Вечером Павел подошел к матери, таинственно заглянул в глаза и показал синюю бархатную коробочку.

— Что это? — удивилась Любовь Ивановна, хотя заранее предполагала ответ на свой вопрос.

— Сегодня твой сын станет самым счастливым, — поцеловав маму, ответил Павел. Он встал перед нею одно колено, взял её руку в свою и сказал торжественным голосом:

— Через пару часов я попрошу руки любимой женщины. Ты одобряешь мой выбор?

— Вам уже по двадцать четыре года и вы ни разу не расставались. Всегда вместе, даже на одной парте сидели в школе. Давно пора определиться.

— И на одной скамейке в ВУЗе. Она посередине, я и Василий по обе стороны королевы.

— А как же Василий, он же так любит Веру, что даже скрыть этого не может? — беспокоилась мама.

— Он должен смириться. Все когда-то и в чём-то проигрывают, но от этого не умирают.

— Всякое бывает.

— Ты хочешь напомнить мне Шекспира?

— Я просто думаю, как переживет эту новость твой друг, не станете ли вы после этого врагами. Такая дружба и вдруг испытание.

Павел подошел к трюмо, причесался, полюбовался на своё отражение — оно ему явно понравилось. Сильный. Уверенный. Спортивного типа фигурой.

— Физиономия вполне, — подмигнул он себе.

Глаза серые, взгляд волевой, правда чуть капризный, но об это не мешает ему быть любимцем женщин.

— К сожалению люди делятся на рабов и господ. К счастью, я принадлежу ко второй категории. А мой несчастный соперник, даже нельзя его так называть, скромен, неразговорчив, подчиняется чужой воле, не может быть любимчиком прекрасного пола. К тому же ему не повезло как мне с предками, он влачит серенькое существование и лучшее что он сделает в жизни — дослужится до майора в своем угрозыске. Не представляю Василия, вступающего в схватку с преступником.

— Люди иногда не сразу проявляют свои волевые качества, — возразила мама. — Ты столько лет дружишь с ним и так отвратительно думаешь о своем друге.

— Он все эти годы был моим отражением, тенью, и только подчеркивал мои достоинства. Василий всегда проигрывал у женщин, они его не замечали.

— А тебе нужна была постоянная жертва необузданного эгоизма и сверхчувственного самолюбия, — разочарованно произнесла мама. — Василий — преданный друг и так думать о нём грешно. Он единственный человек, кто бесконечно терпел, молча сносил твои не всегда любезные насмешки.

— У него примитивное представление о дружбе, потому как он объяснил мне, когда я его чем-то обидел, что не порывает дружбу со мной только потому, что хочет исправить мой характер, изменить отношение к жизни. Представляешь? Этот тюфяк — мой воспитатель. Да он просто влюблен в Веру и поэтому согласен был быть моим постоянным отражением, только бы находиться рядом с ней.

— Ясно, — сказала мама. — Ты считаешь, что ваша дружба продолжалась лишь из-за его чувств к Вере?

— Мамочка, ты страдаешь скудостью представления о моём друге. Вера никогда бы не влюбилась в столь простейшее человеческое создание, как Василий. Никогда. И он рассмеялся саркастически, жестоко, и снова подойдя к зеркалу, осмотрел себя и остался доволен.

— Я ухожу, — поцеловав мать, попрощался Павел. — Завтра у тебя появится возможность хлопотать по свадебным вопросам.

— Передавай Верочке привет и скажи, что мы ждем её в гости.

Не чуя под собою ног, Павел выскочил на улицу, остановил такси, так как за рулем вряд ли можно будет ехать самому после столь торжественного момента.

Водитель попался молодой, весёлый и Павел поделился с ним радостным событием.

— Последний нынешний денёчек, гуляет Павел холостой, — пропел он.

— Значит груз на шею вешаешь? — весело спросил таксист.

— Приятный груз, — ответил Павел. — Невеста — картинка. Столько лет её обхаживаю. В одной школе учились и даже ВУЗ один и тот же закончили. Так что пора. И он, не утерпев, показал парню кольцо с бриллиантом.

— Ничего себе, — одуреет от такого подарка.

— Ни одна женщина против золота не устоит, — констатировал Павел свое жизненное кредо.

— Не всегда, — усомнился водитель.

Они быстро подъехали к ресторану.

— Удачи тебе, жених! — крикнул ему вслед парень.

Павлу понравилось это слово, твёрдое, отражающее совершенное событие, не то, что расплывчатое — ухажёр, кем он был до сегодняшнего дня.

Павел вошел и увидел столик, им же заказанный сегодня. За столом сидел Василий. Веры пока не было.

— Здравствуй, дружище.

— Здравствуй, — как-то смущенно ответил Василий.

— Может быть он уже сам догадался и переживает, — подумал Павел, а вслух сказал: — Такова жизнь, кто-то сегодня станет счастливым, а кто-то огорчённый не будет спать.

— Ты что-то намерен делать?

— Конечно, не век же нам с тобою холостяками ходить.

— Ух, — вздохнул с облегчением Василий, — а я уже собирался…

Что он собирался так никто и не успел узнать, потому что Павел встал и пошел навстречу Вере.

Она вошла раскрасневшаяся, нежный румянец оттенял карие глаза и вишнёвые губы. Стройная, среднего роста, подвижная, она создавала образ изящного цветка, которым можно любоваться, но жалко сорвать с клумбы. Такие женщины обычно бывают добропорядочными жёнами и хорошими верными друзьями, несмотря на то что женской дружбе многие доверяют меньше, чем ветру в поле.

— Как мило, что мы собрались здесь, чтобы отметить…

— Чтобы отметить торжество, которое бывает один раз в жизни.

Павел полез в карман, чтобы достать обручальное кольцо, но Василий опередил его.

— Павел, ты хороший друг, мы с детства не расстаёмся с тобой, но случилось так, что я и Вера полюбили друг друга и решили пожениться. Тебя как первого, самого близкого друга приглашаю быть моим свидетелем на свадьбе.

— Извини, Паша, что не говорили раньше, как-то так случилось, что я не могу жить без Васеньки, — и она подарила самый нежный взгляд его счастливому сопернику.

Если бы произошло землетрясение, наводнение, всё что угодно — это не ошарашило бы его так, как предательство друзей. Он поперхнулся и не мог вымолвить ни слова. Вера колотила его по спине, а Василий изрек:

— Я же тебе говорил Верунь, что наш друг воспримет всё как надо.

Куда деваться, как скрыть отчаяние, которое душит, убивает, исторгает из изнутри самое низменное: убить подлеца, убить немедленно и схватив Веру убежать. Но как? Молчать было невозможно. Нужна была разрядка и он, вскочив со стула, бросился к официанту с криком:

— Шампанского, шампанского, эй, подходите к нам, угощаю всех за здоровье жениха и невесты.

Девчонки — студентки присели к ним за стол, но он, не зная как поступить, обхватил за талию незнакомую ему девушку и принялся говорить всё, что приходило в его смятенную голову. Пил фужер за фужером шампанское и вскоре опьянел. Пошатываясь, вышел в коридор, подозвал официанта, заплатил ему деньги и дав лишних две сотни попросил:

— Скажи им, что я извиняюсь, но встретил знакомую девчонку, и мы поехали к её родителям, так как я должен был сегодня быть представлен им.

— Извините, господа, — сказал подошедший официант. — За ужин всё оплачено, но к вашему другу подошла его любимая девушка, с которой он уехал представляться её родителям.

— Как прекрасно всё решилось, — сказала довольная Вера. — Я думала, что только у нас с тобой тайная любовь, а оказывается и наш друг не отстал.

— Хорошо всё то, что хорошо кончается, но я не понял почему он не простился с нами.

— Ты эгоист, — проворковала Вера. — Просто Павел настоящий друг и понимает, что мы хотим остаться одни.

Пьяный Павел позвонил товарищу по институту и попросил подъехать на такси к ресторану. Его нужно было доставить домой. Через некоторое время он вошел в квартиру и встретил вопросительный взгляд матери:

— Что случилось?

— Кораблекрушение, — мрачно ответил сын и прошёл в свою комнату. — Завтра, мама, я тебе завтра расскажу. И не смей звонить Вере. Понятно? Он закрыл дверь на ключ и уткнулся в подушку лицом.

Страшная душевная боль обрушилась на него и сверлила, распирала, давила, кружила голову. Ему казалось, что его ранили и оттого это ужасное состояние невозможно было ничем утишить. Он захватил подушку зубами и беззвучный плач долго прорывался в комнату. Облегчив немного душу, измотав переживаниями нервы, он застонал, а потом как ребёнок захотел уткнуться маме в грудь и всё ей рассказать, но помешала гордость, мужская нелепая, в данном случае гордость, которая и толкнула его на дальнейшие действия.

Утром он был бледен и неразговорчив. Несмотря на все мамины старания и вопросы отца он уходил от ответов и, не позавтракав, умчался поскорее, подальше от вопросов, на которые у него не было ответов. Павлу казалось, что его разбили. Душевная боль не давала сосредоточиться, а задетое самолюбие вызывало еще большие страдания.

— Ненавижу, ненавижу предателей, — постоянно вертелось в его голове.

Он ударял ребром ладони по рулевому колесу своей стоящей на обочине машины. Чувство отвергнутого любимой человека было сильнее его воли, мощнее тормозов мозга, его, маменькина сыночка, не научили переживаниям, он не получал ни в чём отказов и теперь чувствовал себя униженным, раздавленным человечишкой, которого предпочла другому низменная подруга. Сколько подарков он сделал ей, какие путешествия организовывал им троим, из-за любви к сыну, папочка. Они же скоты, нищие, пили, жрали, всегда за его счёт — и вот расплата.

— Что я скажу коллегам на работе?

Все знали заранее, что Вера предназначена ему и никому более. Василий воспринимался как тень обаятельного удачника Павлика, как Санчо Пансо при Дон Кихоте.

— Что делать? Что? Как посмотреть в смеющиеся изподтишка рожи? Все они будут злословить, улыбаться вслед, насмехаться над рогоносцем, так и не ставшим мужем.

— Зачем я растрепался всем вчера о своей помолвке?

Он мучительно искал выхода и не находил. Даже мысль о смерти посетила его, но он отчаянно замотал головой, подумав, как он синий лежит в гробу, а они счастливые, кувыркаются в постели.

— Нет! Нет!

Он схватил свой телефон и позвонил домой.

— Да, — ответила мама.

— Приезжай скорее ко мне, тут близко, на углу Лесной и Пожарского.

— Что случилось? — кричала мама, — но он, не отвечая, выключил телефон.

Мама приехала быстро, это была современная женщина, властная, красивая, не знающая ни в чём отказа от мужа, руководителя огромной фирмы, преуспевающей на международном рынке.

— Рассказывай, — сказала она, прислонив к себе его голову.

И он покорно прильнувший к родному человеку, которому доверял, рассказал всё без утайки. Перед мамой не надо было притворяться, приукрашивать свои достоинства и скрывать недостатки. Мама помолчала. Её хорошенькая голова умела мыслить. Она была очень практична и беспощадна к обидчикам своего сына.

— Тут нужно подумать, как выйти из положения, чтобы не пострадало твое самолюбие. Отец сегодня вылетает в Лондон и ты мог бы срочно поехать с ним, пока уляжется эта история, а там мы что-нибудь придумаем.

— Но виза, билеты.

— Не расстраивайся, отец тебя возьмёт вместо другого сотрудника, а я сейчас же еду оформлять документы.

В доме Поляковых царил беспокойный хаос свадебного торжества. Папа, Геннадий Алексеевич Поляков, работал в НИИ инженером никому ненужной лаборатории. Их собирались закрывать и безработица беспокоила его больше, чем хлопоты женитьбы сына. Мама, Таисья Васильевна, работала товароведом на промышленной базе и все материальное благополучие семьи зависело от неё. Геннадий Алексеевич был застенчивым человеком, жена вечно была недовольна его неумением жить по-человечески.

— На твою зарплату мыши в доме передохнут, — говорила она мужу.

Геннадий Алексеевич пытался ей объяснить обстановку в стране, но жена прекрасно знала обо всём, что касается денег и давно предлагала пойти к ней в торговлю.

— Будешь торговать — будут деньги.

— Лучше в грузчики, — отмахивался от приставаний жены Геннадий Алексеевич.

— Дурак был — дураком и помрешь, слюнявая интеллигенция. Как бы ты жил без меня на свою зарплату, да еще дочь учил, — разъярилась его Таисья.

— Как я мог терпеть тебя всю жизнь, скажи лучше мне, — и, взяв газету, оскорблённый муж вылетел во двор.

Такие перепалки были постоянны и носили хронический характер. Жили, как могли, вернее существовали на одной площади два разных характера. Волевой жены и рабский — мужа. Таисья Васильевна любила своего, потерявшего спрос на науку учёного, но постоянная работа без зарплаты возмущала её и она обрушивала на неповинную голову своего инженера оскорбительные нападки. Чем дальше это заходило, тем меньше было желания идти домой у Геннадия Алексеевича. Сейчас его терзал вопрос: — Что подарить дочери на свадьбу?

Трудно сказать, если шесть месяцев никто не получает денег, объясняют работникам такое положение в необходимости реорганизации института под другой профиль, с разными дочерними предприятиями… И грядущее с этим сокращение штатов. А свадьбу тоже не отменишь. Приспичило. Сам когда-то спешил отметить такое желанное событие. У остальных учёных существовала та же проблема и вопрос о деньгах повис в воздухе без ответа.

— Дочь, расскажи как вчера прошло у вас в ресторане? — спросила мама. — Мы с тревогой о бесполезной работе отца совсем забыли о твоем торжестве.

— Почему бесполезной? — запротестовал отец. — Видишь сколько у меня дипломов, патентов, ученых статей?

— Которые не дают тебе ни рубля на хлеб насущный. Лучше бы ты был вагоновожатым трамвая. Какая-никакая, а всё же зарплата была бы.

— Мама, прекрати, — разозлилась дочь. — У тебя одна мерка — деньги.

— Да у меня такая мерка, которая содержит наш дом полностью. Я кручусь день и ночь в этой торговле, чтобы вы голыми не ходили и с голоду не умерли. А ты была бы поумнее, вышла бы за Павла, а не за такого же неудачника, как и твой отец.

— Я знаю за кого мне выходить, — заплакала Вера. Вы с Павлом действительно одной породы люди. Деньги, деньги, деньги. Больше вас ничего не интересует.

— Я посмотрю, как вы будете своих детей содержать, на какие шиши. Или опять на мать надеешься?

— Ты, ты, ты просто невыносимая жадная, гадкая женщина. Отцу испортила жизнь, а теперь и до меня добралась. Всё, я ухожу из дому.

И она вышла, схватив плащ и туфли, на лестничную площадку.

— Остановись, несчастная, ты бежишь навстречу своей нищете и еще вспомнишь меня и мои слова, — кричала вдогонку мать, но Вера этого уже не слышала.

Семья Ивановых сидела за столом, пили чай. В дверь позвонили. Василий открыл дверь и увидел Веру, с заплаканными глазами. Он обнял её, она прижалась к нему и опять расплакалась.

— Что случилось, Верочка?

— Я ушла из дома. Можно мне к вам?

— О чем ты, маленькая. Я рад твоему приходу и мама с отцом будут рады. Пойдем.

Они прошли в комнату. Вера поздоровалась с мамой Василия Анной Ильиничной и отцом Андреем Ивановичем. Гостью усадили за стол. Напоили чаем.

— Предки! Я вас прошу принять новость, после вчерашней она вам не покажется сногсшибательной. Дело в том, что Вера ушла из дома и ей негде ночевать.

Последовало некоторое молчание. Наконец, мама сказала:

— Вы жених и невеста. Скоро станете законными мужем и женой. Я не вижу ничего плохого в том, что Вера останется жить у нас. Нам теперь привыкать друг к другу надо, так я говорю, отец?

— Иначе и быть не может, дорогая невестушка, рады принять тебя к себе в дом.

— Я тебе, Василий, постелю на диване, в комнате деда, Верочке в твоей, и так будет до свадьбы. Согласны?

— Согласны, — хором ответили все.

На этом обстановка разрядилась и Вера почувствовала себя в другом измерении — уважительного отношения друг к другу. Она поцеловала Анну Ильиничну и на ушко шепнула ей:

— Спасибо, вам, вы чудесный человек.

В семье Ивановых царил мир спокойного семейного бытия и это обещало Вере безмятежную жизнь.

Дом Крутых представлял из себя воинственную планету. Нахмуренный отец, Игнат Терентьевич Крутых, выслушал рассказ жены со всеми привлеченными в качестве доказательной базы изощрённостями лисьей породы Любовь Ивановны и Павлика, оскорбленного столь глубоко женщиной, которая давно считалась предназначенной ему в жены. И теперь сын не желал появляться на людях, стыдился своего поражения.

— Ты, Пашка — эгоист, — констатировал он нахмуренному сыну. — Из-за бабы столько расстройства. Да плюнь ты на неё, эту креветку подпаленную. Кто она такая? Нищенка. Выпендривается пока не клюнул жареный петух в задницу. Нарожает всяких там голопузых, узнает почём фунт лиха. Сама никто и муж такой же. Смотрите-ка взяли его в следственные органы, на зарплату, которой не хватит штаны нормальные купить.

— Чего ты, дурак, не переспал с ней раньше этого тихони? — спросила раздасадованная мать.

— Берег её, жениться думал, — ответил Павел.

— Раз уж проворонил, нужно думать как дело поправить, — резонно заметил отец. — Ты сегодня же возьмёшь знакомую девку, что с ногами подлиннее, да сиськами кинозвезды и пойдёшь в гости к вахлаку Ваське. Девчонке напялишь кольцо, что купил для Верки, не выбрасывать же такие тысячи на ветер и скажешь, что это твоя невеста. Чтоб одета была покруче. У меня в охране парень работает, прошел Афган, у него сестра Юля, недавно пришла к нам на работу. Глянешь — упадёшь. Красотка, в кино таких нет..

— Мы отомстим потом твоей Верке, сынок, — вмешалась мать.

— Ошалела, дура, вбиваешь ему в башку нелепости.

— Я все равно убью её, — вдруг ожесточённо произнес Павел. — И его тоже.

— Приехали, недоделанный идиот, очумел, да ты загремишь туда, где Макар телят не пас лет на двадцать, на хрена козе баян будет.

— Ненавижу, не могу их видеть, не могу.

— Разберёмся. Умные не хватаются за пистолеты да ножи. Есть месть и пострашнее. Такая, что век будет мучиться, паршивка проклятая, — сыночку жизнь загубила, — причитала мама. — Дай им счастливыми побыть, чтобы потом век слезами умывались, — успокаивала его Любовь Ивановна, мастерица интриг и неприятностей.

— Я согласен подождать, только недолго.

Для Любовь Ивановны не было ничего более сильного, чем слепая любовь к сыну. Сегодня она поняла, что вседозволенность и потакания во всем сделали Павлика невыдержанным, мстительным человеком. Его эмоции пугали её. Еще чего доброго из-за какой-то девки ненаглядный сыночек попадет в тюрьму. Нужно было что-то серьёзно придумывать — портить жизнь людям, она была великая мастерица. И сейчас, поправив причёску, мадам отправилась по своим многочисленным приятельницам рассказать новость о том, как её сыночек чуть было не женился на дворовой подружке, да его вовремя отговорили, познакомив с очаровашкой-моделью, с которой он собирается в поездку заграницу. Скоро весь город знал эту новость. Никто не удивлялся, зная богатого, красивого Павла, самого завидного жениха и скромного Васю, за которого теперь и вынуждена была выходить замуж забракованная невеста.

Увидев Юлю, Павел довольно хмыкнул: — «Экая роскошная красота». Быстро договорился с нею о вечернем визите к друзьям в качестве его невесты. Юля знала, что Павел, сын шефа. Кроме того он понравился ей, и она согласилась. Договорились о мелочах. Вечером Павел заехал за ней домой и они отправились в гости.

— Здравствуйте, — сказал Павел ошеломлённому Василию.

Василий таращился на спутницу Павла, похожую на куклу Барби, только высокую, живую, длинноногую, в драгоценностях и платье, переливающимся невиданными цветами. Это было как наваждение. Вера изумленно осматривала гостью, родители не знали как себя вести с ней.

— Юля, — моя невеста, — отрекомендовал её Павел.

— Ну ты и скрытный, — произнесла Вера, а Василий только молча поглядывал.

Никак не мог понять, откуда взялась эта скороспелая невеста, если он никогда не видел её в обществе Павла, а вроде всегда находились втроём с Верой.

— Правда эффектная у меня будет женушка? — спросил он у всей компании.

— Да уж куда лучше, — ответил за всех Андрей Иванович.

Вскоре гости откланялись.

— Мама, ты не представляешь какой фурор произвела «моя невеста». Все её разглядывали как диковину. А Вера с Василием так и жрали глазами Юлю. Вот теперь моё самолюбие немного успокоилось, — поцеловав мать, сказал сын.

— Надолго ли? — подумала Любовь Ивановна. Но первый раунд выигран. Время для продолжения борьбы было. Павел пошел спать. Взвинченные показухой нервы и не утихающее чувство неудовлетворенного самолюбия, смешанного с любовью к потерянной навсегда Вере не утихали.

— Почему потерянной? — подумал Павел.

Поразмыслив, он вспомнил, как они стояли в обнимочку с Василием, смотрели на гостью, а думали друг о друге. Он же видел их короткие взгляды, нежный Верин, обращенный к сопернику, и любующийся своей невестой, Василия, подлого друга. И прежде чем уснуть он представил себе как на глазах у Веры убивает Василия, а, потом и её, изменницу, которой нет пощады. Сцены были ужасные, то простреленные головы, то нож в сердце, то перерезанное горло. Это уже было высшее выражение эгоизма, страшного, кровавого, безудержного. У него стучало сердце и кровь пульсировала в висках. Весь в поту, Павел садился в постели, вскакивал на ноги, ходил, потом снова ложился и эти безумные мысли не давали ему уснуть. Разум от ревности стал бесконтролен.

— Ты спишь, сын? — раздался за дверью голос отца.

— Нет, папа, заходи.

Отец вошел, чувствуя настроение сына, он поставил на столик поднос с коньяком, двумя рюмками и закуской.

— Составишь компанию? — спросил он сына, — Что-то не могу спать. Сегодняшняя мудрость отца успокоила бешено настроенного Павла и после его ухода он уснул.

Утро не принесло долгожданного душевного облегчения. Его лихорадочный мозг постоянно и напряжённо работал в поисках средства жестокой мести, такой, чтобы содрогнулись два счастливца, оставивших его ни с чем. Павел не мог успокоиться от того, что его соперник, лучший друг, которому он доверял, на деле оказался предателем, женихом сделался тайком от него и двадцать четыре года дружбы пошли под хвост собачий. Почему, почему Вера предпочла его скромного, отбросив как ненужный элемент, любимца женщин, красавца, богатого, не знающего ни в чем отказа? Почему? Он страстно хотел это выяснить, но как? И тогда ему в голову пришла мысль использовать свою Барби, подсунутую на кризис отцом, чтобы как-то утихомирить его взбунтовавшееся самолюбие. Отец даже поездку отложил из-за сына, так беспокоился о его самочувствии.

— Юля, — спросил он её вечером, когда они ехали в машине, — ты могла бы для меня выяснить один деликатный вопрос у Веры?

— Валяй свой вопрос, — без заминки ответила Юля? — Тебя шокирует, что она вышла замуж за другого?

— Дура, — крикнул он, — дура, не смей так говорить со мной. Я не предлагал ей никакого замужества, поняла?

Он начал трясти девушку за ворот так, что голова стукалась о боковое стекло.

— Мне больно, оставь меня, — Юля попыталась сбежать.

Она выскочила из двери машины, которая к счастью не была закрыта и побежала неизвестно куда. Он догнал её, повалил на землю, начал пинать ногами. Она закрывала лицо и пыталась что-то говорить, а он бил и бил ногами в живот, голову, руки, закрывавшие лицо, пока не обессилел. Опомнился, достал сигарету, руки дрожали и он не мог прикурить. Тогда достав сотовый телефон он позвонил в охрану отца и попросил Заура. Тот был на месте.

— Это я, Павел, мне нужна твоя помощь. Сейчас же. Ничего не говори отцу.

И он назвал место, где сейчас находился с машиной. Заур приехал быстро. Увидев лежащую на земле девушку, он не спрашивая, погрузил в свою машину и только тогда послушал пульс.

— Жива. Надо в больницу. Срочно. Иначе погибнет.

— А может не надо в больницу? — спросил его Павел. — Я не могу её видеть.

— Хорошо, — сказал телохранитель отца, я увезу девчонку в укромное место, вызову надёжного врача и твою маму. Она решит.

— Езжай, — безразлично ответил Павел. — Езжай ко мне на дачу. Там надёжнее будет. Бабки получишь завтра. Сколько?

— Смотря по обстоятельствам. Будет жива, придется платить и ей. До завтра.

Машина Заура исчезла. Павел стоял, прислонясь к багажнику. Его сердце разрывалось от дурноты своего поступка, но одновременно он чувствовал, что это несколько утишило его другую боль — душевную. Домой он вернулся поздно вечером.

— А ведь так можно и убийцей стать, — подумал Павел.

— Почему так долго? Я беспокоилась, — сказала мать так просто, как будто ничего не произошло. — Ужинать будешь?

— Нет, — бросил он и прошел к себе.

Мать вошла следом за ним.

— Родители Юли беспокоятся. Заур заехал и я отправила Юлю в больницу, она пока без сознания, нужно следить, чтобы не наговорила лишнего. Вы с ней нигде не были. Ты был со мной и нашим замом, мотались за визой, делали покупки. Вот тебе список по минутам, где мы находились. Юлю попробуем уговорить. Ты там не появляйся. Утром в шесть ваш самолет. За границей вы с отцом будете месяц. Я тут сама всё устрою.

Утром Павел с отцом и двумя сотрудниками вылетели в деловую поездку.

Наступил день свадьбы Веры и Василия. Нарочный принёс к ним в дом корзину роскошных цветов и несколько коробок с шампанским и закусками. Там была записка:

— Счастливым молодоженам от друга. Сожалею, что не могу присутствовать лично. Павел.

— Не забыл, — сказала Анна Ильинична..

— Молодец, — откомментировал Василий.

— Куда такую прорву всего наприсылал? — удивился Андрей Иванович.

— Как всегда в своем амплуа, — задумчиво произнесла Вера.

Веру не удивил шальной поступок Павла. Но почему он отсутствует сам? Часов в восемь вечера в дверь позвонили. Это были её родители.

— Проходите, гости дорогие, — приветствовала их Анна Ильинична.

— Дочка, ты даже не звонишь, почему? — спросил расстроенный отец.

— Папа, давай не будем сегодня выяснять отношений. Я уже замужем, у меня своя семья и теперь отвечаю перед мужем.

Ей было жаль отца, но она не хотела слышать нравоучений матери. Прошли в комнату. Начали собираться, чтобы отметить праздник в кафе, недалеко от дома. Праздник, то бишь свадьба, прошла без эксцессов. Старики спорили о былом, молодые танцевали и отчаянно флиртовали. Все закончилось чуть заполночь. Жизнь Василия и Веры вступила в новую фазу.

К Любовь Ивановне Крутых неожиданно пришел Василий. Он был в форме.

— Вы помните, Любовь Ивановна, ту девушку, с которой приходил к нам Павел и сказал, что это его невеста.

— Юлю? Конечно помню. Красивая девушка, ничего не скажешь.

— Она случайно не уехала в командировку?

— Что ты, Васенька, Юля оказалась вертлявой девчонкой и после того визита не появилась. Искать мы её не стали, тем более что женитьба — это просто шутка, чтобы вас рассмешить. Вы же знаете, он ни с кем не встречался, был всегда с вами.

— Когда она исчезла? — поинтересовалась Любовь Ивановна.

— Из больницы двадцатого. Утром.

— И наши уехали двадцатого, вернее рано утром двадцать первого, но мы все были дома.

— И она ни разу вам не звонила, вы ничего о ней не слышали? — потихоньку настаивал Василий.

— Какой упрямый, — подумала Любовь Ивановна, — а сама расплываясь в улыбке, ответила, — я не думаю, чтобы у неё была причина звонить нам после одной-единственной встречи. — А ты не находишь Васенька, что эта слишком яркая девушка, по-моему легкодоступная? Могла уехать с любым, поманившим её чудаком?

— Кто знает? — вопросительно произнес Василий. — Мы постараемся раскрыть эту загадку.

В больнице ему отвечали одно и тоже.

— Привез её человек с бородкой, немолодой, сказал, что нашёл у дороги и уехал, не сказав кто он. Дежурная сестра утверждает, что в четыре часа утра она ещё видела больную в палате, а в шесть тридцать, пришла поставить ей укол, но больной не оказалось на месте. Как и с кем она ушла, непонятно. Да и ходить не могла, была без сознания. Видимо девушку просто похитили. Если бы Павел не уехал с отцом, ему пришлось бы давать показания в милиции.

Василию было понятно одно, что друг его Павел не имеет к этому делу никакого отношения, так как в аэропорт они выехали на машине в три сорок пять утра, а в четыре, медсестра видела больную в палате. Странное происшествие. Никто не звонит о выкупе. Никто не нашел тела, если она убита. Значит здесь действительно дела сердечные и укатила наша беглянка из реанимации со своим возлюбленным, который решил лечить её дома. Только начал работу, а уже встретился с дохлым делом. Начальник отдела недоволен. Дела шли, дни проходили. Из-за границы вернулся Павел. Сразу первым делом он появился на пороге дома молодожёнов.

— Привет, молодые.

Поцеловал Веру, спросил у Василия, — Не ревнуешь?

— К тебе? — удивился тот.

— Я собираюсь работать с отцом в его фирме. Он меня многому научил там. Поездка оказалась нужной. А ты, Вера, работаешь?

— Василий в угрозыске — я праздношатающийся юрист. Теперь везде нужно иметь адвокатское удостоверение, а у меня нет четырёх тысяч долларов, чтобы его купить, — с горечью сказала Вера.

— Я всё равно добьюсь своего, — подумал Павел и уснул с этой мыслью.

Отец ещё долго сидел в кресле, курил, думал. У него образовались неприятности, которыми он не хотел беспокоить семью. К его фирме подбиралась мафия. Первый звонок о встрече он получил от известного ему криминала по имени Зенит, вернее Зениткин Аркадий Константинович. Самый крупный на сегодняшний день в их городе беспредельщик. Он, обдумывая ход разговора, очень хотел привлечь к этому делу Павла, на случай, если что-то случится с ним, сын должен быть в курсе. Пока ничего не решив, и ни на чём не остановившись, он подлёг к своей Любаше под бочок, тихонько, чтобы не потревожить сна. А сам продолжил витать в лабиринте надвигающейся опасности.

— Привет, генерал, — поздоровался Игнат Терентьевич с областным начальником УВД. Поговорить надо. На меня накат от криминала пошел.

— Приезжай сегодня в 16 часов, поговорим, — ответил тот.

Ровно в 16.00 они встретились. Генерал находился в их городке с деловой поездкой и никогда не упускал случая поговорить с Игнатом.

— Рассказывай, — сидя в кресле у стола, накрытого как положено для гостя.

— Наезжают. Требуют долю.

— Хорошо, я решу этот вопрос. А тебе я привез реквизиты. Сам понимаешь какие. 15 % — от прибыли для тебя немного, а мне вполне хватит.

— Я думаю, — рассмеялся хозяин. — На такие деньги можно ежемесячно покупать по машине и самую дорогую оргтехнику. Мне спать спокойно нужно, не трястись от звонков и визитов.

— Можешь не беспокоиться. Больше к тебе приставать не будут.

— Спасибо. Я завтра же дам команду перевести эти деньги. Но почему не наличными?

— Мне так удобнее, — уклончиво ответил генерал. — Счёт этот специально открыт.

— Ну вот и всё, — сказал ему хозяин кабинета, провожая до двери.

— Работай, успокойся. Пока я на этом месте, к тебе никто не пристанет.

Дело было сделано.

Павел попросил отца взять Веру к себе на фирму юристом. Тот согласился в угоду сыну.

Вера работала в фирме отца Павла и ей казалось, что это сон. Зарплата высокая, обед бесплатный. Транспортом подвозили сотрудников домой. Василий приходил домой поздно, по выходным часто уезжал тоже.

В свободное от работы время Вера занималась домашним хозяйством, с удовольствием, на радость свекрови и свёкру. Всё успевала, делала с охотой уборку, с желанием и добротой выполняла всю нудную домашнюю работу. По магазинам они с Анной Ильиничной ходили по субботам и делали заготовку на целую неделю.

В угрозыске пытались найти объяснение исчезновению Юли. Давно были опрошены свидетели в больнице, от родных заявления не поступало, так как они проживали далеко отсюда. Трупа тоже не было, и разговор об исчезновении девушки иногда возникал чисто из любопытства. Заниматься делом, которого нет — абсурдно, лишь один Василий нет, нет да подумывал как могла исчезнуть знакомая Павла — необыкновенно яркая девушка, да еще до полусмерти избитая, попавшая в реанимацию без сознания.

— У меня для тебя новость, — встретила его дома Вера и усадила на диван рядом с собой. — Мы с тобой скоро станем почтенными родителями.

— Молодец, жена, молодец, а родители знают?

— Нет, но мы им сейчас сообщим.

— Мама, — крикнул Василий матери, — идите с отцом сюда.

— Что случилось? — спросили вместе родители.

— Фантастическая новость. Скоро вы станете дедом и бабушкой, так что готовьтесь к новому претенденту на прописку в нашей квартире.

— Хорошо-то как, — обрадовалась Анна Ильинична. — Я всю жизнь занимаюсь чужими детьми, а теперь будет свой.

— Или своя, — поправил ее Андрей Иванович.

По этому поводу в семье организовался маленький праздник. Здесь никто не увлекался спиртным, но тут Василий сбегал и принес роскошную бутылочку вина. За будущего маленького человека произнесли тост. Он уже стал желанным для всей этой дружной семьи.

Дни шли за днями, складывались в недели, месяцы.

Время шло. Вера заметно поправилась и через два дня уходила в декретный отпуск. Павел поглядывал на нее странно спокойным взглядом.

— Я уже готовлюсь быть крёстным отцом, — объявил он Вере и Василию, придя к ним в гости. — Кроватка и коляска за мной.

— Хороший крёстный, — удивлялась Анна Ильинична. — А у самого когда будут крестины?

— Я разочарован в женщинах, встретил одну, да и та куда-то исчезла.

— Так ты ничего и не знаешь о Юле? — спросил Василий.

— Ничего. Сам ищу. Нанял частного детектива. Мне неприятно, считать, что от меня сбежала женщина. А тут еще её брат пристал. Сам же знает, что меня в тот день, когда она исчезла из больницы, не было в городе, летел самолетом в Лондон.

— Хочешь я тебе помогу? — отозвался на его горечь Василий.

— Нет, друг, ты итак занят, да и скоро вообще будет некогда. Надеюсь, что мой крестник тихоней не будет и вы узнаете как проводить бессонные ночи, утешая маленького проказника.

— Может он будет в папу, спокойный, — вмешалась свекровь.

— Хоть какой, орущий, спокойный, лишь бы поскорее родился.

— И то верно, — согласился Павел. — Мне пора. До свидания, — и он вышел своей лёгкой походкой за двери. Лифт шумно полез вниз.

Павел стал часто появляться в поселке Зелёном, где у него была снята дача с хорошим домом, отгороженным от всего мира. Именно там он пребывал в плохом настроении и вынашивал месть. Было очевидно, что избалованный эгоист под влиянием сильных эмоций ненависти, зависти, ревности превращался в нравственно неустойчивого маньяка. Все его мысли сводились к одному: отомстить. Ему приходилось сдерживать себя при встрече с обманчивыми друзьями, в чью ловушку он попал, притворяться весёлым, прежним Павлом и кипеть от желания сомкнуть пальцы на горле счастливого будущего папаши. А изменницу, он ещё не знал как наказать побольнее. Павел лежал на тахте в дачном доме и обдумывал план мести. У него было достаточно денег, чтобы купить убийцу, заказать изменников, но ему не нравилось, что убитые им, перестанут жить, и не испытав мучений, перейдут в мир иной. Нет. Это его не устраивало. Он вспомнил всю семейку, ожидающую появления ребенка и себя в качестве глупого крёстного, делающего без конца подарки ублюдку, которого он заранее ненавидел. И вдруг блестящая мысль осенила его. Он даже вскочил и забегал по комнате. Немедленно позвонил и пригласил к себе верного Хана и Гейшу, неразлучных как иголка с ниткой. Были осторожны, хитры и можно было рассчитывать на успех предприятия. Ждать пришлось недолго. Они появились весёлые, спортивного типа мужчина и среднего роста с легкой походкой, женщина. Он темноволосый, гибкий, как пантера, со стальным взглядом и нервными пальцами рук: постоянно складывал их в замок и то сгибал, то разгибал кисти, потом разжимал пальцы и массировал каждый из них с кончиков до основания. Гейша, с темными глазами и волосами, смуглой кожей, говорила низким контральто и заразительно смеялась над каждой остротой спутника. Ее ножки-бутылочки были обуты в спортивные кроссовки. Мини юбка многообещающе зазывала окунуться в невидимые под колготками прелести. И вся она, словно кошечка, с призывным взглядом и плавными движениями, была архисексуальна.

— Мы к твоим услугам, дружище.

Хан поздоровался с Павлом за руку. Хозяин Гейше сразу же подставил стул, но она опустилась на диван.

— Есть дело. Нужно обсудить детали..

— Но это же ужасно, — произнесла Гейша, выслушав план Павла.

— Молчи, женщина, — недовольно остановил её Хан. — Сколько платишь? — поинтересовался он.

— Сто. Баксами.

— Мало. Это тебе не убийство. Чирк и готово. Это дело долгосрочное и будешь ты на крючке несколько лет.

— Сколько ты хочешь? — нетерпеливо спросил Павел.

— Триста тысяч баксов. В день проведения операции одна треть и после совершения — остальные.

— Хорошо, — ответил Павел. Но детали должны быть отработаны чётко и точно. Чтобы никто не мог ничего вспомнить о той ночи.

— Лады, — ответил Хан. — Пошел думать. Доложу, как все будет готово. Главное, подготовить почву с руководящими людьми, а мелочь я сам уговорю. И срочно найти кормилицу.

— Только не здесь.

— Ежу понятно. Есть у меня кореш с оравой. Устроит. Плату подсчитаю. Отдельно от того, что заплатишь за исполнение.

Хозяин вышел провожать гостей на крыльцо. После их отъезда он лег на тахту и принялся хохотать, как ненормальный. Глаза его горели лихорадочным светом, он проигрывал в памяти план мести и хохотал до колик. Наконец, успокоившись, подошел к зеркалу и увидев своё отражение, испугался. Сумасшедший взгляд, дрожащие руки, искаженное ненавистью лицо, были отражены в стекле.

— Наконец-то план составлен и принят к исполнению. А теперь посмотрим кто кого? Кто из нас счастливее?

Прошло время, Павел выглядел спокойнее. Мать радовалась, что сын приходит в себя.

— Сынок, а где все-таки Юля? Ты с ней расстался или она тебя бросила?

— Ты забыла, что сама выкрала ее из больницы.

— А потом? Я с Зауром держала её в загородном доме, в твоей спальне. Привозила врача, лечила, а когда приехал ты, то отстранил меня от дел.

— Прекрати! — закричал Павел, ты почему суёшь нос не в свои дела?

— Только потому, сынок, что её затянувшееся отсутствие беспокоит не только простых людей, знающих девушку, но и милицию. Кроме того главный мент — наш друг, отец ему платит за крышу, может прикрыть.

Павлу вдруг показалось, что он обязан переговорить с матерью, далее продолжаться затянувшаяся история не может и выхода он не видит.

— Юля находится на моей даче, живет под присмотром в глубине двора во флигеле, с прикреплённой к ней сиделкой. Она тяжело больна, но иногда приходит в себя и все порывается в милицию. Наш разговор с ней расстаться по-хорошему не состоялся. И теперь я не знаю, что делать?

Мать всплеснула руками, заохала, запричитала, начала пускать слезу.

— Господи, сынок, да так и срок получить недолго. Нужно немедленно найти выход из положения. Она ходит?

— Нет. Только в кресле и в кровати проводит время. Язык говорит плохо, но понять можно.

— Я немедленно еду к ней. Почему ты сразу не сказал, что держишь её у себя?

— Так безопаснее, — ответил Павел. — Ты никуда не едешь, я сам. Нужно быть осторожнее с соседями. Часто там бывать нельзя.

Павел уехал.

— Милиция, — прокричал в трубку взволнованный голос. На окружной дороге, 18-м километре лежит мёртвая женщина.

На месте оказались быстро. Василий и еще два опера, прокурор, криминалист, все кому положено было находиться в этот миг возле найденного трупа. Тело найденной женщины лежало у дороги с раскинутыми ногами.

— Какие длинные, — удивился кто-то.

Василий вгляделся в мёртвое лицо и вдруг понял, что ему знакома эта женщина, только раньше он видел её цветущей, жизнерадостной, а теперь это было подобие человека с землистым лицом и худыми скрещенными руками. Словно не человек, а призрак находился перед ними.

— Это Юля. Та, которая потерялась, — пояснил Василий. — Теперь мы имеем труп и можно искать убийцу.

Он с сожалением смотрел на её голову, склоненную набок, пустые глаза. Никаких признаков орудия убийства не было и можно было только угадывать. Действительно это была она — спутница Павла, прекрасная двадцатилетняя красавица. В милиции уже давно все знали о ней. И то, что родители жили где-то в Сибири, а здесь работал охранником в фирме её брат. Знали, что она пользовалась успехом у мужчин и была не обременена условностями морали, легко вступала и также легко разрывала свои любовные связи.

— Родителей нужно вызвать немедленно и найти брата, — приказал начальник отдела.

Доктор — патологоанатом удостоверил передозировку наркотиками и до этого их частое употребление были представлены шрамами от инъекций. Брат, приехавший первым из родственников, подошел к сестре, пристально рассматривая, стоял у её последнего ложа на земле, цинком обитого стола и что-то тихо произнёс, но Василий стоявший неподалеку расслышал:

— Я найду его, сестра, кем бы он ни был.

Василий дождался официальной бумаги по токсикологической экспертизе. Наркотики, наркотики.

Приехавшие родители справлялись, когда можно похоронить дочь.

Все это время Василия не покидало чувство охотника за преступником.

— Какой он? Мотив? Корысть? Зависть? Ревность? Шантаж?

Такое тоже нельзя исключать, может быть ей удалось раскрыть чью-либо тайну, или роковая любовь к наркоману, которая погубила такую шикарную женскую плоть.

Время неумолимо катилось вперед. Дело об убийстве или передозировке самой Юлей, было глухим. Опрошены все, кто жил неподалеку: друзья, соседи. Но ничего нового пока не было. Василий носил с собой фотографию Павла, его тоже не опознали.

Вечером в дом Веры и Василия ввалился Павел.

— Ребятки, как живёте, я привез что-то для крестника: он поставил посреди комнаты восхитительную коляску. — Осталось дело за вами, чтобы было кого положить в неё.

Все рассмеялись. Повеселились, поболтали и разошлись.

Ночью Веру увезли в роддом. Лежа в предродовой палате, она стонала от частых схваток.

— Скоро, милая скоро, — успокаивала ее акушерка.

Кроме Веры тут находились еще три женщины. Одна совсем молодая. Врач вошел в палату, видимо дежурный и спросил:

— Кто из вас Иванова?

— Я, — ответила Вера.

— Я, — ответила еще одна молодая женщина, совсем ребёнок, — ее кровать находилась рядом с Вериной.

— Интересно, госпожи Ивановы.

— Тогда, кто из вас Вера?

— Я, — ответила Вера.

— Я, — ответила та же молодая Иванова.

— Ну и ну, — рассмеялся врач, а вместе с ним и будущие мамаши.

— Тогда уж по отчеству. Кто из Вас Геннадьевна?

— Я - ответили обе.

Хохот в предродовой палате несколько утишил боль схваток. Но вскоре схватки остановили развеселившихся мамаш.

— Все ясно, трижды тёзки. Одна будет просто Вера, вторая с загипсованной рукой — Вера рука. Пойдет?

— Пойдет, — согласились обе.

— Что с вами? — спросил врач, показывая на руку.

— Попала в ДТП. Ерунда, скоро заживет, легко отделалась. Только гипс на руку, да небольшое сотрясение.

У Веры начались интенсивные схватки и скоро её перевели в родильное отделение. Помучавшись достаточно недолго Вера услышала басок ребенка.

— Поздравляю Вас, мамаша, с сыном. Три килограмма восемьсот пятьдесят грамм. Богатырь.

Акушерка поднесла кричащего малыша, показала головку, ручки с крохотными сжатыми кулачками, ножки и то, что определяло в нём мужский пол. Потом его начали приводить в порядок, приспособление к новому положению видимо не очень нравилось человечку и он орал, широко раскрывая беззубый рот, а Вера беспокоилась, как бы там не причинили неприятности её ненаглядному малышу. Он еще не пробыв на белом свете и часа, а уже прочно завладел всеми мыслями и сердцем мамы. В палату её привезли на каталке, что казалось ей стыдным, так как люди, совсем чужие, так беспокоятся о ней.

— Какой же он беззащитный, крохотный, его все могут обидеть, — думала молодая мама и ждала, когда принесут ей малыша.

— Покажи нам его, — кричала у окна толпа родственников вместе с Павлом.

— Смотрите, — и Вера показала в окно серьезное личико спящего сына. Он вдруг сморщил нос, чихнул и открыл глаза. Они были бессмысленные и непонятно какого цвета. Волосики черненькие, прилипшие ко лбу. Увидев сына, Василий как-то странно себя почувствовал. Это было чувство глубокой ответственности за судьбу своих ненаглядных сына и его мамы. Ему не хотелось потерять это волнующее чувство и он, сказавшись занятым, ушел от толпы, все еще обсуждающих имя ребенку.

— Назовем как папу Василием, — сказала мать.

— Почему не именем дедушки? — ревниво доказывала Верина мама.

— Василий Васильевич Иванов — это серьезно, — настаивал Павел.

А тем временем малыш, раскрыл ротик и начал им что-то искать. Вера дала ему грудь, как учила её акушерка, он сразу же присосался и начал деловито обедать, серьезно, но бессмысленно глядя маме в глаза. Нежность, чистая всеобъемлющая любовь к этому маленькому созданию, охватило Веру. На второй день пребывания её в роддоме, к ней подошла в тихий час та, другая Вера, с загипсованной рукой и позвала её в коридор. Вера вышла.

— Пойдем со мной, мне нужна твоя помощь, — просила ее соседка по предродовой палате.

Дружелюбная Вера не могла отказать просящему её помощи человеку и они пришли в кабинет главврача.

— Я могу открыться только тебе, — сказала, предварив беседу знакомая. Дело в том, что у меня нет мужа, нет семьи, я детдомовская, и сейчас, когда рожу ребёнка мне некуда идти.

— И что я могу для тебя сделать? — испугалась Вера.

— Ничего особенного. У меня есть претенденты на моего ребёнка. Прекрасная бездетная семья. Они уезжают отсюда сразу, как только оформят документы. Но ждут пока он родится. Ещё день не более.

— И как же я тебе могу помочь? — опять спросила Вера. Ей жаль было девчонку, попавшую в такой переплёт.

— А малыша тебе не жаль? — спросила она.

— Пока его нет — не жаль, а родится, дам ему грудь, говорят, что тогда уже не смогу оставить его и обреку на нищенское существование. Я ведь иногда и под лодками летом, и в сараях ночую, а зимой в котельных с дружками.

— Это ужасно, — подумала Вера, представив, как она с сыном ночевала бы где-то в котельной с пьяными кочегарами.

— Чем тебе помочь? Заказать приданое ребёнку?

— Нет. Мне ничего от тебя не надо. Ты видишь мою сломанную руку, а мне нужно написать заявление-отказ от маленького, потому что без заявления нельзя будет усыновить его хорошим людям, пока они есть.

— И это всё? — удивилась Вера.

— Всё. Только заявление. Мне главврач дал специальный образец. Никто из персонала не имеет права писать такое заявление, только посторонний человек, если сама мать не может.

— Хорошо.

Вера взяла лист бумаги, форму, отпечатанную на машинке и начала ее заполнять.

— Фамилия, имя, отчество, — спросила она машинально.

— Но ты же знаешь, что они у нас одинаковые.

Вера рассмеялась и написала: от Ивановой Веры Геннадьевны, роддом N 1. В заявлении та, другая Вера Иванова, тоже Геннадьевна, отказывалась от ребенка и обещала никогда не искать его и не предъявлять к усыновителям или детскому учреждению никаких претензий. Вошел главврач. Прочитал заявление и сказал:

— Дата и подпись.

Вера с загипсованной рукой вопросительно посмотрела на просто Веру и попросила:

— Распишись, видишь у меня рука не работает.

И Вера поставила свою подпись — Иванова.

Бумагу сразу же забрал себе главврач и сказал той, загипсованной:

— Может быть передумаете пока не поздно?

— Нет. Я всё обдумала, — и она выскользнула за дверь.

Вера попрощалась с главврачом. Пока шла к себе в палату думала о судьбе еще не рожденного, но уже обездоленного малыша. Она была огорчена, но если уж жить ребёнку под мостом, то лучше усыновление. И она вслух спросила соседок по палате:

— Скажите девчонки-бабёнки, если бы вы не смогли прокормить своего ребенка, то отдали бы его в хорошие руки?

— Конечно, — ответили обе мамы. Чем мучить дитя, если уж оно рождено, лучше отдать его тем, кто сможет обеспечить ему достойную жизнь.

Все разом замолчали. Какая-то скользкая неэтичная тема получалась у них. На том и оставили разговоры, улеглись по местам и замолчали. Утром Вера проснулась от каких-то неясных разговоров и увидела, что проспала, время много, а ребёнка не принесли кормить. Она встала и пошла в детскую. Дорогу ей преградила медсестра. Веру взял под локоток врач и привел в ординаторскую. Там она увидела Василия и еще двух сотрудников милиции в форме. Сердце ёкнуло, она начала осматривать всех присутствующих молча, потому что не могла произнести ни одного слова. Доктор усадил ее на диван и дал мензурку с каплями.

— Выпейте, — потребовал он.

Все молчали. И тогда один из угрозыска сказал ей, — Вера Геннадьевна, вашего сына похитили сегодня ночью, но мы все..

Что там делали все, Вера не услышала, она упала в обморок. Пока её приводили в чувство, на Василия было страшно смотреть. Он, белый как стена, срочно нуждался в медицинской помощи, но не смел показать вида и только часто вытирал холодный пот со лба. На ноги были подняты все подразделения милиции, прокуратура, редакции телевидения, радио, газеты. Все ждали сообщения о выкупе, но такового не поступало. Если уж всё население города было взбудоражено кражей новорожденного, то понятно, что в двух домах, особенно в семье Ивановых никто не смыкал глаз. Шли вторые сутки как исчез малыш. Вера в отчаянии то молчала, то вдруг всплеснув руками говорила сама себе:

— Он же голодный и мокрый, наверное. Господи, помоги мне отыскать моего маленького Василька.

Мать Василия плакала беспрестанно, а отец, тайком вытирая слезы, без конца курил. Василий получив звонок сердечного приступа, накачанный лекарствами, ворошил в мыслях происшедшее, передумывал разные варианты похищения.

Павел забросил фирму с разрешения отца и постоянно находился с Верой, пока Василий работал. Он оказался надежным другом. Взял на себя хлопоты по дому, иначе бы все с голода умерли, кормить приходилось каждого в своем углу.

Анна Ильинична попросила заменить её уроки — не могла говорить. Спазм сдавливал горло, слезы душили. Страшно было смотреть на Веру — она отрешенно глядела в одну точку. Все мысли укладывались в маленький новорожденный комочек любви, которому угрожала смертельная опасность без матери. Такое положение могло привести к катастрофе со здоровьем и врачи решили подключить седативные средства. В угрозыске Василия устранили от поисков сына. Он не мог сосредоточиться и срывался при допросах. Дело поручили молодому перспективному оперуполномоченному Юре Подрезову и следователю прокуратуры, немало повидавшему на своем веку разных дел. Этот опытный много знающий оперативник, теперь солидный старший следователь, сам был под гнетущим впечатлением случившегося, такое встретилось впервые. Малыш действительно находился в опасности. Были задействованы все осведомители. Павел выделил крупную премию тому, кто найдёт похитителя ребенка. Юра в очередной раз приехал в больницу, вернее роддом. Вошел в кабинет главврача и положил перед собой протокол допроса. Сегодня дежурила та же смена.

Главврач, к удивлению, сказал, что только вернулся из командировки и ничего не знает о случившемся.

Первой пригласили акушерку, дежурившую в ту ночь. Через несколько минут вошла няня и сказала, что Софья Ивановна сегодня на работу не вышла. Её домашний телефон не отвечал. Юра решил заехать к ней домой после больницы. Няня из той смены снова подтвердила, что они все после чайку заснули, включая дежурного врача. Когда рано утром часа в четыре привезли роженицу со схватками, взбешенный муж никого не нашел и поднял шум. По телефонному справочнику он обзванивал милицию, администрацию и до того надоел, что его за хулиганство решили проучить, дать суток пятнадцать для промывания мозгов. Приехавший в роддом дежурный опер вынужден был доложить начальству об обстановке в таком заведении, где женщина уже рожает прямо в приёмной, а роды принимает сходящий с ума муж, и он, прибывший навести порядок. Попытались вызвать главврача, но он оказался в командировке. Нашли другую акушерку, заменили дежурного врача и начали приводить в сознание сотрудников. Понюхав вдоволь нашатырного спирта, те понемногу начали приходить в себя. В детской палате выступал хор оскорбленных малышей, мокрых, голодных, а некоторых и лежащих в грязных пеленках. Не досчитались одного ребёнка. Это был сын Василия Иванова, сотрудника угрозыска. Остальное всё выяснялось потом. Обнаружилось, что никто ничего не видел и не слышал в ту ночь. Обходя близлежащие дома, нашли бабушку с первого этажа, которая утверждала, что видела часа в три ночи машину у приёмного покоя и двух человек со свёртком в руках. О воровстве детей она раньше не слышала и потому отвергала данный факт.

— Они несли узел с бельём, вдвоем держали с двух сторон. Детей так не носят. Я думала, что повезли бельё в прачечную.

— В три часа ночи? — переспросил ее Юра, дотошный до мелочей в протоколе. Он представил, что его Вовку или проныру Ленку кто-то украл и даже головой замотал от таких нелепых мыслей. Ничего нового Юра сегодня здесь не узнал и поехал домой к акушерке. Дом Софьи Ивановны был закрыт на замок. Юра прошел к ограде соседнего дома и увидел женщину.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Чего надо? — неприветливо ответила женщина.

— Соседка ваша, Софья Ивановна, мне очень нужна.

— Она всем нужна. Её весь город знает. Не знаю где моя соседка. Недавно ночью слышала, подъезжала машина, разговор слышала мужской и Софьин. О чём не знаю. Но с того дня Софью не видела.

Приехавшие по его вызову опергруппа с прокурором вскрыли дверь дома и нашли хозяйку. Она спала вечным сном, лёжа в кровати. Рядом на столике стоял стакан, пустой, который был отдан на экспертизу. Рядом с подушкой лежала записка. — «Никого не вините в моей смерти. Я сама ухожу по собственному желанию. Прощайте. Софья». И подпись.

Хорошо видно поработали в квартире, что никаких следов присутствия посторонних людей обнаружено не было. Вероятнее всего к ней как и всегда приезжали, чтобы принять дома роды у запоздавшей в больницу женщины. Тело увезли в морг, дом опечатали и скоро дело было закрыто как самоубийство.

— Странные дела начались в городе. Второй труп уходит под самоубийство. Первый Юли, где так и не нашли признаков никакого насилия кроме передозировки, да странного места, где её нашли у дороги. Видно ехала в машине, стало плохо, девушку выставили на свежий воздух, а она там еще приложилась к зелью, и этого хватило, чтобы перейти в другой мир.

Один Павел посмеивался про себя: в кармане его пиджака лежало заявление Ивановой Веры Геннадьевны, официальный отказ от ребёнка.

— Пригодится, — подумал он радостно и даже замурлыкал мотивчик известной песенки.

Солнечный лучик, тоненький, яркий, из-за листьев дерева потихоньку скользнул по лицу мальчика лет трёх, спящего в просторной деревянной кровати, застеленной цветной простынёй. В комнату с чистыми крашеными полами и домоткаными половиками вошел дед, среднего роста, в льняной рубашке, подпоясанной свитым шелковым шнурком. Брюки тоже простые, на ногах сандалии.

— Кто рано встает, — начал дед.

— Тому Бог подает, — продолжил вскочивший быстро с кровати малыш и поздоровался с дедом.

— Здравствуй, дедушка, Роман! Я не проспал?

— Ты у меня пташка ранняя, Василёк. Не забыл, какое у нас сегодня событие? Василий Васильевич?

— У меня день рождения, — захлопал в ладошки малыш. — Значит сегодня приедут гости, да дедушка?

— А как жа приедут. Твоя тётя и мои правнучки Настёна с Дарьюшкой и Витенькой.

— Ура! — прокричал Василёк. Привезут нам всего вкусного самого.

— Да мы с тобой, дружочек вроде итак всё имеем. Вон медок в туеске со своих ульев, яблочки, груши, ягоды разные, орехи. Молоко Дерезы нашей. Нам с тобой, братишка, грех обижаться на жизнь, жаль только, что твоих родителей нет в живых.

Как бы сегодня они порадовались, сыночку четвертый годик пошёл.

— Дедушка, — хлопотал неугомонный малыш, — пойдём к родничку умываться, не хочу в ванной.

— Ах, ты избаловыш, малой, не знаешь как на других хуторах в лесу живут без света, а у нас с тобой всё удовольствие: вода качается из скважины в баки и в ванную, электродвигатель свет даёт, радио у нас с тобой есть, только почему-то не хотят телевизор нам привезти.

— А какой он телевизор? — поинтересовался Василек.

— Умный и разговорчивый. Ящик ящиком вроде, а кино показывает и пляшут там и поют и новости рассказывают.

За разговорами не заметили как пришли к роднику. Это была гордость деда Романа. Он своими руками возвёл родничок в одежду из камня, разрисовал все вокруг. Мальчик умылся и полотенцем обтёрся до пояса, холодным, мокрым, но он привык к этой процедуре. Посидели на лавочке. Над лавочкой была сделана доска, на каких обычно в городах висят объявления. На ней было написано:

— Пейте воду, поздно и рано, и вспоминайте деда Романа.

Отдохнули, не спеша пошли завтракать.

— Картохи мы с тобой, Василёк, к обеду испечём. С кожурой картоха незаменимое для сердца укрепление. Масло будем есть растительное. А коровье к чаю приспособим на первый ужин. На ночь пить будем кислое молоко с сахаром, табе в добавок печенье будет.

Дед уронил ложечку и поднимая её с полу проговорил своё главное ругательство:

— Ах, чтоб табе ни дна, ни покрышки.

Вышел кот, заспанный, потянулся.

Василёк проворно соскочил и налил ему молочка из своей чашки.

— Гав, — пролаял под окном Казбек и мордочка сунулась в дверь. Тут же следом за ним и коза появилась. Это тебе не деликатные Питер с Казбеком. Рогатое воинственное животное могло в случае пришествия чужих, и рогами поддать под зад, так что человек от неожиданности падал, а потом удивлялся, с виду вроде совсем воспитанная коза, а дерётся как пьяный мужик. Вся семья была в сборе. Позавтракали, дед с Васильком пошли мыть посуду на кухню, оборудованную неизвестными благодетелями не хуже городской.

— Ты, Василек, посуду осторожнее ставь, опять разобьёшь ненароком.

— Я хорошо ставлю, деда. Скоро они приедут?

— Скоро, скоро.

К полудню послышался шум приближающейся машины и Василёк радостно закричал, — Деда, гости едут!

— Иду, иду, — отвечал дед. Он и сам слышал этот радостный звук, но его ноги плохо соревновались с подвижными, детскими. Пока он вставал с места и шёл, Василек уже приветствовал гостей: Настю, тринадцатилетнюю высокую светловолосую девчушку с интеллигентным лицом и отрешенными серыми глазами. Красавица постоянно о чём-то думала, а вот о чём спрашивать, никто не решался. Она в ответ на вопрос может так посмотреть на тебя, что желание знать секреты этой интересной юной особы вряд ли захочешь. Дарья, та хохотушка, крепко скроенная, озорная, симпатичная загорелая вертушка — непоседа. Карие пытливые глазёнки смотрели с любопытством и озорством. Василёк её очень любил, а Настю уважал за серьезность. Вылез и Витенька, пятилетний мальчик, хорошенький, розовощекий, как будто заря румянами брызнула ему на щёки по ошибке вместо девчонки. Это был солидный молодой человек. Но его серьёзность перемешивалась с озорством. Он мог быть бесшабашно весёлым, но при встречах с чужими людьми становился непроницаемым. Вслед за молодой компанией вышла женщина, дальняя родственница деда Романа, Нюрочка. Это ласкательное имя очень шло к её полноватой, но лёгкой фигуре. Она знала что красива, но не придавала этому никакого значения. Её темные волосы были коротко острижены, маленькие прелестные руки вынимали из машины корзинки, коробки. Нюра жила одна с детьми, так как муж её погиб в автокатастрофе. Машину водила сама. Но сейчас приехала с племянником Сергеем, который из багажника вытаскивал тяжёлый и красивый, ящик, покрытый лаком, со стеклянным передом.

— Угадай, что это? — спросила озорная Даша у Василька.

— Наверное, телевизор? — ответил именинник.

— Правильно. Называется «Панасоник». Сейчас Сергей подключит и будем смотреть мультяшки.

— Что будем смотреть? — удивился незнакомому слову Василёк.

— Мультфильмы.

Малыш наблюдал за действиями Сергея, страшно боясь, что красивый ящик, обещающий столько радости, вдруг не заговорит, и ничего не покажет. А когда Сергей полез на крышу он и вовсе расстроился.

— Он там антенну устанавливает. Телевизор без антенны работать не будет.

Наконец, все уселись у телевизора и Сергей включил его. Прямо на Василька по экрану неслась машина, за ней другая, он так испугался, что закричал и выбежал на улицу. Пришлось всем идти и уговаривать вернуться, при этом объяснить, что никто в комнату из телевизора не выпрыгнет. Включили телевизор и на экране появился Чебурашка с крокодилом Геной. И это так захватило воображение Василька, что он боялся дышать, вдруг испугает их там в телевизоре и они убегут неизвестно куда. Но смешное вышло от кота Питера. Мультик закончился и на экране появился голубь. Питер с разбегу треснулся башкой об экран и свалился у столика, недоуменно поглядывая на всех. Потом снова увидел движущиеся на экране шары, котят и вновь попал в прежнюю ситуацию. У него пострадал нос, уши были прижаты как во время боя. Питер от намерения выловить невиданных врагов не отступился. Только стал умнее. Он встал на задние лапы, и начал передней ловить кого — то в экране. Не поймав ничего, он обошел телевизор со всех сторон, все ещё стоя на задних лапах, передними ощупывал этот странный предмет. Наконец после упорной борьбы с неизвестным врагом, не желающим разделить с Питером богатую добычу, он обиделся, вышел на крыльцо, но поглядывал в открытую дверь и увидев, что за ним кто-нибудь наблюдает, отворачивался, равнодушно разглядывал дерево. Взрослые, оставив детей смотреть телевизор, отправились накрывать на стол. Сергей остался с детьми.

— Что-нибудь есть новенькое о Васильке? — поинтересовался дед.

— Нет, — ответила Нюра. — Ничего не узнала о тех, кто продукты привозит, даёт деньги, я ведь теперь не работаю, таков приказ неизвестного хозяина. Денег столько, что можно жить сытыми и одетыми, но недостаточно, чтобы отправить Настю учиться в областной центр. И как мне увидеть того, кто всё это делает, почему выбрали нас, а не кого-то другого. Мне приказано Василька держать только у тебя на хуторе.

— Да, едрёна-феня, задачка. Какой-то храпоидол играет с нами. Но что ему нужно от Василька? Боюсь я за него. Если родственник, то зачем такие траты на хуторе? Электростанция маленькая работает и раз в три дня приезжает электрик или слесарь, не знаю. На вопросы не отвечает.

— Говорит, меньше спрашивай, дольше проживешь. Вот так, Аннушка, странные наши дела. Я стар, прихварывать стал. Боюсь, помру, а малец испугается, да забежит от страха куда в лес, не найдешь в нашей глуши. У парня никаких документов не имеется, чей он родом и откуда. Как привезли три года назад младенца, так и остался до сих пор.

— Я все время забываю спросить тебя дедушка Роман, ты говорил, что у него на ножке была привязана ленточка из роддома, наверное там номер и фамилия матери должны быть.

— Да, Нюрок, где-то имеется у меня эта штуковина вместе с пелёнками, а на них только штамп «Родильное отд..» Сама знаешь сколько у нас роддомов по России имеется. А ленточку из клеенки я табе счас же выдам.

Он порылся в коробке с орденами и медалями и достал такую серую ленточку, только из клеенки вырезанную.

— Накось, читай.

— Тут цифра 5, фамилия Иванова В. Г. Ни города, ничего. А роддом N 1. Значит еще цифра дня рождения. Давай — ка посмотрим как следует пелёнки и распашонку. Смотрели, вертели.

— Да вот же на одеяльце штамп и в нем г. Кировоград или Калининград, непонятно.

— Так. Почему же тоды мальца забросили далеко от дома. Мы же в другой области находимся.

— Что будем делать?

— А что ты сделаешь со своей оравой ребятишек и мною стариком. Тут видать как бы не оказался наш мальчик краденым?

— Но почему именно к нам привезли ребёнка? Значит это кто-то из наших родственников?

— Не морозь чепуху, Анна. У нас в родне — голь перекатная. Кто может сделать такое? А сколько денег потрачено на содержание малыша. В этот хутор миллионы вколочены.

— О ком вы говорите? — входя к ним спросила Настя.

— Не твоё дело, — ответила мать. Иди к детям.

— Никуда я не пойду. Ты прекрасно знаешь мама, что я не отступлюсь от своего, пока не узнаю вашу тайну.

— Права не имеешь допросы нам устраивать, — резко сказала мать.

— А ты не думаешь, мамочка, что где-то живёт и плачет о потерянном сыне мать Василька?

— Ну и ну, — высказался дед Роман. — Ты, что же птаха, всё выслушала?

— Я не способна специально подслушивать разговоры, но мне надоели мультики и малявки, я вышла на крыльцо, просто стояла и смотрела на земную прелесть, а вы в это время о штампиках заговорили. Вы права не имеете хранить эту тайну. Тебе, дед нужен этот благоустроенный хутор в обмен на человеческую судьбу? Ты старый, а что будет с Васильком?

— Вы его вырастите, — ответил дед. — Ты резво рассуждаешь, да жизни не знаешь. Может его прячут от губителя какого. Иначе бы давно нашлись родственники.

— Хорошо, — ответила упрямая девчонка. — Скажись больным, и давай с Васильком к нам. Не допусти, чтобы этому ребенку сделали плохо. Я прошу вас, там нас много и цивилизация. Милиция есть. Район наш большой. Не хутор, где могут его забрать, похитить, продать, всё что угодно.

Дед с Анной даже присели от неожиданного объяснения тринадцатилетней девчушки, так много знающей о жизни.

— Ну что вы уставились на меня? Я понимаю, дедушка он много не видел и не знает, о чём вещает телевидение в своих передачах «Очная ставка», «Преступление и наказание». Мама, ты-то должна понять, что здесь что-то не так. Закрывайте ваш дом, дедушка, и вместе с малым едемте с нами.

— А кот, собака, коза?

— А мы их всех возьмём с собой… Не в квартире, в частном доме живём, всем места хватит.

Молчание затянулось.

— Тогда, мамочка, я не уеду отсюда, пока не решим этого вопроса. Вы уезжайте, а я хорошо подумаю, что и как.

— Тоже мне Агата Кристи нашлась, — проворчал дед, но согласился, что одним им оставаться больше не нужно, а мать поскорее всё уладит с теми, кто привезет продукты и деньги. Объяснит им о нездоровье дедушки и предложит перевезти Василька к ним. Обедали. Не подавали вида о тревоге, всё было как всегда. Сергей заметил нервозность троих, но ничего не сказал. Нюра была сестрой его матери, они были близки, часто встречались, а единственного сына Валентины она любила как своего. Его невозможно было не любить, обаятельного, с ямочками на щеках, кареглазого красавца. Сергей неделю назад вернулся из Армии, где служил в погранвойсках. Ему, пограничнику, в несколько минут удалось расшифровать наличие какой-то тайны, а какой, это он узнает. Оглядев комнату мельком, он увидел на столе детские вещи, очень похожие на те, что в роддомах заворачивают младенцев. У его друга имеется малыш, поэтому знает, что это такое. Он отозвал тётушку в сторону и попросил прогуляться с ним до родника.

— Говорят все про этот чудо-родник, а я уеду и не увижу его.

— Так ты с Настей или с кем другим сходи, — запротестовала Нюра.

— Нет, милая тетушка, только с вами.

Пришлось согласиться. Дед Роман начал приготавливаться к чаю, а Настя за кустиками и деревьями пошла следом за ними.

— Тётя Нюра, — сказал серьезно Сергей. — Выслушайте меня внимательно и постарайтесь принять немедленные меры. Вы оказались в очень опасной ситуации. То, что у вас тайна с мальчиком Васильком, ясно, но вы не представляете тех людей, которые его держат здесь.

— Откуда ты знаешь? — удивилась тетушка.

— Ваши секреты с дедом Романом прозрачны, пелёнки роддомовские валяются, телевизор привезли, своя электростанция, водопровод. На хуторе, где больше никто не живет. Всё это стоит несколько миллионов. Откуда такая роскошь у дедушки?

— Ладно, я тебе как сыну верю и даже рада, что ты будешь знать и поможешь мне в этом запутанном деле. Малыша привезли три года назад двухдневного прямо из роддома, из другой области, так как я номера машины увидела и поняла, что чужие. Их было двое. Сказали, что муж и жена. Имён не назвали. Объяснили, что усыновят ребенка, от которого в роддоме отказалась мать. Но неожиданное осложнение заставило их увезти дитя куда-нибудь, так как мать-то отказалась, а сама состоит в браке и нужно разрешение отца. Они его ищут. А до тех пор не могут усыновить. Назвали его Васильком и попросили меня немедленно связаться с дедом Романом на хуторе. Их условием было проживание ребенка именно здесь. Сказали, пока не найдут отца и не получат отказ, он будет жить у деда. Хутор переоборудовали, у поворота поставили знак — «Въезд запрещен». Ты сам видел, как они стараются. Может быть это богатые бездетные родители, но почему именно Василёк им понадобился, когда столько детей бездомных — загадка.

— Это не загадка, а криминал, — пояснил Сергей. По всей вероятности ребенка украли с какой-то целью. Может это богатый наследник, может из мести, а может и вообще кровавым делом обернуться. Вы поедете домой с детьми, а я пока останусь здесь. Нельзя рисковать невинным малышом, и жизнью деда Романа. Те, кто все это придумал, не оставят живым свидетеля.

