Как море безбрежна и необъятна Великая степь.

Много загадок и тайн хранит она. Вольно мчаться по ее сочной траве на легконогом скакуне-тулпаре, перегонять стада в долинах полноводных рек или неспешно кочевать на спине верблюда по выжженной солнцем пустыне, грезя о спасительном оазисе с прохладной водой. Тяжела жизнь кочевника, но вместе с тем нетороплива и благостна: все в его жизни естественно и гармонично, все движется и действует в согласии с универсальным небесным законом. Найдено свежее пастбище – ставятся юрты, образуется аул, пасутся табуны, стада и отары.

Зерновые поля близ Кокшетау. Казахстан

Оскудевает земля – свертываются юрты, и кочевники уходят в более щедрое пищей и растительностью предгорье. Свистит ветер в ушах у степных джигитов, и несутся во весь опор кони, выбивая дробью копыт неповторимую историю древней цивилизации.

Спутниковый снимок Казахстана. 2004 г.

Эта цивилизация порождена и выпестована Великой степью, наделившей сынов своих душой такой же широкой, как ее бескрайние просторы, и воображением таким же волшебным и фантасмагоричным, как призрачные миражи в ее раскаленных добела пустынях.

Словно восточная сказка, удивительна история формирования казахского этноса. И начинается эта история с формирования нации.

Давным-давно территорию современного Казахстана населяли индоиранские племена. Во втором тысячелетии до нашей эры, в эпоху раннего и среднего бронзового века, это были племена андроновской культуры. Пастухи-скотоводы верили в духов-хранителей домашних животных, почитали бога огня и домашнего очага и хоронили умерших в курганах.

Позже, в эпоху раннего железа, степи Казахстана облюбовали скифы и саки, древние предки казахского народа, сильно повлиявшие на его традиционный уклад и эпос. Именно они привнесли в казахскую культуру и почитание лошадей, и самобытный «звериный стиль» – орнаментальное изображение животных, птиц и фантастических существ на оружии, посуде, предметах одежды. Степные кочевники, скифы и саки, перегоняли с места на места отары овец, жили в юртах и пили кумыс. Отважные и неустрашимые воины, они ни перед кем не склоняли голов: даже походы в Великую степь царя Ахеменидской державы Дария I и Александра Македонского не принесли великим полководцам ни славы, ни земель, ни рабов.

Когда Дарий пришел в землю саков, один храбрец по имени Сирак изрезал себе ножом лицо и грудь, явился в стан персов и сказал, что хочет отомстить соплеменникам, так как те жестоко избили и оскорбили его. Дарий поверил ему. Сирак возглавил войско Дария и завел его в безжизненную и безводную пустыню. Догадавшись, что их обманули, персы казнили Сирака, но тот с радостью принял смерть за родину.

Панно из кожи с изображением казахского охотника

– Вы тоже умрете, – предрек он, – умрете от жажды и голода, а мои земляки останутся живыми и свободными.

Его пророчество сбылось – много воинов Дария сгинуло в пустыне, а сам он униженно возвратился на родину.

В III веке до нашей эры на земли скифов вторгся могущественный племенной союз сарматов. В конце II века до нашей эры сарматы (а именно роксоланы, одно из сарматских племен) объединились со скифами и выступили против царя Митридата, а через несколько лет, в первом столетии до нашей эры, перешли на сторону Митридата и бросили вызов Риму. Примечательны оставшиеся после сарматов обрядовые церемонии с зеркалами. Археологические раскопки позволяют сделать вывод, что сарматы наделяли зеркала магической силой и использовали их осколки в качестве оберегов и амулетов, символизировавших божественную мощь солнца. Подобными верованиями историки объясняют нахождение в облицовке позднесредневековых казахских кулпытасов (надгробных стел) архаичных зеркальных элементов. Что интересно, в японских сказаниях, содержащих сюжеты, напоминающие мифы тюркских народов, также отражена мистика зеркал.

Карл Рорбах. Реконструкция облика скифских воинов. 1882 г.

В японском фольклоре у зеркал две основные функции. Первая, зловещая, – отбирать у смотрящегося в них человека частичку его души и даже заманивать его в сети очаровательных колдуний. Вторая, возвышенная, – хранить облик богини солнца.

«СВЕТ МОЙ, ЗЕРКАЛЬЦЕ…»

Сокровенная сущность зеркала хорошо показана в печальной легенде о певце-домбристе Есжане и его любимой девушке Акбикеш. Певец, некогда покинувший аул и отправившийся странствовать, по возвращении оказался неузнанным – никто не признал в обветренном бурями и выжженном солнцем зрелом человеке беззаботного юношу. Радостные жители пригласили его на свадьбу Акбикеш. Невеста находилась за пологом и не видела Есжана, но когда он взял в руки домбру и исполнил пронзительный кюй (музыкальный наигрыш), закончив его словами «Прощай, Акбикеш, и будь счастлива», она узнала голос любимого, и сердце ее чуть не разорвалось от горя. Тогда она сыграла ответную печальную песню, от которой у слушателей по щекам покатились слезы.

– Как называется твой чудесный напев? – спросили ее люди.

– «Осталось лишь мое зеркальце», – ответила Акбикеш.

Никто не понял, почему столь малая вещица, как зеркальце, так огорчила невесту. И только Есжан и мудрые аксакалы постигли смысл кюя. Издревле зеркало означало место встречи двух миров – потустороннего и посюстороннего. Акбикеш, выйдя замуж, перешла в новый мир, откуда уже никогда не могла возвратиться к бывшему возлюбленному.

Иоганн Гейгер. Гунны сражаются с аланами. 1873 г.

В первом тысячелетии нашей эры в низовьях Сырдарьи и на северо-восточном побережье Аральского моря объявились аланы, также являвшиеся кочевым племенем сарматского происхождения. Римляне восхваляли их как прекрасных наездников и лучников, а также как суровых и воинственных ратников высокого роста и необыкновенной красоты.

Позднее бежавшее из Китая племя да-юэчжи («большие юэчжи») обосновалось в южной части Сырдарьи и создало Кушанское царство. Как именно да-юэчжи повлияли на формирование казахской нации, до сих пор неизвестно, однако несомненно одно – свой след в истории казахского народа они оставили.

Кушанская живопись в храме Фаяз-Тепа. I–II в. н. э.

Узбекистан

«Больших юэчжи» сменили усуни (уйсуни), фигурировавшие в китайских хрониках под иероглифом, означавшим «дети ворона». Усуни считаются индоиранцами и потомками саков, однако некоторые ученые выдвигают теорию о тюркском происхождении племени. Так или иначе, во II веке до нашей эры усуни пришли на земли юго-восточного Казахстана, а вслед за ними в Казахстан потянулись и канглы (кангюи), предшественники тюрков. Владения усуней, поселившихся на обильных и богатых землях Семиречья, простирались от реки Шу и озера Балхаш до горных хребтов Тянь-Шаня и озерных берегов Иссык-Куля. Канглы обосновались на северо-западе, у подножия Каратау и в долинах реки Сырдарьи. Усуни и канглы занимались скотоводством, держали табуны коней, разводили овец и охотились. И усуни, и канглы знали ремесла и умело торговали с Китаем и Персией. Конец вольготному существованию усуней и канглов положили гунны (сюнны, хунны), увеличившие свою мощь.

Гунны, занимавшие территории от северо-западных провинций Китая до восточных границ Великой степи, постоянно притесняли соседей. Пока гуннской рати невозможно было сопротивляться, усуни терпеливо сносили зависимое положение, но стоило гуннам ослабнуть, и усуни тотчас поднимались на борьбу и отвоевывали утраченную самостоятельность. Великие дипломаты усуни старались поддерживать хорошие отношения и с Китайской империей, и с гуннами. К сожалению, желанного мира и стабильности эта дипломатия не принесла, и китайцы с гуннами, утомленные распрями, предали своих союзников и договорились разделить земли усуней между собой. Южная часть земель с Иссык-Кулем отошла Китаю, северная часть земель с равниной Семиречья – гуннам.

Мор Тан. Праздник Аттилы. 1870 г.

После гуннов на земли усуней вторглись монголы – племена сяньби и жужани (журжан), вынудившие многих усуней покинуть благодатное Семиречье и уйти в суровые предгорья Тянь-Шаня и Памира. Племени канглов повезло чуть больше. Огромные расстояния, пролегавшие между ними, Китаем и империей гуннов, позволяли им чувствовать себя в относительной безопасности.

Вначале первого тысячелетия нашей эры на историческую авансцену будущего Казахстана вышли тюркоязычные племена, предтечи и основоположники казахского народа. Многие исследователи считают тюрков потомками гуннов, однако убедительных доказательств этой теории нет. В любом случае историки сходятся во мнении, что нынешние границы Казахстана в некоей мере определил Западно-тюркский каганат, возникший в VI веке нашей эры после распада Тюркского каганата. Западно-тюркский каганат простирался от рек Или и Чу до Волги и Иртыша. Его костяк составляли «он ок будун» («народ десяти стрел») – десять племен, живших на территориях Каратау и Джунгарии: тюрки Ашина, усуни, канглы, тюргеши, уйгуры, кыргызы, карлуки, огузы, кимаки и кыпчаки. Особо активно будущие казахские земли осваивало племя кар луков, в результате чего в VII веке нашей эры они широко расселились по берегам рек Сырдарьи, Чу, Или и Талас, по долинам озера Балхаш и ущельям горы Хантау.

Западно-тюркские послы, которых можно узнать по длинным косам. Фреска в Афрасиабе.

VII в. н. э.

Наряду с Западно-тюркским каганатом существовал и каганат народа тюргеши («истинных тюрков»), контролировавших караванные пути в Семиречье. К концу VIII века Тюргешский каганат пал под натиском карлуков, и на его землях возник Карлукский каганат, сменившийся в свою очередь государством Караханидов. Они много привнесли в культуру и науку будущего Казахстана: во времена их царствования начали развиваться города, литература, искусства и архитектура; ислам стал государственной религией, а часть тюркских племен перешла к оседлому земледелию.

Позже на политическую арену Центральной Азии вышли монголоязычные племена: окрепшие к середине XI века кыпчаки из западной Монголии и могущественные кидани, завоевавшие в XII веке государство Караханидов.

Занятая кыпчаками территория в арабских хрониках именовалась «Дешт-и Кыпчак» («Степь кыпчаков»), а в русских детописях – подовецкое поде.

Кыпчаки внушали уважение и страх. Недаром царь Грузии Давид IV, теснимый тюрками-огузами и персами, призвал на помощь «орду» кыпчаков во главе с ханом Атраком, чтобы справиться с неприятелями. Давид IV не прогадал – враг был повержен, а Давид породнился с ханом Атраком, взяв в жены одну из его дочерей. Не оставили в беде кыпчаки и императора Алексея, когда Византия подверглась набегу печенегов. Разгромив печенегов, влиятельные семьи кыпчаков породнились с византийской аристократией, положив начало великим династиям. О славных подвигах Атрака повествует следующая легенда.

Неизвестный автор. Правитель Караханидов, илиг-хан, верхом на коне подчиняется правителю Газневидов Махмуду Газневи. 1306–1314 гг.

Давным-давно царевич Атрак и его бесстрашное войско помогли Давиду избавиться от врагов и воцариться в Грузии. Остался в Грузии и смелый Атрак. Обленился, разнежился на берегах ласкового Черного моря, забыл о близких, Великой степи и ее раздолье, необозримых просторах, табунах коней. Но прибыл от его отца, великого хана, гонец и протянул царевичу пучок невзрачной травы. Вдохнул Атрак дурманящий запах емшана и словно воочию увидел Великую степь, мать с отцом, резвящихся на пастбище жеребцов. Вскочил на коня Атрак, созвал войско и поскакал домой, ибо нет для джигита-кочевника ничего милее родного дома и степи.

В IX или X веке на берегах Сырдарьи возникло государство огузов со столицей Жанакент (Жана Гузия). Огузы успешно воевали с Хазарским каганатом, но к XI веку, исчерпав запас воинственности, растворились в других тюркских племенах – кыпчаков, карлуков, канглов.

В конце XII века с территории Монголии и Алтая в Великую степь нагрянули племена найманов и кереитов. Последние в союзе с монголами и ханьцами успешно сражались с другими племенами Центральной Азии, однако в начале XIII века улус кереитов пал под натиском войск Чингисхана. Часть кереитов перебралась на север Казахстана, часть – в Западную Сибирь, где основала Сибирское ханство. Годом позже Чингис-хан разорил и улус найманов.

Себастьян Мюнстер. Карта Казахского ханства. 1600 г.

В середине XIII века, после смерти Чингисхана, территории Казахстана отошли Белой Орде – самостоятельному государству, отделившемуся от Золотой Орды. В середине XV века, после падения Золотой Орды, на землях Белой Орды образовались Узбекское и Ногайское ханства, а ближе к концу XV века уже на обломках Узбекского ханства появилось Казахское. По мнению историков, это случилось, когда тюркоязычные кочевники, возглавляемые султанами Джанибеком и Гиреем, покинули Узбекский улус и отправились «казаковать», то есть, согласно тюркской этимологии слова «казак», вести образ жизни казака – вольного и независимого кочевого жителя степей. Основав Казахское ханство, султаны создали и его столицу Туркестан – «место, где остановились тюрки».

Разумеется, на нескольких страницах невозможно описать процесс зарождения великой нации, в истории которой тесно переплелись судьбы, традиции и верования множества кочевых племен, сформировавших казахский народ и его основообразующее ядро – казаха. Казах – не просто традиционное наименование представителя этноса, это всеобъемлющий концепт, определяющий понятие свободного и независимого человека, кочевника, верного заветам предков, живущего в гармонии с природой по законам Великой степи. Той самой, что поглощала, ассимилировала и преобразовывала любые – без разбора – народы в единое, сплоченное и уникальное этническое сообщество.

Всех перемалывала Великая степь. Ни цвет кожи, ни язык, ни этническая или конфессиональная принадлежность не значили для нее ничего, главным были казахский дух и казахская стать – воля, выдержка, упрямство, терпение, любовь к окружающему миру, трепетное отношение ко всему живому, бьющее через край, не признающее границ воображение и острый, все подмечающий взгляд.

Казахский мужчина с соколом. XIX в.

Такую интересную историю рассказывают казахи о своем происхождении. Жил-был хан Алтынбель, и родила его жена дочку – прекрасную, как само небо. Дивились люди неземной красоте девочки, а хан, боясь, как бы не обернулась красота дочери несчастьем и для нее, и для ее родных, приказал заточить девочку в высокой и неприступной башне и воспитать ее вдали от людских глаз.

Выросла девочка, расцвела как цветок, и захотелось ей выйти за железные ворота башни и увидеть белый свет. Взмолилась она старухе, ухаживавшей за ней, и не смогла та отказать любимой воспитаннице. Распахнула старуха ворота и вывела девушку на поляну. Поразилась ханская дочь разноцветным краскам обрушившегося на нее мира и, задохнувшись от неизмеримого блаженства, лишилась чувств. И пока лежала она, укутанная травами, заметил ее Тенгри и полюбил. Достаточно было одного его взгляда, чтобы девушка забеременела божественным ребенком.

Когда узнал про это хан, то сильно разгневался и приказал убить обеих – и дочь, и старуху. Но мать девушки спрятала дочку в сундук, закрыла на ключ, привязав его снаружи, и бросила сундук в бурное море. Недолго плыл он по морским волнам, выловили его два друга-охотника, открыли и чуть не ослепли от красоты вышедшей из него девушки.

Один из охотников взял девушку в жены, и стали они жить в лесной избушке. Вскоре родила девушка небесного младенца – сына – и назвала его Чингиз. Красивым рос он, добрым, справедливым, сильным. Через некоторое время решили ханская дочь с мужем вернуться в те края, где раньше жил охотник. Тогда же умер царь, не оставив наследников, и люди решили передать власть Чингизу, ибо никого лучше него не было в той стране. Правильным оказался выбор народа – никогда прежде ни при одном властителе не жилось ему вольготнее и спокойнее.

Тем временем у ханской дочери и ее мужа-охотника родилось еще три сына. Выросли сыновья и начали возмущаться правлением старшего брата, Чингиза.

– У него нет отца! – во всеуслышание кричали они. – Он не имеет никакого права на власть! Править этой страной должен один из нас!

До того разозлились братья, что стали угрожать Чингизу смертью. Делать нечего – пришлось Чингизу покинуть страну. Долго бродил он по земле и наконец пришел в те края, откуда раньше бежала его мать. Обустроился там и стал жить тихо и мирно.

Фотография Самуила Мартыновича Дудина.

Богатая женщина с детьми. 1899 г. Семипалатинская область, Казахстан

В его стране люди уже избрали на царство одного из его братьев – Бергельтая. Но никудышным правителем оказался он. При его попустительстве страну наводнили мерзавцы и воры, грабители, лжецы и предатели. Не стало житья простым и честным людям, и задумали они вернуть Чингиза. Возвратился он, навел в стране порядок, но снова взроптали его братья, начали угрожать ему убийством. Закручинился народ, не зная, что предпринять: оставить царем Чингиза – так его убьют братья, возвести на трон его младшего брата – так он снова приведет царство в упадок и задушит народ налогами. Решили пойти они к матери Чингиза и попросить ее рассудить их. Выслушала их ханская дочь и сказала сыновьям:

– Довольно свар и споров! Сделайте, как скажу я. Видите, какой густой туман покрыл реку? Кто из вас сможет повесить в этом тумане свой лук, тот и станет правителем. Решено!

Один только лук Чингиза удержался в тумане, луки же его братьев попадали наземь. Провозгласили Чингиза владыкой, и снова мир воцарился в стране. Хорошо зажили люди. А Чингиз взял в жены хорошую девушку, которая вскоре родила ему трех сыновей и дочь.

Когда выросли сыновья Чингиза, приехали к царю послы из разных стран и попросили его сыновей в правители. Не отказал Чингиз. Один его сын поехал править Уримом, второй – царствовать в Кырыме, третий – в стране Калипа. Из русского царства тоже приезжали послы к Чингизу, да не осталось к тому времени у него сыновей, и отдал он за русского царя свою дочь Акбиби, и русский царь был очень доволен таким сватовством.

Разъехались, разлетелись по разным странам сыновья Чингиза, и когда умер он, не осталось на казахской земле его потомков, да и справедливых царей тоже.

Миф – это, возможно, одно из самых поучительных и невероятных творений любого народа, плоды воображения, порожденные окружающей действительностью, природными явлениями, событиями обычной или не совсем обычной человеческой жизни и тонким мистическим восприятием, чутко реагирующим на все происходящее. Мифы – благодатное поле для исследования прошлого. Навечно врезаясь в память благодаря яркой образности, мифы, квинтэссенция опыта предыдущих поколений, переданная в увлекательной форме, подсознательно направляют жизнь впитавшего их человека, обогащая его знаниями и вековой мудростью. Обмениваясь легендами, где правда перемежается с вымыслом, люди проникаются культурой предков и узнают историю своей страны.

Самобытная мифология казахского народа по праву занимает уникальное место в национальной и мировой культуре, но чтобы насладиться ей в полной мере, необходимо чуть более подробно познакомиться с мифологией древних племен, кочевавших некогда по казахским степям.

Александр Николаевич Хребтов. Перекочевка степных жителей. 1875 г. Британская библиотека. Великобритания

Наиболее яркое сходство у казахских мифов прослеживается с мифами тюркских народов. Это неудивительно, учитывая, сколь глубокий след тюркские племена оставили в истории Казахстана. Будет логично начать экскурс в казахскую мифологию именно с мифологического наследия тюрков. Сразу оговоримся, в этой главе будут рассмотрены лишь самые общие положения, необходимые для составления полной и ясной картины. Исчерпывающую и крайне увлекательную информацию о легендах и сказаниях гуннов и тюрков читатель сможет найти в других сборниках серии, посвященных мифам Урала и Поволжья, Сибири и Монголии. Чтобы не лишать читателя удовольствия погрузиться в этот захватывающий и сказочный мир, в данной книге мы ограничимся лишь самой необходимой информацией.

Главное и первостепенное в мифологии тюрков – это тенгрианство, религия неба и всего сущего, пронизывающая и пропитывающая собой весь казахский фольклор. Тенгрианство, еще до нашей эры зародившееся в недрах кочевых племен, живо и до сих пор прочно удерживает позиции в мировоззрении современных казахов, гармонично сочетаясь с представлениями ислама.

Исторически ислам у казахов пошел по пути синкретизма, мирного объединения нового и старого. Принимая новую религию, казахи-кочевники сохранили доставшееся в наследство от тюрков почитание природы и духов предков. Бог неба Тенгри, слегка изменив лексическое значение, превратился в «небо». И восклицания «Да благословит тебя Тенгри!» и «Да благословит тебя Аллах!» в определенном контексте начали обозначать одно – «Да благословит тебя небо!» Ибо что может быть священнее и непорочнее чистого и возвышенного неба, повелевающего землей, изливающего на нее божественный свет.

Для начала предлагаем вам чуть ближе познакомиться с пантеоном тюркских богов и богинь.

Тенгрианство – удивительная религия, находящая живой отклик в сердцах современных казахов. С ней связаны сохранившиеся до наших дней почитание предков и вера в бессмертие человека – не только его души, но и его самого как воплощения космоса, неотъемлемой части природы.

С молоком матери Умай впитали казахи уважение к пращурам, передаваемое из поколения в поколение, из рода в род, из племени в племя. Как уже было сказано выше, по сохранившимся с тюркских времен поверьям, достойный человек после смерти становился бесплотным духом, аруахом, верным подручным Тенгри, исполнителем его воли, охранителем своего рода и племени, приходящим на помощь родным в любых жизненных неприятностях и передрягах. «Поддержите меня, аруахи!» и по сей день остается действенным призывом к могущественным силам кровного родства. От уважения к аруахам проистекает и уважение к своей семье и старшим, трепетное отношение к родственникам и крепкая память об ушедших. Могилы предков и мавзолеи неприкосновенны и святы. На них каются и приносят присягу, возле них молят об исцелении и потомстве. По одному из преданий, путникам, которых посреди степи настигла ночь, советовали ночевать возле курганов – там никто не мог причинить им вреда.

Мавзолей Арыстан-Баба недалеко от Шымкента.

Казахстан

От идеи тенгрианства проистекает и идея вечной жизни, ибо что есть жизнь человека, как не смена времен года: весна – рождение, лето – расцвет, осень – увядание, зима – засыпание. Жизнь человека циклична и бесконечна, как сама природа. И если исходить из того, что окружающий мир вечен, то, следовательно, вечен и человек, а смерть есть не что иное, как сон, зимняя спячка перед очередным пробуждением. В этой связи интересно сравнить две легенды, повествующие о том, как был определен срок жизни для человека согласно тюркским и казахским поверьям.

Давным-давно, как верили тюрки, ни человек, ни зверь, ни птица не ведали смерти. Жили они, размножались, да так, что вскоре заполонили всю землю. Определил тогда Тенгри каждой твари свой срок жизни, и подручный Тенгри умертвил одного человека, чтобы все узнали, как выглядит смерть. Испугались люди, озлобились. Начались убийства, появилась вражда, вспыхнула ненависть. А до того дня все жили мирно и счастливо.

А вот как создатель поступил в аналогичном случае, согласно казахским мифам. Он призвал к себе все живое и решил определить каждому срок его жизни. Положил он человеку тридцать лет. Человек обиделся, но ничего не сказал. Ослу создатель дал пятьдесят лет, но предупредил, что жизнь у того будет трудная и горькая. Тогда осел попросил сократить его жизнь на двадцать лет. Создатель исполнил его просьбу, а человек выпросил себе те двадцать лет, от которых отказался осел. Собаке создатель определил жизнь в сорок лет, но также предупредил, что хорошего ее ждет мало. Собака отказалась от двадцати положенных ей лет, и эти годы снова взял себе человек. Под конец создатель определил жизнь обезьяны в шестьдесят лет, но обезьяна попросила уменьшить ее жизнь вдвое. Невостребованные годы опять забрал человек.

Стало у него сто лет жизни, вот только не все они ему в радость. Тридцать лет он живет, как человек, наслаждаясь молодостью и не задумываясь о будущем. Двадцать лет, как осел, – трудится без остановки, но получает лишь пинки да попреки. Двадцать лет он живет, как собака, – трясется над тем, что успел накопить, и скалит зубы, боясь, как бы у него ничего не отняли. И тридцать лет, как обезьяна, – корчит глупые рожи, постепенно теряя разум, переламывается в спине и ходит на подгибающихся ногах.

Сказка, как говорится, ложь, да в ней намек…

Много традиций и обычаев тенгрианства перешло в ислам, преобразившись до неузнаваемости или сохранившись в нем почти в первозданном виде. Но, наверное, самым примечательным и поразительным примером слияния тенгрианства и ислама может служить перенос качеств некоторых божественных или мифических представителей казахского фольклора, зародившегося на ниве тенгрианства, на исламских святых. Дальше мы узнаем, как это получилось.

«Боль за скот – боль души», – гласит казахская поговорка. Казахи-скотоводы трепетно относились к домашним животным, от которых напрямую зависели их благосостояние и жизнь, и верили в оберегавших животных духов-покровителей. Главных духов-покровителей было несколько. Так, лошадей защищал Камбар-Ата, коров – Зенги-Баба, верблюдов – Ойсылкара, овец – Шопан-Ата, коз – Шекшек-Ата. Поразительно, но некоторые из этих древних духов-покровителей не просто остались в народной памяти в качестве мифологических образов, но обрели черты реально живших проповедников и святых.

Шопан, согласно Казахскому толковому словарю, – это человек, пасущий овец, чабан. У древних казахских племен Шопан-Ата считался предком овец, который впоследствии стал их духом-покровителем. Позже в народном восприятии фольклорный Шопан-Ата слился с мусульманским праведником Шопан-Атой, учеником суфийского поэта и проповедника Ходжи Ахмеда Ясави, и об этом повествует легенда.

Некрополь Шопан-Ата и подземная мечеть. Казахстан

Однажды Ходжа Ахмед Ясави заявил ученикам, что настала пора им отправиться в путь проповедовать истинную веру Натянул он тетиву лука, выпустил через шанырак (деревянный обод наверху юрты в виде скрещенных жердей) стрелы и сказал, где ученики найдут их, там пусть и проповедуют. Шопан-Ата отыскал стрелу рядом с аулом богатого скотовода Баяна и нанялся к нему пастухом стада белых овец. Хитрый и жадный Баян пообещал заплатить Шопан-Ате только в том случае, если в стаде родится черный ягненок. Через год черный ягненок родился. Пораженный Баян женил Шопан-Ату на своей дочери и отдал ему все свое имущество. А на том месте, куда упала стрела, Шопан-Ата построил мечеть.

