– Расскажи мне историю.

Чудовище присело у железной решетки тюремной камеры Кирина, положило на пол невзрачный камешек и подтолкнуло его вперед.

Коготь была похожа на монстра. Она выглядела как девушка лет двадцати с небольшим – пшенично-золотистая кожа, мягкие каштановые волосы. Большинство мужчин пожертвовали бы своими клыками за один вечер с такой красавицей. Большинство мужчин не знали о ее способности превращать свое тело в формы, сотканные из чистого ужаса. Прежде чем сожрать свои жертвы, она издевалась над ними, принимая обличье их убитых родственников и возлюбленных. Поручить ей охранять Кирина – все равно что приказать акуле сторожить аквариум с рыбами.

– Да ты шутишь. – Кирин поднял голову и посмотрел на нее.

Длинным черным ногтем Коготь поковыряла каменную стену у себя за спиной.

– Мне скучно.

– Свяжи что-нибудь. – Юноша встал и подошел к решетке. – Ну или помоги мне сбежать.

Коготь наклонилась вперед.

– О, любимый, я не могу, ты же знаешь. Но мы же так давно с тобой не разговаривали. Нам о многом нужно друг другу поведать, а ведь они еще тысячу лет будут готовиться. Расскажи мне обо всем, что с тобой произошло. Так мы скоротаем время, пока твой брат не придет тебя убивать.

– Нет.

Он поискал, за что бы зацепиться взглядом, но вокруг были только голые стены без окон. Единственным источником света служила волшебная лампа, висевшая за пределами камеры. Кирин не мог воспользоваться ею, чтобы развести огонь. Он бы с удовольствием поджег соломенную подстилку – если бы ему ее выдали.

– А тебе разве не скучно? – спросила Коготь.

Кирин прервал свои поиски скрытого тоннеля, по которому он мог бы сбежать.

– Когда они вернутся, то принесут меня в жертву демону. Так что нет, мне не скучно.

Он снова обвел взглядом камеру.

Кирин мог бы воспользоваться магией, изменить тенье прутьев решетки и стены, и тогда железо станет мягким, а камни хрупкими, словно сухая трава. Но за каждым его движением следит Коготь. Хуже того, она способна вырвать мысли о побеге из его сознания, как только они появятся.

И она никогда не спит.

– Но зато я ем, – сказала она, отвечая на его мысли. Ее глаза сверкнули. – Особенно когда мне скучно.

Кирин закатил глаза.

– Ты меня не убьешь. Эта честь принадлежит кому-то другому.

– Я не считаю это убийством. Напротив, тем самым я тебя спасу. Твоя личность останется со мной навсегда, вместе с…

– Прекрати.

Коготь надулась и принялась с преувеличенной тщательностью разглядывать свои когти.

– Если ты можешь читать мои мысли, то мои рассказы тебе не нужны. Забери у меня мои воспоминания – так же, как отняла все остальное.

Она снова встала.

– Мне скучно. Кроме того, я не отняла у тебя все. Я не отняла у тебя всех твоих друзей. Не отняла у тебя родителей. – Коготь помолчала. – По крайней мере, твоих настоящих родителей.

Кирин молча уставился на нее.

Она рассмеялась и откинулась назад.

– Значит, я должна уйти? Если не расскажешь мне историю, тогда, пожалуй, я загляну к твоему отцу и матери. Уж они-то меня порадуют. Хотя им самим будет не так уж весело.

– Ты не посмеешь.

– А кто меня остановит? На твоих родителей им плевать. Они думают только о своем жалком плане, а твоему отцу и матери в нем места нет.

– Ты не…

– О да, еще как, – зарычала Коготь. Голос у нее был пронзительный, совсем не похожий на человеческий. – Играй по моим правилам, ясноглазый, иначе я вернусь, надев на себя кожу твоей матери и подпоясавшись кишками твоего отца. Я буду показывать тебе, как они умирали, снова и снова, пока не придет твой брат.

Содрогнувшись, Кирин отвернулся и зашагал по камере. Он взглянул на пустое ведро и на тонкое одеяло в углу комнаты. Он внимательно изучил железные прутья решетки и замок. Он даже проверил – вдруг его похитители хоть что-нибудь пропустили, когда отняли у него оружие, отмычки, перстень с печаткой и талисманы. Они оставили только ожерелье, на которое им было плевать, – ожерелье, которое стоило целое состояние.

– Ну, если так, разве я могу отказаться? – сказал Кирин.

Коготь сложила ладони перед лицом и тихо хлопнула от восхищения.

– Чудесно. – Она бросила ему камешек – тот самый, который ранее положила на пол между ними.

Кирин поймал его.

– Что это?

– Камень.

– Коготь…

– Это волшебный камень, – сказала она. – Только не говори, что человек, оказавшийся в твоем положении, не верит в волшебные камни.

Нахмурясь, он снова осмотрел камень.

– Кто-то изменил его тенье.

– Волшебный. Камень.

– А для чего вообще он нужен?

– Он слушает. Поскольку историю рассказываешь ты, он должен быть у тебя в руках. Такие правила. – Она ухмыльнулась. – Начинай с самого с начала.

Когда меня вывели на помост, чтобы продать с аукциона, я оглядел толпу и подумал: «Мне бы нож, тогда я бы вас всех зарезал».

«Если бы не был голым», – поправил я сам себя.

И если бы на мне не было оков. Я никогда еще не чувствовал себя таким беззащитным, и…

…его обратно.

Разумеется, я забрала камень обратно. Теперь моя очередь рассказывать твою историю.

Ну да, я тоже в этом участвую, еще как. А почему бы и нет? Меня это забавляет, а ты не в том положении, чтобы возражать. Раз ты не желаешь начать с начала, за тебя это сделаю я. Не пытайся утаить от меня куски твоей истории – в этом нет смысла. Ты не сможешь защитить чьи-то воспоминания, даже свои собственные. Итак, я поведаю тебе твою историю, потому что хочу, чтобы ты запомнил, как ее видели со стороны – о да, ее видели много глаз, со многих точек зрения, ведь именно такой я стала. Никто этого не изменит – даже ты, любимый.

Позволь рассказать тебе историю о мальчике по имени Грач.

А, я так и думала, что это привлечет твое внимание.

Я бы спросил тебя, откуда тебе известно, о чем я думал в тот вечер, но… не важно[14].

Моя очередь? Как это благородно с твоей стороны, Коготь.

На чем я остановился? Ах да.

На заре небо стало аметистовым, а обрывки радужной Вуали Тиа превратились в еле заметные фантомы. Большинство лавок на ночь закрывались, но хозяин ломбарда и скупщик краденого, которого местные прозвали Мягкобрюх[17], на время внимания не обращал. Его тесное заведение освещали два фонаря, а справа от него стояла самая ценная для него вещь – лампа, которую заправили маслом в священном Храме света[18]. На старом и побитом столе из тика, за которым он обычно работал, лежали масляные краски; холст и краски располагались на мольберте, стоявшем рядом с ним.

Рядом с аукционным домом посреди улицы стояла приземистая карета, похожая на гнилую тыкву. Сходство усиливалось от того, что она была покрыта черной эмалью, и металлические детали ее были того же цвета. С нижней части ее черной рамы, словно юбка, свисала длинная черная бахрома. На козлах сидела фигура в черном (вероятно, Калиндра), держа в руках поводья. Карета была запряжена четверкой больших лошадей.

Тоже черных.

– Вам этот цвет не надоедает? – спросил я.

– Залезай, – приказал Тераэт.

Сопротивляться было бессмысленно. Я сел в карету. Тераэт помог своей матери последовать за мной, а затем забрался в карету сам.

– Я думал, что вторая женщина будет…

– Всем плевать, что ты там думаешь, – отрезал Тераэт.

К моему лицу прилила кровь.

Полгода назад я бы что-нибудь сделал, что-нибудь сказал. Я бы ранил его – или словами, или клинком, но полгода назад… да что там, еще две недели назад… тьфу. Я увидел серебряного сокола и цепочку на его запястье. Пока у него мой гаэш, он может говорить все, что ему заблагорассудится, и отдавать мне любые приказы.

Затем произошло нечто удивительное: Тераэт открыл дверцу в полу кареты и развернул веревочную лестницу.

– Спускайся, – приказал он.

Я не стал спорить. Оказалось, что карета стоит над люком древней, но еще действующей канализации. Короткий тоннель уходил прямо вниз; к одной из его стенок была приделана лестница. Люк был открыт, поэтому путь для отхода был в полном нашем распоряжении.

Только по звукам, которые издавали руки и ноги при соприкосновении со ступеньками, я понял, что Тераэт следует за мной. Кто-то закрыл над нами люк, а затем я услышал резкое цоканье копыт – возница в черном поехал на карете прочь.

Я не знаю, сколько времени я спускался и куда мы направились, как только достигли дна. Пока мои глаза привыкали к чернильной темноте тоннелей канализации, единственным действующим чувством было обоняние. Вонь стояла такая, что я едва сдерживал рвотные позывы. Умение приподнять Первую завесу мне бы здесь не помогло: размытые ауры не помешали бы мне споткнуться о ветку и упасть лицом в гниющие отбросы, которые медленно проплывали мимо.

Тераэт касался меня, указывая, когда нужно свернуть.

Тоннель расширился, и я обнаружил, что могу в нем стоять. Здесь лишайник светился в темноте, отбрасывая отблески на отвратительные стены. Читать при таком свете я бы не смог, но он позволял ориентироваться.

Я бы все отдал за коптящий, скверно сделанный факел.

В конце концов я повернул за угол и увидел солнечный свет. В конце тоннеля находился выход из канализации. Запахи морской воды и гниющей рыбы – очаровательные ароматы гавани – смешивались с вонью отбросов.

Тераэт протиснулся вперед и ухватился за большую металлическую решетку. Он дернул за прутья, но не отпустил их, не давая им громко лязгнуть. К этому моменту я уже понял, что его мать, Хамезра, все еще с нами. Тераэт знаком приказал нам следовать за ним.

Хамезра тоже сбросила с себя накидку. Тераэта я уже видел, но сейчас у меня впервые появилась возможность рассмотреть хрупкую «матушку» Черного Братства.

Ее облик удивил меня: я всегда считал, что ванэ не стареют. Годы так иссушили и согнули Хамезру, что сейчас она была не выше куурской женщины. Под светлыми волосами – редкими, посыпанными пудрой – виднелась покрытая темными пятнами кожа, туго натянутая на черепе. Если у ее сына Тераэта кожа была цвета чернил, то Хамезра выглядела как пергамент, на который они пролились. Глаза у нее были словно у демона – серебристые, без зрачков и видимых белков. Я не мог бы сказать, считали ли ее уродливой или прекрасной в юности; сейчас ее лицо было покрыто таким количеством морщин, что строить предположения казалось бессмысленным.

Я подавил в себе желание спросить, есть ли у нее хижина в темном лесу и что ей нравится больше – ребра или ноги жареных детей. Если бы она сказала, что она Сулесс, жена Чертхога, и богиня зимы и коварства, я бы поверил ей беспрекословно.

Хамезра заметила мой взгляд и улыбнулась – нелепо, беззубо. Она подмигнула мне, и внезапно из ванэ превратилась в старую каргу, в торговку рыбой. Изменилась не только она: Тераэт стал коренастым куурцем, истощенным и жилистым, с покрытым шрамами лицом.

Я задумался о том, как теперь выгляжу я сам – ведь иллюзия наверняка распространялась и на меня.

Тераэт и старуха посмотрели друг на друга, словно разговаривая без слов. Тераэт вздохнул и схватил меня за руку.

– Идем.

Его голос раскрыл изъян в иллюзии: он доносился откуда-то над его головой. Оставалось надеяться, что никто этого не заметит.

– Куда мы направляемся? – спросил я.

Тераэт нахмурился.

– Нам все еще грозит опасность.

Ванэ вышел наружу и углубился в толпу. Сделав несколько шагов, я вдруг понял, что старухи Хамезры с нами нет. Я потерял ее из виду и хотел спросить, пойдет ли она с нами, но узнавать об этом следовало у Тераэта.

А пока подобные расспросы ничего мне не дали.

Тераэт с головокружительной скоростью потянул меня сквозь толпу. Я уже не знал, где я нахожусь, и понимал лишь, что мы идем к одному из кораблей. Тераэт потащил меня по трапу, мимо моряков и ряда закованных в цепи рабов. Я подавил в себе желание убить надсмотрщика, который вел их на борт корабля, – в любом случае, оружия у меня не было.

– Чем могу помочь? – спросил знакомый голос.

Я обернулся – в удивлении и ярости.

Это был капитан Джувал. Я снова оказался на борту «Страдания» – корабля, перевозившего рабов, который доставил меня из Куура в Кишна-Фарригу. Именно Джувал приказал заковать в цепи мою душу. Куурцы могут попасть в рабство – обычно за долги или за преступления, но таких рабов не должны продавать за пределы империи. И куурцев уж точно не отвозят на юг и не продают в Кишна-Фарриге. На юг куурцы никогда не отправлялись[22].

Когда Джувал вывез меня из Куура, я был без сознания. Я так и не выяснил, почему Джувал нарушил законы Куура, купив меня, и сколько он заплатил. Подозреваю, что нисколько. Вероятно, ему самому выдали металл за то, чтобы он посадил меня на весла и заморил непосильным трудом. И он с радостью попытался исполнить поручение.

Капитан Джувал не входил в число моих самых любимых людей.

Но сейчас он скользнул по мне взглядом, не узнавая.

– Спасибо, капитан, – с поклоном сказал Тераэт. – Мне говорили, что именно ты можешь быстро доставить нас в Жериас.

Капитан Джувал, которого сейчас занимала только погрузка товаров, лишь на миг взглянул на принявшего чужое обличье ванэ.

– Сколько человек?

– Трое, – ответил Тераэт. – Моя семья. Мать слаба здоровьем, но мне сказали, что источники в Саоло-оа-Колаке, возможно…

– За каюту я беру двести ордов. – Джувал по-прежнему более пристально следил за грузом, чем за разговором. – Пища – по двадцать ордов с человека за всю поездку.

– Двести ордов? Это грабеж!

Пока они торговались, я отошел в сторону и нашел тихий уголок – подальше от моряков. Никто меня не узнавал, никто даже на меня не смотрел – наверное, к счастью.

Я не мог поверить в то, что снова оказался на «Страдании». Из всех дурацких случайностей…

Нет, это не дурацкая случайность.

Я ни на секунду не поверил в то, что это случайность. Это сознательная удача. Направленная удача. В этом чувствовалась рука коварной Таджи.

Моя богиня. Таджа. Я мог бы поклоняться Тиа или Таэне или кому-нибудь еще из тысячи богов и богинь, которыми славится Куурская империя. Но нет, я должен был выбрать богиню капризного, жестокого шанса. Я всегда считал, что она склоняет чашу весов в мою пользу, но теперь это предположение казалось предельно наивным.

На меня нахлынуло парализующее дурное предчувствие.

Я закрыл глаза и вдохнул вонючий воздух гавани, собираясь с силами. Если кто-то меня узнал, если Тераэт или старуха зададут мне хоть один вопрос о «Страдании» или его команде, мне несдобровать. Джувал не хочет, чтобы я болтал о том, как попал в рабство: именно поэтому он и приказал сделать мне гаэш. Призрачные цепи впились мне в душу, гаэш, позволявший моим хозяевам управлять каждой секундой моей жизни, нависал надо мной, ждал возможности нанести удар.

Я стиснул камень цали, висевший у меня на шее. Он остался у меня только потому, что работорговцы не подозревали о его существовании. Тех немногих познаний о магии, которые у меня были, хватило на то, чтобы спрятать мою самую ценную (ну ладно, вторую по ценности) вещь у всех на виду. Возможно, Релос Вар сумел заглянуть за (как я подозревал) простую, банальную иллюзию[23]. Быть может, именно поэтому он так стремился меня купить. Я знал, что эта проклятая штука стоит дорого – дороже, чем «слезы звезд», которые я только что украл. Я прекрасно знал, на что способны люди ради того, чтобы завладеть Кандальным камнем (это название, кстати, казалось мне все менее забавным теперь, когда моя душа находилась в кандалах).

Тридцать пять шагов от фонтана в центре дворика, усаженного цветами, до лестницы в его задней части. Две ступеньки, затем коридор. Слева – дверь в комнату Олы, а за дверью справа еще одна лестница. Еще десять ступенек, небольшой поворот, еще десять ступенек, затем дверь.

Сурдье знал этот путь наизусть, и это было весьма кстати, поскольку он ни разу его не видел.

Слепой музыкант открыл дверь, нахмурился и вздохнул. Его сын храпел…

…не хочу держать в руках этот проклятый камень. Я не хочу и дальше говорить об этом, Коготь. Я даже не помню, на чем я остановился.

А, точно. Я был на борту «Страдания». Большое спасибо.

Ладно.

Морея беспокоилась о том, где разместиться в беседке, чтобы лучше всего показать себя. На этом диване? Нет, он слишком хорошо виден. На том? Да, так лучше. Морея сняла с себя покрытый лентами плащ-салли, повесила его на спинку стула и плеснула на себя водой, чтобы освежиться. Затем она провела рукой по своим косам, снова нанесла на себя духи и намазала тело благовонным маслом так, что ее кожа заблестела. Потом Морея поспешила к выбранному ею дивану и легла на него, изображая сильную усталость.

Это было не в полной мере притворство.

Через несколько минут в солярий вошел сын арфиста с кружкой в руках. Морея понимала, что он не может быть потомком Сурдье. Да, Сурдье – гениальный музыкант, но он, очевидно, из простонародья, а его сын… В общем, его предками были не землепашцы.

Подросток остановился и уставился на нее. Морея едва не улыбнулась. Как ребенок из борделя остался настолько невинным, что его может возбудить вид обнаженного тела? Все дети из гарема, которых она знала, были пресыщенными, устойчивыми к любым обычным соблазнам.

– Вот ваш напиток, госпожа Морея. – Кирин протянул ей кружку с сидром.

Морея подняла взгляд на него. Он ангел, это несомненно. Его кожа не оливковая, как у большинства куурцев, а темная, но почему-то более золотистая. На контрасте с его черными волосами она кажется бледнее, чем на самом деле, и при этом заставляет его голубые глаза сиять, словно сапфиры из Кирписа. Эти голубые глаза… Морея щелкнула языком и улыбнулась, а затем, приподнявшись на диване, взяла у юноши кружку.

– Только не «госпожа». Просто Морея. А тебя госпожа Ола называет Ангел?

Юноша фыркнул.

– Ола меня как только не называет. Пожалуйста, зови меня «Кирин».

– Я бы решила, что ты из Кирписа, если бы не волосы. – Морея протянула руку, чтобы коснуться их. – Они – словно перья ворона. – Она откинулась на подушки, чтобы снова посмотреть на него. – Но ты же не оттуда, верно?

Он рассмеялся и покраснел.

– Нет. Я родился здесь.

Она недоуменно сдвинула брови.

– Но ты совсем не похож на куурца.

– А… – Он замялся. – Моя мать – долтарка.

– Что?

– Долтар – это страна. Она находится на юге, далеко на юге, за джунглями Манола. Там холодно. У местных жителей голубые глаза и светлые волосы – как у меня.

Морея подавила в себе желание закатить глаза.

– Я знаю, где расположен Долтар. – Она снова коснулась его волос и поняла, что они крашеные. – Из Долтара на север отправляют большое количество рабов. Но ты не похож на долтарца.

Он нахмурился.

– Правда?

– Все рабы-долтарцы, которых я знала, были коренастыми, высокими и плотными, идеально подходящими для тяжелой работы. У них большие носы и тонкие губы. А ты худощавый. Твой нос, твои губы… Ты – полная противоположность долтарцу. – Морея попыталась представить себе его с коричневой кожей, в синей одежде. Оказалось, что это легко, и, хотя в беседке стояла удушающая жара, Морея задрожала.

– Тебе холодно? – спросил юноша.

Морея улыбнулась.

– Нет. Посиди со мной.

Кирин смущенно откашлялся.

– Мне нельзя. Это… э-э… Такое правило.

– Я слышала, как госпожа Ола отзывается о тебе. Наверняка она позволяет тебе проводить время с тем, кто тебе нравится.

Из красного Кирин стал пунцовым.

– Правило установила не Ола, а я. Я не навязываюсь женщинам, которые находятся здесь. Это было бы неправильно.

– Ты не навязываешься – я хочу, чтобы ты был здесь. – Она похлопала по подушке. – Садись. Позволь мне расчесать твои прекрасные волосы. Ну пожалуйста.

– Я… – Он подошел к скамье. – Пожалуй, несколько минут ничего не изменят.

– Это просто позор, что твои чудесные волосы в таком запущенном состоянии. Зачем ты завязываешь аголе на шее? Ты себя задушишь. – Морея развязала длинный кусок ткани и позволила ему упасть на диван. Она потянулась к щетке, которую забыл другой раб, и провела ею по волосам Кирина, распутывая колтуны. Волосы доходили ему до плеч. Черная краска не пошла им на пользу. Морея обнаружила несколько золотых прядей, которые он пропустил, и несколько фиолетовых пятен в тех местах, где краска выцвела. Расчесав Кирина, она принялась массировать кожу на его голове, осторожно разминая ее опытными пальцами. При этом она наклонилась к нему, прижалась грудью к его спине. Кирин задышал чаще. Морея улыбнулась.

– Я всегда думал, что у меня странные волосы, – неуверенным тоном заметил Кирин.

– Золотые? Есть люди, которые пошли бы на убийство, лишь бы у них были такие же. Ты не должен работать здесь.

– Ты же знаешь, что это не так. Да, кстати – что произошло на репетиции?

– Нет, я хочу сказать, что ты не… ты не бархатный мальчик. Я знала музыкантов, которые выполняли те же обязанности, что и танцовщицы.

Нахмурившись, Кирин отвернулся.

– Мы снимаем здесь одну из комнат. Ола не много с нас берет, потому что мы играем для танцовщиц, но не более того.

– С такой внешностью ты мог бы заработать кучу металла.

– Не обижайся, но я предпочитаю добывать его другим способом.

Морея провела пальцами по его плечу и почувствовала, как у него по спине побежали мурашки.

– Значит, ты – огенра?

Настроение Кирина изменилось. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Я же сказал, что я долтарец. Почему ты решила, что я один из королевских ублюдков?

Морея постаралась ответить беззаботно, словно ей все равно.

– Голубые глаза – один из признаков божественного происхождения. Я знала лишь одного человека с голубыми глазами – такими же, как у тебя, – и он был королевской крови, одним из тех, кого коснулся бог. Ты похож на него, вот я и предположила, что ты – его родственник.

– Говорю же, я – не огенра, – ледяным тоном ответил Кирин.

– Но…

– Пожалуйста, прекрати.

– Ты уверен? Потому что…

– Уверен.

– Но если ты огенра…

Его лицо исказилось от гнева.

– Моя мать – долтарка, и она бросила меня на свалке в Галлтисе. Теперь ты довольна? Она была тупой и не знала, что за десять серебряных «кубков» в храме Калесс или в любом синем доме можно купить средство, которое не даст ей забеременеть. И поэтому она бросила меня сразу после моего рождения. Да, голубые глаза – знак божественного благоволения, но тут полно людей с глазами всех цветов радуги. У Сурдье, пока он не ослеп, были зеленые глаза. Это не означает, что он – родственник королевского дома, который управляет Привратниками; нет, просто он из Кирписа. Я ни разу не бывал ни в одном из особняков Верхнего круга и никогда туда не попаду[28].

Морея вздрогнула. Его гнев… Богиня Калесс!

– Но… ты так на него похож, – прошептала она и заплакала.

Через несколько секунд он уже обнимал ее и гладил ей волосы.

– Проклятье… Прости… Я… Я не… Он много для тебя значил? Он был тебе дорог?

Она отстранилась от него.

– Нет! Я его ненавижу.

Лицо Кирина окаменело.

– Подожди… Я напоминаю тебе человека, которого ты ненавидишь?

Морея вытерла слезы. Все шло не так, как она рассчитывала, совсем не так.

– Дело не в этом. Я просто хотела…

– Что? Чего ты хотела так сильно, что разыграла целый спектакль для человека, напоминающего тебе того, кого ты ненавидишь, – ненавидишь так сильно, что одна мысль о нем вызывает у тебя слезы? Мне это очень интересно.

Морея отсела подальше от Кирина.

– Дело не в этом!

– Тогда объясни, в чем.

– Если ты – огенра, то мог бы выяснить, куда работорговцы из Восьмиугольника продали мою сестру Талею. Если ты из благородной семьи, то мог бы попросить своих родственников об услуге. Я была уверена в том, что ты огенра. Ты даже носишь его цвета… – Она указала на его грудь.

Кирин коснулся синего камня в золотой оправе, висевшего у него на шее.

– Его цвета… Ясно. – Он кивнул. Теперь его взгляд из нежного стал суровым.

– Кирин, ты мне нравишься…

– Да неужели.

– Да! Я не знала, к кому еще мне обратиться.

– Тебе следовало обратиться к вашей новой хозяйке. Половина жителей города – друзья Олы, а вторую половину она шантажирует. Ола узнала бы в Восьмиугольнике все, что тебе нужно, а может, даже купила бы твою сестру. Но Ола потребует что-нибудь взамен, а ты не хочешь увеличивать свой долг перед ней. И ты решила, что меня можно обвести вокруг пальца.

Морея почувствовала, что в горле у нее пересохло.

– Я не знаю госпожу Олу так же хорошо, как ты. Мои прежние хозяева избили бы меня за подобную просьбу. Но ты… ты милый, красивый, и ты заступился за меня… Почему тебе кажется, что я преследую коварные цели?

Его лицо не смягчилось.

– Потому что у тебя есть товар на продажу, и ты думаешь, что я мечтаю его купить.

Морея попыталась дать ему пощечину, но Кирин ловко уклонился и встал.

– Я спрошу у Олы. Раньше она была рабыней, и у нее до сих пор есть знакомые в Верхнем круге. Кто-то из них наверняка знает, что стало с твоей сестрой. – Веселый огонек в глазах Кирина погас. Он больше не смотрел на нее, словно влюбленный юноша на объект своей страсти.

Морея опустила взгляд. Она ненавидела то, что сейчас чувствовала, ненавидела то, что, по ее мнению, произойдет сейчас.

– Что ты рассчитываешь получить взамен? – спросила она наконец.

Кирин перебросил через руку плащ-салли своего отца.

– Ничего, – ответил он. – Я понимаю, что мы в Столице, но не все должно сводиться к сделкам.

Кирин поклонился с изяществом опытного артиста и, не оглядываясь, вышел из беседки.

Он осторожно пробрался в главный зал «Разорванной вуали» и поискал глазами отца.

– Ну что? Как все прошло, мой маленький Грач? – шепнула Ола ему в спину.

– Ох… Не хочу об этом говорить. – Ему не нравилось, что она называет его Грачом в клубе. Он же не называет ее Вороной.

Крупная женщина удивленно изогнула брови.

– В доме, куда ты отправился ночью, не было стражи, так ведь?

Он уставился на нее, моргая. Она говорила не о репетиции, а про ограбление дома казиварца.

– Ой! Э-э… нет. Нет, там все прошло отлично. Даже лучше. Просто замечательно.

Женщина ухмыльнулась, обняла его и взъерошила ему волосы.

– Ола… – Кирин по привычке запротестовал и выпрямился, увидев, что Роарин ведет к ним Сурдье. – Потом все расскажу. Нам нужно поговорить.

– Нам нужно спешить, – сказал Сурдье, подойдя к ним. – Ландрил очень богат. Будет плохо, если мы опоздаем на первый концерт, который он у нас заказал.

Кирин взял арфу в матерчатом футляре.

– Прости, меня задержали.

– Не сомневаюсь. – Ола подмигнула ему.

– Нет, я про другое, – бесстыдно ухмыльнулся Кирин, но затем помрачнел. – Об этом нам тоже надо поговорить.

Хозяйка борделя чуть наклонила голову набок.

– Одна из девушек портит тебе жизнь? Кто именно?

– Морея, больше некому, – сказал Сурдье.

– Папа, я сам могу ответить.

Госпожа Ола поджала губы.

– Будь с ней помягче, ясноглазый. Прошлый хозяин сурово с ней обращался. Дай мне несколько месяцев, и тогда я сделаю ее поласковее. Может, пока поиграешь с Джирией? Ты ей нравишься.

Она сказала правду. Джирии действительно нравился Кирин – в основном потому, что он провел много дней в ее комнате, отсыпаясь после ночных прогулок по крышам. Кроме того, помимо отдыха он получал еще и отличное алиби – для Сурдье, разумеется, а не для Сторожей. Сурдье не хотел, чтобы Кирин забавлялся с рабынями Олы, однако кражи нравились ему гораздо меньше, чем распутство.

– Нет, это не…

Сурдье покачал головой.

– Ола, ты его балуешь. Разрешаешь ему выбирать рабынь, словно он принц.

В последнее время это был любимый довод Сурдье. Кирин хмурился еще сильнее. Ола заметила это и состроила удивленное лицо. Кирин сжал губы, покачал головой и ничего не сказал.

Хозяйка борделя внимательно посмотрела на Кирина, а затем со смехом потрепала Сурдье по щеке.

– Мужчинам нужны хорошие воспоминания о юных годах, они согревают их в старости. Не говори мне, что у тебя их нет, старик, уж я-то тебя знаю. И ты разрешения у хозяев не спрашивал. Идите же, пока не опоздали.

Она вытолкнула их за дверь.

Когда я очнулся, то ощутил боль и ритмичное покачивание «Страдания», идущего под парусами. Меня уложили на одну из крошечных коек; кто-то раздел меня и накрыл черной накидкой Тераэта, словно одеялом. Сам он с мрачным выражением лица прислонился к стене каюты. Хамезра, его мать, сидела рядом с койкой и прижимала к моему лицу мокрую тряпку.

– Ой, – сказал я. Хамезра исцелила мои раны, но тело у меня болело так, словно я надорвал все свои мышцы.

– Радуйся, ты будешь жить, – сказала Хамезра. Эта ситуация, похоже, ее чем-то позабавила.

– По крайней мере, еще какое-то время, – заметил Тераэт. – У тебя такой талант попадать в неприятности, что предсказать твое будущее невозможно.

– Ну да, ведь я сам вас об этом просил. – Я опустил ноги на пол и обернул накидку вокруг пояса, хотя заботиться о приличиях было уже поздновато. Пытаясь не обращать внимания на Тераэта, я сосредоточился на его матери. – Ты защитила меня от атаки гаэша, и за это мне следовало бы поблагодарить тебя, но я должен вернуться к своему любимому вопросу: что вам всем от меня нужно?

Она улыбнулась.

– Вот вопрос получше: как ты выжил после того, как нарушил запрет гаэша, если это больше никому не удается?

Я запнулся.

– Что? Подожди, но я… – Я откашлялся. – Я думал, все это сделала ты?

Хамезра покачала головой.

– О нет.

– Тогда как… – Я прижал руку к горлу. Ожерелье со «слезами звезд» пропало – возможно, его забрали, когда сняли с меня накидку. Однако Кандальный камень остался.

Она заметила мой жест.

– Да. Я тоже подозреваю, что дело в камне. Он защищает своего владельца, но не очень-то хорошо ослабляет боль. Возможно, ты пожалеешь о том, что не умер. Это ведь Джувал приказал сделать твой гаэш?

Нет, второй раз я на эту уловку не поддамся.

– Давай без глупостей.

Тераэт нахмурился.

– Тогда почему…

Хамезра подняла руку. Мой гаэш закачался на цепочке, зажатой в ее пальцах.

– Можешь отвечать честно, милое дитя. Я убрала прошлые запреты.

Наверное, Тераэт отдал ей гаэш, пока я был без сознания.

– А, ну тогда ладно. Джувал поручил кому-то призвать демона, который и создал мой гаэш. – Я подождал секунду, но судороги не возобновились, и поэтому я продолжил. – Джувал пришел в ярость, когда понял, что его обманом вынудили совершить тяжкое преступление против Куурской империи. Вряд ли представители властей закроют глаза на это небольшое недоразумение и забудут о том, что он сделал куурского принца гребцом на галере. Я убедил его, что, если он меня убьет, жрецы Таэны помогут флоту Куура найти его еще быстрее. Он подумал, что решит проблему, вырвав из меня душу.

– Гаэш не лишает тебя души, – отрезал Тераэт.

– Ой, прости, – отозвался я. – У тебя есть личный опыт? Кто-то создал твой гаэш? Или ты сам сделал гаэши для кучи народа? Скорее второе, да?

– Черное Братство не занимается работорговлей.

Я невольно расхохотался.

– Добрые аукционисты из Кишна-Фарриги с этим не согласятся. Разве вы не заказали места заранее?

– Мы покупаем рабов-ванэ, чтобы освобождать их, а не для того, чтобы делать их гаэши, – возразил он.

– Вот как? Значит, Мию твоя мать «освободила»? А откуда у вас средства на такую операцию? От доброхотов? Или у вас в запасе есть еще пара дюжин «слез звезд»?

– Нет, но если ты хочешь и дальше их похищать, то мы можем договориться.

– Молчите, оба. – Старуха щелкнула языком. – Тераэт, иди наверх и спроси у капитана, через сколько дней мы прибудем в Жериас.

Он задержал на мне свой взгляд. Лицо у него было как у праведника.

– Мы не торгуем рабами.

– Как скажешь, хозяин.

– Тераэт, иди же.

Нахмурившись, он кивнул матери, на прощание еще раз взглянул на меня и вышел.

Я искоса посмотрел на Хамезру.

– Он ведь приемный, да?

Уголок ее рта дернулся.

– Он решил стать похожим на отца.

Я опешил. Для меня-то это был риторический вопрос. Я был уверен, что Тераэт и Хамезра – не родственники. Для них двоих подходила метафора «день и ночь». Он – ванэ Манола. Она – ванэ из Кирписа.

По крайней мере, я так думал. Но женщина, неотъемлемую часть жизни которой составляли иллюзии, могла выглядеть так, как ей заблагорассудится.

Я скорчил гримасу и вытер потные ладони о накидку.

– Я вам не доверяю. Мне известно, откуда взялись эти «слезы звезд».

– Мне тоже. Они – часть сокровищ дракона Баэлоша.

Я заморгал.

– Что?

– Часть сокровищ дракона Баэлоша, – повторила Хамезра. – Их украл император Симиллион. После того как его убили, эти камни, вместе с другими бесценными артефактами, положили под замок в центре арены, расположенной в столице Куура. Через несколько столетий император Гендал подарил ожерелье со «слезами звезд» жериасской куртизанке удивительной красоты, а она обменяла эту драгоценность на свою свободу. Когда ее бывший владелец, человек по имени Терин, отправился с друзьями на поиски приключений, с помощью этого ожерелья он спас женщину-ванэ, которую собирались казнить. В обмен на гаэш он предложил ожерелье – и обещание, что она никогда не вернется в Манол. – Хамезра улыбнулась. – Вот так ожерелье оказалось у меня.

– Значит, ты не отрицаешь, что продала Мию?.. – Я умолк. – Казнь? Ее собирались казнить?

– Мы называем это «Прогулка предателя». Осужденному делают гаэш и заставляют отправиться в Кортаэнскую Пустошь. Это похоже на ссылку, но, поверь мне, это смертный приговор. Никакого возрождения. Никакого возвращения.

– И ты решила на этом подзаработать?

Она фыркнула.

– Я бы продала ее за пригоршню стеклянных бусин и сломанную веточку, если бы знала, что после этого она не окажется на пике какого-нибудь моргаджа и демоны не сожрут ее душу. Я присутствовала при ее рождении. Она росла у меня на глазах. Ее смерть разбила бы мне сердце. – Печаль в глазах Хамезры казалась неподдельной.

– Ты… Значит, ты знала госпожу Мию?

Я полагал, что их отношения были более… «рабочими». Детик, рабовладелец из Кишна-Фарриги, «знал» меня, но я не думаю, что его бы расстроила мысль о моей смерти.

Хамезра ответила не сразу. Она отвернулась, посмотрела в сторону, и я…

Я узнал этот жест, этот взгляд. Я уже видел его. Хамезра была похожа на Мию не больше, чем на Тераэта, но манера поведения была настолько знакомая, что я сразу заметил связь.

– Святые троны! Ты… – я ахнул. – Ты – родственница Мии.

Она моргнула и повернулась ко мне.

– Какая наблюдательность. Да, она – моя внучка.

Ой. ОЙ.

– Как ты могла? Как ты могла призвать демона и смотреть на то, как он вырывает часть души твоей внучки…

– О нет, я же не капитан Джувал. Я сама поместила ее душу в гаэш. И в этом мне помог он. – Она наклонилась ко мне и постучала по Кандальному камню, висевшему у меня на шее.

Я в ужасе посмотрел на нее.

– Нет, ты не можешь… Этого не может…

– Ты, скорее всего, думал, что эта безделушка – камень цали, если, конечно, мы исходим из предположения о том, что тебе вообще известно о существовании таких камней. Но это не цали. – Она махнула рукой, словно отгоняя дурные мысли. – Есть восемь Краеугольных камней, по два для каждой из древних рас. Все эти камни – особенные, все обладают ужасной силой. Каждый такой камень должен был победить одного из Восьми богов. – Хамезра рассмеялась – холодно и зло. – Хотя бы это у них не получилось, и на том спасибо.

– Не понимаю. Ты хочешь сказать, что с помощью камня я могу создавать гаэши? Но ведь у меня самого есть гаэш!

– И что? Кандальному камню все равно, цела ли твоя душа или разделена на части. Ему важно только то, что она здесь, по эту сторону Второй завесы. Послушай меня, это важно: блестящий камень на твоей груди воплощает собой идею, и эта идея – рабство. Каждый раб, который когда-либо полз на четвереньках, или дрожал от страха, или умер от побоев, подпитывает его – точно так же, как каждая смерть подпитывает Таэну. У тебя на шее мерзость, и она делает мир хуже самим фактом своего существования.

У меня закружилась голова. Столько людей стараются убедить меня в том, чтобы я снял себя этот проклятый камень. В тот момент мне хотелось сорвать с себя ожерелье и швырнуть его в стену каюты. Такого сильного желания я никогда еще не испытывал. Я потянулся к узлу на шее; от страха пальцы едва меня слушались.

– И ты применила его к своей собственной внучке? Я хочу, чтобы его уничтожили. Я разобью его вдребезги. Я разломаю его…

– Милое дитя, уничтожить его так же просто, как и убить бога. Оружия, которое годилось бы для этой задачи, у тебя нет. Кроме того, Кандальный камень тебя защищает – он спас тебя всего несколько минут назад. Пока ты носишь его, твои враги будут верить, что они не в силах тебя убить, что сила камня изменит ход событий так, чтобы умер не ты, а они. Зачем, по-твоему, я дала его Мие? А насчет его применения… У меня были свои причины так поступить. Не думай об этом.

Я осекся. Хамезра, конечно, была права. Это ожерелье нельзя отнять силой; его можно отдать только по доброй воле.

Кроме того, она только что отдала мне приказ.

Я заставил себя убрать руку с камня.

– Значит, Релосу Вару нужен Кандальный камень?

Хамезра вздохнула.

– Нет. Вряд ли ему нужна именно эта безделушка. Нет, он хочет уничтожить тебя.

– Но зачем ему меня убивать? Я с ним не знаком, я ничего ему не сделал.

Она улыбнулась мне, словно бабушка – внуку.

– Милое дитя, я не говорила, что он хочет тебя убить.

– Но ты сказала… – Я похолодел. Она, жрица богини смерти, наверняка предельно точно подбирает слова, связанные с убийством.

– Убить тебя – значит совершить грубую ошибку, такую, которая отправит тебя в загробный мир, после чего ты сможешь возродиться или вернуться. – Она похлопала меня по колену. – Пойми, это была невероятная удача… – Она кивнула. – Да, невероятная удача, что мы вообще узнали про этот аукцион. Один из наших агентов услышал, как про него говорил Релос Вар, и передал нам эти сведения, не понимая, насколько они важны. Однако я не могу взять в толк, откуда Релос Вар узнал, что на аукционе будешь ты.

– Должно быть, ему рассказали о моем похищении. Наверняка половина Куура уже знает, что я пропал. – Я поморщился. – Но как он понял, что меня нужно искать в Кишна-Фарриге, в тюрьме для рабов?.. Если Дарзин знал, где я… – Я помолчал. – Дарзину удалось меня найти. Может, он приказал этому Релосу Вару забрать меня, как только он выяснит, где я нахожусь?

Она заморгала, а затем ужасно и громко расхохоталась.

– Нет.

– Но…

– Возможно, Дарзин – подручный Релоса Вара, но не наоборот. До сих пор ты встречал маленьких людей со скромными амбициями. Но Релос Вар… Релос Вар – это сила, одна из самых главных во всем мире.

– Спасибо за ценные сведения. Теперь я смогу спокойно спать по ночам. – Я сглотнул. – Но почему я?

– Есть одно пророчество…

Я уставился на Хамезру.

Она уставилась на меня.

Я побледнел, отвернулся и напомнил себе о том, что не надо играть в гляделки с верховными жрицами культов смерти.

– Я в пророчества не верю.

– Я тоже. К сожалению, Релос Вар, похоже, относится к ним серьезно, поэтому я должна поступать точно так же. А пока что я хочу обучить тебя, чтобы в следующий раз ты был готов к неприятностям. – Она улыбнулась. – Считай, что я поступаю так ради Мии.

– Нет, спасибо, у меня уже есть… – Я хотел сказать «у меня уже есть богиня», но не смог выговорить эти слова.

Хамезра заметила, что я умолк, и прищурилась.

– Да, Таджа – твоя покровительница. Но в наш орден принимают не только тех, кто поклоняется богине смерти. Мне нужен солдат, а не жрец и не фанатик. Богиня удачи не будет возражать против того, чтобы мы тебя подготовили.

Я закрыл глаза и содрогнулся.

– Мне плевать на то, чего хочет от меня Таджа.

– Глупец, – шепнула она. Почти таким же тоном она говорила и с Релосом Варом.

Мои щеки запылали от прилившей к ним крови.

– Ты не понимаешь, что я пережил…

– Почему все мужчины в твоем роду – тупые и упрямые идиоты?! Если одна из Сестер решила проявить к тебе свое благоволение, думаешь, от него можно отказаться? По-твоему, можно сказать: «Ох, со мной произошло что-то плохое, пропади она пропадом, эта богиня»? Таджа не бросила тебя, она по-прежнему с тобой. Она защищает и утешает тебя, и, если ты этого не видишь, она не виновата.

Я закатил глаза.

– Именно такие слова я ожидал услышать от жрицы. Тебе легко говорить, у тебя же нет гаэша, а на твоей спине нет рубцов и засохшей крови. Она… Она… – Я не мог произнести эти слова, но то, что произошло со мной, все еще причиняло мне боль. Хамезра исцелила мои раны, но мои чувства, моя душа, они все еще горели от лихорадки, они все еще были воспалены. – Она меня предала.

– Ты ошибаешься.

– Флот Куура нашел меня. Я несколько месяцев прятался на палубе для гребцов и молился о том, чтобы надсмотрщики про меня забыли. А потом прибыл флот, он искал меня. И что? Они меня не заметили – хотя это был первый и единственный раз в жизни, когда я не хотел быть невидимым. Капитан смотрел прямо сквозь меня, хотя именно меня он искал, и других светловолосых парней на корабле не было. В ту минуту я понял, что моя богиня не хочет, чтобы меня спасли.

– Нет, конечно. Если бы ты вернулся в Куур, это была бы катастрофа.

– Катастрофа? – переспросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал совершенно бесстрастно.

Хамезра взглянула на меня, прищурилась, и я понял, что попытка не удалась. Она прекрасно понимала, что я в ярости.

– Ты умрешь, если вернешься в Куур.

– Ты не можешь этого знать.

Она удивленно изогнула брови.

– О, дитя мое. Неужели ты так думаешь?

– Да. У меня был план. Он бы сработал. Но вместо этого люди, которых я любил, скорее всего, погибли.

– Кое-кто из них – да. Но если бы ты остался, погибло бы еще больше. Это я знаю гораздо лучше, чем ты.

Я посмотрел на нее.

– А что ты сказал всего пять минут назад? О том, как убедил Джувала не убивать тебя? У мертвецов нет секретов от Бледной Госпожи.

– Да, но Джувалу я солгал. Жрецы Госпожи меня не искали – мой дед перестал быть жрецом Таэны еще до моего рождения.

– С ней разговаривает не только он. – Она помолчала, словно решила сменить тактику. – Я хорошо знакома с Дарзином де Моном – с тем, кого ты зовешь Красавчиком. Знаешь, почему?

Не дожидаясь моего ответа, она продолжила:

– Когда-то он хотел вступить в наш орден, стать частью Черного Братства, найти утешение и забыть о выдуманной боли и несправедливости в объятиях Повелительницы смерти. Она отказала ему, как недостойному жениху, и теперь он постоянно о ней думает, словно недостойный жених, готовый силой взять даму, которая его не любит. Он упивается убийствами; каждое из них он посвящает богине, которой они не нужны. Каждая невинная жизнь – сгнившая роза, брошенная у ворот Таэны. Если бы ты смог осуществить свой великий план, он бы добавил еще один цветок к своему жуткому букету.

– Все равно, ты не можешь этого знать.

– О, я знаю. – Хамезра покачала головой. – Один раз в неделю, а иногда и чаще, твой Красавчик идет в Бархатный город, в «Смятую простыню». Ты вырос в этой части города и, полагаю, знаешь про этот бордель и про его репутацию.

У меня во рту появился вкус пепла.

– Я знаю, чем они торгуют.

– Раз в неделю Красавчик делает особый заказ. Его сложно исполнить, поэтому для этого требуются услуги жреца Калесс: он делает так, чтобы предоставленные юноши были экзотическими – золотоволосыми и голубоглазыми. Такими, как ты. Эффект временный, но иллюзия должна держаться всего нескольких часов. Хочешь узнать, что Красавчик делает со своими красавчиками? Сколько изувеченных цветов он оставил на пороге Госпожи?

Я отвел взгляд.

– Нет. – Но я мог прекрасно себе это представить. Мужеложцев и шлюх из «Смятой простыни» не арендуют, а покупают.

Никто не сдает внаем то, что собираются уничтожить.

Я содрогнулся.

Хамезра встала.

– Пожалуйста, обдумай мои слова. Мы – не враги тебе, а ты отчаянно нуждаешься в друзьях. Рано или поздно тебе придется кому-нибудь довериться.

Она ушла, а я остался сидеть, сжимая в кулаке Кандальный камень. Я подумал о том, какие у меня есть варианты. Узнать о том, что стало с моими настоящими родителями, и о том, жива ли еще Ола, я не мог. Я никак не мог узнать, что стало с теми, кого я любил, и что еще произошло, пока меня в цепях везли в Кишна-Фарригу, и с тех пор, как я оказался во власти Черного Братства. Хамезра говорила про обучение. Возможно, они будут учить меня. А может, и нет.

Больше всего я думал о том, сколько правды в том, что мне сейчас рассказали, и сколько лжи – и есть ли способ их отличить.

Картины, запахи и виды города нахлынули на Кирина, как только он с отцом вышел из прохлады «Разорванной вуали». Солнце после полудня превратилось в красный огненный шар в летнем небе; оно грело так, что белые каменные улицы Бархатного города превратились в раскаленную печь.

Эти улицы сейчас пустовали. День был слишком жарким для пьяниц и шлюх. Все разумные люди сейчас прятались в той тени, которую удалось найти. По бирюзовому небу плыли тонкие, словно дымка, облачка, но пройдет еще несколько месяцев, прежде чем начнется сезон муссонов, и они взорвутся от ярости. А пока столица томилась в собственном соку.

Сам Кирин наслаждался жарой, однако он предпочитал ходить по городу, когда вокруг было мало народа: ранним утром, еще до зари, или вечером, когда все спали. В первом случае было больше шансов провернуть кражу без свидетелей, а во втором Кирину было проще ходить по пустым улицам вместе с Сурдье.

Сурдье молчал, когда они свернули на улицу Бродячих Торговцев, чтобы срезать путь к Переходу Симиллиона[29], где находился особняк, в котором жили любовницы Ландрила.

В конце концов я вышел на палубу. Оставаться в каюте – все равно что сидеть в деревянном ящике: в теории пассажирская каюта на борту «Страдания» вмещала в себя четырех человек, но на самом деле она была меньше уборной.

Мне очень хотелось найти того, кто придумал эту «теорию», и побить его головой о поручень.

«Страдание» – неповоротливый, построенный в Жериасе корабль, перевозил рабов из Кишна-Фарриги и Жериаса в Куур, где добропорядочные граждане империи покупали их для самых разных неблаговидных целей. Корабль обладал обычным числом мачт и парусов, а в его глубинах находилась палуба с рабами-гребцами, которые помогали ускорить путь в безветренную погоду или маневрировать в гавани. Я узнал о палубе для гребцов на «Страдании» гораздо больше, чем хотелось бы, и даже сейчас мне было неприятно вспоминать о ней.

С помощью толстых железных решеток трюмы для рабов были разделены на промежуточные палубы, или твиндеки. В этих трюмах обитало большинство рабов. Потолки у них были настолько низкими, что даже невысокая женщина не смогла бы стоять там выпрямившись. По сравнению с твиндеками наша каюта казалась верхом роскоши.

Когда «Страдание» привез меня в Кишна-Фарригу, на грузовой палубе не было ничего, кроме товаров (маридонский чай, сахар, бочки с сасабимским бренди, горшки из Эамитона), но не теперь. Капитан Джувал задержался в порту лишь для того, чтобы выгрузить товары и принять на борт новую партию жертв. Вероятно, он собирался купить еще рабов в Жериасе[35], прежде чем отправиться по морю Галла в Куур. Я задумался о том, сколько раз он уже прошел этим маршрутом, скольких он купил и продал.

Морея взяла со столика кувшин, налила из него воды в стакан, прополоскала ею рот и выплюнула. Затем повторила все это еще и еще раз, пока не избавилась от резкого вкуса во рту.

Маленькая комната была почти пустой – если не считать гобеленов, непристойных скульптур, мозаик с изображением Калесс и блюд с подношениями от ее любовников. В комнате стояла кровать, столик и платяной шкаф. На столике – кувшин, керамические кружки и таз. В шкафу – немного одежды, которую дала ей госпожа Ола.

На кровати лежал пьяный торговец, которого звали… как-то звали. Халлит? Морея не помнила. Он так напился, что уже практически ни на что не был годен. От запаха перегара по ее телу побежали мурашки. Она поворковала над ним, приласкала его и молила богов о том, чтобы он удовлетворился тем, что ему отсосут.

К счастью, ему этого оказалось достаточно.

Для Мореи было тяжело оказаться в подобном месте. Она знала, что ей выпал не худший жребий, однако она еще помнила то время, когда комната такого размера не подошла бы ей даже в качестве уборной. Барон Матарис не был симпатичным, очаровательным и даже молодым, однако денег у него хватало, и к рабам он относился по-доброму, и поэтому о нем у нее остались теплые воспоминания. Хотя она и ее сестра не были счастливы в его доме, но их там, по крайней мере, баловали, а мужчины и женщины, с которыми барон Матарис ими делился, мылись каждый день.

В отличие от некоторых. Морея бросила взгляд на своего клиента, который уже храпел.

Мадам Ола сказала, что в те дни, когда Морея не танцует, она может заработать два-три трона в качестве чаевых. Госпожа Ола разрешала своим людям оставлять чаевые себе, хотя и не обязана была это делать. Это означало, что если Морея будет откладывать каждый трон, каждый шанс, каждый кубок, то, возможно, расплатится с хозяйкой через пять лет.

Пять лет такой жизни. Пять лет принимать у себя всех подряд, лежать на подстилке под рычащими, дергающимися пьяными матросами, рудокопами, торговцами и всеми остальными, кто заплатил Оле Натере достаточное количество денег.

Морею утешала только мысль о том, что все это может закончиться. Ола давала возможность выкупиться на свободу. Барон Матарис никогда так не делал.

Сама Ола была для Мореи загадкой. О происхождении этой женщины ходил десяток легенд, в которых, возможно, не было ни единого слова правды. В отличие от многих жериасцев, покинувших свой родной остров, Ола не носила вуаль, и поэтому все могли видеть, что когда-то она была невероятно красива. Ее кожа цвета полуночи, ее глаза – глубины океана, а свои мягкие курчавые волосы она элегантно завязывала в узлы. Да, она – настоящая красавица, по крайней мере, была бы, если бы время и любовь к сладостям не придали ей определенную округлость.

Морея совсем недавно оказалась в «Разорванной вуали», но уже услышала дюжину историй о госпоже Оле. О том, что Ола Натера – принцесса из Жериаса, сбежавшая от нелюбимого жениха. О том, что Ола на самом деле – знаменитая ведьма, которую изгнали из страны за то, что она околдовала короля. Морее больше всего нравилась история о том, что когда-то Ола сама была рабыней и разбогатела и обрела свободу за одну ночь, которую она, сама того не подозревая, провела с императором. Он был так очарован ее красотой, что подарил ей ожерелье с невероятно редкими алмазами – «слезами звезд». Это сокровище позволило Оле обрести свободу и купить бархатный дом «Разорванная вуаль», после чего она уже ни разу не спала с мужчинами.

Насчет ожерелья и императора Морея не была уверена, но точно знала, что последняя часть истории – правда. Ола смотрела на нее точно так же, как и большинство мужчин. А из разговоров Морея выяснила, что когда Ола спит с кем-то из своих рабов, то она приглашает в свою спальню не мальчиков.

Халит? Харит? Халис? Неважно. Он захрапел, перевернулся на другой бок и накрыл голову рукой, словно кот. По его бороде потекла слюна. Он был первым ее клиентом в этот день. Пришел ли он сюда ради секса – или просто чтобы укрыться от жары? Морея еще немного понаблюдала за ним, после чего решила, что отчаянно нуждается в свежем воздухе.

Она выбралась из своей комнатки во двор. Солнце набросилось на нее, словно дикий зверь, словно чудовище, которое нападает на всех на своем пути. В центр дворика ветерок почти не залетал, так что здесь можно было жарить мясо, словно на огне. Небо успокаивающего сине-зеленого цвета издевательски вибрировало в красно-оранжевых лучах солнца.

Черный ход в клуб, предназначенный для слуг, распахнулся, и Морея услышала сердитый голос старого музыканта Сурдье:

– Осторожно! Осторожно! Не споткнись о третью ступеньку.

– Папа, все хорошо.

Увидев эту пару, Морея ахнула. Какой-то солдат поддерживал Кирина, а еще двое вели слепого арфиста. Что бы ни говорил юноша, он совсем не выглядел так, словно у него все хорошо. Его черные волосы слиплись от засохшей на них крови, превратившись в безобразные лохмы. Его плащ-салли покрывали алые разводы. Другие отвратительного вида пятна усиливали ощущение того, что этот человек получил серьезные травмы. Его отец, похоже, не пострадал, однако на его лице явственно читались гнев, разочарование и тревога.

Морея бросилась за госпожой Олой, а когда они вернулись, то увидели двух солдат, которые стояли по стойке «смирно». Третий – тот, кто помогал Кирину, разговаривал со слепым музыкантом.

– Я же сказал, – отрезал Сурдье. – Спасибо за помощь, но мы сами справимся. Милостыня нам не нужна.

– Папа, ты хамишь.

Красивый солдат, высокий и темноволосый, улыбнулся, словно гнев старика казался ему восхитительным. Он начал что-то говорить.

– Ясноглазый!.. – Госпожа Ола бегом пересекла дворик, обняла Кирина и крепко прижала его к себе. – Мой малыш!

– М-м-м, м-м-м м-м-м-м, – ответил Кирин – грудь Олы заглушила его голос. Он попытался вырваться из объятий.

Ола отстранилась, но положила руки ему на плечи, словно пытаясь защитить.

– Что вы сделали с моим ангелом?! – воскликнула она.

Солдат развел руками, демонстрируя беспомощную невинность.

– Это не я, госпожа. Ваш… э-э… ангел… нарвался на демона.

Ола заморгала, затем посмотрела на Кирина.

– Это Харис? Он подстроил какую-то…

– Нет, Ола, – сказал Сурдье. – Это не метафора. Демон был настоящий.

– Что?

Старик покачал головой.

– Ола, этот проклятый монстр подстерег нас посреди улицы. Никогда не слышал ни о чем подобном. Если бы я не почуял запах этой твари, то врезался бы в нее! Говорят, он убил стражника, так что нам-то еще повезло.

Во взгляде, который Кирин бросил на Сурдье, было столько яда, что Морея вздрогнула.

– Один из нас действительно в него врезался.

– По крайней мере, он тебя не убил, – сварливо ответил Сурдье.

– Да уж, сделал одолжение. – Кирин покачал головой, и по его телу побежала дрожь. Он показал на стражника. – Госпожа Ола, это капитан Джарит.

Джарит поцеловал руку Оле, хитроумно улыбаясь. Ему, казалось, было лет девятнадцать-двадцать – он был слишком молод для капитана.

– Я так рад с вами познакомиться, госпожа Натера. Отец много рассказывал мне о вас.

Улыбка на лице Олы Натеры застыла.

– Вот как? – настороженно спросила Ола.

Капитан заулыбался еще сильнее.

– Ну да. Он говорил, что вы – самая прекрасная куртизанка из тех, что когда-либо бывали в Верхнем круге, что тысяча мужчин выстраивалась в очередь просто ради того, чтобы вы обратили на них внимание. – Он подмигнул хозяйке борделя. – Разумеется, он никогда так не говорит в присутствии матушки.

Ола громко, от души рассмеялась.

– О, эти радостные дни юности! Заходите как-нибудь, я приготовлю для вас особенную девушку. – Она повернулась, увидела, что Морея все еще здесь, и поманила ее. – Вот эта прибыла совсем недавно и вполне очаровательна, да?

Капитан улыбнулся и пожал плечами.

– Прошу прощения, госпожа Натера…

– Ола. Зовите меня Ола, красавчик.

Он ухмыльнулся.

– Ну, значит, Ола. Не обижайтесь, но женщины, которых я предпочитаю, обычно не оказываются в борделе. – Тем не менее он скользнул взглядом по фигуре Мореи. – Но ты очаровательна. Обращаться с мечом ты, наверно, не умеешь, да? – Он обращался к ней напрямую и неподобающим образом. Наверняка он знал, что нарушает правила этикета, но понимал, что Ола не посмеет его одернуть.

Морея сглотнула и покачала головой.

Капитан вздохнул.

– Жаль. – Он отряхнулся и повернулся к Кирину, чей восхищенный и благодарный взгляд вдруг наполнился яростью. – Приглашение остается в силе. Если тебе это интересно, приходи в дом Красного меча, когда пробьет восемь. Он в Рубиновом квартале, через две улицы от Великой Кузницы. Я дам знать дозорным.

– Не ждите его, – прорычал Сурдье.

– Я приду, – пообещал Кирин, сердито глядя на отца.

– Что происходит? – спросила Ола.

– Меня ждет служба, – извиняющимся тоном сказал капитан Джарит. – Мне было очень приятно познакомиться с вами, Ола, Сурдье и Кирин. – Он наклонил голову в сторону Кирина. – Ты здорово показал себя. Если ищешь работу, то нам всегда нужны солдаты с такими инстинктами, как у тебя. Получить похвалу за храбрость от генерала – не худший способ начать карьеру в армии.

– Спасибо, но… э-э… – Кирин скорчил гримасу и посмотрел на отца.

– Понимаю. О, чуть не забыл. Как звали ту рабыню?

Кирин бросил взгляд на Морею и прикусил нижнюю губу.

– Морея, как зовут твою сестру? – улыбнулся он.

От этих слов сердце Мореи бешено забилось. Она прижала пальцы к губам.

– Талея…

Кирин снова посмотрел на капитана.

– Ее имя Талея.

– У меня есть друзья в Восьмиугольнике. Попробую что-нибудь разузнать.

– Спасибо, капитан.

Джарит кивнул и вышел, забрав с собой стражников.

Госпожа Ола дождалась, когда солдаты уйдут, а затем повернулась к Сурдье и Кирину.

– Клянусь всеми богами! Что произошло?

– Корен Миллигрест, главнокомандующий Великой и Священной империи Куур, – начал Сурдье сердитым, издевательским тоном, – только что пригласил нашу гордость в свой дом. – Он сделал глубокий вдох. – Миллигрест хочет заменить мою арфу, которую расколотил демон. По крайней мере, такова официальная версия. – Судя по голосу Сурдье, он ни на минуту, ни на секунду в нее не поверил и подозревал, что на его сына набросится сотня стражников с арбалетами и пиками, как только он переступит порог генеральского дома.

– Генерал Миллигрест? – Глаза Олы расширились от удивления.

– Ола, может, ты его вразумишь? – Кирин ткнул пальцем в сторону своего отца. – Генерал спас меня от демона, приказал меня вылечить, а теперь даже предлагает одну из своих арф взамен арфы Сурдье. Скорее всего, он даже попросит нас выступить у него. Чем плохо? Клянусь Таджей! Папа столько лет мне твердит, что я должен заводить связи с влиятельными людьми – «не упускай ни одной возможности, мальчик», – а теперь, когда у меня это получилось, он меня не отпускает!

– Нам его подачки не нужны.

– Проклятье! Это не подачки, а награда. Я помог справиться с демоном. Я воткнул кинжал ему в глаз! Брось. Его человек сказал, что он – твой старый друг.

Недоумение на лице Сурдье сменилось раздражением и, наконец, злостью.

– Какой еще человек? Из тех, кто там был, я бы никому не доверял.

Ола сглотнула комок и перевела взгляд с Кирина на Сурдье и обратно. Она дышала коротко, отрывисто, а ее глаза расширились. Она стиснула губы и незаметно для всех, кроме Мореи, сжала ткань юбки за спиной с такой силой, что под черной кожей проступили белые костяшки пальцев. Ее рука тряслась.

Поначалу Морея решила, что Ола напугана, но быстро изменила свое мнение. Морея, как и ее сестра, почти всю жизнь провела в рабстве – ее мать продала детей, поскольку их отец сбежал и она не могла их прокормить. Как и большинство людей, которые стали рабами еще в детстве, Морея отлично различала эмоции своих хозяев – этот навык помогал ей выживать.

Нет, Ола Натера не испугалась. Она была в ярости.

Ола улыбнулась, словно пытаясь подбодрить ребенка, разбившего коленку.

– Милый…

Кирин посмотрел на нее с подозрением.

– Не обращай внимания на папу. Он напуган. А как же иначе, ведь вас едва не убили? Ясноглазый, посмотри на себя. Это твоя кровь?

Юноша потянул за край своего плаща.

– В основном нет. Мои раны они залечили.

– Ну, не удивительно, что он расстроен.

Старик покачал головой.

– Ола, не надо…

– Тише, дорогой, – прервала его она. – Мама Ола обо всем позаботится. – Она показала на Кирина. – Ты пойдешь к генералу в таком виде? В крови и отбросах, в плаще, который словно крысы погрызли? Словно ты только что вылез из помойки?

– Я… – Кирин замялся.

– Я так и думала. – Ола улыбнулась. Морея заметила, что хозяйке нравится роль заботливой матери. – Ясноглазый, сегодня ты многое пережил. Очень многое. Тебе нужно позаботиться о себе. – Ола повернулась, чтобы что-то крикнуть, но сдержалась. – А ты что здесь делаешь, девочка? И что это за разговоры про какую-то сестру?

– Я думала…

– Неважно. Веди Кирина в мою личную ванную и отчисти его как следует.

Морея прикусила губу и посмотрела на Кирина. Он отвел от нее взгляд.

– У меня клиент… – Она махнула рукой в сторону своей комнатки.

– Забудь про него, я о нем позабочусь. Про клиентов сегодня вообще не думай. Моего ангела нужно развеселить. Займись этим.

– Спасибо, Ола, но мне это не нужно, – сказал Кирин. – Я знаю, где твоя ванная комната, и способен помыться без посторонней помощи.

– Ты о чем? Милый, когда тебе действительно нужна помощь, чтобы принять ванну, от нее уже никакого удовольствия. Если кто-то симпатичный мечтает потереть тебе спину, как можно от этого отказываться?[36] Идите отсюда, вы двое. Кирин, я объясню твоему папе, что он заблуждается, а потом принесу тебе ужин. – Сейчас Ола казалась воплощением любви и заботы.

Я запрыгнул на поручни и ухватился за снасти, чтобы не выпасть за борт.

– Это киты? Я ни разу их не видел.

– А, эти? – Тераэт со скучающим видом бросил взгляд за борт. – Просто несколько десятков шестидесятифутовых синих слонов без рук и ног решили поплавать. Не обращай на них внимания.

– Никогда не видел их в таком количестве.

– Ты, судя по всему, ни одного не видел, так что твои слова немного значат.

Я посмотрел на океан, понаблюдал за тем, как длинные изящные существа выпрыгивают из воды, чтобы потом рухнуть обратно. Через несколько минут улыбаться я перестал.

– Они всегда такие прыгучие?

– Это называется «выскакивать из воды».

– А кровь? Это тоже нормально?

– Что? – Тераэт обернулся. Я показал на точку за кормой корабля, где прыгающие киты заставляли воду вскипать. По синей воде тропического моря расплывалась темно-красная полоса. Киты были в панике; они изо всех сил пытались обогнать «Страдание».

Они пытались спастись.

Ванэ встал на колени и прижал ладони к доскам палубы. Он наклонил голову набок и закрыл глаза.

– Что ты делаешь?

– Слушаю. – Тераэт открыл глаза. – Проклятье. Приведи сюда мою мать. Киты кричат.

– Кричат? Но что могло… – У меня пропал голос. Чье-то щупальце обернулось вокруг одного из китов и потащило его под воду. На поверхности забурлило новое алое пятно.

Я решил выполнять приказ Тераэта. Да, сейчас у него не было моего гаэша, но на этот раз я был готов сделать исключение. Его мать была знакома с самой богиней смерти, и в подобных обстоятельствах это могло нам очень пригодиться. Но не успел я что-то сделать, как появилась вторая проблема.

– Сюда идет Тьенцо. – Я замер, оказавшись между приближающейся ведьмой и чудовищем в океанских глубинах.

– Плевать. Я не знаю, что ей там нужно, но она подождет… – Тераэт поднял взгляд и умолк.

Тьенцо, корабельная ведьма, шла на корму в сопровождении капитана Джувала. Завидев их, матросы бросались в разные стороны. И не присутствие капитана заставляло их бежать без оглядки, словно от покойника, умершего от заразной болезни.

На некоторых женщин стоит смотреть ради их красоты. Но к Тьенцо привлекали внимание не восхищение или похоть – а ужас, вызванный жестокостью богов. Это была темнокожая, худая женщина, похожая на пугало, одетая в бесформенную, покрытую пятнами накидку из многих слоев тряпок. Ее глаза смотрели сурово и надменно, она держалась горделиво, словно аристократка, готовая казнить любого, кто ей не угодил. Ее свалявшиеся немытые волосы цвета грязного песка и выгоревшего на солнце топляка походили на птичье гнездо; ее нос и подбородок были такими длинными и острыми, что их можно было точить на точильном камне. Ее губы казались краями раны, которую кто-то нанес ей бритвой.

