Приветствую вас, дорогие читатели!

Давайте знакомиться, я Гусь-Звезданусь, ваш верный ассистент и проводник по удивительному миру науки. Моя задача – помочь автору донести до вас самые сложные и запутанные темы так, чтобы они стали понятными и интересными каждому. Когда-то мне на голову упала звезда, и меня мощно звездануло. С тех пор я обрел особую способность объяснять сложные явления простыми словами. Надеюсь, что после прочтения нашей книги вас тоже звезданет и вы полюбите науку так же, как и я!

Мчимся к закоулкам Вселенной вместе!

Я уверен, вы слышали, что такое теория Большого взрыва. Нет-нет, не сериал. Это про космос, как Вселенная родилась и все такое.

Для начала попробуйте сами вспомнить, что знаете на эту тему.

…Попробовали? А теперь я вам расскажу, что там к чему на самом деле.

Короче, вся теория Большого взрыва умещается во фразе: «Раньше Вселенная была маленькая и горячая, а сейчас ее размотало во все стороны и охладило». Все. Больше ничего придумывать не надо.

Дело в том, что в теории Большого взрыва нет… ВЗРЫВА, блин! Никаких комментариев, что там взорвалось и кто подорвал.

До середины прошлого века ученые спорили, какой же была Вселенная раньше. Кто-то говорил, что горячая, а кто-то – что холодная. Все решили молодые звезды. Сторонники холодной Вселенной утверждали, что молодые звезды состоят из гелия. Но в 1960-х выяснилось, что это не совсем так. С тех пор победители застолбили название «Теория Большого взрыва», хотя, строго говоря, звучать должно бы как-то типа: «Теория Большого взрыва ПЛЮС модель горячей Вселенной».

Позже были еще попытки описать Вселенную разными способами. То ее представляли как результат столкновения двух трехмерных пространств (браны[1] в теории струн), то как сверхтекучую жидкость (сторонники этой гипотезы до сих пор даже не верят в саму возможность ее доказательства), то вообще представляли Вселенную внутри черной дыры или в качестве голограммы. Кстати, Илон Маск[2] в их числе, я бы на вашем месте задумался…

Так вот, нафига вообще все эти модели плодить, в чем проблема? В сингулярности. Кто угадал – похвалите себя, вы молодцы. Что такое эта сингулярность? Черт его знает. Никто не разобрался с ней до сих пор, но все носятся вокруг, тычут в нее пальцами. А там, натурально, деление бесконечности на ноль выходит. В общих чертах сингулярность – это единство всего: пространства, времени, гравитации, электрического, слабого, сильного взаимодействий и вообще… Стивен Хокинг и Роджер Пенроуз доказали, что при любом раскладе в общей теории относительности появится сингулярность. Напрашивается вопрос: а зачем ее вообще придумали? Вспоминаем основную мысль теории Большого взрыва («раньше Вселенная была маленькой и горячей…») и продолжаем думать, что было раньше. Вот вам и сингулярность. Надеюсь, понятно. На самом деле до сих пор никому особо-то ничего не понятно, не переживайте.

В общем, об эту сингулярность ученые периодически спотыкаются, всем она мешает, и ребята ждут, кто же избавит физику от этой непонятной фиговины. Лучше всех пока получилось у Алана Гута в 1981 году. Он взял идеи советского физика Алексея Старобинского и предложил такой фокус (следите за мыслью). Меняем понятие «сингулярность» на понятие «скалярное поле[3]» и… Все! Оказалось, так можно. Скаляр же не имеет никаких размерностей, никакого пространства в нашем понимании… То есть, с нашей точки зрения, это просто бесконечно сжатая точка. Практически сингулярность. Ни у кого из светлых голов претензий не возникло. Поменяли сингулярность на это поле, и поменялось вообще все. Каждому полю нужны частицы-переносчики и частицы, которые на это поле воздействуют. У электромагнитного поля есть фотоны и электроны. У других полей бозоны, глюоны и всякие другие страшилки. Ну и тут нужен какой-нибудь носитель. Так, давайте отвлечемся и немного поговорим про квантовые флуктуации.

Проще говоря, это возникновение частиц и античастиц в каком-то объеме вакуума по парам. То есть, когда мы говорим «вакуум», мы не подразумеваем, что там ВООБЩЕ ничего нет, а просто считаем, что там нет структурированного вещества, а если еще точнее – энергии. Помните Эйнштейна? E = mc², и все дела. Вот как раз в этой формуле он и сказал, что в принципе можно сравнивать энергию и массу. Только без всех этих шизотерических «настройся на нужную энергию, и откроется третий глаз». И вот мы приносим в скалярное поле наши квантовые флуктуации. В поле начинают появляться квантовые шумы, заряженные частицы начинают накапливаться и создавать неоднородности, где-то их больше, а где-то их вообще нет. Остается только подождать.

Знаете, что бывает, когда в электромагнитном поле появляются неоднородности? Разряд… Молния, например. Ну никто же не задумывается, что это такое, да? Смотрите, неоднородности одного поля влияют на другие поля. Молния, например, нагревает пространство и грохочет.

Кстати, если молния случится под водой, то образуются пузырьки кислорода и водорода. Так вот, ученые выяснили, что в скалярном поле такой разряд создает пузырек нашего родного трехмерного пространства. Кстати, опять тут Эйнштейн натоптал с той же формулой. При разряде появляется какое-то количество энергии, и что она делает? Правильно, выпадает в осадок массой. А масса что делает? Правильно, гнет пространство. А как гнуть то, чего нет? Никак. Значит, для того чтобы масса вообще могла существовать, нужно, чтобы существовало пространство. Такие дела.

Все те же ученые решили, что скалярное поле очень вязкое и обладает большим коэффициентом трения. И если бы разряд происходил без трения, то процесс был бы настолько быстрым, что пузырек пространства был бы совсем небольшим. Но трение эту картину тормозит. В итоге пузырек успевает раздуться аж до таких размеров, что мы до сих пор краев не видим.

В общем, умные люди вычислили скорость, с которой должна была расширяться Вселенная, и цифры сошлись с классическими уравнениями прежней версии. Помните модель горячей Вселенной? Решением этих уравнений стала экспонента, а фазу распирания так и назвали – экспоненциальный рост Вселенной.

По этим расчетам, за аж 10^–36 доли секунды новорожденная Вселенная (т. е. этот изначальный пузырек вакуума) должна была расшириться в объеме в 10⁷⁸ раз.

Это вам даже не скорость света. Эйнштейн запретил чему бы то ни было двигаться быстрее скорости света в пространстве. Но он не запрещал самому пространству двигаться с любой скоростью.

Так что никакого взрыва, в общем-то, и не было. Было распирание Вселенной, а если в рамках терминов – инфляция. Так эта модель и называется сейчас – инфляционная модель Вселенной. Отличие от стандартной в основном во времени этого распирания. И самое интересное, что с 2003 года спутники подтверждают именно эту модель Вселенной – инфляционную.

Так, с рождением пространства разобрались, а как там материя появилась? Давайте я пропущу все математические выкладки и расчеты, а мы просто вспомним закон сохранения энергии. О чем этот закон? Спойлеры в названии: в замкнутой системе энергия сохраняется. Так вот, грубо говоря, когда наше пространство расширяется, энергия размазывается по всему объему и уменьшается в каждой точке. А вот тут в дело вступает гравитация. Если мы поднимем яблоко над полом, то его потенциальная энергия немного увеличится. А если мы разнесем пространство очень-очень быстро на обалдеть как далеко, то там и циферки будут соответствующие. И эта самая потенциальная энергия сначала переходит в тепловую (тут-то и начинается модель горячей Вселенной), а потом и вовсе через фазовый переход выпадает в осадок в собственно энергию и материю. Снова вспоминаем Эйнштейна, да.

А теперь сладенькое. Вся эта инфляционная модель подразумевает крышесносную штуку. Поле-то скалярное никуда не делось, неоднородности в нем как были, так и продолжают копиться, а значит, вполне вероятно, что наша Вселенная – одна из многих. И каждый такой пузырек получил свою физику и свои характеристики. Про разные варианты мультивселенной я расскажу чуть позже, а пока давайте узнаем, что же такое сингулярность. Или сингулярности?

Начну с сингулярности. Слово это означает просто «единство», и видов сингулярности очень много. Я сейчас буду рассматривать гравитационную и космологическую сингулярность. Об остальном можете почитать на досуге, если любопытно.

Итак, космологическая сингулярность – это состояние Вселенной до момента Большого взрыва, то есть ДО того, как она стала расти. Ученые не могут никак собрать уравнения этого момента, которые описывали бы пространство и время. Они вообще стараются не говорить про сингулярность точными терминами. Догадки, предположения, неявные формулировки – пожалуйста. Короче, она всех конкретно заинтриговала и, хотя никто ничего точно не знает, пользуются ею вполне успешно.

Расчеты говорят, что в космологической сингулярности материя бесконечно плотная и бесконечно горячая. И это же становится противоречием. Сейчас объясню почему.

Температура возникает, когда частицы бьются друг о друга. То есть если происходит столкновение частиц с выделением какой-то энергии. Так вот, в бесконечно плотном веществе места, чтобы двигаться, у частиц нет, а значит, биться они друг о друга не могут и температуре просто неоткуда взяться.

Давайте для наглядности представим бильярдный стол – это будет пространство, а шары выступят в роли частиц. При ударе двух шаров повышается температура системы, то есть стола и шаров. Бесконечная плотность – это ситуация, когда весь стол плотнячком забит этими шарами, и даже между ними что-то вроде песка. Смогут шары биться друг об друга? Фигушки. Откуда тогда температуре взяться? Правильно, неоткуда. А вот по уравнениям она там есть. И не какая-то там приемлемая, а целая бесконечность… А еще бесконечная плотность означает, что вещество настолько плотное, что даже объема не должно занимать. То есть это со всех сторон точка безразмерная – пространства в принципе может и не быть в такой точке, и сама эта точка может не находиться в пространстве, как мы его понимаем. Да, свихнуться можно.

Ладно, поехали дальше. Мы уже понимаем, что в первой главе говорили именно о космологической сингулярности.

Что там со вторым типом сингулярности, который мы рассматриваем? Это уже гравитационная сингулярность, и она мне представляется немного лайт-версией сингулярности космологической. Суть в том, что она может находиться внутри нашего пространства-времени. То есть даже не может, а вполне себе находится. В черных дырах. Недавно и снимки были, и детекторы фиксировали волнения пространства. Раньше не все верили в то, что эти черные дыры вообще существуют, а недавно появились неопровержимые улики.

Так вот, что такое черные дыры и что там за сингулярность? Давайте так скажу: сингулярность – это конец черной дыры, если он вообще существует. Поэтому давайте сначала разберемся с черными дырами и потом подойдем к сингулярности.

Помните дядьку Эйнштейна? Так вот, он нам рассказал, что пространство нельзя рассматривать без времени, и стал говорить пространство-время. Потом он сказал, что тела, которые обладают массой, это пространство-время гнут. И чем тяжелее тело, тем больше гнет. Часто это объясняют таким образом: представьте, что вы взяли покрывало и растянули его с кем-то на весу. Теперь представьте, что это пространство-время. Да, для этого бы пришлось быть пятимерными существами, но просто представьте, что это покрывало – пространство-время. Теперь в середину этого покрывала можно положить арбуз. Этот арбуз будет обозначать тяжелую звезду какую-нибудь. Покрывало прогнулось под тяжестью арбуза. Рядом положите яблоко. Яблоко скатилось к арбузу. Так Эйнштейн представлял себе гравитацию. Для понимания этого пока достаточно.

Так вот, черная дыра образуется там, где мы положим что-то очень тяжелое. Настолько, что покрывало просто порвется. Строго говоря, конечно, порвется оно или просто растянется бесконечно вниз – это еще не до конца понятно, но разница для нас пока очень мала. Суть в том, что черная дыра так сильно прогибает пространство-время, что даже свет из нее не может выбраться. Все, что окажется на определенном расстоянии от черной дыры, падает в нее. И здесь мы можем только догадываться, что вещество внутри черной дыры, так же как и в космологической сингулярности, бесконечно плотное. Но это пока никем не доказано, и научное сообщество может закидать нас тапками за такие высказывания, так что тсс…

Так что это за расстояние такое? Вообще, черная дыра окружена горизонтом событий. Кстати, как раз его тень и сфотографировали недавно, а вовсе не черную дырку в пространстве-времени. На этом горизонте событий и заканчивается возможность избежать падения в обычную черную дыру.

И тут Остапа понесло… Ученые придумали вращающиеся черные дыры и вот тут уже нашли возможность избежать печальной участи. Там целых два горизонта событий: внешний и внутренний, и из-под внешнего еще как-то можно смотаться. Эти способы теоретически должны сработать, но пока, ясен пень, никто ничего не проверял. Уже до дыр заездили пример с водоворотом, но если вы дочитали до этого места, то наверняка не слышали о нем. Итак, представьте, что человека на лодке начинает засасывать в водоворот. Что делать? Грести против течения? Не стоит – водоворот сильнее. Нужно, наоборот, грести по течению, набрать скорость и уже в конце немного свернуть от центра воронки. Этакий маневр. В случае с черной дырой ученые говорят, что что-то такое тоже сработает.

Еще они пытаются провернуть хитрые штуки с законом сохранения импульса. Вкратце расскажу. Импульс – это то, как мы мерим движение какого-то тела, обладающего массой. В формуле у нас импульс равен массе тела, умноженной на его скорость. Это все имеет вектор направления, то есть величина вполне себе направленная. Так вот, закон сохранения этого импульса говорит, что сумма импульсов в системе равна нулю. В конце эпохи Великого объединения произошло отделение сильного ядерного воздействия от первичного взаимодействия, которое удерживает ядра вместе. Ученые придумали разделить тело, которое падает в черную дыру, на две части. Тогда одна часть начнет падать в черную дыру с каким-то ускорением, а вторая-то в соответствии с этим самым законом получит такой же импульс, но в обратную сторону, то есть вылетит из черной дыры. Прямо как в «Интерстелларе»[4], да.

Напридумывали ученые черных дыр, а нам теперь их как хочешь, так и понимай. Кстати, та, обычная, черная дыра называется Шварцшильдовской, а та, которая вращается, – черной дырой Керра. Ну так, для справки.

А вот теперь можно сказать, что сингулярность и есть та точка черной дыры, которая находится в центре внутри горизонта событий. И все, что попадает в черную дыру, падает именно туда. Там меняется пространство-время. Как раз Шварцшильд и Керр нашли решения для разных типов черных дыр. Поверьте, это настолько мозгодробительный матан, что без серьезной подготовки туда лучше не соваться.

В принципе, черной дырой может стать вообще все что угодно. Нужно только хорошенько сжать. Для каждой массы есть свой радиус горизонта событий. Для наглядности: простая черная дыра образуется, если нашу Землю сжать в шарик с радиусом в 1 сантиметр. Представьте: сжать планету в горошину. Как-то так.

Как это происходит? Обычно что-то либо сталкивается, либо взрывается.

Если столкнуть что-то достаточно сильно, то можно получить огромную массу на маленьком участке пространства-времени. То есть берем два кирпича и сталкиваем их друг с другом так сильно, что они сплющиваются до очень маленьких размеров. Если Землю надо сжать до горошины, то два кирпича вообще нужно сжать до такого радиуса, что даже под микроскопом не увидишь. Но если вдруг Чак Норрис это сделает – получится черная дыра.

А со взрывом все немного интереснее. Представьте себе взрыв. Удивительно, но мало кто задумывается, что взрыв направлен не только наружу, но и внутрь себя. Все тот же закон сохранения импульса. Если что-то улетает наружу, то что-то должно вдавливаться внутрь. И тут работает та же схема. Главное, сдавить до нужных размеров.

Ну что, разобрались? Готовы к сладенькому?

Помните, я говорил, что из-под горизонта событий уже не выбраться?

Так вот, Хокинг утверждал, что это вполне возможно. Только вещество будет не структурированным. Но в целом черная дыра, по его мнению, будет что-то излучать до тех пор, пока не «иссякнет». Принцип, кстати, тот же, что и с разделяющимся телом и вращающейся черной дырой. Так вот, по его словам, черная дыра с массой нашего Солнышка будет испаряться таким образом около 10⁶⁶ лет. Вселенной в этом году около 10¹⁰, не забудьте написать поздравительную открытку!

Но на самом деле это не совсем собственное излучение черной дыры. Дело в том, что на горизонте событий уже довольно хорошо гнется пространство-время, хотя это и не сравнится с сингулярностью. Изгибы пространства-времени – это довольно большая энергия. А в довольно больших энергиях теоретически могут возникать пары частиц и античастиц. Как и в самом начале Вселенной, энергия выпадет в осадок массой. И из двух этих частиц одна, как в «Интерстелларе», должна упасть внутрь черной дыры, а вторая в соответствии с законом сохранения импульса улетит вдаль от горизонта событий.

Пока мы не видели излучения Хокинга ни в один телескоп, но надежды не теряем.

Черным дырам в целом и излучению Хокинга в частности будет посвящен следующий раздел книги, а пока мы познакомились с понятиями сингулярности, и можно переходить к истории Вселенной. Что было после Большого взрыва? Не сразу же зажглись звезды и появились планеты? Конечно, нет.

В первые секунды после Большого взрыва произошло очень много всего. Вкратце: самый ранний момент, который поддается описанию, – Планковская эпоха. Температура и плотность вещества еще слишком высокие, а радиус Вселенной слишком мал, чтобы хоть как-то вещество было веществом. Мы пока ничего не знаем на практике, потому что планковские величины считаются предельными в современной науке, и даже Большой адронный коллайдер[5] не может достичь таких значений. Так что Вселенную в тот момент можно представлять себе только по расчетам. Эта эпоха длилась ровно одно планковское время[6]– самую маленькую величину времени, которая имеет какой-то физический смысл. В цифрах это 10^–43 секунды.

Так вот, после Планковской эпохи пошел отдельный отсчет эпохи Великого объединения, но о ней мы тоже мало что можем сказать: только то, что это гравитация за горизонтом событий, от всех взаимодействий отделилась гравитация и нарушилась однородность плотности материи. Длилась эта эпоха с 10^–43 по 10^–35 секунду, плотность материи упала на 18 порядков, а температура – на 5. В конце эпохи Великого объединения произошло отделение сильного ядерного взаимодействия, которое удерживает ядра вместе, от какого-то первичного общего взаимодействия, которое мы все еще не до конца понимаем. Ядер, правда, тогда еще не было, но начинать с чего-то надо.

И в это же время начался этап инфляции. Это мы уже обсуждали. Из-за отделения гравитации само пространство таки расперло во все стороны, и вместе с ним то самое очень горячее и очень сжатое вещество размазало повсюду. Так оно и остыло. Помните, если в детстве чай был очень горячим, бабушка или родители переливали его в блюдечко, и там он остывал быстрее. Примерно так же было и с веществом. Только чай охлаждался в рамках одного и того же жидкого состояния, а во Вселенной вещество переходило из фиг пойми какого состояния планковской эпохи сначала в кварк-глюонный суп, который состоял из кварков и глюонов (кварки – это самые маленькие элементы вещества, о которых мы сейчас знаем, а глюоны – это тот цемент, который склеивает их уже в более тяжелые частицы), а позже из кварк-глюонного супа в процессе остывания и получились наши протоны и нейтроны. Да, мы перескочили этап адронизации и бариогенеза, но давайте оставим жуткую жуть. В этот момент как раз и отделилось сильное взаимодействие, которое отвечает за существование составных частиц. Помните глюоны, которые «цемент»? Они и есть переносчики сильного взаимодействия. В общем, представьте, как вы высыпаете кусочки пазла на стол и начинаете их собирать. Постепенно вы отделяете небо, воду, деревья или что вы там собираете. А потом начинаете как раз собирать уже какие-то детали. Края, например. Так же и тут. Сначала все высыпалось по всей Вселенной, потом начало остывать и с этим остыванием терять энергию в каждой точке пространства, что логично. Постепенно начали отделяться взаимодействия, каждое – на своем значении энергий. И потом уже потихоньку вещество стало собираться в кварки, лептоны и всякие бозоны, из которых в какой-то момент собрались уже привычные нам атомы водорода и гелия в разных модификациях. Поговаривают про следы более тяжелых элементов аж до бора, но это сейчас не имеет особого значения. Мы же не настолько фрики, чтобы углубляться в эту историю, да?

Так вот, судя по расчетам, все, что я пока рассказал, уместилось в первые двадцать минут существования Вселенной, а всякие протоны и нейтроны начинали собираться в первую же секунду после ее рождения. Мне не очень верится в эту историю, но научный мир в этом вполне уверен.

До этого момента излучение доминировало над веществом, и технически где-то должно быть нейтринное излучение, которое будет старше реликтового, но мы еще не научились так хорошо регистрировать нейтрино.

Так продолжалось до 70 000 лет бытия[7], после чего вещество начало потихоньку брать верх, Вселенная перестала так активно расширяться, и гравитация стала главенствующей силой во Вселенной. Но пока это все еще не то, что мы видим сейчас. Тогда вещество находилось в состоянии плазмы. Помните, как нам показывали разные состояния вещества? На примере воды: твердая фаза – лед, жидкая фаза – вода, газообразная фаза – пар. Вот после газа идет та самая плазма. И эта плазма непрозрачна для электромагнитного излучения, то есть пока еще мы не можем представить себе фотографию тех времен. Возможно, нейтринный фон когда-нибудь покажет нам те времена, но пока что это тайна, покрытая мраком. Потихоньку вещество начинало брать верх, Вселенная расширялась, энергия размазывалась. Спустя 380 тысяч лет от рождества Вселенной все охладилось достаточно, чтобы отделился первый электромагнитный фон. Это и стало реликтовым излучением, которое мы и сегодня активно изучаем.

Вот с тех пор уже можно говорить о появлении чего-то, из чего можно собирать наше звездное небо как пазл. Сначала, ясное дело, ничего не клеилось и Вселенная была наполнена по большей части гелием, водородом и тем самым реликтовым излучением. Звезд еще нет, источников света, соответственно, тоже. Так что это время назвали Темными веками[8]. Нравится ученым придумывать такие названия, смиритесь.

Продолжались эти Темные века аж 550 миллионов лет. Можно я больше не буду придумывать все эти «от рождества, от сотворения»? Все же понимаем, что к чему, да? Так вот, в какой-то момент гелиевая и водородная пыль стала образовывать облака, из которых и начали собираться первые звезды. Подробнее о звездообразовании мы поговорим чуть позже, а если коротко – то из пылевого облака собирались сначала комки, а потом, как сахарная вата, наматывались друг на друга и в конечном итоге становились звездами. И на сегодняшний день этой межзвездной пыли все еще очень и очень много.

