Она пахнет как попкорн и сладкая вата. Запах из детства, который обещал мелкому пацану аттракционы и радость. И пусть мы сейчас не в парке Революции, а на танцполе ночного клуба, где жарко и потно, но выброс эндорфинов и прочих гормонов счастья я получаю не меньший.

Девчонка жмется ближе, вертит подтянутой задницей у моего паха. В джинсах становится теснее, чем во всем клубе, где и так яблоку негде упасть. Крепче сжимаю пальцы на ее талии. Такой тонкой, что они почти замыкаются в кольцо. Тонкие талии и запястья – моя слабость.

Выдыхаю через крепко стиснутые зубы, веду ладонями выше по обнаженной коже. На малышке короткая рваная футболка. Черная, как я и люблю. Она в целом выглядит как одна большая фантазия, наверное, поэтому и повелся.

Откидываю ее темные, чуть влажные волосы в сторону. Мы почти не двигаемся, хорошо, что всем на нас здесь плевать. Она кладет руку мне на шею, я веду носом вдоль ее плеча. Ныряю языком во впадинку на ключице и невольно толкаюсь бедрами вперед, когда скорее чувствую вибрации, чем слышу стон. С ума сойти. Это слишком горячо.

Уже не так сильно ненавижу этот город, в который вынужден был вернуться на свадьбу друга, чтобы сыграть роль его свидетеля. Город, в котором всегда был для всех неудачником и откуда сбежал, едва мне исполнилось восемнадцать. От отчима, который не переставал повторять, какой я тупица, что остался в школе на второй год, и слабак, потому что не могу дать ему сдачи. От матери, которая никогда меня не защищала и заменила этим ублюдком отца после аварии. От всех, кто был так неравнодушен, чтобы напомнить мне, какое я дно. Сначала в армию, потом туда, где всем плевать, – в столицу, город возможностей. Чтобы подняться. Пусть это оказалось и сложнее, чем я мог себе представить даже в самых смелых фантазиях.

Давно забыл об этом липком ощущении стыда за то, что не соответствовал, за то, что разочаровал, а пропащий город напомнил. С самого трапа самолета в здешнем аэропорту прошлое преследует меня, давит, душит влажным речным воздухом. Может, поэтому я и попросил таксиста остановить по дороге в гостиницу у яркой вывески, вокруг которой толпились девочки. Не хотел оставаться один, не сегодня. Сегодня надо пережить, а завтра все будет проще. Нормально, как всегда. И как хорошо, что у меня нашлись помощники в прожигании жизни.

Девчонка оборачивается через плечо, сверкает шальным взглядом.

– Как, говоришь, тебя зовут? – кричу ей на ухо, потому что басы оглушают.

– Я и не говорила, – доносится в ответ.

После чего я смеюсь, выдыхая, а она улыбается мне смело. Так же, как и смотрела на меня с другого конца бара минут двадцать подряд. В упор. Пока не подошел угостить ее, а она не вытащила меня на танцпол, куда я обычно и не совался.

Понравилась мне своей прямотой. Не из тех глянцевых кукол, что прилипли, как мухи, фальшиво улыбаясь, стоило приземлиться на барный стул. Мне хватило двух минут понять, что я не настолько голодный и пьяный, чтобы повестись. А с этой конфетой я почти трезвый тан-цу-ю. Узнал бы Макс, тот самый друг, что решил расстаться с холостой жизнью, – засмеял бы.

Веду ладонями по хрупким плечам, оставляя на них дорожки мурашек. Она мягкая. Девчонка. И при всей заявленной дерзости очень явно смущается от моего взгляда, который скачет с глаз на губы и обратно. Пытается вдруг от меня отвернуться, но я ловлю двумя пальцами подбородок, удерживаю. Затем накрываю ее губы своими – и сразу с места в карьер. Прохожусь по ним языком, кусаю, а только приоткрывает рот, чтобы ответить, – я отступаю.

– Ты вкусная. – Это звучит негромко, между нами, но она читает по губам, улыбается. – Смородина?

– Ежевичный тоник.

– Курить хочу, – сжав тонкую шею и не позволяя ей отвернуться, говорю прямо на ухо. – Выйдешь со мной? Не хочу оставлять тебя без присмотра.

Она бросает беглый взгляд в сторону подруг, которые литрами заглатывают коктейли, не обращая на нее никакого внимания.

– Не думаю, что это хорошая идея, – прикусив пухлую губу, говорит мне.

Строит из себя гордую и неприступную? Зачем, если векторы наших желаний явно совпадают?

– Боишься, я такой дикарь, что наброшусь на тебя, как только мы выйдем во двор? – Наклоняюсь ниже, а ее губы распахиваются, и она судорожно втягивает больше воздуха. – Или ты этого ждешь?

– Иди ты…

Утыкаюсь носом в ее шею, чтобы снова вдохнуть сладковатый запах. Слегка кусаю, чтобы усмирила пыл. Ее тело отзывается, поэтому я не жду, что еще скажет, просто увожу ее. Крепко сжимаю руку, переплетая пальцы, и это действие почему-то кажется намного интимнее, чем мой язык у нее во рту. Может, потому что я не помню, когда в последний раз держался с кем-то за руки?

Постоянной девушки с тем количеством работы, которое тащу на себе, у меня давно нет. Катя, последняя из могикан, сбежала после четырех месяцев, и было это… наверное, года три назад. Тогда франшиза, которую я выкупил, только начинала набирать обороты, и нужно было пахать вдвое больше, чтобы выбиться из ряда однотипных автосервисов-однодневок. А с теми, с кем я обычно сплю, чтобы расслабиться, за руки держаться не привык.

Сейчас, кстати, работы меньше не стало. Хотя и на рекламу деньги зарабатывать, разгружая вагоны, уже не приходится. И команду механиков я собрал такую, на которую можно положиться, чтобы хоть иногда устроить себе выходные, тупо проспав сутки в отключке на мягком матрасе, а не на пропахшем машинным маслом диване. Просто я не могу не работать. Не могу позволить себе остановиться. Достигаю одной цели, и не просто хочется большего – это жизненно необходимо. И вот вроде бы купил квартиру, пусть и за Третьим кольцом, езжу на нормальной тачке, в горы иногда погонять на борде мотаюсь, а все не перестаю искать предел – сколько еще, где достать больше, ну ведь могу лучше! Да? Нет?

Этот город и правда действует на меня плохо, если я думаю о детских комплексах со стояком в штанах. А причина его, выйдя за мной на задний двор, прислоняется плечом к стене, смотрит на меня снизу вверх. Я же еще раз ощупываю ее взглядом – здесь при свете фонаря это делать куда приятнее. На ней белые кеды и черные штаны в обтяжку. Замираю, глядя на сережку в пупке, и прикуриваю сигарету.

Девчонка тянется, я уворачиваюсь. Сделать это легко: она едва достает мне до плеча.

– Ты сегодня не куришь.

– Это почему? – скрещивает руки на груди, поднимает с вызовом бровь.

– Слишком вкусная.

– А мне, значит, предлагаешь целоваться с пепельницей?

Усмехаюсь, делаю еще затяжку, смотрю на ее губы. Не могу не смотреть.

– Целоваться со мной собралась?

Она на мои слова не реагирует. Держится молодцом, но явно же младше. Не доросла еще со мной тягаться. Мне двадцать пять, но я будто три жизни прожил, поэтому знаю, о чем говорю.

Выдыхаю в сторону дым, чтобы не на нее, а затем протягиваю руку. Заправляю ей прядь волос за ухо, наклоняюсь ближе:

– Хочу тебя. – Цепляю зубами мочку, тяну чуть, слышу тяжелый выдох. – Поедешь со мной? Зацелую и оближу – это я обещаю.

Дрожит, часто дышит. Небольно кусаю снова. Место за ухом и шею ниже. Откровенно сожрать ее хочу, но даю девчонке время решить.

– Ты не знаешь, как меня зовут, – шепчет она, а я сдавленно смеюсь в ответ.

– Если не захочешь говорить, я переживу. Поехали, а? Устал плясать, не мое это.

Молчит. Секунду, две, три. А потом я слышу…

– Я… думаю…

И только с пухлых губ срывается неуверенное «да», я мысленно закидываю девчонку на плечо и утаскиваю в гостиничный номер. Именно как тот самый дикарь, который действует на инстинктах – только бы обуздать внезапно проснувшийся зверский голод. На деле же происходит… Черт, что происходит? Хлопки, крики, в окнах клуба зажигается свет. А потом кто-то где-то вдалеке командует, чтобы все легли на пол и оставались на местах. М-м-м, да. Парни из маски-шоу умеют обламывать кайф.

Девчонка дергается, когда понимает: что-то не так. Взгляд мечется. Шаг вперед, шаг назад.

– Тише ты. – Ловлю ее запястье, сжимаю. – Все будет хорошо. Давай сядем здесь у стены, чтобы у нас не было проблем.

Тяну девчонку к себе, она врезается ладонями в мой живот. Не специально, но ощупывает меня шаловливыми пальчиками, посылая вибрации в пах. Я прохожусь рукой вдоль ее позвоночника в успокаивающем жесте, хотя тушить тут скоро придется как раз меня.

Черт, нужно думать о том, что за дверью по клубу люди в черном бродят. В Москве такие рейды – нередкое явление, никого ими не удивишь. Мне было девятнадцать, когда первый раз меня в прямом смысле ткнули в грязь лицом за лишний гонор и оставили на ребрах отметины. Еще и в участке пришлось просидеть до утра – больше я таких дурацких ошибок не совершаю.

Чуть встряхиваю плечами, потому что нужна ясная голова. Счет идет на секунды. Собираюсь упасть на асфальт и усадить девчонку к себе на колени, так она вырывается. Отталкивается от моей груди, бросается к забору, а я оглядываюсь, ожидая, что в любой момент могут заявиться гости и сделать ей больно. А если ей сделают больно, я влезу в неприятности и все закончится… плохо.

– Эй-эй, что за паника на борту? – В два броска допрыгнув до нее, останавливаю, чтобы посмотрела на меня. Пытаюсь разглядеть зрачки. – Ты под чем-то?

– Нет! – Возмущение в ее звонком голосе слишком честное. – Я никогда…

– Тогда что? На дилера ты тоже не похожа.

Усмехаюсь собственной шутке, когда эта коза обрушивает мне на голову самый настоящий словесный кирпич.

– Мне нет восемнадцати.

– Чего? – Я даже матерные слова забываю от удивления, за что получаю смачный удар под дых.

В темпе строю логические цепочки, игнорируя желание прибить малую, которое растет с запредельной скоростью. Твою ж мать! Парни в масках точно будут проводить досмотр и проверять документы. Неизвестно еще, что она им наплетет. Если меня притянут, будут большие проблемы.

– Ты что творишь? – выплевываю шипение сквозь зубы, злое и несдержанное.

Она вжимает голову в плечи.

Я бегло осматриваю ее сверху вниз – ну ни капли же на малолетку не похожа! Двадцать… двадцать один, может, но не меньше! На каких таких дрожжах их сейчас растят? А если бы я все-таки увез ее и…

– Да мне будет! – возмущается, перебивая поток мыслей, выпячивает несовершеннолетнюю грудь вперед. – Завтра. Завтра мне будет восемнадцать.

– А как ты прошла сюда вообще?

Меня гориллы на входе заставили карманы вывернуть, документы минут пять рассматривали, а девчонкам, видимо, стоит улыбнуться – и все! Давай заходи любая, подведи нормального пацана под уголовщину.

– По ксерокопии паспорта.

– Фальшивой, видимо?

– Я всего лишь исправила одну цифру.

Накрываю пятерней лицо, тру веки. Отвык от этих приключений и не надо было начинать. Уже бы видел десятый сон на мягкой перине в гостинице. Нет же, потянуло… В столичных клубах в целом с этим строже, конечно.

– Мне надо… – Она проверяет телефон, а затем испуганно оборачивается в сторону металлической двери. Неизвестно, что там происходит за ней, окна занавешены.

А я, понимая, что пахнет жареным, больше не жду.

– Давай сюда. – Оглядев забор, приседаю на колено так, чтобы у малой была опора для прыжка и она могла сбежать. – Не тормози, а?

Дважды повторять не приходится. В один миг она с бешеными глазами настигает меня, упирается ступней в ладони, раскачивается, вцепившись в мои плечи. И… выжали! Подбрасываю ее вверх. Циркач, блин. Но она легкая, легче штанги в спортзале. Или адреналин, не знаю. Да и плевать. Главное результат: я помогаю ей дотянуться до верхнего края ограды, и она грациозно перемахивает через забор, повисая на нем. После уже прыгает, сгруппировавшись.

– А ты? – смотрит на меня через прутья.

– Вали давай, малая.

Хочу добавить, чтобы Золушка была аккуратнее и не теряла туфельку, потому что я не буду ее искать, но за спиной распахивается дверь и с громким стуком врезается в стену. Слышу стремительно настигающие меня шаги и молча провожаю силуэт девчонки вдаль. Лишь бы домой пошла, а не… Хотя какая мне разница, что с ней будет.

– Эй, ребят, я сам-сам! – болтаю, чувствуя, как мне заламывают руки. Пытаюсь развлечь народ, но никому смешным мой стендап не кажется. Меня все же валят на землю, как в старые добрые времена, и я врезаюсь лицом в неровный асфальт.

Отпустили меня только с рассветом. Заигрались ребята в богов. Никуда не спешили, прикалывались. Проверяли документы у каждого, проводили личный досмотр, фонариком в глаза светили. Будто самим не надо по домам. Хорошо, что в участок не повезли. Я их достал вопросами о рамках административного производства для исчисления сроков задержания – выучил пару-тройку умных фраз в столице. Послали они меня далеко и надолго. Так я и оказался в шесть утра на пустой дороге с разбитым телефоном и вывернутыми карманами: на мобилу приземлился, когда меня помяли, а карту где-то потерял. Ну хотя бы паспорт за пояс по привычке спрятал.

Сенсор не слушается и уже какое-то время не дает мне пролистать контакты или набрать номер такси, чтобы сделать заказ по телефону. За это время мимо проезжает только одна тачка, которая игнорирует мое существование. Еще бы, с такой рожей – я хотя и умылся, но разбитая бровь заметна издалека. Минут через десять, правда, удается набрать последний входящий вызов. Им оказывается мой друг Макс – он звонил мне, когда я прилетел, а я отказался остановиться у него, хотя тот настойчиво звал.

– Привет, брат, срочное? Сплю, – слышится приглушенный бас из динамика.

– Не беспокоил бы, если бы не прижало, но… могу я воспользоваться твоим предложением, если в гости зовешь? Надолго не задержусь. Хочу в душ и хотя бы пару часов поспать.

– Что, бурная ночь?

В ту же секунду в мыслях возникает образ девчонки с широко распахнутыми глазами. А я тру виски и лоб, напоминая, чтобы шла прочь из моей головы. Хотя бы до завтра.

– Можно и так сказать.

– Без проблем, приезжай.

– Да… – ненавижу просить об одолжениях, потому что после чувствую себя по гроб жизни обязанным, хотя Макс, знаю, ничего взамен не попросит. – Еще… вызовешь мне такси? Телефон разбил. Как магазины откроют, сразу новый куплю и скину, что должен буду.

– Ага, придурок, адрес скажи.

– Напротив клуба Wham-bam, – произношу с дурацким акцентом, над которым Макс ржет. Но что всегда мне нравилось, он не задает лишних вопросов.

Так через полчаса я и оказываюсь за городом у большого двухэтажного дома, в цветущем саду перед которым не хватает разве что павлинов.

– Я думал, к тебе еду в центр. Когда водила свернул на выезд из города, напрягся, – говорю другу, уже переступая порог.

Макс смеется, потирая сонную рожу с отпечатком подушки на щеке. Подтягивает растянутые треники, ведет меня в дом. Я про себя отмечаю, что подзаплыл он жиром с этой семейной жизнью и наследным строительным бизнесом, где, видимо, напрягаться особенно не приходится. Мы с ним не очень похожи: я дитя улиц, а он с детства неженка, но парень отличный. На голову ниже, смазливее меня, интеллигент, чтоб его. Ну и я, наоборот, вес набираю с трудом даже с тренировками, потому что не успеваю или забываю нормально есть.

– Испугался? Да к Вике приехала мама с сестрами. – Это он свою будущую жену имеет в виду. – Если бы я там с ними остался еще хотя бы на час, свадьбу пришлось бы отменить.

– Я здесь не помешаю? – уточняю на всякий случай.

– Нет. Родители из отпуска возвращаются только в середине недели, мы с Евкой тут одни. Кофе будешь?

А Евка – это вроде бы сестра его младшая, помню ее совсем ребенком. Кажется, она под стол пешком ходила, когда у нас уже выпускной был.

– Не, хочу попробовать отключиться хотя бы ненадолго. В клубе, куда заехал, облава была.

– Да ла-а-адно? То-то рожа у тебя помятая. А я думал, ты цыпу какую-нибудь подцепил, и она из тебя все соки выжала.

Он ржет как конь. Помнит, как раньше мы тусили с ним. Марафоны устраивали – и запойные, и развратные. Улыбаюсь в ответ, разбитую бровь сильно щиплет.

– Была одна, – честно говорю, хотя эта девчонка меня и бесит невыносимо, – хорошая прям. Но парни из ОМОНа помешали немного.

Макс вздыхает, как наседка, тут же предлагает меня закормить до ожирения, но я прошу лишь показать, где ванная комната, и дать полотенце. Я приехал налегке – только телефон и паспорт. Шмотки все равно пришлось бы покупать, решил не брать с собой. А костюм, которого у меня нет, Макс предложил взять напрокат.

Душ, кстати, заметно поправляет мое состояние. Особенно контрастный. Отогреваюсь после ледяного напора, растираю кожу. И кажется, что готов к новым подвигам, но это обманчивое ощущение – через двадцать минут пройдет, и стану зомби. Надеваю шорты, которые одолжил Макс, футболку беру с собой. Вытираю короткие волосы, которые и без полотенца почти высохли, – никогда бы ежик не променял на шевелюру, которую нынче Макс отращивает на свадьбу. Подкаблучник. Уверен, он начесывает их по полчаса каждый день. А я это драгоценное время могу посвятить делам в автосервисе: каждая минута стоит денег, на которые буду жить не только я, но и моя команда.

Еще раз контрольно прохожусь полотенцем по макушке, пока иду обратно на кухню, и…

– Ой! – взвизгивает кто-то, кого я не ожидал встретить на своем пути. В этом доме. Да вообще больше никогда в своей жизни. Потому что это… малая?! Она, но другая. По горло и пятки упакованная в пижаму, с кривым пучком на голове, не накрашенная и… правда маленькая. Стоит с распахнутым буквой О ртом, следит за тем, как капли воды стекают по моей груди и…

– Ев, ты? На кухню иди, у нас гости! – доносится радостный голос Макса.

Пам-пам-пам-па-а-ам!

– Ева, значит? – ухмыляюсь, наблюдая за торчащими сосками, которые проступают через ткань футболки.

Черт, думаю не о том. Девчонка смотрит на меня так, будто увидела призрака. Мозг напрягается, давит лоб. Логическая цепочка «конфета – Евка – младшая сестра Макса, которую я чуть не…» приводит к сбою системы, и я злюсь, увидев понимание в ее глазах. А еще потому, что рассказывал об этой «цыпе» ее же брату.