Распознать ее талисманы не представлялось возможным – не потому, что их не было видно, а потому, что их было слишком много. Кости, сушеные водоросли, раковины моллюсков и птичьи клювы свисали с ее кривого посоха, сделанного из отмытой океаном сосновой ветки. Подобный мусор торчал у нее в волосах. Посох трещал, когда она опиралась на него, словно предупреждая людей о том, что от нее нужно держаться подальше.

Умные люди так и делали.

Нет, она не светилась красотой. Ее аурой был страх. Суеверный ужас, который люди испытывают перед ведьмами, стал ее короной. Никто из видевших Тьенцо не мог усомниться в ее ремесле и в том, что она может проклясть – и готова проклясть – любого, кто встанет у нее на пути.

Делон, первый помощник капитана, добивался повиновения команды, угрожая, что заставит провинившегося провести ночь в постели с ведьмой.

Мне Тьенцо нравилась.

Да, именно она призвала суккуба, который создал мой гаэш, но так она поступила только по приказу Джувала. На борту «Страдания» она была моим единственным союзником. Лишь благодаря ее заклинаниям я сумел избежать внимания со стороны Делона. Когда у нее не было других дел, она сидела взаперти, наедине со своими книгами, и создавала множество мелких чар, чтобы уберечь корабль или вовремя обнаружить опасность. Вот почему ее целеустремленность, ее мрачный и внимательный взгляд вызвали во мне такое беспокойство. Она бы не покинула свою каюту – более того, не потащила бы с собой капитана, – если бы ситуация не была очень серьезной.

Заметив меня, она резко остановилась.

– Клянусь Тиа! Что ты здесь делаешь?

– Не обращай на них внимания, – сказал капитан Джувал. – Это пассажиры, пусть ходят по палубе, лишь бы не путались под ногами матросов. Эй вы, двое… – Он махнул рукой мне и Тераэту. – Убирайтесь. У нас серьезное дело.

Пропустив мимо ушей слова капитана, Тьенцо продолжала смотреть на меня. Я понял, что она ждет ответа.

Я бросил взгляд на Тераэта и подумал: «Иллюзия на нее не действует. Она меня узнала».

– Я… – Что я мог сказать? Что я мог ответить, когда прямо здесь стоит капитан Джувал?

– Неважно. Поговорим позже. – Тьенцо отмахнулась от меня. Затем она посмотрела на залитую кровью воду и побледнела.

Она подняла свой посох и заговорила на языке, который показался мне смутно знакомым, почти понятным. Второй рукой она провела по воздуху, и я не увидел, но почувствовал след, который остался за ней. Запутанные клубки математических и магических символов на миг вспыхнули у меня в голове, а затем с шумом схлопывающегося воздуха вырвались из задней части корабля. Потоки энергии, изгибаясь, достигли воды; десятки, нет, сотни крошечных импульсов создавали видимые глазу всплески.

Тераэт встал рядом со мной у поручней, и мы оба принялись смотреть на воду. Довольно долго ничего не происходило. Матросы затаили дыхание. Затем вода вокруг китов вскипела, и в ней появились новые тела – небольшие серебристые вспышки. Они двигались к кровавым пятнам, от которых «Страдание» уходило все дальше. Еще одно щупальце высунулось из воды, и вся команда корабля ахнула. Сотни белых следов понеслись по волнам к чудовищной фигуре.

– Дельфины… – прошептал Тераэт.

– Вот ТАК я уничтожу чудовище! – объявила Тьенцо. Ее театральный жест был излишним, он предназначался для зрителей, собравшихся у нее за спиной.

Послышались вздохи облегчения; всем показалось, что опасность миновала. Первый помощник Делон, извергая проклятия, заставил матросов вернуться к своим обязанностям.

Только Тераэт, капитан и я увидели, что выражение лица Тьенцо ничего подобного не обещало. Она опустила руки и бросила взгляд на Джувала.

– Мы просто получили отсрочку, – сказала она. – Ведь это не смертное существо, а дочь Лааки[39].

Я похолодел. Я, сын менестреля, знал достаточно песен и историй об огромных бессмертных кракенах, проклятых дочерях морской богини. Они представляли собой большую опасность для любого крупного морского существа, и для кораблей тоже. Мне так хотелось верить, что они живут только в сказках.

– Мы обгоним ее, – сказал Джувал. – Когда она разберется с твоими морскими псами, мы будем уже далеко.

– Боюсь, что это сработало бы только в том случае, если бы она охотилась именно на китов, – сказала Хамезра.

Капитану Джувалу не понравилось, что кто-то вмешался в разговор. Он не заметил, как расширились глаза Тьенцо, когда она увидела мать Тераэта, и как побелели костяшки пальцев ведьмы, когда она стиснула свой посох. Тьенцо перевела взгляд на Тераэта, затем на меня и, наконец, снова на Мать Черного Братства.

Она видит нас в нашем истинном обличье. Никакие иллюзии ее не обманут.

– Кровавые раковины! – рявкнул капитан. – Да что это за пассажиры? Вам троим здесь не место. Валите в свою проклятую каюту, и пусть с этим делом занимаются люди, которые понимают, что к чему.

Остальные переглянулись. Внезапно я посочувствовал капитану. Когда-то я боялся его. Он был так зол на меня и в пылу гнева творил со мной жуткие вещи. Он был грозной, мрачной фигурой и всегда был готов применить насилие. Но теперь… он больше не имел значения. Ему практически приказали убраться, только он еще этого не понял. Тьенцо и Хамезра решат, кто здесь главный. Капитан невольничьего судна не обладал властью, чтобы решать свою судьбу.

– Джувал, это необычные пассажиры. Будет лучше, если ты предоставишь это мне. – Тьенцо говорила тоном, не допускающим возражений, словно королева.

– Ведьма…

– Доверься мне, – прошипела Тьенцо. – Опасность еще не миновала.

Я посмотрел на битву, которая разворачивалась под водой. Хотя корабль обогнал китов и того, кто на них напал, я видел, что кто-то движется в воде и даже иногда выпрыгивает из нее. Длинные и скользкие щупальца вырывались из-под воды и с плеском падали обратно. Существо, которому они принадлежали, наверное, было огромным.

Мне стало жаль дельфинов. Вряд ли Тьенцо вежливо попросила их пожертвовать собой, сражаясь с этим чудовищем, вряд ли они сейчас действуют по своей воле.

Тьенцо повернулась к Хамезре.

– Что ты имела в виду, говоря о своей добыче?

– Эта тварь гонится за кораблем, – объяснила Хамезра. – И только благодаря милости Таджи она наткнулась на свое любимое лакомство и поэтому выдала себя.

– Она гонится за вами. – Лохматая ведьма умолкла и прищурилась, а затем повернулась ко мне. – Нет. Дочь Лааки гонится за тобой.

– За мной? Нет, не за мной. Мага разозлили они. – Я указал на Тераэта и Хамезру. – Ему не понравилось, что кто-то переиграл его на аукционе.

Джувал нахмурился.

– Это все из-за вас? Бросить бы вас за борт, и пусть морское чудовище с вами разбирается.

– Это было бы тупо, – прошипел Тераэт. Он напрягся и стал похож на человека, который проверяет, насколько остры его ножи.

– Хватит! – воскликнула Хамезра. – Не важно, кого преследует кракен и кто ему нужен. Важно то, что ее призвали. Я недооценила решимость волшебника, который замешан в этом деле. Я была уверена, что врата собьют его со следа.

– Мне придется уничтожить эту тварь, – сказала Тьенцо и, к моему удивлению, улыбнулась. Я никогда еще не видел ее улыбки. – Убивать кракенов мне еще не доводилось.

– Разве они не обладают защитой от магии? Вроде об этом гласят все легенды.

Тьенцо мрачно ухмыльнулась.

– Охотники на ведьм тоже защищены от магии, но я давным-давно выяснила, что всем нужно дышать воздухом, или ходить по земле, или плавать в воде. А это мои стихии. Посмотрим, как нашему кракену понравится кислота. – Она засучила рукава.

– Нет. Ты не можешь этого сделать, – возразила Хамезра.

– О, могу, еще как. – Тьенцо подняла руки.

– Значит, ты не должна так делать. Это будет страшная ошибка.

Тьенцо фыркнула.

– Если у тебя есть другой план, который поможет разобраться с этой сукой, поделись им с нами.

Хамезра раздраженно вздохнула.

– Волшебник, который это сделал, не знал, на каком корабле мы покинули порт. Он призвал не одну дочь Лааки, а отправил кракенов за каждым кораблем, которые вышли из Кишна-Фарриги. Он знает, что я не могу уничтожить кракена. Именно на это он и рассчитывает. Сейчас он сидит, словно раздувшийся паук, связанный с каждым чудовищем тонкой магической нитью, и ждет, какая из них порвется. Он хочет узнать, какой кракен погибнет на охоте. Он знает, что находится на другом конце нити, и это поможет ему найти жертву. Он найдет нас.

Тьенцо посмотрела на Хамезру.

Джувал нахмурился.

– Я не понимаю. Порт покинуло более дюжины кораблей…

Тьенцо покачала головой.

– Спаси меня Тиа. Это Релос Вар, больше некому…

– Ты его знаешь? – удивился я.

– Ну разумеется. Он заходил к моему покойному мужу, чтобы выпить чашечку чая и принести кого-нибудь в жертву. Мы ведь были ужасно важными людьми. – Тьенцо саркастически махнула рукой, а затем понизила голос до хрипа. – Он ведь всего лишь самый могущественный волшебник в мире, ведь он всего в одном шаге от того, чтобы стать богом. Если для того, чтобы нанести удар, ему всего лишь нужно узнать наше местоположение, то она права – это чудовище трогать нельзя.

Я повернулся к Хамезре.

– Но ему все равно придется иметь дело с тобой. Он, похоже, считает, что не сможет одолеть тебя. Ты заставила его отвести взгляд. Он тебя боится.

Тьенцо остановилась. Да что там, она, кажется, и дыхание затаила. Она смотрела на Хамезру так, словно та – приготовившаяся к броску кобра.

– Ты…

– На это нет времени, – сказал Тераэт. – Кракен снова бросился в погоню.

Ванэ из Манола одним глазом присматривал за капитаном, а другим следил за чудовищем.

– Да у тебя талант, – сказала Тьенцо Хамезре. – Я даже не могла бы сказать, что ты волшебница.

Хамезра улыбнулась ей, словно мать – родному ребенку.

– Я много лет практиковалась, дитя мое.

– Помоги мне, – взмолилась Тьенцо. – Вместе мы справимся.

– Я не могу, – сказала Хамезра. – Есть правила, и есть последствия. Если я, одна из тех, кто придумал эти правила, нарушу их, потому что они неудобны для меня, то одержу победу в битве, но проиграю войну. Я не хочу возвращаться в старые времена, к хаосу, который царил до Соглашения[40]. Ты понимаешь меня, дитя?

– Нет. Нет, не понимаю, – сказал я. – За нашим кораблем гонится морское чудовище. Никто не забыл про морское чудовище? Живучее, гигантское, с огромным множеством щупалец? Голодное?

– Проклятье! – со злостью воскликнула Хамезра. – Дитя, я не в силах ничего сделать. Если я убью этого зверя, через несколько минут у нас на хвосте будет Релос Вар. И он приведет армию тьмы и теней – демонов из холодной, ледяной Пустоты. Спасая тебя от нее, мы потеряем все. Если тебя убьет кракен, ты, по крайней мере, сохранишь душу и сможешь вернуться…

Мне стало не по себе. Навсегда оказаться во власти демона…

Нет, что угодно, но только не это.

Лучше смерть.

– Клянусь богами преисподней! Ты же не собираешься допустить, чтобы чудовище разорвало на части корабль?! – воскликнул Джувал.

– Можно отправиться на север, – предложил Тераэт. – Поворачивай корабль.

– Ты спятил? – спросил Джувал. – Вокруг Жериаса все корабли идут по длинному пути, и это неспроста. Если попытаешься срезать путь через проливы, то попадешь в Пасть.

– Через Пасть есть безопасный проход, – ответил Тераэт. – Я знаю, где он.

– Дитя! – рявкнула Хамезра.

– Это все китовья блевотина, – сказал Джувал. – Я из Жериаса, но даже я не могу пройти через Пасть. Ни одному человеку это не под силу.

Не обращая на него внимания, Тераэт повернулся к Тьенцо.

– Безопасный путь через Пасть есть, но управлять кораблем должен я. Ваши люди должны подчиняться мне – мгновенно и беспрекословно. Тебя называют ведьмой, но то, что ты сейчас сделала, наводит на другие мысли. Ты училась в школе, или ты самоучка?

– И то и другое, – признала Тьенцо. – У меня были великолепные частные учителя. – Она посмотрела через плечо на волны. – Я могу повернуть течение против нее и сделать ветра попутными для нас. Тогда мы доберемся до проливов раньше, чем она нас догонит. В Пасть она войти не посмеет. – Она умолкла и посмотрела на Джувала.

– Я вот думаю: когда кто-нибудь вспомнит, чей это корабль? – зарычал капитан. – Вы все спятили, что ли?

– Мы можем остаться здесь, и тогда нас разорвут на части, – с улыбкой заметил я. – Тебе решать, Джувал.

Он посмотрел на меня, и его глаза расширились: он узнал.

– Знакомый голос… Ах ты, щенок. Что ты делаешь на моем корабле?

– Наслаждаюсь твоим гостеприимством, разумеется. – Я ухмыльнулся. – Поверь, тебе повезло, что мы оказались у тебя на борту. Иначе Тьенцо убила бы дочь Лааки, и тогда ты столкнулся бы с Релосом Варом в одиночку. А когда он перешел бы к самым интересным вопросам, ты даже не смог бы отрицать, что знаешь меня.

– Капитан… – В голосе Тераэта слышалась сильная нота тревоги.

Джувал нахмурился.

– Ладно. Идем на север.

Когда Ола заглянула сквозь зеленую занавеску из бусин в свою ванную комнату, то увидела, что Кирин уже снял с себя свою рваную, запачканную одежду и теперь расслабляется в ее медной ванне. Свет фонаря заставлял частицы пыли в воздухе и поверхность воды сверкать; мыло, ароматные масла и кровь окрасили воду в розовый цвет. Кирин так усердно тер свою бронзовую кожу губкой, что даже кое-где поцарапался. Его шея была краснее остального тела и контрастировала с синим камнем-цали.

Кирин, ее малыш, разговаривал с новой танцовщицей. К удивлению Олы, девушка все еще была одета и совсем не помогала ему мыться. Это показалось Оле странным – если учесть, как сох по девушке Кирин.

Ола нахмурилась, вспомнив о напрасно потраченной молодости. Затем она стерла гримасу со своего лица, расправила плечи и сделала глубокий вдох. В ванную комнату она вошла весело – словно циркач, обученный Гуляками.

– Да, кстати! Вот и пир для моего милого мальчика.

Ола поставила рядом с ванной складной столик.

Кирин рассмеялся.

– Тебе не кажется, что тут слишком много еды?

Хозяйка борделя улыбнулась.

– Я принесла понемногу всех блюд, которые приготовили сегодня. – Она махнула рукой в сторону подноса, словно официант. – У нас тут перченая козлятина с кусочками свежего воракресса, баранина в соусе «леадо», по традиции, завернутая и обжаренная в банановом листе, маринованная в соусе «накари» желтая рыба с манго, жареные коренья безево, кокосовый рис, сердцевина пальмы и кусочки горькой дыни с шоколадом. – Затем, словно только что вспомнив, она добавила: – И немного моего виноградного вина из Кирписа. Оно тебя успокоит.

Заметив удивленный взгляд Мореи, Ола добавила:

– Знаю, знаю. Обычно я приберегаю его для ритуалов[41], но если нужно расслабиться, то я предпочитаю виноградные вина местным рисовым и кокосовым.

Кирин прислонился к бортику ванны. В его глазах заплясал свет, проникавший в комнату из окна.

– Ола, так вкусно я не ем даже в день своего рождения.

Ола усмехнулась.

– А ты почаще натыкайся на демонов. Попробуй желтую рыбу. Порошок «накари» из Валаси, а не из Ирандо. – Ола понимающе взглянула на Морею; девушка покраснела и отвернулась. Все знали, что порошок «накари» сделан из афродизиаков[42]. Именно поэтому его и подавали в таких местах, как клуб «Разорванная вуаль».

Ола подшучивала над Мореей, чтобы развеселить Кирина, но при упоминании о Валаси на девушку он даже не взглянул. Ола нахмурилась. Да, Ола знала, что Сурдье расстроен, но сейчас она впервые задумалась о том, насколько тяжело им пришлось.

Кирин взял с подноса кубок, поднес к губам, затем опустил. Затем потянулся за «пальчиками» из жареного безево, обжаренными кусочками сладкого корня, и снова откинулся на стенку ванны.

– Ола, расскажи о том дне, когда ты меня нашла.

Ола моргнула. Почему он хочет услышать именно эту историю? Почему он хочет услышать ее именно сейчас? Она щелкнула пальцами и фыркнула.

– Ты ее уже слышал.

Мальчик ухмыльнулся, не отрываясь от еды.

– Морея ее еще не знает.

– Ты хочешь, чтобы я рассказывала истории? В такое время?

Кирин поставил кубок на пол – так, чтобы между ним и Олой была ванна, – и со значением посмотрел в сторону Мореи.

– Ты всегда говорила, что именно в такое время и нужно рассказывать истории. Это приносит удачу, помнишь?

Этот взгляд сообщил Оле все. Она догадывалась, что девушка нравится Кирину, но не знала, что настолько. И все же он, очевидно, очарованный ею, впервые в жизни решил сдержаться. Такая девушка, как Морея, скорее всего, никогда еще не встречала человека, который задумывался о ее желаниях или ухаживал за ней. Кирин пытался произвести впечатление на Морею и поэтому не торопил события. Ола улыбнулась своему приемному сыну – тепло и сентиментально.

– Она ее еще не знает, – насмешливо повторила Ола. – Но ей и не нужно слушать эту историю. – Ола взглянула на Морею; взгляд девушки был неуверенный, затуманенный. – Ну, дитя? Хочешь послушать историю, пока ты купаешь его? Кстати, почему ты до сих пор этого не делаешь?

– Потому что об этом ее попросил я, – ответил Кирин и указал на тарелку с едой. – Морея, мне одному это слишком много. Съешь что-нибудь.

– Ясноглазый…

– Ну же, Ола, расскажи нам историю. Расскажи о моей матери. – Он помолчал. – Наверное, я и сам мог бы ее рассказать.

– Ты ее только испортишь. Тебя же там не было.

– Я там был, – поправил Олу Кирин. – Может, я ничего и не помню, но я точно там был.

– Ты был неуправляемым плутом. Даже не знаю, о чем я думала, когда подобрала тебя в том парке.

– Все равно расскажи, – поддразнил ее Кирин. – Пусть даже я не расчесываю волосы, не слушаюсь…

– И не помогаешь по хозяйству… – возмущенно добавила Ола.

– А когда колокол звонит один раз, я еще не встал и не одет… – согласился он.

– И еще ты вор… – обвинительно добавила она.

– И слишком много пью… – признал он.

– И ты слишком молод, чтобы быть таким неисправимым повесой! – воскликнула она, повышая голос.

– И я ужасное бремя для своего отца!

Последнюю фразу они выкрикнули вместе, после чего расхохотались. Кирин согнулся от кашля. Когда показалось, что сейчас он задохнется, Ола несколько раз стукнула его по спине. Наконец Кирин потянулся за своим кубком и сделал несколько больших глотков, после чего его легкие успокоились.

Морея прижала ладонь ко рту. Казалось, она тоже делает все, чтобы не рассмеяться.

– Ладно, – сказала Ола, скорее Морее, чем Кирину. – Я расскажу тебе эту историю. В Новый год ему исполнится шестнадцать, – обратилась она к Морее, – и тогда же исполнится шестнадцать лет с тех пор, как умер старый император Куура.

– Как его звали? – Кирин подмигнул Морее. Она выглядела ошеломленной, словно ягненок, который сообразил, что тигры не собираются его есть.

– Гендал, – ответила Ола. – Ты хочешь, чтобы я рассказывала, или нет? – Она расправила свой аголе, чтобы подчеркнуть свои слова. – Да, это произошло шестнадцать лет назад, и Гендала убили. Мы знали, что это убийство, потому что, моя милая девочка, другим способом император Куура умереть не может.

– Никаких несчастных случаев? – Кирин, улыбаясь, положил голову на край ванны.

– Даже если он споткнется о камень и упадет с Демонских Водопадов, – важно подтвердила Ола.

– И чумой он не может заболеть? – спросил Кирин.

– Она его не тронет, – ответила Ола.

– А съесть что-нибудь ядовитое он может? – спросила Морея. Она прикусила губу, но все-таки чуть заметно улыбалась.

– Молодчина, девочка. Нет, не может. Даже черный лотос Манола не причинит ему вреда, – твердо ответила Ола.

– А если он постарел? – спросил Кирин, изображая сомнение.

– С той минуты, когда император надевает на голову Великую корону Куура… – Ола ткнула пальцем в небеса, – он становится бессмертным. Он никогда не стареет и не болеет. Нет, император может умереть только насильственным путем – если его убьют.

– Так откуда вы узнали, что он умер? – спросил Кирин и потер себя одной рукой, держа второй кубок.

– Мы поняли это, потому что над Ареной, на которой и проходит состязание, появилось мощное сияние. Это светились корона и скипетр Куура. Они возвращаются на Арену, когда сердце их предыдущего владельца перестает биться, и ждут нового хозяина. Поверь мне, дитя: никто не тратил время, чтобы сообщить всем о смерти старого императора. Настал день выборов нового. И все пришли на это посмотреть.

– Все?

– О да, – кивнула Ола. – Все – богатые, бедные, старые, молодые, толстые, тощие, свободные, рабы, граждане империи и чужеземцы в тот же день пришли в парк. Люди могут всю жизнь прожить и ни разу не увидеть выборов императора. Сам Гендал прожил двести лет. Возможность увидеть Выбор выпадает в лучшем случае один раз в жизни, и никто не хотел ее упускать. И меньше всего ее хотели упустить мужчины, которые надеялись стать императором.

Она улыбнулась своим воспоминаниям.

– О, видели бы вы это, мои ягнятки. В парке Арены почти не осталось места, там и дышать можно было лишь с трудом! В такое время нет ни чинов, ни званий. Простолюдины толкались наравне с аристократами. Мастера гильдий толпились вместе с уличными громилами. «Бархатных» девушек тискали жрецы из Квартала Слоновой кости! Ни до, ни после того дня не было срезано такое количество кошельков. – Ола со значением сделала паузу. – Но в тот день были совершены и более серьезные преступления.

– Какие, например? – Кирин удивленно посмотрел на Морею, словно она знала ответ. Морея улыбнулась и подняла руки вверх.

– Кое-кто считает, что одно из них – само состязание, – объяснила Ола. – Много тысяч лет Великая империя выбирала своего правителя одним и тем же способом – в кровавом поединке. Невидимую стену вокруг Арены опустили, и мужчины бросились туда, чтобы завладеть короной и скипетром и убить всех, кто станет им в этом мешать. Я видела, как в тот день лучшие, самые умные маги своего поколения погибли, превратившись в яркие, цветные облачка дыма. Поверьте, если правильно подобрать заклинание, то человеческая плоть будет гореть пламенем любого цвета, который только можно представить, и даже тем, который вы и представить себе не можете. Арена стала кухонным котлом: там все плавилось, кипело, текло и превращалось в пар. И в этом горниле родился наш император.

– Так кто победил? – спросила Морея.

Ола на секунду опешила, но потом поняла, что девушка в самом деле этого не знает. Да и зачем рабыне-шлюхе знать имя императора? Скорее всего, читать и писать она тоже не умеет. Не каждый хозяин был настолько либерален, как Терин, бывший хозяин Олы. Хозяйка борделя сглотнула желчь, покачала головой и продолжила свой рассказ.

– К огромному стыду королевского двора, победил простолюдин из Маракора по имени Санд, – сказала Ола. – Он был землепашцем, но это не имело значения, ведь победить на Великом турнире – а значит и стать императором – может любой. Санд правит нами по сей день. Когда он наконец вышел за пределы Арены, толпа вопила так громко, что не было слышно ничего, кроме ее рева. И вот тогда, девочка, я нашла Кирина.

– Ага, точно, – Кирин кивнул, расплескав воду.

– Сначала я заметила в толпе его мать. – В голосе Олы вдруг зазвучала печаль и страсть. – Она обладала невероятной красотой, красотой принцессы. Кожа у нее была золотистая и блестящая, волосы густые, каштановые, а глаза – нежные и добрые, как у лани. Она была одета в аголе из лучшего атласа цвета слоновой кости. В руках она держала небольшой сверток, размером с пару поленьев.

Морея бросила взгляд на Кирина. Юноша нахмурился и посмотрел на мутную воду так, словно она – хрустальный шар гадалки.

Морея повернулась к Оле.

– И что было дальше?

– Какой-то мужчина подкрался к ней и задушил. Она храбро сопротивлялась, хотя в конце концов ей это не помогло, а бежать ей было некуда, понимаешь? А я не могла добраться до нее, потому что меня сдавила толпа.

– И никто не попытался ей помочь? – горько прошептал Кирин.

– Ну что ты – мы же в Кууре. Никто даже пальцем не пошевелил. Она упала в тот миг, когда толпа заревела, радуясь победе нового императора. А когда я протиснулась к ней, убийца уже скрылся. Остался только ее труп и мой мальчик – младенец, которого она держала на руках. Когда я взяла его, то, к своему удивлению, обнаружила, что он жив. Он все еще был покрыт кровью – очевидно, что малыш Кирин появился на свет именно в тот день. Если бы я не взяла его к себе, он бы наверняка умер. – Ола хитроумно ухмыльнулась. – Спасение Кирина – мое первое и единственное доброе дело, а это значит, что люди правду про них говорят.

Кирин подавил зевок.

– А что они про них говорят, мама Ола?

– Что оно никогда не остается безнаказанным! – Ола махнула в его сторону полотенцем и завыла. Кирин плеснул на нее водой. Морея быстро шагнула в сторону.

Морея недоуменно посмотрела на Олу, а затем на Кирина.

– Значит, ты в самом деле огенра?

– Чушь! – фыркнула Ола. – Что ты несешь?

Морея съежилась, напуганная этой внезапной вспышкой гнева.

– Я не хотела…

– Морея, это просто история, – сказал Кирин. – Сказка о боге-короле. В этой части города тысяча сирот – нет, десять тысяч. И если нас как следует напоить, каждый из нас признается в том, что он – давно пропавший принц, что его жизнь – романтическая сказка о предательстве и горе. Правду я тебе уже рассказал: она состоит в том, что Сурдье нашел меня на помойке. Меня бросила мать, которой я не был нужен. – Он пожал плечами, словно это не имело значения.

Но Ола знала: Морея всегда будет сомневаться в этом. Именно ради этого Кирин все и задумал – и только по этой причине Ола ему подыграла.

– Разве я могла назвать мальчика «Кирин»? – усмехнулась Ола. – Это имя выбрал Сурдье, когда усыновил его.

– Капитан Джарит сказал, что это распространенное имя в Кирписе, – сонно заметил Кирин.

– Вот как? Вы с ним теперь закадычные друзья? – В голосе Олы появилась еле слышная нотка угрозы. Она не испытывала теплых чувств ни к страже, ни к солдатам, но больше всего – больше всего – она не любила юношей, отцы которых помнили, что когда-то она была куртизанкой.

– Он неплохой человек, хоть и солдат. Вряд ли он был бы так добр ко мне, если бы знал, чем я занимаюсь… – Кирин закрыл глаза и начал соскальзывать в ванну. Оставшееся в кубке вино полилось в воду, словно свежая кровь.

– Девочка, скорее бери его под руки. Не дай ему уйти под воду, – скомандовала Ола.

Морея, привыкшая повиноваться, схватила Кирина. Ола бесцеремонно вытащила обнаженного юношу из ванны – она была крупнее большинства куурцев, и даже Кирина.

– Ты… Ты… – потрясенно заморгала Морея.

– Успокойся, дитя. Я не отравила его, просто дала ему немного зелья. – Ола перехватила его так, чтобы ей было удобнее его нести. – Идем. Поможешь уложить его в постель.

Морея уложила юношу на большую кровать с набитой хлопком периной, на которой обычно спала только Ола.

Хозяйка борделя вынесла из ванной комнаты поднос с едой, поставила его на столик и шумно, с аппетитом принялась есть. Жестом она предложила Морее к ней присоединиться.

– Я никогда не называла себя его матерью, – объяснила Ола, – но, в общем, я его мать. Я люблю его так, словно он мой, словно он появился на свет из моей утробы. И я горжусь им так, как любая мать гордилась бы своим сыном. Я не хочу, чтобы с ним произошло несчастье. Я буду защищать его – хотя бы и от самого себя.

– Не понимаю.

– Я на это и не рассчитывала. Скажем так: он упрям. Это у него от меня. О, и еще он может показаться взбалмошным, но на самом деле он не такой. Более того, если ему в голову приходит мысль, он ее уже не отпускает. Он будет думать и думать, возвращаться к ней, пока не сотрет ее в порошок, как ветер – гору. Жаль, что его отцу не хватает рассудительности. Нельзя приказать такому мальчику, как Кирин, забыть о приглашении верховного главнокомандующего и ждать, что мальчик подчинится. Нет, клянусь демонами! Зря Сурдье ему отказал. Если Кирину что-то запрещают, его желание добиться своего становится практически непреодолимым[43]. – Ола завернула кусок рыбы в размякшую лепешку и принялась жевать. – М-м… соус сегодня удался.

– Почему встреча с верховным главнокомандующим – это так плохо?

Ола остановилась, не успев проглотить еду, и так взглянула на Морею, что девушка взвизгнула.

– Это плохо, а почему – я объяснять не собираюсь. Просто поверь, что о таких делах мне кое-что известно. – Выражение ее лица смягчилось. – Сегодня ночью он будет крепко спать, и от средства, которое я ему дала, у него будут жуткие сны. А утром он проснется в твоих объятиях и решит, что пропустил встречу с генералом по своей собственной вине. И тогда все будет хорошо.

Морея промолчала, но на лице у нее было написано сомнение.

– Ты ему нравишься, – сказала Ола, – поэтому ты можешь мне помочь. А я щедро награжу тебя за это.

– Что за награда?

– Мой мальчик скопил немного денег. Не спрашивай, где он их взял. Это не важно. Насколько я понимаю, у него есть кругленькая сумма, которую он хранит в Квартале Слоновой кости, у жрецов Тавриса. Он собирается купить своему папе таверну в Эамитоне, чтобы тот мог уйти на покой. Эамитон – симпатичное место, там живут хорошие люди. Недавно я нашла именно такую таверну, которая ему нужна, и купила ее, но Кирин об этом не знает. Вот я и решила, что завтра я продам Кирину эту таверну по дешевке и отправлю его туда с отцом и парой рабынь, чтобы они прислуживали посетителям и выполняли всю прочую работу. В Эамитоне рабство не одобряют[44], так что совсем скоро ты станешь свободной, и тебе даже станут платить за потраченное время и труды. И, кроме того, мальчик без ума от тебя.

– Что мне нужно сделать?

– Ничего, что тебе бы не понравилось. Только не думай, что я не вижу, как ты на него смотришь. Просто отвлеки его внимание, не давай ему слишком долго думать об общении с теми, кто выше его по положению. Для таких, как они, мы – ничто. Они нас прожуют и выплюнут.

Морея кивнула.

– Конечно, я тебе помогу.

– Отлично, отлично! Теперь раздевайся и ложись в обнимку с моим мальчиком, чтобы утром все его мысли были заняты тобой.

Ола вытерла жирные пальцы о свой аголе, подошла к кровати, на которой лежал Кирин, и посмотрела на него. В ее глазах была тревога.

– Я совершила ошибку, – прошептала Ола.

– Хозяйка, ты что-то сказала?

Ола едва не улыбнулась.

– Я сказала… А, не важно. Доживешь до моих лет, девочка, посмотришь на прожитые годы и, возможно, тебе не понравится то, что ты увидела. Я совершила много дел, которыми я не горжусь, но у меня всегда были веские причины поступить так, а не иначе. В основном я просто пыталась выжить, сводить концы с концами, защитить себя, как… как и все остальные ублюдки из Нижнего круга. Тут все – шакалы, которые ждут, когда ты оступишься. – Ола невесело и цинично рассмеялась. – Наверное, жизнь в Верхнем круге не так уж и отличается от нашей, да?

Ее черты лица смягчились, и она сказала:

– Я редко действовала из чистой злобы – если не считать одного раза. Был всего один такой случай, и вот сейчас меня настигли его последствия. Я чувствую, как они идут за мной по пятам…

Ола Натера на секунду закрыла глаза и вздрогнула.

– Можно всю жизнь смотреть на человека и ни разу его не увидеть. Но Корен, этот проклятый генерал… Эти проклятые глаза… Миллигресты никогда не были слепыми. Он поймет, что у него перед глазами, а может, уже понял.

После паузы Ола махнула в сторону постели.

– Ну? Залезай туда и как следует позаботься о моем мальчике.

Морея кивнула и развязала свой аголе. Ола бросила на нее взгляд и одобрительно хмыкнула.

– По крайней мере, у него хороший вкус, – сказала она. – Наверное, это тоже от меня.

С этими словами она развернулась и вышла.

Через несколько секунд Морея услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Танцовщица на цыпочках вышла в зал и осторожно огляделась, чтобы убедиться, что Олы действительно там нет.

– Она ушла, – раздался голос Кирина у нее за спиной. – Эта женщина весит почти триста фунтов. У нее много хороших качеств, но скрытность в их число не входит.

Морея повернулась и увидела, что Кирин встал с кровати. В свете свечей он казался золотисто-розовым существом из иного мира, сверхъестественным – прекрасным, но чужим. Для человека он выглядел слишком красивым.

Морея потянулась за своей одеждой.

– Ты подменил кубки? Ты знал, что она подмешает зелье в вино.

– Без твоей помощи мне ничего бы не удалось. Ты идеально отвлекла ее внимание. Да, это было наиболее вероятно. Ей нравится использовать траву рискорию, а виноградное вино лучше всего маскирует ее вкус. Она поит таким вином клиента, если ей нужно, чтобы он проснулся в компрометирующей ситуации и чтобы у него осталось смутное ощущение того, что ночью он занимался чем-то непотребным, – ответил Кирин с нотой разочарования в голосе.

– Останься со мной, – попросила Морея. – Не уходи.

Кирин покачал головой.

– Я должен.

– Ты же слышал, что она сказала. Похоже, этот Эамитон – хорошее местечко.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Я должен предупредить генерала насчет демона. Кроме того, капитан Джарит обещал, что сегодня расскажет мне, что стало с твоей сестрой.

Она почувствовала себя так, словно он дал ей пощечину.

– Ой.

Юноша смягчился. Выражение его лица стало почти ласковым.

– Я встречусь с генералом Миллигрестом, получу награду, поговорю с ним про демона, а затем разыщу капитана Джарита и вернусь. Ола ничего не узнает, а завтра мы сделаем вид, что все прошло так, как она запланировала. С ней гораздо приятнее иметь дело, если она уверена, что добилась своего. – Кирин посмотрел по сторонам, пошарил по шкафам и вытащил одежду ярких, праздничных цветов – мешковатые штаны-кеф, жилет и шлепанцы.

– Надеюсь, они все еще мне подходят. На прошлый Новый год они были мне велики, но с тех пор я вырос.

Морея помогла ему одеться и причесала его. Она старалась не прикасаться к нему, но ее пальцы тряслись, и она подозревала, что на нее подействовал порошок «накари». Ей хотелось обнять его и поблагодарить за единственную дорогую вещь, которая у нее осталась, но она этого не сделала. Когда он вылез в окно, она уложила одеяла на постели так, словно в ней спит не один человек, а двое.

Столица Куура – портовый город, и поэтому в репертуаре Сурдье всегда были морские истории. Я прекрасно знал легенды о Мерзости – месте, где рифы, островки, мели и спокойное море поедали корабли, словно йорские ведьмы – детей. В его северной части было спокойное море без ветров и течений, где корабли не могли сдвинуться с места, а на юге – идущие навстречу течения, огромные волны и камни, о которые можно разбиться.

Кое-кто утверждал, что ванэ создали Мерзость, чтобы флоты Куура не приближались к их берегам. Другие говорили, что оно появилось после смерти давным-давно забытого бога. Мерзость осложняла судоходство и вселяла панику даже в сердца опытных моряков.

Дочери Лааки, кракены – это сказочные существа, которых можно ни разу не увидеть за всю жизнь. А вот Мерзость, напротив, была данностью, которая только и ждет, чтобы заманить в ловушку неосторожных. Ходили слухи о том, что какие-то пираты из Жериаса устроили в Мерзости свое логово, однако в них мало кто верил: любой, кому хватило глупости пойти к Мерзости, в конце концов просто станет еще одной его жертвой.

О том, сумеем ли мы вообще дойти до Мерзости, можно было спорить. С северной, куурской стороны она была наиболее опасна, но мы приближались к ней с юга. Прежде чем добраться до туманов, мы столкнулись с Пастью Жериаса – результатом сильного южного течения, которое врезалось в скалы островной гряды. Не находя нигде выхода, течение поворачивало против самого себя, создавая бурлящий водоворот, способный разбить корабль о скрытые рифы. Пасть поджидала задолго до того, как «Страдание» добралось бы до стоячих вод по другую ее сторону. Тераэт надеялся, что кракену проход через Пасть покажется слишком сложным и он повернет назад.

Я думал, что убийца слишком наивен.

Я уже не рычал, когда слышал крики Магока, который командовал гребцами. Он орал на рабов и стегал их бичом, чтобы они действовали быстрее: даже при сильном попутном ветре нам нужна была скорость. Тьенцо манипулировала течениями, чтобы замедлить нашего преследователя, но благодаря второму зрению я видел, что светящийся призрачный силуэт чудовища нас догоняет.

Мы шли уже три дня, но не могли оторваться от кракена. Сердцем и костями я чувствовал, что если оно нас поймает, то убьет всех, кто есть на борту – и свободных, и рабов. А те, кто спасется, либо утонут, либо попадут на обед к акулам, либо их сожрет Пасть. Вода вокруг корабля уже бурлила. Хуже того, корабль начал поворачиваться против ветра, который призвала Тьенцо.

Я бы мог добавить драматизма и сказать, что день выдался ненастным и жутким, однако на самом деле небо было чистым, ярко-голубым, и даже все более неспокойное море было насыщенно синего цвета. Этот день совсем не подходил для смерти. Но, с другой стороны, ни в одной истории Сурдье богиня смерти Таэна не обращала внимания на погоду.

Впервые за много месяцев я всерьез подумал о том, чтобы помолиться.

Я заметил Хамезру – она стояла у поручней и разговаривала с Тьенцо, которую я еще никогда не видел столь бледной и напуганной. Когда нужно было вызвать демона, она не дрогнула, но сейчас… Если нас не убьет кракен, то прикончит Пасть, и Тьенцо, похоже, прекрасно это осознавала. Хамезра, с другой стороны, была столь же спокойна, словно сидела в ресторане и ждала, когда ей принесут вторую чашку чая.

– Дамы, могу я с вами поговорить?

Хамезра улыбнулась, но Тьенцо фыркнула.

– Дамы? Хорошо, что ты еще не потерял чувство юмора.

Я отвесил ей экстравагантный поклон. К счастью, она искала хоть какой-нибудь способ отвлечься от мыслей о положении, в котором мы оказались, и поэтому рассмеялась – вместо того, чтобы превратить меня в рыбу. Хотя, когда появится кракен, подумал я, стать рыбой было бы полезно.

А еще лучше – маленькой рыбой.

Я указал на нашего преследователя.

– Она не отстает даже сейчас, когда мы развили такую скорость. По-моему, она с нами играет. Она нападет еще до того, как мы достигнем Пасти.

Тьенцо скривилась и позеленела.

– Если так, то она уже опоздала.

– Нет, я думаю, что мы… Что?

– Мы вошли в Пасть несколько часов назад, – шепнула Хамезра. – Ее внешние края спокойны, поэтому команда еще ничего не заподозрила. Наш единственный шанс – это осторожно подойти к ее «клыкам», обойти Глотку и с предельной точностью выйти на безопасный путь так, чтобы Старик не проснулся.

– Ты не могла бы повторить эти слова так, чтобы в них появился смысл?

Она раздраженно щелкнула зубами.

– Главный водоворот называется Глотка, но от него по спирали расходятся маленькие течения. Мы называем их «клыки». Они уничтожают большинство кораблей еще до того, как те подошли к Глотке.

– А что за Старик?

– В этих водах живут существа пострашнее кракенов, – сказала Хамезра и наклонила голову, глядя на меня своими странными сине-зелеными глазами. Сначала я подумал, что они – цвета неба, но затем решил, что нет, у них цвет моря. Затем у меня появилась странная мысль о том, что глаза колдуньи-ванэ – зеркало, отражающее свет океана и земной тверди, что в доме, под землей или ночью у глаз Хамезры не будет никакого цвета.

Как бы то ни было, глаза у нее были жуткие.

– Что нам делать? – спросил я и вдруг понял, что тоже шепчу. – Если корабль разобьется, рабы утонут.

Тьенцо закатила глаза.

– Подумай о том, как спасти собственную шкуру. В Пасти может утонуть даже жериасец[45]. Если корабль пойдет ко дну, мы все утонем.

Я не отводил взгляда от Хамезры.

– Я так не думаю. Если бы ты не хотела, чтобы Тераэт рассказал о безопасном проходе, ты бы заткнула ему рот. Мы идем туда, куда тебе нужно.

Старуха улыбнулась.

– Умное дитя. Ты думаешь, действительно ли Релос Вар отправил кракена в погоню за нами или его призвала я? Может, это все уловка, чтобы капитан по своей воле изменил курс и доставил нас туда, куда нам нужно? Готова ли я пожертвовать всеми этими людьми ради быстрого, незаметного пути?

Я сглотнул. Она угадала все мои мысли.

– Так нельзя! Если мы потеряем корабль… – вскрикнула Тьенцо, но умолкла на полуслове, подчиняясь жесту Хамезры. Я не мог понять, применила ли она магию или просто запугала ее. Хамезра не сводила с меня взгляда, но я обнаружил, что мне сложно посмотреть ей в глаза.

– Это так? – наконец прошептал я. – Ты позволишь всем им погибнуть?

– А ты как думаешь? – спросила она.

Я вспомнил все, что знал о Таэне. Я вспомнил лицо Тераэта, когда он смотрел на рабов, сидевших в трюме. Я вспомнил, как встревожилась Хамезра, когда я едва не умер из-за гаэша. Казалось бы, последователи богини смерти должны быть более черствыми, однако их решения постоянно меня удивляли.

– Я не думаю, что ты позволишь им умереть здесь, – наконец ответил я, – но это не значит, что кракена вызвала не ты. Ты бы сделала это, если бы он помог тебе освободить рабов.

– Значит, кракен теперь – орудие эмансипации? – Хамезра еле заметно улыбнулась. – Такого я еще не слышала. Но нет, я его не призывала, и мне кажется, что это сделал Релос Вар. Можешь мне не верить, но это правда.

Кирин не стал прощаться с Сурдье, но думал о нем, пока шел по извилистым улицам в сторону Верхнего круга. При других обстоятельствах Сурдье выдал бы ему сотню предположительно полезных советов о том, как вести себя в компании благородных людей. При других обстоятельствах Сурдье прочел бы ему несколько бесконечных лекций об этикете – он постоянно стремился к тому, чтобы его сын сделал карьеру музыканта. Такая точка зрения всегда казалась Кирину лицемерной, ведь Сурдье прекрасно понимал, что его успех в гильдии Гуляк зависел от склонности к магии, которую старик запрещал своему сыну развивать[46].

И Сурдье дал сыну только один совет: «Не ходи».

Кирин ни разу не задумался о том, что у Сурдье и Олы могут быть веские причины удерживать его. Он видел только то, что теперь у него появился шанс произвести впечатление на Морею, шанс получить награду за свои заслуги, а не за талант отца, шанс избавиться от демона, который – он был уверен – все еще выслеживал его. Шанс навсегда выбраться из Бархатного города и Нижнего круга.

Кроме того, Кирина одолевало любопытство.

Ночной воздух охладил огненную жару летнего дня в Кууре. Радужное мерцание Завесы Тиа и мягкий блеск всех трех лун подсвечивали небо. Тени, пошатываясь, брели по покрытой побелкой брусчатке, словно пьяница, которого возвращение домой к жене пугает больше, чем перспектива заснуть в переулке. По ночам на улицах Бархатного города было более оживленно, чем днем; ведь, в конце концов, это был квартал развлечений. Чтобы остаться неузнанными, люди кутались в плащи и закрывали лица капюшонами – грязные призраки, идущие из дома в бордель и обратно.

На большой Лестнице Грез Кирин замедлился. Он никогда еще не бывал здесь. В этом не было необходимости. В те редкие случаи, когда Сурдье брал его с собой в Квартал Слоновой кости (или позднее, когда Кирин приходил сюда сам), они всегда проходили через Ворота Молитв. Извилистая Лестница Грез была единственным путем, по которому обычные горожане могли попасть в лабиринт из аккуратно подстриженных изгородей, особняков, вилл и дворцов, – туда, где жила элита Куура. На полпути Кирин понял, что эту лестницу намеренно сделали столь устрашающе длинной и крутой. Аристократы прибывали сюда в экипажах или на носилках – через частные ворота. По лестнице поднимались только простолюдины – и на место назначения они прибывали, задыхаясь и присмирев.

Он заподозрил неладное, когда стражники, стоявшие на верхней площадке лестницы, узнали его. Они – как и обещал капитан Джарит – поджидали его. Ему выделили эскорт, тем самым лишая его возможности «потеряться» по пути к поместью Миллигрестов. В обычных обстоятельствах он бы разозлился на то, что с ним так нянчатся, но сейчас он был им благодарен. Без стражников он бы опоздал или вообще не нашел нужный дом. Эти стражники, в отличие от тех, с которыми он привык иметь дело, были вежливые, чистые и вели себя сдержанно. И Кирин не знал, как к этому относиться.

Поместье Миллигрестов находилось в Рубиновом квартале: Кирин понял это, поскольку магические фонари (на улицах горели магические фонари) были красного цвета. Он знал, что Красные люди – гильдия кузнецов – хранят верность этому королевскому дому. А вот названия этого дома он не знал[47].

На огромной скорости мы обогнули «клык». Корабль кренился под таким углом, на который его создатели не рассчитывали, шел на скорости, для которой не был предназначен. Может, более изящный военный корабль и справился бы с такой нагрузкой, но «Страдание» был неповоротливым кораблем работорговцев. Он стонал, и я испугался, что он развалится на части еще до того, как мы доберемся до настоящих опасностей, несмотря на магию Тьенцо и Хамезры. Мы дважды обогнули водоворот, прежде чем он нас выплюнул. Обшивка и мачты корабля завизжали, когда по левому борту появился еще один «клык». Он закружил нас в противоположном направлении.

На палубе я столкнулся с Делоном, первым помощником капитана. Идти по кораблю, который раскачивается, словно «бархатная» девушка в постели, было тяжело. Я же не виноват, что приступ неуклюжести застиг меня рядом с ним, верно?

– Будь ты проклят, парень!

– Извини, – ответил я.

– Дурак. Держись за что-нибудь! – Делон вылез на мостик. Я посмотрел ему вслед, ухмыльнулся и подбросил на ладони ключи от трюма, в котором сидели рабы.

Может, мы и не выберемся из этой переделки, но будь я проклят, если позволю этим рабам умереть в крошечных клетках, словно рыбе, попавшей в сети.

Новый «клык» оказался ничуть не более нежным, чем предыдущий, но скорость наша увеличилась еще больше, и «Страдание» был этим недоволен. Палуба выгибалась у меня под ногами. Мачта начала крениться.

– Таджа, не дай кораблю развалиться, – буркнул я. – И сделай так, чтобы Делон не смотрел в мою сторону.

Я встал на колени и замерзшими руками отпер тяжелый железный замок на решетке, закрывавшей вход в трюм.

Все остальное было просто. Команда «Страдания» завороженно следила за водоворотом и думала лишь о неминуемой гибели. Никто не обращал внимания на подростка, который бродил по трюму, открывая клетки с рабами. Некоторые из них таращились на меня, не веря своим глазам. Большинство, к моему огорчению, забилось в угол подальше от двери, заподозрив подвох. Я кричал им, чтобы они выбирались наружу, но вряд ли они понимали мои слова – если вообще могли расслышать меня за шумом, который издавал «Страдание».

Настоящее испытание поджидало меня не в трюме, но на палубе для гребцов. Там каждый раб был прикован к своей скамье и на каждом были кандалы. Весла убрали, чтобы не мешать кораблю маневрировать, но гребцов оставили на палубе. Несколько месяцев я гостил на этой восхитительной палубе для гребцов и вставал со своей крошечной скамейки в самом углу, только когда меня допрашивали, когда меня пороли, когда делали мой гаэш.

В маленьком коридоре, который вел к палубе гребцов, было холодно. Тяжелая железная дверь заскрипела, когда я открыл ее. Внутри, в полутьме, рабы сжимали свои весла. Они не знали, какой ужас их ждет, но были уверены в его неизбежности.

Я с удивлением увидел Магока, начальника гребцов, который порол каждого раба, который посмел выбиться из ритма. Сейчас этот великан лежал в углу и плакал.

Я обещал себе, что убью Магока. Я собирался это сделать, но не смог заставить себя убить человека, который лежал, обхватив руками колени, едва не обделавшись от страха. Не обращая на него внимания, я принялся снимать кандалы с гребцов. Снаружи что-то завывало – то ли ветер, то ли сам корабль, который шел с чудовищной скоростью. Люди, прикованные к своим скамьям, едва могли встать. Мы не сказали друг другу ни слова, но это не имело значения: рев ветра унес бы любые слова раньше, чем их удалось бы разобрать.

Когда я покончил с замками, то понял, что дрожу не от страха и не от холода. Я коснулся Кандального камня: на ощупь он был словно ледяная глыба. Один из рабов жестом предупредил меня об опасности, и сабля Делона разрубила воздух в том месте, где я только что стоял.

Делон заорал на меня. Слов я не расслышал, но было ясно, что он мной недоволен.

Он снова замахнулся, но в этот момент корабль резко дернулся. Что-то заслонило собой иллюминаторы, и в трюме все потемнело. Делон промахнулся, и лезвие его сабли застряло в деревянной скамье. До меня донесся шум, шарканье ног и чьи-то вопли.

Что-то отодвинулось от иллюминатора, и внутрь проник крошечный луч света. Я увидел, что один из гребцов душит Делона своей цепью.

Забавно. Может, мускулы на ногах гребцов и ослабели от долгого бездействия, но выше пояса гребцы были невероятно крепкие. Мало кто на борту «Страдания» любил Делона. Рабы ненавидели его даже больше, чем Магока.

Я не стал смотреть на то, что они с ним сделают. Я понял, что на мгновение заслонило иллюминатор, и пришел к выводу, что у нас большие неприятности.

Это было щупальце.

Выбежав на палубу, я заметил, что у щупалец, которые обернулись вокруг «Страдания», нет ни одной присоски. Вместо них были зубы – жуткие, загнутые кусочки кости, хитина или другого острого, словно бритва, материала, который резал дерево, словно лезвие топора.

Я упоминаю об этом потому, что щупальца никак не улучшали прочность корабля, обматываясь вокруг мачты и корпуса.

В других обстоятельствах, я уверен, матросы набросились бы на эти щупальца с мечами и гарпунами. Но вместо этого они вцепились в поручни и что есть сил визжали. Корабль опасно накренился. Я подумал, что мы, наверное, проходим рядом с особо опасным «клыком».

Но это было не так. Мы попали в Глотку.

Корабль наклонился так, что половина неба превратилась во вращающийся вихрь. Водоворот был шириной в милю, и в его центре находилась бездна – возможно, вход в саму преисподнюю.

– О, Таджа, – прошептал я.

Мы вращались слишком быстро, и казалось, в любую секунду можем потерять равновесие и рухнуть в пропасть. Ветер трепал меня так, словно хотел лично туда отправить.

Цепляясь за канаты, я дополз до главной палубы. Тераэт балансировал на руле: одной ногой он уперся в старнпост, другой ногой правил кораблем. Одна рука находилась у него за спиной, а вторую он выставил вверх, считая на пальцах. Водоворот и ураганный ветер, похоже, беспокоили его не больше, чем вода – рыбу.

Это меня разозлило.

– Не знаю, может, ты не заметил, – завопил я, перекрикивая шум, – но в корабль вцепился кракен!

Тераэт кивнул.

– Она хочет, чтобы мы ее подвезли. Она знает, что водоворот порвет ее на куски, и думает, что ее единственный шанс уцелеть – это поехать вместе с нами.

– Она знает? Она ДУМАЕТ?

– Разумеется, она же дочь богини.

– Зря ты мне об этом напомнил. – Я осмотрелся по сторонам. – Капитан Джувал прижался к лестнице, которая вела к кубрикам, и, возможно, молился. – Мы выберемся?

– Три, – сказал Тераэт и выставил еще один палец.

– Наверняка мы что-то можем сделать. Когда выйдем из водоворота, кракен разорвет нас в клочья!

– Пой.

– ЧТО? – завопил я.

– Аукционист сказал, что ты учился музыке! – крикнул Тераэт. – Так пой. Пой, словно от этого зависит твоя жизнь!

– Как нам это поможет?

– Четыре! – Тераэт выставил еще один палец.

Корабль вращался все быстрее и шел все выше по краю. В какой-то момент нас выбросит обратно. Мысль об этом должна была меня утешить, но я помнил про скалистые отмели Мерзости, которые ждали нас на севере. Если мы не выйдем из водоворота идеально, нас разобьет в щепки.

– ЗАЧЕМ мне петь?

– Так ты разбудишь Старика.

– А я думал, что это ПЛОХО!

– Всегда есть шанс, что тебе удастся его позабавить. Пой уже!

– Меня никто не слышит! Я кричу, но едва слышу сам себя!

– Он тебя услышит. ПОЙ! – Тераэт выставил сжатый кулак. – ПЯТЬ!

В «Разорванной вуали» мне приходилось петь в странных ситуациях, но там я обычно развлекал клиентов, а не боролся со страхом неминуемой смерти. Кроме того, камень на моей шее стал горячим, обжигающе горячим.

Я выбрал первую песню, которая пришла на ум, потому что именно ее я в последний раз исполнял на публике. Мне показалось странным, что я пою, не аккомпанируя себе на своей арфе «Валатэе».

– Отлично! – крикнул Тераэт. – Пой дальше! Шесть! ДАВАЙ!

Словно подчиняясь приказу Тераэта, Пасть отбросила нас подальше от отверстия. Я никогда в жизни не путешествовал с такой головокружительной, чудовищной скоростью. Мы вылетели из Пасти. Как только водоворот оказался позади, я услышал вопли моряков: кракен задвигался.

Мы понеслись к скалам Мерзости. Нас чудом не порвало на части, но, к сожалению, мы направлялись к небольшому скалистому островку – достаточно большому и твердому, который с нами разделается.

Остров открыл глаза.

Я увидел его, и воздух застрял у меня в глотке.

– Пой дальше! – яростно шепнул Тераэт.

Я проглотил страх и продолжил петь.

– О боги! – воскликнул Джувал, вылезая на палубу. – Что ты… Это… Мы должны повернуть назад.

– Назад дороги нет, – ответил Тераэт. – Если повернем, Старик погонится за нами. Ему нравится, когда жертва убегает.

Пока я пел, остров развернулся и стряхнул с себя накопленные за много лет грязь и пыль. Голова его оказалась волнистой, извилистой, с огромной массой мышц, сухожилий и тусклых крапчатых чешуй.

– Лично я выбираю кракена! – крикнул Джувал. – С ним хотя бы можно сражаться. Но ты же ведешь нас на проклятого ДРАКОНА!

Так оно и было.

Дракон был черный, словно сажа, цвета густого угольного пепла. Промежутки между чешуями светились и мигали, словно чешуя едва могла сдержать таящийся внутри ад.

В его глазах горел огонь, который не увидишь ни в одной кузнице.

Сколько я слышал историй о драконах – о том, какие они большие, свирепые, опасные и жуткие, – и ни одна из них не соответствовала действительности. Это существо могло бы уничтожать целые армии. Ни у одного идиота с копьем на лошади не было бы шансов в бою с ним.

– Отойди, капитан, иначе ты так и не узнаешь, выживем ли мы. – Голос Тераэта был мягкий, спокойный и угрожающий.

Я не стал на них смотреть. А что я мог сделать? Я пел. Я слышал, как они спорят у меня за спиной, как вопят матросы, сражающиеся с кракеном. Это была грандиозная какофония, и я не верил в то, что дракон способен различать источники всего этого шума.

Дракон открыл свою пасть. Поначалу я ничего не услышал, но затем в меня врезалась волна грохочущего рыка. По воде пошли круги, камни раскалывались и отламывались от островов, сама древесина «Страдания» забилась в унисон. Дракон не отводил глаз от корабля, все еще сближаясь с ним на огромной скорости, и я не мог отделаться от ужасного ощущения, что он смотрит прямо на меня. Крики вокруг меня достигли своего крещендо, и кто-то крикнул:

– О боги! Эта тварь уже на корабле!

В том, что я не обернулся, виноват дракон, завладевший моим вниманием. Отвернуться от дракона невозможно: он либо исчезнет, либо уничтожит тебя.

А вот Тераэт, должно быть, отвернулся, и Джувал решил, что у него есть шанс. Если честно, то я не знаю, о чем думал капитан. Возможно, им управляла слепая паника.

Я услышал шум борьбы, чье-то рычание, лязг металла. А затем раздался звук, который невозможно забыть или с чем-то спутать: бульканье крови, вытекающей из перерезанного горла.

– Глупец, – пробурчал Тераэт.

Дракон закричал на другой ноте. Я почувствовал, как его песня касается моей кожи, эхом отзывается в моих барабанных перепонках, вибрирует в моих костях. Это был физический шок, осязаемое наслаждение.

Он пел.

Дракон пел вместе со мной.

За моей спиной кто-то снова завопил. Кракен разбросал людей по палубе, пытаясь вскрыть трюм. Раздался оглушительный треск, словно какой-то великан ломал деревья на растопку.

– Таэна! – завопил Тераэт и сбил меня с ног. На то место, где я только что стоял, упала мачта.

Я так и не научился петь, когда из меня вышибают дух, и поэтому умолк.

И дракону это совсем не понравилось.

Он взмыл в воздух и издал яростный вопль, от которого раскалывались уши. Его огромные крылья заслонили собой солнце. Это огромное существо добралось до корабля менее чем за три секунды. Я недооценил его размеры. Возможно, он уместился бы на Великой арене в столице Куура, но только если бы свернулся клубочком, словно кошка.

Старик пролетел над нами, и его тень укутала корабль, словно шелковый плащ. От дракона пахло серой и пеплом, горячей вонью печи и плавящегося железа. Пролетая, он лениво вытянул лапу и схватил кракена – вместе с досками палубы, за которые он цеплялся. Дракон подбросил дочь Лааки в воздух, словно клубок шерсти, и дохнул на нее раскаленным докрасна пеплом[48].

Наверняка вы слышали истории про огнедышащих драконов, но, поверьте, на самом деле все было гораздо хуже. Дракон извергал из себя не тот огонь, который можно увидеть на кухне или в кузнице, и не тот, что появляется при трении двух палочек друг о друга, и это было даже не магическое пламя, которое создают колдуны. Это был пепел тысячи печей, нагретый до такой степени, что он мог бы плавить металл, нагретый до белого каления. И летел он со скоростью тайфуна. Жар плавил, пепел все разъедал, и огненное облако выжигало весь воздух, так что дышать было нечем.

У кракена не было шансов.

Прочные кованые ворота поместья Миллигрестов украшал вычурный меч из красного металла. За оградой раскинулась широкая, идеально подстриженная лужайка, к которой примыкали площадки для фехтования и верховой езды, а также конюшня. Цветы здесь росли на невысоких грядках, о которые не споткнутся стражники и за которыми не спрячется чужак. По обеим сторонам главной дорожки, словно солдаты, стоящие по стойке «смирно», росли пальмы. Сам особняк оказался на удивление скромным: невзрачное трехэтажное здание, покрытое оранжевой штукатуркой, с зубчатым верхом и четырьмя башнями по углам. Он больше напоминал крепость, чем дворец: ни одного окна и только одна тяжелая входная дверь. В стенах даже были бойницы.

Эскорт передал Кирина на попечение другой группе солдат, которая привела его к главным воротам и отдала третьей. Солдаты провели его через дом во внутренний дворик, где били фонтаны и цвели апельсиновые деревья.

Солдаты приказали Кирину подождать и ушли.

Дворик был сердцем дома: на него выходили балконы на втором и третьем этажах, а на первом виднелись широкие арки. В центре дворика стояли плетенные из тростника стулья и стол, создавая место для дружеских встреч. Стена, располагавшаяся ближе всего к входной двери, была плоской и глухой, но кто-то давным-давно нарисовал на ней большую фреску со множеством деталей.

Кирин вытер потные ладони о разноцветные штаны и взглянул на фреску. На этой эпической картине были изображены куурские солдаты в доспехах; они сражались с ванэ из Манола, которые стреляли в них из луков и применяли против них магию. Кирин удивленно заморгал, вдруг сообразив, что куурцы на картине терпят поражение, – и это еще мягко сказано.

Скорее, ванэ устроили куурцам резню.

– «Погибель Кандора»[49], – сказал молодой женский голос. – Шедевр великой художницы Фелиции Насинте, созданный по заказу Лариса Миллигреста Четвертого. Прекрасная картина, не правда ли?

Кирин оглянулся, затем посмотрел наверх. На балконе второго этажа стояла девочка его возраста.

Она была одета в костюм конюха: грязные желто-коричневые штаны-«кеф» и короткий, туго зашнурованный жилет, который, возможно, когда-то был из белой парусины – пока она не повалялась в нем в грязи. Свои длинные черные волосы она заплела в две косы и увила их темно-золотыми лентами, которые были чуть светлее, чем ее карие глаза. Даже грязные разводы на лице и расцветающий на щеке синяк не умаляли ее очарования. Кирин, начинающий знаток женской красоты, предполагал, что она станет еще красивее, когда повзрослеет. Пройдет еще несколько лет, и любой мужчина будет счастлив носить ей поноску или переворачиваться брюхом кверху, а она будет командовать им так же легко, как сейчас достает из ножен висевший у нее на поясе меч с кривым лезвием.

– Впечатляет, – согласился Кирин, – если, конечно, тебе нравятся сцены сражений.

– Они лучше всего. Кроме того, это не просто битва, а самое важное событие в истории моей семьи. Ты знал, что мы происходим от императора Атрина Кандора?

Кирин снова посмотрел на картину. Кандор на ней в самом деле присутствовал – по крайней мере, там был человек в доспехах и с короной на голове. Кто-то всадил ему прямо в грудь черную стрелу, и из его руки падал большой сияющий меч. Уртанриэль, Погибель королей.

– Нет, не знал. – Кирин повернулся к ней. – Это ведь он уничтожил почти всех жителей Хорвеша?

– Это было давно. – Девочка перегнулась через перила. – А твой отец знает, что ты одет, словно уличный музыкант?

– Да, знает. А твоя мать знает, что не надо так заплетать косы? Люди подумают, что ты девочка.

Девочка рассмеялась.

– Ты смелее, чем я ожидала. Я думала, что ты больше похож на девицу, которая вечно готова упасть в обморок. Приходи на площадку для фехтования, тогда узнаешь, какая я девочка. Всыплю тебе как следует. Если будем биться об заклад, то ты без штанов останешься.

Кирин не был настроен флиртовать, но такую возможность он упустить не мог.

– Не шути с такими вещами. Кто знает, вдруг мне понравится?

Девочка покраснела – но это был не настоящий стыд, и из ее прекрасных глаз не исчезла смешинка.

– Если тебе не понравится, значит, мы делали все не так, – наконец ответила она – немного смущенно, словно она еще только учится флирту и еще не совсем твердо знает свои реплики. Затем она вздохнула: – Отцу бы мои слова не понравились. Он бы сказал, что я веду себя неприлично.

– Почему-то я сомневаюсь, что ты занимаешься только тем, что прилично – в таком-то костюме.

– Эледора, разве ты не должна тренироваться? – спросил капитан Джарит, выходя на двор через боковую дверь.

Девочка скорчила гримасу и тихо, жалобно вздохнула, словно прирожденная великомученица.

– Я просто…

– Живо, Дори.

– Да, Джарит, – пробурчала она и скрылась в одном из боковых коридоров, но перед этим успела подмигнуть Кирину.

Джарит покачал головой.

– Хорошо, что я тебя спас. Задержись я минут на пятнадцать, она утащила бы тебя на одну из площадок и стала бы фехтовать с тобой на раздевание.

– Большинство мужчин поддались бы ей, – ухмыльнулся Кирин.

– Да, но вряд ли главнокомандующий обрадуется, узнав о том, что его гордость и отрада играет в подобные игры с сыном музыканта из Нижнего круга. Это было бы более опасно для твоего здоровья, чем встреча с принцем демонов.

Во рту у Кирина пересохло.

– Она – дочь главнокомандующего?

– Да, так что выбрось из головы все недостойные мысли. Лично мне еще не приходится отбиваться от невест, но я уже вижу, что скоро этот день настанет. Пожалуй, женюсь на простолюдинке – хотя бы для того, чтобы послушать яростные вопли матерей из королевских домов, которые пытаются поймать меня в свои сети.

Внезапно Кирин почувствовал себя полным тупицей.

– Ты – тоже Миллигрест?

– А как, по-твоему, я так быстро дослужился до капитана? В великой столице нашего государства все построено на протекции, – с неожиданной горечью сказал Джарит.

– Проклятье. – Кирин поморщился. – Я сильно увяз, да?

– Так глубоко, что пора лопату нести. – Джарит улыбнулся. – Но да, она действительно одета, словно мальчик с конюшни. Пожалуй, это комплимент ей – то, что ты разглядел ее красоту за слоем грязи на лице. Обычно мужчины ухаживают за Эледорой, рассчитывая воспользоваться связями ее отца. – Капитан Джарит обвел рукой особняк. – Моя семья находится в странной ситуации. Мы – не королевский дом, но столько моих родственников занимали высокие должности – были Голосами Совета, генералами и так далее, – что мы практически равны монархам. Те, кто мечтает о власти, угождают нам, хотя мы – хорвешцы и обычаи у нас жуткие.

Кирин неловко переступил с ноги на ногу.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Джарит минуту подумал, прикусив губу.