Собственно, вся эта активная фабрика звезд уже закончилась и до сего дня ничего кардинально нового не происходит.

Но нам же интересно, что будет дальше. Интересно же? Правда?

В предыдущей главе мы говорили о том, какой путь прошла Вселенная до сегодняшнего момента, а сейчас пора поговорить про будущее. Мы понимаем, что это долгосрочные прогнозы и текст будет из разряда научной фантастики…

Итак, есть несколько вариантов нашего будущего. Начнем с парочки очевидных. Это Большой разрыв и Большое сжатие. Интуитивно понятные названия, да? Ну все тогда, расходимся…

Еще не ухо́дите?

Ладно, расскажу, если вы продолжаете читать. В принципе, у нас есть два вопроса. Конечна ли Вселенная и как поведет себя скорость ее расширения в будущем? Если с течением времени эта величина станет меньше, чем вторая космическая скорость для Вселенной – то нас ждет сжатие. Вторая космическая скорость – это минимальная скорость, которая может перегнать гравитацию, скажем так. Ее еще называют скоростью убегания. В общем, если скорость убегания будет больше, чем скорость расширения, то гравитация начнет скукоживать Вселенную внутрь себя. И мы придем в конечном итоге примерно к той же сингулярности, от которой начали. Строго говоря, нас-то уже не будет, если только не перескочим через телесную оболочку в какой-нибудь больцмановский мозг. Подробнее о нем поговорим как-нибудь в другой раз, а сейчас достаточно знать, что это гипотетический объект, который обладает самосознанием. Появляется он в результате флуктуаций, то есть случайных возмущений чего бы там ни было. Вообще это классно показано во вторых «Стражах галактики»[9], если смотрели. Вот этот вот папаша – разумная планета – и был грубоватым представлением больцмановского мозга.

Но мы немного отвлеклись. Давайте теперь про Большой разрыв поговорим.

Если расширение Вселенной продолжится с ускорением, то можно будет говорить о том, что когда-нибудь скорость этого самого расширения будет превышать скорость света. Представьте себе, что все вокруг начинает удаляться от вас со скоростью света. Сначала далекие звезды исчезнут, потом Солнышко, потом далекие приятели пропадут из вашей жизни не фигурально, а вполне себе физическим образом. В конечном итоге ваши ноги будут удаляться от головы с той же скоростью, а в самом итоге, естественно, все атомы, из которых состояло тело, убегут друг от друга. Что будет дальше – неизвестно.

Физика перестает работать, так что даже придумать мы ни черта не можем. Вообще сторонники этой гипотезы опираются на вполне конкретное уравнение, в котором есть и постоянная Хаббла (H₀), и полная масса Вселенной (Ω_m), и уравнение состояния, которое зависит от темной энергии. В общем, черт ногу сломит. Но, в принципе, годная история.

Еще есть теория ложных вакуумов и соответствующий этой теории армагеддец. Мы чуть позже обсудим этот вопрос подробнее, но основная идея в том, что наш вакуум ложный и лежит в некоторой энергетической складке, грубо говоря. И как только какая-то частица перескочит через эту складку, или, как он правильно называется, потенциальный барьер, и упадет в истинный вакуум – она моментально начнет тянуть за собой всю Вселенную со скоростью света. Ученые успокаивают, что ближайшие миллиардов десять лет нам это не грозит. Вот как только что-то начнет пропадать с дальних рубежей небосвода…

Ладно, у меня в загашнике есть еще пара интересных вариантов.

Вообще до сих пор не очень понятно, расширяется Вселенная или сужается. Это очень интересно выглядит. Представьте, что вы сливаете воду из ванны. В ванне плавают несколько корабликов. Что увидит матрос, который находится ближе всех к сливу? Он увидит, как удаляются от него другие кораблики. Воды между ними становится все больше. Самые дальние кораблики удаляются быстрее, а те, которые поближе, – медленнее. Ну потому что на самые дальние кораблики слив действует меньше, что логично. Собственно, слив и есть та точка, в которую все попадет. Так что главный вопрос – это «Есть ли жизнь после слива?»

Я знаю, что многие уже догадались, к чему я веду, но все же не все такие звезданутые на голову. Итак, меняем слово «вода» на слово «пространство», а слив – на черную дыру. Кораблики, в принципе, можно оставить. Картине не мешают.

Итак, эта гипотеза называется космологией черной дыры, и она говорит, что Вселенная падает в черную дыру. Пространство расширяется? Так оно падает в бесконечную сингулярность. Когда мы говорим о черных дырах, чаще всего вспоминаем радиус Шварцшильда – это радиус объекта, имеющего массу, начиная с которого этот объект можно считать черной дырой. Для примера – у Земли радиус Шварцшильда равен примерно сантиметру. В космологии есть еще один интересный радиус. Радиус Хаббла. Он показывает границу, начиная с которой объекты удаляются от центра быстрее скорости света. Так вот, радиус Шварцшильда для массы Вселенной соответствует радиусу Хаббла. Совпадение? На самом деле пока еще большинство космологов действительно считают это совпадением.

Но не так давно, в течение, наверное, последних двух-трех лет, группа ученых стряхнула пыль с гипотезы о том, что Вселенная имеет форму бублика, нашла новые решения, представила свои расчеты. Почитайте, кому интересно, про тороидальную Вселенную. Да, на научном языке форма бублика называется «тор». Почему я вспомнил про эту гипотезу? А представьте себе черную дыру, которая растягивает пространство в сингулярность, как воронка. А теперь представьте себе, как замечательно совмещаются горлышко этой воронки и тороидальная вселенная. Это только один из вариантов существования Вселенной, да и то притянутый за уши. Но это так красиво.

А теперь представим себе воздушный шарик. Можете повторить этот опыт дома. Нарисуйте точки на шарике. Пока надуваете – периодически замеряйте расстояния между ними. Картинка будет примерно такая же, как и с корабликами в ванне. Расстояние между точками будет увеличиваться, причем чем дальше точки друг от друга нарисованы – тем быстрее это будет происходить. Собственно, ЭТА гипотеза символизирует наш Большой взрыв.

Помните, я говорил, что в Большом взрыве не было Взрыва? Ну не было этого фейерверка, ничего красиво не разлеталось в новорожденной Вселенной, не было эпицентра взрыва. Или был? Формально можно сказать, что эпицентр Большого взрыва был и остался ВЕЗДЕ, в каждой точке. На кончике каждого носа. Так что фраза типа «Он ведет себя так, как будто он – центр Вселенной» довольно научна, если мы говорим о наблюдаемой Вселенной.

Давайте теперь обсудим будущее Вселенной по версии самой популярной и весомой модели на сегодняшний момент.

Итак, пока идет эпоха активного рождения звезд, но, когда межзвездный газ постепенно закончится, старые звезды постепенно погаснут, а новым будет не из чего зажигаться, начнется так называемая эпоха распада. Постепенно будут гаснуть красные карлики, остальные звезды эволюционируют до всяких белых карликов, нейтронных звезд и черных дыр. Большая часть скоплений и сверхскоплений галактик объединится в просто крупные галактики. Звезды будут сталкиваться друг с другом…

Потихоньку начнется распад протонов.

Следом идет эпоха черных дыр. Вселенная уже заполнена элементарными частицами. Изредка встречаются нейтронные звезды. Но в основном Вселенная усеяна черными дырами. Они уже сожрали все, что могли, так что теперь осталось только излучать.

Подождите, мы же только недавно говорили, что черные дыры не отпускают от себя даже свет, о каком излучении идет речь?

О хокинговском, конечно! Я же рассказывал!

Это один из двух основных вариантов, как черная дыра может хоть что-то излучать. Второй вариант излучения черных дыр – гравитационные волны при столкновении двух черных дыр. И их мы уже довольно много фиксировали на детекторах типа LIGO[10] и VIRGO[11].

Но вернемся к эпохе черных дыр. У нее тоже есть два разных исхода. Первый: черные дыры распадаются окончательно и Вселенная с тех пор наполняется только всякими нейтрино, электронами, позитронами, кварками и фотонами. Температура практически нулевая. Эпоха вечной тьмы. Возможно, тут появится больцмановский мозг, который мы уже вспоминали. Последний этап, который нафантазировали ученые, – время возврата Пуанкаре для массы Вселенной. Это значит, что вся масса Вселенной спонтанно соберется в то же состояние, с которого начиналась, то есть к той же сингулярности, или что там было в самом начале. Этот момент может и не наступить вовсе. Тогда Вселенная просто станет практически пустой, холодной и безжизненной.

Ну и второй вариант. Эпоха черных дыр заканчивается тем, что все черные дыры собираются в одну большую, и эта супердыра может бахнуть подобием Большого взрыва. Собственно, космология черной дыры тоже может в какой-то момент закончиться Большим взрывом внутри черной дыры. Та самая жизнь после слива. Получается такая пульсирующая Вселенная – Взрыв, Сжатие, Взрыв, Сжатие…

Но пока мы видели только Взрыв, так давайте и посмотрим, насколько далеко нас раскидало и как велика Вселенная.

Будет много цифр, но я надеюсь, что у меня получится этот момент сгладить.

Все же помнят картинки, на которых нарисована наша Солнечная система? Забудьте их! Это художественный вымысел. Если бы художники соблюдали масштабы, то вы бы обалдели от размеров этого полотна.

Давайте начнем с нашей Земли. Ее диаметр – 12 742 километра. Возьмем баскетбольный мяч для наглядности и представим, что это наша планета. Для нудистов… нудятлов… короче, для нудных: диаметр баскетбольного мяча около 23 сантиметров. И масштаб, соответственно, примерно 1 к 55,5 миллионам. Средняя пятиэтажка в высоту метров, ну, пусть будет двадцать. Если мы попробуем поделить двадцать метров на 55 миллионов, то мы эту пылинку вообще не увидим.

Давайте что-то повыше. Самое высокое здание в мире – Бурдж Халифа. 828 метров, между прочим. Сорок одна пятиэтажка, на минуточку! Короче, на нашем мячике это полторы тысячных сантиметра… ладно. Давайте возьмем Эверест. 8848 метров. Ну, это уже полторы СОТЫХ сантиметра. Даже меньше, чем высота пупырышка на мячике. Ну и да, кстати. Помните байку, что Великую китайскую стену из космоса видно? Ну вы поняли, не буду продолжать.

Ладно, с самой Землей разобрались. А какого размера будет Луна в таком масштабе? Чуть меньше теннисного мяча. На полсантиметра буквально.

А теперь давайте подумаем, как мы можем понять, какое между Землей и Луной в этих масштабах расстояние будет? Подумали? Следите за руками! Берем теннисный мяч и в полнолуние отдаляем его от себя таким образом, чтобы он был одинакового размера с Луной, то есть ровно закрывал ее. Руки вам не хватит, сразу скажу. Около семи метров будет. Представили себе такой учебник? Ну хорошо, в учебнике еще в десять раз можно размеры уменьшить. Тогда расстояние будет семьдесят сантиметров, диаметр Земли около двух с половиной, а Луны – около полусантиметра.

Давайте дальше шагать. Размер Солнышка… Те физики, которые еще философами были в Древней Греции, поняли, как вычислять размер и расстояние до нашего светила при помощи лунного затмения. Я тянуть не буду, скажу так. Если наша планета – баскетбольный мяч, Луна – теннисный мяч, то Солнце – шарик диаметром в 25 метров! Выше пятиэтажки, кстати.

А расстояние до этого, кхм-кхм, СЛОНышка в такой масштабной системе будет чуть больше двух с половиной километров. Тут даже в десять раз уменьшать бесполезно. Смиритесь, вы никогда не видели реальную масштабную модель нашей Солнечной системы! Кстати, расстояние от Земли до Солнца называется астрономической единицей.

А если посмотреть расстояние от Солнца до Плутона[12] (да, я старовер, и для меня Плутон все еще планета)? Так вот, от Солнца до Плутона в таких масштабах будет от семидесяти девяти километров до ста тридцати трех в зависимости от положения на орбите. Кстати, интересный факт – реальная площадь Плутона лишь немного больше площади России.

Кроме расстояний и размеров есть еще скорости. Думаю, вы понимаете, что мы сейчас не будем говорить о том, как долго надо будет ехать на машине до Марса. Это к Илону Маску – он Теслу в космос запустил[13]. Нормальная скорость в космосе только одна – световая. Она у нас около 299 792 километров в секунду. Еще раз: почти триста тысяч километров в секунду. Так вот. Дано: Солнце размером с пятиэтажку, Земля размером с баскетбольный мяч, расстояние между ними около двух с половиной километров, масштаб один к пятидесяти пяти с половиной миллионам. Как будет выглядеть скорость света в этом масштабе? Около пяти с половиной метров в секунду. Восьмикратный чемпион мира Усэйн Болт бегает почти вдвое быстрее, хотя, конечно, он спринтер. И доберется луч от Солнца до Земли примерно за восемь с половиной минут.

Ладно, чтобы быстро закончить с нашей системой, напомню известный факт. Между Луной и Землей можно впихнуть все остальные планеты Солнечной системы. Вместе с Плутоном, если мне память с математикой не изменяют.

А сколько до ближайшей звезды, кстати? Ближайшая к Солнцу звезда – Проксима Центавра. Расстояние до нее – 270 000 астрономических единиц. Свет от нас к ней будет идти четыре года с небольшим. Давайте немного поменяем масштабы для наглядности? Попробуем Солнце сжать до сантиметра. То есть уменьшим нашу прежнюю систему в две с половиной тысячи раз. Получим, что одна астрономическая единица примерно равна метру. М-да, если Солнце представить шариком с диаметром в 1 сантиметр, то ближайшая звезда будет на расстоянии в 270 километров. Давайте еще сожмем наше Солнце. Пусть будет размером с маленькую песчинку. Где-то одна десятая миллиметра. То есть сжали еще в сто раз. Ну вы поняли, да? Два километра семьсот метров до ближайшей песчинки. Так себе пляж, скажу я вам.

Давайте сыграем в игру. Надеюсь, ни для кого не секрет, что Солнце находится в галактике Млечный Путь? Так вот, просто наугад скажите, сколько нужно песка, чтобы примерно показать количество звезд в этой галактике? Ведро? Два? В Млечном Пути от 200 до 400 миллиардов звезд.

Вес одной песчинки в задачнике по математике предлагают считать равным 0,002 грамма. Предположим. Я пытался прикинуть одно к другому… в смысле плотность песка к размерам песчинки – ну очень приблизительно, но можно поверить. Так вот, если брать галактику… Короче, от 300 до 600 тонн песка нужно, ребята. Возьмем в среднем 450 тонн. Чтобы вы понимали масштабы – это триста кубов песка… Два грузовых вагона под завязку и еще тележка останется. А Солнце – одна песчинка.

Диаметр Млечного Пути – 100 000 световых лет. Да, забыл. Тут измеряют расстояние уже световыми годами. Это расстояние, которое луч света пройдет за один год. Все логично. Если Солнышко – песчинка, то диаметр Млечного Пути будет 70 000 километров… Это чуть больше, чем пять реальных Земель. А Солнце – песчинка…

Давайте выйдем еще дальше. Мы знаем много галактик. От нашего родного и уютного Млечного Пути до ближайшей крупной галактики – Андромеды – примерно два с половиной миллиона световых лет. Да, есть небольшие звездные скопления, есть всякие спутники Млечного Пути, но нам же интересно нормальные масштабы посмотреть.

Опять же, Солнышко – песчинка, тогда расстояние от Млечного Пути до Андромеды примерно миллион семьсот пятьдесят тысяч километров. Если что, в натуральную величину Солнышко – это звезда диаметром чуть меньше полутора миллионов километров, поэтому понятно, что и с чем мы сравниваем. Давайте теперь уменьшим наш Млечный Путь. Пускай теперь все наши два вагона и небольшая тележка будут размером с горошину сантиметровую. Тогда до Андромеды у нас будет около двадцати пяти сантиметров. Плотненько так, в отличие от предыдущих примеров. Но вы же понимаете, что это только для того, чтобы показать, что мы входим в большую такую галактическую структуру. Называется это все Сверхскоплением Девы, или Местным сверхскоплением галактик. В диаметре это Сверхскопление у нас растягивается примерно на 110 миллионов световых лет. Одиннадцать метров, если считать Млечный Путь горошиной. Вообще плотно, да? Так вот, насчет количества этих горошин… Я не очень понимаю такую формулировку, но другой пока не нашел. Итак, цитата: «В состав Местного сверхскопления входят 100 групп и скоплений и около 30 тысяч галактик». Я лично не могу понять: эти 30 тысяч галактик – они отдельно от тех ста групп и скоплений или эти сто групп и насчитывают в общей сложности тридцать тысяч галактик? В любом случае на этом метре с кепкой нам надо раскидать тридцать тысяч горошин. От горошины до горошины плюс-минус двадцать пять сантиметров. Вот что такое Местное сверхскопление галактик, ребята.

Но даже и это не вся обозримая Вселенная. Я уже не буду тут давать аналогии… Просто скажу, что обозримая Вселенная – это шар с диаметром примерно в 93 миллиарда световых лет, а в центре – наша крошечная планета Земля. Просто потому что мы с нее и наблюдаем. Если что – мы не претендуем на место в центре Вселенной. Вот в центре обозримой Вселенной… Ладно-ладно, последняя аналогия. Если Млечный Путь – сантиметровая горошинка, то обозримая Вселенная – шарик на девять километров и триста метров!

Все это мне взорвало мозг и до сих пор продолжает взрывать. Может быть, Большой взрыв – это не про расширение пространства, а про реакцию всего человечества на масштабы этого вселенского мероприятия?

Я уже говорил, что Вселенная – не самая большая поклонница чистоты, и пыли в ней хоть отбавляй. И если мы с женой протираем полки довольно часто, то в дебрях космоса клининга нет. Клубы пыли копятся во Вселенной и растут, пока не превратятся в огромное молекулярное облако. Его еще называют звездной колыбелью.

Это облако достаточно плотное и достаточно большое, чтобы в нем образовывались молекулы из атомов. Обычно это водород.

Так вот, есть огромное облако из водорода. В принципе, дальше все просто. Что-то сталкивает пыль саму с собой. Это может быть столкновение с еще одним таким молекулярным облаком, или облако может пройти через какую-нибудь плотную область галактики, или звездный ветер подтолкнет частички пыли друг к другу. Но это ж космос. Тут масштабы соответствующие. Принцип простой: чем больше комочек, тем больше пыли на него налипает из-за гравитации. Чем больше пыли налипает – тем больше комочек становится.

Ну ладно, летают в космосе целые каменюки из пыли, что дальше-то? А принцип тот же самый. Камни прекрасно сталкиваются друг с другом, так же как сталкивалась пыль. Чем больше было облако, тем больше будет камней, тем больше будет звезда. Если облако было достаточно большим или просто объемным, то звезда может появиться вместе с планетами.

Дальше опять работает гравитация. Помните, как получается черная дыра? Одно сталкивается с другим, и получается большая масса в небольшом пространстве. Тут принцип тот же. Разница только в том, что для звезды плотность нужна меньше.

Ну что, послушали сказку? А теперь выбросьте из головы камни. Это таки водород. Тут газ. Просто где-то он реже, где-то гуще. Принцип проще было объяснить на камнях. Остальное более или менее правильно.

Так вот, появляется большое, плотное и очень густое облако водорода. Помните, мы говорили про сингулярности? Что происходит, когда очень много атомов находятся на небольшом участке пространства? Правильно, повышается температура. Тут уже можно говорить про звезду. Что делает звезда? Светит и греет. А если говорить более научно – излучает. Как раз повышение температуры и есть то самое излучение.

Но пока еще звезда молодая, не очень горячая и не очень яркая. В итоге наше облако стало звездой ДО главной последовательности.

Про последовательность расскажу совсем скоро. Подождите чуток. Так вот, в какой-то момент звезда достаточно уплотняется и нагревается, чтобы пошла термоядерная реакция. Все слышали такую фразочку? Объясняю, атом водорода – это ядро и электрон. Сильно сталкиваем атомы водорода и получаем атом гелия и дофигища энергии. Вот так вот одно с другим сталкивается и из изначального водорода получается почти вся таблица Менделеева. Это мы очень сильно упростили. Я пока не знаю, как объяснить без подготовки термоядерную реакцию.

Как только в звезде начинаются термоядерные реакции, значит – она созрела. И после этого можно считать, что это звезда главной последовательности.

Я обещал рассказать про последовательность, и теперь мы к этому готовы. Все довольно просто. Представьте график. Вверх мы будем откладывать светимость звезды, то есть ее яркость. А вправо – ее температуру. Как вы думаете, как этот график выглядит? Ученые увидели, что есть стройненькая линия, которую и назвали главной последовательностью. Там выше будет загогулина, но в принципе все нормально и укладывается и в уравнения, и в последовательность.

А теперь давайте еще один график представим. Вверх – время жизни звезды на этой самой главной последовательности, вправо – ее масса. Опять получится стройненькая линия, но с уклоном вниз. Чем больше звезда, тем меньше она будет жить на главной последовательности. Либо сама себя сожжет, либо, наоборот, будет слишком яркой и просто выбьется из этой самой линии.

Итак, в общем принципе разобрались. А какие вообще бывают звезды? Вы же знаете, что бывают всякие там карлики белые, желтые, есть какие-то сверхновые звезды ну и тому подобное.

Так вот, давайте по порядку пойдем. Существуют две характеристики, которые измеряют астрофизики. Это светимость и спектр. Пока все просто. Светимость – это то, как ярко светит звезда, а спектр – какого она цвета.

Спектр записывают буквами. Различают голубые (спектральный класс O), бело-голубые (спектральный класс B), белые (спектральный класс A), желто-белые (спектральный класс F), желтые (спектральный класс G), оранжевые (спектральный класс K) и красные звезды (спектральный класс M). Есть еще коричневые (спектральные классы L, T, Y) и черные карлики, но это уже совсем больные, чахлые и умирающие звезды. Еще есть всякая экзотика типа звезд Вольфа – Райе[14] или всяких циркониевых звезд.

Кстати, для запоминания классов звезд существует свое мнемоническое правило (как «каждый охотник желает знать, где сидит фазан» для цветов радуги).

Напомню классы звезд, только русскими буквами, если вы не возражаете: О-Б-А-Ф-Ж-К-М. А правило звучит так: «Один бритый англичанин финики жевал как морковь»[15].