– Значит, ты меня узнала, когда мы слюнными жидкостями обменивались? О чем ты думала вообще? Эй, я с тобой говорю! – встряхиваю ее за плечи, а она смотрит так злобно, что меня должно бы вынести из дома волной ее негодования.

Но мы не в кино, здесь нет спецэффектов – просто жизнь. Поэтому я по-прежнему нависаю над ней, требуя ответа, словно он что-то изменит.

– Узнала, и что-о-о? – выплевывает мне в лицо, и ее губы так широко распахиваются на протяжном «о», что я против воли вспоминаю ее ежевичный вкус. – Это ты подошел ко мне! И это ты сунул язык мне в рот! Так что иди-ка ты…

Куда – она не заканчивает, а то отшлепал бы прямо посреди коридора. Но ей везет, потому что нас прерывает Макс, который выходит из кухни, почесывая заросший подбородок.

– Смотрю, вы уже нашли общий язык? – Лучше бы Максу не знать, насколько он прав в своих высказываниях. – Это Денис Козлов, помнишь его? Мы с ним вместе учились. Он у нас пробудет некоторое время. Завтракать, кстати, будешь? Я твои сырники любимые могу приготовить.

Сестра Макса по имени Ева отвечает, не глядя на него, прямо мне в глаза.

– Нет, Дениса я не помню. От завтрака, пожалуй, откажусь. А вам приятного аппетита! – и уже развернувшись на пятках, шепчет тише, чтобы услышал только я: – Смотри не подавись.

Я быстро перевожу взгляд на друга, лишь бы не пялиться на нее. Задираю брови выше, будто впечатлен:

– Странная она.

Интересно, что все это значит.

– Забей, ты ни при чем.

Он зовет за собой на кухню, а там меня уже ждут ароматный чай и шикарный бутер с расплавленным сыром.

Спать хочется адски, но пустой желудок отзывается при виде еды болезненным урчанием. Что ж, теперь если не поем, точно не усну, так что я бросаю вещи на спинку стула и сажусь, не дожидаясь особого приглашения.

– Она злится на меня, что не пустил ее на очередную вечеринку. – Макс потягивает кофе, запах которого разливается по кухне, перебивая другие ароматы. – В разнос девка пошла. А мне только отгоняй мужиков, что норовят на нее залезть.

Я давлюсь куском хлеба, который только отправил в рот, но изображаю, что просто обжегся и слова друга здесь совсем ни при чем.

– Так много желающих?

– Да ужас, Дэн. Я уже среди своих кипеж навел. Чуть не подрался с Аликом, помнишь его? У его отца автозаправки, нашего возраста мужик, куда он лезет? Будто девчонок не хватает.

Черт, черт, черт.

– Она милая у тебя, – произношу, пожимая плечами, безразлично, но Макс все равно бычится на меня. – Тише ты, бро. На роковую мадам не похожа – я это имел в виду.

Сам же вспоминаю, как она терлась об меня. Слова Макса накладываются сверху, я представляю каких-то «других», о которых он говорил, и… крошу ни в чем не повинный бутерброд.

– Она столько лет проучилась в Питере в балетной академии, жизни не знала. Сейчас у нее отпуск перед началом работы в театре, и она будто пытается за все годы наверстать… а мне расхлебывай. Если я никому ничего не откручу этим летом, будет замечательно.

Тяжело сглатываю вставшую поперек горла ветчину и быстрее запиваю чаем. Ага, и на самом деле обжигаюсь все-таки! Ненавижу стягивающее грудную клетку липкое ощущение стыда. Даже уши горят – и как Макс не заметил ничего? Он мне и поесть, и поспать… Да он всегда помогал мне по жизни, а я и честным до конца не могу с ним быть. Это может сломать что-то между нами, а я не хочу.

Макс – мой друг, всегда им был. Всегда, как мог, прикрывал в те времена, когда я нещадно прогуливал школу, чтобы подрабатывать везде, где брали. Чтобы накопить денег на погулять или мобилу, пусть и подержанную, потому что дома не светило и такой. Вместе со мной ходил бить окна на склад, где я неделю разгружал грузовики, полные строительных смесей, а взамен не получил ничего, потому что меня кинули. Он был примерным мальчиком из хорошей семьи, я плохо на него влиял, но это не мешало его родителям кормить меня и давать ночлег в особенно тяжелые дни, когда заявлялся к ним с синяками и вывихами.

Наверное, я в какой-то степени был даже счастлив, что в свое время не сдал контрольные и пропустил все возможные пересдачи. Потому что, оставшись на второй год в восьмом классе, познакомился с Максом. Нас посадили за одну парту, и с тех пор мы всегда были вдвоем – я больше не ощущал, что один в поле воин. И пусть дороги наши разошлись, пусть раскидало по разным местам, но… у нас и по сей день все было отлично. Мы могли не видеться год, а потом общались до утра, будто расстались только вчера. Между нами не было ни километровой, ни временнóй пропасти до этого момента. Теперь ложь встала комом в горле, и эту ложь звали Евой.

– Я на пробежку пойду, раз проснулся уже, – произносит Макс, убрав в посудомойку чашку. – Вика трындит, что в костюм свадебный не влезу.

– Ну, в этом Вика права, – тихо смеюсь я.

– Ой, отвали! Иди отдыхай, короче. Не буду тебя трогать, пока не очнешься.

– Ага, давай.

Я допиваю чай в тишине, которую нарушает лишь приглушенная музыка из колонки – не сразу обратил на нее внимание. Дожидаюсь хлопка входной двери. А затем, глянув в окно и убедившись, что Макс припустил трусцой в наушниках по округе, иду на поиски одной вредной малолетки.

Раз, два, три, четыре, пять… Кто не спрятался, я не виноват.

Я нахожу ее комнату по странным звукам – смесь восточной музыки и шелестящего шума волн. Нахожу и тут же утыкаюсь взглядом в ее… эм-м-м… упругие ягодицы. Она стоит передо мной в странной позе. Сложившись пополам, упирается ладошками в розовый коврик на полу, а ее задница, обтянутая черными лосинами, смотрит прямо на меня. Где-то там между ног виднеется ее лицо – глаза у Евы закрыты, поэтому я негромко стучу в открытую дверь.

– Что ты хотел? – звучит расслабленное и хрипловатое, будто она еще не проснулась. Под стать музыке, играющей на телефоне. Глаза она по-прежнему не открывает. А я хочу, но не буду спрашивать, откуда знает, что это я.

– Поговорить.

Складываю руки на груди и наблюдаю, как малая, точно кошка, вытягивается вперед, обтерев грудью пол. А затем, уже лежа на животе, сгибает ногу за спиной, перехватывает за щиколотку ладошкой и тянет к макушке. Очень, кстати, успешно.

И я соврал бы, если бы сказал, что происходящее не волнует мою фантазию. Как же. Моя фантазия послала меня к чертям с моими моральными устоями, которые не дали с ходу облапать девчонку. Пусть в мыслях я уже во всех возможных позах пытался найти пределы ее пластичности.

– Говори. – Она продолжает беседовать со мной затылком, когда, вытянув ноги в прямую линию, прогибается в талии и тянется макушкой назад.

Все это вымораживает одновременно с тем, как и завораживает. Чтоб ее! Возможно, отчасти потому, что я совершенно деревянный и знаю, как сложно то, что она вытворяет. Пытался растягиваться – для мышц полезно, но для меня эта часть тренировок всегда была настоящим адом. А возможно, потому что мысли подогревают рассказы Макса про балет. Ну или всему виной мое максимальное неудовлетворение.

– Может, повернешься ко мне?

Ева после моих слов резко отталкивается от коврика, группируется и, сделав какое-то замысловатое движение, оказывается лицом ко мне со скрещенными в позе лотоса ногами.

– А ты, может, оденешься?

Она упирается одной ступней в другую и с силой прижимает колени к полу. Лягушка. Я знаю название этой штуки, и способности девчонки вызывают у меня откровенное уважение.

– Не нравится? – на мгновение перевожу взгляд на свое тело и напрягаю мышцы груди.

Самому смешно, но провоцировать ее – одно удовольствие. Хотя еще пару минут назад не собирался размениваться на долгие разговоры. Я пришел поставить точку – и все. А сейчас сам растягиваю ее в многоточие. Но вы посмотрите на эту идеальную талию и грудь, упакованную в спортивный лифчик! Как вообще устоять? Особенно когда попробовал?

– Или наоборот? Запала на меня?

Не отвечает. Закатывает глаза, вытягивает ноги перед собой и складывается параллельно полу. А я пятой точкой чувствую подвох.

– Малая, только не говори, что ты с детства в меня влюблена.

Этого еще не хватало.

– Я не малая – это во-первых, – мычит приглушенно куда-то себе в колени. Выпрямляется и теперь глядит на меня с откровенным вызовом. – Во-вторых, мне было одиннадцать. Я любила тебя, Джастина Бибера и кукол LOL. Думаю, мы оба понимаем, что это не в счет, но да – ты застал меня врасплох, когда появился в том клубе. – И уже тише добавляет: – Макс говорил, что пригласил тебя, но не сказал, что ты приедешь.

Черт.

Я смотрю на нее секунду, две, три. Она выдерживает мой взгляд, кажется, и не моргает. Воздух между нами накаляется и вроде даже плывет, размывая контуры, как над костром. Малая побеждает меня откровенностью. Я накрываю ладонью лицо и тру его.

– Ты усложняешь все.

Ну вот держался подальше от этого города, и нужно было продолжать в том же духе. Он мне и так всю душу вывернул и в мясорубке прокрутил.

– Заметь, это не я пришла к тебе в спальню. Кто еще усложняет.

Распахиваю глаза, но уже упираюсь в симпатичный затылок со стянутыми в пучок волосами. Туше, малая.

– Слушай. – Мне самому не нравится тон, которым говорю. Слабый, будто оправдываюсь. Но оставить последнее слово за ней не могу. – Макс – мой друг.

– Я знаю, какую ты сейчас песню запоешь. – Она продолжает растягиваться и впечатляюще легко говорить со мной. – Поэтому не стоит. Я не собираюсь сообщать брату про наше маленькое приключение. А ты не скажешь ему, что видел меня в клубе, иначе Макс вообще не слезет с меня. Он параноик и считает, что я еще маленькая для взрослой жизни.

– А взрослая жизнь – это та, где ходят по злачным местам, куда врывается ОМОН, и сосутся с первым встречным? – произношу это с ухмылкой, но за ребрами неприятно колет. Потому что я внезапно очень даже согласен с Максом. Если не во всем, то во многом.

– Ты не первый встречный, – парирует еле слышно, пружиня на подогнутой под себя ноге в полушпагате.

Вот как она выбивает почву у меня из-под ног всего парой слов? Что за магия в ней такая?

– А на шпагат слабо сесть? – И конечно, мне нужно испортить момент сальной шуточкой, потому что мое молчание слишком затягивается и предполагает дальнейшую серьезность.

– По заказу не работаю.

– А жаль, – говорю.

Тем не менее она тут же выставляет ногу вперед и легко усаживается на шпагат.

– И я не собиралась спать с тобой.

В голове против воли вспыхивает ее тихое, но такое покорное «да» прямиком из клуба. Только я не решаюсь продолжать бодаться с ней. Этот диалог заведет нас не туда. Учитывая, что мы сейчас одни в стенах огромного дома, и теперь никакой ОМОН уж точно не помешает мне.

– Я съеду сегодня, – зачем-то говорю перед уходом. Уже сделал шаг в коридор, но застываю полубоком и жду какой-то реакции, но ее не следует.

Тогда я шарю в карманах в поисках сигарет, которые, к моему глубочайшему сожалению, остались у ментов, и решаю, что первостепенной задачей сейчас будет стрельнуть сигарету где-нибудь поблизости и выдохнуть все это напряжение вместе с дымом. Остальное потом.

В итоге я проспал весь день, как вам такое? Срубило напрочь. Ни за какой мобилой я, естественно, не успел – проснулся после заката, как вампир. Связался с мужиками из сервиса предупредить, что пока не в зоне доступа, так они послали меня прямым текстом… отдыхать. Под контролем у них там все, видите ли. Уверен, вернусь – косяков найду, всем премии порежу. Ну ладно, в следующем месяце в долгу не останусь со всякими прибавками.

А сейчас я стою во дворе с сигаретой. Макс нашел для меня полупустую пачку у отца в кабинете. Вообще классный мужик Денисов-старший, но курит мятную гадость. Давлюсь, но организм требует никотина, а легкие – чистого загородного воздуха, который приятнее мешать с дымом. Я расслаблен, даже пальцы покалывает от кайфа. Лет пять или двадцать пять не чувствовал себя таким вот выспавшимся.

Собираюсь уже вернуться в дом, когда вдруг вижу… мне не показалось? Отхожу в тень, куда не достает свет уличного фонаря, и оттуда наблюдаю, как из окна второго этажа выбирается нечто тонкое, изящное и… малолетнее. Бесстрашно несется по склону крыши, прыгает на толстую ветку. Как эквилибрист со стажем, вышагивает по дереву, а после, правда не без заминок, приземляется на ноги. Поправляет прическу, одежду – а прикид на девчонке тот же, что и в клубе был. Только на шее еще тонкий ошейник с кулоном.

Острое желание сдать ее с потрохами Максу растет стремительно – он как раз внизу телик смотрит. Тут два шага всего. Желание придушить ее этой штукой на шее. Но я лишь наблюдаю, как она грациозно сбегает через дверь в заборе, слышу радостные визги, вижу свет фар и…

Что ж, это не мое дело. Больше не мое.

Захожу обратно в дом со стойким желанием свалить куда подальше. Правда, у Макса другие планы.

– Выпьем? – Он светит бутылкой пряного рома прямо перед моим лицом. Хорошего рома, такой и чистым не грех выпить. В детстве мы как-то у его отца похожий выкрали. Лежали потом у озера на земле пьяные и звезды на небе считали. А прежде думали, что пойдем тусить и всех девчонок мира склеим.

Повезло нам, что отец Макса подарки редко открывает. Так и простояла до выпускного бутылка, которую мы чаем вместо рома наполнили. А там уже и ругать некого было: я уехал.

Ностальгия накрывает, поэтому соглашаюсь с другом. Почему бы и нет?

– Потом такси мне в город вызовешь? Нужен какой-нибудь круглосуточный магазин с телефонами. Там разберусь, гостиницу сниму.

Макс недоумевает.

– Ночь на дворе, к чему такая срочность? Пьяным в центр я тебя точно не пущу, еще чего не хватало. И с гостиницей ты ерунду несешь, вон, почти весь второй этаж в твоем распоряжении.

Ну вот в том-то и проблема, что до Евы всего две стенки. Но спорить сейчас с ним не вижу смысла. Выпьем по паре бокалов, и я по тихой грусти свалю. А на пятом нас обоих тянет на философию.

– Да вот не пойму, что в ней такого, в Вике моей. – Макс уже минут десять только о ней и говорит. Хорошо, хоть с сестры-лапочки переключился, а то мне и алкоголь не помогал расслабиться. Сейчас как-то разом отпустило. – Я ее встретил и к вечеру уже знал, что детей от нее хочу. И замуж позову. А Польку помнишь? Бывшую мою? Мы с ней четыре года были вместе. Как она меня мучила с кольцом. Орала вечно, давай, мол, определись. Так я даже жить с ней… не то что не смог, не захотел.

– Забавно, да, – говорю, просто потому что он ждет от меня хоть какой-то реакции. Отпиваю еще рома, а сам смотрю в пустоту. Мысли с одной малолеткой далеко где-то. Вот куда ее понесло?

– Я из-за Вики подрался с гопниками у ее подъезда в ту же ночь, как познакомились. Один ее кралей назвал. Так она еще и обиделась на меня, что свидание, видите ли, испортил. А я потом с этими же гопниками напился и песни ей под окном пел. Ага, с помятой мордой. В общем, люблю ее, не могу. Мать ее только не перевариваю, но она, слава богу, далеко живет.

– Ну это хорошо, что любишь. Я вот и не знаю, что такое любовь.

– А что так? С девчонками беда?

Пожимаю плечами. Макс окосел окончательно, пора ему, видимо, баиньки.

– Да нет беды, но ничего похожего на твои бредни я и не испытывал.

Друг, запрокинув голову назад, гулко ржет.

– Это пока тебя за яйца никто не взял, вот помяни мое слово.

– Помяну. Давай только потом.

Спустя минут двадцать уговоров я наконец укладываю Макса тут же на диван, потому что до спальни тот не дойдет. К счастью, он отключается в ту же секунду, как падает на подушку. Сам же на автомате поднимаюсь по лестнице, у меня кружится голова. Пару раз врезаюсь по дороге в стены, пока нахожу между ними проход к нужной комнате, и просто едва ли не с порога заваливаюсь мордой вперед на кровать. По щелчку проваливаюсь в сон, будто и не спал до этого.

А просыпаюсь от какого-то шума, треска, вскрика. С трудом разлепляю веки, а на меня, будто с небес на землю, ангел падает.

– Что за… – хриплю я, не веря своим глазам, которые к полутьме еще не привыкли.

Малая это. Приземляется на меня и смотрит с испугом.

– Ты почему здесь? – шепчет, лаская теплым ежевичным дыханием. И этот запах, как наркотик, несется по нервам, точно по проводам, заставляя пальцы сжаться на ее бедрах и притянуть ближе к себе.

Я ее вроде бы и слушаю, но не слышу. Смотрю на ее губы, такие яркие в желтоватом тусклом свете уличного фонаря. Думаю только о том, целовал ли их какой-нибудь козел сегодня. Не могу не думать об этом. Руками веду вверх, пока пальцы не касаются голой кожи. Непроизвольно стискиваю их сильнее. От касания бьет током, нас коротит, горим оба. Майка задирается выше. Невыносимо тонкая талия под ней!

Малая облизывает губы, глядя на меня. В глаза. Не отрываясь.

– Какого черта? – вырывается хриплое из моего рта, когда наконец доходит, что девчонка мне не снится. Что она реальная – мягкая, горячая и такая, словно нужная деталь пазла, подходящая. А мой член упирается прямо ей между ног. Пусть и через одежду.

– То же самое могу спросить у тебя, – тихо, но уверенно отвечает мне, не тушуется. – Это ты в моей спальне. Опять.

Она двигает только губами, сама не шевелится, будто понимает, что любое движение может стать роковым. Я чуть ослабляю хватку и снова вдавливаю кончики пальцев ей в кожу. Все мое нетерпение рвется наружу.

Схватить. Уложить на лопатки. И трахнуть так, чтобы забыла, как ее зовут, и больше не сбегала по ночам искать на задницу приключений.

– Нагулялась? – вместо этого злобно выдаю я.

– Ты вроде бы собирался свалить в гостиницу? Нет? – Ее идеальная бровь, как и талия в моих руках, летит вверх.

– Дерзкая ты малолетка. – Голос затихает ближе к концу, потому что отчаянная, наплевав на мой раздраженный тон, переносит вес на одну руку, сильнее прижимаясь ко мне. Я искры видел. Не знаю, в голове или на самом деле, но они были.

А затем заносит надо мной ладонь и, не касаясь, перебирает пальцами у моего лица.

– Это они тебя так… тогда? Из-за меня?

Не сразу въезжаю, что она про разбитую бровь. Та болеть перестала, я и забыл о ней.

– Забей, – отбиваю ее руку. Сбавив оборону, отвлекаюсь на одну чертову секунду, а малая без разрешения припечатывается своим ртом к моему. И поезд терпения с издевательским «чух-чух» в тот же момент сходит с рельсов.