– Ты смело действовал в бою с демоном и снова показал себя храбрецом, попросив меня найти ту рабыню. Наверное, я не хочу, чтобы у тебя сложилось дурное мнение о нас.

– С чего бы это? – Кирин умолк. – Сестра Мореи? Ты что-то выяснил про Талею?

– Мне очень жаль, – ответил Джарит.

Кирин заскрежетал зубами и отвернулся.

– Она умерла?

– Можно считать, что да. Ее продали человеку, который считает пытки одним из своих любимых развлечений. Судьба его рабов незавидна.

– Я мог бы ее выкупить.

– У тебя не хватит денег.

– Откуда ты знаешь?

Джарит вздохнул.

– Я знаю. Неважно, сколько у тебя денег. Их все равно слишком мало. Будь ты даже принцем, это все равно ничего не изменило бы. Дарзин де Мон пригласит тебя к себе в гости и предложит отдать девушку, а затем запытает ее до смерти, просто чтобы увидеть твое лицо. Он обожает ломать людей. Мне стыдно думать о том, что мы с ним одной крови.

– Ты о чем?

– Он – мой двоюродный брат. – Джарит Миллигрест покачал головой. – Мы – гордый род, и наша история… – Он указал на фреску. – Мы жили и умирали, служа Империи. Он – пятно на репутации нашей семьи, но, по крайней мере, он носит другое имя. К сожалению, рабыню он приобрел по закону. И если он захочет ее убить, мы никак не сможем ему помешать.

– Это неправильно. Он может просто убить ее, а ты будешь сидеть сложа руки?

– По закону она – не человек, и поэтому это не будет считаться убийством. – Джарит покачал головой. – Прости. Если бы ее купил кто-то другой, я бы мог надавить на него, использовать влияние своего отца. Но если за нее попрошу я, то тем самым подпишу ей смертный приговор. Мой двоюродный брат любит меня не больше, чем я его, и он убьет эту девушку хотя бы для того, чтобы досадить мне.

Кирин закрыл глаза и стиснул кулаки. Во рту у него был вкус желчи и ненависти. Он посмотрел на фреску – на мертвых, искалеченных солдат Куура. Воины умирали. Они были пешками в игре, которую они не понимали. Скорее всего, они не хотели в ней участвовать, но это их не спасло.

Джарит хлопнул его по плечу.

– Идем. У нас хорошая библиотека и крепкий имбирный бренди, который после такого дня пойдет тебе на пользу. Подождешь там, пока отец не будет готов поговорить с тобой.

Кирин кивнул и пошел в дом вслед за Джаритом.

Я очнулся в одиночестве, лежа на циновке из тростника. Пещеру, в которой я находился, наполнял сырой звук воды, капающей с камня…

В камине библиотеки Миллигрестов бушевал огонь. Вечер не был прохладным, и поэтому воздух в комнате мало подходил для дыхания; жар там стоял такой, как в пекарне. Джарит оставил Кирина в библиотеке, пообещав найти главнокомандующего и прислать слугу, чтобы тот притушил огонь.

Стены и потолок большой библиотеки были обшиты деревянными панелями различного цвета, которые складывались в сложные узоры. Ни одна из книг не совпадала с ними по цвету, однако потрепанные корешки и загнутые страницы свидетельствовали о том, что книги часто читают. Кирин невольно почувствовал уважение к хозяевам: он слишком часто проникал в дома, «библиотеки» которых существовали только с одной целью – увеличить количество пыли, которую служанки должны сметать. Прежде чем налить себе выпивку или проверить, не увлекается ли главнокомандующий непристойными любовными романчиками о моргаджах, Кирин решил что-то сделать с огнем. Даже ему было слишком жарко, а ведь он обладал почти сверхъестественной устойчивостью к жаре.

Он обошел вокруг набитого кожаного кресла, стоявшего напротив камина, и уже взял в руки кочергу, как вдруг за спиной у него кто-то откашлялся. Кирин покраснел от стыда: он понял, что в библиотеке уже кто-то есть.

– Простите, господин, я не заметил… – Кирин обернулся и умолк. Перед ним был не генерал и не кто-то из семьи Миллигрестов.

В углу библиотеки стояло кресло. В нем сидел Красавчик с книгой в руках.

– Проклятье! – Кочерга выпала из рук Кирина, и он бросился бежать.

Когда он оказался у двери, она распахнулась. Единственный путь к спасению заслонила огромная фигура главнокомандующего.

– Прошу вас, я… – начал Кирин, пытаясь обогнуть его.

– Что происходит? – решительным тоном спросил главнокомандующий.

– Понятия не имею, – донесся слишком знакомый голос из противоположного конца комнаты. – Обычно проходит не менее пяти минут, прежде чем люди убегают от меня с воплями. Кажется, я установил новый рекорд.

Главнокомандующий нахмурился.

– Успокойся, мальчик. Никто тебя здесь не тронет. Джарит сказал, что ты меня ждешь. А что ты здесь делаешь, принц-наследник? – Этот вопрос он адресовал Красавчику.

Кирин подавил дрожь и постарался взять себя в руки.

– Простите, господин. Он меня напугал. Я думал, что в комнате никого нет. Мне очень жаль. Я просто… пойду.

Генерал усмехнулся.

– Я понимаю, что сейчас, после встречи с демоном, ты всего боишься, но, уверяю тебя, принц-наследник де Мон – человек, как бы ни звучала его фамилия.

– Что такое? – спросил Красавчик.

Кирин сглотнул и осторожно бросил взгляд на Красавчика, который поднялся со своего места и пошел к ним. Его темно-каштановые волосы идеальными волнами падали ему на плечи. Как и раньше в доме казиварца, Красавчик был одет, словно особа королевской крови – в покрытую вышивкой синюю шелковую рубашку-«миша» поверх штанов «кеф» из синего бархата. Штаны были заправлены в высокие черные кожаные сапоги для верховой езды. На плаще поблескивали сапфиры и лазоревые бусины, сложенные в фигуру летящего ястреба на фоне золотого солнечного диска.

«Нет, – поправил сам себя Кирин. – Красавчик не одет, как принц. Красавчик и есть принц. Из дома де Мон».

У Кирина сердце екнуло от потрясения.

Генерал Миллигрест разочарованно надул губы.

– Я пригласил на ужин Верховного лорда Терина, а не тебя, Дарзин.

Красавчик поклонился.

– Приношу вам свои искренние извинения, главнокомандующий. Мой отец просил передать, что не сможет к вам приехать. Кажется, у него встреча с человеком, которому удалось раздобыть камень цали, а вы же знаете, что мой отец без ума от своей коллекции. – Говоря это, Красавчик скользнул взглядом по Кирину.

Кирин сжал кулаки и попытался унять бешено бьющееся сердце. Проклятье. Покупатель, о котором упоминал Мягкобрюх. Мягкобрюх сказал, что у него есть клиент, который собирает драгоценные камни. Если они хоть что-нибудь узнали от Мягкобрюха, они поймут, кто залез на ту виллу. Они будут знать, где его искать. Я должен уйти, я должен уйти немедленно. Ох… Мне крышка… Кирин заставил себя успокоиться.

– Хм… Да, я помню.

– А что это за история с демоном? – как ни в чем не бывало спросил Красавчик.

– Наверное, ты уже слышал об этом, – прорычал главнокомандующий.

– О нет. К несчастью, я почти ничего не знаю о важных событиях, происходящих в империи.

Кирин вдруг ощутил страстное желание срезать ножом довольную ухмылку с лица Красавчика.

Генерал Миллигрест прищурился.

– Сегодня на этого юношу, Кирина, напал принц демонов Ксалторат. Император изгнал его, но до того, как он прибыл на место, демон успел убить одного из моих людей. Волшебника, который призвал Ксалтората, мы все еще разыскиваем.

– Что? Зачем кому-то понадобилось натравливать принца демонов на какого-то мальчишку? – Дарзин с нескрываемым удивлением посмотрел на Кирина.

Кирин был поражен: Дарзин не пытался обмануть генерала – напротив, изумление Дарзина де Мона казалось неподдельным.

Дарзин призвал демона не для того, чтобы напасть на него?

– Мы все еще расследуем это дело. Возможно, это был каприз самого Ксалтората. Он любит мучить людей без всякой причины. Мы все еще пытаемся найти того, кто его призвал.

– Полагаю, этого волшебника уже сожрали. Разве подобные ритуалы не отличаются ужасной сложностью?

– Не могу знать. – Генерал Миллигрест бросил на аристократа взгляд, в котором читалось плохо скрываемое отвращение.

Кирин попятился к двери. Если ему удастся тихо уйти, то, возможно, про него забудут. Такого он не ожидал. Ему хотелось рассказать генералу, что Дарзин де Мон и Мертвец убили того ванэ и призвали демона. Но генерал знает Дарзина – знает настолько хорошо, что пригласил его на ужин. Миллигрест не поверит обвинениям Кирина.

Ничего не поделаешь. Кирин уйдет, купит арфу – любую арфу – и вручит ее Сурдье, сделав вид, что это подарок от генерала. Ола права. Когда-нибудь потом он отправит Джариту записку, в которой объяснит, что произошло. Он мысленно начал произносить свое заклинание: «Ни тела, ни звука, ничего… Меня здесь нет…»

– Как же хорошо, что появился император. Ведь иначе демон устроил бы настоящую бойню, верно?

– Дарзин, долг Санда – защищать империю. Он никогда бы не закрыл глаза на то, что здесь на свободе разгуливает принц демонов.

– Я это запомню. Мой сын испытает такое облегчение, когда узнает об этом.

Генерал раздраженно обвел взглядом библиотеку.

– Клянусь кузницей Аргаса! Да здесь настоящая печка!

Дарзин пожал плечами.

– Мне нравится. Так зачем вы привели сюда мальчишку? Джарит наконец-то вас разочаровал, и вы решили взять приемыша?

– Нет, конечно! Он… – Генерал посмотрел по сторонам, а затем вышел в коридор. – Кирин, ты куда?

Кирин, который уже размеренно и спокойно шагал прочь от библиотеки, остановился и подавил вздох.

– Ой. Прошу прощения, ваша светлость. Я подумал, что вы хотите побеседовать с принцем наедине.

– Что за глупости. Иди сюда. Чем быстрее мы с этим разберемся, тем скорее ты сможешь отправиться домой.

– Слушаюсь, господин. – Кирин подошел к генералу.

– Удивительно! – воскликнул Красавчик. – Я даже не заметил, как ты ушел.

– Да, господин, – ответил Кирин, глядя в пол.

– Мальчик, умеющий действовать так скрытно, мог бы сделать карьеру.

– Я понятия не имею, о чем вы, господин.

– Ну да… разумеется. Значит, тебя зовут Кирин?

– Да, господин. – Ему хотелось соврать, но главнокомандующий уже знал его имя.

– Дарзин, если тебе нужны талантливые преступники, ищи их где угодно, но только не здесь. Юноша, иди за мной, и я выдам тебе твою награду. – Корен пошел по коридору, словно человек, который привык, что ему подчиняются беспрекословно.

Кирин помедлил и вдруг понял, что Дарзин идет за ними. Юноше казалось, что под ногами у него раскаленные угли, и он заставлял себя идти вперед, борясь с желанием броситься наутек. Он заберет арфу и уйдет. Дарзин не знает, что Кирин – тот самый вор, который видел, как призвали Ксалтората.

Кирин несколько раз напомнил себе, что все в порядке.

По дороге Дарзин весело насвистывал и умолк лишь после того, как заметил раздраженный взгляд генерала.

Наконец Миллигрест подошел к резным деревянным дверям, которые он открыл тяжелым латунным ключом.

У дальней стены комнаты стояли несколько арф разных размеров. Кирин нахмурился, заметив, что генерал держит их без чехлов. В комнате, по крайней мере, не было окон, инструменты не могли испортиться, нагревшись на солнце.

Миллигрест кивнул в сторону арф.

– Выбери ту, которая тебе понравится, а затем что-нибудь сыграй.

Кирин повернулся к нему.

– Прошу прощения, господин?

Миллигрест нахмурился.

– Что тут непонятного? Ты должен что-нибудь сыграть. Демон сломал твою арфу, и ты вправе получить что-нибудь взамен, но я не собираюсь отдавать одну из своих арф тому, кому она без надобности!

Дарзин усмехнулся.

Кирин хотел возразить, что арфа принадлежала не ему, а его отцу, но вдруг вспомнил, что только генерал может защитить его от Красавчика, Дарзина, или как там его зовут. Кирину нельзя его злить. Юноша кивнул и подошел к арфам. Он быстро что-нибудь выберет – арфу, с которой главнокомандующему будет не жалко расстаться, наименее ценную в коллекции, и со всех ног побежит к Сурдье.

Каждый инструмент в комнате был настоящим произведением искусства. Однако большинство из них были из редких пород дерева и металла, а также инкрустированы драгоценными камнями. Если бы Кирин попытался продать один из них, его бы арестовали как вора.

В углу стояла небольшая арфа с двойными струнами. Она, казалось, стоила все-таки меньше, чем годовой доход «Разорванной вуали». Кирин повернулся к Корену Миллигресту, прося у него разрешения.

Главнокомандующий кивнул.

Кирин сел на скамеечку, положил арфу себе на колени и негромко застонал, заметив, что арфа – старомодная и ее струны сделаны не из шелка, а из серебра. Он не знал, сможет ли он играть на ней: ногти у него были подстрижены коротко, поскольку на шелковых струнах следовало играть подушечками пальцев, а не ногтями. Он дернул за струну, чтобы узнать, нужно ли попросить «когти». К его удивлению, струна издала чистый звук.

Кирин сыграл арпеджио и невольно улыбнулся, услышав смех арфы. Ноты были такие чистые! С этой арфой каждый сможет выдать себя за мастера!

– Хватит пускать слюни, играй уже, – беззлобно укорил его генерал. – Я так и думал, что ты найдешь гордость моей коллекции.

Кирин потрясенно посмотрел на него.

– Это она?

– Это древняя арфа. Я подозревал, что Санд имел в виду именно ее.

– Император? – спросил принц Дарзин. – Сам император приказал вам дать мальчишке одну из ваших арф?

– Кирин поразил императора своей храбростью.

Пальцы Кирина замерли на струнах. Ничего не понимая, он посмотрел на генерала.

– Да, юноша?

– Генерал, я не видел императора. – Кирин нахмурился. Когда демон отшвырнул его, он сильно ударился головой. Если он чего-то не помнит, еще не означает, что этого не было.

Генерал ласково улыбнулся ему.

– Помнишь человека в заплатанном плаще?

– Это император Санд?

Дарзин фыркнул.

– Да, он носит корону, но так и остался простолюдином. Интересно, а лицензию за применение магии он заплатил?

– Довольно! – прорычал генерал. – Твой отец – один из моих старых друзей, но от тебя я подобной дерзости не потерплю.

Побледнев, Дарзин уставился на генерала. Он стиснул зубы от ярости, но затем смиренно наклонил голову.

– Искренне приношу вам свои извинения, главнокомандующий. – Сейчас в его голосе не было даже намека на искренность.

– Но это… это невозможно! – запротестовал Кирин. – Тот человек сказал, что он – друг моего отца. А мой отец не знаком с императором[51].

Принц-наследник Дарзин заморгал. Затем он выпрямился и долго и пристально посмотрел на Кирина. Несмотря на все наставления Сурдье, Кирин не отвел взгляд.

Почему его удивило то, что у Дарзина голубые глаза? Сейчас, задним числом, это казалось очевидным.

«Ты похож на него, – сказала Морея. – Ты даже носишь его цвета…»

Кирин смотрел на него слишком долго. Дарзин растерянно нахмурился.

– У тебя голубые глаза… – прошептал Дарзин и пристально вгляделся в лицо Кирина, словно хотел запомнить его. Глаза Дарзина блеснули; кажется, он начал что-то понимать. Он холодно улыбнулся и облизнул губы. – А я-то решил, что Таджа меня не любит.

Кирин крепче сжал арфу.

Дарзин усмехнулся.

Даже вопли Ксалтората не приводили Кирина в такой ужас.

– Мы забавляем тебя, Дарзин?

Наследный принц подавил смех и смущенно взглянул на генерала Миллигреста.

– О, вовсе нет. Прошу прощения, я просто вспомнил смешную шутку. Юноша собирался сыграть нам песню, да?

Генерал еще немного посмотрел на него, затем повернулся к Кирину.

– Давай, играй что-нибудь.

На Кирина накатила тошнота. Он вдруг с ужасом понял, что Ола и Сурдье были правы: зря он сюда пришел. У Красавчика голубые глаза.

Кирин склонился над арфой и немного ее подстроил, стараясь унять дрожь и вспомнить песню – хоть какую-нибудь.

Сурдье часто говорил, что как музыкант Кирин безнадежен. Кирина это обижало, но он знал, что отец говорит правду.

У него не было интереса к музыке. В детстве у Кирина всегда находились более важные дела, чем сидеть в темной комнате и практиковаться в игре на инструменте. А теперь, когда он вырос, в его жизни появились новые развлечения, не говоря уже о женщинах, которые отвлекали его от занятий. Он сносно играл на арфе, но он не был влюблен в музыку. Когда у Кирина сломался голос, он обнаружил, что его пение радует клиентов, и решил, что этого достаточно.

Он замер, пытаясь вспомнить старые песни, которые отец заставил его выучить. Ему вдруг показалось, что он их забыл, но после первых нерешительных нот Кирин заиграл более уверенно.

Он мог бы дергать за струны и в случайном порядке – это ничего бы не изменило. Арфа не позволила бы ему играть плохо. Комната, его тревоги, мысли о демонах и принцах – все это перестало существовать. Он чувствовал только то, что вокруг него плывут, танцуют в воздухе серебряные аккорды.

От серебряных струн у него заболели пальцы, но ему хотелось играть дальше. Кирин подавил в себе это желание, и музыка смолкла. Он поднял взгляд и увидел, что Миллигрест смотрит в стену с выражением почти забытой боли и печали. Принц Дарзин слушал, закрыв глаза и открыв рот; когда настала тишина, он встряхнулся, словно просыпаясь.

– Хм. Думаю, с тобой она будет в надежных руках. Ты ей нравишься, – заметил генерал. – Ее зовут Валатэя.

– Валатэя? – Ответ прозвучал как вопрос.

– Особенные арфы, как и особенные мечи, имеют имена. Она – арфа ванэ. На их языке ее имя означает «Печаль»[52]. До сегодняшнего дня она всегда принадлежала Миллигрестам, так что заботься о ней как следует. – Последняя фраза обладала весом приказа.

– Да, главнокомандующий. – Кирин накрыл арфу и на мгновение забыл о той опасности, которая ему грозит. Эта арфа была самой прекрасной из тех, которые он когда-либо слышал. Сурдье будет так счастлив. Как он сможет злиться на Кирина после такого подарка? Если даже он, Кирин, звучит так хорошо, когда играет на ней, то какой звук будет у Сурдье?[53]

Я очнулся в одиночестве, лежа на циновке из тростника. Пещеру, в которой я находился, заполнял сырой звук воды, капающей с камня. Свой сон я помнил на удивление четко – скорее всего, потому, что это был первый сон, который я видел после того, как призванный Тьенцо демон вырвал часть моей души.

Была ли это галлюцинация? Может, это связано с тем, что я чуть не утонул? Или у меня действительно состоялся задушевный разговор с самой богиней удачи? Сон казался сверхъестественным – но не более чем остальные события прошлой недели. Неужели я в самом деле выжил при проходе через Пасть, выжил в ходе встречи с дочерью Лааки и пел дуэтом с драконом?

С настоящим драконом. Я почувствовал себя бессмертным.

«Разумеется, – подумал я, – а теперь ты раб, и твой гаэш принадлежит колдунье-ванэ, которая, возможно, тоже дракон, и теперь ты вместе с ее бешеным сыном на острове где-то посреди Мерзости. Если они тебя для чего-то приберегали, то тебе это не понравится».

Таджа сказала, что мне просто нужно изменить свое отношение к миру.

Я рассмеялся в голос.

Я лежал и слушал окружающие меня звуки: «кап-кап-кап» воды и крики чаек вдали. Ни голоса людей, ни тяжелое дыхание огромного дракона до меня не доносились, поэтому я сел и оглядел пещеру.

Ее украшали несколько несочетающихся друг с другом предметов мебели: циновка, на которой я лежал, большой сундук, стол, два стула. Источниками света служили два маленьких фонаря, прикрепленных к стенам. Пещера была большая, хотя дракон бы в ней и не поместился. Блестящие, гладкие черные камни стен выглядели так, словно они неоднократно плавились и застывали.

Воздух был теплый и влажный. Я обнаружил, что облачение Черного Братства исчезло, и на секунду запаниковал, а затем облегченно вздохнул, увидев, что Кандальный камень на месте.

В сундуке я нашел пару мешковатых штанов (у тебя одна попытка угадать их цвет) и сандалии, сплетенные из тростника, маленький серебряный гребень и заколку. Несколько минут я потратил, расчесывая спутавшиеся волосы, а затем заколол их так, чтобы они не падали на лицо.

Пещера заканчивалась складками камня, похожими на свернутый в бухты канат. Они пропускали внутрь немного света. Я подошел к краю. Мне нравится высота, но сейчас я на секунду ощутил головокружение.

Вход в пещеру находился посреди крутого склона скалы рядом с ее вершиной. Я оказался так высоко, что видел вершины деревьев – подо мной расстилались джунгли. Легкий туман закрывал обзор и сгущался вдали, превращаясь в белую стену. Крики птиц и обезьян и другие звуки, которые я вообще не мог опознать, эхом доносились издали. Ни одного человека, ванэ или другого разумного существа поблизости не было.

Я высунулся наружу. На склонах утеса рос плющ, стебли которого образовывали плотную сеть. Они, словно нити, расходились во все стороны и вели не только к этой пещере, но и к сотням других. От земли наверх тянулись узкие мостки и лестницы, сделанные из досок и сухих стеблей плюща. У моей пещеры подобной лестницы не было, но если кто-то решил посадить меня в клетку, то он просчитался. Многие стебли выглядели довольно прочными, и для такого вора, как я, они были ничуть не хуже лестницы. Ничто не мешало мне сбежать.

Если не считать гаэша.

Если не считать… я остановился. Могу ли я сбежать? У них наверняка есть лодки, иначе Тераэту не пришлось бы заучивать безопасный маршрут между скалами. Таджа сказала, что они приведут другой корабль. Я мог бы пробраться в гавань, тайком подняться на борт корабля…

Я подождал, когда меня охватит боль, вызванная гаэшем.

Ничего.

Я услышал эхо слов Хамезры, едва слышимый шепот: «Я убрала все прежние запреты».

Затем – слова Таджи: «Ты можешь уйти».

Я прикусил губу, чтобы не запрыгать и не заорать от радости.

Я спустился со скалы. Когда я добрался до земли, джунгли, казалось, окружили меня со всех сторон, сдавили меня. Густой туман почти полностью закрыл мне обзор. Но я не ослеп: я увидел тропу, которую проложило великое множество ног, гладкую каменную линию, которая, словно змея, извивалась вокруг подножия скалы, где терялась в тумане. Рядом никого не было, и я не слышал ничего, кроме звуков джунглей.

Я был на острове. Джунгли не станут приютом для городского жителя вроде меня. Тот, кто держал меня здесь в плену, Черное Братство, или черный дракон, очевидно, это понимал и поэтому не приставил ко мне никакой охраны. Одежда и мебель заставляли предположить, что я по-прежнему в руках Черного Братства. Что ж, ладно. Как только я разведаю окрестности, я подготовлю свой побег.

Насвистывая песенку, я отправился вниз по тропе.

Морея выбралась из постели, как только в комнату вбежал запыхавшийся Кирин с большим треугольным свертком на плече.

– Ты ранен? – Морея поспешила к нему. – Ола тебя не заметила?

Кирин опустил сверток на пол.

– Морея, спрячь это.

– Что происходит? Что случилось? – Она схватила свой аголе, чтобы накинуть его на себя, но Кирин не обратил внимания на ее наготу.

– Мне нужно уйти. Нет времени объяснять.

– Что… – Она потянулась к нему, но поняла свою ошибку и вместо этого положила руку на завернутый в тряпку треугольный объект. – Арфа? Ты был у генерала?

Кирин покачал головой.

– Да. То есть нет. Там был он – твой аристократ.

– МОЙ аристократ? Но я…

– Голубоглазый. Дарзин де Мон. Я его видел. – Во взгляде Кирина читалось отчаяние. – А он видел меня. Проклятье, он меня видел! Наверное, демона подослал он. Я точно знаю, что он приказал демону напасть на меня, но почему он так удивился, когда узнал об этом? Может, он притворялся? Они что-то искали… – Кирин потер руками виски.

Морея ахнула.

– Подожди… Демона подослал Дарзин? О нет!

– Разыщи моего отца и Олу и уведи их отсюда. Нам нужно покинуть город. Сегодня же. Сурдье должен быть наверху. Найди его.

– Что мне им сказать?

– Скажи Оле, что я видел золотого ястреба. Поняла? Это условная фраза, она значит… – Кирин умолк.

– Что она значит?

Кирин молчал. Он выглядел так, словно кто-то пырнул его ножом.

– Кирин, что именно она означает? – повторила Морея.

Он уставился на нее, моргая.

– Она означает, что нам грозит опасность, – настолько страшная, что мы должны прятаться.

– Ой… – Она помолчала. – Странно, правда? Ну, то, что Ола выбрала именно такую фразу? Ты понимаешь, что золотой ястреб – это символ дома де Мон?

Кирин закрыл глаза.

– Ола, как ты могла? – пробурчал он. – Кто-то меня подставил. Тот, кто навел Мягкобрюха на дом казиварца, наверняка знал… О, Таджа, во что ты меня втянула?

Морея прикусила губу.

– Что ты собираешься делать?

– Выяснить, есть ли у нас время замести следы.

Кирин выбежал из комнаты.

В магазине Мягкобрюха было слишком тихо.

Кирин проник внутрь через черный ход, борясь с подступающей к горлу желчью. Дверь магазина была не заперта, но это Кирина не удивило. Кого должен бояться скупщик краденого, связанный с Ночными Танцорами? В Нижнем круге не найдется такого дурака, который посмел бы напасть на одного из Танцоров.

Но у аристократов, возможно, иные мысли на этот счет. Кирин был уверен, что Красавчик и Мертвец не станут играть по правилам.

Он вытащил из ножен кинжалы и стал крадучись пробираться по заваленной всякой всячиной комнате. Сделав несколько шагов, Кирин почуял металлический запах крови: убийство произошло совсем недавно, и поэтому он еще не успел выветриться. Юный вор заскрежетал зубами. Он двинулся дальше, но мысль о том, что он увидит, уже приводила его в ужас.

Слишком поздно.

Убийца оставил Мягкобрюха лежать на деревянном столе, за которым торговец обычно занимался делами. Над окровавленным трупом кружили мухи. На теле виднелась дюжина ран, оставленных кинжалами – кто-то медленно резал ему глотку, живот. Несколько ран на предплечьях – наверное, Мягкобрюх пытался защититься, но недолго. Забирать свое оружие убийца не стал: два кинжала, всаженные по самую рукоять, торчали из груди Мягкобрюха.

Кирину уже приходилось видеть мертвецов, но на этот раз ему потребовались все его силы, чтобы сдержать тошноту. Это был человек, которого он знал.

Кирин постарался как можно лучше обыскать комнату и даже заглянул в скрытый от посторонних глаз сейф в стене: Мягкобрюх даже не подозревал, что Кирин про него знает. Украденного изумрудного камня-цали нигде не было видно.

Мягкобрюх знал, где живет Кирин, знал, где искать его Олу и Сурдье. Кирин надеялся, что Красавчик и Мертвец получили то, что хотели – изумрудное ожерелье, – и больше им ничего не нужно. Но если они решат уничтожить всех свидетелей и если им плевать, кто еще при этом пострадает…

– Папа…

Юный вор бросился бежать.

За поворотом передо мной открылся потрясающий вид. Идя по извилистой тропе по склону горы в центре острова, я оставил позади туманные джунгли. Теперь тропа превратилась в мощеную дорожку, хотя камни, которыми она была вымощена, кое-где повылезали и покосились. Любой на этой дорожке был бы виден за пятьсот шагов – здесь не было ни убежищ, ни укрытий, только голый черный камень.

Тропа вела к храму.

По крайней мере, я предположил, что это храм.

На нем не было вывески, но обычно, если я поворачиваю за угол и вижу высеченную из черного базальта огромную кобру, хвост которой стекает по древним ступенькам к двойным дверям, которые ведут во тьму, я предполагаю, что там, наверное, храм.

Но кому или чему он посвящен? Я понятия не имел. Даже если истинных богов всего восемь, Куур – страна тысячи богов[54]. Среди них должен быть и бог змей, но я не знал, кто это, как и не знал, каких богов почитают ванэ Манола. Может, Таэну связывают со змеями? В Кууре – точно нет, но кто знает, как ей поклоняются за его пределами?

Стоя на тропе, я услышал доносившийся из храма барабанный бой.

Я пожал плечами. Какого дьявола? Если приверженцы этого культа заняты своей службой, то, возможно, сейчас у меня появляется та возможность, которая мне нужна. Охранников я не заметил, но зачем охрана, если нет никакого способа вторгнуться сюда? Все, наверное, сейчас собрались в храме.

Ну ладно, ладно. Если ты так хочешь это узнать, то да, мне было интересно.

Подходя к храму, я испытал чувство особой незащищенности. Я не видел ни одного места, где можно спрятаться, ни одного способа подкрасться незаметно. Одолженные мною сандалии гулко шлепали по камням, несмотря на мои попытки приглушить звук. Я решил снять их и понести в руках.

Когда Кирин вбежал во двор клуба «Разорванная вуаль», из своих покоев ему навстречу вышла встревоженная Ола с арбалетом в руках.

– Ола, где Морея?

– Ой! Как ты меня напугал! У меня чуть сердце не остановилось. Нет, это я хотела у тебя об этом спросить, милый. Я услышала вопль – и нет, это вопили не от радости. Где твоя девочка? И почему это ты тут бродишь? – Она подбоченилась и возмущенно посмотрела на него.

– На разговоры нет времени. Ее в доме не было?

– Я не видела. А что происходит?

– Дай мне арбалет. – Кирин посмотрел вверх, на лестницу, которая вела в его комнату, и с ужасом подумал о том, успела ли Морея туда добраться.

– Объясни, что происходит, ясноглазый.

– Тебе что-нибудь говорит имя Дарзин де Мон?

Ола посерела и крепко, словно куклу, прижала к груди арбалет.

– Проклятье! Ола, ты должна была мне об этом рассказать.

– Это не то, что ты думаешь!

– Он убил Мягкобрюха, – прошептал Кирин. – И он идет сюда, понимаешь? Возможно, его люди уже здесь.

– О, богиня! – вполголоса выругалась она.

– Бери Роарина, Лесвера и беги. Ничего не бери, просто уходи. Где логово, ты знаешь.

– Что ты собираешься делать?

Кирин вздохнул, собираясь с силами.

– Я возьму твой запасной арбалет и проверю, все ли в порядке с остальными.

Он нырнул в ее покои, прежде чем она успела его остановить.

Гостиная была такой же, какой он ее помнил – экзотичная и сверкающая. В тусклом свете маски казались жуткими. Арфа стояла у двери, именно там, где он ее оставил, все еще в тряпичном чехле. Мореи нигде не было видно.

Он подошел к одному из шкафчиков и достал запасной арбалет и колчан со стрелами.

Кирин хорошо стрелял из арбалета – это был полезный навык для вора. С помощью арбалета было удобно забросить крюк с веревкой или подстрелить сторожевую собаку. Он никогда еще не стрелял в человека, но был почти уверен, что принцип тот же.

Он взвел механизм арбалета. Вставив стрелу, он услышал тихий шорох – звук кожаной подошвы, скользящей по плитке. Возможно, это Морея в спальне – возможно, она все еще притворяется спящей. Возможно.

Но Кирин так не думал.

Он подошел к занавеске из бусин, раздвинул ее нити и заглянул в комнату.

Комната тоже выглядела как обычно. За окнами сияла Завеса Тиа, расписывая простыни на кровати сине-зелеными, розовыми и сиреневыми полосами. Кирин нахмурился. Под простынями лежали два комка, похожие на людей.

У него что-то сжалось внутри. Ола не могла это не заметить. Она наверняка должна была проверить.

У Кирина сдавило горло. Он осторожно подкрался к постели и откинул простыню.

На кровати лежали Морея и Сурдье.

Их уложили очень тщательно – скрестили им руки на груди, закрыли им глаза. От этого еще заметнее казались глубокие разрезы на их глотках, совсем такие же, как раны Мягкобрюха. Простыня под телами стала черной от крови.

Они убиты.

Кирин посмотрел на них. Нет. Нет, этого не может быть. Ему наверняка это мерещится. Она была жива. Они оба были живы. Его отец был жив. Он всего лишь зашел к Мягкобрюху и вернулся. Они были живы!

Кирин прижал руку к горлу. Камень на его шее был ледяным.

В отличие от Мягкобрюха, ни Сурдье, ни Морею не пытали.

В этом не было необходимости. Убийцам нужно было просто подождать, пока появятся жертвы. И они все еще ждали.

Кирин мог не заглядывать за Первую завесу – он и так чувствовал, что люди все еще ждут в засаде.

Какой-то человек вышел из тени и замахнулся большой булавой. Кирин отпрыгнул назад, едва уклонившись от удара, который проломил бы ему голову. Он вдруг ощутил странное спокойствие, рассчитывая свои шансы. Четверо врагов в броне, с оружием наготове. Один встал у него за спиной, перекрывая путь к отступлению.

Кирин прицелился из арбалета в громилу, прячущегося за занавеской из бусин. У него был только один выстрел.

Стрела попала человеку в грудь; смертельная рана. Это было бы достаточно, будь он один, но убийца привел с собой троих друзей. И эти друзья не дураки, они не дадут Кирину снова зарядить арбалет. Трое убийц двинулись на него, уверенные в неизбежной победе.

Если Кирин когда-либо и оказывался в более скверной ситуации… ну, правда, еще днем он был в лапах Ксалтората, принца демонов.

Но на этот раз никакой главнокомандующий не придет к нему на помощь.

Кирин взял за лезвие один из кинжалов и метнул его в веревку, которая удерживала балдахин над кроватью Олы. Кинжал попал точно в цель и перерезал веревку и завязки.

Несколько десятков ярдов сатина упали, словно сеть.

Эти люди вооружены дубинами и палицами, но у них нет ничего, что могло бы разрезать ткань. Может, у них и есть ножи в сапогах, но удивление помешает им вовремя их выхватить. Убийцы завопили, пытаясь стряхнуть с себя балдахин.

Кирин отскочил в сторону и перезарядил арбалет. Двух он подстрелил, пока они еще пытались выбраться. Затем он подтянулся, залез на балку и снова зарядил арбалет. Его сердце очерствело. Во взгляде юноши не читалось ничего, когда он посмотрел в лицо последнему из нападавших и увидел, как его глаза расширились от страха. Убийца бросился к двери. Кирин всадил ему стрелу в спину.

В комнате воцарилась тишина.

Кирин сидел на балке, сгорбившись. Убить этих людей оказалось легко, легче, чем он предполагал. Он подумал, что это неправильно. Отстраненная, лишенная эмоций часть его сознания предположила, что сейчас он ничего не чувствует из-за шока. Если встречи с Ксалторатом оказалось недостаточно для того, чтобы заморозить его душу, то она превратилась в кусок льда сейчас, когда он увидел убитого отца.

Неужели после той встречи на улице прошло всего несколько часов? Кирину казалось, что с тех пор он постарел на несколько десятилетий.

Кирин перезарядил арбалет и посмотрел на одного из убийц, на оружие, разбросанное по полу, на кровать. У них не было ни мечей, ни кинжалов. «Это сделали не они», – подумал он. Ему нужно убираться отсюда, да побыстрее. Ола… Он не хотел продолжать эту мысль. Кирин слез, пнул все еще извивающегося врага и взял булаву. Затем он раздвинул нити занавески и прошел в гостиную.

И резко остановился.

Все свечи в комнате горели.

На стеклянном столе ничком лежала женщина. Ее вид и поза напомнили Кирину местную кошку по кличке Принцесса, когда она только что поймала мышь и была довольна собой. В руках женщина держала чучело ворона, совсем недавно висевшее на стене, и смотрела на него, прижав нос к клюву птицы.

Кожа женщины была медово-золотистого цвета, а ее каштановые волосы – длинные и шелковистые. В свете свечей ее гибкое тело сияло розовым блеском; ее одежда состояла из черных кожаных ремней, которые пересекали ее грудь, живот, ее бедра, но не защищали ее и не скрывали ее наготу. Никакого оружия Кирин у нее не заметил.

Она была бы ошеломительно красивой, если бы не безумный огонь в ее темных глазах.

Кирин едва не сказал ей, что она зашла не в тот бордель и что если ей нравится причинять боль, то нужно искать клиентов у Красных Меток, но шутка застряла у него в горле. Она пришла сюда не ради секса.

Она пришла за ним.

– Ты прав, мой милый ангелочек, – сладко замурчала она. – Я пришла к тебе. Ты – мой маленький кокос; я разобью тебя, чтобы добраться до мякоти.

Женщина улыбнулась и вскочила на ноги с такой легкостью, что даже не сдвинула с места стекло. Теперь, когда она встала, ремни закрывали ее еще меньше, чем раньше. Ворона она отбросила в сторону.

Кирин сглотнул.

– Я что, сказал это вслух?

– Нет, ясноглазый. – Она ухмыльнулась.

– Я так и думал. – Его сердце бешено забилось. Еще один демон. О Таджа, только не еще один демон.

– О нет, милый, я не демон. У демонов нет настоящих тел. А у меня есть.

– Прекрати читать мои мысли.

Женщина нежно улыбнулась ему.

– Ну что ты, глупыш. Кстати, ты отлично поработал. – Она кивнула в сторону занавески из бусин. – Обычно люди теряют самообладание, когда видят трупы родных. Кто-то застывает на месте, другие бегают с воплями. Если бы ты так поступил, тебя бы уложили ударом дубины, словно теленка. Да, ты хорошо поработал, но один из тех людей еще жив. А противников нужно добивать.

– Какая небрежность с моей стороны. Пожалуй, я вернусь и исправлю ошибку.

– Вряд ли, утеночек. – Она облизнулась. Все еще улыбаясь, она постукивала ногтями одной руки по бедру. Ногти были длинные, острые, раскрашенные в темно-красный или в черный. Они казались мокрыми.

Кирин огляделся.

– Сюда идут еще громилы?

– Нет, тут только я, – ответила женщина.

– Только ты. А кто ты такая?

– Как это мило с твоей стороны – спросить меня об этом. Я – Коготь. Сегодня я стану твоим убийцей. Считай, что это честь для тебя, ведь мне поручают только важные дела.

– Спасибо, но я, пожалуй, обойдусь. – Кирин направил на нее арбалет и выстрелил, молясь о том, чтобы она не успела прочитать его мысли и уклониться.

Она не уклонилась. Стрела попала ей в грудь. Женщина пошатнулась, а затем нежно, словно возлюбленная, улыбнувшись Кирину, вытащила из своего тела стрелу. Рана тут же бесследно исчезла.

Кирин уставился на нее, не веря своим глазам.

– Предупреждаю: у меня сегодня был очень плохой день. – Он отбросил арбалет и взял в руки палицу.

Она кивнула, не переставая улыбаться.

– Не волнуйся так сильно, красивый мальчик. Скоро все закончится. – Она бросила стрелу за плечо и пошла на Кирина. – Волосы у тебя наверняка крашеные, но ты симпатичный. Интересно, почему ты так важен?

– Обещай, что не убьешь меня, и тогда я тебе объясню. Может, за ужином?

Она посмотрела на него, словно орел – на белку.

– Ой, прости, но на ужин я собираюсь съесть слепого музыканта и танцовщицу. Не бойся, тебя я припасла на десерт. Похоже, ты вкусный.

Кирин побледнел.

– Ты – мимик[57].

Убегая, я слышал крики у себя за спиной. Кто-то звал меня по имени, но на это я тоже не стал обращать внимания. Я сбежал вниз по лестнице и бросился в джунгли. Здесь, под пологом леса, свет был приглушен, а воздух наполнен туманом и зловонными запахами земли и орхидей. Я бежал, перепрыгивал через ползучие стебли, корни и покрытые росой папоротники, и остановился лишь тогда, когда у меня закололо в боку.

Я прислушался, но не услышал ничего, кроме звуков джунглей. Мне показалось, что опасность миновала.

Вдруг из кустов донесся шорох.

Я остановился. Снова шорох. Я медленно наклонился и подобрал с земли гнилую ветку.

Басовитый гортанный голос раздался справа от меня, почти похожий на замедленное урчание кошки. Секунду спустя показалась голова рептилии. Она была золотисто-зеленого цвета и больше напоминала голову одного из крокодилов, живущих в реке Сенлей, чем на голову маленькой садовой ящерицы. Голова располагалась слишком высоко, футах в трех от земли. Существо подошло ближе, и я увидел, что оно стоит на задних лапах. Эта рептилия ухмыльнулась, показав ряды острых зубов, и заурчала, обращаясь ко мне. Глаза у нее темные и умные, как у попугая.

У меня за спиной раздалось другое урчание.

Оказалось, что рептилий две.

Я завопил и взмахнул палкой.

Рептилия передо мной опустила голову и зашипела. Затем она издала какой-то щелкающий звук и принялась обходить меня по кругу.

Я прижал ладонь к камню-цали. Он не был ни горячим, ни холодным.

Отлично. И что это означает?

Я посмотрел на рептилию, затем на дерево. Она, казалось, довольно уверенно стояла на земле, но я был уверен, что она не очень хорошо лазает. Рептилия заметила мое движение и подкралась чуть ближе, закрывая мне путь к большому старому дереву.

Я побежал. Ящерица издала короткий вопль и бросилась в погоню. Когда она догнала меня, я ухватился за свисавшие побеги, подтянулся, сделал кувырок и приземлился на хвост рептилии, после чего побежал обратно. Пока ящерица пыталась развернуться, а я – добраться до дерева, еще пять монстров выскочили из кустов и бросились на меня. Я подпрыгнул, ухватился за ползучие побеги и закинул одну ногу на ветку. Одна из тварей попыталась вцепиться мне в волосы, но промахнулась. Раскачавшись, я вылез на ветку, где ящерицы уже не могли меня достать. Они смотрели на меня и издавали эти щелчки, которые показались мне чем-то вроде рычания. Одна из рептилий попыталась залезть на дерево, но ее передние лапы были недостаточно сильны, и она беспомощно соскользнула обратно на землю.

Вдруг я услышал какое-то жужжание.

В просвете между деревьями показался один из змеелюдов. В руке он держал длинную черную металлическую цепь с грузом на конце и размахивал ею все быстрее и быстрее.

– Проклятье, – зарычал я и протянул руку к ползучему побегу.

Клянусь, когда этот ублюдок отпустил цепь, на его лице появилась ухмылка.

Я качнулся в сторону, и цепь пролетела мимо, но моя радость от победы была недолгой. Он целился не в меня, а в ветку, на которой я сидел. Металл разрезал ее, и она с треском сломалась. Я повис на побеге. Побег оборвался.

Спасибо, Таджа.

Я упал на землю. Одна из ящериц-гончих тут же поставила лапу мне на грудь, приблизила морду почти к самому моему носу и неодобрительно защелкала. Появились еще несколько змеелюдов. Они направили на меня свои копья и зашипели.

Я медленно выдохнул.

Первый змеелюд, тот, который бросил цепь, что-то резко прошипел на том же языке, на котором говорила Хамезра. Все, кроме одной огромной ящерицы, попятились. Затем он сказал что-то еще, и ответом ему стало шипение и смех. Я услышал смех людей и закрутил головой, чтобы осмотреться. Ящерица снова зашипела.

– Сзар говорит, что отзовет своего дрейка, если ты не будешь вести себя, как обезьяна, – сказал женский голос. Змеелюды расступились, и ко мне подошла какая-то женщина.

Это была не ванэ, а человек, и цвет ее кожи был не темно-оливковым, как у куурцев, и не черным, как у жериасцев, а чем-то средним. Ее черные волосы были собраны в длинные косички, а в их узлы вплетены медные кольца, черепа и розы. На ней был туго зашнурованный жилет, сшитый из кусочков кожи, набедренная повязка и высокие сапоги. Под жилетом виднелась коричнево-зеленая сетчатая сорочка, которая наверняка служила отличным камуфляжем в джунглях. Под сеткой я заметил кружевные очертания черных татуировок. За поясом у женщины было два кинжала, меч с кривым лезвием и цепь – такая же, как у змеелюда, только поменьше.

Кроме того, она вела себя очень вызывающе.

– Ну что, будешь играть по правилам? – Женщина наклонила голову и посмотрела на меня так, что я вспомнил про охотничьих ящериц.

– А у меня есть выбор?

– Конечно. Я могу привести тебя к Матери в цепях. – Она похлопала по своему поясу. – Некоторым мужчинам это нравится.

– Я не из их числа. – Я посмотрел на нее, и что-то в ней показалось мне знакомым.

– Я тоже так думаю. Хотя ты выглядишь весьма соблазнительно, когда из одежды на тебе одни кандалы.

Я широко раскрыл глаза.

– Ты была в Кишна-Фарриге с Хамезрой и Тераэтом.

– Верно. – Она улыбнулась. – Я Калиндра. Мать попросила меня приглядеть за тобой. Ей показалось, что ты можешь выкинуть какую-нибудь глупость, когда увидишь «Маэванос».

– «Маэ… – Я умолк. – «Маэванос» – это непристойный танец, а не человеческое жертвоприношение[60].

Она фыркнула и сделала знак рукой. Двое змеелюдов поставили меня на ноги.

– Только куурцы способны превратить один из священных ритуалов Таэны в забаву для бархатного дома. – Она свирепо уставилась на меня. – Это самый осмысленный способ показать Госпоже нашу веру, вымолить у нее прощение, просить, чтобы она благословила нас в ее собственных владениях – там, где ее власть абсолютна и нет места притворству. Если просящий в самом деле раскаивается, она возвращает его – очистившегося от грехов.

– А если он не раскаивается?

– Тогда он умирает.

– Какая жалость. Тераэт уже начал мне нравиться.

– Правда?

– Нет, конечно. Он – осел.

Калиндра улыбнулась.

– Мне передать ему твои слова, когда он вернется?

– Как хочешь.

Змеелюды, похоже, решили, что ситуация улажена, и скрылись в джунглях вместе со своими ручными ящерицами. Самый большой из них перед уходом прошипел что-то Калиндре. Я предположил, что он спрячется где-то неподалеку – на всякий случай.

– Что он сказал? – спросил я.

– Он сказал: «Будь осторожна. Эта обезьяна выглядит безобидной, но она очень шустрая». Кажется, Сзару ты понравился.

– Я всем нравлюсь, спроси хоть у Релоса Вара. – Оглядываясь по сторонам, я потер ладонями руки. – Я – пленник?

Она посмотрела на меня, наклонив голову.

– Ты на тропическом острове, в тысяче миль от ближайшей деревни. Хорошо ли ты плаваешь?

– Значит, пленник.

Калиндра пожала плечами.

– Как скажешь. Я не могу изменить местную географию, просто чтобы порадовать тебя. Мне тоже было бы нелегко уехать отсюда. То, что защищает нас, иногда еще и ограничивает нашу свободу.

– Мне это не нравится.

– А, ну тогда ладно, это все меняет, – Калиндра закатила глаза. – Постой… Нет, это ничего не меняет.

– Значит, я не должен жаловаться?

– Это ты сказал, не я. – В ее глазах была смешинка, и я вдруг понял, что не могу больше сердиться на нее. – Давай погуляем. У нас есть время на объяснения, пока Тераэт не вернулся с того света.

Кто-то застучал в дверь.

– Будь оно все проклято! Уходи! – крикнула Ола.

– Ола! Ола, выходи скорее! – донесся из-за двери громкий голос Мореи.

– Проклятье… – Ола выкатилась из постели и накинула на себя халат, не обращая внимания на протесты женщины, которую она при этом сдвинула с места. Она протопала к двери и распахнула ее. – В чем дело, девочка? Если это не важно, я…

В дверях стояла едва одетая Морея. По ее лицу текли слезы.

– Они… он… о, богиня, он…

– Успокойся, дитя. Успокойся. Что случилось?

– Кирин! – Морея дрожащей рукой указала на покои Олы. – Он исчез!

– Кирин? Куда подевался этот мальчишка?.. А, дьявол. Генерал… Если он… – Ола схватила Морею за руку и то ли втолкнула, то ли затащила рабыню в свои покои.

Ола решительно вошла в гостиную и остановилась, увидев свечи, перевернутую мебель и липкую, влажную, окровавленную массу, которая когда-то была человеком. Противоположная стена и занавеска из нефритовых бусин были залиты кровью. Здесь кого-то убили – недавно, и особо грязным способом. Ола сглотнула подступившую желчь. Это не Кирин. Это не мог быть Кирин. Но кто тогда?

– Морея, что произошло… – Она повернулась и получила удар в челюсть, который отбросил ее к шкафу.

Морея осмотрела свои костяшки пальцев.

– Ты снова опоздала. Ты всегда опаздываешь, Ола. Я так и не смогла простить тебя за это. А я старалась, поверь мне.

– Морея? – Ола вытерла кровь с лица и потрясенно уставилась на девушку.

– Не совсем. – Облик Мореи заструился перед глазами Олы, пока танцовщица не превратилась в прекрасную женщину с медово-золотистой кожей и длинными каштановыми волосами.

– Лили? – Ола покачала головой. – Лирилин? Нет, это невозможно. Я видела, как ты…

– Умерла? – улыбнулась Коготь. – О да, я умерла. И все же… мы снова встретились. Позволь мне все объяснить. Или еще лучше: позволь мне все показать.

Ола попыталась сбежать, но Коготь набросилась на нее. Она прижала Олу к стене, схватила ее за руки. Хотя ее противница была ниже Олы и казалась слабее, Ола не могла высвободиться. Коготь прижалась губами к губам Олы – этот ужасный поцелуй лишил Олу всех сил.

Ола посмотрела на свою противницу и вздрогнула. Лицо женщины, целующей ее, изменилось. Это был не похожий на сердце цветок Лирилин, а лицо чернокожей жительницы Жериаса, дикой и неукротимой. Это было ее собственное лицо; лицо Олы двадцать лет назад, когда возраст и разгульная жизнь еще не лишили ее привлекательности. Это было лицо, которое она сама еще вспоминала каждый раз, когда смотрела на свое отражение в зеркале или вспоминала «старые добрые времена».

Ола попыталась вырваться, но руки, удерживавшие ее, были крепкими, словно железо. Ола попыталась закричать, но губы монстра стали металлическими тисками, которые сокрушали ее.

Быстрый, мощный поток воспоминаний, мыслей, чувств и грехов овладел ею, и Ола начала тонуть в нем. Она ощутила ужасное чувство стыда, словно кто-то насильно проник в нее, вырвал все тайны из самых темных уголков ее сознания и бросил их на мостовую. Она почувствовала, что монстр, который носит ее лицо, копается в ее разуме.

Затем это ощущение исчезло. Олу подняли в воздух и бросили, и она упала на ковер, словно набитая подушка. Ола застонала и попыталась уползти прочь, но сильные руки схватили ее за волосы и рывком перевернули на спину. Фигура, возвышавшаяся над ней, снова превратилась в Лирилин.

Ее противница улыбнулась.

– Видишь?

– Ты – мимик? – прошептала Ола. Она слышала про них. По самым жутким притонам ходили слухи о существах, которые преследуют своих жертв, являясь им в облике близких людей, о демонах из плоти и крови, которые служат наемными шпионами и убийцами.

Коготь подмигнула ей.

– Мы по-другому себя называем, но ты почти угадала.

– Этого не может быть. Лирилин была человеком…

– Да, это правда, любимая. Когда-то я им была. Но ты ОПОЗДАЛА! – зарычала Коготь.

Она склонилась над Олой, схватила ее за волосы и рывком подняла на ноги. Затем она подтащила Олу к одному из стульев и заставила ее сесть на него.

– А теперь я – то, во что превратил меня Кандальный камень, который ты помогла создать. Но ты права: все это – просто кошмар, в котором Лирилин появляется, чтобы напомнить тебе о твоих грехах. Ну, ты понимаешь – о той истории, в которой ты ничего не сделала, о том, как ты наблюдала за тем, как чудовище убивает твою драгоценную Лирилин.

Страх сдавил Оле горло. Это было хуже кошмара, хуже всего, что она могла себе вообразить.

– Прости, пожалуйста! Мне так жаль.

– Я прощаю тебя, – ответила Коготь.

Ола заморгала.

– Правда?

– Ага. К счастью, на мне был Кандальный камень – и это же такая удача, верно? Таджа любит меня, да? Так вот, когда мимик убил меня, я поменялась телами со своим убийцей, и, значит, теперь я… – она прижала ладонь к груди, – мимик. Если честно, то я далеко не сразу к этому привыкла. Ты даже не представляешь, насколько отвратительны мимики.

Страх в глазах Олы превратился в ужас.

– Но что я могла сделать? – прошептала она. – Все произошло так быстро. Я не знала… – Ола закричала: Коготь несколько раз ударила ее по лицу.

С невозмутимым видом Коготь показала Оле кровь на костяшках своих пальцев. Она вытерла ладонь о лицо Олы, а затем, удерживая женщину, Коготь слизнула кровь с ее кожи. Ола попыталась покачать головой, вывернуться, сделать хоть что-нибудь, но не могла пошевелиться.

– Ты все знала, Ола, – как ни в чем не бывало заметила Коготь. – Ты всегда знала, но слишком заботилась о собственной безопасности и поэтому не могла защитить кого-либо еще, в том числе меня. Помнишь, в чем мы поклялись друг другу однажды ночью? Что будем любить друг друга вечно? Но когда у тебя появились средства, чтобы выкупиться из рабства, вспомнила ли ты обо мне? Нет, ты бросила меня гнить.

Ола покачала головой.

– У меня был бы шанс, если бы тобой владел Терон. Но ты принадлежала не ему, а Педрону, подонку Педрону. Я никак не могла отнять тебя у него.

Коготь сочувственно, понимающе посмотрела на Олу.

– Милая, вот так, значит, ты успокаиваешь свою совесть? Я была такой наивной. Я поверила тебе даже не один раз, а два. Я любила тебя. А где ты была, когда мне понадобилась твоя помощь?

Ола нервно облизнула губы.

– Я не…

– Ты разочаровала меня, утеночек. Сильно разочаровала.

– Ты сошла с ума! – взвизгнула Ола.

Коготь посмотрела на женщину так, словно та изрекла глубокую истину.

– Знаешь, любимая, я сама часто об этом думаю. Безумна ли я? – Она улыбнулась и пожала плечами, словно признавая, что не в состоянии ответить на этот вопрос. – Разумеется, если внезапно поглотить 5 372 отдельные и весьма непохожие друг на друга жизни всего за несколько минут, тут у любого слегка поизносятся его умственные способности. – Коготь улыбнулась.

– Ты… – Ола замолкла и снова заговорила: – Ты убила столько людей?

– Я? – Коготь рассмеялась. – Нет, конечно. Лично я могу насчитать только 738. О-о, нет, 741. Совсем забыла добавить сегодняшний вечер. – Она принялась рисовать пальцем в воздухе небольшие круги, словно записывая числа мелом на доске. – Но вот мимик, который убил меня… он был очень старый. – Коготь снова повернулась к Оле и присела на корточки рядом с ее стулом. – Ты знала, что раньше я была ванэ? – Она погладила ее бедро. – Нет, не лично я. Я-то родилась в Медном Квартале, но вот это тело в начале жизни было ванэ. Я бы никогда об этом не подумала. Я всегда считала, что мимики – это такие демоны, но оказалось, что они – это один из видов ванэ. Как думаешь, Мие понравилась бы эта шутка?

– Прошу тебя… – прошептала Ола. – Где Кирин? Что ты с ним сделала?

– Он в безопасности. О нем позаботятся лучшие лекари империи.

– О нет! Только не они!

– О да. Они. Мы уже договорились. Дарзин обо всем позаботится. – Коготь рассмеялась, увидев лицо Олы. – Смешно, правда? – Она прижала ко рту ладони, словно рупор, и театральным шепотом произнесла: – Он понятия не имел о том, что раньше я была Лирилин.

Ола пыталась что-то объяснить, уговорить ее. Лирилин… после стольких лет.

– Прошу тебя… Его отец…

– О, да не волнуйся ты так. С Кирином все будет хорошо. А вот Сурдье и твоя новая танцовщица… У них дела чуть похуже.

– О, богиня…

Коготь кивнула и нежно потрепала Олу по щеке.

– Да, именно. Я тоже всегда так говорила. Богиня дает нам только то, с чем мы можем справиться. – Она задумчиво запрокинула голову. – По-моему, это должно означать, что я в своем уме. Хм… – Она снова пожала плечами. – Хорошая, плохая, безумная, в своем уме – это не важно. Ола, ради старой дружбы я открою тебе великую тайну. – Коготь подмигнула Оле.

– Да? – неуверенно спросила Ола, заподозрив подвох.

Коготь наклонилась к ней, прижала губы к уху Олы и прошептала:

– Все вы по вкусу похожи на баранину.

Ола закрыла глаза и содрогнулась.

Коготь со смехом откинулась назад.

– Лили, я не хотела причинить тебе вред. Ты должна мне поверить. – Единственный шанс Олы заключался в том, чтобы воззвать к Лирилин. Если она убедит Лили ее отпустить…

Коготь дружелюбно закивала.

– Я мечтала выдавить искру жизни из твоей глотки, моя чернокожая красавица, но я понимаю, что ты не врешь. Ты не хотела навредить мне – но все-таки это сделала. И это – ничто по сравнению с тем, что ты собиралась сделать с тем малышом.

Оле показалось, что сейчас ее вывернет наизнанку.

– Нет! – запротестовала она. – Это неправда. Я вырастила его, словно родного ребенка.

Коготь прищурилась. В тот же миг Ола бросилась к двери. Коготь схватила Олу за горло и подняла в воздух. Ола захрипела, задыхаясь. Наконец, Коготь отпустила ее. Ола упала на пол и зарыдала.

– Ола, Ола, Ола… – Коготь обошла вокруг женщины и поставила ногу ей на спину, не давая подняться. – Милая, никогда не лги тому, кто читает твои мысли. Знаешь, почему я не стала тебя искать?

– Нет, – ответила Ола, но ее голос был едва слышен за рыданиями.

Коготь наклонилась к ней.

– Я не стала тебя искать, потому что знала: ты не такая дура, чтобы остаться в столице. У тебя было всего одно дело, которое нужно было сделать. Одно. Мне и в голову не пришло, что ты ОСТАВИШЬ Кирина в этой сраной дыре. – Последнее предложение Коготь подкрепила пинком в бок Олы.

Ола ахнула и свернулась в комок. Затем, рыдая, она все-таки собралась с силами и встала.

– Если ты читаешь мысли, то знаешь, что я не лгу. Как Кирин мог быть в безопасности в семье своей матери? Рядом с дядей, который пытался убить его мать и наверняка убил бы и его? Сурдье сказал, что камень спрячет его ото всех. Здесь он был в безопасности. Здесь ему было лучше, чем где-либо еще.

– Сурдье? Сурдье так сказал? – Коготь бросила взгляд через плечо в сторону спальни. – Кажется, я не имела удовольствия знать Сурдье до того, как я его убила. Ты встретила этого «Сурдье» здесь, в Нижнем круге?

Ола закрыла глаза, борясь с нахлынувшей печалью. Обыденный тон, которым Лирилин говорила о его смерти, не оставлял никаких сомнений в том, что она действительно его убила. Сурдье мертв.

– Да, он… он служил мне.

Коготь нахмурилась.

– И ты ему доверяла? Доверяла настолько, что рассказала про Кандальный камень? Когда это ты так поглупела?

Слова Коготь стали для Олы пощечиной, грубым напоминанием о ее собственной острой паранойе.

– Он… – Почему Ола поверила Сурдье? Теперь это казалось ей нелепым. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда и где она с ним познакомилась.

– Мы были друзьями… Он бы никогда не предал меня… – Ола снова озадаченно запнулась. Никогда бы ее не предал? Разве она хоть когда-либо верила в то, что есть люди, не способные на предательство?

– Ха! Я знаю, что вы не были любовниками, – сказала Коготь. – И ты не могла знать его до того, как купила клуб. Однако ты ему доверяла – ты, которая подозревала всех на свете. Это не кажется тебе странным?

Ола сглотнула и потерла верхнюю губу. Как же они познакомились?

– Он говорил так убедительно… оставим Кирина здесь, где его никто не станет искать… С ним было так легко разговаривать…

– Он был прав, но то, что ты ему поверила… Тебе не кажется, что это очень интересно? – Коготь усмехнулась и пощекотала Олу под подбородком. – Милая, неужели ты не понимаешь? Кто-то тебя зачаровал!

Ола почувствовала, что кровь застыла у нее в жилах. Широко раскрыв глаза, она посмотрела на Коготь.

– Я не знала…

– О, милая, я понимаю. – Коготь обняла дрожащую Олу и помогла ей встать. Руки Когтя сомкнулись, словно кандалы, не давая Оле упасть или сбежать. – Я понимаю: тебе кажется, что тебя предали, использовали. Поверь мне, я точно знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но если честно, то ты при каждом удобном случае должна зажигать свечку в память о Сурдье: ведь именно из-за его чар я пока тебя не убью. Разве это не мило с моей стороны?

Губы Олы задрожали.

– Я не знала, что он волшебник.

Коготь погладила Олу по голове, и у Олы по коже побежали мурашки – она поняла, что Коготь все еще обнимает ее обеими руками.

– О, моя конфетка, ты ведь никак не могла это определить. А у слепых есть очень веский повод научиться видеть то, что находится за Первой завесой. Интересно, правда? Сурдье позаботился о том, чтобы ты никуда не делась, но зачем? Какую игру он вел? И кто держал его на поводке? Я умираю от желания это узнать.

– Гендал. – Это имя губы Олы произнесли еще до того, как она поняла, что именно она говорит. – Я познакомилась с ним в тот же вечер, когда встретила Гендала. – Ола содрогнулась.

Коготь распахнула глаза от удивления.

– Прежний император? Тот Гендал? Просто уточняю…

– Тот император. Но Лили, это произошло за несколько лет до того, как ты сбежала с тем малышом. – От шока Ола снова села, и на этот раз Коготь не пыталась ей помешать. – Если все это подстроено, то как император мог все предвидеть?

– О, я не знаю, но непременно выясню. Мальчик ни о чем не подозревает, верно? Ты ни разу не рассказывала ему о его драгоценных родственниках?

Ола покачала головой.

– Ну, он сам виноват, что верил тебе. – Коготь пожала плечами и посмотрела на свои ногти. – Доверие – это для слабых. Неважно. Кирина ты больше не увидишь, поняла?

Оле было несложно это понять. Она даже не возражала. Если Коготь отведет ее обратно в Синий дворец, то Ола, скорее всего, будет долго гостить у одного из лучших палачей, пока наконец не получит роскошный подарок – смерть.

– Да…

Коготь неодобрительно зацокала языком.

– Что «да»?

Ола увидела, как руки Коготь превратились в нечто, похожее на лапы с когтями, и содрогнулась.

Ола посмотрела на мимика. Когда-то он был женщиной, которую она любила больше всего на свете, с которой она мечтала убежать от хозяина и стать свободной. У Олы не было ни одной мечты, которая закончилась бы вот так.

– Да… госпожа. – Она зарыдала от стыда.

– Хорошая собачка. – Коготь рывком заставила Олу встать со стула. – И запомни, сука: если хоть в чем-то меня ослушаешься, я сожру тебя живьем – и ты будешь прекрасно это понимать.

– Я понимаю: наши церемонии, возможно, чересчур драматичные, но если узнаешь нас поближе, то поймешь, что мы – хорошие люди. – Калиндра сорвала на ходу цветок и принялась раздирать его на части ногтями.

– Чересчур драматичные? По-твоему, человеческие жертвоприношения богине смерти не чудовищные, не жуткие, а просто… чересчур драматичные?

– Тераэт – не человек.

Я закатил глаза.

– Ты просто цепляешься к словам.

Я совсем не обращал внимания на то, куда мы идем. Мы направлялись куда-то в джунгли.

Калиндра улыбнулась и отвела взгляд.

– Наверное, у тебя возникли вопросы.

– Тысяча вопросов. Я просто не знаю, сможешь ли ты на них ответить.

Она бросила цветок в сторону от тропы.

– Давай, спроси что-нибудь.

Я начал загибать пальцы.

– Где мы? У кого мой гаэш? Действительно ли по острову ходит сама Таэна? Не заглянет ли ко мне в гости Релос Вар – или об этом можно не волноваться? Что это за змеелюды? Что станет с командой «Страдания»? Хамезра – тоже дракон, и если да, то кто тогда Тераэт?

Калиндра откашлялась.

– Когда ты сказал, что у тебя тысяча вопросов, я решила, что это преувеличение.

– Да это просто разминка. Погоди, я еще не разошелся.

Она рассмеялась и пошла дальше.

– У кого твой гаэш, я не знаю. Скорее всего, он у Матери. Спроси у нее. Мы на острове Инистана, в личном средоточии силы Таэны. Это означает, что Релос Вар сюда не явится, ведь он себе не враг. Змеелюды называются «триссы», и они живут здесь уже много веков. Я ничего не упустила?

– Про команду «Страдания», – напомнил я. – И про то, дракон ли эта ваша «Мать».

Калиндра на мгновение умолкла, сложила губы в трубочку и уставилась куда-то в туман.

– Команде дадут шанс присоединиться к нам. Те, кто откажется, смогут вернуться в Жериас на следующем корабле. Им не причинят вреда; те из нас, кто приносит себя в жертву, делают это по доброй воле. Хамезра не дракон – но разве магия сама по себе не чудесна? Хамезра – самая могущественная волшебница из тех, кого я знаю. Она настолько сильна, что может превращаться в дракона. – Калиндра ухмыльнулась. – И это значит, что Тераэт именно такой, каким ты его считаешь: невыносимо красивый.

Она подмигнула мне и пошла дальше, а затем свернула с дорожки на более узкую, но хорошо протоптанную извилистую тропу. Последнюю фразу Калиндры я оставил без ответа, только закатил глаза, а затем бросился ее догонять. Я не думал, что Тераэт красив. Невыносимый – да. Красивый – нет.

Точно нет.

– Вернемся к вопросу о личном святилище Таэны. Если я останусь здесь, то встречу саму богиню смерти? Как это вообще тут устроено? Допустимо ли отводить взгляд при встрече? Должен ли я кланяться ей, если мы повстречаемся на тропе?

Калиндра остановилась и посмотрела на меня так, словно я то ли сложная загадка, то ли просто грубиян. Ничего не сказав, она пошла дальше.