Еще каждый спектральный класс делится на подклассы. Записывают их числами от 0 до 9. Чем холоднее звезда в своем классе, тем больше число. Перейдем к светимости. Ее ученые записывают римскими цифрами. Чем больше цифра, тем меньше светит звезда. Классы светимости звезд располагаются от ярких к тусклым: I класс — самые яркие, крупные и массивные звезды, носящие название сверхгигантов, II класс – яркие гиганты, III класс — нормальные гиганты, IV класс – субгиганты, V класс – звезды главной последовательности, VI класс – субкарлики, VII класс – карлики.

Наше Солнце считается желтым карликом. Если говорить в рамках этой классификации, то оно имеет класс G2 V.

Итак, мы понимаем, что Солнышко карлик. Вспоминаем про масштабы и начинаем разгонять…

Самые яркие супергиганты, еще их называют гипергигантами, – это самые мощные, яркие, тяжелые и самые короткоживущие звезды. Они нестабильны, потому что их масса настолько огромна, что они могут превратиться в черные дыры. Радиус самой большой звезды больше солнечного аж в 1708 раз, а масса, говорят, маленькая. Около 10 солнечных. Хотя самая массивная звезда тяжелее Солнца в 315 раз. Вспомните про масштабы и насладитесь этим моментом. Кстати, в Солнечной системе больше 99 % массы приходится только на одно Солнце. Остальное уже все наши планеты, метеоритные пояса и прочая мелочь.

Остальные классы звезд расписывать не стану, прикиньте сами. Напоминаю: наше Солнце – желтый карлик. Карлик, Карл!

Есть еще двойные-тройные звезды, и на самом деле их мы наблюдаем больше всего. Это наше Солнце – интроверт, а остальные звезды более общительны. Это хоровод звезд, которые либо родились из одного молекулярного облака, либо в процессе как-то встретились, но суть не в этом. Они ведут себя как вращающаяся гантелька. Две звезды, а между ними непонятная фиговина, как правило. Иногда газ, иногда просто центр масс или вообще какая-нибудь гравитационная аномалия. Такие звезды мерцают нам в телескопы с определенной частотой, и мы понимаем, что имеем дело со звездной системой.

Новая – это тоже двойная звезда. Как правило – белый карлик и что-то более спокойное, красное. Белый карлик высасывает газ из своего компаньона, и периодически этот газ взрывается. От взрыва светимость увеличивается довольно сильно, и так мы понимаем, что это новая звезда. Тут вращение – не главное. Важны именно эти взрывы.

Сверхновая звезда. Это последняя стадия жизни некоторых звезд. Вернее, это практически звездная смерть. Гравитация перестает удерживать звезду в целом состоянии, и звезду просто распирает изнутри. По закону сохранения импульса этот взрыв направлен и наружу, и внутрь. Я уже о таком говорил. И в результате получается либо черная дыра, либо нейтронная звезда. Зависит от массы исходной звезды.

И вот мы перешли к сладкому. Нейтронная звезда. Это для меня самая интересная штуковина. Потому что практически вся она состоит из нейтронов. То есть звезда настолько плотная, что вытолкнула из себя все, что ей мешало. Электроны? Нафиг! Протоны? Не надо, лучше нейтрончики поплотнее положим. Да, чем дальше от ядра, тем хуже это работает, и у некоторых нейтронных звезд внешний слой из ядер и тяжелых элементов может составлять около километра, но в общем это настолько плотная звезда, что плотность ее в триллион раз больше плотности воды. Спичка из такого вещества весила бы на земле приблизительно 160 тысяч тонн. Для справки: из вещества нашего Солнца спичка бы весила всего около двух десятитысячных грамма. Плотность Солнца, кстати, всего в полтора раза больше плотности воды. А уж спичка из гипергигантов совсем ничего бы не весила. Но вернемся к нейтронным звездам. Масса таких звезд сравнима с солнечной, а вот радиус всего от 10 до 20 километров в среднем. Кто-то считает, что в самом ее ядре находится кварк-глюонная плазма – это форма вещества, которое считается прародителем всего. Мы не можем отследить что-то более близкое к Большому взрыву.

Ну да ладно, черт с ним, что эти звезды такие плотные. Опустим момент, что внутри может быть что-то, что было ДО материи в нашем понимании. Важно вот что.

Фактически нейтронные звезды очень похожи знаете на что? На атомное ядро! Или на атом. Это же просто большая куча нейтронов! Ну да, во внешнем слое есть еще какие-то ядра, какие-то элементы. Но я все равно не могу отделаться от мысли, что во Вселенной есть атомы размером в десятки километров и мы считаем их звездами.

А как понять, получится из сверхновой черная дыра или нейтронная звезда? Где этот предел? А какие еще есть звездные пределы во Вселенной?

Пора поговорить про разные пределы в физике. Пока рассмотрим всего пять, так что запутаться, думаю, не успеем.

Поехали.

Первый предел нам очень хорошо знаком.

Предел Оппенгеймера – Волкова. Кажется, мы не обсуждали его, да? А это верхний предел массы, при которой невращающаяся нейтронная звезда еще не становится черной дырой, ну или минимальный предел массы черной дыры.

Так вот, если такая звезда будет хорошо кушать и набирать массу, то в какой-то момент верхние слои звезды просто упадут в нижние. Получится черная дыра.

Предел Оппенгеймера – Волкова долго корректировали, но по результатам последних наблюдений считается, что невращающаяся нейтронная звезда может еще оставаться звездой до двух с небольшим хвостиком солнечных масс.

До недавнего времени предельными значениями были 2–3 солнечные массы, но появилась более качественная гравитационно-волновая астрономия, и мы смогли скорректировать это значение до диапазона от 2,01 до 2,16 солнечных масс.

14 августа 2019 года было зафиксировано событие – слияние черной дыры с фиг пойми чем, имеющим массу в 2,62 солнечных. Была ли это легчайшая известная черная дыра или тяжелейшая известная нейтронная звезда – непонятно, но в любом случае что-то рекордное.

Почему я говорю, что с пределом Оппенгеймера – Волкова мы знакомы? Да потому, что это практически развитие идеи радиуса Шварцшильда. А эту историю я уже рассказывал. Это радиус, до которого надо что-то сжать, чтобы это что-то стало черной дырой.

Обратите внимание, условие этого предела – НЕВРАЩАЮЩАЯСЯ нейтронная звезда. У нас таких в природе нет просто потому, что, когда звезда превращается в нейтронную, она по закону сохранения момента импульса должна… барабанная дробь… сохранить момент импульса и начинает быстро вращаться. На этом месте многие научпоперы любят сравнивать нейтронную звезду с фигуристами. Когда они вращаются вокруг себя с раскинутыми руками-ногами, скажем так, вращение довольно медленное, но когда они вжимают конечности ближе к оси – вращение становится быстрее. Так же и период вращения нейтронных звезд, как правило, измеряется миллисекундами. Так вот, предел Оппенгеймера – Волкова для вращающихся нейтронных звезд может повышаться аж на 20 %!

Ладно, погнали дальше. Развиваем идею. Поговорили о том, как нейтронные звезды становятся черными дырами. А как получить саму нейтронную звезду? Тут есть другой предел…

Предел Чандрасекара. Он показывает нижний предел массы для нейтронной звезды. Все, что легче, уже может вдохнуть посвободнее и не выталкивать протоны и электроны. Это уже белые карлики. В зависимости от химического состава белого карлика, верхний предел его массы может быть от 1,38 до 1,44 солнечных масс.

Механизм тот же самый, что и в прошлый раз. Если звезда начинает набирать массу, то гравитация просто сжимает ее во что-то компактнее.

Представим страшное. Стоял себе дом и вдруг начал падать в себя же. То есть не так, как на тех картинках, где китайские дома-свечки прилегли отдохнуть плашмя, а прям когда дом в себя складывается, как карточный. Стенки ломаются, остаются кирпичи. А если кирпичей очень много, то нижние крошатся в песок.

Так вот, здесь дом был обычным белым карликом. Когда он стал грудой кирпичей – это мы уже про нейтронную звезду говорим. А песок – это та самая кварк-глюонная плазма.

Как-то так…

Из интересного скажу, что предел Чандрасекара – это не только ограничение по массе, но еще и, скажем так, показатель для астрономической калибровки. Давайте проще. Есть двойные звездные системы. Это такие, в которых две звезды крутятся вокруг друг друга. Часто в таких системах одна из звезд – белый карлик. Так вот, существуют такие точки, в которых гравитация этих тел уравновешена, – это точки Лагранжа. Первая точка Лагранжа – это такая точка между двумя телами, в которой гравитация обоих тел будет одинаково перетягивать что угодно, и это что угодно будет стабильно существовать в этой точке без всяких двигателей и не будет никуда падать. Если одна из звезд толстеет и перерастает первую точку Лагранжа, то ее вещество начинает падать на соседа. И этот сосед – белый карлик – начинает набирать массу. В какой-то момент он пересекает предел Чандрасекара и взрывается сверхновой определенного типа. И, как я уже говорил, по закону сохранения импульса с каким импульсом оболочка выбрасывается наружу, с тем же импульсом остатки вжимаются внутрь себя. Так и появляется нейтронная звезда.

Ну и раз уж мы знаем, что предел Чандрасекара – штука более или менее постоянная, то и взрывы примерно одинаковые у таких сверхновых. А раз взрывы одинаковые, то мы можем их считать чем-то стандартным. Так их и называют – стандартные свечи. Они не ограничиваются только такими сверхновыми из двойных систем, есть еще цефеиды и прочие свечки. Но сейчас мы говорим не о них.

А вообще Чандрасекар еще в одном пределе натоптал.

Предел Шенберга – Чандрасекара. Это предел массы ядра, которое не плавится, не меняет свою температуру и при этом выдерживает верхние слои звезды. Обычно его считают примерно в 10–15 % от массы всей звезды.

Если масса звездного ядра превышает этот предел, ядро начинает уплотняться само в себя по той же схеме, а звезду от такого количества энергии начинает распирать аж до красного гиганта.

Как это происходит? Все же помнят, что происходит в звездах? Термоядерная реакция. Синтез гелия из водорода в основном.

Так вот, из водорода появляется гелий. Гелий накапливается, водород теряется. В какой-то момент в ядре становится много гелия и мало водорода. Водород горит, а гелий плотнячком в ядре складывается. Представьте себе, что мы сложили дрова на костер и положили тополиный пух вокруг. Дрова – гелий, а пух – водород. Если поджечь пух, то получится, что он сгорит, а дрова останутся. Здесь у нас и включается гравитация. Свято место пусто не бывает, и то место, где был водород, теперь занимает гелий.

И тут есть два варианта. Если звезда была легонькой, примерно в полторы солнечные массы, то ядро становится вырожденным. Вырожденный газ – это газ, на который сильно влияет квантовая механика. Так получается, когда его частицы настолько плотно друг к другу находятся, что могут, скажем так, пересекаться друг с другом. Помните наши шарики и гантельки из физики и химии, когда мы говорили об электронах? Эти шарики и гантельки показывают, в какой области пространства мы можем найти нашу частицу. Даже не обязательно траектория движения, частица может шляться и где-то внутри этого шарика. Мы, конечно, говорили про электроны, но ничего не мешает нам свистнуть эту идею и немного расширить ее на частицы газа. Так вот, обычно наши шарики и гантельки находятся далеко друг от друга. А в случае вырожденного газа – пересекаются. И вот тут уже ее величество квантовая механика вступает в игру по полной.

Ну ладно, повторю: если звезда была легкой, то гелиевое ядро уплотняется настолько, что становится вырожденным и не достигает предела Шенберга – Чандрасекара. А вот если мы рассматриваем звезду потяжелее, раз в шесть тяжелее Солнца, то ядро коллапсирует. Коллапс – это то самое уплотнение и сжимание в само себя. В этот момент ядро сжимается так сильно, что теперь начинает гореть гелий. И здесь из гелия получается сначала бериллий, а потом уже углерод.

Разогнались мы аж до нуклеосинтеза. Так называется процесс создания ядер новых элементов. Собственно, все, что есть вокруг, произошло из водорода именно таким путем, плюс-минус.

Есть еще один предел.

Предел Эддингтона. Если в трех предыдущих случаях мы смотрели, как звезда уплотняется, так или иначе коллапсирует и падает сама в себя, то в случае эддингтоновского предела ситуация обратная.

Для того чтобы рассказать, что это за предел, важно уточнить, что у света есть давление. То есть, когда мы говорим, что нас на Солнышке придавило, – нас реально придавливает. Правда, не так сильно, как нам кажется, но придавливает. Если говорить конкретно, то давление солнечного света на Земле измеряется в микропаскалях. Атмосфера нас плющит примерно в десять миллиардов раз сильнее. Естественно, это давление увеличивается по мере приближения к источнику света, то есть на Меркурии давить будет чуток сильнее, раз в шесть, по подсчетам.

Ну а эддингтоновский предел показывает максимальную величину мощности внутреннего излучения звезды, при котором его давление будет выдавливать звезду наружу так же сильно, как гравитация будет ее скукоживать внутрь. То есть этот предел показывает максимально возможную светимость звезды, при которой между гравитационными силами и давлением света звезды на свои внешние слои будет более или менее равновесие.

Если звезда будет светить слишком мощно, то часть вещества улетучится. Это мы называем звездным ветром. Полярные сияния, магнитные бури, кометы – это все проявления превышения эддингтоновского предела.

Ну и в довесок есть еще…

Предел Хаяси. Здесь я совсем немного расскажу, потому что это почти как предел Эддингтона, только здесь равновесие удерживают давление плазмы и гравитации. И тут мы уже говорим не про мощность электромагнитного излучения, а про радиус звезды при заданной массе. В общем, как радиус Шварцшильда, только наоборот. Если превысить предел Хаяси, то гравитация перестанет удерживать верхние слои и звезда просто-напросто разлетится во все стороны.

Такие дела. Есть, правда, еще один предел, на котором я хочу остановиться чуть подробнее. Просто потому, что этот предел – последнее, что отделяет более или менее понятные нам звезды от экзотических черных дыр.

Для того чтобы рассказать вам, что такое предел Бухдаля и, соответственно, звезды Бухдаля, мне нужно напомнить вам про другого дядьку, Шварцшильда. Помните такого?

Напомню, радиус Шварцшильда – это такой радиус, в который надо уместить какую-то массу, чтоб она стала черной дырой.

Но радиус Шварцшильда – это чисто математическое решение уравнений Эйнштейна. Оно описывает верхний предел радиуса черной дыры. А по другую сторону от шварцшильдовского решения этих уравнений существует как раз предел Бухдаля – это нижняя оценка радиуса для массы, втиснутой в пространство, которая НЕ становится черной дырой.

Для того чтобы мы могли применить неравенство Бухдаля, вещество должно представлять из себя идеально-сферическое нечто, которое будет со всех сторон симметричным. В общем, идеальный колобок без ушей, носа и говорильника.

И, наверное, это уже даже не нейтронная звезда будет, а какая-нибудь кварковая, а то и планковская, потому что гравитация во всей этой истории безумно большая. Но поскольку математика не говорит нам, какими физическими свойствами этот шарик будет обладать, то нам остается только предполагать.

Пока звезды Бухдаля – это чисто гипотетический объект, мы их не нашли, и фиг знает вообще, как их искать. Мы не представляем себе почти никаких электромагнитных характеристик этих звезд, так что телескопами их искать смысла нет. А гравитационное линзирование, конечно, штука хорошая, но линзами становятся не только тяжелые объекты, а буквально все на свете. Искривление зависит от массы, и в каких-то случаях мы пренебрегаем этим, но, строго говоря, оно-таки есть. А для того чтобы отличить одну линзу от другой, высчитать радиусы этих тяжеловесов, нам надо знать чуть больше, чем мы знаем сейчас. Поэтому радиус гравитационной линзы нам тоже не очень-то поможет, и, возможно, стоит искать звезды Бухдаля по каким-то другим характерным особенностям, пока не знаю, уже открытым, или еще даже не сформулированным. У нас нет почти ничего, чтобы их поймать.

Интересно, что переход от радиуса Шварцшильда к пределу Бухдаля напоминает какой-то фазовый скачок, причем не только в случае радиуса, а еще и характеристический. Когда мы видим превращение, например, воды в лед, это фазовый переход. И в таком переходе мы можем отметить скачкообразное изменение каких-то характеристик, энергий, производных. График выглядит практически как ступенька лестницы.

Я сравнил формулы радиуса Шварцшильда и предела Бухдаля и вот что имею вам сказать.

У обеих формул есть общий множитель, он состоит из гравитационной постоянной, массы нашего объекта, который мы хотим проверить – черная дыра оно или нет, – и скорости света в квадрате.

Мы очень любим квадрат скорости света, хотя он не показывает какую-то прям физическую величину, это обычно размерный множитель, позволяющий сравнивать массу с длиной например.

В нашем случае общий множитель выглядит следующим образом: нашу массу мы умножаем на гравитационную постоянную и делим на квадрат скорости света.

Только в случае шварцшильдовского радиуса мы этот множитель умножаем на 2, а в бухдалевском – на 9/4.

Несложно заметить, что множитель увеличился сразу на четверть, а сам бухдалевский предел стал аж на 1/8 больше шварцшильдовского радиуса. Тот самый скачкообразный рост. Я понимаю, когда мы на одну восьмую увеличиваем, скажем, один метр, хотя и то странно, но здесь же вообще какие-то немыслимые массы, размеры и масштабы. Одна восьмая – это как-то многовато кажется.

Собственно, разница между бухдалевской звездой и черной дырой, как я понимаю, заключается в единственном пункте, который многие научпоперы разделяют зачем-то на два. У черной дыры есть горизонт событий, а у звезды Бухдаля – нет.

Горизонт событий – это граница, за которой никакие события не могут повлиять на наблюдателя. И очевидный вывод, который часто отмечают отдельно, но он по факту – те же Фаберже, только в анфас: гравитация за горизонтом событий не выпускает наружу ничего, включая свет. Как бы еще событие могло повлиять на наблюдателя? Только через свет – надо же какой-то канал связи поддерживать.

Так вот, от звезды Бухдаля реально улететь и свету, и даже нам с вами, если сильно постараемся.

Еще одна экзотическая гипотеза – это планковская звезда. Она устанавливает предел плотности энергии коллапсирующей звезды. То есть если на единицу объема звезды энергия будет превышать определенное значение, то коллапс в черную дыру становится обратимым процессом. История довольно хитрая. По факту упирается в планковские величины и принцип неопределенности. Предполагается, что в условиях такой энергии пространство-время и гравитация квантуются. И в этом случае Вселенная начинает выдавать артефакты, которые сохранят принцип неопределенности для самого пространства-времени. Она сама начнет выдавливать черную дыру обратно наружу, чтобы сохранить свою загадочность и неопределенность.

Но этот процесс, если он действительно существует, длится безумно долго. Тут в дело вступает Лоренцево замедление времени, и для планковской звезды солнечной массы процесс бы занял гораздо больше времени, чем нынешний возраст нашей Вселенной.

И, как видите, мы везде говорим о гравитационном коллапсе. Звезды коллапсируют в нейтронные звезды или в черные дыры, газовые скопления коллапсируют в звезды и галактики, везде у нас этот гравитационный коллапс. Что это такое?

Гравитационный коллапс – это быстрое сжатие объектов под действием гравитации.

То есть у нас есть гравитация, которая сжимает массу, потому что масса мнет пространство-время, а гравитация – это и есть те самые складки, то есть геометрия пространства-времени. И если у нас образовалась складка, логично, что масса начинает в нее скатываться и плющиться сама в себя.

Возвращаясь к нашему фазовому переходу, мы видим изменение каких-то характеристик, а не только самостоятельный и бесследно проходящий скачок энергии.

Вода замерзает и становится твердой, а звезда сжимается и становится гравитационным капканом для всего, что поимеет счастье пролететь через нее, то есть черной дырой.

Это похоже на надувание шарика. Помните этот момент в самом начале, когда шарик сопротивляется надуванию и еще не увеличивается в размерах, а потом, после приложения какого-то критического усилия, его резко раздувает во все стороны? Так же и здесь. Вспоминайте нашу простыню пространства-времени, только пусть она будет эластичной. Если мы положим на простыню, скажем, шарик с водой, то в зависимости от того, сколько в нем воды (какая у него масса), простыня наша прогнется чуть сильнее или чуть слабее. Но если шарик превысит какое-то критическое значение и будет весить как, скажем, карьерный самосвал, простыня просто мгновенно растянется до бесконечности или дырки – мы пока не знаем, и это будет черной дырой.

То есть гравитационный коллапс возникает, когда у объекта нет сил оставаться, скажем так, на плаву. В звезде гравитационный коллапс останавливается термоядерной реакцией. То есть масса прогибает наше пространство-время, газ скапливается в одном месте, и места настолько мало, что частицы газа начинают друг друга толкать с такой силой, что возникает термояд, который как раз и начинает сам себя поддерживать. Получается, что гравитация обеспечивает сжатие газа до такой степени, чтобы зажечь термояд, а термояд расталкивает эти частицы настолько, что они не проваливаются в складку пространства-времени бесследно.

Если мы говорим, что пространство-время, как болото, засасывает нашу звезду, то в какой-то момент она просто не сможет сопротивляться. Собственно точно так же рождаются звезды и галактики, так же из белого карлика получается нейтронная звезда, так же должна получаться звезда Бухдаля и что угодно еще.

Именно поэтому я и говорил про фазовый переход, хотя это ничем не проверенная аналогия. Сходство есть, но мы пока ничего не можем утверждать наверняка.

Может быть, в будущем я накопаю еще информации про звезды Бухдаля. Но пока у меня в загашнике, как и у многих научпоперов, есть два крышесносных факта. Очевидно, что раз звезда Бухдаля – объект гипотетический, то и факты чисто гипотетические.

Факт номер раз.

Немногочисленные математические выкладки говорят, что звезда Бухдаля – это практически пробник, или имитатор, черной дыры. По крайней мере, это максимально приближенное к ней что-то. Помните, единственное отличие от черной дыры, во всяком случае математически, – это отсутствие горизонта событий.

И факт номер два.

Судя по расчетам, полная кинетическая энергия бухдалевской звезды равна половине потенциальной энергии.

То есть наш разогнанный газ, его частицы, его кинетическая энергия наполовину уравновешивает его потенциальную энергию – то есть гравитационное сжатие.

Такое соотношение в астрофизике давно известно. Как правило, когда потенциальную энергию уравновешивают другие силы, это значит, что объект может существовать стабильно и довольно долго. А значит, у нас есть все шансы найти звезды Бухдаля. Если мы найдем такую звезду и изучим ее со всех сторон – как она выглядит, что у нее внутри, как это все работает и какими свойствами обладает, – мы станем на шажок ближе к разгадке тайн черной дыры.