— Сереженька! — Нюра даже присела от неожиданности. — Неужели так серьёзно?

— Очень серьёзно, тетя, и развязка может быть ужасной. Найти отца ребёнка они смогли бы при их то бабках за полчаса. Сейчас компъютерный век.

— Что же мне теперь делать? — Женщина была в полной растерянности.

— Нужно срочно найти возможность поискать его родителей, но тайно, а сейчас вы, как ни в чем не бывало, отправляйтесь домой. Завтра, постарайтесь приехать сюда, я за это время что-нибудь придумаю. Они вернулись к дому, выпили чаю, и Нюра засобиралась домой.

— Дед Роман, вы не возражаете, если я останусь на несколько дней у вас? Красотища — не выразить словами.

— Что ты, милок, я только рад людям. А ты наш родной. То — то Васильку радости будет.

— Я тоже хочу остаться, — запротестовала Настя.

— Господи, девке через неделю четырнадцать лет стукнет, а она всё никак не поймет, что пора по дому мне помогать.

— Я пойду работать в милицию, или в прокуратуру, а домашними делами пусть занимаются женщины без мозгов.

— Ты что говоришь, значит твоя мать безмозглая, если занимается вами?

— Ты у нас исключение, машину сама водишь, врач по специальности, но почему-то сидишь дома.

— Я вас воспитываю, и ты прекрасно знаешь, сколько людей ищет помощи именно у меня?

— Ладно, мам, не шуми, выразилась неправильно. А всё — таки разреши мне остаться здесь. Ну хоть на денёк.

— Ладно, оставайся.

— И мы тоже останемся, — завопили Дарья с Витей.

— А ну марш в машину, карасята недозрелые. Рассерженные на то, что их назвали карасятами, ребята покорно пошли и сели в машину. Автомобиль тронулся. Им вслед ещё долго смотрели дед, Сергей, Настя и Казбек. Василёк теперь занял прочное место у телевизора и, взяв на руки кота Питера, обсуждал с ним увиденное на этом сказочном экране. Вернувшись домой, дед попросил Настю помочь ему с ужином, а Сергей пошел осматривать окрестности дома. Он серьёзно начал готовиться к предстоящей встрече с людьми, удерживающими в неволе маленького ребёнка. Пройдя несколько метров влево, он очутился у невысокой скалы, чуть ниже высоких верхушек деревьев. На скалу с этой стороны забраться было невозможно. Он пошел вправо и через полчаса оказался у края огромного болота, абсолютно непроходимого. Постоял, посмотрел. Пошел назад и не более часа потратил на вторую сторону скалы. Тут была непроходимая чаща, молодые поросли деревьев переплелись с могучими великанами. Казалось, что невозможно найти никакой просвет, чтобы обогнуть скалу. Для этого нужно было вырубить всю эту чащобу, но здесь понадобилась бы техника, настолько непролазными были эти места. Вернулся, когда солнце уже закатилось. Настя и Василёк мирно похрапывали на кровати. У их ног свернулся Питер.

— Дед Роман, — сказал Сергей. Ты же здесь все тропы знаешь. Как можно обогнуть скалу влево, там где чаща, и что за этим лесом дальше?

— Ишь ты, пограничник, «наш пострел везде поспел».

Он осторожно посмотрел на спящую молодежь и поманил Сергея на улицу. Они вышли и присели на лавочку, сооруженную дедом.

— Там, милай, есть одно место, которое я просекал из года в год. Только с дороги оно кажется непроходимым, всего один метр, но за ним дорожка вокруг скалы. С той стороны есть ручей, я его давно облагородил, пустил по нужному руслу. Есть там и шалаш, сложен он прочно, а сверху запутан в деревьях, в жизни не догадаешься, что внизу стоит настоящий чудо-домик с погребом и огородом. Там есть одежда, ружьё, порох и патроны. Всё, что положено. Ты паря, пограничник, грамотный, сразу смекнул что и как. А я наученный жизнью, всё на случай войны или какой заварухи, приготовил себе место недоступное. О нём не знает никто. Думаешь оно нам пригодится?

— Да, — серьёзно ответил Сергей. — Только надо подумать: кто мог навести на тётю Нюру этих сволочей. Так просто они бы к вам не приехали. И кто привозит вам продукты, ты их знаешь?

— Нет, милок, все незнакомые. Вот только раз мне показалось, что в машине на заднем сиденье я видел прячущегося мужичка. Раз прячется, то чего я на него смотреть буду. А шибко он смахивал на Жорика, нашего дальнего родственника, который с Колымой дружит. Ходок пять уже сделал. Но я мог и ошибиться, Жорик сейчас отбывает очередной срок.

— Но он мог и бежать?

— Мог?! — удивился дед, — Или откупиться. Они живут в соседнем городишке, так что про родство наше дальнее могут не знать и искать не будут всех родственников. Только вот Нюра с детьми. Крепко влипла по доброте душевной. Завтра на рассвете, пока малята спят, мы с тобой, деда, сходим туда и ты покажешь мне лаз. Мало ли что. И нужно будет запастись продуктами сухими и консервами.

— Там у меня картохи пять ведер посажены, скоро копать будем, лук, чеснок, морковка, капуста. Все путём.

— Ну ты и фрукт, дедушка. Тебя бы на границе служить.

— Я тоже служил когда-то. В пограничниках был. И ордена имею. Как старуха моя померла, так я и подался на хутор. Горя не хотел никому показывать. Остался тут. Таперь видишь, Бог послал малыша, которого спасать надо.

— Надо, дед, надо. Все люди должны помогать в беде друг другу, а тут малявка беззащитная. Его счастье, что на свете такой дед Роман имеется.

— Ну, ты уж паря меня так захвалил, мне даже совестно стало. Я ведь как чей-то пособник выгляжу. Чужого ребёнка воспитываю в лесу за деньги. Они мне их привозят.

— Но ты же не догадывался ни о чем?

— Как тебе сказать, сначала нет, приехали молодые, просят, ребёночек маленький, говорят скоро все оформим, ну я и ждал, а с недавних пор сомнения одолевать начали. Почему же они, законные усыновители, дитя при себе не держат, а в глушь к чужому деду отправили малограмотному. Деньги бешеные потратили на устройство, продуктами хорошими балуют и денег привозят. А так как у меня расходов совсем нет, куда можно деньги тратить, я складывал их все три года и теперь, они пригодятся в случае чего, если Василька спасать от злодеев будем. Деньги возьмёшь себе, может придётся бежать куда.

— Да, дедушка, денег у меня, бывшего солдата действительно нет, а без них, как известно, далеко не уедешь.

Вскоре проснулись дети и босой Василёк вышел во двор.

— Деда, я хочу опять телевизор.

— Погоди чуток, молочка попить надо, Дереза уже сердится и рога приготовила бодать тебя, за то, что молоко её забыл выпить.

— Не надо, Дереза, меня бодать, я уже бегу пить, а тебе хлеба принесу.

Что будет завтра пока никто не мог предположить.

Павел пребывал в бешеном состоянии. За три года он так и не покорил Веру. Их безнадежно распадающаяся семья не давала никакой надежды на Верину благосклонность. Чего только он не выделывал за эти три года. Ежедневно словно клоун рассыпался перед безутешной любимой мелким бесом, рассказывал анекдоты, давал обещания разыскать пропавшего сына, привозил кучу подарков, но всё было бесполезным. Вера смотрела на него отсутствующим взглядом и даже не удостаивала чести посмотреть привезённые подарки, тем более благодарить его. Он нежно прикасался к её руке, гладил склоненную голову, вытирал слезы, приносил лекарства, постоянно рассылал куда-то бумаги по розыску, и тогда она немного оживала, глаза загорались нездоровым блеском, но, прочитав очередную отписку, она снова уходила в себя, как улитка в раковину, и невозможно было достучаться до её сердца. Рядом с ней Павел тоже чувствовал, как в него вползает, вливается безудержный гнев. Постоянные неудачи в покорении женского сердца и постоянная угроза быть раскрытым, разрушали его разум, делали бессильным в его столь преступном достижении цели. Он настолько увлёкся надеждой на победу любой ценой, что постепенно терял границу между дозволенным и преступным. Сваливал вину за свои неудачи на терпеливого Василия, молча сносившего незаслуженные упрёки жены. Их семейная жизнь стала похожа на льдину, отколовшуюся от берега, и все дальше уносившую надежду на то, что края её сойдутся, и они оба ступят на одно и тоже спасительное место для их разбитой семьи. Вера в упор не видела Василия и только время от времени язвительно спрашивала только что пришедшего, усталого, задёрганного на службе и дома мужа:

— Наша милиция хоть что-то умеет делать? Как же ты собственного сына найти не можешь?

Василий молчал. Ему было обидно за свои бессонные ночи, за постоянную непреходящую душевную боль, которая напоминала каждую секунду о потерянном сыне и разбитой жизни. Три года он выносил ее издёвки, истерики, нравоучения. Словно сорвавшись с цепи, она сбрасывала весь свой гнев и страдания на муже. Он же, понимая ее материнское горе, старался щадить её и не отвечал на оскорбительные выходки. Как будто его боль была менее. Он в отчаянии иногда готов был пойти на крайние меры. Она давно оставила работу и вечно в подвешенном взвинченном состоянии находилась у телефона. Сама была бессильна адекватно оценивать обстановку, ей казалось, что кроме неё все забыли об украденном мальчике.

— Ее нужно выводить из этого состояния. Так недолго стать ненавистницей всего мира, а это близко к маниакальному состоянию. Будет терроризировать всех. Неизвестно чем может кончиться.

— Её ненависть ко всем пугает меня, — сказала мама Василия.

— Я не согласен с вами. Она слишком переживает, — вмешался Павел. Вскоре Анна Ильинична ушла на работу. Заехал Василий на минутку, забыл записную книжку.

— Как она? — спросил он у Павла.

— Пока спит.

— Может быть тебе, Павел, не стоит так часто бывать у нас. По-моему ты оказываешь ей медвежью услугу, потакая во всем. Жизнь есть жизнь — сам в гроб не ляжешь, по-христиански — это великий грех.

— А не грех, так говорить о друге, — услышала проснувшаяся Вера. — Да ты вахлак, тебе все равно, что с сыном и со мной. Я дура, что не вышла замуж за Павла.

Василий не дослушал до конца ее поистине уникальную речь, окончательно оборвавшую тонкую ниточку семейной связи.

— Милая, милая, моя несчастная малышка, — я думаю, что ты действительно совершила ошибку. Но её можно исправить.

Павел взял Веру на руки и как маленькую начал баюкать, носить по комнате. Она обхватила его шею и слушала сильное биение сердца. Вдруг её поразило собственное подленькое желание, пронизавшее с ног до головы. Она хотела этого человека, сильного, уверенного, надёжного. И прижавшись к нему так, что он почувствовал это, вдруг прикоснулась губами к его щеке, а он жадно впился в любимые губы. Страсть, неудержная, безумная, не рассуждающая, кинула их в объятия друг друга. В эти минуты у Веры не было этой постоянной ноющей боли души. Она вся отдалась своему верному другу. Теперь кто знает, может быть и будущему мужу. Спустя некоторое время она опомнилась и почувствовала женской интуицией, что совершила подлость по отношению к мужу. Семейные основы в их семье были непререкаемы.

— Мы с тобой далеко зашли, — отодвигаясь от него, — сказала Вера.

Он же, упоённый победой, такой долгожданной и такой неожиданной, запротестовал.

— Я никуда не уйду. Или ты уйдешь вместе со мной.

— Нет, — сказала категорически Вера. — Мы совершили ошибку. Я потеряла разум. Мы пока не должны больше видеться. Уходи.

— Ты меня гонишь? — упавшим голосом спросил Павел.

— Уходи.

И она отвернулась от него.

— Хорошо, я покорюсь пока и уйду. Но ты сама поймёшь, что села не в тот поезд. Твой уже ушел далеко, а наш, стоит, дожидается, пока мы в него сядем.

— Уходи, — беспощадно произнесла Вера. — Уходи. Ты — моя ошибка.

Павел встал, посмотрел на нее жёстко, зло и выскочил за дверь. Он не успел поддаться чувству радости, как вновь все полетело кувырком. Его машина, превышая скорость, летела по асфальту. Он смотрел на дорогу и не видел ничего, мелькали полосы асфальта, а он ехал и ехал, не зная куда, находясь в ситуации, от которой нельзя убежать. Его эгоистичная натура, не получающая удовлетворения в своих прихотях и постоянно находясь в напряжении, разрушила сложный механизм защиты разумом от недозволенных действий. Нужно было срочно разрядить ситуацию. Доехав до ближайшего ресторана, он решил «снять» девочку и таким образом заставить забыть эту гордячку, побывавшую в его руках, но все еще сопротивляющуюся. Ресторан только заполнялся посетителями. Песня о любви, томная, призывающая, толкала на поиски мимолетного удовольствия. Павел подозвал официанта:

— Столик с девочками.

— Будет сделано, — ответил тот и скрылся за портьерой.

Вскоре к нему подсели две девицы, но они ему не понравились.

— Мымры какие-то, — подумал Павел. — Куда им до Веры.

Выпили немного и он уже собирался уйти, не найдя нужной кандидатуры, как вдруг увидел в дверях свою одноклассницу Леночку, с которой у него даже был роман, чисто сексуальный, без слёз и обещаний. Она была одна. Павел бросил деньги на стол и направился к выходу. Идя прямо на неё, он смутил бывшую подружку своим респектабельным видом и, успев сказать, «Здравствуй», — потащил её из двери на улицу. Она шла и удивлялась столь буйной радости бывшего возлюбленного, с которым старая однобокая любовь так и не перешла в обоюдную.

— Что с тобой, Павлик? — спрашивала Елена и не получала ответа.

Он просто прикрыл ей рот ладошкой. Вывернувшись, она попросила:

— Ты бы лучше закрыл мне рот поцелуем.

Открыв дверцу машины он помог Леночке сесть и они умчались в его гнездо, свитое на даче.

— Ого, как ты шикарно живёшь? — удивилась она. — Женат?

— Пока нет. Ты исчезла, а другую не нашёл.

— Но ты же был по уши влюблен в Веру..

— Остановись, женщина. Ты знаешь, что неэтично обсуждать столь деликатные вопросы о других, не присутствующих рядом.

— Ты все еще её любишь, — утвердительно сказала она.

— Женщина, успокойся. Ты у меня в гостях и давай забудем всех знакомых и родных.

Лена переоделась в его рубашку и начала хозяйничать. Заглянула в холодильник.

— Что-то у тебя тут не густо с закусками, одна выпивка.

— Я здесь редко бываю, а дома мать готовит, вернее — прислуга.

— Шикарно живёте.

— А ты чем занимаешься?

— Работаю юристом в одном предприятии при ужасной зарплате, которой не хватает на приличные колготки и косметику.

— Что же ты не могла устроиться получше?

— Без протеже и денег? Ты знаешь, что у нас в стране перекосяк со специалистами. Штампуют юристов тысячами, а устраиваются единицы. Деньги за учёбу берут огромные, а как потом отработать их неизвестно. Вот и существую на шее у родителей, благо хоть они не отказываются кормить образованную дочку. Пока разговаривали, у Павла как будто что-то успокоилось внутри, воспоминания ненадолго приглушили его постоянно нервное состояние неудовлетворенности и задетого самолюбия. Его душевный контакт с Верой, с постоянной эмоциональной угрозой раскрытия его образа жизни, и желанием победить любой ценой соперника, опустошили душу, разрушили волю разума и он жил вспышками гнева и желания.

— Ты о чем думаешь? — внезапно услышал он вопрос женщины, сидящей напротив него в его доме.

— Так, о нас с тобой вспомнил.

— Правда? — обрадовалась она. — Тогда выпьем за нашу встречу.

Они подняли бокалы с шампанским, искрящимся за хрустальной стенкой.

— Пенятся счастьем, — лирически процитировала Лена.

— Которого так мало в нашей жизни, — добавил Павел.

— Это у тебя-то мало счастья? — хохотнула Лена. — Ну ты и жадина. Да твоего счастья хватило бы на тысячу человек.

— Может быть, может быть, — машинально ответил Павел.

Он вдруг взглянул на Лену, так как будто впервые видел её. Размазанная помада. На лице накладные румяна. Какая-то потрёпанная, жалкая, постоянно все оглядывает, ощупывает вещи вокруг в комнате. Павлу стало душно. Глаза наливались кровью, исподтишка восставала коварная ненависть к этой абсолютно ненужной бабе. Зачем он привёз ее сюда? Ему сейчас хотелось разобраться в том, что произошло между ним и Верой, а эта красноротая, без конца несла чепуху и много пила. Ему все труднее было сдерживать себя от желания ударить её, заткнуть этот говорливый рот. Бить, бить, пока она не замолкнет. Лена удивленно посмотрела на Павла, заметив происходящую в нём перемену. Его мутные глаза были залиты ненавистью.

— Что с тобой, милый? — пролепетала она и, вскочив со своего места подбежала к нему.

Она успела обхватить его шею руками, но ему показалось, что это раскрашенная змея вползает в его мозг, оттого голова становится все тяжелее. Он схватил её за горло и сильно сжал, так что она только ворочала глазами и билась у него в руках. В глазах её был неподдельный ужас и это подтолкнуло его на более решительные меры. Он отпустил хрипящее горло, она схватила себя руками и шипела, поглаживая вокруг шеи. Наконец, прошептала осиплым голосом:

— Да ты, маньяк, маньяк, а не Павлик, которого я знала.

И что-то говорила своим скрипучим противным голосом. Потом вскочила и допустила непростительную ошибку: подойдя вплотную к Павлу, женщина влепила ему пощечину.

— Да ты, мразь, — еще более разъярился он.

Никто никогда не смел прикоснуться к его лицу. Эта паршивка ответит за всё. Его разум отказал и с ним вступило в сражение эмоциональное безумие, так как рассудок давно раздвоился и он не понимал, где хорошо, где плохо. Тормозов не было. Безумец подошел к ней, схватил за руку, ударившую его и провернул так, что выступила голая вывернутая кость. Лена потеряла сознание от боли, а он все бил её, топтал, крушил вокруг бутылки, бокалы, тарелки. Все летело, звенело, падало. В довершение всего он ударил её бронзовой статуэткой и только тогда вышел в другую комнату. Его тяжелая голова, словно налитая свинцом, разрывалась от боли. Веки стали неподъёмными, как будто на них наложили тугую повязку. Руки мелко дрожали, его бил озноб, ноги плохо повиновались. Удары сердца, казалось ему, могли разбудить всю улицу.

— Пить, хочу пить, — простонал он, но не в силах был подняться с места и налить себе воды.

Так он сидел запрокинув голову, раскинув руки и упираясь ногами в тумбу стола, без мыслей, без желаний, без сожалений. Странная пустота и отсутствие чувства вины нарастали давно, а теперь проявились особенно, когда он не пожалел о том, что натворил, а просто подумал о предстоящей неприятной процедуре избавления от тела.

— Зачем было её сюда тащить? — мелькнула мысль, если была возможность съехать в сторону с дороги.

Изменения в мышлении стало очевидным, когда он позвонил домой.

— Мама, — сказал он, — услышав сонный голос. — Приезжай срочно, отцу ничего не говори.

— Его нет дома. Да что случилось?

— Не могу ответить по телефону. Обязательно приезжай.

— Хорошо, скоро буду, — на другом конце провода положили трубку.

А он все сидел и слушал зуммер, пока он ему не надоел. Только тогда трубка была положена на место. Мать приехала. Вошла сама. У неё были ключи.

— Не падай в обморок, когда увидишь…

— Опять? — испуганно спросила Любовь Ивановна. — Ты опять сделал это?

В ответ Павел распахнул дверь и она увидела растерзанную женщину, лежащую на полу. Схватившись за сердце, села на диван. Стала бледнеть на глазах у Павла и он испугался, что останется один, нет не потому, что это была мать, а потому, что ему была неприятна процедура заметания следов. Маленький господин так и остался во взрослом маньяке.

— А ведь мой сын — маньяк, — с ужасом подумала Любовь Ивановна. Сама вырастила таким. Долюбовалась красавчиком. Он, поняв ее настроение, глухо сказал:

— Поздно дёргаться. Я твой сын. «Яблочко от яблоньки недалеко падает».

— Ты хочешь сказать, что твоя мать убийца, может как и ты сделать это?

— Верно. Можешь. Каждый может убить, если ему представится такая возможность или необходимость. Одни убивают из-за денег, другие из ненависти, зависти, шантажа и других человеческих пороков. Но я, мама, поверь, я не собирался этого делать. В последнее время у меня вдруг внутри появляется зверь и оказывается, что я с ним ничего не могу поделать.

— Это твоя любовь тебя довела. Эгоистическая и шальная. Ты вбил себе в голову, что должен победить, а в результате стал убийцей-маньяком. Ты теперь вряд ли остановишься. Можешь дать мне слово, что такое не повторится?

— Нет, — честно ответил он. — Это свыше моих сил. Я становлюсь неуправляем, и сам себя боюсь. Сегодня был прекрасный день. Я и Вера, наконец, были близки, а потом она меня снова прогнала, вот я и начал искать утешение в других женщинах.

— Нужно остановить это безумие, — сказала мать. — Я могу поместить тебя в лучшую клинику заграницей.

— В психушку? — спросил он.

— А ты считаешь, что так и должен жить дальше?

— Не шути со мной мама, я ещё не совсем понял на что способен, но знаю, что тормозов у меня нет и избежать подобного я тоже не могу, поскольку во мне живет мужчина, а не импотент.

— Зверь поселился в тебе. Я ненавижу твою Веру, она сама сойдёт с ума, и тебя сведёт окончательно. Ладно, поздно заниматься раскаянием, сама вырастила эгоиста.

— А ты кто, мама? Ты не эгоист? Помнишь как откупалась от моих вопросов игрушками, экскурсиями, поездками с чужими людьми, которым я был до лампочки, тебя тогда интересовало другое. Красивая женщина, растяпа муж в вечных командировках и бессчётные любовники. Ты помнишь, как один из них по пьянке толкнул меня с лестницы? Я катился долго, а ты не спешила вылезти из постели, а потом я находился в больнице, куда ты бегом из парикмахерской или с очередного свидания прибегала ко мне, совала много подарков, сладостей, быстро целовала в щечку и убегала, помахав ручкой. Я одно время хотел рассказать об этом отцу, но подумал и решил, что на этом много потеряю. Кто знает какая у меня будет мачеха или отчим. И с тех пор у нас с тобой прекрасные отношения. Мы оба дурим отца, я деньгами, а ты с любовниками и всё идет прекрасно. Вот и сейчас я позвал тебя, потому что в душе ты тоже преступаешь законы перед семьёй, обманывая мужа и развращая меня.

— А ты жестокий.

— Какой есть. Сама воспитала. Попробую быть другим, если согласится Вера уйти от мужа. А теперь, как ты думаешь, мы управимся с этим делом?

— Я сама всё сделаю. У меня есть верные друзья. Способные на все ради денег.

— Только денег? — спросил сын.

Мать покраснела.

— Иди в спальню и ложись спать, а я вызову кого нужно, до рассвета должно быть все чисто.

— А если заловят их в пути с трупом, они выдадут тебя?

— Надеюсь, что нет. Иди. Хватит на сегодня откровений. Спокойной ночи.

Последняя фраза матери оказала на сына неожиданный эффект.

— Да она тоже, как и я повернутая. В доме труп, надо от него избавляться, а мать сыну — убийце желает спокойной ночи.

И он вышел из комнаты без малейшего чувства раскаяния. Любовь Ивановна сидела на диване в ожидании помощи и дала волю мыслям. Вслух бы она никогда не призналась в том, что чётко и ясно поняла, как рождаются маньяки. Те маньяки, с психическими отклонениями — понятно, но создать своими руками собственного маньяка — было слишком и она вспомнила время, когда началось нравственное падение сына. В его воспитании не было отца, он вечно работал или уезжал в командировки. Она — женщина полная сил, обездоленная в сексуальном плане, искала любви на стороне. Именно поэтому главными воспитательными мерами были откупы от занятия с сыном.

— Уйди, не мешай, не приставай, отстань, отойди, надоел, займись чем-нибудь, возьми деньги и пойди с друзьями куда захочешь. — Все это было, — вспомнила она, сидя на диване, а в соседней комнате лежал труп.

— Что случилось? — спросил приехавший на помощь верный Заур, числящийся в охране мужа, но полностью принадлежащий ей, муж и предположить не мог, какую работу выполняет его Заур.

— Пойдем, — сказала Любовь Ивановна и поднялась с дивана.

В соседней комнате он увидел то, что сейчас должен был убрать.

— Опять?

— Да. Помоги, Заур. Цену повышаю.

— На этот раз цена будет не денежной.

— Что ты задумал? — испугалась Любовь Ивановна.

— Ничего особенного. Вы проведёте со мной ночь, иначе я не сделаю больше ни шагу, чтобы спасти вашего сына.

— Ты с ума сошёл! — возмутилась она.

— Ничуть. По-моему это самая умеренная плата за такую работу. У вас пять минут на размышление.

— Ладно, — согласилась она, выхода у нее действительно не было.

Любовь Ивановна ушла в одну из комнат, а верный Заур пошел выполнять уже знакомую ему работу. Шум отъезжающей машины привел её в себя..

— Это мы еще посмотрим, — бушевала она по поводу предложения Заура, хотя прекрасно понимала, что смотреть было нечего — она полностью зависела от этого человека.

— Можно, конечно, и его убрать, но если его убрать, кто будет заметать следы, если сын снова что-то наделает? Поживём — увидим, — сказала она сама себе.

Пора было отправляться домой.

Павел, проснувшись, вышел туда, где остался труп. Все было чисто, матери не было. Странно, что в его голове не было жалости к своей убитой знакомой.

— Сама виновата, лезет не в свои дела. А мама? Что-то она чересчур разговорилась. Нужно будет выяснить отношения до конца.

Он не позволит оскорблять себя даже драгоценной родительнице. Сейчас ему нужны были деньги на оплату Хана и Гейши за их работу по воспитанию Василька. Он думал как поступить? Просто вернуть сына Вере, сказав, что он нашёл его и взамен попросить её руки, или после того, что произошло между ними, закрепить позиции, а потом может быть она пожелает от него ребёнка и тогда нечего возиться с этим поднадоевшим ему высокооплачиваемым сыночком, можно отдать его на воспитание или продать иностранцам, чтобы больше никогда не слышать его имени. Эти вопросы возникали и исчезали, так как он боялся прогадать и должен был быть осторожен. Иначе столько усилий для долгожданной победы будут напрасными.

— Победа — вот она.

Вера уже покорилась, а на то, что она наговорила ему после, не стоит обращать внимания. Женщины обычно говорят одно, а делают другое и зачастую их «нет» означает «да.» У него постоянно переключались мысли с одного на другое. Он не мог задержаться долго ни на одной даже самой мучительной. Они как вспышки молнии — озаряли его память, потом раскаты грома мучили немного его совесть, но всё это вскоре проходило. Полное отсутствие сознания вины говорили о его конфликте с разумом. Только чувства и эмоции были плохими советчиками. А сейчас надо бы обдумать разговор с отцом о деньгах, но услужливая память преподносила куски неприятных споров по этому поводу и угрозу отца. Тот отказывался финансировать непонятные проекты сына. Но Павла не волновал вопрос — «Откуда берутся деньги?» Сам он не понимал, и не хотел понимать ничего в деле бизнеса, юрист из него тоже не получился, и если уж теперь он превратился в преступника, то и преступник из него никудышный, везде были нужны помощники, в том числе — мама. В дверь позвонили и на пороге появился Хан.

— Как ты посмел? — закричал на него Павел.

— А вот так. Деньги нужны. Во-первых наша остальная сумма по договоренности и новая на содержание штата по воспитанию ребёнка.

— Ребёнок, ребёнок, — он мне надоел этот ребёнок.

— Давай избавимся от него, продадим родителям.

— С них нечего взять.

— Тогда в клинику. Сейчас много нуждающихся в молодых органах.

— Нет. Пока рано. Я еще не решил что делать, но деньги найду. Приезжай ко мне дня через два.

— Где же я должен находиться эти два дня? Может сразу пойти в доблестную милицию и сдаться на милость победителя.

— Ладно, оставайся тут, но не высовывайся.

И Павел отправился искать возможность поговорить с отцом о деликатной теме денег.

После двух дней тревог он нашел удобное время для разговора с отцом. В кабинете отца находился главный бухгалтер предприятия, друг отца и верный сотрудник.

— Они просят миллион баксов наличными, — сказал отцу его бухгалтер.

— Это в полтора раза дешевле безналичных, — ответил Игнат Терентьевич. Готовь деньги на завтра. Вечером передадим долг их человеку.

— Обмана не будет?

— Мы с тобой с ними три года по наличке работаем.

— Хорошо, — ответил старый Петр Петрович, умеющий лавировать между Сциллой и Хариброй в бизнесе. Они хорошо сработались — два старых знакомых, а теперь коллег.

— Деньги доставить мне домой тебе придётся самому потихоньку. Никто не должен видеть наших поставщиков. Да и сумма-то смехотворная один миллион.

— Долларов, — добавил Петр Петрович. Мне бы хватило до конца дней и потомкам осталось, а тебе — маленькая сумма.

Бухгалтер вышел.

— Папа, — начал Павел, — я пришел к тебе с просьбой.

— Знаю я твои просьбы. Сколько? — спросил он глядя холодно на сына.

— Пятьсот.

— Рублей?

— Ты начинаешь издеваться надо мной, — сердито сказал Павел. — Пятьсот тысяч зелени.

— Ну у тебя и запросы. Позволь спросить, неужели проститутки сейчас стоят так дорого?

— Я не общаюсь с продажными женщинами?

— Тогда что? Поездка? Открытие собственного дела?

— Мне нужны деньги, — упрямо повторил Павел.

— А я не могу дать тебе такую сумму, — ответил отец.

— А если это выкуп за жизнь?

— Чью?

— Мою, конечно. Мне сегодня пригрозили, что если не принесу в условленное место эту сумму, меня похитят и заставят платить тебя втрое больше.

— Я позвоню в милицию.

— Что она может твоя милиция. Они уже готовые убийства раскрыть не могут, а тут шантаж.

— У меня нет такой суммы свободных наличных денег, — твердо сказал отец. — Извини, сын. Я перестал тебе верить. Слишком много ушло на тебя средств, моя фирма под угрозой разорения от твоих расходов.

— Значит фирма тебе дороже сына?

— Зачем сравнивать несравнимое? — с плохо скрытым раздражением ответил отец. — Я могу дать тебе десять тысяч, ни баксом больше.

— Возьми их себе, — вспылил Павел и выскочил из кабинета.

Он негодовал, зверел, ему хотелось убить отца за такое неуважение к собственному сыну. Приехал к Хану на дачу.

— Денег достал?

— Пока нет.

— И что ты думаешь? Я не смогу удержать ситуацию в содержании ребёнка.

— Есть один вариант, но как его осуществить?

— Что за вариант?

— Завтра у нас дома будет миллион баксов, приготовленный на оплату чего-то там, я не вдавался в подробности. За ними приедут к нам домой.

— Сколько человек?

— Не имею понятия. Лучше найти возможность забрать их дома.

— Но как?

— А ты подумай. Дом наш знаешь.

— Может ты подключишь мать?

— Не имею понятия как. И время у нас мало.

Они начали соображать комбинацию изъятия денег из дома отца. Вскоре заговорщики, окрыленные планом экспроприации, приступили к его осуществлению.

Машина стояла у ворот калитки заднего чёрного хода и Хан с напарником ожидали выхода гостей с портфелем. Вскоре пришли двое, не включая свет уселись в машину. Мотор зарычал и автомобиль тронулся, бизнесмены переговаривались, смеялись, зная, что тот, кто отправил их сюда не очень-то надеялся так быстро получить наличность. Через несколько секунд они оба почувствовали на своих шеях удавки. Правого прикончили сразу и Хан сел за руль, отодвинув полузадушенного водителя. Остановилась машина в нескольких шагах от обрыва. Двое вышли с портфелем в руках. Быстро облили бензином внутренности машины, подтолкнули её к краю и, бросив в салон спичку, отскочили от пропасти. Огонь оказался внизу, невидимый с дороги, а машина горела и летела кувырком. Вскоре раздался взрыв. Это было довольно безлюдное место и горящую машину могли не заметить, если случайно кто-либо не окажется на заброшенной дороге, в связи с пуском в эксплуатацию нового шоссе… Пропасть была глубокой, обрывистой и имела на дне не одну жертву. Так оно и случилось, что на эту безлюдную, ранее бывшую проезжей дорогу, никто не выехал. Да и зачем на ночь глядя ехать там, где давно никто не ездит. Лишь через полутора суток, не дождавшись посыльных, в кабинет Игната Терентьевича позвонил партнёр.

— Игнат Терентьевич, — спросил недоуменно голос в трубке, — где мои ребята с бумагами от вас?

— Выехали вчера как положено, я их сам проводил до машины, пока она не тронулась.

— Странно… — помолчав раздумывал человек на другом конце провода.

— Может быть машина сломалась? — заволновался Игнат Терентьевич.

— А мобильные? Они что тоже сломались сразу оба?

— Я сейчас через милицию проверю все ДТП на дорогах и перезвоню вам, а вы подождите ровно час.

— Хорошо, — ответили и положили трубку.

Игнат Терентьевич связался по прямому телефону с начальником милиции и объяснил ситуацию.

— Подожди, я сейчас все выясню.

Полковник Сергеев приказал по внутреннему телефону подать ему сводку всех ДТП и задержанных за сутки. Скоро информация легла на стол начальника и там среди всех происшествий не было информации об автомобиле с таким номером.

— Игнат Терентьевич, — голос зычный начальственный, ворвался в телефонную трубку Крутых. — Нет среди ДТП такого автомобиля и неопознанных трупов не имеется.

— Значит они могли сами что-то натворить?

— Много было бумаг? — спросил начальник.

— Один зелёных.

— Ну для тебя эта цифра не смертельная, а для твоих партнеров?

— Наверное тоже нет, но ситуация мне не нравится. Новый способ трудно найти, — объяснял он своему другу, начальнику городского отдела милиции.

— Я попытаюсь их поискать. Давай данные.

— Сейчас свяжусь с коллегами и передам фамилии и прочее.

— Срочно. Секретно, — полетели строки данных.

Пока порочить неизвестно где находящихся людей было нельзя, и розыск пропавших вместе с автомобилем начался немедленно. Крутых позвонил домой и на голос жены задал вопрос:

— Павел дома?

— Да, — ответила жена.

— Дай мне его.

— Слушаю, — ответил Павел недовольным голосом.

— Ты сегодня выходил из дома?

— А что? — удивился сын. — У меня нет желания ходить по улицам и глазеть на незнакомых людей. Я хандрю.

— Наши вчерашние гости исчезли вместе с бумагами в портфеле. Нет ни их, ни автомобиля. Ты прессу смотрел?

— Не финти, отец. Ты что меня хочешь обвинить в чем-то?

Мать выхватила трубку и закричала:

— Ты там часом не рехнулся? Сын со вчерашнего утра никуда не выходил и звонков ему не было.

— Ладно, успокойся, я просто так, не знаю что и думать.

— Думай о чём говоришь, папа, — перехватив трубку сказал отцу Павел, если еще задашь один такой вопрос, считай, что у тебя нет сына. А пока я ухожу и вернусь неизвестно когда, хотя надеялся отлежаться дома несколько деньков, я плохо себя чувствую. Именно твое провокационное поведение заставляет меня бежать неизвестно к кому, чтобы облегчить душу моего невеселого существования.

— Ну ты и артист, — заволновался отец. — Напридумывал вместо того, чтобы помочь мне отыскать пропавших. К кому я должен обращаться в данном случае, как не к жене и сыну юристу?

— Прости отец, я тебя плохо понял и сорвался. Я сейчас же еду к тебе в офис.

— Вот и хорошо. Будем действовать вместе.

Павел ехал и думал о том времени, когда он будет у себя и встретит Хана.

— Как там все прошло?

Но сейчас уходить из дома было нельзя. Нужно находиться рядом с отцом, пока не минует опасность и не найдут козлов отпущения. А сам уже продумывал, что и как скажут свидетели и на кого покажут, как на преступников, если таковые окажутся. Он не пытался связаться по телефону с Ханом, мало ли, вдруг прослушка. Все-таки дом руководителя большой фирмы и его мобильники могли стать интересными как для криминала, так и органов безопасности.

Отец в отчаянии. Весь в поту сидел за столом и держался за грудь, в том месте, где находилось сердце. Павел сразу же вызвал «скорую». Отцу понравилась забота сына.

— И как я мог допустить хоть на секунду мысль о причастности сына к этому происшествию? — подумал с раскаянием Игнат Терентьевич.

У Павла было обостренное чувство понимания настроя людей. Он иногда предугадывал ход мыслей человека и теперь был абсолютно уверен в том, что мысли отца в отношении его, Павла, были сомнительны. Но именно сейчас все разрешилось в его пользу.

— Прости, сынок, что побеспокоил.

— Вас нужно немедленно госпитализировать, — сказала врач, просмотрев ленту кардиограммы.

— Нет, — запротестовал отец.

— Да, — сказал сын. — Может быть ты хоть раз посмотришь на меня как на взрослого образованного человека?

— Ладно, — испытывая слабость и головокружение, — ответил отец. — Когда-то надо начинать быть самостоятельным.

— Не беспокойся, папа, я не допущу ни одного промаха. И без твоего совета не приму ни одного серьёзного решения.

«Скорая» увезла отца в больницу.

— Мама, — срочно поезжай к отцу и не оставляй там его одного, а я на фирме постараюсь справиться с делами, с помощниками отца, разумеется.

Мать запричитала, расстроилась, но Павел положил трубку. Подумав, пригласил к себе главного бухгалтера. Тот вошёл и присел на краешек стула по приглашению жеста Павла.

— Я знаю вас с детства, — начал Павел и прошу вас помочь в работе пока болен отец, он вам доверяет, а я боюсь наломать дров, Петр Петрович.

— Молодец, правильно поступаешь, — ответил верный доверенный, проверенный друг отца. Здесь работает заместителем, да ты его знаешь, Александр Владимирович, положись на него, он тебя не подведёт. Пригласить?

— Конечно, — ответил довольный Павел.

Сейчас он свалит работу на зама и спокойно сможет поговорить с Ханом. Вызванный заместитель, человек средних лет, сухощавый с серьёзными глазами стального цвета, длинными руками и ногами, производил впечатление абсолютно непроницаемой личности, но стоило ему открыть рот, как поток слов заструился из него и он без остановки, только переводя дыхание, начал рассказывать Павлу о делах.

— Несомненно, что мы с вами справимся, Павел Игнатович. Спасибо вам за доверие. И если у вас сейчас имеются неотложные дела, можете спокойно заниматься ими. Я полностью владею ситуацией, вам будет нужно возить на подпись необходимые бумаги Игнату Терентьевичу.

— Спасибо, — обрадовался Павел. — У меня действительно имеются неотложные дела. Но личная просьба, если позвонит отец, скажите, что вызвали куда там у вас вызывают, пусть он не волнуется, а я потом заеду к нему.

И Павел ретировался с поспешностью скорбного животом человека.

— Привет, — с улыбкой сказал он, входя к себе в дом, где Хан ожидал его.

— Что так долго, мне здесь задерживаться нельзя. Как только я появляюсь на глазах ментов, у них появляется огромное желание окольцевать мои руки, как птичку редкой породы, и прописать в книгу зарешеченных окон годков на десять. Как редчайшую породу редкостных тварей, поместить меня в книгу тюремного Гиннеса и охранять, охранять, охранять..

— Деньги целы? — поинтересовался Павел.

— А куда им деваться? Вот она, толстопузая радость, — показал Хан на портфельчик. — Давай дели, что куда, мне пора. Переправишь меня через пункт ГИБДД в соседнюю область. Там я спокойнее себя чувствую. Да и пора деньжат подкинуть воспитателям твоего протеже. И на кой ляд он тебе нужен этот выродок?

— Не скажи, — ответил Павел — это дело всей моей жизни. — Я хочу заняться его усыновлением. Будет жить с нами, открыто. Фамилию, имя мы с тобой ему сохранили, справка из роддома имеется. А если когда Вера взбрыкнет, есть и то, что сразу же ее успокоит. Сама написала собственноручный отказ от сына в роддоме.

И они, довольные друг другом, захохотали грубо, цинично. — Буду его воспитывать сам.

— Убивать научишь, грабить с малолетства, — в тон ему продолжил Хан. Павел взбесился. Он налетел на Хана и поднял руку, чтобы ударить его. Но Хан перехватил ее в кисти, грубо крутанул, так, что тот взвыл от боли, и бросил Павла на диван.

— Ты, хозяин, не сучься. Твоя нервная система расшатана, но я не виноват, что ты потерял способность по-настоящему обороняться и мыслить. Эта баба выжгла из тебя всю твою силу и разум. Ты бежишь за ней, как мотыль за огнём, сгоришь — не заметишь. Отдай ей ребёнка и займись делом. Пока твой пахан жив, научись у него уму — разуму. Такую фирму упускать нельзя. Обороты миллионные, а ты за портфелем гоняешься, воруешь сам у себя.

— Прекрати, — закричал Павел и обхватил руками голову.

Тупая боль разливалась в висках, давила на глаза. Вскоре она могла перейти в нестерпимую, так что выть начнешь. И никакие средства не помогают. Все чаще и чаще настигала его эта подлая боль и тогда он становился беспомощным. Нужно что-то предпринимать, к врачам обратиться, что ли. Пока боль сверлила его до изнеможения, он давал себе слово, что обратится к медикам. А потом, когда становилось легче, он не вспоминал о ней до следующего приступа. Одно он точно знал, приход приступа провоцировался нервным срывом и бессонными ночами. Он потерял над собой контроль и как охотник устремился в погоню за Верой, разрушая всё на своем пути, и ничто не могло бы остановить его, отступиться от задуманной мести, одержать полную, хотя и преступную победу над ними, насмешниками, разрушившими его счастье. Сколько раз в порыве нежности к Вере, совершенно опустошенной от жалости к потерянному сыну, он хотел поехать за мальчишкой, привезти его к матери и посмотреть на счастливую изменницу, но тогда задуманная месть не принесла бы ожидаемого эффекта. Да и Василий, отверженный женой, продолжал молча существовать с ней рядом и мешал Павлу целиком завладеть любимой. Но ничего. Три года уже прошло. Отношения между супругами разладились окончательно. Там осталась только видимость семьи. Именно сейчас, в данный момент, он должен решить как поступать дальше.

— Сколько тебе нужно денег?

— Пятьсот кусков.

— А не жирно будет? — съязвил Павел.

— Тогда занимайся сам. Мне мою заработанную копеечку с Гейшей выдай и, — «мы пошли по сторонам,»- пропел Хан своим прокуренным голосом.

— А как же выйдем из положения с кражей? Если найдут машину, все шишки падут на мою голову.

— Не дрейфь, мы запрыгнули в машину раньше их. Сгорбленные как старухи. Свет погас. Они тоже не включали в салоне, кинули портфель на заднее сиденье. Своего сообщника кореша я знаю давно, он говнюк, передо мной провинился, увёл у меня из под носа бабу. Дело забытое, но ко времени оно вспоминается. Я его должен чикнуть, а портфель возле него оставить. Пусть думают, что грабители поработали.

— И как ты его?

— Не твоя забота, ты свою голову лечи, а то чего доброго в психушку попадешь. Вот твоя половина, сам положи куда хочешь, а я поеду к своему дружбану. Подъедешь сюда вечерком попозже. Меня перевезешь через пост.

— Жаль, что двести не меньше кусков уйдет на твоего засранца. Продай ты его на органы, или бездетным на воспитание. Такие деньги огребёшь. Не менее ста тысяч баксов.

— Я тебе сказал, он мне пока нужен, понятно? Сам разберусь с ним.

— Как хочешь. Столько бабок ввалить на этого подкидыша. Целое состояние.

— Мне нужна полная победа. Я пока раздавил всех морально, но это не всё. Я еще отыграюсь на Верке, когда она попадёт в мои руки. А деньги? Мне на них наплевать.

— Пока они имеются, — съязвил Хан.

Павел уехал, чтобы вернуться вечером.

— Алло, милиция. Здесь труп парня валяется, с портфелем.

— Назовите адрес, — попросил дежурный и машина следственной группы помчалась по указанному адресу. Василий Иванов был в числе оперов, примчавшихся на «труп». Парень лежал вверх лицом, в руке его находился нож. Сам он в крови на одежде и луже смотрел в небо незакрытыми глазами. Недалеко от тела убитого валялся портфель, чёрный с застежками, старого образца. Пустой.

— Да это же «Герпес», — высказался пожилой опер. Я его голубчика несколько раз брал. Подельник Хана. Только сейчас что-то Хана не слышно и не видно. Видимо переменил дислокацию.

— А может сдох? — предположил кто-то.

— Все возможно. Подружка у него на Кармен похожа. Красавица. Такая могла бы свою жизнь устроить, так нет связалась с Ханом. Он в наших местах три года назад еще ошивался. Разбои, грабеж, убийства.

— Воровство людей, выкупы.

— Нашли украденных?

— Двоих — да, одного мёртвым. Выкуп не заплатили. Он у нас ушел из-под носа.

С места происшествия отправились в милицию. Василий поехал в фирму Крутых для опознания портфеля с утерянными деньгами.

— Наш шеф в больнице, — отрапортовала секретарша. Но есть заместитель.

Заместитель нашелся быстро. На вопросы Василия ответить не мог. Он был не в курсе пропажи денег. Василий поехал в больницу. Врач, ведущий лечение больного, разрешил пройти в палату, где привязанный капельницей к кровати лежал Игнат Терентьевич.

— Василий? Здравствуй, дорогой, давно тебя не видел. Проходи, гостем будешь.

— Самое лучшее место для гостей, — отшутился Василий. — Вы мне, Игнат Терентьевич, объясните, пожалуйста, что произошло? Сколько было денег? В чём они находились?

— В портфеле, Васенька, в портфеле. И взяли их не у меня дома, я сам провожал коллег по работе до машины и уехали они при мне. А портфельчик, да это тот самый, он, голубчик. Так вы нашли деньги? И машину? Ребята живы?

— К сожалению нашли пока только портфель.

— Вы подозреваете кого-нибудь?

— Кого мне подозревать, если дома находились все свои, жена и сын. Они так и остались дома, а что случилось с машиной — никто не знает.

— Нам дано задание искать автомобиль с людьми.

— Честь страдает, Василий, я по-стариковски привык верить на слово, расписки на деньги и бумаг никаких нет. Потом должны были отдать товаром. Не первый год с ними работаем. А теперь с меня спрашивают, где машина и люди? Что я могу ответить? Горе мне, могут ведь и не поверить. Всякое бывает в жизни.

— А куда они должны были ехать? В какую сторону?

— Сторону Москвы, не доезжая до развилки в город Владимир.

— А вы не скажете, какими дорогами они собирались ехать? С заездами куда-нибудь ещё или прямо домой?

— Домой. Эти деньги горящие, срочные. Их должны были доставить в кратчайшие сроки.

— Кто знал о том, что приедут за наличными деньгами в крупной сумме?

— Только наш бухгалтер, преданный старый работник, он мой друг.

— И больше никто?

— Никто. Нас было всего трое в кабинете. Пашка, я и бухгалтер.

— Значит и ваш сын тоже был там?

— А куда ему деваться, он и дома был. Уж не хочешь ли ты сказать, Василий…

— Я ничего не хочу сказать, я только спрашиваю.

— Я знаю, что вы с Пашкой были неразлучные друзья, а теперь кошка между вами пробежала…

— Это не имеет отношения к делу, — ответил Василий. — Поправляйтесь.

Василий направился к выходу. У обоих возникла тонюсенькая предательская мысль о Павле, как о возможном грабителе, но тут же исчезла. Это было ужасно несправедливое обвинение, бездоказательное, но вполне могущее иметь место в жизни.

— Он никогда не докатится до столь ужасного положения, тем более что у него нет нужды в деньгах, — подумал Василий. Я просто ревную его и пытаюсь хоть в чем-то обвинить.

Главный бухгалтер весьма понравился Василию и его интуиция была на стороне этого человека. Но интуиция и поиски преступника не могли быть родными сёстрами. Иногда она подводила, и с виду обаятельный свидетель становился преступником под давлением улик и собственного признания. Ясно было одно. Ограбление произошло в дороге, но случайно, или же по чьей-то информации? Было над чем размыслить. Через два дня сотрудниками ГИБДД была обнаружена машина на дне обрыва у заброшенной дороги. Извлечённые трупы были теми пропавшими, которые везли деньги. Значит труп с портфелем был тем самым преступником, кто ограбил их? Но как и при каких обстоятельствах? Это предстояло выяснить следствию. Не нашлось ни одного свидетеля. Павел Терентьевич строил свои гипотезы, но они странным образом все время натыкались на Павла. Никто кроме него и бухгалтера не знал о деньгах. Но обвинить Павла открыто он не мог. Тот все время находился дома и назавтра тоже не отлучался.

— Да что ты, старый осёл, — упрекал себя Игнат Терентьевич. — Родному сыну не веришь. Нервы расшатались.

Павла официально вызвали к следователю.

— Это я, слушаю вас, — насмешливо разглядывая молодого парня в форме приветствовал Павел, и не спрашивая разрешения, уселся напротив..

— Да, я находился в кабинете отца. Я работаю вместе с ним. Отец стар и мне скоро предстоит полная самостоятельность. Да. Я находился дома, когда приехали за деньгами. Не подумал, что надо было придти к вам и в наручниках ожидать, пока гости не уедут из дома с деньгами.

— Мы вас не обвиняем, а спрашиваем как свидетеля.

— Спасибо, благодетели, спасибо, что хоть не обвиняете меня в том, что я не украл собственно наши семейные деньги. А то ведь можно стать по вашему виду унтер — офицерской вдовой, которая сама себя высекла.

— Вы свободны гражданин Крутых, — следователь протянул ему пропуск.

— Прощайте, — сказал уходя Павел.

— До свидания, — ответил ему упрямый следователь, но Павел уже его не слышал.

Расследование по украденным деньгам продолжалось Имя Герпеса вывело оперативников на след Хана. Нашли свидетеля, который утверждал, что видел этого парня в обществе человека, похожего на фотографию Хана, предъявленную ему. Но, он же утверждал, что встретились они ему три года назад на улице, странным образом оказавшейся, где была убита акушерка.

Находиться на улице, не значит быть убийцей. Сколько потом ни спрашивали людей, окружающих убитую даму, никто никогда не слышал о таких именах. Глухарь остался глухарем и спустя три года.

К Василию в отдел пришла мама Лены Сорокиной, его одноклассницы. Вся в слезах, рассказала, что её дочь исчезла таинственным образом.

— Ушла в ресторан вечером и не вернулась. Я думала, что она помирилась с мужем и уехала к нему. Но тогда почему не позвонила?

— А раньше она вот так исчезала?

— Бывало на два-три дня. А теперь прошло около недели.

— Почему же вы не пришли сразу?

— Дочку позорить не хотела.

— С кем она общалась в последнее время?

— Друзей у нее было много, бывший муж доставал. Она его не любила, так вышла, чтобы забыть свою любовь?

— К Павлу? — машинально вырвалось у Василия.

— А вы знаете?

— Об этом знал весь наш класс и курс в институте.

— Да. Это была шальная неразделенная любовь.

— Она с ним встречалась?

— Думаю нет. Иначе рассказала бы мне.

— В тот вечер ушла одна из дому?

— Одна. Сказала, что пойдет в ресторан, отвести душу от нытья благоверного.

— В какой ресторан?

— Ночной.

Василий выехал туда. Но сначала заскочил с мамой Лены к ней домой и взял фотографию. С фото смотрела на него печальное лицо хорошо знакомого человека. Василий приехал в ресторан. Показал швейцару фотографию.

Тот сразу же назвал день, пятницу, когда она заходила к ним.

— В пятницу, говорите? — уточнил тот.

— Да, — ответил Василий, примерно в половине девятого вечера.

— Точно была. Она у нас не завсегдатай, но заглядывала на огонёк.

— С кем она была?

— Одна. Точно одна. Только прошла в двери и тут встретилась с молодым человеком. Они вышли, но я посмотрел из любопытства. Думал, что ревнивая любовница отыскала своего возлюбленного.

— Они ссорились?

— Нет. Поздоровались и он открыл дверцу машины.

— Вы этого человека знаете?

— Конечно, он наш частый гость. Сын директора какой-то большой фирмы, весьма щедрый молодой человек.

— На чужие деньги, — подумал про себя Василий.

— А его имя?

— Вот этого я не знаю. Мы клиентов по именам не запоминаем, запоминаем по оставленным деньгам.

Василий полез в карман и достал фото Павла, последнее время постоянно присутствующее у него под руками на всякий случай.

— Он, — удивлённо произнес швейцар.

— И вы точно знаете, что именно с ним уехала женщина?

— Куда точнее. Сам своими глазами видел.

Василий, приехав в отдел, отдал фотографию Лены Юре и попросил взяться за это дело.

— Опять Крутых на пути встретился? Что-то часто этот господин появляется там, где висит глухарь. Лады. Посмотрим, что будет на сей раз.

Он немедленно отправился к Павлу. Дома его не оказалось.

— Не скажете, где его можно найти? — поинтересовался он у Любовь Ивановны.

На фирме отца. Тот в больнице, а Павел его замещает.

— Высоко взлетел, — подумал Юра, садясь в машину.

Павла он нашел в кабинете отца. Тот восседал в кресле, величественный как изваяние. Жестом пригласил Юру присесть.

— Что привело вас к нам?

— Вам знакома эта женщина? — спросил он Павла, наблюдая за реакцией последнего.

Павел не умел скрывать своих чувств и на лице отразилось смятение, страх. Он взял себя в руки, положив фотографию перед капитаном, сказал:

— Это моя одноклассница и сокурсница. Очень изменилась за несколько лет. Можно не узнать по фото.

— А по натуре?

— В каком смысле? — переспросил Павел.

— Когда вы видели Лену Сорокину в последний раз?

— Не помню.

— Несколько дней назад из ресторана вы вышли вместе и сели в вашу машину.

— Ах, вот вы о чём?

— Я довез её до места, куда она попросила, и уехал.

— Что это было за место?

— Объясните, почему вы спрашиваете? — закипал от ярости Павел.

— Дело в том, что ваша знакомая в тот день не вернулась домой и до сих пор неизвестно где находится.

— А вы следите за ее нравственностью? Так можно рассматривать ваш визит?

Павел встал и подойдя к окну, отвернулся от сидящего опера. Этим он показал, что не намерен больше разговаривать.

— Хорошо, — Юра встал и пошел к выходу. — Мы пригласим вас тогда, когда найдем ее труп.

— Вы в этом уверены?

— В чем?

— В том, что она мертва?

— А вы как думаете, если женщина около недели не появляется ни на работе, ни дома. И никто её больше не видел.

Юра садился в машину и думал, что его крайне недоброжелательное отношение к Павлу базируется на дружеских отношениях с Василием.

— Я смотрю на Крутых, как на преступника, хотя может быть он и не виноват.

Прошел месяц и туристами за рекой, в перелеске был обнаружен обезображенный труп женщины. По лицу его невозможно было узнать. Труп слегка был прикопан землей, но торчала нога, по которой и нашли несчастную. Криминалисты установили, что была Лена Сорокина. В тот же день Павлом было предоставлено железное алиби. На улице, куда он подвез Лену, к нему в машину подсел охранник отца Заур Ильясов. Он видел своими глазами, как Павел попрощался с Леной на углу многоэтажного дома и они с ним вместе вернулись домой. У Заура была ночная смена по дежурству в их доме. Больше Павел никуда не выходил. Заур сам ставил машину в гараж. Через час они играли с ним в шахматы, а Любовь Ивановна приносила им кофе. Играли допоздна.

— Опять алиби, — проговорил огорченный Василий.

— А тебе так хочется прищучить соперника?

— Ну что, ты Юрий Иванович. Это слишком низменно — чувство мести, нет я никогда не дойду до такового. У меня сложилось мнение о неуловимом маньяке, которому удаётся ускользнуть. Но это до поры до времени.

И Василий достал лист бумаги с записями.

— Вот смотри. Погибает Юля. Павел был задействован. Знаком с убитой и связан личными узами. Позже, похищение моего сына. У него есть набор побуждений для мести. Он знал акушерку. Её тоже нет. Из их дома исчезают деньги. Убиты три человека. Павел присутствует. Наконец, Лена. Он увозит её из ресторана и мы находим труп. Снова присутствует личность Павла Крутых.

— Что ты на это скажешь?

— Серьёзно. Он как тень присутствует везде, оставляя на момент убийства железное алиби. Сам дома. Но во всех делах есть его присутствие. Надо бы послушать его разговоры и приставить к нему «наружку».

— Не дадут согласия.

— Почему? — удивился Юра. — Основания есть.

— Его отец платит за крышу нашему генералу.

— Оте раз. Ты — то откуда знаешь про это?

— Был в хороших отношениях с Павлом. Он сам хвастался, что крутые им нипочем. Платят милиции.

— Странно. Наш начальник управления — очень хороший человек и руководитель. Как же в нём могут уживаться два противоположных человека?

— Сам часто думаю об этом. Даже хотел одно время записаться к нему на приём и прямо спросить об этом.

— Сдурел?

— Наверное. Пока не могу набраться храбрости, но думаю, что всё равно рано или поздно спрошу.

Обсудив с дедом дела, Сергей выехал в город и, сказав матери, что хочет навестить её двоюродную сестру, мать Жорика, отправился к ней. Ему нужна была информация о том, каким образом Василёк попал к деду и кто за этим стоит.

— Милай, родственничек, да ты какой баской стал, еще краше чем в детстве, — тетя Люба расплылась в улыбке.

Она вообще была похожа на расплывчатый блин. Её талия вывалилась огромным животом вперед, руки весили не менее чем полпуда каждая, а круглое лицо не вошло бы в бак. Сидеть она могла только на специально сколоченном стуле.

— Проходи, милай, рассказывай, как там твоя мать поживает.

— Живёт, — ответил Сергей.

Пока её пронырливая дочка Марина выкладывала на столе образцы тарелок для богатырей, он разговаривал с двоюродной сестрой своей матери и с ходу задал вопрос:

— А у вас можно устроиться на работу? Я ведь гол как сокол после Армии. Мой костюм и рубашки стали малы и хожу в своей пограничной форме в жару. Обошёл что мог у себя и никакого смысла. Зарплата такая, что куры с хохоту подохнут. А ведь я только и научился, что хорошо махать руками и ногами и мне бы куда в охрану пристроиться, лишь бы хорошо платили. Как вернулся из Армии, так и сижу на иждивении матери, а она и сама с хлеба на квас перебивается.

— Ох, милок, у нас та же песня, работы нет. Заводы стоят. Молодежь чем зря занимается. Жить не на что, вот и дурят помаленьку.

— Мне всё равно что за работа, лишь бы с себя наряд зелёный скинуть. Да прилично одеться. Годы уходят, а я существую лишь бы с голоду не сдохнуть.

Проговорили долго. Пока обедали, к ним заглянул сосед Пётр, нескладный длинный мужик, посидел, покалякал, послушал. Молча встал и ушёл.

— Странный какой, — сказал Сергей.

— Нормальный мужик. Может он тебя и пристроит. У него здесь власть. Руки длинные, всё загребли. Так что, если ты ему приглянулся, он тебя пристроит.

— Хорошо бы, — ответил Сергей. — Надоело такое житьё.

На другой день его позвал веснушчатый мальчишка к Петру. Сергей пошёл беспрекословно. Глянул на дом и обомлел:

— Вот это хоромы. А у кого? У простого долговязого мужика.

Петр хитренько поглядел на него и помолчал.

— Ты свово родственничка Жорика помнишь?

— Конечно? — ответил Сергей. — Он мой идеал. А как песни поет, заслушаешься. Жаль, что его нет. Он бы меня пристроил куда-нибудь.

— Не спеши, паря. Может он скоро и объявится. Я вижу ты толковый, головастый и умеешь драться.

— Чему-чему, а этому в погранвойсках научили.

— У тебя девушка есть?

— Нет. Какая девушка, когда переодеться не во что.

— А твоя вторая тётя чем живет? Работает?

Сергей понял, что вопрос касается Анны, Нюрочки и по — простому, как будто не смекает о чем говорит, сказал:

— Ей повезло. Дали на воспитание ребёнка какого-то богатого человека и теперь она не нуждается. Заботится о дитяти.

— А что его родители известны? — поинтересовался Петр.

— Нет. Их никто не знает. Да и ей незачем интересоваться, сами скажут когда понадобится.

— Это так, — ответил Петр. — Считай что ты уже на работе.

— На какой?

— Узнаешь.

— А убивать не заставят кого-нибудь?

— Мы люди мирные, наоборот помогаем несчастным. Кто кроме нас это сделает?

— Так вы занимаетесь благотворительностью? — смекнул Сергей.

— Вроде этого. Со временем узнаешь, а пока расскажи все, что ты знаешь об этом ребёнке?

— Стоп, — подумал Сергей, — я попал в точку, значит наш родственничек причастен к этому делу. Но где он сам?

А вслух сказал: — Зовут мальчика Василёк. Ему три года. Откуда — неизвестно. Но если вы пожелаете, можно будет и поискать его родовые корни, составить генеалогическое дерево.

— Ну ты хватил. Он что принц Датский? Ну лады. На сегодня достаточно. Завтра все разрешим с твоей работой.

— Так быстро? — удивился Сергей.

— Так ты же родственник Жорика, а этим всё сказано. Нигде пока не работал. Никого не знаешь, гол как сокол. Жить не на что, устроиться некуда. Я тебе даю деньги на обмундирование и машину, правда нашу, жигулёнка, но она почти новая. Документы подготовим завтра, а пока тебя у нас никто не остановит с этими номерами. Держи тысячу баксов и пятьдесят тысяч рублями. Можешь взять с собой свою молодую родственницу или моего конопатого. Они покажут наши магазины и прочее. А мне пора.

Он вложил в руку Сергея пачку денег и вышел в другую комнату.

— Кажется я влип в уголовную историю, — подумал Сергей, но сказал он себе, — риск — благородное дело. Лучше будет всем, если я займусь Васильком, а не банда, готовая на всё.

Повернулся перед зеркалом, позвал конопатого, которого звали Петей, как и его папашу, объяснил ситуацию и они подошли к машине, цвета мокрого асфальта, солидно выглядевшей девятке. Зашуршали шины. Ветерок врывался в окна, а из приемника неслась музыка. Через несколько часов постриженный, одетый в новый костюм и белоснежную рубашку, туфли под цвет брюк, Сергей небрежно входил к тётушке в дом. Он нёс ей коробку конфет и букет цветов. Бедная тетушка не могла привстать со своего вместительного ложа. Она была покорена Сергеем. Ей никто не дарил цветов с ее клумбообразной внешностью. Женщина расплакалась от такого внимания. Ночью его кто-то тряс за плечо. Он увидел конопатого и открытое окно.

— Быстро к нам, — тебя отец зовёт.

Сергей вылез из постели, кое как оделся в спортивный, приобретённый днем костюмчик, и они выскользнули в окно. В доме Петра сидел бритоголовый мужик, крепкого телосложения, но дрябнущими руками, видимо давно не занимающегося своей формой. Обрюзглый, глаза — сверла внимательно смотрели на вошедшего.

— Привет, родственничек, — протянул он руку Сергею. — Жорик. Твой дядя. Правда не родной, а двоюродный, но все же дядя.

— Здравствуйте. Так это я и вас тоже должен благодарить? — спросил его Сергей.

— Благодарность — дело невыгодное, пустое. Она никому не нужна. Из неё рубаху не сошьешь. Есть работа — есть и всё остальное. Я рад, что твоя мать вспомнила о нас. Я помогу тебе во всём. Но предупреждаю. Работа сам понял, наверное, какая. Так что, если ссучишься — перо под ребро. Если станешь верно работать — баксы. Пока у тебя есть выбор, можешь отступить. За барахло расплатишься позже. Если по рукам, то и разговор другой будет.

— Мне некуда деваться и я ни за что не расстанусь с деньгами, которые вы дали мне. Нищета убивает человека, а я только начинаю жить.

— И последнее, — сказал Жорик, — вздумаешь продать нас, мать за все расплатится, а потом уже ты. Понятно?

— Понятно. Я буду добросовестно выполнять, кроме мокрухи, все ваши поручения.

— Ну и лады. У нас есть кому заниматься мокрухой. Только парней с мозгами вроде твоих маловато. Сейчас ты вернёшься в свой город и узнаешь как содержится малыш, что за родители, можно ли получить за него выкуп? Даём тебе еще столько же тугриков и после выполнения задания — десять кусков зелёных. Все подробно. Время как можно меньше. Здесь записан наш номер телефона. Звонить только когда возникнет необходимость и ничего по телефону не объяснять. Только хорошо или плохо идут дела и когда тебя ждать.

— А ты не боишься, что Хан нас опередит? — спросил Пётр Жорика.

— Поэтому и спешу. Дней десять у нас есть. Пока еще Хан не появился. Будет, поймёшь, тебе же даст задание.

— А если сам начнет действовать?

— Вряд ли. Он в лесу плохо ориентируется, мы с ним там были один раз.

— Значит дед Роман не ошибся, — вспомнил Сергей его рассказ, а вслух произнес, — А мне что делать, если вдруг там окажется Хан?

— Быстро усёк. Подготовь по приезду сразу где-нибудь хату и посели их пока там. Будешь ориентироваться на месте. Если парень тот стоит дорого, он наш, а если ничего, — никому не нужен. Судя по миллионным затратам на него, дело выгодное. Хан не станет заниматься ерундой, тем более что последние три года он надолго никуда не отлучается. А на твоих родственников через меня вышел. Мы с ним в одной упряжке находимся. Только он начальник, а я так. Пока. Посмотрим, как Хан засуетится, тогда и мы должны будем быть готовы.

Распрощались. Инструктированный Сергей отправился на колёсах почти собственной машины в родные края. Он ехал и думал о том, в какой переплет попали обе сестры с детьми, дед Роман, и в первую очередь Василёк, малыш, неизвестного происхождения.

Места, где проезжал Сергей, были красивыми, с буйной зеленью, хорошей дорогой с новыми размётками. Машина летела по асфальту, по свободной от транспорта дороге. Берёзки, с резными листочками и кудрявыми головками помахивали ветвями, приглашая остановиться, отдохнуть. У прудов и небольших речек раскидистые ивы — самые прекрасные деревья на земле, печалились, глядя в водяное зеркало. Сергей ехал и думал, как ему спасти от беды малыша и свою семью со всеми увязшими в этом деле родственниками. Домой приехал утром. Мать, вышла заспанная, обрадовалась, запричитала. Заждалась сыночка. А увидев вышедшего из машины, ахнула:

— Вот те раз. Уехал занюханный солдатик, а приехал буржуй, буржуем.

Словно в подтверждение этих слов он вынес коробку с подарками, от тёти и его самого. Радость была нескончаемая. Он не стал тревожить мать наводящими вопросами, а наскоро позавтракав, помчался к тёте Нюре.

— Ах, ты тошно мое, — всплеснула руками Нюра. Не узнать тебя, Серёга. Теперь держись, девки все ворота описают.

От её выражения Сергей фыркнул, но стоял, красовался своими шмотками.

— Я съезжу к деду Роману, — сказал он. — Может что отвезти надо?

— Ой, про Романа вспомнил, тут вчера приезжала фря, вся из себя раскрашенная и просила, чтобы я никому не давала адреса, если даже сильно будут просить. Тут что-то не так. Разодетая, на Кармен похожа. И что ей от ребёнка надо?

— А машину вы помните? Номер записали?

— Нет, расстроился, а мой следопыт Дашка всё в окошко подсмотрела. Вот номер. Машина была не их, а соседней области. Но близкого района. Того, что на границе находится и плавно переходит в нашу. Тут десяток километров всего — и ты в другой области. Даже деревня есть, Петухово называется, там одна улица в нашей области, а через дорогу — соседней. Так что можно двумя ногами стоять в разных областях.

— Ладно, тёть Нюра, я поехал. Вернусь расскажу, что и как.

До хутора было километров семьдесят. В этой стороне уже давно никто не жил. У дороги стояли заброшенные села и хутора, страшно подглядывали пустыми окнами без стёкол и оторванными дверями. Почерневшие или совсем сорванные крыши, пугали тёмными провалами.

— А ведь здесь когда-то кипела жизнь. Люди ушли из-за отсутствия работы и забросили свои родные дома.

С думами не заметил как доехал. Первыми его встретили Дереза с Казбеком. Потом вышел дед Роман.

— Здравствуйте, — дед Роман кинулся ему навстречу.

— Как у вас тут?

— Т-с-с-, - прижал палец к губам дед и показал на сарай. Вошли в него.

— Тут дела, паря, непонятные начались, — сказал он тихонько. — Бабёнка приезжала с шофером, востробитка, шары-то так и зырят по углам. Сказала, что на днях заберут Василька, мол отец нашелся. Я, грит, сама приеду за ним. Только я не возьму в толк, кто она такая? Почему не сам отец приехал? И куды они повезут мальца? Что-то страшно мне стало старому, кабы не загубили мальчонку. Что будем делать?

— Бежать надо, вот что делать, — раздался голос Насти.

— Ты опять подслушиваешь? — рассердился дед, — экое бессовестное дитя.

— Я не подслушивала, — просто с крылечка хорошо слышно.

— Беги в дом, готовь завтрак, — ворчал дед, — как обмозгуем так и сообчим табе решению. — Да, — продолжил дед, чтоб тебя приподняло, да шлёпнуло, змеюку востроглазую, тудыть, твою протуды. Явилась. Вся из себя, так и норовит ужалить. Сколько лет не было ни слуху ни духу, а таперича на табе, нарисовалась, приехала. Я на неё глядел и думал, а вить она была тут уже давно только. Волосы белые были и платок на глаза натянут. А вседно узнать можно. Она это. Она.

— Ладно дедушка разберёмся кто был, надо думать что делать?

Сергей не мог рассказать старому с чем приехал и что узнал. Мало ли придётся перед кем отвечать, не выдержит, немощный уже, совсем плохой. Он и сам пока не знал что ему делать, понятно было, если исчезнет Василёк, отвечать будут все родственники. И тогда он принял решение, спрятать их всех в потайном месте за горой, доложить об их исчезновении хозяевам, и самому предложить искать их. Весть о переселении в шалаш была воспринята с радостью, только одно огорчало Василька, расставание с телевизором.

— Это ненадолго, — уговаривал его Сергей.

— Что брать-то с собой будем? — суетился старый.

— Только самое необходимое, а здесь все раскидаем, как будто нас похитили, — щебетала Настя, бойко управляясь с вещами.