Ее язык по волшебству беспрепятственно проникает в мой рот. Моя рука резко стягивает волосы у нее на затылке. Она шипит на меня. Я сжимаю ее бедро, чтобы удержать на месте, и с силой вдавливаюсь каменным членом ей между ног. Мозг уже в отключке и повесил на входе плакат с посланием идти куда подальше.

С силой втягиваю кончик ее языка в рот. Движение пошлое, ее может и оттолкнуть, но я не могу нежничать. Если мне хочется, то всего и сразу. А ее хочется невыносимо. И плевать на Макса – пусть хоть в дверь долбит и судом грозит. На все плевать. Важна только она. И ее язык, который отвечает мне с тем же рвением, откровенно исследуя мое нёбо.

Я отталкиваюсь рукой от матраса и сажусь с ней. Подкидываю ее, сжав бедра, так, чтобы удобнее было верхом на мне. Хочу трогать ее везде. Облизать всю до кончиков пальцев. Но сейчас не могу оторваться от губ.

Моя ладонь скользит под ее майку, накрывает грудь в тонком белье, через которое я легко нахожу упругий сосок. Сжимаю и перекатываю его между пальцами. Малая с ума сходит на мне. Дергается, выдает набор непонятных, почти животных звуков, запрокидывает голову назад. Царапает мой затылок, плечи. Пытается раздеть, задирая футболку на спине.

Я отрываюсь от нее на четверть секунды, чтобы с треском сорвать через голову лишнюю одежду. Обнимаю и опрокидываю на лопатки, чтобы накрыть собой. Чтобы была ближе. Чтобы горячее, жестче и…

БАМ!

Что-то с грохотом валится с тумбочки на пол, когда я это задеваю. Я ругаюсь, мне плохо видно в таком свете, но, кажется, это ночник. Был.

Мы громко и тяжело дышим, глядя друг на друга, затормозив с пробуксовкой в этой гонке. И я только собираюсь продолжить, забыв обо всем, как в дверь уверенно стучат. Три раза.

– Ев, у тебя там нормально все? – раздается, будто за спиной, голос Макса. Вспомнил его на свою голову.

Застываю, не моргая. Даже кровь в венах будто замедляет ход. Смотрю во все глаза на девчонку подо мной и медленно, но верно осознаю, как жестко влип. Потому что, если она сейчас сдаст меня, я уже не отверчусь от Макса простым «Извини, бро, случайно в клубе снял телку, а она твоей сестрой оказалась». Нет. Я почти прошел точку невозврата. И по умолчанию последствия принял.

«Ну и что, стоила эта малолетка многолетней дружбы?» – с издевкой верещит в голове истеричный голос. Как у моей матери. Все худшее в моей жизни всегда звучит припадочными интонациями моей матери.

Пауза затягивается, а я… сдаюсь. Утыкаюсь лбом ей в грудь, чтобы при желании отсекла мне гильотиной голову.

– Е-ва?

Пропускаю вдох, собираюсь помереть от удушья.

– Ко мне забрался голый тип с восемью кубиками пресса и хочет меня изнасиловать! – не скрывая раздражения, громко отвечает брату и не сдерживает рычания, от которого вибрирует грудная клетка. – Чего ты прикопался, Макс? Телефон я уронила. Уснула с ним в руках.

Я выдыхаю, а в ушах все еще бешено бьется пульс. Не слышу, что ей говорит Макс. И это не страх, нет. В морду я получал с изрядной частотой, мне не привыкать. Это совесть, которая напоминает, сколько хорошего сделал для меня друг и как я ему отплатил. Полный отстой.

Упершись костяшками пальцев в постель по обе стороны от Евы, отталкиваюсь и в один прыжок оказываюсь на ногах. Заигрался, хватит. Как будто девчонок других нет. Совершеннолетних и доступных. Оглядываю ее с ног до головы, подскочившую на кровати. Она сидит, опираясь на руки, смотрит горящими глазами. Рот раскрыт, но она ничего не произносит. Все в той же одежде, в которой соблазняла меня в клубе, – я напоминаю об этом себе, чтобы успокоиться, но действует наоборот. Не отталкивает, не отбивает желание, только сильнее бесит. До стиснутых кулаков и зубов.

Делаю два шага к двери, вслушиваюсь, что происходит за ней. Тишина, но хрен его знает, что Макс там делает. Главное, чтобы не пошел меня искать. Заваливаюсь на пол и негромко бьюсь затылком о стену рядом.

– Подожду пару минут, чтобы наверняка, и свалю.

Не только из комнаты. Из дома. Из города. Из страны.

Малая недовольно поджимает губы. Садится ровно, сверлит взглядом.

– Я думала, ты хочешь меня.

Каждое слово бьет возбуждением в пах, но я пытаюсь сохранить ясную голову.

– Не обольщайся, на твоем месте могла быть любая другая. И я бы не носился с ней, как с…

– Давай, назови меня еще раз маленькой, только это не изменит того факта, что ты… – она тычет в мою сторону пальцем с черным маникюром, – …меня хочешь.

Усмехаюсь открыто. Поэтому и понравилась. Не столько дерзкая, сколько меткая. Бьет в яблочко каждый раз, когда сам боишься признаться себе.

– Я переживу, а вот ты лучше задумалась бы, что творишь. В следующий раз наткнешься на того, кто тебя отымеет в подворотне за клубом и там же бросит. Будешь потом рыдать о своей потерянной девственности.

– А с чего ты решил, что я девственница? – продолжает меня уничтожать.

Я давно не встречал равных соперников, поэтому кроет. Поэтому вскакиваю на ноги и рычу все то же:

– Что ты творишь?

Разворачиваюсь на пятках, а в спину летит:

– Я просто хочу жить!

Если Макс не уснул беспробудным сном, он вполне может нас услышать, но это меньшее, что меня волнует. Я торможу на мгновенье, а мелкая пользуется этим. Встает. Настигает меня, как гребаная карма.

– Я всю жизнь пляшу под чью-то дудку! Во всех смыслах! Я не видела этого всего, я не любила толком, не хотела…

Она набирает больше воздуха, отбирая мой. Именно так я ощущаю это, когда снова пропускаю вдох.

– Я никого не хотела так, как хочу тебя, – признается, пуская по телу парализующий яд. Иначе почему я не бегу, сверкая пятками от нее? – Я впервые чувствую себя… – касается ладонями моей груди. Бьет током. Я вообще забыл, что без футболки, и та валяется у кровати, – …живой.

Шепот пробирает до костей. Сердце совершает кульбит и разбивается всмятку.

– Август только мой. Дальше я вернусь в театр, продолжу работать до седьмого пота, стану знаменитой, но сейчас…

– Совала сегодня свой несовершеннолетний язык кому-то в рот? – говорю как ревнивая баба, но как есть. Это просто за гранью моего контроля.

– Ты не прав.

Ее это не отталкивает. Ну никак. Вообще. Прилипла намертво.

И вот что с ней делать, а?

– Не совала?

Это что за долбанная надежда в моем голосе сквозит? Тошно от самого себя. А она улыбается, как сам дьявол, и кивает в сторону. На стену рядом, куда поднимаю глаза. Туда, где часы висят.

– Мне уже восемнадцать, – шепчет на ухо, которым поворачиваюсь к ней. – Две минуты как.

В башке мгновенно загорается зеленый сигнал с огромной надписью «МОЖНО» заглавными буквами. Мыслей больше нет. Я действую на инстинктах. Рывком притягиваю ее к себе, приподняв над полом, разворачиваюсь с ней на сто восемьдесят градусов и толкаю к стене. Выпад в сторону, чтобы защелкнуть замок на двери. Она округляет глаза.

– Я думала, заперто. Всегда закрываюсь изнутри, когда ухожу, чтобы Макс не…

– А как бы я попал к тебе, если бы закрыто было?

– Значит, когда Макс…

Не даю ей договорить, потому что сам ощущаю выброс адреналина.

Рука на шею. Губы к губам. Языком в ее рот. Телом вжаться в тело.

Подхватив ее ногу под коленкой, закидываю выше себе на бедро – и так легко это происходит. Вспоминаю, что девчонка пластичная, и со стоном трусь стояком между ее ног. А она что творит… Десяток раз обвела уже пальцами мои плечи, ощупала спину, погладила грудь и пресс.

– Их… шесть? – шепчет между поцелуями.

Не понимаю, о чем она, поэтому, едва сдерживаясь, чтобы не сдавить пальцы на ее горле сильнее от нахлынувших эмоций, просто продолжаю исследовать сладкий рот.

– Кубики… их шесть? – Она снова демонстративно трогает напряженные мышцы на животе. – Я думала, восемь должно быть.

– Книжек своих малолетских начиталась, а? – смеюсь я. Кто им это объясняет вообще? Чтобы они потом искали парней с восемью кубиками и дубиной за тридцать сантиметров?

Малая явно желает возмутиться в ответ, но кто бы ей позволил. Не сейчас, когда она вся такая податливая в моих руках. А я в реальной близости к победе.

Отпускаю ее, зная, что уже никуда от меня не убежит. Посасываю ее нижнюю губу, пока ладони пробираются под короткую футболку и сжимают грудь. Идеально ложится. Просто создана для меня, не иначе.

Малышка выгибается. Запрокидывает голову, рвано дышит. Явно напрашивается. Я сдвигаю лифчик выше, пока она избавляется от футболки. Не трачу время, чтобы рассмотреть ее – все потом. Сейчас срочно должен попробовать на вкус. Накрываю ртом сосок и втягиваю в себя. Аккуратно прикусываю, малая дергается. Впивается пальцами в мой затылок.

А я балдею от нее. От того, как отзывается, как стонет. Хочу всю ее попробовать. Веду языком ниже вместе с пальцами по бокам. Проваливаюсь в неглубокий пупок, тяну сережку зубами и вырываю у девчонки новые стоны. Не расстегивая, стаскиваю с нее джинсы. Возможно, восстановлению они не подлежат, а я и рад – не будут больше мозолить глаза ублюдкам, которые позарятся на ее зад. Каждого бы уничтожил.

Она нервно и нетерпеливо переступает ногами, чтобы выбраться из штанин. Остается передо мной в тонких шелковых трусиках без кружев и швов. А я медленно опускаюсь на колени, смотрю на нее снизу вверх. У нее глаза как будто пьяные. Ресницы дрожат мелко-мелко. И ноги подрагивают, когда от коленки веду языком по внутренней стороне бедра. Когда приподнимаю за щиколотку и укладываю себе на плечо.

Я лишь отодвигаю ее белье и касаюсь кончиком языка, а она втягивает живот. Подняв руку, снова неторопливо ласкаю ее грудь. Мне нравится, что она не сопротивляется, не закрывается от меня, не несет ерунду вроде «не надо» или «не стоит». Только вытягивается струной, и наблюдать за ней нереально круто.

Сжимаю ее бедра в ладонях, толкаю ближе к себе. Мой язык скользит глубже, тонет в горячих влажных тисках. Ева чертовски вкусная даже там.

Намотав несколько кругов вокруг клитора, я нахожу точку, где она ярче всего отзывается. Подключаю пальцы, и малая начинает дрожать, а я в ту же секунду поднимаюсь, подхватываю ее под бедра. Она сразу скрещивает ноги у меня за спиной и трется о каменный стояк.

Знаю, что хочет кончить. Знаю, что она близко. Но я хочу быть в ней, когда…

– Презики, черт, – со стоном мычу, падая на кровать. У меня их с собой и не было. Собирался купить по дороге в гостиницу в круглосуточном супермаркете.

Намечается облом века. Я стискиваю зубы и вытягиваюсь на руках. Смотрю на Еву, она молча хлопает глазами, и какая-то подозрительно опасная мысль закрадывается мне в голову.

– А у тебя было вообще или как?

И она без пояснений, судя по взгляду, понимает, что я про секс. А я без пояснений по ее перепуганному виду, хотя храбрится же, четко осознаю, что не было у нее ничего.

– Ну и что ты устроила? – с ходу бешусь я. – Нашла Адама для своего яблока?

Она резко щурит глаза, поджимает губы. Ноздри раздуваются, будто собирается мне высказать за то, что веду себя как урод, о чем и так знаю. Со злостью стиснув зубы, сажусь на край кровати, тру короткий ежик на затылке. После накрываю ладонями лицо и выдыхаю в них. Торможу, а то сильно разогнался. Злюсь я прежде всего на себя.

– Ты спутала все карты, – вспоминая ее дерзкую речь про то, что, возможно, она не девственница, говорю я.

– Я тебе не врала, – слышу сзади. Ближе, чем рассчитывал. Она снова подобралась ко мне незаметно, уже чувствую ее кожей.

Мотаю головой, пытаясь прогнать хотя бы из мыслей.

– Секс с тобой будет слишком дорого мне стоить, – усмехнувшись, оборачиваюсь к ней, а она, позабыв о дерзости, кладет подбородок на мое плечо. Так покорно. Заглядывает даже не в глаза, а прямо в душу, чтоб ее! – И не смотри на меня так. Этих дураков из райского сада выперли, а нас с тобой Макс закопает на заднем дворе.

– Ты говоришь так, как будто моя девственность – это что-то плохое.

– Нет. – Еще вздох. Как же с ней тяжело, особенно когда она так пахнет, а губы раскраснелись от моих укусов. – Ты не понимаешь…

– Не понимаю, да. Ладно бы у меня выросла третья грудь, тогда я хотя бы знала, что со мной не так. Ты с таким ужасом смотришь на меня.

В моем взгляде, уверен, много всего: вожделение и безумное желание обладать, подчинить, забрать себе. Ничего общего с ужасом там нет. Разве что я до ужаса боюсь вляпаться. И Макс тут ни при чем.

– Ну, кстати, насчет лишней груди я бы не возражал, – смеюсь, а она больно кусает меня за плечо. С возмущением отпрянув, я потираю место и сажусь к ней лицом, подогнув ногу под себя. – Но что делать с твоей… этой штукой…

– Девственностью, – напоминает мне.

– Ага, у меня нет инструкций на этот счет.

Она вздыхает. Соединяет указательный и большой пальцы одной руки, как если бы хотела показать «окей», но вместо этого… Она наглядно разъясняет, что мне нужно сделать, проникая в импровизированное отверстие пальцем другой руки.

Охренеть не встать.

– Что-то еще непонятно? По-моему, все честно – я тоже буду у тебя первой.

– Детка, это ответственность, тут другое. – Я накрываю маленькую мягкую ладонь своей, большой и грубой, и прижимаю к постели.

Помедлив секунду-две, Ева вырывает ее и вскидывает руки, взрываясь:

– Значит, надо было соглашаться, когда мне предлагали переспать за главную роль в премьерном спектакле? Там были взрослые опытные мужчины, они бы научили меня всему, в отличие от тебя, да? Их моя девственность не смущала!

Невольно кривлюсь, будто учуял неприятный запах. Все тело напрягается, каждая мышца. Взгляд бегает по ее лицу, зарывается в волосы, возвращается к груди, едва прикрытой лифчиком… Нет, она не может достаться кому-то из них.

– Или с ровесниками на курсе, как делали все остальные? У нас четыре парня на двадцать девчонок было, и почти все перепробовали со всеми. Чтобы лучше, так сказать, чувствовать партнерство.

– Прекрати.

Я цежу это сквозь зубы, когда в голове вспыхивает образ длинного придурка в лосинах, который трогает ее в стратегически важных местах.

– Или с первым встречным в питерском клубе, чтобы и не вспомнить, как он выглядит, да? – Малая разгоняется. Повышает голос, хотя все еще наполовину шепчет, тычет мне пальцем в грудь. – Девочка, с которой я жила в общаге, так и сделала. Я ее осуждала, но… она, оказывается, молодец. Послушала бы ее – теперь бы получила благословение от самого Дэна Козлова и его шести кубиков, да?

– Прекрати! – Перехватываю ее запястье и притягиваю ближе к себе, чтобы обнять. Раздается приглушенный всхлип, и я сдавливаю ее позвонки так, что они хрустеть должны бы, но я ничего не слышу. Только стук собственного сердца в ушах и ее слезы.

– Это все не шутки, малыш. Мы зашли слишком далеко, и в этом в первую очередь виноват я. Ты заслуживаешь большего. Цветов и… всякой ерунды.

– Говорят, по статистике, есть процент балерин, которые… ну из-за растяжки и упражнений… Может быть, я и не девственница уже?

– Малы-ы-ыш, – тяну я, чуть отодвигаю ее от себя, обнимаю ладонями лицо. И только вижу спутанные волосы, прилипшие к щекам из-за мокрых дорожек, схожу с ума.

Утыкаюсь лбом в ее лоб и прижимаюсь так, что вмятины должны бы остаться, но боли не чувствую. Стискиваю зубы так, что они скрипят.

– Ты такая красивая, малая. – Втягиваю ее запах, уже зная, что это в последний раз – больше к ней не притронусь. Я уеду, наши пути разойдутся. Больно… больнее, чем есть, я ей делать не стану. – Ты дождешься своего парня и все сделаешь правильно. Не надо спешить становиться взрослой, ничего там веселого нет.

Знаю, о чем говорю. Мне было восемнадцать, когда я три дня не спал, чтобы заработать на еду себе.

Девчонка, почти не двигаясь, трется носом о мой, тычется слепо губами то в шею, то в подбородок. А после моих слов застывает у меня в руках. Я это ощущаю очень явно. Она даже не дышит. Только сердце слышно – тук-тук-тук. А потом встает. Поднимает футболку с пуфа, на который та упала, накидывает ее, будто защищаясь. Отгораживается, скрестив руки на груди, и глядит на меня в упор.

Не сразу догадываюсь, что выпроваживает меня из своей спальни. Я усмехаюсь под нос – умница, девочка.

Тоже нащупываю на полу футболку, ныряю в нее руками, а едва пролезаю головой в горловину, сразу взглядом ее нахожу. Не могу не смотреть, когда цепляет так. Были бы другие обстоятельства – ни разу не вспомнил бы о благородстве.

Киваю ей, облизнув сухие губы, на которых еще остался ее вкус. Она не отвечает, но вспыхивает, наблюдая за мной – тоже знает, о чем думаю. Я делаю несколько шагов к двери, прислушиваюсь – тишина. И только собираюсь открыть замок, как снова слышу ее голос из-за спины.

– Я стала взрослой в одиннадцать лет, когда меня отослали одну в другой город, до которого сутки пути, и оставили там. – Смотрю назад через плечо, тело намертво застыло. – Я стала взрослой, когда вместо отдыха с семьей и подарков на Новый год каждый день до утра танцевала на праздниках для чужих людей. Хотя нет! Вполне возможно, я повзрослела, когда мне пришлось обколоть вывихнутую ногу, лишь бы выйти на сцену и станцевать на весеннем балу, чтобы меня не выгнали из академии, иначе тогда для чего это все?

Теперь она облизывает губы, которые высохли от ее пылкой речи, а мне до судороги в пальцах хочется ее обнять.

– Я прошла такие круги ада, что тебе и не снились, и если после этого я по-прежнему для тебя ребенок, то… не пошел бы ты в задницу?! До конца августа у меня осталось не так много свободного времени, и я больше не собираюсь тратить его на тебя.

Она дерзко вздергивает подбородок. Дико красивая. Амазонка. Не хватает только лука и стрел, хотя я и без них уничтожен.

– Я не хотел обидеть тебя…

– Уходи! – обрубает, указывая на дверь. – Пока я не позвала Макса и не сказала, что ты приставал ко мне.