Что вообще такое черные дыры?

Черным физики называют что-то, что не отражает никакое излучение, попадающее на тело. То есть черный – это не цвет. Это отсутствие отраженных фотонов.

Занятный факт: самое черное тело в нашей Солнечной системе – само Солнышко. Оно настолько тяжелое, что почти весь свет, который на него попадает, остается внутри него. То, что Солнце само светится, нас не особо интересует.

А еще мы помним, что черная дыра – это объект во Вселенной, который для своих размеров обладает настолько большой массой, что не только попавший снаружи свет, но и даже собственное излучение не может убежать от него. Определение довольно грубое и куцее. Давайте копать глубже.

Чтобы убежать от какого-то гравитирующего объекта, мы вывели несколько формул космических скоростей.

Первая космическая показывает, с какой скоростью надо что-то запустить в космос, чтобы оно повисло на стационарной орбите, вторая – для того, чтобы улететь в межпланетное пространство, третья – для того, чтобы оторваться от гравитации нашего Солнышка, ну и там есть еще четвертая и гипотетическая пятая.

Так вот, если вторая космическая скорость, то есть скорость убегания от какой-то гравитирующей штуки, будет больше скорости света, мы ничего не увидим. Света нет – мы не видим, все. Вот вам черная дыра.

Вторая космическая считается обычно от обратного.

С какой скоростью к нам из-за нашей гравитации из бесконечного космоса что-то упадет, с такой же скоростью мы гарантированно это обратно, то есть за пределы нашей планеты, и запульнем. Логично. Посчитали гравитационную энергию:

которая почти что потенциальная, посчитали кинетическую энергию:

приравняли, получили из формулы кинетической энергии скорость:

Эта скорость и становится второй космической.

Появилась проблема. При попытке описать свойства черной дыры ученые не смогли найти в ней свойств поверхности. Сложно искать поверхность, если все эхолоты будут показывать пустоту – свет-то не возвращается.

В итоге получилась следующая ситуация. Если вторая космическая показывает нам, с какой скоростью нужно запустить что-то, чтоб оно не упало, а падать некуда – то зачем она нам нужна вообще? Свойств поверхности нет – свету падать некуда, вторая космическая неприменима. Она помогла нам придумать черные дыры, но это был ошибочный путь.

Ну и второй момент – Эйнштейн показал, что мы пространство-время воспринимали неполно. Безотносительно, скажем так.

Сейчас мы знаем, что существуют понятия собственного времени и относительного.

Собственное время – это время, которое ощущает каждый сам за себя. Относительное – грубо говоря, разница в течении времени для каждого по отдельности.

Скорость у вас измеряется в метрах в секунду, километрах в час и прочими больны… альтернативными милями, футами, дюймами и аршинами в какие-то единицы времени.

Так вот, раз уж у нас появляется собственное и относительное время, то и скорости становятся разными для наблюдателя стороннего и для наблюдателя вовлеченного.

Вовлеченный наблюдатель может хоть до бесконечности разгоняться, но со стороны будет казаться, что он застыл на горизонте событий на скорости света.

Так что говорить о космических скоростях можно, для стороннего наблюдателя даже имеет какой-то смысл со всеми релятивистскими поправками, но это все-таки ограниченный взгляд на данную историю.

И раз мы с этим моментом разобрались, я могу с чистой совестью сказать, что у нас есть два основных уравнения для черных дыр. Вторая космическая скорость и уравнение Шварцшильда, которое помогает нам посчитать радиус черной дыры.

Вообще, радиус Шварцшильда – задачка, ровно обратная задачке про вторую космическую скорость. Скорость-то мы теперь знаем – это скорость света.

Так что теперь мы сможем посчитать, в какой радиус надо будет запихнуть массу, чтоб скорость убегания была равна или больше скорости света. Ну или наоборот, какую массу надо втиснуть в заданный радиус, чтобы даже свет не вылетал наружу.

Эту задачку я частенько вспоминаю, когда нахожу на балконе какие-нибудь старые штаны. Смотрю на них, прикидываю свою массу к заданному радиусу и уже побаиваюсь примерять.

Интересно, что первые расчеты радиуса, в который нужно впихнуть заданную массу, были еще в восемнадцатом веке. Но этот радиус мы называем именем человека, переоткрывшего идею уже после появления теории относительности Эйнштейна – Карла Шварцшильда.

Еще один интересный момент: чем больше масса, тем больше и радиус, а значит, меньше плотность. Удивительно, но плотность какой-нибудь сверхмассивной черной дыры может быть даже меньше плотности воздуха. То есть если бы физика разрешила отщипнуть от такой черной дыры кусочек, он бы не то что в воде плавал, он бы улетел вверх, как гелиевый шарик.

А давайте представим себе, какая может быть самая маленькая по расчетам черная дыра. Минимальная черная дыра, которая теоретически возможна.

Итак, у частиц, как правило, есть масса. Эйнштейн сказал, что масса эквивалентна энергии, E = mc². Энергия испускается порциями и переносится волнами. Что, если мы посмотрим, сколько порций энергии можем получить из частицы? Поделим нашу энергию, которая равна mc², на планковскую постоянную, которая и показывает количество энергии в одной порции. Пока все просто:

Кто-то может увидеть, что это вообще-то формула частоты электромагнитной волны, которая v = . Так оно и есть, только мы заменили энергию эквивалентной массой с дополнительным размерным множителем в виде c². Мы считаем количество этих самых волн в секунду.

А что, если мы хотим провернуть более интересную задачку?

Попробуем узнать, как плотно можно упаковать энергию в пространстве. Нам нужно найти минимальное расстояние между порциями энергии[16]. Мы, естественно, считаем какую-то длину волны нашей частицы.

У нас получится интересная формула.

Эта длина волны будет равна постоянной Планка, поделенной на mc. Без квадрата:

Дело в том, что мы можем переделать формулу в другой вид. Получится скорость света, помноженная на постоянную Планка, поделенную на энергию. То есть мы поделили суммарную энергию на одну порцию, получили какое-то количество порций энергии, а потом поделили скорость света на это количество порций:

И да, это еще одна школьная формула, где длина волны равна скорости света, поделенной на частоту.

Так мы и найдем минимальное расстояние между порциями энергии нашей частицы.

Эта длина волны называется комптоновской. Для каждой частицы можно посчитать свою комптоновскую длину волны, она будет зависеть от массы.

А давайте попробуем еще немного смысла копнуть.

Слышали про принцип неопределенности? Это принцип, который запрещает нам одновременно узнать и скорость, и координаты движущейся частицы. А что, если я вам скажу, что мы в принципе не можем точно узнать координату частицы до некоторого радиуса?

У нас есть квантовые флуктуации – процесс спонтанного рождения и аннигиляции пар частиц и античастиц. Такие частицы живут меньше планковского времени, поэтому физического смысла имеют очень мало. Мы называем их виртуальными. Так вот, комптоновская длина волны – это еще и, скажем так, длина поводка, на которую такие виртуальные частицы заданной массы могут отойти от места своего рождения. Грубо говоря – это радиус двора, на котором новорожденной паре частиц можно гулять.

А что, если виртуальная античастица отошла куда-то в пределах комптоновского радиуса и встретилась с частицей реальной, которая летела по своим делам? Если они идентичны по модулю, произойдет аннигиляция. Но тогда с кем аннигилировать оставшейся одинокой новорожденной частице? Не с кем. Она занимает место той неудачливой частицы и продолжает движение, а мы просто не можем понять, новая это частица из виртуальной пары или старая, которая пролетела мимо аннигилировавшей виртуальной пары. Между прочим, именно поэтому за пределами планковской длины мы не понимаем гравитацию – непонятно, частицы меняются каждый раз или нет, гравитация действует на одну и ту же частицу или в какой-то момент мы теряем частицу в одном конце комптоновского двора и находим в другом конце? Надо делить гравитацию исходной частицы и гравитацию полученной частицы или считать это единым и гладким взаимодействием?

Поэтому мы можем узнать местоположение частицы только до сферы с радиусом комптоновской длины волны.

А что, если частица настолько массивна и мала одновременно, что ее гравитационный радиус примерно равен ее комптоновской длине?

Что мы увидим? Ничего. Свет постоянно будет промахиваться, а тот, который не промахнется, – потеряется за горизонтом событий или не даст нам понимания, какая у нас частица – исходная или новая виртуальная.

Это и будет черная дыра с минимальным радиусом. Она будет черной не столько потому, что не выпускает попавший на нее свет, а скорее потому, что уворачивается от любого света, направленного на нее.

Вот что такое планковская черная дыра, как я это понимаю.

У нее будет планковский радиус, планковская масса, все планковское – это как раз единицы, которые и были приведены в такой вид В ТОМ ЧИСЛЕ, чтобы подбить уравнения для черной дыры. То есть от постоянной Планка мы считали параметры минимальной черной дыры и насчитали планковскую длину и планковскую массу. Есть еще пара вариантов, как к ним прийти, но суть от этого не меняется.

Радиус Шварцшильда будет сравним с комптоновской длиной волны: энергии такой частицы будет достаточно, чтобы создать неизгладимое впечатление на ткань пространства-времени и смять ее настолько, что даже собственное излучение уже не сможет выбраться из складки.

Такие черные дыры иногда называют максимонами – гипотетическими элементарными частицами с максимально допустимой массой, и некоторые ученые верят, что темная материя состоит именно из них: мы ее не видим, но она имеет достаточно массы, или энергии, чтобы гнуть пространство-время.

Ну и, судя по расчетам, Большому адронному коллайдеру не хватает около 16 порядков для достижения энергии соударения, достаточной для создания такой черной дыры. Немножко, в принципе, но думаю, можно выдохнуть.

Ну ладно, это все лютая экзотика, неподтвержденные гипотезы… А что с тем, что мы видим вокруг?

А видим мы довольно много.

Наверняка многие слышали про Стрельца, который держит на себе Млечный Путь. Правильно называть его Стрелец A со звездочкой, но это скучно, нудно, да и в контексте нашего разговора не будет обязательным.

Возможно, в нашем галактическом центре есть еще и другие черные дыры, но пока мы сфотографировали только Стрельца, с чем друг друга и поздравили.

Давайте разбираться, что мы увидели.

Во-первых, это сверхмассивная черная дыра, она тяжелее четырех миллионов солнечных масс. При этом горизонт событий умещается в орбиту Меркурия.

Во-вторых, сфотографировали мы не саму черную дыру, а ее аккреционный диск. Аккреция – это процесс приращения массы тела при помощи гравитации. То есть когда на черную дыру что-то падает, это аккреция. В случае Стрельца аккрецирует огромное количество газа, газ сильно разгоняется на этой карусели и начинает светиться. Это свечение мы и видим вокруг черной дыры. Не у всех черных дыр есть аккреционный диск – если вокруг ничего нет, ничего в черную дыру не падает, не разгоняется и не светит. Тут все логично.

А вот черная дырка от бублика внутри диска – это тень горизонта событий. Наверное, это самое прямое изображение черной дыры, которое мы можем получить.

В-третьих, расчеты показали, что масса самой черной дыры составляет примерно четверть от всей массы этого объекта, остальное приходится как раз на аккреционный диск, соседние газопылевые облака и прочую материю поблизости.

Ученые увидят здесь гораздо больше информации, но это уже тема отдельных научных конференций, там сидят совершенно другие люди и ведут совершенно другие разговоры. А мы, наверное, дальше пойдем.

Наш родной Млечный Путь – не единственная галактика с черной дырой в центре. Больше того, есть галактики, которые еще не сформировались, а черная дыра в центре уже есть. Такие активные ядра галактик вокруг черных дыр мы называем квазарами. Как правило, они расположены довольно далеко от нас, поэтому выглядят неподвижными.

Знаете это ощущение, когда вы сели в вагон и непонятно, тронулся ваш поезд или соседний. Чтобы понять, надо посмотреть на фон, чтобы понять, как смещается соседний поезд относительно него. Так вот, квазары достаточно далеки от нас, чтобы мы считали их фоном: они почти не двигаются на небе.

И еще квазары – самые яркие в абсолютных значениях объекты на небосводе.

Аккреционный диск квазара может иметь светимость в десятки или даже сотни раз больше, чем суммарная светимость всех звезд, скажем, Млечного Пути.

Именно поэтому квазары и называют маяками Вселенной.

В принципе, пик распространения квазаров уже прошел около 10 миллиардов лет назад. Это как раз то время, когда активно формировались галактики. Самый старый квазар, который мы сегодня знаем, сформировался всего через 690 миллионов лет после Большого взрыва.

Есть еще блазары, квазаги, микроквазары – и все примерно об одном и том же. Это сверхмассивные черные дыры и их аккреционные диски. Только в случае микроквазаров мы говорим о черной дыре звездной массы и звезде-компаньоне, которую черная дыра и пожирает. Светится это все дело определенным образом, так что мы вполне понимаем, что происходит.

Кстати, эта история работает не только на больших масштабах. Достаточно малая черная дыра может найти себе газопылевое облако, разогнать его до достаточной светимости, и вот мы уже видим звезду на небе. Такие звезды называются звездами Хокинга, и я даже не буду говорить, кто впервые заговорил о таких объектах. Мы таких пока не видели, а если и увидели, то не поняли. Звезда Хокинга практически неотличима от звезды, которая светится за счет термоядерной реакции в ядре, так что мы даже не знаем, может быть, в центре каких-то соседних звезд сидит маленькая черная дыра. Нам это не угрожает, время жизни таких звезд сравнимо с обычными звездами, так что разницы никакой нет.

Еще раз.

В сердцах некоторых звезд могут быть черные дыры.

В сердцах множества галактик находятся черные дыры.

Самые яркие объекты во Вселенной – это черные дыры.

А что, если мы сами находимся внутри черной дыры? Кто-то наверняка слышал такую гипотезу, давайте проверим.

Что нам надо? Сравнить гравитационный радиус для массы обозримой Вселенной и собственно радиус самой обозримой Вселенной.

Радиус обозримой Вселенной на данный момент составляет около 46 миллиардов световых лет. На всякий случай скажу, что световой год – это единица длины, равная расстоянию, которое свет проходит за год. Скорость света у нас с утра была равна примерно 300 000 километров в секунду, так что видим мы довольно далеко.

Что интересно, многие говорят, что радиус обозримой Вселенной примерно равен шварцшильдовскому радиусу для известной массы Вселенной. То есть вроде как можно говорить, что мы живем в черной дыре.

И вот тут-то я вам все и покажу! Мне понадобились гугл и калькулятор, ничего сложного.

Вот формула гравитационного радиуса:

Вот оценка массы Вселенной, которую я списал из Википедии, а та – у Андрея Линде, одного из авторов инфляционной теории:

масса наблюдаемой части Вселенной – больше 1053 кг.

Точность хромает. Это может быть как половина заявленной массы, так и в десять раз больше. Так что в конце, когда будем сравнивать, сравним порядки, а не конкретные числа.

Давайте считать:

Кого тоже ругали учителя по физике за оформление? Так… Килограммы сокращаются, секунды тоже. Остаются только метры. Ничего не напутал вроде. Ну и со степенями десятки тоже можно сразу разобраться:

Тут уже можно брать калькулятор и считать. Вот так примерно это все будет выглядеть:

Вот нам примерный гравитационный радиус для нашей Вселенной.

А теперь давайте посмотрим, сколько метров займут 46 миллиардов световых лет. Значение светового года я точно так же примерно на глазок посмотрю в интернете. Можно перепроверить, результат будет примерно тот же, небольшие различия для нас не принципиальны. Википедия говорит, что

1 световой год = 9 460 730 472 580,8 км.

Давайте мы опять возьмем и огрубим все это дело. Пусть это будут просто 9,5 триллионов километров, а в формулу вообще воткнем метры, чтоб совпадали единицы.

И получим результат:

А результаты-то практически сходятся. Обозримая Вселенная больше своего гравитационного радиуса всего раза в три. С учетом расплывчатого значения массы, даже с учетом всех округлений – можно сказать, что да, гравитационный радиус и видимый радиус для нашей Вселенной примерно равны. И если бы на нашу Вселенную можно было бы посмотреть со стороны – возможно, мы бы ничего не увидели.

Есть такая теория естественного космологического отбора, которая говорит, что внутри черных дыр могут случаться свои Большие Взрывы и начинаться свои Вселенные. Кто знает, может, мы и вправду живем в черной дыре из какой-то родительской Вселенной.

Я уже говорил про черные дыры, но почти все интересности оставил на потом.

Вообще я тут недавно листал ленту новостей и наткнулся на интересный заголовок. Что-то вроде «Ученые нашли красную черную дыру». И вот тут я сначала поверил в маловероятный сценарий, а потом уже понял, что речь идет про довольно простой и часто встречающийся механизм – черная дыра захватила пылегазовое облако, раскрутила, нагрела, и оно стало светиться.

А еще оказалось, что это облако пропускает только длинные красные волны, а более энергичные короткие волны остальных цветов блокирует.

Теперь попробуйте представить, что подумала моя больная голова.

Как мы видим все вокруг? Например, как я вижу свою клавиатуру? Свет от Солнышка или лампочек в комнате летит на клавиатуру, а потом отражается в мои глаза.

Ну или в Солнышке проходят термоядерные реакции, и часть энергии испускается в виде фотонов видимого спектра. Клавиатура, нагретая до условных 20 градусов по Цельсию, немножко не дотягивает до того, чтобы светиться самостоятельно. Но, например, разогретая нить накаливания в старой лампочке вполне годится для излучения фотонов света.

Так вот, у нас есть два варианта что-то увидеть: либо свет должен испускаться самим телом, как в лампочке и в Солнышке, либо свет должен от тела отразиться, как в случае с клавиатурой.

Черная дыра не отражает фотоны света, которые на нее попадают. Вообще физики довольно странный, но логичный народ. Черным они называют тело, которое не выпускает попавшие на него фотоны. Испускать оно может, главное – чтоб не отражало.

Напомню вам один внезапный факт. Самое черное тело в нашей Солнечной системе – само Солнышко. Свет от него почти не отражается, а то, что мы видим, – собственное излучение звезды.

Так вот, если у нас самое черное тело в системе излучает, да еще как излучает, то, может, и черные дыры не такие уж черные?

Для начала я вспомнил про звезды Хокинга. Помните, интернет ими пестрил? По факту это довольно простая вещь – небольшая черная дыра, которая собирает вокруг себя газопылевое облако и может это самое облако разогнать так, что оно разогреется и засветится, как та лампочка.

Разница между обычными термоядерными звездами и звездами Хокинга довольно небольшая, и определить, что это вот такая звезда или вот другая, можно буквально по нюансам. А так – время жизни, спектр излучения, вращение, какие-то другие основные характеристики будут идентичны.

Но меня такой расклад не устроил. Во-первых, я еще не очень понимаю, почему у массивных черных дыр есть аккреционный диск, а у маленьких должен быть, по сути, аккреционный шар или сфера. Но тут я могу вспомнить квазары (о них подробнее расскажу чуть позже), которые по сути – ядра зарождающихся галактик с черными дырами в сердце. То есть, та же история, просто большего масштаба.

Но есть еще и во-вторых. И заключается оно в том, что мне просто не нравится останавливаться на свечении газа ВОКРУГ черной дыры. Я хочу знать, может ли она светиться сама по себе.

И я пошел гуглить и напрягать свою память.

Что у нас есть, как черная дыра может светиться? Я помню только один вид излучения, который есть в арсенале у черных дыр. Излучение Хокинга.

Помните, я рассказывал, как избежать падения в сингулярность? Бросаем в центр черной дыры что-то с достаточным ускорением, и закон сохранения импульса выкидывает нас наружу. Так вот, эта история работает вообще для всего. Очень наглядно это показано в первом абрамсовском «Стартреке»[17], когда они спасались от падения в черную дыру и бахнули варп-двигатель рядом с кораблем.

Вспоминаем, что такое квантовые флуктуации. Кто не помнит – расскажу вкратце. Квантовые флуктуации – это процесс рождения пары частиц и античастиц в нашем пространстве-времени. Ну и соответствующие возмущения энергии. Вообще в полностью нулевом вакууме такой фигни, скорее всего, нет. Но в нашей Вселенной вакуум таки немного напряжен.

Итак, в напряженном вакууме рождаются частицы и античастицы. Они очень быстро успевают друг друга уничтожить или, говоря более научным языком, аннигилируют. Срок их жизни даже меньше планковского времени. Поэтому их называют виртуальными. Ну потому что непонятно, а был ли мальчик? Эти флуктуации вообще-то присутствуют везде и даже на горизонте событий черной дыры и в его окрестностях. И вот мы переходим к сути. Одну частицу с горизонта событий со стопроцентной вероятностью утянет в сингулярность с каким-то ускорением, но тогда вторая-то частица с таким же ускорением из черной дыры вылетает.

Вообще по поводу описания хокинговского излучения где-то в глубинах интернета можно найти ожесточенные споры, но где и про что этих споров нет?

Так что надо сказать, что, во-первых, окрестности черной дыры берутся достаточно большими. Яма пространства-времени довольно широкая, и на всех ее склонах излучение Хокинга вполне имеет место.

Во-вторых, мы еще не щупали это излучение, так что это пока чисто математическая модель. Более того, она ломает нам один из важных принципов мироустройства. Пока мы верим, что информацию во Вселенной никак нельзя уничтожить, а хокинговское излучение именно этим и занимается. Хотя, опять же, в просторах интернетов можно найти споры, а действительно ли информация не сохраняется или хокинговское излучение, наоборот, и есть информация и все в порядке?

Ну и в-третьих, по закону сохранения энергии, если одна частица улетает внутрь черной дыры, то вторая должна с той же силой вылететь наружу. Как в «Интерстелларе», когда они корабль распополамили.

Получается, либо внутрь дырки падает частица, и тогда античастица, оставшаяся снаружи горизонта событий, аннигилирует с какой-нибудь другой частицей и высвобождает энергию, либо, наоборот, внутрь черной дыры падает античастица, аннигилирует с частицей черной дыры, и черная дыра на массу этой частицы как бы худеет, а за горизонтом событий остается обычная частица. Но энергия аннигиляции остается внутри черной дыры, и что там дальше с ней происходит – я пока не знаю.

В общем, все, что остается снаружи, – излучение Хокинга. Это свободные частицы, или античастицы.

И вот это мы пока считаем единственным излучением, которое может испускать черная дыра.

Ну хоть что-то.

И у этого чего-то даже есть формула температуры. То есть у черных дыр есть температура. Ну логично, температура – это мера в том числе излучения.