Они складывали в машину всё, что там могло пригодиться, а у тропинки, где не было проезда, носили вещи вручную Питер мешался под ногами и обстоятельно комментировал их бегство одним словом — «Мрым-м». Дереза шла сзади, поглядывая на ветки. Казбек бежал впереди, словно показывал дорогу заблудившимся людям. Через несколько часов дверь дома была закрыта, а население хутора перекочевало в шалаш. Шалашом его называть вряд ли было можно, скорее это сооружение архитектуры в лесу было похоже на маленький домик. Только крыша была замаскирована ветвями так, что никто бы не смог со скалы — это было почти невозможно, увидеть под ними шифер. Многолетний труд деда Романа увенчался успехом. Две небольшие комнатки, кухонька и прихожая — вот что называлось шалашом. Маскировку для машины нашли недалеко от того места, где дорожка вела в укрытие. Никогда и никто не смог бы подумать, что среди переплетённых деревьев чащи имеется маленький вход в укромное место, бастион, способный выдержать полугодовую осаду. Питания было вполне достаточно. Даже если бы человек пробрался на вершину скалы, то не смог бы увидеть домик среди переплетённых вершин деревьев, много лет назад подвязанных дедом друг к другу, вынужденным расти в заданном ему направлении. Сначала проверили на звукопроницаемость. Сергей остановился у домика, а там в лесу его звали громкими голосами Настя и Василёк. Дед Роман, сложив руки в рупор, кричал как филин «фубу», но и его не услышал Сергей. Слишком густой была чащоба, не пропуская звук человеческого голоса свистящими под ветром верхушками деревьев. Укрывалась надежно низина шалаша, вросшего в землю наполовину. Родничок, освобожденный руками деда Романа, и ещё два неподалеку, вполне могли снабжать водой эту великолепную семью. Дровишки, сухие как порох, служили для приготовления пищи летом и отопления зимой. О них можно было не заботиться, запаса хватило бы на три года.

— Я должен уехать, — пояснил Сергей. — Вернусь скоро.

— Мы будем ждать, — привези нам книжку с картинками, — попросил малыш.

Настя понимая обстановку, молча смотрела как Сергей удаляется по тропинке, пригибая голову от цепляющихся веток. На въезде в город остановился, вышел из машины. Тишина, нарушалась только проезжающими автомобилями.

— Я спрятал их в укромном месте, никто не найдет никогда, кроме нас, — объяснил он Жорику. — Приезжала женщина, обещала на днях забрать ребёнка.

— Молодец, разведчик. Пусть пока там побудут, а я решу что делать. Ты должен приехать сюда. По телефону невозможно сообщить всего, что тебе необходимо знать.

Сергей выслушал задание и поехал к матери.

— Ма, — сказал он, уплетая блинчики со сметаной, — ты бы не хотела съездить в гости в деревню к нашим родственникам на Урал. Что-то мы о них совсем забыли.

Валентина остановилась с открытым ртом. Чего-чего, а любвеобильностью к дальним родственникам её сын не страдал.

— Выкладывай, что случилось? — потребовала она.

— Так просто. Сказал и всё. Вспомнил их.

— Ты мне зубы не заговаривай, зачем я туда должна ехать? — приступила серьёзно с вопросами мать.

— Я не могу ничего тебе рассказать, но нужно, чтобы ты уехала на какое-то время, я сообщу позже несколько, отсюда.

— Ясно, — Валентина с половником в руках, присела на стул.

У неё что-то там варилось на плите, но она забыла об этом, её интересовал вопрос, почему она должна выехать из дома куда-то в деревню к малознакомым родственникам.

— Надо, ма, надо. Подробности потом.

— Я хочу сейчас, — не сдавалась мать.

— Не могу, одно скажу, что своим упрямством ты обрекаешь и себя и меня на весьма опасное предприятие.

— Что же ты не спросил меня, когда соглашался на такое? О чём и рассказать нельзя? На костюмчик и машину позарился, влип в историю с криминалом? — и она запричитала, проливая слёзы и утираясь фартуком.

— Мать, успокойся. Неужели ты усомнилась во мне? Я, кажется, до этого ничем тебя не омрачил. Ну, ладно тебе, — он помогал ей вытирать слёзы. — Я оказался в ситуации, где необходимо помочь людям. Правда опасной.

— Когда ехать? — встав со стула, спросила мать.

— А сейчас прямо, — ответил сын. — Возьми необходимые вещи и вот тебе денежки.

— Куда столько? — удивилась Валентина.

— Там разберешься куда? — ответил сын. — Вот тебе номер телефона, по нему ты можешь позвонить мне, но не сообщай откуда говоришь, мало ли подслушает кто. А я тебе позвоню, сообщу, когда можно будет вернуться назад. Всего тебе хорошего, ма. Я поехал.

И сын выскочил за двери. Автобус до поезда уходил прямо от дома и Валентина через час ехала, поглядывая в окно. Скоро она садилась в поезд дальнего следования, увозящего её на Урал.

— Здравствуйте, тётя Нюра, — приветствовал Сергей, входя в дом тётушки.

— Никак не могу привыкнуть к твоему новому облику. Чисто принцем стал. Алмазы нашёл или в лотерею выиграл? — расспрашивала она Сергея.

— Я вам должен сказать, что все мы влипли в опасную историю, нужно, чтобы вы немедленно уехали к своим родственникам подальше отсюда, пока всё не закончится.

— Что всё? — подозрительно спросила его Нюра. — По-моему до твоего приезда было нормально. Явился, куда-то исчез, вернулся разодетый, на машине и говоришь об опасности.

— Тётя Нюрочка, вы же меня знаете с малолетства. Вырос на ваших глазах и почти под вашим присмотром. Вам когда-нибудь приходилось за меня краснеть?

— Нет, Серёженька, Боже упаси, ты всегда был хорошим ребёнком на радость матери и нам.

— Тогда почему вы сейчас сомневаетесь?

— Ничего не предвещало неприятностей.

— Уже одно то, что вам подкинули на воспитание чужого, неизвестно кем ребёнка, давало основание для постоянной тревоги. Вы просто не хотели об этом думать. Ребёнок украден для каких-то низменных целей. Его нельзя отдать в руки преступников. Но как только они обнаружат, что он исчез, вашей семье и деду Роману грозит опасность. Вы согласны отдать Василька неизвестно кому?

— Нет, — твердо ответила Нюрочка. — Я и сама думала об этом, но считала, что всё обойдется. И что теперь?

— Вы уедете всей семьей далеко отсюда. Никому ни слова куда и зачем. Даже родственникам.

— Значит ты нашёл Жору?

— Не будем об этом говорить, вот только уедете вы пока без Насти, дед хвор, а Василёк мал. Их трогать нельзя. Они надежно спрятаны. Позже я сам привезу Настеньку. Соглашайся, тетушка, пожалуйста. Поезда ходят нормально, сегодня вечером в восемь будет ваш. Вот деньги на билеты. Соберите только самые необходимые вещи.

— Да там может наши родственники все перемерли? — сопротивлялась Нюра.

— Кто-нибудь остался, я уверен в этом. Пожалуйста, уезжайте. Я присмотрю за домом и Настю привезу сам.

— Ладно, — упавшим голосом произнесла тётя. — Поедем. Ты только Настю береги! — крикнула она с отчаянием.

— Сейчас начнутся слёзы, — подумал Сергей и полез за платком в карман. Но слёз не последовало.

— Никому не рассказывайте куда и почему вы уезжаете. Особенно детям. Они могут проговориться.

— Поняла. Ладно, Сергей, уговорил. Я верю в тебя и понимаю, что просто так ты бы нас не выгнал с родного места. Я ждала чего-то такого, сомневалась в правильности того, что малыш живёт на хуторе. Ладно, всё сделаю, как сказал.

— Вот и хорошо, что с этим вопросом покончено. Про дальних родственников никто не вспомнит.

Сергей помчался по направлению городишки, в котором жил его «хозяин» Жорик. Он не замечал прелестей летнего дня. Его ни интересовали прекрасные пейзажи. Навстречу летели озабоченные люди в своих разномастных машинах. Все его мысли были о том, как спасти своих добровольных пленников, и самому живому выйти из игры, навязанной обстоятельствами. Сергей решительно встал на сторону малыша, а те, кто его сейчас окружает, находятся в смертельной опасности. В милицию он пойти боялся, столько разных страшилок наслушался о их работе. Телевидение и газеты вовсю рассказывали о преступниках-оборотнях, хотя в его жизни, судя по его знакомым служителям правопорядка, встречались только добросовестные серьёзные люди, и он никак не мог смириться с мыслью о двуличии блюстителей закона. Скорее он не соглашаясь с разного рода толками, пока не решил для себя, где правда, а где навет. Въехав в город, он промчался мимо постов ГАИ, но его машину никто не остановил. Именно этот довод и служил опасением для встречи с правопорядком.

— Поживем-увидим, — подумал он.

Вскоре машина остановилась у дома родственника. Посмотрев в глазок на воротах, его впустили вместе с автомобилем. Тетя Люба опять заохала, засуетилась, начала подниматься со своего стула, пытаясь приготовить что-нибудь для гостя. Вышел подручный Жорика, его неизменный спутник.

— Главный советник, — окрестил его Сергей.

Парень был с косинкой в глазах и оттого получил кличку «Косой».

— Слушаю тебя, родственничек, — развалившись на тахте, приветствовал его хозяин.

— Там все в порядке, я упрятал их так, что ни одна тварь не найдет.

— Далеко?

— Нет, но кроме меня никому не выйти на их след.

— Ты, Серега, видно недотепа. Получить от тебя их адрес сможет любой, так скрутят, что сам нарисуешь, где и как они находятся.

— Для вас же старался, чтоб другие не нашли. Туда приезжала молодая женщина и сказала деду, что скоро они мальчишку заберут, — нашелся гость.

— Значит Гейша объявилась, — проворчал Жорик. А это означает, что прибыл Хан. Они неразлучны. Вместе дела делают. Смотри Серега, теперь на тебе ответственность как уберечь мальца от Хана.

— Они их сами не найдут.

— Ты Хана не знаешь. Будут выслеживать, расспрашивать. Могут и сюда заявиться. Хан может дотёпать, что мои руки тут участвуют. Я пока сам ничего не знаю, но твоё дело уберечь их. И своих родственников тоже подальше спрячь. Учти, Хан не шутит, он пускает кровь. Лично связан с хозяином ребёнка. Говорят, что тот маньяк и для него убить — плюнуть.

— А куда же мне их девать, своих-то? — задумался Сергей.

— Вывези в любое место, а потом когда можно будет, вернёшь.

— Мне самому где находиться?

— Пока у себя дома, но осторожно, гости к твоей матери заявятся. Весь спрос с неё будет. Дадим тебе денег на случай отступления с ребёнком. Если, что-то не так, вези его сюда, да только осторожнее. Там, боюсь, что разыщут их. Хотя здесь укрывать труднее, Гейша с Ханом остановились в нашем городе, у них здесь хата. Пока траты королевские, а вот как они окупятся? — размышлял хозяин. — А ну как прогадаем?

Принесли деньги. Сергей положил их в карманы пиджака и пошел завтракать.

— Ешь, ешь, милок, — угощала его десятипудовая тетушка. Бери всё сам, я пока поднимусь — час пройдет.

Наскоро поев, Сергей отправился в обратный путь.

На другом конце этого городка происходило совещание. Хан с Гейшей решали, как быть с Павлом и ребёнком.

— Он совсем из ума выжил, нас ещё из-за него привлекут. Стал неуправляемым маньяком. Позвонил мне и сказал, что решил отдать ребёнка матери, так как надеется, что после этого она выйдет за него замуж.

— А нам что за трехлетние труды?

— Думаю ничего. В последний раз деньги добывали с трупами. Отец ему больше сумм выше десятки не дает. У нас с тобой сейчас полмиллиона наличности. Я дальше не буду расплачиваться за содержание щенка. Всё равно больше денег пока не будет.

— А нам какое дело до его отца? — рассердилась Гейша. — Я предлагаю пойти на выкуп. Миллион. Он никуда не денется, твой Павел. Выложит. Чокнулся из-за бабы. Думаю, что это принцип, а не любовь. Как это его такого особенного бабёнка отвергла, а добьётся своего и она ему будет не нужна.

— Кто знает? — усомнился Хан. — Любовь у него бешеная, неестественная. Он чего доброго и прикончить ее может.

Василий стоял у порога и смотрел, как его жена собирает свои вещи. Она сама позвонила ему и попросила приехать. Он обрадовался в надежде на примирение, но Вера сообщила ему совершенно немыслимую правду.

— Я ухожу от тебя, — прости, но жить так, как мы сейчас живем, жестоко по отношению к тебе. Я тебя разлюбила. У меня все выжжено внутри и надежды на спасение нашего брака нет.

— Ты уходишь к нему? — жёстко спросил Василий.

Этот неожиданный для их отношений тон, заставил её взглянуть на мужа. Она как будто впервые увидела его. Всегда покорный ее жалобам и капризам он неожиданно превратился в спокойного, уверенного в себе человека.

— Может быть ты подумаешь, прежде чем навсегда разрушишь семью?

— Ты называешь эту жизнь семьей? Три года спишь отдельно на диване и считаешь, что у тебя семья? У нас с тобой нет давно никаких отношений. Ты забыл о горе и спокойно занимаешься преступниками. А мне пообещали, что мой сын найдётся. Его след обнаружен.

— Кем? — спросил ее Василий.

— Ну не нашей же доблестной милицией, которая даже собственного ребёнка отыскать не может.

— Я помогу тебе отвезти вещи, куда скажешь.

— Не нужно, мне помогут без тебя.

— Хорошо, — сказал он, — прощай. — Надеюсь, что когда-нибудь ты пожалеешь о сегодняшнем поступке.

Василий вышел из двери. У подъезда он увидел машину подъехавшего Павла. Тот удивился, обнаружив его в такое время дома. Пока Василий садился в машину, Павел не выходил из своей. Их взгляды встретились. Ненавидящий Павла и отрешенный Василия. Василий ехал в отдел, мир казался ему тусклым и жестоким. Он все еще страстно любил свою жену и в душе надеялся на примирение, но теперь всё разрушилось окончательно и бесповоротно. Сколько он потратил терпения и сил на то, чтобы успокоить, не травмировать душу любимой ничем, что ей не нравится. Их раздельные ночи давно вошли в обычай дома, иногда мать возмущалась этим фактом, но Василий твердо решил, что подчинится любому желанию Веры. И вот всё разрешилось не в его пользу. Он не прекращал розыск своего пропавшего сына. Тысячи ответов, телеграмм, звонков ложились в дело, которое он вёл дополнительно к основной работе сам, с помощью коллеги и друга Юры Подрезова. Только тот понимал всю тяжесть жизни Василия, но никогда не дал ни одного совета, который бы задел его самолюбие. У него вместо жены в доме было существо, потерявшее стержень в жизни, её разум напрочь выключился в угоду сомнениям, горю, ненависти. Все её раздражало и более всего муж, которого она считала бездеятельным по отношению к утерянному сыну. Она давно не желала слушать его отчётов по розыску — не верила. Ею всецело завладел Павел. Он представлял ей радужное будущее вместе с сыном, на поиски которого тратятся огромные деньги. И после того, что произошло между ними, Вера сначала прогнала его, но желание видеть и слушать об идущем от Павла розыске, стало её необходимостью. Вновь, поддавшись на искушение вскоре увидеть сына, она согласилась на переезд к своим родителям и развод. Павел же, зная, где находится ребёнок, пообещал, что уже в ближайшие дни она увидит его. Это могло произойти буквально послезавтра, так как верный Заур отправился за ним. Встречать сына Вера должна была без Василия. Герой — Павел. Он отыскал Василька и теперь все лавры принадлежат ему. Верин переезд в родное гнездо никого не удивил. Отец обрадовался приезду дочери, а мать, та вообще сияла от счастья видеть рядом с дочерью удачника Павла, а не простофилю Василия. И сегодня за вечерним чаем, Павел рассказывал, как он напал на след мальчика и что буквально завтра они его увидят. Вера сияла. Она считала героем этого, когда-то отвергнутого ею человека. И почему она тогда не вышла за него, влюбилась в вахлака, не способного ни на что? Вечером Павел повёз её в ресторан. Это был ночной ресторан, тот, где он когда-то потерпел фиаско. Вечер удался. Вера, окрылённая надеждой, нежно поглядывала на Павла. Тот не раздумывая, попросил официанта оформить ему номер на несколько часов. Поднялись в роскошный люкс, с заранее накрытым столом. Шампанское довершило начатое дело. Вера очутилась в сильных объятиях Павла. Она не сопротивлялась, эта исстрадавшаяся душа, и более не предавалась своему горю. Поглощённая страстью, Вера забыла обо всём…

— Ты выйдешь за меня? — спросил её счастливый Павел на обратном пути.

— Да, — ответила она.

— Тогда тебе больше незачем возвращаться домой, мы едем к нам. Мать будет без ума от радости.

— Но это не совсем удобно, — пыталась протестовать Вера.

— Удобно, все удобно, завтра же в суде оформим заявление о разводе.

— Хорошо, — покорно согласилась она.

Приехали домой к Павлу. Любовь Ивановна обрадовалась такому решению сына и Веры.

— Может он теперь успокоится и прекратит свои похождения, — надеялась втайне несчастная мать.

Она быстро приготовила ужин с помощью заготовок, оставленных приходящей прислугой, и пригласила их к столу.

— Желаю вам, наконец, стать счастливыми.

— Спасибо, — ответили оба.

Для Веры наступала новая жизнь. Для Павла — продолжение задуманного плана. Правда он колебался нужно ли исполнять его до конца, вдруг в его душе произойдет перемена и он станет просто счастливым супругом. Родится их ребёнок, совместный и всё наладится. Но подленькая мысль о близости её с Василием и их предательство, снова приводили его в неистовство. Павел старался отогнать навязчивую слишком услужливую память, но она упорно напоминала его больному воображению недавние сцены её семейной жизни с другим. А сейчас, сейчас он предавался безумству любви. Женская покорность успокаивала, он уснул рядом и проснулся с головой, лёгкой от преследующих ранее болей.

— Вероятно я счастливый человек, — рассмеялся он за завтраком, и мать сочла это благотворным влиянием на сына присутствием любимой женщины.

— Дай Бог, чтобы слюбилось, наладилось, — сказала она.

— Я сегодня какая-то не такая? — вопросительно заметила Вера.

— Ты сегодня — самая очаровательная в мире, — ответил Павел и поцеловал её. — Будем ждать посланца с малышом.

Вера улыбнулась.

— Скорее бы.

— Теперь уже скоро.

Гейша уговаривала Хана свалить подальше отсюда и больше с Павлом не иметь никаких дел.

— Он психически опасен и может когда-нибудь выдать нас своей неуравновешенностью.

— С башкой у него явно не в порядке. Эта его любовь довела до ручки. Убивает, как заправский маньяк, ничего не сделавших плохого ему, людей. Это какая-то блажь, преступная победа, желание любой ценой добиться своего. И с пацаном надо завязывать, мы сгорим на нём. Всё равно правда выйдет. У него отец мент. Наши говорят, что работает, как часы. И раскрывает большинство дел. От злости на неудачную жизнь день и ночь работает против нас и наших. Это он пока умом не дошёл, что его друг детства замешан в похищении. Иначе бы он давно вышел на него. А вот обо мне, думаю, вспомнили и могут разыскивать. Считаю, что парня нельзя оставлять здесь. Та женщина и дед знают наших ребят в лицо и родственничка своего тоже.

— Жорика?

— Его. Нужно подсказать ему, что дело хилое и денег на нём больше не заработаешь.

Зазвенел телефон.

— Да, — ответила Гейша. — Это Павел, — прикрыв трубку рукой, — сказала она.

— Привет, что тебе? — спросил Хан недружелюбно.

— Там к тебе направился гость, отдашь пацана и документ из больницы.

— Зачем тебе? — удивился Хан. — Ты совсем недавно думал о другом, а теперь хочешь всех нас спалить?

— Я отдам его матери, мы помирились. Она живет у меня. Едем оформлять развод.

— А отец? Думаешь он так просто смирится с появлением отсутствующего три с половиной года сына? А если он расспросит малого и пойдет по следам, как тогда?

— Молчать! — разъярился Павел. — Кто хозяин?

— Ты стал плохим хозяином, неуправляемым. Делай что хочешь, а я умываю руки.

— Твое дело — отдать ребёнка. Они его сами не найдут. Знают только твой адрес.

— Ты дал мой адрес без разрешения? Нет, дорогой, так дело не пойдет. Записывай телефон Жорика и, пожалуйста, к нему со всеми вопросами. А с меня хватит. Документы я вышлю тогда, когда удостоверюсь, что нам ничего не угрожает. А так ты ни хрена не докажешь, чей это ребёнок.

— Сейчас медицина определяет родство лучше всяких бумаг. Да ты не рыпайся. Что-то расчирикался со своей красоткой. У меня руки длинные, сам знаешь, достанут вас из-под земли.

— Пошел ты, — телефон 5-35-45. И але-улю. Аривидерчи, Павлик.

Хан положил трубку на постель и вопросительно посмотрел на Гейшу.

— А может так не надо?

— Надо. Он свихнулся и уже не поправится со своей башкой. Заур видимо, мчится сюда, верный друг семейки. Собирай быстро вещи и мы с тобой убираемся в тёплые края.

— А документы?

— Там только одно письмо об отказе матери от ребёнка и его справка из роддома, купленная Павлом. На имя его родителей.

— А пелёнки?

— Зачем они тебе, хрен их знает где искать?

— Боюсь, что Павел свалит всю вину на нас и уберёт как свидетелей.

— Мы с тобой, голубушка, пока ляжем на дно, а придет время, рассчитаемся с ним по полной. Мои ребята пасут его дом. Отец в больнице, а Пашка ни хрена не смыслит в делах, вернее не хочет вести их. Считает обузой. Только любовь и стрижка купонов наличными его интересует.

— Хан, — мы с тобой имеем полмиллиона зелёных. Ты уже забыл о том, что у тебя высшее образование. Мы спокойно можем открыть свою фирму… постараться перекачать как можно больше бабок из Пашкиной, обречённой.

— Над этим стоит подумать.

— Так мы собираемся?

— Собираемся в темпе. Только давай-ка, чтобы он нас не искал, вышлем ему домой документы. Нам ни к чему быть привязанными к этому похищению.

— Умно сказано. У тебя есть конверт?

— Я тебе что, почта, конвертами торгую.

— Ладно, давай документы.

— Пожалуйста.

Хан достал заявление об отказе от ребёнка и его справку о рождении. Гейша положила их в сумку и пошла к киоску с газетами. Там она купила конверт, надписала адрес Павла и сверху добавила «Заказное». Затем перешла через улицу и очутилась в отделении связи. Молодая девушка смотрела на нее с завистью. Столь шикарно одетые яркие дамы редко заходили к ним.

— Напишите обратный адрес, — сказала она, и от кого.

Гейша машинально вывела — Гешанова Галина Марковна. Она уже давно не пользовалась своей фамилией и, не подумав о последствиях, поставила свои данные.

— Все равно уезжаем, — мелькнула спасительная мысль.

Девушка протянула ей квитанцию об отправке и Гейша вышла. Хан уже собрал необходимые вещи и укладывал их в машину. Через некоторое время легкая «Вольво» увозила навстречу новой жизни лихую парочку. Хан не поинтересовался как дела с письмом, а Гейша забыла рассказать ему об этом. Квитанция — маленький листочек, легла в карман её пиджака, так смутившего почтового работника своей дороговизной и элегантностью.

В это же время в город с другого конца въезжал Заур. Павел перезвонил ему в машину и дал телефон того, кто выведет их на мальчишку. Ему дали команду в случае опасности уничтожить свидетелей на месте. У машины Заура были милицейские номера, так как отец Павла исправно платил начальнику областного управления пятнадцать процентов за «крышу». Никто и нигде не останавливал автомобиль с такими номерами, и Заур свободно расположил под сидением свой арсенал оружия. Его спутник дремал. Это был верный парень, служивший в охране отца Павла, полностью повязанный делами и зависимый от Заура человек.

— Просыпайся. Подъезжаем, — сказал ему Заур. Адрес Жорика он знал из сообщения Павла. Подъехали к дому. Гудком вызвали человека, открывшего дверь.

— Привет, — поздоровался Заур с хозяином. — Кто проводит меня к мальчишке? — спросил он.

— Проводник есть, только вот договориться надо.

— Это вы о чем? — холодно спросил Заур. — Или деньги, постоянно получаемые…

— Какие это деньги за серьёзную работу? Тут, браток, большим сроком пахнет и если что, нам отдуваться за все.

— А ну, встань, — приказал Заур. — Быдло деревенское!.. Где мальчишка? Говори, а то отстрелю яйца.

— Смотри не промахнись, — сказал кто-то сзади, Заур ощутил на затылке прикосновение холодного ствола.

— Остынь, торопыга. Садись. Оружие на стол.

Заур, поняв свой промах, присел осторожно на стул и положил пистолет на краешек. Жорик подгреб его к себе.

— Бабки привёз? — спросил он чересчур резвого приезжего.

— Какие бабки, за всё давно уплачено. Хан вам оплатил расходы?

— Ждём с бабками, а он не появляется, сволочь. — А сколько он снял себе? И в последний раз он выплачивал несколько месяцев назад. Должен был приехать ещё вчера, но до сих пор нет.

— Мне это неизвестно. Но его можно спросить.

— Спрашивай.

— Алло, — это Жорик. Ко мне приехали за парнем, что делать с бабками?

— Какими бабками? — не удержался от вопроса, держа одной рукой телефон, и одновременно управляя автомобилем, Хан. — Много бабок?

— Много, — ответил Жорик. — На памятник хватит на местном кладбище.

— Я далеко отсюда. Еду, пока не знаю куда и тебе советую тоже.

— Ты охренел, паскуда? — взвыл Жорик.

Но Хан уже выключил свой телефон и продолжал мчаться по знакомой ему дороге.

— Что он сказал?

— Он свалил, мне посоветовал сделать тоже. Видно у вас там неувязочка получилась. Так что выкладывай сотню и получай свой товар.

Заур не привык к такому обращению и обдумывал как ему выйти отсюда с адресом малыша и сохранить золотишко, данное Павлом на случай требования выкупа. Его напарник Андрей, приглашенный Петром в дом, оглушенный сзади, лежал в прохладных сенях.

— Ладно, — твоя взяла. Денег у меня тридцатник всего, а золотишка тысяч на сорок потянет.

— Зелёных, — вставил свое слово конопатый парнишка.

— Ну не деревянных же, — огрызнулся Заур.

Он достал из изящного чемоданчика деньги и золотые украшения. Жорик потянулся к ним и начал разглядывать. Особенно понравилось ему кольцо с бриллиантами. Он умел отличать хорошие драгоценности от суррогатов, так как в свое время закончил училише и имел диплом ювелира.

— Да одна эта цацка двести кусков рублями стоит, — подумал он. Неужели этот придурок не видит какую драгоценность отдает? Заур действительно не мог оценить привезённое золотишко, но видя по глазам Жорика пристрастие к кольцу, остальное сгреб назад, оставив кольцо с бриллиантом и тридцать тысяч. Павел хотел любыми путями избавиться от кольца убитой им Юли. Оно не давало ему покоя и он решил расплатиться им за Василька.

— Хорошо, — Жорик потирал ручки. Он набрал телефон Сергея.

— Сейчас к тебе выедут гости, повезешь их к мальчишке и отдашь его им. Понял? Где встретитесь?

— На выезде из нашего города. Сколько гостей? — уточнил он.

— Двое и с ними будет один наш.

— Лично ты, — ввернул Заур, — слышишь?

— Я буду с ними, — сказал он Сергею. Еще несколько инструкций и положив трубку, Жорик предложил гостю поесть.

— Нет. Я не обедаю в чужом доме. Где мой напарник?

— Приведи парю, помоги ему встать.

Заур отметил про себя:

— Ты не жилец, толстобрюхий. Будешь на вертеле как баран… А вслух произнес: — Что случилось с Андреем?

— Поскользнулся, упал, очнулся — башка разбита. Не совсем, — уточнил он. — Скоро оклемается, — издевался Пётр над скрипящим от злости Зауром.

Ввели Андрея. Он был бледен и часто дышал.

— Ему нужна помощь, — засуетился Заур.

— Пусть полежит здесь, пока мы ездим.

— Нет он поедет с нами.

Попросил принести аптечку из машины и начал смазывать разбитую голову йодом, перевязывать парня.

— Сильно болит?

— Терплю — отвечал Андрей. — Доедем, не беспокойся.

— Далеко нам отсюда?

— До проводника пятьдесят километров, а там в сторону ещё семьдесят.

— Доедем, — промолвил Андрей. Я не такое вынес.

Выехали на двух машинах. Впереди Жорик с Петром, сзади Заур с Андреем. Немного поотстав, но так чтобы не потеряться, Заур инструктировал Андрея о будущих действиях.

— Этим шакалам не жить, — сверкал он глазами. — Не жить. Приготовь пушку с глушителем.

— Они нашли оружие, пока мы были в доме.

— Ну, шакалы.

У Заура остался запасный пистолет в тайнике под багажником. Нож на ноге и несколько мелких режущих предметов, которые с близкого и среднего расстояния могли убить человека наповал. Заур без промаха бил в горло противника и тот даже пикнуть не успевал. У Андрея не осталось ничего. Голова его болела, но владеть собой он мог, несмотря на неприятности со здоровьем.

— Ориентация — на месте. Посмотрим, что можно будет сделать.

Быстро домчались до условленного места к проводнику. Сергей молча смотрел на них и соображал что делать? Жорик отозвал его в сторону и объяснил:

— Приехали за мальчишкой, придётся отдать. А тех, кто с ним в лесу, подумать куда девать?

— Они не опасны, — проговорил Сергей, глядя в глаза Жорику. — Старик и девчонка. Малолетка. Они же родственниками тебе приходятся дядя Жора.

— Поехали.

Жорик пропустил вперед машину Сергея. По дороге Сергей думал о том, как спасти своих пленников. Неизвестно что задумали бандиты. Захотят убрать свидетелей? Ему стало жарко от этих мыслей. Он понимал, чем может кончиться эта поездка для всех находящихся в лесу, да и для него самого. Начало смеркаться. Сергей подумал о темноте, как о спасении. Только бы они не вышли из своего укрытия. Только бы оставались там. Дорога бойко виляла из стороны в сторону, так уж её сделали при вырубке и корчёвке леса. Показалась избушка. Сергей увидел сразу, что замок висит и никого вокруг нет. Гости вышли из машины, обошли дом и недовольный Жорик накинулся на Сергея.

— Где они? — кричал он, — где?.

— Здесь должны были быть, — уверенно отвечал Сергей.

— Они что испарились? Взлетели? Ищи немедленно, доставай хоть из-под земли.

— Специально комедию разыгрываешь? — зарычал Заур. — Заманил нас в лес, где никого нет.

Жорик, набычившись своей толстой шеей, шел на Заура, словно собирался его забодать. Пётр, с пистолетом в руках, держал на прицеле ошалевшего от злости гостя.

— Подождите, зайдем в дом, а я тем временем поищу их в лесу. Может они от страха сбежали, увидев несколько машин.

— Резонно, — проговорил Пётр. Давайте, зайдем.

Сергей включил свет и открыл дверь. В доме было тихо и спокойно. Слишком тихо и ничто не напоминало о живущих здесь людях. Уселись за стол, настороженные как стая волков, завидев чужака, готовых перегрызть глотку друг другу.

— Я скоро, посмотрю, покличу, а вы не пугайте их, а то не выйдут из леса.

Выскочив за дверь, он побежал к дорожке, ведущей в тайник. Бежал бегом, казалось, что сердце выскакивает из груди. Уже заметно стемнело и он осматривал тропинку с помощью фонаря. Подходя к домику, он почувствовал беспокойство. Там было темно и тихо. Ни шепота, ни разговора.

Ссора за столом нарастала. Жорик отговаривался как мог, обещал, что скоро все разрядится и они увидят того, за кем приехали. В это время, обессиленные от поисков пропавшего Василька, Настя, дед Роман, Казбек, кот Питер и коза Дереза, еле плелись по направлению к домику. Увидев свет в окнах и открытые двери, машины стоящие у дома, они остановились и удивлённые решили, что нашелся беглец и его привезли домой. Собрав последние силенки ринулись к дому.

— Василёк! — закричала девочка. — Ты нашелся?

А сама уже вбегала в дом. Сзади неё, хвост трубою, летели Питер и Дереза, старые дед Роман и Казбек шли в ускоренном, но не поспевающем за ними темпе. Головы сидящих за столом повернулись к двери и увидели девчонку с румяными от бега щёчками, кота, козу и ошеломленно ожидали кто же ещё там может появиться.

— Вы кто? — спросила Настя и попятилась назад.

Жорик резво вскочил и усадил девчонку на диван. Питер от страха забился под кровать, а коза коротко сказало «МЕ-е-н» и нырнула назад в темноту.

— Жаркое сбежало, — ухмыльнулся Пётр.

— Вы кто? — настойчивее спросила Настя.

В это время в дверях показался дед Роман, а за ним, виляя хвостом, Казбек. От старости он плохо разбирался в вопросах гостеприимства и считал, что чем лаять и получать за это нагоняй, лучше всех приветствовать, а там по ходу дела, как хозяин так и он поступит. Залаять всегда успеется. Не ожидая приглашения, дед Роман прошёл в комнату и уселся рядом с Настей.

— Где ребёнок? — в две глотки заорали Заур и Жорик.

— Сами не знаем. Третий день как ищем по лесу. Убёг малыш, заблудился видно.

— А ты тут на что старый козёл? — заорал Жорик. — Кто тебя хрыча кормит и поит? — Где младенец? Отвечай, убью гада, — и он, подняв руку, замахнулся на деда.

Старый Казбек смекнул, что это не гости, раз хозяина обижают. Набравшись силёнок, пес, подпрыгнул вверх и вцепился старыми зубами в поднятую руку. Хватка его ещё была вполне, потому что Жорик взвыл и выхватил пистолет. Настя повисла у него на шее и запричитала:

— Не трогайте дедушку и Казбека, дедушка не виноват. Может быть Василька украли.

У Жорика глаза налились кровью, но он, сбросив девчонку, сел на место. Казбек, рыча улёгся у ног хозяина. Наступило молчание. Заур первым нарушил тишину.

— Если парень не найдется — вам хана.

— Хана, Хана, слушайте, да ведь это наверное Хан подшутил над нами. Хан стырил мальчишку и убрался потихоньку отсюда. Он мне сволочь, сказал, что уезжает далеко, и мне посоветовал тоже сделать.

— Кто такой Хан? — спросила Настя.

— Батый, — ответил коротко и зло Заур. — Я вам не верю. Вы заманили меня сюда и разыгрываете невинность. — Где малой? Говорите? Где?

— Дяденька, так и перепонки лопнуть могут.

— Что ты сказала, стерва? Что? А ну, повтори!

Схватив Настю за плечи он начал трясти её так, что голова моталась с быстротой испорченного маятника. Андрей, все время безучастно наблюдавший за происходящим вскочил, одной ногой двинул в спину Жорика, так что тот покатился по полу, быстро выбил у него пистолет и другой ногой опрокинул оторопевшего Петра. Заур, бросив трепать Настю, обезоружил лежащего под его ногами долговязого и они быстро связали их, так, что те могли только моргать глазами и дергать веками. Дед Роман встал, чтобы пойти в кухню, но Заур ухватил его за шиворот и согнул как молодое дерево, тот оказался перед ним на коленях. Настя заорала, Заур коротким взмахом руки подвесил ей оплеуху. Стены зашатались перед её глазами, и девчонка рухнула на пол.

— Если ты, старый осёл не скажешь где находится парнишка, я пристрелю тебя вместе с девчонкой и твоей старой собакой, а из козы сделаю жаркое. На могилу тебе повешу шкуру, и вы великолепно будете вместе радовать глаз проезжающих мимо туристов.

Он снова принялся за деда, начал бить его кулаками и ногами. Дед захрипел и свалился без памяти. Настя от ужаса закрыла глаза, но рука этого негодяя вцепилась ей в волосы и накручивала их на кулак. От боли она не смогла вымолвить ни слова. Вдруг девчонка почувствовала как кулак обмяк и что-то шлёпнулось на пол. Она открыла глаза и увидела Сергея. Он вырубил настырного гостя и тот кулём лежал рядом с дедушкой. Андрей двинул на него, началась драка. Оба прыгали так, что в избе не стало места. Они выкатились на улицу. Драка была как в боевике. Мелькали ноги, руки. Сергей не даром служил в погранвойсках. Да и Андрей был поднатаскан основательно. Наконец Сергей начал одолевать врага.

— Слышь, девка, я твой родственник, именно я передавал вам деньги и продукты. Тот козёл убьет Сергея, а он мой двоюродный племяш и работает на меня. Быстро развяжи мне руки, — говорил он ясно и чётко. Настя растерялась.

— А вдруг и правда убьют Сережу, — подумала она и наклонилась, чтобы развязать пленников.

В это время зашевелился Заур.

— Скорее, режь ножом верёвку. Скорее, — командовал он.

Настя взяла в руки нож и начала перерезать веревку. Нож плохо слушался её и она пилила им такую крепкую, неподдающуюся ножу витую змею. Старый Казбек, не поняв в чем дело, кусанул Петра за ногу. Тот взвыл.

— Я тебя, старая кобелина, отправлю на тот свет.

— Не буду развязывать, если он ругает Казбека, — запротестовала Настена.

Заур, приподнял голову, посмотрел на всех и пополз к двери.

— Скорее, — хрипел Жорик. — Нажми на нож посильнее.

Наконец, связка разорвалась и девчонка потянула верёвку на себя. Они крутились на полу, а она разматывала их. Оба вскочили на ноги одновременно. Жорик первым выскочил на двор, увидел, как сзади с дубиной в руках, к Сергею подкрался Заур и, размахнувшись, опустил её на парня.

— Серега! В сторону, — крикнул Жорик.

Сергей в тот миг, когда дубина опускалась на его голову, сумел отскочить и удар пришелся по Андрею. Заур попал своему приятелю по плечу и тот взвыл от боли. Жорик кинулся на Заура, Пётр попытался добить ногами лежащего на земле Андрея. Заур, выходивший победителем из любых передряг, выхватил из ботинка нож и прямым ударом всадил его в живот Жорика. Тот согнулся, схватившись за живот, и начал оседать на землю. Дело принимало плохой оборот. Усталый, потрёпанный Сергей и длиннорукий Пётр, не умеющий драться, остались со зверем в обличье человека. Заур размахивая ножичком, движением руки приглашал Сергея к себе. Как быка на красную повязку. Сергей тихонько двигался на него. В руках ничего не было и невозможно было что-то найти. В тот момент, когда Заур приготовился к прыжку, раздался выстрел. Нож выпал из рук бандита, а сам он упал вперёд лицом на землю. В дверях на коленях стоял дед Роман с ружьём. От тяжести оружия и побоев он упал на пороге дома и закрыл глаза.

— Дедушка, не умирай, родненький, не умирай, — причитала Настя. Сергей дошел до порога и пощупал пульс на шее деда Романа. Еле живая ниточка билась под пальцами. Сережа взял деда, высохшего от старости, и понёс его в комнату. Уложил на диван, приказал Насте сделать ему компресс на голову и к ногам теплую грелку.

— Где я возьму горячую воду? — причитала она.

— Согреешь на плите, быстро! — Сергей вернулся на поле боя.

Жорик умирал. Последние конвульсии пробегали по его телу. Заур лежал неподвижно. Пётр пребывал в крайнем недоумении: он не знал, как быть дальше. Привыкший во всём подчиняться своему полумёртвому боссу, теперь воспринимал Сергея как его преемника.

— Родственник, да и дерётся, не чета нам, — думал длиннорукий хитрец и прикидывал, как ему выгоднее продать себя в дело.

Андрей, с плечом, разбитым дубиной, охал, бледный от боли. Сустав лопнул посредине и голая кость смотрела из окружения кровавой раны разинутым красным ртом.

— Он не боец больше, — проговорил Сергей и направился к Андрею.

— Убей меня, — простонал тот. — Убей, я не могу, — сильно болит.

— А когда других убивал и калечил, не вспоминал о боли? — со злостью произнёс Сергей, осторожно подкладывая ему руки под спину.

— Быстро, — бери его за ноги, — приказал он Петру.

— Ты, что падаль всякую жалеть будешь? — разъярился Пётр.

— А если бы тебя ранили, тогда как?

— Не знаю, я бы его добил и точка. Мы от него, почём фунт лиха, — долдонил Пётр, но тащил в дом раненого.

Комната напоминала госпиталь.

— Что дальше делать будем? — допытывался Пётр у Сергея, а тот не знал ответа и стоял в раздумье рядом со стонущим раненым.

— Того шакала похоронить надо, а то ненароком нас за убийство притянут к ответу.

— Правильно говоришь, — правильно. Идем.

Они вышли к болоту с непроходимой к потайному месту стороны. Оно было совсем рядом, за невысокими корявыми деревьями. Подтащили тело Заура. Остановились на краю жидкой пропасти. Масляная, жирная поверхность казалось дышала и ждала своей жертвы.

— Ты осторожнее, дядя Пётр. Болото очень опасное, можно и самому нырнуть. Мы с тобой на пригорке стоим, соскользнуть — раз плюнуть.

— Особенно, если кто-то поможет со стороны, — ухмыльнулся Пётр.

Они взяли Заура за руки и ноги, и, раскачав, бросили в жадное жерло грязи. Что-то зашлепало, зачавкало и труп начал медленно погружаться в неумолимую трясину.

— Кровожадная, — пробормотал Петр, наблюдая за чавкающей пропастью.

— Похожа на нас, — ответил Сергей — Чем мы с тобой сейчас лучше этой неживой твари?

Болото шевелилось, вздыхало. Оно своим медленным, но верным поглощением тела было похоже на живого гиганта — пожирателя людей.

— Пошли отсюда, — Пётр резко повернулся и вдруг руками вперёд, сделав сальто на маленьком островке суши, полетел головой вперёд вслед за Зауром.

Крик раздался над лесом, нечеловеческий крик, быстро угасший, так как человек летел в жерло вниз головой, и с размаху быстро погружался в его жадную пасть. Луна, яркая беспристрастная, выплыла из-за леса и, удивляясь низким человеческим порывам, надменно смотрела на то место, куда только что влетел сам, человек с тёмным прошлым. Круги разошлись, впадина сомкнула свои черные губы.

Сергей не мог оторвать ног от земли. Он считал себя виновным в беспомощности, но, поразмыслив пришёл к утешительной мысли, что он не успел бы ничего сделать, так как трясина была жидкой и ускоренное падение вниз головой с высоты пригорка, за секунды поглотила того, кто называл себя Петром и готовил расправу над жителями хутора.

Дед Роман очухался, но был слаб. Настя поила его сладким чаем. Сергей почувствовал страшную усталость и медленно опустился на пол рядом с лежащим на диване дедом. Он вдруг понял, что кроме него у этих людей не осталось никого в мерзком мире, подчинённом насилию. Теперь оставалось одно, узнать у стонущего противника, с кем они имеют дело, почему гоняются за мальчиком.

— Я окажу тебе помощь, привезу врача и он на скорой отвезёт тебя в больницу. Я им ничего не скажу, в обмен на информацию: кто ты, почему вы ищете мальчика и убиваете людей. Зачем он вам?

— Ничего не знаю, — стонал Андрей.

— Тогда я тоже ничего не знаю и немедленно уезжаю вместе с моими в город. А ты останешься без помощи один. Только я тебе могу помочь.

— Как? — вопросительно встрепенулся раненый.

— Подожгу избу и ты останешься здесь навеки.

— Нет, нет! — закричал Андрей. — У Заура есть хозяин в Каменьграде. Сейчас он в больнице, но всем заправляет его сын. Его зовут…

Что-то уперлось в бок Андрея и он здоровой рукой нащупал пистолет.

— Ага, сейчас я вам покажу, кто здесь правит бал.

— Что ты замолчал? — спросил Сергей.

— Плохо, голова кружится, дай мне воды.

— Сейчас, — Сергей повернулся и пошёл на кухню.

Андрей выхватил пистолет и правою здоровою рукой прицелился в затылок Сергея. Тот внезапно обернулся, но выстрел прозвучал и парень упал, как подкошенный. Крик Насти огласил дом. Залаял Казбек, застонал дед Роман. Второй выстрел попал в девочку и она упала рядом с Сергеем.

Боль была нестерпимой и только сейчас Андрей понял, что теперь ему не выбраться отсюда. Манипуляции с пистолетом вздёрнули его нервы, но безжалостная боль разрывала его тело на части.

— Что я наделал? — подумал Андрей.

Сознание путалось. И тогда он, приложив дуло пистолета к виску, выстрелил в себя. Глухо брякнулась сталь о покрытый домотканым половиком, пол.

В доме стояла тишина. Казбек подошел к хозяину, понюхал и завыл низким протяжным голосом, глядя вверх. Питер вылез из-под дивана и с диким мяуканьем выскочил во двор. Отозвалась своим блеянием коза. Только люди, находившиеся в доме, продолжали неподвижно лежать.

Ученый, выехавший на розыски родственников Василька, подъехал к городишку. Он абсолютно не знал с какой стороны тогда заехал в лес. Все места ему казались одинаковыми. Он остановился у поста ГИБДД и решил расспросить кого-нибудь о доме в лесу, с телевизором, козой, собакой, котом, дедом и девчонкой. Старый усталый гаишник расхохотался в ответ на его вопрос.

— Ты, парень, с головой дружишь? Или она у тебя отдельно живёт?

— Я три дня назад был в этих местах и мы подобрали в лесу мальчика. Он рассказал, что живёт там со всем перечисленным населением.

— Я двадцать лет служу и не знаю о таком доме. Здесь недалеко есть просека. Дорога грунтовая, но хорошая. Раньше, пока обводную не построили, ездили там. Сейчас мы бываем за сорок километров отсюда на охоте и никогда никого не встречали.

— По моему спидометру отмечено было тогда, что мы углубились в лес на семьдесят километров.

— Не знаю, — произнес гаишник. — Дай — ка, парень, я запишу твои данные. На всякий случай. Что-то мне не нравится твоя сказочка о ребёнке в лесу? У тебя как со здоровьем? У психиатра не лечишься?

Обиженный Алексей отвернулся. Но паспорт дал, и сержант записал его данные.

— Вот тебе наш телефон, звони, если будет откуда. Желаю тебе удачи. «Нашему теляти — волка поймати».

Алексей ехал по просеке и все время думал, как же он опрометчиво поступил с ребёнком. Спидометр отметил семьдесят километров и дорога раздвоилась: сравнительно хорошая — влево и похуже — вправо. Он вспомнил, что повернул свою машину налево. Проехав немного он увидел зелёную лужайку, а за ней дом. Все как и говорил Василёк. У порога сидели собака и кот, а рядом общипывала кустик коза.

— Дереза, — догадался Алексей.

Людей не было видно. Он посигналил, но никто не вышел из дверей. Опасаясь собаки, залез в багажник, достал кусок колбасы и разделив ее бросил Казбеку и Питеру. Видно голодные, урча набросились на еду, а в это время Алексей благополучно проскользнул в незапертую дверь. То, что он увидел войдя в дом, было похожим на фильм ужасов. Посреди пола лежал человек, вниз лицом. На диване постанывал дед, который был явно без сознания. На другом диване в крови лежал труп молодого мужчины. Внезапно слабый голос позвал его.

— Зайдите сюда, кто там?

— Я приехал к вам из областного центра, — пояснил он, полный ужаса и вошел в другую комнату.

Там лежала бледная девчушка — подросток, на плече которой все еще была кровь. Видимо от потери крови она была такая бледная.

— У нас тут целый разгром, — попыталась объяснить девочка.

— Я хотел вам сказать, что нашел Василька и он сейчас находится у нас в доме с моей женой.

— Господи, — заплакала девчушка. — Мы его искали в лесу, пока за ним не приехали бандиты.

— Значит его Бог спас, — обрадовался Алексей.

— Иначе бы увезли бандиты неизвестно куда. Вы на полу не посмотрели парня. Жив ли он? Это наш родственник Сергей.

— Вряд ли, он не шевелится, хотя я сейчас проверю.

Войдя в комнату он с опаской покосился на труп, лежащий на диване и присел на корточки перед Сергеем. Потихоньку развернул его и понял, что тот жив.

— Живой, — закричал он от радости, как будто тот был его родным братом. — Нужно немедленно связаться с больницей и милицией, — объяснил он Насте. — Я сейчас срочно выеду до места, где телефон будет работать и вызову санитарную авиацию.

— Хорошо, — согласилась Настя. — Только вы не уезжайте без нас. Иначе и дедушка и Сережа помрут.

— Никуда я не уеду. Что вы! Что вы, Настя!.

— Откуда вы знаете моё имя?

— От Василька. Он нам все рассказал. Ну об этом позже. Я срочно выезжаю.

— Скорее возвращайтесь, — донёсся до него слабый голос. Время на раздумье не было. От него самого мало толку.

Он не смог бы спасти ни одного из них. Нужны врачи и лекарства. Алексей ехал и смотрел на мобильник. Наконец, тот ожил, показывая, что может начинать работу. Алексей остановился и набрал номер телефона того гаишника, с которым недавно познакомился.

— Извините, я с сотового, с просеки. Тот самый, кто нашёл ребёнка. В семидесяти километрах по просеке и направо несколько метров, вы увидите дом. Там было разбойное нападение из-за мальчика. Выходит он чудом спасся, уехав со мной. Один человек убит. Двое ранены. Очень тяжелое ранение. Еще третья девчонка тоже ранена и потеряла много крови. Прошу вас срочно выслать санитарный вертолёт или скорую с хирургом и прочим. И милицию тоже. Бандиты здесь оставили две машины и могут вернуться. По всей вероятности они ищут этого мальчика. Я поставлю свою машину на повороте к дому. Ждем вашей помощи.

— Хорошо. Понял. Немедленно организую бригаду. А ты, парень, держись. Помоги чем можешь пока. С места никого не трогай и постарайся поменьше оставить следов. Ничего не протирай.

— Понял. Жду.

Алексей с чувством выполненного долга отправился назад. Он сейчас находился в двадцати километрах от домика. Преодолев расстояние, он вошёл в дом. Настя не могла ходить, была слишком слаба, но быстро сориентировала Алексея положить подушку под голову Сергею.

— Только осторожнее, он ранен в голову.

Алексей тихонечко подложил ему подушку и подошел к старику. Дед Роман тихо стонал во сне. Алексей вскипятил чай, положил туда мёд, немного остудил и начал с Насти проводить лежачее чаепитие. Она, приподняв голову, поддерживаемую Алексеем, жадно пила. Сколько времени пролежала голодной — не знала. Напоив её чаем, он подошел к деду. Осторожно попробовал погладить его руки. От прикосновения дед открыл глаза. Увидев перед собой незнакомца, нахмурился.

— Дедушка Роман, не бойтесь, я свой. Вызвал скорую помощь и милицию. Это я нашёл в лесу Василька, отвёз его домой к себе, так как не знал, где его дом. Он заблудился, а я не поверил, что в лесу живут люди. Подумал, что его завезли и бросили.

— Пути Господни — неисповедимы, — прошептал дед Роман. Можа это его счастье, что вас встретил.

Из чайной ложечки, осторожно, напоил чаем и деда Романа. Вот только Сергей вызывал сомнение в его жизнеспособности. Через полтора часа милицейская бригада и врачи скорой помощи прибыли на хутор.

— Столько лет живём и не предполагали о существовании благоустроенного хутора, — сказал майор милиции.

Врачи «скорой» принялись за Сергея. Двое возились с ним, а ещё двое занялись Настей и дедом. Милицию интересовал убитый. То, что произошло самоубийство — было очевидно. Но доказать это могла только экспертиза. Настя тихонько рассказывала о происшедшем в доме. Труп на носилках вынесли из дома. Сергея положили на стол и хирурги оказывали ему немедленную помощь. Требовалась госпитализация. Раненый был без сознания.

— Хорошо, что здесь транспорта много. Будет на чем везти всех. Алексей увидел, как у двери, положив голову на лапы, пес наблюдал своими умными глазами за людьми. Печальный кот рассматривал шумную ораву людей из укрытия под скамейкой.

— А их куда? — спросил у девочки Алексей.

— Я вас очень прошу, посадите в машину и довезите до города. На шкафчике лежит ключ от дома. Вы их всех во двор выпустите, откроете дом и попросите соседку, тетю Машу присмотреть за ними. Мама позвонить должна. Ей нужно сказать, чтобы немедленно приезжала. Теперь можно. А я постараюсь уйти из больницы, как только перестанет кружиться голова. Наш адрес, улица Сиреневая, 5. Рядом с водолечебницей. Продуктов здесь много, сколько сможете, заберите. Чем то кормить надо наших зверей. А Дерезе, вы травки побольше и веточек нарвите.

Настю на носилках помещали в машину скорой помощи, а она все беспокоилась о своих питомцах. В машины сели сотрудники милиции и должны были доставить их в отдел. Там разберутся чьи они, и где их хозяева. Все уехали. Алексей растерялся. Он не знал как ему заставить этих друзей рогатых, зубатых, с коготочками приближаться к нему. Чтобы затолкать их в машину, придется попотеть. Он вошел в дом, разыскал припасы, сварил им суп с тушенкой, остудил и налил в миски. Сам сел рядом.

— Захотят есть, подойдут, — решил он. — Голод — не тётка.

Немного погодя собака и кот подошли к миске. Сначала осторожно понюхали, а потом начали лакать наперегонки. Дереза получила хлеб и мирно общипывала краюшку. Опасения по перевозке животных были напрасными. Нюра приучила их к машине. Как только она открывала дверцу, кот впереди, за ним собака заскакивали на заднее сиденье. Дереза топталась на ковриках между ними. Она ложилась мирно на резиновые коврики и спокойно ехала несколько кругов в автомобиле, как заправская путешественница. Нюра это делала сознательно, понимая, что когда-то их всех придется перевозить. Поэтому-то тренировки её не остались бессмысленными. Гвардия была готова к переезду. Алексей загрузил в багажник, крупу, консервы, печенье, все что можно было перевезти и открыл дверку машины. Питер моментально запрыгнул в неё и начал умываться на сидении. Казбек степенно присоединился к нему. Дереза постояла, посмотрела на них в открытую дверку, и шмыгнув прямо у ног Алексея, спокойно улеглась в машине. Он закрыл дверцу, немного приоткрыл боковое стекло и они отправились на новое место жительства. Доехали вполне благополучно. Алексей нашел улицу Сиреневую и номер нужного ему дома. Достал ключи, открыл ворота и въехал во двор. Потом закрыл их, и только тогда открыл дверцу машины. Первым выскочил проворный Питер. За ним задом вылезла коза и уже последним, потягиваясь, вылез Казбек. Алексей испугался, что котяра может сбежать, но посмотрев, как тот исследует углы двора, успокоился. Двор был большой, асфальтированный, сверху увитый виноградом. Солнечные лучи только кое — где проникали сквозь зелёную крышу. Дверь в дом была закрыта на два замка: внутренний и висячий. Открыв дверь, Алексей вошел в дом, следом за ним запрыгнул Питер и Казбек, нюхая воздух дома, остановился на пороге. За ним торчала любопытная Дереза, но ей невозможно было пройти из-за собаки. Тогда она, не долго думая, боднула старого пса под зад. Он оглянулся, присел на задние лапы от неожиданности и отступил назад. Дереза вошла и осмотр дома начался. Кот обходил комнаты, останавливался перед кроватями, диванами, вставал на задние лапы, обследовал, видно выбирал себе подходящую лежанку. Коза сориентировалась сразу и нашла кухню, подошла к столу, но не обнаружив на нем съестного, удалилась во двор. Подошла к воротам, где уже сидел Казбек, сгорающий от любопытства. Сквозь щели, зарешеченные снизу полоской ворот, он видел проезжающие машины, проходящих мимо людей. От всех неожиданностей он ошалел и не знал, лаять ему или деликатно промолчать. Алексей разгрузил багажник. Поставил миски на улице у порога. Носы немедленно сунулись в них, но миски оказались непригодными к обеду. Чистые, они не представляли для лесного народа никакой ценности. Алексей достал консервы, открыл банку, накрошил туда хлеба, черствого, но вполне пригодного и налил кипяченой воды. Еду предложил беспокойному хозяйству и те начали свою городскую трапезу. Дерезе дал размоченного хлеба и травы, привезённой с собой. Он выложил её в углу двора, чтобы подсохла. Подвесил связанные веревкой ветки. Дереза пока мало обращала внимания на них. Ее привлекал больше хлеб и водичка, налитая в новую миску, найденную на кухне. Казбеку он положил лежанку, привезённую с собой, состоящую их сложенного вчетверо домотканого половика. Кот осмотрел её и улегся посередине. Бедный старый Казбек приютился с краешку. Питер принялся умываться, коварно поглядывая лежащего на асфальте Казбека, рядом с половиком. Алексею нравилось смотреть на причуды животных, дающих основания, что они тоже имеют мозги. Он пил чай, когда в комнате зазвенел телефон, похоже междугородный.

— Алло, — услышал он голос женщины. — Настенька? — Мне Настю.

— Кто её спрашивает, — спросил Алексей.

— Мама, — ответила женщина.

— Вы, Нюра?

— Да. А вы кто?

— Я оказался случайно и попал в ваши помощники. Вы не волнуйтесь, пожалуйста. Но Настя, Сергей и дед Роман находятся в больнице.

— Что? — охнул голос в трубке.

— Они живы, но немного нездоровы. Если можно приезжайте.

— Я немедленно вылетаю самолетом, — сказала Нюра. Вы меня дождитесь, пожалуйста.

— Дождусь, — ответил Алексей и трубка замолчала.

Выходило, что ему придется задержаться ещё на пару дней. Немного отдохнув он поехал в больницу, где по его сведениям находились раненые.

Настя была уже на своих ногах. Правда бледная, но уже ходила и даже пыталась ухаживать за дедом и Сергеем.

— Ваша мама вылетает самолетом, — сообщил он девчонке.

— А как кот? Собака? Коза?

— Отлично. Лучше чем вы. Они отдыхают во дворе. Я их уже накормил.

— Скажите, Алексей Алексеевич, а как же Василёк?

— Он у нас дома, не беспокойтесь. Я приеду и привезу мальчика когда выпишут хотя бы кто-то из вас.

— А вдруг опять кто-то начнет его искать? — испугалась Настя.

— Подождем вашу мать и решим что и как.

К вечеру второго дня у дома остановилась машина. Приехала хозяйка с детьми. Ребятишки сразу же бросились обниматься с животными. Радость была обоюдной. Питер, обходил их ноги вокруг с поднятым хвостом, терся о них и мурлыкал, так что слышно было на улице. Казбек облизал их мордашки. Коза более спокойная в приёме гостей, попыталась «меканьем» выразить свои чувства. Расстроенная Нюра принялась расспрашивать Алексея Они долго говорили, он рассказал ей о своих приключениях и Нюра неожиданно сказала:

— Поистине пути Господни неисповедимы. Не увези вы мальчика, кто знает чтобы случилось с ним.

Сразу после разговора, она вывела свою машину из гаража и поехала в больницу. Детей оставила дома, боялась потревожить их детские души видом раненого Сергея и совсем слабого деда.

Дед Роман умирал. Он пришел в сознание, лежал тихий, бледный и говорил чуть слышно.

— Смерть моя пришла. А она дама серьезная. Отсрочек не дает. Ты Василька пока не вези сюда. Опасно. И сама с детьми немедленно уходи из дома.

— Куда? — с горечью спросила она.

— Ты мне как-то говорила, что за тебя сватался хороший человек. Где он теперь?

— В городе. Но как живет, не знаю.

— А ты узнай.

— Самой посвататься?

— Ради детей, на что угодно пойдёшь.

— Я подумаю. А ты, Роман, не думай о смерти. Тебе сейчас помогают. Я посмотрела карту. Лечат правильно.

— Ты о моём возрасте забыла.

Роман устал и закрыл глаза.

Увидев Сергея Нюра опешила. Это был живой мертвец, без движений и разума.

— Он в коме. Делаем всё возможное, Анна Федоровна.

— И невозможное, — добавил лечащий врач, ее бывший коллега по работе в больнице.

— Шансы есть?

— Молодой, здоровый, может и выкарабкается.

Дочь она забрала домой. Ранение было лёгким в плечо, девочка потеряла много крови, ей было сделано переливание крови. Теперь только нужно хорошее питание и свежий воздух.

— Я останусь с дедушкой и Сергеем, — ответила она матери, на предложение ехать домой.

— Здесь справятся без тебя, — ответила мать. — Кроме того я скоро сюда вернусь, а дома малыши и животные. За ними всеми нужен присмотр.

— Хорошо, — согласилась дочь и они отправились домой. Анне нужно было принимать срочные меры с жильём. Оставаться дома было опасно. Не дай Бог бандиты появятся снова. Оставив дочь дома, к величайшей радости всего населения на Сиреневой 5, Анна выехала к своему бывшему вздыхателю, отвергнутому ею полгода назад. Сергей Иванович Сотин был дома. Он работал в фирме по строительству жилья главным инженером. Как раз приехал на обед. Анна открыла дверь и вошла. Сергей опешил.

— Здравствуй, — сказала она. — Не ожидал?

— Всегда жду. Надеялся, что однажды откроется дверь и ты войдёшь. Так оно и произошло.

— У тебя ничего не произошло в жизни?

— В каком плане?

— Женился или всё еще один?

— Такую как ты не встретил, а другой мне не надо.

Анна присела к столу и рассказала ему всю свою историю. Потом спросила:

— А сейчас ты можешь помочь мне? Не испугаешься?

— Какой бы я был тогда мужик, если любимую защитить не смогу. Едем немедленно к тебе, забираем детей и назад. Здесь тебя никто не найдет. Слишком далеко от твоего дома.

Анна ехала и улыбалась, представляя его встречу с её хвостатым хозяйством. Он не знал, что ему предстоит. Когда встреча состоялась к удивлению просто, он как будто разгадав её мысли, сказал серьезно, держа на руках мурлыкающего кота:

— Давно мечтал о собаке, кошке, козочке, только руки не доходили. Моя работа требовала много времени и за ними некому было бы ухаживать.

Так и разрешилась трудная задача со многими неизвестными. В личном плане. Они не знали как договорятся. Будут ли пока простыми соседями, вынужденными жить вместе, или всё закончится в ЗАГСе. Устроив свою семью, Анна срочно уехала в больницу. Алексей остался ожидать от неё звонка, решающего об его отъезде к Васильку. Вошла в палату и увидела суетящихся возле деда людей. Он еле дышал, иногда открывал глаза, хриплый вздох вырывался из груди. Но это были последние секунды жизни восьмидесятилетнего Романа Романовича Гаврикова. Через минуту он перестал дышать.

Хоронили деда из дома Сергея Ивановича. Он всё устроил с похоронами. Печальные дети приехали с кладбища. Особенно переживала Настя. Витя был еще мал, Дарья быстро успокоилась, а в Настю поселилось странное чувство неизбежности смерти для любого человека, будь он старым или молодым. После того страшного дня в лесу, она была просто напугана. Сейчас — дело другое. Нет больше деда Романа, части её жизни. Ему бы еще надо было с Васильком встретиться. Девочка тихо плакала у себя в комнате, отведенной ей отдельной, небольшой, как уже почти взрослой девушке. Она не могла показать своей слабости окружающим, и тихонько давилась слезами в подушку. Дверь она закрыла, не хотела впускать никого. День прошел. Наступила ночь, а за нею утро. Нужно было вставать и идти ко всем. Настя подошла к зеркалу и увидела в отражении очень похожую, но совсем другую, ставшую за сутки взрослой, девчушку. Вернее девушку. Детство кончилось. Она за столь короткое время стала взрослой.

Алексей приближался к своему городу. Осталось часа полтора до того, как он увидит свою молодую жену. А в это время Рая вышла погулять с Васильком. Он уже бывал во дворе и даже разговаривал с такими же малятами. Но странные взрослые быстро уводили их домой. Раечка уселась с книжкой на скамейку. Василёк остановился у песочницы, где играли двое детей, мальчик и девочка почти одного с ним возраста.

— Дай мне лопатку, — попросил он девочку. — Я тоже хочу играть с вами.

— А мы не хочем, — ответила бойкая девочка. — Сходи, возьми свою.

— У меня нет лопатки, — ответил Василек.

— Все равно не дам.

Обиженный, он подошел к горке, где катались ребята повзрослее. Постоял, посмотрел, на него никто не обращал внимания. Увлечённая книгой Рая тоже не замечала плохого настроения малыша. Он потихоньку вышел со двора дома, завернул за угол и увидел толпу людей. Они ожидали автобуса. Василёк пристроился к старушке с хозяйственной сумкой, взяв её за краешек ручки.

— Какой хороший мальчик, помогает бабушке сумку держать, — похвалила его старушка.

Василёк уставился на подходящий автобус. Он со старушкой оказался впереди. Кто-то сердобольный подхватил его на руки и забросил в автобус. Мальчик сел рядом с бабулей на переднем сидении. Бабушка устраивалась поудобнее, а малыш смотрел в окно. Мелькали прохожие, скверы, мчались навстречу машины. Василёк завороженно смотрел на невиданное ранее зрелище из идущего автобуса.

Автобус несколько раз останавливался. Старушка давно ушла и мальчик спохватился, не увидев её. Зато все люди поспешили к выходу. Это была конечная остановка. Василёк пристроился к какой-то женщине с ребёнком на руках и встал на ступеньку. И опять чьи-то руки подхватили его и поставили на землю, рядом с автобусом. Мальчик прошелся немного за кем-то из вышедших пассажиров. Его маленькие ножки не успевали за взрослыми, идущими быстрыми шагами. Внезапно он увидел скамейку. Влез на неё и сел, болтая ногами. Хотелось есть. Он подумал-подумал и заплакал. Какая-то женщина подошла к нему.

— Почему ты плачешь?

— Есть хочу, молока с печеньем.

— А где твои родители?

— У меня нет родителев.

— Откуда же ты взялся?

— Из леса. От деда Романа.

— Где сейчас твой дед?

— Не знаю.

— А кого ты ждешь?

— Никого, — ответил малыш.

Женщина внимательно огляделась по сторонам и, взяв его за руку, повела с собой. Мальчишка не сопротивлялся. Она остановила такси. Любопытному Васильку понравилось в машине. Через некоторое время они подъехали к кирпичному дому с лужайкой. Женщина расплатилась с водителем и они вышли. Дом был прохладным, тихим. Не было видно ни кошки, ни собаки, ни других людей.

— А ты что ли одна живешь? — удивился малыш. — Где твой кот?

От них много грязи, — с упрёком произнесла женщина. — Зачем тебе кот?

— Так надо, — ответил малыш. — И собаку надо.

— Хотеть не вредно, — ответила незнакомка и повела его в ванную. Долго тёрла мылом его руки, лицо, так что ему надоело и он запротестовал:

— Так ты меня смоешь совсем.

— Дети должны быть чистыми.

— Есть хочу, — затянул свою песню Василек.

Они пришли на кухню. Вскоре печенье с молоком развеселили его и малыш принялся щебетать. Он переходил с одной темы на другую, главными из которых были воспоминания о животных, дедушке, Насте, Нюре. Дерезе было отведено особое место в рассказе, она давала молоко, которое нравилось Васильку. Это он считал невкусным, но пил за неимением другого.

— Меня зовут Елена Васильевна, — строго сказала тетя.

— Васильевна, — повторил Василек, плохо выговаривающий словосочетания.

— Елена Васильевна, — повторила тетя.

— Елена, — сказал Василек.

— Хорошо, — зови меня тётя Лена.

Для Василька наступили ужасные дни. Дело в том, что старая дева, которой стукнул сорок пять лет, воспылала любовью к воспитанию детей, чужих. За неимением своих. Она долго пыталась усыновить кого-нибудь, но это ей не удавалось. Очередь за хорошими детьми была большая. А теперь у неё появился шанс. Как поняла она из рассказа малыша, родителей у него не было. Вырос в лесу. Рядом с животными. Видимо мало кому нужен.

— Совсем как Маугли, — строго сказала тётя.

— Я Василёк, — запротестовал малыш.

— А фамилию свою ты знаешь?

— Иванов. Василий Васильевич.

— Значит ты и отчество произносить можешь?

— Васильевич, — повторил Василек.

— А где твои документы?

— Какие кументы?

— Свидетельство о рождении?

Василек не понимал о чем его спрашивает эта сухопарая длинноносая тетя, с руками, похожими на сухие ветки, которые они с дедом приносили для костра по вечерам. Он нахмурился и отвернулся.

— Так ты еще не подчиняться вздумал?

Она схватила его за плечи и начала трясти.

— Я научу тебя как не слушать взрослых. Ты будешь воспитанным, таким, каком должен быть нужный мне ребёнок.

Василек слушал и ее и вспоминал как зовут женщину без детей, незамужнюю. Дед Роман всегда говорил:

— Старая дева — это стихийное бедствие. Ураган. Берегись, Василий встречи с такой.

Василек припомнил слова дедушки. Он еле-еле пролепетал:

— Ты что ли старая девка?

Глаза фурии округлились и она отскочила от мальчика.

— Откуда ты знаешь?

— Дедушка говорил.

— Он же меня не знает.

— Знает, знает, — твердил Василек.

На сегодня воспитание ограничилось одной трёпкой. Зато назавтра, когда Василек вошел в комнату в сандалиях крик, был продолжительным, а оплеуха под зад весьма внушительной.

— Тебя, гадёныш не учили разуваться у дверей дома?

— Нет, — чистосердечно признался мальчишка.

— Теперь знай. Иначе ноги вырву и спички вставлю, — прошипела воспитательница.

Она снова потащила его в ванную, раздела и драила с мылом мочалкой всего, особенно место, где определялся мужской род.

— Ой, — кричал малыш. — Оторвёшь питьку.

— И оторву, если чумазым приходить будешь.

Чистота сводила с ума старую деву. Она без конца, драила, мыла, тёрла все, что попадалось под руки, а теперь вдруг нашла объект воспитания — живого мальчика.

— Я из тебя сделаю чистюлю. Понял? Это тебе не с собаками жить, да с кошками.

Перед сном она его снова тащила мыться, сначала под душ, а потом еще поставила маленькую скамеечку в ванную и драила ему ноги в тазу, смывая мыло под душем. От щекотки Василек орал, а она не обращая внимания, продолжала водные процедуры. Вечером мучительница положила его спать, а сама пошла смотреть телевизор в другую комнату. Воспитательница не видела, как маленькая фигурка на цыпочках вышла во двор и припустила бежать за угол. Недалеко от дома проходила трасса. Он как взрослый, поднял ручонку, и стоял, ждал. Вскоре перед ним остановилась машина. За рулем сидел пожилой человек.

— Ты кто такой и почему один?

— Я вылез потихоньку из автобуса, а они уехали дальше.

— Куда, в Светлое?

— Ага, — сказал малыш.

Мужчина открыл заднюю дверцу и впустил малыша.

Дорогой они не разговаривали. Показалось село.

— Тебе куда? — спросил водитель маленького пассажира. — Кто твои родители?

— У меня нет родителев, — ответил Василек.

— Куда же ты ехал?

— Не знаю.

— Так-так, гражданин хороший, — сказал Пётр Иванович, местный ветврач.

— Я - Василек, — запротестовал против «гражданина» мальчик.

— Василёк, хорошее имя. А где же все-таки твои родители?

— У меня нет родителев, — повторил Василек во второй раз непонятливому спутнику.

— Откуда же ты тогда взялся?

— Меня Дереза в кустах нашла и принесла домой.

— Кто тебе это сказал?

— Дед Роман.

— А где твой дед?