– Эй, ты же обещала ответить на мои вопросы! – Я бросился вслед за ней. – Не останавливайся, даже если вопросы дурацкие.

Она отодвинула широкие зеленые листья какого-то растения, и я увидел небольшую поляну. В воздухе висел сильный запах пепла и серы, а также чего-то похожего на мускус. Этот запах распространялся от бурлящих водоемов, над которыми поднимался пар. Водоемы – широкие, перекрывающиеся овалы – уходили глубоко в черный камень. Мне показалось, что их расширили и углубили вручную.

Калиндра подошла к одному из них и остановилась, поджидая меня.

– Так как это все устроено?

Она удивленно подняла брови.

– Ты про ванну? Она для того, чтобы смыть с себя грязь.

– Нет, я про богиню, которая гуляет по острову. Сама мысль о том, что у бога есть священное место, где он может проявиться… – Я покачал головой. – Никогда о таком не слышал, а я ведь сын уличного музыканта. У меня к таким историям профессиональный интерес.

– Возможно, ты просто знаешь далеко не все. Постарайся не сойти с ума, думая об этом. – Калиндра взяла палку и начертила на земле три линии. – Итак, мир разделен на три состояния – жизнь, магия и смерть.

– Их разделяют две Завесы. Это я знаю.

Калиндра наклонила голову в знак того, что услышала меня.

– Большинство людей верит, что живые остаются здесь… – она указала на первую линию, – а мертвые – здесь, – и она указала на третью. – Вот эта часть в середине, мир магии – место, где живут боги, верно?

Я прищурился.

– Это вопрос с подвохом?

– В некотором роде. Потому что на самом деле это полная ерунда. Да, боги могут заглянуть во все три мира одновременно, ведь это одна из черт, которая и делает их богами, но у божеств все равно есть физические тела. И эти тела, аватары, все равно существуют в мире живых; они ходят, говорят и делают все то же, что и живые существа. Большинство людей никогда не увидят аватара бога, а если и увидят, то останутся в блаженном неведении относительно этого факта[61]. – Калиндра снова указала на первую линию и с силой ее подчеркнула. – Пока этим островом не завладела Таэна, на нем располагалось святилище бога-короля Иниса, который так любил змей и прочих рептилий, что привел сюда своих сторонников и превратил их в триссов. Инис считал, что здесь он в безопасности, что здесь никто ему не помешает.

Калиндра сломала палку и отбросила куски в сторону, а затем затоптала нарисованные на земле линии.

– Вот чем опасны святилища, вот почему умные боги о них помалкивают. Аватар бога может проявиться в его святилище, но именно эта сила делает богов уязвимыми. Единственный способ убить бога – это уничтожить его аватара. Инис погиб, когда сюда прибыл император Симиллион со своим мечом Уртанриэлем[62]. Но Таэна другая. – Калиндра протянула руки в сторону джунглей. – Она всегда здесь, но ты никогда ее не встретишь, разве что вступишь в наш орден и сам станцуешь «Маэванос».

Я прищурился. Наконец до меня дошло. Я сделал глубокий вдох.

– Потому что она – прямая противоположность остальным богам? Ее тело, ее аватар находится не в мире живых? Она «живет» в третьем мире – в загробном. – Я заморгал. – А умереть она может?

– Нет, – решительно, без тени сомнения ответила Калиндра. Да, Калиндра была последовательницей Таэны, но это не означало, что она говорит неправду. Она увидела выражение на моем лице и добавила: – Не волнуйся. Если Релос Вар посмеет затеять что-нибудь здесь, Таэна лично с ним разберется. То, что обычно она живет в Стране Покоя, не означает, что она не может появиться здесь.

По моей коже пробежал холодок.

– Значит, если только Таэна защищает меня от Релоса Вара… то я действительно не могу отсюда уехать? – Мне стало дурно. От заверений Таджи в том, что я всегда могу уйти, во рту теперь остался вкус пепла.

– Я уверена, что рано или поздно Релос Вар о тебе забудет, – сочувственно сказала Калиндра.

– Я даже не знаю, при чем здесь я.

– Есть одно пророчество… – Она остановилась. – Нет, я серьезно. Не смейся.

Но не рассмеяться я не мог.

Калиндру, похоже, это раздосадовало, но она подождала, пока я успокоюсь.

– Пророчество? Ага, точно. Хамезра сказала… Я думал, она шутит. Да нет, наверняка ты меня разыгрываешь! Я здесь из-за какого-то пророчества? Из-за каких-то безумных идей Керована? Потому что какой-то спятивший отшельник заявил, что я спасу мир, и поэтому теперь я нужен Релосу Вару?

Улыбка Калиндры стала холодной.

– Нет, не такое пророчество. – Она отстегнула свои ножны и аккуратно положила меч, цепь и несколько кинжалов рядом со сложенными белыми тряпками – скорее всего, полотенцами. Похоже, здесь действительно находились публичные бани Черного Братства.

– Так что это за пророчество?

Она распустила шнурки на своем лифе.

– Местные минеральные источники помогают восстановить поврежденные мышцы и залечить раны. Твои раны и так неплохо заживают, но помыться тебе не повредит.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Она отбросила в сторону свой лиф, но даже не попыталась закрыться от моих взглядов. Видимо, разделения на мужские и женские бани здесь не существовало.

Мой гнев пошел на убыль. Что-то меня отвлекло.

– Прости. Ты о чем-то меня спросил? – За лифом последовала юбка с разрезом, затем нарукавники и блузка. Тело Калиндры было подтянутым и мускулистым. Когда она наклонилась, чтобы стянуть с себя сапоги, я заметил на ее спине старые, тянущиеся крест-накрест шрамы, – отличительный признак непокорного раба. Я увидел свидетельства того, что жизнь у нее была нелегкая: шрамы на запястьях и лодыжках, клеймо на задней поверхности бедра. Старые раны, побелевшие шрамы. Если она и была чьей-то рабыней, то давно.

– Я забыл.

Я уставился на нее. У Калиндры было слишком вытянутое лицо, а нос – слишком крючковатый. В Кууре ее бы сочли недостаточно мягкой и свежей, но она была твердой, храброй и дикой и обладала своей собственной красотой.

Калиндра заметила, что я глазею на нее, и усмехнулась.

– У тебя на родине нет публичных бань? Не может быть, чтобы ты никогда не видел голых женщин.

– Видел, но не таких, как ты.

Калиндра хотела сказать в ответ какую-то остроту, но та застряла у нее в горле. Мы слишком долго смотрели друг на друга. Ты знаешь, как это бывает? Ты смотришь на кого-то, и, может быть, ситуация подходящая, а может – нет, но вы смотрите друг другу в глаза, и все защиты и стены, которыми мы окружаем себя, неожиданно не срабатывают. Ты смотришь слишком долго, и ты видишь слишком многое, и внезапно накатывает возбуждение, и ты понимаешь, как сильно ты хочешь того, кто находится напротив тебя. И ты понимаешь, что это чувство взаимно. Калиндра сделала шаг ко мне и поднесла руку к моему лицу.

Я знал, что будет дальше. Мне хотелось, чтобы это произошло, но в моем сознании промелькнул десяток отвратительных образов. «Подарок» Ксалтората.

Я отвернулся.

Я хотел ее, честное слово, но я совсем себе не доверял.

Дрожащими руками я стянул с себя подвязанные бечевкой штаны, отпихнул их в сторону и нырнул в водоем, словно кролик, который прячется от волка. Вода обжигала, но я не обращал на это внимания.

Может, я хотел причинить себе боль.

– Знаешь, что на Инистане мне нравится больше всего? – Калиндра зашла в воду, подняв тучу брызг.

Ее голос доносился откуда-то издали. Я открыл глаза. Калиндра погрузилась не в тот водоем, в котором был я, а в соседний. В отличие от меня, она не забыла взять полотенца, мыло и губки.

– Что? – спросил я.

– То, что у тебя есть право сказать «нет».

Будь ее слова кинжалами, они резали бы медленно и глубоко. Я вдруг почувствовал, что расслабился, и это ошеломило меня. Какая мощная мысль!

Это – место, где я могу сказать «нет».

Я выдохнул и ухватился за стенку водоема, словно утопающий. Я подтянулся, положил руки на черный камень и опустил на них подбородок. Калиндра могла мне солгать: ведь мой гаэш, в конце концов, все еще находился у Хамезры. Я вспомнил слова Таджи о том, что в гаэше заключена свобода. Я все равно мог сказать «нет». Я мог отвергнуть даже приказ гаэша.

Когда Калиндра потянулась за мочалкой, я прикоснулся к ее ладони.

– Я не хочу говорить «нет», честно, – признался я. – Но я просто не знаю, как сказать «да».

У нее была замечательная улыбка.

– Тогда пока остановись на первом ответе – пока не поймешь, как дать второй. А когда поймешь… – Калиндра взяла меня за руку и поцеловала кончики моих пальцев – медленно и осторожно, словно рука была драгоценной и хрупкой, – тогда разыщи меня.

Я снова содрогнулся, но это была приятная дрожь. Медленные, нежные движения Калиндры каким-то образом побеждали во мне оскверненные воспоминания, оставленные Ксалторатом.

Калиндра вложила мне в руку губку.

– А теперь мойся, обезьянка, а то мы опоздаем на праздник.

Тяжелый груз лежал у него на веках, и кто-то сидел у него на груди. Кирин старался дышать, но это было нелегко. Он был прижат. Он не мог двигаться. Он не мог…

Кирин заглотнул в себя воздух и открыл глаза. Он лежал на чем-то мягком, под головой была подушка. Полог из синего муарового шелка поблескивал в лучах утреннего солнца. В воздухе сладко пахло жасмином и сиренью.

Груз у него на груди был не человеком и не водяным буйволом: Кирина придавила шелковая простыня.

Кирин сел на постели. Сейчас, как и в детстве, когда он болел красной лихорадкой, он настолько ослабел, что каждое движение было для него настоящим подвигом. На груди у него была большая белая повязка. Он протянул руку и прикоснулся к гладкой поверхности камня, висевшего у него на шее. Камень никуда не делся.

– О! Он очнулся! Мастер Лоргрин, он очнулся! – воскликнула какая-то молодая женщина и показалась за шелковыми занавесками, висевшими по бокам кровати. Ее синяя сорочка больше походила на нижнее белье, чем на обычную одежду, и практически не оставляла простора для воображения.

– Я… – Язык застрял у Кирина в горле. Ему хотелось пить и есть, но при этом его мутило.

Еще один голос. Мужской.

– Подержи его. Он должен выпить вот это.

Кирин поднял взгляд и увидел пожилого мужчину, одетого в синюю одежду врачевателя. Он прижал к губам Кирина кубок, и у юноши не было сил, чтобы оттолкнуть его.

– Ну же, дитя. Тебе нужно попить, – сказал старик. – Я знаю, что тебя мучает жажда. Обещаю, что от этого тебя не стошнит. Ты должен мне поверить.

В кубке была не вода, не пиво и не вино, однако эта жидкость оказалась восхитительной на вкус, и он с удовольствием ее выпил. Затем женщина опустила его обратно на подушки.

Кирин заснул.

Позднее, в один из тех коротких промежутков, когда Кирин приходил в сознание, а вокруг было светло, он осмотрелся. Он лежал на огромной кровати, под пологом из синего шелка; шелковыми были и простыни. В Кууре шелк стоил так дорого, что его меняли на золото по весу. Шить из него простыни было все равно что рассыпать золотую пыль в конюшне.

За всю свою жизнь Кирин ни разу не видел такой огромной и роскошной комнаты. Позолоченные статуэтки, вазы из тонкого фарфора со свежими экзотическими синими цветами занимали все свободные поверхности. В центре комнаты с потолка свисал золотой канделябр с сапфировыми кристаллами. Стены были выложены темно-синей плиткой с золотой гравировкой. Неделю назад ему, возможно, понравилось бы здесь жить – или он, по крайней мере, оценил бы местный уровень охраны, чтобы потом ограбить это место.

Но сейчас эта комната приводила его в ужас.

Был только один аристократ, который обожал синий цвет и проявлял интерес к Кирину. В те моменты, когда Кирин приходил в себя, он недоумевал, почему он еще не в цепях, почему он еще жив, почему вместо вооруженной охраны рядом с ним только врачеватели и симпатичные рабыни. Он не мог понять, в чем дело, и ответов на свои вопросы у него не было.

На следующее утро его разбудил врачеватель.

– Помнишь меня? – спросил он. – Я – мастер Лоргрин. Давай, попробуй сесть.

Кирин сел, морщась от боли в груди.

– Я думал, что вы, коновалы, лечите раны одним щелчком пальцев. Или у вас почасовая оплата?

– Сил хватает на сарказм. Хороший знак. – Старик снял с Кирина повязку и прижал руку к левой стороне груди мальчика. – Стрела из арбалета попала тебе прямо в сердце и порвала в клочья правое предсердие и аорту. Пока я исправлял нанесенный тебе урон, пришлось поддерживать твое кровообращение с помощью магии. – Он резко взглянул на Кирина. – Во время такой операции спешить нельзя, иначе к восемнадцати годам ты умрешь от остановки сердца.

Кирин опустил взгляд. На груди не было даже шрама.

– Э-э… спасибо?

– Я просто выполняю свою работу, – с суровой нежностью ответил старик. – Мне неприятно это признавать, но на самом деле благодарить ты должен Дарзина. Я был уверен, что мальчишка совсем не слушал меня на уроках, когда я объяснял заклинания, стабилизирующие работу сердца. Но все-таки… ты жив. Похоже, боги очень любят тебя.

– Дарзин… – Кирин вздрогнул. – Где я?

Врачеватель улыбнулся.

– Во дворце де Монов. Полагаю, ты не слишком удивишься, если я скажу, что он находится в Сапфировом квартале Верхнего круга.

– Почему… Почему я здесь?

– Вероятно, потому, что в свое время твоему отцу очень понравилась твоя мать. – Лекарь снова приподнял повязку. – Сердце работает почти как обычно. Полагаю, что скоро тебе уже захочется встать, но я настоятельно рекомендую по крайней мере неделю избегать любых тяжелых нагрузок. Больше отдыхай. Это приказ.

– Нет, я про… – Кирин решил сделать глубокий вдох, почувствовал, что в груди закололо, и передумал. – Почему я здесь, в этой комнате, а не в камере? И доставил ли Краса… то есть лорд-наследник, сюда других раненых? Старика? Красивую женщину с косами?

– Нет. Извини, но если он привез сюда еще кого-то, то ничего мне об этом не сказал. А если бы они были ранены, то я непременно бы про них узнал. – Целитель с любопытством посмотрел на Кирина. – Но камера? Клянусь Галавой! Почему ты, лорд, думаешь, что Дарзин де Мон посадил бы тебя в камеру?

У Кирина сдавило горло.

– Как ты меня сейчас назвал?

– Да, я знаю, – извиняющимся тоном произнес старик. – Никак не могу запомнить все эти титулы. Слишком редко ими пользуюсь. Терин постоянно меня за это упрекает. Когда Дарзин придет к власти, из-за них меня, наверное, убьют. Но, если честно, когда ты помог стольким младенцам из рода де Мон появиться на свет, сложно запомнить, что они уже выросли и даже самостоятельно ходят на горшок.

Кирин почувствовал, что его сердце затрепетало.

– Я не лорд.

– Прости, малыш. Не знаю, что тебе сказал Дарзин, и это меня не касается. Он хочет с тобой поговорить. Наверняка он все тебе объяснит.

Кирин подтянул колени к груди и обхватил их руками.

– Я не хочу с ним разговаривать. Его люди убили моего отца.

Старый лекарь вздохнул и поморщился.

– Кирин… Ты же Кирин, да?

Кирин кивнул.

– Мне жаль, что так вышло с человеком, который тебя вырастил. Вы с ним, очевидно, были очень близки, и я знаю, что тебе сейчас больно. То, что я хочу тебе сообщить, тоже причинит тебе боль. Если не желаешь слушать, дай знать, и тогда я замолкну и уйду.

– Можешь говорить все, что захочешь, но это не значит, что я тебе поверю.

– Что ж, это справедливо, – ответил лекарь. – Подумай вот о чем: может, этот человек и вырастил тебя, но он – не твой отец. Твой отец – настоящий отец – здесь, он жив. Если кто-то тебе сказал, что тебя бросили, усыновили или, я не знаю, нашли в капусте, то все это ложь: тебя похитили. А похищение ребенка из королевской семьи, Кирин, карается смертной казнью. Может, поступок Дарзина и покажется тебе ужасным, но он, как де Мон, имел полное право убить твоих похитителей. Никто не оспорит его действия. Тебе просто не повезло оказаться там во время этого налета. К счастью, ты выжил, и теперь все будет хорошо.

– О, Таджа! Нет… все не так. Совсем не так. Его солдатам было плевать, кто я такой. Он не спасал меня. Он собирался всех нас убить. – Кирину показалось, что еще немного, и его недавно починенное сердце взорвется. Он крепко зажмурился и уткнулся головой в колени. Нет! Этого не может быть. Я – не огенра. Морея погибла, и теперь я никогда не узнаю, огенра я или нет.

Он вспомнил все запреты Сурдье и то, как старый арфист держал его подальше от зрителей, как он не хотел, чтобы Кирин искал поддержки у гильдии Гуляк. Он почувствовал, как в нем зашевелился чудовищный червячок сомнения. Сурдье знал. Он знал.

И Ола тоже знала. Они оба, каждый по-своему, пытались предупредить его о последствиях встречи с главнокомандующим. А теперь они мертвы. Коготь сказала, что убьет Олу, и Кирин понимал, что Ола не сможет спастись. Она уже мертва – возможно, умерла еще несколько дней назад.

Он задрожал.

Лоргрин положил руку ему на плечо.

– Ты переволновался. Я сообщу лорду-наследнику, что ты сможешь встретиться с ним только завтра. – Он нахмурился. – Отдыхай. Тебе понадобится вся твоя сила.

Кирин попытался проспать не только весь тот день, но и следующий, однако Лоргрин не поддался на эту уловку. На заре старый лекарь отодвинул занавески на окнах.

– Мой следующий трюк будет заключаться в том, чтобы наколдовать ведро воды у тебя над головой. Даже не думай, что у меня это не получится: создание чистой воды – одно из самых полезных заклинаний, которым я научился в Академии.

Кирин нехотя вылез из постели и печально уставился на Лоргрина.

– И что теперь?

Лекарь хлопнул в ладоши. По его сигналу десяток мужчин и женщин в набедренных повязках и сорочках принесли в комнату ткани, расчески, зеркала, тазики, бутылки, застежки и башмаки.

– У тебя, лорд, есть выбор, – сказал Кирину Лоргрин. – Ты можешь доказать, что тебе всего полгода до совершеннолетия и пойти с этими добрыми людьми в баню. Там они вымоют тебя, оденут и подготовят к встрече с равными тебе по положению. Или ты можешь плакать, протестовать и закатывать истерику, словно маленький ребенок. В таком случае мне придется защемить тебе нервный узел, который управляет не только болью, но и способностью передвигаться без посторонней помощи. Затем я прикажу страже отнести тебя вниз, и тогда тебя все равно вымоют и оденут, но для тебя это будет более позорно. Выбор я оставляю за тобой.

– Ничего себе выбор. – Кирин нахмурился и скрестил руки на груди. – Не надо мне угрожать. Я ведь хорошо себя вел.

– Да, лорд, это так. Но за долгую жизнь я чуть-чуть набрался ума – по крайней мере, научился немного разбираться в де Монах. Каждый из вас упрям, как сам Хоред. – Лоргрин подошел к окну. – Кирин, иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

Бросая свирепые взгляды на слуг и на лекаря, Кирин нехотя направился к окну. Но когда он выглянул наружу, у него отвисла челюсть.

Перед ним раскинулся дворец с синей черепицей и лазоревыми стенами, башнями и шпилями, которые пересекались друг с другом, образуя веранды, павильоны и дворики. Его взгляд не нашел ни одной поверхности, которая не была бы окрашена в какой-либо из оттенков синего, или где синий не был преобладающим цветом. Повсюду виднелись восхитительные, изящные арки, затейливая резьба по камню и витражные окна. Кирин знал, что королевские дворцы большие, но сейчас едва мог поверить собственным глазам. В этих стенах поместился бы весь его родной квартал. Это не дворец, это город.

Затем сработали его инстинкты Ночного Танцора, и он принялся подсчитывать стражников. Здания дворца, казалось, выстроены без какого-либо порядка, но на самом деле это было не так. Он не мог найти ни одного места, которое укрылось бы от внимательного взгляда стражников, которые расхаживали по крепостной стене и по мостикам.

– Это – Закрытый Двор, – объяснил Лоргрин. – Здесь могут находиться только члены семьи, а также самые преданные слуги и рабы. Здесь триста комнат, около пятисот стражников, своя больница, театр и сады. Поскольку здесь живет семья де Монов, никто не может проникнуть сюда или уйти незаметно – каждого осматривают и записывают в журнал. Если по какой-то случайности тебе удастся выбраться отсюда, то от городских улиц тебя будут отделять не менее двух дворов. А затем придется иметь дело с городской стражей, которая охраняет дороги, ведущие к Нижнему кругу.

– То есть не будь дураком?

– Ага! У мальчика есть потенциал. Продолжай мыслить в том же духе, и тогда ты выживешь.

Кирин окинул взглядом дворец.

– Я не хочу жить.

– Ты странный малый. Большинство парней твоего возраста отдали бы левое яйцо за такую возможность.

Кирин повернулся к лекарю.

– На Новый год мне исполнится шестнадцать.

– Знаю.

– Я стану совершеннолетним, и тогда никто не заставит меня остаться здесь.

Старик вздохнул.

– За полгода многое может измениться. Пока что с тобой мечтает побеседовать Дарзин, а терпением лорд-наследник не отличается. Так что дай этим добрым людям отработать свое жалованье – тогда у Дарзина не будет повода их выпороть.

Кирин вздрогнул от потрясения и взглянул на слуг. Все они смотрели только в пол. Он легко мог бы принять их за статуи.

– Мне не нужен десяток людей для того, чтобы принять ванну. Кроме того, я только что мылся.

– Люди с подветренной стороны от тебя с этим не согласились бы, – фыркнул врач и повернулся к слуге: – Госпожа Мия приказала выделить для него Баню лепестков. Сделайте что-нибудь с его волосами, ладно? А то сейчас он вылитый ученик колдуна. Когда закончите, сообщите Валрази, и тогда он пришлет эскорт за мальчиком.

Слуга поклонился.

– Да, мастер Лоргрин. Будет исполнено. – Он повернулся к остальным и щелкнул пальцами. Вперед выскользнула девочка-служанка и протянула Кирину синий льняной халат.

– Если что-то нужно, то я в больнице, – снова обратился Лоргрин к Кирину. – Попроси кого-нибудь тебя отвести. Я бросил объяснять дорогу еще в то время, когда Верховный лорд Терин учился ходить. И, Кирин, если начнутся боли в груди… Пусть кто-нибудь найдет меня и притащит сюда. Если тебя станут отговаривать, убеждать, что это ложная тревога, никого не слушай, ясно?

Кирин молча кивнул, боясь сказать что-нибудь не то.

Когда мы с Калиндрой вернулись из бань, Черное Братство в самом деле устроило роскошный пир. Среди собравшихся я узнал нескольких матросов со «Страдания», но большинство были освобожденными рабами, которые все еще восстанавливались после выпавших на их долю жутких испытаний. Тьенцо я не заметил, и это меня встревожило. Если Братство так сильно ненавидит рабство, то вряд ли ей окажут теплый прием. Что они собираются с ней сделать?

Рептилии, члены Братства, отдыхали, греясь у больших костров. Ванэ тоже, но для них это была, скорее, часть праздника, чем необходимость. Большинство ванэ были из Манола – черно-синие, цвета лесной листвы или рубиново-красные, но я заметил и несколько бледных ванэ из Кирписа. Они передавали друг другу высокие бокалы с игристыми фруктовыми напитками и золотистыми винами, смеялись и разговаривали, сидя и лежа на шелковых подушках или низких диванчиках.

Ванэ – чувственные существа, и мало кто из них просто разговаривал, если была возможность говорить и прикасаться к собеседнику. А если можно прикоснуться, то почему бы не поцеловаться? Я вырос в борделе, но сейчас чувствовал себя не в своей тарелке.

Несколько минут я наблюдал за тем, как целуются две женщины-ванэ из Манола, прежде чем понял, что ни одна из них не является женщиной.

Возможно, меня сбило с толку то, что они были такими красивыми. Возможно, все дело было в том, что в вопросах однополого секса жители Куура проявляют определенное ханжество, которое не свойственно Черному Братству. Да, разумеется, некоторые мужчины-куурцы предпочитают мужчин, но в этих вопросах они действуют очень осторожно. «Бархатных» мальчиков держат в гареме или в публичном доме, не афишируя этот факт, чтобы клиент всегда мог делать вид, что его интересуют женщины. Ни один куурец не признается публично, что он любит мужчин. А здесь, кажется, до этого никому не было дела.

Я покраснел.

Калиндру моя реакция позабавила.

– Обычно после «Маэваноса» нам хочется праздновать. Встреча лицом к лицу со смертью пьянит и даже возбуждает. – Калиндра протянула мне бокал с горячим вином с пряностями.

– Во время ритуала им грозила опасность?

– Ты Кубок видел? – слово «кубок» Калиндра произнесла с особым значением.

Я кивнул.

– Перед ритуалом Тераэт наполняет его ядом.

Я замер с бокалом, поднесенным к губам, и вспомнил Дарзина, его вечеринки и другие кубки с ядом. Я посмотрел на нее.

– Если молящийся безгрешен, яд на него не подействует. Если нет… – Она пожала плечами.

– Ваши люди, похоже, обожают эту тему.

– Потому что ее сложно оспорить, – согласилась Калиндра. – Мы – братья и сестры, мы связаны друг с другом и при жизни, и после смерти. Каждого из нас выбрала богиня, и каждого она выбирает снова. Мы доверяем друг другу, потому что знаем, как может знать только верующий, что она любит нас. Мы не боимся смерти, потому что ощутили на себе ее нежность. Освободившись от этого страха, мы радуемся жизни и всему, что с ней связано.

– Тогда почему люди с таким ужасом относятся к Черному Братству?

– Потому что нет ничего страшнее человека, который не боится смерти и с радостью умрет, если при этом сможет убить тебя, – ответил Тераэт, подходя к нам сзади.

– Иными словами, мы – наемные убийцы, – сказала Калиндра.

Я уставился на Тераэта. Он переоделся: теперь на нем были сине-зеленые шелковые брюки на завязке и зеленая рубашка, украшенная золотистыми изображениями раковин. На шее у него висело ожерелье с черным наконечником стрелы между рядами черных акульих зубов[63]. Рубашка была распахнута на груди, и даже в неверном свете костров я разглядел, что кожа над сердцем выглядела новой и нежной.

Кирин никогда не видел такой большой бани, как Баня лепестков. Ему пришлось орать во все горло, чтобы банщики – очевидно, привыкшие оказывать самые разные услуги, не связанные с поддержанием чистоты, не облапали его всего. Наконец, посмотрев на происходящее, женщина, командовавшая всеми, фыркнула и прогнала остальных прочь. С Кирином она обращалась проворно, буднично, но заботливо, словно жена рыбака с бельем, которое нужно постирать. Ее прикосновения ни в малейшей степени не возбуждали – массаж был больше похож на избиение, – и поэтому Кирин мог с ними мириться. Потом слуги налили ему на голову какую-то жидкость, которая смыла краску с его волос. Они подрезали ему волосы, заплели их в косы и вставили в них золотые заколки в виде ястребов с сапфировыми глазами. Ему подстригли ногти, его причесали, на него побрызгали духами, его одели в лучшую одежду – и под конец он вдруг с ужасом подумал о том, что Дарзин, возможно, строит на него еще более жуткие планы, чем ему казалось поначалу.

Вскоре после этого прибыл капитан стражи Валрази с десятком вооруженных солдат. Валрази, видимо, был одним из тех, кто компенсирует невысокий рост огромным высокомерием. Однако дело он, похоже, знал, и поэтому Кирин решил его не злить и пошел с ним, не поднимая шума.

Его повели по длинным аллеям мимо изящных колоннад – все еще на территории дворца, напомнил себе Кирин – в ухоженный сад, в котором росли высокие деревья. В центре сада, в окружении цветущих кустов находился длинный бассейн. В нем, столь же прекрасные, как и цветы в саду, весело плескались обнаженные молодые женщины. Сбоку от бассейна, в беседке музыканты негромко играли на арфе и на лютне.

«Интересно, не из гильдии Гуляк или они?» – подумал Кирин.

Перед бассейном стоял накрытый синей скатертью стол с золотой посудой для завтрака. Слуга в голубой одежде склонился над сервировочной тележкой. У стола стояли два стула. На одном из них – там, откуда лучше всего были видны женщины, сидел Дарзин.

Кирин злобно посмотрел на него. Затем пожал плечами и, выпрямившись, подошел к принцу. Дарзин поднял взгляд, посмотрел куда-то вправо от Кирина и улыбнулся.

– Спасибо, капитан. Можешь идти.

– Пожалуйста, ваше высочество. Слушаюсь.

Кирин услышал звук шагов: капитан ушел.

– Кирин, как хорошо, что ты уже не спишь. Садись со мной, завтракай, наслаждайся видом. Ты, наверное, голоден.

– Что тебе от меня нужно? – спросил Кирин, пропустив мимо ушей приглашение.

– Прямо сейчас я хочу, чтобы ты позавтракал. – Дарзин указал на пустой стул. – Я рад, что тебе стало лучше. Я боялся, что мы тебя потеряем.

– Тогда, возможно, не стоило подсылать ко мне убийц.

Дарзин рассмеялся и съел маленький помидор.

– Что ты сделал с Олой?

Принц вздохнул и откинулся на спинку стула. Сейчас он казался задумчивым.

– Ты уже несколько лет должен был учиться, и тебе предстоит наверстывать упущенное. И прежде всего ты должен запомнить, что задавать подобные вопросы нельзя. Они позволяют другим людям понять, кто тебе дорог. А это дает преимущество тем, кто готов использовать против тебя тех, кого ты любишь.

– И поэтому ты убил моего отца?

– Он – не твой отец, – поправил Кирина Дарзин.

– Он – единственный отец, который у меня был, а ты приказал его убить.

– Это была ошибка. – Дарзин пожал плечами, словно речь шла о погрешности в бухгалтерских отчетах.

– Ошибка? Твой безумный убийца перерезал ему глотку, но, по-твоему, это просто ошибка?

– Безусловно. Это страшная ошибка. Если бы я знал, кто ты, то посадил бы его в подземелье, как заложника. Он бы мне пригодился. Я даже убеждал жрецов Таэны, чтобы они вернули его, но в его часах, наверное, совсем не осталось песка. Жрецы сказали, что настал его черед.

– А девушка? – спросил Кирин.

– Девушка? – удивился Дарзин.

– Девушка, которую убили вместе с ним? Ее время тоже настало?

– Да, боюсь, что так, – без запинки ответил Дарзин.

Кирин понимал, что это ложь. Дарзину плевать на мертвую рабыню. Он не просил ее вернуть. Он даже не стал выяснять, что с ней.

Пока Кирин закипал от ярости, Дарзин налил себе кофе, добавил в чашку кокосового молока и перемешал.

– Жаль, что так вышло. Оказывается, у меня было очень много вопросов к ним обоим. С Олой Натерой, когда мы ее выследим, мне тоже будет о чем поговорить.

– Но… – Кирин посмотрел по сторонам и понял, что ни один из слуг их не слышит. – Ваш человек сказал, что он ее убьет.

Дарзин покачал головой.

– Поднявшийся переполох встревожил Олу, и она сбежала. – Дарзин улыбнулся. – Но это к лучшему, ведь иногда мои слуги проявляют чрезмерное усердие, а мне ведь нужны ответы. Я хочу знать, какую роль сыграл в этой истории Сурдье и кто ему платил. Наверняка ему кто-то платил. Про Олу я, кажется, все прекрасно знаю: она много лет была одной из любимых рабынь моего отца, и до того, как выкупиться на свободу, поддерживала близкие отношения с твоей матерью. Я легко могу себе представить, что после побега Лили первым делом попыталась бы спрятаться у Олы. Хоть это и было бы глупо.

– Лили?

– Хм… да, Лили. Твоя мать – Лирилин. Удивительная женщина. Я сильно ее любил.

Воздух застыл в легких Кирина. Он покачал головой.

– Нет. Ни за что. Ни хрена! Только не ты! Кто угодно, только не ты!

– Повежливее, сынок.

– Ты мне не отец.

– Напротив, – сказал Дарзин, – я очень даже твой отец. Знаешь, я не принимаю твои слова на свой счет. Мне, если честно, тоже не нравится мой отец, а ненависть Терина к своему отцу можно описать только словом «легендарная». Так что ты просто продолжаешь семейную традицию.

– Это бред!

– Да, наверное, все это стало для тебя настоящим потрясением. Тебе стоит что-нибудь съесть. Разве ты не голоден?

Кирин со злобой уставился на него. На него накатила слабость, и он понял, что умирает от голода. Он посмотрел на еду на столе. Прежде всего, бифштекс. Крошечные помидоры в соусе из трав и специй, слоеные пирожки с кусочками мяса и белого сыра. Лепешка, намазанная какой-то незнакомой густой пастой. Он уставился на пищу и старался не замечать то, что у него потекли слюнки.

– Давай, поешь, – подбодрил его Дарзин. Заметив взгляд Кирина, он раздраженно вздохнул. – Если бы я хотел тебя убить, то в моем распоряжении было пять дней, пока ты выздоравливал. Вот… – Дарзин оторвал кусок лепешки и, преувеличенно жестикулируя, отведал каждое блюдо. Затем он глотнул воды из каждого хрустального кубка и запил все это кофе. – Вот так. Если все это отравлено, то мы оба умрем. Ешь.

Кирин сел за стол и быстро поел, не думая о приличиях. Вкус у еды был восхитительный.

Поглощая пищу, Кирин наблюдал за Дарзином, словно за змеей, которая укусит, если отвернуться от нее хоть на секунду.

Когда Кирин понял, что в животе у него уже не осталось места, он оттолкнул от себя поднос и поставил локти на стол. Пробуя пальцем лезвие острого столового ножа, он посмотрел на Дарзина.

– Кирин, я расскажу тебе одну историю, – начал наследник дома де Монов.

Кирин нахмурился.

Дарзин взглянул на Кирина, понял, что его выражение лица не изменится, и со вздохом продолжил:

– Когда я был еще мальчиком, я влюбился в Лирилин, рабыню моего двоюродного деда Педрона. Она была прекрасна. Забавляться с рабами не запрещено, даже напротив, но она была не моей рабыней. Я зашел слишком далеко. Но в то время в стране царил хаос, и я решил, что все либо ничего не заметят, либо закроют глаза на мои действия – ведь, в конце концов, у моего отца не было никаких шансов унаследовать титул. Но Терину, к несчастью для меня, удалось стать Верховным лордом, а я внезапно оказался лордом-наследником. Мой отец подумал, что Лирилин – позор для нашей семьи, и решил устранить пятно с нашей репутации. В таких делах Лирилин была чуть сообразительнее, чем я, и поняла, что ее жизнь в опасности.

Умолкнув, Дарзин налил себе еще кофе и добавил в чашку кокосового молока.

– И что было дальше? – наконец спросил Кирин, не в силах совладать с гнетущим чувством, которое усиливалось внутри него.

– Она сбежала, – объяснил Дарзин. – И только потом узнала, что беременна. Лирилин вышла на связь со мной, но, когда я ее разыскал, было уже поздно. Ее задушили в парке у Арены в тот день, когда император Санд взошел на трон. Младенца не нашли. Это произошло пятнадцать лет назад. Тебе же пятнадцать, так?

– Это невозможно…

– Кирин, я полагал, что у Лирилин был выкидыш. Но она носила мой подарок, знак моей любви – особенное ожерелье работы ванэ. Ожерелье высоко ценилось, потому что оно в цветах нашего дома: синий камень в золотой оправе. Когда мы с тобой встретились в доме Корена, мне казалось, что ты – просто «бархатный» мальчик, который заплатил жрецам Калесс, чтобы они изменили цвет твоих глаз. Но когда я нашел тебя в том борделе и увидел ожерелье, то понял, что ты – сын Лирилин. Сын, которого я потерял.

– Так почему ты не забрал этот проклятый камень и не убил меня?

– Мальчик, это ожерелье – символ моей любви. Ты – мой сын. Ты важен для меня.

– Я тебе не верю.

– Думаю, ты все-таки веришь мне, Кирин. Почему ты не рассказал генералу Миллигресту, что Ксалтората призвал я?

Побледнев, Кирин уставился на него. Он знает.

Дарзин улыбнулся.

– О да, я прекрасно знаю, что именно ты ограбил дом одного торговца в Медном Квартале. Именно поэтому тебе известно, что демона призвал я. Кстати, кто сказал тебе, что дом будет пустовать?

Кирин сглотнул подступившую желчь.

– Мягкобрюх. А как он это выяснил, я не знаю. Он своих агентов не выдавал.

– Хм… – Дарзин нахмурился. – Похоже, кто-то действовал очень небрежно и совершил кучу ошибок. Как жаль, что его убили слишком быстро.

– Это ты его убил…

– Тебя навели на тот же дом, который мы выбрали для проведения нашей милой беседы. Тебе не кажется, что это слишком удачное совпадение?

Кирин невольно фыркнул.

Дарзин ухмыльнулся.

– Вот и я о том же. Кто-то нас с тобой подставил. Интересно, враг или друг?

– Кто знал, что ты собираешься это сделать?

Лорд-наследник нахмурился.

– Именно это я и хотел бы выяснить. Я, конечно, благодарен за то, что меня подтолкнули в правильном направлении, – ведь иначе мы вообще бы тебя не нашли. Но я хотел бы узнать имя своего таинственного благодетеля, прежде чем голосовать за него на Новогоднем балу[64].

Тьенцо сидела на скале над океаном; ее волосы, словно занавеска песочного цвета, развевались по ветру. Она создала волшебные огни, чтобы подсветить путь от лагеря к берегу, но если не считать их, другого света здесь не было. Тьенцо сидела в темноте и смотрела на море.

Я был почти уверен, что она сейчас думает о чем угодно, но только не о старых добрых временах.

Она увидела, как я лезу по извилистой лестнице, и удивленно изогнула брови, увидев две керамические чашки у меня в руке и бутылку вина под мышкой.

– Как тебе удалось раздобыть одежду не черного цвета? Кому я должен дать взятку?

Тьенцо посмотрела на свою белую сорочку.

– Послушникам запрещено носить черное.

Я моргнул.

– Ты собираешься к ним присоединиться?

– Я думаю об этом. Особых перспектив у меня нет. Но если кто-то придет и скажет, что я – их давно пропавшая королева, дай мне знать. – Тьенцо похлопала по траве, предлагая мне сесть.

– Может, мне стоит к тебе присоединиться… только нужно будет непременно забить на все уроки… – Я разлил вино по чашкам и протянул одну из них ей. – Могу я составить тебе компанию?

– А почему ты не там? Почему не участвуешь в сплетении тел? – озадаченно спросила Тьенцо. – Я думала, что именно такое развлечение должно тебе понравиться.

– Не торопись с выводами. А ты почему не там? Почему не участвуешь в сплетении тел? Разве тебе за столько лет не надоели грязные, немытые матросы?

Тьенцо фыркнула.

– Да ладно. На борту «Страдания» если я к кому и прикоснулась, то лишь для того, чтобы оттолкнуть. И неприязнь была взаимной. – Она посмотрела на вино в своей чашке. – Если честно, то наши новые друзья-ванэ меня пугают. Они все такие…

– Симпатичные.

– Вот именно. Слишком симпатичные. – Тьенцо втянула в себя воздух, словно почуяла что-то неприятное. – У меня такое чувство… я не знаю… словно им жаль бедную уродливую колдунью. Вряд ли я когда-нибудь буду с тем, кто хочет трахать меня из жалости, но если так вдруг случится, пожалуйста, подсыпь мне в чай мышьяка.

– Ты не… – Я умолк, поймав ее взгляд. Этот взгляд мог бы порезать человека на ленточки с двадцати шагов и превратить его в жабу одновременно.

– Не надо мне всех этих комплиментов, сорванец. В доме, в котором я выросла, были зеркала.

Я оглянулся через плечо и вспомнил про триссов, которых видел на празднике.

– Ладно. Но, по-моему, им все равно.

– Брехня. Всем не все равно.

– Не знаю. Когда корабль тонул и Тераэт обнял тебя, чувствовала ли ты, что ему неприятно к тебе прикасаться? Или мне просто привиделось, что вы двое не отводили друг от друга глаз?

Тьенцо осушила свою чашку и снова наполнила ее.

– О боги! Ты это видел? Проклятый ванэ держал меня так, словно спасал свою единственную любовь. Я подумала, может, он просто давно не спал с женщиной – но это было еще до того, как мы оказались на острове и я увидела всех этих нимф.

Я подумал про Калиндру. И про себя тоже.

– Кажется, у него другие стандарты.

– В моей внешности один плюс: если кто-то симпатичный лезет тебе под юбку, то не надо гадать, есть ли у него какой-то скрытый мотив. Потому что ответ один – «да, есть». – Она накрыла ноги сорочкой и оперлась на локоть. – Но ты им понравишься. Ты симпатичный. Пойди, поиграй с ними.

– Если хочешь знать, я скованный. Застенчивый и скованный. Кроме того, я не готов к серьезным отношениям. То есть если я пересплю со всем Черным Братством, то утром мне будет неловко. Будут ли они уважать меня после этого? А что, если они захотят познакомить меня со своей матерью?.. – Я помолчал. – Проклятье! Я ведь уже знаком с их Матерью!

Тьенцо усмехнулась.

– Утром они тебя бросят и ни одного письма не пришлют.

– Это в лучшем случае, – ухмыльнулся я. – По-моему, они влюбятся в меня без памяти и станут ревновать, когда я скажу, что хочу встречаться и с другими культами.

На этот раз Тьенцо не удержалась от смеха.

– Поехали со мной в Куур, – сказал я.

Тьенцо чуть не поперхнулась вином.

– Что?

Я наклонился к ней.

– Я хочу вернуться в Куур. У меня там семья, друзья, люди, которым я нужен. Тьенцо, я из дома де Мон. Я смогу защитить тебя от тех, кто отправил тебя в ссылку. Но штука в том, что мне нужно будет разобраться с кое-какими опасными людьми. А точнее, с одним колдуном. Его имени я не знаю. Я всегда называл его Мертвец. Он обладает огромной силой. Я видел, как он одним жестом расплавил человека.

– Очаровательно. Прямо как мой покойный муж.

На этот раз поперхнулся уже я.

– Только не говори, что это Тераэт в одной из своих прошлых жизней.

Она странно посмотрела на меня.

– Что за жуткая мысль. Лично я люблю представлять себе, что Таэна выбросила душу моего покойного мужа в бездонную яму.

– Отлично. Я должен был тебя об этом спросить.

– В общем, это мило, что ты предлагаешь мне начать с чистого листа, однако вернуться в Куур я не могу. Меня разыскивают за измену, колдовство, а также за все остальные преступления, которые Высший совет смог придумать, раскопать и преувеличить. Дом де Монов не защитит меня. Если я вернусь в Куур, то мне следует примириться с собственной бренностью, поскольку там я буду отсчитывать минуты до своей кончины.

– За измену? Серьезно?

Тьенцо пожала плечами.

– На самом деле, все произошло ровно наоборот. Я их спасла, и вот как они меня отблагодарили. Не хочу сказать, что прожила безгрешную жизнь, но, насколько я понимаю, моя главная ошибка, по мнению властей, заключается в том, что я занималась магией, не имея члена между ног.

Я кашлянул.

– Никогда не понимал, что за беда в том, что женщины будут знать магию.

– Не заигрывай со мной, сорванец. Я слишком сильная женщина для тебя.

– Я не заигрываю. Серьезно, я никогда этого не понимал. Если королевские дома стали бы обучать женщин, то всего за несколько лет удвоили бы число волшебников. Больше волшебников – больше прибыли. Разве это не очевидно?[67]

– О, Кирин, но ведь если бы мы, женщины, стали по любому поводу сыпать заклинаниями, цивилизация бы рухнула… Затем мы бы захотели владеть собственностью и выходить замуж только по своей воле. Кто тогда станет сидеть дома и рожать детей? Кто смирится с тем, что мужчины бьют нас и заводят десяток любовниц? Очнись. Чего доброго, ты еще скажешь, что мы, куурцы, не должны владеть рабами.

Я поежился.

– А, точно. Как же я об этом не подумал. Похоже, я слишком долго торчу на этом острове.

– Кроме того, всем известно, что женщины не обладают умственными способностями и силой воли, которые необходимы хорошему магу. Мы – рабыни наших низменных инстинктов, мы не можем сбросить с себя оковы, в которые заковала нас плоть[68]. Разумеется, женщина никогда не станет настоящим волшебником…

Я раздраженно взглянул на нее.

– Тьенцо, я все понял.

Она пожала плечами.

– У меня это больная тема.

– Угу. Ну, по крайней мере, ты из-за этого не озлобилась. – Я притворился, что уворачиваюсь от летящего мне в голову камня, которым она на меня замахнулась.

– Раньше Куур был другим. – Тьенцо отбросила камень в сторону и помрачнела еще больше. – Четверо Бессмертных – мужчины, а четверо – женщины, они уравновешивают друг друга. Сама Тиа – богиня. В старых историях полно королев, героинь… Понадобились усилия бога-короля Гаураса и его сучки Калесс, чтобы низвести женщин до положения обычных шлюх. Лично я считаю, что так Гаурас пытался возместить какой-то свой недостаток. – Тьенцо выставила мизинец и многозначительно им задвигала.

– Да тебе надо лекции в Академии читать, – фыркнул я.

– О да. Они будут счастливы снова меня увидеть.

Я недоверчиво посмотрел на нее.

– Они видели тебя раньше? Ты мальчиком переоделась, что ли?

– Нет. Мой приемный отец был одним из деканов, – ответила она.

– Ты шутишь.

Тьенцо удивленно посмотрела на меня.

– О нет. Я выросла в Академии. По ночам пробиралась в библиотеку и читала до зари. – Тьенцо с тоской посмотрела куда-то вдаль. – О, библиотеку я обожала. Честное слово, когда живешь на корабле, хуже всего то, что тебе негде хранить книги.

– Ой. Тогда неудивительно, что Высший совет тобой недоволен. Ты же читала книги[69].

– И слушала то, что говорят на лекциях, да хранят нас боги. – Она критически взглянула на меня поверх чашки с вином. – Так что, ты здесь не останешься?

– Местные жители довольно дружелюбные, но мне никогда особо не хотелось стать убийцей, – сказал я.

– Я не думаю, что они – убийцы.

– Но ведь это правда. – Я ткнул пальцем себе за спину. – Они сами так сказали. Ну да, «наемные убийцы», но ведь это то же самое.

– По-моему, это просто прикрытие. То есть было прикрытием, но теперь их разоблачили. Мысль о существовании гильдии убийц слегка пугает. На это и расчет, верно? Вот еще одна очаровательная сторона куурской культуры: одни люди хотят устранить тех, кто разозлил их на этой неделе, а Черное Братство занимается этим за скромную плату. А то, что они в основном ванэ… Это маскировка. Экзотическая черта, которая делает их привлекательными и опасными. Ни одна из королевских семей Куура не разглядит в этом опасность, пока убийц нанимает именно она.

– Но кто они, если не убийцы?

– Не знаю, но они служат непосредственно самой Таэне – причем не так, как обычные жрецы. Если это не приводит тебя в ужас, значит, ты все пропустил мимо ушей. Таэна всегда самым внимательным образом следила за тем, чтобы правила общения богов и людей соблюдались неукоснительно. Значит, либо эти люди просто выдают себя за приверженцев Таэны – но возвращение Тераэта это опровергает, – либо она внезапно решила нарушить правила. Вот что страшно.

– Моя мама всегда говорила: если хочешь соврать, прибереги ложь для чего-то важного.

– Вот именно. И я хотела бы знать, к какому черному дню готовились эти гаденыши.

Я вздохнул и отхлебнул вина.

– Похоже, есть какое-то пророчество.

– Какое именно? Деворанские пророчества? Свитки судьбы?[70] Высказывания Сефиса?

– Ты знакома с пророчествами? – Я навострил уши. Тьенцо, в отличие от Хамезры, не было причин уходить от ответа.

– Магистр Тиринтал читал старшим студентам полугодовой курс лекций[71]. Он и не подозревал, что я посещаю его занятия, – ну, ты сам знаешь, как это бывает. – Тьенцо пожала плечами. – Мой покойный муж сильно увлекался этой темой. Он собирал даже детские стишки, если в них упоминалось хоть что-нибудь похожее на то пророчество. – Она помолчала. – Стишки могли быть даже в нескольких экземплярах, если в них встречались региональные идиомы или лингвистические вариации.

Тьенцо посмотрела вдаль.

– Это проклятая тема, сорванец. Пророчества – мерзкая штука; не связывайся с людьми, которые ими занимаются. И они совершенно точно не должны знать про тебя.

Я нахмурился.

– Этот совет немного запоздал.

Тьенцо, похоже, мои слова удивили, но затем она фыркнула и закатила глаза.

– Я на секунду забыла, как оказалась на этом острове. Да, ты прав – уже слишком поздно. – Она откинулась назад и сделала большой глоток из чашки. – Да, плохо дело. Но прямо сейчас это не главная из твоих забот.

– Ну да. Релос Вар. Но я могу ускользнуть с острова так, что он и не заметит. У меня это хорошо получается.

– Я думала не про Релоса Вара, – сказала Тьенцо каким-то странным тоном. – Беги в лагерь, Кирин. Прямо сейчас.

– Что? Зачем мне…

Поднявшийся ветер всколыхнул траву, принес с собой запах раскаленного металла и горящего камня.

Перед нами приземлился Старик.

Ванэ повела Кирина в четырехэтажное здание, укрытое среди других высоких домов. Ничто не указывало на его принадлежность к Синему дому – если не считать людей в одеждах лекарей, которые входили и выходили из него. Мию здесь, похоже, знали: люди уступали ей дорогу, почтительно ей кланялись и называли «госпожой». Никто не спрашивал ни про Кирина, ни про то, как он был ранен, – до тех пор, пока они случайно не встретили мастера Лоргрина.

Целитель скорчил гримасу.

– Я вижу, что встреча с родственниками прошла примерно так, как и можно было ожидать.

– Вот именно, – неодобрительно отозвалась госпожа Мия.

– Полагаю, что вы сами хотите с этим разобраться. Аптека в полном вашем распоряжении. – Он указал большим пальцем на дверь у себя за спиной.

Мия кивнула.

– Спасибо, мастер Лоргрин.

– Угу. – Когда они проходили мимо него, он покачал головой.

В комнате, в которую они вошли, все стены от пола до потолка были превращены в ряды выдвижных ящичков. В воздухе пахло травами. Центр комнаты занимали несколько столов; на них стояли весы и ступки, лежали большие толстые книги с рисунками растений.

– Садись, – сурово сказала Мия Кирину.

Кирин сел, чувствуя обиду и жалость к самому себе. Женщина-ванэ тем временем открыла несколько ящичков и достала из них бутылки, склянки и связки трав. Все это она поставила на стол – с такой силой, что все остальные предметы подпрыгнули.

– Что я вам сделал? – спросил Кирин. – Вы расстроены, что я убил стражника? Или что я пролил кофе на вашего драгоценного лорда-наследника?

Она взяла тяжелые каменные ступку и пестик и с грохотом швырнула их на стол перед ним.

– Это тебе: чернобыльник, золотолист, кровь вариуса, карелла и белый лотос.

– Нет, спасибо, я только что поел.

Она слегка оскалилась.

– Тебе совсем не нужно, чтобы в твои раны попала инфекция, и ты же совсем не знаешь, какие болезни были скрыты в теле той женщины. В твои раны почти наверняка попала ее кровь, оставшаяся на биче. Разве ты не хочешь сделать целебную мазь для своих ран?

– Очень смешно. Я не знаю, как это сделать.

– Вот как? Не знаешь? – Ее голос был переполнен сарказмом. – Но наверняка желаешь вылечиться. Так излечи себя.

– Я же сказал: я не умею. – Кирин встал.

– А. – Она скрестила руки на груди, словно одержав победу в споре.

Кирин заморгал.

– «А»? Что значит «а»?

– Недостаточно желать чего-то. Талант и желание бессмысленны, если нет навыка и знаний.

Кирин свирепо взглянул на нее.

– Это что – загадка?

– Я не играю с тобой, юноша, а говорю о важных вещах. Понятны ли они тебе?

– Ну, раз я тупица, то, может, объясните мне?

Побелев от ярости, она схватила ступку.

– Смысл моих слов такой: ты не обладаешь знаниями, которые позволили бы тебе разобраться с таким человеком, как Дарзин де Мон. Поэтому злить его – все равно что войти в логово тигра, обмазавшись свежей кровью. Возможно, ты и желаешь убить Дарзина, но одного желания недостаточно.

– Он убил моего отца! Он убил Морею!

– И что? Это повысит твои шансы одолеть его? Думаешь, удача улыбнется тебе, потому что ты стоишь за правое дело и мечтаешь о мести? Ты же сам сказал: он – чудовище. Нельзя уничтожить чудовище добрыми намерениями.

– Когда-нибудь он заснет.

Госпожа Мия вздохнула.

– О боги! Такой юный – и уже профессиональный убийца? Член Черного Братства? Или ты прибыл к нам в чужом обличье и на самом деле ты – Никали Миллигрест, самый знаменитый мечник в Империи?

Кирин сглотнул и отвернулся. Волна страха и ненависти, оставшиеся после разговора с Дарзином, начала спадать, и он почувствовал, что дрожит от слабости.

– Он так меня злит, – прошептал Кирин.

– Меня тоже, – ответила Мия. – Но ты должен научиться держать себя в руках. Ты недолго проживешь здесь, если и дальше будешь вести себя так глупо. – Быстро отмерив ингредиенты горстями, она добавила их в миску. – Вспыльчивости, которая есть у Дарзина, хватило бы на вас обоих. Если ты выведешь его из себя, он ответит самым грязным, самым жутким способом, который сможет себе представить, – а по этой части он мастер. У дома де Мон и так достаточно проблем, так что не зли Дарзина, и тогда он не совершит поступок, о котором всем нам придется пожалеть.

– Не злить его? Я не…

– Не заявляй о своей невиновности тому, кто слышал весь ваш разговор, – будничным тоном сказала она. – Я знаю Дарзина на двадцать лет дольше, чем ты, и, поверь, он сказал правду: сегодня утром он вел себя безупречно. Его доброта стала для тебя невыносимым оскорблением, и поэтому ты вышел из себя. Это разозлило его, и в результате погибло двое людей.

– Не перекладывайте вину на меня. Если вы все слышали, то могли бы вмешаться раньше. Тогда та женщина сейчас была бы жива.

Мия удивленно посмотрела на него.

– Де Мон распорядился высечь одного из своих рабов. По какой причине я стала бы оспаривать этот приказ? За тебя я могла вступиться, а за девушку – нет.

– Ведь вы, ванэ, вроде знаете магию. Вы могли бы…

– Я не могу допустить, чтобы кому-то из де Монов был нанесен вред. Я обязана вмешаться, если могу предотвратить это, не рискуя своей собственной жизнью. – Мия взяла в руки пестик и принялась растирать травы.

Кирин широко раскрыл глаза.

– У вас есть гаэш.

– Ну разумеется. По своей воле я бы ни за что здесь не осталась. Я – сенешаль Верховного лорда и обладаю самым высоким рангом среди дворцовых слуг. Кроме того, я рабыня с гаэшем. Дарзин причинял тебе вред, поэтому я могла тебя защитить.

– Вы могли вмешаться? Но ведь вы же… – Кирин снова сел. – Но я не де Мон. Я в лучшем случае огенра.

Она странно посмотрела на него.

– Кто тебе это сказал?

– Ну, я… – Кирин заморгал. – Наверняка это так. Он сказал, что моя мать рабыня, так кем еще я могу быть?

– Дарзин утверждает, что женился на Лирилин. Он даже предоставил подтверждающие это документы и свидетелей. Ты не огенра. По закону ты – перворожденный сын Дарзина де Мона, второй в очереди престолонаследия.

Кирин побледнел.

– Он… Что? – Разум Кирина отказывался принять полученные сведения. Он не понимал. Как и любой сирота из Нижнего круга, Кирин всегда мечтал быть огенра, но о таком и помыслить не мог. Он не смел представлять себе, что является членом королевского дома. А сейчас ему говорят, что он принц? Что однажды он сам может стать Верховным лордом?

Его мир пошатнулся.

Мия, похоже, этого не заметила.

– Если честно, то это не важно. Многие полагают, что огенра – бастарды, незаконнорожденные дети, но реальность более сложна. Любой ребенок, даже бастард, может быть частью дома, если его официально признают – вот как тебя.

– Он в самом деле мой отец? – прошептал Кирин.

Мия отвернулась.

– Не могу сказать[72]. Да это и не важно, ведь он так утверждает. А Верховный лорд Терин сразу же подтвердил его слова – ему совсем не нравилось то, что однажды его титул может унаследовать Гален, сын Дарзина.

– О боги, почему?

– Для того чтобы править королевским домом, необходима определенная безжалостность. Гален – милый мальчик, но, кажется, Верховный лорд не верит, что «милый мальчик» принесет процветание его дому.

– Но я же уличное отребье, я вырос в Бархатном городе!

Мия поставила на стол ступку и пестик и повернулась к Кирину. В ее голубых глазах вспыхнул гнев.

– Ты больше никогда не будешь так себя называть. Я этого не потерплю. Ты – Кирин де Мон, принц и второй по очереди наследник трона де Монов. В твоем роду – сотни поколений магов и три императора. Ты – особа королевской крови, ты рожден, чтобы править[73]. Ты не был и НИКОГДА не будешь уличным отребьем.

– Но я же просто… Этого не может быть. Это какая-то игра. Он – злодей.

– Истина и зло не являются противоположными понятиями. Я покажу это на примере: сейчас тебе будет больно. – Кирин почувствовал, что она нанесла на его спину что-то мокрое. Затем в его спине вспыхнула резкая боль, которая, как он понимал, была вызвана попаданием в рану спирта.

Кирин охнул.

– ОЙ! Клянусь сиськами Таэны.

– Выбирай выражения.

– Даже во время порки не было так больно!

– Вот как? Значит, Дарзин теряет хватку. Но пусть лучше немного поболит сейчас, чем потом начнется заражение. – Мия размазала смесь трав там, где бич оставил следы. Травы холодили и успокаивали, и это было даже приятно.

Мия коснулась его спины и что-то сказала на своем певучем языке. По коже Кирина разлилось приятное тепло.

– А вы не могли исцелить все эти раны просто с помощью магии?

– Могла бы, – признала она, – но тогда есть шанс, что возникнут осложнения. – Мия села на стул перед ним. – Что ты знаешь о магии? Ты уже заглядываешь за Первую завесу?

Кирин кивнул.

– Столько, сколько себя помню. А откуда вы знаете?

– Я не знала, поэтому и спросила. Но ты – де Мон, поэтому данное предположение показалось мне довольно обоснованным. А талисманы? Ты уже понял, что они из себя представляют и как их изготавливать?

Он сглотнул и покачал головой.

– Ими пользуются маги. Я могу проверить, есть ли у кого-то амулет – потому что от таких людей я стараюсь держаться подальше.

– Наверняка это было очень полезно в Бархатном городе, но здесь тебе придется их создавать. – Мия начала убирать травы. – Считай, что это твой первый урок. Ты понимаешь, какие материалы нужны для занятий магией?

– Да. – Кирин кивнул. – Магия не может повлиять на объект, если создающий заклинание волшебник не понимает истинной природы материалов, из которых этот объект состоит.

– Отлично. Ты у кого-то учился? – спросила Мия.

– Да, но мой учитель… э-э… она умерла.

– Я сожалею о твоей утрате.

– Спасибо. – Он в самом деле не знал, что еще сказать.

– А что еще? – спросила она после небольшой паузы.

Кирин моргнул.

– Что еще?

– Да, что еще ты можешь рассказать о необходимых материалах и магии?

– Я… – Он нахмурился. – Если ты понимаешь истинную природу объекта, то можешь на него повлиять?

– Ты не дал новый ответ, а просто переставил слова в старом.

– Э-э… – Кирин поборол в себе желание разочарованно всплеснуть руками. – Не знаю. У разных предметов разные ауры. И у разных людей тоже. Если поставить двух человек рядом друг с другом, их ауры будут отличаться. У железа не такая аура, как у меди, а у меди – не такая, как у деревянной монеты, которая просто покрашена под медь.

– Итак, если принять во внимание эту мысль, то что можно сказать о природе талисманов?

Кирин изо всех сил пытался придумать подходящий ответ и выпутаться из затруднительного положения. Откуда ему знать, что представляет собой талисман? Он знал только одно: талисманы – эхо ауры человека, который их носит, поэтому они были похожи на оттиск печати, которую приложили несколько раз, чуть сдвинув от изначального положения.

– Подождите. Талисман должен обладать аурой, которая отличается от той, которая свойственна ему по природе, верно? Если это монета, драгоценность или еще что, то у нее не аура металла, нет, у нее аура ее хозяина. Но как это вообще возможно?

– Можно изменить ауру предмета, сделать ее не такой, какой она должна быть, – мягко объяснила Мия и улыбнулась – похоже, его ответ ей понравился. – И если изменить ауру совсем немного, то предмет, возможно, все равно будет похож на монету или драгоценность. Это как отражение в зеркале: оно похоже на тебя, но оно – не ты.

Он посмотрел на нее и прищурился.

– Но зачем это кому-то нужно?

– Потому что если я попытаюсь изменить твою ауру, чтобы причинить тебе вред, а на тебе четыре талисмана, то мне придется изменять твою ауру не один раз, а пять. Поэтому амулеты – средство защиты от других волшебников. – Мия подняла палец. – Но за все нужно платить. Каждый талисман, который ты надел на себя, ослабляет твою собственную магию и способность влиять на ауры других. Охотник на ведьм – это просто волшебник, который носит столько талисманов, насколько ему хватает сил. Охотники на ведьм делают себя практически неуязвимыми для магии, но сами не могут применить ни одного заклинания.

– Значит, нужно поддерживать равновесие?

– Именно так. И правило талисманов относится не только к причинению ущерба, но и к лечению: если ты не можешь изменить ауру существа, то не в состоянии и вылечить его.

– Я бы не отказался… – сказал Кирин с тоской в глазах. – То есть не отказался бы лечить людей. Похоже, это очень полезные знания.

Мия вгляделась в его лицо, а затем кивнула.

– Ладно. – Она подошла к дальнему концу стола и взяла большую книгу, которую протянула юноше.

Кирин раскрыл книгу и увидел на ее страницах аккуратные, идеально нарисованные изображения человеческого тела – как по частям, так и целиком[74].

– Вы хотите, чтобы я это прочел?

– Я хочу, чтобы ты ее выучил наизусть.

– Наизусть? – пискнул Кирин.

– Я могу учить тебя с той скоростью, с которой ты готов учиться, но тебе нужен фундамент из знаний, на котором будет строиться все остальное. Нельзя починить вещь, если не понимаешь, что в ней сломано, а ты не поймешь, как вещь сломана, если не знаешь, как она работает. Так что да, выучи ее наизусть. Когда закончишь, перейдем к химии тела и его клеточному строению.

– К чему перейдем?

Мия улыбнулась.

– Увидишь. – Она переложила остатки смеси трав из ступки в небольшую стеклянную банку. – Смажь этим остальные раны – например, на подбородке. Когда смесь закончится, приходи ко мне или к любому из врачевателей, и мы пополним твой запас.

– Благодарю… – Кирин запнулся. – А зачем он мне?

Мия помрачнела.

– У Галена, сына Дарзина, он есть. А Гален – милый мальчик.

Кирин испуганно посмотрел на нее.

– Вот здорово, – прошептал он – Просто замечательно. А свою жену он тоже избивает? Полагаю, мать Галена – не рабыня.

– На этот вопрос ты сможешь ответить и без меня.

Кирин вздохнул. На миг разговоры с Мией о магии заставили его забыть о том, где он.

– Да, наверное. Ну разумеется, он бьет свою жену, а затем отправляет сюда, чтобы она стала как новенькая. Как же это здорово, когда лекари служат тебе! Тогда можно творить все, что вздумается.

Мия начала что-то отвечать, но умолкла и покачала головой.

– Идем, принц. Я покажу тебе твои комнаты.

Каждый раз, когда я видел Старика, я вспоминал, какие огромные на самом деле драконы. Художники всегда рисуют их неправильно – наверное, потому, что горят желанием изобразить их соперника – рыцаря или мага. А если нарисовать человека так, чтобы он был заметен рядом с драконом, то это рушит весь масштаб. Представь себе самое крупное из существ, которых ты знаешь… Так вот: Старик был больше.

Он приземлился на раскаленном докрасна вулканическом острове, недалеко от самой Инистаны. Однако он был таким огромным, что я точно знал – протянув лапу, он порвет на части нас обоих. Старик больше напоминал не живое существо, а памятник неуправляемым силам. Когда он опустился на остров, в воздух взметнулся фонтан лавы, словно сама земля отреагировала на его присутствие.

– Я пришел за своей добычей, – сказал Старик.

Тьенцо выругалась так, что заставила бы покраснеть и госпожу Олу. Затем она подтолкнула меня, чтобы я встал за ее спиной.

– Эй… – запротестовал я.

– Не прячь от меня золотой голос. Этот человек мой, – зарычал Старик.

– Никто не говорил, что он достанется тебе. Совсем наоборот.

– Мне все равно, – сказал Старик.

– Кирин, беги.

Я вспомнил слова Тераэта: Старик любит гоняться за жертвой.

– Не думаю, что…

Дракон бросился вперед.

Я побежал.

Тьенцо сделала движение рукой, и с берега в небо взметнулась стена из закаленного в огне стекла. В толщину она была футов двадцать и такая высокая, что заслонила от меня горизонт. Стекло немедленно стало красным, а затем раскалилось добела. Жар вокруг стоял словно в печке. Дракон врезался в нее, и стена содрогнулась, а затем взорвалась. Ее обломки полетели на нас.

Я едва успел отпрыгнуть в сторону, когда огромный шар расплавленного стекла ударился в землю рядом со мной.

Все смолкло.

Я повернул обратно.

Дракон застыл в воздухе, закрыв собой небо. Лава стекала с когтей дракона и с шипением падала в морские волны.

Тьенцо встала с земли. Часть ее сорочки сгорела, и на одной из ее рук тоже виднелись ожоги, но каким-то чудом она выжила.

На скалу вышла Хамезра.