Так вот, температура хокинговского излучения вычисляется по вполне приличной формуле:

В формуле пять констант. Давайте я их все перемножу и дам вам формулу в цифрах. Там попроще понять будет.

Мы число делим на массу черной дыры. А значит, чем больше масса, тем меньше температура. И наоборот, чем меньше масса, тем больше температура.

Понимаете? В конце своей жизни черная дыра будет излучать какое-то невероятное количество энергии и, судя по некоторым расчетам, даже взорвется. То есть черный Робин Бобин все-таки лопнет рано или поздно.

Но нам все еще интересно другое.

Мы понимаем, что между почти не излучающей ничего черной дырой в самом соку и взрывающейся умирающей черной дырой есть еще какие-то стадии эволюции.

Давайте посчитаем, с какого момента черная дыра может начать светиться.

И здесь у нас тоже все давно придумано. Есть закон Планка и закон смещения Вина. Причем нам нужен на самом деле только закон смещения Вина, потому что он и выводится из формулы Планка.

Что это за формула и что за закон смещения? Формула Планка показывает зависимость спектральной плотности излучения от температуры абсолютно черного тела.

Ругательство про спектральную плотность излучения я переводить не буду, а то мы сейчас тут завязнем.

Смысл в том, что, во-первых, это та самая формула, с которой началась квантовая физика, и, во-вторых, Планк показал сложный вариант, как измерить или спрогнозировать хоть какие-то параметры излучения в зависимости от температуры.

А закон смещения Вина показывает нам максимум длины волны излучения абсолютно черного тела при его известной температуре. То есть это формула Планка, из которой Вин отсек все лишнее и оставил только длину волны. Черная дыра – самое черное из всех возможных тел, так что формула нам годится вполне.

Вину, видимо, так же, как и мне, было интересно, как будет светиться черная дыра. Только он еще про черные дыры не знал. Вот что отличает всяких научпоперов от нормальных гениев. Задался вопросом, который в идеальном формате встанет перед миром только через полвека.

В общем, Вин нам дал опять же не очень сложную формулу, в которой почти все константы, и в конечном итоге эта формула сводится к такой.

Длина волны, на которую приходится максимум излучения абсолютно черного тела, равна

Температуру мы знаем – это хокинговская.

Подставим сюда и получим

И теперь просто лезем на Википедию и смотрим, в каком интервале длин волн у нас будет видимый свет.

Подставим нижнее и верхнее значения и получим примерную массу черной дыры для каждого из цветов радуги.

Давайте я только верхнюю и нижнюю границу видимости вам обрисую, а уж радугу вы можете и сами посчитать – я вам все формулы и наводки дал, если что.

Итак, черная дыра начнет краснеть примерно при массе в 3 · 10¹⁹ килограммов. Максимум спектра у меня довольно сомнительный, но если брать минимальную воспринимаемую длину волны за 400 нанометров, то масса получится примерно 1,5 · 10¹⁹ килограммов. Разница в два раза. Прилично.

Но только вот есть проблемка.

Масса Земли почти 6 · 10²⁴ килограммов. То есть в 20 000 раз больше, чем должна быть красная черная дыра. А для черной дыры земной массы радиус Шварцшильда будет порядка сантиметра.

Так что мы понимаем, что черная дыра будет светиться вот прямо перед смертью. Возможно, свет будет излучаться какие-то доли секунды перед взрывом.

А еще я, честно сказать, поленился лезть в дебри, чтобы уточнить, будет ли черная дыра с такой массой стабильна и не разлетится ли она сразу. Кто-то говорит, что такая черная дыра может существовать тысячи лет, кто-то говорит, что таких легких черных дыр быть не может в принципе из-за, например, предела Оппенгеймера – Волкова. В общем, пока непонятно.

Но все же я бы не простил себе, если бы оставил вас наедине с вопросом: «А время, время излучения-то как измерять?» Показываю:

И если уже все константы перемножить, чтобы нас это не пугало, то мы получим вот такую историю:

И тут мы видим, что чем меньше масса черной дыры, тем меньше времени у нее осталось. Тут все логично. Ну и давайте напоследок посчитаем, сколько времени будет светиться черная дыра, если это в принципе возможно.

Краснеть она начнет за t = 8,416 · 10^–17 · (3 · 10¹⁹)³ = = 22,72 · 10⁴¹ секунд, или за 72,05 · 10³³ лет до своей смерти.

А в ультрафиолет перейдет за 9 · 10³³ лет. То есть, судя по всему, около 63 дециллионов (да, так звучит 33 нуля!) лет черные дыры будут светиться. Причем они будут синеть и синеть, пока не перейдут в ультрафиолет и в конце концов в гамма-излучение, но там уже все будет гораздо быстрее.

А в конечном итоге некоторые ученые говорят, что черная дыра вполне себе взорвется. И это огромное поле для полета фантазии!

Сейчас мы будем путешествовать в пространстве и времени. Помните, когда-то мы сравнивали пространство-время с простыней, а черную дыру с дыркой в этой простыне, ну или с бесконечно длинной впадиной. Так вот, сейчас мы рассматриваем именно вариант с дыркой.

Имеется покрывало с дыркой. Если мы его сложим не по этой дырке, то из нее можем попробовать проникнуть в другую точку пространства. Только есть пара нюансов. Это снова будет очень грубо, как обычно, но мы не знаем, что там, на изнанке простыни. Мы живем только на лицевой стороне и поэтому понятия не имеем, как взаимодействовать с изнанкой и есть ли она вообще. Ну и во-вторых, нам нужна вторая дырка с той стороны, чтобы попасть в другую точку на простыне.

Итак, каким-то образом согласованные и «сшитые» между собой черные дыры могут быть тоннелями между разными точками пространства. Поэтому их часто называют кротовыми норами или червоточинами. С пространством все еще более или менее понятно и наглядно.

А что там со временем? Ну, во-первых, простыня у нас не только пространство отображала, но и время. То есть гипотетически можно переместиться не только в нужное место, но и в нужное время. Хотя пока это домыслы.

А давайте поговорим о том, что есть здесь и сейчас. Если смотрели «Интерстеллар», то там была планета, на которой один час был равен семи земным годам. Как так?

Суть в том, что любая масса гнет пространство-время. Эйнштейн показал нам формулы, мы эти формулы используем в спутниках GPS и ГЛОНАСС и много где еще. Сегодня уже факт, что время на Земле и на ее орбите идет немного по-разному. Так вот, в окрестностях черной дыры вы сможете реально промотать время вперед. То есть берете путевку на такую планету рядом с черной дырой, проводите там пару часов, возвращаетесь и идете на встречу выпускников самым молодым. Пока вы были на курорте, на Земле прошла пара десятилетий. Вот так вот.

Насчет возвращения назад во времени пока разговоры идут в очень смелых гипотезах, ну или совсем уже в фантастике. Давайте и мы пофантазируем.

В нашей Вселенной есть черные дыры, которые плюются виртуальными частицами, мнут время, дырявят снаружи ткань пространства-времени и делают спагетти из всего, что под горизонт событий попадется.

А может, представим себе дыру, которая из спагетти воссоздает исходный объект, которая испускает античастицы и кушает частицы. Дыру, рядом с которой время не ускоряется, а, наоборот, замедляется или даже идет вспять. Представляю вам белую дыру. Это гипотетический объект. В белую дыру невозможно попасть, она работает только на выход. И это очень похоже на Большой взрыв. Насчет аналога излучения Хокинга я не нашел информации. Но вполне себе представляю что-то вроде интенсивного выброса массы, какой-нибудь антиколлапс, взрыв с небольшим вбросом вещества внутрь. С течением времени масса будет выбрасываться уже гораздо менее интенсивно, а вот антиизлучение Хокинга будет нарастать, пока в какой-то момент не станет достаточным для создания уже черной дыры. Напоминаю, что сейчас я только фантазирую, и вряд ли эта мысль пришла мне в голову первому, так что, скорее всего, это все уже посчитано и опровергнуто. Но, согласитесь, было бы любопытно узнать, что черные дыры могут быть пульсирующими. Сначала она черная дыра, потом излучение Хокинга в конце ее жизни устраивает из нее фейерверк, и теперь это уже белая дыра. А потом излучение Хокинга снова из белой дыры делает черную. И снова, и снова, и снова…

Логика говорит, что после того как черная дыра взрывается в конце своей жизни, остаточной материи не хватит для сколько-нибудь адекватного гравитационного коллапса.

Так вот, некоторые ученые считают, что белая дыра умирает сразу после рождения, испуская из себя все свое вещество. Кто-то говорит, что такая дыра существует только в антивселенных, которые почти полностью состоят из антивещества и прочее, прочее. Думаю, тут понятно. Кто-то считает, что белые дыры существуют прямо в нашей Вселенной, но не знают, как их зафиксировать. А некоторые считают, что белая дыра возникает сразу с изнанки черной дыры. Мы опять возвращаемся к гипотезе вложенных вселенных. Ли Смолин предложил идею, что в каждой черной дыре возникает вложенная вселенная. В этих вселенных возникают свои черные дыры и свои вселенные. И мы можем быть всего лишь черной дырой внутри другой вселенной. А вот Алан Гут думал, что для рождения новых вселенных нужны белые дыры.

Опять-таки, я считаю, что пока это вопрос веры. Гипотез довольно много.

И еще одна яркая гипотеза о черных дырах – это кугельблиц!

Я уже многое рассказал о черных дырах. Нам осталось всего ничего. Считайте, только кугельблиц, планковские и электронные черные дыры, кольцевые сингулярности, эргосферы, горизонты Коши и БХЛ-сингулярности, всякие сингуляторные реакторы и… еще много всего.

Но, наверное, для разговора обо всем этом нужно писать отдельную книгу. Так что остановимся на кугельблице. Информации по всей этой истории на самом деле очень немного, так что бо́льшую часть текста следует считать только моими измышлениями, ничем неподтвержденными. Я вполне могу ошибаться, такое уже было и не один раз.

На этой позитивной ноте давайте начинать.

Мы с женой как-то смотрели фильм про Человека-муравья[18], и я зацепился за сцену со взрывом здания. Ребята сложили взрывпакеты по всему зданию, подорвали его, но взрыв получился направленным внутрь здания. Получилось так, что и взрыв, и само здание всосались в себя. Что это было?

Я хотел бы сказать, что ребята идеально рассчитали, куда ставить взрывчатку, когда взрывать, рассчитали направление взрывов и сжали здание в черную дыру. Проблема в том, что масштабы здания, его масса, даже если сложить ее с энергией взрыва, никак не дают нам возможности создать черную дыру, даже если она быстро насытится и схлопнется. Скорее всего, взрыв и здание просто уменьшили частицами Пима.

Так, стоп! Стоп-стоп-стоп!

В смысле, энергию можно сложить с массой и превратить это в черную дыру? Давайте разбираться.

Вы же помните нашу мантру E = mc²?

Помните, что она позволяет нам говорить о том, что массу можно превратить в энергию, а энергией можно заменить массу?

Вы же в курсе, что, когда жарите на мангале шашлыки, превращаете массу угля в энергию – тот самый жар?

Хотя, конечно, в случае с шашлыками превращение массы в энергию настолько мало́, что практически неизмеримо, а весь жар мы вытаскиваем из энергии связей. Но в случаях термояда и ядерного распада мы КПД повышаем. Свет любой звезды тому доказательство. Ну и если вы знаете химические реакции, где есть выделение энергии и реальное изменение массы, – это тоже живой пример.

Так вот, а что будет, если мы поступим наоборот: возьмем дофигиллион энергии и начнем светить ею в одну точку?

Прикиньте, купить ВСЕ фонарики на свете, все лампочки, все светодиоды и направить их в одну точку. Что получится, кроме офигевших продавцов электроники? На самом деле, конечно, получится просто очень яркое пятно. Наверное, маме моей такая конструкция помогла бы лет двадцать назад меня будить. Слава богу, никто такой чепухой не занимался.

Но если взять и вправду очень много энергии направить в одну точку – можно создать кугельблиц.

Кугельблиц – это черная дыра, только образованная светом, а не массой. Именно из-за того, что E = mc², гравитации по фигу, кто будет гнуть пространство-время – свет или масса. Это те же Фаберже, только в другом ракурсе.

После образования горизонта событий пофиг становится вообще всем. Черная дыра появилась, а из чего – кому какое дело?

Только вот энергии потребуется и правда много. Опять же – берем наше E = mc², меняем местами и получаем . Значение энергии должно быть больше значения массы в c² раз.

Так сколько нам понадобится фонариков, чтобы сделать кугельблиц?

Сейчас одна из нижних границ мощности для кугельблица – это 129 петаватт. Приставка «пета» – это 10¹⁵.

Мощность фонарика давайте возьмем в среднем 3 Ватта.

Поделим одно на другое – получится 43 квадриллиона фонариков.

Столько на Земле просто физически нет. Даже если мы говорим о том, что карманный фонарик весит около ста граммов, то нам тупо нужно массы чуть больше четырех триллионов тонн. Это около четырех тысяч Эверестов. Придется переплавить на фонарики какую-нибудь Австралию. Эх…

Я уж не говорю о том, что эти 43 квадриллиона фонариков надо будет компактно уложить в сферу, чтобы они светили внутрь. И радиус такой сферы будет вообще ни разу не маленьким. Придется наделать больше фонариков, чтобы скомпенсировать рассеяние, да и провести какие-то световоды, по которым свет будет идти с минимальными потерями к центру нашей кугельблицирующей установки. Так что мы еще и какую-нибудь Великобританию пустим на провода и фонарики.

А вообще для кугельблица с массой Земли нужно всего-то собрать весь свет от всех звезд в радиусе 350 световых лет от Земли за 10 лет. И весь этот свет нужно собрать в горошине сантиметрового радиуса. Помните, радиус Шварцшильда для Земли – 1 сантиметр примерно?

Так вот, кроме того что столько света будет не очень легко собрать в такое маленькое пространство, это еще и температуры невообразимые. Настолько, что привычная нам физика в таких критических условиях уже довольно серьезно сбоит. Температура кугельблица превышает планковскую, а это значит, что энергия частиц настолько велика, что их гравитация сравнима с остальными взаимодействиями. У нас есть минимально понимаемый отрезок времени – планковское время. Так вот, планковская температура – это температура Вселенной в первый момент ее жизни, то есть в момент, когда Вселенная существовала одну единицу планковского времени, а дальше Вселенная только остывала. И раз температура кугельблица еще больше планковской, то мы понятия не имеем, какая будет физика, если нам удастся собрать столько света, будет ли гравитация работать так же, как и в обычном мире, будет ли вообще материя существовать в том виде, в котором мы ее знаем, или переходы из материи в энергию и обратно станут обыденным делом.

А может, такая концентрация света прожжет насквозь наше трехмерное пространство-время, как мальчишка с лупой выжигает чьи-то имена на деревяшке?

Мы пока не знаем. И это нормально. Наука предпочитает считать и наблюдать, строить гипотезы, какие-то опровергать, а какие-то подтверждать.

Кугельблиц – пока одна из неподтвержденных гипотез. Такие вот дела.

Хотя мне кажется, что ученые вполне могут прийти на концерт Киркорова и провести натурные эксперименты. Там столько света и страз, что наверняка зрительный зал пару раз кугельблицировал.

А вообще, не так давно появилось новое исследование, в котором минимальное значение энергии для кугельблица пересмотрели, и пересмотрели довольно сильно.

Суть работы в том, что ученые вспомнили про эффект Швингера. Вы знаете об этом эффекте, я про подобные штуки часто говорю. Вообще речь о появлении пар частица – античастица из какого-то большого количества энергии. Мы о подобных ситуациях говорили, когда обсуждали хокинговское излучение и всякий раз, когда вспоминали квантовые флуктуации.

Только вот эффект Швингера – это частный случай. Он работает на сильных электромагнитных полях. То есть если сильно светить в одну точку, а свет – это и есть электромагнитная волна, то сначала, как предохранитель, появится пара – частицы и античастицы. Причем раз поля электромагнитные, то и частицами будут электрон и позитрон.

И они будут уносить с собой значительную часть энергии как за счет, скажем так, собственно выпадения в осадок, так и за счет того, что они могут покидать место появления, унося с собой еще кусочек энергии для этого. Так что только после всех этих эйнштейновских налогов оставшаяся энергия будет концентрироваться в какой-нибудь кугельблиц.

Странно, что этот эффект не просчитали раньше, ведь это фактически единственное, что нужно было учесть.

В общем, если раньше мы считали, что для кугельблица нужно около 10¹⁶ Ватт на метр, то сейчас это значение увеличилось до 10⁸³ Ватт на метр. Совсем немножко, всего-то порядков на 67. Хотя могу с цифрами напутать, тут лучше проверить в источниках.

Так что придется нам на фонарики какой-нибудь Юпитер переводить. Да и то – сильно маловероятный вариант.

Ну ладно, я так много говорил о том, как черные дыры появляются и как умирают. А можно ли черную дыру взять и просто заткнуть какой-нибудь пробкой?

Жена как-то кинулась в меня рассказиком в ВэКашечке, и я зацепился за фразу типа «Заткнуть Марину было сложнее, чем черную дыру».

Можно ли заткнуть черную дыру? Нет.

Все, расходимся, ответ получен.

Хорошо, давайте разверну немного.

Мы имеем черную дыру звездной массы. Пусть будет прям солнечной.

Радиус Шварцшильда для такой массы будет около трех километров, я специально пересчитал.

Ну и давайте возьмем какой-нибудь астероид, какой не жалко и который больше трех километров в радиусе, да и запихнем в черную дыру. Мысль какая? Мы этот астероид используем как затычку в ванне.

Отбираем у Марса какой-нибудь Деймос, который в диаметре что-то вроде 13 километров. На Марсе все равно некому, кроме наших роботов, лунами любоваться, так что ничего, потерпит. Да и нам сильно далеко летать не придется.

В общем, пристраиваем какие-нибудь сильнючие ядерные буксиры – и айда в путь.

По мере приближения мы как-то корректируем маршрут, чтобы точнехонько в дырку угодить, и в какой-то момент видим, что тот конец Деймоса, который ближе к черной дыре, вытягивается в тоненькую макаронину.

Этот процесс называется спагеттификацией. Заметили слово «спагетти»? В общем, спагеттификация – это процесс вытягивания тела, которое попадает под гравитацию черной дыры. Вы же в курсе, что сила гравитационного притяжения зависит от расстояния между телами? На Земле гравитация не очень серьезная, но в принципе у подножья горы она будет больше, чем на вершине. А в черной дыре даже полметра могут играть роль. Так что если падать в черную дыру… скажем, ногами вперед, то за эти ноги гравитация будет тянуть сильнее, чем за голову. Их начнет вытягивать к центру быстрее, чем голову. Кажется, что процесс закончится, когда голова попадет в ту же точку. Только вот ноги опять будут ближе к центру черной дыры. И у пяток снова гравитация будет больше, чем у макушки. Это будет постоянное вытягивание объектов в струну или, как сравнили ученые, в спагетти. Отсюда и название процесса – спагеттификация.

В общем, постепенно черная дыра просто как через трубочку выпивает Деймос досуха. Заткнуть дырку не получилось.

Ну ничего, мы же упорные, мы найдем чопик побольше.

Например, какую-нибудь Весту в 500 километров, и снова на ядерных тягачах отправляем каменюку.

И снова в тоненькую трубочку. Смотрите вы на все это дело и представляете себе, как бы обогатились рыболовные магазины, если б можно было эту леску из астероидов вытянуть обратно.

Ну ладно, мы чешем репу и пытаемся заново, но уже чуть умнее. Деймос с Вестой почему растянулись? Потому что неплотные были. То есть это как пытаться заткнуть слив в ванной какой-нибудь пенкой от шампуня.

Возьмем что-то плотное, оно будет лучше держать форму, авось и выйдет толк.

У Деймоса плотность примерно 1,5 грамма на кубический сантиметр, у Весты – вдвое больше.

Но они и сделаны из какого-то пористого камня. Еще бы пемзу из ванной взяли, затыкаторы мамкины.

Ладно, возьмем и сделаем большую затычку из чего-то ультраплотного. На Земле самые плотные вещества в стабильном состоянии – это металлы. Самые плотные металлы – иридий, осмий, платина и что-то еще такое. Нам, собственно, все равно. Плотность колеблется от 22 до 27 граммов на кубик.

Фиг с ним, возьмем для красоты среднее значение – 25. Ну и забудем, что этих металлов в земной коре очень мало, скачаем древнюю ArtMoney[19] и припишем бесконечное значение для ресурса.

В общем, строим пятикилометровый в радиусе шарик из платины. Объем шара у нас , и в идеале получится шарик объемом в 523,33333 кубических километра, но какие-то ушлые ребята без ArtMoney откусили шарик до 520 километров.

Фиг с ними, нам хватит.

Мы получили дуру на 13 квадриллионов килограммов. Деймос весил полтора. Веста вообще весила четверть секстиллиона.

Ладно, 13 квадриллионов килограммов платины отправляются затыкать черную дыру.

Ну и что? Фигульки на рогульки! Не вышло ничего у нас. Оно опять жрет как не в себя.

Пу-пу-пууу.

На Земле нам ловить нечего. Давайте попробуем вообще какую-нибудь ультраплотную штуку закинуть в это бездонное хлебалушко.

Найдем ближайшую нейтронную звезду, у них плотность – мама не горюй, интернет говорит о плотностях от 10¹⁷ до 10¹⁹ килограммов на кубометр. Мы даже не будем пытаться ее сжать или расширить: нейтронные звезды как раз варьируются в радиусах 10–20 километров.

Так что же произойдет?

А произойдет вот что. По мере приближения к черной дыре вещество звезды будет перетекать на нее, так же как и в случае с Деймосом и Вестой. И, кажется, мы уже говорили, что такая история будет называться микроквазаром. Да, это будет подольше, да, это будет позрелищнее, но в принципе все будет так, как уже было.

Разница только в том, что теперь черная дыра станет чуточку больше.

Она и раньше становилась чуть больше, просто это было практически неизмеримо, а сейчас мы можем даже что-то увидеть.

А еще у нас заработают все гравитационно-волновые детекторы. LIGO, VIRGO и прочие лаборатории.

А вообще, кроме шуток, у нас уже есть несколько зарегистрированных событий столкновения черных дыр с нейтронными звездами. Эти события называются GW200105 и GW200115. GW – это гравитационные волны, но только на английском, а не на русском, естественно, то есть gravity waves, а цифры – это даты событий.

В этих событиях массы черных дыр были что-то вроде 10 солнечных, то есть радиус черной дыры был в крайнем случае примерно 30 километров. Тоже ни о чем, надо сказать, для космоса-то. То есть это не просто как пулей в пулю попасть, как в каком-нибудь «Особо опасен[20]», это примерно как первого января с утра попасть… ну ладно, с первого раза флешкой в юэсби-порт верной стороной.