— В лесу.

— Давно он живет в лесу?

— Всегда, — однозначно ответил Василек.

— Ну что ж, ответ исчерпывающий. Пойдем пока в гости ко мне. А там видно будет. «Утро вечера мудренее».

Когда он вошел домой с мальчиком, жена его Прасковья Тихоновна ойкнула. Петр Иванович частенько привозил с собой, то котёнка брошенного, то птицу с подбитой лапкой, приволок однажды, а тут ребёнок. — Не нашел же он его на дороге? — женщина выжидающе молчала.

— Принимай гостя, мать, — весело произнёс Пётр Иванович. — Нашел на дороге. Завтра будем искать его родственников.

— Садись, дорогой гостенёк, — пропела приветливо тетя, с круглым добрым лицом.

— Ты что ли моя бабушка? — поинтересовался Василек.

— Всё может быть.

— А у меня не было бабушки, только дед Роман, да Казбек и Питер. А меня Дереза в кустах нашла, — повторил он сказанное своему спутнику.

— Ишь ты, какая коза хорошая нашлась. Такого славного парнишечку в кустах разыскала.

Прасковья Тихоновна взяла малыша на руки. Он испугался и задрыгал ногами.

— Не надо меня мыть!

— Я не собираюсь тебя мыть, — хочу за стол посадить. — Кормить гостя надо.

— Надо, — согласился парнишка. — Такой я проголодный.

На столе начали появляться разные закуски. Огурчики, помидорчики, капустка. Молоко в банке, сгущённое, блинчики, картофель и рыба жареная.

— Сколько много вкусного! — всплеснул руками гость.

Он пододвинул к себе поближе сгущёнку и блинчики. Хозяева сели напротив и молча смотрели как управляется малыш с едой.

— Как вкусно. Спасибо, — не забыл сказать освоившийся мальчик.

После того, как его уложили спать, старики начали думать, как с ним быть.

— Дать объявление? Передать в милицию? — спрашивал жену Пётр Иванович.

— Не спеши, — ответила она. — Кто его потерял, тот пусть и ищет. А мы подождем. В кое время судьба подарила нам мальчика, пусть и чужого. Мне его жаль. Вдруг и правда сирота? В детдом попадёт. Пусть поживёт с нами, пока все прояснится.

Назавтра Василек подошел к хозяйке, которая рубила капусту на засолку и важно произнес:

— Я тоже умею капусту есть.

— Да что ты? — всплеснула руками хозяйка. — А ну покажи мне как умеешь.

Василек важно засунул в рот кусок кочана и начал хрумкать, как заяц.

— И впрямь умеешь.

— А еще я буду тебе помогать. Пол мыть.

— Ну и мальчик, какой хороший, всё умеет, поможет мне кормить курочек.

— Курочек? Я не умею кормить курочек.

— Научишься. Пойдем.

Жизнь Василька закружила теплотой и счастьем. Только по вечерам, усталый от дневных «трудов», в постели, он рассказывал в подробностях, отвечая на наводящие вопросы обо всех, с кем он раньше жил. Хозяева не могли взять в толк, как попал в лес малыш один и почему его кто-то увёз. Все было непонятно, запутанно, и старики искренне беспокоились о будущем малыша. Через месяц они так привязались к нему, что боялись получить известии о его розыске родными. Прасковья Тихоновна и Петр Иванович были бездетными. Уже будучи в сорокалетнем возрасте взяли девочку из детского дома, вырастили ее, выдали замуж, она, учась в институте, вышла за парня из Израиля и он увёз её в далекий Иерусалим. Дочь постоянно писала, присылала посылки, звонила. Зять тоже делал приписки, торопливые, но убедительные в стабильности их жизни. Теперь у них было двое детей. Алина постоянно упрашивала родителей переехать к ним, но они не желали покинуть родину.

— Где родился, там и пригодился, — говорил Петр Иванович.

— Не могу с матушкой Россией расстаться, — вторила ему жена. — Как я, у которой все предки испокон веков жили в России, уеду в чужую страну? Что я там буду делать? Нет, я не могу покинуть Родину.

— Правильно, жена. Нельзя так, как теперь многие оголтелые предают свою страну. Лучше бы все деньги, которые уходят заграницу дали на обустройство народного хозяйства.

И теперь они, встретив, Василька, обездоленное, как они считали, жизнью дитя, воспрянули духом, увидели в этой крохе смысл жизни. Они оба понимали, что может наступить день, когда Василька заберут у них, но в душе теплилась надежда русского «авось». А пока этот сорванец перевернул их жизнь с ног на голову. Размеренной скучной жизни пришёл полный крах. С утра до вечера, пока Пётр Иванович находился на работе в ветлечебнице, Прасковья Тихоновна постигала сама и учила Василька мудрости жизни.

Алексей с Раечкой расстроенные исчезновением Василька не спешили идти в милицию.

— Я уже раз заявил о ребёнке и меня обвинили в его похищении. Сколько пришлось пережить с этой историей. Наверное, его все-таки выследили похитители и украли.

Он сообщил об этом Нюре. Та, в свою очередь, оценила это как действительно имеющую место ситуацию. Сергей все еще не приходил в себя, а он ей тогда еще на хуторе говорил, чтобы она не обращалась в милицию.

Жизнь постепенно обретала покой. Ей нравился Сергей Иванович, только вот его скромность заставляла думать, что он разлюбил ее.

— Жалеет меня, вот и пригласил к себе, — думала Нюра, глядя как он уходит вечером в свою спальню.

Ей хотелось, чтобы он поцеловал её, приласкал, снова повторил отвергнутое ею предложение, но Сергей Иванович был глух и нем в отношении этой темы. Он прекрасно ладил с детьми, делал всё так, чтобы никто ни в чем не нуждался, шутил, смеялся, играл с детьми, вывозил их на прогулку. И на этом точка. Он как будто бы начисто забыл о том, что когда-то очень даже желал эту прекрасную вдовушку назвать женой перед Богом и людьми. Нюра каждый день была в больнице. Часами сидела у постели Сергея, надеялась, как врач, что наступит желанный кризис. Спустя месяц она увидела, как его пальцы слабо шевельнулись. Веки дрогнули. Она побежала за врачом.

— Забыла, что сама врач, между прочим, считалась лучшим в больнице.

Когда они пришли в палату, Сергей открыл глаза и, видимо узнав ее, слабо улыбнулся. Она опустилась на колени перед его постелью и скрестив руки произнесла: «Слава тебе, Владыка Небесный, что сподобил меня дожить до такой радости».

С этого дня Сергей пошёл на поправку. Понемногу начал присаживаться на постели, потом вставать. От слабости плохо держался на ногах. Все врачи, сестры, няни приходили смотреть на ожившего «солдатика». Однажды Сергей попросил:

— Пожалуйста, привезите ко мне деда Романа и Василька.

— Не могу, — ответила Нюрочка. — Попозже немного. Поправляйся пока сам, — но не в силах владеть собой расплакалась.

— Нет их больше, Серёженька. Дед Роман умер. Василёк как исчез тогда так до сих пор мы его не нашли. Ты же сам помнишь.

Сергей промолчал. Не успел обрести такого хорошего деда, как он умер.

— Ладно, — подумал Сергей, — я выйду из больницы и займусь поисками малого.

Из больницы он выписывался торжественно. Многие больные и почти весь персонал высыпали на улицу провожать столь знаменитого больного. Можно сказать, с того света парень выбрался. Он дорогой рассматривал улицу, а при виде нового жилища одобрил поступок тётушки. Хоть Сергей был холостым и неженатым, но сразу же оценил отношение хозяина к своим жильцам. Это была нежная и почтительная любовь человека к тётушке. Присмотревшись, он понял, что здесь не безответное чувство, а очень даже обоюдное. Непонятно только, почему она так странно относится к тому, кто в ней души не чает. Вечером на веранде накрыли стол. Дети уже улеглись спать, Нюра хлопотала на кухне.

— Извините меня, Сергей Иванович, за нескромный вопрос, почему бы вам не объясниться?

— Объяснение уже давно состоялось и я получил от ворот поворот.

— Но вы же понимаете, что не безразличны ей?

— Сейчас не те обстоятельства, — серьезно ответил хозяин. — Она может принять мое предложение как принуждение ввиду чрезвычайных обстоятельств. Подумает, что я пользуюсь моментом.

— И это вся причина?

— Да.

Сергей взялся за дело всерьёз. В роли свата, да еще двух немолодых людей, он выступал впервые. Выбрав момент, пока Сергей Иванович был на работе, а дети заняты каждый своим делом, он приступил основательно к деликатному вопросу.

— Тётя Нюра, вы почему мучаете такого хорошего человека?

— Какого человека?

— Того, кого любите, — твердо сказал Сергей.

— И кого же я по-твоему люблю?

— Сергея Ивановича.

— А ты не робкий, племянничек.

— Он с ума от любви сходит, а признаться не решается. Считает, что это будет давлением с его стороны, так как вы находитесь в экстремальных условиях.

— Ну наговорил тут.

Сама же Анна от разговора этого сделала выводы. Видимо и впрямь надо было разрубать гордиев узел их отношений. Да и вдовья жизнь опостылела. Вечером того же дня, когда все уснули, она вышла в кухню в ночной сорочке, чтобы налить себе воды. В это же время из своей комнаты со стаканом в руках вышел Сергей Иванович. От неожиданности оба едва не уронили свою посуду и стояли молча глядя друг на друга. Потом начали медленно приближаться к остывшему самовару. Взял её стакан и налил воду. Поставил его на краешек стола, а сам разглядывал Анну как изваяние.

— Нравлюсь? — спросила она тихо.

— Больше всего на свете.

Позже они так и не поняли чья крепость пала первая. Только наутро объявили, что им нужно в ЗАГС.

— Так разве правильно? — вопрошала Дарья.

— Правильно, — ответила на её вопрос Настя. — Наша мама такая красивая, а живёт одна.

— Вы мне очень нравитесь, — подойдя к Сергею Ивановичу, — объяснилась новоиспеченная дочь.

Ровно через месяц они были женаты. Вопрос о поисках Василька пока был закрыт. Опасно снова держать в семье мальчика. Да и искать как и где? Задача была не из лёгких. Вскоре Сергею Ивановичу предложили возглавить большую стройку в соседнем областном центре и он согласился. Можно будет не опасаясь ходить детям в школу. Переехали они в приличный особняк на тихой улице. Школа была рядом. Нюра не работала, слишком много хлопот с хозяйством по дому было в этой большой, дружной семье. Сергея Ивановича встречала дружная орава детей и животных. Они висли у него на плечах, Витя держался за колени и ждал, пока его посадит на плечи. Бывший бесхозный человек, усталый, но довольный таким радушным ожиданием хозяина семьи, становился бесконечно счастливым. Сергея по путёвке послали учиться в институт. Он решил стать экономистом по строительному делу.

Прошло более двух лет.

В доме вкусно пахло. Прасковья Никитична усадила Василька за стол. Они только что произвели замеры роста за второй год.

— Какой ты большой стал? Красивый и умный. Повтори-ка, кто там жил с тобою в лесу?

Эта далекая от педагогики женщина старалась сохранить в памяти ребёнка те события, которые бы он давно забыл. Но почти ежедневно он в сотый раз пересказывал о мелких подробностях их жизни, прекрасно помнил все, что происходило, кто с ним там находился и тех, прошедших стороной людей — старую деву, Алексея с Раечкой. Она думала о старости и болезнях, возможной смерти, что не за горами, а Василёк, может быть когда-нибудь, используя свою память, обретет потерянных им людей. Ему шёл шестой год. Скоро нужно будет отдавать в школу, а документов нет. Она боялась того страшного дня, когда неумолимые люди не возьмут его учиться, и им придётся отдать его в детский дом. Она уже знала, что старикам на усыновление ребёнка не отдадут. А пока, пока они с Васильком вели обычный образ жизни и она не показывала своей тревоги малому, которого полюбила как своего собственного ребенка.

В доме Крутых установилась напряженная нервная обстановка. Вера родила дочь Эллину, ей уже шёл второй год. Павел, вначале обрадованный появлением малышки, всё чаще останавливал свой немигающий взгляд на жене, выражающий что-то среднее между ревностью и любовью. Ему не нравилось, что всю душу жена вкладывает в дочь, крохотную, но уже заявляющую громким плачем право на жизнь. Любовь Ивановна не чаяла души в своей внучке. Видимо в молодости отказывая Павлу в материнском внимании, она сейчас навёрстывала упущенное. Вера не хотела расставаться с малышкой ни на секунду, но противоречить свекрови не могла. Та тоже имела право заниматься малышкой. Девочка, резвая, сероглазая, похожая на куклу с вьющимися волосами, ползала на четвереньках. Возле тахты, кровати она вставала, держась ручонками за специально подвязанные мягкие веревочки под её рост, и бегом передвигалась, держась за них, вдоль комнаты. Вера была все время настороже. Боялась, что она упадёт, боялась, что заболеет, боялась что украдут и постоянная тревога за дочь не оставляла в её жизни места вниманию мужу. Он дико сердился на неё за усталый вид, нежелание исполнять супружеские обязанности. Он воспринимал все эти увиливания под предлогом головной боли или еще чего-то, как увлечение бывшим мужем или еще кем-то на стороне. Хотя у неё в жизни была одна единственная отрада — ребёнок. Девочка компенсировала ей ее нерастраченную нежность, предназначенную сыну, утерянному теперь навсегда. Она вспомнила тот страшный вечер, когда полная ожидания возвращения Заура с Васильком, вдруг получила известие об убитом Андрее и пропавшем Зауре. О сыне не было известно ничего.

— Если бы он погиб, нам бы привезли его вместе с Андреем, — успокаивал ее Павел.

— Но второго человека не нашли?

— Не нашли, но это не значит, что он сбежал с твоим сыном.

Это выражение «с твоим сыном» отдаляло его от неё. Но она уже ждала ребенка от Павла, хотя сама еще не знала об этом. А когда узнала, его радости не было границ. Он строил самые сногсшибательные планы в отношении будущего сына. Родилась дочь. Он немного поныл о неожиданном промахе, но, увидев кроху, сменил мнение о различии полов. Отец Павла все еще работал. Дела шли нормально, тем более что сын все меньше и меньше тратил наличных денег. И еще Вера пережила бурный день, когда однажды в первые дни совместной жизни с Павлом в его доме, она приняла у почтальона корреспонденцию. Её деликатность не позволяли ей просматривать чужие письма, но нетерпение ожидания весточки от сына, заставили взглянуть на конверты. Особенно заинтересовал один обратный адрес от женщины Гешановой Галины Марковны, живущей в соседнем районе прилегающей области. Совсем рядом с их городом.

— О чём может писать женщина Павлу? — подумала она и застыдилась чувству ревности. — Значит у него с ней какие-то отношения?

Она чуть ли не вскрыла письмо от Гейши, где находилось её отречение от сына и справка из роддома. Повертев в руках интересующую ее корреспонденцию, Вера положила письмо к остальным и смотрела на него с подленьким желанием распечатать. Подошла свекровь. Увидев вопросительный взгляд невестки, посмотрела пришедшую почту и ничего не говоря, уплыла с письмами в его кабинет. Павел вернулся вскоре. Почту смотрел один и она так и не решилась спросить его о письме. Но имя, отчество, фамилию женщины и адрес запомнила навсегда. Всё приходит в сравнении. У Веры было время сравнить Василия и Павла. Её сомнения были не в пользу последнего. Павел часто срывался, грубил матери, мог вскочить из-за стола и уехать во время обеда. Его неуравновешенность и молчаливая агрессивность плохо сказывались на психическом состоянии жены. Она думала о том, что могло рассердить его, почему он так себя ведёт и довольно частые срывы в его поведении заставляли её глотать дополнительно успокоительные средства и таблетки от головной боли. Потом он появлялся как ни в чем ни бывало. Был весел, шутил, говорил комплименты. Её постоянная настороженность по отношению его поведения подтачивала нервы, и без того потрёпанные потерей сына. Ей иногда казалось, что Василий, с его чётко уравновешенным характером, был такой замечательный.

— «Что имеем не храним — потерявши плачем», — вспомнила она пророческие слова.

Уже несколько недель Павел по вечерам уходил из дома. Он не рассказывал где бывает и с кем, но Вера чувствовала, что в нём наступила перемена.

— Может завел себе любовницу? — подумала она. — Я так часто гоню его прочь, что тут поневоле загуляешь, — пыталась оправдать его поступок она.

Но спрашивать ни о чём не стала. Надеялась, что когда-нибудь сам захочет поделиться с ней своими тайнами. Пока это время не наступало. Однажды в воскресенье он совсем не пришёл ночевать. Явился к полудню следующего дня. Она его ждала допоздна, но потом уснула. Никаких объяснений от него не последовало. Был он каким-то жалким и потрёпанным. Круги под глазами, серое лицо.

— Всю ночь пропьянствовал, наверное, — решила она.

Утром свекровь внимательно посмотрела на Веру, но ни о чём не спросила. Была особенно ласкова с девочкой, прислушивалась к звонкам в дверь. С приходом Павла ретировалась в магазины за покупками. Сама Вера из дома не выходила, боясь оставить девочку. Она с ней гуляла в саду и дворе. Павел засел дома. Он неделю никуда не выходил, валялся на диване, читал газеты, слушал музыку, играл с дочерью. Вечером отец как-то спросил его:

— Павел Игнатович, вы не желаете осчастливить фирму своим посещением?

— Завтра, — буркнул в ответ сын. — Можно подумать, что без меня на фирме наступит крах.

— Крах не крах, но о работе хоть изредка вспоминать надо.

И со следующего дня Павел начал ходить на работу. Его загул начал забываться, но однажды в дверь позвонили и вошел коллега Василия — Юра Подрезов.

— Странно, — подумала Вера. — Зачем к нам милиция пожаловала?

— Мне нужен Павел Игнатович, он дома? — вежливо осведомился капитан милиции.

— Проходите, — еле произнесла смущенная Вера, — увидев друга Василия. Его нет дома. Спросите на фирме, может он там?

— Там его тоже нет. Я поговорил с сотрудниками. Собственно вы мне тоже можете помочь. Вы не вспомните, был ли дома Павел Игнатович в предыдущее воскресенье, 23-го.

— Нет, — ответила Вера. — Где он был, спросите у него самого.

— Он что же совсем не приходил домой в ту ночь? — проявил настойчивость капитан.

— Насколько я помню, поздно его еще не было, а потом я уснула.

— И утром обнаружили его дома?

— Вас это не касается.

— Касается. Машину вашего мужа видела у места, где было совершено преступление. Он может оказаться ценным свидетелем. Передайте ему, пожалуйста, чтобы зашел в отдел.

— Хорошо, передам.

Юрий Иванович шел с глубоким чувством неприятной брезгливости. Он вообще недолюбливал эту «лихую парочку» и всеми силами сдерживался, чтобы не перейти на личные антипатии. Они с Василием расследовали дело об убитой студентке, её как будто долго таскали по полу, вся она была растрёпанная, в ссадинах, синяках, наверное долго били, прежде чем задушить. Не изнасилованная, тем не менее было видно, что подвергнута была жестокому физическому насилию. Ей всего семнадцать лет, жила в общежитии. Убита на улице недалеко от ночного ресторана, в закоулках прилегающего строительства дома. Там в будочке, сидел старикан-сторож и успел, так из простого любопытства, записать номера трех стоящих неподалеку напротив него машин. Сторож читал на работе детективы и считал, что является готовым следопытом. Поэтому и появился капитан Подрезов на квартире у Павла.

— Опять Павел. Как ни крутись, а допросить его необходимо. И снова стечение роковых обстоятельств. Труп и присутствие у этого места общего знакомого, фигурирующего как проходящий присутствующий где-то возле печального события, связанного с убийством.

Павел появился к вечеру и зашел в кабинет угрозыска. Василий сразу же вышел. Они теперь не соблюдали элементарных правил вежливости, эти бывшие друзья, ставшие врагами.

— И что опять случилось? — спросил он у капитана.

— Вашу машину видел свидетель у того места, где совершено убийство. Марину Цветкову знаете?

— Никогда не слышал этого имени.

— Посмотрите фотографии. Здесь она живая, а здесь…

Павел взглянул и отвёл глаза.

— Я фотографии покойников смотреть не могу, а вы мне их суёте. Противно.

— Что поделаешь, работа обязывает. Где вы находились 23-го в воскресенье вечером с десяти до утра?

Павел не успел поговорить с Верой. Позвонила мать и передала приглашение капитана придти в милицию. Ему и в голову не приходило, что они разговаривали с Верой. Его самоуверенность, безнаказанность и беспечность не позволили даже представить, что домашние могли дать какие-либо показания против него.

— Я был дома. С женой и дочерью.

— Позвольте усомниться в ваших словах. Несколько часов назад Вера Геннадьевна сказала, что в эту ночь вы дома не были. По крайней мере не были допоздна. И она вас не видела до следующего дня.

Павел даже привстал от изумления.

— Где вы её видели?

— У вас дома. Свидетель нашелся только вчера.

— Зачем вы пошли ко мне домой, кто вам разрешил?

— Чрезвычайные обстоятельства, убийство и ваше присутствие недалеко от этого места.

— Вы с ума сошли! Вам не поздоровится! Вы хоть знаете с кем имеете дело?

— Знаем. Вы юрист и тоже понимаете, что блефуете в данном случае. Я могу провести очную ставку со свидетелем и, если он вас узнает, вы будете задержаны.

— Что ты сказал? Повтори? Жену приплёл, свидетеля нашёл. Может это Васька приказал тебе свести со мною счёты?

— Вы больны, Павел Игнатович, идите пока отдыхайте, но никуда не отлучайтесь из города.

Павел выскочил как ошпаренный. Он летел, а не ехал на своей машине и было удивительно, что благополучно добрался до дома.

— Ты, ты, как ты могла сказать менту, что я не был дома? — яростно закричал он на жену.

— Извини, нужно было предупредить, чтобы я могла врать, как тебе надо, — удивительно спокойно отреагировала она.

— Ты что считаешь, что я способен на преступление? — еще более ощетинился он.

— Я никогда не буду лгать, даже для того, чтобы выручить тебя, — твердо ответила Вера и ушла в спальню.

У Павла начался приступ ярости. Он догнал её, схватил за волосы, больно завернул шею, и принялся трясти так, что у неё зубы защёлкали. Вера закричала. Девочка, испугавшись крика, заплакала. Мать была дома и вовремя подскочила к Павлу. Она больно стукнула его кулаком по спине и приказала ужасным голосом:

— Опомнись, Павел! Опомнись!

Он внял этому дикому приказу и отпустил Веру. Тяжело дыша, та стояла и смотрела на свекровь, ожидая объяснения.

— Потом поговорим, успокойся. Он расстроился из-за необоснованного грубого обращения в милиции, я думаю так, иначе бы он вел себя по-другому.

— Уходите, — сказала Вера. — Мне нужно все обдумать.

Семейная жизнь молодых Крутых можно было сравнить с погодой. Ясная сменялась пасмурной, начинался ветер, налетала гроза. Было сухо, было слякотно. Жарко и холодно. Ровной жизнь была только первые полгода. Постепенно жена превратилась в наседку, оберегающую свое дитя, а он полнокровный мужик, снова начал искать развлечение на стороне. Теперь, когда его так трудно завоёванная любовь была рядом, Павел успокоился и все чаще задумывался над всем происшедшим.

— Стоила ли она таких жертв?

Жертв, принесённых на алтарь победы, победы преступной, было много. Вот и тогда в воскресенье он остановил идущую по тротуару девчонку. Ничего девочка. Длинноногая, с короткой модной стрижкой, в коротенькой юбчонке, открывающей ноги до их основания, обтянутые округлости сзади и отсутствие лифчика спереди, говорило о ее поисках сексуального партнёра. Он едва успел произнести приглашение и открыть дверцу машины, она буквально впрыгнула в неё. Голая нога легла на другую. Руки закинулись за голову: все прелести из-под кофточки с глубоким декольте красовались перед его глазами. Унылая Вера по сравнению с ней, что прачка с герцогиней. Та вечно усталая, больная и неласковая, а тут мурлыкающая кошечка, с выгнутой спинкой в ожидании его, мужчины. Он хотел повезти её на дачу, но без Заура было трудно что-либо предпринимать. И он повёз её куда глаза глядят. В машине всегда было что выпить и закусить. Мотались долго, далеко не уезжали, нашлось тихое место у забора новостройки. Там неподалеку стояли еще две машины, без хозяев. У него тонированные окна и просторный салон. Он не успел заняться любовью, как она его остановила.

— Может мы в канаву перейдем, — пошутила девчонка. — Мне всё равно, где мои двести баксов зарабатывать. А у тебя они есть? Может решил так порезвиться?

Глухая злость, закипавшая в нем от слов наглой девчонки, заставила его вытащить из кармана горсть купюр и помахать перед нею.

— Ого. Да ты ничего. Тогда почему в машине? Денег на гостиницу жалко? Значит ты жмот?

Оскорбленный во второй раз Павел не выдержал. Он засунул ей в рот банкноты и ударил наотмашь. Она, выплевывая бумажки, залепетала испуганно:

— Ты что, чокнутый? Выпусти меня, слышишь?

Просить об этом было поздно. Всю свою злость он обрушил на девку, посмевшую оскорбить его, того, кто не терпит ни слова повышенного или оскорбительного тона. Он накинул ей на шею галстук и начал душить. Девчонка перестала изворачиваться и выпучив глаза пыталась сначала ослабить удавку, но Павел крепко закрутил на шее шелковый галстук. Она уже перестала дышать, а он все натягивал смертельной узел. Опомнившись, понял, что снова совершил непоправимое, но думать и расстраиваться было некогда. Он ненавидел обвисшее тело и думал как от него избавиться. Вышел из машины. Осмотрелся, никого. Вытолкнул ее на гравий у дороги. Пнул ногой. Протащил подальше от машины. Остановился и принялся пинать безжизненное тело. Снова потащил по камням, кофточка и юбчонка задрались и кожа рвалась о камни. Вдруг он увидел, что над забором зажегся свет. Оставил свою жертву и бегом помчался к машине. За рулем закурил, где-то останавливался и уехал ночевать на дачу. Он не мог предстать перед Верой. Красные глаза, налитые ненавистью, могли его выдать. Безумно болела голова. В это время сторож со стройки, зачитавшийся очередным детективом, выглянул в окно. На стоянке не было третьей машины. Он поглядел на листок и дописал напротив номера автомобиля Павла:

— Уехали примерно в двенадцать часов.

Его часы стояли и определить время он попытался только по многочисленным гостям, выходившим из ресторана. Всё, что произошло на стоянке и возле неё, сторож не видел. Он не знал и о трупе, который был закрыт от его взора, стоящими мусорными баками. Труп был обнаружен только назавтра. Приехавшая по вызову милицейская бригада начала свою работу. Установили личности водителей автомобилей по записанным сторожем номерам. Но это произошло уже позже. Евсеич три дня отдыхал. Потом пришел на смену, а там новичок вместо заболевшей сторожихи. Они с ним ни о чём не поговорили, так как парень спешил, да и острота преступления за три дня перешла в разряд бывших происшествий. И только в середине второй недели к нему нагрянула милиция. Он, как заправский сыщик, попытался выдвинуть собственную фабулу, но грозный капитан перевел его мнение в русло очевидца происшедшего.

— Да, я никого не видел. Переписал номера машин, а кто там в них был, не видел.

— Во сколько, по-вашему мнению, уехали в иномарке?

— Не знаю. Я пришел в десять вечера. Машины еще не было, стояли только два жигулёнка. Чайку попил, объект осмотрел. Сел за книжку. Читали?

Капитан не ответил.

— Не знаю сколько времени прошло, глянул, стоит третья машина и никого в ней нет. Минут пять посмотрел. Тихо. Зачитался. А когда посмотрел ещё раз в окно, то больше её не увидел.

— Вы читали у окна?

— Нет, я у двери в другой комнатке. А сюда зашел посмотреть всё ли в порядке, свет включил и выключил.

— Вы не слышали криков, возни?

— Нет, ничего. Знаю только номера.

Сведения, добытые у сторожа, вновь привели к Павлу Игнатовичу Крутых.

— Прямо неуловимый какой-то. Везде присутствует рядышком, а обвинить невозможно.

— На сей раз у него нет алиби, — проговорил Василий.

— Найдётся, самое железное — ответил Юра.

И действительно алиби нашлось. Мать и приходящая прислуга рассказали, что в ту ночь Павел не захотел будить Веру, так как был навеселе и ему постелили в гостиной. Прислуга пришла в семь утра и застала его спящим на диване. Мать объяснила, что времени было десять минут двенадцатого, когда он уже улёгся.

— Я посмотрела на часы и посчитала время до того времени, когда его нужно будет разбудить на работу. Вышло, что вполне хватит, чтобы выспаться.

— Удивительная женщина, — воскликнул Юра. — Считает, сколько часов сыну нужно спать.

По утверждению экспертизы девушка умерла с одиннадцати до половины двенадцатого ночи. Если в пятнадцать минут двенадцатого Павел был уже дома, то он никак не мог совершить этого преступления, доехать с места происшествия можно было за сорок-пятьдесят минут. Другие машины привели к их владельцам. Одна из них оказалась краденой, её угнали еще вчера по сводкам милиции, а владельцем второй был один из строителей. У него отказал мотор и он уехал домой на попутке. Назавтра машина была отбуксирована на станцию технического обслуживания.

Василий долго раздумывал над этим преступлением. В городе действовал маньяк. Теперь эти данные можно сверить со смертью его одноклассницы Елены Сорокиной. Ну не хотелось Василию примешивать сюда Павла, счастливого соперника, уведшего из-под носа жену. Но выводы напрашивались сами собой: опять в деле косвенно фигурировал Павел. И опять нет никаких доказательств. Василий постоянно испытывал тревожное чувство обеспокоенности за Веру. Боялся, что этот невыдержанный кретин обидит ее. И одновременно упрекал себя за это.

— Какое мне дело до них!? — ругал он себя, но беспощадная память преподносила сцены из их счастливой скоротечной семейной жизни.

Странно, что он не искал других женщин, много работал, упорно разыскивал сына, рассылая запросы во все детские дома. Ответы получал только отрицательные. Как в воду канул их маленький Василёк, которому сейчас было бы около шести лет. Иногда, только иногда ему в голову приходила нелепая мысль о том, что пропажа ребёнка как-то связана с Павлом. Он тут же прогонял эту подленькую ревнивую мысль, а она нет-нет и вновь посещала его. В данное время он занялся вплотную изучением окружения Павла того времени. Его фотография была всегда в кармашке пиджака и как бы случайно он клал её на стол рядом с собой, где бывал по делам. Недавно ему пришлось расследовать одну кражу. Мелкую, но кражу. Там часто бывавшая в доме подруга дочери и познакомила с родителями воровку. Неожиданно, увидев на столе фотографию Павла, женщина, чью квартиру обворовали, сказала:

— О. Я знаю этого человека. Он приходил в соседнюю квартиру.

— К кому?

— Там жила странная молодая парочка. Днём они были дома, а вечером уходили, и так до утра почти каждый день. Этот парень приезжал на импортной машине. У женщины было странное прозвище не-то «султанша, не-то ханша» — вспоминала она.

— Может Гейша? — помог ей Василий.

— Точно. Вы их тоже знаете? Она яркая, похожая на Кармен, да и он красивый, черненький с бородкой.

— А его не знаете как звали?

— Нет, не слышала ни разу.

— Вы не вспомните когда они здесь жили?

— Конечно помню. У меня внучка в то время родилась. Это было в июне 1991 года. Ей сейчас пять лет и восемь месяцев.

— В каком роддоме родилась ваша внучка?

— В первом, в первом городском, Да тогда еще там ЧП произошло, ребёночка украли. Вот тогда-то и съехали отсюда эти молодые. Мы свою Ниночку привезли из роддома, а их машина отъезжала. Хозяйка сказала, что совсем уехали.

— А этот человек что делал у них?

— Не знаю. Только я его в один день, когда Ниночка родилась на лестнице встретила. Бегом взбегал по лестнице.

Василий решил поговорить с хозяйкой. Оказалось, что она гостит у дочери в Подмосковье и вернётся не ранее чем в июле.

— Значит он был знаком с Ханом и Гейшей, — думал Василий подходя к машине.

Опять Павел. Неужели я прав и он является виновником похищения? Но это же чудовищно. Невозможно. Нужно разыскать Хана. Он последнее время в их городе не числится. Бывает наездами. Машина мчалась по хорошей дороге. Руководители города явно заботятся о своих жителях. И еще ему пришла в голову мысль, что и он тоже едет на персонально прикрепленной лично за ним машине. И в отделе у них красивая чёрная мебель стоит. Оргтехника последнего выпуска. Сканеры, принтеры. Кондиционеры в каждой комнате.

— Странно почему тогда телевидение показывает в Москве и других регионах совсем пустые, обшарпанные отделы и полное отсутствие транспорта, кроме старых газонов. Значит их город снабжается по особой сетке? За что такое внимание милиции заштатного города Каменьграда? Опять загадка. Много в жизни странностей и нестыковок было, по мнению капитана милиции Иванова Василия Андреевича. Сам как пчелка трудился в родной милиции, распутывал сложные дела, задерживал опасных преступников, был ранен пулей в плечо. Получил удар кастетом, но все это являлось частью жизни оперуполномоченного уголовного розыска. Он был всегда уравновешен, спокоен, но его олимпийское спокойствие не сочеталось с нервными пальцами рук. Он перекладывал бумаги из одной стопки в другую, или постукивал ребром ладони по краю стола. Но никогда, ни при каких обстоятельствах не повышал голос на человека. Даже самого отъявленного преступника удивляло отношение опера к его «заслугам».

— Странный опер, — так прозвали его за глаза уголовники, а свои за глаза посмеивались: — Что с него взять, он же у нас «Василий Блаженный».

Говорили не зло, знали, что парень этот опер от Бога. Ожидалось присвоение ему звания майора.

— Странно, — снова вернулся к своим мыслям Василий, столько раскрытых дел, благодарностей от начальства, потерпевших, а своего сына найти не могу. — Конечно, — думал он, чем дальше уходит время, тем безнадёжнее перспектива отыскать Василька.

В отделе поделился своим новостями и впечатлениями с Юрой. Посвящать в свое дело всех, недолго стать мусорным ящиком. Они обсудили вопрос установления местонахождения Гейши и Хана. Но как? Кто даст разрешение на всесоюзный розыск, если они прекратили свои трюки с преступлениями и залегли на дно. Где? Вопросы, вопросы, вопросы ставил Василий на листе бумаги. А Юра шарил по сайтам в компьютере. Авось да и выловится какая-никакая информация. Он тайком поглядывал в сторону Василия, который сидел за столом и что-то бесцельно черкал на бумаге.

— Состояние поисков собственного я, — подумал Юра. — У него из-за сына выработался болезненный комплекс неполноценности. Такой мощный опер и вдруг сплин, хандрит как институтка.

Он в душе сочувствовал другу, но не подавал вида. Его нечаянная поддержка может быть расценена Василием как жалость. А это угрожало их дружбе.

— А что если нам с тобой, кэп, сегодня пойти в ресторанчик и малость погулять, как это делают умные люди. А заодно посмотрим, чем занимаются наши криминальные авторитеты. Чисто из любопытства посидим.

— Да, — неожиданно согласился Василий. — Можно и посмотреть.

— И себя показать, — добавил неугомонный Юра.

Совершенно неожиданным получился их выход на разминку ума и тела вечером в ресторанчик. Тщательно одетые в светлые костюмы, белые рубашки и под цвет одежды туфли, два опера появились в дверях ресторана. Музыка пела о яблонях в цвету голосом Сергея Захарова. Красивый, мощный, колоритный голос напоминал об ушедшем времени, самых прекрасных мгновениях жизни. Официант на полусогнутых боком, как воробей, завидевший пшено, провёл их к столику, расположенному в углу. Оттуда была видна вся панорама ресторанной вечерней жизни. Зал только заполнялся. Вошли две хихикающие подружки, подталкивали одна другую. Официант подошел к операм.

— Дам за столик не желаете? — спросила изогнутая единица.

— Нет, — враз ответили оба.

— Дам от слова «дам», только нам такие не нужны.

— Они, похоже, сильно потрепанные жизнью.

— А мы с тобой, два принца без наследства.

— Тем лучше, надо искать состоятельных принцесс.

— В смысле приданого?

— В смысле ума и внешности, — ответил Василий.

— Какие мы недотроги, — иронизировал Юра.

— Какие есть, но таких лучше не иметь.

В зал вошли несколько незнакомых им человек, два впереди и два сзади, сопровождали двух мужичков. По внешнему виду охраны можно было предположить, что это влетели на кормёжку два больших гуся, судя по перстням на их руках и цепях на шеях. Один маленький, шарообразный, похожий на пузырёк, шагал странно, как клоун по квадратикам, зигзагами. Его маленькие ножки были обуты в остроносые туфли на каблуках.

— Кого он тебе напоминает? — наклонясь к Юре, спросил Василий.

— Чиполлино.

— Точно.

Второй, наоборот, сухой как стебель в засуху, был вдвое выше своего напарника. Унылый длинный нос подозрительно втягивал запах кухни.

— Голодный волк, — рассмеялся Василий.

— А мы — два сплетника.

Два увешанных цепями прохиндея уселись за столик посредине, у сцены. Братва прошла дальше и устроилась за столом в углу, противоположном сыщикам.

— Они похожи на Тарапуньку и Штепселя, — вспомнил Василий. — Помнишь двух комиков?

— Конечно, смотрю ретро, иногда, раз в год. Нам с тобой всё больше приходится смотреть на сизомордых, в наручниках.

Две хихикающие девицы подошли к столу крутизны. Толстый мужичок огрел по заднице одну из них и запустил короткую «лапу» в лифчик другой.

— Прочь, мымры, — прошипел тощий. — Брысь…

Столбообразный охранник, с большим запасом жиронакопления, отвел девиц от стола своих боссов. Его картофелеобразный нос был направлен вверх так, что казалось он разглядывает люстру. Другие «быки» сидели с непроницаемым видом и попивали коктейль через соломинку.

— Им бы сена или соломы подбросить, а они коктейли распивают. Как ты думаешь, Юрий Иванович, это залётные?

— Несомненно. Если явятся наши городские, быть потасовке.

— А нас двое.

— Зато мы в тельняшках, — рассмеялся Юра.

— Возле стойки бармена появился и сел на крутящееся кресло сосед Василия Саня, они жили в одном отгороженном из общего коридора тамбуре и пользовались дверью с одинаковыми ключами. Так стало модно отгораживаться двум соседям в один маленький коридор для безопасности. Сосед увидел Василия и подошел к их столику. Парня звали Саней, он имел свою маленькую хлебопекарню, словом служил в малом бизнесе. Парень он был рисковый, умел за себя постоять, видно в армии хорошо тренируют своих солдат. Пришел оттуда около трех лет назад, жил с матерью и отцом в их квартире. Был не женат. Поздоровавшись пояснил соседу:

— Жду Ольгу.

Немного поболтав ни о чём, он побежал встречать свою опоздавшую подружку. Девушка была хороша. Её нельзя было назвать красавицей, но ее миловидность, прекрасная фигура, вьющиеся каштановые волосы и синие глаза заставляли мужчин оглянуться. Невозможно было пройти мимо этой очаровашки с алыми губками и ямочками на щеках.

— Природа не обидела, — глядя на подружку бывшего солдата — произнес Юрий. — Где он её откопал?

— В нашем доме, на втором этаже. Зовут Ольга. Студентка. Серьёзная, — охарактеризовал девушку Василий.

Саня с Ольгой уселись за стол. Ольга помахала Василию рукой и он ответил ей тем же. Этот знак усёк унылый длинноносый «из залётных» и подозвал к себе одного из «горилл». Тот выслушал своего босса и, взглянув на Ольгу, утвердительно кивнул едва поворачивающейся головой. Музыка зазвучала громче. Танцы пока не начались: народ разогревался вливанием спиртного в задранные кверху глотки, и зажевыванием остро пахнущих блюд. Свободных столиков уже не было. К Сане и Ольге подсадили двух молодых особ женского пола.

— Ну всё, я пропал, — констатировал Саня, — попал в цветник.

Одна из девушек частенько украдкой поглядывала на столик пинкертонов, наклонясь к другой, что-то шептала ей на ухо и они принимались хохотать, но, вероятно пока еще помнили некоторые правила приличия, снова садились, выпрямляя спину, словно находились в обществе Шпоньки и его тетушки.

— А они вполне, — тихонько сказал Василий, который сидел к ним лицом.

— Тогда можно будет сегодня и поволочиться, а?

— Посмотрим, посмотрим.

Василий, пьющий мало и редко, малость захмелел. Его печаль улетучилась, предоставив место бесшабашному веселью. Это было так редко в его жизни, что он не мог припомнить последней даты нахождения в увеселительном заведении. Юра отбивал ритм на столе пальцами, Василий ногами изображал под столом движения танца.

— На нас смотрят быки, — уточнил Василий. — Нам бы с тобой неплохо было задержать эту братию и проверить документы. Подозрительные личности и приехали в город неспроста.

— Надо найти повод для проверки.

— Скоро повод найдется. Их боссы веселятся по-настоящему. К ним за столик попросилась пара, видимо супружеская, пришли отмечать свой юбилей.

— Пять лет супружеской жизни, — словно отвечая на их немой вопрос пояснил мужчина и представил свою жену и себя: «Станислав. Елена. Медики».

— Это хорошо, собственная медицина под руками будет на всякий случай.

Супруги сделали заказ официанту и первыми открыли танцевальный вечер. Эта пара прекрасно владела этим жанром. Как будто прибыла с танцевального конкурса. Все обратили на это внимание, а толстый колобок вытер салфеткой губы и подошёл к танцующим супругам. Он попытался разнять их и взял женщину за руку.

— Отстань, — сказал ему громко супруг.

— Пойдем выйдем, поговорим не здесь, — ответил ухажёр, глядя снизу вверх на Станислава.

— Представление начинается, скоро можно будет вызывать патрульную машину.

— У на с тобой всего два кольца на шестерых.

— Мы их цепочкой повяжем, а остальных вырубим.

— Как сказать, быки у них что надо.

— Вот именно быки, неповоротливые громилы.

Из-за столов посыпались желающие танцевать. Многие были уже в некондиции, некоторые вполне владели собой. Шарикоподобный мужичок шёл впереди, а за ним Станислав. Оба отправлялись выяснять отношения. Елена присела за стол.

— Господи, я боюсь за него.

— Кто он по специальности?

— Хирург, — ответила женщина.

— Тогда успокойтесь.

— Посмотрите, за ними пошли двое.

Два быка с задранными носами шли по проходу и приближались к столику ментов. Юра незаметно вытянул ногу в белой туфле и идущий впереди бычок, улегся на пол, протаранив пузом пол. На него сверху откинулся второй. Оглянувшись назад, толстячок сказал Станиславу:

— Пока отбой. Выйдем позже.

Сконфуженные и разъяренные быки были вынуждены подчиниться приказу вернуться за свой стол. Они уселись и грозно вращая глазами, смотрели на столик, откуда невидимое препятствие уложило их на посмешище всему залу.

— Посмеёмся, когда выходить будете, — прошипел Валет, с синяком на щеке, полученным в результате неосмотрительной вылазки на врага. Длинноносый что-то долдонил толстяку и сытая физиономия того кривилась от слов рассерженного приятеля. Он иногда вскидывал свои короткие пухлые ручки и произносил ругательство, слышное всем.

— Может оштрафуем его за брань в общественном месте? — посмеивался Юра.

— Погоди ржать, к нам подгребает битый охранник.

— Без санкции босса?

— Видно получил, мы не заметили.

Верзила подошел к столу и посмотрел на ногу Юры, выглядывающую из-под стола.

— Смешно? — спросил он хриплым голосом.

— Очень, — ответил насмешливо тот.

— Посмеёмся вместе, — добавил Валет и его огромная лапа опустилась на плечо Юры. Тот ускользнул от движения и ручища попала по столу, раздвоив тарелку. Брызги соуса залепили сидящих за столом и попали мордовороту в лицо. Он не обратил внимания на это, но вторая попытка достать нахала, окончилась еще хуже. Под столом ноги Василия сработали точно по курсу, находясь у самого края и Валет, взмахнув руками свалился как куль на пол. Сел, вращая глазами и хрипло выдавил:

— Ты уже сдох. Понятно?

— Понятно, — ответил Юра. — А здесь неплохо на том свете, — сделал он вывод.

Бык вернулся к своим. Он снова получил нагоняй жестами от длинноносого. Скандал назревал. Собственно неизбежность такового смешила ментов, их увеселительная прогулка заканчивалась нетерпением узнать имена «артистов», не случайно появившихся в их городе. Оставалось только ждать. Юра уже не смеялся, он обдумывал как они смогут справиться с шестерыми, явно не хилыми противниками. Между тем пьяный колобок вспомнил об Елене, с которой не удалось потанцевать. Он привстал, чтобы исправить допущенное недоразумение, но носатый усадил его на место.

— Молчать, не мешать, отвалить! — закричал Колобок, широко разевая рот, похожий на блин, с проваленной ямой посередине.

Саня встал, подошел к операм и попрощавшись сказал:

— Мы с Ольгой уходим. Неудачный поход в ресторан получился.

— Мы вас проводим, — Юра и Василий поднялись с места.

— Я тоже, — примкнул к ним Станислав.

Все они направились к выходу. Немедленно вслед за ними поднялась четверка телохранителей. Один наперерез, так как находился ближе к двери и сидел прямо возле них, преградил дорогу Сане. Протянув ручищу он схватил его за грудки, второй подскочил, сгрёб Ольгу. Василий, точным ударом неожиданно выдал под дых третьему и ногой, схватившему Ольгу. Тот пошатнулся, но не упал. Зато тот, что лежал на полу не собирался прощаться со своим ложем.

— Милиции! - закричал Юрий и показал удостоверение.

Вначале быки опешили, но видя свое преимущество и разозленные переодетыми ментами, продолжили наступление. Саня, бывший пограничник, в один момент вырубил желающего лапать Ольгу. Она прижалась к нему, но он отстранив её на позицию позади себя, крутанулся и вырубил еще одного быка. Юра с декольте вместо рубашки прикреплял наручники сваленного им противника к лежащему вниз лицом первому поверженному. Вторыми наручниками Василий прикрепил еще парочку. У него был оторван рукав и под глазом сиял фонарь, на глазах превращающийся из розового цвета в красный. Не обращая внимания на растерзанный вид, Василий подошёл к столу двух приезжих боссов и показал им свое удостоверение.

— Добровольно пойдете, или вам помочь?

— Не надо, дорогой, помогать не надо, — поумнел длинноносый. Договориться надо. По-джилитменскому.

Юра вызвал дежурную спецмашину и вторую для своих. Такую ораву подобрали, впору автобус подгонять. Дятел все долдонил про соглашение и явно предлагал баксы.

— Хрен тебе, сдадим группировочку залётную и проверим, кто такие. Юра уже предвидел, что они обязательно найдут незаконное оружие. Машину, стоящую у ресторана с водителем, тоже забрали в отдел. Дежурный смотрел на бесконечные рожи, входящие в отделение и удивлялся:

— Ну вы даёте, парни. Конец-то будет, или вы весь криминал на сегодня устраиваете ночевать у нас?

— Увидев Василия с фонарем под глазом, с оторванным рукавом он хотел засмеяться, но понял по взгляду опера, что это чревато последствиями и наклонился над бумагами, чтобы не видели его лица, расплывшегося в неугомонной улыбке. Юра с душой нараспашку, с клочьями бывшей рубашки прошёл к себе, и попросил доставить туда двух главных авторитетов. Толстый в подпитии все еще огрызался, а длинный, тот смекнул выгоду от вежливого молчания и старался показаться лойяльным к власти. Зато его дружок костерил на чем свет полицию, милицию, юстицию и всех, кто имеет к ним отношение на все лады нецензурной брани. Дежурный слушал тирады и молчал.

— Пусть потренирует голосовые связки. Собака лает — ветер носит.

Братву устроили в обезьяннике, боссов доставили в кабинеты следователей. Из документов задержанных стало ясно, что они прибыли из далекой Перми, а вот зачем и к кому, нужно было узнать. Все четыре быка имели при себе оружие. Разрешения на ношение такового у них не было. Весёленькое получилось дело. Сразу четыре «макара» лежали на столе дежурного. Пока ещё в городе не было ничего такого, что указывало бы на работу залётных, видимо они посетили ресторан накануне «дела». Боссами оказались не раз осужденные Бакланов и Перетугин. Оба вместе тянули сроки и, вероятно это была их шайка. Боссов пришлось отпускать, но они не хотели уходить без братвы.

— Мы вам поможем доехать до вокзала, — усмехнулся Юра. — Будем вашими телохранителями, чтобы вы не задержались в городе и вас не обидела местная братва.

Хоть и пьяный колобок усмотрел в словах опера оскорбление столь известным особам. Порываясь встать, был пригвождён к месту сухой ручищей длинноносого. У отдела их ждала машина и они помчались по направление аэропорта. Задержанные телохранители должны были пойти под суд. Их авторитеты ничего не могли поделать в этом странном городе, где менты денег не взяли и выпускать «быков» не собирались. Впечатление от посещения отдела заштатного городка было странным. В кабинетах на каждом столе у простых оперов стояли современные компьютеры, вся оргтехника, которая была необходима для работы, имелась в наличии. Новейшие рации, мобильники у каждого и новые машины, говорили о вполне обеспеченной жизни милиции.

— Наверное, у них тут какой-нибудь эксперимент проходит. Иначе откуда у ментов столько техники? — думал залётный и уже точно был уверен, что его парням придется париться в пересылке.

— Лишь бы до своих добраться. Дома все будет хорошо, — думал оставшийся без охраны, как будто без штанов на людях, осиротевший босс. Толстяк хрюкал во сне, выводил рулады от высоких до самых низких музыкальных звуков. Доехали благополучно. Им предстояло самим приобрести билеты, стоять в толпе желающих улететь пассажиров.

— Откуда столько летающих? — пригорюнился длинноносый.

К счастью, ему вспомнилось то время, когда он еще не был криминальным авторитетом, называли его Сёма-заяц, и все приходилось делать самому. А тут еще говнюк толстозадый навязался на его шею. Нажрался, ни шьёт, ни порет. С ним приходится возиться. Еще чего доброго в самолет не пустят и придется тащиться на железнодорожный вокзал. Шофёра с машиной, нанятого на несколько дней пребывания в городе, пришлось отпустить. Сёма, расстроенный чрезвычайным положением их в этом ненавистном городишке, где они ничего кроме неприятностей не добыли, вдруг увидел плывущую лужу из под коротких ног своего приятеля. Дежурный, заметив ЧП, начал орать. Сёма подошёл к нему и, показав две бумажки по сто баксов, сунул в карман горластому блюстителю порядка. Тот смолк моментально и спросил голосом гостеприимного хозяина:

— Может помочь чем?

— Билеты достать без очереди и провести нас на посадку. Чтобы не вернули пьяного дружбана.

Взяв деньги на билеты и сверху для подкупа, ретивый дежурный смылся. Он появился быстро с тележкой и билетами в руках. Рядом с ним шел его сотоварищ по службе.

— На тележку и на посадку, — объяснил новый дежурный.

Пришлось расстаться еще с одной бумажкой. К самолёту прошли через депутатскую комнату без всяких эксцессов, если не считать того, как проснувшийся Шизик поднял руку вверх и до самого самолета пел гимн. Он выводил проникновенно слова из бывшей главной песни развалившейся страны. Пел он про партию Ленина, мудрую и ведущую их к счастливой жизни. Хотя та жизнь была не похожа на теперешнюю, свободную для криминала житуху. Стало братков, как грибов, на поляне летом. Все они кормились на виду дорогого народа за счёт тех, кто пытался наладить свой бизнес во внезапно рухнувшей стране. Почему-то промышленность перестала существовать, или же агонировала из последних сил. Прошла массовая приватизация предприятий, магазинов, ресторанов. И вместо того, чтобы блистать под эгидой новых экономических отношений, предприятия чахли, как трава на асфальтированной территории. Перед самолётом, длинный закрыл рот ладошкой певцу. Тот побагровел от негодования и попытался встать. Мокрые штаны создавали неудобство. Коротышка огляделся по сторонам и, наконец, понял где находится. Икая, он попытался произнести речь:

— Я, ик, желаю, ик, господа, объясниться с народом, — он показал на двух дежурных, стоящих у тележки.

— Заткнись, — буркнул оратору вперед ведущий длинноносый. — Заткнись, или я оставлю тебя на лётном поле.

— Понял, — ик, ик, — икал толстяк.

В конце концов, добавленные купюры втащили обоссанного фраера в самолет и он оказался у окна третьего ряда, зачехлённых кресел. Стюардесса, получив свою долю, пыталась урезонить беспокойного пассажира. Все было бесполезно. Упрямый певец жаждал продолжить концерт в самолете. Он затянул фальшивым пьяным фальцетом: «Хаз — булат удалой».

Длинный неожиданно принял несанкционированные меры. Он ребром ладони вырубил орущего дружка и тот, свесит голову на грудь, ягнёнком продолжал свой путь до самой Перми.

Веру удивило жестокое выражение лица Павла и испугало его нападение на неё. Кроме того, она почувствовала, что вокруг неё плетётся паутина лжи. Мать была в заговоре с сыном. Вначале Вера решила просто не разговаривать с ним, дать понять, что происшедшее омерзительно. Она хотела бы услышать правдивое объяснение по поводу его отсутствия в воскресенье. Когда она услышала об убийстве девчонки, у неё перед глазами почему-то возникло лицо Юли.

— Тоже убитой, — мелькнула подленькая мысль. — Но при чём тут Павел? — строго остановила она себя.

Попытка молчания не удалась. Он на другой день подошёл к ней и зарылся в подол платья, домашнего, широкого в складках. Как маленький ребёнок умоляюще смотрел на нее и повторял:

— Прости, меня, любимая. Сорвался. Встретил холостяков-приятелей, пошли в кабак и я забыл о времени. Очутился на чужом диване в квартире друга. Они меня в таком состоянии не отпустили домой. Ну что здесь такого особенного? — умоляюще произнес грешник, раскаивающийся. А грехи надо прощать, — так написано в святом писании.

Она смотрела на него, этого большого избалованного ребенка и чувства жалости оттолкнуло все другие, до сих пор не дающие ей покоя подозрения и желание наказать его. Потом была шальная ночь примирения и снова установились прекрасные теплые супружеские отношения. Он играл с дочкой. Носил её на плечах, она визжала от радости, катался с нею по ковру, на четвереньках догонял ползающую малышку. Ходил исправно на работу, приносил жене подарки и обязательно цветы. Она нюхала нежный аромат белых бутонов нераспустившихся роз и её душу заполняла нежность. Вера реже стала плакать при воспоминании о сыне. Казалось, что мир и благодать отметили семью с тяжёлым грузом прошлого. Резвая девочка отнимала все её время. Павлу приходилось мириться со столь безумной любовью к ребёнку. Вера была с ним только тогда, когда дочь спала. Жили они в роскоши, ей больше не приходилось бегать по магазинам, стоять в очередях, так как полки продовольственных и промышленных товаров были пустыми. Все распределялось по граммам на человека. И тут надо отдать должное семье Павла, они прекрасно находили выход из положения. Иногда нежеланные мысли посещали её усталую голову, вспоминался Василий, несмелый, любящий её без памяти, потерянный ребёнок, но чем больше проходило времени, тем дальше прятались в потайные уголки сознания крамольные для неё мысли. Она сразу отгоняла их прочь, занявшись чем-то неотложным для сегодняшнего дня. Мысли о работе были оставлены навсегда. Пройденный этап ее жизни, невозвратный, да и ненужный. Обеспеченность дала возможность забыть о былых поисках своего «я». Теперь она целиком посвятила себя семье. Особенно дочери. Ей теперь казалось ошибкой замужество за Василием. Она просто не рассмотрела влюблённого в нее Павла. Ошибка исправлялась жестоко, но все же исправилась. Однажды в кабинете Павла в его отсутствие зазвонил телефон. Обычно ему звонили на мобильный. Вера прошла к столу и взяла трубку.

— Это Гейша, ты слышишь, Павлик? — надрывался голос в телефоне.

Вера слушала его и не отвечала. В трубке раздались короткие гудки. Ей припомнилось письмо от женщины по фамилии Гешанова. Значит могло статься, что звонила она. Фамилия ассоциировалась с прозвищем.

— Спрошу Павла, — решила она.

Вечером после ужина он лежал на тахте, она с дочкой на ковре подле него.

— Тебе сегодня звонила Гейша, — неожиданно сказала она.

Павел вскочил на ноги, точно подброшенный пружиной.

— Откуда ты знаешь, что Гейша? — растерялся он.

— Так она назвалась. А это случайно не та, от которой ты получил письмо, тогда давно?

— Та, — ответил он раздраженно. — Одна из наших сотрудниц филиала. Только я не понял, почему она звонила домой? Что-нибудь просила передать?

— Нет, назвалась и положила трубку.

— Интересно, — помолчав сказал Павел. — Завтра на работе в отделе снабжения узнаю чего хотела она. Ты хоть знаешь сколько лет этой Гейше?

— Нет. Сколько же?

— Под пятидесятник. Толстая, некрасивая баба. Понятно?

Его объяснению Вера почему-то не очень поверила, но не захотела нарушать семейную идиллию. В доме было мрачновато из-за болезни отца. Он все чаще опаздывал на работу на полчасика, начал приезжать в обед домой, чтобы успеть отдохнуть после обеда. Пил лекарства, хотя раньше вообще не признавал медицину. Любовь Ивановна ухаживала за ним, старалась оберегать его от излишних волнений. Стала даже ездить с ним на работу. У неё была специальность экономиста, но проработала она менее года. Он так и не знал до сих пор чем занималась его жена, совмещая любовные похождения с «воспитанием» сына. Сейчас она успокоилась и спохватилась, увидев непредсказуемое состояние мужа. Её интересовала судьба фирмы. И теперь она целиком посвятила себя мужу. Сотрудники удивлялись столь неожиданному постоянному нахождению возле Игната Терентьевича его половины, но судачили об этом потихоньку в своих маленьких группировках. Более всего беспокоился его первый заместитель. У него было приличное количество акций и ему хотелось стать во главе этой фирмы. Но неожиданное наступление мадам на познание работы фирмы, приводили его в уныние. Он пытался любыми путями не допустить узурпации власти этой все еще красивой женщиной, с железной хваткой. Такая может добиться чего угодно. Александр Владимирович Утюгов был довольно симпатичным средних лет мужчиной. Только с женским полом ему не везло. Первая жена его оставила с девочкой на руках, ему пришлось растить дочь со своей матерью, вторая попалась шалава из шалав, проводила время в кабаках, ребёнка не признавала, и он сам отвез ее к родителям, вернул назад. Развод был скандальный, детей у них не было, но она никак не желала расставаться с обеспеченной жизнью и Александру пришлось нанимать специалиста, который наделал множество фотографий и даже заснял на видеокамеру его Зою в нелицеприятном положении в чём мать родила, стоящей на столе с бутылкой шампанского, возле которого находились трое хлопающих в ладони пьяных мужчин. Этот стриптиз и явился основанием для судьи в их бракоразводном процессе. Она до сих пор иногда звонит ему, полупьяная, но он никогда не вступает с ней в разговор. Сейчас на него обрушилось нечто вроде намечающегося романчика с женой Крутых. Любовь Ивановне стукнуло сорок пять и она точно выполняла слова известной поговорки: «В сорок пять — баба ягодка опять». Замуж она выскочила сразу после школы на первом курсе института, но учебу не бросила. До рождения сына закончила три курса. Взяла академический отпуск, но не использовала его. Мать и отец Любы справлялись с уходом за сыном. Дочь благополучно закончила институт, немного прошла практику на работе, но тут случилось несчастье. Её отец попал в автомобильную катастрофу вместе с матерью. Он был за рулём Она сидела рядом. Они только что отвезли маленького Павлика домой. Иван Николаевич был человеком серьёзным и к вождению автомобиля относился также. Он выехал на улицу с односторонним движением и пошёл по своей полосе со скоростью, рекомендованной знаком в данном районе. Совершенно неожиданно из-за поворота навстречу ему на огромной скорости вылетела машина. Невозможность сориентироваться из-за короткого отрезка пути и времени и явились причиной гибели обоих. Пьяненький водитель без прав вылетел им навстречу вопреки всем правилам, и решил судьбу свою и тех, кто находился во встречном автомобиле. Мать еще была сутки жива, а отец погиб на месте. Так и пришлось Любовь Ивановне заниматься самой ребёнком и хозяйством с помощью прислуги. Хозяйкой она была никакой, не любила заниматься хозяйством, ей скоро наскучило сидеть дома с сыном, вести бесконечно одинаковую тягомотину: кашки, соки, режим — всё это было не для ее бурного характера. Сначала она ушла из дома, оставив Павлика с няней на часок, потом на два, и, наконец, если муж бывал в командировке, что было довольно часто, приводила с собой гостя, или оставалась ночевать неизвестно где и с кем. Прислуге она хорошо платила и той было невыгодно предаваться размышлением о нравственности своей хозяйки. Подросший Павлик знал о её похождениях, но никогда не рассказал о тайной жизни матери отцу. Игнат Терентьевич все свои силы и время отдавал работе. Раньше у него было государственное предприятие, но уже связанное по работе с заграничными партнёрами из социалистических стран. При первой же возможности фирма была приватизирована, превратилась в акционерное общество и расцвела еще более, вопреки другим развалившимся предприятиям. Он не подозревал, что его «рога» давно разветвляются в разные стороны. Красивая жена и послушный сын всегда были его гордостью. Он не задумывался над тем, что нигде и никогда не бывает с ребёнком, не знает о его делах, интересах и когда Павел вырос и начал обременять его финансовыми делами, крайне удивился этому. Упрекал жену в плохом воспитании сына. По этому поводу у них неоднократно наступали размолвки, но Любовь Ивановна сумела его убедить в том, что именно он является виновником в возникших проблемах воспитания.

— Ты где был раньше? Не видел как вырос твой сын.

— Но он же потребитель.

— Женское воспитание получил. Отцу некогда было правильно растить сына с твёрдым мужским характером. А я уж как умела, так и воспитала. Собственно чего ты хочешь от него? Высшее образование, ведёт себя нормально. Кроме одной женщины никого не любит. Что тебе нужно ещё? Тратит деньги? А зачем тогда ты их столько зарабатываешь? Может в чулочек складывать начнём до следующей реформы. Хорошо хоть, что у тебя валюта. Сколько людей потеряли все свои денежки.

Игнат Терентьевич согласен был с женой в части грабительских реформ в финансовой сфере. Человек заработал, а государство бессовестно отняло все его сбережения. И надеяться на возврат унесённых ветром денег было нельзя. С облигациями займов тоже провели людей, как воробьев на мякине. Политика государственных чиновников по отношению к людям чисто разбойная, как бы они её не называли.

Любовь Ивановна ехала на работу как на праздник. Выхоленная, элегантная, красивая, хорошо сохранившаяся, так что ей нельзя было дать более тридцати пяти лет. Женщины всех отделов прибегали под любым предлогом, чтобы посмотреть на мадам. Мужчины, те иногда от растерянности роняли папки, или бумаги из рук. Она спокойно, молча смотрела на суету вокруг неё и благосклонно разрешала рассматривать себя всем любопытным. Только один человек смущал ее своим появлением — заместитель мужа Утюгов. Её равнодушие было показным, не терпелось заговорить с ним, но Любовь Ивановна хорошо изучила тактику покорения мужчин. Нужно время, выдержка, момент, подходящий для первого, самого главного общения, а пока она молча сидела на кожаном диване в кабинете мужа и листала журналы. Правда она их не читала и не знала содержания, её интересовали дела фирмы и находясь изо дня в день на всех служебных совещаниях, заседаниях, объяснениях, приёме делегаций, постигала науку руководителя. Экономическое образование делало её способной оценить любые предлагаемые рационализаторские методы внедрения новшеств в производство и она могла делать небольшие резюме по многим вопросам.

— Да ты у меня готовый руководитель! — воскликнул муж.

Любовь Ивановна принимала его похвалы как должное, само собой разумеющееся. Вскоре непредвиденный случай вихрем закружил её в делах фирмы, при этом ей отводилась главная руководящая роль. Случилось неожиданное: Игнат Терентьевич вошёл в комнату сына с невесткой и увидел ползающую девочку. Она замахала от радости ручками, подвернула под себя ножку и поползла к нему, издавая радостные звуки. Он наклонился к малышке и взял на руки. Вера увидела его мгновенно посеревшее лицо с замершей маской боли и подбежав, взяла из рук дочь. Хорошо, что он стоял рядом с диваном, и она смогла сначала усадить его, а потом медленно уложить.

— Нитроглицерин, — прохрипел он, показывая глазами на карман.

Вера быстро положила таблетку ему под язык. Минуты через полторы — две боль отпустила. Он сразу же хотел подняться, но она удержала свёкра. Не прошло и десяти минут, как приступ повторился снова. Немедленно вызвали «скорую помощь». Минут через пятнадцать прибыла кардиологическая бригада. Электрокардиограмму сделали на месте.

— Пока не случилось самого страшного, — объяснила врач, но вы должны быть госпитализированы.

В другое время Игнат Терентьевич, как уже было много раз, отлежался бы часок-другой дома и покатил себе на работу. Но жестокая стенокардия на этот раз повторившая атаку дважды, испугала его. Он согласился и его увезли. Вечером он подписал приказ о назначении жены исполняющей обязанности на время его болезни. Этому приказу предшествовал первый, подписанный тут же о её приеме на работу в качестве заместителя. Этот приказ наделал немало шума в кругах сотрудников. Особенно тех, у кого были маломальские акции, но в открытую спорить не стали. Боялись своего Генерального директора. Так Любовь Ивановна стала практически хозяйкой огромного предприятия. Тут-то и начались её похождения, с которыми она покончила годков семь-восемь назад, когда сын стал взрослым. К ней в кабинет вошёл Утюгов. Он принёс бумаги на подпись. Она взяла молча, подписала не вникая в смысл, и этим дала понять, что доверяет своему коллеге.

— Отметить надо ваше назначение, — вдруг произнёс Александр Владимирович.

— Значит отметим, — в тон ему ответила женщина.

— Где и как?

— Это не моя забота, тут чисто мужские соображения.

— Хорошо. Я позвоню вам.

— Лучше зайдите, я телефону не доверяю, — просто ответила она.

— «Утюг», как его называли за глаза, сделал сальто на одной ножке, что-то промурлыкал, так что секретарша Инночка удивлённо спросила его:

— С вами всё в порядке? Голова не болит?

— Она в полном порядке моя голова, — пропел он опешившей Инне и выскочил за дверь приёмной.

Вечером они встретились в уютном кафе, за отдельным столиком, отгороженном панелью и закрытым шторой. Волнение, охватившее всё ещё не поверившего в удачу Утюгова, улетучивалось по мере произнесения тостов, пока, наконец, он осмелился поцеловать её руку, а потом они сидели рядом и полностью отключили себя от беспокойной пляшущей оравы завсегдатаев. Они рассчитались и скромно удалились из бара. Любовь Ивановна позвонила домой. Ответил Павел. Она, убедившись, что он дома и его дача не занята, отправилась туда на такси со своим новым претендентом в возлюбленные. Веселились от души. Она забыла про свой бальзаковский возраст и предалась любовным утехам. Расстались они лишь в пять часов утра. Любовь Ивановна потихоньку открыла дверь дома, прошла к себе и немедленно уснула. На сон ей оставалось два часа и она их использовала по назначению. Утренняя ванна смыла все ее вчерашние похождения, и она в точно определенное графиком работы время, очутилась в кабинете. Её возлюбленный пришёл через полчаса с бумагами и она подписывала их с видом абсолютно отрешенного от вчерашнего дня человека. Он даже запаниковал. Она же, увидев перемену в настроении стоящего служащего, сама приподнялась со стула и поцеловала его в щечку.

— Это тебе премиальные за чудесный вечер.

— Можно повторить, — предложил он немедленно.

— Обязательно, но не сегодня.

— Когда?

— Я скажу тебе.

— И Александр Владимирович Утюгов, неудачник в семейной жизни снова попал как в той поговорке: — «Быть бычку на верёвочке». Но это была чудесная верёвочка, с которой этот бычок не согласен был срываться. У Любовь Ивановны начался любовный месячник. Она вся расцвела, теперь уже не холодной прелестью, а пышным осенним букетом. От неё веяло сексуальной развязностью и поздним счастьем. Павел заметив перемену в поведении матери, в шутку произнёс: «Любви все возрасты покорны».

— Перестань, насмешничать, — а сама покраснела и поспешила к себе.

— Что это с ней? — недоумевал он.

— Понятия не имею, — успокаивала его жена, тоже заметившая перемену в поведении свекрови. — Нам то какое дело?

— Не скажи, — запротестовал он. — Отец в больнице, а мать занялась любовью.

— Откуда ты знаешь? — недоумевала Вера. — И как ты можешь говорить так о матери?

— Имею основания, — ответил сердито он.

— Оставь ты в покое женщину.

— Я все проверю и тогда не сдобровать голубкам, — рассвирепел сын.

— У неё может быть своя личная жизнь, ты не думал об этом?

— Ты что же, поощряешь измену жены мужу?

— Ну что ты, перестань, а то мы поссоримся.

— Лучше поссориться, чем носить рога.

Павел выскочил из комнаты. Вера понимала, что наговорила лишнего в запретной теме семейных взаимоотношений. Хотя она и понимала, что у женщины, имеющей мужа вряд ли должен быть любовник. Хотя она сама попала именно в такую историю, когда еще не разведясь с Василием, уже совершила грехопадение с Павлом. С точки морали такое поведение недопустимо, но обстоятельства иногда диктуют прямо противоположные разуму и нравственности поступки.

Любовь Ивановна посетила мужа в больнице. Он снял очки и внимательно посмотрел на жену.

— Что-то ты, мать, сияешь как новый пятиалтынный? Удача на работе?

— Просто рада тебя видеть, — и она погладила его небритую щеку.

Игнат Терентьевич уже давно понимал, что супруг из него никудышный. Все его заморочки с работой, падения и взлеты, отнимали слишком много времени и сил. Он никогда не был бабником. В его жизни был курьёзный случай, когда много лет назад он взял с собой стенографистку, симпатичную девушку в командировку. Вечером, придя с ужина в гостиничном ресторане, он обнаружил у себя в кровати свою милую сотрудницу. Открыв одеяло и увидев ее прелести во всеоружии без оболочки платья, приказал немедленно покинуть его номер. Девчонка расплакалась.

— Вы меня опозорили, — хлюпала она. — Неужели я недостойна переспать со своим боссом?

— Достойна, достойна, — говорил ей Игнат Терентьевич, бросив платье на кровать. — Я даю тебе десять минут на сборы, на столе оставляю деньги на билет, и когда приду, ты должна ехать по направлению аэропорта.