Я не знаю, шпионила ли она за нами или за драконом, но, должно быть, она была где-то поблизости. Сейчас старуха казалась гораздо менее сгорбленной и хрупкой, чем на корабле, словно этот остров омолодил ее.

– Шаранакал, я все тебе объяснила. Ты его не получишь. – Ее некогда сиплый голос идеально чисто звучал над волнами и песчаным берегом.

– Отпусти меня, Мать! Сию же минуту отпусти меня.

Она вытянула тонкую руку в сторону моря.

– Иди же и не возвращайся.

Дракон содрогнулся. Он вышел из оцепенения, словно пес, стряхивающий с себя воду, взмахнул крыльями и взлетел высоко в небо.

Затем он посмотрел на меня. По крайней мере, мне так показалось.

Потом Старик улетел.

Мы смотрели ему вслед. Повисло напряженное молчание. Наконец я понял, что больше не могу его выносить.

– Как можно убить подобное существо? – спросил я.

– Никак, – ответила Хамезра. – С тем же успехом можно убивать гору.

Морщась, Тьенцо провела ладонью по ожогам на руке.

– Ты назвала его «Шаранакал». Это его истинное имя?

– Да, – сказала Хамезра. Она запахнулась в свое одеяние и снова посмотрела на меня. – Ты ранен?

– Нет, все хорошо. – Я взглянул на Тьенцо. – Шаранакал? Почему у меня такое чувство, что я должен знать это имя?

– Наверное, потому, что ты – сын музыканта. Может, Шаранакал и не настолько знаменит, как Баэлошили Мориос, но ведь драконов в нашем мире всего восемь, – сказала Тьенцо. – И тебе удалось привлечь внимание одного из них. Да ты счастливчик.

Мое сердце издало барабанную дробь. Ноги у меня подогнулись – похоже, от слишком большого количества выпитого. Я чувствовал себя беспомощным, беззащитным, загнанным в угол.

И я совсем не ощущал себя счастливчиком.

Когда я очнулся на острове и увидел, что не стал любимой зубочисткой Старика, то решил, что опасность позади. Я думал, что Старик меня отпустил. Жители острова совсем не боятся огромных драконов, значит, и я в безопасности, верно?

Неверно.

Хамезре, похоже, совсем не было меня жалко.

– Дитя, какой демон посоветовал тебе разбудить Шаранакала?

Я стиснул зубы.

– Это предложил Тераэт.

– Да, это очень похоже на моего сына, – сказала Хамезра, кипя от ярости.

– Давайте не будем перекладывать ответственность. Та песенка спасла всех, кто был на корабле, – заметила Тьенцо и махнула рукой в сторону Хамезры. – Кроме тебя, разумеется, – тебе-то опасность не угрожала. Так что не жалуйся, Мать по имени «Я-Не-Могу-Вмешиваться».

– Он уйдет? – спросил я. В ночной тиши, когда позади нас о берег бились волны и даже насекомые в джунглях не осмеливались стрекотать, мой голос прозвучал жалко.

Хамезра посмотрела на меня.

– Да, рано или поздно. Когда ему станет скучно.

– И когда это произойдет?

Хамезра промолчала.

Наконец, Тьенцо махнула рукой.

– Лет через десять-двадцать. Может, позже. И скрыться от дракона невозможно. Он тебя найдет[75].

Я не помню, что захотел сесть. Просто обнаружил, что сижу – как будто мои ноги устали ждать, когда я приму правильное решение, и начали действовать сами по себе.

Я поднял взгляд, только когда раздался голос Тьенцо.

– Я приняла решение. Я хочу вступить в Черное Братство.

Хамезра посмотрела на нее.

– Еще совсем недавно ты не была в этом уверена.

– Кто-то должен научить этого сорванца магии – хотя бы каким-нибудь заклинаниям, защищающим от огня. У меня предчувствие, что они ему пригодятся.

Я подался вперед.

– Погоди… Магия? Ты собираешься учить меня магии?

– Кто-то должен этим заняться, – ответила Тьенцо. – Если Мать мне позволит. – Тьенцо вопросительно посмотрела на нее. – Ты позволишь?

Хамезра фыркнула, хотя скорее по-доброму, чем презрительно.

– Наверное, да.

– Здесь я в ловушке, – прошептал я.

– Пока что – да, – согласилась Хамезра. – Но за всю свою долгую жизнь я поняла, что на свете нет ничего постоянного. А что ты хочешь сделать?

– Я хочу уехать, – сказал я чуть громче.

– Знаю. Но пойми: проблемы – это возможности, у которых есть шипы, – объяснила она. – Давай воспользуемся тем, что ты здесь, чтобы подготовить тебя к успешному решению этих проблем. Чего ты хочешь?

В моей голове вертелась только одна мысль: «Я здесь в ловушке». Я мог думать лишь о невидимых прутьях моей клетки-острова и о моем тюремщике – огромном огнедышащем драконе. Таджа сказала, что я могу уйти, но умолчала о том, какую цену мне придется за это заплатить. Я оказался в ловушке.

Тьенцо сжала мое плечо рукой.

– Может, хочешь отправить послание родным?

Я моргнул и перевел взгляд на двух женщин.

– А это можно? Вы можете сообщить госпоже Мие, что я жив?

– Да. Что-то еще?

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– На острове есть тот, кто хорошо владеет мечом? Я начал учиться фехтованию и хотел бы продолжить.

– В бою с драконом меч тебе не поможет, – заметила Хамезра, но я обратил внимание на то, что она не ответила отказом.

– Я знаю. Меч нужен мне для того, чтобы убить Дарзина.

Хамезра улыбнулась.

– Тогда у меня есть на примете один человек.

Дверная ручка затряслась.

– Уходите! – крикнул Кирин.

Дверь приоткрылась на дюйм, но затем наткнулась на стул, который Кирин вклинил под ручкой.

– Кирин, прошу тебя, не надо, – сказала госпожа Мия. – Это недостойно и никак тебе не поможет. Почему ты прячешься в своей комнате?

– Я не желаю никого видеть! – крикнул Кирин. Он лежал на смятой постели, которая была в таком же состоянии, что и его одежда. Он не переодевался и почти не мылся с тех пор, как Мия показала ему его комнаты.

Поначалу они его поразили. Госпожа Мия повела его не туда, где он очнулся, а во Дворец принцев, где жили Верховный лорд, его сыновья и прямые наследники. Стены новых покоев Кирина были украшены драгоценными камнями, а благодаря расставленным повсюду горшкам с растениями его комнаты походили не только на жилье, но и на сад. В центре спальни стояла роскошная кровать, сделанная из сплетенных ветвей четырех живых деревьев.

Затем Кирин увидел ловушку.

Причудливые решетки на окнах балконов были из позолоченного железа. У цветущих ползучих растений были жуткие шипы. Главный вход, а также боковая дверь, соединявшая его покои с соседними, запирались снаружи.

Эти покои – роскошная тюремная камера, а те, кто жил в них до него, – пленники.

Вся тяжесть ситуации придавила Кирина, словно скатившийся с горы камень.

Дарзин может сделать с ним все, что угодно: убить его, искалечить, продать в рабство. И все это будет по закону, ведь родители обладают абсолютной властью над своими детьми, а с юридической точки зрения Кирин был сыном Дарзина. Возможно, Сурдье мог бы что-нибудь предпринять, но он был мертв, да и Ола, скорее всего, тоже.

Стоило Кирину закрыть глаза, как перед ним появлялась Морея с перерезанным горлом и раздавался смех демона. Кошмары не давали ему спать.

Небольшая доза боли, чтобы подготовить его к целому пиршеству страданий.

Кирин возвел у двери баррикаду из стульев. Несколько дней он лежал в постели и дулся.

Прошло полгода. Учитель, которого обещала мне Хамезра…

Что?

Ты шутишь? Я знаю столько секретов Черного Братства, а ты пристаешь ко мне с этим?

Ну ладно. Да, мы с Калиндрой стали любовниками. Нет, подробностей от меня не жди. Это ведь ты у нас поглотила тысячу разумов, Коготь. Сама должна знать, как все это бывает.

Все надежды Кирина умерли после первой же попытки к бегству.

Свой побег он планировал целый день после того, как узнал о своем новом положении в обществе. Если он останется с де Монами, то все, кто его окружает, окажутся в опасности. Если он сбежит, то у Дарзина не будет повода причинять вред кому-то еще. Лучший выход из этой ситуации – исчезнуть.

План Кирина был прост: выйти через парадный вход. Слуги семьи де Мон страдали от древней привычки к беспрекословному подчинению. Кирин был уверен, что она в сочетании с его способностью действовать незаметно позволит ему выбраться за пределы дворца.

В то утро он попросил слуг одеть его в самую красивую одежду, которая нашлась в его гардеробе, рассовал по карманам несколько ценных вещей и отправился на конюшню.

Откашлявшись, чтобы привлечь внимание конюха, Кирин приветливо кивнул ему.

– Мне нужен экипаж, – сказал он, ничего не объясняя.

– Будет исполнено, лорд. – Конюх кивнул мальчишке-подручному, и тот бросился в конюшню.

Кирин облегченно вздохнул. Этот человек не знает его имени и не получил приказ «не выпускать желтоволосого мальчика». Теперь Кирину нужно просто добраться до берега, бросить экипаж и разыскать Ночных Танцоров. Как только он окажется в безопасности, он найдет Олу, и тогда они оба исчезнут.

Призвать еще одного демона Дарзин не успеет.

Кирин ждал, пока для него готовят экипаж. Минуты тянулись мучительно долго. Вдруг огромные железные ворота распахнулись, и во двор въехала карета.

О, Таджа! Просто веди себя как ни в чем не бывало. Кирин спрятал дрожащие руки за спиной. И пусть это будет кто угодно, но только не Дарзин.

Карета остановилась у лестницы. Привратник выбежал вперед и помог выйти из кареты женщине средних лет в сине-зеленом корсаже. На ней был атласный аголе, украшенный бриллиантами. Их блеск привлекал к ней всеобщее внимание, но не очень-то хорошо скрывал тот факт, что ее фигура уже далеко не девичья. Цвет ее платья оттенял ее ярко-алые волосы. Волосы заостряли внимание на ее лице, на котором было столько макияжа, что его хватило бы на все стены домов Верхнего круга. Все, что она видела вокруг, заставляло женщину недовольно хмуриться.

Наконец ее взгляд упал на Кирина.

– Что он здесь делает? – набросилась она на конюха, словно не замечая юношу.

– Госпожа, его светлость ждет, когда подадут экипаж. С возвращением, ваша светлость. – Конюх поклонился.

– Его светлость? – Веер из слоновой кости хлестнул привратника по лицу и столь же быстро исчез в глубинах ее сумки. – Дурак!

Она уставилась на Кирина с нескрываемой враждебностью.

– Ждешь экипажа? Мальчишка, что ты тут делаешь?

Кирин поклонился, пытаясь унять тревогу.

– Госпожа, я собирался поехать за своим подарком. Лорд Дарзин это одобрил.

– Лорд Дарзин это одобрил? Поехать за подарком? – Женщина презрительно фыркнула. – Кто-то подарил тебе новую ленту, которая отлично подойдет к этим прекрасным золотым волосам? – Она схватила его за волосы и притянула к себе.

– Ай! Проклятье! Прекратите. – Он попытался вырваться, но понял, что не сможет этого сделать, не прибегая к насилию.

– Я покажу тебе ленты, тупица! Идем. – Не отпуская его волосы, она потащила Кирина в дом. – Достань свертки из экипажа и отнеси их в мою комнату, – бросила она конюху. – За каждую царапину на них заплатишь своими зубами.

Когда они оказались в доме, Кирин уперся, схватил себя за волосы и потянул.

– Отпусти меня, ведьма.

Она отпустила его волосы и уставилась на него.

– Зря я это делаю, но тебе повезло – я всегда творю разные глупости, когда у меня хорошее настроение. – Она стянула с себя перчатки и бросила их на пол. – Если пойдешь добром, тогда стражникам не придется заковывать тебя в цепи.

Кирин разозлился.

– Я же сказал – я просто еду за…

– Ты пытался сбежать, – поправила его она. – Я прожила в этом доме пятнадцать лет, и, поверь, в этих делах я разбираюсь. – Что-то вспомнив, она протянула ему руку. – Как это грубо с моей стороны – не представиться. Я Алшена де Мон. То есть твоя мачеха.

– Мои соболезнования, – шепнул он, целуя ей руку. К его полному удивлению, она хихикнула.

На ее лице снова появилось серьезное выражение. Она достала из сумки веер и принялась им обмахиваться. Правую руку она протянула Кирину:

– Идем, дитя. Поговорим о том, почему твой поступок очень глуп и как он мог привести тебя к гибели. А затем обсудим, как предотвратить подобные глупости в будущем – если это вообще возможно.

Она улыбнулась.

– Слушай меня внимательно, юноша. Это поможет тебе выжить.

Я сидел на горке из вулканических камней и смотрел на шхуну, которая бросила якорь в небольшой узкой бухте. Мы находились на противоположной стороне острова от того места, где Старик строил свое новое горное лежбище – к огромному облегчению всех присутствовавших.

Небольшая группка членов Братства собралась на черном берегу, чтобы встретить корабль и подготовить тех, кто на нем отправляется. Среди них была и Калиндра. Я был уверен – она знает, что я за ней наблюдаю, но ни разу не повернулась в мою сторону.

Команда корабля спустила на воду небольшую шлюпку, и те, кто сидел там, дошли на ней до берега. Из шлюпки вылез высокий человек с несколькими свертками в руках. На его лице было выражение такого недовольства, что я разглядел его с расстояния в сотню футов. За первой шлюпкой последовали другие. Калиндра и ее спутники, отправлявшиеся в дальние страны, сели на весла и направились к кораблю. Через полчаса берег опустел, на нем остался только единственный новичок и несколько членов Братства, все еще выгружавших припасы.

Новичок, лысый и высокий, был одет просто, но носил очень дорогие сапоги – в Кууре такие предпочитали любители поединков и всадники. Человек показался мне знакомым.

Он разглядывал берег и остров, и на его лице было написано отвращение. Вдруг он заметил меня.

Мне не хотелось никуда идти, поэтому я подождал, пока новичок сам подойдет ко мне. Я посмотрел на него с холодной враждебностью. Я все еще был ожесточен отъездом Калиндры, а моя щека все еще ныла после удара, который нанес Тераэт.

Честное слово, правый боковой у него не хуже, чем у моргаджа-гладиатора.

– Значит, весь этот шум поднялся из-за тебя, – сказал человек, взбираясь на гору камней.

Я нахмурился и вспомнил, где я его видел.

– Я тебя знаю. Ты тот трактирщик из «Бойни». У тебя еще дочь симпатичная.

Он удивленно посмотрел на меня.

– А я тебя не знаю. Ты – «бархатный» мальчик из «Разорванной вуали»?

Я вспыхнул от гнева – не только от пренебрежительного отношения, но и от того, что этот человек должен стать моим учителем. Я почувствовал себя вдвойне преданным. Он – не мастер меча. Где он мог научиться фехтовальному искусству? Он выглядел так, словно провел больше времени, убирая в трактире, болтая с посетителями и пробуя собственные напитки, чем отрабатывая удары.

Дарзин порвал бы его в клочья.

– Нет, это не я.

– Тогда, возможно, я буду учить тебя не тому, как правильно подавать имбирное вино. – Он протянул мне руку. – Зови меня Док.

Не обращая внимания на протянутую руку, я встал и отряхнулся.

– Если ты решил отдохнуть от дел, то зря приехал сюда. Виды здесь неплохие, но местные женщины тебя прикончат.

Док рассмеялся. Смех у него был неприятный.

– Значит, здесь ничего не изменилось. – Док окинул взглядом гору и помрачнел. – А где она?

Вряд ли он имел в виду Тьенцо.

– Хамезра?

– Да.

– Не знаю. Если честно, мне плевать, вот только… – Я заскрипел зубами и пошел прочь. – Думаю, я должен кое-что ей высказать. Неважно. Иди за мной, я отведу тебя к Тераэту. Обычно он знает, где она.

Я сделал несколько шагов по тропе и вдруг сообразил, что Док остался позади. Я оглянулся. Он смотрел на меня так, словно его парализовало от шока.

– Что я такого сказал?

– Кто такой Тераэт? – спросил Док.

Я моргнул.

– Ты же из Черного Братства, так?

Док выпятил подбородок.

– Я этого не говорил.

– Ты достаточно знаешь о них, чтобы знать, кто такая Хамезра. Как ты мог не познакомиться с ее сыном?

Док дернулся, словно от пощечины. На секунду он зажмурился и стиснул кулаки. Затем он снова открыл глаза, выдохнул и расслабился.

– Наверное, ты ошибся. Все называют ее Мать.

– Только в его случае она – его мать. Почему ты ведешь себя так, словно она убила твою любимую кошку?

– Просто я удивлен. – Он несколько раз сглотнул. – Сколько ему лет?

– Хамезра сказала, что он примерно моего возраста, так что ему лет пятнадцать-двадцать. Он ведет себя так, словно он такой же древний, как и Омфер, но вдвое мудрее.

– Отведи меня к нему.

Я посмотрел на него. Понимаешь, в нем не было ничего примечательного, ничего особенного, если не считать роста. У него даже был небольшой животик. Он выглядел не как великий полководец или герой, а как трактирщик.

Но даже сам Верховный лорд Терин не мог командовать с большей решительностью. Я не знаю, кем был этот Док, но он, очевидно, ожидал, что его приказы будут выполняться. Голос его щелкал, словно бич.

Если честно, то он напомнил мне Тераэта. Он не был на него похож, но, с другой стороны, на борту «Страдания» Тераэт тоже не был похож на самого себя.

Ванэ из Манола – мастера по части иллюзий.

Мне хотелось заглянуть за Первую завесу, но на это не было времени.

Я полез по скалам, и он двинулся вслед за мной. Обычно человек, который идет позади, может показаться подчиненным, однако он вел себя так, как будто я – его почетный эскорт. Он шел легко и грациозно, словно танцор, который так долго практиковался, что это наложило отпечаток на все его движения. Мне показалось, что этот человек был отличным шпионом: в нем не было ничего примечательного.

Релос Вар тоже казался заурядным.

Тераэт сидел на полу в своей комнате и читал маленькую потрепанную книгу. Я не удивился, заметив, что он открыл бутылку вина и уже выпил несколько стаканчиков. Мне показалось, что он не рад меня видеть. Это чувство было взаимным.

Тераэт удивленно посмотрел на Дока.

– Наверное, ты и есть тот куурец, которого мы ждем.

Док не ответил, но долго изучал Тераэта. Судя по его нахмуренным бровям, увиденное ему не понравилось.

– Привет, Тераэт, – сказал я. – Где Хамезра? Мне нужно с ней поговорить.

– Мне тоже, – сказал Док. – Сходи за матерью, – высокомерно приказал он.

Тераэт поставил стакан на пол.

– Я тебе не подчиняюсь.

Не спрашивая разрешения, Док уселся на один из плетеных стульев.

– Скорее всего, она в храме, а в нем, насколько я помню, невыносимо жарко и душно – даже для ванэ из Манола. Так что пусть твоя мать лучше придет сюда.

Я искоса взглянул на него.

– Ты был в храме? А я думал, что ты не принадлежишь к Черному Братству?

– Из этого я делаю вывод, что ты был в храме. А ты принадлежишь к Черному Братству?

– Я не твой слуга, – сказал Тераэт почти рыча, – а верховная жрица не из тех, кто бежит выполнять любую просьбу. Она не…

– Пусть она сама это решит, – прервал его Док. – И я не спрашиваю твоего мнения, а отдаю тебе приказ.

– Ты мною не командуешь!

– Я только что это сделал.

– Она убивает за подобную дерзость! – рявкнул Тераэт.

– А я вот жив, – отозвался Док с холодной улыбкой.

– Ты хоть понимаешь…

– … кто ты? Ты – Тераэт? Твой отец был идиотом, тупицей, и то, что ты взял его имя, а не имя матери, означает, что ты тоже идиот и тупица. – Док сделал паузу. – Или ты хочешь знать, кто ты на самом деле? Это я тоже знаю. Все равно идиот. Все равно тупица.

Выражение лица Тераэта не изменилось. Ни один мускул не дрогнул, ноздри не расширились. Однако я знал: Тераэт только что внес Дока в очень короткий список имен, которые Тераэт собирается вычеркнуть одно за другим.

Тераэт развернулся и вылетел из пещеры.

Док со вздохом откинулся на спинку стула. Кажется, он ждал, что Тераэт нападет на него. Не знаю, был ли он обрадован или разочарован тем, что этого не произошло.

– Милый парнишка, – сказал Док.

– Мне просто любопытно: тебе никто не говорил, что ты козел?

Док широко раскрыл глаза в притворном изумлении и рассмеялся.

– Так мне говорят каждый раз, когда я ставлю кого-нибудь на место. Мне нужно выпить. – Он потянулся за бутылкой Тераэта.

– На твоем месте я бы ее не трогал.

Док ухмыльнулся.

– Я услышал твое предупреждение. – Он вытащил пробку из бутылки и сделал такой глоток, который свалил бы с ног и слона. Он напрягся, постоял с закрытыми глазами, даже не дыша. Затем он глубоко вдохнул и посмотрел на меня.

– Я все вижу по твоему лицу. Давай, спрашивай.

Я пожал плечами.

– По дороге сюда ты сказал, что понятия не имеешь, кто такой Тераэт. Но ваш с ним разговор заставляет предположить, что ты был не совсем честен со мной.

– Я никогда его не видел. Но это не значит, что я не знаю таких, как он. – Док отставил в сторону бутылку и откинулся на спинку стула. Ворот его рубашки распахнулся, и я увидел, что у него на шее зеленый камень-цали в золотой оправе. – Тераэт молод, и он ванэ, а это означает, что он надменный, самовлюбленный и невыносимый. Пройдет несколько веков, и тогда он станет помягче и будет больше похож на нормального человека, но так как столько ждать я не могу, то, похоже, он просто действует мне на нервы.

– Ой, да ладно. Когда я назвал его имя, у тебя было такое лицо…

– У ванэ весьма необычные правила относительно детских имен, вот и все.

– Ты о чем? – Я подался вперед. Релос Вар тоже бурно отреагировал на имя Тераэта, но мне так ничего и не объяснили. А слова Дока относительно отца Тераэта показались мне еще менее лестными.

– Ты любишь совать свой нос в чужие дела? – спросил Док.

– Это одно из моих главных качеств. Кстати, а что ты тут делаешь? Неужели ты прибыл сюда из самой столицы, чтобы поговорить с Хамезрой?

– Она тебе не сказала? – удивился Док. – Я здесь, потому что… – Он усмехнулся. – Долго рассказывать, малыш.

– Мне спешить некуда.

– Нет, это очень длинная история. Скажем так: в свое время мы с моим племянником гуляли по столице со жрецом Таэны и одним парнишкой, который только-только приехал с одной из ферм Маракора. Его, хотя и с трудом, можно было назвать волшебником. – Док улыбнулся и посмотрел вдаль. – Славные были деньки.

– И это… Это должно что-то для меня значить?

Док пожал плечами.

– Только то, что тот жрец Таэны стал Верховным лордом Терином из дома де Мон, парнишка с фермы – императором Сандом, а мой племянник Корен зубами и когтями вырвал себе должность главнокомандующего. А я… Я открыл таверну.

– Значит, ты лентяй.

– Я не собирался никому ничего доказывать.

– Док! Я так рада тебя видеть! – воскликнула Хамезра, входя в пещеру.

Я не слышал, как лязгнула лестница. Хамезра и ее сын просто оказались здесь – внезапно.

– Ты что, прилетел? – шепнул я Тераэту. В ответ ванэ лишь бросил на меня сердитый взгляд, словно наш спор еще не закончился.

Поверь, я ничего не забыл.

– Как поживаешь? – Хамезра с улыбкой подошла к Доку и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

Она, похоже, в самом деле была рада его видеть.

– Стараюсь не попадать в неприятности, – ответил Док, вставая.

– Правда? Прошло столько лет, и ты наконец этому научился? – В глазах Хамезры сверкнул лукавый огонек.

– Да, – подтвердил Док. – Есть простой способ: нужно держаться как можно дальше от тебя.

Улыбка на лице Хамезры застыла, превратилась в лед и осыпалась: одной фразой Док открыл старые раны. Хамезра взяла себя в руки и с наигранной легкостью махнула в сторону Тераэта.

– Это мой сын Тераэт.

– Да, мне так и сказали.

– Вижу, ты уже познакомился с Кирином, твоим новым учеником, – продолжила она.

Я бросил взгляд на Дока.

– Без обид.

Оба меня проигнорировали. Сейчас они напоминали двух котов, которые неотрывно глядят друг на друга. Док отвел взгляд первым и посмотрел на Тераэта.

– И это – твой идеальный сын?

– По крайней мере, он мне подчиняется, – отрезала Хамезра.

– Скоро перестанет.

Тераэт откашлялся. Он предсказывал, что Хамезра придет в ярость, но сейчас, похоже, сам был не рад тому, что его пророчество сбылось. Он положил ладонь на мою руку.

– Кирин, нас ждут внизу.

Я вырвал свою руку.

– Мне нужно поговорить с Хамезрой.

– Нет, – ответила Хамезра. – Следуй за моим сыном.

– Да, нам с Хамезрой нужно многое обсудить, – согласился Док. – На заре приходи на площадку для тренировок. Считай, что от других занятий с оружием ты освобожден.

Я еще постоял там, но ни Хамезра, ни Док больше не собирались со мной разговаривать. Я нахмурился и полез вниз по лестнице.

– Я не могу упрекать Мию за то, что она умолчала об этом, – сказала Алшена де Мон, пока они с Кирином шли по дворцу. – Она милая, но ничего не знает об окружающем мире. Возможно, она вообще не понимает, что за пределами поместья ей грозит опасность.

– Я прекрасно знаю, какие опасности подстерегают меня в городе, – отрезал Кирин.

– Ну разумеется. Дарзин сказал, что нашел тебя в публичном доме.

Она фыркнула при мысли о подобной пошлости.

Кирин вздохнул. Ему уже надоело объяснять, что он не торговал своим телом.

– Я все объясню по-простому. Мы – дом де Мон, одна из двенадцати семей, которые когда-то правили империей. Но все это в прошлом, ведь теперь королевским семьям запрещено издавать законы. Теперь мы управляем не политикой империи, а ее экономикой, и это даже лучше, ведь нам достается прибыль, но при этом мы избавлены от ответственности. Каждый дом контролирует определенный сектор промышленности, монополию, которую мы лицензируем, которой мы руководим. Как ты уже мог заметить, дому де Мон достались торговля лекарствами и лечение. Каждая повивальная бабка, травник и врачеватель страны платят нам налог[77]. И это замечательно: врач рано или поздно требуется всем, и, следовательно, наш дом предоставляет услуги первой необходимости. К сожалению, все остальные дома занимаются тем же самым, так что постоянно идет борьба за то, чтобы занять наиболее высшее положение. Каждый дом обладает определенным рангом, и этот ранг очень важен – настолько, что за него люди убивали и будут убивать.

– За ранг.

Алшена закатила глаза.

– Мы – четвертый дом из двенадцати. Это значит, что есть три дома, которые мы бы с удовольствием уничтожили, и восемь домов, которые точно так же ненавидят нас. Не будет ошибкой сказать, что королевские дома ведут непрекращающуюся необъявленную войну между собой.

Кирин заморгал.

– За ранг?

Алшена вздохнула.

– Да, за ранг. Ранг – это все, дурачок. Дома не правят, но выбирают правителей, и число голосов, которые мы можем подать, зависит от нашего ранга. Поэтому именно ранг определяет, кто станет Голосом, а из Голосов выбирают членов Совета. Число Голосов, назначенных нами, определяет, какие сделки другие дома готовы заключить с нами в обмен на нашу поддержку. От ранга зависит, будешь ли ты жить во дворце вроде этого или умрешь от стрелы, пущенной наемным убийцей.

Она стряхнула воображаемую пылинку со своего аголе.

– Итак. Теперь, когда ты это знаешь, скажи: почему твое недавнее поведение было запредельно глупым?

Кирин скорчил гримасу.

– Потому что оно опозорило бы дом?

Алшена сжала губы.

– О, это хороший ответ. Именно это и захотели бы услышать от тебя Дарзин или Терин. – Ее веер из слоновой кости быстро ударил его по костяшкам пальцев.

– Ой! – Кирин поморщился и потряс рукой.

– Нет, дуралей, это никудышный ответ. Твое поведение было глупым, потому что у всех домов есть шпионы. Мы постоянно друг за другом шпионим. Шпионы шпионят за шпионами. Это огромная отрасль экономики. – Алшена усмехнулась. – Некоторые из этих шпионов также играют роль наемных убийц – неофициально, разумеется, ведь никто не хочет, чтобы какой-нибудь жрец Таэны сообщил Совету, что очередного де Тала убили по приказу члена такого-то дома. Не забывай, что в этом городе разговаривают даже мертвецы. И хотя они не лгут, они также не могут разгласить сведения, которыми никогда не обладали. В любом случае если кто-то ослабит бдительность и предоставит другим удобную «возможность», то от нее, конечно, никто не откажется. Некоторые члены дома настолько не важны для его общего благополучия, что про них можно забыть. Но перворожденный сын лорда-наследника к ним не относится.

Алшена наклонилась к Кирину и больно ущипнула его за щеку.

– Ты вел себя как дурак, потому что разгуливал в цветах дома и орал во все горло «пожалуйста, убейте меня».

Они свернули в коридор южной башни и направились к покоям Кирина.

– Понятно, – сказал Кирин после долгой паузы. – Могу я задать вам вопрос, леди Алшена?

– Попробовать можешь. Но за успех я не ручаюсь. – Она снова усмехнулась.

– Мать предыдущего наследника сильно бы выиграла, если бы позволила мне отправиться навстречу убийцам. Почему вы так не сделали?

Она остановилась у дверей комнаты, примыкавшей к покоям Кирина, и рассмеялась.

– Если бы я знала, что доживу до того дня, когда Гален унаследует хотя бы одну монету из состояния де Монов, то сама бы вызвала для тебя экипаж. Я просто пытаюсь не злить Верховного лорда. – Алшена обернулась и посмотрела на дверь. – Ну, мы пришли.

Кирин нахмурился.

– Это не моя комната.

Алшена смерила его взглядом.

– Уверяю тебя, мне это прекрасно известно.

Она постучала в дверь.

Вскоре до них донеслось приглушенное «войдите», и Алшена открыла дверь.

По меркам дворца комната оказалась маленькой и скромной. Здесь не было ни одного из классических украшений или элементов орнамента семьи де Монов, но на полу, выложенном плиткой, была нарисована карта империи, а на стене висел небольшой портрет темноволосой женщины в синем платье. Почти в самом центре комнаты стоял огромный стол из красного дерева, заваленный книгами и бумагами. В маленьком шкафу в углу стояли потрепанные фолианты, а рядом с ним находилась дверь, которая вела в другие комнаты.

В кресле за столом сидел мужчина, который изначально показался Кирину фамильным волшебником. Он был сухощавым и симпатичным; аккуратно подстриженные усы и борода спасали его от излишней смазливости. Короткие каштановые волосы в солнечных лучах казались золотистыми. На рукавах его полотняной рубашки виднелись пятна – похоже, он слишком часто промакивал ими чернила. Кирин подумал, что ему лет тридцать пять – потому что на висках у него уже начала пробиваться седина. Он бы предположил, что этот человек – старший брат Дарзина, если бы не тот факт, что тогда бы Дарзин не был лордом-наследником.

Алшена сделала книксен.

– Лорд Терин, он пытался покинуть поместье. Мне показалось, что вы хотели бы с ним поговорить.

Верховный лорд? Кирин обвел взглядом комнату – на тот случай, если он не заметил какого-нибудь старика, прячущегося за портьерой. И это – Верховный лорд? Может, он омолодил себя с помощью магии?

Кирин бросил взгляд на свою мачеху, но она, похоже, не собиралась ничего объяснять.

Сидевший за столом мужчина наконец оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на них обоих. Ощутив на себе его острый и расчетливый взгляд, Кирин испытал шок. Глаза у лорда Терина были ярко-голубые. Несмотря на свое худощавое телосложение и моложавый облик, он казался крупным и грозным. Он напомнил Кирину генерала Миллигреста.

И, что еще более важно, он совсем не был похож на Мертвеца. Кирин нахмурился. Когда Дарзин сказал, что его отец встретился с Мягкобрюхом, Кирин предположил, что отец Дарзина и был вторым человеком, присутствовавшим на призвании демона. Если Мертвец – не отец Красавчика, то кто он тогда?

Терин де Мон отложил в сторону перо.

– Спасибо, Алшена. Больше мне ничего не требуется.

Алшена снова сделала книксен и ушла, закрыв за собой дверь.

В течение нескольких секунд Терин разглядывал Кирина. На его лице играла презрительная усмешка.

– Прошла всего неделя, а на твоем счету убитый стражник и попытка бегства. Удивительно, что это заняло у тебя так много времени.

Кирин сжал и разжал кулаки.

– Я был в трауре.

– Да, конечно. Кирин, пожалуйста, садись.

«По крайней мере, он не назвал меня “мальчик”», – подумал Кирин, усаживаясь.

Нависла тишина. Терин взял перо и снова стал писать. Закончив, Терин промакнул написанное, убрал перо и чернила, положил лист бумаги в ящик и наконец встал и выглянул в окно.

– Было бы ошибкой считать дом де Мон одной семьей, – сказал Терин, глядя на Синий дворец. – Это не так. Не важно, что мужчины и женщины, занимающие главные посты, связаны между собой кровными или брачными узами. Мы – компания, корпорация людей, обладающих навыками и талантами, и у нас только одна цель – обеспечить как можно более дешевое обслуживание по максимально высокой цене. Это – деловое предприятие, такое же, как и другие королевские дома. Все остальное – просто сказки про богов-королей для простонародья. Мне плевать, кто на самом деле твои родители, и мне плевать, сказал ли Дарзин правду или солгал. К тебе прикоснулись боги, и у тебя есть талант, и поэтому ты – полезный товар. Пока я верю, что в тебя стоит вкладывать средства, ты можешь даже получать удовольствие от жизни здесь. Я ясно выражаюсь?

– Да, лорд… но Дарзин врет. На мне нет печати богов.

Терин почти улыбнулся.

– Сынок, ты не понял. К тебе действительно прикоснулись боги, и это не подлежит обсуждению. Является ли твоим отцом Дарзин или нет – не важно. Один из твоих предков за четыре предыдущих поколения – член этого дома. У каждого из нас есть метка, которую можно обнаружить, и я сам дважды проверил ее наличие. Это – единственное из утверждений Дарзина, в котором я совершенно не сомневаюсь. В твоих жилах действительно течет наша кровь.

– Значит, я все равно могу быть огенра?

Верховный лорд нахмурился.

– Да ты хоть знаешь, кто такой огенра?

– Я думал, что знаю, но Мия сказала…

– Госпожа Мия.

Кирин осекся.

– Что?

– Ты всегда будешь называть ее «госпожа Мия».

Кирин залился румянцем от стыда. Он подавил в себе желание выпрямиться, поправить одежду и вести себя так же, как и раньше, когда его отчитывал Сурдье.

Вместо этого он сказал:

– Да, господин. По словам госпожи Мии, это никак не связано с рождением вне брака.

Терин кивнул.

– Верно. Все дети моего деда были незаконнорожденными – он обожал насиловать рабынь. Огенра – это просто кровный родственник одного из домов, которого не представляли богам. Он не может унаследовать имущество и титул, не вправе носить имя дома, носить его цвета и далее жить на нашей земле до тех пор, пока договор с богами не заключен официально. Но поскольку огенра не принадлежат к дому, их можно выбирать в качестве Голосов Совета. Они могут делать то, что недоступно нам: править.

– Алшена что-то упоминала об этом, но я не понял. Я думал, что вы в самом деле правите.

– У нас есть власть, но это не одно и то же.

– То есть с формальной точки зрения я – огенра, пока вы не представите меня богам?

– Тебя представили, пока ты был без сознания, – поправил Кирина Терин. – Все сделано по правилам и обжалованию не подлежит. Дарзин сделал несколько заявлений, отказаться от которых будет сложно. Более того, он предоставил документы, доказывающие, что ты даже не являешься бастардом. Это было необходимо, ведь его жена Алшена принадлежит к дому де Арамарин, и ее родичи воспользуются любым предлогом, чтобы отстаивать права рожденного в браке сына их дочери.

На это Кирину ответить было нечего. Он разглядывал стол и думал о том, сумеет ли он заглянуть за Первую завесу так, чтобы это сошло ему с рук? То, что Терин тоже волшебник, можно было принять за данность. Самые дорогие врачеватели лечили больных с помощью магии.

– Ты думаешь, что он – не твой отец? – спросил Терин.

Кирин помолчал.

– Да, – ответил он наконец.

– Почему? – спросил Терин, и Кирин, к своему удивлению, услышал в его голосе ноты симпатии. – Это просто твой инстинкт? Тебе невыносима мысль о том, что он – твой отец? Знаешь, юноша, многие люди терпеть не могут своих родителей. Я всем сердцем ненавидел своего отца. Дарзин тоже меня не любит, и это чувство взаимно.

Кирин покачал головой.

– Нет, просто в этом нет никакой выгоды.

– Никакой выгоды?

– Да, лорд. Какая ему польза от того, чтобы назвать меня своим сыном? Он был не обязан узнавать меня, когда мы встретились в доме главнокомандующего. Он мог бы не обращать на меня внимания. Но вместо этого он подослал ко мне убийц, а затем по какой-то причине передумал и решил меня спасти. Он хотел меня убить, а теперь я вдруг стал его давно пропавшим сыном. – Кирин покачал головой. – Насколько я понимаю, тут люди действуют только ради собственной выгоды. Даже если я действительно его сын, что он приобретает, признавая это? У него уже есть наследник. Если он отодвинет Галена подальше, то тем самым разозлит дом де Арамарин. Особой сентиментальностью Дарзин точно не отличается. Значит, у него есть другой мотив.

Кирин подумал о том, чтобы упомянуть про Кандальный камень, но отказался от этой идеи. Он понятия не имел, можно ли доверять Терину. Он еще мало знал о королевских домах, но уже понимал, что сразу выкладывать все карты на стол не следует.

Терин снова уселся в свое кресло.

– Я тоже не знаю, чего хочет Дарзин, и подобная ситуация мне не нравится. Он мог бы назвать тебя огенра, и никто бы в этом не усомнился. Но он сделал тебя наследником королевского титула. Циник сказал бы, что определенные люди не пытаются убить Дарзина только потому, что его наследника они ненавидят еще больше.

Терин наклонился вперед.

– Но иногда мы должны извлекать максимум пользы из тех карт, что есть на руках.

– Что? – Кирина потрясла аналогия Терина, настолько созвучная его собственным мыслям.

– Даже если ты убедишь всех в том, что Дарзин подделал доказательства, это ничего не изменит – я уже принял тебя в дом де Мон, – сказал Терин. – И если мы не хотим опозориться, то нам нет смысла искать улики, разоблачающие Дарзина. И обратно в Нижний круг тебе дороги нет: ты же знаешь, как Ночные Танцоры мстят за убийство одного из своих.

Кирин едва не вскочил со стула.

– Что?! Но я никого не убивал…

– Некий хозяин магазина, член гильдии коллекционеров, которого мило – и, несомненно, точно – прозвали Мягкобрюхом, найден мертвым с двумя ножами в груди. Головорез по имени Харис клянется, что ты поссорился с Мягкобрюхом из-за украденного тобой ожерелья. Если Ночные Танцоры тебя найдут, то, скорее всего, прирежут без всяких вопросов. К счастью, они вряд ли станут искать Грача в Верхнем круге.

– Что вы сказали? – Кирин встал. Ему вдруг захотелось бежать, и лишь огромным усилием воли он заставил себя остаться на месте.

Терин улыбнулся.

– Это твое «рабочее», твое уличное имя. Для всех ты был певцом, помощником слепого музыканта по имени Сурдье, ныне покойного. О твоих родителях ничего не известно, но все полагали без каких-либо оснований, что ты из Долтара, что к югу от Манола. Думаю, это доказывает, что ванэ сейчас встречаются крайне редко, и поэтому все забыли, как они выглядят. Ола Натера по кличке Ворона завербовала тебя в Ночные Танцоры и использовала тебя в качестве наживки в нескольких аферах. В конце концов кто-то понял, что ты умеешь распознавать магию и умеешь применять свое заклинание…

– Я не знаю никаких заклинаний! – запротестовал Кирин. – Я могу приоткрывать Завесу, но не более…

Терин отмахнулся.

– Этот твой фокус с невидимостью… Стражники не замечают тебя не потому, что ты просто очень этого хочешь. Тех, кто научился магии самостоятельно, мы называем колдуньями и колдунами, однако всем известен один маленький и постыдный секрет: почти все мы овладеваем хотя бы одним заклинанием еще до того, как нас начали учить. Каждый, кто умеет применять магию, обладает даром колдуна – первым заклинанием, первой картой, которая дает доступ ко всем остальным[78]. Большинство самоучек останавливается на первом заклинании, но, проживи Мышь подольше, она смогла бы продолжить твое обучение. Ты слишком хорош, чтобы останавливаться. Разумеется, у Ключей весьма специализированные заклинания – те, которые помогают открывать разные замки, узнавать ауры-тенье разных материалов, из которых сделаны ворота и сейфы, как снимать защиту, установленную Дозорными, и тому подобное.

Кирин заморгал и отвернулся. Мир у него перед глазами поплыл. Кирин задыхался, его рот превратился в пыльную белую улицу столицы в разгар лета. А ведь еще несколько секунд назад он думал, что сможет сбежать.

Теперь все надежды исчезли.

Он на секунду закрыл глаза, борясь с отчаянием.

– Я думал, что Ночных Танцоров контролируют Мусорщики.

– Так все думают, и в том числе, что весьма забавно, сами Мусорщики. Но ты должен запомнить их настоящее имя – дом де Эвелин – и называть их только так. – Терин улыбнулся. – Я завладел Ночными Танцорами двадцать лет назад. Ошибка юности.

– Так вот откуда он знал, – пробормотал Кирин.

– Что?

– Ваш сын. Вот почему он так легко меня нашел. Он – Ночной Танцор. Вы все – Ночные Танцоры[79]. – Кирин выругался. – Таджа! Оказывается, я столько лет работал на вас.

– И поэтому мне сейчас очень неловко. Столько лет я искал тебя, а ты был спрятан у всех на виду, прямо под носом у меня. Когда-то Ола Натера была моей рабыней. Она получила свободу за несколько лет до твоего рождения, поэтому мне и в голову не пришло, что ей что-то известно о твоей судьбе. – Терин вздохнул.

– Где она? – спросил Кирин, и внутри у него все сжалось.

– Никто не знает. Ола исчезла в ту ночь, когда убили Сурдье. Думаю, она сбежала. Она всегда обладала здоровым инстинктом самосохранения. Ей хватило ума понять, что мы станем задавать ей жесткие вопросы, как только узнаем, что она тебя прятала. Она не смогла бы отговориться тем, что ничего не знает.

– Вы много лет меня искали?

– Да, – ответил Терин. Прочитать что-либо по его лицу было невозможно.

Кирину стало не по себе. Теперь он понял, почему Ола даже была готова опоить его зельем, лишь бы не отпустить на встречу с главнокомандующим. Но он не мог понять, почему она с самого начала ему солгала. Может, она собиралась кого-то шантажировать, а он должен был стать пешкой в ее игре?

Кирину очень хотелось верить, что у нее был только один мотив – защитить его от семьи, которую она слишком хорошо знала.

– У вас с Харисом что-то личное? Вы были друзьями, а потом поссорились?

Кирин отвел взгляд.

– Нет.

– Тогда что?

Кирин скрипнул зубами.

– Он со своими дружками убил Мышь, но я не мог это доказать.

– Насколько я понимаю, ее убили в ходе ограбления.

– Называйте это как хотите.

Терин обдумал услышанное.

– Значит, та маленькая неприятность, которая произошла с Харисом несколько лет назад – та, где в конце концов вмешались Дозорные, – не была случайностью.

– Я надеялся, что его отправят на рудники, – сказал Кирин. Сейчас он единственный раз в жизни почти признался, что подставил другого Ночного Танцора.

Уголок рта Терина дернулся.

– Что-то мне подсказывает, что здесь ты будешь как рыба в воде.

В комнате воцарилось неловкое молчание.

– Зря вы его убили, – горячо прошептал Кирин. Если Терин де Мон управлял Ночными Танцорами, то мог бы просто приказать Мягкобрюху сообщить все, что тому известно. В его убийстве не было никакой необходимости.

Верховный лорд удивленно посмотрел на него.

– Кого? Сурдье? Я его не убивал.

– Мягкобрюха. Зря вы приказали его убить. – Кирин повернулся к Верховному лорду. – Вы назначили встречу с Мягкобрюхом, чтобы купить у него камень-цали. В тот же вечер его убили, а камень пропал. И вы хотите сказать, что вы здесь ни при чем?

Верховный лорд уставился на Кирина.

– Если бы я знал, что он продает камень-цали, то да, я бы с ним встретился. Но я бы не стал его убивать. – Терин вздохнул. – Он был очень хорошим скупщиком краденого.

– Тогда кто это сделал?

– Один из агентов Дарзина. – Терин постучал пальцами по краю стола. – Полагаю, что так мой сын пытался замести следы убийства, которое он совершил. И меня пугает то, что я не знаю, зачем ему вообще понадобилось убивать.

– А Дарзину нужна причина?

Терин пожал плечами.

– У всех действий есть причины, даже у тех, которые на первый взгляд могут показаться бессмысленными. И, как ты красноречиво выразился, мы действуем только ради собственной выгоды.

– Так что вы хотите от меня? Я не смогу одолеть Дарзина, даже если он не вооружен.

– Ты, похоже, играешь важную роль в его планах. Поэтому я хочу, чтобы ты выяснил, что он задумал. Если я прав, то, возможно, его потребуется устранить. Нет, я не рассчитываю, что этим будешь заниматься ты. Когда придет время, с моим сыном разберусь я сам. Возможно, тебе кажется, что риск слишком велик, но пойми: если ты добудешь нужные мне доказательства, то станешь лордом-наследником. А я могу позаботиться о том, чтобы ни Харис, ни кто-то еще из Ночных Танцоров никогда тебя не побеспокоил.

Кирин с сомнением посмотрел на Терина. «Ну да, – подумал он. – С сыном ты разберешься. Но что ты будешь делать с принцем демонов, которого он призовет?» Но он ничего не сказал. Терину он доверял лишь чуть больше, чем Дарзину.

Терин достал из стола ящика еще один лист бумаги и потянулся за новым вороньим пером.

– Дарзин говорит, что главнокомандующий подарил тебе Валатэю, – сказал он. – Это большая честь.

– Вы знаете про Валатэю?

– Разумеется. Я даже слышал, как на ней играли. Меня встревожило сообщение о том, что она больше не у тебя.

– Она в надежном месте, – мрачно ответил Кирин.

– Ну конечно. Она в твоей комнате. Советую в будущем действовать более осторожно. А теперь иди… и постарайся сдержать свои порывы во время репетиций. Твоя спальня находится рядом с моей.

Я отправился не в свою комнату, а в деревню триссов, на поиски Сзара.

– Обезьяна! – приветствовал меня Сзар. Язык триссов мне давался с трудом, но это слово я запомнил.

– Сзар, я знаю, что у вас есть барабаны. А что-нибудь еще у вас есть? Несколько раз я видел гобои. Нет ли у вас инструментов со струнами?

Он высунул язык и попробовал воздух на вкус, а затем произнес что-то, похожее на вопрос.

– Ну, ты понимаешь… струны? – Я изобразил бряцанье по струнам. Надеяться на то, что у него есть арфа, не приходилось, но, может, в деревне найдется что-нибудь, похожее на лютню.

Он издал звук, означающий, что он понял, и поманил меня за собой.

Деревня была маленькой и чистой. В ней жили триссы, которые прибыли на остров, чтобы служить Таэне. Насколько я понял, для сородичей Сзара это было что-то вроде монастыря, и поэтому их детей я здесь не видел. Как только трисс решал, что прожил здесь достаточно долго, он возвращался домой – на другой остров или в джунгли Жериаса.

Некоторые из них, например Сзар, остались здесь навсегда.

Он завел меня в один из глинобитных домов. Там в углу кто-то аккуратно поставил несколько барабанов, почти таких же больших, как и те, что я видел в храме. Рядом с ними лежали цимбалы, тамбурин, удивительная коллекция погремушек, а также инструмент с длинным грифом, коротким и широким корпусом, который заканчивался шипом. Сзар указал мне на него.

Я осторожно взял инструмент. У него было всего три струны, и я провел по ним. Сзар протянул мне деревянный смычок с натянутой на него шелковой нитью. Нить была натянута так слабо, что играть смычком по струнам было бессмысленно. Я понятия не имел, нужно ли его как-то по-особому держать или он просто сломан. Сзар жестом указал на инструмент с длинным грифом.

Я со вздохом протянул инструмент обратно.

– Извини, здоровяк, но я не умею. Кто-то должен меня научить.

Сзар пожал плечами и повесил инструмент на стену, зацепив за один из колков.

– Какого рода инструмент тебе нужен? – спросил Тераэт.

Я подавил в себе желание подпрыгнуть. Должно быть, он подкрался ко мне с помощью какого-то колдовства.

– Что ты здесь делаешь? – Я свирепо посмотрел на Тераэта. – Нам с тобой разговаривать не о чем.

Он прислонился к двери.

– Я просто пытаюсь помочь.

– Нет, неправда, – рявкнул я. – В чем дело? Ты пошел за мной сюда, потому что я не выполнил приказ Хамезры? Компания мне не нужна, так что проваливай.

Тераэт ухмыльнулся и что-то сказал Сзару. Я мало что понял, но расслышал слово «обезьяна». Сзар ответил, рассмеялся и вышел из комнаты.

– Что ты ему сказал?

– Правду: то, что тебе не нужна его помощь. – Тераэт выпрямился. – У Шориссы есть лютня, а у Лонорин – цитра. Кстати, Лонорин тебя обожает, так что с радостью одолжила бы ее тебе. Видишь? Я тебе помогаю.

– Ты гад.

– По-моему, одно другому не мешает. В любом случае это лучше того, чем ты занимаешься сейчас – а именно ведешь себя как ребенок.

– Я веду себя… – Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание, сосчитал до трех, а затем выпустил воздух с таким шипением, что любой трисс мне бы зааплодировал. – Я уже вел себя как взрослый человек, я приспосабливался к ситуации. И что? Сначала твоя мать отослала Калиндру. Затем, вместо обещанного учителя фехтования, она привезла сюда Дока. Думаю, мы с тобой сойдемся на том, что он обладает особым прирожденным обаянием. Я бы не поплыл через Сенлей, чтобы спасти его от крокодилов.

Тераэт не рассмеялся, но изобразил на своем лице особую гримасу, почти похожую на улыбку.

– Да, он осадил меня немного. Я думал, что ты за это его полюбишь.

– Может, мне не нужны конкуренты, – фыркнул я.

– Так позволь мне тебе помочь.

– Помочь мне? – Я рассмеялся – злобно и горько. – Ни тебе, ни Хамезре я не доверяю. Тьенцо – единственный человек, который ведет со мной честную игру. И какой из этого можно сделать вывод, если учесть, что именно она сделала мой гаэш? – Я снова посмотрел на инструменты. Мне нужно будет много практиковаться, прежде чем я научусь играть на этом. – Может, Сзар будет давать мне уроки.

Я направился к выходу, но Тераэт преградил мне дорогу.

– Тераэт, отойди.

– Я встретил ее в загробном мире, – сказал он.

Его ответ так поразил меня, что я ни с чем не мог его связать.

Вдруг я понял, что он имеет в виду девушку из Джората.

Глядя куда-то вдаль, Тераэт убрал руку и зашел в хижину. В тот момент я мог бы уйти – если бы захотел.

– Это произошло во время «Маэваноса». Я оказался в загробном мире, и… ну… она тоже была там.

– Значит, она умерла. Ты хочешь сказать, что она умерла. – Ужас стиснул мое горло. Я содрогнулся и выдохнул. Я ничего не мог понять. Я знал, что это бред – тосковать о какой-то женщине, которую никогда не видел и которая, возможно, мне даже бы не понравилась. Я знал, что это глупо.

Но мои ощущения от этого не менялись.

Тераэт поднял руки, словно сдаваясь.

– С формальной точки зрения я тогда тоже был мертв. Не все, кто бродит по загробному миру, попадают в Страну Покоя, – сказал Тераэт, очень осторожно подбирая слова. – Но мне не кажется, что она была мертва. Некоторые существа могут выживать в тех краях и странствовать там, когда им вздумается. Я готов биться об заклад, что она – одна из них.

– Ты про демонов? Но она не может быть… – Я почувствовал во рту вкус желчи. Да, да, она может быть демоном. Ведь, в конце концов, мне ее показал Ксалторат. Но я все равно не мог смириться с этой мыслью. Ксалторат, как и все демоны, про которых я вообще слышал, отвратительные, а не красивые[80].

– Демоны могут свободно ходить по загробному миру, но этой способностью обладают и боги, – сказал Тераэт.

– Она – не бог, – автоматически ответил я.

– О, ну ты-то, конечно, в этом разбираешься. Ты же эксперт по этой части.

– Этим можно объяснить то, как ты ее встретил. Но откуда тебе известно, что она важна для меня?

Он презрительно фыркнул и отвернулся.

– Это – один из вопросов, которые не стоит задавать. Ответ тебе не понравится.

– Тераэт…

– Я бы мог наговорить тебе разной чепухи о реинкарнации, судьбе и о душах, которые связаны между собой в разных жизнях. С другой стороны, я мог бы напомнить о том, что ты спал с моей бывшей подругой и что ты разговариваешь во сне. – Тераэт выставил вперед руки. – Выбирай ответ, который тебе по вкусу.

Внутри у меня все сжалось.

– Тебе рассказала Калиндра.

– Мне рассказала Калиндра, – подтвердил он. – Я узнал ее по описанию. Слушай, я понимаю, что у тебя нет особых причин нам доверять…

– Да, я помню. Ты еще сказал, что тебе поверит только дурак.

Он улыбнулся.

– Моя мать… – Тераэт умолк и посмотрел на свои руки. – Хамезра никогда не умела объяснять. Она выглядит, как жрица, но в душе она солдат, военачальник. Инстинкт заставляет ее сообщать только то, что тебе необходимо знать. Я понимаю, как это может злить. Раньше я бранил ее за скрытность, я требовал от нее ответов. Я так хотел взбунтоваться против нее, что я… – Тераэт умолк и уставился на стену. Взгляд его снова стал отсутствующим.

– Что? Договори до конца. Я хочу знать, что ты сделал.

– Я едва не погубил всех нас, – наконец сказал Тераэт, возвращаясь к действительности. – Не будь таким идиотом, как я. Мы хотим тебе помочь. Пожалуйста, прими нашу помощь.

– Даже если это помощь трактирщика?

У гнева – особенно праведного – есть одна особенность: он вызывает привыкание. Я кипел от ярости и не хотел успокаиваться, а Тераэт мне сочувствовал, убеждал меня, приводил разумные доводы и тем самым злил меня еще больше.

Тераэт покачал головой.

– Я не знаю, кто он, но вряд ли он обычный трактирщик. Иначе бы он поплатился за то, что так разговаривал с Хамезрой.

– И с тобой. А что это за история про твоего отца?

– Не твое дело. – Этот ответ был привычный и инстинктивный, однако Тераэт не стал его менять.

Я сжал губы. Если бы у нас только что не состоялся этот разговор, тогда бы я, возможно, удовлетворился этим ответом. Стоит ли мне лезть в это дело? Но меня слишком долго держали в неведении, и я всегда обо всем узнавал последним. Они знали обо мне все, а я о них – ничего. Это уже было невыносимо.

– Ты прав, – сказал я. – Это не мое дело. Но ты все равно мне расскажешь – потому что хочешь быть моим другом. И тебе хочется, чтобы я чувствовал, будто могу обратиться к тебе за помощью. Так что не веди себя, как твоя мать.

Мы уставились друг на друга.

Тераэт всплеснул руками и пошел прочь, но, сделав несколько шагов, повернулся.

– Ладно. Ты ведь знаешь, что твоя фамилия де Мон, как и у твоего отца?

– Проклятье! Отвечай на…

– Я отвечаю. Дай мне договорить.

Я взял себя в руки.

– Ладно. Продолжай.

– Ну вот… У нас, ванэ, все то же самое. Только мы выбираем одного из родителей, и тогда его фамилия становится первым слогом нашего имени. Ванэ не очень много, поэтому происхождение для нас – не та тема, от которой можно отмахнуться. Мое имя начинается на «Тер», точно так же, как имя моего отца начинается на «Тер», имя его бабки начинается на «Тер»… ну, ты понял. Ничего таинственного в этом нет. Когда ты слышишь имя ванэ, то в общем представляешь себе, кто его родичи.

– Стой, стой… Ты хочешь сказать, что твое имя вовсе не Тераэт, а… Аэт? Раэт? Как это вообще у вас устроено?

– Вот почему я не хотел об этом говорить. – Он сжал пальцами переносицу. – Мое имя Тераэт. Это фамилия и имя одновременно. Они никогда не разделяются. Раньше я выбрал имя своей матери – Ха. Когда я узнал, кто мой отец, то взял себе его имя – не для того, чтобы оказать ему честь, но чтобы никогда не забывать про его грехи.

Вот это уже меня заинтересовало.

– Грехи? Это из-за них у Дока был такой вид, словно я поджег его таверну?

– А у него был такой вид?

– О да.

– Кто самый знаменитый ванэ, имя которого начинается на «Тер»?

– Я мало знаю про ванэ…

– Клянусь, про него ты слышал.

Целую минуту я пытался вспомнить это имя. А потом мне на ум пришли истории, которые в детстве мне рассказывал Сурдье.

– Погоди… Принц Териндел? Териндел Черный? Тот самый, кто требовал у жителей Кирписа приносить в жертву людей? Про него сочинили песню. Да про него и пьеса есть…

Тераэт горестно усмехнулся.

– Териндел не требовал человеческих жертв. Это просто история, которую я… а, не важно. В Кирписе находятся самые крупные месторождения ариалы и друссиана. Они принадлежали ванэ. Кууру нужны были эти шахты, чтобы финансировать войну с богами-королями. Атрин Кандор придумал повод для того, чтобы захватить эти земли. Все просто. Ну вот… и этот Териндел – мой отец.

– И ты выбрал его фамилию, а не Хамезры?

– Я же говорю – чтобы не забыть. – Он покачал головой. – А люди считают, что у Таэны нет чувства юмора. – Он откашлялся и подошел к музыкальным инструментам. – На чем ты играл?

– На арфе, – ответил я, хмурясь от того, что он так резко сменил тему. – Но работорговцы почему-то у меня ее забрали.

Тераэт снова преградил мне путь.

– Если тебе нужна арфа, можно привести ее из Жериаса.

– Спасибо, но мне не очень хочется полгода ждать еще одного корабля.

Он улыбнулся.

– Ждать придется не полгода – час или два, не больше.

Я резко остановился.

– Что?

– Инистана находится в центре древней системы магических врат. Она похожа на ту, что проходит через Куур, только наша значительно меньше. Одна из линий идет отсюда в Жериас. Ради собственной безопасности мы не болтаем об этом и редко пользуемся этими вратами. Но для тебя… – Тераэт пожал плечами. – Я уверен, что для тебя Хамезра сделает исключение.

Я скрестил руки на груди.

– Ты в самом деле хочешь сказать, что все это время Хамезра могла вывезти меня с острова?

Тераэт напрягся – скорее всего, он почувствовал, что я могу в любую секунду взорваться.

– Да, но за это бы пришлось очень дорого заплатить. Возможно, Старик поймет, что тебя здесь уже нет, лишь через несколько дней, но потом он, скорее всего, придет в ярость. В лучшем случае он просто разбудит вулкан в центре острова. Но, вероятно, он начнет нападать на города в Жериасе и на побережье материка. Может, на юге он дойдет даже до Кишна-Фарриги. Погибнут тысячи. А затем он отправится на поиски. Не забывай: он знает твою ауру и умеет летать.

Во рту у меня пересохло.

– С ним нужно что-то сделать.

– Если хочешь этим заняться, я не против.

На эти слова я не обратил внимания – по очевидным причинам.

– Значит, ты можешь уехать отсюда, когда захочешь. Все могут уехать в любую минуту. То есть пленник здесь я.

Он наклонил голову.

– Хм… Да, верно. Похоже, дело действительно в тебе.

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и подавил в себе желание ему врезать. Все равно он даст сдачи, а у меня еще болела челюсть после нашей прошлой стычки.

Я двинулся к выходу.

– А зачем тебе вообще арфа? – спросил Тераэт.

– Не твое дело, – отрезал я и отправился на поиски того, кто готов привезти мне арфу из Жериаса.

Алшена де Мон спустилась по длинной лестнице из Двора принцев в зал восточного крыла дворца. На ходу она постукивала по стенам, по гобеленам, по панелям из резного дерева, отбивала яростный, возбужденный ритм.

Завидев ее, слуги и рабы разбегались кто куда.

Затем Алшена побежала вниз по другой лестнице – тихой и пыльной. В конце ее она нашла некрашеную стену и особым образом нажала на шов из цемента. Неправильное нажатие стало бы для нее смертельной ошибкой, однако женщину это не беспокоило: нужную последовательность она могла бы повторить и во сне – если бы вообще когда-либо спала.

Красноволосая хозяйка дома де Мон, напевая непристойную матросскую песенку, двинулась по открывшемуся темному коридору. Он повел ее по извилистому тоннелю, где сам Терин де Мон не бывал уже более десяти лет. Наконец тоннель закончился тускло освещенной комнатой.

Когда Алшена вошла в комнату, слева от нее заорал какой-то мужчина, прикованный к невысокому деревянному столу. Изо рта у него хлынула черная кровь. Она залила его тело и стекла на пол. За кровью последовала отвратительно пахнущая желчь. Человек перестал корчиться и застыл с гримасой ужаса на лице.

Алшена приподняла край своего аголе и перешагнула через лужу крови.

– Утеночек, доза слишком большая.

Услышав это заявление, тень, прислонившаяся к стене, вышла вперед и оказалась Дарзином де Моном.

– Я знаю, любовь моя, – разочарованно вздохнул он. – Никак не могу найти правильное соотношение ингредиентов. – Вдруг его голова резко дернулась, и он сурово посмотрел на Алшену. – О боги! Зачем ты приняла ее облик? Ты же знаешь, что я ненавижу эту суку.

– Тогда, наверное, тебе не стоило на ней жениться, – ответила Алшена. – Ты понимаешь, что она выглядела так просто для того, чтобы тебе досадить? На самом деле она очень симпатичная.

– На самом деле она уже умерла, – сказал Дарзин.

Алшена наклонилась и коснулась черной жидкости, которая вытекала из трупа. Она понюхала ее, поморщилась и вытерла пальцы об одежду мертвеца.

– Ох. Непременно нужно их отравлять? От этого вкус портится.

Дарзин вздохнул.

– Я убиваю их не затем, чтобы удовлетворять твои аппетиты, Коготь. И убить мою жену я приказал тебе только для того, чтобы мне больше не приходилось на нее смотреть. – Он раздраженно махнул рукой в ее сторону.

– Ну ладно. А я принесла тебе новый вкус на пробу. – После этого игрового заявления ее фигура задрожала, затем заструилась. Когда она опустила руки, Алшены де Мон уже не было. Вместо нее появилась ошеломительно красивая девочка-подросток, темнокожая, с длинными волосами, заплетенными в косички. Ее волосы и кончики пальцев были окрашены хной.

Дарзин улыбнулся.

– Неплохо, очень мило. Недавно перекусила? – Не обращая внимания на мертвеца, лежащего посреди пыточной камеры, он подошел к ней и провел пальцами по ее рукам, затем сверху вниз по спине. Затем он нежно, словно любовник, прижался губами к ее шее.

Коготь кивнула, глядя на него из-под густых ресниц.

– Она была такой сладкой. Нужно подарить твоему новому «сыну» что-нибудь в благодарность за то, что он привел меня к ней.

Дарзин посмотрел ей в глаза, а затем рассмеялся.

– Да, наверное, работа в борделе дает определенные преимущества. – Все еще посмеиваясь, он убрал руки. – По крайней мере, у него хороший вкус.

Коготь склонилась над столом и провела покрасневшими пальцами по руке Дарзина.

– У него, наверное, тоже хороший вкус. Он такой симпатичный! Так бы его и съела. Можно я возьму его, милый? Ну пожалуйста?

Дарзин покачал головой и фыркнул.

– Не смеши меня, Коготь. Он же мой сын.

В комнате воцарилась тишина.

Коготь провела острым ногтем по пропитанному кровью столу, оставив в доске глубокую борозду.

– Если этот мальчик – твой сын, то я – девственница и герцогиня Эамитонская, – прорычала она.

Дарзин всплеснул руками.

– Ладно, любовь моя. Ты права, он не мой сын, но поскольку его настоящий отец никогда не наберется храбрости, чтобы признать правду, я заявил о своих правах на мальчишку, чтобы получить над ним власть. Так что нет, я запрещаю его убивать. – Он сделал несколько кругов по комнате.

Коготь села на краю стола и подтянула к себе ноги.

– Дарзин, он такой милый. Пятнадцать лет, а уже такой пресыщенный, словно перезрелый персик. Его мозг будет похож на имбирное желе[81].

– Тебе нельзя его есть.

Коготь немного подумала.

– Знаешь…

Дарзин нахмурился. Столь мощный аппетит удивил и встревожил его.

– Не торгуйся со мной, моя милая. Тебе нужен новый раб? Я куплю тебе кого пожелаешь, но его не трогай.

– Не перебивай меня! – рявкнула Коготь. – Я не это собиралась сказать!

– Прошу прощения, сладкая, – ответил он с наигранной серьезностью.

Коготь притворилась, будто пересчитывает пальцы у себя на ногах.

– Эта девочка, которая так ему нравилась… – сказала она наконец. – Та, которую я съела, – Морея. У нее есть сестра. Милый Кирин искал вышеупомянутую сестру. Кажется, он хотел сыграть роль героя и спасти ее от плохого, мерзкого работорговца.

– Какая прелесть. Воплощение «Маэваноса» в реальной жизни.

– Ш-ш, не перебивай бабулю: она объясняет правила игры. Морея умерла, но Кирин, возможно, все равно хочет совершить подвиг. Поскольку эта сестра столь же прекрасна, как и Морея, то бедный мальчик может в нее влюбиться – особенно если у нее трагичная судьба, если ее нужно спасать. Он исполнит почти любое ее желание…

– Я вижу, к чему ты клонишь, – ухмыльнулся Дарзин.

– Подумать только, ради нее он может даже снять с себя Кандальный камень. – Коготь взглянула на него – невинно и с восхищением. В других обстоятельствах этот взгляд можно было бы назвать ангельским, однако сейчас представлял собой воплощение чистого зла.