С броска.

С другого конца баскетбольной площадки.

Вслепую.

Но в двойных системах, которые изначально были какими-нибудь гигантами, один из которых умер в черную дыру, а другой – в нейтронную звезду, такое случается чуть почаще все-таки.

Ну ладно. У нас все еще получилась черная дыра, которая плевать хотела на все наши заглушки и затычки.

Мы пробуем закинуть в топку еще пару нейтронных звезд, но не получается. Даже кварковую звезду где-то достали… Может, CheMax[21] помог, не суть.

Ничего не меняется. Ну почти.

Время поглощения поменялось, размеры поменялись, а еще те самые трубочки спагетти вещества звезд стали потолще.

Кажется, черная дыра начинает слабеть, у нас получается.

Давайте попробуем еще пару миллионов нейтронных звезд запустить под горизонт событий.

В конце концов мы получаем сверхмассивную черную дыру, которая разрастется с трех километров до, например, шести миллионов километров в радиусе.

Формула, кстати, довольно простая. Радиус Шварцшильда равен R= 2GM/с². Но, чтобы не считать постоянно с помощью этой формулы, астрономы измерили гравитационный радиус для Солнышка, он равен примерно 2,95 километра, а потом мы эти почти три километра умножаем на отношение массы черной дыры к массе Солнца. В основной формуле у нас масса без всяких квадратов и корней, так что можем все сделать просто. Мы нашу условную тройку умножаем на количество солнечных масс в черной дыре.

где М – масса черной дыры, а M_⊙ – солнечная.

Так вот, у нас на данный момент под горизонтом событий лежат пара миллионов солнечных масс, отсюда шесть миллионов километров радиуса, все просто.

И вот с этого момента мы видим, что звезды и вообще любое вещество в черную дыру входят практически без спагеттификации. Дело в том, что если раньше масса черной дыры была очень компактно сложена в шестикилометровый шарик в диаметре, то сейчас этот шарик уже сильно не шестикилометровый. И вот тут нам на руку играет формула объема шара, которая . Если в формуле радиуса Шварцшильда радиус и масса у нас в одной и той же степени, то есть если мы массу увеличиваем вдвое, мы так же вдвое и радиус увеличим, то в формуле объема радиус стоит уже в кубе, то есть объем увеличивается не вдвое, а аж в восемь раз.

А если масса увеличивается вдвое, а объем в восемь раз, то меняется плотность. Там довольно сложная формула, я ее не буду приводить, просто скажу, что плотность будет равна бла-бла-«много констант» разделить на квадрат массы.

И вот теперь я вспомню дурацкую детскую загадку. Что тяжелее: килограмм пуха или килограмм железа?

Да, они одинаковы по весу.

Но нам-то интересно другое. Мы знаем, что подвох здесь в плотности. Килограмм пуха просто больше места занимает. А что это значит с точки зрения гравитации? А то, что эта масса размазана в пространстве сильнее, а значит, гнет его меньше.

Это как стоять на батуте и лежать. Ямка под стоячим будет глубже и резче.

Эта резкость называется градиентом. Если что-то меняется с одинаковым шагом сильнее, мы говорим, что градиент здесь больше. Ну или, если говорить чуть корректнее, градиент – это скорость изменения какой-то величины. Можно еще точнее, с векторами и наискорейшими изменениями скалярной величины, но это совсем уж нудятина.

Так вот, градиент, скажем, впуклости батута под стоячим человеком больше, чем под лежачим, потому что лежачий тупо больше места занимает на батуте.

То же самое с черной дырой. Ну почти то же самое. Мы на самом деле не можем говорить, что вся масса черной дыры равномерно распределена в объеме под горизонтом событий. Даже наоборот, мы думаем, что бо́льшая часть ее сосредоточена ближе к центральной сингулярности. Но раз уж радиус горизонта событий – это радиус невозврата света, то мы должны учитывать именно его.

Так что градиент гравитации сверхмассивной черной дыры на горизонте событий сильно меньше градиента гравитации компактной, но гораздо менее массивной черной дыры звездной массы. То есть гравитация на горизонте событий сверхмассивной черной дыры уже достаточно плавно меняется, чтобы нас сильно не растягивало. Хотя ближе к центральной сингулярности наверняка гравитация становится сильнее, так что где-то под горизонтом спагеттификация может быть и реальной, но только мы этого не знаем и пока уверенно говорить об этом не можем – только догадываемся.

Но в принципе влететь в черную дыру, как Купер в «Интерстелларе», вполне реально, как мы сейчас себе представляем. Вот то, что происходило под горизонтом событий – уже вымысел, но влететь без повреждений, наверное, все-таки, можно.

А черная дыра останется черной дырой.

Даже если мы сойдем с ума и решим затыкать черную дыру не нейтронными звездами, а черными дырами – в результате получится черная дыра чуть большего размера. Такие события мы тоже фиксировали в реальной жизни.

Так что черную дыру не получится заткнуть, как слив в ванне. Она не работает как пылесос. На любую массу, которую мы в нее запустим, она станет просто-напросто больше и поглощать вещество будет менее экстремально.

А вообще все эти черные дыры, максимоны, излучения Хокинга и даже E = mc² развивались вместе с квантовой физикой. Так что в следующей главе поговорим о квантовой запутанной истории. И началась она, как ни странно, с излучения абсолютно черного тела!

…Но вообще-то все эти черные дыры и планковские величины начались совсем с другого. В этом разделе я расскажу вам историю столетней давности о становлении самой загадочной и самой передовой области современной физики – квантовой механики.

Это сейчас мы такие умные, что и эффекты квантовые знаем, и стандартную модель построили, и компьютеры квантовые собирать начали, и все на свете вообще. А началось все чуть больше ста двадцати лет назад.

Квантовая физика зарождалась около 20–25 лет. Не буду рассказывать вам все предпосылки, да и самое начало, пожалуй, тоже пропущу. Да и в процессе буду нещадно кромсать. Полную версию этой истории можно читать несколько лет, как мне кажется.

Отмечу, что одни из самых ярких, наверное, открытий в этом мире совершили ровесники Планка: Гейзенберг, Паули, Дирак.

А начиналось все с совсем других фамилий. Планк, Борн, Шрёдингер, Лоренц и, пожалуй, молодой Эйнштейн. Неуверенность Планка и стала причиной, по которой квантовая физика так долго не могла занять свое место в умах ученого сообщества.

Именно Макс Планк впервые ввел понятие кванта действия. Это вторая фундаментальная константа в физике после больцмановской. Сейчас, естественно, называется она планковской постоянной, но тогда это был квант действия. И этот квант показывает отношение энергии электромагнитной волны к частоте ее колебаний. Планк искал решение довольно известной проблемы физики того времени. Ученые хотели понять, как должно излучать абсолютно черное тело. Помните же, что черным физики называют не то тело, которое не светится, а то, которое не отражает света. Светиться это тело вполне может. Собственно, Планк искал зависимость спектра чернотельного излучения от энергии. И все шло к тому, что в какой-то момент излучение должно было стать чуть ли не бесконечно мощным. Называлась эта проблема ультрафиолетовой катастрофой. Так вот, Планку пришлось придумать квантование энергии, чтобы уравнения сошлись, а мощность не уходила в бесконечность. Это был вынужденный, робкий шаг. Сам Планк не предполагал, что энергия действительно испускается квантами или порциями. Он считал это чисто математическим трюком, не имеющим ничего общего с реальностью.

Но это не помешало ему открыть новый раздел физики на заседании Немецкого физического сообщества 14 декабря 1900 года. Постоянная Планка официально стала второй фундаментальной константой, а из его формулы легко выводятся открытые ранее законы. Этот принцип для квантовой физики позже сформулирует Нильс Бор, но давайте я вам заспойлерю: называется это принципом соответствия. Бор утверждал, что квантово-механическая система в пределе больших квантовых чисел стремится к классической физике. А теперь давайте проще. Этот принцип говорит, что новая физика не отрицает старую, а включает в себя, дополняет. И из ее уравнений можно вывести старые уютные и знакомые формулы.

Так вот, Планк открыл квантовую физику, которая уже подчинялась еще не сформулированному принципу соответствия.

Потом, лет через пять, пришел Эйнштейн.

Он еще молодой и неизвестный. И пишет одну за другой аж три статьи. О броуновском движении частиц, о специальной теории относительности и о гипотезе квантов света.

До Эйнштейна свет считали исключительно волной. И тут явился молодой еврей и сказал, что свет вполне можно рассматривать порциями, частицами или квантами. А как следствие, предсказал правило Стокса и фотоэффект. Их я сейчас рассматривать не буду.

А пока Лоренц и Планк вкупе с большим количеством видных ученых признают полезность этого подхода для многих задач, но считают его ошибочным. Лоренц якобы доказывает противоречивость корпускулярной природы света. Корпускула – это и есть частица. Просто ученые очень любят умные слова, привыкайте. Эйнштейн вообще эту гипотезу называл эмиссионной.

В феврале 1911 года Планк читает доклад, в котором говорит, что квантовая теория идет вразрез с известной электродинамикой, но дает неплохие результаты. И вроде бы теория начинает умирать. Относительности всего 6 лет, но она уже стала классической, а кванты все еще остались в неопределенном состоянии, хотя существовали уже 11 лет.

В сентябре на съезде немецких естествоиспытателей было прочитано аж два доклада по квантовой теории. Если Планк полагал, что теория построена на математическом трюке и практически задушил свое детище, то на съезде Арнольд Зоммерфельд своим докладом реанимирует квантовую физику. Он находит ряд нестыковок в понимании частиц, процесса и вообще.

В декабре Планк пересматривает свою теорию и приходит к тем же формулам, что и у Зоммерфельда, а кроме того, определяет точный минимальный объем фазового пространства. Теперь у физиков появилась максимально эффективная формулировка третьего начала термодинамики. Вам оно сейчас особо не нужно, но если коротко – это о том, что энтропия системы, температура которой стремится к абсолютному нулю, тоже стремится к нулю. Энтропия – это мера рассеивания энергии. В любом случае некоторое количество энергии будет рассеиваться в окружающую среду, а остатки пойдут на полезную работу. Так что, проще говоря, энтропия – это мера хаоса или бесполезности энергии.

Иногда говорят, что третье начало термодинамики гласит, что невозможно достичь абсолютного нуля температуры.

И именно квантовая теория смогла причесать третье начало до адекватных и понятных формул и значений. Планк второй раз дает жизнь этому миру.

На следующий год молодой аспирант Нильс Бор выдвигает идею о том, что у разных изотопов разная масса и по-разному устроены ядра. Из этого предположения автоматически вытекает закон радиоактивного распада, который до этого был выведен только на практике из наблюдений. Бор дает теоретические основы радиоактивности. И уже в 1913 году публикует длиннющую статью, в которой говорит о своем взгляде на модель атома. Статья имеет успех.

В 1914 году Джеймс Франк и Густав Герц проводят опыт, который впервые показывает явно квантовую природу атомов. Только вот результаты они интерпретируют неправильно. Бывает.

В это время Эйнштейна интересует излучение. Два года спустя он-таки вводит понятие вынужденного излучения. Любой лазерный луч – это вынужденное излучение. Лучи состоят из фотонов, как Эйнштейн уже всем успел рассказать, а откуда эти фотоны могут появиться? Например, из заряженных частиц. Если в такую заряженную частицу врежется отдельный фотон – он может уронить частицу в более низкий энергетический уровень, а разницу нокаутированная частица выпустит в виде еще одного фотона. Причем такого же, как и виновник столкновения. Прям как в детстве, когда мы друг друга у мам отпрашивали погулять.

У меня есть еще одна забавная аналогия для вынужденного излучения. Я хочу объяснить это через мотоцикл с очень плохо прицепленной коляской. Буквально на одной полосочке скотча пусть наша коляска держится. Представьте себе заряженную частицу как мотоцикл, а коляску – как фотон. Если начистоту, то вообще-то мы говорим, что мотоцикл с коляской и есть заряженная частица, а коляска – это энергия этой заряженной частицы, которая потом излучается в виде фотона, но надо же провести какую-нибудь звезданутую аналогию, так что терпите!

И вот в наш мотоцикл врезается какая-то левая коляска! И теперь уже по дороге несутся две отдельные коляски, а на мотоцикл уже пофиг.

Это все вынужденное излучение.

Кроме него Эйнштейн выводит импульс отдачи. Когда вещество излучает, то оно вроде как должно получать небольшую отдачу. Еще одно подтверждение квантовой теории света. Волна не могла бы дать никакой отдачи. Только частица. Но Эйнштейну не нравится, что он не может предсказать направление излучения. Математика сходится, а направление – нет.

В 1915 году Эйнштейн консультируется у тогдашнего мирового лидера среди математиков – Давида Гильберта. Молодой, но бойкий физик догрызает гравитацию, и ему нужна помощь с уравнениями поля уже в общей теории относительности. Но это к квантовому миру не относится, да и вообще, давайте оставим беднягу в покое.

В 1922 году открывается комптоновское рассеяние. Причем открывается с двух сторон независимо друг от друга. В рамках короткой звезданутой аналогии можно сказать так. Представьте себе два мячика. Попрыгунчик маленький и какой-нибудь большой и тяжелый шар для боулинга. Если столкнуть их друг с другом, попрыгунчик отскочит в каком-то предсказуемом или не очень направлении, но точно не продолжит двигаться туда же, куда раньше катился.

А теперь самое интересное. Попрыгунчик – это фотон, а шар для боулинга – заряженная частица. Электрон, например. И комптоновское рассеяние – это отклонение траектории фотона при столкновении. Если бы свет был только волной – он бы прошел насквозь. Но расчеты и эксперименты почему-то говорили, что свет ведет себя как попрыгунчик.

Волновая природа света стала крайне сомнительной. Эйнштейн, кажется, все это время был прав, когда говорил, что физика придет к какому-то смешению волновых и корпускулярных свойств света. Да, он говорил эмиссионных, но я перефразировал.

Долгое время у многих физиков не сходились уравнения, описывающие состояние электрона. В 1925 году Крониг разговаривает с Паули насчет момента вращения электрона. Паули не воспринимает эту идею, и она, кажется, умирает в зародыше.

И в том же году Уленбек и Гаудсмит все-таки открывают спин, тот самый момент вращения. Появилось уравнение состояния электрона. А ученым говорят, что им повезло не встретиться с Паули. Одного, мол, он уже высмеял и заткнул. Они сначала смутились и попросили отозвать работу, но Лоренц сказал им, что они оба достаточно молоды, чтобы позволить себе делать глупости. Вот так, рискнув, они и пришли к успеху.

В свою очередь Паули принимает эту работу и формулирует принцип запрета Паули. Помните, когда мы рисовали на химии стрелочки спинов в квадратиках? И обязательно стрелочки должны были быть направлены в разные стороны. Это и есть принцип запрета. Нельзя в квантовой системе умещать два фермиона в одинаковом состоянии.

В том же году Шатьендранат Бозе посылает Эйнштейну работу, в которой впервые рассматривает кванты света в том самом фазовом объеме пространства. Эйнштейн это дело переводит и публикует. Разработана первая квантовая статистика.

В то же время Паули опускает руки и пишет, что физика зашла в тупик и стала для него слишком трудна. Хочет быть комиком или кем-то в этом роде, чтобы даже не слышать о физике.

В этот момент квантовой физике всего 24 года.

И за следующие три года происходит нечто невообразимое.

В 1925 году Гейзенберг пытается математически переосмыслить, как атомы взаимодействуют с внешним миром. Он сталкивается с необходимостью матричного исчисления. Матричные операторы ему незнакомы, но он их усердно грызет. И догрызает. Паули поддерживает его и снова начинает верить в то, что физике есть куда расти. Начинается квантовая механика.

Борн и Йордан через три месяца публикуют более общие положения квантовой механики. Ну и дальше уже Поль Дирак подтягивается со своим математическим аппаратом.

Уже в следующем году Борн и Гейзенберг консультировались у Гильберта насчет своей математики. Они спрашивали, сталкивался ли Гильберт с настолько абстрактной математикой? Это называется формализм. Когда математика все дальше и дальше отходит от смысла слов в чистую мысль, в уравнения. Гильберт сказал, что видел подобное в решениях диффуров второго порядка в частных производных. Физики решили, что он их не понял, и забили на это дело.

Зато в этом же году вдруг откуда ни возьмись появляется Шрёдингер, который и залезает в эти самые диффуры. Так появляется волновая функция Шрёдингера – уравнение, описывающее электрон как волну. Вроде бы снова на те же грабли. Вернулись к волнам. Но уравнение Шрёдингера стало чем-то вроде второго закона Ньютона или уравнений Максвелла – основополагающим уравнением квантовой механики.

Именно поэтому в том же году Макс Борн и Вернер Гейзенберг добивают то, что называется статистической интерпретацией волновой функции. А если проще – переосмысливают уравнение Шрёдингера и рассматривают электрон уже не как волну, а как частицу. При этом движения этой частицы описываются как раз вероятностями и этой самой волновой функцией.

Понимаете, к чему я клоню? Гейзенберг рассчитывает соотношения вероятностей и выводит принцип неопределенности. Теперь мы знаем либо импульс частицы, либо ее координаты. Ну и вообще любых некоммутирующих операторов типа напряжения и тока, магнитных и электрических полей.

Сам Шрёдингер соглашается с вероятностным подходом лишь к 1950 году. А до этого считает, что электрон в атоме все-таки является волной.

Но вернемся в 1926 год. Борн и Гейзенберг переосмыслили уравнение Шрёдингера, Гейзенберг находит принцип неопределенности. Борн фактически предположил, что квантовая физика оперирует вероятностями.

И вот здесь-то и пошла жара. Эйнштейн не принял эту идею.

Он сказал, что Бог не играет в случайность…

С этого заявления Альберта Эйнштейна начался довольно плодотворный и мощный спор копенгагенцев и эйнштейновцев, которому я посвящу целых три главы.

И начну я с представления сторон.

Копенгагенская интерпретация.

Нильс Бор жил и работал в Копенгагене. Отсюда и название. Он бок о бок работал с Вернером Гейзенбергом. Гейзенберг вообще-то немец и жил и работал в Германии, но в 1927 году он приехал в Копенгаген и вдвоем с Бором они сформировали то, что сейчас называется копенгагенской интерпретацией. Это взгляд на квантовую механику с определенным набором идей и понятий. Вообще в квантовой механике многое построено на вопросе об измерении. То есть на вопросах «как провести идеальное измерение» и «что такое наблюдатель». Вот на эти вопросы в том числе попытались ответить Бор с Гейзенбергом.

Итак, копенгагенцы говорят, что мир состоит из квантовых объектов и измерительных приборов. Квантовые объекты могут быть в состоянии суперпозиции, то есть находиться в двух состояниях одновременно, но если мы их измеряем, то заставляем определиться. То есть сводим состояние суперпозиции к одному состоянию. Называется это редукцией волновой функции. Копенгагенцы уверены, что квантовая механика описывает не микрообъекты сами по себе, а только их свойства, которые проявляются в макроусловиях, когда человеки своими большими приборами пытаются наблюдать квантовый мир. Кстати, именно из-за этого и из-за редукции волновой функции копенгагенцы не могут измерить начальное состояние объекта, поэтому описывают его статистически. То есть и интерпретация чисто статистическая.

В общем, центральной идеей копенгагенцев становится волновая функция, а единственное, что имеет реальное физическое значение в реальной жизни, – квадрат ее модуля. Он-то и показывает вероятность нахождения частицы в заданном объеме пространства. Вероятность нахождения – это хоть что-то. Но проблема в том, что это мы говорим про здесь и сейчас, а где частица была раньше? В классической физике мы начинаем смотреть причинно-следственные связи и находим какой-то первоисточник. Например, мы чуем запах дыма. Ищем его причину. Ага, нашли дымок. Находим причину дыма. У нас там молоко убежало. Пришли к первоисточнику.

В копенгагенской интерпретации причинно-следственные связи могут выполняться только для волновой функции, а не для самой частицы, и уж тем более не для координат или скоростей. А раз физический смысл имеет только квадрат модуля этой самой волновой функции, то копенгагенцы вообще не понимают, как от него найти хоть какую-то информацию о начальном состоянии частицы.

Откуда частица-то летит в итоге? А не знаю, может, оттуда или вон из-за столба, отстань!

Кроме математики и физики в этой интерпретации есть и философские аспекты. Это не про всякие категорические императивы Иммануила Канта, а про то, как вся эта физика и математика соприкасается с жизнью.

Итак, философской основой копенгагенцев становятся несколько принципов.

Принцип наблюдательности. Этот принцип старается исключить из физической теории по возможности все утверждения, которые нельзя проверить наблюдением. Нельзя что-то увидеть – значит, нет этого!

Принцип дополнительности. Это тот самый корпускулярно-волновой дуализм. Копенгагенцы официально закрепили, что рассматривают микрообъекты одновременно как волны и как частицы. А еще дополнительными являются концепции пространства и времени. То есть принцип дополнительности сочетает две или несколько противоречивых концепции в одну более полную. Мы не говорим о том, что фотон – только частица или только волна. Мы рассматриваем обе картины. Бор продолжал эту мысль и в область мировоззрения. Например, наука и искусство вполне дополняют друг друга в этом вопросе и должны рассматриваться вместе.

Принцип неопределенности. Я в прошлой главе говорил про коммутирующие операторы, но это сложно и неинтересно, так что вернусь к тому, что мы не можем знать одновременно координату и импульс частицы.

Принцип статистического детерменизма. Это практически та же заморока с причинно-следственной связью, только в сторону следствия. Принцип говорит, что состояние системы, описывающее «здесь и сейчас», может только с определенной вероятностью (далеко не со 100 %-ной точностью) сказать о последующем состоянии этой системы.

Ну и…

Принцип соответствия. Я его уже спойлерил в прошлой главе, но почему бы не повторить, если принцип хорош? Этот принцип говорит, что квантовая механика не то что не противоречит прошлой физике, а вполне себе описывает обычную физику как некоторый частный случай. То есть, грубо говоря, когда мы можем пренебречь планковской постоянной, мы из уравнений квантовой физики просто собираем обычную привычную физику и радуемся жизни. В общем смысле принцип соответствия говорит о том, что новая физическая теория не может отменять уже существующую и проверенную, а может только дополнять ее.

Принципы закончились. Давайте теперь вспомним двухщелевой опыт. Сейчас просто коротко расскажу, что происходит.