Девчонка уехала, а на его постель больше не посягали командированные женщины. Он считал свою Любашу недостойной измены и никогда не узнал, сколько у неё было проходных романов. Романы начинались бурно и так же бурно кончались под размолвку. Потом начинались новые и так всю её замужнюю жизнь. Сейчас началась новая полоса. То ли от семилетнего воздержания, то ли от канувшей в Лету молодости, но новый роман предполагал длительную связь. И никто не мог предсказать, чем всё это закончится. А пока она щебетала с мужем, была весёлой, полной жизни и надежд. Этого же нельзя было сказать о муже. Он явно был серьёзно болен. Вышла она через полчаса, довольная собой, что побывала в больнице. На работу больше не поехала, а отправилась на дачу и позвонила своему Сашеньке. Тот быстро прилетел на призыв. Они сидели в гостиной и наслаждались прекрасным вином, хорошей закуской и нежной близостью. Звучала негромкая музыка. Полумрак делал их свидание таинственным, необычным. Хорошая обстановка довершала настроение. Зазвенел телефон и Любовь Ивановна машинально подняла трубку. Она не успела ответить, как в ней раздался голос Павла:

— Кто это? Отвечайте, отвечайте!

Трубка молчала. Он догадался, кто там мог быть, но абсолютно был не уверен в том, понравилось ли это ему. Он твёрдо решил выяснить, что за счастливый соперник появился у его отца, чуть было не уехал немедленно туда, но Вера его остановила.

— Не делай этого, Павел. Зачем разрушать жизнь, которая устраивает твоих родителей? Что ты этим добьёшься? Развода?

— Развода я не хочу, чего доброго появятся тогда у меня и отчим и мачеха.

— Вот и хорошо, успокойся. Где они находятся?

— В одном месте и мне странно, что мать привела туда какого-то хмыря.

— Идем лучше прогуляемся с дочкой.

Вера нежно поцеловала его и они вышли в сад с малышкой. Погода была чудесная. Вера подошла к дереву, погладила его кору.

— Знаешь, Павлик. Мы люди всегда куда-то спешим, чего-то желаем, во что-то вмешиваемся. Посмотри на эту благодать и запомни, что каждый день — единственный, неповторимый, будь то солнечный, дождливый, пасмурный, ветряный. Он никогда не повторяется. Ушел и всё. Мы люди должны учиться жить вот так, благодарить судьбу за посланный день и уходить от неурядиц и зла, как он уходит в ночь.

— А ты философ, женушка.

— Приходилось много думать. Чуть ли жизни себя не лишила, пока мне не открыли тайну бытия. Жить, как тебе назначено. Не делать зла. Помогать тем, кто нуждается в помощи.

— Это уже толстовщина, твоя позиция не всегда выполнима. Жизнь иногда преподносит виражи, из которых нет выхода.

— Выход всегда есть. Нужно только его поискать, отбросив жестокость и эгоизм.

Павлу нравились тихие вечера летние, светлые, прогулки с Верой. Его недавняя выходка в ночь и растерзанная студентка казались сном. Он иногда вообще думал, что все его дикие выходки всего лишь сон, но встречи с милицией утверждали обратное. Он сам не понимал, как на него накатывала буйная жестокость, когда он душил, резал. Бил, истязал живых ни в чем не повинных людей. Это было как ослабление тормозов, как машина идущая накатом, но там шофер справлялся с тормозной системой, а он бил до полного изнеможения. Потом засыпал и просыпался все с той же беспощадной жестокой болью. Он в душе понимал, что убивая, срывает свой гнев на невинных жертвах. Гнев, неподдающийся ему. Или нежелание закрутить гайки гнева покруче и не выпускать его? Но тогда, как ему казалось, у него лопнет голова. Но почему именно насилие ослабляло его жестокость убийства?

— Можно ли остановиться? — задавал он себе вопрос и не знал на него ответа.

— Что это? Болезнь? Вседозволенная распущенность? Очевидность отсутствия наказания за содеянное?

Он не знал, вернее не хотел знать ответа на свой вопрос. Остановиться было можно, но сладострастное испепеляющее душу чувство сверхчеловека, пожалуй были главным немотивированным ответом самому себе. Он не хотел останавливаться, иначе бы наверняка отпустил свою последнюю, самую безобидную жертву. Постепенно в нём притупилось присутствующее в каждом человеке чувство жалости. Нет. Ему не было жаль мать девчушки, сходящую с ума от боли. Сейчас его изменница-память подсунула мысль о мальчике, сыне Веры, который по его, Павла, вине скитается где-то, а может быть его уже и нет в живых. Как им распорядились Хан с Гейшей со своими причандалами осталось тайной. И Заур исчез, словно испарился. Андрей мёртв и ничего не может поведать о мальчишке. Он смотрел на Веру и думал, что этот мальчик, находясь здесь, мешал бы их семейной жизни, да и Вера, не потеряй его, никогда бы не ушла от его бывшего друга. Взглянув на лицо мужа, Вера испугалась его выражения лица. Он как-будто переживал в кинотеатре за героев фильма. Нахмуренное лицо, то закрытые, то гневные глаза, судороги пробегающие по скулам…

— Что с тобой, Павлик?

— Голова разболелась.

— Идём домой, — сказала она просто.

Матери дома не было, Павел был намерен спросить у неё отчёт. Её отлучки вызывали в нем бешеную ревность собственника. Его мать и, пожалуйста, как шлюха таскается по хатам. Теперь уже эта мысль засела у него в голове и пока ещё слабая, но ползущая изнутри боль обрушивалась шквалом на его глазницы, виски, лоб. Глаза мутнели, взгляд становился свинцовым. Вера уговорила его прилечь, положила компресс на лоб, а сама едва заметными движениями пальцев рук массировала голову. Точечными, слабыми кругами. Приподнимала шевелюру и у него от её прикосновений, шли мурашки по телу, а боль остановилась едва начавшись. Потом она поила его чаем с травами и, наконец, справилась с недугом. Боль отступила. Он сел и внимательно посмотрел на неё. Было удивительно, что начавшийся приступ, спровоцированный воспоминаниями, остановился. Значит есть надежда, что можно избежать в дальнейшем нежелательных кровожадных эксцессов.

Жизнь шла своим чередом. Сергея разыскивала его стопудовая родственница. Она не могла обратиться в милицию, но наказала всем соседям через посланца, чтобы он явился к ним. Исчезнувшие Жорик и Пётр не давали о себе знать столь длительное время. Сергею нечего было сказать родственнице и он надеялся, что та подумает и о его исчезновении вместе с ними. Дома он больше не появлялся. Мать свою вызвал к себе, где жил вместе с Нюрой и её семьей. Валентина побывала дома, продала свою избушку и, забрав оставшиеся, сочтенные нужными вещи, загрузила их в мебельный фургон. Прибыла на новое место жительства.

— Терем-теремок, — постучала она в дверь.

— Не бойсяь, мать, места всем хватит. Квартиру обещают скоро. Не забывай где работает и учится без отрыва от производства твой сын.

Дети помогали разбирать вещи. Нашли альбом с фотографиями. На нескольких фото Сергей был изображен с симпатичным парнем, тоже в солдатской форме пограничников.

— Кто это? — поинтересовалась Настя.

— Мой однополчанин. Саня. Живет в Каменьграде. Всего восемьдесят километров от нас.

— Пригласи его в гости.

— Понравился?

— Скажешь тоже. Просто. Дружили в Армии?

— Самый лучший был.

— Как был?

— Ну и остался.

Неугомонная дева заставила написать письмо Сане и пригласить в гости. Через несколько дней Василий возвращался домой вечером. На площадке возле дверей квартиры встретил Саню, того, что тогда был с ними в ресторане. Он с чемоданчиком в руках выбегал из двери.

— Далеко? — поинтересовался Василий.

— К другу. Вместе служили. Неразлучными были. Пригласил. Поеду, посмотрю как устроился.

— Счастливо тебе.

— Спасибо.

Встретили Саню на вокзале. Сергей приехал со своей двоюродной сестрёнкой. Она оказалась востроглазой девчонкой, именно такой, какую бы хотел встретить Саня. Да вот не попадалась. Он на Ольгу запал благодаря её настойчивости.

— Я тебя сама нашла, — говорила она ему.

А тут стоит поглядывает девчоночка лет шестнадцати — семнадцати. Кто эту зелень разберёт. Хорошенькими уродились, как будто урожайный год на девчонок был.

— Настя, — сказала и руку протянула.

Ладошки от волнения вспотели у обоих. Сергей неладное заподозрил.

— Тебе, друг, случайно в поезде язык не отстегнули. Может ты его в багаж сдал?

Саня стоит, с ноги на ногу переминается. Это он-то гроза перебежчиков через границу. Он однажды одного, как ягненка, на спине притащил, а тут от девчонки онемел окончательно. Настя, та стоит и туфелькой землю роет. Ну прямо бульдозер в уменьшенном виде. В такси молчали.

— Вас случаем не шандарахнули по затылку на вокзале?

На его слова — ноль внимания. Когда такси остановилось, Саня вышел первым и подал руку Насте. Та вся изогнулась, потом как солдат в строю, спину выпрямила, и бросила всего одно слово:

— Спасибо.

Пошел за ней Саня как пришитый. И все дни что находился в гостях говорил немного. Куда девался Саня-балагур, знала только Настя. Хитрым девичьим умом поняла, что парень от любви с первого взгляда потерял ориентир в жизни. Сергей посмеивался, он до сих пор не поймал стрелу Амура и не знал что это такое. Друзья разговаривали долго и обстоятельно. Вспоминали службу, но главной темой бесед была жизнь на современном этапе, сумбурная и малопонятная, в которой было слишком много запуток и никаких гарантий на будущее. Безоблачные обещания политиков перед выборами не имели под собой реальной почвы. Благополучие семьи зависело от господина случая, как у Сергея. Саня поведал ему о своём беспокойстве за несостоятельность в социальной среде.

— Пока не знаю, что точно буду делать. Перепробовал все. От грузчика до охранника. Что-то беспредельно — анархическое присутствует везде. Полная зависимость от новоиспеченных хозяев, небольшая зарплата, не соответствующая возможности жить по среднему. Ищу, думаю, не нахожу.

— А ты не хочешь в милицию?

— Думал, но про них теперь такие страшные были рассказывают. Я не хочу участвовать в жестоких проделках оборотней.

— Ты веришь всему, что говорят?

— Дыма без огня не бывает. У меня сосед в уголовке работает. Он замечательный человек. И его коллега тоже. Но может быть они исключение?

— Ты сам-то встречался с «плохими» ментами?

— Не приходилось. Только по слухам.

— Если бы меня не свел господин случай с моими теперешними родственниками, я пошел бы только в органы служить.

— Может быть ты и прав. Приеду, поговорю с соседом.

— В личном плане у тебя всё в порядке?

— Как тебе сказать. Есть девчонка, Ольгой зовут. Из нашего дома, знаком с детства. Но мне приятно проводить с ней время, а вот жениться, что-то не тянет. Видимо тут просто дружба.

— Так и ходите, платоническую любовь изображаете?

— Да нет. Тут было всё.

— Значит ты обязан…

— Ничего я не обязан. У нас договор, наскучим друг другу — разбежимся.

— Интересная теория, но я с ней не согласен. У женщин на этот своё мнение существует. Если она соглашается во всем с тобой, значит рассчитывает на другой исход. Женщины, чтобы они не говорили, признают только путь в ЗАГС.

— Ты откуда стал таким подкованным в вопросах женской логики?

— Из жизненных наблюдений, дружище.

— Дай слово, что приедешь ко мне.

— Даю. Обязательно приеду, больше не потеряемся. Как тебе моя сестрёнка?

— А это уже удар под дых. Вопросы исключаются.

— Понятно. Задела значит.

Настя действительно задела, зацепила Александра. Но по возрасту она была еще несовершеннолетняя, семнадцать через месяц будет.

— «Хороша Маша»… Да ей ещё расти надо. Учиться. Что он может дать прелестной девчонке, если сам не устроен как следует. Из-за неё он собрался уехать раньше намеченного. И уехал. На вокзале Настя молчала, снова копала землю туфелькой. Он из окна вагона видел, как она смотрит вслед убегающему поезду и думал:

— Забудет. «С глаз долой — из сердца вон».

Но глубоко ошибался этот Саня, лихой пограничник, плохой знаток по женской части. Упрямая девчонка влюбилась и решила добиться ответного чувства. Она слышала про Ольгу, но поняла, что это соперничество для неё не страшно. Лишь бы не женился. А для этого необходимо видеть его.

— Когда мы с тобой поедем к Александру? — приступила сестрёнка к улыбающемуся братцу.

— Когда прикажете.

— Нужно выждать время, — ответила она. — Через месяц ровно. За несколько дней до начала занятий.

— Ты считаешь себя студенткой еще не сдав экзамены?

— Отсталый, дремучий ты, Серёженька. Кто же сейчас беспокоится за экзамены? С введением платного обучения никто, из таких простых семей как наша, не проскочит в ВУЗ без денег. Мама уже знает сумму и Сергей Иванович согласен оплатить.

— Тебе не стыдно идти таким путем?

— К сожалению, у меня нет выбора. Чиновники за меня решили все. «Нет денег — нет стульев». Понятно, господин либерал?

— Ты меня обзываешь?

— Называю. Ты похож на страуса. Он, когда спит, прячет голову себе подмышку. Таким образом ему кажется, что он защищён от наступления врагов. Так и ты. Все ещё не желаешь воспринять действительность.

— А ты опасный человек, моя сестрёнка.

— Пытаюсь быть реалисткой.

Они часто спорили о смысле жизни и Сергей всегда оказывался побеждённым. Он до сих пор не утратил веры в счастливый исход всякого дела. Провал с поисками мальчика не ожесточил его. Сделал сильнее и терпеливее. От молодого нигилизма ничего не осталось. Но и пессимистом его нельзя было назвать. Вот с реальностью у него происходили некоторые разногласия. Он никак не хотел верить в очевидное. Может потому, что жизнь забросила его к хорошим людям. Была обеспеченной и сулила нормальное будущее.

Вера готовилась к дню рождения дочери. Ей исполнялось четыре года. Павел задерживался. В последнее время его задержки стали носить хронический характер. Он без причины мрачнел, стал раздражительным, частенько запоздно явившись домой, оставался ночевать на диване. Сначала Вера воспринимала его выходки болезненно, позже поняла, что трата нервов бесполезна и обреченно успокоилась. Нельзя же было разрушить вторую семью.

Она занималась дочерью и уже меньше вспоминала о сыне. Иногда прорывалась запрятанная далеко в глубинах мозга мысль о нем, она вздрагивала, слезы наворачивались на глазах, но тут же, понимая бессмысленность переживаний, отгоняла прочь наваждение, от которого не хотелось жить. Малышка разрешала её раздвоенные в такие минуты желания уйти от жестокости мира и опасения за судьбу данного ей судьбой нового счастья.

Девочка бойко говорила, была непоседой и с ней Вера забывала все, что волновало ее сию минуту. В доме установилась напряженная атмосфера. Игнат Терентьевич уже почти не бывал на работе, всем заправляла его жена. Павел злился, что не может возглавить компанию, но понимал, что только от него зависела данное решение. Он не мог быть руководителем. Время расставило все по полочкам и его полочка оказалась далеко от кипучей жизни фирмы. Он не мог быть постоянно на работе, не умел ладить с людьми и теперь приписывал все издержки воспитания отцу с матерью.

Он винил их во всех своих грехах. Любовь Ивановна продолжала свой затянувшийся роман с Утюговым. Только встречались они теперь в квартире, принадлежащей ему. Дочь не жила с ним. Она предпочла родителей матери. Он помогал ей ежемесячно так, что никаких финансовых проблем она не испытывала. Любовь Ивановна, несмотря на новую любовь, относилась к мужу ровно, без эксцессов. Меркантильное желание быть преуспевающей не позволяло ей уйти из семьи. Она могла потерять всё и это удерживало от скоропалительных решений.

Павел был осведомлен о каждом шаге мамаши. Мысль уничтожить её дружка давно вертелась в голове. Но тогда матушка могла завести другого. И что он выиграет от этого? Утюгов хорошо относился к нему, решал финансовые вопросы, снова возникающие у сыночка его зазнобы.

— Павел снова попросил двадцать тысяч баксов, — докладывал он Любаше.

— Куда ему эти деньги понадобились? — недоумевала она.

— Странно, но факт. Видимо у него свой бизнес где-то имеется.

Вечером Любовь Ивановна, оставшись один на один с сыном, задала ему в лоб вопрос:

— Ты своё дело открываешь, сынок?

— Успел нажаловаться, твой хахаль?

— Нужно было выдернуть наличку, ты понимаешь, что это неучтённые деньги?

— У вас много их, этих неучтённых, не разоритесь.

— А может быть у тебя возникли осложнения с женщинами?

Павел отбросил салфетку и встал на ноги.

— Ты забудь свои слова о женщинах? Поняла? Не тебе меня учить нравственности.

Он выскочил из комнаты и выбежал во двор. Сел в машину и помчался неизвестно куда. Так просто. Мысль о деле засела в его голове сверлящим гвоздём.

— Может быть и впрямь открыть свое дело? Но какое?

Перебирая в уме виды занятий он вдруг подумал о собственной юридической фирме, штате адвокатов и юристов — хозяйственников. Адвокаты — народ самостоятельный, они были закреплены за юридическими консультациями или имели свой бизнес. Но дела, по совместительству, могли бы вести и по договору с ним.

— Точно. Вот она свобода действий. Собственная независимость от родителей.

Только работать Павел сам не собирался. Ему нужен был деловой человек, умеющий организовать работу. Первое — это зарегистрировать свое предприятие. Предположим с громким названием «Правозащита». Сделать рекламу. Дать льготы пенсионерам и студентам. Нужно, чтобы шли люди в его фирму. Чтобы все знали его имя. Он был человек нетерпеливой натуры. Загорался скоро, но также быстро и остывал. Найти юристов — дело скорое. Перекос воспроизводства кадров на коммерческой основе создал целый отряд безработных юристов. Государство как и всегда устранилось от контроля за подготовкой специалистов и теперь появилась категория потративших годы и деньги на обучение невостребованных людей. Павел порылся в памяти и вспомнил несколько человек с его курса.

Миша Гусаров находился дома. Он жил с матерью и сёстрами. В адвокаты не попал. Туда принимались только дети адвокатов, прокуроров, судей. Не имея протеже, пробивался случайными заработками. Он обрадовался приходу однокурсника и предложение Павла стать во главе его фирмы, принял с энтузиазмом. Взять в аренду помещение оказалось несложным. Они выбрали три комнаты в доме, где было не менее десятка арендаторов. В одной комнате разместился кабинет Павла, в двух других поставили письменные столы для десяти юристов. Компьютеры, кондиционеры, удобные стулья, мягкие дорожки на полу, создавали уютный интерьер. В обычных юридических консультациях со штатом в человек шестьдесят, стояли обшарпанные столы и не было даже пишущих машинок. Ободранные двери, окна без штор — унылое сопровождение несчастного посетителя ввергнутого в пучину судебных передряг. Здесь же были созданы комфортные условия для работы и для тех, кто придет за помощью в их контору. Рядом с кабинетами в просторном светлом коридоре стояли мягкие банкетки, перед ними журнальные столики с газетами и журналами для ожидающих своей очереди на приём. В комнатах стояли холодильники. Прохладительные напитки могли понадобиться расстроенным клиентам в любое время.

В юридические консультации люди приходят как больные на приём к врачу. Тоже болезнь своего рода — эта судебная тяжба. Оставалось зарегистрировать фирму. Нетерпеливые руководители столкнулись с препятствиями в регистрационной палате. Павлу не хотелось оттягивать удовольствие открытия собственного дела. Он вручил Мише деньги на ускорение дела и тот, получил свои документы зарегистрированной фирмы в тот же день к вечеру. Постановка на учёт в статистике, налоговой инспекции, пенсионном и других фондах при скоростном обороте с презентами заняла один день. Только в налоговой строгие чиновники категорически отказались от подарков, не задерживая ни на минуту регистрацию новой фирмы. Это удивило Мишу Гусарова.

— Значит есть у нас в стране еще светлые пятна, налоговики чётко работают.

Отбор претендентов на работу прошел по конкурсу. Миша успел принять на работу трех мужчин, но дальше занялся этой работой Павел и через несколько часов был укомплектован полностью штат.

— Ты не боишься, Павел, что придется платить через год декретные и разные пособия твоим протеже?

— Если это будут наши с тобой дети, только поприветствую, — отшучивался Павел.

Реклама зазывала бесплатных клиентов. Юристы, скрывая свое смущение первого дня работы, деловито консультировали клиентов по гражданским делам. Десять дел было взято сразу. В этот день проведено было не менее ста бесплатных консультаций. На следующий к ним пришло ещё больше народа и юристы не успевали объяснять каждому его права и возможности обращения в суд. То, что людей было много, радовало Павла, но огорчало Мишу.

— Как ты собираешься платить зарплату и делать отчисления по налогам, содержать здание, бухгалтерию, свой транспорт? — спрашивал Миша упоённого обилием клиентов Павла?

— Первый месяц заплачу вам сам, из своего кармана, а ты сделай расчёты по оплате работы.

— Оплата одинакова везде, возьмем данные готовые. Мы не можем увеличивать ставки. А ниже будет невыгодно тебе.

Прошёл месяц. Толпа рвалась на бесплатное ведение дел в суде. Но одно дело провести консультацию, а другое защищать его. Неоднократные заседания, сами поездки в суд отнимали много времени. Расценки были установлены. У Павла появилась забава, собственная игрушка с живыми людьми и властью над ними. Ему нравилась их зависимость от него, работодателя. Зарплата была приличной, зависела от количества взятых дел. Пока все шло нормально. Были выиграны первые несколько дел. Семь молодых сотрудниц, из которых только двое были замужними, разместили Павла в женский цветник. Девушки были приятными, по-женски привлекательными, но юристами им только предстояло стать. Знаний практических не хватало, а теория не могла помочь во многих процессуальных вопросах. Павла привлекла Ниночка, Нина Сергеевна Одинцова, девушка двадцати пяти лет из многодетной семьи. Сейчас она являлась фактической кормилицей и старалась заработать как можно больше. Она воспринимала данную работу подарком судьбы. После окончания университета долго была безработной. Помогала бесплатно секретарям судебных заседаний, иногда удавалось получить небольшое дело. Одета была скромно, но платье сидело на ней так, что вовсе не было заметно как она одета, выделялась только её истинно «королевское» тело. Она умела преподнести себя. Каждый шаг, поворот головы, движение рук было неоднократно прорепетированы перед зеркалом. Ее нравственность была в полном разладе с реальным положением дел. Материально от неё зависели сестренки, брат, мать. Отца у них не было. Лет пять назад его увела лихая бабёнка со смазливым сучьим взглядом. Увела и всё. Без всяких предисловий и разводов. Фактически он числился мужем брошенной им жены и отцом оставленных без помощи четверых детей. Именно тогда Ниночка поняла, что скромная тургеневская девушка должна превратиться в человека, обречённого обстоятельствами обеспечить семью. У неё был романчик с судьёй, он вскоре пошёл на повышение и побоялся бегать на свидания с девчонкой. Жена начала подозревать, а скандалы карьере мешали. Павел увидев Ниночку впервые почувствовал лёгкий укол в сердце. Она молча стояла перед его столом, а он рассматривал её заявление о предоставлении ей места в общежитии.

— Дома нет условий для работы. Подготовка к судебному процессу требует внимания, а у нас в двух комнатах проживает шесть человек. Комнаты смежные, небольшие.

Павел взглянул на неё и задумался. О каком общежитии может идти речь для такой красотки. Он прикинул во сколько ему выльется приобретение квартиры, а пока пообещал обдумать её просьбу. Нине очень понравился Павел. Она уже знала историю его женитьбы и относилась к Вере, как к помехе, недостойной внимания. Девушка решила окрутить Павла и этим самым выбраться из своих мучительных финансовых затруднений. Буквально назавтра он пригласил её к себе, где она и услышала ошеломляющую весть:

— Я решил приобрести квартиру для сотрудников фирмы. Двухкомнатную. Мы её выделим вам по всем правилам существующих законов. Но вы должны будете отработать не менее пяти лет у нас. Договор составит Михаил Афанасьевич. Вы подпишите его?

— Конечно, — поспешно ответила ошеломленная девчонка.

— Пригласите нас на новоселье и мы подумаем о мебели.

Она готова была расцеловать его, этого прекраснодушного человека. Ликованию её не было предела. Сотрудницы, видя её странно — приподнятое настроение, ждали пока она сама объяснит происходящее. Но Ниночка предпочла промолчать.

— Кто знает, как он выполнит своё обещание? — думала она, непрерывно улыбаясь своим мыслям.

Павел развил активную деятельность по приобретению квартиры. Он подошел к матери и сказал:

— Мне нужна двухкомнатная квартира для сотрудников. Можете приобрести по безналичному расчету.

— А без квартиры нельзя?

— О чем ты? — рассердился Павел.

— Смотри, чтобы эта квартира не превратилась в ловушку для тебя.

— Ты берешь неверный тон, Любовь Ивановна, позволяешь себе затрагивать запретные темы.

— Хорошо, хорошо, — отступила мать. — Будет сделано.

Она вообще-то всегда выполняла данные обещания и через неделю «Правозащита» получила спонсорскую помощь в виде квартиры для сотрудников. Было собрано экстренное совещание. Павел объявил о предоставлении квартиры Нине Сергеевне Одинцовой. Это был удар под дых. Такого сотрудники не ожидали. Многие из них не имели собственного жилья, некоторые скитались по частным «углам». С развалом огромного государства, развалилась и жилищная система. Теперь можно было надеяться только на свои собственные силы. Покупать крышу над головой, если, конечно, имеются возможности. Таких возможностей ни у кого не было.

— «Лиха беда — начало», — процитировал Миша. — Дерзайте, господа, дерзайте и наш шеф осуществит ваши мечты.

Вскоре отмечали новоселье. Собрались все сотрудники. Ключ был пока у Миши. Подошли к дверям квартиры на втором этаже в престижном районе. Хозяйка ещё сама не видела квартиры и с нетерпением ожидала своего вселения. Ордер, выданный их организацией на право занимаемой двухкомнатной красавицы, имелся. Она его разглядывала, целовала и кружила по своей маленькой комнате на утеху матери. Та прослезилась, расставаясь с дочерью, но это были слезы радости и надежды. Наступил торжественный момент: Миша открыл замок и вручил его хозяйке. Всей гурьбой молодежь отправилась рассматривать жилище. Великолепная стенка, мягкая мебель, красивый стол, торшер в стиле модерн, музыкальный центр, телевизор «Панасоник» с огромным экраном, видеомагнитофон, компьютер последней модификации на специальном столе в углу.

— Такое можно увидеть только в сказке, — промолвила ошеломленная Ниночка.

Гости ахали, разглядывали, удивлялись. Распахнув дверку стенного шкафа они увидели уложенное стопкой постельное белье, импортное, с нежным рисунком.

На кухне было всё, начиная с посуды и кончая мебелью. Здесь стояли коробки с винами и продуктами. Началось шумное новоселье. Праздник удался. Если бы Павлик захотел предстать перед своим коллективом в образе рыцаря, то это бы не произвело такого впечатления, как волшебство с квартирой. Павел играл доброго босса. Он настолько вошёл в свою роль, что решил немедленно удалиться, чтобы окружающие воспринимали его как доброго, независимого, не ожидающего благодарности облагодетельствованного им человека. Ниночка расстроилась, но провожая его, в коридоре поцеловала в щечку.

— Вы просто волшебник, — прошептала она. — Я не могла бы даже в сказке придумать такое.

Он, молча улыбаясь, вышел из подъезда и поймал такси. Ему не хотелось идти домой, видеть примелькавшееся в повседневной жизни лицо жены. Да и куда она денется, эта с таким трудом завоёванная женщина. Ему победа досталась трудно. Миллионы денег вложены в мальчишку, который так и неизвестно жив ли. Может Хан сыграл с ним злую шутку и объявится когда закончатся деньги. Нет, этот парень был больше не нужен. У него растёт обожаемая дочь, ждёт всё еще любимая, но уже явно прирученная женщина.

Ему нужна перемена обстановки вне дома. Почему бы не флиртануть с девушкой, которая счастлива по его решению. Но он боялся себя. Своей непонятно откуда берущейся необузданной склонности к насилию, убийству.

— А может быть всё закончилось с той студенточкой? — подумал он. — И больше не вернётся к нему злость? Всё обойдется развлечением?

Он ясно представлял как сегодня Нина будет долго лежать без сна в раздумье о происшедшем. Эффект действительно был необыкновенным. Домой он попал поздно. Вера, не удивляясь опозданию, пригласила его поужинать. Он отказался. Она пожала плечами и удалилась к себе. Павел пошел в кабинет и даже не вспомнил о жене. Ему представилось лицо другой, новой женщины, которую он страстно желал. Назавтра все вошло в свою колею. На работе он не показывал вида, что интересуется Ниной, а она удивленная его щедростью в сочетании с холодностью, сама поспешила ему навстречу. Вошла. Он пригласил ее присесть.

— Я вам хотела еще раз выразить благодарность, Павел Игнатович!

— Из благодарности шубу не сошьёшь, — усмехнулся он. — Я шучу.

Одарив шефа многообещающей улыбкой Ниночка вышла из кабинета.

На него накатила волна добрых дел. Он решил закрепить славу волшебника. К ним приходили на консультацию разные люди. В том числе и старики, забытые родственниками. Были и совсем одинокие. Он продумал и поручил провести акцию помощи таковым, но только обставить с шумом, чтобы знали его, Павла Крутых, как единственно неповторимого по своим щедротам человека.

Они пошушукались с Мишей и через несколько дней компания из трех молодых юристов пришли на почтовое отделение. Там в огромной очереди понуро стояли старики за пенсией, задержанной за несколько месяцев. Молодые люди точно знали кто им нужен. У самого окошка, закрытого за неимением денег, стояла старушка, сгорбленная, в платочке, на вид ей было лет семьдесят пять. Они уже знали, что эта старая женщина отработала медсестрой более сорока лет. Родственников не было и в связи с невыплатой пенсии, голодала. Ей соседка иногда отрывая от своей оравы детей, наливала супчика, или клала пару ложек каши в тарелку. Семья сама перебивалась с хлеба на квас. Звали старушку Галина Григорьевна. Миша посадил её на переднее сиденье в автомобиль и они помчались к своему офису. Галину Григорьевну пропустили вперёд. Она вошла и увидела за накрытым столом свою соседку, двух стариков из их дома. Молодые красивые парни и девушки пригласили за стол. Она сегодня была именинница, но за душой не имела ни гроша, поэтому думать о ненужном дне рождения ей не хотелось. Усадив именинницу за стол, все дружно поздравили её. На столе поблескивая холодными боками, стояло шампанское, водочка, закуски радовали глаз своим аппетитным оформлением. Фрукты стояли в вазах на столе посреди бокалов. Бедная старушка прослезилась. Начались тосты. Павел сидел рядом со старым Степаном Ильичем и его распирала гордость от похвал в свой адрес.

— Надо же учудили, такое торжество для Галины отгрохали. Она бедная опомниться не может Прямо сказка какая-то.

Веселились, пока старики занемогли больше есть и пить. В ходе подготовки этого дня данные о старых заброшенных пенсионерах они узнали в домоуправлении. Сейчас для них домой были готовы корзинки с продуктами питания: масло, консервы мясные и рыбные, колбаса, сгущёнка, сухое молоко, овощи, фрукты. И каждому в конверте по пятимесячной сумме, их пенсии, которую они так давно не видели. Все это Павел сделал, чтобы закрепить свою репутацию доброго человека. Стариков отвезли на машинах. В одну не поместились их объёмные пакеты. Галину Григорьевну пришлось нести до квартиры на руках. Высохшая старушка не могла идти, она падала от охватившего её волнения. Шофер Павла Лёня быстро поднял именинницу по лестнице и опустил на пол перед дверями. Парни помогли занести домой подарки. Роскошный букет цветов лёг на стол в пустой от продуктов кухне.

— Вам помочь разобрать пакеты? — спросил Леня.

— Я сама, — старушка махнула рукой — Было бы что разбирать. Спасибо, родимые. Не чаяла увидеть такого дня рождения даже во сне.

На другой день старики отнесли в местную редакцию письмо с благодарностями и просьбой написать о Павле заметку с его портретом. Павел не удивился появившемуся корреспонденту. Сам на эту тему говорить не стал, а отослал дотошливого парня к Мише.

Вера раскрыла свежую газету субботнего номера и обнаружила портрет Павла и хвалебную оду в его честь.

— Странно, — подумала она, — дома не обмолвился ни словом. — Вот тебе и Павел.

Она собиралась поговорить с ним об этом вечером, но он не пришёл домой. Было два часа ночи и она легла спать. А Павел в это время обрёл себе новую женщину. Он буквально купался в лучах славы за свою благотворительность и получил приз в объятиях Ниночки. На этот раз всё закончилось благополучно. Голова его осталась спокойной, чувство гнева как будто и не бывало. Радость новизны способствовала новому чувству привязанности. Ему явно понравилась Нина и у них завязался роман.

Хан и Гейша отлежались в тихом месте, у её родственников. Никто не беспокоил их. Участковый приходился ей дядей и часто общаясь со своей сестрой, матерью Гейши, не зная правды о их «деятельности,» являлся их ангелом-хранителем. Он за рюмочкой водки рассказывал о некоторых операциях по задержанию преступников. Гости слушали, поддакивали захмелевшему дядюшке. Никто из соседей никогда не заподозрил милых людей, гостящих у родных. Деньги ещё были из тех, не отданных по назначению никому баксах, которые ему выдал Павел для окружения Василька. Но при запросах Гейши и их жизни с ежевечерними вылазками в ресторан и пикники, деньги таяли, как весенний снег под солнцем. Кроме того пришлось делать документы на выезд заграницу и это стоило недёшево. Документы были готовы, а выехать было не на что.

Хан обдумывал путь добычи купюр. Взять банк или сберкассу означало навлечь на себя опасность и кто знает, сумеют ли они провести такую операцию, тем более, что он рассорился, скрывая деньги, почти со всей бандой. Жорик и Пётр были центром «малины», но Хан понятия не имел более о том, как они живут. Ему нельзя было показаться в своей компании из-за утаивания суммы, где им тоже причиталось кругленькое вознаграждение.

— Что если нам снова потрясти Павла? — осторожно спросила его Гейша.

— Как? Что я скажу ему о ребёнке? Мы с тобой понятия не имеем где он и что с ним?

— Нужно наведаться на хутор и всё выяснить.

— А ты не боишься своих дружков? Они гораздо опаснее Павла. Он в твоих руках и не захочет скандала. Мы можем спокойно поселиться у него под носом во флигеле его законспирированного дома и там решим, как действовать дальше.

— А ты молодец, — похвалил Гейшу Хан. — Павел никогда не заходит во флигель.

— Ещё бы он находится в глубине, за домом и никому не виден со двора. Даже в той комнате, где его можно было бы увидеть, окна полностью тёмные, непроницаемые. Днем он там не бывает, а ночью «все кошки серы».

— Думаю, что парой лимонов мы разживемся безболезненно.

— Сначала нужно позвонить ему в дом и выяснить как и что.

На звонок Хана ответила женщина, сказала, что его нет дома. У него своя юридическая фирма и они могут обратиться туда. Телефон фирмы дала и положила трубку. Вере в голову не приходила мысль спросить, кто звонит. Она считала всех клиентами своего мужа, которым известен его домашний телефон.

В доме Ивановых поселилась грусть. Она прочно вошла сюда и закрепила на годы свои позиции. Анна Ильинична работала в школе. Её специальностью были русский язык и литература. Добрый характер и отличная коммуникабельность позволяли вести уроки без эксцессов и жалоб на учеников. Она было постоянным предметом зависти тех учителей, кто пришёл в школу не по призванию, а дабы иметь специальность. Очень часто такие люди постоянно ссорились с учениками, их родителями, проводили массу мероприятий на создание своего авторитета, а их ученики не ценили, срывали уроки и давали обидные прозвища. Единственным утешением в этой, по их мнению, неблагодарной работе, была власть, власть над непокорными, но никуда от них не скроющимися учениками. Они сладостно, с ожесточением ставили жирные колы и двойки в дневники и писали сопроводительные комментарии, после которых явно обиженные на чада родители, срывали на них зло. Ученики получали подзатыльники и лишались прогулок, отрывались по мнению родителей, от неприятных друзей. Всё это бумерангом возвращалось к учителям сорванными уроками, прозвищами и непослушанием, а иногда и явным бунтом. Директора мало интересовала эта сторона взаимоотношений учителя и учеников. Где их взять Сухомлинских и Макаренко? По призванию учителя — редкое явление. У многих есть знания, а передать их другим они не умеют, и тогда в классе все поголовно ходят в двоечниках. Учителя нервничают, срываются, ставят незаслуженно низкие оценки бунтарям, родители приходят в школу, покорно сносят обиды и многие встают на сторону учителя, иногда оставляя свое чадо обиженным незаслуженно в угоду кому-то. Рабская покорность русского человека зачастую руководит им с детства до старости. Взаимоотношения людей — штука тонкая и разбираться в них нужно долго и кропотливо. Тут всегда не хватает времени и возможности.

Оскорблённые подростки начинают искать выход среди уличных «знатоков» жизни. Те всё понимают, всё рассудят, не то что родители, которым всегда некогда. Не уделяя должного внимания ребёнку, позже, когда он становится взрослым и отдаляется от мамы с папой, они недоумевают — почему? Заботились, поили, кормили, одевали, а сын или дочь волком смотрят, и забывают проведать своих стариков. Дети впитали в себя то, наплевательское отношение к их интересам и вопросам в детстве и теперь передают своим детям ту же самую теорию воспитания. Анна Ильинична считала, что семья — это основное в жизни человека. Здесь воспитывается, развивается и познает законы жизни малыш, а образование и работа являются питательной средой жизни человека. Экономическая основа лишь содержание семьи в достойном для жизни уровне. Качество работы даёт тебе удовлетворение или же ненависть к ней. Сама Анна Ильинична выросла в семье учителей, где интеллигентность прививалась с пелёнок. Но это не значило, что она росла белоручкой. Мать, находясь на кухне, всегда приглашала дочку помочь ей и старалась похвалить первые неудачные кухонные дебюты. Они всё делали вместе. Дочь рассказывала маме о своих друзьях, уроках, книгах, а та внимательно слушала и старалась незаметно дать дочке ту книгу, которая могла благотворно повлиять на её характер, формирование взглядов на жизнь. У Анны Ильиничны не было дочери, зато был сын Василий, следователь прокуратуры по особо важным делам. Его неудачная семейная жизнь волновала родителей. Прошло девять лет с тех пор, как от него ушла Вера, а он так и остался жить с родителями. Дома бывал редко, работа требовала всё его время. О пропавшем сыне из родильного дома так ничего и не слышно. Ему было бы сейчас двенадцать лет. И хотя время — хороший доктор — эта травма осталась на всю жизнь.

Вера вышла замуж за Павла. Василий дал ей развод и сейчас в школе учится их дочь, ей уже восемь лет. Выходит, что с Павлом Вера встречаться начала еще будучи замужем за Василием. Она часто встречает эту неулыбчивую девочку с большими серыми глазами. Смотрит исподлобья на всех из уголка в коридоре и ждёт окончания перемены. Сама не бегает с детьми. Малообщительная, неразговорчивая ожидает после уроков машину, заезжающую за ней каждый день. Павла Анна Ильинична встречает изредка. Тот поспешно пробегает мимо, кивнув головой и буркнув «здравствуйте». Понаслышке она знает, что жизнь у них семейная не удалась. Вера стала похожа на тень. На её лице постоянное выражение усталости. Она словно неживая кукла в облике человека.

Сыграла судьба с ними недобрую шутку. Сама Вера не живёт, а существует и сына обрекла на безбрачие. До сих пор забыть её не может. Отец остался без работы, инженеры теперь не нужны. Купили дачу и он целыми днями возится в земле. Выращивает овощи, фрукты и сдаёт их в детский дом или детсад. Цена всех устраивает, так гораздо ниже рыночной. А приход в дом оказался вполне реальной суммой, они безбедно имеют самое необходимое.

Анна Ильинична шла в школу заменить заболевшую коллегу. Параллельный класс вела не она, но нужно было выручить учительницу, с которой у Анны Ильиничны сложились прекрасные отношения.

Здравствуйте, — поприветствовала Анна Ильинична 8-б класс. Её знали просто как одну из учителей в школе, не более. Сейчас на неё смотрели три десятка глаз с любопытством и ожиданием чего-нибудь непредвиденного. Детям тоже мало нравилось замена учителей, тем более что их заболевшая Елена Аркадьевна была и классным руководителем, и их отношения были хорошими.

— Садитесь, пожалуйста.

Ученики шумно усаживались, обменивались репликами.

— Пожалуйста, тише, — сказала Анна Ильинична. — Это у вас постоянные места?

— Да, — хором закричали дети.

— Тогда я даю вам расчерченный лист бумаги, а вы напишите свое имя, отчество, фамилию по порядку, начиная от окна.

— Зачем вам это? — удивлённо спрашивали ученики.

— Нужно, очень нужно, — пишите поскорее.

— Лист обошел любопытный класс и лёг на стол учителя. Посмотрев заполненные графы листка она увидела фамилию ИВАНОВ, имя ВАСИЛИЙ, отчество ВАСИЛЬЕВИЧ и посмотрела на третью парту с края. Ее хитрость заключалась в том, что она теперь знала всех по имени-отчеству и пользовалась этим при первом знакомстве с учениками.

— Василий Васильевич, — встаньте.

Поднялся паренёк с ладной фигурой, светлой шевелюрой волос, приятными чертами лица, но явно моложе обучающихся в этом классе.

— Почему вы меня называете по отчеству и откуда узнали его? — удивился Василий Васильевич.

— Где работает твой отец? — спросила его учительница.

— У меня нет отца, — ответил он и опустил глаза.

— А мама?

— Мамы у меня тоже нет, — жёстко ответил подросток. — Ещё что-нибудь нужно узнать обо мне? — спросил он. Отвечу сразу на все ваши вопросы. Живу в детдоме. Родителей не имел никогда и кто они не знаю. Меня в три года нашли в лесу и потом отдали в детдом. Это все.

— Прости меня, Василий, — пробормотала Анна Ильинична.

У неё совершенно непроизвольно появились слезы и она, выхватив платок, вытирала их, стесняясь своей слабости.

— Это вы из-за меня расстроились? — неожиданно спросил подошедший парнишка. — Не стоит. Я привык к своему положению в обществе.

— Прости меня, пожалуйста, я не хотела обидеть тебя.

И неожиданно для себя сказала всему классу:

— У меня двенадцать лет назад похитили внука прямо из роддома, мы его до сих пор ищем. Видимо поэтому я так и разволновалась.

— Наверное, — ответил Василий. Не из-за меня же проливать слезы. Я ничейный. И меня никто не ищет.

— В какую неприятность влипла, — думала Анна Ильинична, пытаясь справиться с нервами.

Ничего не вышло. Она так и не сумела выйти из состояния душевной боли из-за инцидента, спровоцированного ею самой. Попросив ребят прочитать текст про себя, она дожидалась звонка, но как на зло, время неумолимо тянулось. Наконец, прозвучал звонок и стайка ребят выныривала в двери коридора. Остался один Василий.

— Ты недавно в нашей школе? — спросила она.

— Неделю. Меня перевели в класс с математическим уклоном.

— Ты не похож на ученика восьмого класса по возрасту.

— Меня экзаменовали и перевели минуя седьмой.

— Так ты и есть тот самый вундеркинд, о котором так много говорят.

— Я просто ученик. Мне повезло с другом. Он в пятнадцать лет уже поступил в институт и меня постоянно готовил по всем предметам. Знаниями я обязан ему, а не школе. В школе программа не обоснованная. Много ненужного и наоборот.

— Тебе понравилось здесь?

— Поживем-увидим, — уклончиво ответил он. — Можно мне вас проводить? — спросил Василий неожиданно. — Вас нельзя отпускать одну. Вы взволнованы.

— Хорошо, — согласилась она. Пойдём.

Это был последний урок и Анна Ильинична, по пути положив на стол журнал в учительской, вышла на крыльцо. Василий ждал ее. Они шли по улице и разговаривали. Она пожаловалась ему на больную голову, а он отвечая на вопрос о жизни в детдоме, рассказывал забавные случаи. Но весь их разговор был каким-то натянутым, неестественным. И расставаться ей тоже не хотелось с этим удивительным парнишкой. Он чем-то напоминал ей сына в детстве.

— Прямо наваждение какое-то, — подумала Анна Ильинична.

Дома никого не было. Муж был на даче, сын Василий в прокуратуре.

— Зайдем, пообедаем вместе, одной скучно и неприятно.

— Можно.

— Проходи, садись, — пригласила она гостя. — Сейчас я быстренько накрою на стол.

— Мне, правда, попадет от воспитателя за опоздание, но я ему скажу, что провожал вас.

— Может мне позвонить в детский дом? — спросила она, тревожась за мальчика.

— Не надо. Я из доверия не вышел. Где можно вымыть руки?

— Налево дверь в ванную. Рядом туалет.

— Сориентируюсь, — ответил необычный гость.

Анна Ильинична быстро разогрела борщ, котлеты с рисом и нарезала салат. На столе стояло сливочное масло, коробка конфет и печенье в вазочке, домашнее.

— Ого, ничего себе сервировочка, — оценил Василий старания хозяйки. У нас скудно насчет кормежки. Все более супчики и каши. Иногда яблоки. Но жить можно, — закончил он своё откровение.

Анна Ильинична пододвинула тарелки поближе к нему. Он отодвинул их назад и, пригласив её жестом хлебосольного хозяина, сказал:

— Простите, но я не привык обедать в одиночестве. Всегда шумный коллектив. Без вас есть не буду.

— Хорошо, хорошо, — я тоже голодная.

Через минуту они ели борщ и Василию, видимо понравилось, так как он умолк и сосредоточенно доедал последние ложки борща, наклонив тарелку от себя.

— Умеешь красиво есть, — заметила она.

— Этому меня учили приемные временные родители.

— Почему временные?

— Я жил у них недолго, после того как они разыскали меня в лесу. Затем я почему-то попал к другим хорошим людям. Мне жаль, что я был водворён в детский дом. Другой. Там я был всего два дня, директор местного детского дома привез нас с другом сюда. Где я и встретил вас, — неожиданно проговорил он. — Я здесь недавно, еще плохо привык к новому обществу.

— Ты владеешь литературным языком без сорняков.

— Этому я обязан молодому прекрасному воспитателю-другу. Мне просто повезло, что такой попался на моем пути. Он для меня словно старший брат. А в основном нас воспитывают, и мы их тоже, люди случайные, грубые, жадные, нечестные. Я не думаю, что государство так плохо заботится о нас. Скорее всего более половины того, что отпускается нам, разворовывается. Мы со старшими ребятами ходили на продовольственную базу, зарабатывали деньги на белила, которые нужны для ремонта детдома. Заработали и покрасили окна и двери. Вы знаете, очень приятно чувствовать себя полезным кому-то. Нужным. Но, это, к сожалению, большой дефицит для брошенных детей. Был у нас директор, педагог по призванию, его перевели, повысили, и он, вероятнее всего теперь занимается воспитанием своего стола. Или бумажками руководит детьми с их плохими воспитателями.

— Так ты совсем ничего не знаешь о своих родителях? — спросила его взволнованная рассказом Анна Ильинична.

Её сердце усиленно работало и она была на грани срыва. Обед закончился.

— Ничего, как будто меня родила коза, которую я помню и мой отец старый Казбек. Я пойду, — сказал Василий. — Спасибо за гостеприимство. Я стараюсь не сближаться с хорошими людьми, потом плохо отвыкать от них. Я пошёл.

— Хорошо, — не зная что сказать, — ответила ему хозяйка дома. — Мы с тобой еще продолжим наше знакомство.

— Может да, а может нет, — ответил этот удивительный мальчик. Я решу, как нужно поступить. Вы человек отличный, но злоупотреблять вашим терпением я не хочу. Кто я вам, чтобы продолжать наше знакомство? Будем соблюдать субординацию, ученик-учитель. До свидания.

Он быстро выскочил из двери. Анна Ильинична слышала топот его ног и стояла у открытой двери, никак не решаясь закрыть её, может быть в надежде, что Василий вернётся. Но шаги стихли и она пришла в себя.

— Чего это я так разволновалась? — подумала она, подходя к зеркалу. Отражение показало ее блестящие глаза. Неестественно блестящие. Отошла от зеркала и присела на диван. Щеки полыхали жаром. Непонятное беспокойство охватило всё ее существо. Она вытащила альбом с фотографиями сына этого же возраста и поспешно закрыла его. Наваждение не проходило. Они показались ей похожими друг на друга. Бесцельно постояв у окна Анна Ильинична подошла к аптечке и накапала себе 20 капель корвалола. Прилегла. Руки дрожали, хотелось плакать. Но почему этот мальчик так взбудоражил ее? Он явно никакого отношения к их потерянному внуку не имеет. Все детские дома в прилегающих областях и здешний были проверены неоднократно. Разыгралось воображение?

— Мадам, — сказала она себе твердо, — успокойтесь, пожалуйста, и забудьте обо всем. Завтра в классе вас встретит обыкновенный ученик и все тревоги улягутся.

— И все-таки он очень милый мальчишка, — подумала она — . Но продолжать знакомство на таком уровне как сегодня, пожалуй, не стоит. И впрямь приучу парня к себе, а потом, скажу «до свиданья». Он не щенок, не котёнок, он человек, заслуживающий внимания. Простого человеческого, но не семейного, близкого, — так решила она и пошла проверять тетради своего родного класса.

Вечером собралась семья за поздним ужином.

— Что-то ты сегодня непохожа на себя, — оценил муж ее внешность. — Щёчки как у школьницы горят и движения ускоренные какие-то.

— Так, — ответила она на комплимент мужа. — Сегодня заменяла коллегу в параллельном классе и не совсем получился урок, вот и разволновалась.

— Да ты как студентка, выпускница, мама, — рассмеялся Василий.

— Там есть мальчик. 12 лет ему. А он уже в восьмом классе. И странное совпадение данных. Он — Иванов Василий Васильевич.

— Тебя это беспокоит? Но на свете много схожих фамилий, имен, отчеств.

— Да, вероятно. Но этот мальчик живет в детдоме и не знает кто его родители. Его нашли в лесу, когда ему было около четырех лет. Так записано в его карте.

— И ты решила…

— Я ничего не решила. Он проводил меня до дому, мы с ним пообедали. Потом после его ухода я взяла альбом с фотографиями…

— И обнаружила его сходство со мной, — продолжил её мысль Василий.

— Да. Обнаружила. Я не сошла с ума. Он действительно не являясь твоей точной копией, очень похож на тебя, двенадцатилетнего.

— Я думал, что ты уже оставила надежду..

— Да, но когда увидела его…

— Что было раньше? — спросил её сын. Совпадение имя отчества и фамилии, а потом уже сходства?

— Да, сначала все данные, а потом сходство.

— Вполне объяснимое явление самозадачи видеть то, что тебе хочется, — вмешался отец. — Этот детдом был нами изучен наизусть и не менее четырех Ивановых Василиев мы с вами там нашли.

— Вы черствые эгоисты, — расплакалась Анна Ильинична и ушла к себе в спальню.

— Надо отнестись к этому серьёзно, — наклонившись к сыну, пояснил отец. — От нас не убудет, если мы познакомимся с парнем поближе.

— Я согласен, — ответил шепотом Василий. — Можно будет даже помочь ему, навести справки о его родителях.

— Мы своего столько лет отыскать не можем.

— Здесь особый случай, я думаю, что заинтересованное лицо подготовилось заранее.

— Но кто это лицо?

— Пока не смогу сказать точно, но я напал на след тех, кто совершил кражу. Все мои старания рассыпаются прахом при конечном расследовании. У меня есть подозрения, но нет уверенности, и все же я найду мерзавца.

— Тише, — отец приложил палец к губам. — Услышит, опять беда будет.

И они пошли заниматься своим делом.

— Вот что мать, — сказал утром Андрей Иванович. — Пригласи-ка ты этого парня к нам на выходные. Мы с ним и на рыбалку сходим и в саду в гамаке покачается. Молока свежего от коровки у соседей возьмем. Устроим настоящий выходной.

— Я тоже согласен с вами и может быть смогу побывать на намеченных мероприятиях, — вмешался Василий.

— Хорошо бы, да мне не верится, что у тебя найдется время.

— Всё может быть, — ответил выскакивая из дома Василий.

Демьян теперь не жил в детском доме. Он уже окончил институт и имел работу. Ему выделили отдельную комнату в общежитии, но забрать Василька он к себе не мог. Администрация детдома блюла свято правила выпуска из стен своих питомцев. Считали, что пока инженер не может содержать своего соседа по детдому. Он частенько забегал к Васильку и не оставлял надежды на то, что когда-либо они будут жить вместе. И действительно эти чужие парни стали родными братьями, так их сблизила жизнь. Василёк ждал его прихода, они долго говорили обо всём, потом Василий провожал названного брата до ворот и стоял, смотрел, как тот шел к автобусной остановке. Василию сейчас было особенно трудно. Отсутствие Демьяна, новая школа, пока малознакомые ребята, все это создавало неуютность в его привычной жизни. Он шёел в школу, боясь опоздать на первый урок.

Однажды возле ворот остановилась машина и из неё вышла женщина с девочкой. Это была Вера с дочерью. Элина уже заканчивала второй класс. Девочка капризничала и не хотела идти.

— Меня вчера Сотников из пятого класса дёрнул за волосы и пообещал отобрать деньги, — жаловалась она матери.

— Он просто грозит, но не посмеет этого сделать, — ответила мама.

Василий подошел к ним и сказал удивленным женщине и девочке:

— Не бойтесь, я позабочусь о её безопасности. Пойдем, малышка, как тебя зовут?

— Элина, — ответила девочка.

Ей понравился этот симпатичный мальчик. Она уже знала о нём как об особом ученике. Их девчонки только и говорили об этом мальчике.

— Василий, — сказал паренек, — не протягивая руки.

— Знает правила приличия, — не подает руки первым, — мелькнуло у Веры в голове.

Ей тоже понравился этот серьезный мальчик и она помахала вслед рукой уходящим детям. С этого дня Василий, взявший шефство над малышкой, постоянно находился возле неё на переменах и попробовал бы кто-то обидеть его подопечную. Ум выделял из толпы этого необыкновенного ученика и даже местные хулиганы относились к нему с уважением. Переменки были заполнены общением Василия с новой знакомой. Она была серьёзна не по годам, внимательно слушала его рассказы, что редко совмещается с девчоночьей логикой, обычно они не умели слушать других и, перебивая собеседника, щебетали без умолку.

— Кто привозит тебя в школу?

— Иногда папа, иногда шофер?

— Ты далеко живёшь от школы?

— Нет. Они боятся меня отпускать одну.

— Странно. Вроде бы такой спокойный город и не слышно о похищениях людей.

— У моей мамы давно уже украли сыночка и теперь она всего боится.

— И что же, его не нашли?

— Она до сих пор надеется, но прошло много лет.

— Мне жаль твою маму.

— Мне тоже. Она иногда такая печальная бывает. У неё даже фотографии не осталось. Ему было всего два дня, когда его похитили. Из-за этого и мне всякие строгости. Никуда одну не отпускают.

Их разговоры были разнообразны. Однажды в школе умерла внезапно учительница и все уроки были отменены. До конца уроков оставалось много свободного времени и Элина предложила Василию сходить за мороженым. Продавали его на другой улице в двух кварталах от школы. Василий согласился, но объяснил девочке, что у него денег нет.

— Зато у меня их много, — ответила она. — Я тебя приглашаю.

Дети отправились за мороженым, весело болтая на разные темы. Подошли к мороженщице. Элина купила две порции пломбира, шоколадного. Они присели на скамейку и им было настолько весело, что хохот привлекал внимание прохожих. Дорога сворачивала к сети магазинов и по проезду мимо скамейки с детьми проезжал Павел с рядом сидящей Ниной. Он увидев, свою дочь с незнакомым мальчиком, старше её по возрасту, смеющимися от души. Павел остановил машину и подошёл к ним.

— Ты почему не на уроках? — строго спросил он дочь.

— В школе умерла учительница и нас всех отпустили.

— В таком случае нужно было позвонить домой, а не болтаться с кем попало по городу.

— Я «не с кем попало», я учусь в этой же школе и мы с вашей дочерью дружим.

— Вы дружите? С моей дочерью? — вскипел Павел.

Он взял девочку за руку, так что у нее вылетели остатки мороженого, и приказал грубо:

— Немедленно в машину.

— Не пойду, — заупрямилась дочь.

Нина с любопытством наблюдала эту сцену. Элина, увидев в машине чужую женщину, сидящую на переднем, мамином, как она считала сиденье, завопила:

— А ты почему с чужой тётей катаешься?

— Ах ты маленькая дрянь, — закричал Павел. — Будешь указывать с кем мне ездить?

— Я скажу маме, — упрямо повторяла, грубо водворённая в машину дочь. — Не поеду без Василия.

Ненавистное имя еще более подхлестнуло Павла.

— Значит его Василий зовут? И ты не могла найти себе друга с другим именем?

— Не могла, не могла. Он самый лучший. Он защищает меня от противных драчунов.

Павел молча уселся за руль и машина покатила по направлению дома. Он высадил Нину возле фирмы и они с дочерью молча доехали до ворот. Посигналив, он дождался охранника и Элине:

— Марш домой и без моего разрешения ни шагу из дома, даже с матерью.

Вера встретила дочь, вытирающую слёзы, и спросила о причине происходящего. Девочка выложила матери всё: о друге Василии, об умершей учительнице и отменённых уроках, о мороженом, о той женщине, что каталась в машине отца.

— Та женщина, она молодая, красивая. Почему папа возит её на твоем сидении?

— Видимо она его сотрудница, с которой они ездили по делам. По работе часто приходится общаться с разными людьми, — объясняла ей Вера. — Я поговорю с папой в отношении твоего друга.

Павел негодовал. Его дочь валандается с каким-то парнем, да еще по имени Василий. Ненавистное имя затмевало его логику.

Не откладывая разговора надолго, было неизвестно придет ли вообще домой Павел во время, Вера отправилась к нему в офис. Он как-то показывал ей из окна машины где он располагается. Поймала такси и вышла на углу. Решила пройтись немного пешком. Она шла тихонько, опустив голову и глядя под ноги. Какая-то смутная тревога проникла как вор в ее душу и беспокоила неясными мыслями, предчувствиями.

— Вера, — услышала она знакомый голос и подняв голову увидела перед собой Василия.

— Здравствуй, — обрадовался он.

— Здравствуй, — ответила она.

Они стояли посреди тротуара и смотрели друг на друга, как будто впервые встретились и теперь не хотели разойтись по своим делам.

— Я шёл и вдруг увидел тебя…

— Я задумалась и не заметила…

— Как ты живешь?

— Нормально, — ответила она. — Не очень, — поправилась Вера.

— Почему?

— Ответа на этот вопрос у меня нет.

— Пройдёмся?

— Да. Можно поговорить, я давно тебя не видела.

— Я тебя иногда вижу, когда ты с дочкой едешь домой или в школу.

— Как мама, отец?

— Отлично, — ответил Василий.

Он не сказал ей, что его родители до сих пор на неё в обиде за сына. Они шли и не замечали куда идут. Вере вдруг показалось, что вся её новая жизнь — сплошная ложь. Нет у нее настоящей семьи, нет теплоты, надёжности, верности. Её замужество, сплошная иллюзия, представление на сцене в виде спектакля, который затянулся и никак не закончится. Всё это промелькнуло у нее в голове и не было выражено словами. Василий понял одно, все эти годы пошли прочь при первой же встрече с ней, той единственной, которая сейчас смущена и ей явно не безразлична их встреча.

— Ты что здесь делаешь? — раздался голос Павла.

Он схватил жену за руку и, не поздоровавшись с Василием, потащил её в двери своего офиса, откуда в окна наблюдали его сотрудники.

Вера и Василий совсем незаметно подошли к его офису и теперь приятная неожиданность превратилась в скандал.

— Мало того, что я застаю дочь на улице с мальчишкой по имени Василий. Через два часа я обнаруживаю жену в обществе еще одного Василия. Ты специально пришла ко мне под окна, чтобы я удостоверился в неверности собственной супруги?

— Судишь по себе? Морочишь голову мне и той молодой, что разъезжает с тобой в машине?

— Не переводи разговор на меня. То, что можно мужчине, не положено замужней женщине.

— А я не знала, что существует особая нравственность для мужчин и женщин.

Звонкая пощечина раздалась в коридоре и Вера с красной щекой и нахлынувшими слезами выскочила на улицу.

— Нет, негодяйка, ты не уйдешь от разговора.

— Люди смотрят, стыдно. Ты взрослый человек, а ведёшь себя как распоясавшийся дебошир.

— Тебе надо было держаться за паиньку мужа. Зачем выходила за меня? Заморочила голову, а теперь ищешь пути назад…

— Ненормальный, — сказала Вера вгорячах и потом пожалела об этом.

— Ненормальный, говоришь? Да, ты выпила из меня всю кровь и сделала посмешищем знакомых. Я унижался как раб, а теперь ты снова крутишь хвостом. Шлюха! Шлюха! — кричал он посреди тротуара и прохожие останавливались, чтобы поглазеть на сцену, похожую на предварительную перед большой потасовкой.

Вера прибавила шагу и почти бежала, он мчался следом. И тогда она, обернувшись с размаха влепила ему одну, вторую оплеуху и это немедленно отрезвило его. Он вдруг резко повернулся и направился назад в офис.

— Какой стыд, — думала она. — А если все это видел Василий?

Ей почему-то больше всего не хотелось предстать перед ним в неприглядном виде. Она дошла до первой попавшейся скамейки и присела, чтобы немного придти в себя.

— Ненавижу, ненавижу, мерзкого, гадкого…

Мысли путались от бессилия, что-либо предпринять. Не может же она вот так просто уйти из дома Павла.

— Куда? К родителям?

Вера представила насмешки матери и грусть отца по поводу её неудавшейся жизни.

— Нет, голубушка, — сказала она себе самой. — Это был твой выбор. Есть дочь, которую он любит больше жизни и она ему отвечает тем же. — Значит иди домой и хорошо подумай над случившемся. Может быть надо просто избегать подобных инцидентов.

Домой она пришла нескоро. Любовь Ивановна ждала её прихода, ей нужно было уходить, а девочку оставить не с кем. Она не рассуждала по поводу отсутствия Веры и не желала быть втянутой в их проблемы.

— Пусть сами разбираются в своей жизни, а меня ждёт любимый.

В это же время в больнице Игнату Терентьевичу стало совсем плохо. То, что он был уже одной ногой на том свете, понимали все его близкие. Но почему-то кроме нанятой сиделки рядом с ним никого не было. Передачи привозил шофер или секретарша. Босс умирал. Создатель благ для жены и сына, множества сотрудников, больше не интересовал никого. Сам он плохо соображал что-либо от боли, мучительной, постоянной, таков был финал его ужасной болезни. От него откупались деньгами и подачками. На просьбу главврача больницы забрать больного домой, чтобы он умер среди своих, не поступило положительного ответа. Ему прислали удвоенный гонорар, добавили еще оплату на другую сиделку и медсестру и на этом все закончилось.

В этот день Игнат Терентьевич пришёл в себя. Ему вдруг стало лучше, прояснилось сознание и он потребовал пригласить к себе нотариуса. Главврач позвонил к ним домой, но к телефону никто не подошел и тогда он решил исполнить последнюю волю умирающего. В палату приехала женщина с правом составлять завещание и пригласила двух свидетелей. Главврач дал ей справку о том, что больной действительно не может сам никуда выехать и его жизнь может составить несколько часов. Свидетели подписали новое завещание, нотариус дала слово не разглашать тайну до его смерти и месяц после. Но времени у Игната Терентьевича совсем не оставалось. Через несколько часов он умер. Позвонили жене и сыну, но подошла только невестка и сказала, что их нет дома. Сама Вера не решилась привезти домой покойника и попросила пока подержать тело в больничном морге. Игнату Терентьевичу было всё равно где находиться, и он лежал на каталке морга под простыней в холодном помещении. В этот день его родные так и не узнали о смерти кормильца. Любовь, его жена, предавалась утехам поздней страсти. Её молодой любовник не был меркантильным человеком, ему нравилась эта женщина, которая снимала необходимость думать о будущем. Оба они понимали, что Игнат муж обречён и ждали конца, после чего двое любящих сердца воссоединятся в законном браке. А пока телефон был выключен, вино на столе было замечательным, время шло незаметно.

Утром на работе оба узнали о кончине человека, которому были обязаны всей этой роскошью. Любовь Ивановна позвонила сыну в офис и сообщила печальную весть.

— Не делай трагедии, мама, оставь хлеб актёрам. Лучше поезжай и забери тело домой. Неудобно как-то.

— Я считала, что мой сын мужчина и сделает это за меня.

— Значит ты ошиблась, — сказал Павел и положил трубку.

Любовь Ивановна трагически заломила руки и расплакалась. Слёзы совсем не означали проснувшуюся совесть по отношению к оставленному в его последние часы мужу. Её расстроил разговор с сыном.

— Погоди у меня, ты еще попляшешь, — злорадно подумала мать. — Прибежишь просить денег. Но больше ты их не получишь. Тогда и посмотрим, кто хозяин в доме?

За телом в морг поехали сотрудники. В доме тоже они, только другие, готовились к похоронам. У Любовь Ивановны был готов траурный наряд, выбранный ею с особой тщательностью и она походила на красивую безутешную вдову, потерявшую дорогого ей человека. Павел тоже в черном костюме и тёмной рубашке, соблюдал приличия. Вера почти не показывалась в зале, где стоял гроб с покойным. Она неуютно чувствовала себя и, признаться по правде, страшно боялась покойников. Девочка взглянув на неподвижно лежащего в гробу бледного деда, повернулась и ушла. Неискушенная в притворстве душа разрывалась от горя. Хороший, тёплый дедушка лежал неподвижно и эта неподвижность пугала ребёнка, напоминала о том, что он умер и его закопают в землю. Она забралась в дальний угол комнаты наверху, где лежало белье и стояла гладильная доска, забилась под неё, прикрытую простыней и дала волю слезам.

Отчаяние было искренним и это была единственная душа, что скорбела по ушедшему из жизни человеку. Он был незаурядным руководителем, любящим семьянином и не заслуживал такого наплевательского отношения со стороны жены и сына. Вся его жизнь была посвящена им. Всё, что он создавал, было для них, во имя их благополучия. Сейчас у гроба толпилось много людей, сновали из комнаты в кухню, располагались стайками во дворе. Ночью остались самые близкие сотрудники, соседи, с которыми мало поддерживали отношения, но они оказались чуткими людьми. Павел не выходил из дома. Он ждал завтрашнего дня, когда состоятся похороны. Тогда можно будет сбежать из дома, где окружающая обстановка становилась неприятной и неуютной…

— Скорее бы на кладбище. Слишком утомительно это видеть, — жаловался он своим коллегам, тоже прибывшим в дом.

Вместе с ними была и Нина. Она с любопытством разглядывала дом, ей очень нравилось в огромных комнатах, где жили всего четыре человека. Пятый, уже завтра обретёт своё вечное пристанище. Отец и мать Веры тоже пришли проводить свата в последний путь. Отцу не понравилось состояние Веры. Он не мог приписать большой печали от смерти свёкра и понял, что у неё в семье наступил разлад. Поговорить было невозможно, слишком много людей собралось вокруг.

Наступил час выноса тела из дома. Оркестранты стояли наготове чтобы сыграть попутный марш в небытие. Зазвучала музыка, резкая, громкая, режущая слух пронзительными звуками траура. Мужчины несли гроб на руках. Сзади шла вдова с сыном и невесткой. Дочь оставили дома. Там готовили стол для поминок. Шли медленным шагом долго. Потом остановились, разместились по машинам. Гроб поставили в катафалк и туда же сели родственники и самые близкие. Среди этих людей почему-то оказалась Нина. Вера вопросительно посмотрела на Павла, но тот отвёл взгляд в сторону. Они после ссоры на улице не разговаривали, но смерть отца всё расставила на свои места, было бы стыдно выяснять отношения. И всё же несмотря ни на что, Вера чувствовала себя отвратительно, зная, что её соперница находится рядом с ней, там, где её не должно было быть. Было ли то ревностью или уколом самолюбия она не знала, но всё же не желала видеть нахальную девчонку рядом с собой.

Приехали на кладбище. У могилы ожидали те, кто рыл её для нового жильца. Гроб поставили на край могилы, началось прощание. Любовь Ивановна подошла, опустилась на колени. Она поцеловала мужа в лоб и приняла скорбный вид. Сцена прощания затянулась. Жена никак не могла найти слов и стояла на коленях, сложив на груди руки. Она проклинала себя за эту паузу и никак не могла достойно выйти из положения. Наконец Павел взял мать под руку. Она благодарно взглянула на сына. Он прекрасно понял ход её мыслей. Два человека одинаковой безнравственности были духовно близки. Гроб опустили в землю. Церемония была закончена.

Оставался поминальный обед. От радости, что всё закончилось, безутешная вдова, хватив лишку спиртного, подняла бокал и вместо слов, — Пусть земля ему будет пухом, — произнесла:

— За здравие нашего Игната.

— Вы хотели сказать «за упокой», — поправил кто-то.

— Да, да, за упокой, — согласилась веселёнькая хозяйка.

— Так как гости тоже были достаточно навеселе, вряд ли кто сильно обратил на оговорку внимания. А тому, кто покоился в могиле было безразлично, какие тосты произносят за столом в его честь.

— Ты придёшь сегодня? — спросила Нина Павла, когда он вышел провожать гостей.

— Конечно нет, — ответил сердито «опечаленный» сын.

Дома остались свои и прислуга, у которой было много работы.

Потом были девять дней, сорок.

Жизнь вошла в свою колею. Предстояло побывать у нотариуса, так как нужно было оформить формальности в связи со смертью главы семьи. После сорокового дня Любовь Ивановна прибыла в нотариальную контору. Нотариус попросила её сообщить сыну о необходимости его присутствия и назначила день. Павел с нетерпением прибыл на эту встречу.

— Может быть отец догадался избавить меня от опеки матери, — думал он, глядя на женщину за столом, вскрывающую конверт с завещанием.

То, что они услышали, было подобно молнии, ударившей в сердце наследников. Половину состояния, находящуюся в недвижимости как-то дом, здание фирмы, завод, заграничные офисы он завещал государству в лице областного управления милиции. Оформленные дарственной другим лицам, не принадлежали жене, так как были разной, несемейной собственностью. Свои акции он распределил тоже пополам и вторую половину отдал сотрудникам, проработавшим с ним более десяти лет. И только десять процентов он завещал сыну. Жене назначил ежемесячное содержание в сумме десяти тысяч рублей оставленной им суммы, предназначенной для этих целей. Дом, в котором они жили, оставил внучке. Дом этот ранее принадлежал его отцу, подаренный сыну в связи с его сорокалетием. Небольшую косметическую фабрику передал жене. Она приносила доходы прочные, но небольшие, не более ста тысяч долларов в год. Павлу оставил свои сбережения в сберкассе в размере трёхсот тысяч рублей.

Обескураженные, шокированные жена и сын покойного метали гром и молнии. Необходимо было через суд восстанавливать справедливость, оспаривать завещание. Это было стыдно, но без суда оставалось мизерное содержание. Любовь Ивановна теряла власть на производстве, Павел лишался безразмерных доходов. До полугода, когда наследники получат доступ к наследству было более четырех месяцев.