– Кандальный камень? – удивился Дарзин.

Коготь зарычала.

– Не играй со мной, человек, – прошипела она, словно демон. – Пусть мой облик тебя не обманывает. Я на тысячи лет старше тебя, и, кто знает, может, я даже не дура.

– Я не имел в виду…

Тонким пальчиком она провела по узору на шелковой рубашке Дарзина.

– Разве я не служила тебе верой и правдой все эти годы? Разве не делала все, о чем ты просил? Не соблазняла тех, на кого ты указывал? Не спала с теми, с кем ты велел? Не рвала на крошечные, малюсенькие кусочки тех, кого ты приказывал?[82]

– Ты всегда была послушной, – согласился он, не сводя с нее глаз.

Коготь наклонилась к нему, и их лица оказались друг напротив друга.

– Такие, как я, видят камень у него на шее столь ясно, как ты – молнию в ясную ночь. Камень гудит от заключенной в нем силы. Он вибрирует от скрытой в нем магии. Он поет[83].

Дарзин с удивлением посмотрел на мимика.

– Я и не подозревал, что ты обладаешь таким талантом.

Коготь покраснела и отвела глаза, идеально имитируя девственницу, которая редко выходит из дома.

– Ты поэтому так долго его искал? Потому что камень его защищает?

Дарзин фыркнул.

– Я наткнулся на него по чистой случайности. Могу лишь предположить, что когда Лирилин сбежала вместе с ним, она отдала ему камень, который раньше принадлежал этой шлюхе моего отца.

– Бедный Терин. Он освободил Олу, а она отплатила ему за доброту, украв сына, которого он не осмеливается признать своим… – Коготь помолчала. – А мы уверены, что не Терин подбил ее на это? Это был бы ловкий ход, если Терин хотел присматривать за сыном, не признаваясь в том, кто его папочка.

Дарзин долго молчал, глядя на дальнюю стену темницы.

– Нет, – он покачал головой. – Если Терин с самого начала знал, где Кирин, то он наверняка бы начал действовать, когда главнокомандующий заявил, что нашел одного из наших огенра в Нижнем круге. Но ты же съела опекуна мальчишки, того музыканта. Разве он ничего не знал?

Коготь притворилась разочарованной.

– Все это затеяла Ола. По слухам, она – ведьма из Жериаса[84].

– Вся эта история – просто катастрофа. Терин почему-то позволил ей выкупиться. Кто вообще так делает? Он должен был взять деньги и пороть ее до тех пор, пока она не поняла бы, где ее место. Но вместо этого она забрала мальчишку и вырастила его прямо у нас под носом, и никто этого не заметил. Это просто позор. Ее нам тоже не удалось найти, хотя мы бросили на поиски всех наших людей. Должно быть, она в самом деле ведьма. Посмотрим, может, мне удастся уговорить Академию отправить по ее следу охотника на ведьм.

– Скажи им, пусть заглянут во все пекарни и лавки со сластями.

Дарзин ухмыльнулся.

– Будь моя воля, мы бы просто убили мальчишку и отдали его тебе. Однако мы знаем, что Кандальный камень делает владельца в своем роде бессмертным, так что мы не посмели его тронуть. И, как это часто бывает с такими проклятыми камнями, его можно забрать, только если владелец отдаст его тебе по доброй воле[85].

– Ну, это должно быть несложно. Кого нам нужно пытать?

Дарзин нахмурился.

– Мертвого музыканта или хозяйку борделя. К сожалению, Таэна не хочет вернуть музыканта, а Олу мы найти не можем.

Коготь притворилась разочарованной и ничего не сказала о том, что виновата в смерти Сурдье или исчезновении Олы.

– Возможно, кто-то мог бы зачаровать его разум?

– Даже если удастся найти подходящего мага, чары вряд ли сработают. Какая ирония будет заключаться в том, если такой волшебницей окажется именно Ола. Но это многое бы объяснило. – Дарзин обвил девушку рукой и притянул к себе. – Удивительно, что ты вообще можешь читать мысли Кирина.

Коготь пожала плечами.

– Для этого мне магия не нужна. Я могу узнать мысли любого человека – это все равно что читать книгу через плечо. Хотя процесс идет быстрее, если проглотить всю книгу целиком.

Дарзин отстранился от нее.

– Мысли любого?

– О нет, только тех, у кого слабая воля. Поверь, я заметила, что ты научился закрываться от меня[86], – с притворной укоризной ответила она.

Дарзин уселся рядом с ней.

– Не обижайся.

– Конечно. У меня все еще есть планы на этого мальчика. Разум у него в полном беспорядке, знаешь ли, так что с ним будет весело… – Она помолчала. – «Будь моя воля, мы…» сказал ты. У тебя есть какие-то союзники, о которых я не знаю?

– Просто люди, которые мыслят так же, как и я, и стремятся достичь тех же целей. Тебе не о чем беспокоиться.

– И этим другим он нужен живым?

Дарзин кивнул и провел руками по ее плечам.

– По крайней мере до тех пор, пока он не отдаст нам Кандальный камень. – Он не отводил взгляда от тела Коготь, не обращая внимания на лежащий рядом с ними свежий труп. – А потом… Вряд ли они будут интересоваться, что с ним станет потом… – Дарзин перестал ее гладить. – Сестра этой рабыни… как ее зовут? Я поручу своим людям купить ее. Она может стать хорошим рычагом давления.

Коготь легла на стол рядом с мертвецом и притянула Дарзина к себе. Она неторопливо расстегнула ремень на брюках лорда-наследника, расстегнула пуговицы и развязала шнурки на его одежде, не обращая внимания на то, что все вокруг залито кровью.

– А вот это – самое приятное, – со смехом прошептала она. – Милый, она уже принадлежит тебе.

Слова не могут выразить то, как я тебя ненавижу.

Неужели ты в самом деле надеешься на то, что этот фарс будет продолжаться?

Но почему, Коготь? Ты мучила меня, предала меня, преследовала меня на каждом шагу, убила моих друзей. Неужели ты думаешь, что после всего этого я буду рассказывать тебе интересные истории?

Забери свой проклятый камень.

С меня довольно.

Мой милый Кирин, не надо так. То, что мы, как ты говоришь, «рассказываем интересные истории» – это знак моего уважения к тебе.

В твоем сотрудничестве я не нуждаюсь. Думаешь, я не понимаю, что ожерелье на твоей шее – это твой гаэш? Я могу заставить тебя рассказать мне все. Я могу выкрасть сведения из твоих мыслей – это так же легко, как заказать выпивку в «Бойне». Помешать мне ты не в силах.

Думаешь, я делаю это только ради развлечения?

Ну смотри. Камень, который мы передаем друг другу, похож на обычный, обкатанный рекой до гладкости. Но твой отец Сурдье был могущественным заклинателем и кое-чему меня научил. Этот камень записывает все слова того, кто держит его в руках, и эти слова можно услышать позднее[87]. Подумай: твою историю, рассказанную твоими собственными словами, услышит император Санд или генерал Миллигрест. Ты отомстишь врагам после смерти. Я отдам этот камень тому, кому захочешь. Я прослежу за тем, чтобы камень попал к этому человеку и чтобы он услышал то, что в нем находится.

Твои враги полагают, что ты больше не представляешь для них опасности, но ты бы мог стать для них настоящим кошмаром – голосом, который они не в силах заткнуть.

Итак. Хочешь ли ты продолжать – решай сам.

Может, поразмыслишь об этом? Пропусти пока свою очередь. Я могу продолжить свою историю, мне не сложно. Так, посмотрим…

Теперь я расскажу тебе про другого юношу. Он всего на год младше нашего бедного, злополучного героя, однако во всем остальном они – словно небо и земля…

Этот камень? Врать не буду: рисунок его тенье изменился. С ним действительно что-то сделали.

Но это, по-моему, очередной обман. Сначала ты угрожаешь моим родителям, а теперь говоришь, что с самого начала была на моей стороне? Насколько, по-твоему, я глуп?

На этот вопрос можешь не отвечать.

Ладно, Коготь, я продолжу. Но только потому, что крошечная часть тебя – Сурдье – возможно, все еще поддерживает меня.

Больше мне рассчитывать не на что. На чем я остановился?

Я уже рассказывал о моей сделке со Стариком? Нет? Ладно.

Начнем с нее.

Гален впервые встретил Кирина в тот же день. Когда он пришел в тренировочный зал, то увидел там своего отца и нового брата. На обоих были куртки с мягкой прокладкой, которые надевают для тренировок. Куртка Кирина была узка ему в плечах. Дарзин пинал Кирина по ногам и двигал его руками, объясняя, как правильно встать в начальную стойку. Юноша выглядел так, словно никогда в жизни не держал в руках меч.

Скорее всего, так оно и было.

– Гален, ты пришел. Отлично, – отец кивнул ему. – Я решил начать пораньше. Кирин, это твой младший брат Гален.

Юноша печально посмотрел на Галена и поднял руку в знак приветствия. Теперь у Галена появилась возможность разглядеть своего нового брата. Кирин показался Галену красивым: у него была золотисто-коричневая кожа и светлые волосы, которые вспыхивали ярким золотым блеском, когда на них падал свет из окна. Кирин завязал их на затылке, чтобы они не падали на лицо. Галену показалось, что его новый брат – один из тех, в которых безумно влюбляются как мужчины, так и женщины. У него было лицо человека, который осознает свою красоту и поэтому ведет себя, как высокомерный урод. Кирин был смутьяном, диким сыном Дарзина, тем, с кем отныне станут сравнивать Галена.

Облегчение, которое Гален испытал от того, что теперь внимание будет привлечено к кому-то другому, немедленно испарилось; его вытеснила уверенность в том, что с Кирином никогда не будут обращаться так, как с ним. Кирин, в буквальном и в переносном смысле, был золотым. Гален почувствовал, как в нем растет ненависть.

Он улыбнулся и тоже помахал рукой.

– Сейчас мы вернемся к основным движениям рук и ног. Как только я решу, что они у тебя получаются, мы перейдем к схваткам. – Дарзин повернул Кирина так, чтобы юноша смотрел через правое плечо. – Не сегодня, конечно. Пройдет несколько месяцев, прежде чем ты добьешься успеха. Кирин, пойми, ты поздно начал обучение. А ведь на подготовку хорошего фехтовальщика нужны годы, а для того, чтобы стать мастером, нужна целая жизнь. Возможно, у тебя ничего не получится. Но ты мой сын, и, значит, ты будешь пытаться – или погибнешь.

– По крайней мере, я могу рассчитывать на твою любовь, – с горечью и сарказмом сказал юноша. Во взгляде, который он бросил на отца, никакой нежности не было.

Галена удивило то, что Дарзин ударил Кирина. Гален знал, что за подобный ответ он сам получит оплеуху, но предполагал, что Кирин может рассчитывать на поблажки. Гален удивился еще больше, когда увидел, с какой силой и яростью Дарзин ударил Кирина рукоятью меча прямо в челюсть, разбив ему губу. Гален с таким отношением еще не сталкивался.

Гален ожидал, что юноша упадет, побежит прочь, заплачет, но, к его удивлению, Кирин лишь пошатнулся, сделал несколько шагов в сторону и стер с лица кровь. Кирин бросил на отца взгляд, от которого завяли бы растения и скисло молоко, а затем Кирин выпрямился и снова встал в стойку, словно ничего не произошло.

– Вот тебе первый урок, – прошипел Дарзин. – Никогда не огрызайся. Ясно?

Юноша уставился на Дарзина.

– Ну?

– Я должен ответить, или снова будет считаться, что я огрызаюсь?

Гален вздрогнул, когда отец снова ударил Кирина, на этот раз так, что тот упал. Юноша перевернулся на спину и лег, опираясь на локти. Кровь текла у него из носа на белую куртку. Гален притворился, будто изучает панели на потолке. Ему показалось, что так будет безопаснее.

– А, вопрос с подвохом, – сказал Кирин. – Спасибо за разъяснение.

– Тебе не хватает ума, чтобы остановиться, – прорычал Дарзин.

– Да, мне говорили об этом… – веселым тоном ответил Кирин, а затем добавил: – Отец.

Хотя именно такой ответ Дарзин ожидал услышать от Галена, что-то в словах Кирина его разозлило. Он занес вверх тренировочный меч, словно собирался нанести удар. Кирин в ответ посмотрел на него с такой же ненавистью, но не сдвинулся с места.

Гален всерьез задумался о том, не увидит ли он сейчас смерть своего нового брата – всего через несколько часов после того, как узнал о его существовании. Но Дарзин не убил Кирина, и даже не избил.

– Я пощажу тебя, потому что ты еще не привык к жизни в этом доме, но не испытывай мое терпение. У меня его мало. – Дарзин бросил меч на пол и повернулся к Галену: – Хоть раз в жизни сделай что-нибудь полезное – вразуми своего брата. – Он развернулся и быстро вышел из комнаты.

Какое-то время братья молчали. Кирин встал и вытер рукавом кровь.

– По-моему, победа осталась за мной.

– Тебе следует знать… Ну, что отец… – Гален не знал, с чего начать.

– Забудь, – ответил Кирин. – Наверное, тут так заведено.

– Ты поймешь, что отец не так уж плохой, как только…

– Серьезно? – оскалился Кирин. – Сколько раз ты попадал к лекарям с синяками и порезами? Просто любопытно.

Гален попытался посмотреть Кирину в глаза и почувствовал, что все внутри у него сжалось от страха.

– Это же… фехтование. На тренировках бывают несчастные случаи.

– Я бы тебе поверил, если бы не видел, как твой отец проявляет тепло и заботу.

Гален прикусил губу.

– Он и твой отец.

– Это он так говорит. – Кирин скрестил руки на груди. – Он уже доказал, что ему нравится бить меня. А тебя он как давно бьет?

Молчание было плотным, деревянным.

– Отец вправе наказывать своего ребенка, – наконец ответил Гален.

– Или убить, или продать в рабство. Тиран все равно тиран, даже если закон дает ему право так себя вести. – Кирин зашагал по комнате, шаркая ногами по паркету. – Здесь то же дерьмо, что и там, внизу, только в Верхнем круге никто не смеет возразить таким, как твой отец. Они слишком богаты. Слишком влиятельны. – Он повернул голову и сплюнул кровь. Гален отшатнулся. Контраст слишком поражал: столь грубый жест от особы королевской крови.

– Он – твой отец, – повторил Гален. – Я могу это доказать.

Кирин раздраженно взглянул на Галена.

– Да неужто?

– Идем, я тебе покажу.

Я сделал шаг вперед, сжимая арфу окровавленными пальцами.

– Это не… Я не…

– Не твоя вина, – сказал Док. – Я видел. Будем считать, что нам повезло: Старик не в настроении дышать огнем. – Он повернул голову к Тераэту: – Ты сильно ранен?

Тераэт осмотрел руку и поморщился. Кожа пошла волдырями и обуглилась.

– Сильно, но на острове есть целители, которые лечат раны и похуже.

– Тогда обратись к ним.

Тераэт запротестовал, но затем произошло то, что я не рассчитывал увидеть и за тысячу лет: он присмирел.

– Как скажешь, – ответил он и ушел.

На берегу остались только я и мой новый «учитель».

Док поманил меня к себе.

– Идем. Не будем здесь задерживаться. В какой-то момент Старик сообразит, что его провели, и, когда он вернется, всем нам нужно будет где-то спрятаться.

– Провели… – Я поднял арфу. – Так это из-за тебя он вел себя так странно?

– Да. А теперь следуй за мной. Настало время твоего первого урока.

– Я ранен. Я совсем не спал.

Док сурово взглянул на меня.

– Спать тебе еще долго не придется. Твои враги нанесут удар, не дожидаясь, пока ты отдохнешь. Так почему я должен поступать иначе?

– Ты шутишь.

Он не улыбнулся. Он не шутил.

Док пошел обратно к пещерам. Я посмотрел ему вслед, а затем повернулся к океану, к вулкану, который Старик продолжал строить. Док был прав: Старик вернется и не обрадуется тому, что увидит. Но как Док заставил дракона атаковать пустое место? Как он разрушил стену? Может, он волшебник?

Был только один способ это выяснить.

Я последовал за ним.

Док провел меня мимо пещер к противоположному склону горы и остановился перед старой каменной дверью, которую недавно очистили от побегов плюща. Я это место раньше не видел. Возможно, это была первая дверь, которую я увидел на этом острове. Я и не думал, что тут есть двери.

Для человека, который, по его словам, не принадлежал к Черному Братству, Док, похоже, знал очень много их секретов.

Док толкнул дверь. Она легко открылась, несмотря на то что была вырезана из огромной базальтовой плиты. Я ждал, что за ней будет темнота, но внутри горели лампы: Док, наверное, действительно меня ждал. Комната скорее походила на храм, чем на обычные пещеры, в которых жили члены Братства. Пол здесь был гладким, словно атлас, а стены были похожи на чешую, высеченную в самом камне. У стен и на полу стояло и лежало снаряжение для тренировок – стойка с затупленными мечами, деревянные манекены, кольцо с отмеченными позициями.

На столе лежал черствый каравай и стоял чайник. Уловив запах хлеба, я вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел.

Я поставил арфу у двери и указал на пищу.

– Можно?

Док кивнул.

– Угощайся.

Чай был самый обычный, а хлеб – из темной муки грубого помола, но в тот момент они были вкуснее всего, что я ел в своей жизни.

– Ты не человек, верно? – спросил я Дока, ненадолго оторвавшись от еды.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Да, меня обвиняли в том, что я слишком требователен к своим ученикам.

– Нет, я имею в виду… – Я помолчал, выдохнул и сделал еще одну попытку. В голове стоял легкий туман, словно от выпитого вина. – Ты слишком высокий, ты носишь камень-цали, тебя что-то связывает с Хамезрой, и ты ведешь себя так, словно уже тысячу лет ненавидишь отца Тераэта. И я думаю, что так оно и есть. Значит, ты какой-то ванэ, просто выдаешь себя за человека. Тебе в Маноле скучно стало, что ли?

– Считай, что тебе удалось меня удивить. Ты не так глуп, как может показаться. Правда, твой вывод основан на ложных предпосылках. Например, Хамезра – не ванэ.

Я удивленно заморгал.

– Что?

Док пожал плечами.

– Она – не ванэ. В мире есть не только ванэ и люди, но и другие расы. Изначально их было четыре, и все они были бессмертными, но постепенно они пали и утратили свое бессмертие. Ванэ – единственные бессмертные, которые остались. А остальные? Ворарры превратились в людей. Вордредды и ворамеры отступили и спрятались. Хамезра – ворамер.

Я выдохнул.

– Она не бессмертна. Так вот почему она выглядит старой.

– Хамезра выглядит старой, потому что хочет этого.

– Погоди. Кто тогда Тераэт?

– Он – сложный. – Док рассмеялся. – И пусть никто не говорит, что у богини Таэны нет чувства юмора. Или за этот розыгрыш я должен благодарить Галаву?

– Не понимаю, о чем ты. – Еда не избавила меня от головокружения. Я по-прежнему ощущал слабость.

– Не удивительно.

Я попытался сфокусировать взгляд и мысли, но они все время ускользали.

– Почему… почему ванэ остались единственной расой бессмертных?

– А… – Он вздохнул и посмотрел на свои руки. – Это моя вина.

– Что? Ты лично виноват в этом?

– Да. Я лично. Ванэ должны были пожертвовать своим бессмертием, а не ворамеры. Как говорится, пришел наш черед. – Док хлопнул ладонью по столу и встал. – Это древняя история. Более важно то, что тебе нужно многому научиться – и, как видишь, враги не дадут тебе поблажки просто потому, что ты молод и неопытен. Поэтому так же должен действовать и я.

Мир у меня перед глазами начал расплываться. Я посмотрел на чашку с чаем. Среди чайных листьев были аккуратно спрятаны маленькие кусочки водоросли вискории.

Лучший способ спрятать вкус – это вино, но крепкий чай почти так же хорош в этом отношении.

– Я беру назад свои слова о том, что ты умнее, чем кажешься. Умный человек побоялся бы съесть или выпить то, что предложил ему незнакомец, – сказал Док.

– Ты… – Я собирался назвать его разными грязными именами и задеть его чувства, но это желание быстро исчезло. Головокружение одолело меня.

Картинка перед глазами превратилась в мягкую темноту, которая окутала меня и нежно уложила на каменный пол.

– Находиться здесь нам запрещено, – предупредил Кирина Гален, когда они вместе ползли по служебному коридору высотой пять футов на дальней стороне дворца. В руках Гален торжественно и с достоинством держал почерневший железный ключ. Гален сожалел о том, что показал тайную комнату своему новому брату так рано, однако наслаждался возможностью поделиться столь роскошным секретом. Он был уверен, что Кирин будет поражен.

– Ой, но ведь запрещенное интереснее всего, – ухмыльнулся Кирин.

– Точно! Эту комнату показал мне дядя Баврин, а он, думаю, узнал о ней от одного из старших братьев, Седрика или Донирана, когда они еще были живы. Я прихожу сюда, когда хочу спрятаться ото всех.

Он отпер замок и толкнул дверь. Она всегда открывалась тяжело, несмотря на то, что Гален часто смазывал петли маслом. Основание двери зацепилось за грубую каменную плитку. Гален несколько раз ударил по двери ногой, пока она не преодолела самую высокую преграду. Наконец дверь приоткрылась настолько, что оба юноши смогли протиснуться в образовавшуюся щель. Когда Галену было десять, сделать это ему было легче.

Потолок в комнате был достаточно высоким, чтобы они смогли выпрямиться. Даже до того, как Гален зажег фонарь, который держал у двери, Кирин одобрительно присвистнул. Гален почувствовал громадное облегчение. Он расстроился бы, если новый брат не восхитился бы комнатой, которую Гален все свое детство считал безопасной гаванью.

Фонарь осветил комнату. В ее центре возвышалась золотая статуя женщины. Ее голову украшали изысканные металлические розы, а вокруг шеи и бедер тянулся пояс из черепов. В руках она держала клинки: десятки ножей, кинжалов, заточек, крисов и тонких стилетов. Все они были похожи на смертельно опасные цветы. В мерцающем свете она оживала и нависала над юношами, давая им свое благословение.

– Ого.

– Сама Таэна! – кивнул Гален. – Я, конечно, не знаю, что здесь делает эта статуя, но… – Он пожал плечами. – Здесь много разного забытого хлама.

– Это настоящее золото. – Кирин подошел к статуе, чтобы как следует разглядеть ее.

– Да, да, настоящее. Даже у Черных Врат нет статуи из чистого золота.

Кирин удивленно посмотрел на Галена.

– Так и у нас тоже нет. Это сусальное золото. Иначе статуя бы рухнула под собственной тяжестью.

– Ну да… – разочарованно протянул Гален. – Зато здесь, на черепах, засохшая кровь!

– Да, это жуть. – Кирин искоса взглянул на Галена, а затем добавил: – Можешь продавать входные билеты.

– Никто не знает, что она здесь. Ну ладно, никто, кроме тебя, меня и дяди Баврина. – Гален улыбнулся Кирину и стал рыться в груде вещей.

– Ты хочешь сказать – никто, кроме тебя, меня, дяди Баврина и тех, кто построил эту комнату.

– Они, скорее всего, много лет как умерли, – сказал Гален и замахал рукой, подзывая брата к себе. – Иди сюда. Хочу тебе кое-что показать.

– Как они вообще сюда ее притащили? – задумчиво спросил Кирин. – По этому узкому коридорчику она ни за что бы не прошла.

– Кирин, сюда, – настойчиво повторил Гален.

– Неужели тебе это совсем не интересно? – спросил Кирин. На брата он даже не смотрел, а обводил взглядом контуры статуи, оценивал ее размеры по сравнению с высотой крошечной двери, в которую они вошли, согнувшись в три погибели. – Нет, ни за что… Разве только разломать статую на части.

– Я же говорю: в комнату сваливали разный хлам.

Кирин прикусил губу.

– Но почему… ладно, ладно. Что там у тебя?

Гален поднял картину и стащил закрывавший ее кусок бархата.

Кирин побледнел.

– Таджа…

– Ну? – Гален прислонил картину к стопке других и отошел на несколько шагов. – Заметил сходство? Он такой же, как ты, в точности.

Гален не знал, когда был написан этот портрет, но на нем был изображен Верховный лорд в зените своей власти. Он был невероятно красивым, золотоволосым, с сапфировыми глазами – это была синева отмеченных богами представителей дома де Мон. Гален всегда подмечал сходство с Дарзином, однако новый брат был похож на лорда значительно больше. Могло даже показаться, что кто-то отправился в будущее и нарисовал Кирина уже взрослым человеком; в том, что они родственники, не могло быть никаких сомнений.

Кирин молчал, но Гален решил, что выражение его лица говорит само за себя. Гален вдруг почувствовал себя виноватым. Он просто хотел показать Кирину, что тот – часть семьи, показать ему, что он не должен оскорблять имя де Монов. Кирин не казался потрясенным или пристыженным. Увиденное, похоже, его опечалило. Галену вдруг пришла в голову мысль о том, что Кирин не ждал и не искал доказательств. То, что Кирин – в самом деле де Мон, было для него не спасением, а приговором.

Кирин подошел к картине, встал перед ней на колени и обвел пальцем надпись на золотой пластинке.

– Педрон де Мон, – прошептал юноша.

– Он – наш двоюродный прадед. Его мать была золотоволосой рабыней-ванэ. Кто-то из наших родичей убил ее после того, как она родила Тишар, сестру Педрона. Многие полагают, что поэтому он стал таким злым. Он возненавидел дом де Мон за убийство его матери и решил уничтожить нас.

– Он похож на меня. Это… жутко. – Кирин нахмурился. – Значит, эта рабыня-ванэ родила троих детей – Педрона, Тишар и отца Терина?

– Э-э, нет. Отец Терина – сводный брат Педрона. Мать Терина была из благородной семьи.

– Не понимаю.

– Но это еще не все. Моя мама говорит, что Педрон владел твоей матерью – то есть Лирилин. Ну, то есть до того, как она вышла замуж за нашего отца.

– Госпожа Мия упоминала об этом, но ничего не сказала о том, насколько я похож на Педрона.

– Это было тысячу лет назад. А твоя мать предала Педрона и помогла его племяннику Терину убить ее хозяина. – Гален прислонился к одному из ящиков. – Знаешь, об этой истории никто не говорит, все только шепчутся – причем так, будто про нее все знают. Мне никто ничего не рассказывает. Это так досадно.

– Педрон… – прошептал Кирин и снова прикоснулся к картине – скорее с ужасом, чем с уважением. – А что тут написано внизу?

– Что? – Гален недоуменно заморгал. – Это его имя.

– Нет, тут внизу что-то написано. Посвети.

Гален поднес фонарь и увидел, что на раме под табличкой вырезаны какие-то слова.

– «Волшебник, вор, рыцарь и король. Дети не будут знать имена своих отцов, которые заставят Голоса умолкнуть». – Кирин прочел надпись и вопросительно посмотрел на Галена. – На своем портрете я бы такие слова писать не стал. Но кто я такой, чтобы оспаривать решение мертвого злого Верховного лорда?

– Никогда не замечал эту надпись. Что она означает?

– Э-э… То, что он совсем не разбирался в поэзии? – Увидев взгляд Галена, Кирин поднял руки. – Откуда я знаю? Я до сих пор не понял, как здесь оказалась эта статуя.

– Это похоже на пророчество, – сказал Гален и наклонился, чтобы снова взглянуть на раму.

– И что оно предвещает – жуткие раздоры в семье, целый выводок огенра? Погоди… – Кирин еще немного посмотрел на портрет и вдруг рассмеялся. – Ух ты! Я понял. Педрон неплохо погулял, верно?

– Ты о чем?

– Я про «дети не будут знать имена своих отцов». Это не пророчество: он похваляется. Подумай: ты привел меня сюда, чтобы убедить меня в том, что Дарзин – мой отец, потому что я похож на этого Верховного лорда Педрона. Но на самом деле ты доказал, что Верховный лорд Педрон – не наш предок.

– Подожди, я не понимаю…

Кирин потряс прядью золотых волос.

– Не понимаешь? Такие волосы у меня потому, что я родич ванэ – матери Педрона. Как там ее звали?

– Э-э… не помню. Вал… как-то там?

– Ну вот, ключ ко всему – она. Терин – наш дед, верно? А у меня голубые глаза де Монов и ее волосы. У меня не было бы и того и другого одновременно, если бы Терин не был родичем матери Педрона. Поэтому, что бы тебе ни рассказывали, Педрон – не какой-то двоюродный наш предок. Мы наверняка его потомки.

– Но ведь это означает… – У Галена широко распахнулись глаза. – Это означает, что Педрон на самом деле отец Терина… Кирин, ведь Терин убил Педрона.

– И значит, он не солгал мне, когда сказал, что ненавидит своего отца. Похоже, у вас такая семейная традиция. Это я понимаю. Тут я с вами в одной компании. – Кирин принялся перебирать безделушки и листать давно забытые книги. Здесь были ящики и сундуки, шкафы с одеждой и книгами, банки с эзотерическими ингредиентами и статуэтки гораздо более непристойные, чем богиня в центре комнаты. – Мне хочется себя пожалеть, но, если честно, я рад, что рос не здесь. Вряд ли бы мне тут понравилось.

Кирин взял со стола маленькую книгу в кожаном переплете. Гален онемел. Любое слово может выдать, насколько важна эта книга. Нет, эту ошибку Гален не допустит.

Кирин листал страницы со все большим рвением. Гален тем временем едва мог дышать.

Кирин хмыкнул.

– В чем дело? – спросил Гален, стараясь говорить спокойно.

Кирин показал ему книгу.

– Снова стихи. Наверное, Педрон действительно любил искусство. – Он засунул книгу под мышку.

– Ее нельзя брать!

– Почему? Дедушка Педрон ее не хватится, – ответил Кирин. – А такие стихи мне пригодятся. Некоторые из них станут отличными текстами для песен.

Гален уставился на него.

– Текстами для песен? Ты так думаешь?

– Разумеется. Тот, кто написал их, в этом деле разбирается, и так как это рукописный дневник, то наверняка тексты нигде не публиковались. Это великолепная находка, и… – Кирин умолк.

– Что? – спросил Гален, чувствуя себя довольным и смущенным одновременно.

Кирин снова открыл книгу и задумчиво выпятил губы.

– Бумага новая. Чернила еще не выцвели.

– Может, ее забыл здесь дядя Баврин? – Даже самому Галену эта ложь показалась неубедительной.

Кирин посмотрел на него.

– Стихи написал ты?

– Нет! Э-э… – замялся Гален.

– Ясно. Папочка не одобряет поэзию?

– Поэтов. Дом де Джоракс – артисты, и он считает их шутами. Ты же не расскажешь ему, да? – Гален мысленно выругал себя за глупость. Теперь у Кирина есть то, чем можно шантажировать брата. Гален не был настолько наивен, чтобы полагать, будто брат не воспользуется этим преимуществом.

– Дарзину де Мону? Я бы не сказал ему даже то, что ему нужно вытереть дерьмо с лица. Пусть он хоть сдохнет, мне плевать. – Кирин протянул Галену книгу. – Ты их кому-нибудь показывал?

Гален покачал головой.

– Тебе нужно их опубликовать – под вымышленным именем, разумеется. Мы же не хотим опозорить старика. Он не должен знать, какой талантливый у него сын.

– О, я не такой уж талантливый.

Кирин удивленно посмотрел на него.

– Да нет же. Ты гораздо талантливее меня, это точно. Сурдье всегда говорил… – Он отвернулся и скорчил гримасу.

Гален сделал шаг к нему.

– Сурдье?

Кирин покачал головой, словно пытался стряхнуть охвативший его мрак.

– Мой отец. Человек, который меня вырастил. Он был музыкантом. Ну, ты понимаешь, шутом. Он всегда говорил, что мне не нужно пробовать свои силы в поэзии, потому что я не видел ничего, о чем стоило бы написать.

– Что с ним стало? – спросил Гален.

– Папочка тебе не сказал?

Гален покачал головой.

– Дарзин приказал его убить. Один из убийц, подосланных твоим отцом, перерезал ему горло. – Голос Кирина был резкий, сердитый, обвиняющий, он колол, словно кинжал.

– Ты это знаешь? – спросил Гален. – Или ты просто…

– Дарзин это даже не отрицает. Он убил Сурдье, Морею и Мягкобрюха. Бьюсь об заклад, что Лирилин убил тоже он, что бы он там ни говорил.

Гален посмотрел себе под ноги.

– Прости.

– Ты ни в чем не виноват.

– Я все равно прошу прощения… – Гален помедлил. – Мне будет приятно, если ты захочешь сделать из моих стихотворений песни. Ты же музыкант, как и твой отец?

Кирин кивнул. Его лицо в свете фонаря казалось влажным. Гален вдруг понял, что его брат плачет; по щекам Кирина бежали слезы. Галена это шокировало.

– Не давай отцу видеть, как ты плачешь, – поспешно сказал Гален. – Он это ненавидит. Говорит, что слезы делают тебя слабым.

Кирин фыркнул, смахнул слезы и вытер рот; губа, разбитая на уроке фехтования, снова стала кровоточить.

– Ты знаешь, что Дарзин – настоящий ублюдок? Пусть кто-нибудь скажет ему, что слабость – это когда ты бьешь своих детей и подсылаешь убийц к старикам и девушкам. – Он подошел к статуе Таэны и провел окровавленным пальцем по стилету. – Если мне когда-нибудь выпадет случай, то, клянусь всеми богами, я проткну его мечом… Ой! – Кирин быстро убрал палец за спину. На нем появилась тонкая полоска свежей крови. – Проклятье! Клинки все еще острые!

– О боги! Ты в порядке?

– Немного опозорился, но так – ничего. Это просто царапина.

Гален прикусил губу. Он никогда особо не увлекался религиями, но произошедшее очень походило на дурное знамение. Комната вдруг показалась ему темнее и страшнее, чем раньше.

Кирин наклонился, чтобы осмотреть клинки.

– Ничего похожего на яд не видно. Пожалуй, все равно зайду к госпоже Мие – на всякий случай. – Он рассмеялся. – А я-то думал, что ножом меня пырнешь ты!

– Я? Я бы ни за что этого не сделал!

– Ну да, теперь я это понимаю, но тогда я этого не знал. Ты приглашаешь меня в какое-то тайное место – возможно, ищешь шанс снова стать первым сыном, понимаешь? – Кирин пожал плечами. – Я ни в чем не был уверен.

– Ох… – Гален почувствовал себя дурно. Ему и в голову не пришло, что его действия могут быть истолкованы подобным образом. А если бы Кирин решил заранее защититься? Кто бы опроверг его слова, кто бы вообще стал свидетелем того, что произошло? Он почувствовал, что совершил колоссальную глупость. Он надеялся, что отец никогда об этом не узнает.

– Не волнуйся, – сказал Кирин. – Ты ничего, хоть и де Мон. Человек, который пишет такие стихи, не может быть закоренелым негодяем.

– Я не… Ну, то есть… спасибо.

Кирин ухмыльнулся.

– Пойдем, разыщем госпожу Мию, пока я не сдох от какого-нибудь древнего яда.

Гален почувствовал, что сам поневоле улыбается.

– Ладно.

– Ваше величество?

Я моргнул и проснулся. Затем я моргнул еще раз и испуганно огляделся.

Я был не в комнате для тренировок.

Дока поблизости тоже не было, так что пнуть его я не мог. Мужчина, который обращался ко мне, был ванэ из Кирписа, с молочно-белой кожей, которая выглядела элегантно, а не болезненно. Из-под блестящего шлема на его голове выбивались мягкие розовые вьющиеся волосы. Глаза у мужчины тоже были розовые. Он бы напомнил мне кролика, если бы не тот факт, что обычно кролики не вооружены до зубов и не выглядят так, словно они бы с радостью искупались во вражеской крови.

Ну да, хорошо, он все равно напоминал кролика, но в тот момент я был слишком расстроен, чтобы посчитать это забавным.

– Ваше величество, – повторил он и, сделав шаг вперед, развернул на столе лист пергамента. На листе была нарисована подробная карта, хотя местность я не узнавал и не мог прочитать надписи. – Это будет славный день. Наши солдаты подтвердили, что королева Хаватц находится в крепости и последний барьер уже охвачен огнем. Сегодня она перестанет править ванэ Манола.

Он выжидательно посмотрел на меня.

Я понятия не имел, что я должен сказать.

Я оказался в какой-то палатке – но не в простой и практичной, как у простолюдина или солдата. Нет, это было сложное сооружение, созданное из шелка и редких пород дерева. Здесь на нитях из платины висели лампы, инкрустированные драгоценными камнями. На полу лежали прекрасные ковры, а в углу на жаровне горели травы, испускавшие сладкий аромат. У стены стоял деревянный манекен – один из тех, на которые обычно вешают доспехи. Рядом с ним находилась стойка с мечами, копьями и луками, покрытыми столь изящной резьбой, что солдат-куурец ни за что не стал бы стрелять из них, а повесил бы на стену, чтобы любоваться.

Господин Кролик все еще ждал моего ответа.

– Отлично, – сказал я. Голос был совсем не похож на мой собственный. – Это… хорошо.

Он заметил мою робость, но неправильно определил ее причину.

– Как вы и приказывали, я отправил гонца. Если что-то пойдет не так, Валатэю и Валрашар увезут в безопасное место.

Я заморгал.

– Постой. Валатэю? – Он же не имеет в виду мою арфу?

– Королеву, вашу жену? – Он, похоже, был сбит с толку.

Я откашлялся, махнул рукой и притворился, что все прекрасно понял.

– Конечно. Спасибо. Я не об этом. – Мне захотелось что-нибудь добавить – например: «Я полностью уверен в тебе». Но чем больше я скажу, тем выше вероятность, что меня разоблачат.

Это – еще одно видение, которое даровали мне боги? Или просто обычное видение, вызванное зельем Дока? Оно казалось слишком складным, чтобы быть галлюцинацией, а для еще одной аллегории Таджи оно было слишком буквальным. Неужели в бессознательном состоянии я всегда буду видеть что-то подобное?

Мои раздумья прервал господин Кролик: он наклонился над столом и внимательно, жестко посмотрел на меня.

– Я знаю, что это не мое дело, ваше величество, но в этом деле обратного пути нет. Королева Хаватц осквернена кровью ворамеров и не имеет права занимать трон ванэ. Она не уважает своих предков. Какие бы чувства вы ни испытывали к Хаватц, она вступила в заговор с куурцами, с этим ублюдком, императором Кандором. Вы действуете во благо народа Кирписа.

Подождите. Эта история мне знакома. Кандор. Атрин Кандор был императором Куура; он покорил Кирпис и выгнал оттуда местных жителей-ванэ, а затем обратил свое внимание на юг, на Манол.

Вторжение в Манол шло далеко не так гладко. Императора убили, и его меч Уртанриэль остался там, в Маноле, – самый дорогой подарок в знак извинения за неожиданный визит.

Обычно славу за убийство Кандора приписывают Хаватц, королеве ванэ Манола.

Однако Келиндел, король бежавших из Кирписа ванэ, объединил свои войска с армией королевы Хаватц. Он помог ей объединить ранее враждовавших друг с другом ванэ Манола и Кирписа. Он не пытался ее убить. Напротив, он женился на ней, объединив обе королевские семьи и создав новую династию. Я ни разу не слышал о том, что она не была чистокровной ванэ.

Мне показалось самым разумным подыграть Кролику, пока я не пойму, что происходит.

Я кивнул.

– Все хорошо. Мы это сделаем.

Он еще раз задержал на мне взгляд – скорее всего потому, что я сказал пять слов там, где ванэ произнесли бы десять. Затем он кивнул и вышел из палатки. Я, предположительно, должен был последовать за ним.

Я остановился, поискал вокруг себя зеркало, но ничего не нашел. Очевидно, король Келиндел не тратил время на подобные глупости. Однако на одной из стоек висел блестящий щит, и он заменил мне зеркало. Я посмотрел на «себя».

Я не удивился, увидев в зеркале ванэ из Кирписа. Я предполагал, что так и будет, заметив одежду, шелка и розовый цвет одежды генерала ванэ. Однако мой облик в целом не так уж сильно изменился.

Я выглядел старше, черты моего лица заострились, а кожа стала более бледной. На мне были доспехи, которых я никогда в жизни не видел. Но золотые волосы и голубые глаза остались теми же, что и раньше.

А на шее у меня по-прежнему висел Кандальный камень.

Зачем менять мой облик, но при этом оставлять столько деталей?

– Ваше величество? – Господин Кролик засунул голову в палатку. Похоже, его удивило то, что я не сразу последовал за ним.

– Веди нас, – сказал я.

Мы вышли из палатки в темноту. Я сделал несколько шагов и остановился, чтобы глаза привыкли к тусклому свету. Мы находились не на земле, и тьма была не ночная; ее создавал лесной полог. В густую листву джунглей были вплетены чудеса: птицы с оперением таким ярким, что оно сияло даже в темноте, сверкающие бабочки и цветы, похожие на самоцветы. По воздуху плыли ароматы столь густые и тяжелые, что мне казалось, будто я вдыхаю в себя вино.

Джунгли Манола. Родина народа Тераэта – и пристанище для ванэ Кирписа.

Похоже, что это пристанище они захватили силой.

С красотой природы контрастировали картины конфликта. Многие из мостов, связывавших между собой деревья, пылали. Целые дворцы горели или рушились. Вдали изгибались полосы света, словно тысяча светлячков вступили в битву друг с другом. Я услышал приглушенный рев голосов, отдающих приказы, вопли раненых, гул стрел, выпущенных в темноту.

– Поднять щиты! – крикнул кто-то.

Я вздрогнул от неожиданности. Группа мужчин и женщин, которую я не заметил, подняла над головами металлические и деревянные щиты. Многие из них покрывала призрачная патина энергии. Энергетические щиты сцепились своими отростками-«пальцами» с соседними щитами и образовали сияющую стену. Вражеские стрелы отскакивали от нее, не причиняя никакого вреда, и падали в бесконечную пропасть между деревьями.

Черная стрела ванэ из Манола воткнулась в деревянный мост и зашипела, когда жидкость на наконечнике попала на дерево.

– Лучники, к бою! – выкрикнула женщина с копной вьющихся волос цвета одуванчиков и с кожей цвета сельдерея.

Никто меня не дожидался. Никто не обращался ко мне за распоряжениями, и от этого я испытал огромное облегчение, поскольку я понятия не имел, какими они должны быть. Еще одна женщина-ванэ из Кирписа бросилась вперед; ее синее платье порхало, словно крылья бабочки, над блестящими доспехами из шаранты. Она указала на что-то в промежутке между ближайшим огромным деревом и следующим.

В тот же миг словно из ниоткуда появились и сложились в прямую линию блестящие серебристые металлические пластины. Мост, созданный этой женщиной, может, и выглядел, словно древний шедевр, но у него не было ни опор, ни балок, ни раствора. На вопрос о том, почему он не падает во тьму, был только один правильный ответ: магия.

– Взять стрелу! – прозвучал следующий приказ.

У всех, кто меня окружал, была светлая кожа и светлые волосы – пастельная радуга, в таких сочетаниях, которые человеку показались бы неестественными. В этом сумраке джунглей они почти сияли, а иногда и в буквальном смысле, когда срабатывали их заклинания защиты или атаки. Врага я нигде не видел: стрелы летели отовсюду; заклинания появлялись словно из ниоткуда.

Одна группа ванэ из Кирписа со щитами задержалась, чтобы прикрывать лучников и волшебницу, которая своей магией поддерживала мост. Вторая группа пошла вперед вместе со мной и господином Кроликом. Видимо, предполагалось, что я должен следовать за всеми остальными.

– Целься!

Господин Кролик прижал ладонь к моей груди, беззвучно прося меня немного подождать.

– Натянуть тетиву!

Весь мир затаил дыхание.

– Стреляй! – В воздух взмыла стена света. Стрелы ванэ из Манола были отравленными.

Наши – огненными.

Господин Кролик и мои телохранители побежали.

Стену стрел они использовали как прикрытие; они надеялись как можно больше сократить расстояние за то время, пока противник был вынужден поднять щиты. До врага было далеко, и сдаваться он не собирался. Сейчас я понимаю, что я промедлил. Похоже, у них это был отработанный маневр, но я-то его не отрабатывал. Я отстал.

Стрела с черным оперением пробила мою кольчугу и воткнулась в плечо. Боль была неимоверной. В моей руке вспыхнул огонь; он разгорался все жарче по мере того, как яд распространялся по моему телу. Я упал на землю, словно от удара копытом в грудь: у меня начался сердечный приступ.

За этим последовала вспышка яркого света.

Я снова был у моста. Господин Кролик выставил руку, следя за тем, чтобы я не побежал раньше, чем нужно.

Что сейчас произошло?

– Натянуть тетиву!

Я посмотрел по сторонам. Никто, похоже, и не заметил, что случилось нечто странное или необычное.

– Стреляй! – Стрелы ванэ из Кирписа полетели в ночь.

Воины побежали.

На этот раз я был готов. Я бежал вместе с остальными, тщательно следя за тем, чтобы не вылезать за линию щитов. У ванэ Манола не было таких организованных отрядов, как наши, которые стреляли залпами. Их лучники подкрадывались к нам по деревьям и безмолвно выжидали, когда представится подходящая возможность.

«Убийцы, – подумал я. – Ну разумеется».

Еще одна группа солдат из Кирписа ждала нас у следующего дерева, хотя среди них мертвых было больше, чем живых. Они одержали победу в схватке, однако мост был перерезан, и они остались удерживать позицию в одиночестве, ожидая прибытия подкреплений. Они сражались храбро, почти до последнего.

Когда я проходил мимо них, все они, даже тяжелораненые, опускались на одно колено.

Мне хотелось, чтобы они это прекратили. Если вражеские лучники еще не знали, что я важная персона, то теперь им все стало ясно.

Перед нами горела растительная масса, изрубленная клинками. Господин Кролик многозначительно взглянул на меня и кивнул в ее сторону.

Именно в тот миг на нас напали ванэ из Манола.

Я не сразу понял, что существа, двигающиеся на нас, не животные. Их темные цвета сливались друг с другом; им помогала одежда, которая была окрашена не в один цвет, а в кусочки зеленого, серого и фиолетового. Тераэт сказал мне однажды, что ванэ из Кирписа хотят, чтобы их увидели, а ванэ из Манола – чтобы их увидели, когда уже слишком поздно. Я задумался о том, как ванэ Кирписа – в плотном строю, окрашенные в яркие цвета, заметные – могли бы одержать победу, ударив в самое сердце врага[90].

Затем я увидел – как.

Ванэ из Манола атаковали тихо и точно, все их клинки и стрелы были смазаны ядом, однако враг редко подходил достаточно близко, чтобы атаковать. Каждый ванэ из Кирписа, стоявший на платформе, был волшебником. Когда враг атаковал, наши маги призывали танцующие клинки из лилового огня, или молнии. Кто-то побежал ко мне, однако растворился, превратившись в горстку ярко-желтой пыльцы, которая рассеялась по ветру.

Но фигуры у себя за спиной я не заметил. Кто-то крикнул, предупреждая меня, и я обернулся, но даже не успел выхватить меч из ножен. Да, он у меня был. Он бил меня по ноге, когда мы бежали через мост. Я неловко попытался достать его, когда один из нападавших сблизился со мной.

Сделать это я не смог.

Я успел поднять взгляд, посмотреть в глаза цвета вина, почувствовать ледяной холод меча, который перерезал мне горло.

Вспыхнул свет.

Я снова оказался на платформе. Через несколько секунд должны были появиться ванэ из Манола.

– Засада! – крикнул я и выхватил меч.

На этот раз я отбил меч воительницы в сторону, и она не смогла нанести мне смертельный удар. Я воспользовался тем, что она раскрылась, и неловко полоснул ее по животу. Она вскрикнула, но, тем не менее, сумела ударить меня кинжалом. Клинок рассек мою перчатку и ладонь. Огонь вспыхнул, пронесся по моей руке, а затем наступила тьма. Ее сменила вспышка света, и все началось сначала.

Я умер три раза, пытаясь справиться с этим убийцей, и еще пять, когда выбирался из засады. За каждым фатальным просчетом следовала яркая вспышка, и я появлялся снова – достаточно далеко от места смерти, и поэтому успевал сообразить, где я ошибся. Взмахнуть мечом в эту сторону, сделать шаг в другую, понять, что излишняя робость в одних обстоятельствах столь же плоха, как и чрезмерная спешка – в других.

Я учился, умирая, и каждая смерть продвигала меня вперед.

Затем мы пришли в движение; мы бежали, мы теснили врагов заклинаниями, стрелами и мечами. Мы забрались на платформу, висевшую между двумя огромными ветвями.

Перед нами стояло Дерево-Мать.

Я не понимал, что я вижу. Я не мог уместить это у себя в голове. Поначалу мне показалось, что перед нами огромная стена – стена, на которой построены веранды, изящные павильоны и дворцы с витражными окнами, сиявшими, словно драгоценные камни. Только когда я поднял взгляд, то смог оценить размах ветвей и зеленый бархат листьев вдали. Это было дерево, на котором уместился бы целый мир, где должна жить Галава, – если бы в мире был бы хоть один храм в ее честь. Оно казалось вечным и бессмертным. Это дерево существовало всегда и будет существовать вечно.

И мы, разумеется, пытались его поджечь.

Я сглотнул желчь, когда увидел костры, которые оставляют шрамы на коре дерева и уничтожают прекрасные здания. Перед нами появился металлический мост; он заменил тот, который противник перерезал в последней попытке защитить бастион.

Но нас ничто не могло остановить.

Я хотел о чем-то спросить. Я хотел что-то сказать. Можно ли отозвать войска? Кто здесь прав? Есть ли тут правые? Я почувствовал, что мои симпатии склоняются на сторону ванэ Манола – просто потому, что мне было больно видеть, как гибнет их родина. Я не знал, чем так Хаватц обидела короля ванэ Кирписа. Насколько я помнил рассказы Сурдье, она никогда не выступала на стороне Куура и не помогала Кандору. Она убила императора Куура, а не помогала ему.

Все это было неправильно.

Мои спутники подобных опасений не разделяли. Они рубили врагов направо и налево. Было еще несколько ярких вспышек, еще несколько историй началось заново, когда я не сумел отразить атаки. Я был уверен, что король ванэ, за которого я себя выдавал, проделал бы все это без труда. Сейчас я впервые осознал, как мало знаний о фехтовании я получил у Дарзина. Всю жизнь я прикасался к мечу только для того, чтобы его украсть, и полугода тренировок с Калиндрой и Сзаром не хватило, чтобы это исправить.

Мои телохранители распахнули тяжелые двери, на которых были вырезаны звери и хищные птицы, окружающие высокое дерево, – этот символ в объяснении не нуждался. Залы были пусты, но ванэ, которые, возможно, охраняли их, ушли защищать другую часть дворца. Нас никто не остановил.

Наконец мы добрались до зала, расположенного в глубине самого дерева. В его противоположной части ветви были подрезаны и изогнуты так, чтобы из них получилось кресло. На нем сидела спокойная и сосредоточенная женщина.

Ее кожа была настолько черной, что отдавала в синеву. Ее волосы казались темно-зеленым шелковым водопадом, они напомнили мне листья папоротника, если смотреть на них снизу. Ее глаза были зелеными и карими, но не только; в них отражались все окружавшие ее цвета. Ее платье из зеленого шелка и перьев выглядело так, будто соткано из сновидений.

– Хаватц, – сказал я. Имя сорвалось с моих губ настолько против моей воли, что на мгновение мне показалось, будто его назвал кто-то другой. О Хаватц слагали легенды, и повсюду, даже в Кууре, ее имя шептали с уважением и страхом. Она была стара, словно сам мир, она видела рождение каждого народа, бога-короля и чудовища.

Сурдье говорил, что когда королева Хаватц умерла, ее оплакивал весь мир[91].

Сидевшая за столом напротив Кирина его тетя Тишар (с формальной точки зрения – его двоюродная прабабка) пристально вгляделась в него.

– Дарзин сказал, что ты музыкант.

Она выглядела младше Терина – казалось, ей лет двадцать пять, не больше, – и Кирин напоминал себе, что по возрасту она годится Сурдье в бабушки. Черты ванэ были явно выражены в ней; несложно было поверить в то, что ее мать была чистокровной. Ее волосы сверкали золотом, а глаза были настолько голубыми, что казались неестественными.

Она была очень похожа на Кирина – хотя и не так, как ее брат Педрон. По ее облику Кирин мог проследить, откуда у него самого голубые глаза и желтые волосы. Она, как и ее давно умерший брат Педрон, служила наглядным доказательством того, что Кирина назвали де Моном не по ошибке.

Только за ужином вся семья собиралась вместе, в огромном зале, в котором разместилась бы целая армия. Кирин с ужасом понял, насколько многочисленны его родственники. Здесь присутствовало не менее сотни человек, так или иначе имеющих право носить имя де Мон. Все они сидели за столами в соответствии со своим влиянием и близостью к главе дома.

Кирин предпочел бы укрыться где-нибудь в углу, подальше от глаз Дарзина, однако в данном случае удача от него отвернулась. Кирин должен был сидеть за одним столом с своим отцом Дарзином, своим дедом Верховным лордом Терином и их ближайшими родственниками. И даже при этом он едва бы назвал имена половины сидевших рядом с ним своих дядьев и теток, которых он почти никогда не видел.

Кирин кивнул, не отрываясь от еды.

– Да, госпожа. Но пою я лучше, чем играю. – Он поковырял вилкой в еде, лежащей на тарелке с золотой каймой. Он до сих пор не привык к тому, как едят аристократы: данное блюдо, одно из полудюжины, представляло собой кусочек лосося в нежном сливочном соусе. Кирин не думал, что оно плохое, но оно казалось ему ужасно пресным, и он жалел, что у него нет острых закусок или соуса из воракресса.

– Забавно, – фыркнула Алшена де Мон, допивая третий бокал вина. – Но, полагаю, это лучше тех навыков, которые мог бы приобрести в трущобах мальчик с таким симпатичным личиком, как у тебя.

Кирин заскрипел зубами и свирепо взглянул на нее.

Жена Дарзина захихикала, словно набрала очко в какой-то игре.

– Матушка, прошу вас… – шепнул Гален, сидящий рядом с ней.

– О, мой сын считает, что я веду себя скандально. – Алшена лукаво ухмыльнулась Галену, но мальчик нахмурился и опустил взгляд.

– А что, Алшена, когда-то было иначе? – спросил дядя Баврин.

Она рассмеялась и обмахнула себя веером.

– И ты, разумеется, будешь играть на новогоднем маскараде? – продолжала Тишар, не обращая внимания на подвыпившую Алшену.

– Нет, конечно! – воскликнул Дарзин. – Де Мон, играющий на представлении, словно обычный слуга? Этому не бывать.

– Все равно я плохо играю, тетя Тишар, – добавил Кирин.

– Корен прислал мне письмо; в нем он утверждает, что лучше музыканта он не встречал, – сказал Терин. До этой минуты Кирин был абсолютно уверен, что Верховный лорд совсем не обращает внимания на разговоры за столом. – Главнокомандующий уже согласился посетить наш маскарад. Ты сыграешь для него песню на арфе, которую он тебе подарил.

– Отец! – возмущенно воскликнул Дарзин.

– Он будет играть, Дарзин. Это окончательное решение.

Кирин заметил, как они обменялись ненавидящими взглядами.

Дарзин уступил первым.

– Да, господин.

– Значит, у тебя есть три месяца для подготовки. – Тишар наклонилась к Кирину и шепнула: – Все королевские дочери наверняка будут истекать слюнками.

Дарзин, услышавший ее шепот, громко расхохотался.

– Теперь я понимаю, к чему ты клонишь, Тиш. Ты хочешь найти ему жену. Прекрати, ему же пятнадцать!

– Вы с Алшеной были не намного старше, когда поженились, – ответила Тишар.

– И вот, смотри, к чему это привело, – вполголоса буркнул дядя Девье.

Дарзин либо пребывал в таком хорошем настроении, что решил не обращать на его слова внимания, либо, что более вероятно, просто его не услышал. Но вот Алшена все прекрасно расслышала и злобно взглянула на своего деверя.

– Подожди немного, – сказал Дарзин. – Пусть люди забудут, что его мать была простой шлюхой.

– Вы хотите сказать – простой потаскухой? – поправил его Кирин.

Разговоры за столом смолкли.

Дарзин уставился на него.

– Что ты сейчас сказал?

– Отец, я сказал, что она была простой потаскухой. Лирилин – рабыня, да? Значит, торговать своим телом она не могла, ведь оно ей не принадлежало. Следовательно, она не шлюха. Но она могла быть сексуально доступной – и, скорее всего, от нее это требовалось. Нет почти никаких сомнений в том, что она из простого народа, и, значит, она простая. Таким образом, моя мать – обычная потаскуха. – Кирин помолчал. – Но вы ведь должны были освободить ее, прежде чем жениться на ней, верно?

Дарзин свирепо взглянул на него.

– Да…

– Тогда я прошу прощения, отец. Вы правы, она действительно была простой шлюхой.

Наступило молчание. Родственники глядели на Кирина, раскрыв рты. Алшена застыла от шока, а лицо Дарзина приобрело совсем не красящий его лиловый оттенок.

Госпожа Мия рассмеялась.

Ее смех был похож на волшебный звон хрустальных колокольчиков. Он уничтожал любое возражение, угрозу или вспышку гнева со стороны Дарзина. Все, сидевшие за столом, взглянули на нее и тоже усмехнулись. Терин потрясенно посмотрел на своего сенешаля и позволил себе улыбнуться.

Только Дарзин по-прежнему бросал на Кирина убийственные взгляды.

Баврин ухмыльнулся дяде Девье и сказал:

– Ну, теперь все ясно.

– Вот именно, – кивнул Девье.

– Что ясно? – спросила Алшена, и в ее голосе прозвучала угрожающая нота.

Баврин ткнул большим пальцем в сторону Кирина.

– Он – один из нас, это точно.

– А в этом были какие-то сомнения? – удивленно спросила Тишар. – Мальчик – вылитая копия Педрона.

– Будем надеяться, что он не такой злонравный, – фыркнул лорд Терин.

Дарзин уронил на тарелку нож и вилку с таким грохотом, что даже Верховный лорд на миг умолк.

– Сын, – начал Дарзин. – Для тебя ужин закончен. Иди в свою комнату.

Самый новый член семьи де Мон удивленно уставился на него.

– Что? Но что я…

– В свою комнату, ЖИВО!

– Вы сами назвали ее шлюхой, – запротестовал Кирин.

Дарзин встал. Его лицо покраснело, а ноздри раздувались от ярости.

– Ладно! – Кирин встал со своего места и выбежал из комнаты. Остановить его никто не пытался.

Кирин уже прошел половину коридора, когда услышал за спиной шаги – тяжелое, быстрое, сердитое клацанье по мраморной плитке. Как только он обернулся, Дарзин, с искаженным от злобы лицом, ударил Кирина в челюсть.

– Не смей… – Дарзин ударил Кирина снова – на этот раз в руку, поскольку Кирин попытался защититься. – Если будешь огрызаться в присутствии родных, я тебя убью. Понял меня, мальчишка? Я убью тебя, ублюдок.

Дарзин снова замахнулся для удара, но на этот раз попал в высокую медную вазу, которую Кирин выставил перед собой. Дарзин взвыл, а его сын попятился.

У Кирина была разбита губа, а челюсть распухла, но он все равно смотрел на отца с презрением.

– Так что ты мне там говорил насчет выражений, отец?

Дарзин остановился и уставился на юношу с недоумением и яростью.

– Ты в самом деле хочешь меня разозлить, мальчишка? Ты настолько тупой?

Кирин делано рассмеялся. У него был огненный взгляд человека, на которого слишком долго давили и который уже не задумывается о последствиях.

– Да, наверное. Говорят, это у нас семейное.

Дарзин бросил на юношу мертвый, ничего не выражающий взгляд.

– Тогда давай сделаем одну глупость вместе. Она упрочит отношения между нами. Интересно, сможешь ли ты играть для этого вонючки генерала без больших пальцев? – Дарзин достал из-за пояса кинжал.

Весь юмор и сарказм покинули Кирина, когда он посмотрел в безумные глаза своего отца и понял, что Дарзин действительно собирается это сделать. Он медленно попятился, а его отец стал наступать.

Сглотнув комок, Кирин попытался урезонить Дарзина.

– Верховный лорд рассчитывает, что я буду играть…

– Мой отец уже должен привыкнуть к тому, что его желания не выполняются. Сомневаюсь, что он вообще придет на этот маскарад.

– Тогда лучше убей меня, иначе долго не проживешь.

– Ах, это слова, одни слова, – сказал Дарзин. – Он попытался схватить Кирина, но тот нырнул под рукой. Дарзин поставил ему подножку и вцепился в рубашку, а когда она порвалась, схватил Кирина за волосы.

Кирин завопил и махнул локтем, но не нанес отцу особого урона. Он слишком хорошо понимал, что в свободной руке отец держит кинжал и сейчас размышляет, как бы лучше пустить его в ход.

– Давай немного порежем лицо, – сказал Дарзин. – Пусть лекари на тебе попрактикуются.

Кирин бросился вперед. Он почувствовал, как рвутся волосы на голове, но теперь у него появилась точка опоры и он смог лягнуть отца в пах. Дарзин на секунду ослабил хватку, и Кирину это оказалось достаточно для того, чтобы вырваться и пробежать в одну из боковых дверей. Сейчас он так же боялся за жизнь, как и в те дни, когда он – «ключ» – убегал от Дозорных.

Через несколько секунд в ту же комнату вошел Дарзин. Он остановился и нахмурился. В гостиной было пусто и темно, ее освещал только свет лун-Сестер. Дарзин де Мон несколько раз обошел комнату, прежде чем выглянуть в открытое окно. Он обратил внимание на то, что до земли далеко, а также на то, что рядом есть шпалеры, по которым мог бы легко и безопасно спуститься человек, зарабатывающий себе на жизнь преступлениями. Дарзин выругался.

– Нельзя обращаться с ним так, как с Галеном, – сурово сказал чей-то голос от двери.

– Он – мой, и я могу делать с ним все, что захочу, – ответил Дарзин, когда в комнату вошел Верховный лорд Терин.

– Точно так же, как и ты – мой. То, что ты делаешь, – недопустимо. Если хочешь издеваться над кем-то, купи раба. Раз уж ты ввел этого мальчика в наш дом и сделал его своим наследником, ты будешь обращаться с ним соответственно.

Дарзин посмотрел на своего отца.

– Мне показалось, или это предложение заканчивается словами «а не то…»?

– У тебя прекрасный слух.

– А не то что? – язвительно спросил Дарзин. – Возможно, ты забыл, что сейчас я защищаю доброе имя и положение нашей семьи.

– Да, что-то ты защищаешь, это точно, – ответил Терин, – но я сомневаюсь в том, что это – честь дома де Мон.

Дарзин прищурился.

– Не угрожай мне. Я знаю тайны, которые тебе не хотелось бы потревожить.

Терин улыбнулся.

– Ну давай, расскажи их всему свету. Обо мне будут говорить в нескольких клубах – пикантные слухи разогреют холодную кровь в жилах злобных стариков. Мои секреты просто постыдны, но они не связаны с изменой.

– Педрон – твой отец! – рявкнул Дарзин. – Где же твоя верность?

– Педрон – просто злодей, который наставил рога человеку, воспитавшему меня, – поправил его Терин. – Я был верен ему настолько, насколько он этого заслуживал.

– Ты не знаешь…

– Во время Дела Голосов ты был еще ребенком, и поэтому тебя никто не заподозрил, но, поверь, я прекрасно знаю, где ты проводил ночи. Мой собственный сын! Я бы с радостью выдал Педрона, но не своего родного ребенка, хотя с тех пор ты неоднократно давал мне повод.

– Ты виновен ничуть не меньше – ты же меня прятал, – ответил потрясенный Дарзин после долгой паузы.

– Возможно. Но разница между нами в том, что меня довольно легко довести до такого состояния, когда мне уже на все плевать. Ты же, напротив, всегда будешь самым важным объектом своего мира. И в игре, где нужно блефовать, победа всегда достанется мне – по той простой причине, что я никогда не блефую.

Дарзин стиснул зубы.

– Нужно было убить эту потаскуху, как только она забеременела.

Терин дал своему сыну пощечину.

– Прочь с глаз моих, – хрипло и яростно прошептал Терин. Это был классический гнев де Мона: угроза, заключающая в себе смертельную опасность.

Дарзин ошеломленно посмотрел на отца и вышел.

Верховный лорд подошел к столику у стены, налил себе бокал сасабима и какое-то время вглядывался в бокал. Он сел у камина, посмотрел на груду дров и лишь затем сделал глоток.

– Можешь выходить. Я знаю, что ты здесь, – сказал он после паузы.

Кирин встал с того места, где он сидел, затаясь. Его тень сливалась с занавесками у него за спиной. К распухшему и залитому кровью лицу он прижимал носовой платок.

– Откуда вы знали? – спросил юноша.

Верховный лорд пожал плечами.

– Когда я был молод, я подружился с человеком, который обладал похожим волшебным свойством. Я научился распознавать это ощущение, когда разум не хочет смотреть в один из углов комнаты. Кроме того – собаки.

– Собаки.

– Да. – Рукой, в которой он держал бокал, Терин указал на окно. – Собаки охраняют дворик. Ты здесь недавно, и они еще не привыкли к твоему запаху. Если бы ты вылез из окна, то я бы услышал их лай.

– Что это за Дело Голосов? – спросил Кирин.

Терин вздохнул.

– Это произошло еще до твоего рождения.

– Мне кажется, что я должен об этом знать.

Терин посмотрел на юношу, затем кивнул.

– Королевские семьи называют Двор Самоцветов. Точнее, мы считаем себя королями, но мы – не настоящие правители и не правим с самого основания империи. Никто уже не знает, что именно мы натворили, это – тайна, которая за давностью лет забылась[92]. Но всем известно, что это было нечто настолько ужасное, что Восемь Бессмертных прокляли нас и предопределили нашу судьбу. Они объявили о том, что ни один член королевской семьи не будет править Кууром, за исключением тех, кто завоюет право стать императором. Если хотя бы один член семьи нарушит этот запрет, то боги обещали уничтожить эту семью целиком, до последнего младенца. Поэтому Двор Самоцветов правит с помощью посредников – огенра, которых мы проталкиваем с помощью земельных владений и титулов и с помощью представителей, которых мы выбираем на должность Голосов. Мы – купцы-аристократы, наша сила – в экономике, а по убеждениям мы республиканцы. Для большинства из нас этого довольно, но кое-кто мечтает о старых временах, когда мы сами принимали законы и решали, кого казнить, а кого миловать. Двадцать с чем-то лет назад заговорщики решили изменить статус-кво. Они полагали, что именно им суждено исполнить пророчество и уничтожить Империю. – Терин скривился. – Вероятно, для того, чтобы создать ее заново, обновить и вернуть ей славу. Люди готовы перепахивать поля и убивать целые народы, если убедят себя в том, что посеют семена чего-то лучшего.