Подземная мечеть Шопан-Аты, старейший погребально-культовый памятник Казахстана и место для поклонения и паломничества, находится в Мангистау-ской области, в двадцати километрах к северо-востоку от поселка Сенек Каракиянского района.

Похожая история приключилась и с Зенги-Бабой, легендарной личностью, тенгрианский образ которой был переосмыслен под влиянием ислама. Покровитель коров, Зенги-Баба особо почитался предками современных казахов за доброту. Считалось, что, если Зенги-Баба хоть мельком взглянет на человека, тот непременно разбогатеет.

Жил на свете бедняк, у которого был единственный захудалый верблюд. Знал бедняк о волшебном взгляде Зенги-Бабы, но никак не мог взять в толк, чем привлечь доброго старика. Думал он, думал и наконец придумал. Зарезал верблюда, снял с него шкуру, набил ее соломой и сделал чучело. Взвалил он соломенное чучело себе на спину и забегал по степи взад-вперед. Увидели его люди, всполошились:

– Смотрите, смотрите! – загалдели они. – Человек на своем горбу верблюда тащит!

Услышал их крики Зенги-Баба, удивился и глянул на хитреца. Чудо свершилось, и хитрец получил огромное стадо коров.

Это древняя народная легенда, сказка, а вот что говорят о Зенги-Бабе средневековые летописи. Согласно некоторым из них Зенги-Баба (настоящее имя – Айкожа, Ай Ходжа) родился в конце XII века и был потомком Арыстан-Бабы, наставника Ходжи Ахмеда Ясави. Сам Зенги-Баба был пятым мюридом (последователем) Ходжи Ясави и учеником Сулеймана Хакима Бакыргани. Зенги-Баба много странствовал, пас скот и за свои труды, духовное наставничество и бережное отношение к животным получил любовь и уважение соплеменников.

Когда годовалого Зенги-Бабу принесли Ходже Ахмеду, тот предсказал, что через двести лет могущественный Тимур-завоеватель построит в память Зенги-Бабы мавзолей. Предсказание сбылось, и теперь каждый может полюбоваться мавзолеем, расположенным в шестидесяти километрах от Ташкента, столицы Узбекистана. Несколько мемориальных комплексов, посвященных Зенги-Бабе, есть и на территории Туркменистана. А в столице Казахстана, Астане, именем Зенги-Бабы названа улица.

Почтовая марка СССР с изображением мавзолея Ходжи Ахмеда Ясави. 1989 г.

Прозвище «Зенги» Айкожа получил за работу и смуглый, почти черный цвет лица, так как слово «занги», созвучное казахскому «зенги», с арабского языка переводится как «черный».

Ахмед Ясави тоже входит в удивительный мир легенд и преданий. Согласно одной из них, у Ахмеда Ясави был дарованный ему свыше белый верблюд, умевший перемещаться по воздуху и переносить своего хозяина в Мекку для совершения утреннего намаза. Некий иноверец, услышав об этом, засмеялся и сказал, что такого не может быть. Тогда Ходжа Ахмед Ясави посадил его с собой на верблюда и полетел. Он приказал спутнику не открывать глаз во время полета, но тот не послушался, посмотрел вниз и мгновенно упал на землю, прямо перед троном хана Жолбарыса. Изумленный хан расспросил иноверца, кто он и откуда, и, узнав его историю, приказал сжечь несчастного заживо за то, что тот оскорбил неверием великого суфия.

Ходжа Ахмед Ясави, пролетая на следующий день над владениями хана Жолбарыса, увидел привязанного к столбу иноверца и повелел столбу лететь за ним. Иноверец избежал казни, а хан Жолбарыс и его приближенные проводили улетающий столб с привязанным к нему иноверцем удивленными взглядами. После этого хан Жолбарыс стал ярым приверженцем Ходжи Ахмеда Ясави.

Мавзолей Ходжи Ахмеда Ясави в Туркестане. Казахстан

Не менее интересна и личность Камбара (Гамбара, Жылкышы-Аты Камбара) – с одной стороны, древнего покровителя лошадей и коневодства, с другой – конюшего и надежного слуги четвертого праведного халифа Али.

Культ Камбара существовал как у тюрков и гуннов, так и у суфийского ордена Бекташи. И если у первых Камбар олицетворял созидательные силы природы, то у дервишей ордена – связь с особо почитаемым ими халифом Али. В память о веревке, которой Камбар спутывал ноги любимого коня господина Али, дервиши носили на поясе особую ленту «камбари», а в память о сбруе скакуна халифа Али – «канберийе», камень яйцевидной формы. Возможно, Камбар, возница Али, воспринимался последователями ордена как человек, приближенный к источнику высшей истины, проводник в мир духовного прозрения и открытий.

Памятник Коркуту, образ которого, вероятно, послужил основой туркменских мифов о Камбаре. Казахстан

Но еще более восхитительная история связана с Кыдыром (Кызыром, Хазыром-Атой). У древних кочевников божественный Кыдыр, покровитель странников и великодушных добряков, наделял людей богатством и счастьем. Куда бы ни ступала нога Кыдыра, все вокруг расцветало и наполнялось жизнью. Кыдыр мог принимать любой облик – например, ребенка или животного (особенно ему нравилось превращаться в зайца или змею) и приходить в дом недужных, чтобы излечить их от болезней. Казахи верят, что в последнюю ночь перед Наурузом, Кыдыр-Ата заглядывает в дома и приносит людям изобилие и радость.

Неизвестный автор. Зуль-Карнайн (слева) и Кыдыр (справа). XV в.

Согласно казахской пословице «Кырыктын бири Кыдыр» («Один из сорока – Кыдыр»), незваный гость или заглянувший на огонь чужестранец также мог оказаться Кыдыром, и потому его встречали со всеми подобающими почестями и никогда не отказывали в радушии.

После прихода ислама Кыдыр у суфиев стал ассоциироваться с Хидром (Хидиром, Хизиром), наставником пророка Мусы.

Однако самая ошеломляющая, таинственная и завораживающая история произошла с великим Коркутом, заслуживающим более пристального внимания.

В 1980 году в Казахстане, в Кармакшинском районе Кызылординской области, возвели мемориальный комплекс Коркыт-Ата. Мемориал высится на берегу Сырдарьи, рядом с местом, считающимся центром земли, там, где когда-то нашло упокоение тело Коркута (Коркыта). Могилу размыло водой еще в начале двадцатого века, но многие верят, что она до сих пор висит над обрывом, хранимая могучей силой святого.

Рассказы о Коркуте широко представлены в эпосах тюркских народов, особенно огузов. Современные исследователи сходятся во мнении, что, вероятно, в полумифическом и поэтическом образе Коркута воплотилось сразу несколько реальных исторических личностей и личностей легендарных, порожденных народной фантазией и религиозными верованиями.

Мемориальный комплекс Коркыт-Ата. Казахстан

В образе Коркута слились вещий певец-сказитель, прародитель казахских шаманов (баксы), изобретатель кобыза, покровитель казахских певцов и музыкантов, сподвижник правителя огузов Газан-хана и первый посол тюрков к пророку Мухаммеду – и это далеко не весь перечень. Считалось, что Коркут был первым баксы (лекарем-шаманом) и бродил по степи, бесплатно исцеляя всех страждущих; и без его совета не решалось ни одно дело.

Даже само имя Коркут овеяно сказочными легендами. По одной версии, Коркут означает «страшный, пугающий», так как в день его прихода на свет загремел ужасающий гром, и все на земле пришло в возбуждение. По другой, имя состоит из двух элементов – «Кор» (имя древнего тюркского бога) и «кут» («душа, дух») и означает «олицетворение души бога Кора». С течением времени бога Кора, на смену которому пришел великий Тенгри, тюрки позабыли, а вот о Коркуте сохранили долгую и добрую память. В народном представлении Коркута начали воспринимать как ипостась бога Тенгри.

В IX веке к образу Коркута добавился образ суфийского миссионера Коркыта-Аты, а в X веке – Коркута-поэта, сказителя и музыканта.

Постепенно из божества, политического деятеля, предсказателя, целителя-ведуна и великого поэта Коркут превратился в святого мудреца, посредника между тюркским шаманизмом и исламским учением, ставшего одним из главных почитаемых народных героев, оплотом казахской культуры и идентичности, а в гносеологическом смысле – внутренним учителем, вещим старцем, морально-нравственным центром праведного человека.

Немало историй рассказывают о Коркуте, но самая известная – эта:

Долгие десятилетия бежал Коркут от смерти. Не мог он примириться с быстротечностью человеческой жизни и желал во что бы то ни стало победить смерть. Расстелил он на водах Сырдарьи корпеше (подстилку) и, сидя на ней, играл день и ночь на кобызе. Заслушавшись его изумительнейшими мелодиями, смерть не могла подступиться к нему, как ни старалась.

Корпеше – лоскутное одеяло ручной работы из традиционной культуры Казахстана

Около ста лет прожил Коркут, не смыкая глаз и спасаясь от гибели. Еду Коркуту приносила его младшая сестра Актамак. Как-то сестра принесла Коркуту пищу, но поднявшиеся на Сырдарье волны качнули подстилку, и Коркут нечаянно ударил сапогом по ноге сестры и не смог простить себе этого.

Однажды истощились силы его, и прикорнул он ненадолго. Тогда подползла к нему змея и ужалила. Пробудился Коркут, понял, что дни его сочтены, попросил прощения у младшей сестры за то, что ударил ее невзначай, и сочинил последнюю в своей жизни мелодию, прекрасную в своей скорби. Мелодия эта дошла до потомков под названием «Башпай», что в переводе означает «большой палец ноги». Когда Коркута похоронили вместе с его кобызом, из могилы еще долго доносились чарующие и печальные звуки музыки.

Коркут – символ казахского народа и его национальное достояние. Имя Коркута носят Кызылординский государственный университет, аэропорт и улицы в разных городах Казахстана. В 2018 году наследие Коркута по решению ЮНЕСКО было включено в список нематериального культурного достояния человечества. Именем Коркута называются общественные фонды и международные фестивали, а устье Сырдарьи величают «ногами Коркута».

Коркут – важнейший герой казахской мифологии, и мы еще не раз встретимся с ним на страницах этой книги.

Кочевники-казахи поклонялись природе, воспевая ее красоту и наделяя душой все вокруг. По неписаным канонам запрещалось причинять боль любой форме жизни – бездумно рубить деревья, вытаптывать травы, поднимать руку на животных или кричать на них. Не отгоняй от себя счастье, учили мудрые, не издевайся над животным, и тогда его дух-покровитель (например, Зенги-Баба) наверняка одарит тебя благосклонным вниманием. Кроме того, души предков и святых могли принимать образы птиц и некоторых зверей и приходить в дома к страдающим от болезней людям, способствуя их исцелению. Сам благословенный старец Кыдыр, исполняющий желания и приносящий счастье, мог прискакать в облике зайца, чтобы помочь хворающему избавиться от болезней.

Особым пиететом у постоянно находившихся в седле казахов пользовались лошади. Без коня кочевник не мог ступить и шагу. Ходить считалось чем-то постыдным и неприличным, джигиту всегда полагалось быть на коне – и в прямом, и в переносном смысле. С конем джигиты не расставались: он был для них другом, охранителем стад от волков, источником гордости. Грива и хвост лошади, по поверьям, оберегали от злых духов. Чтобы отогнать от ребенка зло, ему на шею вешали амулет из конской гривы или остриженной лошадиной челки. Оскорбить коня словом или ударить его значило оскорбить честь и достоинство его владельца, а подобное унижение смывалось порой исключительно кровью.

Неизвестный автор. Кыдыр и пророк Илия молятся вместе. Дата создания неизвестна

Ни одно животное в жизни казахского народа не играло столь значимой роли, как конь. В старину казахи, спрашивая, кто родился, задавали вопрос «пастух или табунщик?», имея в виду, что если родился сын, то он станет пастухом и будет перегонять табуны, а если дочь, то, выйдя замуж, она станет табунщиком и осчастливит свою семью табуном лошадей – выкупом со стороны жениха. Добрые вести приносили на белых конях, дурные – на черных.

Казахи не просто лелеяли лошадей, но и очеловечивали их. Жеребенка, в отличие от всего другого молодняка, величали «бала» («ребенок»). Они верили, что лошади, как и люди, видят сны и тоскуют по родине. Когда лошадь продавали, ей к морде подносили зеркало и выстригали ресницы, надеясь, что после этого лошадь забудет родные края и никогда не прискачет назад, бросив новых хозяев.

Трепетное отношение казахов к лошадям уходит корнями к очень древним тюркским преданиям, отголоски которых ученые находят, например, в мифах якутов (также представителей тюркских народов). Согласно одним мифам, вначале бог-творец создал коня, потом от этого коня произошел полуконь-получеловек (кентавр) и только затем – человек. Согласно же другим мифам, первый человек был рожден небесной кобылицей.

К слову сказать, сам великий Тенгри часто изображался верхом на коне.

Казах на лошади с беркутом. Около 1911–1914 гг.

Много мифов кочевники сложили о своих четвероногих любимцах, но мы остановимся лишь на самых примечательных и волшебных из них – сказаниях о морских конях и крылатых конях, тулпарах, способных выручить хозяина из любой передряги. Об этих мифах мы сейчас и узнаем. Тем более что морские кони и тулпары – близкие родственники.

На три мира разделена земля – на верхний, средний и нижний. И во всех обитают кони, самые преданные и прекрасные товарищи человека. В нижнем мире живут морские кони со змеиными хвостами и крыльями. В среднем – обычные. В верхнем – крылатые тулпары.

Морской конь, он же гиппокамп

Два тулпара на гербе Казахстана

Морские кони – родственники драконов, а их владыка, согласно некоторым легендам, не кто иной, как Камбар-Ата. Морские кони очень красивы: у них золотистая шерсть и длинные, волочащиеся по земле хвосты и грива. Во рту они держат волшебные камни яда, освещающие им путь в темноте. Если человек с храбрым сердцем батыра сумеет раздобыть этот камень, он станет всесильным и обретет способность повелевать духами воды – вызывать или прекращать дождь, снег и ветер. Некоторые ученые предполагают, что яда – прототип канберийе, талисмана дервишей ордена Бекташи.

Звездное скопление Плеяды

Морские кони-драконы могут изменять облик и превращаться в обычных жеребцов. В лунные ночи они выходят из озер, рек и морей, кладут волшебные камни на какую-либо возвышенность и мирно пасутся на сочной траве. Заметив человека, они хватают камни и мгновенно скрываются в глубине вод. Завидев же кобылицу, воспылавшую к ним любовной страстью, они соединяются с ней, и от этого союза рождаются тулпары.

Каких только поверий не ходит о тулпарах. И что это дикого нрава кони-драконы, свирепые и необузданные, не поддающиеся приручению, но дающие потомство кроткое, ласковое и послушное. И что появляются они на свет только вместе с будущим батыром и с ним же сходят в могилу. И что, рождаясь, тулпар обрекает на смерть свою мать, так как жеребенка, будущего крылатого тулпара, вынимают из чрева кобылицы, лишь вспоров ей брюхо, чтобы не повредить крылышки новорожденного.

Тулпары легки и быстроноги и в мгновение ока способны исчезать и появляться неизвестно откуда. Прекрасные советчики и отважные храбрецы, тулпары всегда словом и делом приходят на выручку своим хозяевам. Если хозяин тулпара сделает на своем коне по воздуху восемь кругов, то весь мир ляжет к его ногам, но невозможно заставить тулпара что-то выполнить без его желания и воли. Ударом копыт о каменистую землю тулпары пробивают дорогу наверх чистым горным источникам и мечут во врагов громы и молнии.

Ковш и часть «ручки» Большой Медведицы

Застывшие на камнях отпечатки лошадиных копыт казахи называют следами копыт тулпара и поклоняются им, а сами камни величают тулпартасами – камнями скакуна.

Впрочем, каждый из нас может полюбоваться тулпарами, если ночью поднимет глаза и отыщет на небосклоне скопление звезд Плеяды или же скачущих за красавицей Ульпильдек семерых разбойников.

Согласно преданиям влюбился Кырынкар, главарь разбойников, в чаровницу да и посватался к ней. Но отказала ему честная и чистая Ульпильдек. Озлобился Кырынкар и решил силой взять девушку. Напал на ее аул, но она вскочила на рыжего тулпара и стрелой помчалась прочь. Оседлал Кырынкар другого тулпара и поскакал за Ульпильдек, но не смог ее догнать – крылатый тулпар доставил ее на небо.

Увидев это, Кырынкар взвился на своем тулпаре вослед Ульпильдек, да только его тулпар, коснувшись небесной тверди, сбросил седока и улетел. Осерчал Кырынкар, стал носиться между облаками, ища тулпара, который отнес бы его на крыльях к красавице. Узнал он, что в северной части неба у братьев Агай и Сыгай есть нужный ему скакун, свистнул семерых своих разбойников – Жети Каракшы (Большой Ковш в созвездии Большой Медведицы) и вместе с ними вихрем понесся к селению братьев, что находилось рядом с железным колом Темир Казыком (Полярной звездой). Именно к этому колу и были привязаны два быстрейших тулпара – Акбозат (Белый конь) и Кокбозат (Синий конь). Окружили их злодеи, но напасть и увести не смогли – бдительные Агай и Сыгай заметили их, отогнали и не подпускали к коням всю темную ночь. А когда рассвело, спрятались разбойники и стали выжидать следующей ночи.

Так с тех пор и повелось. Зажигаются четыре первые звезды созвездия Жети Каракшы – просыпаются четыре разбойника Кырынкара. За ними загораются три оставшихся. Две яркие звезды по бокам – это братья Агай и Сыгай, а две звезды рядом с ними – их неразлучные тулпары Акбозат и Кокбозат, привязанные к Темир Казыку. Всю ночь носятся кони вкруг железного кола, Полярной звезды, и их караулят семь разбойников – Жети Каракшы. Но не спускают с них глаз братья, не дают им украсть коней. Так и проходит ночь. А на заре семь разбойников и их главарь Кырынкар прячутся, и братья ложатся спать. Ульпильдек же, взвившись к небу, превратилась в самую яркую звезду из звездного скопления Плеяды.

Евгений Матвеевич Сидоркин. Батыр.

Казахстанская марка

Впрочем, некоторые рассказывают это легенду иначе.

Богат был дочерьми хан Уркер (звездное скопление Плеяды). Много прекрасных принцесс окружали его величественный трон. Однажды семь разбойников выкрали одну из его дочерей, Ульпильдек, и на крылатых конях-тулпарах вознеслись вместе с ней на небо. Пока Уркер искал свою дочь на земле, семь разбойников смотрели на него сверху и насмехались. Прознав, где находится его дочь, Уркер поклялся страшно отомстить разбойникам, как только они спустятся вниз. С тех пор разбойники остаются на небе, а привязанные тулпары все так же ходят вокруг Полярной звезды. Но как только Уркер осуществит свою угрозу, земля и небо поменяются местами.

Обладающие соколиным зрением счастливцы наверняка замечали рядом со звездой Мицар, второй от конца «ручки» Большого Ковша в созвездии Большой Медведицы, крохотную мерцающую звездочку Алькор. Эта звездочка, по верованиям кочевников, и есть похищенная принцесса Ульпильдек. Если долго смотреть на Алькор, может показаться, что звезда движется. Это Ульпильдек пытается сбежать от разбойников, но, пугаясь непроглядной тьмы, возвращается обратно.

Окрыляющие легенды, правда? Созданные богатейшим народным воображением, эти легенды вдохновлены самим древнегреческим крылатым Пегасом, который, вполне вероятно, тоже одних кровей с мифологическими тулпарами и морскими конями-драконами.

Случается иногда, что тулпары, словно неказистый с виду Конек-Горбунок, в эпосах поначалу предстают в несколько карикатурном виде и кажутся тощими, хилыми, недостойными джигитов, пародией на лошадей. Но стоит только объявиться батыру, будущему хозяину и другу, как тулпары преображаются и являют себя во всей красе, мощи и стати.

В древности самыми первыми музыкальными инструментами для детей были туяктасы – копытца жеребят. С их помощью выбивали конский топот – иноходь летящего по степи быстроного тулпара, воспитывая в себе чувство ритма и музыкальный вкус.

А гремящий во время грозы гром кочевники-казахи представляли голосом небесного коня, тулпара. Заслышав его, кочевники брали в руки половники, выходили из юрт и, дождавшись очередного раската грома, стучали по стене юрты половником, произнося «Больше молока, меньше угля» в надежде, что небесный конь услышит их призыв и осенит их дома благодатью и достатком. После грозы половник вешался в юрте над порогом, а сам порог смазывался айраном.

Конечно, не только коней превозносили древние кочевники. Не меньшим почетом и уважением пользовались у них и другие животные, помогавшие джигитам, их семьям и родным выживать в суровых условиях Великой степи. Много притч, легенд и сказаний посвятили они овцам, коровам, верблюдам. Однако именно последним, этим символам мира и благоденствия, труженикам, перевозившим неподъемные грузы, поставщикам целебного и питательного молока, достались, наверное, самые поэтические и впечатляющие предания. Чего стоит одна история происхождения этих животных! К тому же есть два варианта, и они совершенно разные.

Верблюды в Карагандинском регионе. Казахстан

Однажды похвалявшаяся своей неотразимостью и полезностью лошадь так обратилась к солнцу:

– Солнце! Сделай меня еще более прекрасной! Я хочу длинные стройные ноги, лебединую шею, широкую грудь и седло на спину, которое не нужно будет снимать.

– Твое желание – да исполнится, – улыбнулось солнце и создало верблюда.

Увидела лошадь свое отражение в образе верблюда, ужаснулась и попросила солнце оставить ее прежней.

Мазхар Али Хан. Верблюд с всадником, играющим на литаврах, в Империи Великих Моголов. Около 1840 г.

Солнце милостиво согласилось, но решило не уничтожать свое новое творение и оставить верблюда на земле в назидание лошади, чтобы та впредь не зазнавалась.

Однако есть люди, которые утверждают, что все обстояло не совсем так…

Жил-был хан, и было у него двое детей: отважный сын и красавица дочь. Решил хан выдать дочь за богатого бая из далекого аула. Заплакала дочь – не желала она выходить замуж и покидать отчий дом и любимого брата, но отец был непреклонен. Тогда вскочил брат на коня, подхватил сестру и помчался в степь, чтобы спрятать сестру от отцовского гнева и ненавистного жениха. Послал хан в погоню джигитов. Нагнали те беглецов, а поймать не смогли.

Спрыгнула девушка с коня, ударилась оземь и превратилась в пустыню. Юноша же обратился в диковинное животное, которое впоследствии и назвали верблюдом. Так образовалась посреди степи безводная и непреклонная пустыня. И только верблюду дозволено ходить по ней. Ибо никого больше не допускает она в свое царство.

Согласно другому поверью, корнями уходящему в неизведанную глубину веков, верблюд был сотворен из солончака, коза – из камня, корова – из воды, овца – из неба и огня, конь – из ветра.

Стоит упомянуть, что верблюдица являлась верным спутником Коркута, неутомимо разъезжавшего по свету. Ее, маленькую и благородную, в юности подарили Коркуту родственники матери. Он очень привязался к ней – сам кормил ее, чистил и никому не давал в обиду. И верблюдица платила хозяину искренней привязанностью. Никого, кроме Коркута, не признавала. Когда верблюдица выросла и окрепла, Коркут сел на нее и отправился странствовать. И ни разу белоснежный корабль пустыни не подвел седока. Коркут даже посвятил своей доброй подруге кюй «Желмая», то есть «Быстроногая верблюдица», или «Верблюдица, быстрая, как ветер».

По одной из легенд, когда во сне к Коркуту слетелись небесные ангелы и открыли ему секрет волшебного кобыза, Коркут принес жертву божественному дару и зарезал верблюдицу, обтянув ее шкурой созданный им из дерева ширгай первый в мире великолепный кобыз. Согласно другим источникам, из шкуры верблюдицы Коркут сделал подстилку-корпеше, которую расстелил на водах реки Сырдарья.

Отдавая верблюдам дань уважения за их мудрость и преданность, казахи не забывают и об их высокомерии и заносчивости и с улыбкой повествуют об этом в преданиях. Например, в легенде о том, как в казахском летоисчислении появились животные.

У казахов, как и у китайцев, существует двенадцатилетний цикл летоисчисления, мушел, где каждому году соответствует какое-либо животное. Первый год – это год мыши (крысы), второй – быка (коровы, вола), третий – барса (тигра), четвертый – зайца (кота, кролика), пятый – дракона (улитки, крокодила), шестой – змеи, седьмой – коня, восьмой – овцы (козы), девятый – обезьяны, десятый – петуха (курицы), одиннадцатый – собаки, двенадцатый – кабана (свиньи).

Кажется странным, что в этот ряд вошло такое экзотическое животное, как обезьяна, но не вошел любимый и почитаемый казахами верблюд. Однако миф дает этому объяснение.

Собрались как-то тринадцать животных и начали спорить, кто из них главнее и чьим именем надо назвать первый год. Спорили, спорили, ни до чего не доспорились. Тогда мышь предложила:

– Давайте сделаем так: кто первым завтра на рассвете увидит солнце, тот возьмет себе первый год, кто увидит восход солнца вторым – второй год и так далее.

Согласились звери. Верблюд понадеялся на свой рост и заснул так крепко, что не успел вовремя проснуться. А мышь вскарабкалась ему на голову и первой увидела солнечные лучи. Так мышь и стала во главе мушеля. А пока верблюд продирал глаза, все года звери уже разобрали. Отсюда и пошла поговорка: «Понадеялся верблюд на свой рост и остался ни с чем».

Мушел у казахов – не просто любопытный календарь. Он непосредственно связан с человеческой жизнью. Двенадцать лет определяют стадии человеческого бытия: первый двенадцатилетний мушел – детство, второй – молодость, третий и четвертый – зрелость, пятый – старость. Каждый мушел – этап физического, эмоционального и морального взросления человека, повод для осмысления появившихся обязанностей, прав и ограничений, новый шаг к вершине познания и мудрости, приобретению духовных и нравственных ценностей.

С мушелом связан и древний обряд инициации мальчиков «коян мушел» («заячий мушел»). В некоторых областях Казахстана до сих пор сохранилась традиция отводить мальчика, достигшего четырех лет, к местному кузнецу. Он облачается в шерстяной чапан (кафтан), напоминающий змеиную кожу, вытягивается во весь рост, широко расставляет ноги, и мальчик два раза проползает между ними. После первого раза на мальчика надевают доспехи. После второго – вручают оружие. Так мальчик официально приобретает статус будущего мужчины и защитника.