— Вполне хватит для судебных разборок, — подумала Любовь Ивановна.

— Я отсужу всё, что он передал по своему бессовестному завещанию, — решил сын.

Оба, полные решимости действовать, садились каждый в свою машину. Любовь Ивановна знала о существовании супружеской доли и явно хотела выиграть раунд у покойного супруга. Но суды. Эта мысль угнетала её.

— В конце концов как говорят: «Стыд не дым, глаза не ест».

Сначала нужно выиграть, а потом распродав все, уехать жить подальше от ненормального сына с его замашками садиста, вернее маньяка.

— На что он способен мне прекрасно известно. Я могу стать его жертвой вместе с Александром, которого он так не любит.

— Ты играешь с огнём, мать, — говорил вслух Павел. — Судись, отсуживай, а я потом все получу по наследству от тебя. — Ты хитрая бестия, но меня тебе не обмануть, вместе со своим любовником загремишь к отцу на тот свет.

Он знал председателей всех трех судов. Тот район, где находилось его имущество и недвижимость были в компетенции председателя Заозерного суда. Павел через своих юристов уже давно вышел на него и когда необходимо было решить вопрос по тому или иному делу, знал через кого обратиться и сколько это будет стоить. Сейчас нельзя было жадничать, слишком о больших деньгах шла речь. Но соперничать с областным управлением милиции он тоже не хотел. Хотя, как понимал, милиция должна отказаться от такого наследства. Кто знает, как оно будет. Старый друг отца приезжал на похороны. Генерал тоже терял здоровье и мог уйти на пенсию. С ним просто необходимо прямо поговорить об этом. Павел прекрасно знал от отца, что тот платил пятнадцать процентов «за крышу», что явно противоречило закону. Именно на этом он и собирался «сыграть» с генералом по делу наследования по завещанию. Время ещё было и спешить не надо. До полугода со дня смерти отца никто не мог вступить в наследство. И пока дела шли по-старому. Приехав к себе на фирму, он сразу же вызвал к себе Нину. Та появилась перед ним в соблазнительной короткой юбчонке, явно не для юриста, бывающего в серьёзных заведениях.

— На кого ты похожа? Школьница, или кокотка?

— Так уж и кокотка?

— Я запрещаю тебе ходить на работу в коротких юбках.

— Может мне монашкой нарядиться?

— Лучше монашка, чем прости-прости…

— Договаривай, ты считаешь, что короткие юбки носят только шлюхи?

— Знаю, что в областной суд тебя в таком виде не пустят.

— Нам пока нечего делать в областном суде.

— Я тебе сказал и повторять больше не буду. Иди и переоденься.

— Даже так?

— Посмотри на других наших девчонок, они не ходят так, как ты, не демонстрируют перед стариками свои прелести. Кто согласится отдать деньги такому юристу, у которого зад оголён до предела и титьки наружу вылезли?

Оскорбленная Нина ушла домой переодеваться. В маленьком коллективе не было секретов. Да еще Ниночка обзавелась здесь же подругой и делилась с ней обо всем. Та в свою очередь дружила с Андреем и все рассказывала ему. Дарья Андрею, Андрей своему коллеге Алексею. И таким образом весь коллектив наблюдал за бурно развивающимся романом. Павел об этом не знал, ему в голову не приходила мысль, что его пассия рассказывает обо всем и все втихаря наблюдают за спектаклем, разыгрываемом в стиле драмы. Все знали о жене и дочери, но знания не мешали судачить о превратностях жизни. Ниночка задрала высоко свою легкомысленную голову и напропалую флиртовала с шефом прямо на виду. Девушка, обиженная судьбой, по имени Наташа, сидела в своем дальнем углу и её унылый нос, похожий на нос Буратино, но в уменьшенном виде, был опущен в строчки на бумаге. Сидит человек и пишет. Заявление, жалобу, да мало ли что мог писать юрист на работе. Физиономия отражала злорадство. Ей очень хотелось бы присутствовать в доме, когда Вера получит её послание. Эту чертовку Ниночку нужно поставить на место. А потом она что-нибудь придумает для шефа, покажет его любимую во время свидания с другим. На неё не обращали внимания, когда шушукались по секрету друг с другом. Молчаливая, незаметная, что с неё возьмешь. Работает себе, никому не мешает. Удобная. В любой момент заменит тебя на процессе или съездит в суд по чужим делам. Никогда никому не отказала в просьбе. Только единственное о чем её никто не просил — придти на свидание. Зная свою «красоту» она привыкла к насмешкам в школе, безразличию в институте и теперь компенсировала беспощадное отношение к ней своей незаменимостью. И действительно без Наташи невозможно было представить себе работу. Было много различных просьб и в ответ на выполнение очередного задания она слышала в ответ:

— Ты настоящий друг. Спасибо, выручила.

Так Наташа Бурлакова стала ушами, глазами, тайником чужих секретов, незаменимым человек для всего коллектива.

Вера получила письмо без обратного адреса. Она повертела его в руках, сначала хотела выбросить, но любопытство оказалось сильнее и она открыла злополучное послание. Письмо было напечатано на компьютере. Его содержание в грубой форме «открывало» глаза зачуханной жене на всемогущую фаворитку мужа, собирающуюся занять её место.

— Ничего себе, послание.

Грязное, отвратительное, но правдивое. Не мог человек врать о таких очевидных вещах: квартире, где иногда, а теперь зачастую оставался на ночь Павел, о бесконтрольности любовницы по работе, самовольном диктате от имени босса. О покупке бесконечных нарядов, обедах в ресторане на виду у всех. И главное о ней, Вере, отзывы были самые не лестные. Оказывается она загубила жизнь такому прекрасному парню, как Павел. И ребенок у неё еще неизвестно чей?

Оскорбленная Вера ждала домой своего гулящего мужа. Сильно задели слова о дочери. И в сердце шевелилась ревность, самая настоящая, циничная ревность, до банальности бабья, ненавистная. Вера собиралась всё ему высказать и попробовать поговорить серьёзно. Павел явился навеселе и начал играть с дочерью.

— Ты не знаешь, почему наша мама сердитая? — спросил он у Элины.

— Спроси сам, — ответила дочь.

Он подошел к ней и заглянув в глаза попытался обнять за плечи. Она вывернулась, взяла со стола письмо и протянула его мужу.

— Ответ здесь.

Пока он читал, она вышла в гостиную. Павел ринулся вслед за ней.

— Ты что, поверила анонимке?

— Я верю своим глазам и сужу по твоим поступкам.

— И что же рассказывают тебе твои глаза?

— То, что ты безнравственный чурбан.

— О, простите меня высоконравственная двумужняя жена, принимавшая любовника, еще будучи замужем. Ты забыла, что была от меня беременна в доме мужа? Или здесь правду пишут и ребёнок не от меня?

— Негодяй, ты слышишь, негодяй! Я уйду от тебя с Элиной немедленно.

— Забудь слово «уйду». Или уходи одна. Я не отдам тебе дочь, слышишь, никогда.

— Это мы еще посмотрим. С гулящим отцом суд вряд ли оставит ребёнка.

— Святая невинность, посмотрите на неё. Да чем ты кормить дочь будешь? За свою жизнь ты полгода проработала. Тогда Василия терроризировала, а теперь меня. «Анна на шее». Да ребёнок с тобой загнётся. Или ты уже себе кого снова присмотрела?

Вера подбежала к нему и с размаху выдала пощечину, но он увернулся и она упала на диван, Павел схватил ее за руку, больно вывернул и ударил по лицу. Синяк был гарантирован. Он сказал ей жёстко и конкретно:

— Побежишь жаловаться, убью. А про дочь забудь. Не отдам я истеричке своего ребёнка. Подумай хорошенько, что для тебя лучше, жить у родителей без Элины, или здесь со мной и с ней.

Он вышел. Примирения не могло быть, потому что она услышала как хлопнула дверь внизу, а шум мотора объяснил, что Павел уехал. Она не знала что делать? Он действительно всемогущ и отберёт у нее дочь. Но она же может устроиться на работу и спокойно жить с ребёнком.

— На мизерную зарплату? Которой не хватит даже на колготки?..

Жить под градом насмешек матери ей не хотелось.

— Куда уйти, кто и что меня ждёт? Но и здесь невыносимо оставаться. Он оскорбил меня, унизил, а я раздумываю, что делать?

Спать легла, заливаясь слезами. Они сами подкатывали и лились ручьем. Её рыданий никто не слышал. Девочка спала. Свекровь и муж уехали к своим зазнобам. Если бы у неё не было дочери, она немедленно ушла бы отсюда, но как жить без малышки? И сочла невозможным допустить такую мысль.

— Как он мог уехать после всего?

Павел приехал в пять часов и вошел в спальню. Наклонился к ней и почувствовал слёзы. Он все еще любил эту женщину и просто понимая, что она его собственность, как рубашка, галстук, другие любимые вещи, перестал уделять ей должное внимание. Он как когда — то раньше взял её на руки и носил по комнате. Потом прилег рядышком и попросил прощения.

— Я люблю тебя, глупышка, просто мы перестали понимать друг друга. Я никогда тебя не отпущу, слышишь, никогда. Ты моя единственная, нужная мне женщина.

Она слушала его слова и перестала думать о том, что до его приезда казалось таким главным и примирение — невозможным. Её любили, она это знала теперь и их ссора была спровоцирована анонимкой. Ей так хотелось думать, и она думала именно так. Мир успокаивал самолюбие и давал надежду на будущее счастье с ним, Павлом.

Василий после встречи с Верой точно получил выстрел в сердце. Он до сих пор не смог забыть её. То, что она несчастлива в своей семейной жизни было очевидно.

— Ей некуда деваться, — подумал он. — Столько пережила, теперь неурядицы, как личность не состоялась.

Он вспомнил время, связанное с похищением сына и теми тремя годами жизни в аду домашней тюрьмы для неё, развод, новое замужество, дочь. Она не выглядит женщиной счастливой. Скорее какой-то потерянной. Жаль что не удалось поговорить. В отделении его ждала новость: позвонили из пригорода и сказали, что видели парня, похожего на Хана, которого разыскивает милиция. Приехали к звонившему. Это был сосед Павла по даче, неугомонный старик.

— Проходите, пожалуйста, — предложил он гостям. — Я вчера глянул в окно, а у ворот дома напротив стоит мужчина, черненький, красивый, с гибкой фигурой. Прямо копия с протокола, так похож на того, кого вы ищете.

— Хозяин дачи объявился?

— Нет. Тут иногда приезжает женщина с мужчиной, но она лет под пятьдесят, хоть и размалёвана, с ней ханурик помоложе. Они бывают несколько часов, иногда остаются на ночь. Больше никого.

— А тот, похожий на Хана, заходил в дом?

— Нет, покрутился и сел в машину. Там находилась молодая женщина, на Шехерезаду похожая. Брови дугой.

— Номер помните?

— Такси? Конечно.

Въедливый сосед полез в стол и достал бумажку с номером такси.

— Вы в следующий раз нам позвоните, когда дама с гостем приедет сюда.

— Обязательно.

Таксиста, молодого парня нашли быстро. Он долго отнекивался, но ехать в отдел не захотел и сказал, что такую парочку высадил возле гостиницы «Центральной». На фотографии он Хана признал не совсем, заявив:

— Может и он, кто их разберет, я не присматривался к нему.

— А женщина?

— На ней была шляпа с полями, прикрывавшими лицо. Её я совсем не рассмотрел.

Ясно было одно, Хан поработал со свидетелем или же был в парике, с наклеенной бородой, и тёмных очках.

— Нужно установить за домом слежку.

— Где мы людей возьмем?

— Остается контакт с Холмсом по соседству.

Милицейские будни шли своим обычным ходом. Преступление. Раскрытие (не всегда), тренировки в спортзале. Личного времени было мало, но когда оно находилось Василий не знал куда его девать — это свободное время. Он прекрасно чувствовал себя пока был занят, малейшее высвобождение начинало испытывать его подлой памятью, обязательно подкидывающей как нарочно воспоминания, от которых он бежал прочь. Сегодня он ехал к отцу на помощь. Дача находилась в пятнадцати километрах от города и он быстро домчался. Мать была там с вечера. Василий вошел в калитку и увидел мальчика, вернее подростка с волевым выражением лица. Одет он был в шорты и майку. На голове белая отцовская кепка.

— Здравствуй, тезка, — приветствовал он гостя.

— Здравствуйте, — ответил Василий и протянул ему загорелую руку.

— Мы с тобой заочно знакомы, а сегодня только встретиться удалось.

— Ваша занятость похвальна. Только праздный человек способен на плохие поступки.

— Твоя теория?

— Общая. Выводы из наблюдений. Вы надолго, Василий Андреевич, — спросил его гость.

— Зови меня Василием.

— Хорошо. Вы еще молоды и это не будет фамильярностью.

Прошли в дом. Анна Ильинична хлопотала вокруг стола, спешила с обедом.

— Я помогу вам, — Василёк подошёл к ней, взял в руки картофель и нож.

— Я сама, — запротестовала женщина.

— А это вы зря, — рассудил парнишка. — Трое мужчин, голодных и одна женщина, которая совсем не обязана одна готовить обед.

— Ничего. Я успеваю. Уже всё варится.

— Да? Хорошо.

Они с Василием отправились к деревьям, где были привязаны гамаки. Там же стоял маленький столик под увитой виноградом крышей. Гамаки помимо деревьев были закреплены с угла к стойке крыши. Уютно покачиваясь, Василёк сказал:

— Тут так же мирно и красиво как было у нас в лесу.

— Ты помнишь это?

— Мои приёмные родители не дали мне забыть всего, что я должен был запомнить. Мы ежедневно прокручивали, как сказку перед сном, мои воспоминания и это прочно укрепилось в памяти. Как таблица умножения или алфавит. Я прекрасно помню все образы, может быть они несколько видоизменены, но я уверен, очутись я там снова, сразу узнал бы всех. Их невозможно забыть. Что-то очень чистое, далёкое, словно пришло ко мне сегодня вновь. Это ваш сад так подействовал на мое воображение. Я раскис, как кисейная барышня.

— У каждого есть слабые места.

— Даже у таких как вы, закаленных оперуполномоченных уголовного розыска?

— Все мы люди, — вздохнул Василий.

— Можно вас спросить?

— Конечно. Только не вас, а тебя.

— Хорошо тебя. Вы хорошо искали своего пропавшего сына?

— Хорошо. До сих пор ищу. Видимо тот, кто его похитил, слишком крепко подготовился к этому варварству.

— А вы не, я имею ввиду вашу семью, не пытались дать обстоятельный материал в газете? Центральной, так как тот, кто это сделал не может держать теперь уже большого мальчика здесь, в городе?

— Нет. Было много шумихи сразу после совершения дикого преступления, телевидение, газеты были подключены в течении длительного времени, но никаких новостей о пропавшем похитителе мы не узнали.

— Это было в масштабе города?

— И области тоже.

— И все-таки нужно было подключить прессу центральную.

— У нас даже фотографии сына не было. Ему исполнилось всего два дня.

— Извини, а почему расстался с женой?

— Это слишком деликатная область и тебе не понять…

— К сожалению, мне пришлось постигать всё самому. Я в свои годы уже изучаю психологию, пытаюсь найти оправдание поступку моих родителей, если они живы.

— Мне приходится встречаться с мерзостями жизни по работе.

— А мне по самой жизни. Накормить и обуть человека, дать ему одежду — это так мало. Человек рождён жить в обществе, но не в толпе. Когда вокруг тебя много людей, но ты конкретно никому не нужен — это очень плохо. Безразличие к твоему горю или радости делает человека замкнутым, достает из глубин души все пороки. Наши многие ребята озлоблены, ненавидят всех подряд, попадают в тюрьму, а им всего-то нужно было обычное человеческое тепло. Крайне необходимо, чтобы вечером кто-то подошёл к твоей постели и пожелал «Спокойной ночи». Мне редко приходилось оставаться наедине со своими мыслями. Повезло, что был дед Роман и окружающие нас люди, потом люди, которых я считал своими родителями. Демьян — вундеркинд превратил меня в достойного ученика. Всеми знаниями я обязан только ему. Моими учителями были книги. Не чтение без разбора, а постоянная подборка нужной литературы для меня Демьяном. Мы с ним обсуждали классику, говорили о политике, учили естествознание и физику. Он выучил меня грамоте. По видимому есть истина в непререкаемой фразе — «Пути Господни неисповедимы». Сейчас мне встретились вы. Ваша семья для меня — как глоток свежей воды в зной. Я припоминаю родники деда Романа. Так вот вы все для меня такой родник.

Василий слушал исповедь мальчика и молчал. Ему было жаль этого прекрасного парня. Нужно будет немедленно начать поиски его родителей. Может быть они живы, или есть кто-то из родственников, тем более, что Вася помнит многие факты своей биографии. Помнит фамилию приемных людей, которых правда уже, вероятно нет в живых, иначе бы он не оказался снова в детском доме.

— Обед готов! — прозвучал голос Анны Ильиничны.

Они встали и пошли, двое мужчин, каждый со своими мыслями, которые сходились в одном: судьбе Василька.

Обед был превосходным. Семья редко бывала в полном составе и Анна Ильинична светилась от счастья. Мужчины и старые и малые уплетали салат, борщ, жаркое, приготовленное так как его любит сын.

— Ого, жаркое, — проговорил Василёк. — Я люблю его, но у нас не готовят такие блюда. Это моя приёмная мама баловала нас.

— Я тоже, — с полным ртом отвечал Василий. — Я тоже люблю его. Мама готовит особенно вкусно.

— Расхвалили, смотрите, испорчусь и разучусь готовить.

Пили вишневый компот. Анна Ильинична смотрела на подружившихся сына и мальчика и думала, что её внук сейчас где-то тоже может быть находится у людей и те его угощают. Андрей Иванович предложил порыбачить.

— Тут недалеко пруд есть. Его скоро собираются приватизировать, но мы пока успеем наловить рыбы на уху.

— А я не умею рыбачить, — признался Василек. — Никогда на рыбалке не был.

— Вот и узнаешь, что это такое. Пойдешь?

— Конечно. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

— У тебя на всё есть в ответе пословица или поговорка, — заметила Анна Ильинична.

— Русский язык могуч своим многообразием. У многих слов несколько смыслов, оттенков и поэтому он считается самым гибким языком в мире.

— Ты знаешь ещё какой-нибудь? — спросил Василий.

Василёк ответил ему на английском, который Василий знал не плохо и мог объясняться со словарём. Его поразила легкость разговорной английской речи.

— Молодец, — похвалил он парня.

— Во всём этом заслуга моего старшего друга Демьяна. Я немецкий знаю и свободно читаю, перевожу. А разговаривать не с кем, приходится самому себе перед зеркалом задавать вопросы и отвечать на них.

— Я изучал английский.

— А я немецкий, — вмешался Андрей Иванович. — Мне приходилось переводить труды ученых для наших инженеров. Я свободно говорю и мы с тобой, Василий — маленький, можем разговаривать по-немецки.

Они тут же перешли на доступный им язык и уже не говорили по-русски.

— Вот так, современный молодой человек. Свободно владеет двумя языками в двенадцать лет. И при этом живёт в детдоме, — сокрушалась Анна Ильинична, отправив рыбаков и занимаясь мытьём посуды.

Василёк сиял от счастья. Ему понравилось на рыбалке, но сам процесс вызвал недоумение.

— А вдруг им больно?

— Рыбам? — спросил Андрей Иванович. — Но в святом писании…

— Написано, что Господь создал рыбу, птицу, скот на прокорм человеку, — продолжил мысль мальчик.

— Ты что же и Священное писание читал? — удивился Василий.

— Не зная основ веры христиан невозможно иметь представление о культуре наших предков. Кстати всеми десятью заповедями просто воспользовались большевики, переделав их в коммунистические заповеди. Идея замечательная, а народ любит слушать обещания «золотых» ораторов. Золотые они потому, что дорого обходятся легковерным людям. Идея коммунизма сама по себе прекрасна, но утопическая на сто процентов, потому, что объявить о приходе коммунизма в определенный день — бессмысленно. Самое главное в создании нового общества — воспитание поколения, способного трудиться во благо других и не брать ничего лишнего для себя. При том каждый должен уметь считать, отработал ли он сегодня то, что взял для себя домой. Только равновесие чёткого труда, компенсирующего затраты с перевесом в долю общей собственности может дать предпосылки к такому государственному устройству.

Василий и Андрей Ильич слушали ребёнка и диву дивились. Маленький человек думал об устройстве общественного строя, который бы действительно дал возможность стать счастливыми всем людям. Само то, что он думал не только о себе, а о других делало, его необычным, сверх умным.

— Ты прав, — заявил Василий. — Всё должно начинаться с воспитания нового поколения.

— Но пока образование у нас загнано в угол, — раздумывая об услышанном констатировал факт Андрей Ильич.

— Слишком равнодушно общество к детям, снова продолжил мысль Василёк. — Система больших детских домов неоправданно грубая. Невозможно стать полноценным членом общества, если в детстве получаешь только обиды и не видишь выхода. Столько наших выходцев из детдома становятся добычей криминала и уже идут потом по этой дорожке.

— Все правильно. Я достаточно насмотрелся на категорию беспризорных или вышедших из «инкубатора» — как мы называем детский дом, преступников.

— Мы с вами удалились от рыбалки, того, зачем пришли сюда.

— Для меня человеческое общение дороже, — удивил его Василёк.

Рыбы они не наловили, но пришли домой к ужину счастливые и усталые. Андрей Ильич был доволен тем, что Васильку понравилось на природе, Василий отдыхом, редким явлением в его беспокойной жизни и знакомством с необычайно одаренным маленьким философом, Василёк от хорошей беседы и, как ему показалось, от того, что у него появились настоящие взрослые друзья. Утром в понедельник они должны быть на своих местах в городе, и Василий повез их домой на своём автомобиле.

— В следующий раз я буду учить тебя водить машину, — сказал он Васильку.

— Опоздали. В школе нас научили вождению и разделу по механике. Меня по возрасту не хотели брать в группу, но я настоял. Теперь дело за практикой. Её я не могу получить нигде кроме вас.

— Тебя.

— Хорошо, тебя, — согласился этот ребёнок-взрослый.

Василий довёз его до детского дома и зашёл, чтобы познакомиться поближе с окружением Василька. Орава детей и взрослых парней под восемнадцать лет высыпали встретить его. Они окружили машину и с любопытством рассматривали того, с кем вернулся их коллега. Воспитательница вышла тоже во двор и Василий познакомился с молодым педагогом Ириной. Она работала недавно, умела переживать за детей, пока ещё безразличие и лень не тронули её рвущуюся к переменам душу. Девчушка была невысокого роста, с короткой стрижкой, платье ниже колен, но облегающем формы, довольно выразительные, и почти не отличалась от воспитанников. Некоторые из них были на голову выше своей наставницы.

— Спасибо, что доставили Василька лично.

— Я обязан это делать.

— Вы употребили несовершенную форму глагола. Означает ли это продолжение вашего знакомства с мальчиком?

— Конечно. Вся семья удивлена его знаниями.

— И только?

— Я пока не могу ничего сказать более.

Ребята разошлись кто куда, а они стояли и разговаривали у машины. Василию понравилась девчушка, не испорченная современными критериями поведения в обществе. Видимо она была или маминой дочкой, или же родилась в селе.

— Тургеневская девушка, — подумал Василий. — Такие теперь редко встречаются.

— Хороший человек, — подумала о нём Ирина. — Васильку повезло с новыми знакомыми.

— До свидания, — сказал Василий и протянул ей визитную карточку с телефоном. — Позвоните, если что-то экстренное.

— А если просто?

— Тоже позвоните.

Он уехал и впервые за время его разведенной жизни думал о девушке как о человеке, явно понравившемся ему. Домой он вошел с улыбкой на лице, чем удивил маму. Она уже забыла, когда видела эту беззаботную улыбку на лице сына.

— Чему ты радуешься? — спросила его мать.

— Хороший сегодня день, — сказал он загадочно. — А в хороший день встречаются хорошие люди.

— И кто же эти люди?

— Те, кто работают в детском доме.

— Она или он?

— Какое это имеет значение. Хороший человек и всё, — уточнил Василий и уехал на службу.

Вечером он снова был в хорошем настроении. Шутил, что-то напевал, но усталость, накопленная годами, потянула его в спальню.

Вскоре он заснул и когда мама вошла, чтобы выключить свет, то увидела на лице спящего сына счастливое выражение лица. Такого давно не было. И мать серьезно призадумалась над вопросом, кто же так благотворно повлиял на сына? Но тут, вероятно, можно было ответить однозначно:

— «Ищите женщину».

На этой мысли Анна Ильинична успокоилась и тоже легла спать.

Хан позвонил Павлу и назначил ему встречу за их домом у калитки, той самой, где они когда-то провернули дело с миллионом баксов. Павел приехал скоро.

— Что случилось, зачем ты явился?

— Сам знаешь за чем, — вызывающе ответил Хан.

— Не знаю и не хочу знать.

— Не зарывайся, голубь, ненароком крылышки свяжут.

— Ты меня пугаешь?

— Ставлю конкретно задачу. Мне необходимо два лимона, чтобы свалить с Гейшей заграницу.

— Хотеть не вредно.

— Я специально приехал и не уеду без денег.

— И что же ты сделаешь?

— Отправлю прокурору письмо.

— А сам не боишься оказаться рядышком со мной?

— Я успею свалить, а вот ты закончишь свою весёлую жизнь в тюряге, жаль, что наложили мораторий на смертную казнь. Тебя бы обязательно приговорили к такому зрелищному мероприятию.

— А ты превратился из бандита в шантажиста? Потерял свою квалификацию? Или страх не даёт тебе добыть денег как раньше разбоем?

— Зачем рисковать, если есть такой благородный друг как ты, крадущий детей у друзей.

— Кстати, где мальчишка?

— Не имею понятия. Я тогда свалил, жареным запахло. Ты получил документы? Их тебе Гейша отправила.

Павел промолчал. То, что о ребёнке ничего не известно, его вполне устраивало. Ему не нужен был чужой щенок, как он выражался, но и деньги платить Хану он тоже не собирался. Нужно только выиграть время.

— Денег нет и не будет. Отец умер и оставил завещание не в мою пользу. Свои трудовые накопления он передает родной милиции, областному управлению.

— С ума сдвинулся? — присвистнул Хан.

— Теперь еще четыре месяца до вступления в наследство и мне нужно убедить мента отказаться от доли.

— А если не откажется?

— Буду нищим. Мне ничего не достаётся. Даже дом отец оставил моей дочери. Я не могу им распорядиться.

— Оформишь опекунство и потихоньку продашь, своих нотариусов навалом.

— До этого ещё далеко.

— Мне нужно где-то надежно залечь, — настойчиво сказал Хан.

— Тебя мой дом не устраивает? Ты же там ориентируешься не хуже меня.

— Мне показалось, что твой сосед усёк меня. Фотографии по всей России как знаменитого актера демонстрируют.

— Ты точно, говоришь о соседе?

— Куда точнее и тот парень что нас привез, таксист, Гейшу разглядывал.

— Да. Её брови трудно перепутать с другими.

— А ты, что же помнишь какие у неё брови?

— У меня по-твоему глаз нет, или твоя Гейша не заслуживает внимания?

— Кончай базар, говори что делать будем?

— А ты попробуй с другой улицы попасть в дом. Там тоже калитка есть.

— Давай ключ.

— Пожалуйста.

Павел снял со связки ключ и отдал ему.

Он стоял и смотрел вслед уезжающему Хану с изменённой до неузнаваемости внешностью и думал о том, как ему отвязаться от этого видения. Денег нет, да и были почему от должен был их отдавать тому, кому больше ничего не должен. Но с Ханом спорить трудно. Пока есть причина, смерть отца и препятствия в получении наследства. Но так просто они с Гейшей от него не уедут. Пока Павел не знал, что ему делать, но время на обдумывание угрозы было.

— «Утро вечера мудренее», — решил бедняга и покатил по делам.

Он еще раз вспомнил о соседе и решил, что там появляться ему пока не стоит. Есть выход, правда, так как его дом расположен был на территории двух улиц и с другой стороны соседу был недосягаем. Высокий сплошной забор скрывал любую видимость с улицы, только нужно было законсервировать въезд со стороны Лесной. Поэтому в милицию не поступали звонки от их нового добровольного агента. Обо всем этом не знала Любовь Ивановна. Она все же иногда наведывалась сюда, но чрезвычайные обстоятельства с наследством закружили её и до свиданий в тайном доме не было времени. Обходились городской квартирой. Мать и сын искали пути к судебным властям, чтобы наверняка получить желаемое решение по данному вопросу. А сейчас Павел звонил с мобильного, пользуясь записной книжкой умершего отца генералу и попросил у него аудиенции. Ему назначили встречу через неделю на четырнадцать часов в здании областного управления внутренних дел.

— Посмотрим, что вы запоёте, господин генерал, узнав, что я владею тайной «крыши», — злорадствовал Павел.

Мысленно он частенько разговаривая с генералом. Ему казалось, что он видит его испуганное лицо и, конечно же, тот сразу же отречётся от всякого наследства, потому что наследником должен быть только он, Крутых Павел Игнатович и тогда все узнают в его владении, кто он такой.

— Уволю все стадо послушных отцу овец, — свирепел он при мысле о том, как его ловко оставили «с носом».

— Мать хороша, не могла бывать почаще у него в больнице, он в последний день жизни изменил свое завещание.

Мысли его лихорадочно работали, но ничего утешительного пока найдено не было.

— Стоп! Господин юрист! Ты совершенно забыл, что на экзаменах у тебя была тема «Наследство». Отменить завещание можно, признав отца «не отвечающим за свои действия под влиянием наркотических средств». Ему же ставили в последнее время обезболивающие средства, вот оно, завещание. Конечно, его можно будет оспорить, но только в суде, если добровольно не откажется генерал и прилипалы-акционеры, вновь испечённые. Видите ли ухватили счастье за хвост. Отняли акции у законных жены и сына. Не выйдет, господа хорошие. Не выйдет.

На душе у Павла повеселело, но новая неожиданность — Хан с Гейшей, отравляли само существование в жизни.

— Что-нибудь надо придумать, надо, — думал он, лихорадочно отыскивая в мозгу нужные адреса, имена, кто мог бы справиться с шантажистом.

— Он может мне навредить, этого допустить нельзя.

В это же время Хан с Гейшей въезжали в дом с другой улицы, никак не предусмотренной соседом, поджидающим гостей и хозяев у парадного. Этот въезд был тщательно законспирирован. В полутора метрах от ворот, на расстояние их открытия был маленький забор палисадника, куда можно было въехать под шатер зелени, открыв дверцу железного ограждения. На протяжении всего приусадебного участка здесь не было тротуара. Он был вынесен за зеленые насаждения и был похож на тропинку. Это была не городская улица, дачная, никто не придирался к причудам хозяев. Дом располагался посредине улиц и поэтому тот дотошный сосед не мог обойти его вокруг. Неприступные ограды не допускали видеть чужие владения. Здесь была земля «крутых» деятелей. Гости спокойно выждали время, когда полностью обезлюдела улица и теперь была свободной. Машина нырнула под свод зеленого занавеса. Во дворе, который был не виден с парадного входа находился флигель, где шло заседание двух заговорщиков, решивших по полной программе «обидеть» ранее хозяина, а теперь просто Павла.

— Про два лимона он уже знает?

— Знает.

— И согласился?

— Нет, конечно, пытается улизнуть от выплат, но ему никуда не деваться.

— Ты не думаешь, что он опасен?

— Чем? Он в наших руках.

— Но ты прекрасно понимаешь, милый, что мы тоже рискуем. Если провалим его, нам не уйти тоже от решёток, и он прекрасно понимает, что риск у нас обоюдный. Ты немного задрал? Может снизишь?

— Как раз. Наследство он получит, а там денег не меряно.

— Откуда ты знаешь о положении дел на их фирме?

— Он всегда мне обо всем рассказывал, когда отца облапошивали. Вспомни сколько бабок ушло на содержание маленького поганца?

— Особенно в первые месяцы, когда он мог погибнуть от недосмотра.

— Та врачиха с детьми была настоящим подарком.

— Коза ему была кормилицей.

— Что это мы разговорились о мальчишке? Зачем это нам?

— Если бы его удалось найти, то его мать, теперь жена Павла, отдала бы нам большую сумму.

— Ищи ветра в поле.

— Может он у Жориковой банды?

— Нет. Я разговаривал с его матерью. Как тогда сгинул, так до сих пор нет обоих вместе с его помощником.

— Петром?

— Да, Длинным.

— И все-таки у меня неспокойно на душе. Когда будем ходить в дом, нельзя зажигать свет со стороны Зелёной.

— Знаю. И продукты пусть с этой стороны доставляет Павел или кто там у него есть подручный.

— Нам лучше знать только одного человека.

На всякий случай было приготовлено оружие и решили ночью спать по очереди.

— «Бережёного Бог бережёт», — аргументировала принятое решение Гейша.

Настя училась в филиале Московского института в Каменьграде. Настойчивая девчонка не захотела быть поближе к матери.

— Здесь точно такой же факультет в Университете.

— А я хочу в Московский филиал Мне как будущему юристу необходима самостоятельность. Твоя опека, мамочка, делает меня маменькиной дочкой, безвольной куколкой, а я собираюсь ловить преступников, где-нибудь в прокуратуре или в уголовке.

— Да что ты придумала, дочка, — увещевала ее мать.

Никакие уговоры не помогли и Настя уже закончила третий курс юридического факультета. Жила в общежитии с двумя девчонками, и теперь находилась на практике в районном суде Заозерного района. Девчонка была соблазнительной, с русалочьим разрезом глаз и нежным, пламенеющем румянцем, лицом, вьющимися волосами. Её физиономия останавливала парней всего факультета, да и других тоже. Когда-то она влюбилась в друга Сергея Саню, приезжавшего к ним. Даже страдала потихоньку от всех. Позже они с Сергеем нанесли ответный визит Сане и тут ей открылась правда о любимом человеке. Саня дружил с Ольгой, девчонкой из их дома, и в тот момент, когда они приехали, та объявила Сане о своей беременности. Настя вылетела пулей из дома, ничего не объясняя оторопевшему хозяину и Сергею, лишь Ольга с кислым лицом объявила глупым парням причину её бегства.

— Да она влюбилась в тебя как кошка, — проворчала недовольная Ольга.

— Не болтай глупости, — остановил ее Саня.

— Я еду на вокзал, — бросил Сергей. — Нельзя отпускать малолетку одну.

— Сами вы малолетки, девчонка приехала к тебе, Санечка, а тут я со своей новостью.

Сергей встал, но Саня тоже решил ехать с ним.

— Смотри не женись, там на вокзале, — закричала на него Ольга. — Так ты обрадовался моей новости?

Настю нашли в углу зала ожидания. Она сидела и хлюпала носом, вытирая слезы.

Увидев их, попыталась сбежать, но два бывших пограничника легко задержали потерпевшую фиаско в своём первом чувстве девушку. Сергей уехал с ней тогда первым же поездом домой, но сдавать экзамены она приехала в город, из которого недавно бежала.

— Хочу выработать характер, — объяснила она непонятливому Сергею.

Эти три года Настя проходила мимо дома Сани, но никогда не встретила его и не попыталась найти. Своё сердце она закрыла «на замок» и печальная красота волновала студентов больше, чем счастливый смех её подруг. Ей нравилось носить маску отрешенности и снимать её она не собиралась.

Сейчас ей пришло распределение на практику. Она попала в помощники судьи Казакова Ильи Ильича, сорокалетнего гуляки и любителя перекинуться в картишки. Его слабость была скрыта под маской серьёзности дневного человека и никто не мог заподозрить тут завсегдатая с бакенбардами и пышной шевелюрой, постоянного представителя ночной жизни города. Увидев практикантку, Казаков принял строгий вид.

— Лучшее средство покорить представительницу женского пола — наличие строгого обращения с ней. Тогда голубушка сама будут искать ближние пути к мужчине, от которого она зависит.

Настя оробела, хотя была не из тех, кто боится трудностей. Уж очень серьезный судья ей попался. Она отдала ему направление и присела у стола по мановению холёной руки. Вид у него был довольно представительный. В шкафу виднелось много последних новинок по юриспруденции. Стопки журналов и газет лежали на длинном столе. Некоторые были открыты и страницы почёрканы разными карандашами.

— Успевает читать, — подумала она. — Много разных закладок.

— Меня зовут Илья Ильич.

— Я уже знаю.

— Не боитесь, что придётся усиленно работать? Работа у вас будет нудная, неблагодарная, целые дни будете проводить за компьютером. Владеете им?

— Конечно, — ответила девушка. — Сейчас без компьютера невозможно представить себе делового человека.

— Вы себя причисляете к таковым?

— Конечно. Специальность обязывает к этому.

— Почему выбрали уголовное право?

— Хочу бороться с преступниками?

— Есть свои способы?

— Зачем изобретать колесо? — ответила вопросом на вопрос дерзкая практикантка.

— Такую трудно обуздать, но, поживем — увидим.

Кабинет находился в самом зале заседаний, к конце слева была входная дверь и вторая прямо из коридора. Её открывали в приёмные часы, чтобы посетители не слонялись по залу. Зал судебных заседаний Казакова был уставлен множеством растений и цветов. Все они были ярко-зеленого цвета и создавали в зале, откуда частенько уводили под конвоем осужденных, особый интерьер, злобной красоты, когда слезы родственников и благоухающий мини-сад, призывающий к умиротворению, были параллельно несхожими в психологическом плане. Но уют был создан потрясающий. Его секретарь Оксана ухаживала за растениями, как за детьми. И сам Илья Ильич привозил подкормки, новую землю, поливал их. Противоречие образа жизни и любви к прекрасному не мешали ему в его судебной практике. У него почти не было затянутых дел. Решал он вопросы скоро и красиво. В гражданских делах, где тягомотина кругов кассационных и надзорных, вынуждала его принимать решения прямо противоположные мнению коллег, создали ореол судьи независимого, народного. Он мог ощипать, как гуся, крутого обвиняемого, но бабушек и дедушек, малоимущих граждан никогда не обижал, решал по Закону и был честен в отношении желающих вручить ему взятку.

— Любить так королеву, а воровать — так миллион, — смеясь провозглашал он свое жизненное кредо.

Теперь ему прислали прехорошенькую практикантку и он должен решить свой разлад в душе, дать ей спокойно пройти практику, или же завести попутный флирт, какой он будет платонический или серьёзный, покажет жизнь. А пока он вышел вместе с нею в зал заседаний, где размещалась секретарь со своим компьютером и сказал ей:

— Ты просилась в отпуск, вот тебе замена, неделя на подготовку нашей практикантки и ты свободно гуляешь все дни к отпуску, которые накопились за год.

— Спасибо, — ответила секретарь.

Они оглядели друг друга с головы до ног. Настя отметила несколько суховатую манеру держаться у Оксаны и её явно не напоминающую фигуру модели. Коротковатые ноги, неумелое использование косметики, дешёвые духи. Волосы, ниспадающие на плечи, открывали большие уши и явно портили внешний вид.

— Ей бы пошла причёска с чёлочкой, короткая, — подумала девушка.

— Хороша ты хороша, злорадно думала секретарь, — да посмотрим как ты петь будешь, когда останешься с этим ловеласом один на один.

Мысли были прочитаны, оценки выставлены и обе девушки начали работу. Оксана очень хотела в отпуск, поэтому серьёзно передавала опыт девчонке с задранным носом.

— Обломаешься, милая, — думала она. — Будешь рада моему возвращению.

— Иди, иди поскорее, неумеха сделать свою внешность привлекательной. Я разберусь без тебя. А насчет кота, в образе судьи, мы еще посмотрим, кто кого? — мысленно отпарировала новенькая.

— Очень скоро, быстро схватывающая все Настя, была введена в курс дела и через неделю практикантка осталась одна в качестве помощника и секретаря суда. С работой она справлялась и ничего такого особенного не было в этом деле. Коммуникабельная и скорая на руку, она быстро расправлялась с бумагами, принимала похвалы от посетителей, с которыми ладила и они считали её родной душой, помогающую им, хотя выполнялись только предусмотренные штатным расписанием служебные обязанности.

Она встречала и провожала до двери стареньких людей и этим заслужила их любовь и благодарность. В здании суда редко кто проявлял радушие. Чёрствость и канитель были верными спутниками этого чопорного заведения. Решения и определения суда она распечатывала незамедлительно и людям не приходилось выжидать в коридоре.

— А ты, молодец, — заметил как-то Илья Ильич. — Приходят на приём посетители и первым делом воздают хвалу тебе, красавица.

Он попросил девушку принести папку с документами и остался ожидать её в дверях. Как только она повернулась от стола и пошла в сторону его кабинета, отступил, сделал вид, что возвращается назад, на своё место. Настя шагнула в дверь и он тоже, получилось так, что они застряли оба и стояли прижавшись друг к другу. Девушка замерла, понимая что эта специальная сцена оскорбляет её. Она попыталась вырваться, но охотник приключений не желал расставаться с нежной феей, её формы сводили его с ума и он отважился поцеловать Настю в губы.

Папка с бумагами была тяжеловесной, рассерженная дичь, вырвавшись из дверного плена, с размаху опустила кожаное с блестящими пряжками изделие на голову новоиспеченного кавалера Фоблаза. Удар был внушительный, пряжка острая и по виску влюблённого, покатились струйки крови из рассеченной головы. Еще несколько минут назад петушащийся перед ней Казанова вдруг обмяк, испугался вида крови и прошипел, заскакивая в кабинет:

— Я тебе это припомню. Подумаешь, недотрога выискалась. Вы теперь в колыбели еще честь свою оставляете, а гонору и звону на всю губернию слышно. Убирайся, с глаз долой.

— Хорошо, пойду к председателю, объясню за что меня с практики увольняют.

— Охренела. Иди домой, завтра разберемся.

Расстроенная Настя не заставила себя ждать. Вихрем вылетела из здания суда и побежала к автобусной остановке. Автобуса не было. Она стояла, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу. Совсем неожиданно остановился автомобиль и мужской голос пригласил её в машину.

— Я не сажусь к незнакомцам в машины, — отпарировала она.

— Давайте познакомимся. Павел Крутых. Юридическая организация «Правозащита». Её руководитель.

Он протянул ей удостоверение. Настя смотрела в красивое лицо молодого мужчины.

— Прямо кинозвезда, — сказала девушка.

— А для вас я не нахожу двойника, — проговорил он улыбаясь. — Вы прелестны и ни на кого не похожи.

— А сама на себя?

— Да, конечно.

Она уже сидела в машине, ветер развевал светлые волосы и сердитое лицо начинало светиться улыбкой.

— Мне кажется, что я вас где-то видела.

— Не исключено. Мы с вами живем в одном городе.

— Нет, только не здесь. Я бы запомнила недавнее видение.

— Мне тоже кажется, что ваше лицо мне кого-то напоминает, но кого не могу вспомнить.

— Они болтали о том, о сём и Павел пригласил её пообедать в ресторан. Время еще далеко от обеденного не ушло, девчонка была голодна.

— А была, не была, — махнула она рукой.

Они зашли в солидный ресторан, тот самый, хорошо знакомый Павлу. Услужливый официант не заставил себя ждать, что обычно не практикуется в их заведении. Клиент должен созреть, понять, что находится в серьёзном ресторане, где всё готовится с пылу с жару. Ничего не разогревается.

— Бутылочку шампанского.

Павел пробежал глазами меню, Настя разглядывала другое. Сногсшибательные цены повергли её в уныние. Она впервые вошла в здание такого серьёзного по ценам заведения и теперь боялась что-либо заказать. Она не знала потянет ли карман Павла сумму блюд, очень уж дорогостоящих для студентки в особенности.

— Я закажу, а вы, если что не так меня поправите. Идет?

— Идет, — согласилась она.

Бокал шампанского заставил Настю рассматривать происшедшее в суде, как отвратительную шутку, о которой стоит забыть. Вскоре она уплетала то, что лежало на тарелках, и не имела понятия о названии деликатесов. Её открытая натура не мешала ей воспринимать всё, что делает ее новый знакомый, как жест, идущий от сердца щедрого человека. Павел был в «ударе». Ему страшно понравилась эта большеглазая русалочка, похожая на картину великих мастеров. И вновь ему пришла мысль в голову, что он её где-то видел. Но где? Такие не забываются. Значит просто она совпала с его представлением того образа, который мысленно преследовал его многие годы. Это было как наваждение, как призрак прекрасного, но непостижимого. И, глядя, как это юное прекрасное существо уплетает обед, без ужимок, расшаркиваний, уговоров, понимал, что — девушка необыкновенная.

— И где же работает юная принцесса?

— Практикантка в суде. Юрфак.

— И как нравится?

— Сегодня разонравилось.

— Кто посмел разочаровать прекрасную леди?

— Господин судья, тот у кого я на практике.

— Если не секрет, кто он?

— Секрет, — увернулась она от ответа. — А вот то, что произошло, думаю сейчас не столь трагическое событие, как мне сначала показалось.

И она в комической форме пояснила ему ситуацию.

— Получил папкой по голове? — хохотал Павел над её манерой рассказывать.

— Получил, бедняга, кровью залитого оставила.

— Какое несчастье.

Теперь смеялись оба. И как будто не бывало всех тревог, затянувших его в водоворот наследственных дел и не было ни одной женщины на свете, кто вот так легко и свободно покорил его душу. Для Насти это был проходной эпизод. Но она отметила, что не прочь была бы ещё встретиться с ним. Он ей понравился своей заразительной весёлостью и податливостью. Он и сам не понимал, как из человека, обремененного комплексом извращения он стал совсем другим, пусть ненадолго, но абсолютно непохожим на себя.

— Вы на меня благотворно действуете, — заметил Павел. — Мне впервые вот так хорошо с человеком, с которым я только что познакомился. Я не хочу с вами прощаться.

— Почему с вами? С тобой, — поправила его юная особа.

— У тебя сказочное имя, доброй девушки, Настенька, — протянул имя, как ноты, Павел.

— У тебя есть жена?

— И дочь в придачу.

— И ты спокойно обедаешь с девушкой в ресторане?

— С обиженной девушкой, — поправил ее Павел. — Я не мог равнодушно проехать мимо девчонки, пребывающей в растерянности и гневе.

— А ты психолог.

— Все мы психологи.

— Жену любишь?

— Вопрос на засыпку?

— Просто думаю, как легко женатый мужчина делает «ручкой» своей жене?

— Поживешь с моё, всё поймешь.

— Значит вечной любви не бывает, — вздохнула девчонка.

— Может быть ты и права.

Ей нравилось говорить с красивым солидным бизнесменом. Раньше такие ей не встречались. Но постоянная мысль, что она где-то его видела, мешала мыслям, как осенняя назойливая муха. Павел тоже пытался вспомнить, но снова согласился с к мыслью, что увидев такую красотку, вряд ли забыл где встречал. Потом он довез её до общежития. Девчонки в распахнутое окно увидели шикарную машину и не менее роскошную внешность её владельца.

— Кто это? — окружив Настю, — с нетерпением спрашивали они.

— Один знакомый, — кокетничала Настя.

— И ты будешь с ним встречаться?

— Он женатик.

— Какие строгости? — пропела ближайшая подруга и сокурсница Катя.

— А такие, что у него жена и ребёнок.

— Если смотреть по-современному, нужна ещё и любовница.

— Я не подхожу на эту роль.

— Он похож на короля? — не отставала подруга.

— Как только его венчают на королевство, я обязательно стану королевой, а пока, пока вопрос закрыт.

Настя ушла, а девчонки еще долго обсуждали столь легкомысленную несговорчивость. Слишком несовременно смотрит на жизнь глупая девчонка, обладающая уникальными внешними данными. А женат? Кто сейчас холост?. Да и разводы составляют огромный процент от созданных семей.

Хан доложил Гейше о препятствии с деньгами, об уплывшем от Павла наследстве и долгих судебных тяжбах по возвращению капиталов законным владельцам.

— Ты говорил, что в доме у них имеется сейф.

— Да, у матери Павла?

— И что там ничего нет?

— Думаю драгоценности, она любит цацки.

— Ты представляешь сколько там миллионов, она любительница алмазов, сапфиров, золота. Зачем нам ждать чего-то. Ты не хочешь продумать этот вариант?..

— Можно. От дома у меня имеются все ключи. От сейфа, где-то дома. Я примерно представляю, раньше Павел говорил об этом, держал вариант на всякий случай.

— Занимаемся только этим. Сбыт у нас с тобой есть. Павел днём на работе. Любовь Ивановна тоже. Вера возит девчонку в школу, но вот когда возвращается?

— Ты говорил, что половина хозяйки дома отделена от кабинетов и молодых.

— Это так. Но с главного входа охранник. И он каждые полчаса делает обход.

— Это не страшно. За полчаса можно до Европы добраться.

Хан и Гейша приступили к обсуждению плана действий.

Павел ехал на разговор к генералу. Он готовился к встрече с ним и прокручивал слова, обидные для служаки, которые должны оскорбить его самолюбие, после чего он откажется от свалившегося на ментовские головы частного наследства. Генерал принял его незамедлительно.

— Проходите, Павел Игнатович, присаживайтесь. Рассказывайте, что привело вас ко мне?

— Господин генерал! Мне известны ваши отношения с моим отцом дружеские и неуставные.

— Что ты имеешь ввиду?

— Те пятнадцать процентов прибыли, что ежемесячно отдавал вам отец.

— И что?

— Я думаю, что огласка вам ни к чему, господин генерал. Рэкет в сердце правоохранительной системы области. А сейчас и половину наследства вам предстоит присвоить из семейного бюджета.

— Присвоить говоришь? Мне твоя мама об этом рассказала. Я принял решение.

— Какое?

— Перед тобой отчитываться не буду.

— Может тогда перед Генпрокуратурой?

— А ты не в отца пошел. С гнильцой парень. Далеко пойдёшь с такой философией. Даже Магадан можешь увидеть.

— Вы меня пугаете?

— Жалею, что по просьбе отца не дал раскрутить тебя местным Пинкертонам.

— Я чист перед Законом.

— Глубоко сомневаюсь.

Генерал встал, нажал кнопку вызова и в кабинет вошел полковник с бумагами в руках.

— Заберите этого господина и разъясните всё по интересующему его вопросу.

— Идёмте.

Павел посмотрел на генерала, отвернувшегося от него и пошел вслед за полковником. Бешенство начинало охватывать его. Пришли в кабинет. Полковник стоял и поэтому Павел тоже не присаживался.

— Подойдите к окну, — приказал полковник.

Удивленный Павел, не спрашивая причины, подошёл и посмотрел туда, куда был обращён взор полковника.

— Видите милицейские машины последней модификации и их количество?

— Вижу. И что из этого следует?

— Генерал открыл спецсчёт помощи милиции сразу же после предложения вашего отца, когда на него наехала мафия. Состоялся договор с вашим отцом. Никогда, ни разу не было наличных денег. Деньги поступали в банк и оттуда спонсорская помощь распределялась на приобретение техники и оснащение компьютерной системой все правоохранительные органы нашей области. Вы, вероятно, заметили, что у сотрудников мобильная связь. Семьи погибших милиционеров ежемесячно получают дотации к пенсии в десятикратном размере.

— Но всё это незаконно. Не может милиция принимать от частных лиц пожертвования.

— Может быть мы что-то и нарушили, но о нашей системе знают все в вышестоящих органах. Да, вместо криминала деньги ушли на оснащение милиции.

— Я понятия не имел…

— Если бы ваш отец был связан с криминалом, или вёл двойную жизнь бизнесмена, несомненно такого эксперимента мы бы не допустили. Кстати, ваши бумаги для нотариуса готовы. А также в суд.

Секретарь принесла бумагу, где начальник областного управления милиции от лица управления отказывался от наследства, подаренного частным лицом коллективу, так как были замешаны интересы семьи. Павел прочитал бумагу, посмотрел на полковника и спросил:

— Мне можно извиниться перед генералом?

— Нет, он уже уехал. Этот документ для вас, в суд и нотариусу высланы такие же.

— И всё-таки скажите мне, то, что отец переводил деньги пусть в качестве спонсорских на счет милиции, есть нарушение?

— Нарушение то, что криминал получает миллиарды и в придачу бьёт, убивает своих плательщиков. Я бы лично возвёл в ранг закона отчисление за спокойную работу без унижения человеческого достоинства в фонд милиции на спецсчёт те деньги, что их вынуждает платить криминал. Хотя это вопрос риторико-нравственный. Но с битыми физиономиями, униженные люди вполне были бы согласны работать с нами. Если бы не кормили криминал под «крышами», он исчез бы как общественное явление навсегда. Я считаю, что экономическая модель общества предусматривает обязательный труд каждого, кроме нетрудоспособных. А у нас четверть населения кормится за счёт рэкета, грабежей, разбоя. Вторая половина — перекупщики, перепродают произведённое другими людьми. Если эти цифры сложить и отдать в казну государства, закончится трагедия с бюджетниками и их зарплатой, похожей на слёзы. Блеснули и высохли. Посмотрел на ведомость и сиди голодом.

— Не знал, что тут у вас целая философия. — А со мной вы будете работать?

— Нет, — ответил полковник.

— Почему?

Тот пожал плечами, нажал кнопку звонка и попросил дежурного проводить господина Крутых до выхода.

Всю дорогу Павел проклинал себя за невыдержанное обращение к генералу. Тот был настоящим заступником их фирмы. Отец часто говорил о нем, как о замечательном человеке.

— Я все испортил. Ну да ладно: «Время — хороший доктор».

Хан подготовил операцию по изъятию драгоценностей и денег в доме Крутых. Сегодня утром он должен приехать туда сразу же после того, как Вера с девочкой уедут в школу. Он по минутам рассчитал операцию и готовился к стремительной экспроприации. Ключи от задней калитки и дома у него были и он без труда вместе с Гейшей пробрался в дом через задний ход. Строгая фигура охранника промаячила к парадному подъезду и только тогда они, используя интервал по времени, вошли в дом. Для Хана все было давно знакомым объектом. Прошли в спальню Любовь Ивановны. Постель была не застелена.

— Горничная. Могла быть приходящая горничная, — сказал Хан.

— Я постою у окна, посмотрю за входом, — успокоила его Гейша.

Хан быстро просмотрел те места, где мог быть ключ от сейфа. Рядом с кроватью стояла напольная ваза. Он приподнял её и отметил, что не зря. Под вогнутым дном лежал ключ. Открыть сейф было мгновением. В его пасти он нашел то, зачем они пришли с Гейшей. Две коробки драгоценностей и несколько пачек «зелёных», все это он сгреб в сумку. Денег было тысяч двести, можно было спокойно сматываться. Драгоценностей, судя по алмазному ожерелью, брошам, огромному количеству колец, перстней и браслетов, достаточно на всю оставшуюся жизнь. Бумаги? Не нужны, на них можно сгореть. Он скатился кубарем с лестницы и в это время Гейша показала ему знак молчания, прижав пальцы г губам. Хорошенькая молодая девушка входила в двери, открыв их своим ключом. Они всего минуту не успели выбежать из-под лестницы на заднюю половину дома. Кухня была открыта и было трудно прошмыгнуть мимо девчонки. Она остановилась перед дверью своего рабочего места и сказала в диктофон охраннику:

— Приходи через полчаса завтракать.

— Хорошо, — ответил он.

Хан с Гейшей оказались в ловушке. Вот-вот могла приехать Вера.

Он вопросительно посмотрел на свою спутницу и показал рукой на шею. Она замотала отрицательно головой. Девушка напевала песенку про миллион алых роз. Аппетитно запахло кофе. Что-то ворчало на сковородке. За окном послышался шум автомобиля. Хан прыжком вместе с сумкой подскочил к двери кухни. Девушка обернулась и застыла в страхе. Он с размаху обрушил на нее кастет, та сползла на пол. Он ещё раз врезал по виску железом, с вложенной силой злого зверёныша и они с Гейшей помчались на выход. Перемахнув расстояние до калитки, быстро влезли в автомобиль, украденный с вечера, и тот послушно, окраиной довез их до дачи. Там, открыв ворота, машину поставили в невидимое место с улицы и забежали во флигель. Теперь нужно было сматываться, но как? Посреди бела дня — опасно. Ждать до вечера? А если там хватятся и дойдёт дело до Павла, он поймёт, кто побывал у них в доме.

— Сейф я закрыл, а ключ прихватил с собой, чтобы сразу невозможно было определить, что кто-то был там.

Они прикрыли сумку во дворе у ворот остатками листьев, там где никто и никогда не ходил. Сели у стола и беспокойство, настигшее при убийстве невиновной девчонки, всё ещё заставляло колотиться сердца в бешеном ритме.

— Мы с тобой можем спокойно вызвать такси, — наконец, проговорила Гейша. — Потом пересядем на междугородный автобус, или первый попавшийся поезд, снова сделаем пересадку и собьём со следа сыщиков.

— Если они поймут, что это мы с тобой?

— Им кроме Павла не может сказать этого никто.

— А ему нельзя нас выдавать. Он рад будет избавиться от «друзей».

Вера вошла в дом и пошла на запах свежего кофе. Дойдя до двери, она увидела сидящую на полу Галю с разбитым лицом или головой, залитую кровью. Вера закричала и сбежала с лестницы назад. Анатолий, охранник увидев её бледное лицо, ни о чём не спрашивая, побежал наверх. В несколько прыжков он осилил лестницу. Быстро по мобильному позвонил Павлу и Любовь Ивановне, а затем в скорую и милицию. Девушка не подавала признаков жизни. Анатолий, понимая, что был дома один на один с несчастной, не подходил близко, чтобы не портить картину преступления своими отпечатками и следами. Быстрее всех подъехала милиция. Весь уголовный отдел был налицо. Вскоре появился прокурор. Вслед за ним Павел, Любовь Ивановна.

Каждый занимался своим делом. Осмотрели дом и не нашли ничего, что могло бы говорить о хищении.

— Сейф, мама, посмотри сейф, — сказал Павел.

Прошли в спальню, где стоял сейф. Дверка была закрыта. Ничего подозрительного.

— И все-таки откройте и посмотрите, — настоял Юра.

Любовь Ивановна полезла под вазу, стоящую рядом с кроватью и не обнаружила ключ.

— Его здесь нет, — тихо проговорила она.

— Может вы его положили в другое место?

— Нет, он всегда лежал тут.

— Запасный ключ есть?

Да, — спохватилась она, — у мужа был свой ключ. Сейчас я посмотрю его в письменном столе в кабинете.

Она вышла и быстро вернулась с ключом.

— Я уверена, что с сейфом все в порядке, — открывая дверцу говорила женщина и вдруг замерла с вытянутым лицом.

— Сейф пуст. Мои драгоценности!!! Деньги!!!

— Сколько было денег?

— Двести тысяч долларов. И много, на несколько миллионов драгоценностей. Мне их муж дарил всю жизнь.

— Кого вы подозреваете?

— Кого? Никого, разумеется. Дома воров нет, а приходящий не попадёт сюда через охрану.

— Пригласите охранника.

— Я тут, — ответил Николай, работавший не менее десятка лет в доме.

— Никого не было, никто не подходил, никто не спрашивал, ничего подозрительного я не видел. Девушка подошла за двадцать минут до приезда Веры Геннадьевны. Я собирался через десять минут пить кофе, меня уже пригласили, но увидел приближающуюся машину хозяйки и открыл ворота.

— Вы давно открывали сейф? — спросил несчастную женщину Василий.

— Вчера вечером. Заменила кольцо, — она показала на свой палец, со сверкающим в солнечных лучах камнем, вделанным в перстень. — Все было в абсолютном порядке.

— Кто знал о драгоценностях и деньгах, находящихся в сейфе?

— Никто никогда не интересовался ими.

— И даже домашние?

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что слышите.

— Знали все о существовании сейфа, но никто никогда не интересовался содержимым.

— К девушке приходили посторонние?

— Нет. Она у нас недавно.

Павел мрачнел на глазах. Он понимал, кто мог это совершить и хотел немедленно уехать.

— Задержитесь, — попросил его Юра.

Эксперты осмотрели тело. Вскоре его погрузили на носилки и увезли. Разговор с домашними продолжился, но результаты были на нуле. Никто ничего не слышал, никто ничего не знает. Вернувшись в отдел, Василий достал свои заветные бумаги и отметил новый кружок: украдены драгоценности. Рядом снова Павел. В каком качестве — предстояло выяснить. На кухне, в прихожей, у сейфа — никаких отпечатков пальцев.

Утром Саня, сосед Василия, встретился с ним на лестнице. Оба собирались на работу. Саня в форме инспектора ГИБДД и Василий в форме майора милиции.

— Давно тебя не видно, — сказал Василий. — Как твоя Ольга?

— Нормально.

Василий высадил Саню на перекрёстке, а сам направился к себе на работу. Именно тогда с работы его и вызвали в дом Павла с бригадой.

Саня шёл на службу в прекрасном настроении. Развод оформлен, теперь можно будет говорить с Настей. Его чувства к ней ничуть не ослабли и теперь он готов был немедленно сообщить всему миру о своей любви. И хотя за эти годы у неё многое могло измениться, он не терял надежды на крутой поворот в своей жизни. С Ольгой они не жили, а изводили друг друга не схожими требованиями, но так и не создали семейного уюта. Кроме ссор ничего хорошего нельзя было вспомнить из их жизни. Сегодня он с напарником дежурил на шоссе при выезде из города. Прямо на дороге возле патрульной машины они смеялись над анекдотом, рассказанным Володей, любителем самых новеньких жареных, смешных историй. Саня держался за живот. Володя, глянув на дорогу, дотронулся до его плеча.

— Глянь с какой скоростью валит?

Оба приняли боеготовность и стали у обочины дороги, показывая жезлом остановку. Машина сбавила скорость. Остановилась, резко затормозив. За рулем сидела женщина, похожая на Шехерезаду, только со светлыми вьющимися волосами.

Володя представился и попросил документы. Её спутник полез в бардачок и выхватил пистолет. Саня тоже сориентировался и наставил на него дуло автомата. Внезапно женщина выстрелила в Володю, тот упал у колёс машины. Саня успел выстрелить предупреждающим вверх, но вторым пистолетным хлопком был ранен. Стреляли оба.

— Быстрее, Гейша, — услышал он, теряя сознание.

Машина со скрежетом сорвалась. Володя приподнялся и автоматной очередью успел дать по машине. Она вдруг потеряла управление и покатилась навстречу идущему грузовику. Тот не успел отклониться в сторону и «Москвич» врезался прямо в колёса громадины. Треск металла раздался в тишине солнечного дня. Раненый от резкой остановки шофер грузовика, ошалело смотрел на искорёженную машину, в которой упершись в руль полулежала мертвая блондинка. Парик съехал с головы и под искусственными волосами показались чёрные, часто перекрашиваемые волосы. Рядом с ней на сидении поник головой раненый, но еще живой мужчина. На другой стороне у патрульной машины лежали два человека в форме. Водитель, еле двигаясь, включил свой мобильник и позвонил по 02.

Скорая помощь с воем прибыла первой. Следом за ними милиция. Прокуратура. Василий наклонился над парнем лежащим лицом вниз и, повернув его к себе, вскрикнул:

— Саня!! — и уже коллегам: — Это мой сосед, сегодня вместе выезжали на работу.

Оба парня оказались живы. Их быстро положили на носилки, в «скорой» им оказывали помощь. В машине нарушителей женщина была мертва, а её спутник жив, правда без сознания, но жив. В их сумке оперативники нашли много чего неожиданного. Среди найденных вещей оказались драгоценности и деньги, явно похищенные из сейфа семейства Крутых. Как драгоценную реликвию везли раненого бандита в больницу. Он им был нужен живым. На связке ключей нашли два, те, которые подходили к калитке заднего хода и к двери, но об этом пока сыщики не знали. Гейшу отправили в морг. Опознавали по фотографиям, имеющимся в старых делах. Хан тяжело раненый, постоянно просил спасти свою подругу. Он лепетал о мальчике, которого когда-то похитил и обещал рассказать, лишь бы её спасли. Раненые милиционеры тоже находились в больнице. Саня потерял много крови и был слаб, но серьезно ничего задето не было. Владимир получил пулю в голову и находился между жизнью и смертью. Василий с коллегами ждал, когда Хан очнется.

Павел остановил мать и попросил сесть к нему в машину.

— Нужно срочно найти кого-то, кто поможет перекочевать Хану на тот свет, — мрачно сообщил он матери.

— Кого? Ты же знаешь после Заура…

— Не рассказывай сказки, найди немедленно.

— Но как пройти к нему, если у входа дежурит милиция?

— Ты мастер на все руки, и это тебе будет не трудно. При таких деньгах, любая медсестра согласится отключить его от системы жизнеобеспечения, а если нужно и подушку применит.

— Она же потеряет работу?

— Какую? Мизерную зарплату ты ей компенсируешь в тысячу раз и купишь билет в теплые края.

— Ты задаешь непосильную задачу, сын, — сопротивлялась Любовь Ивановна.

— Для тебя будет лучше, если он подведет меня под пожизненное? Да и тебя тоже как сообщницу. Трупы убирала? Молчала? Значит быть тебе в Магадане вместе со мной.

— Циник.

— Лицемерка. Расшаркиваться некогда. Думай. Он может сегодня придти в себя.

Любовь Ивановна была озадачена. Дело слишком серьёзное. Её сын не рыцарь и за собой потащит обязательно. Спасать нужно собственную шкуру. Она приехала к главврачу. Тот прекрасно знал Игната Крутых, да и с ней они встречались, когда оказывалась благотворительность больнице. Станислав Александрович встал из-за стола и пошел навстречу гостье.

— Здравствуйте, давно вас не было видно.

— С тех пор как умер мой муж.

— Проходите, присаживайтесь.

— Я сегодня завезу вам мебель мягкую для хирургии и травматологии. Терапии телевизор и видео. Где — то к вечеру поближе, часиков в восемь.

— Глубоко признателен.

— Я обязана была сделать это давно, да все недосуг. Наконец, собралась.

— Меня не будет, но я скажу, чтобы заместитель по хозяйственной части принял всё как положено.

— Для столовой посуду хорошую приобрели.

Они простились вполне довольные друг другом. В помощь ей он дал медсестру Варю, она придёт помочь спонсору. Сейчас пришла получить зарплату и огорченная мизерной суммой, вслух считала кому она сможет отдать долги. Получалось никому, так как тогда жить будет абсолютно не на что. Любовь Ивановна обняла её за плечи и предложила поехать вместе в магазин за мебелью. Варя согласилась. Она любила поглазеть на товары, хотя самой что-либо покупать ей приходилось крайне редко. Рядом с мебельным, призывно распахнутыми, приглашали войти двери Универмага.

— Зайдём? — шепнула Любовь Ивановна своей спутнице.

— Да, — ответила она с надеждой.

Эта красивая дама была видно не в себе, если покупала мебель для больниц и приглашала её, незнакомую девушку в магазин, явно не для того, чтобы поглазеть на товары. В магазине их встретили как дорогих гостей: Любовь Ивановна бывала здесь частенько.

— Мне нужно, чтобы вы одели с ног до головы эту чудесную девушку и пару платьев с собой. Обувь тоже.

Пока Варя ошалело примеряла предложенные ей удивительно красивые вещи, Любовь Ивановна прошла в ювелирный отдел и купила ожерелье. Такого девушка ни за что не могла бы предположить. Даже во сне. Она совсем не походила сейчас на ту, похожую на воробья в своем платьишке и старых босоножках. Сейчас стояла у зеркала тонкая, в платье, подчеркивающем фигуру и прекрасно сочетающемся с цветом глаз, девушка, похожая на принцессу, так, по крайней мере казалось приодетой Варе… Туфли изящно подчеркивали красоту ее ног. Сумочка дополняла шикарную внешность столь не похожей на себя, час назад вошедшей в магазин девушки.

— Спасибо, — обняла она Любовь Ивановну. — Я ваш должник по гроб жизни.

— Ну что ты. Я лишь подчеркнула твое естественное изящество.

Варя была тщеславной, самолюбивой девушкой, страдающей хроническим недостатком денег и болезненно воспринимающей свою бедность.

— Может она какая-нибудь моя родственница, — подумала обласканная внезапной удачей девушка.

После Универмага зашли в Мебельный магазин. Любовь Ивановна сделала заказ и позвонила на работу. Ответил ей главный бухгалтер. Получив приказ немедленно оплатить мебель и отправить в больницу.

— Но уже вечер. Осталось пять минут до конца рабочего дня?

— Касса не расстроится за переработку. А вам я даю два дня отгулов.

— Но у меня квартальный отчет…

— Я сказала, оплатить немедленно.

Пока оплачивался товар, грузился, наступил вечер. Любовь Ивановна в своей машине отправилась вслед за грузовиком. В больнице ожидал заместитель главного врача и в расстроенных чувствах начал искать тех, кто поможет выгрузить мебель.

— У вас там милиция дежурит, попросите их, — подсказала Любовь Ивановна.

Сама она прошла в сестринскую комнату, где Варя приняла смену. Видимо милиционер, дежуривший у палаты Хана, согласился помочь.

— Я сейчас, — только в палату раненого преступника схожу и приду.

— А можно мне на него посмотреть?

— Вам можно. Идёмте.

Они зашли в палату и потерпевшая увидела своего врага — Хана. Его глаза были закрыты. Дышал он через резиновый шланг.

— К нему через каждые пятнадцать минут нужно бегать. Девушка что-то поправила, отладила скорость капель и пошла вперёд. Любовь Ивановна задержалась и выдернула шланг, обеспечивающий искусственное дыхание. Вошли в кабинет, где делались процедуры ходячим больным. До вечерних процедур было ещё время и Любовь Ивановна предложила Варе выпить чаю. Зам. главврача присоединился к ним. Из сумки гостьи появилась бутылка коньяка. Чай с коньяком начали с чайных ложечек, а затем просто рюмками с закуской икрой, намазанной на хлеб. Хохотали над анекдотами Евсеича, обрадованного появлением спонсора с такой шикарной мебелью. Час пролетел незаметно. Она уже собиралась уходить, как Варя сказала, что на минуту сбегает проведать больного. Прибежала она бледная и попросила Евсеича оставить их одних.

— Тот человек, он умер.

— Как? — удивилась Любовь Ивановна.

— Я долго не проверяла его, забыла и почему-то отключена система.

— Да брось ты глупостями заниматься. Сначала подключи всё как было. Вызови дежурного врача. Не говори, что не заходила долго, скажи пятнадцать минут. Какое значение имеет теперь время? Не плачь и не расстраивайся. Если что-то будет плохо для тебя со стороны администрации, я заберу тебя к себе на работу в наш профилакторий. Там зарплата в двадцать раз выше. Поняла?

— Поняла.

— Мы с тобой пятнадцать минут были, пока я сдала мебель заместителю. Ты сделала всё правильно. У этого преступника много врагов и тебе отвечать за них нет необходимости. Начнут ругать, бросай все и иди ко мне. Вот мой телефон. Я тебя завтра же устрою.

— Ой, спасибо вам. Буду звонить. Только с системой управлюсь.

Дежурный врач нашёлся быстро. Он констатировал смерть. Позвонил главврачу и рассказал что и как.

— Об этом охранники знают?

— Нет. Только я и медсестра.