Я выкуриваю вторую сигарету подряд, наблюдая за тем, как мать на глазах у всего двора позорно надрывается, загоняя в дом пьянющего в хлам отчима. И это в шесть вечера. Он уже готов, а она лупит его старой драной сумкой, с которой и семь лет назад ходила на работу в местную лавочку, где сидела на кассе. Время идет, ничего не меняется.

И без того отвратное настроение скатывается на дно и, кажется, его пробивает. Весь день я позорно бегал от Евы. Потом взял у Макса тачку, чтобы сгонять за телефоном и одеждой. И вот на обратном пути решил заглянуть к матери. В душе не знаю зачем. Наверное, чтобы убедиться, что правильно я все сделал семь лет назад. Только на душе все равно погано.

Достаю из пачки третью сигарету и собираюсь прикурить, когда телефон начинает орать стандартной мелодией. Симку я восстановил, но звонков не ждал.

– Да, Макс, – отвечаю ему, убирая сигарету обратно в пачку. И без того тошно, хватит уже. Не ждал же я, что меня здесь с распростертыми объятиями встретят?

– Здоров еще раз. Слушай, Дэн, забери девчонок, а? Они где-то там в центре в свадебном салоне на примерке. Я думал тебя дождаться, но мне звонила декоратор, которую Вика наняла. Из ресторана, где церемония должна проходить. Там проблемы какие-то с нашим декором, хотя за полгода заказывали его, найти что-то не могут. Надо срочно решить, а то Вика уже орет на меня.

Я прослушал все после слов о девчонках, потому что множественное число подразумевает Еву, от которой я бегу. Макс, что ты творишь?

– Да я по окраине города мотаюсь, – пытаюсь отмазаться. – Наверное, не стоит в центр соваться, меня же нет у тебя в страховке. Вдруг что?

– Ничего, Дэн. Будто в первый раз. Выручи, друг.

И это его «друг» бьет по больному.

– Ладно, говори адрес.

Через полчаса я захожу в свадебный салон, где меня со всех сторон облепляют работницы: кто-то смотрит с интересом, кто-то флиртует глазами, кому-то все равно, но мне предлагают кофе.

– Вы жених? Невеста решает вопросы с портной.

– Нет, я друг жениха. Подожду здесь, – киваю на кожаный диван, над которым свисают ветки комнатных растений.

– Вик, мне черное подошло, ты не против, если я буду в нем? Мама скажет, как на похороны собралась, но оно… такое крутое! И грудь что надо в нем. Даже без лифчика.

Меня скручивает разом: голос Евы смычком по натянутым нервам, а смысл слов сразу коленом в пах. Мне больно от желания, которое не могу обуздать. У меня нет иммунитета и защиты. Не от нее.

Приходится снова думать о том, как Макс может застать нас с ней в самый пикантный момент. Только это срабатывает. Представляю разочарование в глазах друга, и только это спасает. Но, видимо, лишь от стояка. Не от малой.

Я туда. К ней. Потому что держаться от нее подальше, как положено и как я себе обещал, не могу. Без объяснений иду, как завороженный, к примерочным в дальний угол огромного бутика. На голос. Может, Ева – сирена? Напела свои завлекающие тру-ля-ля, вот меня и не отпускает.

Завернув куда мне надо, вижу ее отражение в вертикальном зеркале до пола, но на автопилоте делаю еще шаг. Лишь после застываю с приоткрытым ртом, пробежав взглядом по изгибам, обтянутым черной тканью, как на виражах. Она оборачивается, собираясь что-то сказать, потому что ждала не меня, но тоже замирает. Мой взгляд ныряет в красивый вырез на ее груди – глубокий, неровный, ну очень откровенный. Малая была права: в нем и без лифчика ее грудь смотрится потрясно. Слов нет. А когда она шагает в сторону кабинки с другими нарядами, которые, по всей видимости, мерила, ее нога оголяется до бедра, и я не сдерживаю шипящий вздох, присвистываю.

– Слюной не закапай пол, – бросает она с наигранным безразличием, которое ей не идет.

Хочется ответить. Хочется следовать за ней… Что я и делаю против всех доводов в голове. Но она закрывает шторку прямо перед моим носом. Я дурак, если думал, что она пустит меня к себе, после того как я отказался стать первооткрывателем ее необитаемых островов.

– Я знаю, что ты до сих пор там стоишь. Слышу, как ты дышишь, маньяк, – шипит на меня с дикой злостью. – Уходи, я уже сняла платье!

Вроде и прогоняет, но делает только хуже – кроссовки намертво приклеиваются к полу. Ноги наливаются свинцом. Теперь я точно не сдвинусь с места даже при желании, которого, оказывается, нет. Как нет и терпения больше. Она снова стирает его за пару мгновений, словно ластиком. Одним движением аппетитных бедер из стороны в сторону. Зараза.

Я больше не могу оставаться не у дел, когда она вывешивает платье, которое только что было на ней, на перекладину вверху. А после контрольным в голову выглядывает из-за шторки, прикрывая рукой голую грудь. Ага, пока в зеркале за ней я легко могу лицезреть кружевные стринги черного цвета.

– Позови консультанта, пожалуйста.

Она издевается надо мной.

– Зачем тебе? – Мой голос звучит уже до неприличия хрипло.

– Прогноз погоды узнать, – говорит как самая настоящая язва. – Дэн, не тупи! Персиковое платье другого размера хочу попросить, это огромное.

– А с черным что? – киваю на кусок ткани, свисающий с перекладины. – Хорошо же смотрится.

– Оно слишком дорогое. Я ценник не видела.

Она еще с полминуты заглядывает мне за спину, а как только решает спрятаться за шторку, я срываюсь за ней. Не могу удержаться. Не могу оставаться в стороне на каком-то физическом уровне. Со старта и педаль газа в пол. Не знаю, что творю, но, приставь мне сейчас дуло к виску, я бы вряд ли остановился.

Забираюсь внутрь, вижу, как пытается сзади на себе бюстгальтер застегнуть. Сразу тяну руки к ней.

– Эй! – отбивается. – А ну иди…

– Вик, ты здесь? – слышу я вдалеке голос Макса и инстинктивно заталкиваю Еву глубже в примерочную. Быстро закрываю за собой шторку. А когда она пытается возразить и послать меня в полный голос, не придумываю ничего лучше, как заткнуть ее… своим ртом.

Она сопротивляется, кусает за губу, и я рычу на нее, но не отпускаю. Все, приехали. Класть на все преграды и обстоятельства, я сдаюсь – хватило ночи и полдня. Не передумал. Не перехотел.

Ее лифчик съезжает наверх, и я отчетливо ощущаю через ткань футболки торчащие возбужденные соски. Скручиваю ее запястья и сцепляю у нее над головой. Она пытается ударить меня коленом в пах – бесполезно, вовремя группируюсь.

Застываем в сантиметре друг от друга, тяжело дышим друг другу в лицо. Зрачки у Евы широченные. Уверен, я такой же – из-за нее. Все – ее тело на ощупь, сладкий запах и звуки, которые издает. От всего меня замыкает. Я оголенный нерв. Она током бьется.

Моргаем раз, два, а в следующую секунду в головах у обоих раздается щелчок. БАМ! И мы набрасываемся друг на друга так, будто до конца света остались считанные мгновения, а нам надо успеть. Все.

Я ее больше не держу, теперь она меня не отпускает. Тянется на носочках выше, ко мне. Пока не подхватываю ее так, чтобы сцепила ноги у меня за спиной. Порывисто вжимаю ее в стену. Ее руки везде на мне: царапаются о щетину на щеках, давят на затылок, чтобы продолжал жадно целовать, не контролируя силу, хватают за плечи. Еще и спину гладят несдержанно, потому что царапать ногтями через одежду не получается. А после все по новой.

Мои ладони припаяны к тонкой талии и упругим ягодицам. Я удерживаю Еву на весу, а губами спускаюсь вниз по шее, ключицам. Покусываю кожу на груди, которая пылает – так требует внимания. А я пытаюсь устоять, удержать голову над поверхностью.

– Да я Дэна за вами послал, но примчал сам.

Черт, черт.

Мы одновременно с Евой распахиваем глаза и, не отнимая друг от друга губ, вслушиваемся в то, что происходит за пределами примерочной метр на метр, где воздух раскалился едва ли не до тех самых градусов по Фаренгейту, о которых писал какой-то умный мужик.

– Трубку не берешь, а я без тебя там ничего не понимаю. Там ты руководить должна, Вик. Арку свадебную криво собрали, все в панике, орут друг на друга. Я, короче, за тобой. Дэна, кстати, не видела? А то я до него тоже дозвониться не смог.

Стараемся дышать тише, не двигаться. Я мысленно благодарю высшие силы, что поставил телефон в беззвучный режим, иначе бы уже по очереди с Максом вытирали мордами пол в магазине. Не дай бог, кровью бы платья запачкали – зачем эти страсти накануне праздника. Дышим с малой уже реже и просто ждем.

– Девочки говорят, что приходил, но я не видела, с платьем разбиралась, – отвечает другу его будущая жена. – А что там можно было с аркой напортачить? Она собирается из четырех частей.

– Сама спроси у своего прославленного декоратора. Она там волосы на себе рвет. Профи, ага.

– При чем тут…

Между этими двумя завязывается спор, который в какой-то момент сходит на нет, потому что Макс ставит твердую точку. А после где-то недалеко раздаются шаги. У малой глаза выползают из орбит, а я аккуратно опускаю ее и ставлю на пол. Показываю, прислонив указательный палец к губам, чтобы была тише.

– А Ева где?

– Тоже платья меряет. Где-то в примерочной.

Вот теперь и я перестаю дышать, чтобы не дразнить малую. Она возбуждена. С горящими глазами и приоткрытыми губами, в которые хочется вгрызться с новой силой.

Черт. Упершись кулаками по обе стороны от ее головы, врезаюсь лбом в ее висок.

– Все-таки в Адамы решил заделаться? – шепчет еле слышно и прячет шальную улыбку на губах, а я дышу ей в ухо.

– Ты меня до греха доведешь.

Ей нравится эффект, который она производит. Чуть ли не с гордостью косится в мою сторону, думая о чем-то своем – один бог знает о чем. И да, это чистой воды богохульство вспоминать о нем, когда все мысли заполнены самыми что ни на есть порочными желаниями.

– Ев, ты тут? – раздается голос Макса прямо за шторкой.

Она дергается, я опускаю ладони на ее хрупкие плечи, показывая, что все будет хорошо, даже если будет не очень. Обнимаю, помогая застегнуть до конца лифчик и поправляю на ней белье.

Конечно, ситуация так себе, а можно сказать, что и вовсе дерьмовая. Максу достаточно наклониться, чтобы обнаружить лишнюю пару ног в примерочной, где должна быть лишь его только недавно ставшая совершеннолетней сестра. Но я не собираюсь бросать ее одну ему на съедение, как и не собираюсь ничего отрицать. Этот вопрос, если что, будет стоять только между мной и Максом, и мы решим его по-мужски. После разберемся с Евой, но тоже вдвоем. И пока я уже продумываю план действий, та спокойно отвечает брату, как будто и не было у нас ничего только что.

– Ага, тут! Я раздета, Макс.

Умению этой заразы говорить правду, балансируя на грани, можно, конечно, позавидовать.

– Слушай, я Вику заберу, мы на такси смотаемся по делам. Знаю, что обещал отвезти тебя в бар, но я Дэна попрошу, хорошо? Чтобы ты не опоздала. И чтобы мы свадьбу не отменили.

Я приподнимаю брови, потому что не знал о ее планах. Вика, судя по звукам, дает подзатыльник Максу.

– Ты, кстати, не видела его? Он мне не отвечает, хотя машина стоит у входа.

У Евы бегают глаза и, кажется, закипает мозг.

– Он… он в уборной. Сказал, живот болит. Застрял он там.

– Траванулся, что ли? Довезет или… – Макс ругается неслышно под нос. – Слушай, давай я машину у него заберу, съездишь с нами, а потом…

– Не-не, все хорошо. Оклемается твой друг, куда он денется. Поезжайте куда надо. У меня все будет хорошо.

Макс явно задумывается. Еще сомневается, пока я стараюсь не заржать – Ева улыбается в тридцать два зуба, записав меня в засранцы во всех смыслах.

– Ладно, еще раз с днем рождения. Если станет скучно, мы с Викой к твоим услугам на вечер.

Черт, у нее же день рождения!

– А будто с вами, стариками, мне скучно не будет. Расслабься, Макс, все правда хорошо.

Они прощаются. Ева выдыхает, оттаивает. Сразу чувствует себя увереннее и толкает меня со всей силы в плечо. А я не удерживаюсь, не ожидая подставы, и чуть было не вываливаюсь из примерочной, чтобы распластаться на полу. Мордой в пол не ухожу, но все-таки высовываюсь из-за шторки. Как раз в тот самый момент, когда Вика, с которой я знаком только по фотографиям, выглядывает из-за спины Макса и смотрит в нашу сторону. Малая в мольбе складывает руки, чтобы не сдавала нас, и Вика буквально в последний момент ловит Макса, который собирался обернуться, берет его под руку и быстро уводит из бутика.

Не сдерживаю нервный смешок, а Ева цокает вроде бы возмущенно и все-таки выталкивает меня из примерочной.

– Жду тебя на улице, – бросаю ей, а сам подбираю валяющийся на полу черный кусок ткани, который шикарно смотрелся на ней, и иду на кассу. Отчетливо осознаю, что у малой есть жизнь помимо меня и мне следует ее туда отпустить.

Мы с Евой останавливаемся напротив бара в центре города, сверкающая вывеска которого была видна за километр. Место явно пафосное – уже на входе два амбала в черном стоят с микрофонами в ушах. Еще и горящие факелы под стеклом у прохода плавят воздух. Даже очередь из размалеванных дам и их брутальных кавалеров, которых не хотелось бы видеть рядом с малой, имеется, и это в будний день. Надеюсь, их просто не пустят внутрь.

– С тобой подождать? – киваю я.

– У нас столик забронирован, так что я не буду…

Я все же дурак, если думал, что она так проста, чтобы мерзнуть на входе в день рождения. Да вообще, что перед ней не откроются какие-то двери.

– Окей, – киваю ей.

– Там девочки, которых я не видела два года. Одна – соседка, другая – одноклассница, но мы учились вместе только до пятого класса. И они позвали несколько своих друзей.

Ева кусает губу, будто сомневаясь в том, что хочет сказать. А я пытаюсь не скатиться взглядом в вырез на обтягивающей кофте, заправленной в джинсы от греха подальше, а то так и тянет наброситься на нее. Нельзя. Вон ее пафосный бар ждет с кучей мажоров, есть чем заняться. Пусть веселится, а не киснет со мной. Моя меланхолия заразна, ей она не пойдет.

– Громко музыка играет, – зачем-то говорю я, будто это подгонит ее.

Она смотрит в сторону бара, потом снова на меня:

– Я бы предпочла провести этот вечер с тобой.

– Почему? – искренне удивляюсь, потому что давным-давно никто не предпочитал меня компании мажоров. Макс был первым и последним человеком, который заговорил с лузером со сбитыми костяшками пальцев, сев с ним за одну парту.

С чего Ева вдруг решила, что ей со мной будет лучше?

– Они меня не знают, – отвечает на мой немой вопрос.

– Я тоже.

– Такую, какая я сейчас. С тобой мне не нужно притворяться, что я не изменилась, а с ними… Они все проживают в кукольных домах свои идеальные жизни, а мне приходится подыгрывать им, чтобы не разочаровать. Они считают, моя жизнь тоже похожа на сказку: балет, театр, искусство.

Я слышу горечь в ее словах, понимаю, о чем она, но не могу ничего ей ответить. Поэтому тупо тянусь на заднее сиденье, чтобы достать оттуда фирменный пакет бутика, где были, и вручить ей.

– С днем рождения, малая.

– О!

Она застывает. Не сразу забирает у меня из рук, а когда заглядывает внутрь…

– Это то самое платье? Дэн, оно стоит как крыло самолета.

– Достойный подарок для красивой малолетки. – Я щелкаю ее по носу пальцами, а она хмурится в ответ. Знаю, что веду себя как придурок, но мы с ней в тупике, поэтому верчусь как могу. А деньги… пыль это все. Я бы все равно их спустил. Ну в сервисе бы обновил что-то. Взять в аренду костюм и на подарок молодоженам хватит, что еще мне надо?

Беру у нее из рук телефон, чехол оказывается влажным. Сделав вид, что не заметил, подношу к ее лицу, чтобы разблокировать экран, а потом вбиваю свой номер. На всякий случай, хотя лучше бы повода звонить не появилось.

– Если будут проблемы… – киваю ей за спину. – Урод какой позовет во двор покурить с ним или будет нужна помощь с прыжками через заборы, звони.

Она открывает рот, но я прикладываю к теплым губам палец. Обоих бьет током, и все же я не убираю руку.

– Только если серьезно случится что-то, ладно?

– А ты… куда?

Она будто чувствует, что готовлюсь свалить.

– Закину тачку Максу.

– А потом? – напирает с вопросами.

– Потом в гостинице осяду какой-нибудь. Видел по дороге тут.

– «Рэдиссон»?

– Может, и она.

Малая кивает, хотя ей определенно не нравится то, что происходит. Ломается еще некоторое время, но затем, не прощаясь, выбирается из тачки. И только делает пару шагов, как возвращается и заглядывает в приоткрытое окно:

– Вика поссорилась с подружкой и попросила меня быть свидетельницей. Теперь мы с тобой будем дружками на свадьбе, вместе. Тебе не кажется, что это судьба? Говорят, есть традиция, что мы должны быть вместе. Или пожениться, не помню точно. – Она заливается смехом. Как будто снова счастливая. Размахивает подарочным пакетом.

– Не слышал о такой традиции. Думаю, если бы все дружки встречались и женились, свободных людей на планете не осталось бы.

– Ой, да ну тебя! Увидимся! – Она машет рукой, а потом вприпрыжку скачет ко входу. Я не отъезжаю от бара, пока она не заходит внутрь.

Через два часа я заваливаюсь в просторный номер того самого «Рэдиссона». Взял его только из-за предложенного вида – на набережную и реку. Беру из мини-бара пиво втридорога, но настроение поганое, так что плевать. Макс предлагал остаться у них сто раз, но я точно знал, что это лишнее. И пить с ним не стал: во-первых, Вика, которую он мне представил, постоянно косилась на меня с загадочной улыбкой, будто одобряла нашу тайную связь с Евой, которую одобрять не следовало бы. Во-вторых, знаю я, чем заканчивались наши попойки: теперь если не я, то малая определенно забралась бы ко мне в спальню, и все было бы… слишком хорошо. Я не заслужил.

Падаю в кресло на балконе, вытягиваю ноги. Речной воздух приятно вдыхать, даже к сигаретам не тянет, но это пока не выпил. Где-то вдалеке гудит музыка – на теплоходе гуляет народ. Будний день, а жизнь тут прямо кипит. Пью расслабленно пиво и смотрю в темную даль. Интересно, малая не нашла там снова приключений на свою сочную…

«Бз-з-з». И будто ответом на мой вопрос на столике рядом вибрирует телефон. Я, только искоса глянув на него, чувствую неладное. Как будто одна она может мне звонить. Заранее настраиваюсь не поддаваться на провокации – Ева не заставит меня сорваться к ней, ни при каких условиях. Я кремень.