Мы пускаем свет от одного источника через две щели. А после этих щелей ставим экран. Если бы свет был только частицами, мы бы увидели просто две светлые полосы на экране. Но в реальности на экране появляется большое количество светло-темных полос разной интенсивности. Это говорит о волновой природе света. Где-то волны друг друга усиливают, а где-то гасят.

Опыт проведен, переходим к вопросам. Их три.

Во-первых, как предсказать поведение конкретной частицы в этом эксперименте? Мы можем заранее предположить, куда скорее всего попадет много света, а куда – мало, но как предсказать положение отдельной конкретной частицы?

Тут копенгагенцы говорят, что в саму физику вшита вероятность, так что фиг знает. Угадайте. Если раньше случайность говорила о том, что мы просто чего-то не знаем, не измерили, не учли, а вообще-то в идеальном мире все можно посчитать, то в квантовом мире эта же случайность и есть сама физика. От нее не избавиться, так что можете только угадывать, куда попадет отдельный фотон.

Второй вопрос. Кажется, что частицы взаимодействуют с обеими щелями. Помните, суперпозиция, все дела? Как так? Это же частица, она не может в реальности быть в двух местах сразу. На экране же частица показывает себя именно точечно, а не в этих ваших суперпозициях. Что происходит между тем, как мы включили источник света и зарегистрировали результаты на экране?

Короткий ответ: отвалите!

Полный ответ. Физика рассматривает только результаты измерения. Что там было между, до и всякие может быть – это фигня бессмысленная. Отвалите.

Третий вопрос. И все же вернемся к суперпозиции. Какого черта на щелях частица ведет себя как будто в суперпозиции, а на экране никаких суперпозиций не наблюдается? Заметьте, вопрос уже не в том, что было между, а конкретно в моменте переключения частицы от статистического поведения к нестатистическому и обратно. Проще говоря, что заставляет частицу на щелях БЫТЬ в состоянии суперпозиции, а на экране – НЕ быть?

Ответ. Экран. Акт наблюдения схлопывает волновую функцию, помните? Вот и все. Как только частица сталкивается с измерительным инструментом – экраном (на щелях-то мы фотоны не наблюдаем), вся ее суперпозиция рушится к чертям.

Ладно, мы потихоньку подходим к завершению. Кстати, кто не в теме, что происходило дальше, – попробуйте угадать, к чему именно прицепился Эйнштейн, и представить себе его аргументы.

Для затравки скажу, что до сих пор спор не утихает, хотя уже никого из изначального состава в живых нет.

А еще копенгагенская интерпретация, кажется, до сих пор занимает первое место среди остальных интерпретаций квантовой механики. Нехило так Бор с Гейзенбергом развернулись с самого начала.

Сразу скажу, что дядьки были очень умными, относились друг к другу по-дружески, и их дискуссия не была похожа на вот эти вот вечерние шоу нашего времени на федеральных каналах. Все было корректно и без переходов на личности и их родителей.

Коротко напомню, что копенгагенцы – это в основном Нильс Бор и Вернер Гейзенберг, которые создали первую интерпретацию квантовой механики со своими взглядами и идеями. Один из ключевых вопросов квантовой физики – вопрос наблюдения и измерения. Что и кто может быть наблюдателем, как проводится измерение, какие измерения могут влиять на результат процесса, а какие – нет. В общем, вопросов уйма на самом деле. И вот Бор и Гейзенберг во время совместной работы в Копенгагене в 1927 году разрабатывают конкретный взгляд на эти вопросы. Появляется копенгагенская интерпретация.

Давайте отмотаем время немного назад. Еще в 1925 году Гейзенберг догрызает матричное исчисление в своей работе, переосмысливает ньютоновскую физику и получает первые в мире основы квантовой механики. В то время квантовая физика оказалась в тупике именно из-за математики. Физики стали грызть матричное исчисление и математический анализ.

Среди матричников – Гейзенберг, который своими выкладками в очередной раз реанимирует всю эту историю. Появилась первая квантовая механика. Матричная.

И через год Эрвин Шрёдингер выкатывает свое знаменитое уравнение Шрёдингера, в котором описывает волновую квантовую механику. Впоследствии он же показывает, что оба подхода равнозначны.

Здесь в игру вступает Макс Борн. Если Шрёдингер рассматривал электрон в атоме как волновой пакет, то есть просто набор волн, то Борн переосмыслил уравнение Шрёдингера так, чтобы электрон оставался частицей. Правда, в таком случае ему пришлось считать нахождение этой частицы через вероятности, описываемые волновой функцией. Пришлось ввести элемент неопределенности.

Если говорить просто, коротко и грубо, то есть как обычно, Борн стал первым человеком, кто собрал формулу квантовой физики на основе вероятностей. То есть не точные данные, а вероятности.

Вот тут-то у Эйнштейна и припекло.

«Я, во всяком случае, убежден, что он не играет в кости». Речь, естественно, о Боге. Эйнштейн не мог смириться с тем, что в природе что-то не определено. Если говорить страшными словами – он был противником квантового индетерменизма.

Гейзенберг, в отличие от Эйнштейна, поддержал Борна, посчитал эти вероятности, сложил, умножил, поделил и получил свой знаменитый принцип неопределенности – один из фундаментальных принципов квантовой механики в целом. Помните? Нельзя одновременно знать импульс частицы и ее координаты. Принцип неопределенности становится чуть ли не основной идеей копенгагенской интерпретации. Копенгагенцы говорят, что вероятность вморожена в квантовую физику.

В 1927 году на пятом Сольвеевском конгрессе[22] официально начинается дискуссия Эйнштейна и копенгагенцев.

Эйнштейн предлагает такую историю. Мы проводим практически тот же двухщелевой опыт, только хитро.

В общем, мы ставим три экрана. В первом прорезаем одну щель.

Во втором – две горизонтальные щели. Одну сверху и одну снизу. В третьем ничего не прорезаем.

Светим в первый экран в самую щель. Вы видели, как свет проходит сквозь щель? Он совсем не как лазерный луч летит, а таким конусом, как от фонаря. Или как вода из пульверизатора распыляется. Он же волна все-таки в каком-то смысле, помните? Так этот свет попадает на второй экран с двумя щелями, проникает в обе щели, после чего летит на третий экран, который целый. На нем мы видим, как волны гасят и усиливают друг друга, – интерференционную картинку. Этот эксперимент показывает волновую природу света. Если говорить очень грубо, то на втором экране каждая частица проходит одновременно через обе щели. Это суперпозиция. Если бы такого не было, мы бы видели ровно две полоски на третьем экране – по количеству щелей.

Пока все в порядке, никаких противоречий нет. А теперь слушайте, что придумал Эйнштейн.

Он сказал, что мы можем поставить первый экран на очень точные весы. Каждая частица, которая проходит через щель, будет давать какую-то отдачу. Частицы, которые полетели вниз, будут отталкивать экран наверх, а те, которые полетели наверх, придавят экран вниз.

И ровно в тот момент, когда мы понимаем, что частица полетела вверх или вниз, она теряет свою суперпозицию. Волновая функция схлопывается, и на третьем экране мы должны увидеть просто две светлые полоски, как будто свет – это просто частицы, без волновой составляющей. А теперь вот вам парадокс. Мы знаем координату частицы (верхняя полоска или нижняя) и ее импульс – мы же весами измерили отдачу на первом экране, помните? Отсюда довольно легко можно посчитать импульс.

Получается, что Эйнштейн тремя экранами, лезвием и фонариком поломал всю копенгагенскую интерпретацию и принцип неопределенности?

Не совсем. Вернее, совсем нет. Бор нашел ответ.

Эйнштейну нужен был экран на каких-то весах, так? Весы – это подвижная система. Экран двигается вверх-вниз. Так мы и считаем отдачу, помните? Тогда получается, что к нему тоже можно применить принцип неопределенности. Если мы в момент прохождения светом первой щели будем точно знать координаты этого экрана и, соответственно, щели, то скорость у нас будет неопределенная. А значит, мы не сможем точно посчитать отдачу от проходящей частицы. Непонятно, какая скорость была у самого экрана и какая скорость прибавилась от отдачи.

А если мы будем знать точно скорость этого экрана, то фиг пойми, как считать отдачу, потому что положение экрана становится неопределенным. И теперь мы не можем понять, стал экран выше, или он уже был выше, или где он вообще, этот экран?

В общем, Бор затащил измерительные приборы в квантовый мир и опроверг аргумент Эйнштейна. При этом Бор же считал, что это важная проблема, и полагал, что нужно найти такие измерительные приборы, которые будут подчиняться только классической физике, не влезая в квантовый мир и не подчиняясь его законам.

В 1930 году на следующем Сольвеевском конгрессе Эйнштейн принес еще один мысленный эксперимент.

Берем ящик, заполняем его электромагнитным излучением. Не спрашивайте как. Эйнштейн уже не ответит, а я тоже кверху лапками в шоке пребываю. В общем, у нас есть ящик с излучением. В ящике есть затвор с таймером. Мы можем открыть затвор на любое время, которое хотим. А теперь подвешиваем ящик на очень точные весы. Помните, у нас после прошлого конгресса оставались? Сейчас экран с щелью снимем с них, и нормально.

В общем, вешаем ящик на весы. Открываем затвор на любое время. И замеряем вес ящика до открытия затвора и после.

Помните принцип неопределенности? В общем, соотношение неопределенности может быть не только между импульсом и координатой, но еще и между энергией и временем.

А теперь расставим все на свои места. Мы знаем время, на которое мы открывали затвор. Мы знаем, насколько ящик похудел после этого. На первый взгляд, ничего особенного, но Эйнштейн не зря придумывал свое E=mc². Энергия вычисляется легко. Нужно только массу умножить на скорость света в квадрате.

И мы опять получаем сломанный принцип неопределенности. И время знаем, и энергию.

Бор не сразу нашел, что ответить. По свидетельствам очевидцев, он нехило загрузился.

На следующее утро пробил час триумфа Бора. В прошлый раз он перетащил измерительные инструменты в квантовый мир. В этот раз он решил сыграть на поле Эйнштейна. Ящик висит на весах? Висит. Значит, его что-то тянет вниз, какая-то гравитация? Ну да. Эйнштейн, вы, кажется, говорили что-то про замедление времени и гравитационное красное смещение? Э-э-э…

Ну ладно, я прекращу спектакль. Давайте проще. Замедление времени и гравитационное красное смещение – великие идеи Эйнштейна из специальной теории относительности. И, честно говоря, мне сложно адекватно перевести аргументы Бора. Давайте просто скажу, что гравитация мешает нам учитывать точное значение времени в этом опыте. Часы же находятся на ящике, а значит, при изменении веса двигаются в гравитационном поле вместе с ящиком, а значит, испытывают на себе эффекты смещения и замедления. И опять получается непонятка: мы опять знаем либо один параметр, либо другой. И вот живите, как хотите.

Бор сделал так, что Эйнштейн опроверг Эйнштейна. И вот это уже было мощно.

На этом заканчивается первый этап дискуссии. Эйнштейн больше не нападал на принцип неопределенности.

Вообще, надо сказать, бо́льшая часть физиков того времени была в приятельских отношениях. И спор Эйнштейна с копенгагенцами не был чем-то ожесточенным. Никто не поливал никого грязью. Люди просто встречались, курили, выпивали, гуляли вместе, писали формулы и пытались вместе найти ответы на общие вопросы. Поэтому да, спор был, но он не мешал людям оставаться в хороших отношениях.

Когда говорят про этот спор, вспоминают эйнштейновское «Бог не играет в кости» и ответ Бора: «Эйнштейн, не указывайте Богу, что ему делать». Я накопал другой вариант ответа. «Тем не менее мы не можем указывать Богу, как он должен управлять миром» И этот вариант мне нравится больше. Он как-то добрее, что ли.

Но дружба дружбой, а физику открывать надо было! Так что нас ждет второй раунд противостояния.

Эйнштейн принимает неопределенность между некоторыми парами параметров. Но принимает не как окончательную истину, а как черный ящик. То есть он понимает, что принцип неопределенности есть и он работает, но отказывается верить в то, что неопределенности и вероятности и есть сама физика. Он считает, что ученые просто недостаточно глубоко копают.

Знаете традицию биться яйцами на Пасху? Вы можете предсказать результат таких баталий? Вряд ли. Грубо говоря, Борн, Бор и Гейзенберг говорили, что это все случайность и никак эти результаты точно не посчитать. Эйнштейн начинает копать в какие-то скрытые параметры. Пусть будет какое-нибудь внутреннее давление, толщина скорлупы, степень отваренности яйца и так далее. В общем, случайности неслучайны.

Кроме того, Эйнштейн, видимо, усвоил урок Бора. На первом этапе их спора Бор ухитрился использовать идеи Эйнштейна против Эйнштейна.

И теперь уже Эйнштейн раскалывает мир физиков на копенгагенцев и эйнштейновцев, грубо говоря. Это потом уже и многомировые интерпретации появились, и Бомовские, и прочие, я о них чуть позже расскажу. А пока есть копенгагенская интерпретация и брюзга Эйнштейн.

И вот что он предлагает. Мы берем частицу и раскалываем ее на две. Мы знаем импульс исходной частицы и измеряем импульс одной из полученных. По закону сохранения импульса сумма импульсов осколков должна быть равна импульсу исходной частицы. То есть если мы знаем импульсы исходной частицы и одного из осколков, то можем отнять одно от другого и получить импульс второго осколка. А потом измеряем его положение. И получаем вполне себе полное описание импульса и координаты одновременно. Хотя Гейзенберг говорил, что так делать нельзя.

Но Эйнштейн уже перестал нападать на принцип неопределенности. Он замахнулся на всю квантовую механику. Нельзя? Хорошо. Тогда получается, что при измерении импульса первого осколка мы сразу же воздействуем на второй, ему же надо как-то принцип неопределенности соблюдать? Получается уже нарушение причинно-следственной связи. Мы же измеряем первый осколок и ровно в то же время воздействуем на второй. Нет промежутка, значит, это не может быть причиной и следствием.

Принцип причинности – один из самых общих физических принципов. Он говорит, что одно событие может влиять на другое, то есть быть его причиной, только если это другое событие происходит в более поздний момент времени, чем первое.

А раз у нас измерение моментально воздействует на вторую частицу, то получается, что квантовая механика не описывает все, чего-то не хватает.

Так что в 1935 году Эйнштейн вместе с Борисом Подольским и Натаном Розеном описывают этот мысленный эксперимент, готовят математику, расчеты и формулы и выкатывают статью в американский научный журнал Physical Review[23]. Сейчас этот эксперимент известен как ЭПР-парадокс, или Парадокс Эйнштейна – Подольского – Розена. И он стал самым мощным ударом по копенгагенцам.

Дирак ужасается, что все надо начинать заново. Эйнштейн доказал, что копенгагенская интерпретация не работает.

Шрёдингер поддерживает Эйнштейна. И позже выкатывает свой мысленный эксперимент. О нем расскажу позже. Просто представьте масштабы поддержки.

Тот же Шрёдингер называет это мгновенное взаимодействие запутанным состоянием. Правда, имеет в виду частицы, которые физически друг с другом взаимодействовали, а не как сейчас, когда запутанные частицы у нас разнесены на стотыщмильенов километров. Но термин ввел, да.

Эйнштейн же свой мысленный эксперимент оставлял чисто логической уловкой. Он не собирался действительно искать физический феномен «призрачного дальнодействия», как он его называл. Парадокс нужен был только для того, чтобы показать, что квантовая механика и копенгагенцы не очень понимают, что происходит. То есть уравнения работают, но почему и как – фиг знает.

Позже один из видных популяризаторов науки Джон Гриббин напишет: «Чтобы добраться из точки А в точку Б, водителю необязательно знать, что происходит под капотом его машины». Вот кем видел копенгагенцев Эйнштейн. Водителей, которые в принципе не понимают, как едет автомобиль. Едет и ладно.

Но Эйнштейн говорил, что если мы можем точно предсказать значение какой-то физической величины, то существует элемент физической реальности, который соответствует этой величине. Грубо говоря, если мы можем отмерить метр, скажем, веревки, то можно точно сказать, что существует метр веревки.

На деле мы измеряем динамические свойства частиц и при измерении узнаем не только само значение, но и то, какое именно свойство вообще мы сейчас измеряем.

Представьте себе, к вам на медосмотре каком-нибудь подходит врач и говорит: «Сейчас мерить будем». А что мерить-то? А что попадется под руку, то и мерить. Попадется градусник – температуру измерим. Попадутся весы – вес узнаем, попадется метр… в общем, вы поняли.

А теперь вот вам забава. Принцип неопределенности говорит, что, зная импульс, мы не можем знать координаты частицы. А если мы НЕ можем измерить координаты частицы, не значит ли это, что координат не существует в принципе? А Вселенная вообще реальна? А существует ли объективная реальность?

В общем, разогнался Эйнштейн нехило. Давайте пока оставим его и перейдем к его оппонентам. Бор в ответной статье в том же журнале через несколько месяцев написал, что аргументов Эйнштейна недостаточно, чтобы признать неполноту квантовой механики, привел несколько аргументов в защиту, но сам же позднее оценил их как невразумительные.

Он говорил, что вероятности завязаны на обратном действии частицы на измерительный прибор. Мы же измеряем импульс и координату? Понимаете, как это происходит? Для импульса будет что-то вроде флюгера. Несется частица. Как сильно она столкнется с измерительным прибором – покажут цифры на приборе. А как сильно она столкнет сам прибор? Мы вроде знали его положение, но вот налетела частица и наш нано-флюгер сдвинулся. И фиг пойми, как сильно. И фиг пойми, где он теперь. И где эта частица. Надо заново измерять.

Ладно, давайте попробуем измерить координаты. Как мы будем это делать? На ощупь. Берем щуп и тычем во все вокруг. Если попадем в частицу, будем знать, где она. Но мы можем так случайно частицу щупом пнуть. И какая теперь у нее скорость? А какая была до этого? А какое количество движения мы передали частице от щупа?

Вот вам, мол, и неопределенность. Отстаньте.

Только проблема-то вот в чем. Бор отвечает на вопрос: «Правильна ли теория?», а Эйнштейн спрашивал: «Полна ли она? Описывает ли она все или есть что-то скрытое?»

Бор говорит, что реально только то, что мы измерили. Эйнштейн предполагает, что реально то, что можно предсказать математически. Если он придумает математически непротиворечивый куст, с которого можно собрать пять тонн картошки, то этот куст реален для Эйнштейна и нереален для Бора.

Эйнштейн ищет сугубо математическое описание Вселенной, когда Бор просто тычет щупом во все стороны, измеряет физическую реальность и довольствуется тем, что чего-то не знает.

Это уже сильно философские вопросы. А философские споры можно продолжать вечно.

Собственно, из дискуссии Эйнштейна с копенгагенцами появилась квантовая запутанность, неравенства Белла, теории скрытых параметров, кот Шрёдингера и прочее веселье.

И до сих пор эта дискуссия считается открытой. Третьего раунда мы не увидели. Но подготовка к нему продолжается уже целое столетие, и пока непонятно, когда закончится.

В прошлых главах я распутывал запутанный клубок квантовой истории. Мы поговорили про начало квантовой физики, копенгагенскую интерпретацию, про знаменитое «Эйнштейн, не указывайте Богу, что ему делать» и вообще спор Эйнштейна с копенгагенцами. Эйнштейн поставил копенгагенскую интерпретацию в неопределенное положение. То ли она верна, то ли нет. Сейчас множество умов заняты попыткой хоть как-то понять, что верно, а что – нет. Так что клубок квантовой истории до сих пор остается запутанным.

Ну и какой клубок без котиков? Да, их в физике совсем даже не один.

Погнали!

Начнем с самого известного ученого кота. Кота Шрёдингера[24].

Говорить про самого кота Шрёдингера в классическом понимании скучновато. Давайте вкратце расскажу, чтоб стряхнуть пыль с этой истории.

Во времена бурных открытий квантового мира, когда Эйнштейн с компанией сформулировали свой ЭПР-парадокс, Эрвин Шрёдингер предложил мысленный эксперимент в поддержку этого веского «фи». Помещаем кота в непрозрачную коробку и кладем туда же колбу с ядом. А еще кладем чуточку усовершенствованный счетчик Гейгера и немножко радиоактивного вещества. Предположим, радий, для простоты.

Атом радия может распасться в любую секунду, и, если это случится, наш усовершенствованный счетчик Гейгера шарахнет примотанным к нему молоточком по колбе с ядом. Котику хандец.

Ну что, подготовительную часть выполнили, пора и к сути переходить.

Аккуратно закрываем ящик. Хотя можно и неаккуратно. Эксперимент-то мысленный, ничего нам не будет. Ну да ладно. Закрываем уже коробку, и с этого момента кот находится одновременно в двух состояниях. Либо частица распалась и яд убил нашего кота, либо же частица не распалась и кот жив.

Получается, что кот одновременно и жив и мертв. Все-таки знали что-то наши предки. Недаром у нас в сказках присказки типа «ни жив ни мертв» или «видимо-невидимо» понатыканы.

Такое состояние называется суперпозицией.

Реальность как бы размазана в вероятностях – жив кот или нет.

Как раз этот момент и возмутил Эйнштейна, Розена и Подольского. А вместе с ними Шрёдингера и еще половину ученого света.

Эксперимент вообще родился как развитие эйнштейновского примера с бочкой. Тот задавал неудобные вопросы и говорил, что мы не до конца понимаем квантовый мир и одними только суперпозицией и волновой функцией он не ограничивается. Эйнштейн предлагал рассматривать пороховую бочку, которая в любую секунду может воспламениться, как одновременно взорвавшуюся и невзорвавшуюся. Естественно, реальность тыкала всех носом в эти бочки. Вот, мол, стоят без всяких суперпозиций невзорванные, и баста. Никаких волновых функций не надо, нефиг рассусоливать эти ваши «вероятно жив», «вероятно мертв»… Но бочки не прижились, а вот идея Шрёдингера как-то запомнилась. Может, всем понравилось, что мысленный эксперимент безопасен для живых котиков или, наоборот, что с мысленными котиками можно проводить любые мысленные эксперименты.

В общем, чтобы узнать, как же там наш подопытный, нужно открыть коробку и провести измерение его состояния. И тут происходит то, что копенгагенцы называют коллапсом волновой функции. То есть мы размазанные вероятности собираем в определенный вердикт. Кот жив, или вот вам штраф от зоозащитников.

Вообще копенгагенцы начинают на этом моменте отмазываться, мол, кот у вас макроскопический, коробка тоже огромная, а значит, коллапс волновой функции происходит почти с самого начала эксперимента. Но здесь их, как правило, уже никто не слушает. Все переживают за котеньку.