— Запишите естественную смерть. Я сейчас буду. Пока молчите. Нам с вами криминал в больнице не нужен.

Приезд главврача напугал дежурившего милиционера. Он понял, что что-то происходит в палате, но ему ничего не говорят.

— Я должен знать, что случилось?

— Остановка сердца.

— Отчего?

— Это покажет вскрытие.

— Я должен доложить.

— Пожалуйста. Вы сами находились у двери, никто туда не заходил и обвинить кого-либо в смерти нельзя. Это было бы не по правилам. Человек умер сам.

— Действительно, никто не заходил, я это подтверждаю.

Так и закончилась непутевая жизнь Хана в местной больнице.

Про выгрузку мебели дежурный рассказывать не стал, это было бы причиной служебного расследования. Варя тоже не сказала никому, что вместе с ней заходила в палату Любовь Ивановна. Да её об этом никто и не спросил, так как на дежурстве она была одна, а милиционер отвечал за посторонних. Всё же она позвонила утром Любовь Ивановне, и та предложила ей уйти из больницы. Девушка так и сделала, сославшись на болезнь матери, проживающей в деревне. Никто её ни о чем не расспрашивал, текучесть кадров при такой зарплате была постоянной. Редко кто надолго задерживался в отделении. А с нянями так совсем крах. Медсестры ещё и полы мыли за копеечную доплату. Любовь Ивановна не захотела испытывать судьбу. Работу она девушке не дала, а подарила три тысячи долларов и билет в Ялту. Написала адрес своей знакомой с просьбой устроить девушку в пансионат или больницу к частникам. Варя попрощалась с Каменьградом и уехала навстречу новой жизни.

Вопрос смерти тяжело раненного преступника сомнений не вызывал, тем более что был подкреплён результатами вскрытия патологоанатома больницы.

Жаль, что вместе со смертью Хана умерла надежда на тайну ключей от дома Крутых. Их опознала Любовь Ивановна. Где и как он мог из взять, не по слепкам сделанные, а настоящие заводские. Поиски убийцы заканчивались на Хане с Гейшей. У них ключи, драгоценности, они пытались скрыться на угнанной машине, так спешили, что избавлялись от свидетелей и два сотрудника ГИБДД были ранены. Все сходилось и «глухарь» не повис на раскрываемости.

Павел задумался над отношениями с Ниной. Вроде всё для неё делал. Материально полностью обеспечил, а сучонка осталась сучонкой. Он решил особо не расстраиваться, но отомстить по полной программе, обдумать каждую мелочь. Сначала нужно придраться к работе. Но не самому. Он пригласил к себе Костю, далеко идущего в планах парня, женатого, имеющего детей и живущего у тёщи.

— Входите Константин Кузьмич, присаживайтесь.

— Я хотел вам сказать, что вы вызываете во мне особую симпатию. Присмотревшись к работе всех, я пришел к выводу, что именно вы должны стать моим замом.

— Спасибо.

— Я собираюсь в отпуск, нужно привести дела по наследству в соответствие и я назначаю вас исполняющим обязанности. Сегодня же заготовьте два приказа. Первый о назначении вас заместителем с первого числа текущего месяца, а второй с сегодняшнего дня — исполняющим обязанности директора с правом подписи в банке, получении денег и полной ответственности.

— Я смущен. Это может отразиться на взаимоотношениях с некоторой особой?

— Отлично. Чем сильнее вы прижмёте эту особу по работе, тем больше премии получите от меня. Вы знаете, что квартира, занимаемая особой, принадлежит фирме. При увольнении она теряет её, и квартира будет передана нуждающимся с правом приватизации. Вам карты в руки. Надеюсь, что она наломала дров и будет нетрудно подвести её под увольнение.

— Там хватит на двадцать увольнений.

— Действуйте. Я буду часа через два, приказы должны быть готовы.

Если бы разразилась гроза, это не так ошеломило бы Камышного, вылетевшего пулей из кабинета шефа.

— Вот оно, счастье, само в руки привалило, — думал новоиспеченный исполняющий обязанности. — Значит звезда фаворитки закатилась.

В тот же день приказы были подписаны, передана печать, ключи от сейфа, чековая книжка, всё, что положено для организации работы фирмы.

Ниночка приехала после обеда. Она вбежала в кабинет Павла и опешила, увидев Костю на его месте.

— Что это значит? — спросила она надув губки, капризным тоном.

— Потрудитесь ответить где вы были до сих пор и почему опоздали на работу?

— Ты что белены объелся? — раскричалась она. — Забыл кто я?

— Недисциплинированный сотрудник фирмы и на первый раз я объявляю вам выговор.

— Не имеешь права. У меня не было замечаний.

— Сегодня утром вы не явились в судебное заседание, из-за вас было отложено слушание дела. Клиент написал заявление и оставил мне. Он просит отстранить вас от дела и передать его другому юристу.

— И вы забрали дело?

— Слово клиента — закон. Распишитесь в приказах. «Поставить на вид», утром и выговор в обед.

— Расписывайся сам.

Костя пригласил секретаря и Наташу, в присутствии виновной в приказах было поставлено «от подписи отказалась». Оба свидетеля подписали документы. Ниночка села. Лобовая атака результатов не дала.

— Где Павел?

— Павел Игнатович в отпуске на два месяца.

— Что так долго?

— Отпуск очередной и без содержания зарплаты.

— Где он сейчас?

— Неизвестно.

— Я поеду к нему.

— И получите новый, но уже строгий выговор за уход с работы.

— Это что же? Можно расценивать как облаву на меня?

— Ни в коем случае. Организация трудовой дисциплины.

Ниночка вылетела из кабинета и уселась на свое место. Чего доброго и впрямь уволят, а Павел неизвестно где находится сейчас. Его телефон не отвечает. Может специально выключен? Положение было серьёзным. Она вышла на крыльцо и дозвонилась до своей новой пассии.

— Я попала в неприятное положение, — пожаловалась она Александру Владимировичу.

— Ты сюда не звони, твой Павел здесь и его мамаша тоже. Они занимаются наследственными документами.

— Он мне нужен.

— Ты хочешь раскрыть нашу тайну?

— Но ты же обещал!

— Ради Бога, не сейчас. Вечером поговорим у тебя, — ответил он и положил трубку.

Ниночка вернулась на место и в это время совсем некстати пришли муж и жена, её клиенты, которые уже месяц не могли поймать юриста ни здесь, ни в суде.

— Ага, попалась, бесстыжая рожа, — закричала на Нину женщина.

— В чём дело, — пыталась вывернуться она.

— А в том, что в суде нет нашего искового заявления, вы его не подали. Деньги наши схватили, а дела нет.

На шум прибежал Костя.

— Что случилось? — спросил он у разъяренной женщины.

— Да вот, юрист липовый, деньги с нас взяла, кроме тех, что мы оплатили в кассу. Сказала с пустыми руками к судье идти нельзя. Я ей пять тысяч отдала и четыре в кассу заплатила. А дела нет. Судья ничего не знает. Отправила меня к вам.

— Сейчас разберёмся, идёмте ко мне.

Он привел супругов в кабинет, выслушал их и понял, что лихо взятые деньги юристом, якобы «на взятку» судье, прикарманены Ниночкой. И даже исковое заявление она в суд не подала.

— Пишите заявление на имя директора фирмы.

Он дал им лист бумаги, ручку и вскоре читал произведение, уличающее юриста в мошенничестве. Взять деньги и ничего не сделать… Константин успокоил женщину и пообещал вернуть ей эти деньги, подать заявление в суд, согласно договора с оплатой в кассу предприятия.

— Ничего нам от вас не нужно, — заявила женщина. — Деньги и те и другие на стол. Иначе идем жаловаться выше.

Дело запахло скандалом. Костя вызвал Ниночку и предложил ей выложить пять тысяч, те, что она взяла обманным путем.

— У меня нет денег.

— Ты хочешь объясняться в прокуратуре? — спросил он ее.

Ниночка не знала что делать. Деньги были, но расставаться с ними вот так запросто, она не могла. Но и скандал ей был ни к чему. Подумав, она полезла в сумочку и выложила купюры на стол. Взяла их и пошла в кабинет Кости.

— Возьмите ваши деньги, я всё равно бы подала это заявление. Подумаешь, не успела.

— Уходите, — сказал ей Костя, увидев, как гневная женщина краснеет на глазах и приподымается со стула.

Ниночка вышла. Пришлось приглашать бухгалтера и оформлять возврат четырех тысяч рублей, не отработанных юристом и потребованных назад клиентом. Деньги были отданы, инцидент погашен, в стол легло заявление о нечестности Ниночки. Можно было оформлять приказ об увольнении как «не внушающей доверие». Костя с удовольствием написал его и попросил секретаря вручить его виновнице.

— Ты с ума сошёл, да знаешь ли ты, что тебе сделает Павел?

— Знаю. Поэтому без отработки прошу покинуть помещение. Не забудь сдать свои дела мне. И ключи от квартиры завтра.

— Ты чокнулся? — завопила она. — Да тебя самого уволят немедленно.

— Хорошо. Уволят, уйду.

Ниночка пригласила Наташу и начала изливать ей душу.

— Этот дурак не знает, что его ждет.

— Ты же говорила, что с Павлом всё покончено и ты выходишь за другого.

— Кто их разберет, мужиков, — раздраженно ответила Ниночка. — Я Павлу соврала, сказала, что моя мама попала в больницу и мы пока не можем встречаться. Я должна смотреть за детьми. Сегодня приедет Александр и мы решим с ним вопрос будущего.

— Но как же квартира?

— У Александра есть своя в два раза больше моей. Он живет с дочкой вдвоем. Ладно, — сказала она мрачно, — вечером мы разберёмся во всём, я думаю, что Костя перегрелся, его Павел остудит.

— Мне можно к тебе приехать?

— Когда?

— Часов в семь.

— Но ненадолго. В восемь я буду занята.

Именно это и хотела услышать её коварная подруга, получившая свои «тридцать сребренников» в виде автомобиля. Через час, позвонивший ей Павел, хохотал над действиями Кости и обещал окончание спектакля сделать ещё более комическим.

— Сук надо учить, — сказал он и выключил телефон.

— Мамуля, — нежно сказал сын, обняв за плечи так давно не обласканную им мать. — Сегодня моя сучка и твой кобелина встретятся в восемь часов вечера. Как ты смотришь на это?

— Ты точно знаешь время и место?

— Точнее некуда.

— Ты-то сам что предпримешь?

— Пока не решил, но подумаю.

— Я тоже. Встретимся в шесть и обсудим.

— Хорошо.

Ниночка решила, что сегодня добьётся от своего немолодого вздыхателя предложения руки и сердца и тогда Павел увидит что потерял. Решил поиграть с нею в кошки-мышки, Костю подставил. Но она всем покажет, на что способна её деятельная натура. Позвонила Наташе, единственной оставшейся верной ей подружке и откровенно изложила планы на вечер.

— Я сегодня пойду в самый шикарный ресторан, где и получу предложение руки и сердца от Александра. Музыка, приглушенный свет.

— Как бы я хотела увидеть твой триумф? Меня никто никогда не приглашал в ресторан.

— Идея. Ты пойдешь со мной. Только будешь за столиком рядом. Я сделаю заказ и оплачу. Мы с тобой будем соприкасаться друг с другом, тебе все будет слышно и видно.

— Но я одна, неудобно как-то.

— Я попрошу официанта подсадить к тебе кого-нибудь приятного. У них есть такие парни за оплату на времяпровождение.

— Только учти у меня денег нет.

— Все войдёт в один счет Александру. Итак, дорогая в восемь я жду тебя.

Они еще поболтали о том, во что одеться и как Наташе лучше проехать к ресторану.

Через несколько минут Павел знал уточнённые данные о вечернем приключении. Любовь Ивановна созревала для выдержки. Сделать «нос» прямо на виду у всех она не могла. Тогда он действительно вынужден будет уйти с молодой пассией. Нет, нужно чтобы все было ясно и красиво. Его пока держать при себе, не выясняя отношений, а ей дать урок на всю жизнь, как отбивать любовников у зрелых богатых дам, да ещё оставлять молодого любовника, такого как Павел, давшего ей всё для начала в жизни. Предстояло отрепетировать сцены и «сделать разводку», как в хорошей трагедии, элементами комической оперетты. Готовилась она основательно. Ходила по комнате, словно раненая львица, лишь её рычание заменяло мысли, бушующие гневом и жаждой мести. Выпила успокоительного. Позвала сына.

— Ты позвони Гоше, официанту и попроси посадить их за наш столик. Пусть ничему не удивляется и побольше разных закусок, вин, самых дорогих.

— Собралась с ними ужинать?

— Никогда. Поймешь в конце, что значит оскорблённая женщина.

— Я тоже должен присутствовать?

— Заедешь, заберёшь у неё ключи от квартиры.

— А она куда пойдёт?

— Предоставь мне заботу о ничтожестве. Вздумала тягаться сразу с двумя Крутых. На всю жизнь запомнит этот день. Внукам будет рассказывать, как сказку, только в третьем лице.

— Ты её побить хочешь?

— Глупые мысли у тебя, сынок. Физически побить — ерунда, стыд для обеих сторон. Я с ней расправлюсь так, как ещё никто не расправлялся с подобной девкой.

— Интересно, — сказал Павел, весело глядя на мать. — Очень хочу увидеть финал спектакля.

— Ты его увидишь, сынок, и оценишь. До вечера. В половине девятого в ресторане встречаемся мы с тобой.

Александр Владимирович пребывал в раздумьях и оценках будущего. Ему нравилась его молодая пассия Ниночка, он понял, что ей тоже нравится. Даже разлад с Павлом произошел из-за него. Но его мучила мысль об объяснении с Любовь Ивановной, которая ему порядком поднадоела, но от которой он зависел по службе. Оставлять такую работу нужно быть или ослом или чересчур влюбленным. Ни то, ни другое к нему не относилось. Работа давала стабильность обеспеченной жизни и даже, если он женится на хозяйке предприятия, большой куш в несколько миллионов зелёных. Он то точно знал обстановку на работе и умел сосчитать прибыли, относящиеся именно к нему, измени он свое семейное положение.

Но чертовка Ниночка хороша, свежа, не сравнишь со стареющей молодящейся женщиной. Она не была ему противна, он привык за долгие годы к ней и даже любил по-своему, но видеть ежедневно круглые сутки возле себя тяжеловесную «голубушку», как он её называл, трудно. Остаться с Ниной — значит потерять миллионы, к которым он так близок, стоит, только протянуть руку, оформить отношения в ЗАГСе, и они твои. Люба сегодня пригласила его на дачу, но он нашел отговорку по здоровью и сказал, что останется дома. Она не стала настаивать и в конце рабочего дня они расстались и разъехались по своим домам.

Была пятница. Предстояли выходные. Александр решил провести все выходные с Ниночкой, а заодно решить нужна ли она ему действительно, или это просто блажь, страсть видеть в своих объятиях молодое тело, без жировых складок и желтеющего цвета кожи. Дома его ждала дочь. Он поговорил с ней так, ни о чём, прилег отдохнуть. Девушка присела рядом.

— Тебе не пора завести жену?

— Зачем?

— Затем, что у меня есть парень и ты скоро останешься один.

— Как парень? Откуда?

— Папочка, мне уже девятнадцать. Моя мама была в эти годы замужем за тобой, а меня ты спрашиваешь: — «Откуда?»

— Как ты выросла незаметно.

— А мне показалось я росла долго. Особенно до восемнадцати лет.

— Ты меня с ним познакомишь?

— Обязательно. Он вундеркинд. Вырос в детдоме, в пятнадцать лет поступил в институт и с отличием закончил его. Зовут Демьян. Парень отличный, критиковать и отговаривать — не советую. Я его люблю и точка.

— Когда я его увижу? — забеспокоился отец.

— Можно в воскресенье. Сходим вместе в театр. Пригласи свою Любу.

Озадаченный отец не мог взять в толк, когда его дочь успела вырасти, влюбиться и научиться рассуждать, да так, что её трудно переубедить. Да и стоит ли. У молодёжи сейчас есть на всё своё мнение.

— Я ухожу, отец. Мы с Демьяном идем в кино.

— Я тоже уйду. Приду поздно.

— Хорошо, отец. Я убежала.

Александр Владимирович был доволен своей дочерью. Она была нетребовательна к вещам, носила все простое, удобное, идущее ей к лицу. В питании стремилась к обычной, реальной пище.

Мысли раздвоились о дочери и предстоящем вечере с молодой, уведённой у хозяина любовницей. Наконец, наступил вечер. В ресторане только что начинали собираться желающие хорошо провести время. Ниночка уже сидела за столиком и о чём-то оживленно разговаривала с соседкой по столу. Столики стояли так близко, на уровне протянутой руки. Увидев входящего Александра, Ниночка шепнула Наташе:

— Это он.

— Поняла. Ничего дядечка, представительный.

— И богатый, — добавила Нина.

Александр Владимирович был представлен её знакомой и вскоре начался оживленный разговор, подогреваемый искристым шампанским. Наташа была не одна. С нею рядом, по заказу Ниночки, о чем не знал Александр, сидел смазливый парень, с маленькими черными усиками и похожими на спелые сливы глазами. Они усердно беседовали вперемешку с едой и выпивкой и соседям не мешали. Ниночка ждала объяснения. Она сегодня потерпела на работе фиаско и вся надежда была на респектабельного Сашеньку, от вида которого Павел должен был впасть в отчаяние. Но время шло, а объяснения не происходило. Ниночка решила взять бразды правления в свои руки.

— Милый, ты не хочешь ничего сказать мне?

— Ты очаровательна, самая красивая из присутствующих здесь дам.

— И это все?

— Нет. Идем потанцуем.

— Идем.

Ниночка повисла на Александре, слишком прижимаясь грудью к нему и надеясь этим расшевелить неразговорчивого спутника.

— Я хочу так танцевать всегда, вечно, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил кавалер.

— Тогда мы можем с тобой не расставаться никогда.

— Это зависит от многих обстоятельств.

Музыка смолкла. Они вернулись на место и вдруг словно потолок начал опускаться вниз. Она увидела идущего прямо к ним Павла. Он подошёл, присел на свободный стул и как ни в чем ни бывало сказал:

— Привет, влюблённые!

— Привет, — автоматически ответил Александр и поперхнулся.

Павел стукнул его по загривку и заверил:

— Не боись, я ничего не скажу матери.

— О чём он? — недоуменно спрашивала, повторяя вопрос Ниночка, но не получала ответ от побагровевшего Александра.

— Может вы для меня что-нибудь закажете?

— Да, конечно, — обрадовалась Нина и подозвала официанта.

— Повторите закуски для гостя и еще шампанского, — сказала она голосом признанной хозяйки.

— Хорошо, мадам.

Закуски потеснили и без того уставленный стол. Павел выпил с ними рюмочку, попросил у Ниночки её сумку.

— Зачем тебе?

— Нужно.

Она машинально поставила сумку на стол.

— Открой! — приказал он.

Удивленная, она открыла сумку и продолжала наблюдать за действиями Павла. Он достал связку ключей и снял с неё два, от машины и от квартиры. Остальные положил на место. Заглянул внутрь и с удовольствием обнаружил лишь несколько десяток, денег было не более сотни рублей.

— Почему ты забрал мои ключи? — возмутилась Ниночка.

— Они мои. Твоими были временно. Сейчас я с милицией опечатаю квартиру, а ты завтра заберёшь свои вещи в домоуправлении. Мы их оставим там.

— Ты не посмеешь!

— Уже сделал. Вещи выставлены с комиссией по описи. Ключ я конфисковал. Ночью там будет дежурный и тебя не впустят. Прощай, девочка.

Павел шел по направлению к выходу, а она не могла закрыть рот от удивительной наглости.

Наташа, свидетель происшедшего, ликовала.

— Как он её красиво сделал! — и она рассекла воздух рукой. — Как элегантно.

Ниночка сидела потупив глаза. Растерянный ухажёр пытался её утешить. Но не эти слова были нужны оскорбленной душе, ей нужно было предложение руки и сердца, а он всё что-то рассказывал, пытаясь её рассмешить.

— Ты бы женился на мне, — спросила она его в лоб.

— Думаю да, при известных обстоятельствах, — растерянно ответил он.

— Прямо сейчас, здесь, давай объявим о нашей свадьбе.

— О какой свадьбе идёт речь? — спросила Любовь Ивановна, подходя к столу и присаживаясь на место, где только что сидел Павел.

Растерявшийся ухажер что-то пролепетал, а Ниночка схватила бутылку водки, налила большой фужер из-под шампанского, залпом выпила её и принялась хватать еду.

— Мадам, — милейшим голосом сказала гостья, — я похищаю вашего поклонника на несколько минут. Он вернётся и вы продолжите разговор о свадьбе. Прощайте, мадам, счастливого вечера.

Оба встали и пошли на выход. Впереди ссутулившийся мужчина и сзади усмехающаяся недоброй улыбкой женщина. Она остановилась у стойки и пальчиком подозвала официанта. Тот подбежал. Она положила ему пятьсот долларов в кармашек и сказала:

— Это тебе за спектакль. Начнёшь сразу же после нашего ухода.

— Понял, Любовь Ивановна. Будет сделано. Не сомневайтесь. Я вам позвоню после окончания трагедии.

И они расстались, лукаво улыбаясь друг другу. Официант подошел к сидевшему в дальнем углу человеку с длинным носом, низким лбом, неприятной наружности. Они о чём-то пошептались. Официант шёл по залу к столику одиноко сидящей Ниночки. Внезапно прямо перед носом подошедшего, на стул плюхнулся тот неприятный тип из дальнего угла и спросил:

— К вам можно, девушка?

— Нельзя, — отрезала Ниночка, поглядев на страшилу, сидящего перед ней.

— А может договоримся? — не унимался он.

— Пошел ты, козёл вонючий…

— Я козёл, нет вы посмотрите, она меня назвала козлом. А ты тогда кто? Коза немытая. В рожу захотела?

Ниночка вопросительно взглянула на официанта:

— Где мой спутник?

— Извините, дамочка, но он ушел вместе с той дамой.

— Как ушёл? — растерялась искательница приключений? — Как ушел? — крикнула она в отчаянии. — А платить кто будет?

— Вы, конечно, если сидите одна за накрытым столом.

— И сколько нужно платить?

— Три тысячи восемьсот пятьдесят рублей.

— Сколько?

Официант положил на стол счёт и она начала рассматривать цифры, ничего не понимая в них.

— Будете платить? — настойчиво повторил невозмутимый представитель заведения.

— Но у меня нет денег.

— Зачем же вы заказывали всё это?

Ниночка с ужасом поняла свою промашку. Играя роль хозяйки положения, именно она заказала это и теперь понятия не имела, что делать. Повернувшись к Наташе, она обнаружила, что за столом её нет. Снова посмотрела на своего мучителя, но тот стоял как изваяние.

— Мне долго ждать оплаты?

— Но у меня нет, — затянула она ту же песню.

— Тогда выбирайте один из двух вариантов. Номер один: вас выносят из ресторана, за ноги и за руки. Раскачивают и вы летите в помойку с отбросами. Паспорт мы оставляем себе и через суд взыскиваем долг с процентами. Номер два: вы подниметесь с пожелавшим снять вас на ночь господином наверх в номер. Исполняете все его желания и он расплачивается за вас.

— Никогда! — отрезала бабёнка.

Официант махнул рукой и четверо дюжих парней подойдя к ней, взяли ношу за руки и за ноги.

— Остановитесь! — в ужасе закричала она. — Я согласна наверх.

— Пожалуйста, — проговорил ожидающий её решения тот, страшненький, сидевший на стуле. — Пойдём.

Она встала. Господин подхватил её под руку и повёл по направлению внутренней лестницы в гостиницу.

— А оплата?

— Как только вы выполните всё что положено, счёт будет погашен.

Ниночке пришлось узнать, что такое погасить счёт в ресторане, её поили, по очереди драли, сколько их было, она не поняла, а к утру как мочалку выставили из номера. Услужливый швейцар подал ей сумочку. В ней оказалось сто долларов и записка: «На ночлег».

Походила она сейчас на покойницу, вылезшую из гроба с потеками от бывшей косметики. Ей надо было бы в ванную, но где? К кому пойти в таком виде. Она села на скамеечку в сквере возле ресторана и так сидела долго, опустив голову. А в это же время два режиссёра, устроившие спектакль, упивались победой. В тот же день Ниночка отправилась домой, к матери. Вальяжная жизнь для нее закончилась вместе с провалившейся победой. Она искала врагов и натыкалась на себя, именно её самоуверенность и привела к такому печальному концу. С собой у неё был только тот чемоданчик, с которым она пришла в свое новое жилище. Его вручили ей в домоуправлении. Что она будет делать пока не знала. Полученный урок воспринимала, как происки врагов и вместо того, чтобы извлечь из него пользу, чтобы выйти из сложившейся ситуации, затаила злобу и желание мстить. И выбрала явно неподходящих спутников для начала новой жизни.

Павел торжествовал. Как красиво он сделал изменницу! Запомнит навсегда. Пусть скажет спасибо, что живая и невредимая ушла назад, домой к матери. Смутные мысли бродили у него в голове с тех пор, как однажды по дороге, возвращаясь домой, он увидел девчонку лет четырнадцати-пятнадцати, идущую по асфальту впереди.

Она была чуть полноватой, ножки, такие аппетитные были открыты до самых трусиков. И шла она как-то вихляя задком, и ножки её лениво мелькали, передвигаясь по асфальту. Он ехал на самой малой скорости и неотрывно наблюдал за беспечным существом, полуголым, одним на дороге. И вот именно сейчас, когда так хотелось новеньких приключений, он увидел толстушку. Поравнявшись с ней, он помахал ей рукой и крикнул:

— Подвезти?

Она остановилась, с любопытством зверька смотрела настороженно, но не сердито и не пыталась сбежать. Её глазёнки говорили о желании прокатиться, но видимо действовал наказ родственников не садиться в машину с незнакомыми.

— Не могу, — с сожалением сказала девочка. — Мама заругает.

— У тебя сердитая мама?

— Ого. И поддать может.

Он припарковал машину и вышел.

— Тогда может быть мороженое, здесь на скамеечке?

— Мороженое? Наверное, можно, если здесь.

— А какое ты любишь?

— Эскимо, — ответила лакомка.

Она уселась на скамеечку в тени, а он пошёл покупать мороженое, улыбаясь своим явно неплатоническим мыслям. Ему уже давно хотелось приключений, дерзких необычных. Вера с лицом монашки не была желанной в такие минуты, да и доступность собственной жены была отвратительна искателю приключений. Вскоре он вернулся с мороженым и они уплетали его, сидя на бульварной скамейке. Кругом тишина, полуденный зной не привлекал гуляющих. Наступило бабье лето. Шикарный пейзаж из осенних деревьев делал сказочным вид города. Багряные краски с зелёными, оранжевыми, жёлтыми коврами из листьев создавали нереально счастливую гармонию прекрасной жизни без опасностей и печали. Лара, убаюканная прелестью дня, приятным собеседником и беспечной юностью, рассказывала Павлу о себе Вскоре он знал, что она живет с мамой и бабушкой, учится в школе, отца у неё нет, никогда его не видела, сегодня прогуляла уроки из-за контрольной по алгебре и совсем не хочет учиться.

— Скорее бы работать, — вздохнула маленькая прелестница.

— Кем же ты хочешь стать?

— Продавщицей. Они все время с людьми общаются. Там много всего вкусного.

— Ты голодна?

— Еще бы. Утром чай и всё. Живот урчит.

Её непосредственность волновала Павла. Он думал, как покрасивее уговорить девочку пообедать с ним, но только не в ресторане, на виду у всех. Хорошо бы она согласилась уехать за город. Там на выезде есть харчевня, вполне приличная. А после видно будет.

— Хочешь поедем пообедаем?

— Я боюсь.

— Кого? Меня? Разве я похож на волка, который ест детей?

— Нет, ты красивый, хороший, но что скажет моя мама?

— Ты думаешь, она тебя видит? Ау, мама, ты где?

— Ладно, ладно поедем.

Она забралась в машину на переднее сиденье и автомобиль помчался за город. Харчевня была маленькой и уютной. Сюда даже из города приезжали. Зазывало название «Тёщины блины».

— Какое интересное название, — удивилась Лара.

Их встретили приветливо, усадили за полированный столик с маленькой льняной скатертью в цветах. В конце стола стоял тульский самовар и возле него на подносе чашки с блюдцами, заварной чайник, ложечки в вазочке. Скромный букет из разноцветных листьев довершал натюрморт. В меню кроме обычных мясных блюд и салатов были блины: с икрой, сметаной, с медом, блинчики с творогом, мясом и ещё с кем-то, но путешественники уже выбрали себе лакомства. Вскоре стол был заставлен так, что краев не было видно. Всевозможные напитки в открытых бутылках притягивали Ларин взгляд. Но места в желудке больше не было. Она смотрела на всю остающуюся снедь и качала головой.

— Вот бы сюда мою бабушку. Она так любит поесть.

— А дома плохо с едой?

— Супчик, каша — пища наша, — так говорит мама. — Молоко.

— Значит мы с тобой будем почаще обедать здесь.

— Невозможно. В школу ходить надо.

— Значит после школы. Это будет наша с тобой тайна.

— Еще что. Мать голову открутит, если узнает, где я была.

— Я придумал кое-что. Ты скажешь дома, что нашла деньги на дороге и отдашь их маме.

— А мама отнесет их в милицию и отдаст.

— Но зачем в милицию?

— Все находки нужно отдавать.

— Ты дремучий человек, Лара. Уже давно нет пионеров и никто не носит найденные деньги в милицию. Ты спокойно можешь оставить их себе. Будут карманные, собственные. Для школьного буфета и прочего. У девчонки засверкали глаза. Он достал бумажник и дал ей полторы тысячи рублей. Для неё это было целым состоянием.

— Спасибо, — обрадованная Лара клюнула его в щеку. — Мне пора домой.

Он остановил машину за углом её дома и смотрел как мелькают ножки, так сильно возбуждающие его. Они договорились встретиться завтра на том же месте, но только в три часа. Весь день его не покидало приподнятое настроение. Дома он напевал что-то из оперетты и поражённая неестественным настроением мужа Вера, спросила:

— Что с тобой происходит?

— Мне нельзя пребывать хорошем настроении? — окрысился он.

— Отчего, приятно видеть тебя таким, но надолго ли?

— Уже исчезло. Твой уксус может испортить окружающее рядом.

— Значит я — уксус, а кто же источник радости?

— Явно не ты. Ты ошиблась в жизни, тебе нужно было пойти в монастырь, стать утешительницей страждущих, а ты портишь жизнь мне и себе.

— Я порчу тебе жизнь?

— Как чемодан без ручки, который неудобно нести и бросить жалко.

— Спасибо за разъяснения. Мы с дочерью сегодня же освободим тебя от неудобств жизни с нами.

— С тобой, — подчеркнул он. — Не употребляй множественное число по отношению своей персоны. «Иду на вы» — это не для тебя. А о дочери забудь. С твоей депрессией и никчемностью никто не разрешит тебе воспитывать её.

— Никчемностью?

— Конечно. Кто ты? Несостоявшийся юрист? Не ужившаяся с мужем жена? Если это повторится дважды, то я уверен, что виновата будешь ты.

— Ты, ты — подлец.

— Приятно слышать, мадам. По крайней мере подлец, на иждивении которого ты живешь как королева. С прислугой, не выходишь пешком из дома. Личный водитель прикреплён. Ты себя запутала плохим настроением, мордуешь всех окружающих. Рядом с тобой даже молоко киснет.

— Я сейчас же… сейчас же ухожу.

— Скатертью дорога. Только дочь не трогай, не отдам.

— Это мы ещё посмотрим. Гуляка.

— Психопатка. Твое место в психушке.

Вера убежала наверх в спальню и принялась собирать свои вещи. Оказалось, что тех её вещей, что она принесла с собой, давно не было. Всё было новое, приобретённое Павлом. Она услышала, как отъехала от дома машина. Элина смотрела на мать и не понимала почему она плачет. Быстро собрав девочку и несколько перемен белья, пару платьев и шубку, она взяла дочь за руку и направилась к выходу.

— Девочку оставьте, — сказал охранник, преграждая ей путь.

Вера попыталась пройти мимо, но он твердил одно и тоже.

— Маленькая, — сказала мама. — Я сейчас ненадолго уеду, но вечером вернусь за тобой.

— Я хочу с тобой, — захныкала дочь.

— Нельзя пока. Подожди, я приеду.

Охранник увёл девочку назад, а Вера остановила такси. Денег у нее было немного, но доехать хватало. Дома были родители. Мать случайно заскочила на обед, и прилегла отдохнуть, поспала и теперь стояла на выходе.

— Ты что это с вещами?

— Да, — ответила дочь.

— А ребёнок?

— Он не отдал мне дочь.

— Возьмем через суд, — вмешался отец.

— Какой суд? — взревела мать. — Что снова развод? Второго ребёнка потерять хочешь?

— Не потеряю. Дочь я ему не отдам.

— Ладно, вечером поговорим, сейчас мне некогда.

После ухода неприветливой матери, отец расспросил Веру о случившемся, и она ему все рассказала, без утайки. Он был единственным человеком сейчас, кому можно было довериться. Её состояние и нравственное и физическое внушало страх. Сломленное существо, родное, беззащитное находилось рядом с ним. Он поклялся себе не давать её в обиду никому.

— Мама плохо знает Павла, потому и заступается за него.

— Не расстраивайся, дочка, ты сегодня же составишь заявление о разводе в суд, и мы с тобой завтра отдадим его на рассмотрение.

Вечером отец вызвал мать в кухню, запер дверь и они долго говорили неизвестно о чем. Но только после этого разговора мать больше не цеплялась к Вере и даже изрекла:

— Ишь чего захотел, дочь отобрать. Не выйдет, господин хороший.

Василий получил письмо из Канады. Быстро пришло, быстрее, чем обычная почта доставляет местную корреспонденцию. Алексей подробно написал обо всём, что знает.

Итак, теперь Василий знал с чего начинать. Есть адрес дома женщины, которая воспитывала ребенка, милиция, отправившая в больницу раненых. Значит нужно ехать. Вот только со временем как будет. Заработанного сверхурочно — не пересчитать, а коснётся личных дел и на тебе, некогда. Можно увязать дело бандита Андрея Зотова, может и прояснится тогда, куда исчез его напарник Заур. Хотя «глухарь» пылится много лет на полке архива и поднимать его вряд ли кто захочет. «Нет трупа — нет дела». И всё же, поделившись сомнениями в отношении нескольких дней отпуска с Юрой Подрезовым, решился пойти на «ковёр» к начальству. Странно, но страхи оказались напрасными.

— Очень надо? — спросил его полковник.

— Очень, — ответил Василий.

— Другого бы не отпустил, а тебя пожалуйста. Слишком ты хорош для мента. Не растерял сострадания и чести.

Василий собрался на поиски родителей Василька. Отец с матерью одобрили благое дело. Анна Ильинична втайне надеялась, что таковых не окажется и они спокойно смогут взять к себе на усыновление понравившегося парня. Прямо прилипли к нему сердцами. Еженедельно выходные он проводил с ними. Парнишка тоже привык к семье и ему всё труднее становилось ожидать следующей субботы. Он не слушал увещеваний Анны Ильиничны о том, что она сама вымоет посуду, или повесит выстиранное белье. Василёк был непреклонен. Молча забирал из рук женщины таз и шёл развешивать белье на площадке возле дома. Играючи мыл посуду и при этом рассказывал, что-нибудь забавное. При очередном прощании с ним она вопросительно смотрела на мужа, но он после ухода мальчика говорил ей:

— А если отыщутся его родственники, как расставаться будешь? Сын недаром поехал на их поиски.

Василий приехал в город и сразу же пошел в районное отделение милиции, чьи сотрудники вывозили с хутора пострадавших. Было много новеньких и не сразу нашли того, кто был нужен. Дело подняли и вскоре Василий стал обладателем адресов Сергея, Насти. Он приехал на улицу Сиреневая, нашел нужный ему дом и постучал в ворота. На стук вышла женщина.

— Вы Нюра? — спросил он.

— Нет, мы здесь недавно живём, купили этот дом у бывших хозяев.

— А где они сейчас, не знаете?

— Нет. Больше ни разу не встречались. Они отсюда уехали.

В паспортном столе ему удалось выяснить из формы N9 о том, что такая-то гражданка выехала по адресу такому-то. Это был областной центр. Василий развернул машину и двинулся по направлению указанного адреса. Вечером того же дня он входил в ворота особняка и сразу же понял, что попал в точку. Во дворе был пёс, но не тот старый Казбек, о котором он наслышан, а новый игривый доберман «Щеголь» и старый кот, точно тот самый, только дряхлый, с облезлыми ушами, жмурящийся на солнышке.

— Питер, — прозвучал голос женщины. — Питер, ты почему не выпил молоко?

— М-ры-м, — ответил кот и снова зажмурился.

Полненькая, симпатичная женщина вышла к Василию.

— Здравствуйте, я бы хотел поговорить с Анной Федоровной.

— Это я, проходите.

Василий прошел в прохладную комнату и сел в предложенное кресло.

— Я к вам по необычному делу.

— Слушаю вас.

— Вы знали Василька, маленького ребёнка?

Женщину словно ужалили. Она вскочила и показала гостю на дверь.

— Уходите.

— Простите, я друг, ищу родителей ребёнка. Он находится в детском доме в Каменьграде и частенько бывает у нас. Мы всей семьей к нему привязались и хотели бы усыновить его. Но вдруг его родители где-то тоже разыскивают сына.

Нюра села. Она смотрела на посетителя и не знала как себя вести, чтобы не навредить парнишке. Василий достал удостоверение и показал ей.

— Майор милиции, — задумчиво сказала она. — Вот что Василий. Пойдемте ужинать, там и решим, что нам с вами делать.

— А Казбека уже нет? — спросил Василий.

— Значит вы действительно знаете Василька, — сказала женщина. — Казбек умер от старости. Роман от побоев. Стар был.

Пришел её муж. Достали вина. Прибежали Дарья с Витей. Дети симпатичные. Дарья, почти взрослая девушка. Они без умолку вспоминали о хуторе и рассказывали разные случаи о жизни, пока они наведывались в гости. А это было каждую неделю.

— Я вот что вам скажу, — промолвила Нюра, — человек вы, кажется хороший. Только давайте не будет торопить события. А что если там, или здесь, остался кто-то заинтересованный в мальчике. Ведь кто-то его опекал. Тратил деньги, благоустраивал хутор. Я знаю, что здесь были замешаны бандиты, в частности Хан, Жорик, наш дальний родственник и другие. Но все они были пешками. Меня узнала откуда-то Гейша. Она привезла маленького и сказала, что у него умерла мать, а отец ранен после перестрелки. Вот я и растила малыша. У меня трое детей, жить было нечем, и я согласилась ухаживать за ним. Как родного сына берегла. Условием было — присутствие ребёнка на хуторе постоянно. Даже козу персональную для него купили.

Я не могу больше ничего сказать вам. Кто его родители — не знаю. Живы ли они, тоже не знаю. С тех пор, как ранили моего племянника и дочь, я не ищу Василька. Сама живу как на иголках, все ожидаю, что меня найдут.

— Хана и Гейши нет в живых, они погибли при перестрелке.

— Очень хорошо, я их больше всего и боялась. А главный?

— Кто у них был главный, Анна Федоровна?

— По имени не знаю. Только один раз приезжал вместе с ними на хутор. Из машины не выходил. Окна тонированные, тёмные. А Настя, дочка моя в переднее стекло заглянула во внутрь и увидела его. Говорит, там красивый дядя сидит в машине. Я думала ей померещилось. Но когда Хан садился в машину, я услышала как он сказал кому-то внутри:

— Все в порядке, босс.

— А где сейчас ваша дочь?

— Учится на юриста в Каменьграде.

— У нас?

— Да. Захотела в филиал Московского института, а это только там.

— Скажи лучше к Сане поближе, — вмешался подслушивающий Виктор.

— Болтун — находка для шпионов, — отрапортовала Дарья.

— У вас не осталось никаких вещей от ребёнка?

— Нет, — соврала женщина.

Они после случившегося больше не были на хуторе, боясь за других детей и она промолчала о вещах из роддома. Кто их знает, может давно ничего там нет, а человека обнадёжу. Хозяин дома слушал, не вмешиваясь в разговор. После ужина Василий стал прощаться.

— Я обязательно найду вашу дочь и передам ей привет от вас. И возьмите, пожалуйста, мою визитку. Тут и служебный и домашний телефоны. А мне, если можно дайте ваш. Хозяин достал из пиджака маленькую визитку и Василий прочел вслух: «Начальник областного строительно-монтажного управления». Провожали его всей семьей до машины. Доберман сунул влажный нос ему в руки, а уважающий себя кот только чуть приоткрыл один глаз, словно сказал:

— И чего такую шумиху подняли, приехал человек и уехал, какое мне до него дело?

Но вслух Питер ничего сказать не мог и только повернулся на другой бок.

— Мне этот парень понравился, — сказала Нюра. Нужно будет расспросить Настю, не следят ли там за ней. Мало ли что.

— У страха глаза велики, — обняв ее, промолвил муж. — Парень действительно стоящий, если беспокоится о чужом ребенке.

Павлу пришла повестка в суд на развод.

— Стерва, — пробормотал он, расписываясь за получение. — Ну что ж, завтра газеты закричат о сенсации. Госпожа Вера получит по заслугам. Поздно будет, голубушка, сама захотела, — ворчал он.

У Юры Подрезова было дело в суде. Его вызывали на 11 часов утра. Необходимо было его пояснение по уголовному делу. Он пришел за пятнадцать минут раньше. У двери судьи увидел отца Веры.

— Здравствуйте, Геннадий Алексеевич! Вы тоже по уголовному делу?

— Нет, я с дочкой по разводу.

— Вера разводится?

— Да. Подала заявление. Муж дочь не отдаёт.

— Странно, — пробормотал Юра, — вроде было у них хорошо.

— Никто не ведает этого. Мы недавно узнали, как она живет. Всё молчала.

Вышла секретарь и пригласила свидетеля Полякова. Юра вошёл в кабинет судьи, его дело слушалось тем же судьёй Епифановым.

— Свидетель Поляков, что вы скажете по поводу проживания ребёнка после развода.

— Ребёнок должен жить с матерью.

— Закон не утверждает этого столь категорично.

— Мать в девочке души не чает. Особенно после случившегося с первым ребёнком.

— А что случилось с первым ребёнком? — монотонно спросил судья.

— Его похитили из роддома на второй день после рождения.

— Нашли?

— Нет. Ищем до сих пор. Дочь три года не могла придти в себя от ужаса. Конечно же девочка должна жить с ней.

— А у матери есть возможность содержать дочь?

— Каждая мать прокормит своё дитя. Она же не на улице будет жить, а с нами.

— У девочки будет отдельная комната?

— Она будет жить вместе с матерью.

— По справке отца у него в доме двенадцать комнат и прислуга. Материальная обеспеченность. Согласно нашего запроса ваша дочь нигде не работает и не имеет постоянного дохода. На что вы рассчитываете, если сами являетесь безработным?

— Я подрабатываю, где могу. Дача наша приносит доходы.

— В данном случае суд решает, где будет лучше для ребёнка. В доме отца, или на квартире у родителей матери?

— Я вас прошу…

— Суд выслушал ваши доводы, и приходит к выводу, что мать ребёнка содержать пока не может.

— Разрешите сказать, — закричала взволнованная Вера.

— Не разрешаю. Мы вас уже выслушали. У отца дочери есть вопросы к матери или ходатайства к суду.

— Есть, — ответил Павел, поднимаясь с места.

Юра вдруг увидел, что Крутых сидит на скамейке рядом с корреспондентом местной газеты «Время».

— Скажите, пожалуйста, Вера Геннадьевна, сколько вы имеете рабочего стажа после окончания института?

— Семь месяцев, — ответила она.

— И почему вы не работали? Вам что-то мешало? — продолжал он.

— Рождение сына. После его похищения я не могла ни физически, ни психически думать о работе.

— Позвольте усомниться в ответе гражданки Поляковой-Ивановой-Крутых. Она действительно три года проливала слезы, терроризировала всех, чтобы её жалели…

— Крутых, я делаю вам замечание…

— Позвольте закончить, ваша честь и вы поймёте, почему я так говорю. Перед ней все ходили на цыпочках, ублажали, подавали еду в постель, выносили капризы, оскорбления, а она всё более и более входила в роль несчастной матери.

— Что ты говоришь?! — крикнула Вера, — опомнись!

— Я говорю и отвечаю за свои слова. Ребёнок не был похищен. Она сама письменно отказалась от него в роддоме и передала за деньги людям, пожелавшим его усыновить.

Раздался невыносимый шум. Вера громко рыдала. Геннадий Алексеевич ворочал головой, переводя взгляд с Павла на дочь. Юра в ужасе привстал и не знал, что ему делать. Шокированный небывалым скандалом судья, успокаивал присутствующих.

— Тихо! — крикнул он так громко, что сорвал голос.

Все смолкли. Это была зловещая тишина ожидания обличения виновной в столь неслыханном обвинении.

— У вас есть доказательства?

— Вот они!

И Павел положил перед судьей какую-то бумагу.

— Вера Геннадьевна, подойдите сюда, — пригласил ее судья.

Вера встала, шатаясь подошла к столу и, судья, подав ей бумагу, спросил:

— Это ваш почерк?

— Мой.

— Заявление написано вами?

— Да, — ответила она.

Подпись ваша?

— Моя.

— Секретарь, занесите в протокол сказанное гражданкой Крутых под роспись.

Веру заставили расписаться. Всех интересовало, что там в заявлении. Судья взял бумагу в руки и громко прочёл заявление от гражданки Ивановой Веры Геннадьевны об отказе от ребёнка и передаче его в руки усыновителей. А также обещание никогда не искать и не предпринимать мер к возвращению ребенка назад. Дата. Подпись. Роддом N1.

Ужасное молчание повисло над залом суда. Глухой нервный ропот негодования исходил от присутствующих на заседании людей. Геннадий Алексеевич онемел, ноги стали ватными и не слушались. Он видел, как Вера заваливается набок. Секретарь выскочила, чтобы вызвать скорую помощь.

— Опять трагедию разыгрывает перед вами. Актриса. Она три года вот так всех заставляла на цыпочках перед нею ходить.

Юра молча поднялся со своего места, схватил не ожидающего такого подвоха Павла за шиворот и, поддав под зад коленкой открыл дверь. В коридоре он врезал ему ещё и вышел на улицу. У него сердце разрывалось от боли за Василия. Но он пока ничего не мог думать о поступке Веры.

— Может это провокация?

Но ведь она признала свое заявление, подпись признала. Юра шел, курил, останавливался и не знал куда ему пока деваться. Он не мог рассказать всего Василию, слишком страшной была правда.

— Она может покончить с собой? — вдруг испугался он. — Нет, Василия нужно найти, что-то предпринять, пока этого не сделает пресса.

— Господи, — простонал верный друг. — Неужели женщины настолько коварны?

— Он шел долго. Присаживался на скамейках, вскакивал, бежал, останавливался. Можно было подумать, что этот человек вдребезги пьян.

Василий поехал в больницу к Вере. Врач встретил его и объяснил ситуацию.

— Вы с нею можете встречаться. Вот график, когда возможно будет поговорить. Сейчас главное — снять нервное возбуждение и её полную апатию к жизни.

— Она серьёзно больна?

— Более, чем мы предполагали. Барьер жизнестойкости она перешла и теперь ей все равно, нежелание жить перекрывает мотивацию жалости к окружающим. А это значит, что попытка самоубийства может закончиться трагически.

— Как ей можно помочь?

— Словами утешения вряд ли. Они временно заглушают душевную боль, но желание умереть остается. Она слабовольна и для неё уход из жизни, способ прекратить страдания.

— Я постоянно работаю над поисками сына, но никак ничто не указывает на главного виновника.

— Вы собираетесь бросить поиски?

— Нет. У меня есть новый план действий. Пока рано говорить. Позже, если всё получится, Вера найдет своего сына.

— Которого отдала?

— Я не верю в это. И никогда не поверю.

— А вы хороший человек, — заметил доктор. — Жаль, что вы не вместе.

— Это дело времени.

— Я так не думаю. Она безразлична ко всем.

Василий уехал расстроенный. Он с Юрием вчера отыскал маршрут той дамы, о которой говорила Вера. Но ни фамилии, ни имени никто не знал, да и внешность только по описаниям, могла измениться за эти годы.

В отдел уголовного розыска вошла женщина, возраста чуть более тридцати лет, с волосами пепельного цвета, с огромной красной сумкой и таким же багровым румянцем на щеках. У неё тряслись руки.

— Что случилось? — спросил Юра, предложив предварительно сесть.

— За мной следят и меня преследуют.

— Кто?

— Не имею понятия.

— Ваше имя, отчество, фамилия.

— Костина Надежда Ивановна.

— Где вы живете?

Она назвала адрес, совпадающий с автобусным маршрутом, по которому они разыскивали мнимую Иванову из роддома.

— И как это проявляется?

— Мне в окно вчера вечером бросили камень. А сегодня я увидела, следующую за автобусом машину с затенёнными стеклами. Она шла до той остановки, где я должна была выйти. Я вернулась в салон, машина затормозила у остановки. А потом снова ехала за автобусом. Возле милиции я взяла под руку незнакомого мужчину, сказала ему, что мне плохо и вместе с ним в толпе, прошла к вам. Та машина остановилась, но он в толпе потерял меня. Я пригнулась, чтобы не показаться преследователю на глаза.

— Вы знакомы с водителем этой машины?

— Никогда не видела.

— Почему вы считаете, что кто-то может следить за вами?

Женщина замялась.

— Я боюсь рассказывать.

— Тогда ждите, пока он найдёт вас.

— Нет, — испугалась она.

Достав газету из сумки, раскрыла её на странице, где крупно было выведено: «СЕНСАЦИЯ из СУДа», и разглаживая перегиб страниц, тихо сказала:

— Я считаю, что это из-за газеты.

— Какое отношение вы имеете к статье?

— Тут описывается суд над Ивановой Верой Геннадьевной. Я её знаю. Я была той, другой Ивановой.

Юра присвистнул и вскочил с места. В это время в двери вошёл Василий. Юра знаком показал ему на стул и спросил женщину вновь:

— Вы были другой Верой Ивановой в роддоме, двенадцать лет назад?

— Да, — подтвердила она.

— Кто вас заставил назвать чужое имя? — вмешался Василий.

— Я точно не знаю его имени. Женщина, которая меня уговаривала назвала его Ханом. Я еще подумала, что это довольно странное имя.

— Что она вам предложила? — у Василия дрожал голос и руки.

— Она сказала, что женщина хочет лишить его ребёнка, так как уходит к другому. А он любит её и желает сам воспитывать малыша. Он еще тогда добавил, что она пьющая и гулящая особа и ей не подобает даже близко подходить к малышу. И молоко у неё пропитано наркотиками, нужно помочь спасти малыша. Мне жалко стало отца и я согласилась помочь.

— Но как вы проникли в роддом, в предродовую палату?

— Они договорились с акушеркой, та обо всём этом знала. Говорила, что не допустит распутную наркоманку до ребёнка.

— А дежурный врач?

— Я с подушкой под халатом ждала, чтобы никого не было в предродовой. Мой друг, актер нашего театра, тоже согласился спасти младенца. Я сообщила ему по мобильнику и он тут же вошёл, где мы и разыграли спектакль с двумя Ивановыми. Потом Веру увезли в палату, а я ушла и сидела в коридоре перед роддомом. Мы знали, что главврач выезжает в командировку на несколько дней. Мне загипсовали руку с помощью Софьи Ивановны. Заявление об отказе от ребёнка было готово. Вера родила. На следующий день Софья Ивановна впустила меня в палату к ней и я вызвала Веру в коридор. Рассказала о своём «сиротстве», попросила написать заявление об отказе. Она написала, но нужна была подпись. Наш человек, изображающий главврача попросил поставить и подпись, так как у нас были одинаковые данные, а моя сломанная рука не работала, вторая, ушибленная, левая, не могла держать ручку. Вера расписалась и ушла. Я отдала заявление Хану с женщиной, которые нас ожидали.

— А кто унёс ребенка?

— Думаю акушерка. Они о чем-то шептались и я только слышала о двух часах ночи.

— Вам заплатили?

— Сто тысяч рублей и сказали, чтобы я забыла об этой истории, так как в противном случае именно меня обвинят в мошенничестве и похищении ребенка.

— Так оно и есть, — сказал Юра.

— Меня посадят?

— Все зависит от вашего поведения.

— Мне нельзя возвращаться домой.

— Понятно. Но нам желательно узнать машину и хозяина, преследующего вас.

— Я боюсь.

— Мы будем рядом.

Из милиции вышли втроём и сели в дежурный УАЗик. Проехали несколько кварталов, но никого не обнаружили.

— Испугали. Он может затаится.

— Вы хоть номер машины запомнили?

— Нет, я перепугалась.

Вернулись в отдел, решили тайком увезти свидетеля и разместить на квартире у Юры. Квартира почти пустовала, так как хозяин постоянно находился на работе.

— Я забыла вам сказать, что женщина позвонила при мне и сказала:

— Босс, все в порядке, — а потом своему спутнику: — Босс доволен.

— Значит босс, невидимый руководитель. Кто он? И зачем ему ребёнок? Может и вправду бездетный с причудами. Нужен был ребёнок хороших родителей.

— Нужно снова пересмотреть все дела по Хану.

— И Гейше.

— Да и Гейше.

Друзья вновь взялись за более тщательное изучение дела.

Павел ликовал. Такого фурора он не ожидал сам. Месть предателям была полной. Вера в психушке, пыталась покончить с собой. Василий опозорен такой женой. Ребёнка нет. А теперь она и дочь потеряла. Полный разгром в стане врагов. Вот она месть, беспощадная и в тоже время ненаказуемая. Победа! Полная победа! Но вместе с ликованием в душу вползала неуверенность в полной законченности дела. Он внезапно, после выхода статьи подумал о тех двоих, кто сыграл спектакль в похищении ребёнка. До сих пор они считали себя участниками правого дела, а теперь, если статья попалась в руки их, могли понять свое неблаговидное поведение. Павел видел их обоих со стороны. Хан договаривался, Гейша убеждала, а Павел в своей машине стоял находился рядом с ними на площадке, как стороннее лицо, не имеющее отношения к делу. Он прекрасно разглядел девчонку и парня, а от Хана знал их адреса и фамилии. Он вчера сделал предупреждение через подкупленного парнишку, который разбил окно девке. А сам он сегодня преследовал автобус. Вероятно это было большой глупостью с его стороны, но постоянная безнаказанность разнуздала и притупила чувство ответственности. Наоборот, ему понравился страх на её лице. Он сегодня постарается побывать у неё ночью и разрешить проблему на месте. Навечно.

Сейчас у него была другая забота. Найти Лару и объясниться с ней физически. Он больше не смог ждать того времени, когда её полненькие ножки не окажутся в его полном распоряжении. Он даже застонал от предвкушения сладостного момента. Они с ней договорились встретиться у фонтана. Подъехал точно по времени. Малышка ждала его и впрыгнула в машину, как только он открыл дверь. Оглядев свертки, лежащие на заднем сиденье, спросила хитренько улыбаясь:

— Там что-то вкусное?

— И вкусное и красивое, всё там есть.

Она захлопала в ладоши.

— Можно посмотреть?

— Посмотришь на месте. Долго собирать обратно придётся.

— Куда мы едем?

— Ко мне в загородный дом.

— Далеко?

— Нет. Уже совсем рядом.

— Мы будем там одни?

— А как бы ты хотела?

— Одни. И музыка.

— А шампанское?

— Тоже. Только я его пила всего два раза.

— В твои годы можно бы и ни разу.

— Девчонки уже давно водку пьют.

— А ты?

— Мне она не нравится.

— Правильно.

Подъехали к особняку на улице Лесной.

— Это твой дом?

— Мой.

— Какой красивый.

Павел открыл ворота и загнал машину внутрь. Но пока он проделывал этот маневр, занавеска соседа Зверева, бдительного подглядывающего за чужой моралью, колыхнулась и борец за справедливость против буржуев, записал номер машины. Ворота захлопнулись. Павел с Ларой вошли в дом. Уютное гнездо стояло давно пустым и не знало приключений. На сегодня намечалось нечто масштабное. Наблюдатель Зверев решил, что хозяин приехал с дочкой и поэтому не стал беспокоить милицию. Они долго не будут.

— Еще кого привезёт, тогда и звонить буду.

— Помогай накрывать на стол, — скомандовал Павел.

— Сейчас.

Ошеломленная изобилием закусок, Лара таращилась на его быстро действующие руки и стояла столбиком у стола.

— Помогай. Режь хлеб, ополосни фужеры, тарелки. Давай, двигайся.

— Слушаюсь и исполняю, — отрапортовала она.

Лара включилась в работу и вскоре стол, уставленный деликатесами, заманил голодных приезжих. Они сели рядышком в высокие кресла, удобные для застолья. Можно было откинуться назад, качнувшись, повернуться на триста шестьдесят градусов, сделать сидения выше или ниже. Лара визжала от удовольствия, кружась в кресле.

Павел поднял бокал искрящегося шампанского, второй подал ей и произнес:

— За нас.

— За нас, — повторила девчонка и выпила до дна содержимое фужера.

Вскоре её розовые щечки и безумолку болтающий язык, послужили для Павла сигналом к действию. Он повернул её кресло к себе и поцеловал, сначала нежно, а потом долго, грубо. Она не оттолкнула его и он, взяв прекрасную ношу на руки, понёс ее в спальню. Она растянулась на кровати и он принялся стаскивать с нее полуодежду. Лара не сопротивлялась. Вот он долгожданный момент, преследовавший его в видениях. Её прелестные совсем юные ножки были в его руках и Павел погрузился с ходу в ожидающее его тело. Но что-то подсказало ему по её бурной реакции, что в свои четырнадцать лет она давно познала плотские отношения между мужчиной и женщиной.

— Ты это делала раньше?

— Конечно, — ответила она.

— С кем?

— С мальчишками.

— Что не с одним?

— Отсталый ты лапоть. Престижно иметь несколько любовников.

— Как несколько?

— А вот так. У нас такое заведено. На вечеринке выключают свет и тот кто попался, тот и твой, а потом снова по кругу.

В голове Павла началась свинцовая подвижка раздражения. Он хмуро смотрел на эту девку, она в свои годы знала всю мерзость любовных групповых утех и его глаза наливались свинцом, тяжелели. Злость, ненависть за время, потраченное на ухаживания за этой маленькой сучонкой, вонзались в мозг искрами огня.

— Значит я кобель в собачьей свадьбе?

Он ухватил её за волосы и начал головой долбить об край кровати. Она завизжала. Он с размаху ударил кулаком в ненавистный рот и сжал шею. Она забилась, пытаясь вывернуться. Но в него уже вселился неуправляемый демон безумия и пока не затихло трепещущее тело, он не разжал рук. Кипящий от злости и вымотанный физически он сполз с кровати, подошёл к столу и закурил.

— Что делать? Как избавиться от трупа?

Теперь у него не было помощников, а матери он звонить не хотел. Подумав немного, вспомнил о подвале, огромном, цементном, где было несколько оборудованных комнат на случай необходимости. С тех пор как он начал убивать, такая необходимость существовала. Он нашёл ключ, открыл дверь и потащил за ноги ту, кого еще недавно звали Ларой, к подвалу. Ступеньки были крутыми, их было много, спускающихся вниз. Он не захотел идти туда и столкнул ногой тело с такой силой, что оно покатилось и шлёпнулось вниз с глухим звуком мягкого. Туда же он сбросил одежонку, закрыл двери. Надавил кнопку, дверь исчезла. Стена встала на свое место.

— Приеду и уберу как следует. Зарою её там. Сейчас не могу.

Сосед Зверев задремал на страже у окна и лишь услышав звук отъезжающей машины, выглянул из-за занавески. Машина уходила вперед. Ворота были закрыты. Он записал дату и время.

— Авось пригодится.

Дома у Василия мнения раздвоились. Мать считала Веру виновницей во всех грехах и не хотела слушать доводов мужа и сына. В споре они не заметили, как внимательно слушал их Василёк, сидевший в углу на диване с пультом телевизора в руках.

— Дыма без огня не бывает, — говорила Анна Ильинична. — Что — то там ложь, а что-то правда.

— Я не верю, что Вера могла отдать ребенка, отказаться от него.

— А почему же тогда никто не потребовал выкуп, если он был похищен?

— Вот это самое слабое место в версии о похищении, — твердил Андрей Иванович.

— В школе стыдно показаться, — плакала она. Каким-то образом написала она это проклятое заявление?

— Василий сказал, что в больнице оказалась еще одна с такими же данными, после аварии в гипсе, она и попросила Веру написать отказ от ребенка.

— Тогда почему похитили нашего?

— Извините меня, что я вмешиваюсь, — вступил в разговор мальчик.

— Это ты нас извини, забылись от горя, не надо было при тебе.

— Надо. Пока не доказана вина человека, его нельзя считать преступником. И газета — не внушает полного доверия. В ней много белых пятен. Тут нужно разбираться серьезно. А пока нужно спасать Веру Геннадьевну. Ей сейчас хуже всех. А если она вообще не виновата и стала жертвой гнусного заговора? Может быть был кто-то безнадежно влюбленный в неё так вот отомстил?

Анна Ильинична и Андрей Иванович переглянулись. У каждого мелькнула мысль о Павле, которую они тут же отбросили. Он был постоянно на виду, всегда у них и столько старался помочь молодой семье. Споры прекратились. Размышления Василька сделали их бессмысленными.

— Если бы у меня сейчас нашлась мама, пусть самая плохая, я бы её не оставил, а помог выбраться из омута. Вы не понимаете, что такое жить, не зная родителей, считать себя ничейным, никому не нужным. Детдом это место где тебя накормят, оденут, призрят. Но мы там все чужие. И никто никого не слышит. Никого не интересует что ты чувствуешь, чего желаешь, что тебе не нравится, но ты вынужден исполнять чужие прихоти. Нет такого угла на свете, куда бы ты мог придти, зная что тебя ждут. Я хочу сходить в больницу к Вере Геннадьевне, поддержать её, сказать, что она хорошая и я ей верю.

Анна Ильинична засуетилась, начала собирать на стол еду.

— Я тоже пойду с тобой, — сказал Андрей Иванович.

— И я с вами.

— Замечательно. Во-первых, у вас отпадет злость на неповинную голову. Во-вторых, вы почувствуете себя сильными, добрыми, от того что человеку доставили радость. Это так важно, не проходить мимо чужого горя.

— Ты мой маленький философ. Надо же, в один миг все расставил по своим местам. Мне легче на душе стало. Сейчас, наверное, уже поздно.

— Никогда не поздно подарить человеку радость. Пойдёмте прямо сейчас.

— Я термос с чаем прихвачу и пышки, да пирожков немного осталось.

— Главное не пирожки, а вы.

В больнице удивились приходу троих в неурочное время. Главврач был на месте и когда ему доложили о приходе родственников первого мужа Веры, он решил их пропустить к ней. Она только что проснулась. Увидев вошедших Вера опешила. Она никак не ожидала такого шага от бывшей свекрови. Свёкор, мягкий и добрый человек вполне бы мог придти, а вот она, и это очень смутило и обрадовало бедняжку.

— Здравствуй, Верочка, — запросто поцеловав её сказал Андрей Ильич.

— У Веры на глазах появились слезы.

— Ты тут сырость не разводи, Веруня, я чай принесла и твои пирожки любимые. Будем чаёвничать.

Вера не могла от неожиданности придти в себя и взять нужный тон Она была похожа сейчас на расстроенное пианино, требующее опытного мастера, чтобы вновь зазвучали его уверенные тона.

— Вера Геннадьевна, они стесняются сказать, что очень любят вас и я тоже…..

Вера посмотрела на маленького парламентёра и вдруг, словно гора сошла с её плеч. Она улыбнулась и поцеловала, присевшего к ней на кровать Василька, так как в палате было всего два стула. Они пили чай, говорили о посторонних предметах, но Вера чувствовала искренность в их отношении к ней. И Анне Ильиничне стало жаль её, как и собственного сына. На прощание она поцеловала невестку и тихонько шепнула:

— Мы к тебе часто приходить будем. Можно?

— Конечно, — ответила она и смотрела на них как на солнце, пробившееся сквозь ненастье.

Главврач, зайдя к ней после ухода гостей, отметил удовлетворительное изменение в настроении своей пациентки, которую ему почему-то было искренне жаль. Он так и не пожелал верить газетным страницам.

Любовь Ивановна переживала вторую молодость. С того дня, когда посрамлённая Ниночка исчезла с любовного горизонта, её Саша больше не делал никаких выпадов в сторону. Она всерьёз подумывала о браке с ним. Ей, немолодой матроне надоели встречи, ожидания, ревность. Нужны были стабильные отношения. Вот только объяснения с сыном смущали мамашу. Всё-таки возраст. Работала она самозабвенно, умела руководить и фирма приносила стабильные доходы. Нельзя было снимать со счетов успеха и вклад сотрудников, много лет работавших с хозяином и до сих пор честно относившихся к своим обязанностям. Вот и сейчас Любовь Ивановна выслушивала отчет заведующих отделами за неделю, вносила заметки в блокнот и осталась довольной. Совещание закончилось. Они остались вдвоём с любимым.

— Ты что-то кислым сегодня выглядишь?

— Ошибаешься, как обычно.

— Я женщина и для меня нет секретов. Я вижу по твоему лицу, что тебя что-то тревожит.

— Домашние пустяки.

— Какие?

— Моя дочь влюбилась.

— Хорошо. Ты уже об этом говорил.

— Но он живет в коммуналке, вундеркинд, заумный. В пятнадцать лет в институт поступил и уже окончил его. Чересчур умный.

— Тебе с ним не жить, а молодые сами разберутся.

— Боюсь я этого брака.

— Он что бандит, одноглазый, хромой?

— Закончил институт с отличием. Как мужчина вполне привлекательный. Программист.

— Нам тоже нужен хороший программист.

— И что делать, не знаю.

— Пригласи к нам, присмотримся.

— Я поговорю с Эрной.

— И всё-таки зачем вы дали ей немецкое имя?

— Так жена захотела.

— У неё в ВУЗе всё в порядке?

— На диплом вышла.

— Вот и отлично. Можно будет сыграть сразу две свадьбы, — рассмеялась Любовь Ивановна.

— До их свадьбы долго ждать, а вот мы с тобой можем оформить наши отношения.

— Это предложение?

— Считай — да.

— Наконец-то ты решился. Нужно поговорить с Павлом.

Разговор с сыном вышел тяжким.

— Ты не сошла с ума на старости?

— Как ты говоришь с матерью?

— А как мне еще разговаривать с женщиной лёгкого поведения? Ты на внучку глянь. Ею надо заниматься.

— Я к тебе в няньки не нанималась! У меня пока голова работает!

— Или за твою голову работают другие. Ты вцепилась в фирму и думаешь, что стала умнее. Пора передать правление мне.

— Только через мой труп.

— Это легче всего сделать, — мрачно проворчал сын и вышел из комнаты.

Любовь Ивановна, зная на что способно её чадо, призадумалась. От него можно ожидать всё что угодно. Но кому сейчас опаснее: ей или Александру? Настроение мгновенно испортилось. У неё давно уже не было нежных отношений по отношению к собственному сыну. Их убили трупы, которые пришлось убирать после его оргий. И сейчас она поняла нависшую смертельную опасность над своей любовью.

— Что предпринять?

Поделиться с Александром она не могла. Неизвестно во что выльется чистосердечное признание. Ей вспомнилась внучка, маленькая девочка, брошенная на руки прислуги. Мать в психушке. Ей жаль было Веру. Она-то знала обо всём и молчала. Сначала из любви к сыну, потом из боязни его гнева. И теперь все чаще ей стали приходить мысли о том, какого зверя она воспитала и сейчас подкармливает его неуемную жестокость своим молчанием и непротивлением. Чем все это закончится, она могла предположить и приходила в ужас от мыслей, рисующих мрачную неизбежность. Теперь он потребовал фирму. Явно не умеющий и не желающий работать, спустит с проститутками всё за несколько лет и оставит людей без работы, а семью без средств существования. Такого допустить было нельзя. На сегодня была запланирована встреча с парнем Эрны, её будущей падчерицей.

Вечером она приехала в дом Александра. На диване сидели молодые.

— Демьян.

— Любовь Ивановна.

Сели за приготовленный к ужину стол. Демьян, чернобровый со светлыми глазами, короткой стрижкой, рослый, спортивного типа парень, понравился ей. Он рассказывал случаи из жизни в детдоме, институте и они покатывались со смеху. До икоты. Он немного приостанавливался, давая возможность вытереть слезы от хохота и продолжал рассказывать. Общее веселье заглушило досадное настроение. Посредине ужина понравившийся им парень поднял бокал, встал и произнес:

— Мы с Эрной решили пожениться.

— Так скоро? — удивился отец.

— Не так уж и скоро. Мы встречаемся с ней целых два месяца. Я давно искал именно такую.

— Хорошо, — невесело протянул отец.

— А что за загробный тон?

— Как-то неожиданно.

— Я хочу увезти вашу дочь к себе.

— Нет, — запротестовала Любовь Ивановна. — Мы уже тебе Демьян, и работу хорошую приготовили. У нас на фирме.

— Но у меня есть хорошая работа.

— Подумай, Демьян. Эрна одна дочь и отец совсем останется одиноким.

— Судя по вам, Любовь Ивановна, тут одиночеством не пахнет.

— Верно, мы тоже решили соединить свои судьбы, — сказал Александр Владимирович.

Любовь Ивановне понравился парень.

— Хорошо. Я плюс к программированию и экономист и умею просчитывать ситуацию. Что я буду иметь у вас на фирме?

— Зарплата в десять тысяч долларов вас устроит? Заграничные командировки? Жильё?

— Соответственно. Сейчас у меня в два раза меньше. Но от добра, добра не ищут. Мне необходимо обдумать ваше предложение.

— Завтра приезжай к нам и посмотри все на месте.

— Договорились. А свадьба к делу не относится. Мы вас предупреждаем, что завтра подаем заявление в ЗАГС.

Оспаривать решение никто не стал.

Саня безучастно смотрел на оконный переплет. Увидев Сергея обрадовался.

— Ты как тут, дружище?

— Уже лучше. Настю видел?

— Только что ехал с ней в машине.

— Почему она не зашла?

— Торопилась на работу. Практику проходит.

Саня был явно огорчен. Ему хотелось подробнее расспросить Сергея о девушке, но он не решался.

— Не беспокойся, мы с ней придем вечерком как-нибудь.

— Ты сейчас к нам?

— Да. Куда же еще?

— Передавай привет нашим.

Вскоре Сергей ушел. Он направился к Сане домой. Мать его была дома и радушно встретила гостя.

— Спасибо, что не забываете. Обедать будешь?

— Голоден как волк.

Пока они обедали, пришла Анна Ильинична.

— Познакомьтесь:

— Сергей, однополчанин Сани.

— Анна Ильинична — соседка. У меня мужчин в доме нет, а пробки перегорели.

Сергей с готовностью поднялся с места:

— Идемте, я починю.

На площадке встретился Василёк, посмотрел на Сергея, поздоровался с ним.

— Привет. Сергей.

— Привет. Василёк.