Согласно преданию, данный обряд возник следующим образом: однажды сын бедняка заметил придавленную камнем змею. Добрый мальчик освободил ее, и змея, оказавшаяся принцессой, дочерью владыки подземного мира, великого змея Бапы-хана, отвела мальчика к своему отцу. Бапы-хан спросил, чем его вознаградить, и мальчик скромно ответил:

– Чем пожелаете.

Тогда Бапы-хан проглотил мальчика и тотчас же отрыгнул. Мальчик с изумлением оглядел себя и увидел на своем теле великолепные доспехи, сверкающие ослепительным светом. Второй раз Бапы-хан проглотил и отрыгнул мальчика, и после этого в руках мальчика очутилось превосходное оружие.

– А теперь уходи, – приказал Бапы-хан.

– Но почему вы не проглотите меня в третий раз? – спросил мальчик.

– Потому что тогда твои тело и душа превратятся в железо, – ответствовал змей. – Но ты человек и должен оставаться им, воином с горячим сердцем, а не бездушным палачом.

Такими словами напутствовал мальчика великий змей Бапы-хан, с которым мы еще встретимся в следующих главах.

Как уже упоминалось, казахам издавна присуще уважительное отношение ко всему живому – и к домашнему скоту, и к дикому зверю. Верят казахи, что и человек, и зверь принадлежат одному и тому же среднему миру, значит, в какой-то степени они братья по происхождению и даже по крови. Любое животное обладает душой, от каждого есть польза. А многие животные и вовсе носители сакральных знаний, оттого нельзя их губить без дела, ради забавы, нельзя причинять им ненужной боли и страданий. Иначе постигнет бессердечного человека неминуемая страшная кара великих богов. Как произошло это с жестокими охотниками-мергенами, обезумевшими от крови безвинно убиенных зверей.

Жили два великих удальца-охотника (мергены). Без промаха стреляли они дичь, щедро делились добычей с односельчанами, безмерно превозносившими их. Вскружили похвалы головы мергенов, начали они стрелять диких животных без разбора. Но чем больше приносили они односельчанам мяса и шкурок, тем реже слышали от них добрые и ласковые слова. Настал день, когда встретили их седобородые аксакалы упреками.

– Хватит убивать зверей, – сказали они. – Животные имеют такое же право на жизнь, что и мы. И убивать их надо ровно столько, сколько нужно для пропитания. Иначе охота превращается в преступление. Опомнитесь и вложите ваши стрелы в колчаны.

Но не послушались мергены мудрецов, обиделись. Вскочили на коней и помчались прочь от аула по степи, разя всех животных, что встречались им по дороге. Вскоре опустела степь, омертвела. И взмолились тогда оставшиеся звери, птицы, рыбы и змеи небесам и попросили избавить их от свирепых охотников. Вняло небо малым созданиям и превратило злобных мергенов в сурков.

– Не желали вы жить по-человечески, – воскликнул Всевышний, в последний раз обратившись к охотникам, – так живите теперь по-звериному. Прячьтесь в непроглядных норах и ешьте коренья.

Нельзя беспричинно убивать живое существо – будь оно двуногим, четвероногим или вовсе без ног. Всегда следует помнить о справедливом возмездии, сравнимом с божественным гневом природы, готовой в яростном ослеплении покарать всех – и виновных, и невиновных. Всегда стоит помнить об ответственности за свои поступки, о чем не устает напоминать нам казахский фольклор.

Развалины древнего города-крепости Сауран, или Савран, к северо-западу от города Туркестан

Много развалин древних городов можно отыскать на берегах Сырдарьи, там нередко проводят раскопки. Но вот одного старинного города, Жыланбузган, что на юге Казахстана, люди избегают. А ведь когда-то это было полное радости цветущее поселение с множеством жителей.

Жила в городе добрая старушка, и любила она пасти свою корову на берегу реки. Однажды в полдень, когда старушка доила корову, выполз из реки большой черный змей, демон Уббе, и попросил немного молока. Старушка не отказала змею в просьбе, и за это он дал ей золотую монетку. Каждый день выползал Уббе из реки, и старушка делилась с ним молоком, получая в награду золотую монетку. Разбогатела старушка. Прознал об этом правитель города, вызвал к себе старушку и пытками выведал у нее историю про Уббе. Убил тогда правитель старушку, а все ее золото забрал себе. И приказал он убить Уббе, так как боялся, что тот отомстит ему за смерть своей благодетельницы. Слуги исполнили его повеление. Погиб Уббе.

Взроптало из-за его гибели небо. Послал небесный владыка весточку змеям, подданным Уббе. Выползли они из реки, устремились в город и начали жалить всех попадавшихся им на пути. Многие невинные жители погибли, а правитель города бежал, но змеи выследили его и убили. И только развалины, занесенные песками времени, напоминают теперь о его глупости, жадности, жестокосердии и ненависти к братьям нашим меньшим, сгубивших прекрасный город и неповинных людей.

Водная стихия – пугающая, таинственная – всегда манила к себе человека и одновременно отталкивала. Ибо не знал человек и до сих пор не знает наверняка, что таит в себе ее темная непроглядная бездна.

Не одни только змеи и рыбы населяют глубины рек и озер. Выше мы уже отмечали, что, согласно некоторым казахским поверьям, корова и бык также являются водными животными, то есть обитателями нижнего мира, где правят мифические существа, обладающие огромной волшебной силой. И сила эта, увы, не всегда служит во благо человека. Вот уже и известный нам Коркут поплатился бессмертием, когда вздумал поймать черного быка.

Черный бык неслучайно стал героем этой легенды. Недобрая, но уважительная слава тянется за этим животным в казахском фольклоре. Сам Эрклик, владыка подземного мира, восседает на черном быке. На петроглифах древних тюрков-огузов сверхъестественные человекоподобные великаны-дивы часто изображаются рядом с быками, приводя в недоумение исследователей. Хотя, возможно, не стоит этому так удивляться – недаром, по мнению некоторых ученых, гунны почитали мифического прародителя быкочеловека, а древние лунопоклонники, усматривая сходство рогов быка с рогами месяца, почитали быка (корову) как земное воплощение богини плодородия Кемпир – повелительницы молний, предсказательницы судьбы и владычицы небесных сфер и небесных вод.

Однажды пришел во сне к Коркуту белобородый старец и сказал:

– Если ты, Коркут, никогда не произнесешь слова «смерть», она никогда не отыщет тебя.

Поверил в вещий сон Коркут, обрадовался. Много лет путешествовал он по степи на спине верной верблюдицы, играя на кобызе и помогая людям. Приехал он как-то в один аул в тот роковой час, когда сорвался с привязи огромный черный бык. Начал носиться бык по аулу, топча все, что мог. Тщетно пытались изловить его люди. Кинулся к ним на подмогу Коркут, но и ему не удалось поймать быка. Разобрала Коркута досада и воскликнул он сгоряча, обращаясь к быку:

– Да побери меня смерть, я все равно тебя одолею!

Как только сорвались эти необдуманные слова с губ Коркута, замер черный бык на месте и произнес человеческим голосом:

– Окончен срок моей жизни. Здесь обрету я вечный покой.

Сказал это бык и обратился в камень. Понял тогда Коркут, что потерял дар бессмертия, опечалился, вскочил на верблюдицу и помчался вдаль, прочь от смерти. Но смерть все равно настигла его.

Не только о перечисленных животных повествуют казахские мифы. Не забыты в них и птицы, чьи повадки подмечали внимательными глазами кочевники, которые складывали о них легенды.

Вот что, по мнению казахов, произошло с кукушкой.

Жила-была кукушка, и не было у нее гнезда. Пряталась она от непогоды под ветвями деревьев и голосила жалостно на весь лес:

– Гнездо нужно! Гнездо нужно!

Очень надоела она своими причитаниями соседям-птицам. Посоветовала ей сорока самой построить гнездо, но кукушка только отмахнулась.

– Много у меня родни, пусть соберется она да и построит мне гнездо, – ответила она и продолжила горланить.

Так долго кричала она: «Нужно! Нужно!» (по-казахски – «Керек! Керек!»), что охрипла и перестала выговаривать букву «р».

– Келек! Келек! – сипела она на потеху сороке и другим пернатым.

Услышали ее люди да и прозвали «келек». Но кукушка все продолжала. Так до сих пор и не обзавелась она собственным гнездом, ждет помощи от родных, подкидывает свои яйца в чужие гнезда и знать не желает своих птенцов.

Не менее интересна история про ласточку и ее раздвоенный хвост. Ласточка – необычная птица, которая является у казахов символом семьи и преданности. В доме, где ласточка вьет гнездо, поселяются, по народным поверьям, божья милость и благодать. А еще ласточка – верный друг человека, не пожалевший жизни ради его защиты.

Ласточки считаются очень маневренными птицами из-за уникального строения своего тела. Во время полета они способны ловить даже самых быстрых насекомых

Давным-давно обитал на земле чудовищный змей (поговаривали – настоящий айдахар, о котором мы расскажем чуть позже), подчинивший себе все живое. Призвал змей к себе комара и наказал ему:

– Комар! Милостью своей дарую я тебе разрешение кусать всех, кто встретится тебе на пути. Выведай же, у какого существа на земле самое вкусное мясо. Как разузнаешь, возвращайся обратно, чтобы рассказать мне. Этим существом я полакомлюсь.

Ринулся комар в дорогу, жаля и кусая зверей, птиц и людей.

Всех распробовал. Помчался домой к повелителю. Встретила его ласточка, спросила, откуда он несется такой упитанный и довольный. Ничего не скрыл от нее комар, похваляясь удалью своею и могуществом властелина.

Мискин Акбар. Ноев ковчег.

Около 1590 г.

– И у кого же самое вкусное мясо? – спросила его напоследок ласточка. – Узнал?

– Как не узнать – узнал, – гордо ответил комар. – У человека.

Одно из предполагаемых мест Ноева ковчега на правой вершине горы Казыкурт. Казахстан

Рассердилась ласточка и оторвала у злодея жало, чтобы не кусал он больше ее близкого и доброго друга – человека. Поспешил комар к змею, запищал горестно, а сказать внятно ничего не может, ведь жала у него больше нет. А ласточка закружила над головой змея, защебетала радостно:

– Змей, змей, знаешь, что тебе комар сказать хочет? Что ни у кого нет такого вкусного мяса, как у тебя!

Распахнул змей свою жуткую пасть, кинулся на ласточку, да куда там! Ласточка вспорхнула крыльями и улетела ввысь. Однако змей успел ухватить ее за хвост и выдрать из него середину. С той поры у отважной ласточки и появился раздвоенный хвост.

Во всех легендах и народных сказаниях ласточка приносит людям только добро. И повелась эта традиция испокон веков, со времен Ноева ковчега.

Долго носился ковчег пророка Нуха (Ноя) по безбрежным волнам. Наконец через семь месяцев и семнадцать дней пристал ковчег к горе Казыкурт, тогда еще, правда, не имевшей собственного имени. Не мечтала скромная Казыкурт о таком счастье. Окруженная могучими горами, думала она, что ковчег причалит у одной из них – красивых, статных, высоких. Но Творец рассудил иначе и вознаградил Казыкурт за смирение и отсутствие тщеславия и гордыни. Разгневались остальные горы и обрушились на Казыкурт, стали мять ее и бить. Оттого образовалось на горе много ложбин и впадин, и напоминает сейчас Казыкурт двугорбого верблюда.

Не сразу люди осмелились покинуть ковчег. Выпустили они сначала птиц, чтобы выведали, пригодны ли к проживанию земли, к которым пригнали ковчег океанские воды. Улетели птицы и не вернулись. И только ласточка принесла в клюве счастливую для людей весть – зеленую веточку. С тех пор полюбили люди ласточку нежной и искренней любовью и никогда не причиняют ей зла даже в мыслях.

Почему гора носит название Казыкурт, то есть «гора справедливого волка», мы узнаем уже в следующей главе.

Сурова казахская степь, но справедлива. Сторицей платит она тем, кто дышит с ней в лад. Кто не подчиняет себе, как оседлые земледельцы, навязывая чуждые ей законы, но чутко прислушивается к ее желаниям и стойко выдерживает капризы. Многому способна она научить – доброте, сопереживанию и смекалке, готовности пожертвовать собой ради друга, лихой отваге и наблюдательности, обостренному восприятию, вольной песне и бесконечной любви к родной природе: к безграничным степным просторам и раскаленным добела пустыням, заснеженным вершинам и диким горным речушкам, прохладным озерам и чернеющим вдали скалам.

Лошади в степи близ Алма-Аты. Казахстан

Куда бы ни кинул кочевник взор, везде его встречает ожившая легенда. Повсюду он видит руку создателя, акт творения высших сфер или противостояние батыра и злого демона. Разве горы – не наглядная работа демиурга, не результат сражения храброго батыра с драконом или ведьмой? Разве скалы – не доказательство заботы богов о своих чадах, не память о беззаветной и преданной любви? Ласкает степь взгляд кочевника-казаха, обостряет все его чувства, обогащая цветами, красками и запахами его художественное восприятие мира, и оживают мифы и легенды, и молчаливые камни обретают дар страстного слова.

Наверное, ни в одном другом эпосе вы не найдете столько пленительных сказаний о природных явлениях. Складывается ощущение, что каждое озеро, каждый аул, каждая горная цепь в Казахстане овеяны сказочными преданиями и волшебством. Сейчас вы убедитесь в этом сами.

Всем путешествующим по Казахстану стоит заглянуть в Баянаульский район Павлодарской области. В нем есть живописное озеро Жасыбай и утопающие в зелени горы, о которых сложено немало интересных легенд.

Шел по степи бог Тенгри, и нес он мешок, набитый камнями. Хотел Тенгри из этих камней построить дамбу, чтобы оградить степь от надвигавшегося ледника. Подкрался один кочевник к Тенгри и незаметно сделал дырку в его мешке. Высыпались из него на землю камни самой причудливой формы. Так и произошли Баянаульские горы.

Баянаульский национальный парк. Казахстан

Согласно другой легенде, Тенгри сам создал Баянаульские, то есть «благодатные и счастливые», горы и никакой человеческой хитрости для этого не потребовалось.

Пришел однажды к Тенгри степняк-кочевник и сказал с доброй завистью:

– В чудесном раю живешь ты, о бог Тенгри, мы же, степняки, о таком великолепии даже не мечтаем!

– А вы помечтайте! – развеселился Тенгри.

Отрезал Тенгри щедрой рукой кусочек изумительно красивой земли и отдал ее кочевнику-степняку. Тот принес землю соотечественникам и положил посередине степи. И возник тогда Баянаул, радующий глаз и веселящий душу.

А вот как, по легенде, получил он свое прозвание.

Жил на белом свете бай Карабай, богатый и славный. И была у него дочь, как и положено, красавица, не имевшая себе равных. И звали ту луноликую пери Баян. И уж такой она была разборчивой привередой, что отказывала всем, кто звал ее замуж. Поначалу отец во всем потакал ей, гордясь невиданной красотой дочери, но затем забеспокоился, что она так никогда и не выйдет замуж.

Дом из камня, глины и соломы в селе Торайгыр.

Баянаульский национальный парк. Казахстан

Взял тогда Карабай дочь свою и переехал с ней в самые благодатные и радующие глаз края, надеясь, что красота природы смягчит сердце Баян, и она наконец полюбит достойного джигита. Потянулись в аул женихи. Многие не знали дороги и, блуждая по степи, вопрошали каждого встречного, где находится аул Баян. Так и окрестили эти места Баянаулом.

Но не одним прекрасным Баянаулом славится Казахстан. Пальму первенства у Баянаула по праву оспаривает Бурабай (до 2005 года Боровое). Земным раем, или «Казахстанской Швейцарией» величают многие этот современный лечебный курорт Акмолинской области Казахстана. Голова идет кругом от пряного соснового воздуха, яркого солнца и синих озер, которых здесь насчитывается более тридцати. И все эти невероятные природные щедроты хранят память о чудесной истории своего возникновения.

Давным-давно в Синегорье (горах Кокшетау, что окружают Бурабай) жил священный белый верблюд Бура. Знал он, когда приближались к аулу вражеские полчища, и своим трубным ревом предупреждал жителей о грозившей им опасности. Ценили люди Буру и без устали возносили хвалы богу неба Тенгри, пославшему им великолепного защитника.

Бурабай. Казахстан

Но объявились в тех краях кровожадные злодеи. Без жалости убивали они все живое, стреляли влет птицу, уничтожали дикого зверя, грабили простой народ. Все было им ни по чем. Вот только белый верблюд Бура мешал им, оповещая людей об очередном налете разбойников. Подкараулили как-то негодяи Буру и прострелили ему грудь. Добрался смертельно раненый Бура до любимого озера с серебряной водой, где постоянно пил воду, лег на берегу и заснул вечным сном. И превратился в большую белую гору с двумя пиками, похожими на верблюжьи горбы.

Озеро Бурабай со скалами Окжетпес и Жумбактас. Казахстан

С тех пор местность, где жил Бура, гора, в которую он обратился, и озеро, из которого он утолял жажду, носят название Бурабай (от слов «бура» – «верблюд» и «бай» – «почтенный»).

Тем временем шумит тростник на берегу озера Балхаш, нашептывает странникам легенду о трагической и возвышенной любви, отвергающей запреты, о любви, неподвластной времени.

У одного богатого хана была прекрасная дочь, и звали ее Балхаш. Полюбила она бедного юношу, и он отдал ей свое сердце. Прознал об этом отец Балхаш. Приказал поймать юношу и утопить в озере, а дочери повелел готовиться к свадьбе с зажиточным и щедрым баем. Но воспротивилась выбору отца Балхаш. Темной ночью сбежала она из дома и бросилась в озерные глади, чтобы там, в глубине, соединиться с любимым.

Озеро Балхаш, окрестности города Приозёрск.

Казахстан

В честь светлой и неземной любви озеро назвали ее именем – Балхаш. С тех пор приходят на берег озера влюбленные пары и клянутся друг другу в вечной любви.

Есть на юге Казахстана, возле города Шымкент, и удивительное горное ущелье, где на высоте более двух километров расположено озеро с водой двух цветов – бирюзового и небесно-синего. Как так получилось, повествует легенда.

Жили некогда в ущелье богатый хан с красавицей-дочерью и бедный юноша-пастух. Как водится, молодые люди полюбили друг друга, но отец девушки не дал им благословения. Бежали влюбленные из родного аула. А бабушка девушки, сочувствуя юной паре, подарила внучке бирюзовое колечко и браслет-змейку.

Озеро Сайрам-су в горах Шымкента. Казахстан

Недалеко ушли молодые люди от ханской погони – настигли их джигиты. Бросила девушка наземь бирюзовое колечко, и разлилось на том месте озеро бирюзового цвета. Замешкались джигиты, остановились. А влюбленные снова пустились в путь. Но вскоре джигиты опять нагнали их. И тогда кинула девушка перед собой браслет-змейку, и образовалось второе озеро. Слились оба озера в форме восьмерки, символа бесконечности, и засверкали бирюзо-синими водами. Кинулись влюбленные в эти воды и навеки соединились в их глубинах, по капле впитав сердца и души друг друга.

Текут по просторам Средней Азии две крупные реки – Сырдарья и Амударья – и впадают в Аральское море. Одним курсом следуют они, словно стремясь побыстрее соединиться в море и всласть насладиться общением. В сознании всех народов, населяющих Среднюю Азию, эти реки неразлучны как сестры и питают друг к другу искреннюю привязанность и любовь. О чем, разумеется, сложены различные предания.

Амударья на границе Таджикистана и Афганистана

Были у бога солнца и богини луны две дочери – Аму и Сы. Заскучали на небе сестры и решили погулять по земле. Отпустили их родители, и сестры отправились на землю. Очарованные их красотой, земные юноши тотчас стали состязаться за право жениться на них. Приглянулся Сы один храбрый батыр, но погиб он в схватке за ее руку и сердце. Поникла головой Сы, ушла в лес и заплакала. И наплакала она целую реку слез. Аму пыталась уговорить сестру вернуться домой, на небо, но та не хотела ничего слушать. Опустилась ночь. А на утро увидела Аму, что нет больше ее сестры Сы, а струится по лесу и полям полноводная красавица-река.

– Я тоже хочу стать рекой! – вскричала Аму. – Я не хочу с тобой расставаться!

Исполнила ее желание Сы, обратила сестру в реку. С тех пор бегут сестры рядом друг с другом и журчат – беседуют.

Красивая легенда, и все же надо сказать, что об образовании Сырдарьи ходят и другие народные поверья.

Вот, например, одно из них.

Пасли как-то два бравых брата-джигита Агыбай и Арнабай овец одного богатого хана. И повадился к ним на пастбище ненасытный дракон. Всех овечек пожрал, стал на братьев коситься. Приуныли Агыбай и Арнабай. Вдруг откуда ни возьмись появился перед ними седой как лунь старичок и сказал, чтобы уходили они из этих мест и отправлялись на восток в плодородные и полноводные земли, где поджидает их счастье.

– Но как называются эти земли? – спросили братья.

– Сыр, – ответил старик и исчез.

Пустились джигиты в дорогу. Одолели пустыню и добрались до реки. Утолили жажду и принялись за работу. Посеяли пшеницу, разбили фруктовые сады и огород с овощами и зажили счастливо. А реку назвали Сырдарья, то есть «тайная река», так как на древнетюркском «дарьё» означает «река», а «сыр» – «тайна».

У братьев все сложилось хорошо, однако про образование Сырдарьи ходит еще одна любопытная легенда немного фривольного толка. Но это, конечно, не повод умалчивать о ней.

Дело в том, что некоторые филологи относят часть названия Сырдарьи, а именно «дарьё», не к древнетюркской «реке», а к древнеперсидскому слову «побеждающий». И связывают это с такой историей:

Жило на берегу широкой безымянной реки кочевое племя, и была у правителя того племени прелестница-жена. Однажды кочевники, одержав победу над соседним племенем, пригнали в стан плененных воинов. Оставив их связанными на берегу реки, победители ушли в шатры, чтобы посовещаться и вынести справедливый приговор. А в это время жена правителя вместе с подругами пришла на реку полюбоваться течением волн и поделиться новостями. Не видя пленников, скрытых кустами, жена правителя призналась, что давно любит молодого красавца-джигита из соседнего аула и надеется сбежать с ним от сурового и властного мужа. Услышав это, зашумели пленники, выдав свое присутствие, и так обратились к жене правителя:

– Ты красивая женщина, но не умеешь держать язык за зубами. Развяжи нас и дай нам возможность уйти, иначе мы расскажем мужу о твоей неверности.

Испугалась женщина и отпустила вражеских воинов. А реку, у которой произошла эта занимательная история, назвали Сырдарьей, то есть «побеждающей тайной».

Версия эта спорная, но поучительная и забавная.

Река Сырдарья. Таджикистан

Чудесны Каркаралинские горы. Не перечесть их ущелий и бьющих из расщелин ключей со студеной водой. Не отвести глаз от сосен-великанов и горных озер, таинственно мерцающих в окружении леса. Но особо манит к себе овеянное сказками озеро Шайтанколь – красивое, загадочное и страшное.

Это было давным-давно. Полюбила дочь хана Сулушаш юного Алтая, сына прислужницы. Сговорились молодые люди бежать из родного дома, а вместе с ними бежал и их преданный друг Кайсар. Поднялись все трое на вершину Жиренсакал, самого высокого плато Каркаралинских гор, да и зажили там в ладу и счастье.

Озеро Шайтанколь, Карагандинская область. Казахстан

Алтай и Кайсар охотились, а Сулушаш играла на свирели и готовила еду.

Однажды Алтай взобрался на крутой утес, чтобы вытащить из гнезда птенцов беркута и сделать из них ловчих птиц. Но оступился юноша, сорвался, упал в озеро и утонул. Ничего не подозревавшая Сулушаш играла на свирели, когда услышала громкий всплеск. Она обернулась и увидела крадущегося к ней льва. В испуге бросилась Сулушаш бежать, споткнулась о корягу, упала в озеро и тоже утонула. Долго искал друзей Кайсар. Наконец увидел он плывущие по водной глади тюбетейку и платье и понял, что случилось. От невыносимого горя кинулся он в мрачные воды и воссоединился с друзьями.

Каркаралинский национальный парк.

Казахстан

С тех пор обходят люди это озеро стороной, ибо только шайтан мог унести безвозвратно за один день три молодые жизни.

Впрочем, не все легенды, связанные с восхитительными водами Казахстана, овеяны трагедией любви. Есть среди мифов довольно занимательные и веселые истории, раскрывающие наблюдательность и искрометный юмор, присущие казахскому народу.

Так, рядом с селом Баянаул (да, снова мы говорим о нем), в ущелье гор Акбет и Нияз, сверкает лучистыми водами озеро Сабындыколь, или «мыльное озеро». Вода там такая мягкая, что кажется шелковой. А ведь раньше озеро было совершенно обыкновенным, и вода в нем ничем не отличалась от остальных водоемов.

Озеро Сабындыколь в Баянаульском национальном парке. Казахстан

Но однажды, согласно легенде, на берег озера пришла красавица Баян-Сулу. Присела она на бережок, опустила в озерную гладь стройные ноги и начала мыть их, да и уронила кусок мыла. Подхватило мыло озеро, разволновалось. Словно драгоценный дар стали волны передавать друг другу мыло, случайно полученное от дивной прелестницы. Так и растворился без остатка кусок мыла в озере, и вода в нем стала нежной, словно шелк.

Легенды о всепоглощающей любви, щедрости богов и бесконечной красоте окружающего мира могут поведать не только изумительные озера, благодатные рощи и пышные леса. Даже камни и скалы – единственные, кто, по казахским поверьям, не имеет души, – способны рассказать волшебные истории о мимолетности и трагичности человеческого бытия.

Вот, например, какую историю скрывает Жумбактас. Давным-давно, как водится, жил богатый бай, и была у него на выданье красавица-дочь. Влюбилась она в отважного джигита. Никому не было равных ему по силе, ловкости и мастерству, но бай наотрез отказался выдать за него дочку. Слишком бедным, при всей его доблести, показался ему джигит. И тогда влюбленные решились бежать. Темной ночью вскочили они на коней и поскакали к горе Бурабай. Прискакали, остановились на берегу чудесного озера с серебряной водой и поселились в скромной хижине.

Скала Жумбактас в озере Бурабай. Казахстан

Счастливо жили юные влюбленные, но отец девушки не находил себе места от горя и злобы. Приказал он сыновьям отправиться на поиски беглецов. Долго ездили по степи братья, да все без толку. Наконец, через много месяцев, добрались они до Бурабая и выследили влюбленную пару. Натянули братья тетивы на луках и обрушили на джигита град стрел. Побежали девушка и юноша к лодке и отплыли от суши. Но озеро – не море и не река, никуда не деться из его замкнутой берегами водяной чаши. Мчались вдоль берега вслед лодке братья девушки, не опуская луки. И одна стрела, просвистев в воздухе, пронзила сердце джигита. Рухнул юноша в озеро, и вмиг вода окрасилась его кровью.