А есть еще многомировая интерпретация. Суть в том, что в каждый такой момент наблюдения мы как бы раздваиваем вселенную на два варианта. В одной кот жив, а в другой мы закрываем коробку и сразу с ней же идем копать под какой-нибудь липкой в парке ямку.

На этот эксперимент накинули несколько модификаций. Вот вам первая. Называется парадокс Вигнера. Думаю, понятно, кто придумал, да?

В общем, теперь мы вводим в эксперимент еще и друзей наблюдателя. Экспериментатор открывает коробку и узнает состояние кота. Друзья ничего не знают, и в рамках большой огромной Вселенной кот все еще ни жив ни мертв. Пока экспериментатор всем друзьям не расскажет о результатах, в их кругу кот так и останется в суперпозиции. А потом друзья друзей, друзья друзей друзей…

Так что фактически, пока все на свете не узнают новость про кота, он будет жив. В мультфильме «Тайна Коко»[25] душа могла жить на том свете, пока о ней помнили. Тут примерно та же история.

Но все-таки большинство физиков считает, что даже неодушевленные предметы можно считать наблюдателями и просто обломать всю картину и четко обозначить состояние кота. Это примерно то же самое, о чем копенгагенцы говорили раньше, но их никто не слушал.

Вторая модификация эксперимента – про квантовое бессмертие.

Усаживайтесь поудобнее, сейчас я вам расскажу, что надо делать, чтобы быть бессмертным.

Естественно, это ни в коем случае не прямое руководство к действию, а то сейчас побежите исполнять, а мне потом сидеть и плакать. Это официальная версия мысленного эксперимента. Я мог бы придумать другую, но решил оставить оригинал.

Итак, шаг первый. Отбираете у Шрёдингера усовершенствованный счетчик Гейгера.

Шаг второй. Берете ружье, заряжаете его и ставите на штатив.

Шаг третий. Отламываете и выкидываете на фиг молоточек со счетчика. Привязываете счетчик к спусковому крючку ружья.

Шаг четвертый. Возвращаетесь к Шрёдингеру и забираете этот дурацкий радий. Возвращаетесь в комнату и встаете перед дулом ружья.

Можете закрыть глаза и представить себе что-нибудь приятное. А дальше у нас есть два варианта. Радий распался – ружье сработало. Радий не распался – вы живы. И так до посинения. В каждый момент наблюдения, когда вы подглядываете за происходящим, вы так же раздваиваете Вселенную на два альтерверса. Так вот, теперь к бессмертию. Если ружье сработало, что вы сможете сказать?

Ничегошеньки вы сказать не сможете. А когда сможете? А когда живы останетесь. Вы всегда будете наблюдать только один исход эксперимента. В многомировой интерпретации так и говорится, что участник никогда не сможет перестать существовать. Ну а копенгагенцы – пессимисты. В их варианте атом обязательно распадется когда-нибудь и…

В общем, все решает измерение и наблюдение.

Я много говорил про эксперименты, про измерение, состояния, суперпозицию и все такое. Но я не сказал, как физики понимают слово измерение.

Постараюсь сделать это без математики. Вроде простое слово, интуитивно понятное, но вот именно с такими обычно и возникают сложности.

В общем, измерение – это попытка ученых получить информацию о состоянии квантовой системы с помощью эксперимента. Про состояние я тоже скажу в этой главе, чуть позже. В общем, ученые хотят узнать, какого цвета банан, например. Они проводят эксперимент. Накидывают светофильтры, фиксируют количество фотонов одного цвета, другого, третьего, смотрят еще какие-то параметры. И по результатам измерений получают много-много значений. Я не знаю, кто как знаком с концепцией RGB, так что коротко расскажу. Это основные цвета, из которых наши мониторы уже собирают всю палитру. Красный, зеленый и синий. Даем много красного и синего – получаем фиолетовый, например. Я, конечно, так себе колорист, но принцип понятен. Настоящие колористы-дизайнеры смотрят на числа и говорят, что это зеленый цвет, а ученые измеряют количество фотонов разных цветов. И уже потом говорят, что банан зеленый, кладут его обратно на полку и приходят домой из магазина без бананов.

Тут важно не то, как сильно заморачиваются ученые над очевидными вещами, а то, что они называют вещи зелеными, спин полуцелым, а массу фотона нулевой только после серии экспериментов, измеряющих всевозможные значения. Я опускаю всякие страшилки типа собственных значений эрмитовых операторов, потому что меня они тоже пугают, откровенно говоря.

Но я могу сказать вот что. Квантовое состояние системы можно описать двумя вариантами. Помните, я говорил, что Шрёдингер доказал равнозначность двух подходов к описанию квантового мира? Вот как раз об этом и речь. Можно описывать квантовое состояние с помощью волновой функции, а можно описать все квантовые числа этой системы

Ладно, само измерение я описал. А что, если результаты измерения экспериментатору остались неизвестны? Такие измерения называют неселективными. Ну вот не можем мы что-то измерить. Тогда ученые описывают состояние системы матрицей плотности. Углубляться не буду, потому что начинается математика. Проще говоря, если мы в квантовой механике и так оперируем вероятностями, то с матрицей плотности начинаем описывать вероятности вероятностей.

Так что получается, что у нас есть два варианта измерения. И результаты описываются либо абсолютно точно, либо матрицей плотности. Если мы описываем абсолютно точное состояние, то происходит редукция фон Неймана, или коллапс волновой функции. Я много раз о нем говорил, но никогда, кажется, адекватно не расшифровывал. В общем, это мгновенное изменение описания квантового состояния, которое происходит при измерении. Прием чисто математический, поэтому на ограничения в скорость света можно не ориентироваться. Каким-то образом ученые даже оправдали редукцию перед принципом причинности.

Вроде бы кажется, что мы сначала измеряем что-то, и только из-за этого измерения у нас происходит наша редукция. В общем, могу ошибаться, но раз прием математический, то физически ничего не меняется и, значит, измерение не может быть причиной редукции. Нечему быть причиной. Такое вот оправдание пришло на ум мне. Не могу утверждать, что ученые говорят те же вещи, а накопать что-то однозначное не смог.

Ну ладно, точное описание квантового состояния приводит нас к мгновенному изменению этого описания. А матрица плотности и так описывает вероятности этого описания. Получается, физики даже не говорят, что банан зеленый. Они говорят, что в результате измерений были получены значения, указывающие на зеленый цвет с той или иной вероятностью. Но это не точно. Может, они были красными, может, желтыми, а может, это были яблоки…

Физики вообще привыкли интерпретировать все по-разному. Как иначе прийти к более полному мировосприятию? Вот и квантовая механика обросла интерпретациями – аж в отдельную главу выводить пришлось!

Квантовая механика построена на статистике, вероятностях и прочих неоднозначностях. Кроме самих формул есть еще множество вопросов к внутренним смыслам этих формул. Что такое наблюдение и кто такой наблюдатель, что есть объективная реальность и существует ли она вообще, все ли в мире можно предсказать или нет – это еще произносят страшными словами детерменизм и индетерменизм. Ну и так далее. Вопросов куча, и они, как правило, выходят за рамки формул в область философии. Так что интерпретации квантовой механики – это именно философский взгляд на формулы квантовой механики.

Наверное, стоит сразу сказать, что философия подразумевается серьезная. Это вам не на кухне до четырех утра обсуждать секреты мироздания.

Первой интерпретацией стала копенгагенская. Ее разработали Гейзенберг и Бор. Я сейчас скажу об отличительных чертах этой интерпретации. Если вы пользовались сравнением товаров в каком-нибудь интернет-магазине, то видели кнопку «показать только различающиеся параметры» или что-то в этом духе.

В общем, копенгагенцы говорят, что мир состоит из квантовых объектов и классических измерительных приборов. Квантовые объекты могут находиться в состоянии суперпозиции. Помните кота Шрёдингера, который ни жив ни мертв? Давайте только забудем, что Шрёдингер придумал кота не в поддержку, а в опровержение идеям копенгагенцев.

В общем, Бор с Гейзенбергом решили, что взаимодействие микрообъекта с измерительным прибором моментально разрушает суперпозицию.

Это пока еще более или менее физические нюансы. Давайте забуримся в философию. Эйнштейн верил, что то, что можно посчитать, реально. Копенгагенцам нужно все измерить, чтобы признать это реальностью. Если говорить строже, то копенгагенцы приняли принцип наблюдаемости, который заставляет по максимуму исключать утверждения, которые нельзя проверить непосредственным наблюдением.

Ну и стоит сказать о принципе статистического детерменизма. Детерменизм – это про возможность составить прогноз. Статистический детерменизм – это про то, что прогноз на будущее мы можем дать не стопроцентный, а с какой-то вероятностью, в зависимости от того, сколько мы заложили возможностей для изменения изначально. То есть чем больше что-то может изменяться, тем менее точным будет наш прогноз.

Из всего этого квантового клубка так и торчат какие-то зацепки, петли, нитки. В общем, это все еще довольно лохматая история. Давайте я еще раз обозначу проблемы почетче. Во-первых, конечно же, вопрос «Что считать наблюдением и кого считать наблюдателем?». Как я понимаю, копенгагенцы говорят, что даже коробка, в которую мы сажаем кота Шрёдингера, уже может разрушить суперпозицию, не говоря уже о самом котике. То есть для них измерение – это скорее само взаимодействие квантового объекта с объектом макромира, а уж как, зачем и почему это взаимодействие случилось, измеряешь ты там что-то или просто ткнулся случайно и без цели – неважно, квантовый мир очень стеснительный, и он уже свернул суперпозицию до одного определенного состояния.

Еще один вопрос – смотреть или считать? В смысле стоит ли полагаться на расчеты или мы стараемся отбросить все, что не можем наблюдать? Верен ли принцип наблюдаемости или мы уже переходим от линеек и термометров к матанализу, теории вероятностей и формализму? Ответ копенгагенцев – физика изучает только результаты измерительных процессов.

Ну и третий вопрос: может ли физика играть в Нострадамуса? В смысле, может ли квантовая механика предсказывать результаты хоть чего-то со стопроцентной точностью? Бор с Гейзенбергом говорили, что неопределенность вшита в саму физику, так что кукиш нам без масла, а не стопроцентные прогнозы.

В общем, такие ответы не всем пришлись по душе, так что народ пошел искать другие варианты, как пользоваться теми же формулами в реальном мире.

Помните, сначала нам говорили, что нельзя отнимать от маленького числа большое? Вроде как нам запрещали отнимать от трех восемь. Потом нам рассказали про отрицательные числа, но запретили из них корень извлекать. Потом нам рассказали про компле́ксные числа. Ну и про пределы, где можно попробовать делить на ноль, и еще про кучу интересностей. Вот так же и физики пошли пробовать на зуб все границы, которые поставили им отцы квантовой механики – Бор и Гейзенберг.

Еще одна интерпретация – многомировая интерпретация Эверетта. Ее довольно просто понять. Эверетт просто переложил суперпозицию с квантового объекта на всю Вселенную. Получается, теперь мы при наблюдении не волновую функцию схлопываем, а просто отсекаем все остальные варианты, в которых результаты получились иными. Пустили лазерный луч через две щели на экран и получили много полосок света разной интенсивности. Так у нас проводится двухщелевой опыт Юнга. И в нем мы просто отсекаем при каждом наблюдении часть результатов, в которых светлых полосок на экране ровно две, по количеству щелей.

Получается, как будто бы у нас есть разные вселенные, отсюда и название – многомировая интерпретация. Но на самом деле мир у Эверетта один. Просто этот мир описывается такой сложной функцией, что изнутри его можно описать бесчисленным количеством вариантов. То есть многомировая интерпретация – это физический аналог притчи про то, как слепые слона описывали. Так что вообще-то в суперпозиции у нас не Вселенная, а наблюдатель. Это мы наблюдаем результаты эксперимента, вот мы и расщепляемся на тех, кто видит много полосок света на экране и две.

А теперь интересное. Почему вы, например, не наблюдаете вселенную, в которой внезапно появляется какой-нибудь супергерой? Или в которой все голуби становятся маленькими, а воробьи – большими? В общем, мы пришли к правилу Борна. Это правило говорит, что такие ветви развития существуют, но они настолько тонкие, что мы их просто не замечаем. Если говорить строже, то правило Борна рассчитывает вероятность того или иного результата измерения. Но проблема в том, что оно скорее удачная догадка, чем строго выведенная математика. К нему все еще есть вопросы, но оно, блин, работает. Фактически Борн просто поправил Эйнштейна. Эйнштейн говорил, что квантовые пакеты света – фотоны – двигаются волнами. Борн сказал, что это волны вероятности появления фотонов. То есть вообще-то фотоны двигаются довольно хаотично, но наиболее вероятно найти их вот тут и вот здесь.

Ладно, это все формальности. Если говорить проще, то Борн сказал, что есть более вероятные события и менее вероятные. Скорее всего, сегодня вы будете кушать или уже кушали. Менее вероятно, что у вас сегодня крылья отрастут. Еще менее вероятно, что эту книгу прочитает стотыщмильенов человек. Правило, кажется, само собой разумеющееся, но до сих пор с ним есть сложности. Мы не можем вывести его строго для всех интерпретаций. По отдельности что-то пытаемся, но у нас нет никаких общих идей.

Ладно, мы попробовали наблюдателя засунуть в суперпозицию. Давайте еще несколько вариантов посмотрим.

Во-первых, интерпретация фон Неймана – Вигнера. Она говорит, что коллапс волновой функции может вызывать только сознание. То есть кот Шрёдингера опять ни жив ни мертв. Мы не считаем разумными ни коробку, ни тем более кота. А для завершения процесса квантового измерения разумный наблюдатель становится необходимым. Получается, что сознание – нефизический и при этом единственный истинный измерительный инструмент, а все остальное – мишура малополезная.

Еще одна интерпретация называется реляционной квантовой механикой. В 1994 году Карло Ровелли решил напомнить миру об одной из величайших идей Эйнштейна: о том, что наблюдение зависит от системы отсчета, связанной с наблюдателем. Так что теперь и состояние квантовой системы становится зависимым от наблюдателя. Пока эта интерпретация не очень популярна, посмотрим, что будет дальше.

Так что давайте перейдем к интерпретации Бома. Еще ее называют теорией де Бройля – Бома, причинной интерпретацией, механикой Бома или теорией волны-пилота. Названий много, а суть, как обычно, одна. Это первая теория со скрытыми параметрами. Де Бройль сказал, что положение и импульс каждой частицы определены в любое время, просто наблюдателю они неизвестны. Получается, что принцип неопределенности Гейзенберга не нарушается, просто мы его с другой стороны видим. Проблема не в физике, а в том, что мы наблюдать не можем нормально. Там же сказано, что частицам соответствуют волны, но при этом волны могут быть сами по себе пустыми и не привязанными к частицам, но это уже дебри. Де Бройль от своей идеи отказался в пользу копенгагенской интерпретации, а спустя некоторое время теорию волны-пилота откопал Бом и начал ее докручивать. В принципе, получается теория, в которой все предопределено волновой функцией и уравнением Шрёдингера.

Еще одна интересная интерпретация – квантовое байесианство, или кьюбизм. Это продолжение копенгагенской интерпретации, но есть несколько отличий. Кьюбисты говорят, что все, что мы измеряем, – это только наш личный опыт. Он может совпадать с личным опытом других наблюдателей, он может подчиняться статистике и так далее, но он остается субъективщиной. Реальность мы до конца измерить не сможем, всегда найдется что-то, чего мы не будем знать. Это очень похоже на принцип неопределенности Гейзенберга, но это не совсем он.

Еще байесианцы считают измерительные приборы продолжением агента, или наблюдателя. То есть можно считать термометры, интерферометры и прочие метры дополнительными органами чувств.

И тогда получается, что все результаты измерения – это личный опыт каждого отдельного наблюдателя, все вероятности, которые описывает квантовая механика, – личная уверенность наблюдателя в том или ином исходе. В общем, мы ставим во главу угла каждого отдельного наблюдателя.

Вот такой кьюбизм.

Есть еще четыре интерпретации, про которые я хочу рассказать вам. Вообще их больше, но я не решился сюда впихивать сложнючие штуки типа разных объективных редукций, транзакционных интерпретаций и согласованных хронологий.

Интерпретация Пенроуза. Здесь на первый план выходит общая теория относительности, которая про макромир и гравитацию. Эйнштейн предположил, что гравитация – это искривление пространства-времени и что это искривление заметно на довольно больших масштабах. Собственно, это одна из проблем современной науки – как приложить кривое пространство-время на огромных масштабах к микромиру, который мы считаем неискривленным? Пенроуз говорит, что квантовое состояние может находиться в суперпозиции, пока кривизна пространства-времени не достигнет значительного уровня. При этом он считает, что волновые функции реальны, то есть квантовые объекты могут на самом деле быть в нескольких местах одновременно. Но если разница между энергиями двух состояний достаточно велика – суперпозиция схлопывается. Эйнштейн сказал, что энергия эквивалентна массе, а масса гнет пространство-время. Значит, в какой-то момент пространство-время гнется так, что на сохранение суперпозиции тупо энергии не хватает, если говорить очень грубо.

Представьте себе, что мы пытаемся удержаться за поводья двух лошадей двумя руками. Пока они плюс-минус с одной скоростью и в одном направлении бегут – мы еще как-то за ними можем болтаться. Обзовем это суперпозицией. Вроде как мы скачем на обеих лошадях сразу. Но если одна лошадь начнет скакать быстрее или свернет куда-нибудь, нам придется выбирать одну и отпускать вторую. Мы разрушим нашу суперпозицию. Это, как обычно, звезданутая аналогия, но хотя бы понятная. Лошадей заменим на геодезические линии пространства-времени, и, как только они начнут расходиться-гнуться и как-то странно себя вести, – суперпозиция рушится. А есть там наблюдатель или нет – неважно. Это одна из теорий объективного коллапса, или редукции. Им не нужен наблюдатель.

Еще одна интересная интерпретация – это интерпретация Блохинцева. Она утверждает, что мы своими макроскопическими измерительными приборами неконтролируемо воздействуем на квантовый объект, потому он и повисает в неопределенности. Плюс к тому уравнения квантовой механики неприменимы к отдельным квантовым объектам, а только к их ансамблям. Ансамбль – это большое число частиц или систем, которые независимо друг от друга находятся в одинаковых макроскопических состояниях. Так что волновая функция частицы – это не характеристика самой частицы, а только принадлежность ее к тому или иному ансамблю.

Ну и раз у нас ансамбль довольно макроскопический, условия макроскопические, значит, и влияние макроскопического измерительного прибора надо учитывать, в том числе и на вероятности, и на волновую функцию, и на все остальное. Замечаете подвох? Некоторое логическое противоречие. Вроде бы Блохинцев нас аккуратно вывел из микромира, как будто его и нет вовсе.

Собственно, на этом Блохинцева и поймал Фок. Вернее, критиков было много, но Фок решил выдвинуть свою интерпретацию квантовой механики с блэкджеком и… в смысле с квантовыми объектами и без всяких ансамблей.

Фок утверждает, что волновая функция каждого квантового объекта отражает его реальное состояние в определенных внешних условиях. Мы проводим сто раз один и тот же опыт и получаем результаты, которые вполне согласуются с рассчитанными вероятностями. При этом Фок говорит, что волновая функция никак не может относиться к каким-то ансамблям, потому что ну раз у нас опыты проводятся разные, значит, и ансамбли должны быть разные, а волновая функция прекрасно совпадает со всеми опытами, так что нет смысла выделять отдельные статистические коллективы.

Ну и последняя интерпретация. Она очень простая. Называется никакая интерпретация. Часто можно встретить ее под именем «заткнись и считай!». И в этом названии очень точно подмечена ее суть. Просто берешь и считаешь. А уж что там как интерпретировать – это не к нам вопросы. Судя по всему, именно этой интерпретации придерживается большая часть научного сообщества. Несмотря на авторитетность копенгагенцев и на соблазны мультиверсов, ученые остаются учеными и просто считают.

Ладно, пора закругляться. Коротко подведу итоги.

Мы говорили про копенгагенскую интерпретацию, которая была вообще первой. Она говорит, что неопределенность вшита в физику, а взаимодействие квантового объекта с макромиром ломает суперпозицию.

Еще я рассказывал про многомировую интерпретацию, которая вроде многомировая, а вроде и нет. Это та, где в суперпозипции находится наблюдатель, а не Вселенная.

Дальше была интерпретация фон Неймана – Вигнера. Сознание вызывает коллапс. Мы говорили, что для завершения процесса наблюдения необходим наблюдатель, обладающий разумом.

Реляционная квантовая механика говорит, что состояние квантовой системы зависит от наблюдателя, прямо как в теории относительности.

Интерпретация де Бройля – Бома. Здесь мы говорили о том, что принцип неопределенности не в физику вшит, а в наблюдателя. А вообще-то и импульс, и координаты частицы определены всегда, это просто мы неумехи.

Еще одна интерпретация – квантовое байесианство, или кьюбизм. Все субъективно, у каждого свой мир, и то, что наши миры пересекаются, – это приятное, но необязательное совпадение. Я думаю, когда мама или жена находит вещь, которую ты ищешь, там, где ты уже все проверил, – это как раз проявление байесианства. Для тебя тут ничего не лежало, а у нее – вот же твоя футболка, ты что, слепой?

Интерпретация Пенроуза говорит о том, что суперпозиция ломается при достаточном искривлении пространства-времени.

Блохинцев вообще какую-то мутную схему предложил про квантовые ансамбли, которые вроде как в макроскопическом мире обитают, и вроде измерительные приборы тоже влияют на эти макроскопические квантовые ансамбли.

Ну и Фок опровергал Блохинцева и говорил, что волновая функция каждого квантового объекта отражает действительность и ни к каким ансамблям не относится.

А еще есть никакая интерпретация, которая говорит: заткнись и считай. Хочешь интерпретировать результаты – иди в философы, а мы тут физикой занимаемся, расчеты ведем, формулы составляем и вот это вот все!

Сегодня основной концепцией считается именно «заткнись и считай» – оно, наверное, и правильно. Но если пытаться больше притянуть физику к реальности, увести ее от формализма и математических парадоксов, лидирует до сих пор копенгагенская интерпретация.

Хотя, конечно, привлекательно выглядят и многие другие гипотезы. И конечно, в первую очередь – любая гипотеза про параллельные миры и соседние вселенные. Так что многомировая интерпретация вполне законно держится на третьем месте.

Но вообще Мультивселенная и параллельные миры существуют во многих научных концепциях. Теория струн, теория ложных вакуумов, космологический естественный отбор – у физики еще много козырей в рукаве…