– Все-таки «Рэдиссон»? – вместо привет звучит в динамике ее какой-то уставший голос.

– Да. – Ей невозможно врать. – Ты что, плачешь?

– Скажи номер.

– Какой номер? Ты здесь, что ли?

Я подлетаю к перилам, выглядываю, но, конечно, ничего не вижу. Парадный вход под крышей, такси рядом нет. Ну не пешком же она пришла?

– Номер, Дэн.

– Четыреста пятнадцать, – отвечаю на автомате, а потом, опомнившись, добавляю: – Тебя не пустят, подожди, я спущусь.

Я допиваю залпом пиво, натягиваю футболку. Проходит две минуты, не больше, но когда я распахиваю дверь, за ней оказывается малая. С распухшими глазами, шмыгает носом и все равно улыбается. Такая красивая, каких попросту не бывает. Прижимает к груди пакет с платьем, которое я ей подарил. Я с беспокойством осматриваю ее всю.

– Не обидели тебя?

Убью. Найду и закопаю, если только тронули.

– Нет, нет, – шепчет, как будто голос пропал. Или боится меня спугнуть. Или проснуться. Потому что мне самому кажется, что это все сон. – Я была там… мне было так одиноко. Будто я одна, хотя вокруг толпа людей. Ты понимаешь меня?

Я ее понимаю. Отлично понимаю, но никак не даю ей об этом знать. Близость, возникшая между нами с полуслова, пугает меня до ужаса.

– Исполни мое желание, пожалуйста. Только сегодня. Одно.

Я уже заранее знаю, что не смогу ей отказать.

– Не прогоняй меня. Не прогонишь?

И она смотрит не в глаза, а в самую душу. Грудную клетку сдавливает, и сердце скачет бешено чуть ли не в горле. Хочется биться башкой об стенку, потому что нельзя, потому что опять на те же грабли, потому что лучше нам порознь. Так будет правильно, так надо. Но что сделаешь с ней, если она вот такая… дико мне подходящая.

– Малая, чтоб тебя… – выдыхаю, прикрывая глаза.

А она переступает порог и захлопывает за собой дверь, будто я уже дал ответ. Слышится стук пакета о пол и моего сердца в ушах. А потом футболку на моей груди сжимают тонкие пальцы и к губам прикасаются ее губы – мягкие, напористые и соленые.

Я хотел ее, хотел скорее. Жестко и быстро. Но сейчас, когда она в моих руках, почему-то не спешу никуда. Будто это запрещено, будто это физически невозможно. Не могу спешить. Каждое движение медленно перетекает из одного в другое. Тягучее, терпкое. Вот я помогаю ей стянуть с себя футболку и позволяю очертить тонкими пальцами витиеватую надпись, вытатуированную на моей груди:

Слова на английском – самые важные среди всех тату, которых немало на моем теле. И как она чувствует так? Почему именно их трогает? Нежно гладит, выводя каждую букву, заставляя дрожать в ответ.

Это об отце.

Я накрываю ее ладонь своей, чтобы услышала стук сердца: бам-бам-бам. Оно так гулко колотится в клетке ребер, как будто ему тесно в ней.

Да-а уж. Ну и зачем гнать ее, если я рано или поздно сдамся? Выдохнув, сжимаю тонкое запястье и целýю тыльную сторону ладони. А она прикрывает глаза, будто нежности никогда не знала, и это элементарное касание много значит для нее. Оттого все животное, что есть во мне, хочется загнать подальше хотя бы сейчас. Эгоистично желаю, чтобы запомнила меня. Чтобы я не был тем, на ком она просто научится. Хочу сделать все правильно.

Касаюсь ладонью ее щеки и снова целую, но по-другому. Так глубоко и нежно я ее еще не целовал. Может, и никого не целовал прежде. Когда говоришь без слов. Когда от едва ощутимых прикосновений прошибает током. Когда языки не борются, будто в октагоне за звание чемпиона UFC, а мягко приветствуют друг друга в горячей темноте. С ней хочется именно так. В первый раз, потом все будет по-другому, если будет. Но сейчас…

Хочу увидеть ее грудь, пытаюсь выправить дурацкую кофту, но та не поддается. Ева смеется заливисто, откидывая голову назад, а я кусаю тонкую шею. Не могу не кусать, когда так сильно хочется всю ее забрать себе, всю пометить.

– Это боди, там внизу, – шепчет игриво на ухо.

Ева расстегивает пуговицу на джинсах и спускает их по своим бедрам сама, видимо чтобы помочь. Смелая малышка. Я медленно опускаюсь на одно колено, избавляю ее от штанов. А когда целýю коленку, вся ее напускная смелость куда-то девается. Глаза оказываются широко распахнутыми, наблюдают за мной. Помнят, что я делал.

Я тоже помню, какая она сладкая на вкус.

Веду языком выше по бедру, чуть прикусываю нежную кожу. Встав на оба колена, расстегиваю кофту, похожую на купальник. Трогаю там, а она по щелчку заводится. Впивается пальцами в мои волосы, за которые не удержаться, и ловит губами воздух, когда давлю ребром ладони ей между ног.

Стоп. Еще рано. Не сейчас.

Возвращаюсь к кофте и медленно тяну наверх, а с ней выше ползет дорожка от моего языка. Мимо пупка, вдоль ребер. Пока не встаю на ноги, чтобы раздеть ее наконец и, отойдя на шаг, осмотреть с ног до головы. На ней только полупрозрачное белье.

– Знаешь, какая ты красивая?

Она кусает губу, прячет руки за спиной, чуть приподнимая грудь, но скорее делает это непроизвольно. Не пытается казаться лучше, чем есть, встать в более выгодную позу, чтобы подать себя, нет. Она такая, какая есть, и этим даст фору любой.

– Уверена, что хочешь подарить себя именно мне?

Теперь Ева хмурит брови, приоткрывает рот.

– Ты тоже очень красивый, – шепчет. И вроде бы по логике вещей я должен смутиться от комплимента, но смущается она, а меня ее смущение подкупает.

Мигом настигаю ее и впиваюсь в сладкие губы, будто хочу выпить ее всю. А она спешит, неуклюже пытаясь расстегнуть мои старые джинсы, где вечно молния заедает.

– Тише, тише, малыш. Прищемишь мне что-нибудь, что мы делать будем?

– Фу на тебя, – несильно пихает меня в грудь, и мы оба тихо смеемся.

Оторвать от нее взгляд в приглушенном свете номера невозможно. Но приходится, когда избавляюсь от джинсов.

После, обхватив ее ягодицы, медленно поднимаю вверх, чтобы запрыгнула на меня. С ней сажусь на кровать, чтобы она была сверху, чтобы могла меня трогать, если захочет. Хотя кому я вру – так она вся передо мной. Я могу видеть ее грудь и гладить красивые ноги. Я накрываю рукой ее затылок и, сжав волосы, проникаю языком в рот. Ева стонет, пока я горячо целую ее. Шипит на меня, а я давлю на ее талию, чтобы прогнулась и была ближе. Она сжимает меня коленями и трется так, что от нас должны бы искры лететь. Царапает мои плечи – не больно, но ощутимо. Ей все можно. Чуть дергаю волосы назад и впиваюсь в шею.

– Хочу тебя, – шепчу и укладываю ее на спину в кровать, а сам лезу в прикроватную тумбочку, где хранятся благородно предоставленные отелем презервативы. – Уверена?

Она смотрит на меня серьезно, не улыбаясь, но при этом… нежно, что ли. Не могу понять и подобрать слова, потому что никто так на меня не смотрел. От этого взгляда хочется одновременно спрятаться, потому что он берет за душу, и искупаться в нем.

– Ева? Да или нет?

Тишина убивает меня каждую секунду, пока не…

– Хочу, да, – кивает она на каждом отдельном слове. Не оставляет мне выбора, потому что ее тон, одновременно умоляющий и требовательный, ломает изнутри.

Я не могу спорить. Не хочу отказывать.

Отпустив ее, рву зубами фольгу. Ева пристально наблюдает за мной. Даже когда я впиваюсь взглядом в ее приоткрытый пухлый рот, не отрывает глаз от готового бороздить девственные просторы члена. А он напрягается от столь пристального внимания еще больше.

Не сдержавшись, я тянусь к ее лицу, касаюсь мягких губ.

– Ева…

– Мне нравится… когда Ева… не малая… – сбивчиво шепчет.

Жадно вдавливая руки в кожу, веду ими вдоль длинной шеи, касаюсь полной груди. Поддавшись желанию, сжимаю ее. Меня от нахлынувших ощущений просто размазывает. Больше всего оттого, как открыто она чувствует, не стесняется. Как идет за мной в это пекло. Доверяет? Но почему?

Как будто это работает так: или ты веришь человеку сразу, или никогда до конца не откроешься. С Евой все слишком легко, чтобы усложнять сомнениями, поэтому я добровольно сдаюсь. Поражение ощущается, правда, не то чтобы радостно. Кажется, что сердце наизнанку вывернули, и теперь оно больно тарабанит в ребра, сдавая все мои секреты этой маленькой ведьме.

Медленно, слишком медленно, чтобы принести кому-то из нас удовлетворение, вывожу пальцами круги на ее груди. Ева тут же отзывается тихим стоном.

– Ты потрясающая, – вырывается у меня само по себе, когда наблюдаю картину.

– Что? – разносится по венам мягкий шепот.

Вместо ответа я прижимаюсь ближе, касаюсь ее входа, и… мне конец. Чувствую, какая она горячая даже через латекс. Хочу ее больше всего на свете. Толкаюсь, больше не в силах терпеть.

Ева резко выгибает спину, застывая на вдохе. Распахивает губы, а я, ощущая, как сжимает меня стенками, горю. Крепко жмурюсь и злюсь, чтоб ее! На нее, на себя – добилась же, чего хотела. Сумасшедше красивая.

– С-с-с… – выдает тихо, кусая губу. И тут же сбой программы, вся выдержка всмятку от одного короткого шипящего звука, который она пытается сдержать.

В груди нарастает паника. Ей больно? Как сделать хорошо? Зачем я в это ввязался? Живым ведь не выйду? Да и плевать.

Наклоняюсь к ней. Обнимаю крепко и целую так, как никого никогда не целовал, чтобы вдохнуть в нее жизнь. В этом поцелуе замешано все: страсть, отчаяние, злость, дикая и не присущая мне нежность.

– Дыши, малыш, – прошу я. – Давай: вдох-выдох, вдох-выдох.

Проходит еще две-три бесконечно долгих секунды, пока она наконец оживает. Чуть кривит курносый нос, когда отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. Проверить, как она.

– Плохо? – спрашиваю с опаской.

– Хорошо, – порывисто отвечает громким шепотом, обвивая меня руками и ногами. – Очень хорошо.

Прижимается всем телом, каждым сантиметром кожи. Тычется носом в шею и пытается целовать, но не всегда дотягивается, как хочет, до уха, щеки, носа, лба, поэтому впивается пальцами в мой затылок – настаивает, чтобы был ближе. Раскачивает медленно бедрами, пока я сдерживаюсь и… Нет, больше не могу.

Зажав малую в тиски, чтобы меньше занималась самодеятельностью, толкаюсь членом в гребаный рай. Ева шипит, а я целую жестче, быстрее – даже губы пекут. Мои руки везде на ней. Трогают талию, грудь, оставляют отпечатки на бедрах, задерживаются на шее. Ева стонет. Улыбается, хотя между бровей не разгладилась складка. Не делает специально ничего, но мне срывает крышу.

Хочется еще сильнее сдавить ее в объятиях. Подхватываю Еву и сажусь с ней, чтобы была сверху. И теперь мы еще ближе: я все еще в ней, а она упирается коленями в кровать и испуганно смотрит на меня.

– Не слишком? – Вопрос с подвохом, на который нет правильного ответа. Потому что я уже стягиваю на затылке ее волосы и знаю, что продолжу. Малая слишком горячая для миссионерской позы.

– Разве что слишком мало… тебя.

И все равно она подбирает ключ-пароль, взламывает мой мозг. Потому что он снова в ступоре.

Откуда она такая?! Живая, открытая. Настолько, что хочется защитить ее от целого мира.

Накидывается на меня, жадно целует со всей страстью, на какую способна. Мы не срываемся в скачки, но я помогаю ей раскачиваться вперед-назад, чтобы сильнее терлась об меня, чтобы ее щеки краснели. Чтобы было приятнее именно ей, потому что мне и так слишком хорошо. Я уже на грани.

И когда через пару минут слышу резкий вдох, протискиваю между нами ладонь.

– Давай, малыш, хочу, чтобы ты кончила. Не хочу без тебя.

– Я… ты… – бессвязно бормочет, а я целую, не зная, что еще сделать для нее.

Малая сжимается вокруг меня. Вся. Я, не сбавляя темп, продолжаю монотонно двигаться, как ей нравится. Пока не проваливаюсь в эту бездну вместе с ней.

– Твою ж…

Оргазм напрочь опустошает меня. В мыслях полный штиль, под веками расплываются разноцветные пятна. Тишину разбавляют только звуки сбившегося дыхания. Нереально хорошо.

– Ты как, малыш? – Мой голос звучит хрипло, когда я отстраняюсь от нее. А еще взволнованно, не похож на привычный.

Я дрожу вместе с Евой. Жарко, мы оба взмокшие. Она, неторопливо моргая, открывает глаза, будто сонная. Смотрит на меня. Такая серьезная, жуть.

– Больше не девственница, – ее губы растягивает улыбка, и меня отпускает. Только сейчас. Понимаю, что был напряжен, как струна, а теперь разбирает смех. Я заваливаюсь на бок и тяну ее за собой. Целую и снова смеюсь.

– Ну, тут даже не поспоришь.

– Что это за ресторан такой, в котором в два часа ночи нельзя еду заказать? – заходя в номер с крафтовыми пакетами из ближайшей круглосуточной забегаловки, возмущаюсь я.

В гостинице все закрылось, и пришлось прогуляться по набережной под дождем. Промок до трусов, потому что Его Недевственному Сиятельству поесть захотелось среди ночи. Калорий она, видите ли, со мной много сожгла.

– Ты такой ми-и-илый! – Ева тянется на носочках, как грациозная лань, чтобы клюнуть меня в щеку. А когда пытаюсь заключить ее в мокрые объятия, изворачивается и, отобрав пакеты, заваливается с ними на кровать.

Пока разуваюсь, скидываю промокшую толстовку с футболкой и вешаю на спинку стула, она, хихикая, уже запускает шаловливые руки в пакеты и прямо оттуда поедает картошку фри. Еще так сексуально мычит от удовольствия, прикрывает глаза. А запах какой по номеру разносится… Вроде бы и голодным не был, но, упав рядом с Евой, зубами вырываю у нее картошку из рук. Та визжит, как ненормальная, а я достаю коробку с бургером, чтобы приглушить урчание в животе.

– Ты ешь как варвар, – смеется надо мной малая.

Я быстро оглядываю ее сверху донизу и обратно. Она после душа, сидит в одном гостиничном халате, голая под ним. Полы халата расходятся при каждом ее движении, обнажая грудь. Длинные ноги сложила, как принцесса, но, когда встает на четвереньки, чтобы дотянуться до горчичного соуса, мое воображение подкидывает провокационные кадры.

Стискиваю зубы с такой силой, что они болят. Сам себя бешу – как пацан с бешенством гормонов себя веду. Никогда такого не было, что сейчас изменилось?

Закидываю в рот картошку, предварительно обмакнув ее в соус, а Ева нападает на меня! Она облизывает мои пальцы, и у меня снова чертовски твердо в штанах. Соус тем временем падает на белоснежное покрывало, оставляя следы.

– Придется платить за испорченное белье, – вздыхаю с улыбкой.

Малая смотрит на горчичного цвета пятна и демонстративно закатывает глаза:

– Что-нибудь придумаешь. Ну или заплатишь, раз богатый, чтобы с такими видами номера снимать и платья дарить, – добавляет тише, смущая нас обоих. Пытается оттереть пятно салфеткой, но делает только хуже, размазывая его.

– Вообще-то я бедный бродяга, – отшучиваюсь. – Краденой картой эту роскошь оплатил.

– Да-а? – Ева с трудом сдерживает смех, но усердно жует свою курицу.

– Ага, и тебя заманил сюда специально. Чтобы запереть и выкуп потребовать, – стреляю бровями вверх. – Идеальное преступление.

– И заселился ты по поддельному паспорту, наверное? – подыгрывает мне малая. Еще таким томным голосом говорит, будто она тут главная, а не я.

– Конечно, – стучу по виску. – Все продумано.

– Тогда, – она подтягивает ноги, садится на пятки и выставляет руки перед собой тыльной стороной вверх. – у тебя должны быть где-то наручники? Я в деле, бро.

– Ну ты и… р-р-р! – быстро подминаю Еву под себя, вклиниваюсь между ног, толкаюсь в нее через штаны и этот стремный халат из вафельной ткани. Зависаю в каких-то сантиметрах от манящих губ. Смотрю, как расширяются ее зрачки, приоткрываются в ожидании губы. Не слышу, но ощущаю пульс на тонкой вене на шее, потому что у самого колотится в висках бешено.

Слишком невинно для зависшего между нами напряжения касаюсь кончика ее носа своим.

– Какой я тебе бро, а?

– А что не так? – Она, осмелев и не закрывая глаз, прикусывает мой подбородок. – Разве мы не дружим тут с тобой? Ты же сам говорил…

Знаю, куда ведет и что пытается сделать. Провоцирует, и я намеренно поддаюсь на ее провокации. Потому что ощущаю раскаленную лаву по венам, которая устремляется в пах, когда она обхватывает меня ногами, скрестив их за спиной. Отрицательно мотаю головой и ухмыляюсь, лизнув ее от подбородка до носа, отчего Ева притворно возмущается, но никуда не бежит.

– Это секс, а не дружба. Чувствуешь разницу?

– А разве по дружбе нельзя?

– Нет. Это другое.

Ее брови летят вверх, когда слышит то, что не ожидала услышать от меня, но отрицать очевидное, как по мне, бессмысленно. Не знаю, как дальше быть, об этом нужно будет еще подумать, но бежать от ответственности я не стану. Никогда не бежал, только если от прошлого.

Секунда перетекает в две, три, десять, а мы так и смотрим друг на друга молча. Жмемся ближе, тремся друг о друга. Я вдавливаю ее своим телом в кровать, а затем… затем тоскливо выдыхаю, когда понимаю, что продолжения не будет: начал бы новый раунд, не будь Ева вчерашней девственницей, но сейчас себя торможу.

Целую ее звонко в щеку, уже привычным движением отталкиваюсь от матраса. По ощущениям как будто вместе с кожей отрываю себя от малой. Она подскакивает на месте, садится ровнее, не замечая, как задирается халат, а я подмигиваю, чтобы не пугалась так.

– Курить хочу, – произношу я, но мы оба знаем, что хочется мне другого.

Я успеваю бездумно выкурить сигарету на балконе, а Ева все еще что-то делает в номере. Затушив окурок в пепельнице, не нахожу рукам место, потому что они хотят обнимать ее, трогать, прижимать к себе. Ночная прохлада оставляет следы мурашек на голом торсе, они неприятно разбегаются по предплечьям. Прячу ладони в карманы джинсов. Выдерживаю секунд десять, а после захожу обратно. И тут же замечаю одетую малую, залезающую в кроссовки. Какого…

– Ты что удумала? – В одно мгновение настигнув ее, ловлю сзади за талию, потому что, заметив меня, она хватается за дверную ручку и пытается сбежать. Сопротивляется, задирает длинные ноги. Приходится прижать ее к стене. И тонкие запястья над головой стиснуть – по бешеным глазам вижу, что она готова биться и кусаться в ответ.