Страшно закричала девушка, вскинула руки к небу и взмолилась милосердному Тенгри. Попросила она обратить себя в камень, ибо не желала возвращаться домой к бессердечному отцу и безжалостным братьям. Смилостивился над ней Тенгри. Не стало девушки, зато появилась посередине озера огромная и таинственная скала.

С одной стороны скала напоминает лодку, на которой катались влюбленные, – дочь бая и молодой джигит. С другой – скала похожа на девушку с длинными распущенными волосами. Но если немного отплыть к середине озера и вновь посмотреть на девушку, можно увидеть, как она на ваших глазах превращается в старуху— древнюю и печальную женщину, до сих пор скорбящую о потерянном возлюбленном. Оттого и прозвали в народе эту скалу Жумбактас, или «камень-загадка».

Но не одни только девушки хранят верность возлюбленным. И среди юношей находятся романтические и безупречные рыцари без страха и упрека. Или же их такими представляют народные предания. Вот какая любопытная история произошла с жившим в XV веке Асаном Кайты, поэтом, философом и музыкантом.

Много путешествовал Асан Кайты по стране, ища Жеруйык – землю обетованную, рай, где много плодородной почвы и скот приносит потомство два раза в год, где люди, не зная бед, живут долго и счастливо, где нет войн и вражды, а есть прозрачные реки с чистой питьевой водой и плещущейся в изобилии рыбой, где нет гнета жестокосердных баев, изнуряющего труда, злобы и жадности, а есть дружба, любовь и взаимное понимание.

Долго искал Асан благословенную Жеруйык, надеясь принести ее в дар казахскому народу, да так и не нашел. Хотя ходят слухи, что однажды, утомившись странствиями, вернулся Асан в Баянские горы, взглянул окрест и понял, что вот она, земля, которую он так долго и тщетно искал. И переложил тогда Асан свои странствия в песню – печальную, как голос человека, страдающего от несовершенства мира, и люди, услышав эту песню, назвали Асана «кайгы», то есть печальным.

Однако другие мифы связывают печаль Асана не с болью о бедственном положении человечества, а с потерянной любовью.

Долго ходил Асан по белому свету, ища желанную его сердцу благодатную страну Жеруйык, и забрел как-то в чудесный край, на берег изумительного лазурного озера. Лежали на нем три платья, похожие на лебединые перья, а в озере купались три невыразимо прекрасные девушки, три волшебницы-пери. С первого взгляда влюбился Асан в младшую из них, самую изящную, веселую, неповторимую. Спрятал он ее платье и скрылся за деревом. Вышли девушки из воды. Две из них оделись, а третья, младшая, все никак не могла отыскать платья. Появился перед ними Асан. Две старшие пери обернулись птицами и вмиг улетели. А младшая осталась на берегу и стала умолять Асана отдать ей одежду, но Асан ни в какую не соглашался. Смирилась девушка, и Асан взял ее в жены. Привез в родной аул, и жили они долго и счастливо. Но однажды обнаружила юная пери свое платье, накинула на себя, превратилась в белого лебедя и умчалась прочь. Кинулся Асан искать любимую супругу, вновь исходил весь белый свет, седым стал и мудрым, но своей волшебницы-пери нигде не обнаружил.

Фридрих Вильгельм Гейне.

Три мальчика-кузнеца подглядывают за тремя валькириями и позже женятся на них. 1882 г.

Вернулся Асан к тому озеру, где повстречался с возлюбленной женой своей и обратился в камень. И стоит он теперь возле широкой тропы, смотрит на озеро и ждет возвращения юной пери. Предание гласит, что когда он ее встретит, Асан оживет и унесется вместе с женой своей в райские дали. А пока что ходят по тропе девушки, надеясь привлечь внимание Асана, но он стоит недвижим и хранит супруге нерушимую верность.

Что особенно интересно, часть данной легенды, где рассказывается о жене Асана, прекрасной пери-лебеде, напоминает древнюю скандинавскую сагу о Вёлюнде и двух его братьях, женившихся на валькириях, которые по прошествии семи зим покинули мужей и умчались на лебединых крыльях в битвы.

Не только о любви могут поведать застывшие в камне утесы и горы. С не меньшей красочностью и силой способны они рассказать о самопожертвовании, бескорыстии, преданности своему народу и верности семье. В этом отношении прекрасна легенда о батыре Толагае, отдавшем жизнь ради счастья, благополучия и процветания своего племени.

Жило некогда в Сары-Арке кочевое племя. Дружно жило, слаженно. Всего у людей было в достатке, но одного не хватало им – дождей. И когда наступала засуха, им приходилось очень трудно. И вот пришел год, когда не выпало на землю ни одной, даже самой маленькой, дождинки. Изнывали от жары люди. Потрескалась земля. Погиб урожай. Заболел скот. Опечалились люди, не знали, что им делать. Но был в этом племени юноша с золотым хохолком на голове, настоящий могучий батыр по имени Толагай. Задумался он о постигшем его родных бедствии и отправился к мудрому аксакалу за советом.

– Почему так происходит? – спросил Толагай убеленного сединами старца.

– Потому, – ответил старик, – что живем мы на открытом всем ветрам просторе, и нет у нас гор, которые останавливали бы дождевые тучи. А раз нет дождевых туч, нет и дождей.

– Тогда я пойду и принесу гору! – воскликнул Толагай и, не мешкая, тронулся в путь.

Дошел Толагай до гор Алатау, поклонился им и попросил дать какую-нибудь гору, чтобы мог он защитить свой народ от невыносимого зноя. Склонили Алатау слух свой к его просьбе и водрузили ему на плечи самую юную из своих гор.

Пошел Толагай домой. Вначале легка показалась ему ноша, но вскоре каждый шаг стал даваться ему с огромным трудом. Смертельно устал Толагай, однако сумел добраться до родной степи. Но как только замаячили перед его глазами юрты аула, подкосились у Толагая ноги, рухнул он на землю и заснул богатырским сном. А сверху его придавила гора, которую он тащил на плечах. С той поры и спит под горой Толагай. Гора же за столетия выросла, стала могучей и получила имя принесшего ее батыра – Толагай.

Горы Заилийского Алатау. Казахстан

В Сибинской долине, возле горы Каражартас, поднимаются из травы восемь округлых каменных глыб. Не простые эти камни, волшебные. Сидят на них восемь отважных батыров, вооруженных копьями. Все озирают вокруг, все видят. Ждут своего часа, чтобы снова подняться на защиту народа от врагов, помериться силой с неприятелем и победить.

Не увидеть батыров простым смертным, но можно прийти к ним в любое время, поведать о своих печалях и невзгодах и испросить мудрого совета. Никому не откажут батыры в помощи, рассудят все по справедливости и проводят добрым напутственным словом. Увидеть батыров способны только шаманы, но мало их теперь осталось настоящих.

Некрополь Каражартас в степи в Карагандинской области. Казахстан

А камни те образовались так. Сошлись как-то на битву джунгарские и казахские батыры, чтобы решить, кому должны принадлежать эти земли, но мудрые аксакалы предложили им уладить дело миром и отдать земли тем батырам, которые покажут явное превосходство в силе. Указали аксакалы на огромный валун и сказали:

– Кто его поднимет, тот и будет объявлен сильнейшим.

Как ни старались джунгары поднять камень, ничего у них не вышло. А казахский батыр сел на коня и поднял валун. Обозлились джунгары, ударили коня батыра копьем и поразили в самое сердце. Рухнул конь. Уронил батыр камень, и раскололся он на восемь частей.

Джунгары признали поражение и уехали, а камни так и остались лежать на лугу. Батыры до сих пор несут дозор на этих землях, и если позарится враг на эту долину, встретят его древние могучие богатыри и проткнут копьями.

В предыдущей главе мы уже говорили о горе Казыкурт. Теперь настало время выполнить обещание и поведать тайну ее названия.

Недолго радовались люди, когда, пережив Всемирный потоп, сошли на берег. Суровые времена поджидали их и спасенных ими зверей. Особенно безжалостны оказались эти времена для хищников. Не было для них еды. Страдали они от жестокого и постоянно томившего их голода. Но так постановил пророк Нух (Ной), наложивший на первое время запрет на убийство живых существ. Скрипели звери зубами, но терпели изо всех сил.

Одна волчица пошла против воли Нуха и насытилась кровью и мясом ни в чем не повинного травоядного животного. Страшно рассердился на нее вожак стаи – матерый волк. Так строго наказал он провинившуюся, что неповадно стало другим хищникам охотиться и нарушать табу Нуха. Оценили поступок благородного волка и люди, и звери, нарекли его за это «справедливым волком» («казы» – «справедливый», «курт» – «волк») и подарили его имя горе, чтобы и потомки помнили о добродетельном и мужественном сером хозяине лесов.

Гора Казыкурт. Казахстан

Невозможно, наверное, рассказывая о мифологии Казахстана, не вспомнить этот повсеместно известный город и связанную с ним присказку. Кстати, этимология названия «Караганда» не так прозрачна, как можно заключить из нижеприведенной легенды. Загадочная Караганда не на шутку волнует умы современных ученых. Мы же пока на фоне ведущихся исторических и лингвистических споров ограничимся народным фольклором.

Степь в окрестностях Караганды. Казахстан

Жил когда-то жадный бай. Много овец было в его отарах, но больше всего почитал и любил он черную овцу, считая ее священной. Верил бай, что овца обладает чудодейственной силой и защищает его отары от всевозможных несчастий. Берег он овцу как зеницу ока, да не вернулась как-то она после выпаса. Осерчал бай, раскричался и отправил пастухов на поиски.

– И пока не найдете ее, домой не возвращайтесь! – гремел бай.

Долго бродили пастухи по степи, вглядываясь в ночной сумрак, звали овцу. Но не откликалась она, не находилась. Устали пастухи. Возмутились.

– Да тут куда ни пойдешь, везде один караган! – воскликнул вышедший из себя джигит и в сердцах пнул низкорослый кустарник караган, то есть желтую акацию. – Сплошная Караганда!

Так эта местность и получила свое название – Караганда.

Много различных местностей и урочищ получили свои названия благодаря животным, что, конечно, неудивительно, так как они сопровождали кочевников на протяжении всей их жизни. Благодаря маленькой овечке получила свое название и гора Манырак («блеяние овцы»), расположенная на востоке Казахстана неподалеку от города Зайсан.

Глиняные горы в окрестностях Зайсана.

Казахстан

Когда-то в тех степях жило большое и дружное кочевое племя. Хорошо жило, богато. Скота у людей было вдоволь, а также красивой одежды и самоцветных камней. Но прознали про их благоденствие враги и стали осаждать их аулы, убивать женщин и детей, угонять скот. Опечалились аксакалы из этого племени и посоветовали своим родным и близким искать спасения в горах. Собралось племя и тронулось в путь. Тяжело было подниматься в гору людям, еще тяжелее – животным. Отстала одна овца, упала.

– Надо нести ее по очереди, – предложил один джигит. – Негоже бросать ее здесь, да и блеяние ее может выдать, куда мы направились.

– Ты сошел с ума, – напустились на него соплеменники. – Мы сами еле ноги волочим, не до овцы нам сейчас, пусть подыхает.

Бросили люди овцу, поднялись на перевал, уютно устроились в пещере и приступили к ужину. Гнавшиеся по их следу враги едва не проскакали мимо, да вдруг услышали жалобное блеяние овцы. Смекнули недруги, в чем дело, повернули коней, помчались на голос покинутого животного. Нашли овечку, а вместе с ней и следы ушедшего к перевалу племени. Ворвались злодеи в пещеру и всех зарубили. Никого не пощадили, кроме овцы.

Столетия минули с тех пор. Никто уже и не знает названия того племени, но память об овечке до сих пор жива. Потому и нарекли гору Манырак в ее честь, чтобы не забывали люди о страшных делах, вершимых человечеством.

С овцой, точнее, с ягненком, связано и название озера Маркаколь («озеро осеннего ягненка»). Рассказывают, что в одной долине в восточном Казахстане был чистый родник, на водопой к которому два пастуха, отец и сын, всегда пригоняли отару овец. Родившийся по осени ягненок как-то оступился и упал в воду. Бросился мальчик спасать ягненка, да не хватило ему сил. Тогда поспешил сыну на подмогу отец, и вдвоем они вытянули ягненка на берег. А родник вдруг взмылся до самого неба мощной струей и, залив пастбище, превратился в полноводное зеркальное озеро. Тогда-то и назвали это озеро Маркаколь.

Существует, правда, и иная версия названия. Некоторые предполагают, что на самом деле Маркаколь образовано из двух тюркских слов: «марка» (то есть «жерех», рыба из породы карповых) и «коль» («озеро»).

Озеро Маркаколь. Казахстан

Разумеется, немыслимо, чтобы у казахов не нашлось какого-нибудь урочища, горы или озера, названного в честь лошади. Например, имя коня носит горная вершина Шубарат в Акмолинской области Казахстана. О том, как она получила свое название, повествует следующая легенда.

Жило когда-то на берегу реки Чемолган кочевое племя. И был среди кочевников джигит, все богатство которого состояло из резвой кобылки по прозванию Шубарат. Ни один конь не мог обойти Шубарат. Все конные состязания джигит выигрывал на своей четвероногой любимице. Однажды принял он участие в аламан-байге – конной скачке по пересеченной местности на расстояние, превышающее пятьдесят километров. Выигрыш в подобных соревнованиях возносил джигита и его коня на вершину успеха и славы. Победа в аламан-байге свидетельствовала не только о небывалом мастерстве наездника, но и о поистине фантастической и невероятной силе и выносливости его лошади.

Горы и леса в Акмолинской области. Казахстан

Весь день мчались на скакунах джигиты, но не поспевали их кони за несшейся как ветер Шубарат. Многие скакуны не выдерживали, отставали и ложились на землю, чтобы больше никогда с нее не подняться. И только Шубарат, казалось, не ведала усталости. Последним препятствием был длинный и крутой горный подъем. Из тысячи лошадей только сотня достигла его. Ни одна из лошадей не смогла одолеть подъем с наездником на спине, пришлось джигитам спешиться и вести коней в поводу. Лишь Шубарат крылатым тулпаром взлетела на вершину, не чувствуя груза всадника. Взлетела и победила. Восхитились люди ее выдержкой, осыпали и ее, и хозяина дарами, и назвали в честь легконогой Шубарат горную вершину.

Горы Заилийского Алатау. Казахстан

Другая история, связанная с конями и горными пиками, более трагична.

В Талгарском районе Казахстана, рядом с ледниками Алатау, находится ущелье Мынжылкы («тысяча коней»). Многие считают, что урочище названо так, потому что в окруженной крутыми склонами долине растет сочная трава и долина пригодна для выпаса табунов. Однако легенда утверждает иное…

Жило в долине кочевое племя. Паслись там табуны коней, отъедались сытной травой. Но вот настал день, когда земля пришла в движение. Зарокотали земные недра, сорвались с горных вершин чудовищных размеров камни и помчались с устрашающей скоростью вниз, в долину, разрушая дома и унося с собой жизни поселян. Бросились жители вверх по ущелью, спасаясь от землетрясения, погнали вперед себя табуны. Но рухнул огромный валун и похоронил под собой и табун, и пастухов. С тех пор это ущелье и носит название «Тысяча коней», сохраняя память о тяжелой утрате.

В Жетысуской области Казахстана, над берегами реки Коксу, возвышается горный хребет Ешки-ольмес («коза прокормится»). Название странное, но предание, рассказывающее о его появлении, все расставляет по своим местам, в очередной раз напоминая о доброте, внимательном отношении к братьям нашим меньшим и единстве всех живых существ на планете.

Давным-давно жил в степи чабан. Богатства он не нажил, скот растерял из-за набегов врагов и жестокой засухи, погубившей траву на пастбищах и осушившей реки, и не знал, чем прокормить большую семью. Осталась у него одна коза, и решил чабан ее зарезать, чтобы дать мясо жене и детям. Сердце кровью обливалось у чабана, когда занес он руку с ножом над несчастным животным. Он знал, что коза вот-вот должна была принести козленка, но ничего не мог поделать – его жена и дети умирали от голода. Кротко посмотрела на хозяина коза, и дрогнула рука чабана. Опустился он на землю и горько заплакал.

Тогда коза взяла и пошла вперед, постоянно останавливаясь, оглядываясь на чабана и призывно голося. Собралась в дорогу семья чабана и двинулась за козой. Через три дня привела их коза в долину к невысоким горам. Травы там было мало, но на пропитание козе хватило. На следующий день принесла она двух козлят, и появившимся у нее молоком смогла прокормить и их, и семью чабана. Скудная то была пища, но помогла людям пережить страшные времена. А затем полили дожди, реки забурлили полными водами, долина покрылась зеленой травой, и чабан вместе с семьей поправили свои дела и зажили хоть в скромном, но достатке.

Тогда и окрестили люди те горы Ешкиольмес. Говорят, что какой бы испепеляющей ни была засуха или какими бы трескучими ни оказались морозы, домашнее животное всегда отыщет на склонах Ешкиольмес пучок травы, чтобы насытиться.

В казахской мифологии можно встретить и мистические истории. В одной из них говорится, что есть за перевалами, ущельями и скалами гора Шырак Тас («гора-светильник»), а в ней – пещера, где всегда горит огонь. Ни ветер не может задуть его, ни человек, ни зверь. И дивятся люди: откуда он взялся и кто его зажег или, может, зажигает изо дня в день. Хочется узнать об этом людям, но не хватает смелости взобраться на гору и войти в ту пещеру. Вот и гадают они, но верят, что порой не стоит человеку знать того, чего хочется. Ибо у каждого должны быть свои тайны, тем более – у природы.

Предание же гласит, что когда-то у подножия Шырак Таса шумел и радовался жизни большой и зажиточный аул. Все в том ауле были богачами. Прознали про то их враги и зимой напали на их аул. Стали жители думать, куда спрятать золото и парчовые ткани, и решили укрыть их в горной пещере. Перенеся сокровища, люди зажгли в пещере светильник, чтобы потом суметь отыскать потайное место, и снова спустились в аул биться с неприятелями. Что стало с ними потом – неизвестно, но, похоже, никто так и не возвратился, чтобы забрать свои богатства, а светильник все горит и манит вожделенные взоры. Странно и загадочно это пламя – замирает сердце человека при взгляде на него. И верит он, что не все секреты должны быть раскрыты, и не дерзает разгадывать эту тайну даже ради призрачных сокровищ.

Продолжая мистическую тему, нельзя не упомянуть и легенду об острове Барсакельмес (в переводе с казахского – «пойдешь – не вернешься»), некогда цветущем райском уголке Аральского моря. Сейчас Аральское море обмелело, и от огромного сказочного острова остались лишь выжженное сухое урочище и вечная тайна, до сих пор будоражащая умы ученых и обывателей.

Упоминание о Барсакельмесе можно найти в одной из версий эпоса «Кобланды-батыр». Спасаясь от многочисленных вражеских ратей, великий и могучий герой Кобланды-батыр скрылся на необитаемом острове Барсакельмес. Через трое суток он вернулся домой и с ужасом обнаружил, что на самом деле прошло не трое суток, а тридцать три года, и все, кто был дорог батыру, либо умерли, либо постарели и изменились до неузнаваемости.

Тарас Шевченко. Остров Барсакельмес. 1848 г.

Чуть позднее родилась легенда о некоем кочевом племени, которое из-за постоянных набегов врагов и неурожая решило перебраться на остров Барсакельмес. Решило не само по себе, а по совету вещего старика, явившегося во сне вождю племени. Старик сказал ему дождаться зимы и по льду переправиться на остров. Мудрый ведун пообещал кочевникам племени счастливую жизнь в достатке и благоденствии, но взамен потребовал, чтобы кочевники поклялись охранять обитавших на острове животных и птиц, не стрелять их зазря и не рубить без нужды деревья. Послушалось племя ведуна, пообещало нерушимо исполнить клятву и скрылось на острове.

Долгое время жили кочевники на острове как в раю. Но затем забыли люди о предупреждении старика, начали стрелять зверей ради удовольствия и валить деревья без счета. Восстало небо против вероломного племени. Наслало на изменников гигантских змей, и те сожрали островитян без остатка. И когда явились на остров родственники поселенцев, обеспокоенные тем, что перестали приходить им от родных вести, никого не нашли они на пустынном острове. И назвали они тогда остров «Барсакельмес».

Вправду ли змеи истребили всех жителей или они сами сгинули неизвестно куда – вопрос, оставшийся без ответа. Ибо много на свете неизведанного, необъяснимого и неразгаданного, туманного, волшебного и тайного. Особенно в той части казахской мифологии, что посвящена демонам, о которых и пойдет речь в следующей главе.

В ночной степи часто могут привидеться смутные фантастические фигуры… Нельзя угадать, кто крадется во мгле – страшная ли жезтырнак с медными когтями и носом, способными разорвать человека на куски, зловредная ли кульдиргиш, ищущая жертв среди миловидных юношей, купающихся в озере, недобрый кермез, приносящий беды, или проказливый и неуемный шимурын?

Много чудес таит Великая степь и не меньше опасностей. Трудно сладить с ними в одиночку. А значит, главное для кочевника – стоящий за его спиной сильный и многочисленный род и крепкая дружная семья. «Жизнь там, где единство», – гласит казахская пословица. Сплоченная семья, могущественный и уважаемый род, словно могучее древо с прочными корнями и стройными, тянущимися к солнцу ветвями, противостоят любым напастям и невзгодам. Ведь даже после смерти люди не покидают свою семью, а, обращаясь в духов-аруахов, всячески помогают оставшимся на земле близким, родным и потомкам.

Аруахов почитают наравне с живущими. Им поклоняются, к ним взывают о помощи. Их имена используют в качестве боевых кличей в схватках и кровавых сечах. Согласно древним поверьям, аруахи обитают в высоких горах и служат богу Тенгри. Увидеть их могут только избранные – шаманы или лекари-баксы, перед которыми аруахи обычно предстают в белоснежной с позолотой одежде и на белых конях.

Стоит, однако, помнить, что аруахами становятся только добродетельные люди. Запятнавшие свою совесть неблаговидными поступками после смерти превращаются в злых и коварных духов, от которых трудно найти спасение живым. И один из самых страшных духов – албасты, демон в женском обличии, верный соратник жестокосердного Эрклика.

Ергежейлы, в отличие от сореля, малы ростом, как гномы, и так же обладают недюжинной силой – ничего не стоит им сбить человека с ног, слегка подув на него. Носят они раздвоенные бороды, а обитают под землей, где хранят несметные сокровища, которые берегут как зеницу ока. Ни с кем не делятся они богатством, и никто не осмеливается претендовать на него – не одолеть этих коренастых и злых карликов. Да и где вход в их сокровищницы никто не знает. С людьми ергежейлы дружбы не водят и, повстречав на своем пути батыра или джигита, стараются навредить ему или вовсе уничтожить. А вот девушек из людского рода ергежейлы любят и часто крадут их, чтобы потом жениться.

Однажды похитил ергежейлы прекрасную дочь хана и спрятал у себя в подземной пещере. Три брата-батыра вызвались освободить ханскую дочь и отправились на ее поиски. Забрели они в совершенно безлюдную степь. Зашли в покосившуюся, всеми покинутую хижину и решили пожить там какое-то время. В первый день остался в хижине старший брат, а два других ушли на охоту. Вдруг распахнулась дверь, и в хижину вошел приземистый и сердитый старичок.

– Убирайся с моей земли! – рявкнул он, даже не поздоровавшись.

Рассмеялся батыр, расправил плечи, а старичок кинулся на него и стал колотить. Знатно побил он силача, съел всю приготовленную им еду и ушел. Ни словом не упомянул старичка батыр, когда братья вернулись с охоты. Сказал только, что упал на котел с варившимся супом, опрокинул его, весь суп разлил и сам покалечился. На второй день та же история повторилась и со средним братом. Смекнул младший брат, что дело нечисто, и, оставшись на третьи сутки за повара, стал ждать непрошенных гостей. И когда заявился старичок в хижину, вспомнил младший брат рассказы про ергежейлы, изловчился, схватил гнома за бороду и повесил за нее на дереве.

– Это ты украл ханскую дочь? – спросил младший батыр у висевшего старика.

– Даже если и я, что ты мне сделаешь? – гадко усмехнулся старик и со всей мочи дунул в лицо джигита.

Словно сухой лист отлетел батыр на несколько метров, а старик вырвал дерево с корнями и убежал, таща его за собой.

Погнался за ним батыр. И когда юркнул ергежейлы под землю, младший брат бесстрашно последовал за ним. Спустился батыр в подземелье, и старик тотчас набросился на него, избил, связал и притащил в подземный дворец.

– Семь лет прослужишь ты мне, – повелел старик. – Будешь стараться – щедро награжу тебя, а будешь лениться – не видать тебе никогда белого света.

Пришлось младшему батыру прислуживать старику – мести пол да подавать еду. Впрочем, не сильно мучил его службой ергежейлы. Вдоволь хватало батыру свободного времени, чтобы гулять по большому роскошному дворцу, заглядываться на сокровищницу и дворцовые палаты. В одной из них он почти в самом конце семилетней службы и обнаружил похищенную ханскую дочь. Обрадовалась девушка джигиту. А так как хорош он был и пригож, да и отваги ему было не занимать, влюбилась ханская дочь в батыра без памяти. О юноше и говорить не приходится – с первого взгляда отдал он свое сердце красавице. Она и надоумила его, как вызволить ее из плена и какую плату попросить у ергежейлы, когда пройдут назначенные семь лет.

И вот долгожданный день настал. Вызвал ергежейлы к себе батыра и сказал:

– Отпускаю тебя домой. Проси что хочешь. Любые три сокровища бери из моей кладовой – ни в чем тебе не откажу.

Вспомнил батыр наказ ханской дочери и так ответил ергежейлы:

– Я выбрал ржавую саблю, что пылится у тебя в углу оружейной, чахлого жеребенка, что скучает у тебя на привязи в конюшне, и потрепаный пустой кошель, что валяется у тебя на полу в кладовой.

Скрипнул зубами ергежейлы, помрачнел лицом, но от слов своих не отступился.

– Бери, – прохрипел он. – Бери и убирайся, чтобы духу твоего тут не было.