– «Волшебник, вор, рыцарь и король. Дети не будут знать имена своих отцов, которые заставят Голоса умолкнуть». Это пророчество?

Терин нахмурился.

– Где ты это услышал? – спросил он, наклонившись к Кирину.

– Это что-то вроде граффити, которое написал один богач. А кто из них Педрон? Волшебник?

Терин прищурился.

– Нет. Вор. Незадолго до своей смерти мать унесла его из дворца, и он вырос в Нижнем круге. Когда дом де Мон вернул его, Педрон уже создал Ночных Танцоров. – Лорд презрительно взмахнул рукой. – Гадрит де Лор полагал, что пророчество говорит о детях-огенра из разных аристократических семей, которых впоследствии признали законнорожденными. О детях, которые свергнут Голоса и «заставят их умолкнуть».

Кирин присвистнул.

– Гадрит де Лор? В этом участвовал Гадрит Кривой?

– О да. Он – «волшебник». Были и другие, но все они уже умерли. Мне всегда казалось, что Гадрит не очень-то хорошо выбрал людей на роли из пророчества, но спорить с теми, кто считает себя избранным, невозможно. – Терин вздохнул. – Меня тошнит от одной мысли о том, что Дарзин помогал этой мерзкой кучке заговорщиков. – Он перевел взгляд на камин. В его глазах Кирин разглядел невиданное доселе у де Монов чувство: стыд.

Но в самом Кирине разгоралось совсем другое чувство. Он повернулся к своему деду и сказал:

– Сколько вы еще собираетесь покрывать Дарзина?

Терин бросил взгляд на Кирина.

– Я позволил тебе кое-какие вольности. Но не испытывай судьбу.

– Кто-то должен это делать, – парировал Кирин и снова вытер кровь с лица платком. – Что должно произойти, чтобы вы решили что-нибудь предпринять? Вам нужны неопровержимые доказательства того, что он нарушил законы самих богов? Сколько людей он должен запытать или убить? Я подозреваю, что выражение «хуже, чем смерть» описывает судьбу несчастных рабов вашего сына. Вы хоть понимаете, что он с ними делает?

– Они принадлежат ему. По закону он может делать с ними все, что захочет.

– Ну да, конечно, и его дети тоже «принадлежат» ему. И то, что он избивает своих собственных детей, когда ему заблагорассудится, похоже, вас не беспокоит. В Нижнем круге полно громил, у которых образования не больше, чем у рыбы, но им было бы стыдно так обращаться со своими родственниками. Где та черта, которую Дарзин должен пересечь? Я очень хочу это знать. Пытки? Убийство? Изнасилование?

– Хватит! – яростно крикнул Терин, и восклицательным знаком в этой фразе стал звон брошенного об пол бокала. – Не смей со мной так разговаривать.

Кирин осклабился.

– А что ты мне сделаешь, старик? Тоже меня ударишь?

Терин уставился на Кирина, двигая челюстью.

Юноша покачал головой.

– Похоже, я больше пошел в тебя, чем в Дарзина: меня тоже можно довести до такого состояния, когда мне уже на все плевать. Этот ублюдок отнял у меня все, что я любил. Все. Но не хвали себя за то, что ты защитил меня, ведь именно ты позволил ему это сделать…

– Я никогда…

– Это твоя вина! – завопил Кирин. – Он призывает демонов, он убивает людей и участвует в заговорах, а ты его покрываешь… Чему это может научить такого человека, как Дарзин? Он делает вывод о том, что может делать все, что пожелает, а дерьмо за ним всегда будешь разгребать ты? А ты сидишь здесь и жалеешь себя, думаешь о том, какое благородство и сдержанность ты проявил в общении с этим бешеным псом. Знаешь что? Это ты превратил своего сына в бешеного пса, и нет ничего благородного в том, что ты отказываешься его прикончить.

Терин не ответил, но выглядел он так, словно Кирин нанес ему смертельную рану. Он медленно осел в кресле и уставился на пол. Кирин почувствовал, как в нем растет злость и усиливается желание на что-то ее выплеснуть.

– Надеюсь, ты гордишься своим сыном, – сказал Кирин. – По-моему, вы друг друга стоите.

Когда Кирин ушел, Терин просидел у камина еще несколько часов и встал лишь для того, чтобы взять новый бокал и бутылку. Он все еще был там, когда госпожа Мия наконец нашла его и уложила спать.

Когда я проснулся, то обнаружил, что лежу ничком на черном каменном полу комнаты для тренировок и у меня изо рта течет слюна. Все тело болело – руки, шея, плечи, бедра и голени. Я чувствовал себя так, словно снова оказался на палубе для гребцов «Страдания».

Я застонал и поднял голову. Рядом сидел Док. Вместо чая на столе стояла бутылка, и из нее он налил себе вина в чашку. Он смотрел на одолженную мной арфу, хотя, судя по его отсутствующему взгляду, сейчас он видел совсем не ее.

Услышав мой стон, Док оглянулся, увидел меня и встал. Вид у него был недовольный.

– Это было жалкое зрелище, – сказал Док, подходя ко мне. Руку он мне не протянул. – Сколько раз ты умер – три дюжины, четыре? Чему тебя учил Дарзин – самым эффективным способам насадиться на вражеский меч?

Я едва не принялся защищать Дарзина, но вовремя остановился. Мой так называемый отец учил меня лишь для того, чтобы наказывать за отсутствие успехов.

– Ты опоил меня! Давай обсудим это!

– Я же говорил, что не дам тебе поблажки.

Я сделал глубокий вдох и подавил в себе желание заорать.

Кроме того, то зелье было не самой важной частью этой истории.

– Я знаю, как действует рискория. Таких видений она не вызывает. Как тебе удалось их создать?

Кажется, ему понравилось, что я это заметил. Он постучал по зеленому камню-цали, который висел на его шее. Тот же камень носил ванэ из Манола, который убил меня в этом видении.

Тот же самый камень.

– Разбиватель цепей, – сказал он.

Я заморгал.

– Что, прости?

Док усмехнулся, видя мое замешательство.

– Ты носишь Кандальный камень, а я – его брата, Разрубателя цепей. Мы с тобой принадлежим к очень маленькому элитному клубу, в котором всего восемь членов.

Я прикоснулся к камню, висевшему у меня на шее.

– Восемь? Всего таких камней восемь?

– Да. Каждый со своими свойствами, и с каждым связаны определенные дары и проклятия. – Док вытянул губы трубочкой. – Ну что же, давай поговорим о твоем обучении.

– Нет. Я хочу поговорить о Кандальном камне и Разрубателе цепей. Я хочу поговорить об иллюзии, которую ты заставил меня увидеть.

Док со вздохом закатил глаза. И потом внезапно превратился в размытое пятно и исчез.

Острие меча укололо мою шею.

– Не нравятся иллюзии? Тогда вот тебе реальность, юноша. – На моей ключице, прямо над Кандальным камнем появилась красная капелька. Камень горел ледяным огнем – на тот случай, если у меня оставались хоть какие-то сомнения в искренности моего учителя. – Реальность в том, что ты оказался в мире, который тебя ненавидит и с радостью выбросил бы твой гниющий труп на помойку. Реальность состоит в том, что у тебя нет ни навыков, ни знаний, необходимых для того, чтобы дожить хотя бы до следующего дня рождения. Реальность в том, что прятаться в пещере от таких чудовищ, как Релос Вар, – это не жизнь.

– Я не могу отсюда уехать, – резко бросил я, но не наклонился вперед, как сделал бы в другом случае. Я помнил, что к моему горлу приставлен меч. – Не заметить дракона ты не мог. Он убьет меня, если я попытаюсь выбраться с острова.

Док рассмеялся – довольно недружелюбно, как мне показалось.

– Старик тебя не убьет. На тебе же Кандальный камень.

– Я знаю! Но это не остановит… – Я умолк.

– Ты даже не знаешь, как он действует?

Я уставился на Дока.

– По крайней мере, я знаю то, что он его убьет.

Если честно, то я предполагал, что проклятый камень на дракона не подействует, что дракон обладает неуязвимостью к заключенной в камне магии. Я посмотрел на камень и подумал, что заору во все горло, если выяснится, что все это время я мог покинуть остров. Но узнать это можно было только одним способом – спросить.

– Что он делает?

– Если я убью тебя прямо сейчас, пока на тебе этот кусок камня, твое тело все равно умрет, но Кандальный камень поменяет местами наши души. Моя душа, не твоя, отправится на встречу с Таэной, а твоя обнаружит, что оказалась в новом теле. Точнее, это поймешь ты. Вероятно, ты не будешь в восторге – если, конечно, ты не торопишься стать мужчиной средних лет с небольшим брюшком. – Он усмехнулся: похоже, эта мысль развеселила его больше, чем меня.

Я почувствовал, как каменный пол уходит у меня из-под ног. Сотня мелких частей головоломки встала на свои места. Почему Коготь отказалась меня убить. Почему Мия отдала Лирилин Кандальный камень. Почему мне казалось, что тот же самый камень не спас Лирилин.

Кандальный камень действовал по-другому. Лирилин погибла, но ее душа выжила – в теле мимика, который ее убил.

Мне стало ясно и кое-что другое.

Я поднял руку, обхватил лезвие меча и медленно отвел его в сторону. Затем я подтянул к себе стул от стола и сел.

Пока я лежал без сознания, прошло немного времени, хотя мне казалось, что прошла целая жизнь, и не одна. Лампы все еще горели, хотя масла в них поубавилось. Чай остыл, но хлеб еще не зачерствел. В лучшем случае, прошел час.

– Во время видения на мне был Кандальный камень, – сказал я. – Я был Теринделом – королем Теринделом. Кандальный камень был на мне, когда меня убил ванэ из Манола, который совершенно случайно довольно сильно похож на Тераэта…

Док знаком приказал мне продолжать.

– Ты, – я указал на него, – ты назвал отца Тераэта дураком.

«Док» – Териндел – усмехнулся и выпил вина.

– Ну да. Уж я-то знаю, верно? Я почти пятьсот лет думаю о том, как из-за своей гордости лишился короны Кирписа. Я был дураком и из-за этого все потерял. – Он щелкнул указательным пальцем по Разрубателю цепей; раздался звук, похожий на звон колокольчика. – Я здорово научился пользоваться этим камнем и поэтому иногда забываю, что меня скрывает иллюзия.

И эта иллюзия рассеялась.

Он выглядел точно так же, как ванэ из Манола в моем видении, тот самый, который нанес последний удар. Единственное отличие состояло в том, что сейчас он был по-другому одет. Он определенно не был похож на Териндела, ванэ из Кирписа, который повел свои войска против Манола.

Но я знал, что это он.

Териндела убил чернокожий ванэ из Манола. И поскольку в то время на Теринделе был Кандальный камень, он выжил – в теле своего убийцы.

– Когда я только получил амулет, который сейчас висит у тебя на шее, – сказал Териндел, – я вообще не хотел им пользоваться. Да, он спас бы меня, но ценой трона. В этом и заключается проблема «особ королевской крови». Она связана с нелепой идеей о том, что твое тело, твоя родословная более ценны, чем твои навыки, твой разум, твоя душа. А Кандальный камень не заботят вопросы происхождения. Я превратился – в буквальном смысле слова – в существо, которое ненавидел: в одного из нечистых ванэ из Манола.

– Ого. Так что… ты все еще думаешь… ну, то есть… – Я откашлялся.

– По-прежнему ли я страшный расист? Нет, я думаю, что мне удалось взглянуть на этот вопрос с другой точки зрения. – Док поставил чашку на стол и убрал меч в ножны. – Ты наиболее уязвим в тот момент, когда твоя душа меняется местами с душой твоего убийцы. Камень не следует за тобой, и один из многих навыков, благодаря которым мы выживаем, связан со знаниями и способностями, которыми обладают наши тела. Как только я осознал, что произошло, я бросился бежать. У меня не было времени забрать Кандальный камень, но у моего нового тела уже был Разрубатель цепей. Вот важный урок: один из Краеугольных камней не защищает тебя от действия других таких же.

Я кивнул. Это тоже было логично. Лирилин тоже не позаботилась о том, чтобы взять Кандальный камень. Или если она это сделала, то времени у нее хватило только на то, чтобы засунуть его в пеленки, в которые я был завернут.

– А как же Валатэя?

Он бросил взгляд на арфу.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Твоя королева. Твоя жена. Ее должны были доставить в безопасное место.

Териндел стиснул зубы.

– Ее предали. Ее приговорили к «Прогулке предателя». – Он помолчал. – Думаю, на этом мы закончим. Тебе нужно отдохнуть.

– Пожалуй, я пойду и еще раз поболтаю со Стариком.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Это не самое мудрое решение.

Я встал со стула, намереваясь побежать обратно на берег.

– Ты не можешь уйти, – сказал он.

– Это мы еще посмотрим, – отрезал я. Но мое тело предало меня. Мир накренился, перевернулся вверх тормашками, и я потек по гладкому каменному полу.

Когда Кирин вернулся в свои покои, он был в ярости. Разочарование и гнев, которые кипели в нем в течение нескольких месяцев, сейчас вырвались наружу мощным потоком. Как человек может быть таким бесчувственным? Терину плевать. Терин – бездушный монстр, которому безразлична судьба его так называемой семьи. Терин сказал, что де Моны – не настоящая семья, но до сегодняшнего дня Кирин считал его слова просто преувеличением, рассчитанным на то, чтобы произвести впечатление на новичка. Но теперь он в них поверил. Пока у Терина есть Дарзин – тиран, запугивающий всех остальных, – старику не приходится самому марать руки.

Кирин почувствовал в себе сильное желание что-нибудь разрушить, однако его комнаты были специально подготовлены к подобным случаям. Стульев здесь было мало, а уничтожение гардин не принесло бы ему особой радости. Бить горшки ему понравилось, однако они скоро закончились.

Тогда Кирин увидел арфу.

Она была в том же месте, где ее поставили слуги Терина. Он не обращал на нее внимания с тех пор, как оказался здесь. Она сидела, словно злобный стервятник, наблюдающий за смертью, болью и ненавистью. Главнокомандующий сказал, что ее имя означает «печаль». Подходящее имя, ведь именно она стала причиной величайшей печали в его жизни. Он подошел к арфе, взял ее в руки, занес над головой…

– Милый, если ты ее разобьешь, то на чем будешь играть для главнокомандующего? – послышался от дверей голос Алшены де Мон. Она вошла в комнату, как всегда, обмахиваясь веером, чтобы не потекли наложенные толстым слоем румяна и белила. – Мне это, в общем-то, все равно, но, по-моему, утеночек, утром ты об этом пожалеешь.

Кирин выдохнул и опустил арфу. Резкий голос Алшены пробил броню его гнева, и внезапно Кирин ощутил слабость.

– Госпожа, я не слышал, как вы постучали. – Он отвернулся. Сейчас он не в настроении общаться с подвыпившей женой своего отца и выслушивать ее язвительные шутки.

Алшена улыбнулась.

– А я и не стучала. Я ужасно бесцеремонное существо, но мне кажется, что я слышала звук бьющихся горшков.

Кирин посмотрел на осколки и кучки влажной земли.

– Да. Я просто… э-э… обновлял убранство комнаты. Все хорошо. Если не возражаете, то сейчас мне бы очень хотелось побыть в одиночестве.

Алшена изогнула покрытую лаком бровь.

– Ну разумеется. Я пришла только для того, чтобы поблагодарить тебя.

– Поблагодарить меня? – Кирин почувствовал, что пол уходит у него из-под ног, и прислонился к одному из столбиков балдахина.

Алшена кивнула.

– Когда Дарзин вышел за тобой после обеда, я встревожилась… – К его удивлению, сейчас она выглядела смущенной. – Должна признаться, что ты довольно громко разговаривал с моим мужем и свекром, и все это было очень четко слышно в коридоре. Надеюсь, Дарзин не причинил тебе большого вреда.

Кирин посмотрел себе под ноги.

– А. Нет, просто разбил губу. У меня есть мазь.

– Спасибо. – Это слово Алшена произнесла так, словно оно причиняло ей боль. – Не каждый решится возражать моему мужу. Я еще не поняла, то ли ты очень глупый, то ли очень смелый, но уже пришла к выводу, что ты мне нравишься. – От вина, выпитого за ужином, ее глаза казались яркими и стеклянными.

Кирин сел на постели. Его язык распух и с трудом ворочался во рту, а в голове вертелись одни банальности.

Алшена кивнула и направилась к выходу, но у двери остановилась.

– До сегодняшнего вечера я не верила, что ты – сын Дарзина.

Кирин ошеломленно уставился на нее.

– А теперь верите?

Алшена оглядела комнату.

– Можно мне войти? Я знаю, что ты хочешь побыть один, но мне сейчас очень нужна компания.

– Да, но тут грязновато. Похоже, что кто-то… э-э… разбил посуду. – Он поискал взглядом стулья, но ни одного не нашел. Эта комната не предназначалась для приема гостей.

Он уже собирался предложить ей выйти во дворик, как вдруг она указала на кровать.

– Я сяду здесь.

– Но что подумают люди?

– Ничего, если ты им не скажешь, – ответила Алшена. – А ты, похоже, не из тех, кто любит сплетничать. – Она села на зеленые простыни и расправила свой аголе. Кирин почувствовал в себе сильное желание напомнить ей о том, что благородные дамы одергивают аголе, когда садятся, а не поднимают его, но увидел ее обнаженную ногу, и это вызвало в его памяти неприятно яркое изображение ее остального тела. Он все еще боролся с воспоминаниями, полученными от демона.

– У тебя вино есть? – спросила Алшена. – До смерти хочется выпить.

Кирин смущенно пожал плечами.

– Извините… но я не знаю. Наверняка где-то здесь спрятан винный шкаф…

– Поищи его, утеночек. Я подожду.

Он посмотрел на нее, однако Алшена принялась ковырять один из столбиков балдахина длинным ногтем, покрытым красным лаком, и, похоже, уходить не собиралась.

Кирин вздохнул и отправился искать какой-нибудь напиток, чтобы наконец от нее избавиться. Через несколько минут юноша вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами.

– Я нашел вот это. – Он наполнил один бокал искрящейся золотой жидкостью, но когда стал лить во второй, Алшена почти сразу остановила его.

– Я уже взрослый, я умею пить, – с укором заметил Кирин.

Алшена глубокомысленно улыбнулась.

– Не сомневаюсь. Но, может, сначала прочтешь, что написано на этикетке этого превосходного вина?

Кирин осмотрел бутылку. На ней виднелись незнакомые буквы, похожие на странную паутину.

– Я не могу это прочесть.

Алшена кивнула.

– Это язык ванэ. – Она взяла второй бокал и пристально посмотрела на его содержимое. – Этого количества более чем достаточно для того, чтобы, как бы сказали твои друзья из Нижнего круга, «начисто меня вырубить».

Кирин посмотрел на бокал так, словно в нем змеиный яд. Наконец, заметив издевательскую усмешку на лице мачехи, он пожал плечами и сделал глоток.

Сначала он ощутил огонь внутри, затем – эйфорию, от которой по коже побежали мурашки. Его накрыла волна возбуждения. Все его ощущения обострились: он почувствовал запах земли из горшков, розовых лепестков и лимонной цедры в духах Алшены. Ощущение ослабло, а затем исчезло, как только он сделал глоток.

– Проклятье.

Алшена лучезарно улыбнулась.

– Мощная штука. Пожалуй, поблагодарю госпожу Мию при встрече.

Кирин оторвал взгляд от бокала.

– Госпожа Мия? Она оставила здесь это вино?

Алшена пожала плечами.

– Полагаю, что да. Когда-то здесь жила она.

Он нахмурился и покачал головой.

– Эти комнаты принадлежали покойной жене Верховного лорда.

– Госпоже Норе? Да, действительно. – Алшена кашлянула. – А Мия была горничной Норы. Когда Нора умерла, эти комнаты заняла Мия, а ее служанкой была твоя мать, Лирилин. – Неужели не видно, что на этой кровати спали ванэ? – Ее взгляд свидетельствовал о том, что она считает Кирина очень наивным.

– Тогда почему она от них отказалась? Почему она по-прежнему не живет в этих комнатах?

– Это, мой юный пасынок, один из великих скандалов, произошедших в доме де Мон. – Алшена хлебнула вина и с наслаждением поежилась, ощущая его эффекты. – Видишь ли, когда умерла госпожа Нора, Дарзину было… лет десять? Это же произошло гораздо больше двадцати пяти лет назад. В общем, Нора умерла, рожая его брата Девье, и жрецы Таэны отказались возвращать ее с того света.

– Обычная история, – сказал Кирин. – Они постоянно людям отказывают.

– Да, но Терин был жрецом Таэны – пока однажды не посмотрел по сторонам и не увидел, что восемь человек, стоявших впереди него в очереди престолонаследия, таинственным образом умерли[93]. Вот как он стал Верховным лордом. Ты это знал. Ну так вот, он стал Верховным лордом лекарей, а его жена умерла при родах. А его богиня не вернула единственную женщину, которую он любил. В тот день он порвал все связи с жрецами и принялся лечить сердечные раны вином.

– Это и было Дело Голосов?

– Нет, эта история произошла чуть позже него – и тогда дом едва не распался на части. Еще немного, и дом де Мон перестал бы существовать.

– О, какая трагедия! – фыркнул Кирин. – И что же его спасло?

– Не что, а кто. Мия. Она перебралась в покои по соседству с Терином и начала отдавать приказы, утверждая, что они исходят от самого Верховного лорда. Большинство лекарей знали, что это ложь, но все были в таком отчаянии, что никто не стал возражать. – Чуть помолчав, Алшена добавила: – Подумай об этом, милый. Госпожа Мия выглядит, словно ангел во плоти, но она два года управляла этим домом, словно генерал – войском, и за это время наш ранг повысился. Я никогда не буду недооценивать эту женщину; в нашем городе святые процветания не добиваются.

– Вы сказали, что она ничего не знает об окружающем мире.

– Я много вру, это часть моего обаяния. – Алшена подмигнула Кирину.

Он со смехом покачал головой.

– И эти комнаты так украсила она?

– Точно не знаю. Это было еще до того, как я вышла замуж за Дарзина. Может, она, а может, Терин – в знак благодарности за помощь. Но когда сюда прибыла я, эти комнаты уже пустовали.

– А почему, вы знаете? – Кирин сел на кровать рядом с ней и поджал ноги.

– Дарзин говорит, что Терин пришел в себя и понял, что домом правит не просто женщина, а рабыня. Поэтому он взял власть в свои руки и поставил ее на место. Но она спасла дом и вряд ли осталась бы сенешалем, если бы Терин хотел наказать ее за то, что она спасла дом от уничтожения[94].

Кирин прищурился.

– Но вы думаете, что все было не так.

Алшена прекратила обмахиваться веером, со щелчком сложила его и положила рядом с собой на кровать.

– Я думаю, что они сражались друг с другом за твою мать.

Кирин отстранился от нее, удивленный неожиданным ответом.

– За Лирилин.

– Да, – кивнула Алшена. – Мие не понравилось, что Дарзин оказывает Лирилин знаки внимания, и она попросила Терина, чтобы он положил этому конец. Терин отказался[95].

Кирин отвернулся.

– Ну конечно.

– После этого Лирилин сбежала. Это привело к страшной ссоре между Мией и Терином. Госпожа Мия покинула эти покои, и затем их заколотили. На следующий год, по условиям соглашения между домами де Мон и де Арамарин, я вышла замуж за Дарзина. В наше время Мия управляет домашним хозяйством, а Терин…

– Терин правит домом де Мон?

– Я собиралась сказать «прячется в своей комнате от всего мира», но так тоже ничего.

– Сколько вам было лет? – спросил Кирин. – Ну, когда вы вышли за моего… когда вы вышли за Дарзина?

Алшена сложила губы трубочкой.

– Шестнадцать. – Она рассмеялась. – Тогда Дарзин был совсем другим – красивым, очаровательным, сногсшибательным. Он… он был упрямым юным сердцеедом, которому было плевать, кто ты и из какого круга. Он говорил людям все, что он о них думает, и не задумывался о последствиях. – Алшена повернулась, чтобы посмотреть на Кирина. – Совсем как ты, милый.

Кирин нахмурился и глотнул еще вина.

– Я не хочу верить, что эти ублюдки – мои родственники. Не знаю, кого я ненавижу больше – Дарзина или его отца.

Алшена встала и принялась расхаживать по комнате. Потом она остановилась за спиной у Кирина, пригладила его золотистые локоны и перебросила их через его правое плечо. Затем она встала на колени у него за спиной и очень тихо прошептала:

– Знаешь, почему Дарзин бьет Галена?

Кирин начал поворачивать к ней голову, но остановился, поняв, что при этом его лицо окажется в опасной близости от нее.

– Потому что любит мучить людей?

– Нет, – сказала она, все еще гладя его волосы. – Он просто хочет, чтобы сын стал таким, как он, – безжалостным, умным, жестким. Тем, кем Гален никогда не станет. Я люблю своего сына, но прекрасно вижу его недостатки. Он никогда не станет тем, кем хочет его сделать отец. Да и как он может им стать? Ведь все эти качества из него уже выбили. – Она резко вздохнула, словно задыхаясь.

Кирин вдруг понял, что Алшена плачет.

Кирин инстинктивно обернулся и обнял ее. Хотя эта близость и вызвала в нем тревожные, неприятные образы, он попытался не обращать на них внимания. После секундного замешательства Алшена прижалась к его груди и зарыдала. Одной рукой Кирин гладил ее по голове, а второй стиснул простыню. Весь мир Кирина сейчас заполнился запахом роз и цитрусов, которыми пахла кожа Алшены; он ощутил на себе давление ее тела, а ткань ее платья внезапно показалась ему очень тонкой.

Он напомнил себе – несколько раз, – что она мать Галена, что она в два раза его старше и что она ему не нравится. К сожалению, Алшена была теплой и мягкой и прижималась к нему во всех нужных местах, а Кирин уже был пьян.

Наконец Алшена отстранилась.

– Ой, прости. Мне так жаль. Просто… просто иногда мне так тяжело.

– Даже не представляю себе, как это – быть замужем за таким чудовищем, – сказал Кирин.

– У меня не было выбора. Ой, милый, смотри – ты дрожишь!

Хлюпая носом, она вытерла слезы подолом своего аголе. При этом он задрался так высоко, что показалось расшитое самоцветами нижнее белье.

Кирин воспользовался этой краткой передышкой, чтобы встать и отойти от мачехи. Он скрестил руки на груди и сделал глубокий вдох.

– Дело не в вас, – сказал он.

Алшена вытерла лицо. Удивительно, но косметика ее старила, а без нее она совсем не казалась старой. Для Кирина это был шок: он привык считать ее непривлекательным, жутким существом, похожим на клоуна. Но сейчас она была моложе и симпатичнее, чем самые успешные шлюхи, которые работали в «Разорванной вуали».

– Хм… – протянула она. – Мой милый мальчик, я дам тебе один совет: если женщина видит, как в ее присутствии мужчина так теряет самообладание, то меньше всего ей хочется услышать: «Дело не в вас».

– Я встретил одного принца демонов… – попытался объяснить Кирин. – Он такое сделал… Он вложил мне в голову такие мысли… Я не могу.

Алшена заморгала.

– Ты шутишь.

– Это… – Он смущенно отвернулся.

– А я-то думала, почему ты не спишь ни с одной из рабынь? – заметила она.

– Вы следили за мной? – вскинулся Кирин.

Она фыркнула.

– Ну разумеется. Если мы хотим свести тебя с какой-либо достойной и влиятельной молодой дамой, то прежде всего нужно установить, действительно ли ты предпочитаешь юных дам. – Она помолчала. – Мы с Тишар уже начали в этом сомневаться.

– Ясно… – Он потер руки. – Вы с Тишар можете не беспокоиться. Я предпочитаю девушек. Обычно. Ну, то есть… – Он содрогнулся. – Проклятье!

– Да, судя по всему, это так. – Алшена стерла с лица остатки макияжа. – Как мило мы переменили тему. Теперь нам не нужно неловко молчать, думая о том, какое чудовище – мой муж. Теперь мы можем неловко молчать, обсуждая твои проблемы половой жизни. – Она вопросительно посмотрела на него. – Полагаю, он работает?.. Ну, то есть… ты же не…

Кирин сурово взглянул на нее.

– Дело не в этом.

– А, отлично. Превосходно. – Алшена улыбнулась. – Тогда я точно знаю, что тебе следует сделать.

– Серьезно?

– О да. – Алшена де Мон осмотрела бутылку с вином ванэ, а затем наполнила оба бокала. – Тебе следует еще выпить, – сказала она.

Нет. Коготь, немедленно остановись. Теперь мой черед. И предупреждаю сразу: если ты попытаешься описать остальные события того вечера, то я больше не играю, как бы ты мне ни угрожала.

Все ясно?

Отлично.

Ладно, этот кусок мы пропустим. Все равно мне больше понравилось утро следующего дня.

Я продолжил учиться у Дока. Времена года быстро сменяли друг друга, пока я тысячу раз умирал и воскресал в иллюзиях, созданных Разрубателем цепей. Все это время я тщетно пытался найти способ, который помог бы мне проскользнуть мимо Старика. Теперь я понимал, что ему не обязательно меня убивать: он предложил мне участь, которая хуже смерти. Каких бы успехов я ни добился на уроках Дока, ни один меч не освободит меня от дракона[97].

– О, если бы у меня было больше способностей к магии! – однажды пожаловался я Тьенцо за обедом. Теперь я видел ее только за столом: когда занятия с Доком стали более напряженными, мои уроки у Тьенцо сошли на нет. – У меня совсем нет таланта!

– Талант у тебя есть, иначе ты бы не смог заглянуть за Первую завесу, – фыркнула Тьенцо. – У большинства бедняг это вообще не получается.

Год, который Тьенцо прожила на Инистане, пошел ей на пользу. Ее кожа, загрубевшая за годы, проведенные в море, стала более мягкой. Ее волосы, ставшие ломкими и сухими от соленых брызг, теперь заблестели. Она набрала вес благодаря регулярному питанию, а тяжелые тренировки сделали ее более мускулистой. На ее лице появился румянец.

Да, ее нос по-прежнему был острым, словно лезвие ножа, а подбородок напоминал наконечник копья, однако морщины на лбу в основном исчезли. Думаю, никто так не удивился подобным превращениям, как сама Тьенцо. Ее ставило в тупик, что какие-то члены Братства ищут ее общества – и не только для того, чтобы брать у нее уроки.

– Я знаю одно заклинание. Одно! И на Старика оно не действует. Я пробовал, но он все равно меня видит.

Нахмурясь, Тьенцо поболтала ложкой в миске.

– Суть магии не в том, чтобы заучивать заклинания, а в том, чтобы научиться видеть и думать по-другому. Тогда ты заставишь мир измениться так, как тебе нужно. На тысячу людей может не найтись ни одного, кто способен применить простейшее заклинание. – Она уронила ложку. – В общем, драконы – не существа, которые разбираются в магии, они и есть магия. Хуже того, они – вихри магического хаоса. Обмануть одного из них с помощью волшебства совсем не просто.

– Доку это удалось.

– У Дока есть артефакт. Твой тоже подействует на дракона, но результат тебе не понравится.

– Тьенцо, если ты пытаешься меня подбодрить, то у тебя это хреново получается. – Я оттолкнул свою миску. – А ты как училась? Годами смотрела на свечу или пыталась сдвинуть лист?

К моему удивлению, Тьенцо побледнела и со вздохом отвела взгляд.

– Нет.

– Тогда как?

Она встала.

– Мой метод тебе не поможет. Не советую тебе к нему прибегать.

Я наклонил голову и удивленно посмотрел на нее. Сколько я знал Тьенцо, она ни разу не оставляла вопрос без ответа и не упускала ни одной возможности прочитать мне целую лекцию, посвященную моей глупости.

Я вцепился в ее сорочку.

– Тьенцо, что-то не так?

Она высвободилась и уже собиралась что-то ответить, но потом передумала.

– Забудь, – устало сказала она и понесла свою миску на кухню, чтобы вымыть.

Неделю спустя Тьенцо пришла в мою комнату после захода солнца. Нет, не за этим. Более того, со мной была женщина-ванэ по имени Лонорин. Тьенцо грубо выставила ее за дверь.

– Значит, тебе нравится кровать, усыпанная красивыми цветочками-ванэ?

Я вздохнул и завернулся в простыню.

– Тьенцо, кажется, мы уже договорились о том, что я не в твоем вкусе.

– Ты не только не в моем вкусе, но я еще и в матери тебе гожусь, а эта мысль приводит меня в ужас. У меня, в отличие от бессмертных ванэ, есть принципы. – Тьенцо подняла корзину, накрытую черной тканью. – В общем, я принесла чай. Клянусь, я ничего в него не подмешала.

– У тебя и так была куча возможностей меня убить. – Я указал ей на сплетенные из тростника столик и стулья рядом с матрасом. – Так чем обязан? Уже немного поздно, а я немного голый.

– Я знаю, как пробить твой блок к изучению магии.

Я наклонил голову.

– Ладно… Я тебя слушаю.

Тьенцо достала из корзины чайник и чашки.

– Беда в том, что это опасный и чудовищно неприятный способ. Я бы ни за что не предложила тебе его, но… – Она поморщилась, разливая чай. – Врать не буду – мне очень жаль, что пришлось создать твой гаэш.

Я усмехнулся и потянулся за чашкой.

– Тьенцо, за свою жизнь ты, наверное, сделала тысячу гаэшей.

– Но я не знала, что это невозможно исправить. И я точно не знала, что гаэш потянет тебя в сторону ада.

Я замер и почувствовал, как по моему телу пробежала дрожь.

– Что?

Она нахмурилась.

– После смерти ты не отправишься в Страну Покоя. Похоже, что это происходит с каждым, у кого есть гаэш. Теперь я понимаю, какая выгода от этого демонам и почему они вообще являются на наш зов.

Я не отводил от нее взгляд. В конце концов она покраснела и отвернулась.

– Проклятье! Я же не знала! Я понимала, что урон, нанесенный верхней душе, может осложнить переход во владения Таэны, но и не думала, что гаэш способен причинить такой вред. Думаешь, демоны подробно объясняют нам, что происходит с душой, из которой они делают гаэш? Что для них каждая забранная душа – это возможность увеличить свою силу? Ни за что. Я узнала об этом здесь. В Академии этому не учат[98].

Я подавил в себе приступ тошноты. Только теперь все части этой загадки сложились вместе, только теперь я понял, чем именно является гаэш. Благодаря ему Ксалторату будет легче захватить меня. Меня не освободит даже смерть. Я почувствовал тот же самый страх закрытых пространств, то же отвратительное ощущение того, что ты загнан в ловушку. То же самое я испытал, когда Старик показал мне тех несчастных в своем «саду».

– Ну что… – Я выпил чай и поставил чашку перед Тьенцо. – Почему сейчас тебе кажется, что ты сможешь обучить меня магии, если раньше тебе это не удалось?

Несколько долгих напряженных секунд она разглядывала свои пальцы, а затем наконец подняла взгляд.

– Когда учишься колдовать, самое мерзкое состоит в том, что одних слов недостаточно. Запоминать схемы, читать наизусть формулы или рисовать символы на полу – все это не нужно. Магия – в том, чтобы научиться правильно мыслить. Ни один язык, даже древние языки ворров, не может описать точную последовательность мыслей, карту сознания, которые необходимы для того, чтобы создать простейшее заклинание.

Я сглотнул и откинулся на спинку стула.

– Ладно. Ну что же… возвращаемся к исходному вопросу. Как ты собираешься меня учить?

Тьенцо вскинула голову. Ее глаза вспыхнули.

– Так же, как училась сама: я передам знания из одного разума в другой. В тебя вселится призрак, и тогда я…

– Погоди. – Я выпрямился. – Что со мной произойдет?

Тьенцо откашлялась.

– Призрак. В тебя вселится призрак, и, когда это произойдет, между вашими разумами установится прочная связь. Этого будет достаточно для того, чтобы интуитивно освоить процесс использования заклинаний. Мне это помогло. Не вижу причин, почему это не поможет тебе.

Я сглотнул комок.

– Погоди, дай разобраться. Значит, ты хочешь, чтобы какой-то призрак завладел мной и научил меня магии. Допустим, что это вообще сработает. Допустим, что я настолько безумен и доведен до отчаяния, что соглашусь. Но где мы найдем призрака-волшебника?

Тьенцо подняла руку.

– Призраком буду я.

– Я не пытаюсь сбежать! Мне просто нужна карета. Пойди, спроси у Верховного лорда… – Рассерженный голос Кирина де Мона разносился по всему двору конюшни. Кирин раскраснелся, и казалось, сейчас запрыгает на месте от негодования.

– Что-то не так? – спросила Тишар де Мон, спускаясь по лестнице. – Мою карету, пожалуйста, – обратилась она к одному из конюхов.

Новый сын лорда-наследника прекратил спорить. Главный конюх обошел вокруг него и поклонился Тишар.

– Прошу прощения, госпожа. Мне строго-настрого запрещено отпускать этого юношу без сопровождения.

– А, – сказала Тишар. – Ну, значит, ничего страшного не произошло. Но спасибо за то, что присмотрел за ним. – Она протянула руку Кирину. – Извини, что опоздала. Ну что, идем?

Юноша сразу понял, что от него требуется, и наклонился, чтобы поцеловать ей руку.

– Это я во всем виноват, тетя Тишар. Нужно было сказать, что я жду вас.

– Видишь, Хосун? – Тишар улыбнулась главному конюху. Она знала его, когда он еще был маленьким мальчиком, обожавшим лошадей, учеником прежнего главного конюха. Он раскусил ее уловку, но был не против ей подыграть.

– Разумеется, госпожа, – сухо улыбнувшись, ответил Хосун и поклонился. Затем он повернулся к конюшне. – Карету для моей госпожи!

Когда главный конюх ушел, Кирин облегченно выдохнул.

– Спасибо, – шепнул он ей.

– Пожалуйста, – прошептала она. – И куда мы поедем сегодня?

– В Восьмиугольник.

Ответ Кирина ее удивил.

– Мой дорогой, в Восьмиугольнике не на что смотреть. Там только обездоленные и кружащие над ними стервятники.

– Прошу вас! – В этих словах было столько страсти, что Тишар показалось, будто юноша сейчас встанет перед ней на колени.

Она задумчиво взглянула на него. Он был чистым и прилично одетым, но мелкие детали выдавали то, что он собирался в спешке: небрежно воткнутая в волосы золотая заколка, синяк на запястье, на который никто не позаботился нанести мазь.

Осмотр прервал Хосун, который привел карету.

– Откуда это у вас? – воскликнул Кирин. От удивления у него отвисла челюсть. Он смотрел на экипаж с нескрываемым восхищением.

Тишар улыбнулась. Более четверти века тому назад, когда она впервые увидела свою карету, то отреагировала точно так же. Эта карета была не в меньшей степени ювелирным украшением, чем транспортом; детали отделки из темных пород дерева и драгоценные камни не оставляли никаких сомнений в том, что ее пассажиры – особы королевской крови. Но чары, делавшие приятной поездку по любой дороге, стоили значительно больше, чем золото и драгоценные камни, которые украшали карету. Много людей хотели купить эту карету у Тишар, и столько же пыталось завладеть ею с помощью различных махинаций.

Но карета принадлежала ей, и только ей.

Хосун запряг в экипаж четырех лошадей золотистой масти и прислал не только ее кучера Сиронно, но и полдюжины солдат в цветах дома де Мон. Телохранители уселись на крыше кареты.

Сегодня он стремился ее защитить. Возможно, на то были свои причины.

– Мой брат Педрон подарил ее мне перед тем, как выдать меня замуж за лорда-наследника де Эвелина, – сказала Тишар, когда Сиронно распахнул перед ними дверь, и кивнула кучеру. – Вези нас в Восьмиугольник – по северной дороге.

– Слушаюсь, госпожа. – Кучер поклонился ей, подождал, пока они сядут в экипаж, а затем закрыл дверь.

– Спасибо, – рассеянно сказал Кирин. Его пальцы водили по мягким бархатным подушкам.

– Интересно, почему ты так мечтаешь попасть на невольничий рынок? Только не говори, что хочешь купить одного из своих. – Она даже не попыталась скрыть ноту неодобрения в своем голосе.

Кирин скорчил гримасу и отвернулся. Задумчивое выражение его лица напомнило ей о Педроне.

А также о Терине.

– Если ты спрашиваешь себя, можно ли доверить мне тайну, которая привела тебя в такой мрачный вид, – сказала Тишар, когда Сиронно щелкнул кнутом и карета покатила по городским улицам, – то я отвечаю «нет».

Кирин потрясенно взглянул на нее.

Она продолжила.

– Ты ничего не можешь знать о том, кому я о ней расскажу и как использую полученные сведения. Любые мои обещания стоят не больше воздуха, который я потрачу, когда буду их давать. – Тишар подалась вперед. – Юноша, кто не рискует, тот не выигрывает. Рано или поздно тебе придется кому-то довериться.

Он нахмурился и посмотрел на свои руки.

– Возможно, никому из вас не стоит доверять.

– О, все мы – змеи, это правда. – Тишар улыбнулась ему. Она опустила жалюзи на окнах, скорее по привычке, чем из необходимости, и зажгла волшебный фонарь. – Если тебя это утешит, то я почти двадцать пять лет была замужем за Фаросом де Эвелином. Я пережила его. Я пережила наших сыновей. Несмотря на свою юную внешность, я стара и цинична, и политические интриги мне страшно надоели. Дело не в том, что мне можно доверять, просто у тебя нет ничего из того, что мне нужно.

Кирин улыбнулся, но она заметила, что его глаза остались холодными.

– Мне нужно купить рабыню, которую Дарзин только что отправил в Восьмиугольник. Ее зовут Талея.

– О, прекрасно. Это уже кое-что. – Тишар подняла руки вверх. – Подумай еще вот о чем: ты, мой юный племянник, еще не достиг совершеннолетия. По закону ты станешь взрослым, когда настанет Новый год и твой день рождения. Если мы войдем в Восьмиугольник и ты купишь эту Талею, Дарзин сможет снова предъявить на нее свои права – как и на все, чем ты владеешь, пока являешься собственностью твоего отца.

Кирин широко раскрыл глаза, а затем зажмурился и запрокинул голову, стукнувшись о стенку кареты.

– Я – тупица.

– Не путай невежество с глупостью, юноша. Ты просто не привык к тому, что у тебя есть отец, которого не заботит твое благополучие. Вот тебе мой совет: не пытайся купить рабыню сам. Купи ее от имени своего деда Терина. Возможно, он разозлится на тебя за то, что ты делаешь покупки за его счет, но ты сможешь договориться с ним о рассрочке.

– Да, неплохой план. – Кирин пожевал нижнюю губу. – У меня есть деньги. Их хватит, чтобы купить ее.

– Похоже, эта девушка очень тебе нравится.

Кирин покачал головой.

– Я никогда ее не знал.

Тишар изумленно посмотрела на него и стала ждать разъяснений.

– Я знал ее сестру. Еще в клубе «Разорванная вуаль». Ее убили из-за меня. – Кирин сглотнул с таким видом, словно съел что-то тухлое. – Я видел Талею, когда ее уводили. Дарзин предложил мне выбрать любую из его рабынь. Я мог бы выбрать ее, но отказался. – Кирин мрачно рассмеялся. – Он бы убил ее, если бы понял, как она важна для меня[99].

– Я восхищена тем, как быстро ты приспосабливаешься к внутрисемейным интригам де Монов, – сказала Тишар. – Ни секунды не сомневаюсь в том, что ты прав. – Она сделала жест, словно поднимая в его честь невидимый бокал. – Полагаю, остается только тот вопрос, из-за которого я тебя и искала.

Кирин заморгал.

– Подождите. Вы меня искали?

– Да. Видишь ли, я хотела поделиться с тобой своей тайной. Знаешь, как мне удавалось столько лет выживать в этом городе? – Дожидаться ответа Тишар не стала. – Потому что я не забыла, что моя мать была рабыней. И если бы не усилия, предпринятые моим братом, я, скорее всего, тоже оказалась бы в рабстве.

Кирин нахмурился.

– Рабство не передается по наследству.

– Да, но зачем хозяину раба тратить деньги на воспитание свободного гражданина? По закону только родитель может продать своих детей, но если сам родитель – раб, на него можно сильно… надавить… чтобы добиться его сотрудничества. Когда я жила в доме де Эвелин, подобной уловкой пользовались постоянно.

Она помолчала и заметила, что Кирин выглядит мертвенно-бледным. Ты не столь циничен, каким ты себя считал, – да, юноша?

– Не забывай, что империю построили рабы и слуги, а все они – расходный материал. Люди ненавидят моего брата Педрона, потому что он пытался свергнуть старый порядок. Но я спрашиваю тебя: неужели его цели были столь ужасны?

Кирин сглотнул.

– Он… э-э… Но ведь гнев богов… Риск, что подействует проклятие…

Тишар отмахнулась от его слов.

– Он думал, что сумеет это предотвратить. Он не считал себя злодеем. Он думал, что поступает правильно, что действует во благо империи. Он хотел исправить все эти недостатки. Но вся беда в том, что он связался с людьми, которые были готовы использовать его идеализм для достижения своих целей и свалить вину на него, если их планы будут раскрыты.

– Вы хотите сказать, что в Деле Голосов он был жертвой?

Тишар вздохнула.

– Скорее всего, нет. Я не держу зла на Терина за то, что он сделал. Если бы не он, проклятие богов уничтожило бы всех нас. Но порой задумываюсь о том, что стало бы, если бы Педрон добился успеха. Он столько хотел изменить, но не мог – из-за своего положения в обществе. Кто знает, как изменился бы мир?

– Изменения не всегда к лучшему.

– Хм… – Тишар сложила губы трубочкой, а затем покачала головой. – Я многому у него научилась. Я училась и на его ошибках, и на его успехах. Я пыталась творить добро – в той мере, как позволяет мне мое положение и пол. В доме, где находится такой человек, как Дарзин де Мон, слуги рады укрыться хоть где-нибудь от этой бури. И они многое мне рассказывают: например, о том, что сегодня утром Алшена выползла из твоих покоев на четвереньках, вся перемазанная кровью. Однако ни к одному из лекарей она не пошла.

Это был удар ниже пояса. Шок на лице Кирина едва не разбил сердце Тишар. Отчаяние и стыд в его взгляде смешались с ужасом и отвращением.

– Это не… Это не то…

– Знаю. Ее избил не ты. Вскоре после этого из твоих покоев вышел Дарзин. Подозреваю, что он сам излечил раны Алшены, чтобы избежать сплетен среди лекарей. А что заставило Дарзина избить жену – избить жестоко даже по его меркам… Служанка, застилавшая твою кровать, считает, что все довольно очевидно.

Румянец, который только что покрывал щеки Кирина, мгновенно исчез.

– Что вам нужно? – отрешенно спросил он после долгой паузы.

Мальчик быстро учится. Ну конечно, он подозревает, что его станут шантажировать.

Тишар вздохнула.

– Я хочу, чтобы ты ответил на вопрос. – Она подняла руку. – Сначала послушай. Видишь ли, я подозреваю, что когда-то сама оказалась в подобном положении, но, возможно, я ошибаюсь. У меня свои воспоминания о таких вечерах. Все начинается с какой-нибудь причины, чтобы выпить. Тот, кому ты доверяешь, улыбается и продолжает подливать тебе вино в бокал. А затем ночь идет своим чередом, и все превращается в размытое пятно. В приятное пятно, если честно. Но вот потом… Потом, когда человек не обращает внимания на то, что ты говоришь «нет», когда одежда снята, а руки лезут туда, где они быть не должны… – Тишар многозначительно постучала пальцем по носу. – Мой милый мальчик, у меня только один вопрос: ты хотел, чтобы это произошло?

Кирин отвернулся.

– Все это – ужасная ошибка. Цепочка случайностей… Я бы все это отменил, если бы мог. Утром Дарзин нас нашел. Я думал, он ее убьет. Возможно, он все еще собирается это сделать.

– Кирин, – сказала Тишар. Она потянулась, чтобы взять его за руку, но остановилась, увидев, как он вздрогнул. – Кирин, – повторила она. – Я знаю, какой заманчивой может показаться мысль о том, чтобы во всем обвинить себя или даже сказать, что никто не виноват. Но запомни одну вещь: вчера вечером в твоей спальне взрослый человек был только один.

Кирин фыркнул и закатил глаза.

– Мне почти шестнадцать.

– Если ты дожил до определенной даты в календаре, это не значит, что ты чудесным образом обрел мудрость. Тебе почти шестнадцать. Ей вдвое больше. Подумай вот о чем: если и есть навык, который мы, особы королевской крови, старательно оттачиваем – так это умение пить. Алшена могла бы перепить моргаджа, поэтому если прошлой ночью произошла «цепочка случайностей», то лишь потому, что Алшена сама этого хотела. И вот вопрос: хотел ли этого ты? Если хотел, так и скажи, и тогда мы навсегда об этом забудем.

Кирин не мог смотреть ей в глаза. Он смотрел на свои руки, на край ее аголе, на покрытые драгоценными камнями узорчатые стены кареты.

Тишар ждала.

– Нет… – прошептал он. – Нет, я этого не хотел. – Он откашлялся и заговорил громче. – Кажется, она пыталась мне помочь.

– И она помогла?

Кирин поморщился.

– Нет. Клянусь всеми богами, нет!

– Значит, мне придется ее навестить. Она уже несколько месяцев ведет себя странно. Пора поговорить с ней об этом.

– Я не хочу неприятностей! – запротестовал Кирин. – Ей и так сильно досталось.

Карета свернула на дорогу, ведущую к Восьмиугольнику.

Тишар фыркнула.

– Погоди, это я еще с ней не разобралась.

Я восхищен тем, что тебе хватило смелости рассказать правду, Коготь.

С другой стороны, какая тебе разница? Соблазнение подростка – не худший из твоих поступков в жизни, верно?

Когда карета прибыла на место, Сиронно открыл ее дверцу. Солдаты построились в линию позади Тишар и ее племянника.

Тишар боялась, что после их разговора Кирин будет слишком удручен, чтобы заниматься делами. Однако ее страхи оказались напрасными: Кирин вышел из кареты, словно идеальное воплощение безмятежности и скуки.

Он протянул ей руку.

– Идемте?

– Разумеется. Это не займет много времени.

– Здесь все одеты в оранжевое, – прошептал Кирин.

– Это цвет дома де Эринва, – объяснила она. – Пока я была замужем, то ни в чем не нуждалась, но, боги, как же я ненавидела этот цвет. В оранжевом я выгляжу ужасно.

Открытые для публики части Восьмиугольника были построены не из кирпича и кованого железа, а из мрамора и обточенного камня раэнан, и больше походили не на невольничий рынок, а на какой-нибудь салон Верхнего круга. А те залы Восьмиугольника, куда вход был закрыт для всех, кроме элиты, действительно почти не отличались от салонов. Но если в салоны приходили полюбоваться произведениями искусства, то здесь развращенным аристократам предлагали шедевры из плоти и крови.

В главной галерее, украшенной ползучими растениями, скульптурами и фонтанами, стояла простая черная доска. Посетители изучали ее, а затем шли дальше.

Тишар направилась к ней.

– Обычно она нужна для справки, – сказала она Кирину. – Надписи меняются каждый день, в зависимости от произошедших изменений. 1-я комната: чернорабочие. 3-я комната: артисты. 4-я комната: услуги. 7-я комната: удовольствия. 8-я комната: экзотика. Список продолжается. Однако для нас этого мало. К счастью, я знаю, к кому обратиться.

Сияя улыбкой, она развернулась и с привычной, пугающей целеустремленностью подошла к человеку, который, очевидно, был здесь мажордомом, и протянула ему руку для поцелуя. Он улыбнулся ей так, словно она – самый дорогой ему человек во всем мире. Она наклонилась к нему и шепнула на ухо свою просьбу. Через несколько секунд он открыл для них боковую дверь.

– Охрана, можете остаться здесь, – сказала Тишар.

Командир, привыкший к такому развитию событий, кивнул, и солдаты разошлись по комнате.

Тишар взяла Кирина за руку и повела его по коридору, такому узкому, что в нем едва смогли бы разойтись два человека. Коридор оказался очень длинным.

– Он для слуг? – спросил Кирин.

Тишар снисходительно улыбнулась ему.

– Вроде того.

Когда тоннель закончился, Тишар и Кирин оказались в небольшой круглой комнате. Здесь были две двери, две лестницы, ведущие вверх и вниз, и восемь тоннелей, словно спицы на колесе. В центре комнаты, в окружении дюжины охранников, за столом сидел сгорбленный человечек с морщинистым лицом.

– Хумтра! – окликнула его Тишар.

Он не обратил на нее внимания.

Тишар подошла к его столу, на котором лежали стопки бумаг.

– Хумтра!

Старик хмыкнул и продолжил что-то писать в журнале.

– Хумтра, я должна задать тебе один вопрос, – сказала Тишар.

– Что? – Старый работорговец поднял голову и посмотрел на Кирина. – Хм. Лет пятнадцать, в отличной физической форме. Золотистые волосы и голубые глаза, очень редкое сочетание. Ванэ в роду, второе поколение. Начальную цену я бы назначил…

– Хумтра! – завопила Тишар.

– Что? – взвизгнул старик.

– Хумтра, мне нужно посмотреть на сегодняшний реестр. – Она указала на племянника. – А ОН не продается.

– Почему нет, глупая женщина? – фыркнул старик. – Ты бы заработала на нем целое состояние… – Он заморгал и стал переводить взгляд то на Тишар, то на Кирина. – А, он твой сын? Тиш, для тебя я удвою стартовую цену…

Тишар оглянулась на Кирина, которому сейчас явно было не по себе, и улыбнулась.

– Прости. Иногда Хумтра слишком… сосредоточен на делах. – Она снова повернулась к старику. – Хумтра, реестр.

– Да, конечно. Вот. – Старик развернул к ней большой, тяжелый том, который только что просматривал.

– Нет… – Она открыла первую страницу, затем полистала журнал. – Хумтра, милый, это утренний список. А мне нужен дневной.

– А, вот он.

– И это продажи рабов только за сегодняшний день? – потрясенно спросил Кирин.

– Да, – ответила Тишар, переходя к дневному списку. – Вот… те, кого ты купил у Дарзина де Мона… о, Хумтра, как быстро ты сбыл их с рук.

– Они в хорошем состоянии, – объяснил Хумтра. – Никакой отбраковки не потребовалось.

– Тебе повезло. – Пальцем в перчатке Тишар элегантно провела по странице и вдруг зарычала. – Трон, шанс и кубок… – пробормотала она. – Он уже вернулся? Я думала, он все еще в Академии. Его выгнали, что ли?

Хумтра поднял голову.

– Кого?

Тишар указала на запись в журнале.

– А! – Хумтра покачал головой. – О нет. Он закончил обучение досрочно, стал одним из лучших учеников и доказал всем, что он на самом деле сын своего отца. Верховный лорд Седрик отправил его сюда, чтобы он купил всех, кто ему приглянется.

Тишар прикусила губу.

– Лорд Седрик наверняка захочет проверить, что ему приглянулись женщины, и притом живые.

– Что-то не так, тетя Тишар? – спросил Кирин.

Тишар сочувственно взглянула на племянника.

– О, милый, мне очень жаль, но… Боюсь, что купить Талею будет затруднительно.

– Вы о чем? Ее кто-то уже купил?

– Не купил. Покупает, – поправил его Хумтра. – Он еще здесь.

– Может, мы дадим больше? Кто этот покупатель? Почему мы не можем ее купить? – Бедный Кирин засыпал вопросами их обоих, и, казалось, его сердце вот-вот разорвется.

Тишар вздохнула. Мысль о том, что ей придется все объяснять, приводила ее в ужас.

– Все не так просто. Аукцион предлагает заинтересованным сторонам купить товар сразу, если они готовы заплатить чуть больше, – в данном случае вдвое больше цены, установленной аукционистом. В журнале написано, что он намеревается купить по крайней мере одну из рабынь Дарзина, но он еще не ушел. Возможно, нам повезет, и он никого из них не купит или не выберет ту, которая нужна тебе. Но возможно и то, что он купит их всех.

– А мы можем что-нибудь сделать?

Тишар снова повернулась к Хумтре.

– Милый, мы посидим немного на южном балконе? Ты же знаешь, как я люблю ваш чудесный чай.

Хумтра, уже погрузившийся в изучение журнала, пробурчал что-то вроде «как хочешь» и махнул рукой, гоня их прочь.

Тишар и Кирин пошли обратно по узкому коридору.

– Сейчас мы пойдем на мой любимый балкон и выпьем поистине восхитительного жериасского чая. Упускать такую возможность – просто преступление.

Кирин удивленно посмотрел на нее.

– Но, тетя Тишар…

– Милый племянник, я знаю идеальное место над главным залом, где мы невольно будем слышать, кто туда приходит… и кто оттуда уходит… – Тишар подмигнула ему.

Его глаза расширились: до него дошел смысл его слов. Он кивнул.

– Чашка чая – это идеально.

Она похлопала его по руке.

– Умный мальчик.

– Это она! – прошипел Кирин.

Тишар посмотрела сквозь резной деревянный экран, закрывавший балкон, и увидела девушку, которую уводили прочь, держа за ошейник. Тишар была вынуждена признать, что девушка исключительно привлекательная. Она не знала, кто заплел волосы девушки в такие косички[101], но подозревала, что скоро они войдут в моду – особенно если учесть, как красиво они смотрелись на рабыне.

Затем она обратила свое внимание на мужчину, который вел девушку. Он был одет в тяжелое черное одеяние с высоким воротником, расшитое по краю серебряной нитью. Он не падал в обморок от жары только благодаря магии – а если нет, то Тишар наполовину моргадж. На груди у него, над сердцем, был вышит символ дома де Лор. Тишар нахмурилась. Она представляла его себе совсем другим.

Это был высокий и широкоплечий мужчина, с идеально гладкой макушкой человека, который лыс по своей природе, а не благодаря искусству цирюльника. Его голова и изящные ладони с длинными пальцами, имевшие теплый зеленовато-коричневый оттенок, на фоне темной одежды казались серыми. У него были резкие черты лица, высокие скулы и прямой нос. Его губы, казалось, способны передавать самые разные оттенки эмоций. Тишар знала, что ему лет двадцать, не больше, и что он не женат. Однако в его чертах лица проглядывала определенная жесткость, и она заставила Тишар задуматься о том, действительно ли он так молод[102].

Я уставился на дверь, через которую вышла Таэна, словно взглядом я могу заставить ее вернуться. Рядом со мной раздались какие-то звуки, и когда я повернулся, то увидел призрак Тьенцо. По ее лицу текли слезы, и на нем застыло то же потрясенное выражение, что и в момент, когда она лишила себя жизни.

– Тьенцо… – Я протянул ей руку и с удивлением обнаружил, что мои пальцы прошли сквозь ее предплечье, оставив сияющий след в том месте, где они с ним пересеклись.

Я забыл, что мы с ней находимся в разных мирах.

Тьенцо все равно отстранилась. Она покачала головой и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Ну что ж, приступим.

Я заморгал. Неужели она про урок магии?

– Тьенцо, это именно то, чего я хотел избежать. Твое тело умерло совсем недавно. Может, мы все исправим? Вернем тебя к жизни? Ты покажешь мне, что делать, а я вылечу тебя.

Она горько рассмеялась.

– Ты мог бы исцелить тело, но что потом? Вернешь мою душу без разрешения Таэны? Это будет не жизнь, а жуткая пародия на нее. А моя нижняя душа тем временем полностью утечет, исчезнет[105]. Нет, что сделано, того не воротишь. Я прекрасно знала, чем я рискую.

Я сглотнул.

– То, что она сказала про тебя…

Тьенцо удивленно посмотрела на меня.

– Ты хочешь знать, виновна ли я?

– Просто скажи, что у тебя были веские причины так поступать.

– Не могу. Все мерзости, которые она наговорила про меня, – правда. Я – ужасный человек. Я сделала все это и еще много чего. Но знаешь что? Я с самого начала понимала, что так оно и будет. Просто я понадеялась, что она меня простит, и поэтому сейчас злюсь на себя. – Тьенцо покачала головой. – Мне всегда не везло.

– Я не могу… – Я с трудом подбирал слова. – Не может быть, чтобы ты была такой уж плохой.

Тьенцо фыркнула.

– Ты восхитительно наивен. Я была моложе тебя, когда впервые организовала убийство. Меня так и не поймали.

– И что? Пару лет назад я тоже пытался кое-кого убить. Но, в отличие от тебя, у меня это хреново получается. И я бы с удовольствием убил Дарзина, если бы знал, что меня не поймают. На моем счету есть дела и похуже. Из-за меня погибли люди, которых я любил. – Я закрыл глаза и подавил в себе желание признаться во всем.

– Да заткнись ты!

Я снова открыл глаза.

Тьенцо свирепо уставилась на меня.

– Осел, это же не соревнование. Я не собираюсь вытаскивать на свет свои грехи, чтобы узнать, кто из нас самый мерзкий. Все равно это не важно. Думаешь, Мать Смерть оставит гнить в загробном мире одного из своих особых ублюдков, который должен исполнить пророчество? Вряд ли. А я? Мной можно пожертвовать, тобой – нет. – Ее слова не прозвучали как комплимент, но окажись я на ее месте, я бы тоже не особо радовался.

Мне хотелось ей возразить, но я остановился. Я мог бы объяснить Тьенцо, что сказала мне по этому поводу богиня удачи. Но вряд ли видения, посланные мне одним из Восьми Бессмертных, доказывают мою заурядность. Тьенцо многим пожертвовала ради меня – немногие поступили бы так, как она, – и имела полное право огорчиться подобному исходу дела.

– Если хочешь, чтобы я ушел, я пойму.

Тьенцо вздохнула, но вдруг ей пришла в голову какая-то мысль. Она прищурилась.

– Ты меня видишь.

– Э-э, да.

– Ты сам так сделал или Таэна? – с напряженным любопытством спросила Тьенцо.

– Я пытался заглянуть за Вторую завесу…

– Смертные на это не способны, – отрезала она.

– Ну, значит, это дело рук Таэны.

Тьенцо глубокомысленно сложила губы трубочкой, а затем кивнула и протянула мне руку.

– Возьми меня за руку.

– Я не могу…

– Возьми меня за руку! – настаивала она.

Я потянулся к ней, зная, что мои пальцы пройдут сквозь нее.

Но ее пальцы прикоснулись ко мне и исчезли, словно растворились в кислоте.

У меня перед глазами потемнело.

В буквальном смысле – и не потому, что я ослеп или потерял сознание. Тьенцо исчезла, и я оказался в темной пещере, которая была похожа на комнату Хамезры, только совершенно пустую. Вместо базальтовых стен появилось что-то другое, более мягкое. Сквозь потолок и пол проросли корни, а воздух наполнили ароматы почвы и гниения. Все вокруг стало каким-то неоднозначным, и появилось ощущение разрушения и упадка. Оно напомнило мне про забытые гробницы и давно упокоившихся мертвецов.

Я попытался сделать шаг и выглянуть наружу, но понял, что вообще не могу двигаться.

– Полегче, плутишка, – услышал я голос Тьенцо. – Что ты видишь?

– Где ты? – спросил я. – Что ты делаешь? Прекрати.

Моя рука без всякого моего желания поднялась и помахала у меня перед глазами – как будто я никогда не видел свою руку и решил получше ее рассмотреть. Но я не думал о том, чтобы подвигать рукой. Я не хотел двигать рукой.

Вдруг я понял, что Тьенцо находится внутри меня и управляет мной.

– Не бойся, все будет хорошо.

– Нет. Я хочу, чтобы ты перестала. Прекрати, пожалуйста. Прекрати.

Я боялся того, что произойдет, если я попаду в лапы Старика, но оказалось, что все мои страхи становятся явью прямо сейчас. Не важно, что Тьенцо – друг, не важно, что я просил ее помочь мне. Я знал, что она собиралась это сделать, но почему-то до сей минуты не осознавал, что это такое – вселение призрака и как я буду чувствовать себя, оказавшись в чьей-то власти. Я не мог протестовать физически, но моя душа взбунтовалась против самой идеи. Я не мог убежать, не мог двигаться, не мог спрятаться. Это была ловушка.

Я запаниковал.

Разумеется, по мне это было незаметно, ведь я не мог даже широко раскрыть глаза, но внутри я вопил от ужаса. Во мне возникло мощное чувство отвращения и протеста – даже сейчас, когда я тонул и с каждым взмахом руки погружался все глубже. Мир навалился на меня, и вдруг что-то внутри меня оказало сопротивление. Я ощутил, что чувствую не только себя, но и что-то другое. То, что находилось вдали и одновременно рядом, так близко, что я чувствую его присутствие в этой пещере, в своем сердце, под кожей. Нечто рассерженное, попавшее в ловушку. Жуткое. Озлобленное. Голодное.

Во мне что-то сломалось.

И так, в один миг, я покинул Инистану.

Объяснив Кирину, что они не смогут купить Талею, Тишар оставила его в большом зале с двумя телохранителями и снова отправилась в частные салоны.

Именно в этом зале Восьмиугольника проходили почти все аукционы. Вдоль рядов ходили торговцы, предлагая покупателям пироги и холодный чай. Наблюдая за уборщиками, которые подметали зал, не дожидаясь, пока клиенты уйдут, Кирин сделал вывод, что этот зал никогда не закрывается. Здесь всегда есть товар, выставленный на продажу. Также Кирин сразу понял, что сюда редко заходят особы королевской крови. Хотя по сравнению со всеми остальными аукционами происходящее здесь больше походило на представление, в каком-то смысле этот зал был эквивалентом трущоб. Работорговцы здесь не вели себя строго и профессионально, как в салонах, – возможно, потому, что продавали свой товар купцам и простолюдинам.

Один такой заискивающий торговец заметил Кирина и его телохранителей и стал неотрывно следовать за юношей, словно непрошеный проводник.

– Ваше высочество, не хотите ли заглянуть в загоны? Редкая возможность посмотреть на рабов, пока они еще не поступили в продажу.

– Мне ничего не нужно, – ответил Кирин.

– Вот как? Но, ваше высочество, у нас есть все! Вам нужна девушка для гарема? Мальчик-слуга? Мы специализируемся на экзотике… Жериасцы, долтарцы, старые, молодые, огненноволосые рабы из Маракора и пегие с берегов озера Джорат. У меня есть девственница из Хорвеша – она наполовину моргадж и поэтому не похожа на обычных людей, но она прекрасна…

Кирин остановился и посмотрел на работорговца.

– А как насчет смутьянов?

– Смутьянов?

– Ну да, смутьянов. Воров и всех прочих. Тех, кого за преступления суд приговорил продать в рабство.

Работорговец удивленно вскинул брови и как-то по-новому посмотрел на Кирина.

– А. Вам нужны гладиаторы.