– А что не так? – бросает в лицо, точно плевок. – Ты открыл мне мир секса, спасибо. Мы не друзья, никто друг другу, так что я пошла. Может, по дороге домой еще кого-нибудь подцеплю, чтобы, так сказать, закрепить результат, прежде чем вернуться к рабочим буд…

Затыкаю ее поцелуем. Ну невыносимая же колючка! Сначала, как репей, прилипла – ни о ком и ни о чем другом думать не дала. Теперь больно делает, царапая грудь изнутри. Потому что там она уже где-то – близко к сердцу, которое, видимо, и остановит.

Ева брыкается изо всех сил, оттоптала мне уже ноги. Локтем в ухо заехала, но я, как безумный, не двигая губами, просто прилип и не могу отпустить ее. Хотя приходится, чтобы попросить не цепляться к словам. Знает же, что имел в виду.

– Не знаю, – оттолкнув меня, демонстративно скрещивает руки на груди, еще и притопывает ногой, будто ждет объяснений.

– Мне что уговаривать тебя остаться? Ночь на дворе, куда ты…

– Мне не впервой гулять по ночам одной.

Значит, хочет, чтобы уговаривал. И на что я подписался? Она меня с ума сведет – психушка уже по мне плачет.

Отпустить и пусть идет покорять сексуальные просторы? Да хрен ей! Не просто так же я влез в это дело? Ради ничего не значащего секса я бы дружбу с Максом на кон не ставил – это факт.

Накрываю рукой лицо, тру нос и лоб, давлю на глазные яблоки до фейерверков под веками. Знаю, что все это время Ева наблюдает за мной. Бесит, что я снова перед ней весь как на ладони.

– Останься, – шепчу приглушенно, не глядя на нее, в пол.

– Что?

Издевается. Я стискиваю зубы, дышу в кулак, прежде чем поднять на нее глаза.

– Останься, – прошу громче и четче, иду на поводу.

Вижу, как смягчаются черты ее лица, как опускает руки. Порывается сделать ко мне шаг, но тоже сдерживается. Мы как два магнита, что изо всех сил сопротивляются неизбежному притяжению. Мне самому от себя тошно за эту глупую неуверенность – какого черта топчусь на месте, как первоклашка, если решил уже все и озвучил вслух?

– Пошли, там красиво. Небо звездное сегодня, – говорю чуть охрипшим от волнения голосом и киваю в сторону балкона, где стоят два плетеных кресла и столик. Шагаю туда, будто и не парит уже, что Ева решит от меня сбежать, а сам вслушиваюсь в каждый звук. Идет за мной или нет? Выдыхаю, лишь когда ее тень мелькает рядом с моей. Закуриваю снова – нервы ни к черту.

Малая придвигает кресло вплотную к моему и, только я делаю затяжку, лезет тонкими пальцами к сигарете. Тут же не больно бью ее по руке.

– Эй! Почему тебе можно, а мне нельзя?

Резонный вопрос.

– Так бы и отшлепал тебя, – бурчу себе под нос.

– Что? – Она хмурит брови, а сама прячет улыбку в уголках губ.

– Говорю, мне тоже надо бросать.

Тушу почти целую сигарету, лишь бы прекратить этот затянувшийся спор. После тяну Еву к себе и усаживаю на колени. Она утыкается лицом мне в шею. Жмется к груди. До мурашек пробирает ощущение близости – теплое, волнующее, щемяще-нежное какое-то. Не то чтобы отвык, и не привыкал к такому никогда. Думал, и не способен нечто подобное чувствовать.

Ева гладит мое плечо – то, что забито татуировками. Нащупывает шрамы, спрятанные под ними. Сначала пугается, замирает, пытается незаметно потрогать, но быстро сдается.

– Это…

– Ага, – подтверждаю, глядя в иссиня-черное небо, усыпанное звездами. – Окурки и кипяток. Мне еще повезло.

Понимает без пояснений. Наслышана ведь, наверное, о моей жизни. Под агрессивной татуировкой тигра на плече, которого я прозвал саблезубым Симбой, что заканчивается лишь шипами на запястье, скрываются шрамы прошлого. Я стараюсь о нем не вспоминать, но здесь, в этом городе, оно так и лезет наружу. Пьяным перегаром отчима, его тяжелыми кулаками, смехом его мерзких дружков, похожих на гиен. Гибелью отца и полным безразличием матери ко всему происходящему.

– Красивая татуировка. – Ева щекочет кончиками пальцев мой бок. Там выбит собачий след. – У тебя был пес?

– Во дворе жил, бродячий. Я его назвал Балто, как в старом мультфильме. Мы с отцом много раз в детстве смотрели вместе.

– И что стало с этим Балто?

Ева прижимается ко мне, трется щекой и носом. Жмется ближе, хотя ближе, казалось бы, невозможно.

– Сдох. Я кормил его каждый день после работы, к себе забрать не мог – тогда снимал квартиру. Хозяйка жила этажом выше, следила, как цербер, за мной. Выгнала бы сразу на улицу вместе с псиной.

– И что случилось? – говорит тише, лаская дыханием шею.

– Пропал он. Я чуял, что все плохо, но надеялся, что забрали доходягу, а он… какая-то тачка сбила.

Слышу, как Ева всхлипывает. Ну вот.

– Ладно тебе, не реви. Это ж цикл жизни. Мы перерождаемся. Сансара, все дела. Нормально все будет у Балто, – говорю это, а сам вспоминаю, что ревел, как девчонка, в тот вечер, когда нашел его на обочине и похоронил в роще рядом. – Видишь на левом бицепсе татуху?

Специально играю мышцами, чтобы отвлечь малую. Киваю на хвойный лес и кружащего над ним ворона.

– Знаешь, что это значит?

– Что? – шмыгая носом, шепчет она.

– А ни хрена не значит. Просто увидел эскиз у тату-мастера. Понравился.

– И что с нами дальше будет? – врывается со своей правдой в мою голову. Пугает и сбивает с толку.

Чтобы ответить на вопрос, что с нами будет, нужно признать, что есть какие-то мы. А это непросто, когда ты одинокий волк с единственной потребностью – пожрать дважды в день и выспаться раз в неделю. Все. Куда мне о лебединой принцессе заботиться?

– Не знаю, – честно отвечаю я.

И так искренне звучит мой голос, что она не возмущается, не злится и не шутит. Чует мою растерянность. Вздыхает немного печально, как героиня модного кино про любовь, в котором мне нет места. Так ничего и не произносит в ответ. Упирается виском в мое плечо, смотрит вдаль на освещенную луной реку.

Интересно, сколько мы могли бы просидеть вот так вдвоем, прижавшись друг к другу? И не холодно даже. Но когда дорогу на красный свет перебегает шумная компания, смехом взорвавшая тишину ночной набережной, Ева оживает.

– Я не помню себя с семьей, – говорит она, и по ее тону я понимаю, что это очень личное, которым не делятся просто так. Поэтому коротко касаюсь губами ее затылка. – Наверное, в детстве, да, но… Хотя нет, и тогда я выступала на всех праздниках и школьных каникулах, вместо того чтобы отдыхать, играя дни напролет в компьютерные игры или прыгая по лужам, или… что там нормальные дети лет в девять-десять делают? На танцы меня отдали в четыре года. В семь я поступила в школу искусств. В девять меня по настоятельной рекомендации хореографа отвели в детскую труппу при городском музыкальном театре. Через год Татьяна Ильинична, мой балетмейстер, сказала, что дала мне все, что могла, и нужно покорять новые горизонты. А дальше… дальше ты знаешь.

– Ты жалеешь, что так все сложилось? – Незаметно для себя начинаю поглаживать ее по спине.

– Ни капельки, – отвечает то, чего не ждал. – Мне нравится моя жизнь. Я люблю то, чем занимаюсь. Просто… я привыкла одна, сама за себя. Моих родителей, Макса… никого не было там, когда нас палками по ногам били, чтобы лучше носки тянули. И поверь, я не жалуюсь, – говорит быстрее, когда чувствует, что я напрягаюсь. – Все у меня было нормально. Я почти всегда была лучшей в классе. Почти все у меня получалось с первого раза. Многое дала природа – когда девочки ревели навзрыд на растяжке, я почти отдыхала и… Не знаю, как объяснить.

– Как есть.

– Теперь, когда я окончила академию, все хотят, чтобы я вернулась домой, выступала в местном театре и чтобы мы снова были семьей. Они хотят Еву, которую придумали себе. Которой я притворялась для них на коротких каникулах, когда приезжала сюда. Но я другая. И мы никогда не будем близки так, как хотят они. И я не хочу оставаться здесь. Да, здесь хороший театр, но мне предложили много всего. Меня ждут и в Питере, и… в Москве.

Последнее она произносит особенно тихо. Я тоже сглатываю ком в горле, понимая, что, сам того не желая, представляю новый виток этой истории – нас с Евой вдвоем там. В столице. В моем доме. И не сдерживаю нервный смешок.

– Макс так вообще в наседку превратился, – чуть отвлекается на другое, дав мне передышку. – Поздно он в брата старшего играть начал. Душит меня лишней заботой. Мне кажется, он чувствует себя виноватым, потому что его не было рядом, когда плохо мне было и страшно и я звонила… много.

– Он не будет искать тебя? – вспоминаю о Максе, и привкус горечи появляется на языке.

– Нет, я написала, что у подружки останусь, и выключила телефон. Хватит в папашу со мной играть. Ему о своей семье заботиться пора, у него скоро… – Она осекается, но я уже понял, что хотела сказать. – Ты не проговорись только пока, это секрет. Вика хочет ему на свадьбе сказать. Она парится, чтобы никто не подумал, что он по залету на ней женится.

«Вот девки», – думаю про себя.

– Женщины, – выдаю вслух, а Ева смеется, будто точно знает, о чем подумал.

– Мне нравится театр в Москве. Не Большой, конечно, но тоже хороший. Меня туда лично художественный руководитель пригласил после смотров, – выдает с напускной важностью, будто я должен что-то понять. Но я вновь напрягаюсь всем существом. Явно же намекает, в лоб. – И девочек знакомых в труппу взяли.

А я в один миг чувствую себя загнанным в угол. Ненавижу это ощущение. Если она ждет предложения мчаться за мной в неизвестность, то я его ей предоставить не могу.

– Слушай, – начинаю со вздохом, и она подскакивает в моих руках, заглядывает в глаза, разбивая в пыль всю настойчивость, с которой собирался ей отказать. С ходу. – Я признаю, что не нырял бы в это девственно чистое море, если бы ты мне…

– Ты тоже мне нравишься, – выпаливает в ту же секунду.

– Сильно, – заканчиваю я. – Но…

– Обожаю все эти «но».

– Малая, ты должна понимать, какой собачьей жизнью я живу. Я реально пропадаю на работе всю неделю. Не придумываю. Иногда мне кажется, что живу там двадцать четыре часа семь дней в неделю, но только так получается зарабатывать нормальные деньги. А их надо много, чтобы жить в Москве. И моя квартира по сравнению с вашим домом, который похож на идеальную картинку, покажется тебе убогой. Там старый ремонт, а дом у черта на куличках – полжизни можно провести в дороге. И тачка у меня не новая, постоянно деньги жрет, но я сам собирал ее почти с нуля и не променяю на другую, так что хвастаться перед подружками будет нечем. И ношу я целый год одну толстовку, которую парни подарили, потому что мне плевать на одежду, лишь бы грела. Печальную историю про единственную животину, которую я вроде как приручил, ты уже слышала. Я… не привык заботиться о ком-то еще. Я такой. Зачем оно тебе, а?

Ожидаю в ответ слез и упреков, но Ева, как всегда, удивляет. Пора бы привыкнуть, но сложно сделать это за несколько дней, в которые уложилась отдельная маленькая жизнь.

– Шесть дней из семи я буду работать в театре с утра до ночи, – задрав к потолку подбородок, дерзко заявляет она. – Особенно первые несколько лет. На седьмой буду ходить репетировать до победного партии, если, конечно, дадут. Ну а вдруг останется время, так я возьму себе кого-нибудь из учеников, чтобы были деньги на карманные расходы, потому что балерины, знаешь ли, не миллионы зарабатывают. Если ты только не Майя Плисецкая и не Цискаридзе. На машины и бренды мне плевать, обидно, если ты составил такое мнение обо мне. Вроде бы я повода считать меня продажной не давала. И ты бы видел общагу, в которой я жила…

Она вздыхает, будто устала спорить со мной.

– Ты зря принижаешь себя в моих глазах, ничего не выйдет. Я знаю, что ты лучше многих, кого я встречала. Почти всех. Ты в двадцать пять имеешь больше, чем другие. Максу квартиру папа подарил, между прочим, а машину…

– Да это неважно.

– Нет, важно! Ты тут пытаешься убедить меня, что прокормить не сможешь.

– Конечно, с твоим-то аппетитом. Все балерины едят за троих мужиков? – улыбаюсь, пытаясь разрядить атмосферу, а Ева возмущенно распахивает рот и тычет тонкими пальцами мне под ребра в отместку. С трудом отбиваюсь – ужас как боюсь щекотки. – Нет, ну серьезно, разве балеринам можно столько есть?

– У меня хороший обмен веществ, и я много тренируюсь. – Она показывает мне язык, дразня, а я целую ее.

Через минуту-другую мы оба ловим волну – томящую, неопределенную, мучительную и немного печальную.

– Я очень хорошо понимаю тебя, – шепчет, глядя в глаза, а я киваю.

– Даже если мы похожи, это еще не значит, что я потащу тебя за собой в Москву. И это не значит, что тебе стоит…

– Тс-с. – Она прикладывает палец к моим губам, хмурит брови, смотрит, как на несмышленого пацана. – Ты сейчас ведешь себя как самый настоящий козел, Козлов. Хватит.

Ее голос звучит так требовательно, что я непроизвольно киваю ей в ответ.

– Я не навязываюсь тебе, не бегу за тобой. Ты меня силком никуда не тащишь. И я не ради тебя выберу Москву… если выберу. Не только из-за тебя, – добавляет, все же признавая то, что зависло между нами.

Я и сам это чувствую. В голове крутятся мысли, как в мою скучную жизнь легко вписывается она. Не знаю, надолго ли, но…

– Ты же тоже думаешь об этом? – умоляя ответить, произносит тихо. – Я слышала много рассказов от девочек про их первый раз. И то, что было между нами, это… это невероятно! Ничего и близко похожего никто не рассказывал, хотя, уверена, они и без того приукрашивали.

– Спорить не буду.

– Но? – Ева грустно улыбается, а потом порывисто хватает мою руку и прикладывает ладонь к своей груди. – Я знаю, что я чувствую.

Затем она накрывает маленькой ладошкой мое сердце, которое также гулко отвечает ей: бам-бам, бам-бам, бам-бам.

– Если все так, может, что-то получится, несмотря на все «но»?

Ну вот и что ей на все это возразить, если препарировала без ножа мою грудную клетку и распахала всю душу?

– Ладно, малая, – сдаюсь я, опуская напряженные плечи. – Плывем по течению.

– Ох, спасибо и на том, – дерзит мне.

А я хватаю ее и тащу в номер. Вместе с ней прямо в одежде заваливаюсь на кровать. Только кроссовки с нее стаскиваю, больше шевельнуться не даю. Сжимаю в объятиях. Пусть знает, на что подписывается. Но она, кажется, и не собирается сопротивляться. Целует нежно в шею, а я думаю о том, что если мы продолжим, мне придется очень долго принимать ледяной душ. До мозолей.

– Давай спать, завтра посмотрим рассвет, – зачем-то обещаю ей, хотя, возможно, и не стоило бы.

Когда я подъезжаю к шлагбауму, ведущему в загородный поселок, где живут Денисовы, меня без проблем пропускают на территорию, потому что я на машине Макса. Еще в прошлый раз за рулем стук неровный заметил, а друг отыскал «лучших», чтоб им, мастеров в городе, которые предложили ему сделать капиталку двигателя. Вряд ли настолько тупые, скорее на деньги большие хотели его развести. Хотя, возможно, и комбо. Я отогнал машину к своим знакомым. Мы просто отрегулировали клапаны двигателя – вот и весь ремонт.

Я хотел закинуть тачку Максу, набрал его, а он трубку не взял. Может, спит, может, занят чем, но я зато нашел повод увидеть Еву. Не собирался мчаться к ней по первому зову, переписок вроде хватало – правда, чуть не утопил в душе новую трубу. Но как сказал, что буду рядом, а Ева предложила заехать – примчался и… тут как тут.

Оказывается, соскучился по ней. У малой дела с Викой предсвадебные какие-то были, а я решил, что нам пойдет на пользу хотя бы небольшой перерыв. Ага, и чуть не сдох за день без нее.

Я вижу Еву, которая бежит из ворот ко мне навстречу, и выхожу из машины. А она с радостным визгом запрыгивает на меня с ногами, как будто мы вечность не виделись. Так и есть на самом деле.

Мы обнимаемся, как ненормальные, жмемся, вдыхаем запах. Она громко смеется, запрокинув голову, а я кошусь в сторону дома.

– Макса нет, они с Викой в городе, – сразу говорит мне. – К Вике отец с Алтая на свадьбу приехал, он с ее мамой сильно не в ладах. Макс поехал их разнимать вроде как, а по факту, уверена, просто не может пропустить шоу.

– Ясно, – киваю, все еще не отпуская Еву.

Она порхает губами у моих губ, режет взглядом, но не целует первая. Хочет, чтобы я. Не знаю, проверка это какая-то или что, но я тоже включаю тормоза, которые аж свистят, когда малая сползает по мне на землю. Что я там говорил… плыть по течению? С ней? Разве что по горному – такое бурным потоком любого собьет с ног и утопит, а ты будешь и рад.

Наверное, все между нами ощущается острее из-за обстоятельств, которые давят. Из-за ограниченного времени. Из-за неизвестности. Хочется не упустить ни одной минуты, чтобы потом не жалеть.

– Может, хочешь зайти? – шепчет Ева, непривычно смущаясь. – Дома никого нет, родители только в пятницу прилетают.

Я сглатываю, смотрю ей за спину и точно знаю, чем мы займемся, едва переступим порог.

– Хочу прокатиться, поедешь? Верну через час-другой. И тебя, и машину.

Слишком противно на душе из-за того, что вру другу, который снова жаловался на младшую сестру, пропадающую у подружек. А она просто пожимает плечами и усаживается на переднее сиденье. Слишком легко соглашается со мной, и я разгадываю ее незамысловатый план уже через несколько минут.

Мы едва успеваем тронуться с места, а она то потянется эротично, то закинет ногу на ногу. Платье на ней простое, вроде бы невинное. Бежевое. И длина до колен, но она так ерзает в кресле, что все бедра видны.

– Прекрати! – рявкаю на нее, а она округляет глаза, будто не понимает, о чем я. – Все ты понимаешь. Я романтику тебе пытаюсь устроить, а ты…

– Что я? – смотрит на меня, закусив губу и поглаживая голую коленку, которая сводит с ума. Пока я еду по проселочной дороге к трассе и еще могу отвлекаться, бросаю на нее взгляд и уже жалею, что приехал. Хотя вру, не жалею, раз увидел ее. – Знаешь…

Ева тянется ко мне, кладет руку на приборную панель, а я буравлю взглядом ее ладонь и думаю лишь о том, что хочу ощутить ее на горящем паху. И знает же зараза, что со мной делает. Касается губами уха, прижимается грудью.