Поблагодарил его батыр, забрал причитавшиеся ему дары и незаметно скользнул в покои ханской дочери. Та повелела ему:

– Скажи: «Ине бол!» («Будь иглой!»), и я превращусь в иголку. Воткни ее в ворот куртки и вынеси меня из подземелья. Как только отъедем мы от жилища ергежейлы достаточно далеко, положи иголку на траву и скажи: «Адам бол!» («Будь человеком!»), и я снова стану человеком.

Джигит так и поступил. Выбрался он из подземелья, и чахлый жеребенок вмиг обратился великолепным легконогим тулпаром. Сел на него джигит и поскакал вдаль. День скакал, ночь. На следующее утро решил, что уж теперь не догонит их ергежейлы. Соскочил он с коня, положил иглу на землю, произнес заветные слова, и выросла перед ним бесподобная ханская дочь. Посадил батыр луноликую на скакуна и поехал в аул.

Неизвестный автор. Джигитовка уральских казаков. 1834–1836 гг.

В честь их приезда в ауле устроили богатый той («пир»), и длился он бессчетные дни. Ибо кошель, который вынес батыр из подземелья, оказался волшебным, и деньги в нем никогда не переводились. Волшебным оказался и меч – без промаха разил он врага и тихим звоном предупреждал своего владельца о приближении неприятеля.

Хан, видя, что жених его дочери храбр и богат, дал свое согласие на свадьбу и соединил влюбленные сердца. И жили батыр и ханская дочь потом долго и счастливо.

Схожими с сорелем методами действуют и чаровницы-кульдиргиш (кульдыргыш), водяные духи-русалки. Живут они в степных реках с прозрачной водой, в протоках с небесно-голубой водой и в непроглядных омутах. Обычно не показываются они путнику на глаза, тихо хоронятся в глубине заводи или в камышах. Ждут, когда зной и пекло вынудят молодого и привлекательного странника сбросить на берег одежду и окунуться с головой в маняще прохладные и безмятежные воды. Тогда-то и появляются кульдиргиш. Обнаженные, манят они ошарашенного пловца за собой, околдовывают сладкими речами, обольщают ослепительными улыбками, подкупают обещаниями. Теряют головы мужчины, забывают обо всем на свете, устремляются в объятия бесподобных красавиц. Те же, крепко сжимая юношей в объятиях, начинают до смерти щекотать их, а затем утаскивают на дно.

Порой кульдиргиш можно встретить в степи, у костра. Даже там нет от них спасения юношам, защекочут их без пощады.

Как-то забрел в лес молодой охотник, притомился. Жарко светило солнце, неумолчно стрекотали цикады. Вышел охотник к лесному озеру и решил отдохнуть на берегу. Прохладой веяло от безмятежных озерных вод, тихо шептался о чем-то густо поросший камыш, ласково трепетала листва низко склонившихся деревьев. Вдруг послышался плеск, словно выпрыгнула из воды рыба или кто-то хлопнул ладонью по умиротворенной глади озера. А за всплеском до уха охотника долетел переливчатый, словно колокольчик, девичий смех.

Сильнее забилось сердце охотника, быстрее побежала по венам горячая кровь. Вошел охотник в воду по пояс, подкрался к камышам и раздвинул толстые стебли. Дивная картина предстала его взору: неподалеку резвилась в воде группа девушек. Все красавицы как на подбор, беззаботно окунали они в воду свои точеные стройные тела, не стесняясь наготы, купались, взмахивая белоснежными руками, озорничали, брызгая друг на друга водой и смеялись.

Закружилась голова у молодого охотника. Знал он, что недостойно ведет себя, но не мог отвести глаз от прелестных купальщиц. Вдруг одна из них заметила подглядывавшего из-за камышей охотника, завизжала пронзительно и по подбородок погрузилась в воду. Ее примеру последовали и подруги. Зарделся охотник от стыда, выступил из камышей, потупив взор, начал извиняться, каясь в своем проступке. Милостиво хихикали девушки, но чем ближе подходил к ним юноша, тем дальше отплывали они от берега. А юноша шел к ним, ничего не замечая и слыша только их призывный мелодичный смех, видя только их пронзительно горящие влажные глаза. Вот уже ноги его перестали касаться дна. Поплыл к чаровницам охотник, как есть, в охотничьей куртке и сапогах. И пока плыл, не переставал бормотать слова извинений.

Внезапно цепкая рука под водой схватила охотника за ногу и потащила на глубину. Испугался он, забился, словно рыба в садке, но поздно. Обхватили его несколько девичьих рук, прижали крепко, начали щекотать. Раскрыл юноша рот, чтобы вдохнуть воздуха, но только вода – темная, замутненная илом, поднятым со дна купальщицами, – полилась ему в горло. Захлебнулся юный охотник и сгинул в озерной пучине. И никогда больше не вернулся он в отчий дом.

Не отстает от своих соседок-кульдиргиш и обитающий в топких болотах и непролазных чащах шимурын. Спит и видит он, как бы подстеречь незадачливого путника, сбить его с пути истинного, завлечь в трясину да утопить. Если же человек не желает следовать за шимурыном, тот начинает издеваться над ним и щекотать его. Хохочет шимурын, радуясь своим проказам, а человеку не до смеха – бежит он через чащу с надоедающим ему рядом шимурыном и не знает, выберется когда-нибудь на свет божий или нет.

Ужасный ликом черный демон тейран под стать албасты. У него большая голова, только одна нога и два страшных глаза: из одного льется вода, из второго – кровь. На голове у тейрана вьется куцый крошечный пучок рыжих волос, обладающий колоссальной волшебной силой. Не терпит демон людей, насылает на них болезни и смерть. Однако порой может одарить он человека и баснословным богатством. Не каждый смельчак отважится потягаться силой и коварством с тейраном, но желающие время от времени находятся.

Как-то раз такой одинокий смельчак безлунной ночью приходит в степь, садится, начинает раскладывать на земле две горки мелких камней и шепчет:

– Это – мне, это – тебе. Это – мне, это – тебе.

Подкрадывается к смельчаку тейран, невидимый в темноте, и пытается забрать одну из горок, думая, что это не камешки, а вкусные пшеничные зерна. Наклоняется тейран над камешками, а смельчак хватает его за рыжий клок волос и вырывает его с корнем.

Тейран, лишившись магической защиты, начинает жалобно плакать и просить вернуть ему волосы, обещая взамен золото и серебро. Обменяв волосы на богатство, тейран кладет рыжие волосинки на голову, обматывает ее платком, ложится на землю и принимается читать страшные заклинания, чтобы волосы снова приросли к его макушке. Смельчак же хватает золото и мчится со всех ног прочь, заткнув уши. Ибо если услышит он хоть словечко из сказанного тейраном, упадет, словно подкошенный, и мгновенно умрет.

Темными ночами крадется по кладбищу изможденная худая женщина. Но ее не стоит жалеть – не несчастна та женщина, не обездолена, хотя и жутко голодна. Вот только питается она не людской пищей, а человеческими телами, мертвецами, которых выкапывает и с жадностью поедает. Но сколько ни ест она, никак ей не насытиться. И тогда превращается она в черную кошку, забирается в дома людей и, словно вампир, высасывает кровь у спящих.

Неотразима и смертельно опасна изумительная красавица жезтырнак. Портят ее вид только медный нос да отточенные, словно сталь, медные когти, но искусно прячет она их под платком и в рукавах платья, роскошного, богатого, увешанного золотыми и серебряными монисто, благозвучно звенящими при ходьбе.

Голос жезтырнак убивает в полете птиц. Стремительна жезтырнак и чудовищно сильна. Ее когти разрезают камень, словно масло, а человека раздирают на мелкие-мелкие куски в мгновение ока. Любит полакомиться жезтырнак человечьим мясом. А еще больше – человеческой кровью. Гипнотическим взглядом усыпляет она любого встречного и, пока он дремлет, высасывает у него всю кровь. Жезтырнак – вампир, но, в отличие от европейских собратьев, не боится серебряных пуль. Она питает к серебру нежную страсть и с удовольствием увешивает себя такими украшениями. Правда, золото она любит больше.

Жезтырнак необычайно мстительна и не прощает обид. Уже упоминавшийся ранее сорель, по некоторым поверьям, муж не албасты, но жезтернак, и жестоко карает тех, кому удалось расправиться с его любимой супругой. А расправиться с ней все-таки можно. Каким образом? Об этом мы расскажем чуть позже.

Родственницей жезтырнак выступает Таутай-Лак – очень страшный женский демон с козьими ногами и острым как бритва языком. Язык этот остр в прямом, а не в переносном смысле. С его помощью дьяволица разрушает дома и горы, разрезает скалы и каменные стены. Убить ее может только герой, завладевший когтем жезтырнак. Убить Таутай-Лак необходимо, ибо не дает она прохода людям, потому что питается исключительно человеческим мясом.

Жил-был некогда старик, и был у него единственный сын. Когда почувствовал старик приближение смерти, подозвал к себе сына и так напутствовал его последними словами:

– Сын мой, прошу тебя об одном – будешь ездить на охоту, никогда не ночуй в одиноком мавзолее в степи, иначе быть беде.

– Какой беде? – удивился сын, но старик уже ничего ему не ответил.

Недолго размышлял сын о мудром наказе отца, вскоре забыл о нем и, беспечный, отправился на охоту. Вышло так, что пришлось ему заночевать у одинокого мавзолея в степи. Разжег юноша огонь, как вдруг из темноты вышла прекрасная молодая женщина, с головы до ног закутанная в богатые шали. Ни лица ее, ни рук толком не сумел разглядеть юноша и заподозрил неладное. Однако виду не подал, пригласил женщину к костру и угостил мясом. Свирепо, совсем не по-женски вгрызалась незваная гостья в кости, прикрывая лицо рукавом изумительного платья и только усиливая подозрения юноши. И когда женщина поднялась и, даже не поблагодарив юношу, скрылась во мгле, тот понял, что его ночная спутница – сама жезтырнак.

Но не робкого десятка был наш джигит. Снял он куртку и шапку, натянул их на подходящее бревно и влез на дерево. Вскоре незаметно возвратилась к костру жезтырнак. Увидела якобы спящего на земле юношу, обрадовалась. Обнажила железные когти, откинула шаль, скрывавшую медный нос, и бросилась на беззащитную добычу, надеясь полакомиться свежей кровью. Но не тут-то было. Прочно застряла ведьма железными когтями в бревне, а юноша вскинул лук и поразил ее меткими стрелами. Испустила дух жезтырнак. Юноша же слез с дерева, отрубил у жезтырнак медные когти и погрузился в сон.

Наутро снова отправился юноша на охоту и опять пришлось ему заночевать у одинокого мавзолея. Не ждал он больше незваных гостей, а зря. Только минула полночь, как из мрака вновь выступила женщина. Острый взгляд был у юного охотника, и когда ветерок на миг приподнял полы плаща гостьи, заметил он у нее на ногах козьи копытца. Похолодело все в груди юноши, понял он, что угодил в капкан ужасной Таутай-Лак, но взял себя в руки и вежливо пригласил женщину разделить с ним скудную трапезу. Недобро усмехнулась Таутай-Лак, села у костра и свирепо посмотрела на юношу. А тот, незаметно вытащив нож, протянул ей кусок прожаренного мяса. Ухватила Таутай-Лак еду, открыла рот, чтобы проглотить ее, и юноша, не теряя времени даром, отсек ей язык. Диким криком закричала Таутай-Лак, лишившись своего грозного оружия, и рухнула наземь. Подскочил к ней юноша, нож от радости прочь отбросил, а Таутай-Лак схватила его за ворот куртки и стала душить. Рано он обрадовался, что расправился с коварным демоном. Отрезав язык, отнял джигит у Таутай-Лак волшебную силу, но не убил. Плохо пришлось бы ему, не вспомни он о когтях жезтырнак. Выхватил юноша из-за пазухи медный коготь и с размаху вонзил его в грудь Таутай-Лак. Захрипела в предсмертной агонии Таутай-Лак, отпустила юношу и умерла. А джигит благополучно возвратился домой и зажил после этого мирно и счастливо.

Стоит отметить, что в некоторых вариантах мифа иногда в бревно превращается сама жезтырнак, и, когда ничего не подозревающий охотник садится на него, жезтырнак накидывается на него, душит и съедает.

В непролазных чащах, у дорог и тропинок, в поросших лесами островах, обитает злой конаяк («кон» – «дубленая кожа», «аяк» – «нога») с длинными ремнями вместо ног. Сидит демон на ветке в образе благообразного старца, поджидает жертву. И как только окажется под деревом одинокий охотник или скиталец, тотчас прыгает ему на спину конаяк, обвивает длинными ногами-ремнями и заставляет мчаться по лесным тропам. А затем, загнав бедолагу-путника до смерти, съедает его.

Невозможно сбросить с себя конаяка, но если под рукой у несчастного, попавшего в лапы демона, найдется бутыль вина или он набредет на виноградник с созревшим виноградом, из которого можно выдавить сок, то следует незамедлительно напоить чудовище. Когда конаяк опьянеет (а произойдет это быстро), его ноги расплетутся и выпустят пленника на свободу.

Замешкался как-то охотник в лесу. Долго бродил он по тенистым зарослям, и наконец, заметив манящий прохладой ручеек, устремился к нему, упал на колени и стал жадно пить кристально чистую воду. Вдруг в воду перед ним упал лист с росшего на берегу дерева. Поднял охотник глаза и увидел сидящего на ветке благолепного старика с длинной окладистой бородой и платьем, скрывавшем ноги.

– Кто ты? – изумился охотник.

– Я бедный-несчастный старик, – запричитал незнакомец. – Теперь, когда я стал немощен и непригоден ни к какому делу, дети не пожелали меня кормить, отнесли в лес и бросили одного в этой дремучей чаще. Не поможешь ли ты, добрый джигит, слезть мне с дерева и не отнесешь ли ты меня домой, к людям? А то ноги мои совсем не ходят.

С радостью согласился джигит помочь милому старичку, подошел к дереву, уперся спиной в ствол, согнулся и предложил старичку спуститься с ветки к нему на шею. Раз – и старичок очутился на шее охотника. Два – и из-под платья его, словно змеи, выскочили две гибкие кожаные ноги, похожие на узкие ленты, и крепко обвили шею охотника.

– Что ты делаешь? – испугался юноша.

– Седлаю глупца, – проскрежетал старик и больно хлестнул юношу костлявой рукой по спине. – Н-но! Пошел!

И юноша пошел. Как ни старался сбросить он старика с шеи, ничего у него не получалось. Будто влитой сидел демон у него на плечах и понукал его ежечасно. То приказывал скакать галопом, то нестись вприпрыжку. Будь юноша не столь силен и молод, немедля испустил бы дух. А так – держался, хотя ноги его подгибались, а пот застилал глаза.

Через несколько дней пригнал неугомонный старик юношу на полянку, заросшую диким винградом. Еле дышал несчастный юноша. Прильнул он потрескавшимися от жажды и голода губами к виноградной кисти и жадно оборвал сочные, налитые солнцем, темные ягоды. Лучше стало на душе охотника. Начал он думать, нет ли способа избавиться от мерзкого старика. Вдруг увидел он под деревом высохшую тыкву.

Неизвестный автор. Виночерпий.

XVII в. Настенная роспись во дворце Чехель Сотун. Исфахан, Иран

Дождавшись, когда его седок уснет, юноша набил тыкву виноградными гроздьями, выдавил из них сок, заткнул ее мхом и оставил на солнце. Когда проснулся конаяк, хотел он гнать юношу дальше, но тот упросил его остаться пару дней на этой полянке, чтобы освежиться и набраться сил перед долгой дорогой. Старик милостиво согласился. Чтобы страшный конаяк ничего не заподозрил, юноша несколько дней прыгал и бегал по лужайке, развлекая своего седока. Наконец, решив, что вино дозрело, юноша откупорил тыкву, приложился губами к отверстию и с наслаждением втянул живительную влагу. Терпким оказалось вино, молодым, бьющим в голову.

– Что это ты пьешь? – полюбопытствовал конаяк.

– Божественный нектар, – улыбнулся слегка захмелевший юноша. – Он дарует бессмертие, веселость и радость.

– Дай его мне! – потребовал конаяк. – Бессмертие мне не помешает.

– Но бессмертие даруется только тем, кто одним глотком сможет осушить полную тыкву, – заметил юноша. – Тебе это совершенно не по силам. Ты такой немощный.

Злобно взревел конаяк, стиснул ременными путами шею юноши, чуть не задушив его, закричал в гневе:

– Я? Не выпью? А ну дай мне свою тыкву!

Подал ему юноша тыкву с плещущимся вином. Одним глотком осушил тыкву конаяк. Удовлетворенно крякнул, отер бороду и немедленно опьянел. Захрапел старик, закачался из стороны в сторону, потерял власть над ременными ногами. Ослабли ремни, распустились.

Эдвард Брютнолл. Визит к ведьме. 1882 г.

Высвободился от их гнета юноша, очень осторожно, не дыша, снял со своей шеи гнусного старика, уложил его под виноградной лозой и убежал. И больше в этот лес никогда не наведывался.

Самыми узнаваемыми и интригующими злыми духами казахской демонологии являются, вероятнее всего, Жалмауыз кемпир («ненасытная старуха») и Мыстан кемпир («ведьма-старуха»), воплощения единого высшего божества. Чего стоит одна только история его низвержения с высокого небесного пьедестала в демонический нижний мир!

Изначально, как уже упоминалось ранее, кемпир была великим божеством, отвечавшим за плодородие и домашний скот; божеством, повелевавшим небом и водными стихиями. Однако время шло, религиозные верования менялись, и кемпир потихоньку уступала свои позиции другим гениям и кумирам. Так, например, ее функции охранительницы скота разделили между собой Зенги-Баба, ставший, как мы знаем, покровителем коров, Камбар-Ата, взявший на себя обязанность присмотра за лошадьми, и Шопан-Ата, забравший под свое крыло овец.

Забыли люди о бедной кемпир, и ей не осталось ничего иного, как сложить полномочия и пополнить ряды низших, недостойных почитания существ. Пришлось кемпир спуститься в преисподнюю к Эрклику, приставить своих сыновей-великанов к охране входа во владения ужасного демона, а самой начать добывать пропитание и зарабатывать славу не самыми великими и добрыми делами. И как тут было не озлобиться на человеческий род, не начать ему мстить? Хотя где-то далеко, в самой глубине души, остались у низверженной кемпир воспоминания о былом величии и мягкосердечии. И потому порой в сказаниях и легендах приходит она на выручку героям – не отказывает им в пристанище, варит им обеды и провожает в дорогу полезными назиданиями.

Нисхождение кемпир в нижний мир происходило постепенно. Вначале она превратилась в жившую на небе великаншу Мыстан со скверным характером и лишь затем спустилась на землю, а после и в подземное царство, растеряв по пути благородный рост, достоинство и величие и закрепившись в народной памяти в образе жуткой ненасытной старухи Мыстан кемпир.

Давным-давно жила на небе древняя великанша по имени Мыстан. За один присест съедала она сорок жирных баранов и выпивала сорок мехов с кумысом. Пасла она на небе огромных, как скалы, овец. Но овцы у нее были не простые, а разных цветов. Овец же Мыстан кемпир доила всегда только после дождя. Связывала их попарно и выстраивала в ряд, и тогда овец тех можно было увидеть с земли. Люди запрокидывали головы и, указывая на небо, кричали друг другу:

– Смотрите, смотрите, кемпиркосак!

Таким образом, Мыстан кемпир не сразу покинула небо, а, сняв царственные регалии, долгое время занималась пастушеским ремеслом и ела не людей, а овец и баранов. Правда, уже тогда у нее начали развиваться не самые приятные качества – обжорство и ненасытность, хотя до Жалмауыз кемпир ей еще было далеко.

Но вот очутилась Мыстан кемпир на земле и пристрастилась к человечине, а распробовав человеческое мясо, пустилась во все тяжкие – стала красть и подменять детей, захватывать пленников и держать их в подземелье, заставляя работать на себя. Так, постепенно, за веком век, и обратилась полубожественная кемпир вначале в прожорливую старуху Мыстан кемпир, а затем в страшную людоедку Жалмауыз кемпир. Впрочем, людей настолько впечатлил ее демонический образ, что они отделили Мыстан кемпир от Жалмауыз кемпир и позволили им существовать вместе.

Все-таки, как ни крути, а по сравнению с Мыстан кемпир, Жалмауыз кемпир – настоящее чудовище. Семиголовая, она питается людьми и способна превращаться во что пожелает. Нередко она превращается в человеческое легкое и плавает на поверхности воды рядом с берегом. Когда же к воде приближается человек, Жалмауыз кемпир в миг принимает собственный облик и либо съедает несчастного, либо требует, чтобы он отдал ей своего сына. Жалмауыз кемпир очень любит детей. Так любит, что похищает их и варит себе на обед. Иногда в образе тихой старушки она втирается в доверие к людям и поселяется в их домах. Особенно в тех домах, где есть красивые девушки. У них Жалмауыз кемпир каждую ночь тайком высасывает из колен кровь. Когда же обескровленные девушки падают замертво, Жалмауыз кемпир тотчас их съедает.

Жалмауыз кемпир – людоедка и не ведает жалости. Иногда, правда, в ней просыпается сострадание, и она, как и русская Баба-яга, помогает главному герою справиться с невыполнимыми заданиями, поставленными перед ним ханом. Но случается это редко. Чаще Жалмауыз кемпир, а вместе с ней и Мыстан кемпир всячески вредят людям, и избавиться от их козней можно либо перехитрив их, либо убив. Что и сделал однажды отважный юноша, сын старика Мундыбая.

Пошел как-то Мундыбай к колодцу, чтобы набрать воды и напоить отару. Странной показалась старику вода в колодце – вязкая, темная, словно кровь, но подумал он, что от жары мутится у него в голове и в глазах, и бездумно бросил ведро вниз. Не успел старик поднять ведро, как высунулась из воды костлявая рука и потащила Мундыбая в колодец. На дне его сидела страшная Мыстан. Распахнула она пасть, чтобы растерзать Мундыбая, да тот взмолился:

– Пожалей меня! Проси, что хочешь, но не убивай!

Крепко задумалась старуха и наконец сказала:

– Хорошо, живи, но приведи ко мне своего сына, и я его съем вместо тебя.

Ужаснулся старик, но делать нечего – слово вылетело, его не поймаешь. Пообещал он отдать Мыстан единственного сына и невредимым вернулся домой. Дома же, пораскинув умом, решил обхитрить старуху. Приказал он сыну собираться в дорогу и на следующий день уехал с ним из аула в далекое урочище. Но вот незадача – позабыл Мундыбай в родном ауле дорогой его сердцу серебряный кинжал. Как узнал об этом сын, вскочил на своего верного коня и поскакал обратно. А конь его, настоящий тулпар, говорит ему человеческим голосом:

– Зря едешь ты в аул. Беда тебя там поджидает. Увидишь ты на месте, где стояла ваша юрта, старуху. Она будет забавляться кинжалом твоего отца. Отвлеки старуху, крикни: «Огонь!», и когда она отвернется, я подскачу к ней, словно ветер, ты выхватишь у нее кинжал, и мы умчимся к твоему отцу.

Как говорил волшебный конь, так все и случилось. Увидел юноша у юрты старуху с кинжалом и крикнул во весь голос: «Огонь! Огонь!» Старуха завертела головой, а юноша поскакал к ней, выхватил из ее рук кинжал – и был таков. Взбеленилась Мыстан, погналась за юным джигитом. Сдернула висевшую на ее плече заостренную косу и бросила под ноги тулпара. Охромел тулпар на одну ногу, но поскакал вперед на трех ногах. Снова метнула косу Мыстан и отрубила тулпару все ноги. Рухнул окровавленный конь на землю, а Мыстан схватила юношу и потащила к колодцу. Нырнули Мыстан и юноша в колодец и оказались в мрачном и сыром подземелье. Огляделся юноша и похолодел от страха – вдоль стен висели на цепях прикованные люди, а земляной пол устилали обглоданные человеческие кости.

– Тотчас съела бы я тебя, – облизнулась Мыстан, обращаясь к юноше, – да только худосочен ты больно. Попаси пока моих овец и коров, откормись, а уж потом и пожалуешь ко мне на обед.

Стал юноша пастухом. Сидел он однажды на пригорке, горько жалуясь на судьбу, и вдруг подошла к нему бурая корова и прошептала в самое ухо:

– Не горюй, джигит, есть способ для нас вырваться отсюда. Отними у Мыстан ее острую косу, и ничего старуха не сможет без нее сделать. Тогда и ты, и мы вновь станем свободными.

На следующий вечер прибежал юноша к Мыстан, размазывая по щекам притворные слезы:

– Бабушка Мыстан, бабушка Мыстан, – заголосил он, – одна корова сбежала, никак мне ее не догнать. Дай мне свою острую косу, я ей эту косу покажу издалека, она испугается и вмиг станет шелковой.

Отдала Мыстан юноше косу, но не совсем поверила его словам и решила проследить за ним. Когда же увидела она, что все стадо в сборе, а юноша о чем-то шепчется с бурой коровой, поняла, что он обманул ее и бросилась к нему. Юноша ловчее подхватил косу и влез на высокое дерево. Оскалила Мыстан все четыре зуба, что росли у нее во рту, выдернула один из них и принялась копать землю вокруг дерева. Зашаталось дерево – вот-вот упадет.

Вдруг села к Мыстан на плечо сорока, сказала:

– Бабушка, бабушка, отдохни. Дай мне свой зуб, я вместо тебя порою.

Отдала Мыстан зуб сороке, и та улетела. Выдернула Мыстан второй зуб и пуще прежнего взялась за работу. Но тут к ней подкрался волк и той же хитростью, что и сорока, выманил у нее и этот зуб. С третьим и четвертым зубом приключилась та же история – вначале лиса лестью отняла зуб у старухи, затем быстроногий заяц выхватил из ее рук последний зуб. Рассмеялся от радости юноша, спрыгнул с дерева и зарубил Мыстан ее же косой. Потом пошел в подземелье, разбил все цепи, сковывавшие узников, и ударил косой в каменную стену. Расступилась стена и все – и люди, и звери – вышли на солнечный свет и вернулись домой.

Есть и другой, не менее примечательный вариант этой легенды. Все в нем происходит почти так же, вплоть до погони Мыстан за тулпаром юноши. Начиная с нее описание начинает разниться. Итак…

Что есть духу припустила Мыстан за великолепным тулпаром, но не догнать ей было небесного коня. Выдернула тогда старуха зуб и бросила под ноги скакуна. Охромел конь, но продолжил скакать на трех ногах. Выдернула старуха второй зуб и снова бросила под ноги тулпара. На двух ногах поскакал самоотверженный конь к дереву и остановился. А юноша взобрался на вершину и спрятался среди раскидистых ветвей.