— Василёк? — удивленно спросил Сергей.

— Да. А что вам это имя не нравится?

— Наоборот. Я знавал лет девять назад одного маленького мальчика, его тоже звали Васильком.

— Я думал, что только меня так зовут.

— Оказывается нет.

— И где теперь мой тёзка?

— Не знаю. Мы потеряли его.

— Как потеряли? Разве можно потерять ребёнка?

— Можно, Василёк. Можно. Он был маленьким непоседой и вышел в лес без спроса. И оттуда исчез. Больше мы его не нашли.

— А в лесу том была Дереза?

— Откуда ты знаешь? — удивился Сергей.

— И Питера знаю и Казбека и дедушку Романа с Настей.

Сергей ошалело смотрел на мальчика. Анна Ильинична, бледная от волнения зазвала их в квартиру и усадила за стол. Она затаив дыхание слушала их разговор и боялась поверить в то, что нашелся очевидец жизни Василька в лесу.

— А телевизор помнишь?

— Так это вы и есть тот дядя Сережа, который на крыше ставил антенну, а я его ждал внизу.

Сергею стало жарко. Сердце выстукивало учащенный ритм. Перед на стуле за столом сидел Василёк, маленькая пропажа, причинившая столько горя всем. Никто не знал до этого момента где мальчик и что с ним произошло.

— Я тогда пошел смотреть телевизор, пока дедушка с Настей спали. И заблудился. Меня подобрали люди, увезли. Потом я ещё у кого-то жил недолго, потом долго у приемных родителей, сейчас живу в детдоме.

— Целый роман, — сказала Анна Ильинична.

Сергей не знал, что и думать. Всего рассказать он не мог, опасаясь за судьбу Василька. И теперь не знал, как выйти из положения.

— Саня, мой однополчанин, мы вместе на границе служили, отвлекся Сергей от темы.

— Серёжа, но ты-то должен знать, кто привез Василька к вам на хутор?

— Знаю не я, знает моя родственница, которая его вырастила с пелёнок.

— Где она?

— Я позвоню ей и она приедет сюда, — успокоил он Анну Ильиничну.

Василёк смотрел на Сергея вопросительно и тот отвёл глаза, не зная имеет ли он право сейчас рассказывать правду. Починив пробки, он снова направился к Сане в больницу за консультацией. Удивленный Саня, выслушав своего друга, сказал:

— Это у моих соседей украли ребёнка, Васильком зовут, его отец — майор милиции, а мать с горя в психушке. Они постоянно разыскивают его и если ты, хоть что-то знаешь, помоги. Я за этих людей ручаюсь как за себя.

— Обстановка понята. Еду в милицию.

Когда Сергей предстал перед Василием и Юрой, те приняли его за обычного посетителя и попросили минуточку обождать. Но присмотревшись, Василий вспомнил, что когда-то видел этого парня у Сани.

Саня тоже узнал соседа его друга.

— Здравствуйте, поприветствовал Сергей оперов. — У меня к вам новость, для вас она — сногсшибательная, как и для меня. Дело в том, Василий, что я только у вас в доме познакомился с Васильком, тем мальчиком, который жил на хуторе и так неожиданно потерялся.

Василий вскочил с места и умоляюще произнёс:

— Пожалуйста всё, что знаете.

— Василек вспомнил всех, кто там был. Я могу сказать, что привезли его Хан с Гейшей. Деньги на благоустройство хутора и содержание обслуги мальчика привозили тоже они. Только один раз с ними был босс. Но его никто не знает, только слышали, как человека в машине называли: «босс». Это меня тогда ранил охранник Андрей, а потом сам себя застрелил, так как он не мог двигаться и понимал, что умрёт. Бойню устроил криминал. Один из приехавших за мальчиком, Заур, убил авторитета Жорика, а его в драке, не знаю кто. Сам лежал раненый. Я тогда всех отвез в безопасное место, но Василёк выбрал момент, пока меня не было, а другие спали, выбежал на тропинку и заблудился. Позже я это узнал от представителей ГАИ, когда пришел в себя. Долго валялся без сознания.

Василий и Юра словно онемели. Наконец, Юра хрипло выдавил из себя: А о его родителях что-нибудь известно?

— У моей тети Анны есть его пелёнки и клеёночка с надписью, которую вешают младенцу на ручку или ножку при рождении.

— У Анны Фёдоровны? — спросил Василий.

— Да.

— Я был у неё, но она мне этого не сказала.

— Правильно сделала. После стольких смертей трудно представить, кто друг, а кто враг.

— Верно, — согласились оба.

— Но теперь ты можешь назвать мне имя родителей?

— Я серьёзно не знаю. Мы сейчас прямо от вас попросим по телефону тетушку продиктовать то, что там написано.

— И вызовете её сюда, или я снова поеду к ней.

Нюра обрадовалась звонку и объяснила, что вещи до сих пор так и остались в укрытии. Они с мужем немедленно поедут за ними, а оттуда уже сама привезёт их Василию.

— Жаль, что вы мне тогда при нашей встрече не рассказали всей правды.

— Бережёного Бог бережёт, — ответила женщина.

И с нею нельзя было не согласиться. Нетерпение нарастало. Сыщики вместе с Сергеем отправились домой к Василию. Василёк и Анна Ильинична были дома. Василий во всех подробностях расспрашивал мальчика и с добавлениями и вопросами Сергея, картина была ясной. Это тот самый Василёк, с двухдневного возраста, живший на хуторе. Сомнений быть не могло: это был сын Василия и Веры. Василий сел с ним рядом. Тесно прижавшись друг к другу обменивались мнениями. Вот только пока ничего не говорили вслух. Боялись ошибиться и ранить этим мальчика.

— Значит мы скоро узнаем, чей я сын? Найдём моих родителей?

— Совсем скоро. Может быть вечером завтра, или даже раньше.

В это же время Демьян знакомился с делами фирмы. Его кабинет на втором этаже был удобно расположен в смысле обзора, близ лежавших перекрестков улиц и самой Промышленной, вид был как на ладони. Снующие люди, шумящий транспорт, лотки с мороженым и продавцов газет находились рядом. Столовая фирмы была солидной с большим ассортиментом блюд. Сразу видно, что зарплата у людей приличная, если они могут обедать в такой роскоши. Через несколько дней, на закрепленной за ним машине, он освоил все городские места с Эрной. Эрна недавно познакомилась с Настей и теперь иногда девушки выезжали вместе, вот и сегодня они собрались совершить маленький вояж. Мужичок, водитель-охранник, на вид лет сорока, давно работавший на фирме. Как-то он остановился у загородного ресторанчика и Демьян пригласил его пообедать с ними.

Георгий согласился.

— Нас Заур, бывший начальник охраны, учил никогда с хозяевами не садиться за один стол.

Настя изумилась. Ей было знакомо имя Заур, да ещё и охранник в придачу. Тот, кто лежал в болоте, тоже звался Зауром.

— Почему?

— Субординация нарушается.

— А сейчас Заур тоже начальник охраны?

— Нет он девять лет назад пропал без вести. Его напарника привезли мёртвого, где-то на хуторе сам себя шлепнул, а Заур исчез.

— Хороший человек был Заур?

— Как тебе сказать? Бешеный. Нечистый на руку.

— Но почему же его держали?

— Он служил жене хозяина и сыну Павлу. С ним постоянно вращался. И когда в командировку уезжал, я видел, как они разговаривали у машины, о чём было не слышно, но Павел Игнатович, что-то наказывал ему, сердился даже. Я даже думаю, что это тёмная история. Я однажды подвозил Павла Игнатовича и женщину, похожую на сказочкую Шехерезаду, с восточными глазами.

Демьян задавал вопросы просто так, из любопытства. Настя же поняла, что речь идет о тех убийцах, и связаны они с мальчиком Васильком и хутором. Разговорчивый Георгий болтал без умолку.

— Я даже помню тот дом, куда возил их. Видно место свидания. Хороший дом, красивый, ограда выше человеческого роста. Улицу не запомнил, а дорогу знаю.

Настя промолчала. Нельзя было показать, что она знакома с теми головорезами и знает, где находится последний приют Заура и его компании. Пообедали. Девчонки болтали. Но так, для отвода глаз. Настя должна узнать как можно больше о Павле, её вздыхателе, оказывается тесно связанном с бандитским миром и имеющим отношение к пропавшему мальчику. Может быть он удерживает его где-то в подвале? Или убил? Но за что и зачем был им нужен этот ребёнок? Покрутившись по городу с остановками, мороженым, отдыхом решили ехать по домам. Поравнявшись с домом Эрны, высадили её. Настя решила ехать в свое общежитие. Нужно было всё обдумать и взвесить. Новости ошарашили её.

Павел сидел за рулем невозмутимый, как китайский болванчик. Настя, стоя у открытой дверцы, перегнулась и заглянула в переднее стекло.

— И все-таки я раньше где-то тебя видела, — сказала она Павлу. — Никак не могу припомнить где?

— Во сне, — засмеялся он.

— Точно. Во сне только и можно увидеть такого красивого парня, — сказал Демьян и взяв девушку за руку, отвёл в сторону от машины.

— Зайди ненадолго. Очень нужен твой совет Эрне.

— Павел скрестил руки, потом жестом приказал ей садиться в машину и она, пообещав друзьям, что зайдет непременно завтра, села в автомобиль. Машина тронулась с места.

Назавтра Настя приехала как и обещала. Эрна пребывала в приподнятом настроении. Её роман успешно завершался. Скоро они распишутся и она станет женой. Солидное звание для молодой девчонки. И Демьян согласился жить у них, временно до получения квартиры. Значит с отцом не надо расставаться. Ей нравилась Настя, необыкновенная девчонка, умная, да к тому же красивая. От жениха Эрна была без памяти, влюбилась с первого взгляда окончательно и бесповоротно. Сейчас Эрна оставила их в гостиной, а сама пошла на кухню, готовить кофе.

— Ты давно знакома с Павлом?

— Не очень, но прилично.

— Он тебе нравится?

— Как ты думаешь, нет. Он отличный собеседник, мой руководитель, спас меня от назойливого поклонника.

— Вы с ним где-то бываете?

— Иногда обедаем в ресторане. Несколько раз выезжали с сотрудниками на пикник.

— Ты не думаешь, что это к чему-то обязывает? Он тратит на тебя деньги и явно интересуется твоей особой не платонически.

— Тебе кажется. Павел не такой. Он душа общества, у него недавно еще была любовница, они с ней расстались.

— Между женщиной и мужчиной не может быть дружбы, если она красивая.

— Это твое мнение?

— Давно известный факт.

— Понимаешь, Демьян, я его где-то раньше видела. Такую физиономию не забудешь. А вот где? Никак не могу вспомнить.

— Может он просто похож на другого человека?

— Нет. Его жесты, глаза. Явно знакомы мне.

— Значит вспомнишь.

— Тебе имя Заур о чём-то говорит?

— Не имею понятия.

— А мне о многом. Я вспомнила мальчика, хутор, бандитов.

— Господи. Заур, Жорик, Андрей, Пётр. Это же те самые бандиты, которые приехали за Васильком. Я почему-то тебе верю, как брату.

— То-то и оно. Сегодня пока вы с Эрной болтали, мне водитель рассказал, что Заур и Андрей по заданию Павла несколько лет назад уехали в командировку. Андрея привезли мёртвым, а Заур исчез.

— Значит Павел знаком с этими людьми?

— Она замолчала в раздумье, как вдруг, всплеснув руками, сказала ему тихонько, на ухо:

— Я вспомнила. Вспомнила.

— О чём это ты вспомнила? — спросила Эрна, с подносом в руках, входя в комнату.

— Вспомнила, что забыла запереть комнату в общежитии. Нужно срочно бежать.

— Конечно. А то еще пожар устроишь или обворуют тебя.

— А кофе?

— Кофе подождёт. Вернусь — выпьем.

По дороге в такси она обдумывала свой разговор с Демьяном. Подъехав к общежитию, свернула в аллею и присела на пустующую скамейку. Деревья заслоняли её от прохожих и можно было подумать. Она вдруг спохватилась, что до сих пор не познакомилась с другом Демьяна, Васильком, всё еще находящемся в детдоме. А вдруг это один и тот же мальчик? Шальная мысль влетела в её голову:

— Я вспомнила. Мне было лет двенадцать или чуть меньше. Василёк совсем еще маленький. Подъехала машина и остановилась не у входа в дом, как обычно, а не доезжая, за углом. Мы с Дашей играли в индейцев, Витя был маленький вождь. Василёк сидел на траве и хохотал над моей шляпой с перьями. Я выглянула из-за кустов. Из машины вышли двое. Он гибкий, похож на ягуара, а она красивая с узким разрезом глаз, одетая ярко, вызывающе. Кто-то крикнул из машины:

— Поскорее там, Хан. Я мысленно прибавила, — хан Гирей. Мне стало любопытно и, продолжая игру, я пробралась к машине и постучала в переднее стекло:

— Выходи, бледнолицый.

Человек в машине, скрестил руки и махнул мне, чтобы я уходила. Но моё любопытство было сильнее страха. Я встретилась с его взглядом. Это был он, Павел. Точно он. Не выдержав моего упрямства, отвернулся. Я оскорбилась и отошла от машины. Даже играть перестала. Вскоре женщина с мужчиной уходили из дома. Мама провожала их. Они сели и уехали. Но на повороте, тот человек оглянулся. Наши взгляды встретились вновь. Это он. Он. Я теперь точно знаю. Сегодня же скажу ему, что я вспомнила где видела его.

— А вдруг он и есть тот похититель, который всё это затеял? Ты ничего не скажешь, Настя, ничего, поняла? — убеждала она сама себя. Если он был вместе с теми, значит он тоже бандит! Может ты ошиблась? Тебе просто очень хочется узнать где ты его видела и получится ошибка. — Думай, Настя, думай, — уговаривала она себя. — Нет, не нужно ничего говорить ему. Всему своё время. — Ждать не хочется. Хочется выяснить тайну, рассеять мои сомнения. Данный случай не тот. Нужно потерпеть с объяснением.

Настя ещё раздумывала о Павле. Почему он оказался там на хуторе? Это было единственный раз, но было. Что бы это означало? Может просто попутчик. Сегодня Саня обещал ей устроить ужин у своих родителей. Врач пообещал вечером отпустить его домой ненадолго.

Саня очень нравился своенравной девчонке, она ходила с ним на танцы, даже целовалась, но с таким же успехом она смогла бы отправиться и с Павлом в ресторан и ей тоже не было бы скучно. Вообще-то Павел внёс в ее голову смятение. Она его не ревновала, но любила находиться в обществе преуспевающего красивого бизнесмена, которому не нужно думать где и как взять десятку до стипендии. Своих родных она не обременяла просьбами денег и те по привычке высылали ей одну и ту же сумму, хотя запросы у неё явно претерпели изменения под влиянием Павла. Она уже давненько принимала от него дорогую косметику, мелочи разные, то брошь, то кошелёк особенный с десятью золотыми монетами, то зеркальце в дорогой оправе, и всё это шутя, как бы невзначай «дорогой подруге» от друга презентик, пустячный. Девчонки в общежитии предрекали ей: — Быть бычку на верёвочке.

Она только посмеивалась. Сначала думала, вспомнив, где она видела его, просто всё ему расскажет и они, вместе, посмеются над этим. Сейчас это выглядело иначе и решения, — «что делать»? — не приходило.

Она немного «покопалась» в своем сознании, затем резко встала и пошла, так и не найдя ответа для себя самой. Сумбур остался сумбуром.

Василёк начал атаку на Элину, уговаривая её пойти к матери. Девочка, памятуя слова отца о том, как она продала своего ребёнка, не желала её видеть.

— Она злая лгунья.

— Она несчастный, оболганный человек. Не могла твоя мама совершить ничего подобного.

— Не хочу и всё.

— Ты не понимаешь, что такое жить без матери.

— У меня есть бабушка, папа, Спиридоновна.

— Хорошо, — рассердился Василек, — значит тебе мое мнение безразлично?

— Нет. Ты мой друг.

— Тогда почему не хочешь послушать меня?

— Не знаю, не хочу её видеть.

Василёк отправился к Вере. Она обрадовалась его приходу. Обняла его, поцеловала. Усадила рядом с собой.

— У Элины всё хорошо, учится. Вы не думайте, она вас не забыла. Просто пока нельзя ей выйти из дома. Не отпустят.

Вера смотрела на него и видела, что он пытается оправдать дочь.

— Я подожду. Расскажи о себе.

Он рассказывал ей о себе, о школе, о детдоме, о Василии и Анне Ильиничне, Андрее Ивановиче и Вера словно побывала там сама лично. Ей нравился этот симпатичный мальчик. Она начала относиться к нему, как к близкому человеку. Видела как он болезненно воспринимает случившееся и как хочет искренне помочь своими маленькими возможностями. Она была нужна ему. Эта добрая обиженная собеседница, которая заинтересованно выслушивала его рассказы. То, что ей было интересно его житьё — бытьё он отмечал в задаваемых ею вопросах, возвращению к рассказанному ранее. Она ничего не забывала. Между ними росла крепкая дружба. Они нашли утешение друг в друге, никому не нужный мальчик и обиженная незаслуженно женщина. Она видела, что он верит ей и это покорило её окончательно.

Она ждала его прихода, каждый раз приготовив для него что-нибудь вкусное. Он с удовольствием уплетал апельсин или яблоко так, что ей самой тут же хотелось есть. Иногда приходили с ним и Анна Ильинична с Андреем Ивановичем. Сидели, разговаривали и мало-помалу жизнь возвращалась в эту исстрадавшуюся душу. Однажды после прощания с мальчиком она подумала:

— Почему бы мне не взять к себе этого замечательного ребёнка. Мы уедем с ним подальше отсюда, где худая молва не омрачит жизнь им обоим. И улыбнулась сама себе, глядя в зеркало.

— Умирать надумала, молодая баба, из-за сплетен, обмана. Я нужна Васильку, он мне будет сыном. Настоящим. Я люблю этого мальчика. Жду его прихода, но пока он почему-то утешает меня, а не я облегчаю его нелёгкую жизнь.

А вдруг мне не отдадут его? — испугалась Вера. — Вдруг опять начнут чернить её невообразимыми сплетнями?

— Павлу нужно было разрушить нашу жизнь не из любви ко мне, а из эгоизма. Мальчику не дали конфетку, она досталась другому.

Поздно понявшая суть Павла Вера, сожалела о случившемся. Но знала, если и удаётся склеить разбитое, остается шов и слабое место, всегда способное вновь развалиться на куски. Но сейчас это неважно, кроме мальчика, которому необходима помощь, нежность, домашний уют и она именно она, должна дать ему всё во имя потерянного сына.

Сегодняшний приход Василька был не похож на другие. Он явно чем — то был взбудоражен, но говорить на тему, обсуждаемую сегодня в доме Василия, пока было запрещено. Маленькому человеку очень хотелось рассказать обо всём ей, Вере, но, как сказал Василий, заранее нельзя давать никому надежду. И он говорил, увиливал, а Вера понимала, что маленький друг, что-то явно скрывает от неё. Настаивать не стала. На прощание поцеловала его и вернулась обратно в палату.

Как только они приехали домой, Нюра позвонила Василию и сообщила:

— Я нашла свёрток из роддома с вещами мальчика. Приеду послезавтра и привезу.

— Спасибо, — ответил Василий.

Он срочно выезжал на задание и не смог продолжить разговор.

— Через два дня у меня будут вещи мальчика. Не знаю, имеют ли они отношение к Васильку, узнаем скоро.

— Хорошо бы имели, — проговорил Юра.

Они ехали домой к Ларе, так как по заявлению матери она исчезла, не приходит два дня домой. Уже обзвонили и обошли все соседей, друзей по школе и лишь после этого обратились в милицию.

— Можно фотографии Лары? — попросил Юра плачущую мать.

В альбоме были фотографии маленькой девчонки, с большими бантами и платьях с рюшками и кружевами.

— Новые фото есть?

— Есть.

— С фотографии смотрела миловидная девчушка.

— Мы возьмем её. С кем дружила ваша дочь?

— С Леной, они вместе учатся.

— Где её найти?

— Вот телефон. Живет она в доме рядом.

Лену разыскали на волейбольной площадке. Бойкая, с открытыми по трусики ножками, она явно желала нравится мужчинам и теперь кокетничала напропалую с прибывшими операми из угрозыска.

— Лару давно видела?

— Два дня назад. Она собиралась поехать с кем-то за город.

— С кем?

— Она не говорила.

— С ребятами, с женщинами?

— Она что по-вашему дура? У нее богатый хахаль завёлся.

— Его имя?

— Не знаю, она не говорила.

Павел понимал, что совершает ошибку, вот так увозя парнишку. Тогда он позвал шофера-охранника и приказал ему увезти Василька к парку с фонтаном.

— Я тебя там найду, только молчи, мы сделаем сюрприз.

— Хорошо, — ответил таинственно Василёк.

Они уехали. Охранник никогда не разговаривал с пассажирами, действуя по инструкции хозяина. Вскоре он остановил машину и высадил мальчишку. Вернувшись домой, доложил об исполнении.

— Я совсем забыл, что у меня назначена встреча и я не смогу съездить с твоим другом за подарком. Мы его купим позже. Ты не огорчайся. А Василек сам доберется до детского дома. Павел сел в машину и поехал к фонтану. Мальчик ждал его и спокойно сел в автомобиль. Доехали до Лесной улицы. Ворота приняли своих гостей. Тишина удивила мальчика.

— Пойдем на кухню, выпьем холодненького пепси.

— Я люблю холодное пепси.

Павел налил стакан и подал мальчику.

— Пей маленькими глотками, чтобы не простудить горло, — позаботился он о ребенке.

Через некоторое время Василёк спокойно спал, крепко связанный на диване, а Павел решал главную задачу: как увезти из общежития Нюру. Незаметно.

Это ему не удалось. Той в общежитии не оказалось. Она поехала к Василию в милицию, а дочери оставила записку у дежурной.

— Настя придет и расстроится, — сокрушалась Нюра.

Василий был на месте. Они с Юрой встали навстречу Анне и усадили как дорогую гостью в кресло.

— Вы все же побывали там?

— Позавчера. Вот вещи ребёнка, который жил с нами на хуторе.

Они быстро развернули сверток. На бирочке увидели данные матери А на пеленке есть ясный штамп в углу: роддом N 1, г. Каменьград. Мы не могли тогда разобрать буквы, думали, что написано Кировград, или что-то вроде Кемероград, тут есть буквы неясные, а когда я посмотрела и прикинула, узнав про этот город, то и выходит, что написано Каменьград. Здешний наш Василёк.

Василий, прочитав надпись на клеёнке сел и прижав пелёнку к груди, сидел не шевелясь.

— Значит — нашли?

— Да — это он.

— Где он сейчас? И не грозит ли ему узнанному опасность?

Все переглянулись. Нюра взглянула на часы и обеспокоенно сказала:

— И Настя не звонит. Я ей в общежитии записку оставила.

Юра позвонил в общежитие, дежурная ответила, что девушка пока не приходила.

Время шло, а Насти не было. Нюра занервничала.

— Не расстраивайтесь. Сейчас позвоним ей на работу. Может пообещала выйти и задержалась.

Василию ответила Наташа, и сообщила, что Настя уехала в общежитие, так как к ней приехала мать.

— Она с кем-то уехала?

— Нет, одна, ушла на остановку.

— Странно, должна давно быть дома.

Снова позвонили в общежитие, попросили пригласить кого-нибудь из её комнаты.

— Нет, не приходила, — отвечала Оля, соседка по общежитию. Ничего неизвестно о ней, как утром ушла на работу, так и нет до сих пор.

Дело близилось к вечеру. Странно было то, что она сказала матери, что спешит к ней.

— Куда можно исчезнуть днем в городе? — вслух произнёс Василий.

— С ней что-то случилось, чует моё сердце. Моя дочь исчезла.

— Вася, — услышал он в трубке голос матери. — Василёк, он не пришел на три часа. Мы собирались с ним на выставку.

— Мама, а ты позвонила в детский дом, может он занят и забыл?

— Он не приходил после школы. Я выяснила у ребят его класса, что он уехал с Элиной домой к ней, но собирался вернуться к трём часам.

— Хорошо, я сейчас выясню.

— Квартира Крутых? Мне Элину к телефону позовите, пожалуйста.

— Кто её спрашивает?

— Из школы.

— Хорошо сейчас.

— Я вас слушаю, — прозвенел голосок девочки.

— Элина, это из школы. Василёк обещал пойти на выставку с классом, но его нет. Он у вас?

— Я скажу вам по секрету, его мой папа пригласил поехать куда-то за подарком мне. Я их жду, жду, и никак не дождусь.

— Дай трубку охраннику.

— Извините, это снова я. Вы не скажете на какой машине уехал Павел Игнатович с мальчиком?

— Он с ним никуда не уехал, наш охранник доставил мальчика к фонтану, а потом хозяин уехал сам.

— К фонтану? Зачем?

— Мне это неизвестно.

Наступило молчание. Потерялись сразу два человека. Вероятнее всего это простое недоразумение, которое скоро выяснится. Но холодок предчувствия, плохого предчувствия, залез Василию в мозг. Он не понимал случившегося, но нужно было срочно искать пропавших. Сын. Его сын снова исчез.

— Я позвоню матери Павла, — сказал Василий.

— А лучше может быть поехать к ней самим?

— Точно.

— Я с вами, — заявила Нюра.

— Нет, — сказал серьёзно Василий. — Мы вам обо всём немедленно сообщим.

Они довезли её до дома Эрны, и она осталась стоять у ворот, глядя вслед уезжающей машины.

Любовь Ивановна не ожидала приезда неожиданных гостей. Она в кабинете проводила совещание, но по просьбе Василия, извинилась перед ними и отпустила всех.

— Слушаю вас, — сказала усталая женщина. Её смешливое великолепие уступило место плохому настроению и нескольким морщинкам возле глаз, которые не осмелились бы появиться в другое время. Сейчас Любовь Ивановна переживала личный кризис. Любовник, без пяти минут муж, убит, а возраст беспощадно овладел её настроением.

— У вас сегодня находился мальчик с вашей внучкой — Василек?

— Да. Но он уже несколько часов как исчез. Выехал из вашего дома с охранником до фонтана и нигде его нет. Вскоре выехал и ваш сын, один. Мы не можем совмещать факт с его именем, но может вы объясните, где можно найти вашего сына?

— Не имею понятия.

— Исчезла еще и девушка, Настя, она проходила практику в фирме вашего сына. Её тоже нигде нет уже более шести часов.

— При чем здесь я?

— При том, что вы, вероятно знаете, где у вашего сына есть скрытое место?

— Не знаю.

— Любовь Ивановна, если случится что-нибудь с этими людьми, вы будете отвечать наравне с ним.

— Вы не имеете право говорить со мной в таком тоне. Он преступник и вы это доказали?

— Докажем. Слишком много случилось тёмных дел, где рядом стоит имя Павла.

— Даже так?

— Хорошо, у нас есть дом загородом, по Лесной. Но я уверена, что его там нет. Он его уже давно не посещает.

— Позвоните ему.

— На мобильник?

— Нет в дом.

Любовь Ивановна набрала номер.

— Алло, — послышался голос сына.

Василий нажал на рычаг и она положила трубку.

— Он там, — сказала она упавшим голосом.

— У вас есть ключи от дома? Там вероятно целая крепость.

— Я не дам вам ключи.

— Дадите. Ваш сын обвиняется в подозрении похищения людей и сопротивляясь, вы оказываете ему содействие.

— Берите сами, — указала она на лежащую на столе сумку.

— Потрудитесь достать и передать нам ключи, — жестко сказал Василий.

Ключи она отдала и даже объяснила что от чего и как открыть автоматические ворота.

— Там с другой улицы есть еще один вход. Можно через него незаметно пройти в дом.

Не успели они проехать и пятисот метров, как на мобильник Василия позвонил бдительный сосед Павла Зверев.

— Я слушаю.

— Зверев говорит. Мой сосед уже два раза привёз кого-то, но до сих пор не выезжает обратно. Сначала приехал с девушкой, потом с мальчиком, я думаю, что это его сын.

— Хорошо, наблюдайте и не предпринимайте ничего. Мы уже едем.

Зверев потирал ручки. Наконец-то и он поможет разоблачить тёмного соседа. Наверняка наркоман, торгует анашой. Почему именно анашой, Зверев не знал, но был уверен, что все наркоманы одинаковы и продают одно и тоже зелье. Иначе зачем бы городить такой забор, через который сроду не пролезешь.

Только отъехали от дома Крутых, как увидели на дороге у обочины Сергея. Он узнал Василия и поднял руку. Переглянувшись с Юрой, решили взять парня с собой. По дороге объяснили куда едут.

Павел не знал как ему поступить Сразу же, как только Настя проснулась, он приступил к ней с вопросом:

— У тебя есть два выхода, первый, ты выходишь за меня замуж и мы с тобой уезжаем заграницу. Денег хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Ты всем делал предложения, предварительно связав их?

— Ты не пленница. Я побоялся, что сбежишь. А я решил твёрдо не выпускать тебя, пока не ответишь согласием.

— А если нет?

— Тогда у меня заготовлен для тебя сюрприз.

— Большего сюрприза, чем это кресло, ожидать трудно.

— И тем не менее… Я развяжу тебя, если ты мне дашь слово вести себя подобающе.

— Светские приличия с завязанными руками и ногами — соблюдать трудно, господин подонок.

— Что ты сказала?

— То что слышал, безмозглый босс. Меня уже повсюду ищут, мама приехала и я обещала ей через полчаса быть дома. А прошло уже чуть ли не полсуток.

— Живая ты не выйдешь отсюда.

— Голодом заморишь или прибьёшь? — издевалась Настя.

— Есть средство пострашнее голода.

— И что же это за средство?

— Сейчас увидишь.

Павел вышел за дверь и вскоре вернулся с мальчиком лет двенадцати. Тот тоже был связан по рукам.

— А младенец тебе зачем понадобился? — насмешливо спросила она.

— Я не младенец, — возразил Василёк.

— Скажи ей как тебя зовут, — приказал Павел.

— Зачем? — заупрямился мальчик.

Павел с размаху врезал ему оплеуху. Тот свалился на пол.

— Прекрати, гад, подонок, негодяй, — закричала Настя, — с детьми сражаешься, ублюдок.

Павел подошел к ней и врезал молча, но убедительно. По разбитой губе потекла струйка крови.

— Теперь уже не к чему разводить этикет, — мрачно сказал он. — Оставлять живыми вас нельзя.

— Вы сошли с ума, Павел Игнатович? — спросил его Василёк.

— Я давно потерял себя, с тех пор как твоя мать вышла замуж за другого, а тебя я забрал из роддома. Воспитал волчонка, надеялся, что подохнешь, а ты все же жив оказался, да ещё так близко подошел к моей семье.

— Как тебя зовут, мальчик? — крикнула Настя?

— Василёк.

— Где ты живёшь?

— В детском доме.

— Скажи вернее — жил, — вмешался Павел.

— Ты кто?

— Настя.

— Настёна? Та самая с хутора?

— Да, Василёк, да. Я та самая.

— Зачем мы вам? — спросил мальчик Павла.

— Ты отравил всю мою жизнь. Мне удалось одержать победу над двумя бывшими друзьями.

— Преступную победу, — добавила Настена.

— И кто же мои родители?

— Теперь всё равно, можно и сказать, отсюда вы не выйдете. Мои друзья Вера и Василий.

— Они мои родители? Но почему они меня не искали?

— Искали. Василий сам по себе, а я старался искать для Веры. Как видишь удачно. Кто мог догадаться, что лучший друг похитит своего крестника из роддома. А я одно время хотел вернуть тебя матери и даже послал за тобой Заура.

— Ты не человек, ты дьявол, — сказала Настя. — Тебя нужно застрелить как бешеную собаку.

— По иронию судьбы я вас вынужден застрелить, хотя зачем портить патроны. Можно сделать вашу смерть страшнее, мучительнее. Сейчас я вам продемонстрирую, как это будет.

Он схватил мальчика и потащил его к двери, замаскированной в стене. Нажал кнопку, стенка — дверь повернулась и Павел ногой швырнул ребёнка вниз в подвал. Дверь так же закрылась наглухо. А с тобой мне надо потолковать. Столь роскошная девственность не должна принадлежать червям.

Настя плюнула ему в глаза. Он рассвирепел, начал бить её ногами, руками, так что казалось, ей не выжить. Она ухитрилась укусить его за нос. Он взвыл. Кровь лилась, а крови он ужасно боялся. И тогда отвязал ее от кресла, открыл дверцу подвала и она покатилась по ступеням, пока не наткнулась на что-то мягкое. Это был Василёк Откуда-то сверху очень высоко через маленькое отверстие зарешеченного квадратика люка просеивался свет, слабый, беспомощный, но приглядевшись в темноте, можно было чуть-чуть что-то видеть. Падение принесло множество болевых страданий. Но самое страшное было в том, что здесь их никогда не смогут найти. Заклеенные рты не давали возможности кричать.

Павел привел кресло в соответствующий вид. Он подошёл к окну и опешил. По стене тихонько уже во дворе крались люди. Они видимо зашли с другой стороны. Но как они проникли через столько запоров? Та половина, на которой находился он, была далеко от них и он мог спокойно уехать на своей машине. Потихоньку вышел во двор, машина стояла у самых ворот. Он нажал кнопку автоматики, дверь бесшумно раскрылась. Он вытолкал машину на улицу, закрыл ворота и завёл мотор. Проезжающих машин было довольно много и никто из сыщиков не обратил внимание еще на одну. Юра открыл двери дома с заднего хода и они проскочили внутрь. С пистолетами наготове, обошли комнату одну за другой. Никого не было.

— Облом, — огорчился Василий.

— Не думаю, — сказал Юра, вытаскивая из-за кресла сумку.

В сумке оказались документы на имя Насти. Обшарили каждый угол, обошли все комнаты, никого не было.

— Что будем делать?

— Сделаем вид, что уезжаем. Он вернется за вещами Насти.

— Я остаюсь в засаде, — сказал Сергей.

— Нет, — это сделаю я.

— Тогда он не поверит в наш отъезд, — объяснил Юра.

— Хорошо, едем в отдел, а к вечеру по этому же пути назад.

— Он мог нас увидеть и поэтому удрал с пленниками.

Появился Зверев. Он начал объяснять причину его отсутствия на посту, но никто его не слушал. Нет пленников, нет и преступления. Сумка могла оказаться забытой Настей. Она ведь его сотрудница и вполне могла бывать здесь. Павла этой уликой не возьмешь.

— Я когда проснулся, то уже увидел как сползались ворота на место, а сосед сел в машину.

— Он был один?

— Одного видел. Стекла тёмные, кто его знает, что внутри.

— Его нужно найти и заставить объясниться по поводу исчезновения Насти и Василька.

Павел мчался по городу. На его машину была дана установка о задержании. Но он беспрепятственно проехал мимо постов. У него была не одна машина и он сейчас ехал на давно не используемой.

— Куда податься? — думал он.

Ему нужно было собраться с мыслями, чтобы отвечать на вопросы сыщиков. То, что ему нужно пока скрыться, не сомневался. Для отъезда нужны были деньги. Загранпаспорт с визой у него был. Но он как-то после кражи денег из сейфа матери, не подумал о наличности и сейчас должен был найти её обязательно. Он понимал, что пленники никогда не выберутся из глухо замаскированного подвала. Никогда. Со злорадством подумал о том, что их соседкой является мёртвая Лара. Наверное запашок уже дошёл до них. Своды подвала невысокие, прилив воздуха только с крыши через вентиляционное маленькое оконце. Он готовил это убежище на всякий случай для себя с Ханом. Всегда бывали критические ситуации. Внезапно мелькнула мысль:

— Срочно в дом Александра Владимировича, покойничка. Там его доченька, можно в крайнем случае диктовать условия.

Он вошёл в дверь дома. Она была не заперта. Девчонка отсутствовала, но зато здесь находилась какая-то женщина, он сразу же вспомнил хутор и невысокую приятную кормилицу мальчишки.

Значит это мать Насти. А что если рискнуть? Он точно знает, что в его доме никого не нашли, значит они оттуда уже выехали, а ещё одна заложница не помешает.

— Здравствуйте, вы мама Насти?

— Она нашлась? — обрадовалась Нюра.

— Конечно и ждет вас в гости. Она моя невеста.

— Невеста? Она никогда не говорила мне о вас.

— Вот сегодня и скажет. Собирайтесь, поехали.

— Но мне нужно сообщить, чтобы не искали.

— А мы с вами им напишем. Идет? Пишите: Уехала с женихом Насти. Скоро пригласим на свадьбу. Анна.

Нюрочка написала, положила записку на стол. Павел усмехнулся. Когда её прочтут господа сыщики, сойдут с ума от неизвестности, что это за жених. Они вышли, защелкнули дверь, и сели в машину. Ветерок развевал волосы спутницы Павла. Она с нетерпением ждала свидания с дочерью. Вскоре подъехали к дому Павла. С другой улицы. Он открыл дверь, загнал машину и они вошли в дом. Сергей, оставшийся дежурить в доме, находился в нише под окном, задёрнутый занавеской. Он заранее наделал дырочек для обзора и теперь смотрел, как впереди идет мать Насти, а сзади он, Павел Крутых.

— Садитесь, я приготовлю кофе.

— Не надо, поскорее хочу увидеть дочь.

— Вы её увидите, но вам придется поговорить с ней серьезно. Она начала противиться нашему договору.

Он усадил Нюру на то же кресло, ловко накинул ей на запястья наручники и пристегнул к подлокотникам ремнем. Сергей не мог пока обнаружить свое присутствие, ему нужно было узнать о судьбе потерявшихся Василька и Насти. Нюра закричала. Павел выхватил ленту и заклеил ею рот своей жертвы. Он начинал терять терпение. Глаза его стали бешеными, даже слюна потекла из уголков рта.

— Не рыпайся, тётка, сейчас я покажу тебе твою дочь.

Он вышел из комнаты. Сергей потихоньку прокрался за ним. Он увидел, как Павел снял со стены овальное зеркало, небольшого размера и что-то нажал под ним. Стена разверзлась и открылись ступени вниз. Сергей немедленно вышел в соседнюю комнату, пока тот спускался вниз с фонариком и позвонил по мобильному Юре.

— Срочно приезжайте, он здесь с еще одной заложницей.

Павел на лестнице посредине включил свет и Сергей из-за угла увидел лежащих на полу связанных Настю и Василька. Действовать было рано. Пленников необходимо было вывести наружу. В руках Павла оказался пистолет. Он взял за шиворот Настю и потащил наверх. Втащил брыкающуюся девушку и положил у ног матери. Та замычала, задергалась. Павел прицелился, Настя напряглась, пытаясь освободить руки. Он рассмеялся звериным рыком и пошел снова в подвал. Мальчишку таким же манером он вытащил и положил на пол у подвала, намереваясь закрыть дверь. Сергей бросился со спины негодяя и свалив его на пол, выбил пистолет из руки. Павел оказался сильным. Он постоянно занимался спортом и сейчас Сергей еле удерживал его. После ранения на хуторе Сергей был несколько слабее противника. Завязалась борьба. Дверь подвала была незакрытой. Сергей изловчился и ногой ударил так, что Павел, находившийся рядышком со ступеньками подвала, свалился наполовину туловища вниз.

Сергей поддал ему ногой, но тот сумел выпрямиться, перевернулся и встал на ноги. Он смотрел на Сергея и тяжело дышал.

— Сейчас вы все подохнете, скоты. И с криком кинулся на пригнувшегося во время его прыжка парня. С рёвом пролетел мимо и головой ударился о тумбу стола. Сергей подскочил к нему и не давая опомниться, вырубил ударом в шею. Затем за ноги подтащил к подвалу и сбросил по лестнице. Мягкий шлепок и Павел покатился вниз по лестнице. Сергей захлопнул подвал. Он не знал, открывается ли он изнутри и есть ли выход там, с другой стороны. Но с улицы звучали сирены милицейской машины и орудуя своими ключами, опера вбегали во двор. Одного оставили у ворот, второй побежал к главному входу.

Увидев картину происходящего, Василий бросился к мальчику, Юра освобождал Настю, а Сергей уже освободил Нюру. Все молча плакали. Ни слова не говоря, они смотрели друг на друга.

— Вот так закончилась история с Павлом, моим другом детства, — сказал Василий.

— Вором, укравшим твоего сына, — сказала Настя.

— Принимай, своего мальчика, господин оперуполномоченный.

— Сынок, здравствуй, — Василий прижал испуганного мальчика к себе. У Василька катились слезы.

— А это правда, точно, что я ваш сын?

— А вот и доказательства, — сказала Нюра, доставая из кармана маленькую клеёночку с марлевыми завязками.

— Иванова Вера Геннадьевна. 1 роддом, г. Каменьграда. 20 июня 1991 года. Мальчик. Вес 3850 грамм, рост 54 см.

— Точно. Твои параметры, — тихо сказал Василий.

— Мои параметры, папа, или ты всё ещё не веришь?

— Сын. Ты такой замечательный, что я боюсь на тебя смотреть.

— Я так долго ждал объятий своего отца и матери.

— Вы все забыли, что у нас в подвале находится зверь. Его еще нужно взять.

— Сережа, ты увози отсюда наших милых пленников, а мы…

— Ни за что не уступлю чести взять подлеца. Я имел схватку с его подонками, приехавшими за мальчиком, я был ранен Из-за него умер дед Роман. Мне с Васильком довелось встретиться там на хуторе.

— Телевизор? Дядя Сережа. Антенна на крыше, — вспомнил Василёк.

— Да, именно то, о чём ты говоришь.

— Если бы не Сережа, сейчас не было бы никого из нас в живых.

— Я никуда не поеду без тебя, папа, — запротестовал Василёк.

— Я тоже, — встала к нему рядом Настя.

— Ну а мне не привыкать встречаться с опасностями. Я тоже остаюсь.

— Мы не имеем право подвергать вас опасности. Инструкция…

— Давай забудем об инструкции Василий. Вот только у него там может быть оружие. Все быстро отсюда на кухню. Она далеко от подвала.

Отправив всех в безопасное место, приготовились открыть подвал. Никто не знал, какие сюрпризы их ожидают.

А два пистолета находились именно там, заряженные полной обоймой.

— Посмотрим, менты, кто окажется на коне. Вас много, а я дома, мне и стены помогут.

Он стоял у стены на лестнице с двумя пистолетами наготове.

По обе стороны двери поставили столы, чтобы он не смог маневрировать. Прямо перед дверью вылили мыльную воду, натянули бечёвку, так что бегать он не сможет. Дверь открылась и раздались выстрелы. Несколько раз он пальнул вхолостую. Осмотрелся. Стоя в двери и никого не увидев, настороженный, шагнул вперед, глядя по сторонам и тут же свалился, поскользнувшись в мыле. Василий прыгнул на него сверху, заломил руку. Из второго пистолета Павел успел выстрелить. Пуля угодила в окно. Он попытался вывернуться, но на него навалились с другой стороны Сергей и Юра. Отчаянное сопротивление не спасло от превосходящей силы. Наручники щёлкнули. Его усадили в то же кресло и привязали ноги, как он делал со своими пленниками. Вошли те, кто еще недавно были повергнуты им.

— Вот так вы выглядите лучше, женишок, — сказала Настя. — Вы, там в подвале посмотрите, ребята, запах ужасный.

Из подвала Дима позвал Василия.

— Тут труп девушки молоденькой. Уже разлагается. Увозите своих, а мы здесь разберемся.

— Слушать мою команду. Мы с вами сейчас уезжаем. Здесь достаточно людей для проведения следствия. Бригаду экспертов уже вызвали. А вас всех пора по домам.

— По каким домам? — испугался Василёк.

— По своим. Твой дом у нас, можно поехать всем вместе. Там, уже наверное, все глаза проглядели ожидая приезда.

— Я боюсь расстаться с тобой, отец, вдруг снова потеряемся?

— Ни за что! — заверил его Василий.

Он вёз сына домой и сам в это мало верил. Настолько сказочным оказалось его внезапное становление из мальчика знакомого в сына родного. Все ехали к ним. Просто по-другому никто бы сейчас не согласился поступить. Двери открыла Анна Ильинична. Она была в курсе похищения Василька, у них тоже спрашивали о нем. Она прижала его к себе и целовала в макушку. Андрей Иванович тоже погладил его по голове и обратился к жене:

— У нас столько гостей, а ты внимания не обращаешь, Аня.

— Я так рада, что мальчик нашёлся.

Гостей усадили за стол. Не ожидая приглашения, все принялись щипать хлеб. Наконец, на стол был водворён борщ, котлеты, рис. Вскоре молчание было прервано Василием.

— Дорогие родители! Я не знаю как вам сообщить, но:

— Я скажу словами Давида Коперфильда, — обращаясь к Анне Ильиничне, сказал Василёк, — Здравствуйте, бабушка, я ваш внук! И дедушка тоже.

— Ты узнал, что мы решили тебя усыновить? — удивилась Анна Ильинична?

— Нет, это я теперь всех вас удедляю и убабляю, я ваш внук, хотите вы этого или нет.

— Больше всего на свете, — запричитала бабушка.

Василий протянул им лоскуток клеёнки из роддома и они оба, прочитав, заплакали как дети.

— А это Нюра, Настя, Сергей, те люди, которые и спасли Василька. Двухдневного. Его Нюрочка кормила козьем молоком.

— Господи, говорила плача Анна Ильинична, Пути Господни неисповедимы! Моё сердце сразу приросло к тебе, мой внучек. А мы-то усыновить тебя решили, документы приготовили.

— А как же мама, она же ничего не знает.

— Она недавно звонила, сказала, что хочет с нами и с тобой, внучек поговорить.

Раздался звонок в дверь.

Побежал Василёк, но его не пустил Василий.

— Я сам открою.

На пороге стояла Вера. Она смотрела на Василия решительно, серьезно.

— Вася! Ты меня извини, но я решила усыновить Василька.

— Но его уже усыновили.

— Кто? — чуть не плача, спросила она.

— Сейчас увидишь.

Они вошли в комнату, полную гостей и Вера растерялась. Василий подвел её к счастливому, хитренько улыбающемуся мальчику и сказал:

— Вы его хотите усыновить, Вера Геннадьевна?

— Его, — растерялась она.

— Я уже усыновленный, — радостно сообщил он и подал ей всё тот же печально знакомый кусочек клеёнки из роддома. Вера прочитала, побледнела и начала падать. С нею случился обморок. Все захлопотали. Нюра, врач, быстро привела её в сознание с помощью средств, имеющихся в аптечке дома.

— Мамочка, — услышала она голос сына, — я так давно мечтал обнять маму, папу, дедушку, бабушку. — Мамочка, ты самая милая, самая красивая мама на свете.

Вера боялась, что вдруг всё это ей только кажется. Невозможность такого счастья пугала. Но рядом с нею находился этот чудный мальчишка и крепко обнимал её за шею.

— Сыночек, — повторяла она, — сынок, сколько же ночей я не спала. Я постоянно разговаривала с тобой, ждала тебя, мою радость. Пойдем домой, сынок.

— Куда? — удивился Василек.

— К другим бабушке и дедушке, они тоже будут очень рады узнать, что ты нашёлся.

— А эти? Я не могу оставить их.

— Сынок, ты должен пойти. Не лишай меня моего выстраданного счастья.

— А зачем тебе уходить, мама? Или ты хочешь, чтобы я рос в неполной семье, без отца?

Все посмотрели на Василия. Он стоял скрестив руки у окна и на глазах его были слёзы.

— Я не могу сама решить этого вопроса, — сказала Васильку мать. — Я провинилась перед твоим отцом и теперь…

— Повинную голову с плеч не рубят, — заявил Василёк. — Папа, ты ещё любишь маму?

Все смотрели на них и ожидали ответа. С напряжением Анна Ильинична, с надеждой Андрей Иванович, с мольбой Вера и с отчаянным желание получить свое, Василёк.

— Больше жизни, — ответил Василий. Я никогда не перестану ее любить.

— Ура, — закричал проказник. — Ура. У меня теперь есть семья.

Веселье захватило всех. Были забыты на время неприятности, ожидающие проведением следствия и отдачей под суд Павла. Позвонили домой Вере и другие родители примчались быстрее ветра.

— Замечательный внук, — сказал Геннадий Алексеевич, узнав обо всем.

— Я - бабушка строгая, — сказала Таисья Васильевна.

— Я обожаю строгих бабушек с веником в руках, — рассмешил всех внук.

Долго говорили, слушали повесть Нюры, Насти, Сергея и никак не могли придти в себя от злодейства Павла.

— Потому и была сбита со следа милиция. «Друг» постоянно находился на глазах у всех.

— А как же Эллина? — спохватился Василек. Она же, наверное, сейчас одна? Я хочу поехать за ней.

— Правильно, — одобрил его намерения хор голосов.

— Будет правильно, если за нею поедут Вера с Васильком, — сказал Василий.

Элина сидела одна в комнате. Отца не было. Бабушка не приезжала. Василёк исчез и до сих пор о нем нет известий. И маму очень хотелось видеть, вопреки запретам отца. Прозвенел звонок в дверь. Охранник впустил в двери Веру и Василька. Она, не поверив своим глазам, бросилась им навстречу. Сначала повисла на шее у мамы, потом трясла за руку Василька и все говорила, говорила, говорила что-то, неважное, но просто не могла остановиться от радости.

— Я увожу Элину, — сказала Вера охраннику.

— Мне попадёт?

— Нет, — ответила она. — Твой хозяин уже не вернётся сюда, он арестован.

Удивленный охранник сопротивляться не стал.

— Доченька, — помнишь я рассказывала тебе о маленьком мальчике, которого у меня украли?

— Да, мама, помню. Он нашёлся?

— Нашёлся.

— И где он?

— Сидит рядом с тобой.

— Как. Это Василёк?

— Да.

— Вот здорово. У меня теперь есть старший брат и друг.

— Сейчас мы едем туда, где теперь ты будешь жить.

— Вместе с ним?

— Да. И его папой.

— Он тоже нашелся?

— Нашелся и хочет тебя видеть, — сказала Вера.

— А мой папа?

— Он надолго уехал.

Дети щебетали и не имели понятия как всё сложно завязалось в преступный узел по имени Павел Крутых.

Любовь Ивановна уже знала обо всём. Её пригласил Юра и рассказал о событиях, о которых она была осведомлена, но не собиралась показывать этого. Она не могла рассказать Юре, что давно обо всем знает и является пособницей в его преступных делах. При тщательном обыске дома были найдены документы, сумочки Юли, Светланы, девчонки с улицы, Павел не выбрасывал вещи, потому, что в момент убийства он не помнил себя от гнева, а позже ему это было не нужно. Извлекли из подвала труп Лары и теперь родители опознали его в морге. Любовь Ивановна наняла сразу трех адвокатов, одного из них московского, местного, знакомого судьи, который будет судить Павла и ещё одного, имеющего связи в высших кругах и криминале.

— Денег на всех хватит, — подумала она. Ей уже богатства ни к чему, нужно выручить сына и заставить лечиться.

В одном доме ликовали от счастья, в другом — горевала мать, вырастившая маньяка, безудержного разрушителя.

В ходе следствия Павел старался как мог очернить Василия и списать многие дела свои на происки ревнивца, у которого он увёл жену. Дело казалось ясным для следствия, труп Лары нашли в доме Павла. Похищал людей он сам и держал их в подвале. Хранение и применение оружия. Убийства ни в чем не повинных женщин, все это давало в совокупности высшую меру наказания. Василия отстранили от ведения дела. Занимался им следователь по особо важным делам прокуратуры Горюнов Николай Викторович. Человек он был себе на уме и обычно делал так, как того хотят сильные мира сего. Дело было серьёзным, деньгами его не заткнёшь, слишком большой резонанс получило оно у общественности. Местное радио и телевидение сообщало о пойманном маньяке, который вскоре предстанет перед судом.

Любовь Ивановна пребывала в ужасном состоянии. Её единственный сын может быть осужден к высшей мере, или огромному сроку и пребывать будет в самых невозможных для него условиях. Она понимала всю степень его вины, но не могла согласиться с тем, что его ожидает такая беспощадная участь.

— Он не выдержит там, — думала она беспрестанно. — Его будут окружать страшные бездуховные люди, замки, стражи, унижения. Я постараюсь сделать всё, чтобы облегчить наказание. Денег хватит. Адвокаты — лучшие. С судьей нашли общий язык. Как сказал московский защитник:

— Будем драться за каждый эпизод, как во время войны за русскую землю.

Эта кощунственная речь не показалась ей таковою. Во имя своего Павлика она сделает что угодно. Она ненавидела Василия, Веру, их сына, потому что сейчас с ними жила её внучка. Элина радовалась встрече с бабушкой, но категорически не хотела идти к ней домой.

— Мне хорошо с мамой, — отвечала она на предложения бабушки.

— Элина, ты знаешь, что являешься наследницей огромного состояния и тебе придется самой управлять целой империей бизнеса.

— А кем я буду?

— Капиталисткой.

— Я не кипитолиска, я бинзесмен, — гордо ответила ей Элина.

— Хорошо, пусть будет бинзесмен, но это всё равно капиталист.

Адвокату удавалось передавать ей записочки от Павла. Странно, но в нём не было никакого раскаяния, только обострённое чувство мести. Судя по его письмам она поняла, что он вступит на тропу мести, кровопролития, как только она его оттуда вытащит. Чувства матери болезненно обострённые, смешались со стыдом униженности, быть матерью маньяка, но она понимала, что и сама помогала ему избавляться от трупов. Знала об украденном ребенке. Каково было Вере? Наверное не лучше, чем ей сейчас. Но недаром говорится: «Чужую беду — руками разведу, а своей — ума не приложу».

Если бы он смирился и стал как другие, без жажды мщения, они могли бы уехать заграницу и жить там спокойно, где никто не знает о его делах. Но Павел ни за что не смирится. Он как зверь, раненный охотниками, идет на таран.

Прошло время, наступил день суда. Суд был показательным, по просьбам трудящихся его решили провести в конференц-зале Дома Культуры, где количество мест могло обеспечить желающим слушать дело. Заранее судачили, что ему будет применена высшая мера наказания, досужие языки не смущал мораторий на смертную казнь.

Зал был переполнен. У двери была сооружена переносная зарешеченная железная клетка с сидением посредине. Павел находился за спинами присутствующих и его видели прямо перед собой только судья и присяжные заседатели. Возле судейского стола находился столик секретаря судебного заседания, напротив расположились адвокаты, слева, ближе к секретарю — прокурор. Все места были заполнены. Любовь Ивановна расположилась на подставном стуле у стены, в полутора метрах от клетки, где сидел Павел. Она отметила при взгляде на него, что в его глазах таится искромётная ненависть. Он ничуть не раскаивался в содеянном и держался героем. Барьер стыда, видимо, отсутствовал у её сына.

Началась обычная процедура начала судебного заседания. Это продлилось несколько часов. Чтение обвинительного заключения слушали внимательно, только «охи» прокатывались по залу, да тонкий плач родственников убитых им людей. Всё казалось чудовищно-неправдоподобным. Этот красивый, респектабельный с виду человек мог совершить такие злодеяния? Особенно поразил всех факт украденного из роддома ребёнка, много лет скитавшегося, пока господин случай не свёл его с родителями. Первый день суда закончился. Заседание следующее было назначено назавтра. Как и предыдущее заседание началось с разбирательства по каждому факту отдельно. Дело касалось Юли Чернышевой.

— Да, она действительно была со мной в гостях и пару раз в ресторане. Это была доступная девушка, но я больше её не видел. Находился заграницей. К убийству не имею никакого отношения Павел говорил медленно и настойчиво..

Адвокат хорошо подготовил линию защиты и этот эпизод к Павлу, как оказалось, не имеет никакого отношения.

— Да встретил свою одноклассницу Светлану, полчаса поговорили, подвез её, а это возбраняется?

И снова умные адвокаты отвели эпизод и Павел стал непричастен к убийству Светланы.

Девчонка? Тоже никакого отношения не имела к нему.

— Куда послал Заура с Андреем? И где сейчас Заур и почему убит Андрей?

Это отверг начисто Павел. При допросе Насти был задан вопрос:

— Вы сразу узнали Крутых при первой встрече?

— Нет.

— А когда?

— Недавно. Я заглянула в переднее стекло машины и, увидев его, вспомнила хутор, машину, человека сидящего в глубине. Человек, сидящий за решеткой и тот в машине на хуторе, что приезжал с Ханом и есть Павел Крутых.

— Сколько вам было лет?

— Примерно двенадцать.

— Очень хороший свидетель, для введения в заблуждение суд.

— Какие у вас были отношения с подсудимым?

— Хорошие, дружные.

— В чем они заключались? Вы ходили с ним в ресторан, кино, выезжали на прогулки?

— Да.

— Все это вы воспринимали как должное?

— Он предлагал мне выйти за него замуж.

— И поэтому, по вашим словам, он бросил вас связанную в подвал?

— Да.

— Вы добровольно приехали с ним?

— Да.

— Он приставал к вам?

— Нет. Предлагал жениться.

— И при вашем отказе связал вас?

— Да.

Адвокаты ликовали. Эпизоды со смертью девчонки и Александра Владимировича тоже никакого отношения не имели к подсудимому. Зато эпизод в больнице оказался роковым для самой Любовь Ивановны. Назавтра назначили продолжение процесса. Адвокат сказал ей, что Павел решил сдать «маман» как он выразился, потому что нашлась девчонка-свидетельница и Павел не хочет иметь никакого отношения к этому делу.

— Угрохала своего любовника, пусть и отвечает сама.

Так просил передать ваш сын. Здесь посложнее будет отыграть назад данный эпизод. Вас могут взять под арест.

— А он? Как вы думаете, его отпустят?

— Несомненно. Вы же видите, что ни один эпизод не доказан. Дом этот вашему сыну не принадлежит. И он завтра будет говорить о том, что майор Иванов из-за мести подбросил все эти документы сам, чтобы погубить соперника. И еще выплыло снова письмо, где Вера Иванова сама отказалась от сына, а её бывший муж снова из мести, используя служебное положение, сделал его похитителем ребёнка. Ни один человек не указал на вашего сына как на похитителя. Бред двенадцатилетней девчонки, дающей показания более через десяток лет — не свидетельство. Ещё его беспокоит то, что вы неумело распоряжаетесь деньгами фирмы. Он сам, как только выйдет, будет заниматься делами. Вам, вероятнее всего дадут срок. Не могу сказать какой, будем защищаться, но дадут. Вскоре надоевший ей адвокат ушел.

Любовь Ивановна села на диван, прислонив голову к спинке и тяжкие раздумья затуманили ей голову. Вот и всё. Как бычка на заклание он отдаёт родную мать суду. А ведь это его киллер убил Александра. Да с ним можно было стать счастливой. Она вдруг поняла, что не нужна собственному сыну, он вышел из того возраста, когда нуждался в посторонней помощи. Он ненавидит её за то, что она знает о всех его преступлениях и является соучастницей по их сокрытию. Между ними стала стена преступлений, когда каждый не желает видеть того, кто знает о его тайных постыдных делах. Она встала, тяжело прошлась по комнате и поняла, что жить нечем, не для кого. Что она вдруг потеряла право на продолжение жизни. Её слепая любовь привела на скамью подсудимых сына, а теперь и её будут судить как убийцу. Подошла к бару. Налила рюмку коньяка.

Боль не проходила. Опустошенность, раскаяние, стыд. Она ненавидела себя за все, что случилось и казалось, что вся она липкая от грязи, но никакая вода не отмоет бесчестия.

Набрала номер телефона и услышала:

— Нотариус Светлов слушает.

— Крутых.

— Я понял.

— Приезжайте срочно. Оплата за выезд десятикратная.

— Через полчаса буду.

Вера и Василёк находились на даче. Оттуда она возила его в школу вместе с Элиной. Вера боялась, что они услышат по радио или телевидению новости.

— Мам, — бойко произнесла Элина. — Это правда, что мой новый папа сфабриковал дело против моего настоящего отца?

— Откуда ты взяла эту чушь?

— В школе говорят.

— Я тоже слышал. Но ты не верь им.

— А я и не верю. Он мне нравится новый папец. Не то что тот. Дома никогда не бывал и со и со мной не разговаривал.

— Ну в отношении бывать дома у Василия тоже проблемы, — проговорила Вера.

— Зато когда он с нами, мы играем, веселимся, катаемся на машине, ловим рыбу, ходим в кино.

— И часто ты бываешь с ним в кино?

— Уже один раз ходили и еще собираемся.

— Действительно много, — утвердительно серьёзно усмехнулась мама.

— А бабушки у меня теперь три и два деда. Я такая богатая.

— Это хорошо или плохо?

— Замечательно. Всё время в гостях и всё время вкусно кормят.

— Ты раньше была голодная?

— Неухоженная, — так говорит баба Тая.

— А еще что тебе говорят?

— Ты мой цветочек аленький.

— Кто это так тебя расхваливает?

— Бабушка Анна Ильинична.

— И ты конечно согласна с ней?

— Да. И ещё дед Андрей говорит, что я — подарок судьбы. Самый лучший в их жизни.

— Понятно. Это всё?

— Нет. Дед Геннадий говорит, что я его надежда и свет в очках.

Вера расхохоталась.

— Может свет в очах?

— Ну может. Все равно свет.

— А как же тебя называет без нас твой брат?

— Не ошлифованный бриллиант, с которым надо много работать.

— А ты как называешь его?

— Мой цветочек Василёчек.

— Василий тебе что говорит?

— Моя маленькая принцесса.

— И ты теперь задираешь нос?

— У меня прямо двор царский родственников стал. Сидела одна дома, скучала, а теперь по расписанию в гости ходить не успеваю.

— Это плохо?

— Замечательно! Только, мамочка, как же папа Павел? Он правда преступник?

— Никто этого не знает, пока не закончится суд.

— А суд знает обо всем?

— Да. Они все выяснят и скажут, напишут в бумаге, виноват или не виновен.

— И нам дадут почитать?

— Да.

— А ты мне тоже дашь эту бумагу?

— Когда вырастешь.

— О-о-о, это несправедливо, мамочка, я сейчас хочу все знать.

— Хорошо. Ты опаздываешь к деду…

— Геннадию. Уже бегу.

— Одна?

— Нет. С дедом Андреем. Они теперь вместе все новости смотрят и обсуждают. А еще придумывают как нас с Васильком воспитывать.

Подошел Василёк. Элина сорвалась с места, только ножки замелькали в туфельках, так неслась она навстречу мальчику. Она повисла у него на шее, а он закружил её вокруг себя. Оба счастливые, со смеющимися рожицами подбежали к Вере. Она обняла их, прижала к себе и подумала впервые за долгие годы:

— Как прекрасен этот мир! Вот оно настоящее счастье.

Василий следил за судебным процессом. Они с Юрой и Димой были полны негодования. Действительно в изворотливости и уме Павлу отказать было нельзя. Летели напрочь эпизод за эпизодом. Даже труп Лары оказалось был в подвале, а он ничего не знал. Дом записан на другого человека, которого до сих пор не могут найти. Даже их «шпион» Зверев подтверждал редкие приезды обвиняемого. Кто мог подложить труп, Павел сказать не мог, кроме как все та же милиция, которая желает сжить его со света. Соперник майор и его друзья.

Разве он мог бросить в подвал любимую невесту? То, что говорит мальчик, оговор. Сын соперника, постоянно находился в его доме вместе с маленькой Элиной. Сами залезли в подвал, чтобы его осудили за жестокость. Сегодня присяжные должны вынести по нему вердикт. Вопрос о допросе Любовь Ивановны не состоялся в связи с исчезновением свидетельницы медсестры. Все ждали окончания рассмотрения дела, но по всему была видна предвзятость, нежелание знать суть. Если этот маньяк окажется вновь на свободе, придется туго Василию с семьёй. Всё будет разрушено и кто знает, чем все это кончится. Настя по молодости бушевала в открытую. Ей делали замечания в суде, даже выставили за дверь и назначили штраф. Она в перерыве подошла к Любовь Ивановне и попросила разрешения сказать ей несколько слов. Та согласилась.

— Только поскорее.

— Я кратко.

— Вы подарили людям выродка.

— Ты кто такая, читать мне мораль?

— Выслушайте. Если сейчас суд его оправдает, он снова начнет убивать, только еще изощрённее. Вы в ответе за это чудовище и нет вам прощения ни от людей ни от Бога.

— Заткнись, девчонка. Что ты понимаешь. И не поминай имя Господа всуе.

— Вам не замолить грехов своих и сыночка, даже если за вас будет молиться весь город. Мне стыдно за то, что вы существуете в мире. Нельзя допустить распространение порока на земле, нельзя убивать, как делаете вы с сыном. Решите сами вопросы как поступить. Или чужого убить легко. Труднее признаться в грехах собственного выродка?

— Убирайся, девчонка. Уходи!

Любовь Ивановна прошлась по коридору и вошла в зал на свое обычное место у окна. От неё до Павла было чуть больше метра. Она присела на стул и смотрела на него в упор. Затем подозвала адвоката и попросила организовать разрешение сказать сыну несколько слов. Разрешение было получено. Они стояли лицо в лицо по обе стороны клетки.

— Ты раскаиваешься, сынок? — спросила она с надеждой.

— Нет, мама, мне не в чем раскаиваться. Я давил и буду давить подлецов, мешающих мне жить. И первых — свою жену и ее вновь обретённого мужа.

— Опомнись, Павлик!

— Дура, — крикнул он, — дура! Неужели ты не понимаешь, что они обречены. А ты, уходи на покой, я сам теперь буду заниматься делом. Мне нужны деньги, много денег.

— Прощай, сынок, — сказала тихонько Любовь Ивановна и прошла на свое место.

Народ заполнял зал. Переговаривались, усмехались, плакали. У каждого своё горе, своё настроение. Кто-то любопытствует, кто-то страдает, кто-то радуется. Суд чем-то похож на театр со своими мизансценами и диалогами. Монологи обвинения и защиты заставляют содрогаться от ужаса или же смеяться над нелепостью суждений.

— Суд идет! — объявила секретарь.

Все встали. Судья разрешил сесть. Начинался самый кульминационный момент в судебном заседании. Присяжные вынесли свой вердикт и их председатель развернул бумагу.

— Невиновен, — услышала Любовь Ивановна и тут же раздались громкие рыдания родных жертв, убитых Павлом. Этот плач эхом отозвался в душе матери того, кто заставил страдать стольких несчастных.

Еще никто не успел толком понять происшедшее, как вдруг раздался хлопок выстрела и улыбающийся Павел осел на пол с дыркой во лбу. Ужас — возглас пронёсся по залу.

Стражники перевели взгляд с убитого на толпу, ища того, кто совершил свой суд, собственный, другой, моральный, и вдруг они увидели у стены женщину с пистолетом в руках. Между ними были ряды скамеек, заполненных толпой. Охранники ринулись к ней, продираясь сквозь воющую толпу и тут раздался второй выстрел. По белой стене потекли струйки алой крови, а женщина падала мимо стоящего стула. Её висок обагряла, словно роза, дырка от пули.

— Кто это???!!!! — вопрошала толпа.

— Заседание окончено, — провозгласил председательствующий. Толпа стояла до тех пор, пока охранники, те, что были в зале и вновь подошедшие, не начали буквально выставлять ничего не понявших людей.

Вечером в новостях диктор скороговоркой объявил о том, что сегодня в суде во время вынесения вердикта невиновности подсудимому, его мать застрелила сначала его, а потом выстрелом в висок, убила себя.

Прошел месяц. Веру и Василия срочно вызвали к нотариусу.

— Зачем? — удивился Василий.

— Понятия не имею.

— Значит нужно пойти и узнать.

Так они и сделали. Нотариус принял их вежливо, пригласил присесть поудобнее в кресло и сказал:

— Я должен выполнить волю покойных Игната Терентьевича и Любовь Ивановны.

— Нам это не нужно, — сказал Василий.

— У вас есть Элина, которую вы не имеете права лишить законного наследства. Если вы откажетесь быть её опекуном, мы передадим опекунство другим людям, но воля умерших должна быть исполнена. Элина пока несовершеннолетняя и принять наследство или отказаться от него не может. И ещё. Вам оставлено письмо. Вы его прочитайте, а я пока займусь делами в другой комнате. Он положил перед ними запечатанный конверт и вышел. Вера с Василием переглянулись. Он нерешительно взял конверт. Распечатал его и хотел передать Вере.

— Читай ты, я не могу.

— Хорошо.

В письме оставленном Любовь Ивановной было написано:

— Вера и Василий!

Считайте, что это письмо написано на том свете, так как я написала его перед тем, как решиться на свершение правосудия. Я не стану оправдывать сына и себя, так как нет таких доводов, которые могут оправдать содеянное им. Я виновата в том, что вырастила чудовище и сама стала его добровольной помощницей. Я знала всё. Пыталась образумить его, но у меня это не получилось. Суд земной оправдал его и это заставило меня свершить свой, собственный. Я судья и палач тому, кого любила больше жизни. Всё, что было на суде — правда. Только он был слишком умён не в ту сторону, которая предназначена каждому человеку. Вместо того, чтобы сеять доброе, он стал исчадием зла.

У него осталась дочь — Элина, которая сейчас ничего не смыслит в жизни. Дедушка Игнат был непорочным бизнесменом. Он честно зарабатывал свои огромные деньги и давал возможность заработать другим. Если сейчас вы станете в позу и отдадите фирму кому-то, те обрадуются и с удовольствием возьмут готовое. Павел никогда не занимался делами, он только расходовал то, что приумножал его отец. Элина — наследница всего и вы не можете отказаться принять наследство и быть опекунами. Когда она вырастет, то сама решит как ей жить дальше. Я оставляю только честные деньги и судьбу пяти тысяч человек в разных филиалах фирмы. От вас зависит их дальнейшая судьба. Все эти люди стояли у истоков создания нового бизнеса вместе с Игнатом. Они привыкли к хорошей жизни и от вас теперь зависит продолжение её.

— Вера! Ты грамотный юрист. Я понимаю, что тебе не хочется прикасаться к тому, что напоминает тебе Павла. Документы на назначение тебя Генеральным директором имеются. Тебя ждут все сотрудники. Если ты не хочешь использовать нажитый капитал, работай Главным. Твоей зарплаты будет вполне достаточно, чтобы создать свой собственный капитал. А остальное будешь приращивать для дочери. Не говори о морали, нравственности. Дело в том, что теперь Россия идет по новому пути, пути бизнеса и безнравственно не работать, ходить в старых чулках и кричать о социальной несправедливости. Именно бизнес сделает Россию богатой, а людей счастливыми. Не будем опираться на индивидуум Павла. Из него никогда бы не получился капиталист, дающий жизнь другим, умножающим благосостояние людей и тем самым делающим могущественной страну.

— Василий! Я отношусь к тебе как к тому маленькому мальчику, которого знала с детства. Ты оказался настоящим человеком и думаю, что Элина выиграла от того, что именно ты будешь её воспитывать. Я заранее благодарю вас за то, что вы вырастите мою внучку такой, какой я её себе представляю. Васильку низкий поклон от меня, пусть он простит, если сможет моего непутёвого сына. Прощайте, мои дети. Я не заслуживаю доброго слова, но у меня не было иного выхода. Джин не должен был больше выбраться из бутылки. Элине прочитайте мое письмо, когда она вырастет.

Любовь Крутых.