– Может, ты принимаешь желаемое за действительное?

Слов нет. Кровь вскипает со свистом – так свистел чайник в детстве на плите. Я резко сворачиваю с дороги налево и торможу под деревьями. Здесь толком не освещено, но как-то ловлю ее руку и тяну к себе.

– Иди сюда.

Она перелезает ко мне, а я отодвигаю сиденье назад. Неудобно, но, извернувшись, лезу в задний карман за презервативом. Малая наклоняется ближе, но я целую ее первым. Она ждала. А у меня терпение закончилось играть в эти игры.

– Можешь быстрее, – ругается, пока я расстегиваю брюки.

– Я что портал какой-то в тебе открыл? Неугомонная.

Хотя сам такой же. Нам слишком многое нужно успеть.

– Сейчас все будет и правда быстро, – предупреждаю, потому что возбуждение зашкаливает, потому что шумит в ушах. Сердце с каждым следующим ударом грозит пробить грудную клетку. А когда она опускается сверху, мы одновременно стонем, и стекла вокруг потеют в два счета.

Ева пытается совершить какой-то маневр, но ей в спину упирается руль, а потом она больно бьется головой.

– А могли ведь у меня в кровати без этого экстрима.

Поэтому я целую ее так крепко, как только могу, чтобы не портила момент и дала мне насладиться.

– Я думала о тебе, – сводит с ума своим ядовитым шепотом, пока я двигаюсь в ней в ритме, который стремительно приближает меня к финишу. – Представляла, пока мы с Викой клеили дурацкие короны для девичника, и…

Сжав ее затылок, целую глубже, борюсь с ее языком во влажной теплоте. А после нескольких особенно нетерпеливых движений мы сталкиваемся зубами, и Ева, отвернувшись, утыкается носом мне в шею. Я прижимаю ее сильнее к себе, зарываюсь пятерней в волосы, сдавливаю в объятиях. Всю ее держу. И это лучше, чем я воображал под душем.

Она в моих руках податливая, как пластилин. И дерзкая – кусает шею между мелкими поцелуями. Все это фатально для моей выдержки. Я и правда не соврал Еве – быстро финиширую.

Мы обнимаемся, не в силах пошевелиться, дышим рвано. Уверен, Макс поймет, что в его машине что-то произошло.

– Тише, тише, – шиплю я, когда Ева резво двигается на мне. Все пока еще ощущается слишком остро.

– О, кажется, я еще два кубика нашла, – надавив на мой живот через толстовку, сообщает вдруг она.

– Это телефон и паспорт, а ты маленькая озабоченная.

Она пользуется моим методом и заставляет меня замолчать неспешным поцелуем. Втягивает осторожно мою нижнюю губу своими, проходится по ней аккуратно языком. Нереально приятно. Особенно из-за контраста после быстрого секса.

– За мной должок.

Перехватив инициативу, кусаю ее за подбородок, а она отбивается от меня. Открывает дверь, впуская ночной воздух, выпрыгивает наружу, на ходу расправляя по бедрам платье.

– Куда ты? – ловлю ее ладонь. – Садись, нам еще кататься и рассвет встречать.

– А как же час-другой? – нависает, далеко не уходя.

– Тебе понравится, – обещаю ей таким тоном, который явно вдохновляет на яркие фантазии.

И конечно, она соглашается. Огибает машину и садится обратно. Только вот тачка Макса не может прийти в себя после увиденного и теперь не заводится.

– Ну что там? – выглядывает в окно Ева, когда я только открываю капот.

– Кажется, мотор сгорел от стыда, – шучу, а она еще сильнее вылезает из окна и тычет пальцем в мою сторону.

– Если это попытка сбагрить меня домой, пока далеко не уехали, то не выйдет! Я до «Рэдиссона» твоего дойду пешком, чтобы тебя не отпускать.

Еще грозно звучит так, зараза. Я усмехаюсь и поправляю отошедшую от аккумулятора клемму.

– Да знаю я, что никуда не денусь от тебя, – отвечаю неслышно для нее.

– Поговори, – шепчет завернутая в простыню малая, найдя меня на балконе номера, когда мне на следующее утро звонит мать.

– Поезжай, – без лишних усилий уговаривает, целуя плечо и извернувшись так, чтобы отобрать и выкинуть с четвертого этажа сигарету, которую я закуриваю во время телефонного разговора. – Ты обещал бросить.

– Не дрейфь, – улыбается, когда объясняю, что мать узнала о моем приезде в город (интересно, кто сдал) и зовет к себе, пока отчима дома нет.

– Я поеду с тобой, – повторяет настойчиво, когда пытаюсь уговорить ее дождаться меня в гостинице.

– Все будет хорошо, – целует коротко в губы, когда я просто смотрю в одну точку и крепко сжимаю руль, припарковавшись в моем старом дворе и наотрез отказавшись тащить ее за собой в разруху, где вырос.

Потому что ничего хорошего меня не ждет. И вот я уже минут двадцать слушаю бессмысленный бред матери о каких-то знакомых, которых должен помнить, но, к счастью, забыл. Терплю, гипнотизируя экран телефона с часами. Изредка и пространно отвечаю на вопросы, давлюсь чуть подкрашенным чаем и ломаю зубы о каменные сушки. А потом все становится только хуже, когда демоны прошлого все-таки настигают меня, как бы настойчиво я от них ни бежал.

– Явился не запылился, кто тебя тут ждал, – с резким порывом горячего августовского ветра доносит до меня боковой сквозняк, и пальцы сжимаются в кулаки прежде, чем вижу пропитую рожу отчима.

– Боречка! У тебя же смена… ты… – вскакивает мать, но тот не удостаивает ее и взглядом.

– Ушел я из богадельни твоей, – говорит ей. – А ты расселся че? Обжирать нас пришел? И где ты был, пока мамка тут голодала без тебя?

Он толкает меня в плечо, но я не реагирую, потому что мою реакцию как раз и ждет. Он питается ею. И водкой. Сжимаю зубы, чтобы ничего не ляпнуть, смотрю только на мать. Она начинает суетиться вокруг этого урода, который и пары дней, по всей видимости, не продержался на новой работе. Противно. Здесь ничего не меняется, но… я стискиваю кулаки и молчу, потому что я другой.

Потому что не хочу марать руки об эту грязь. Не вижу в этом смысла. Потому что меня больше не колышет его мнение. Меньше зарабатывать я не стану, пусть он еще хоть раз десять неудачником меня назовет. Потому что теперь я точно знаю, кто из нас убогий, и это не я. Потому что… меня ждут. Где-то, кроме этого насквозь прогнившего места. Внизу. Ева. Она звонит как раз, будто чувствует, а я отвечаю – сказать, что уже спешу к ней. Прикладываю к непокрытой голове руку и отчаливаю.

Вот только отпустили бы меня чертовы демоны. Потому что они тащатся за мной по грязной лестничной клетке, шатаясь и подпирая собой стены с облупленной краской. Орут вслед. Догоняют. Пытаюсь не слушать, потому что мне вот чуть осталось до точки кипения.

Выскакиваю из подъезда с распахнутой настежь перекошенной дверью. Ловлю в фокус малую, которая стоит у тачки Макса, опершись на капот. Маршрут намечен, траектория выстроена, и я не иду, а лечу ей навстречу, потому что она меня ждет. В паре шагов от нее на плечо снова ложится сальная вонючая лапа, которую я тут же скидываю. Разворачиваюсь на месте, хватаю отчима за протертую рубашку – та трещит по швам.

– Давай, урод, тронь меня еще раз. Толкни, замахнись, – выплевываю ему в лицо, возвышаясь над ним, а тот, кажется, наконец трезвеет. Боится, потому что теперь и он понимает, что времена изменились. Видит, на чьей стороне перевес сил. – Просто дай мне повод тебя уничтожить.

– Денис! – слышу голос матери, но не смотрю на нее, знаю, что там увижу: упрек, вину, осуждение.

– Дэн, – зовет малая, и я оборачиваюсь. Сразу. Потому что там настоящее, будущее, а здесь… болото. И мне надо уносить ноги, чтобы не увязнуть снова. Что я и делаю.

– Давай в машину, – резко бросаю Еве, но голос не поддается контролю. Прыгнув за руль, со злостью вдавливаю педаль газа в пол. К счастью, клапаны двигателя, которые починил, выдерживают мою дурь.

Я сбегаю. Несусь подальше на полной скорости. И лишь проехав несколько переулков, выдыхаю. Не до конца, но мне определенно лучше – по крайней мере убивать больше не хочется.

– Ты в порядке? – спрашивает Ева, только когда сворачиваем к их дому. Спасибо ей, что не лезла, пока не затихла буря внутри.

– Ага.

– Зайдешь? – с надеждой в голосе спрашивает она, когда с ключа открываю автоматические ворота.

Мотаю головой, поглядывая на их двор. Вроде Макса нет, но все равно…

– Значит, мы будем продолжать прятаться?

– Что? – перевожу на нее взгляд, а она вздыхает, как будто устало даже.

– Завтра Вика планировала поужинать вместе, и я знаю, что, наверное, сейчас не лучшее время после твоей поездки и… – Она набирает больше воздуха в легкие и выдает как на духу: – Я думала, мы сможем прийти вдвоем.

– Нет, – отрезаю я, не раздумывая.

– Значит, ты страус.

– Что?

– Трус. Сунул при первой опасности голову в песок и стоишь задом кверху, ожидая, что все само разрешится.

– Да я не об этом.

– Решил в прятки с Максом играть? – Ева заводится. Палец в рот не клади – откусит по локоть, видимо.

– Нет, – повторяю, как попугай.

– Что нет? Макс нормально относится к нам, и он бы понял.

– Макс нормально относится к нам по отдельности, – настаиваю я.

– Значит, и на свадьбу мы вместе не пойдем?

– Не пойдем.

– Ну ты и козел, Козлов, – шипит на меня и жалит, как кобра. Точнее, лупит что есть силы по груди, лицу, плечам.

Еле скручиваю ее, чтобы успокоить, а она, злобно зарычав на меня, выскакивает из машины. Черт.

Я ощутимо бьюсь головой об руль, потому что этот день еще не успел начаться, а уже так качественно меня добил.

– Да стой ты! – вылезаю из машины за ней, ловлю ее на полпути к дому. – Сначала я поговорю с Максом. Потом все остальное, хорошо? Прости, я не хотел обидеть тебя, просто… слишком много всего произошло меньше чем за неделю.

Ева, замерев, смотрит на меня. Не двигается, но и не уходит же. А я бы с удовольствием закинул ее на плечо и утащил обратно в номер.

– Я поговорю с ним при первой возможности, идет? Врать ему больше не хочу.

Ева обдумывает мои слова, что-то взвешивает в красивой голове и только открывает рот, как на крыльце появляется Макс в трусах.

– О, здорово, народ! Вот кто разорался с утра пораньше. – Он чешет затылок, зевает так заразительно.

Я смотрю на телефон – почти полдень. Утро у него, конечно, подзатянулось. Они только просыпаются, а у нас с малой день уже трижды прожит.

– Я думал, вы в городе, – бросаю Максу ключи от автомобиля, которые тот ловит, но все равно роняет от неожиданности. – Машина готова, кстати. Все с мотором в норме.

– Сколько должен? – спрашивает, а я отмахиваюсь от него.

Потому что он не должен мне ничего. Это я должен – за то, что приютил, кормил, тачку дал. И чем я ему ответил? Это я должен признаться. И Ева тоже знает, наблюдает за нами молча.

– Да вернулись, – смеется Макс. – Там такой цирк начался, что даже Вика не выдержала.

– Понятно.

– А ты тут… – Он в замешательстве переводит взгляд с меня на сестру, будто наконец увидев то, что не должно стыковаться в его голове.

И вот явно момент икс подан на блюдечке. Чтобы признаться и получить в морду от лучшего друга. Зато жить дальше и… что там малая хотела? На свадьбу за ручку прийти?

Но я молчу. Потому что в голове полный бардак, и я не знаю, с чего начать. Молчу, и Ева понимает, что сейчас я ничего не скажу. Разговора не будет.

– Твой друг не смог ворота открыть. Опять заели. А тебя не дозовешься, – бросает она и уходит. Даже не обернувшись. И вроде бы Макса устраивает подобная отговорка, потому что он веселеет и, еще раз зевнув, зовет меня в дом.

– Дэн, заходи давай, позавтракаем, че ты как не родной?

– Не, я отчалю, дела есть.

– Какой важный стал, – ржет он надо мной, но мне как-то совсем не до смеха. – Ладно, проваливай. Тогда завтра в четыре за костюмами поедем, как договаривались. Вечером только не планируй ничего в своем плотном расписании, а то Вика ресторан забронировала для нас четверых.

Я слушаю вполуха, бросаю взгляд в сторону окна, через которое выбиралась малая. Киваю, соглашаясь… на что там? Неважно, завтра будет завтра. А пока у меня есть день, чтобы разобраться во всем.

Ева решила меня допечь. Как пирог. Чтобы такой, с угольной корочкой. И нет, она не названивает мне, как, думал, будет. Даже на сообщения не отвечает. Не провоцирует на ужине, куда мы с Максом приезжаем после примерки костюмов для свадьбы, скорее наоборот: полностью меня игнорирует. Ну или не игнорирует, но общается… общается, блин, как с другом Макса, приехавшим на свадьбу издалека, – преувеличенно вежливо и без интереса. Зараза.

Даже когда Вике становится плохо, а Макс идет ее проверить, до сих пор реально не догоняя, что с ней происходит, и мы с малой временно остаемся за столом одни, она молча утыкается в телефон, не заговаривает со мной. А я уже подгораю.

Пялюсь на нее, как маньяк. Все мои мысли, должно быть, написаны на лбу, но ничего не могу с собой поделать. Если Ева пытается мне что-то доказать, то у нее получается. Если хочет заставить прийти к Максу с повинной, то у нее выходит. Ровно сутки без нее кажутся вечностью. И все вопросы, которые парили мозг, вроде «Стоит ли оно того?», «Есть ли смысл рисковать дружбой из-за назойливой малолетки?», «Вдруг это никуда не приведет, судя по моим прошлым отношениям?»… Все они дружно летят в топку, когда я снова просыпаюсь один.

К вечеру я сдаюсь. Больше не думаю о причинах и следствиях. Одеваюсь, беру в ближайшем магазине приличный вискарь и, предупредив Макса, еду к Денисовым домой, а не в бар, как договаривались, чтобы отметить мальчишник. Евы, знаю, дома нет, потому что она с вернувшимися из отпуска родителями готовит праздник для Вики в каком-то креативном пространстве с зоной караоке. И это точно к лучшему. Вика бы еще ушла, а то напрягает. Следит за нами, как шпион, готовый обо всем докладывать подружке. Улыбается опасно-странно, будто знает, зачем я сдаваться пришел. Ей только ведерка с попкорном не хватает в руках.

– О-о-о, – тянет Макс, пока разглядывает дорогую бутылку. – Что за повод?

Я делаю глубокий вдох и выдаю как на духу:

– У нас с Евой… было.

Только спалив себя, я понимаю, что он принял вискарь за подарок к свадьбе, и, возможно, не надо было сообщать все прямо так, в лоб. Да и формулировка так себе. Но я хотел признаться, что у нас был секс, чтобы с самого жесткого начать, и дальше легче было.

А Макс все еще улыбается. Думает, я пошутил? Читает что-то на этикетке, я молчу. Он переводит на меня взгляд, догадывается: что-то не так. Лицо у него вытягивается, между бровей появляется складка.

– Чего? – звучит удивленно.

Киваю, чтобы отрезать уже.

– С Евой? – Еще кивок. – Какой Евой? Моей… Евой? Что было?

Это оказывается сложнее, чем я думал.

– Не тупи, – бросаю ему.

– В смысле «не тупи»? Что было?

– Мутим мы.

Как же сложно с ним об этом говорить!

Макс, только успев шагнуть ко мне, резко тормозит, будто врезается в невидимую стену. Затем трет лоб – все это не отрывая от меня глаз. Пытается уложить в голове, но у него явно ничего не стыкуется.

– Ты запал на мою Еву? – растерянно выдает Макс. Не спрашивает у меня, но я отвечаю.

– Не знаю, я…

– То есть как это ты не знаешь? Ты пришел сказать, что тупо поимел мою младшую сестру? – Он резко повышает голос, и где-то рядом, судя по звуку, явно что-то роняют.

Вика подслушивает нас, но Макс сейчас ничего не замечает. Глаза наливаются кровью, кулаки стискивает. Вот-вот кинется на меня, но я с самого начала был к этому готов. Даже удивлен, что он с ходу не бросился морду мне бить.

– Ей только что исполнилось восемнадцать, сволочь ты!

– Ну как минимум закон я не нарушил. – Знаю, это не то, что Макс жаждет услышать, но что поделать.

Едва слова вылетают, Денисов, матеря меня на чем свет стоит, все-таки прыгает в мою сторону. Толкает в грудь что есть сил, аж пропускаю вдох. Наваливается на меня всем корпусом, я падаю, но утягиваю его за собой.

Через пару секунд мы уже катаемся по полу, пытаясь придушить друг друга. Макс прикладывает меня затылком о паркет, я бодаю его лбом. Силы у нас практически равные, но, учитывая тот факт, что я чувствую себя виноватым и не хочу зашибить жениха накануне свадьбы, перевес на его стороне. Поэтому ему и удается впечатать кулак мне под ребра так, что я стону от боли.

С визгом в гостиную забегает Вика, без конца повторяя, чтобы мы прекратили:

– Хватит! Хватит, хватит!

Она пытается нас разнять, повиснув на шее у Макса, но тот скидывает ее с себя. Вика приземляется на задницу, а я отвлекаюсь, потому что знаю о ее положении, и пропускаю смачный удар в висок.

– Скотина ты, Макс, – цежу сквозь зубы, пытаясь поймать фокус, потому что перед глазами рябит и двоится.

– Максимилиан Сергеевич Денисов, чтоб тебя! – кричит Вика таким тоном, что и мать Макса позавидовала бы. Потому что он от такого ее тона быстро в себя приходит. Хорошо его под каблук загнали. Хотя кто бы говорил. – Если ты сейчас же не прекратишь этот беспредел и на твоем лице останется хоть одна царапина, я не выйду за тебя замуж и поставлю прочерк в свидетельстве о рождении!

Макс замирает, не отпуская меня. Сидит сверху на мне в позе наездницы, придурок. Шестеренки у него в голове крутятся, сейчас пар из ушей пойдет.

– Буду сама воспитывать…

– Кого? – наконец задает он самый тупой вопрос из всех возможных. А Вика смотрит на него широко распахнутыми глазами, прежде чем встает и уходит.

– Надеюсь, нашему ребенку мозги достанутся от меня.

Я не сдерживаю смешок и, расслабив шею, со стуком опускаю голову на пол. Смеюсь тихо, несмотря на боль в ребрах. Не могу остановиться – нервное, наверное.

Макс отползает от меня, упирается спиной в диван, чешет макушку. Ему бы бежать за Викой, но, надеюсь, она уже успела понять за время их отношений, что парень у нее тормоз.

– Это че… я типа папашей стану, что ли?