Мыстан кемпир выдернула третий зуб и начала копать у корней дерева, чтобы повалить его, но устала. Вдруг откуда ни возьмись подскочила к ней лисица и предложила покопать вместо нее. Обрадовалась Мыстан, отдала лисе зуб, а сама прилегла в тень отдохнуть. А лисица схватила зуб и была такова. Разъярилась Мыстан, вырвал изо рта последний зуб и еще яростнее принялась копать землю. Зашаталось дерево, вот-вот рухнет.

Взмолился юноша пролетавшим над ним птицам, чтобы долетели они до его аула и позвали на помощь злых и свирепых собак, но не удостоили его вниманием птицы. Два раза обращался к птичьим стаям юноша, но все без толку. И тут прилетела к нему ласточка (самый преданный и верный друг человека) и, узнав о его напастях, немедленно помчалась в его родное селение. Прилетела, рассказала сторожевым псам об опасности, угрожающей их юному хозяину, и псы, сорвавшись с цепей, понеслись ему на выручку.

Еле-еле успели – рухнуло дерево, и Мыстан уже готова была вцепиться в горло своей жертвы. Но кинулись на нее псы и вмиг растерзали, а юноша вернулся к родным, и жил потом долго и счастливо.

А о Жалмауыз кемпир и ее связи с жезтырнак рассказывает следующая легенда.

Жили-были два брата Жайык и Едиль. Были они славными охотниками. Всю добытую дичь справедливо делили они между жителями аула. Как-то Жайык возвратился с охоты и поведал брату странную историю, произошедшую с ним в степи.

– Увидел я следы босого человека и пошел по ним, – рассказал Жайык. – Долго петлял след, пока не привел меня в шалаш из камыша. Никого не было в шалаше, и я уже думал вернуться домой, как вдруг услышал голос: «Жайык, а, Жайык! Будешь слушаться меня – счастливым станешь, а не будешь – съест тебя Жалмауыз кемпир!» Оглянулся я по сторонам – нет никого. Тогда я ответил голосу, что никого не боюсь и слушаться никого не собираюсь, особенно всякую нечисть. С тем и ушел.

Не поверил брату Едиль. На следующий день сходил вместе с ним в тот шалаш, осмотрел его кругом, никого не нашел и голоса ничьего не услышал.

– Выдумал ты все! – напустился на брата Едиль и побрел обратно в аул.

Брат же остался охотиться в степи. Ждет его Едиль, а тот все не возвращается. Отправился Едиль его искать. Целый день и вечер бродил по сопкам и курганам, да так Жайыка и не отыскал. Наступила ночь. Разжег Едиль в степи костер, поместил на прут кусочек грудинки и пожарил его на огне. Вдруг возникла перед ним женщина, с ног до головы укутанная в шекпен, плащ из верблюжьей шерсти.

– Дай мне поесть! – потребовала женщина.

Едиль поделился с ней грудинкой и с удивлением смотрел, с какой жадностью впивается гостья зубами в мясо. Порой ему слышалось, что зубы женщины лязгают, словно железные, но он думал, что ему это чудится.

– Хорошо накормил ты меня, – пробурчала женщина, насытившись. – Повезло тебе, а иначе было бы тебе худо.

Исчезла женщина так же внезапно, как появилась, словно провалилась сквозь землю. Испугался Едиль, подумал: «Уж не жезтырнак ли шастает в этой безлюдной степи?» Снял с себя шекпен, как советовали бывалые охотники, укутал в него бревно, а сам затаился. Вскоре снова выскочила из тьмы женщина в верблюжьем плаще. Кинулась к бревну, лязгнули железом зубы. Выстрелил Едиль из ружья. Упала женщина, замерла. Подкрался к ней Едиль, увидел медные когти на ее руках и медный нос и понял, что действительно чуть не попался на зуб жезтырнак. Срезал Едиль у чудовища медные когти, положил в сумку и лег спать.

Такая же история приключилась с ним и на следующую ночь, и на третью – трех жезтырнак уложил Едиль, а брата Жайыка так и не сыскал.

Вернулся он в аул и попросил пастуха Кару помочь ему в поисках. Куда только не перегонял отары пастух, всю степь от первой былинки до последней травинки знал. Предложил ему пастух осмотреть одну неприметную долину. В долине той отыскали Едиль и Кара одинокую юрту. Вошли и увидели женщину с ребенком. Недобро взглянула на них женщина, произнесла низким голосом:

– А, Едиль, сам заявился, значит. Трех сыновей моих убил твой брат Жайык. Ты же убил трех моих невесток. Жайыка я съела, а теперь съем тебя, а твоего товарища выпотрошу, как кролика.

Стрелой метнулась Жалмауыз кемпир к пастуху Каре – и вмиг распорола ему грудь. Ничем не мог помочь другу Едиль, но вскинул ружье и уложил замертво старуху-людоедку. Забрал он все сокровища, хранившиеся в юрте старухи, принес их в аул и раздал бедным.

Не знал он, что осталась у Жалмауыз кемпир дочь, чудовищная жезтырнак. И вот спустя два года пришла в аул к Едилю дочь Жалмауыз кемпир. Всех жителей аула убила она, ворвалась в юрту к дочери Едиля, но смелой и отважной оказалась девушка, под стать отцу. Медным ножом, переплавленным из медных когтей невесток Жалмауыз кемпир, рассекла она голову жезтырнак, и та испустила дух.

В древности казахи верили, что, если обычная змея доживает до ста или тысячи лет, ни разу не повстречав на своем пути человека, она превращается в айдахара – чудовищно огромного змея с семью головами. А по прошествии еще двухсот лет айдахар обретает способность перевоплощаться в прекрасную девушку. Девушка эта, по обычаю всех айдахаров, пленяет затем храброго джигита, выходит за него замуж и по ночам пожирает всех жителей аула, оставляя суженого напоследок. После завершения кровавого пира или после того как проходит сорок девять дней, девушка принимает прежнее змеиное обличье и уползает в нору, расположенную в каком-нибудь водоеме.

Гюстав Моро. Геркулес и Лернейская Гидра. 1876 г. Чикагский институт искусств. Чикаго, США

Чтобы не попасться в сети змеиного коварства, распознать обман и разоблачить смертельно опасную прелестницу, от которой ни один мужчина не может отвести взора, важно обнаружить несколько примет. Во-первых, во рту у ворожеи всего четыре зуба. Во-вторых, ее постоянно мучает жажда (все-таки она принадлежит к нижнему, водному миру), в-третьих, она не разрешает мужу смотреть на себя, когда причесывается или моется. Если муж нарушит запрет, он, к своему ужасу, увидит, как любимая снимает с плеч голову, чтобы расчесать волосы, или заметит на ее спине чешую. В таком случае ему надо срочно спасаться бегством, иначе жена немедля расправится с ним и съест.

На юге Казахстана, в Каракыстакской долине в Меркенском районе Жамбылской области, есть загадочное озеро Кокколь с кристально чистой питьевой водой. Красивое озеро, завораживающее. Иногда, в самые безветренные дни, вода в озере вдруг начинает идти рябью и закручиваться в воронки, и над водной гладью проносится пугающий рев. Тогда местные жители говорят, что под водой плывет змей – айдахар. Местные верят, что в глубинах Кокколя живет огромный, около пятнадцати метров длиной, змей, периодически выходящий на сушу, чтобы поохотиться на зверей и птиц. Никто не осмеливается купаться в этом озере, но когда змей проплывает под водой и затихает, местные жители кидаются к берегу с ведрами и набирают воды, веря, что в тот момент она становится целебной.

БАТЫР – ПОБЕДИТЕЛЬ ДРАКОНА

Во многих казахских сказаниях айдахар фигурирует как змей, живущий под волшебным деревом, на вершине которого обитает сказочная птица Самрук. Каждый год выводит Самрук птенцов, и каждый год этих птенцов пожирает ненасытный змей (по некоторым легендам – сам владыка подземного мира Эрклик, перевоплотившийся в змею). И только отправляющийся на подвиги батыр может справиться с айдахаром и избавить птицу Самрук и ее потомство от злой напасти.

Так, в сказке «Три сестры» молодой охотник Кудай-берген поразил змея, когда ради сестры отправился за волшебным зеркальцем, в котором был виден весь свет. В благодарность Самрук перенесла его по другую сторону опасного ущелья, через которое не могла пролететь никакая другая птица, и Кудай-берген исполнил просьбу сестры.

Примечательно, что в этой сказке Жалмауыз кемпир была на стороне героя и постоянно помогала ему полезными советами.

В сказании «Чудесная птица» Самрук в благодарность за спасение птенцов от кровожадной змеи айдахар переправила батыра Хасана в становище дэвов (дэвы – сверхъестественные могущественные существа, которые могут быть добрыми или злыми). После того как Хасан раздобыл у дэвов необходимую ему чудесную птицу, Самрук отнесла его обратно и подарила волшебное перо из своего оперенья, на котором Хасан с чудесной птицей смогли долететь до родного аула.

Также змеи, в том числе и айдахары, по преданиям казахов, являются хранителями сокровищ. На морских глубинах, в пещерах, ущельях и подземельях они сторожат несметные клады. Горе тому, кто покусится на не принадлежащие ему драгоценности. Даже если сумеет обмануть он хитроумного змея, золото и жемчуг не принесут ему желанного счастья. Сгубит его змеиное проклятие, ибо без спроса завладел он чужим добром. Но если змей сам поделится с человеком сокровищами или если человек знает волшебное змеиное слово, по которому змей безропотно одарит его золотом и самоцветами, тогда добытое им в змеином логове добро украсит изумрудным и ярким светом и его дальнейшую жизнь, и жизнь его многочисленных потомков.

Специально для непослушных детей казахская мифология припасла очень любопытного монстра. Бужай, по всей видимости, аналог бабайки. Но дело в том, что у Бужая нет определенного образа, и каждый ребенок представляет его по-своему. То есть Бужай – это персонифицированный личный кошмар маленького человека, и от него очень сложно избавиться, так как он крепко сидит в голове и питается исключительно детскими фантазиями.

Суси Саваки. Изображение духа момо. 1737 г.

СПАСИТЕЛЬНОЕ СЛОВО «АЙНАЛАЙЫН»

Для спасения болеющих детей также существовали особые ритуалы. Однако совершить их может только очень близкий человек, обладающий завидным мужеством и готовый к самопожертвованию. Так, например, отец заболевшего ребенка или брат сестры, страдающей от наведенного коварными монстрами морока, могли начать бегать кругами вокруг юрты, восклицая «айналайын!», то есть «я принимаю на себя твою боль». В случае удачного камлания больной выздоравливал, а отец или брат принимали его страдания на себя, надеясь, что их сила и самоотречение помогут справиться с недугом и не умереть. Увы, часто их надежды не сбывались, и они погибали, отдавая свои жизни взамен жизней любимых ими людей.

Иногда, если в юрту с болеющим человеком залетала птица, этот обряд совершали с ней: обносили ее вокруг человека, произнося заветное слово, и затем отпускали, уверенные, что птица унесет на небо все несчастья и человек поправится.

Но казахская мифология населена не только злыми монстрами и опасными фантастическими существами, жаждущими навредить человеку. Нашлось в казахской демонологии место и добрым духам – таким, например, как момо. Момо – хранительницы домашнего очага, покровительницы повитух и женщин-лекарей. Момо благообразны и предстают перед людьми одетыми в белоснежные чистые одежды.

Примечательно созвучие имени казахского доброго духа с женским духом из японского фольклора. Согласно японской легенде, в неприкаянный дух момо, пугающий людей, превращаются умершие во время родов женщины, не успевшие произвести на свет дитя. Тоскуя по неродившемуся ребенку, дух момо бродит по свету, пытаясь его отыскать и насылая на беременных болезни и смерти. Чтобы утихомирить печальную момо, японцы делали так: когда женщина умирала вместе с плодом, его извлекали, а в могилу с женщиной клали куклу. Тогда дух успокаивался и не причинял никому вреда.

Также в казахской мифологии есть любопытные старички-тираны с большими бородавками на подбородках. Бородавки эти не простые – из них у каждого старичка растет длинный и толстый волшебный волос. Чтобы получить власть над тираном, человек должен притвориться мертвым или крепко спящим. Тогда тиран непременно к нему подкрадется, и человек сможет вырвать у любопытного старичка волос из бородавки. Как только это произойдет, тиран станет во всем послушен своему господину и откроет ему, где зарыт клад. Затем человек должен отдать вырванный волос тирану, чтобы тот вставил его обратно. А если человек этого не сделает, клад не принесет ему счастья и погубит и его, и его близких.

В горах Казахстана, среди скал, живут добрые духи изыхи – покровители скота и плодородия, защитники людей. Раз в год жители аулов отдают этим духам самого красивого жеребца и самого упитанного барана. Разукрасив животных лентами и цветами, их отпускают на волю, под покровительство и защиту добрых духов. Спустя некоторое время эти животные сами становятся добрыми духами и обретают волшебную силу. Целый год они денно и нощно охраняют аульные табуны и отары, не допуская к ним хищных волков, жадных воров и конокрадов. И приумножаются тогда стада, и благоденствуют люди, ибо знают, что не страшны им ни голод, ни печали, ни беды.

Однако никакие монстры – ни албасты, ни кульдиргиш – не в состоянии запугать великих и легендарных казахских героев, защитников родной земли и соплеменников, бесстрашных и самоотверженных батыров, спасающих свой народ от вражеских орд и дьявольской нечисти. Мы уже упоминали подвиги батыров в предыдущих главах, теперь же настала пора описать их героические деяния более подробно.

Неизвестный автор.

Субэдэй – один из самых верных и преданных полководцев Чингисхана. Начало XVI в.

Примечательно, что многие легенды о батырах связаны с определенными местностями, преданиями о возникновении тех или иных ущелий, перевалов и особенно гор. Но, наверное, это неудивительно, учитывая, что батыры защищали не просто земли но свой отчий, родимый край. Именно такими были и одинокий рыцарь Жеке-батыр, благородный и непокоренный, и сердитый и грозный Кушикбай, а также любимый, самый воспеваемый храбрец казахского эпоса Кобланды-батыр, преданный сын своего народа, безупречный воин, сражавшийся не за награды и славу, а за мир и процветание отчизны. Сказания о Кобланды-батыре имеют двадцать девять вариаций, но в данной книге мы расскажем лишь о самых его знаменитых деяниях и подвигах.

Согласно историческим хроникам, Кобланды родился в почтенной и богатой семье кыпчаков. Его отцом был Токтарбай, мудрый и справедливый владыка кочевого племени.

С юных лет Кобланды превосходил всех юношей из своего окружения. Не зная страха, как влитой сидел Кобланды в седле, без промаха стрелял из лука и поражал соплеменников мужеством, не по годам зрелым умом и беспредельной отвагой. Когда он влюбился в Кортку, дочь персидского правителя, за руку и сердце которой соревновались женихи со всех концов света, Кобланды выиграл состязание в меткости – сбил стрелой подвешенную на шесте монету – и завоевал расположение красавицы.

Кортка подарила супругу волшебного коня-тулпара Тайбурыла, и он стал верным спутником и товарищем батыра. Когда Кобланды вместе с другими воинами пошел в поход против деспотичного хана Казана, захватившего крепость кыпчаков Кырлы-кала, Тайбурыл помчал своего хозяина прямо к цели.

Кобланды-батыр. Почтовая марка Казахстана. 1998 г.

Скрылся Кобланды в облаке пыли, поднятой копытами скакуна, – только его и видели. Оставив далеко позади себя всех воинов, принявших участие в походе, Кобланды вихрем долетел до стен крепости. Выглянувшие из бойниц воины увидели одинокого воина и начали над ним потешаться. Кометой взмыл тулпар в небо и в мгновение ока перемахнул через крепостной вал. Притихли стражи, схватились за луки и копья, но поздно. Всех сразил Кобланды, все недруги полегли под ударами его меча, под градом выпущенных им из лука стрел. Позорно бежали приспешники хана Казана из крепости, и в городе Кырлы-кала снова стали властвовать кыпчаки. Но недолго праздновали успех Кобланды и Тайбурыла. Грянула новая беда, и храбрые товарищи отправились сражаться с неприятелем в Сырлы-калу, где тоже одержали триумфальную победу.

Много героических подвигов совершил Кобланды. Но вот однажды, когда отдыхал батыр от ратных трудов, пленил его хитрый хан Кобекты и бросил в темницу. Худо пришлось бы батыру, не полюби его Карлыга, дочь Кобекты. Открыла она секрет неуязвимости своего отца, рассказала батыру, в какое крошечное место на теле отца должен стрелой попасть Кобланды, чтобы одолеть хана. Послушался ее Кобланды, свершил месть. Убил жестокосердного тирана и уехал вместе с Карлыгой прочь. С тех пор девушка повсюду сопровождала его как боевой друг и верный соратник. Во многих сражениях бились они плечом к плечу, и наконец покорила Карлыга сердце отважного батыра, полюбил ее Кобланды и взял в жены. Стала Карлыга его второй женой.

В то время Дешт-и-Кыпчаком, Великой степью, правил хан Абулхаир, и было у него два любимца – Кобланды и мудрый и справедливый советник Даирходжа. Злобные завистники натравили Кобланды на Даирходжу, и пал второй в схватке с батыром. Потребовали родичи Даир-ходжи предать Кобланды лютой казни, но не согласился на это Абулхаир, предложил выкуп. Разрыдался отец над телом убиенного воина, воскликнул:

– И зачем ты, любезный сын мой, связался с кара-кыпчаком Кобланды!

С тех пор это выражение вошло в поговорку.

Много битв выиграл Кобланды и смерть свою принял, как подобает герою, – верхом на коне, с оружием в руках. Но не забыли его благодарные потомки, и память о его славных делах живет и поныне.

Джон Кэстль. Портрет хана Абулхаира. 1784 г.

В поселке Жиренкопа Актюбинской области Казахстана в 2007 году был открыт мемориал, посвященный великому народному герою – с мавзолеем, музеем и гостиницей для туристов. В той же области, в селе Кобда Хобдинского района, в 2017 году поставили памятник Кобланды-батыру. В 2009 году скульптурную композицию Кобланды-батыра установили в центре Кызылорды, на улице Коркыта-Аты, напротив мечети Айтбая. А в 2016 году монумент Кобланды-батыру был водружен в Костанае.

Не только о великом Кабланды живет память в народных сердцах. Помнят и чтят люди и храброго воина по имени Тилемис, жившего некогда в горах Кокшетау вместе со своим племенем. Видным джигитом был Тилемис и таким огромным, что больше походил на великана, чем на человека. Не нуждался он ни в друзьях, ни в боевых товарищах, ибо обладал силой ста человек и один ходил в бой на целые вражеские рати. В народе его так и прозвали – Жеке-батыр («одинокий воин»). Трепетали враги от одного его имени и даже помыслить не могли, чтобы пойти войной на казахские земли.

Под стать батыру был и его лук – колоссальных размеров оружие, тетиву которого не могли согнуть сорок человек, а стрела была длиной с дерево. Разил Жеке-батыр недругов этими стрелами наповал. Везде настигали неприятеля стрелы его, нигде нельзя было от них скрыться.

Степи Сары-Арки. Казахстан

Но вот сговорились враги, объединились и напали несметным полчищем на одного Жеке. Градом стрел осыпали они храбреца, но ломались наконечники стрел о его стальную кольчугу. Падали враги, но на место павших становился десяток новых. День, ночь и еще день держал оборону Жеке, не пуская супостатов в родной аул, где остались беззащитные старики, женщины и дети. Но не было конца и края вражеским ордам. Вот уже и непробиваемая кольчуга Жеке начала расползаться. Разозлился батыр, собрал последние силы и бросился на врага с криком:

– Ни малой малости родной земли не отдам я врагу! Лягу костьми прямо здесь. Стану для вас горой непокорной!

Осуществил свою угрозу Жеке-батыр, упал как подкошенный в ущелье между двумя горами, загородил своим телом проход. Неприступной стеной стал для отчего дома. Как ни бились враги, не смогли они добраться до степей Сары-Арки. Развернулись и, раздосадованные, повернули обратно. Так и лежит теперь «одинокий воин» горой в ущелье, и если приглядеться, можно различить острие его шлема, орлиный нос и вздымающуюся колесом грудь. Поэтому и прозвали эту гору в народе Жеке-батыр.

Под стать легенде о Жеке-батыре и предание о смельчаке и герое Кушикбае, истово охранявшем мир и покой родной земли. Боялись его враги хуже смерти. Но под старость свалила батыра тяжелая и неизлечимая болезнь. Не поднимался Кушикбай с постели, ждал смертного часа. Проведали про то недруги, возрадовались, собрались с силами и напали на аул батыра.

Услышав торжествующие крики неприятеля, Кушикбай так разозлился, что, позабыв о своей немощи, вскочил с кровати, оседлал коня и ринулся в бой. Испугались захватчики, бросились они от героя кто куда. Кушикбай же преследовал их и гнал прочь – перевал за перевалом, ущелье за ущельем. Но притомился он, лег на камни отдохнуть да и скончался.

Назвали жители аула тот перевал, где умер Кушикбай, именем славного героя. И когда в ненастные дни завывает ветер и клубится буран, люди говорят:

– Сердится Кушикбай! Ярится на недругов, и после смерти не дающих ему покоя.

Сродни Кушикбаю был и славный батыр Масат, живший на плато Мангышлак, что примыкало к одноименному полуострову. Страсть как боялся враг сильного и крепкого Масата, не дававшего спуску неприятелям. Кроме того, был Масат заговорен от пуль и стрел, и никакой недруг не мог причинить ему вреда в бою.

Как за каменной стеной жили односельчане Масата. Крепко верили они в своего защитника. Твердо знали, что никакое зло и бедствие не грозит землям, пока охраняет их великий Масат. Любили люди Масата не только за силу, мужество и удаль, но и за красноречивый слог, острый ум, мудрость и глубокие знания о культуре и истории своего народа.

Плато Мангышлак. Казахстан

Однако Масат не был совершенно неуязвимым. Ходили слухи, что можно одолеть Масата, но никто не знал, как это сделать. И пустились тогда враги на хитрость. Оплели они лестью младшую жену Масата, красивую, но не блиставшую умом женщину, задарили пестрыми тканями да сияющими ожерельями и выведали, каким образом можно извести батыра. Оказалось, что слабым местом Масата являлась его шея.

Возликовали недруги. Подкупив одного из односельчан Масата, подослали они предателя к батыру. И вот, когда Масат склонил голову во время утренней молитвы и обнажил шею, подкравшийся предатель взмахнул мечом и отрубил батыру голову. Но такова была сила Масата, что не испустил он дух сразу же после нападения.

Вскочил батыр на ноги, схватил отрубленную голову и побежал к горам – туда, где сверкал огромный голубой камень. Кинулись притаившиеся в засаде враги за ним. Но когда добежал храбрец до камня, затянули небеса тучи, хлынул ливень, померк яркий свет камня, а скала расступилась и впустила в свои недра Масата. Бросились в глубь горы неприятели, но скала закрылась прямо перед ними. Не достался батыр врагам ни сам, ни его голова. Лишь кровавые потеки от крови, капавшей из отрубленной головы батыра, расплылись по камням и остались навек, напоминая людям о смелости и отваге тех, кто, не жалея своих жизней, проливал за своих соотечественников кровь.

Эпос о батыре Алпамысе (Алпамыше) – один из старейших в казахской мифологии, красивейших, удивительных и фантастических, где самым причудливым образом переплелись сказка и быль, волшебство и героизм.

Давным-давно жили два брата. У одного из них родился силач Алпамыс, а у другого – красавица Гуль-баршин (Барчин). Детей рано просватали друг другу, но в один ненастный день их отцы крепко повздорили, и отец Гульбаршин силой увез дочь в страну калмыков. Когда Алпамыс возмужал и достиг зрелости, отправился он на поиски суженой. Но прежде чем поехать в далекие земли, пошел Алпамыс в табун отца своего, чтобы выбрать коня. Все кони сторонились юноши, и лишь один неказистый и паршивый жеребенок-трехлетка беспрестанно тыкал в него мордой. Сколько ни гнал его Алпамыс, конь настойчиво ластился к нему. Рассердился тогда Алпамыс, схватил жеребчика за облезлый хвост и кинул в небо. Но конь возвратился к нему как ни в чем не бывало (мы помним, что в хвосте у лошадей заключалась магическая сила). Удивленный Алпамыс оседлал жеребенка и чуть не свалился с седла – не успела подпруга коснуться брюха жеребца, как невзрачный конь преобразился, словно по волшебству, и предстал перед батыром великолепным тулпаром. Очень обрадовался этому превращению Алпамыс, нарек скакуна Байшубаром и поскакал на нем в край калмыков. Там Алпамыс, победив соперников, добился любви Гульбаршин и повез ее обратно на родину.

Узбекистанская почтовая марка с изображением деяний Алпамыса. 1998 г.

Но не радостно встретили молодых дома. Злой хан Тайшик угнал табуны отца Алпамыса, и сын, не успев насладиться супружеской жизнью, поворотил коня и снова поехал к калмыкам. Испугался хан Тайшик нашествия грозного батыра, но старуха Мыстан (та самая ужасная Мыстан кемпир) пообещала хану избавиться от Алпамыса, если хан отдаст свою дочь за ее сына. Хан согласился.

А старуха Мыстан задумала хитрость: расставила она на пути Алпамыса сорок шатров, выслала навстречу батыру сорок прекрасных девушек и наполнила вином сорок кувшинов. Когда девушки привели Алпамыса, старуха кинулась ему на шею, притворно зарыдала и рассказала небылицу о гибели от руки хана Тайшика сорока ее возлюбленных сыновей.

– Отомсти за них, о сиятельный Алпамыс! – возопила старуха и повела юношу в богато убранные шатры.

Щедро потчевала Мыстан батыра дурманящим вином, быстро пьянел он и наконец провалился в глубокий сон. Долго спал Алпамыс, а когда очнулся, увидел, что кинули его в бездонную яму – зиндан, – и никак ему не выбраться. Но яма была только половиной беды! Самое страшное заключалось в том, что верного Бай-шубара, обладавшего волшебной силой, заковали в железо и лишили возможности летать.

Почтовая марка СССР, посвященная узбекскому народному эпосу «Алпамыс-батыр». 1988 г.

Долгие годы протомился в яме Алпамыс. Только через семь лет, с помощью пастуха Кейкуата и Каракоз, дочери хана, Алпамыс сумел освободить своего тулпара. Когда же у Байшубара отрос длинный хвост, достигший дна зиндана, Алпамыс вскарабкался по нему наверх, бросился на врагов и всех перебил – и хана, и старуху Мыстан, и всю ее родню.

Одержав победу, Алпамыс женился на Каракоз и счастливо прожил с ней некоторое время. Но однажды явился ему во сне гриф – черный, мрачный, зловещий. С громко стучавшим сердцем пробудился батыр и понял, что сон этот предвещает несчастье, обрушившееся на его родимый край, и что пора ему собираться домой. Признавшись во всем Каракоз, навсегда покинул Алпамыс плачущую жену свою и никем не узнанный, как Одиссей после долгого странствия, пробрался в отчее селение, где власть захватили низкие и подлые рабы. Не стерпев издевательств над сестрой и сватовства к его жене, Гульбаршин, Алпамыс-батыр быстро поверг всех врагов ниц и восстановил порядок и справедливость.

Долго потом справедливо и мудро правили Алпамыс и его возлюбленная Гульбаршин народом своим, и все в их стране жили в мире и полном согласии.

Намного менее волшебно, но более трагично повествование о Ер-Таргыне, народном защитнике, славном и благородном воине, радеющем о благе своей отчизны.

С самого рождения выделялся Ер-Таргын среди сверстников силой рук своих и мудростью разума. Не проводил он детства в беспечных играх, но много наблюдал и слушал. И постиг Ер-Таргын, что не все в этом мире устроено справедливо, что притесняют жестокосердные баи несчастный и кроткий народ, что редко щедры и милосердны живущие в роскоши ханы, и что от войн страдает только бедный люд и самоотверженные воины.

Почтовая марка Казахстана с изображением Ер-Таргына. 1998 г.

Не успев подрасти, отправился Ер-Таргын в горы Казылык, чтобы охранять дорогу, по которой только и могли переправиться незаметно вражеские полчища кызылбасов – огузских племен. Как-то раз наведался Ер-Таргын домой и застал престарелого отца в слезах. Узнал он от неутешного старца, что страшно оскорбил того бай Шортан – обласканный приближенный хана Ормана.

Почтовая марка Киргизии с изображением Ормон-хана. 2012 г.

И не только оскорбил, но и увел насильно из табуна лучшего отцовского скакуна, тулпара Талрана. Вскочил на коня батыр, бросился вослед обидчику и, невзирая на его регалии и положение при ханском дворе, вызвал на поединок и убил. Вернулся герой к отцу, рассказал, не таясь, о произошедшем. Похвалил его отец, ибо поступил Ер-Таргын, как подобало настоящему мужчине, и тут же опечалился. Понял отец, что суждена ему разлука с горячо любимым сыном, и придется Ер-Таргыну пуститься в дальний путь, чтобы не навлечь на седую голову отца и на их родной аул страшный гнев хана Ормана.

Отправился Ер-Таргын в Крым. Сорок ханств тогда существовало в нем, и сорок ханов правило полуостровом. Самым могущественным из них слыл хан Акша. К нему на службу и подался Ер-Таргын. Вскоре собрал Акша-хан огромное войско и повел его против заклятых врагов своих – франков. Первым ринулся в сечу батыр, помчался к крепости, размахивая мечом. Словно пушинку нес на себе седока верный тулпар. Дрогнули франки от такого натиска, а тут и подоспевшие товарищи-джигиты подсобили батыру и вместе с ним вырвали у неприятеля победу.

Слава о Ер-Таргыне достигла прелестных ушей ханской дочери Акжунус, сказочно луноликой пери. Влюбилась она в героя без памяти. Когда же Ер-Таргын взглянул на нее, земля ушла у него из-под ног. Околдовала его небесная красота девушки, лишила воли и разума. Быстро сговорились влюбленные и бежали из царства Акша-хана.

Никто не осмелился преследовать их, кроме одного старого, но крепкого воина. Настиг он беглецов, вызвал Ер-Таргына на бой. Но вмешалась тут рассудительная Акжунус, развела воинов по разные стороны, отправила Ер-Таргына своей дорогой и пообещала старому воину, что вернется к отцу. Поникнув, пустился в путь Ер-Таргын, жизнь казалась ему не мила без потерянной возлюбленной. Но Акжунус не зря славилась благоразумием и красноречием. Убедила она старого воина не мешать их любви и отвезти ее к Ер-Таргыну. Размяк старик, выполнил ее просьбу. Вновь соединились два любящих сердца.

Вскоре очутились Ер-Таргын и Акжунус на берегах реки Едиль (тюркское название Волги). Радушно принял гостей местный хан. Поженились влюбленные, и Ер-Таргын приступил к воинским обязанностям. Много подвигов совершил батыр. Не желая слышать плача матерей и крика обездоленных младенцев, смело кидался он в бой, защищая немощных, кротких и слабых. Отдавал он всего себя ради служения родному народу.

Много добра принес Ер-Таргын простым людям и смелым воинам, но погиб от руки гнусного предателя, позавидовавшего его доблести и славе. Тогда растерзали предателя верные соратники Ер-Таргына и справили по убитому великую тризну. Ибо никогда не померкнет память о легендарном воине, отдавшем жизнь за отчизну.

Возможно, самая любимая казахами легенда о батырах – это сказание о Ер-Тостике: волшебная сага о приключениях, дружбе, коварном волшебстве и любви со счастливым концом.

Жил да был в одном ауле старик-кочевник со своей старухой и восемью сыновьями. Счастливо жили, дружно. Но вот однажды погнали сыновья табуны в далекие долины на сочные травы, да назад не вернулись. Год прошел – нет сыновей. Нет табунов, нет пищи. Оголодали старик со старухой. Кончилась у них вся еда. Вдруг заметил старик висевший на веревочке кусочек лошадиной грудинки («тостик») и попросил старуху сварить его. Сварила она грудинку, а через девять месяцев родила сына. Назвали тогда младенца Ер-Тостиком.

Рос Ер-Тостик не по дням, а по часам. Вскоре стал он лучшим охотником аула. Столько еды приносил в дом, что старик со старухой щедро делились с соседями. Наконец узнал Ер-Тостик о пропавших братьях и решился их отыскать. Сковал он себе железные стрелу, посох и сапоги и тронулся в путь.

Три года ходил-бродил по горам и долам Ер-Тостик, да все без толку. Истоптал он железные сапоги и уже хотел повернуть к родному дому, как вдруг увидел невдалеке прекрасную долину с густой травой, весело поющими ручьями и одиноко высившейся юртой. Вошел в нее Ер-Тостик. Славно встретили его там люди, накормили, расспросили и вскоре выяснили, что он брат восьмерых джигитов, некогда заблудившихся в степи с табуном лошадей и приставших к жившему в долине племени.

Обрадовались братья, обнялись и, не мешкая, поспешили домой. И табун с собой взяли – богатый, стократно увеличившийся кобылицами и жеребцами. Увидели их родители, возликовали. Вскоре решили они женить девятерых сыновей своих, но только на девяти дочерях одной матери. Долго искали сваты подходящую семью и все-таки нашли. Уладили дело со сватовством и особо сговорились, что младший сын, Ер-Тостик, возьмет в жену младшую дочь, Кенжекей.

Принесли сваты радостную весть в дом старика со старухой, и засобирались братья в дорогу. Поехали они к невестам, но вот незадача – встретилась им по пути Векторы, дочь могущественной пери. Влюбилась Векторы в Ер-Тостика и поклялась разлучить юношу с его нареченной.

Братья же тем временем благополучно добрались до аула невест и, погостив положенное время у будущих тестя и тещи, отправились вместе с невестами и богатым приданым домой. Кенжекей же вместо приданого попросила у отца коня-тулпара Шалкуйрыка, воинские доспехи и белую верблюдицу Ак-Тюс. Долго не соглашался отец отдать столь великолепных и умных животных, однако уговорила его любимая дочь.

Шел караван по пустынной степи и остановился на ночлег. Не понравилось выбранное место Кенжекей, но как ни умоляла она караванщиков выбрать другое место для ночевки, те не слушали ее мудрых речей. Когда же на следующее утро все проснулись, оказалось, что нет среди них верблюдицы Ак-Тюс. Отправился отец Ер-Тостика ее искать. Видит – растет посреди степи саксаул, а рядом с ним – куст. К кусту привязана верблюдица, а под саксаулом сидит старуха, Мыстан кемпир. Не успел старик подъехать к верблюдице, как Мыстан набросилась на него и стала душить. Чуть не удавила старика, но отпустила, когда пообещал он привести к ней Ер-Тостика. А чтобы заманить Ер-Тостика, отдал старик Мыстан точилку, которой Ер-Тостик точил стрелу и очень дорожил.

Не открыл отец правды Ер-Тостику, сказал только, что потерял в степи его точилку. Опечалился юноша и пошел ее искать. Почуяла Кенжекей неладное. Предупредила суженого о происках коварной Мыстан и посоветовала взять в дорогу коня Шалкуйрыка. Внял ее словам юноша.

Вот едет по степи Ер-Тостик, а Шалкуйрык и говорит ему человеческим голосом:

– Теперь у нас с тобой, Ер-Тостик, на двоих одна душа. Делай, как я скажу, и оба останемся живы. Как подскачем мы к Мыстан, отвлеки ее чем-нибудь, а я тем временем низко припаду к земле, и ты сможешь подхватить с земли точилку. Когда же мы поскачем назад, смотри – ни в коем случае не оглядывайся, иначе быть беде.

Перехитрил старую Мыстан Ер-Тостик, завладел точилкой и помчался назад. Страшно заскрипела зубами Мыстан и ринулась в погоню. Словно ветер несся Шалкуйрык, но не отставала от него злая ведьма. Сильно ударил в землю копытом Шалкуйрык, треснула земля, и конь, и его седок провалились в бездну.

Когда достигли они дна, конь сказал так:

– Это – подземные владения великого змея, хана Бапы. Иди во дворец и ничего и никого не бойся.

Сделал Ер-Тостик, как велел ему тулпар. Не испугался, когда накинулись на него с шипением две черные змеи, охранявшие вход. Не дрогнул, когда в парадной зале заползли ему за пазуху две серые змеи. Не изменился в лице, когда набросились на него две огромные желтые змеи. Увидели змеи, что не страшится их Ер-Тостик, и вмиг оборотились людьми: желтые змеи – ханом Бапы (тем самым из обряда инициации мальчиков «коян мушел») и его женой, серые – сыном и дочерью хана, черные – слугами. Тепло поговорили хан и его родные с юношей, предложили пожить во дворце.

Долго пользовался их гостеприимством Ер-Тостик, наконец попросил его змеиный царь об одолжении.

– Привези мне дочку Темир-хана, – сказал хан Бапы, – и выдам я за тебя замуж свою прекрасную дочь.

Делать нечего, пустился Ер-Тостик за невестой для Бапы-хана. По дороге встретил он нескольких человек и, подружившись с ними, обрел шестерых верных товарищей: ловкача Вора-батыра, быстроногого Ветронога, батыра Чуткое Ухо, силача Гороката, батыра Озерогло-тателя и зоркого батыра Всевидящий Глаз.

Через семь месяцев достигли друзья владений Темир-хана. Неприступны казались те владения, загораживали проход к ним горы и глубокие реки. Но не стали они помехой для отважных батыров: словно соломинки, смахнул горы Горокат, словно кружку чая, выпил семь озер Озероглотатель. Предстали семь батыров перед очами грозного Темир-хана, изложили свою просьбу.

– Быть по сему, – усмехнулся Темир-хан. – Только сватаются к моей дочери и другие женихи. Кто одержит победу в соревнованиях, тот и получит ее в жены.

Во многих состязаниях победили батыры – и в скачке коней, и в схватке силачей, и в ловкости и хитрости. Назначил тогда Темир-хан состязание бегунов и выставил от своего ханства Мыстан кемпир. Со стороны Ер-Тостика должен был бежать Ветроног. Долго бежали они, вровень шли Мыстан кемпир и Ветроног. Опустилась на землю ночь. Решили бегуны переночевать в степи, а с утра продолжить состязание. Но околдовала Ветронога хитрая Мыстан, не разбудила вовремя, и проспал он до полудня. А когда открыл глаза, бегунов уже простыл и след. Вихрем помчался вдогонку им Ветроног, обогнал даже коварную Мыстан и первым пришел к финишу.

Много еще сложных задач ставил перед Ер-Тостиком хан Темир, не желавший отдавать дочь за змеиного царя, но со всеми задачами справлялись храбрые батыры. Сдался Темир-хан, привел к Ер-Тостику дочь, сказал:

– Забирай!

По дороге к Бапы-хану покинули Ер-Тостика его товарищи. А Бапы-хан на радостях выдал за Ер-Тостика свою дочь и отпустил его с миром. Но не выдержала тягот пути ханская дочь, умерла, и сопровождать Ер-Тостика осталась ее прислужница Кункей.

Заночевали как-то Ер-Тостик и Кункей у родника под деревом, в кроне которого было гнездо. Вдруг видит батыр, ползет по стволу змея, желающая полакомиться вылупившимися птенцами. Выстрелил в нее Ер-Тостик да и сразил наповал. Вскоре прилетела мать птенцов. Поблагодарила она спасителя, пообещала выполнить любое его желание.

– Хочу вернуться обратно на землю! – воскликнул батыр.

Исполнила его повеление птица, вынесла и его, и коня, и Кункей из подземного мира и подарила Ер-Тостику маленькое волшебное перышко из своего оперения.

– Если приключится с тобой беда, потри перышко белым камнем, и я прилечу к тебе на помощь.

Произнеся это, птица улетела. Радостным отправился в путь Ер-Тостик, ведать не ведал он о поджидавших его несчастьях. Не забыла о нем дочь пери Векторы. Узнав, что Мыстан кемпир упустила батыра, задушила она старуху и приказала ее сыну Шоин-Кулаку (Чугунное Ухо) найти Ер-Тостика и привести к ней.

Отыскал Ер-Тостика Шоин-Кулак, опутал его спящего по рукам и ногам и приволок к Векторы. Она бросила Ер-Тостика в колодец, Кункей выдала замуж за Шоин-Кулака, а Шалкуйрыка заковала в цепи. Но освободился от пут волшебный конь, прискакал к колодцу и бросил хозяину вниз белый камень. Потер батыр о камень волшебное перышко, прилетела птица и вытащила его из колодца.

– Теперь ты должен сразиться с Шоин-Кулаком, – предупредила Ер-Тостика птица. – Но победить его можно только тогда, когда отыщешь ты место, где спрятал он свою душу.

Помчался тогда Ер-Тостик к Кункей, спросил, не знает ли она, где ее муж прячет душу. Не знала этого Кункей, но вместе с Ер-Тостиком придумала хитрость, как выведать тайну у злобного Шоин-Кулака. Спрятался Ер-Тостик под колыбелькой ребенка Кункей и Шоин-Кулака, и когда сын Мыстан пришел домой, Кункей завела такой разговор:

– Целый день плакал наш сынок, не мог успокоиться, – пожаловалась она. – Говорит, что сын он Ер-Тостика, а не твой. Ибо если бы он был твоим сыном, ты бы давно рассказал ему, где прячешь свою душу.

Поверил Шоин-Кулак жене, склонился над колыбелью и открыл заветный секрет:

– Есть на свете родник Борык-Булак, – прошептал Шоин-Кулак. – У родника пасется черная коза. Внутри нее спрятаны девять черных сундуков мал мала меньше. В самом маленьком сундуке находятся девять цыплят. Это и есть моя душа.

Добрался Ер-Тостик до родника, поймал черную козу, извлек девять сундуков и задушил восьмерых цыплят. Только одного, девятого, оставил в живых, чтобы честно сразиться с Шоин-Кулаком. Приехал он с сундучком, где пищал цыпленок, к сыну Мыстан. Вызвал Шоина-Кулака на бой. Надеялся быстро одолеть сына Мыстан Ер-Тостик, да не тут-то было. Слабые поначалу, вдруг стали наливаться силой руки Шоин-Кулака. Придавил он Ер-Тостика, стал его душить. Кункей открыла сундучок и увидела, что оставленный в живых цыпленок породил еще семерых цыплят! Вот отчего вернулись силы к Шоин-Кулаку. Всех цыплят разом убила Кункей, и испустил тогда Шоин-Кулак дух.

Вернулись Ер-Тостик и Шалкуйрык домой, женился Ер-Тостик на Кенжекей, и стали они жить в мире, согласии и счастье.

Самое примечательное в казахских сказаниях о батырах, вероятно, то, что большинство из них являются сыновьями самых простых и порой даже очень бедных отцов. Таким образом, батыр – это состояние души, а не сила богатства, не царская власть, не знаменитые предки. Каждый, в чьем сердце бьется горячее сердце, жаждущее встать на защиту родного народа, спасти несчастных и обездоленных, может стать батыром. Как это произошло, например, с тремя братьями, сыновьями одного очень бедного человека.

Жил-был несчастный бедняк, богатством которого были три сына. Сильные и добрые были братья, но нечем им было прокормиться в родном ауле. Благословил их отец и отправил в путь-дорогу счастья искать. Долго шли братья по степи. Заплутали. Потеряли след человека. И когда наступила ночь, пришлось им заночевать на голой земле. Два брата отошли ко сну, а третий, старший, Ашкен, остался на карауле.

Вдруг загудел ветер, задувая костер. Погасли луна и звезды. И на спину Ашкена набросился какой-то зверь невиданной силы. Но не испугался батыр, до первых лучей солнца боролся с чудищем и одолел его. А когда наступил рассвет, улегся ветер и солнце встало над горизонтом, разглядел Ашкен своего врага – большую желтую птицу о семи головах. Отсек Ашкен все головы монстра, срезал с его спины узкую полосу, положил ее в карман и улегся спать.

Ничего не сказал Ашкен братьям о ночном госте, и двинулись они в путь. Следующей ночью вновь пришлось им заночевать в степи. Встал на стражу средний брат, Мошкен. Скучно ему стало, начал он ходить взад-вперед и вдруг заметил светящийся камень. Заглянул под него Мошкен и увидел пещеру, полную золота, а в ней семиглавого дракона.

Кинулся дракон на незваного гостя, завязалась кровавая схватка. Только под утро одолел чудище Мошкен. Отрубил ему семь голов, положил в карман ключи от двери, за которой хранились самые драгоценные сокровища, выбрался наверх и лег спать.

Ничего не узнали братья о его подвиге. На следующую ночь опять заночевали братья в степи. Караулить пришлось младшему брату, Жумагельды. Одолела его скука, пошел он прочь от костра и добрел до кладбища. Вдруг раздался из-под земли голос, приказывавший принести еду. Не подумав, крикнул голодный Жумагельды:

– И мне, мне тоже подайте еды!

Выскочил тогда перед ним джигит и уволок под землю. Привел в огромную пещеру, усадил за длинный стол с шестьюдесятью великанами и подал блюдо с мясом. Мгновенно проглотил Жумагельды угощение и попросил еще. Принесли ему второе блюдо, он и его съел за секунду. Принесли третье, четвертое, пятое… Так за один присест съел Жумагельды все шестьдесят блюд, приготовленных для великанов. Испугались великаны, да поздно. Вскочил Жумагельды, обезглавил всех великанов и отрезал у них по одному уху. Сложил трофеи в карман, выбрался наверх и заснул.

Встали по утру братья и через некоторое время добрались до города. А в городе – пение, пляски, веселье. Оказалось, что долгие годы жил этот город под гнетом шестидесяти великанов, объедавших его жителей и доводивших их до нищеты. И вот ночью какой-то храбрец уничтожил страшилищ, и теперь хан ищет этого отважного смельчака, чтобы выдать за него дочь. Услышав эту новость, Жумагельды только хмыкнул себе под нос, но ничего не сказал.

Когда поиски батыра окончились ничем, хан созвал на пир всех жителей и гостей города, надеясь среди них найти героя. Всех расспрашивал хан о роде занятий и мастерстве, и когда дошла очередь до братьев, молча выложили они на стол вырезанную из спины желтой птицы полосу, ключи от драконьей сокровищницы и шестьдесят ушей великанов. Возликовал хан. Хотел он отдать дочь свою за Жумагельды, но тот отказался.

– Негоже мне жениться раньше старшего брата, – сказал Жумагельды, и хан выдал дочь замуж за Ашкена и уступил ему трон.

Отгремели свадебные торжества, и Мошкен и Жумагельды снова отправились в дорогу. Через год повстречался им на пути город. Вошли они в город и сразу почувствовали неладное. Спросили они у приютившей их старушки, почему так печальны все жители. Ответила им старушка:

– Вот уже два года, как поселился в нашей округе страшный змей. Каждый день съедает он по одной девушке и одному барану. Сегодня ночью уготовлена ему в жертву дочь хана.

Посовещались братья, и Жумагельды уговорил Мошкена отпустить его на борьбу с чудищем. Вошел Жумагельды в юрту, где рыдала дочь хана и блеял в испуге баран, успокоил их ласковым словом и стал ждать змея. Вскоре полил с неба ливень, и в дождевых каплях явился перед девушкой и батыром ужасный змей.

Нацелил на него кинжал Жумагельды, но змей, словно не замечая этого, распахнул пасть и проглотил батыра. Изловчился батыр и изнутри распорол монстру брюхо от кончика хвоста до пасти. Умер змей. А девушка, закричав от радости, склонилась перед Жумагельды и поблагодарила его за спасение.

– Пойдем со мной к моему отцу! – воскликнула девушка, схватив батыра за кафтан-чапан, но Жумагельды застеснялся и убежал, оставив часть чапана в руках красавицы.

Долго искал хан храбреца, избавившего город от лютой напасти, но, не найдя, устроил пир, на который созвал всех жителей и гостей города. На том пиру и выяснилось, кто настоящий герой. Хотел хан тотчас выдать за Жумагельды свою дочь, но тот отказался.

– Негоже мне жениться раньше старшего брата, – сказал Жумагельды, и хан выдал дочь замуж за Мошкена и уступил ему трон.

Долго ли коротко длилась свадьба, а все же закончилась. И вновь Жумагельды пустился в дорогу. Шел он и добрался до большого города, посреди которого высился белый дворец. Красивый был город, но печальны его жители.

– Отчего все вы льете слезы? – спросил Жумагельды приютившую его старушку.

– Оттого, что живут в белом дворце три великана и их сестра, краше которой не сыскать во всем свете. Наш хан задумал жениться на ней, но великаны отвергли его предложение руки и сердца. Хан вступил с ними в бой, но великаны перебили почти все его войско. Плохо нам придется, когда погибнут последние наши батыры.

– Не погибнут, – пообещал ей Жумагельды, поспешно выбрался из хижины старушки и побежал к белому дворцу.

– А ну, выходи на бой! – крикнул он, встав под окнами дворца.

Вышел младший великан. Взмахнув мечом, Жумагельды лишил его головы и снова закричал под окнами. Быстро расправился он с тремя великанами, ворвался в белый дворец и встретил сестру великанов – красавицу пери. Помчалась пери ему навстречу, потрясая кинжалом. Хотела она заколоть убийцу братьев, но, увидев его миловидное юношеское лицо, передумала и опустила оружие. Похоронили они братьев пери, поженились и стали жить в счастье и радости. Но не тут-то было.

Хан, некогда мечтавший жениться на сестре великанов, затаил обиду на Жумагельды и сговорился с Мыстан кемпир, старухой-колдуньей, о том, что та вернет ему девушку. Притворилась Мыстан потерявшей кров и родных старушкой, разжалобила сердце Жумагельды и стала жить у него во дворце. Невзлюбила ее жена Жумагельды, но перечить мужу не стала. А Мыстан все ластилась к ней, добивалась ее расположения.

– Грустно тебе, девица, – завела она как-то разговор. – Весь день охотится муж твой, о тебе и не вспоминая. Знаю я, что душа батыра схоронена не в груди его, а в ином месте. Так ты упроси мужа, пусть он оставляет с тобой хотя бы свою душу, чтобы было тебе с кем поговорить и развеяться.

Вызнала сестра великанов, что душа Жумагельды хранится в его кинжале, проговорилась о том Мыстан. Мыстан же кинжал похитила и бросила в синее море. В тот же час умер Жумагельды. А старуха коварством заманила неутешно рыдавшую сестру великанов к хану и, получив награду, убралась подобру-поздорову. Поняла жена Жумагельды, что обманула ее колдунья. Попросила она хана три месяца повременить со свадьбой, поселилась в одинокой юрте и стала молить звезды передать весточку братьям Жумагельды о постигшем его несчастье.

Поведали звезды о ее горе Ашкену и Мошкену. Примчались братья к Белому дворцу, отыскали в море кинжал и вернули младшему брату душу. Сурово расправились братья с колдуньей Мыстан и жестокосердным ханом. Затем открыли сокровищницу дракона, раздали золото, серебро и драгоценные перстни беднякам, приобрели для отца своего несметные табуны лошадей и отары овец и зажили каждый в своем царстве в согласии, богатстве и радости.

Не только мужчины были батырами. Истории известны несколько бесстрашных и отчаянных женщин, бившихся наравне с мужчинами-воинами, а то и превосходивших их по боевому мастерству и отваге. Именно такой была прославленная Гаухар-батыр, поражавшая соотечественников меткой стрельбой из лука и вовремя сказанным метким и мудрым словом. Не боялась она нести дозор на границах и, не отставая от мужчин, лицом к лицу сходилась в битвах с врагами.

Однажды Гаухар-батыр проявила военную хитрость. В одном из тяжелых сражений пригнала она на поле боя табун верблюдов. Испугавшиеся криков животные бросились врассыпную, неся хаос и смерть в стан врагов. Гаухар и ее воины одержали победу.

Гаухар была женой Кананбай-батыра. Когда подросла их дочь Назым, во всем походившая на мать, она сменила Гаухар на боевом посту и начала ездить с отцом в военные походы.

В древности верили, что, когда умирал батыр, из капель крови, упавших на землю из его ран, вырастали в степи тюльпаны. А на том месте, где погибали женщины, появлялись подснежники.

Вся жизнь человека – музыка. Весь мир, окружающий человека, – музыка. Да что там, мир сам – это бесконечная и вечная музыка, воплощение создателем божественного звука. Музыка сопровождает каждое действие человека, она ободряет его и вдохновляет на подвиг, погружает в экстатический транс и философскую медитацию, утешает и тревожит, напоминает о несбывшемся и дарит надежду. Музыка – связующий мост между человеком и богом, миром людей и миром животных, человеком и природой.

Жизнь кочевника немыслима без музыки – журчания ручьев, трелей птиц, мелодичного перелива дождевых капель. Музыка очищает и обнажает сердца, усмиряет гнев и приносит радостные вести о великих победах. Музыка воскрешает прошлое и помогает пережить боль.

Изначально музыке приписывались огромные магические силы. Недаром тюркские, а затем и казахские шаманы-баксы играли на кобызе или домбре, пробуждая или усмиряя духов, стучали в бубен, чтобы призвать дождь и грозу или с помощью музыки войти в верхний или нижний миры. «Мой конь», – с гордостью говорили баксы о своих музыкальных инструментах, переносивших их, словно тулпары, между этим светом и тем.