– Что ли, – глядя в потолок, говорю я. – Ну ты и тугодум.

– Вот это денек, – выдает друг, и я его понимаю.

– Может, тебе пора бежать к беременной будущей жене? – напоминаю ему.

– Ага, чтобы ты к Еве по тихой грусти свалил? Нет уж. Со мной пойдешь прощения у будущей матери моих детей просить. И вообще, у нас мальчишник намечался. Отец едет лечиться – от баб сбежал, простыл, говорит.

А я и не собирался уходить. С Евой мы разберемся позже, но Максу об этом не говорю. Перспектива выпить дома, а не в баре, мне очень даже по душе, хватит с меня клубов. Тем более я тысячу лет не видел папу Макса.

– Позову всех тогда сюда, – начинает Макс.

– Я все равно уеду к девочкам! У нас вечер Меладзе и шампанского! – доносится с кухни, потому что Вика по-прежнему бдит. Уверен, еще и Еве докладывает.

– Какое шампанское… Вика! – Макс вскакивает на ноги, но, прежде чем сорваться к невесте, протягивает мне руку, чтобы зацепился и встал.

И только принимаю вертикальное положение, тот снова хватает меня за толстовку на груди.

– Так ты ее любишь или как? – звучит угрожающе. Прям поджилки бы затряслись, если бы Макса не знал.

За ребрами гулко отзывается сердце, потому что оно лучше меня знает ответ.

– А можно влюбиться всего за неделю? – спрашиваю у друга.

– Можно влюбиться и за один миг. Как я в Вику.

Он буравит глазами мой лоб. Просверливает в нем дыру, чтобы препарировать мозг и выудить ответ иным путем, если ничего не скажу.

– Тогда… да, наверное… Люблю.

Несмотря на слова, подразумевающие вероятность неточности, мой голос звучит уверенно. Настолько, что Макс мне верит. Но все равно добавляет кулаком под ребра, хоть на этот раз и не так сильно.

– Окей, но ты козел, и мы не закончили. Вика! – вопит он и срывается за ней.

– На вот, держи! – Макс, запыхавшись, протягивает Вике красивый круглый букет, который им сделали на заказ для свадебной церемонии.

Вика, как царица заморская на переднем сиденье машины, опустив стекло, выглядывает и молча забирает его, не удостоив будущего мужа и словом, потому что сегодня с утра все идет наперекосяк и мы опаздываем в ЗАГС. Макс уже весь извелся. Как ферзь в этом смокинге, который ему все же маловат. Хотя он предпочитает, чтобы его звали Джеймсом Бондом. Ага, Дэниел Крейг после трех месяцев на диете из бургеров и картофеля фри.

– Так, цветы забрали, шампанское в багажнике, бумажные стаканы купили… – Макс хлопает себя по карманам, хмурит брови.

– Мы поедем или нет? – осведомляется Вика, пока я топчу сигарету и смотрю в тонированное окно. Там сзади тихо сидит малая. Интересно, подглядывает за мной? – Гортензия быстро вянет в духоте…

Я бы, конечно, такую невесту не вывез. Душит так, что ослабляю бабочку, которую заставили к рубашке нацепить.

– Кольца, – будто вспомнив что-то, выдает Макс, а я рассматриваю свое отражение в витрине рядом, чтобы не лезть в их диалог.

Видок у нас с женихом, конечно, что надо. У меня бровь до конца не зажила, а над ней уже наливается новый фингал. Макса я вроде и не бил сильно, но у того все равно под глазом сине-желтое пятно наметилось. Девочки косметикой своей ему морду сегодня мазали. Я не дался.

– Максим, церемония в одиннадцать, – уже не скрывая раздражения, ворчит Вика, а он огрызается.

– Вик, это ты все утро с клиентами на телефоне. Непонятно, зачем из офиса уходила, если дома в два раза больше работаешь теперь.

О, а это он зря. Опасно.

– Так в SMM и денег в три раза больше, чем я секретаршей зарабатывала! И как будто это не ты за рулем решал «вопросики», – передразнивает она его.

Но права она, Макс тоже на связи с отцом всю дорогу. Денисов-старший разболелся после отпуска в Таиланде и вчерашней попойки, вот Максу и пришлось разгребать все самому. Накануне полвечера орал на кого-то из-за сдвинутых сроков сдачи жилых объектов. Ну хотя, наверное, после нашей потасовки ему определенно нужно было где-то выговориться.

– Что ты как припадочный? – Вика на грани. Скулы заметнее стали и без макияжа – так стиснула челюсть и цедит сквозь зубы.

Макс реально чуть ли не пританцовывает, как в народных танцах, хлопая себя по всем местам, куда руки дотягиваются.

– Колец нет. Забыл.

– То есть как забыл? Правда забыл? – Вика переходит на опасно высокие децибелы.

Ну вот прямо сейчас я бы и не удивился, если бы она обернулась самкой богомола и откусила ему голову. Но Макс, не обращая ни на кого внимания, обходит машину вокруг капота с подозрительным спокойствием, я сажусь следом за ним в салон. Девочки начинают нервничать, пока он застыл, как истукан. Даже Ева суетится, успокаивает Вику, подается между сиденьями вперед, но я ее останавливаю, перехватив за запястье.

Обожаю ее запястья. Я точно спятил. Контакт обжигает обоих. Будоражит кровь. По коже от места, где мы касаемся друг друга, ползут мурашки. И плечи чуть передергивает от переизбытка ощущений.

Мы с малой переглядываемся, по-прежнему не говорим. Я пытался, она нос свой красивый воротит. Хотя знает, какая беседа у нас с Максом состоялась: Вика совершенно точно доложила ей все в подробностях. Я даже пробовал с другой стороны зайти, поддеть ее: мол, зачем она меня матери сдала – больше некому. Без злости, еще бы она не сунулась в мои дела с благими намерениями: мать написала, что девушка у меня хорошая, и она желает мне счастья с ней. Но Ева продолжает играть в немую, хотя определенно все слышит и упивается властью надо мной.

– Максим, ты шутишь? Скажи, что шутишь. Или хочешь, чтобы я прямо здесь тебе родила?

Назревает скандал, воздух накаляется. Еще пара искр – и полыхнет.

– Так, отставить панику! – повышаю голос, чтобы перекричать всех.

Они разом смолкают, вжимают головы в плечи. Конечно, все, кроме Евы, которая, наоборот, дерзко выпячивает грудь, готовая до победного спорить со мной, если придется. Вот прямо чую ее настрой.

– До регистрации двадцать минут, в ЗАГС нам ехать примерно столько же, – проговариваю вслух, чтобы наметить план действий. – Вернуться домой мы не успеваем. Дорога займет больше часа, и вы останетесь неженатыми. Судя по вашей грызне, возможно, навсегда.

Ева пихает меня локтем в бок, а я улыбаюсь и без слов спрашиваю, мол, что.

– Поэтому… что мы делаем? – спрашиваю, как в детском саду на утреннике, ожидая ответа хором, которого не следует. – Мы сейчас по пути заезжаем в первую попавшуюся ювелирку и покупаем простые железки. Вы с ними расписываетесь, после едем в ресторан, а пока вы там начинаете пить, чтобы успокоить нервы…

Вика демонстративно фыркает, потому что ей явно шампанского в организме не хватает. Желательно этак пол-литра минимум.

– Хотя бы один из вас успокаивает нервы, чтобы успокоить другого. – Я приподнимаю брови, ожидая Викиного одобрения, а часики тикают. – В общем, я смотаюсь за кольцами, а вы там свой праздник продолжите. Договорились?

Молчат, как партизаны.

– Я вас не слышу.

По очереди отвечают мне, я демонстративно дожидаюсь, когда Ева тоже согласится со мной. А затем мы действуем согласно моему плану. В итоге в ЗАГС опаздываем, но терпимо. Нас без проблем принимают – там будущая теща стеной за ребят стояла перед свадебными регистраторами. В результате в течение двадцати минут шаблонных речей о лебединой верности и любви, соединившей сердца, мы всей толпой ближайших родственников становимся свидетелями образования новой ячейки общества. Затем, отпоив во дворе свекровь и бабушек шампанским, я насильно вливаю два бокала в жениха и сам сажусь за руль. К моему удовольствию, Ева перемещается ко мне, а молодожены милуются и воркуют на заднем сиденье – меня за малым радугой не тошнит. И не скажешь, что час назад поубивать друг друга хотели.

Высадив всех у террасы ресторана, где будет проходить выездная регистрация, я мчусь за город, чтобы забрать кольца. Пытаюсь не думать о том, что моя малая там одна среди коршунов. И о том, есть ли среди них тот самый упомянутый Максом Алик, который слюни на нее пускал. Она еще в этом платье, что я подарил, выглядит дико соблазнительно. Выжимаю педаль газа сильнее, машина аж ревет. Штрафы все равно не мне придут, наплевать.

Кольца оказываются, как Макс и предполагал, на столе в кухне, где он их оставил. Да уж, тормоз он знатный, конечно, повезло ему с Викой. Кому он нужен был бы такой?

На свадьбу я врываюсь прямо во время тоста родителей Вики, которые обливаются слезами. По стенке, как тот самый Джеймс Бонд, приближаюсь к парочке и, как только все поднимают бокалы, передаю бархатный футляр. Макс уже явно навеселе, обнимает меня, даже не замечает, как Вика меняет ему на руке кольцо.

Начинает играть медленная музыка, пока я возвращаю Максу связку ключей. Он хлопает меня по спине, а я уже сканирую зал в поисках и… нахожу Еву. Кто бы сомневался! Кровь в венах закипает, потому что эта «шальная императрица» уже пляшет с кем-то.

На вид там не мужик, а пацан с сальными патлами. И вроде бы в соперники не сильно годится, а все равно напрягает. За талию ее руками трогает – так бы по локоть ему их и подрезал. И я, как бык на красную тряпку, смотрю, не отрывая взгляда. Топчусь на месте, готовясь к атаке. И три, два, один… вперед-марш!

Догнать. Его оттеснить спиной. Ее прижать к себе.

– Она со мной, – бросаю я, не обращая внимания на то, что дитя это мужеподобное лепечет. И это, между прочим, апогей моей вежливости на сегодня.

– Это ты так решил? – провоцирует малая, а меня от нее просто взрывает.

Сжать ее щеки рукой, впиться в губы и… не забывать дышать, дышать, дышать.

– Какой ревнивый мачо. – Отлепившись от меня, Ева мотает головой.

Переместив ладонь на ее затылок, целую снова.

– А нечего ему тебя трогать, – уже позже, все-таки оторвавшись от нее, чтобы сделать вдох, недовольно отвечаю.

– Может, это я его трогала. – Она играет с огнем. – Может, надеялась, что хотя бы у него будет восемь кубиков, и я не разочаруюсь.

Я выдыхаю, прижимаюсь лбом к ее лбу. Почти больно, но мне всю ее хочется так сжать, чтобы частью меня стала. Не только как есть – в мыслях, но еще и физически. Вот черт, говорю, как та тетка из ЗАГСа с парусами любви.

– Закрой свой сладкий рот, – шепчу так, чтобы слышала из-за музыки только она. – Пожалуйста. Ты Денисова, значит, по праву моя.

Ева не сразу понимает игру слов, а потом начинает смеяться вдруг. Доходит как до жирафа. Я думал, девчонки сходу на такие глупости ведутся. Но эта как всегда. Уникум.

– Окей, значит, фамилию после свадьбы менять не нужно будет?

Не успеваю отреагировать на ее выпад, потому что нас оглушает Макс, орущий в микрофон с другого конца зала.

– Эй, я все вижу, между прочим! – И тычет бокалом в нашу сторону.

– Кажется, Макс как всегда… скоро уснет, – говорю я, прикидывая, куда можно будет его тушу оттащить, чтобы не мешал праздновать.

– Макс сказал, что ты любишь меня.

Я смотрю на Еву, приподняв брови.

– Вот прям так и сказал?

– Ну не совсем. – Она смеется приглушенно. – Там было много мата между словами, но суть примерно такая. Так это правда?

Ева продолжает изображать роковую стерву. Еще тон ее этот надменный и смертоубийственный взгляд, но… я же вижу, как часто грудь приподнимается, догадываюсь, как колотится у нее сердце. Не мое это – признания, слова, но если ей так важно…

– Ев, – вспомнив, что так ей больше нравится, говорю я, – как можно за неделю полюбить, так и люблю.

– Значит правда любишь? – а вот это уже звучит совсем не уверенно и даже удивленно. Будто она не верит, что в нее можно реально влюбиться. Особенно такому придурку, как я.

– Ты себя видела вообще? Кто перед тобой устоит? Да тут любой…

Ева перебивает, заткнув меня коротким поцелуем в губы.

– Главное, чтобы ты не устоял, – шепчет порывисто и влюбленно. У нее глаза горят, и в эту секунду я особенно сильно ее хочу. – Это всегда был ты.

Я, смущенный нашими общими чувствами, обнимаю ее. Забив на музыку и необходимость двигаться, на то, что все танцуют. И смотрят на нас, забыв про Макса.

– Дружки, я не понял! На вас еще конкурсы свадебные, разлепитесь, а? Пока я не… да что, Вик?

Та дергает горе-мужа, чтобы сел и убрал микрофон. Он и убирает, но недалеко. Поэтому, когда целует уже-теперь-жену, все слушают, что он обещает сделать с ней сегодня ночью.

И все смеются. Особенно я, так как не уверен, что друг осилит возложенную на себя миссию. И всем смешно, кроме Макса, который не понимает юмора. Даже тогда, когда Ева ловко ловит букет невесты, который торжественно бросает за спину Вика.

– Скажешь, что любишь меня?

Когда забираю ее из театра, Ева, упав на переднее сиденье, целует меня коротко в губы и выжидающе смотрит. В последнее время это ее любимое занятие – по максимуму выжимать из меня романтику, пока я пахну машинным маслом.

– Ну скажи, ты же любишь!

Она канючит, как маленькая. Улыбаюсь, потому что она и есть маленькая. Даже спустя полгода ей по-прежнему восемнадцать – иногда приходится себе напоминать.

– И ты тычешь мне этим с тех самых пор, как твой брат сдал меня с потрохами.

– Кстати! – Она лезет в карман, чтобы достать телефон и показать фотографии Илюхи Денисова, новорожденного сына Макса. Такой сморщенный комок красной кожи с потерянным взглядом, туго затянутый в пеленку.

У меня странные впечатления, но Макс звонил часом раньше сообщить, что у него родился самый красивый парень на свете. Да и Ева умиляется так, что ревновать сейчас начну.

– Красавчик, да?

– Наверное, – пожимаю плечами и завожу машину, а малая машет на меня рукой.

– Мужики! Пока своих не заведете, фыркаете на детей, а они такие милые! – Она вертит телефон уже с другим фото, где пацан лежит в какой-то стеклянной капсуле, на голове у него смешная вязаная шапочка. – Ну скажи, что он милый!

– Милый, – соглашаюсь, кивнув, потому что легче согласиться, чем нет.

– И ты любишь меня, – улыбается мне широко и пугающе, как Пеннивайз. Ну мертвого же достанет.

Едва сдвинувшись с места, торможу на аварийке у края дороги и притягиваю малую к себе. Знаю, что она прикалывается. Знает, как я отреагирую. Мы достаточно выучили друг друга за эти полгода.

Оба как белки в колесе, но оба выкраиваем любую свободную минуту, чтобы жить. Ева совмещает заочку, где учится на хореографа, с работой – недавно был на ее первом концерте в новом театре, красотка она у меня, конечно. Многим хотелось зубы повыбивать за то, как свистели ей и на бис требовали выйти, но я решил, что с половиной зала не справлюсь, поэтому молча подарил цветы и ждал у служебного входа, чтобы отпраздновать. Я хотя бы немного стал придерживаться графика и иногда уходить с работы раньше, чтобы проводить время со своей девчонкой. Гулять по ночному городу, заниматься сексом до утра, встречать рассвет… сопливо звучит, но мне нравится. Потому что с ней. С ней на все в этом мире становится наплевать.

Нападаю на ее губы с желанием, которое она разжигает во мне по щелчку.

– Какая же ты вкусная.

Малая стонет в ответ, и это лучшее, что я слышал в своей жизни. Кусаю ее губу, она вздрагивает и атакует. Почти перебирается ко мне, когда я мысленно торможу себя, усаживаю ее обратно и целую нежно в нос. В щеку. В подбородок. А она резко, выдыхая, в губы.

– Я тебя люблю, – шепчет мне и смотрит так, что у меня желудок в трубочку сворачивается. – Кажется, каждый день только сильнее. Такое может быть?

Улыбаюсь и киваю в ответ.

– Может. У меня так же, – целую ее в лоб и ерошу волосы, собранные в тугой пучок на макушке, а она отбрыкивается и тут же прилизывает их. – Люблю тебя, малыш.

Она молчит некоторое время, мы просто смотрим друг на друга. Оказывается, так тоже хочется иногда – просто смотреть и молчать. После я наконец выезжаю на дорогу, а Ева рассказывает, что нашла на ближайшие дни билеты на самолет со скидкой и поездка на ее историческую родину будет стоить недорого.

– Экономная ты моя, – хвалю ее.

– Ой, отстань! Я учусь планировать бюджет, – выдает с умным видом, поправляя невидимые очки. – Ты только при Максе не шути про свадьбу, а то его удар хватит, а он молодой отец все-таки…

Я понял, куда клонит. У нас с Евой появился свой прикол про эксперименты в постели, на которые она готова лишь после свадьбы. А я все чаще стал шутить, что тогда пора под венец. Только она не знает, что я на самом деле купил кольцо и вожу его с собой в бардачке под кипой бумаг.

Ну а чего нам ждать? Я уже все для себя понял и принял. Ее я тоже устраиваю вроде. Живем вместе как-никак. Она терпит мои волосы после бритья в раковине, я уже почти не бешусь, что вечно забывает закрывать кран гигиенического душа, и мы вполне можем затопить семь этажей под нами. Мы оба редко готовим, но обожаем воскресные завтраки. Оба иногда в полночь можем убить за жареную картошку. Подсели на сериалы, которые смотрим каждый день и почти с болью нарушаем традицию, когда нужно выйти в люди.

– А если я не шучу? – спрашиваю негромко, но в тишине салона слова все равно звучат оглушающе.

– Ты о том кольце, что таскаешь уже месяц в машине с собой?

И вот ничего от нее не скроешь. Смеюсь, тру лоб.

– А ты думала, дольше ждать будешь, если я за неделю влюбился?

– Так и скажи, что это просто ради новых сексуальных ощущений!

– Да, только ради них.

И все равно на очередном светофоре я снова притягиваю ее к себе, чтобы обнять. Теплая она. Сладко пахнущая. И такая моя, что до дрожи пробирает.

– Предложение так себе, но я согласна. С кольцом в театре ко мне будут меньше приставать, – сообщает и тоже обнимает меня.

– Эй, а кто там к тебе пристает, я не понял?

– Дэн, зеленый свет, поехали! – возмущается она вместе с тачками, которые сигналят нам сзади. Смеется надо мной. – Так можно мне надеть кольцо или нет?

– Сам надену, как доедем, – бурчу я.

– Для детей только рано, согласен? Я бы для начала собаку завела. Балто, например. Как думаешь?

Я думаю лишь о том, что встретил ту, которая подходит мне на все сто. И теперь не отпущу ее. Даже если Макса хватит удар, а в ее театре придется «поговорить» с каждым, кто посмотрит в ее сторону.