Эпосы и легенды о героях, предания о прошлом или истории любви не рассказывались, а напевно исполнялись под перебор поющих струн. Ни один праздник в казахском ауле не обходился без айтыса – состязания акынов, исполнителей народных песен. Наигрывая на домбре, акыны усаживались друг напротив друга и на ходу сочиняли песни, стремясь превзойти соперника в изысканности поэтических фраз и безудержном полете артистической мысли. На слушателей это производило неизгладимое впечатление. А случайно оказавшиеся на подобном песенном соревновании чужеземцы, возвратясь на родину, с восторгом и упоением делились своими впечатлениями с родными и близкими. Ибо таких небесных высот достигало мастерство акынов, что слушатели – не только люди, но и животные – забывали обо всем на свете.

Самое яркое тому свидетельство – трагический кюй «Боз инген индерген», повествующий о белой верблюдице, потерявшей в студеную зиму одного верблюжонка.

Верблюды обладают весьма хорошим зрением.

Они могут различить приближающегося человека или хищника за километр

Места себе не находила от горя обезумевшая мать и никого к себе не подпускала – ни любимого хозяина, ни других верблюжат. Не давала она своим детям молока, и испугался хозяин, что потеряет он вскоре и саму верблюдицу, и все ее потомство. И тогда попросил он кюйши (исполнителя кюйев) сочинить для несчастной матери утешающий кюй. Согласился кюйши. Сыграл верблюдице облегчающую боль потери песню, и верблюдица вняла мелодичной просьбе, одумалась. В тот же день вновь обласкала своих верблюжат и начала давать молоко, как и прежде. А песня получила название «Когда начала доиться белая верблюдица».

На протяжении многих веков домбра являлась спутником кочевников-скотоводов

Музыка – гармония души, в совершенстве постигнутая казахским народом. Где еще, в какой мифологии мира найдете вы такие завораживающие истории о музыке и музыкантах? Истории великолепные, бесконечные и вечные.

В этой главе мы расскажем о традиционных казахских инструментах, с помощью которых сочинялись песни, хранящие мифологические истории народа.

Хетыген, наверное, самый древний и самый поразительный музыкальный инструмент казахского народа, чья необычная прямоугольная форма способствует извлечению мелодичных звуков изумительной красоты.

Жетыген – казахский древний музыкальный инструмент

Жетыген, как явствует из названия, имеет семь струн («жеты» на казахском языке означает «семь») и отдаленно напоминает гусли или небольшую арфу, которую можно положить на колени. Поэтому некоторые историки выдвигают версию, что слово «жетыген» уходит корнями в древнетюркскую этимологию и происходит от слова «жатакдн», то есть «лежачий».

Так или иначе, легенда, связанная с появлением жетыгена на свет, красива, как и сам инструмент, и печальна.

Жил-был когда-то старик, и было у него семь сыновей. Не мог нарадоваться им благородный старец. Но однажды нагрянула беда. Неурожаи и засухи выкосили весь скот. Начался страшный голод, и семь сыновей старика угасли один за другим.

Кода умер первый сын, старший Кания, старик взял кусок сухого дерева, натянул одну струну и исполнил на ней кюй «Карагым» («Милый мой»). Когда умер второй сын, Тореалыш, старик натянул вторую струну и сочинил кюй «Канат сынар» («Подбитое крыло»). Когда умер третий сын, Жайкелды, старик, натянув третью струну, посвятил ему кюй «Кумарым» («Любимый мой»). Когда скончался четвертый сын, Бекен, старик натянул еще одну струну и сыграл кюй «От сонер» («Погасшее пламя»). После смерти пятого сына, Хауаса, старик натянул пятую струну и пропел кюй «Бакыт кошти» («Потерянное счастье»). Когда ушел шестой сын, Жунзар, старик натянул шестую струну и сыграл кюй «Кун тутылды» («Закатившееся солнце»). Когда же покинул земную юдоль младший, седьмой сын Кияс, старик натянул последнюю, седьмую, струну и огласил мир жалобным кюем «Жети балам – нан айрылып куса болдым» («О, горе! Я утратил семерых сыновей!»).

Щипковый двухструнный музыкальный инструмент дутар, возможно, не является исконным национальным музыкальным инструментом Казахстана, однако хранит в себе воспоминания о Камбар-Ате, о котором мы рассказывали в предыдущих главах. И потому мы не можем о нем умолчать, тем более что с ним связана одна очень красивая легенда.

Как мы помним, Камбар был конюшим и слугой четвертого праведного халифа Али. Однажды Камбар вырезал из дерева дутар и начал играть на нем, да так сладостно и прекрасно, что резвые жеребцы застыли неподвижно, позабыв об играх в бескрайних степях, а великолепный Дуль-Дуль, любимый скакун халифа Али, подошел к пастуху, лег возле него, положил голову ему на колени и в восторге закрыл глаза. Так проходил день за днем – Камбар играл, а Дуль-Дуль упоенно внимал чарующим звукам музыки. Похудел Дуль-Дуль, перестал бегать по полям и поедать сочную траву, и халиф Али забеспокоился. Узнав, в чем дело, попросил халиф Камбара уменьшить силу магического инструмента, и тот исполнил его повеление.

Спокойно и печально звучит с тех пор волшебный дутар, но стоит музыканту забыться, поймать музыкальный восторг, и инструмент вновь обретает пленительную силу, противиться которой не в состоянии ни люди, ни звери, ни птицы.

Домбра, наверное, самый распространенный музыкальный инструмент казахского народа. Никакой трудности не составляло казаху-кочевнику вырезать из ветки дерева домбру, натянуть на нее струны и, закинув ее за спину, путешествовать с ней по Великой степи. Домбра скрашивала одиночество и прогоняла ночные страхи, а ее душещипательные переливы лучше всяких слов передавали мысли, рассказывали о печалях, заботах и радостях.

Домбра – казахский национальный музыкальный инструмент

Домбра была инструментом шаманов и простых людей; инструментом священных действий и повседневного быта. Песни под домбру, словно чаши с вином, ходили за праздничными столами казахов.

Говорят, первая домбра была создана из кишок побывавшей на небе овцы, и оттого звуки домбры способны перенести человека в небесные сферы, в рай, обетованную землю, где чисты помыслы и прекрасна жизнь. Впрочем, о создании домбры ходит множество легенд, некоторые из них мы сейчас и расскажем. В целом они очень похожи друг на друга, но в деталях есть интересные различия.

Жил да был охотник, и звали его Камбархан. Охотился он в лесу. Много добычи наловил, стал разделывать. А так как силой он обделен не был, то и забросил ненароком кишки убитого зверя на дерево. Забыл о том охотник и ушел по своим делам. А спустя несколько месяцев снова наведался в этот лес. Слышит – что за диво? – играет кто-то в лесу. Пошел на звук Камбар-хан и видит: висят на ветке дерева высохшие кишки и звенят, переливаются на ветру. Подивился Камбархан этому, повалил дерево, сделал из него домбру и сочинил первый кюй.

Есть и другая, более трагическая и грустная легенда о создании домбры. Давным-давно полюбила ханская дочь славного, но бедного джигита. Разгневался отец ее, убил джигита без жалости, дочь с позором выгнал из родного дома, а детей, мальчика и девочку, прижитых дочерью с любимым, отдал злой колдунье – старухе Мыстан. Она детей съела, а кишки их забросила на дерево. Долго бродила ханская дочь, ища потерянных сына и дочь. Однажды пришла она в лес, где жила Мыстан кемпир и услышала жалостливую мелодию. Подошла она к дереву, издававшему заунывные звуки, увидела высохшие детские внутренности и все поняла. Вырезала тогда ханская дочь из дерева домбру и, повествуя о своем неизбывном горе, сочинила кюй «Муцльщ-Зарлык;» («Печаль»).

Согласно же третьему преданию национальный музыкальный казахский инструмент появился так. Жили-были два брата-великана. Старший, деятельный, хотел перебросить каменный мост через стремительную и неспокойную реку, а младший не желал ему помогать и целыми днями только и делал, что играл на домбре. Разозлился старший брат на младшего, вырвал из его рук домбру и ударил ею о скалу. Прервалась волшебная музыка, а на скале остался явственный отпечаток домбры. Много лет минуло с тех пор. Пришли в те края люди, заметили на скале отпечаток странного инструмента, по его контурам вырезали домбру и начали играть на ней различные мелодии. Так полюбились людям мелодии домбры, что с тех пор они с ней не расставались.

В Алма-Атинской области археологи обнаружили наскальный рисунок, сохранившийся, по их мнению, со времен неолита. На этом рисунке изображен музыкальный инструмент, отдаленно напоминающий домбру.

Много изумительных, трогательных, сказочных и неповторимых легенд сложено о домбре.

И одна из них – о волшебной любви и кровной мести.

Давным-давно жил богатый и славный кочевник Карабай. И была у него красавица дочь Баян. Да, это те самые Карабай и Баян, о которых мы рассказывали в главе, посвященной благодатному краю Баянаулу. Только это – совсем другая история.

Еще до своего рождения Баян была помолвлена с Козы Корпешем, сыном Сарыбая, друга ее отца. Но погиб Сарыбай еще до рождения своего сына. А Баян росла, кочуя с отцом по степи, и долго не ведала об этой помолвке.

Горы Каркаралы, Каркаралинский национальный парк. Казахстан

В одной горной долине Баян увидела величественных и гордых черных цапель с прекраснейшим оперением и назвала окружавшие ее горы Каркаралами, то есть горами «черной цапли». Обнаружив в следующих горах волшебное дерево, Баян вырезала из его ствола чудесную домбру, издававшую сладостные, трогающие души мелодичные звуки, и назвала горы соответственно – Домбыралы. В других горах Баян нашла россыпь драгоценных камней, из которых сплела великолепное ожерелье, и в честь него назвала горы Моншакты, то есть «ожереловые».

А затем Баян узнала о помолвке и, даже ни разу не видя лица своего нареченного, отдала ему душу и сердце. Он же полюбил ее еще с детства. Всеми силами молодые люди желали исполнить клятву, некогда данную Карабаем и Сарыбаем, но отец Баян решил иначе. Низким посчитал он брак дочери с обедневшим джигитом и нарушил слово – повелел Баян выйти замуж за Кодара, коварного хитреца, спасшего однажды отары Карабая от гибели. Не хотела покориться воле отца Баян. Без памяти влюбленный в нее Кодар, понимая, что, пока жив Козы Корпеш, не бывать его счастью с Баян, подло убил соперника.

Мавзолей Козы Корпеша и Баян Сулу.

Казахстан

Затаила ненависть Баян, но ничем не выдала своих чувств. Сказала она Кодару, что выйдет за него замуж, если выроет он колодец с ключевой водой, глубокий-глубокий, почти бездонный. Согласился Кодар, стал рыть колодец. Углубляясь вниз, держался он за длинные и крепкие косы Баян. Когда же Кодар почти достиг недр земли, отхватила Баян острым кинжалом свои косы, и полетел Кодар в омут, где и погиб.

На могиле Козы Корпеша приказала Баян воздвигнуть мавзолей неподалеку от реки Аягуз. Когда приказ Баян был исполнен, пришла девушка на могилу возлюбленного, сыграла на домбре печальный и чарующий кюй, рассказывающий о ее неиссякаемой и страстной любви к Козы Корпешу, выхватила кинжал и пронзила им свое сердце.

Много прошло с той поры лет. Но ничего не изменилось на берегах Аягуз-реки: все так же высится там некрополь – вечный памятник любви Баян и Козы Корпеша. И все так же не иссякает к нему поток паломников, ищущих настоящей, верной и нерушимой любви.

Плачет, заливается слезами домбра, рассказывая о разлуке влюбленных сердец. Но еще горше рыдает она, повествуя о смерти. И когда не хватает слов, чтобы поведать о сбивающем с ног, поражающем, как гром, несчастье или о невосполнимой потере, кюйши берет в руки домбру и скорбными звуками музыки доносит страшные вести, смягчая и утешая сердца слушателей, готовые разорваться от горя и бессильной ярости.

Однажды любимый сын великого хана погиб на охоте. Никто из приближенных не осмеливался донести до правителя страшную весть, ибо знали они, что вестника, принесшего в дом хана горе, ждала неминуемая и мучительная смерть. Лишь Кетбуга по прозванию «Улы жырши» («величайший сказитель») не побоялся гнева великого хана. Взяв березовую домбру, пришел Кетбуга в ханские покои и, не произнеся ни слова, заиграл напевную, рвущую душу мелодию – безрадостный, мрачный, жалобный кюй, до боли прекрасный в своей безутешности.

Ничего не скрыли струны напевной домбры – ни грохота копыт, выбивавших пыль из опаленной солнцем степи, ни жизнерадостного гиканья разгоряченных погоней охотников, ни ужаса спасавшихся от них куланов, ни отваги вожака стада, Хромого Кулана, кинувшегося на ханского сына и сбросившего его с коня наземь. Так, околдованный мелодией, узнал великий хан о гибели наследника и продолжателя рода. Стихли музыкальные переливы, застонал сквозь зубы грозный хан.

– Черную весть принес ты в мой дом, Кетбуга, – наконец произнес он. – Но услышал я ее не из твоих уст, а уст твоей домбры. Так пусть же ее и покарает моя десница!

С этими словами приказал хан залить домбру свинцом. Невредимым вернулся к родным славный Кетбуга, а в деке домбры появилось отверстие.

Как уже было замечено выше, волшебные звуки домбры покоряют не только людей, но и зверей, и птиц, и даже тугоухих змей. Над всеми властвует музыка, творящая добро и избавляющая от зла.

Когда-то давно случилась на земле трагедия – решили змеи изничтожить человеческий род, собрали несметное войско и напали на людей. В ужасе бежали от змеиного нашествия люди. Особенно пугал их царь змеиного воинства – огромный золоторогий змей, дыханием своим превращавший людей в пепел.

Достигнув края земли, взмолились люди великому Тенгри, прося его о помощи и избавлении от напасти. Смилостивился над людьми бог и отправил им на помощь мальчика Нуртоле, дитя света. Спустился Нуртоле на землю по солнечному лучу, сидя на спине двугорбого верблюда. В руках Нуртоле держал домбру и пальцами перебирал ее струны.

Согласно исследованиям, имя Нуртоле образовано от слов «нур» («свет», «солнце») и «тел» («дитя», «потомство»).

Показавшись перед змеиным войском, Нуртоле ударил по струнам и заиграл сладостно-сказочный кюй. Все змеи как по команде повернулись к Нуртоле и двинулись вслед за ним. А Нуртоле, не переставая играть, привел их к Синему морю и заманил на дно, где змеи превратились в различных морских животных.

С тех пор так и играет Нуртоле на домбре на дне моря, удерживая в повиновении змей. Но как только ослабевают звуки музыки, змеи пытаются вновь вернуться на землю и забрать власть у людей. Тогда поднимаются на море штормы и бури, ярятся и бушуют ураганы, разбивая в щепы затерявшиеся в бескрайних водных просторах корабли и рыбачьи лодки. Но сильнее ударяет по струнам Нуртоле, смиряя гневный нрав змей. И вновь успокаивается море, и снова наступает мир и покой. Но ни на миг не должен прекращать своей игры солнечный мальчик, иначе вырвутся на волю змеи и человечеству настанет конец.

Самым сакральным, волшебным и магическим считался у казахов кобыз – ковшеобразный струнный смычковый инструмент. Изначально на кобызе дозволялось играть только шаманам-баксы, а обычному человеку, дабы не навредить себе и не нарушить гармонии между мирами, запрещалось даже прикасаться к этому инструменту.

Кобыз на почтовой марке Казахстана. 2003 г.

Могущественные и подчас потусторонние силы таит в себе кобыз. Так, согласно преданию, однажды всесильный баксы Койлыбай поставил на скачки свой кобыз. Помчались по степи кони, а Койлыбай привязал кобыз к дереву и начал священнодействовать, размахивая саблей.

Показались вдали первые джигиты на взмыленных жеребцах, как вдруг, поднимая тучи пыли, впереди них выскочил кобыз Койлыбая, волоча за собой вырванный с корнями раскидистый саксаул. Все единодушно признали Койлыбая победителем в скачках, а его кобыз – самым ретивым жеребцом состязаний.

Необорима музыкальная власть кобыза. По древним казахским легендам, старики-абызы (старейшины рода), бывало, погружаясь в транс, вбирали в себя все тревоги, несчастья и болезни односельчан, покидали родные аулы и уходили далеко-далеко в степь, чтобы там в уединении неумолчно играть на кобызе, «отдавая» всю накопленную боль космосу и тем самым избавляя людей от невзгод и печалей. Порой абызы добровольно выкалывали себе глаза, чтобы отрешиться от всего земного и, полностью растворившись в музыке, обрести внутреннее, самое верное и самое правдивое зрение.

Туркестанский игрок на кобызе.

Около 1865–1872 гг.

И, конечно же, кобыз неотделим от легендарного, уже не раз упомянутого нами великого Коркута. Выше уже приводилась легенда о создании Коркутом первого в мире кобыза, но, как мы поняли из истории с домброй, подобные легенды редко ходят в одиночку. И потому мы расскажем другую легенду, не менее трагичную, чем первая, но, возможно, более поэтичную и сказочную.

Когда Коркут был еще малым ребенком, он водил дружбу с парой лебедей, живших на озере. Часто прибегал Коркут посмотреть на их гнездо и слаженную и дружную семейную жизнь. Но однажды гнездо лебедей обнаружил охотник, односельчанин Коркута, и убил на глазах у мальчика одного из птичьей пары. Подстреленного лебедя охотник унес домой, а второй лебедь вскоре умер от тоски и горя.

Коркут видел страдания второго лебедя, и его юная душа обливалась кровью. По наитию подошел тогда Коркут к сухому дереву, вырезал из него инструмент, по форме напоминавший лебедя, приладил к нему две струны из конского волоса и явился в дом охотника. Взяв в руки смычок, заиграл Коркут страстную мелодию, повествовавшую о безжалостно растоптанной любви и чудовищной смерти. Зарыдал охотник и зарекся впредь убивать невинных животных.

Лебединый род принял Коркута в свою стаю. И если Коркут оказывался рядом с гнездом лебедей, эти изумительные птицы всегда подлетали к кюйши, окружали его и трубными голосами подпевали его мелодиям. Лебедям Коркут посвятил один из самых красивых своих кюев, «Акку» («Лебедь»).

Кобыз с тех пор так и поет о мимолетности счастья и безмерности страданий, о боли и горе, о возвышающей любви и неизбежной смерти.

Немало превосходных кюев сочинил Коркут. Многие из них вошли в музыкальную сокровищницу казахского искусства. И каждый кюй неизменно был связан с той или иной волнующей легендой, передававшейся из уст в уста и дошедшей до наших дней. Одни из этих легенд трогательные, другие – печальные, но все без исключения незабываемые и красивые, такие же, как музыка великого Коркута. Вот рассказ о том, как появились на свет два известных кюя Коркута – «Сарын» («Напев») и «Аупбай-аупбай» («Баю-бай»).

Долго восседал посреди Сырдарьи на подстилке-корпеше Коркут, долго играл на кобызе. Весь мир заслушивался его игрой. Далеко долетали волшебные звуки. Настолько, что однажды услышали их сорок девушек из одного аула Сары-Арки, находившегося на расстоянии нескольких недель пути до Сырдарьи. Невмочь стало девушкам внимать прелестным мелодиям кобыза, собрались они и отправились в дорогу, на звуки очаровавшей их музыки.

Совсем потеряли головы девушки, забыли об опасностях, подстерегавших их в безводных и безлюдных песках пустыни Бетпак-далы («Голодная степь»), и заблудились. Погибли они от голода и жажды все, кроме одной несчастной хромоножки, каким-то чудом сумевшей добраться до Коркута. Спас ее Коркут, а позже взял девушку в жены. Именно в память о ее опьяненных колдовской мелодией соплеменницах, нашедших свой последний приют в пустыне, Коркут написал невыразимо грустный, но пленительный кюй «Сарын».

Однако история на этом не закончилась. Через некоторое время у Коркута и девушки из Сары-Арки родился сын. Совсем рядом, на берегу, жили жена Коркута и его сын, но Коркут почти не виделся с ними и не принимал участия в воспитании мальчика. Не мог он бросить играть, оставить свою подстилку-корпеше, отложить кобыз даже на короткое время. А ему так хотелось прижать ребенка к груди, поцеловать в макушку, поиграть с ним. Да и ребенок тянулся к отцу – приходил на берег Сырдарьи и пристально смотрел на него, зовя к себе, к матери. Но Коркут, отвечая ему любящим взглядом, продолжал сидеть на верблюжьей корпеше и водить смычком по струнам кобыза. Останови он свою мелодию, сойди с корпеше на берег, и Смерть тотчас ухватила бы его.

Так они и жили – вместе и в то же время порознь. И тогда сочинил Коркут кюй для своего малыша и назвал его «Аупбай-аупбай» («Баю-бай», или «Колыбельная для сына») и каждый раз, когда сын приходил на него посмотреть, играл ее и нежно напевал мелодию, рассказывая мальчику о своей любви.

Правда, согласно другой версии этого предания, Коркут посвятил кюй не своему сыну, а мальчику неизвестной женщины, которая как-то пришла с младенцем на руках к Сырдарье, когда мимо по реке проплывал Коркут. Мальчик был голоден и громко плакал, а женщина, которой нечем было его накормить, увещевала дитя, шепотом повторяя: «Аупбай-аупбай». Коркут подхватил присказку женщины и заиграл мелодию, чтобы хоть чем-то успокоить малыша. Так и возник кюй «Колыбельная для сына».

Но не только человеческих малышей утешала музыка Коркута. Великий кюйши находил добрые слова для всех, в том числе и для братьев наших меньших. Как, например, произошло с оленихой и двумя ее оленятами.

Когда свирепый охотник поймал олениху, бросив на произвол судьбы двух ее оленят-несмышленышей. Коркут не смог стерпеть подобной жестокости и попросил охотника отпустить бедное животное к детям. Но охотник лишь рассмеялся в ответ и сказал, что собирается зарезать олениху и накормить всю семью ее мясом. Как ни увещевал злодея Коркут, ничего не помогало – ни денежные посулы, ни уговоры. Тогда Коркут сказал:

– Отпусти олениху хотя бы покормить своих детей, иначе они умрут с голоду. А пока она будет их кормить, я останусь у тебя в услужении. Если же олениха не вернется и убежит, я отдам тебе свою верблюдицу, и ты зарежешь ее и съешь.

Охотник согласился. Олениха тут же умчалась в горы к своим детенышам, покормила их и вернулась, чтобы освободить Коркута от взятого им слова. Коркут был очень благодарен ей за этот самоотверженный и великодушный шаг, но охотник воспринял возвращение оленихи как должное. Он привязал ее к юрте и стал точить нож. Увидел это великий Тенгри с небесного престола, разгневался и превратил мерзкого убийцу в камень.

Коркут же проводил получившую свободу мать-олениху к детям и исполнил для них только что сочиненный кюй «Плач привязанной оленихи». И в какие бы селения потом ни приезжал Коркут, он постоянно играл этот кюй жителям аулов, напоминая им о доброте и милосердии и неизбежном возмездии за зло, глупость и гордыню.

Чтобы не завершать главу на столь трагической и возвышенной ноте, напоследок немного теплого юмора. Теперь уже редко можно встретить людей, играющих на сыбызгы, а когда-то это был повседневный музыкальный инструмент пастухов, детей и самых разных людей, пусть и не наделенных изумительным музыкальным слухом, но искренне любящих незатейливую музыку.

Сыбызгы – близкая родня флейте или дудочке, в нем около четырех или шести отверстий, и освоить его не составляет особого труда, так же как и создать его, вырезав из тростника или вербового прутика. Мастера извлекают из сыбызгы мелодичные и напевные звуки, неумехи – резкие и пронзительные, что порой приводит к забавным происшествиям, затем отраженным в легендах. Так это и произошло с одним глупым баем, возомнившим себя величайшим музыкантом.

Жил-был один бай. Ума у него было мало, а вот гордости – хоть отбавляй. И считал себя этот бай непревзойденным музыкантом. Целыми днями сидел он и наигрывал на сыбызгы, чуть не лопаясь от усердия. Но сколько ни упражнялся он, все выходило плохо. И при первых же истошных звуках, издаваемых баем на флейте, люди в ужасе зажимали себе уши и убегали прочь, а собаки задирали морды к небу и душераздирающе выли. Но бай этого не замечал.

Как-то мимо аула, где жил бай, проезжал Алдар-Косе, знаменитый «безбородый обманщик». Увидев незнакомца, бай тотчас зазвал его к себе и спросил:

– Ты много ходишь, много слышишь и многое повидал. Наверняка ты способен по достоинству оценить мой музыкальный талант. Послушай, как я играю, и скажи – встречал ли ты где в мире такого же великого музыканта, как я.

Бай заиграл. Чуть не оглох Алдар-Косе от кошмарных звуков, хлынувших ему в уши из мучимого баем инструмента, но не моргнул и глазом. И когда бай окончил концерт, хитрец закатил глаза к небу, благоговейно сложил руки на груди и произнес:

– О, достойнейший из достойных! Благодарю тебя за то, что ты позволил вкусить мне от музыкальных щедрот твоих! Мне не хватает слов, чтобы описать свое восхищение. Ты музыкант от бога и прославишься в веках.

Бай согласно покивал и пообещал по справедливости одарить Алдара-Косе за его правдивые слова. Но когда увидел Алдар-Косе подарок бая – старый изорванный до дыр байский халат, служивший подстилкой для дворовой собаки, решил он проучить зазнавшегося скупца.

– Только однажды, – продолжал Алдар-Косе, – довелось мне слышать более чудесную и искусную игру. Правда, тот музыкант играл несколько часов с закрытыми глазами.

– Подумаешь! – вскипел бай. – Да я несколько дней могу играть с закрытыми глазами.

Приказал бай завязать себе глаза, схватил сыбызгы и засвистел омерзительнее прежнего. А Алдар-Косе собрал все сокровища бая, раздал их бедным поселянам, не забыв, разумеется, и себя, вскочил на коня и был таков. И когда бай через много часов в изнеможении опустил сыбызгы и сорвал повязку, его взору предстала голая юрта.

Разозлился бай, стал спрашивать односельчан, куда девался пройдоха-мошенник, но те, облагодетельствованные Алдар-Косе, ничего ему не сказали, лишь смеялись за его спиной и показывали языки. В гневе изломал сыбызгы бай и навсегда отрекся от музыки, за что его односельчане были очень благодарны небу и «безбородому обманщику».