– Мне нужен дешевый расходный материал, – поправил его Кирин.

Работорговец щелкнул пальцами.

– Это я могу вам предоставить. Пожалуйста, следуйте за мной.

Мерит вздохнул и переступил с ноги на ногу – по крайней мере, насколько позволяли цепи.

Других занятий у него, в общем, не было. Правда, он и выделил минуту на то, чтобы проклясть судьбу, которая привела его сюда, и людей, непосредственно участвовавших в этом. В своей молитве, обращенной к богам, он подробно описал то, что нужно сделать с половыми органами этих людей. Затем он сплюнул вбок.

Заключенный, находившийся в одной камере вместе с ним, весело рассмеялся. В последнее время именно по его смеху Мерит стал оценивать свои успехи в изобретении проклятий. Если удавалось придумать что-то остроумное, Звезда мог даже рассмеяться.

Мерит так и не выяснил, как зовут сокамерника, но прозвал его Звезда. На лбу у Звезды виднелся белый ромбик, словно у лошади, а его кожу покрывали узоры, больше похожие на пятна на звериной шкуре, чем на татуировки. Эта кличка, похоже, позабавила Звезду, а чутье подсказало Мериту, что Звезда – один из тех людей, злить которых не стоит. Мериту совсем не хотелось оказаться тем, на ком Звезда захочет выместить свою злость. Не нужно было ходить в школу для благородных, чтобы понять, что Звезда станет гладиатором и будет успешно выступать на арене.

По крайней мере, какое-то время.

В свои шансы Мерит верил слабо. Иногда он почти жалел о том, что ему не отрубили руку.

Дверь в конце коридора с лязгом отворилась. Оттуда донесся какой-то шум, и все заключенные, которые скоро должны были стать рабами, наклонились вперед, чтобы посмотреть, кто пришел. Мерит вытянул шею и увидел, что Венараги ведет за собой какого-то аристократа. Мерит зарычал и отклонился назад, в темноту. От визитов королевских особ ничего хорошего ждать не приходилось – им не нужны гладиаторы и охранники, и они не собираются давать оружие тем, кто сидит здесь. Мерит пригнулся, чтобы его не заметили. А вот Звезда, похоже, не обратил никакого внимания на Венараги и его высокородного гостя.

«Тем хуже для него», – подумал Мерит.

В тюрьме бы заключенные засвистели и заулюлюкали, но здесь таких дураков не было. Привлечь такое внимание – все равно что предложить руку и сердце Таэне: в обоих случаях тебя ждет ранняя и неприятная смерть. Шаги остановились у камеры Мерита; еще немного, и он затаит дыхание.

– Эй, Мерит, – сказал знакомый голос. – Как рука, заживает?

Мерит удивленно взглянул на человека, который стоял по ту сторону решетки. Он был одет в синий шелк, а вышивки и драгоценностей на его одежде было столько, что у Мерита потекли слюнки. Одежда аристократа была такой роскошной, что Мерит даже забыл посмотреть в лицо человека, но потом все-таки это сделал.

– Грач? – Мерит встал и сделал два шага к решетке, пока цепи его не остановили. – Клянусь сиськами Таэны, это ты!

Грач улыбнулся уголком рта.

– Я надеялся увидеть тут кого-нибудь из друзей. А вместо этого встретил тебя.

– Вот дерьмо! – отозвался Мерит. – Но я же твой друг. Харис сказал, что ты стал игрушкой какого-то богатого хлыща, но я не поверил! Смотри, как ты вырядился…

Грач повернул голову.

– Эй, Бар, – обратился он к одному из телохранителей. – Я – игрушка какого-то богатого хлыща?

Телохранитель покачал головой.

– Нет, лорд. Вы – Кирин де Мон, старший сын лорда-наследника де Мона.

Кирин снова посмотрел на Мерита и пожал плечами.

– Кто бы мог подумать.

Мерит заморгал.

– Ну и везучий же ты сукин сын.

– Да, похоже на то, – издевательски рассмеялся Кирин. Затем он нахмурился. – Ты все еще в банде Хариса?

Мерит повернул голову и сплюнул.

– Именно из-за этого труса я тут торчу. Этот гад меня подставил – сказал, что у меня еще две руки, с которыми можно расстаться.

– Хм. – Кирин оглядел его с ног до головы, повернулся и рявкнул: – Работорговец, сколько за него?

Венараги, который делал вид, что не подслушивает их разговор, поспешил к Кирину.

– О, за этого, лорд? Он должен отправиться на арену… скорее всего, будет сражаться с леопардами. На рынке за него дадут не менее пяти тысяч тронов.

– Пять тысяч тронов за эту шваль? По-моему, он и меч ни разу в руках не держал!

– О, господин, но он умный. Наверняка его научат…

Кирин раздраженно вздохнул.

– А второй? Пойми, я трачу свои карманные деньги. Девственница для гарема мне не нужна.

– Его я продам вам за пятьсот тронов, – предложил Венараги.

Мерит и Кирин одновременно посмотрели на него.

Мерит посмотрел на Звезду. Тот жевал щепку, не обращая внимания на их разговор, хотя речь шла именно о нем.

– Почему так дешево? – спросил Кирин.

– Господину нужен дешевый товар, верно? – ответил Венараги. – Нам не удается его продать, поэтому цена падает. Наверное, скоро будем предлагать его с доплатой.

Кирин посмотрел на Звезду.

– А с тобой что приключилось?

Звезда поднял взгляд. Его темные глаза блеснули в свете факела. Он погонял во рту щепку, затем стиснул ее зубами.

– Приключилось?

– Ну да. Как ты здесь оказался?

– Господин, не стоит…

Кирин поднял два пальца. Работорговец умолк.

Мерит широко раскрыл глаза от удивления. «Ну надо же! Как быстро он освоился!» – подумал вор.

Кирин снова повернулся к Звезде.

– Ну что? Давай, рассказывай.

Щепка запрыгала вверх и вниз.

– Конокрад, – сказал Звезда.

– И все? Твоя цена упала до пятисот тронов, Восьмиугольник почти готов отдать тебя задаром просто потому, что ты конокрад? Почему они не продали тебя, как гладиатора?

– Продали. – Звезда хрипло хохотнул. – Два раза.

Кирин наклонил голову и уставился на Звезду. Поняв, что тот больше ничего не скажет, он обратился за разъяснениями к Венараги.

Работорговец нахмурился.

– Он сбегает. Он на эти штуки мастер. Вы сами сказали, что вам нужны смутьяны…

– Ты собирался продать мне раба, который дважды сбежал из Ям? – В голосе Кирина зазвучала угрожающая нотка. Мерит прислонился к сырой, склизкой, поросшей мхом стене и невозмутимо принялся следить за разговором.

Приятно иногда посмотреть на то, как работает мастер.

– Нет, нет, я собирался вас предупредить…

– Ни хрена. Ты хотел продать мне этого человека, ни словом не обмолвиться о его прошлом и забыть о нем навсегда. Когда об этом узнает моя тетя Тишар, она расскажет Хумтре, и тогда…

– Нет, нет! – встревоженно воскликнул Венараги. – Я найду для вас других, хорошо? Сильных, обученных… У меня есть пещерные люди. Вы никогда не видели ничего подобного…

– Нет, – сказал Кирин. – Я возьму вот этого. – Он указал на Звезду. – За двойную цену. А второго ты отдашь бесплатно в качестве извинений за свой подлый трюк. Он тоже будущий беглец, и ты прекрасно это знаешь. Я оказываю тебе услугу, забирая его.

Венараги посмотрел на Мерита и его сокамерника, а затем кивнул.

– Хорошо, господин. Договорились.

Работорговцы Восьмиугольника были рады избавиться от Мерита и Звезды и поспешили вывести их из камеры. Как только они вышли из ворот, Мерит с ухмылкой повернулся к Кирину.

– Сукин ты сын! Невероятно! Грач…

Кирин схватил его за руку – точно в том месте, куда несколько месяцев назад Мягкобрюх попал из арбалета – и затолкал его в нишу.

Рука все еще болела, и Мерит прикусил губу, чтобы не закричать.

– Пойми одну вещь, – прошипел Кирин. – Я не скормил тебя крокодилам потому, что ты в банде Хариса только с прошлого года. Будь ты одним из ветеранов, я бы купил тебя только для того, чтобы мои телохранители вспороли тебе брюхо.

– Будь я одним из ветеранов, – ответил Мерит сквозь стиснутые зубы, – Харис не сдал бы меня Дозорным.

Кирин ослабил хватку, посмотрел на солдат де Мона, а затем снова на Мерита.

– Я хочу, чтобы ты оказал мне услугу.

– А я-то думаю, с чего вдруг ты воспылал ко мне такой любовью?

Кирин усмехнулся.

– Ничего бесплатно не бывает, верно? Я хочу, чтобы ты пошел в Бархатный город, в клуб «Разорванная вуаль». Знаешь, где это?

– Да, но ведь его закрыли. Никто точно не знает почему…

– Не важно. Зайдешь в дом с черного входа. Поднимешься по лестнице на третий этаж, там будет маленькая комната. Принеси мне все, что там найдешь. Все. Переверни комнату вверх дном. За то, что найдешь, я заплачу больше, чем любой из наших скупщиков.

– Слушай, Грач, – прошептал Мерит. – Говорят, ты убил Мягкобрюха. Если люди узнают, что я тебе помогаю…

– Это мне нужно для того, чтобы ты зря не молол языком. Если начнешь болтать о том, где я, люди непременно узнают, кто тебя выкупил. Пояс этого не поймет. Совсем не поймет.

Мерит сглотнул комок. Он понял, как скверно это может для него обернуться.

– Ладно. Будь по-твоему. Если найду что-нибудь, куда нести добро? Не могу же я просто зайти в твой дворец с запиской.

– Нет, я… – Кирин прикусил губу и задумался.

– Может, в «Бойню»? – спросил Мерит. – Мы оба можем туда добраться. Я оставлю свертки у вышибалы. Он в долгу передо мной.

Кирин немного подумал и кивнул.

– Ладно. Как зовут вышибалу?

– Тауна. Она симпатичная.

Кирин заморгал.

– Вышибала – женщина?

Мерит ухмыльнулся.

– Да. Обожаю этот бар. Мне понадобится пара дней… Оставлю товар в конце недели, ладно?

Кирин помог Мериту выбраться из ниши.

– По рукам. Вот сотня тронов на новую одежду и все прочее. И еще. Мерит…

Мерит улыбнулся.

– Да?

– Не заставляй себя искать. В городе нет такого места, где ты мог бы спрятаться. Я знаю все укромные места. Никому не понравится, если я приведу солдат и начну вышибать двери.

Мерит уже открыл рот, чтобы отругать Кирина за подобную глупость, но холодный взгляд «ключа» его остановил. Кирина уже не заботило мнение Ночных Танцоров. Он перестал жить по их законам. Теперь он считал себя выше их, сильнее их. Ему ударила в голову мысль о своем королевском происхождении.

А может, прошептал голос в голове Мерита, Кирин просто оценил ситуацию – как раньше изучал дом, прежде чем его ограбить – и прикинул возможные расклады… Королевские семьи ведут свою игру, по другим правилам…

Поэтому Мерит ответил:

– Как скажешь, командир.

Кирин посмотрел вслед убегающему Мериту и понадеялся на то, что не совершил ошибку. Он никогда не был близко знаком с Меритом – он знал только то, что он – один из громил Хариса. Кирин понятия не имел, можно ли ему доверять или нет.

В любом случае надежды на успех было мало. Он не знал, осталось ли после Сурдье что-нибудь ценное. Если да, то, вероятнее всего, это забрали люди Дарзина или Терина.

Кирин повернулся ко второму рабу.

– У тебя имя есть?

Раб ухмыльнулся, показав давно не чищенные зубы.

– Ага.

Кирин подождал.

– И какое же? – спросил он после долгой паузы, закатывая глаза.

Человек помолчал, гоняя щепку из одного угла рта в другой.

– Звезда.

– Звезда?

Раб пожал плечами.

– Ну да, почему бы и нет?

Кирин посмотрел на него. Звезда, очевидно, был родом с востока и ростом превосходил большинство местных, не считая местных верзил, – таких, как сам Кирин. Цвет его кожи вежливо описывали словом «экстравагантный». И все же что-то в его облике вызвало у Кирина какие-то воспоминания.

– Ты джоратец, да? С равнин?

Звезда наклонил голову. Скорее всего, этот жест обозначал согласие.

Звезда лениво посмотрел на Кирина, затем на двух телохранителей, затем снова на Кирина.

Кирин вдруг понял, что тот оценивает свои шансы на побег. Он вспомнил слова Мореи о том, что только глупец попытается превратить джоратца в раба.

Звезда нахмурился, глядя на ворота Восьмиугольника, и сказал:

– Я тебе не нужен. Тебе был нужен вор. И что теперь?

– Не знаю. Что ты умеешь делать?

– Ну… – протянул Звезда. – Могу украсть для тебя лошадь.

Ты убила Мерита? Мерит – часть твоей коллекции?

Когда ты это… а, ладно, не важно.

Я продолжаю.

Сводные братья сидели, скрестив ноги, на самодельном одеяле, разложенном на каменном полу в убежище Галена. У постамента статуи Таэны горела сальная свеча, освещавшая их ужин.

– «Бойня»?! – воскликнул Гален. – Зачем тебе туда?

Кирин украл корзину с горячими лепешками, фруктовыми соусами и перченым мясом, предназначенными для слуг, и предложил отправиться сюда, чтобы отец не видел, как они поедают «пищу простолюдинов». Гален пришел в восторг от этой идеи – в том числе потому, что их отец пребывал в еще более скверном настроении, чем обычно. Гален подумал, что им стоит спрятаться.

В маленькой кладовой было тесно, но не жарко. Гален подозревал, что над головами у них огромное количество каменных блоков, которые защищают от палящих солнечных лучей. В кладовой не было ни одного окна, и он лишь догадывался о том, в какой части замка они находятся. Ему нравилось думать о том, что сейчас они уже не на земле де Монов.

Его брат намазал соус из манго на кусок лепешки.

– Может, пойдем в «Бойню»? Это легендарное заведение. Я давно хотел там побывать, но у меня никогда не было на это денег. Хочу посмотреть на поединки.

– Но мы же слишком молоды. Отец никогда нам это не разрешит.

– Уже разрешил, – ухмыльнулся Кирин.

Гален открыл рот от изумления.

– Он… нет! Как тебе это удалось?

– Я сделал ему подарок.

– Что?

– Слышал про джоратскую кобылу, которую он пытается скрестить со своими жеребцами?

Гален кивнул. Он действительно про нее слышал и даже подозревал, что именно из-за нее отец злится. Дарзин привез лошадь из самого Джората – купил ее задешево на каком-то старом конезаводе, дела которого пришли в упадок. Но теперь выяснилось, что кобыла настолько большая, дикая и злобная, что калечит каждого, кто посмеет к ней подойти. Ее доставили всего неделю назад, но за это время она убила пятерых конюхов и дважды сбегала из стойла. Даже Дарзин не осмеливался к ней приближаться. Гален думал, что через пару дней отец спишет все в убытки и прикажет ее убить.

– Ну так вот: я нашел для него лошадника из Джората. Купил его в Восьмиугольнике. Если и ему не удастся укротить кобылу, значит, это не сможет сделать никто. – Кирин с энтузиазмом впился зубами в лепешку. – Дарзин так обрадовался, что согласился нас отпустить.

– Ух ты! – Гален заморгал от удивления, но затем помрачнел. – Но если у твоего раба ничего не получится, Дарзин прикажет его убить.

– Он не мой. Я подарил его Верховному лорду. Если Дарзин захочет убить одного из рабов Верховного лорда… – Кирин пожал плечами, показывая, что это его не касается.

– Хо-хо! Вот это ловко! – ухмыльнулся Гален. – Нужно будет рассказать про это матери.

Услышав слова Галена, Кирин помрачнел.

– Ну да. Точно… А она… э-э… здорова? Она уже несколько дней не выходит к ужину.

– Что? Нет, с ней все хорошо. У нее была лихорадка, – ответил Гален, хотя в королевской семье, которая специализировалась на магическом исцелении, подобную отговорку можно было в лучшем случае назвать слабой.

– А, ну ясно… – После неловкой паузы Кирин продолжил: – Ну так что? Ты хочешь пойти?

Гален закатил глаза.

– Ну конечно! Отец никогда меня не отпускает.

Кирин опешил.

– Никогда?

Гален покачал головой.

– Он говорит, что я его опозорю.

– Но наверняка у тебя есть друзья…

Гален покраснел от смущения.

– Да, друзья у меня есть. Несколько раз в год я вижу их на вечеринках. У меня есть Кавик де Лаакар и мой двоюродный брат Дорман де Арамарин[106]. С ними я встречусь на новогодних торжествах. И еще у меня есть учителя. Кроме того, если не видит отец, то иногда я разговариваю с детьми слуг.

Старший брат вскочил и протянул Галену руку.

– Тогда пошли. Посмотрим на эту таверну, о которой мне столько рассказывал отец.

– Прямо сейчас?

Кирин кивнул.

– Именно. Прямо сейчас, пока Дарзин не передумал…

До комнаты, где сидели мальчики, долетело эхо громкого лязга, и они замерли. Кирин, энергично жестикулируя, показал на свечу. Гален потушил ее, и в комнате воцарилась темнота.

Прошло несколько минут. Галену было неуютно в темноте – и, хотя он никому бы в этом не признался, даже страшно.

Чья-то ладонь зажала ему рот. Он едва не закричал, но вдруг понял, что его нашел Кирин. Старший брат потянул Галена за рубашку и прошептал:

– Посмотри на свет!

Гален уже собирался отругать его за то, что он несет чушь, как вдруг понял, что Кирин прав.

Свет в виде тонкой нити, почти скрытой за штабелями из коробок и сломанными стульями, шел рядом с полом, затем от пола к потолку, а затем по потолку и обратно. Гален проследил за лучом и понял, что перед ним дверь. Раньше он ее не замечал. Дверь была достаточно велика для того, чтобы через нее прошла статуя Таэны и другие большие предметы.

Затем он услышал голоса.

– Не мешало бы вытереть пыль, – сказал первый голос.

От его тона по коже Галена побежали мурашки. Рука Кирина крепче сжала плечо Галена – то ли от страха, то ли предупреждая о чем-то.

– Я же не могу позвать сюда слуг, верно?

Этот голос Гален знал: он принадлежал его отцу Дарзину. Гален накрыл ладонь брата своей собственной и сжал ее в ответ.

Затем заговорил третий голос – богатый, бархатный баритон.

– Можешь, конечно. Просто рано или поздно они у тебя закончатся. – Потом тот же голос спросил: – А что это за место?

– Изначально здесь был мавзолей, – сухим, мертвым голосом объяснил первый мужчина. Эту гробницу построили для Сарика де Мона Восьмого и четырех дюжин наложниц, которых он приказал убить в день своей кончины[107]. Двадцать пять лет назад Верховный лорд Педрон превратил ее в комнату для призыва демонов. За дверями в этих коридорах находятся погребальные камеры жен Сарика. Педрон держал в них пленников, которых собирался принести в жертву. После этого здесь какое-то время находилась часовня, посвященная Таэне, но когда Терин отвернулся от религии, ее забросили.

– А я испытываю здесь яды, – добавил отец Галена.

– Да, – согласился третий человек, – это в твоем стиле.

В его устах это прозвучало не как комплимент.

– Следи за своим учеником, – ответил Дарзин после паузы. – Кажется, он намерен погибнуть еще до того, как ты сам соберешься его убить.

Первый, жуткий голос холодно рассмеялся.

– Он сам о себе позаботится.

– Де Мон, – недружелюбным тоном сказал третий голос, – я понимаю, что ты нам нужен, но на хорошее отношение с моей стороны не рассчитывай. Ты – ограниченный, мелкий тиран, который не имеет ни малейшего представления об истинной природе власти. Если бы мой господин не нуждался в твоих услугах, я бы с огромным наслаждением превратил бы твои кости в материнское молоко, из которого они созданы, и считал бы, что оказал миру большую услугу.

Еще одна долгая пауза.

– Спасибо, что прояснил отношения между нами, – наконец ответил Дарзин.

– Можешь не благодарить. Хотя я надеялся, что тебе хватит глупости напасть на меня.

– Хватит этих игр, – отрезал мертвый голос. – Мальчик, ты знаешь, что твои родители встретились именно здесь? – спросил он, снова обращаясь к третьему голосу. – Педрону нужно было принести в жертву девственницу. Он держал твою мать в этой камере, пока ее не освободил твой отец Санд.

– Вот в этой камере?

Гален едва удержался от того, чтобы не ахнуть, когда свет вокруг двери потускнел. Этому могло быть только одно объяснение: третий человек сейчас встал рядом с дверью – возможно, всего в нескольких шагах от них. Если Гален слышал каждое слово этих людей, значит, было верно и обратное.

– Если память мне не изменяет, то да.

– Значит, именно здесь Педрона забрал демон? Неудивительно, что ты хотел показать мне это место.

– Да, да, здесь все буквально пропитано сладкими воспоминаниями! – рявкнул Дарзин. – Но вот вопрос: поможет ли это нам в ходе ритуала?

– Разумеется, – подтвердил третий голос. – Это идеальное место. Не обращать внимания на вибрации практически невозможно. Ад находится так близко отсюда, что привлечь внимание Ксалтората, скорее всего, можно будет и без жертвоприношения.

– Жертвоприношение будет, – сказал Дарзин. – Я на этом настаиваю.

– О, в этом мы с тобой согласны. Я сказал, что не понадобится привлекать его внимание. Жертва нужна для того, чтобы он не сорвался с поводка. Это дело не для новичков. Наш зверек при малейшей возможности порвет город в клочья – и начнет он с нас.

– Мы видели, на что он способен, – сказал первый голос. – Последнее жертвоприношение прошло неудачно. Он едва не вырвался. На этот раз нам нужна кровь.

– В ней недостатка не будет, – ответил Дарзин.

– Хорошо, я поручаю это тебе, – сказал мрачный голос. Гален услышал звук шагов: кто-то расхаживал по комнате. – И либо сам убери здесь, либо прикажи это сделать кому-нибудь другому, а затем избавься от него. В подземелье воняет потом и страхом.

– Да, господин, – ответил Дарзин самым почтительным тоном.

Снова послышались шаги: трое вышли из комнаты, и свет погас. Гален попытался встать, и подошва его сапога зашуршала по каменному полю. Кирин надавил ему на плечо, удерживая его на месте. Гален слишком поздно понял, что опасность еще не миновала, и едва не вскрикнул, когда третий голос заговорил снова.

– Не возвращайтесь. В следующий раз он вас найдет. – Богатый интонациями голос говорил так нежно и тихо, что Галену показалось, будто слова звучат прямо у него в голове. Должно быть, человек прижался губами к двери. Кирин с такой силой сдавил плечо Галену, что тот прикусил губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Ты идешь? – громко спросил отец Галена откуда-то издали. – Или ты любишь забавляться с самим собой в темноте?

– Здесь темно только для таких, как ты, – поправил его баритон. Человек пошел прочь, шаркая по каменному полу. Послышалось шуршание каких-то одежд. Спустя миг раздался лязгающий звук, знакомый Галену: кто-то задвинул тяжелый железный засов.

Кирину каким-то образом удалось собрать всю еду в корзину и завернуть ее в ткань.

– Скорее возьми меня за руку, – шепнул он.

Когда они мчались назад по тоннелю, Гален пугался каждого звука. От ужаса он был готов заплакать. Когда они добрались до помещений для прислуги, Кирин остановил Галена и положил одеяло с завернутой в него провизией на одну из тележек, которые возили слуги. Все еще держа Галена за руку, он быстро вышел на Первый двор и распорядился, чтобы им подали экипаж и выделили охрану.

Он казался невозмутимым, но Гален чувствовал, как дрожат его пальцы.

С другой стороны, сам Гален тоже дрожал.

Релос Вар выглядел точно так же, как и раньше. Время не оставило на нем никаких следов, хотя после нашей предыдущей встречи прошли годы. Он был одет очень просто, и если бы не его аура, то выглядел бы абсолютно заурядным.

Подождите… «братишка»?

Я ему не брат, это совершенно точно. Возможно, он говорил в переносном смысле – так же, как Дарзин, называвший меня «мальчиком»[108].

– Равери? – Релос Вар с интересом посмотрел на меня. – Что ты там делаешь?

– Твою мать! Он видит…

Релос Вар поманил ее пальцами.

– Выходи оттуда.

Во мне словно что-то разорвалось, и внезапно Тьенцо оказалась рядом со мной. Она посмотрела на свои руки и на блестящие нити энергии вокруг нас, а затем пробормотала проклятие, которое почему-то не расплавило сами камни, хотя и попыталось.

Релос Вар довольно улыбнулся.

– Равери, я так рад, что ты выжила после той неприятной истории в столице. Надеюсь, ты больше не работаешь со своим отцом. Хуже дурака, рвущегося к власти, может быть только рвущийся к власти дурак, который считает себя умнее всех[109].

Тьенцо холодно взглянула на него.

– Полагаю, он все еще жив.

– О, жизнью я бы это не назвал, – ответил Релос Вар.

– Тьенцо, вы о ком? – Я думал, что они имеют в виду Гадрита, но не понял, к чему тут «отец».

– О Гадрите, – ответила Тьенцо. – Он говорит о Гадрите.

– Э-э… нет? Ведь Гадрит – твой муж.

– Да, им он тоже был. – Она нахмурилась. – Не надо так на меня смотреть, Плут. Я бы не вышла за него, если бы он хотел спать со мной, да и за и любого другого, на самом деле.

– Не обманывай себя, Равери. Вышла бы непременно, – сказал Релос Вар. – Нет, я восхищаюсь женщинами, которые ради достижения своих целей готовы пожертвовать всем. Может, мы с тобой договоримся? Я верну тебе жизнь, а ты станешь служить мне?

– Ты не сможешь этого сделать. – Тьенцо покачала головой. – Ты не можешь вернуть меня в мир живых.

– Скоро ты поймешь, что я могу сделать почти все.

Я бросил взгляд на призрак Тьенцо.

– Ты можешь вытащить нас отсюда?

– Только если вселюсь в тебя, – ответила Тьенцо, – а сейчас это невозможно. Посмотри на свои руки.

На моих ладонях были те же узоры, что на стенках клетки и на городских зданиях. Они не мешали мне двигаться, но я предположил, что они не дают Тьенцо в меня вселиться.

– Если ты собираешься меня убить, то сделай это уже, – бросил я Релосу Вару.

Он усмехнулся.

– Убить тебя? Клянусь всеми богами, зачем? Ты же нас всех спасешь. И чему там они тебя учат?

Я не мог понять – то ли он шутит, то ли нет.

– Вы оказались там, где нужно, но, к сожалению, совсем в неподходящее время, и поэтому я еще не могу осуществить свои планы, – сказал он. – Давайте вытащим вас отсюда и залечим твою рану, пока эти надоедливые моргаджи не осложнили нам жизнь…

Копье ударилось в энергетический барьер и сломалось. Второе упало у ног Релоса Вара.

– Слишком поздно, – сказал Релос Вар. Он взмахнул рукой, и обломки копья полетели обратно.

Моргаджи были к этому готовы. Они подняли щиты (а их волшебница – магическую стену), чтобы отразить атаку.

– Надеюсь, вы понимаете, что исход может быть только один, – обратился к моргаджам Релос Вар. Он сжал кулак, и один из воинов заорал – его охватило пламя. – Отпустите нас и возвращайтесь к своим важным обязанностям.

Женщина заговорила – к моему удивлению, на гуаремском.

– Ни за что, предатель! Здесь, в этих землях, которые ты разорил, тебе не рады. И мы не позволим тебе забрать то, что принадлежит нам.

У меня возникло ощущение, что она имеет в виду меня.

Если честно, то мне уже надоело, что меня передают из рук в руки, словно любимое блюдо за обедом.

– Да чтоб тебе Завесу разорвать, – ответил Релос Вар. – Всего один неудачный эксперимент, но мне теперь его вечно будут припоминать. – Он снова вскинул руку, сжал кулак – и еще один моргадж загорелся.

Они не отступили, несмотря на то, что двое их собратьев почти наверняка умерли, а скоро погибнут и другие.

Я огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь. Моя нога зверски болела, а камень на шее холодил кожу. Это означало, что мне грозит опасность. Релос Вар вел магический поединок с волшебницей моргаджей, клетка, в которую он заточил меня, не исчезла, и поэтому Тьенцо не могла вернуться в мое тело и научить меня какому-нибудь заклинанию.

Я должен был что-то сделать, и притом как можно быстрее.

– Милая Таджа, – прошептал я, надеясь, что никто не услышит меня в этом шуме. – Услышь мою молитву. Я в большой беде, и мне нужна твоя помощь. Здесь Релос Вар, и…

Я потерял голос.

– Прекрати! – рявкнул Релос Вар. Он сделал еще один жест, и мои руки застыли, прижавшись к бокам. – Я пытаюсь помочь, но здесь не место для подобных дискуссий.

– Нет, это не так, – возразил женский голос, и мое сердце едва не выскочило из груди. Я узнал этот голос, хотя слышал его всего один раз – во сне. – И мысль о том, что ты пытаешься помочь, столь же смешна.

Посреди улицы появилась Таджа.

Похоже, она все-таки слушала наш разговор.

На этот раз она не была похожа на девочку, но ее серебристые волосы, ее глаза и белая кожа остались теми же. Я сразу ее узнал.

Не отрывая взгляда от волшебника, Таджа сделала движение рукой, и окружавшая меня тюрьма исчезла.

– Уходи, или тебе придется иметь дело со мной.

Релос Вар наклонил голову и посмотрел на богиню.

– Здесь, в моем убежище? На планете нет другого места, где я был бы сильнее, а ты – слабее. Ты не посмеешь вступить со мной в поединок.

Я заморгал.

Я рассчитывал на тот факт, что в мире не найдется настолько глупого волшебника, который посмел бы вступить в бой с богиней – и не просто с какой-то богиней, а с одной из Трех Сестер. Релос Вар уступил Хамезре, и логично было предположить, что он не станет возражать и настоящей богине.

Он должен выполнить ее требования. Должен, верно?

Но он, похоже, не собирался играть по ее правилам. Более того, судя по его настрою, он считал, что в данном случае силы равны. Он готов к конфликту, хотя, казалось бы, должен быть гораздо слабее Таджи. И все-таки…

– Возможно, ты победишь одну из нас, но не всех, – сказал другой женский голос, более знакомый, потому что я так часто его слышал.

Посередине улицы появилась богиня смерти Таэна. Но она пришла не одна.

С ней была третья женщина, увидев которую, я едва не вскрикнул, потому что не ожидал, что узнаю ее. Однако я ее узнал.

Третья богиня была каштаново-красной, с волосами цвета пламени. У нее были пухлые губы и высокие щеки – одно из самых идеальных лиц, которые я видел за всю свою жизнь. Она напомнила мне ту девушку из Джората, которую когда-то мне показал Ксалторат. Подобное сходство не могло быть случайным. На плечи она накинула переливающуюся шаль, связанную из красного, зеленого и лилового света.

Так вот она какая, Тиа, богиня магии.

Все моргаджи, которые в данный момент не пытались потушить своих сородичей, упали ниц. Я думал, что они почитают Таэну, но кто знает? Возможно, они благоговели перед любым богом. И это, в конце концов, были не простые божества: появление Трех Сестер – одно из тех знамений, которые обрекали на гибель императоров и целые страны. Так бывало и раньше.

– Всех? Возможно. – Релос Вар покачал головой. – Но всех вас здесь нет. А мы – здесь, все девять.

Женщины переглянулись.

– Ты пытаешься нас одурачить, – сказала Таджа.

– Возможно. Скорее всего. Но даже если это так, то какие шансы на то, что бой между нами – здесь, в этом месте – не разбудит его? – Релос Вар вздохнул – долго, словно страдая от боли. – Я создал всех вас. Думаете, я не смогу уничтожить вас, если пожелаю?

– Ты уже тысячи лет пытаешься это сделать, – фыркнула Таэна. – Если от нас так легко избавиться, то что тебе помешало?

Я сразу заметил, что отрицать его слова она не стала. Релос Вар создал богов? Какая чушь. Это невозможно! Как это вообще могло быть?

Мой взгляд снова привлекли барельефы на стенах. Восемь фигур. Восемь символов. Символ Таэны – череп, Таджи – монета. Символом Тиа была ее радужная завеса… Я знал, что каждый символ относится к одному из Восьми Бессмертных – истинных богов, которые лишь терпели присутствие всех остальных.

Я перевел взгляд на Релоса Вара.

Тиа кивнула мне. Я знал, даже ничего не говоря, что заклинание немоты тоже с меня снято. Боль в моей ноге утихла.

– Он тебе не достанется, – сказала Таджа. – Мы этого не допустим.

– Зря вы его вернули, – сказал Релос Вар. – Это жестоко.

– Ты поступил еще более жестоко, – возразила Таэна.

– Я – не враг вам, – сказал Релос Вар.

– Ты – наш враг, – сказала богиня магии, – и мы повинны в том, что так долго этого не понимали.

Тиа и Релос Вар посмотрели друг на друга, и что-то промелькнуло между ними. Тиа смотрела на него с сожалением, печалью и с немалой долей ненависти, словно он – ее бывший возлюбленный, который причинил ей сильную боль. Они – не друзья, но, возможно, когда-то ими были – а быть может, и не только друзьями.

И, поскольку я всегда был глуповат, я их прервал.

– Я хочу только одного – узнать, кого вы держите в заточении в центре города.

Таджа подошла ко мне и положила мне руку на плечо.

– Это не важно. Мы должны забрать тебя отсюда.

– А по-моему, важно, – ответил я. – Он открыл глаза.

Все замерло.

Все замерли. Даже Релос Вар уставился на меня. Лишь моргаджи были слишком заняты поклонением богам, и, кроме того, не все они понимали гуаремский. Но Релос Вар, Тиа, Таджа и Таэна посмотрели на меня с одним и тем же выражением.

С ужасом.

– Он говорит правду, – сказала волшебница моргаджей, вставая. – Голодный беспокойно шевелится и вскоре снова проснется.

– Голодный? Вы так его называете? Кто он? – повторил я.

Релос Вар наклонил голову набок.

– Они тебе не сказали?

– Что не сказали?

Он усмехнулся.

– Наверняка им кажется, что об этом тебе лучше не знать. – Он расправил свою рубашку, кивнул трем женщинам, словно салютуя им, и снова повернулся ко мне. – Когда устанешь от их уловок и умно изложенных истин, которые обманывают лучше, чем ложь, приходи ко мне. Я тебя не обману.

Таджа фыркнула.

Он посмотрел на нее – сурово и снисходительно.

Я едва не пырнул его в тот момент. У меня был нож, и его рукоять легко лежала в моей ладони. В тот миг, когда всеобщее внимание было отвлечено, я едва не напал на Релоса Вара. Понимаешь, я знал, что талисманы не защищают волшебника от стали. Застигни его в нужный момент, и он будет столь же уязвим, как и все остальные.

Но я этого не сделал. Его слова оказались великолепной наживкой, и я невольно на нее клюнул. И я был не настолько глуп, чтобы не понять одну вещь: то, что Три Сестры не поведали мне даже часть всей этой истории.

Я не нанес удар.

Он повернулся ко мне и мельком взглянул на нож в моей руке.

– До встречи, – сказал он.

И с этими словами Релос Вар исчез.

Таэна повернулась к моргаджам и заговорила на их родном языке – судя по всему, отдала им какие-то распоряжения, которые они бросились выполнять. Тиа закрыла лицо вуалью и, вытянув руки, медленно пошла по улице. Серебристые нити, очерчивавшие память городских стен, усиливались, когда она пересекала их.

– Кто ты, Плут?

Я повернулся к Тьенцо.

– Да брось. Ты же знаешь, кто я.

Она покачала головой.

– Нет. По-моему, ты и сам этого не знаешь. – Тьенцо обвела рукой вокруг себя. – С беглыми детьми из королевских домов четвертого ранга такое не происходит.

Таджа откашлялась, и мы испуганно вздрогнули, вдруг осознав, что не обращаем внимания на богиню.

– Думаю, будет лучше, если я заберу вас обоих отсюда. Здесь опасно.

Она посмотрела в сторону центра города, и я задумался о том, для кого здесь может быть не опасно.

– Таджа, как Релос Вар меня нашел? Как он узнал, что я здесь? Почему он назвал меня братишкой? И что он имел в виду, когда сказал, что создал вас? Он собирался с тобой драться… как он мог думать, что в силах одолеть богиню…

Она прижала палец к моим губам.

– Сейчас не время это обсуждать.

– Пожалуй, тебе стоит найти время, да побыстрее, – заметила Тьенцо. Богиня злобно взглянула на нее. – А что ты мне сделаешь? Я уже умерла.

– Нет. Сейчас ты просто отдыхаешь, – ответила Таджа. Ее ладонь скользнула к моему плечу. Вторую ладонь богиня удачи положила на руку Тьенцо – без каких-либо затруднений, хоть та и была призраком.

Мир у меня перед глазами изменился.

– Я просто не знаю, кому можно доверять, – признался Кирин Галену, когда они ехали в карете в парк Арены. – Терин потребует доказательств, и что я ему скажу? Что подслушал разговор Дарзина с человеком, который, как мне кажется, призвал демона? Я не знаю, кто партнер Дарзина, а теперь появился еще и третий – тоже неизвестный. Этот третий знал, что мы шпионим за ним, но не выдал нас, хотя в этом и нет никакого смысла. – Кирин прикусил ноготь. – Не понимаю. Он ведь, очевидно, в сговоре с ними. Почему он не сказал им, что мы подслушали их разговор?

– Может, он только делает вид, что помогает им, – ответил Гален. – Может, он – двойной агент. Или… кажется, он не очень-то любит отца? Может, он надеется, что мы навлечем на отца беду. – Глаза Галена расширились: эта мысль взволновала его.

– Возможно. Но это страшный риск: а что, если его господин поймет, что он задумал? Я бы не хотел, чтобы Мертвец на меня разозлился.

– Мертвец?

– Ага. Так я прозвал человека с жутким голосом. Поверь, выглядит он еще хуже. Он – волшебник, но не такой, как Дарзин, который просто нахватался разных трюков. Мертвец – один из страшных волшебников. Я видел, как он вырвал душу из человека, а затем расплавил его.

– Ты его видел?

– Не совсем, – признался Кирин. – Скорее, шпионил за ним. Но с таким человеком шутки плохи. Знаю, тебе покажется, что это невозможно, но поверь: он страшнее Дарзина.

– Ох. Но кому-то мы ведь должны сказать.

– Кому?

– Можешь рассказать об этом Мие. Она тебе поверит. Ты ей нравишься, – с ноткой зависти в голосе сказал Гален. Сенешаль дома казалась ему изящной и красивой, но для него – в отличие от Кирина – у нее никогда не находилось свободного времени.

– Отлично! – воскликнул Кирин. – И как нам поможет рабыня с гаэшем?

– Ой. – Гален прикусил губу. – Понимаю…

– Можно рассказать генералу Миллигресту, но он захочет узнать, почему я промолчал месяц назад, когда был у него. Скорее всего, он решит, что я все придумываю, потому что не хочу жить у де Монов. Он оставит этот вопрос на рассмотрение Верховного лорда, а мы же знаем, что Терин постарается забыть об этом деле.

– А тетя Тишар?

В глазах Кирина вспыхнула надежда, но затем его взгляд погас.

– Не думаю. Нет, она нам поверит, но вряд ли сможет что-то сделать – если не считать того, что подвергнет себя опасности. Если она начнет задавать неприятные вопросы, то Дарзин просто ее убьет. Да и поверят ли ей люди? Все равно ведь она – сестра Педрона.

– Мать говорит, что она была ему не только сестрой…

Кирин потрясенно уставился на Галена.

– Ты шутишь.

– Нет! Мама сказала, что они были… ну, ты понимаешь… и он всегда дарил ей подарки и все такое, чтобы она об этом помалкивала. Мама говорит, что мастеру Лоргрину пришлось применить особое заклинание, чтобы в первую брачную ночь Тишар была девственницей[110]. – Кирин выглядел так, словно его сейчас стошнит.

– Неудивительно, что она… – Он покачал головой. – Но даже если это и было, то наверняка она этого не хотела.

Гален пожал плечами.

– Не знаю. А если хотела? Им, наверное, было тяжело – им не давали забыть о том, что они наполовину ванэ, а их мать даже убили за это. Почему они не могли потянуться друг к другу? По-моему, это даже романтично.

– Значит, ты бы завалил свою сестренку Саэру? И тебе было бы нормально?

– НЕТ. О боги, нет. Это совсем другое.

– Ну да, точно, – усмехнулся Кирин. На минуту в карете воцарилось молчание, а затем Кирин раздраженно ударил кулаком по сиденью. – О, если бы я только мог обратиться к императору Санду! Он бы от меня не отмахнулся.

– К императору? Ты спятил?

– Нет. – Кирин посмотрел на Галена. – Помнишь, что сказал Мертвец? Насчет того, что третий – сын Санда? Я почти уверен, что смог бы убедить императора. Кроме того, ведь именно он изгнал того демона и вылечил меня. К демонам он относится очень серьезно. Он наверняка выслушал бы меня. Но не могу же я просто прийти во дворец и попросить об аудиенции?

– Это да. Кроме того, во дворце только проводят балы, а на самом деле он живет в огромном бриллиантовом доме посреди Радужного озера, на острове, который охраняют два огромных дракона.

– Гален, все же знают, что на Радужном озере нет островов.

– Знаю, – ответил Гален и подмигнул брату. – Он невидимый.

Кирин удивленно посмотрел на него.

– В это я поверю, когда его увижу.

Когда карета остановилась перед «Бойней», они все еще смеялись.

Кирин с самого детства слышал истории про эту таверну, но сам ни разу здесь не был. Сурдье отказывался брать его сюда, говорил, что публика здесь слишком буйная и что у Кирина здесь слишком много возможностей попасть в беду. Теперь Кирин понимал, что «попасть в беду» означало «быть принятым за де Мона». Кирин, естественно, мечтал попасть в эту таверну, но так и не собрался это сделать – по двум причинам: во-первых, потому что для этого нужно было идти в Верхний круг, и, во-вторых, потому что таверна в буквальном смысле слова стояла в тени Цитадели. В таверне в любое время дня и ночи толпились солдаты и Дозорные, которые сменились с дежурства. Большинство Ночных Танцоров, и Кирин в том числе, обходили «Бойню» стороной, словно там к каждой кружке пива полагалась бесплатная доза позорной болячки. Во всем городе не нашлось бы другого места, где вероятность встретить Ночного Танцора была бы столь же мала.

Помогая брату вылезти из кареты, Кирин заметил, что «Бойня» даже не таверна, а настоящий постоялый двор. Она располагалась в большом трехэтажном здании, и верхние этажи предназначались для постояльцев. Скорее всего, она была в два раза больше «Разорванной вуали», но, в отличие от клуба, да и от всех остальных зданий Бархатного города, стояла на отшибе, рядом с полями и лесом. К таверне вели ветвящиеся мощеные дорожки.

Кирин знал, что этот парк и есть та самая знаменитая Арена, где будущие императоры сражались за право взойти на трон. Арену он представлял себе совсем другой. Это был не колизей, но просто открытое пространство округлой формы, зажатое между лесом, зарослями колючих кустов и небольшим лугом. Рядом с Ареной стояло несколько маленьких зданий, которые, казалось, готовы в любой момент рухнуть под грузом лет. И все же Кирин увидел границу, где ветви деревьев были обрезаны, образуя что-то вроде купола. Многие деревья внутри Арены выглядели странными, извращенными. Из-под травы и листьев выглядывали обломки оружия и доспехов, а кое-где и черепа.

С момента основания империи здесь в ходе испытания боем короновались императоры. Именно здесь мать Кирина (если она вообще его мать) Лирилин встретила свою смерть, и именно здесь Ола нашла его, тогда еще новорожденного. Кирин уже не сомневался, какая из историй – Олы или Сурдье – соответствует действительности. Но почему они оба решили солгать и выдать истину за ложь – о, вот в этом и состояла загадка.

Кирин почувствовал, что Гален тянет его за рукав, и обернулся.

– Идем. Дверь вон там. Сейчас никаких поединков нет, иначе тут собралась бы целая толпа.

– Ты вроде никогда тут не был, – заметил Кирин.

– Так и есть, но отец много рассказывал мне об Арене, – ответил Гален. – Он часто здесь сражается.

– Да, это меня не удивляет.

Главный вход был открыт, и большой человек у дверей, который с тем же успехом мог носить на себе табличку «вышибала», кивнул им. Кирин сразу понял, что эта таверна не такая, как все остальные, – большие застекленные окна, выходящие на Арену, в обычном баре не продержались бы и пятнадцати минут. Кроме того, ни один бар из тех, в которых бывал Кирин, не мог позволить себе такого огромного количества разнообразных волшебных ламп.

Таверна была набита битком. Люди всех возрастов, полов, рас и сословий держались на равных, казалось, забыв о том, что рядом находятся люди всех возрастов, полов, рас и сословий. Кирин предположил, что иногда они об этом вспоминают и тогда начинается один из знаменитых поединков, которыми славилась Арена.

– Мы ищем женщину-вышибалу по имени Тауна, – шепнул Кирин Галену.

– Серьезно? – удивленно спросил Гален.

– Делай, как я. – Кирин уверенно зашел в зал, словно уже бывал здесь раньше и точно знает, где находятся лучшие места.

Ничем не примечательный бармен – лысый, высокий, худой, но с небольшим брюшком – разливал напитки. Когда братья прошли мимо него, он удивленно посмотрел на них.

– Ты понимаешь, что все здесь старше нас? – спросил Гален Кирина.

– Ничего, наши деньги достаточно взрослые.

Кирин нашел места за одним из столов, заказал две кружки перечного пива у официантки и не спеша, тщательно осмотрел зал. Здесь были несколько женщин, хотя большинство из них походили на прислугу или на сверкающие аксессуары для пьянки. Ни одна из них не соответствовала образу вышибалы.

– Кирин, – Гален настойчиво потянул его за рукав. – Что это?

– М-м, что? Кто? – Кирин оглянулся.

– В углу. Посмотри на него! Это же не человек!

Кирин посмотрел по сторонам. Понять, куда смотрит Гален, было нелегко, поскольку объект его наблюдений сливался со стеной. Он был совершенно лишен волос, но из его головы торчали жуткие иглы, словно у дикобраза, а его нос, вообще не похожий на нос, даже не заканчивался, а скорее превращался в какие-то выступы, которые подергивались и извивались, словно щупальца. На его руках тоже росли иглы, а вместо ногтей – когти. Но хуже всего были его глаза: они практически сияли, отражая свет огня в очаге. Это странное существо было огромным и мускулистым.

– А, у них есть моргадж. Чистокровные моргаджи здесь – большая редкость.

– Это моргадж? – Гален практически перешел на шепот. – Неудивительно, что от них столько бед.

– Полукровок обычно можно встретить только после одного из набегов моргаджей. Работа, которую они могут здесь найти, состоит в том, чтобы ломать кому-то кости и тому подобное. Наверняка он – один из местных вышибал.

– Вот именно. Кто станет его злить?

– Ты не поверишь, но такие люди есть. Скорее всего, здесь служат и волшебники. – Произнося эти слова, Кирин заметил веселую компанию, которая играла в карты за одним из соседних столов. Одним из игроков была женщина в штанах и мужской куртке. Свои ноги в высоких сапогах она положила на табурет. С лукавой улыбкой она показала соперникам выигрышную комбинацию, и те разочарованно застонали.

– Наверняка это она, – сказал Кирин и кивком указал на женщину. Он быстро подозвал к себе официантку и положил на ее поднос серебряный шанс. – Выпивку женщине вон за тем столом. Скажи, что это от ее старого друга Мерита. – Женщина взяла деньги, кивнула и направилась к игрокам.

– Кто эта женщина? – спросил Гален. – Что мы здесь делаем?

– Я пытаюсь кое-что выяснить. – Кирин ослепительно улыбнулся младшему брату.

Гален покраснел и отвернулся.

– Я думал, мы пришли сюда повеселиться.

– Ты ее видел? Поверь, это будет весело. – Кирин откинулся на спинку стула и напустил на себя беззаботный вид, когда увидел, как официантка передает пиво и сообщение. Вскоре женщина в мужской одежде извинилась перед игроками и пошла сквозь толпу, держась как можно дальше от столика, за которым сидели братья. Она поднялась по лестнице, расположенной в глубине зала, и скрылась из виду.

– Эй! Погоди, она ведь должна была…

– Ваш напиток, лорд, – сказала официантка и поставила стакан на стол.

– Но мы же еще не допили перечное пиво… – запротестовал Гален.

Кирин мрачно взглянул на него и покачал головой.

– Спасибо, – Кирин протянул официантке монету. Как только она отвернулась, он выудил из стакана ключ и ухмыльнулся.

– Ты привел меня сюда просто для того, чтобы встретиться с девушкой?! – воскликнул Гален, даже не пытаясь скрыть возмущение.

Кирин как-то странно посмотрел на брата.

– А что? Ревнуешь?

– Что? Нет! Это тупо. – Гален покраснел еще больше. – Зачем мне ревновать к какой-то незнакомой девке из таверны?

Кирин наклонился к нему.

– Мы здесь потому, что я хочу провернуть одно дельце. Возможно, оно противозаконное. И я совершенно точно не хочу, чтобы об этом узнал Дарзин. Ты со мной? Если нет, можешь посидеть здесь, пока я со всем разбираюсь.

Гален сглотнул.

– Ну разумеется, я в деле.

– Отлично. – Кирин помахал перед ним ключом. – Тогда пойдем, познакомимся с девушкой.

Дверь была заперта, но, с другой стороны, для этого и нужен был ключ. Кирин завел Галена внутрь и затем захлопнул за ними дверь.

– Если вы рассчитываете на то, что можно получить в Бархатном городе, то будете сильно разочарованы, – сказала им Тауна. Она сидела на стуле в углу комнаты и смотрела из окна на Арену. – Детей я не обслуживаю ни за какие деньги.

Гален скрестил руки на груди; похоже, его страшно разозлило, что его назвали ребенком. Кирин просто кивнул и подвинул к себе стул.

– Мерит сказал, что оставит у тебя подарок для меня…

Женщина удивленно посмотрела на него.

– Подарок? Ты так это называешь?

– Ну да, почему бы и нет? – Кирин помолчал. – Разве что он нашел что-нибудь…

Она достала из-под матраса маленький сверток и бросила его на кровать.

– Я этого не говорила.

Кирин потянулся за свертком, но Тауна, укоризненно зацокав языком, погрозила ему пальцем.

– Ай-яй-яй! Нет, лорд, деньги вперед. Мерит сказал, что услуга не бесплатная.

– Сколько? – спросил Кирин.

– Тысяча тронов, – ответила она, словно речь шла о рюмке бренди.

– Что? – Такая сумма шокировала даже Галена.

Тауна улыбнулась.

– Скажу по секрету тебе и вот этому сладкому пирожочку: если бы твой друг знал, что нашел, то запросил бы в десять раз больше. Тысяча – это задаром.

Кирин наклонил голову набок и внимательно посмотрел на нее. Она держалась уверенно и весьма успешно делала вид, что исход переговоров ее не волнует.

– Может, я дам тебе две тысячи, а ты расскажешь мне то, что утаила от Мерита?

– Сойдемся на полутора тысячах. Тогда меня не будет мучить совесть за то, что я ограбила младенца. – Тауна положила сверток себе на колени. Когда Кирин протянул ей пачку векселей из храма Тавриса, Тауна открыла мешочек и достала оттуда пергамент, несколько клубков шелковых струн для арфы, старую одежду и золотой перстень с рубином-печаткой.

У Кирина перехватило дыхание. Тауна заметила это и улыбнулась.

– О, ты уже видел эти вещи?

Кирин потянулся к перстню.

– Да, видел.

Гален наклонился вперед и тоже посмотрел на перстень, но без особого интереса.

– Это просто драгоценный камень.

– Нет, не так. Секунду… – Кирин забрал перстень у Тауны и несколько минут его разглядывал. – Это не тот же перстень, который я видел, а просто похожий. Он был у моего отца?

Тауна широко раскрыла глаза.

– Милый, подробностей я не знаю. Мерит сказал, что ты заплатил ему за работу. Ее результат – вот он. Это все, что мне известно. – Она наклонилась к нему. – Но я видела такие перстни, и притом у самых неожиданных людей. На всех перстнях были вырезаны те же самые корона и грифон. Это что-то вроде клуба, очень тайного клуба, который не делает различий для людей разных рас, полов и классов[111]. Я видела такие перстни у лордов из Совета, и я видела их на шеях рабов – по крайней мере, на людях, которые выдавали себя за рабов.

Картинка у меня перед глазами немного расплылась. Я понимал, что происходит, но чувствовал себя оторванным от всего. Кашель: Тьенцо, захлебываясь, вдохнула и вернулась в мир живых. Голоса: люди говорили о ней и, скорее всего, обо мне. Один из голосов принадлежал Доку, а еще один – Тераэту. Позднее к ним присоединился голос Тьенцо. Она кричала. Все казались возбужденными; думаю, этого следовало ожидать.

Затем наступила тишина. Все ушли.

Кто-то положил мне руку на плечо. Напротив меня села Хамезра.

– Кирин, что произошло? Как ты оказался в Харас-Гулготе?

Я посмотрел на нее. Ее облик был ложью, такой же иллюзией, как и тот, который она сплела, когда мы только познакомились в Кишна-Фарриге. Ее имя было ложью. Все, связанное с ней, было ложью. Она – не Хамезра, верховная жрица Таэны.

Она – сама Таэна. Теперь я узрел истину.

Знала ли об этом Калиндра, когда говорила, что Таэна живет только в загробном мире? Обманула ли меня Калиндра или ее саму обманула Хамезра?

– Кирин?

Я стиснул зубы и отвернулся.

Секунду спустя я повернулся обратно, хотя это и было тупо, хотя она до сих пор приводила меня в ужас.

– Как мог Релос Вар создать Восьмерых Бессмертных? Ведь Восемь Бессмертных создали мир. Ты… – тут у меня сорвался голос, – ты создала мир. Но он сказал, что создал тебя, и ты не возразила ему.

Хамезра вздохнула.

– Если бы мои родители были еще живы, они бы оспорили оба этих утверждения – и о том, что Релос Вар создал меня, и, в равной степени, мысль о том, что я помогла создать мир. Восемь не создали вселенную. Нам позволили это сделать.

– И позволил вам это Релос Вар? – У меня снова сорвался голос. Хамезре, очевидно, не хотелось говорить на эту тему, но меня это уже давно не волновало.

– Тогда его звали не так, но да, это был Релос Вар.

Вдруг я обнаружил, что встал на ноги.

– Я с детства поклонялся Восьми Бессмертным! Я поклонялся Тадже! А ты… – я указал на нее пальцем, – ты читала мне проповеди о вере. Вы никогда не были богами?

– Кирин, сядь.

– Нет. Единственная причина, по которой Восемь воевали с богами-королями, заключалась в том, что все они были лжебогами. А теперь ты сидишь тут и говоришь, что вы ничуть не лучше богов-королей, которые поработили…

– Ни слова больше! – На этот раз зазвучал голос Таэны, а не просто какой-то старухи. В гневе она забыла о своей иллюзии и снова стала Смертью – чернокожей и текучей. – Садись!

Я сел.

– Дерзкий гаденыш! Любого другого я бы уничтожила за такие слова. – Она встала. – Будь наша воля, не было бы никаких храмов и алтарей, и нас бы не называли богами. Мы никогда не хотели стать богами. И не хотим поработить людей, ради спасения которых мы пожертвовали всем.

– Пожертвовали? Чем? Он же сделал вас БОГАМИ!

Она подняла палец. Я сглотнул и умолк.

– Кирин, представь себе, что ты – солдат, – сказала Таэна. – Представь себе, что ты ведешь бесконечную войну с врагом, которого ты в буквальном смысле слова не видишь. Именно такими солдатами были мы, и мы воевали – пытались воевать – с демонами. Безуспешно. Теперь представь, что какой-то умный, очень умный человек говорит тебе, что у него есть ключи, которые нужны для борьбы с демонами. Он даст тебе ключи, ты отбросишь демонов, и тогда миллионы твоих людей будут жить. И для этого тебе нужно связать себя с некоей космической силой. Тогда ты обретешь могущество, о котором и помыслить невозможно, но при этом навсегда расстанешься со своим народом, с семьей, с друзьями, со всеми, кто тебе дорог. И это еще не все. Хуже всего то, что твоя работа никогда не закончится. Ты навечно станешь дозорным на крепостной стене, ты будешь защищать тех, кто не способен защитить себя. Ты не сможешь умереть и будешь служить вечно, пока существует вселенная. Ты никогда не сможешь сбросить с себя это бремя или возложить его на кого-то еще и вернуться к мирной жизни. Ты бы вызвался добровольцем?

Что-то заставило меня отнестись к ее вопросу серьезно. У меня возникло странное чувство, что это не гипотетический вопрос. Я прикусил губу.

– Думаю, да. Я… Да, если бы я знал, во что ввязываюсь. Если бы мог выбирать.

Таэна кивнула и отвернулась, что-то бормоча.

– Что?

Она повернулась ко мне.

– Я сказала: «В прошлый раз ты тоже так говорил».

Я уставился на нее. Внезапно у меня пересохло во рту. Я не знал, что на это отвечать. Я совершенно точно не хотел делать вывод, на который она, похоже, намекала.

– Ты… – я откашлялся. – Ты хочешь сказать, что…

– Да? – В ее глазах – лишь на миг – блеснул веселый огонек, но сразу же сменился горечью.

– Ладно, если кто-то обвиняет меня в гордыне, это я еще могу понять, но неужели ты намекаешь, что этой работой занимался я? Что я был одним из Восьми? – Я нервно рассмеялся. – Этого не может быть. Потому что, во-первых, никто из вас не пропал. Все Восемь Бессмертных на месте. И, во-вторых, я бы точно запомнил, что когда-то был богом! И тогда мне легче было бы справиться с Дарзином и с Мертвецом, хотя Релос Вар, наверное, так бы и остался занозой в боку. Кроме того, ты ведь только что сказала, что Восемь нельзя убить. Или ты и об этом говорила гипотетически?

– Ни одного из Восьми никогда не убивали, – сказала Таэна. – Мы связаны со стихиями: чтобы убить одного из нас, нужно уничтожить стихию – удачу или смерть, магию или природу.

Я выдохнул.

– Ну, тогда ладно.

– Однако, – продолжила Таэна, – чтобы Релос Вар не утверждал, будто я тебя обманываю… – тут в ее голосе отчетливо послышался яд и горечь, – я должна сообщить тебе, что нас уже давно не восемь.

– Что?

– Если ты спросишь у одного из жителей столицы, кто восьмой из Восьми, тебе скажут – Гризт. В Эамитоне все решат, что ты дурак, раз не знаешь восьмое божество – Дину. В Джорате его называют «Безымянный»; его статуя без лица и закрыта покрывалом. Вишаи почитают его под именем Селанол; они называют его богом солнца и утверждают, что он умер. Все вышеперечисленное – неправда, но вишаи, скорее всего, ближе всего к истине, даже если имя, которому они поклоняются, за многие годы изменилось. Но они не понимают, что Саррик никогда не умирал.

– Так где он?

– Ты встретил его сегодня в центре Харас-Гулгота. Он открыл глаза, когда ты к нему подошел.

Я вдохнул, чтобы замершее сердце забилось. У меня сдавило горло.

– Значит, это был бог? – Должен признать, что это отчасти меня успокоило. Понимаешь, если их число в самом деле равнялось восьми, значит, Таэна все-таки говорила гипотетически.

Но, если честно, я не знаю, почему мне показалось, что это лучше.

– Да, – ответила Таэна. – Демоны дали ему другое имя – Вол-Карот.

Я пытался не думать о том, что именно это имя вызывает во мне дрожь.

– Но зачем я отправился туда? Я понятия не имел о существовании этого места.

– Ты действительно хочешь это знать? – спросила она, сурово поглядев на меня.

– Я просто спросил. Мне надоело, что все мне врут.

– Я никогда тебе не лгала, – свирепо бросила Таэна.

– Но я точно знаю, что ты рассказываешь мне далеко не все. Что там с пророчествами? Они реальны или это пропаганда, часть игры, в которой участвуют две стороны?

Она зашла мне за спину, собрала мои волосы и перебросила их через мое плечо.

– Мы очень долго считали, что пророчества – часть сложной интриги, которую ведут демоны. Но затем все больше пророчеств начало сбываться, и притом весьма конкретным образом. Сейчас мы предполагаем, что нам их дала раса, которая не воспринимает их так, как мы, и пытаемся узнать, предсказывают ли они события, которых нельзя избежать, или они – инструкции, позволяющие добиться нужного результата. Являются ли они яркими историями о будущем или рецептами, которые наполнены символами?

– И к чему склоняешься ты?

– К тому, что это рецепты, – признала Таэна. – Кроме того, так же считает Релос Вар, так что мы не можем себе позволить чего-то иного.

– Значит, ты так же, как и они, пытаешься играть краплеными картами. Чтобы в тот день, когда ты во всем разберешься, козыри были у тебя на руках. – Я попытался взглянуть на нее, но она стояла прямо у меня за спиной – так близко, что я чувствовал блестящий холод ее платья.

– Да. И поскольку повторить определенные переменные сложно, то весьма вероятно, что такого шанса у нас больше не будет. Даже сейчас не все важные карты находятся у нас в руках. Ксалторат нанес нам большой ущерб, и ты сам видел, во что Гадрит превратил своего приемного сына Турвишара. Возможно, его уже не спасти[113].

Я вспомнил лорда-наследника дома де Лор и невольно содрогнулся.

– Он тоже замешан в этом деле?

Она кивнула.

– К сожалению.

– А я надеялся, что с ним разберется кто-нибудь другой.

– Нет. Боюсь, что это придется делать тебе. Когда-нибудь.

Я содрогнулся, почувствовав ее пальцы на своей шее, ощутив, как ее ногти прикасаются к цепи, на которой висел гаэш.

– Мне все равно кажется, что ты не все мне рассказываешь.

– Да, не все, – согласилась она и расстегнула застежку ожерелья. – Ты молод, и тем, что ты еще не готов воспринять, можно заполнить Великую библиотеку Куура. У меня свои причины поступать так, и они кажутся мне достаточно вескими. Ты, разумеется, об этом судить не можешь, но, насколько я тебя знаю, ты не успокоишься, пока все не выяснишь. Возможно, Релос Вар попытается вбить клин между нами, но я этого не допущу. Поэтому помни: ты сам об этом попросил. – Она вздохнула. – Я точно не знаю, почему сегодня ты появился в Харас-Гулготе, но не думаю, что на это как-то повлияли внешние силы. Ты сделал это сам, потому что в тебя вселилась Тьенцо.

Я слышал ее голос, но не видел, и это сильно меня пугало.

– Да, возможно. Я просто… запаниковал.

– Это моя вина. Мне не пришло в голову, что твое прошлое может стать причиной подобной реакции на этот стимул. Мне следовало также предвидеть симпатический ответ, который перенес тебя в самое сердце Кортаэнской Пустоши.

Я нахмурился. Я не знал, какое событие в моем прошлом могло бы объяснить подобную реакцию. И я достаточно разбирался в магии, чтобы понимать: «симпатический ответ» – красивая фраза, описывающая распространенный магический метод: «подобное тянется к подобному». Я понятия не имел, что у меня общего с падшим, находящимся в темнице богом.

Я закрыл глаза. Нет, я знал. Я могу обманывать себя хоть тысячу лет, но я все равно буду это знать. Я просто не мог в этом признаться. Я не мог принять это решение и признать правду.

– У меня есть двоюродный брат по имени Саррик… – задумчиво произнес я, но затем покачал головой. – Значит, именно Саррика я увидел на стенах домов Харас-Гулгота. Какой-то человек – полагаю, Релос Вар – увел одного из Восьми подальше от остальных и провел некий ритуал. А вскоре после этого начался хаос, и Саррик превратился в черный силуэт. Значит, моргаджи рассказывают о том, как Саррик стал Вол-Каротом?

– Да.

– Ладно, но почему Саррик? Я думал, что Релос Вар солгал насчет той истории. А вы все вели себя так, словно он вас предал и убил вашего любимого щеночка. Вероятно, этим щеночком и был Саррик: храбрый, верный, не слишком умный. Я видел, как переглядывались Тиа и Релос Вар. Вы все его знали. Он мог заманить любого из вас. Почему он выбрал Саррика?

– Кирин… – Она пыталась меня успокоить, но в ее голосе слышался легкий упрек.

– Нет. Я должен знать.

– Разве это не очевидно? Когда Релос Вар изобрел ритуал для создания Восьми Богов, он решил, что одним из них станет он сам. Когда этого не произошло, мы думали, что он смирится с этим. Мы – все мы – ошибались. – Она помолчала. – Саррика он выбрал потому, что им владела идеальная пошлая страсть: ревность. Саррик был его младшим братом.

Далеко же ты забрел, братишка, сказал Релос Вар.

Зря вы его вернули. Это жестоко.

Должно быть, она почувствовала, как напряглось мое тело.

– Он назвал тебя братом?

– А ты собиралась об этом умолчать? – Я отстранился от нее и ударил по матрасу из тростника кулаками. – Видишь? Вот почему мы друг другу не доверяем. Ты что, шутишь? Он ненавидит меня, потому что в прошлой жизни я был его братом и он меня убил?

Когда я откинулся назад, ожерелье с гаэшем осталось у нее в руках. Но не только оно: она также держала ожерелье, которое я не видел уже несколько лет. Ожерелье со «слезами звезд». Внезапно у меня пересохло во рту. Она уложила украшения на ладони.

– Ты что, не слышишь меня? Если бы он убил тебя, я бы могла все исправить. Нет, он сделал кое-что похуже. – Таэна покачала головой. – Вар любит утверждать, что он это сделал не нарочно, но я никогда ему не верила. Он завидовал тебе так, как реки завидуют морю. Поначалу мы решили, что он тебя убил. И только после того, как Вол-Карот выследил нас, одного за другим, только тогда мы поняли, что произошло.

– И что же произошло? – прошептал я.

– Релос Вар не уничтожил тебя, а изменил. И монстру, которого он создал из твоего тела, Вол-Кароту, не нужно нас убивать. Он мог кормиться – вечно кормиться – нашей энергией и тем самым пожирать те стихии, которые дают нам силу. Рано или поздно он, конечно, уничтожил бы мир, но… он начал с Саррика, который повелевал солнцем, а у солнца много энергии. Когда Вол-Карот выходит на свободу, он питается. Из-за него наше солнце уже раздулось и покраснело, постарело значительно сильнее, чем должно было, но он еще нескоро с ним покончит. Солнце и звезды еще существуют, а это значит, что на самом деле ты не мертв. Твоя душа все еще была там, в темнице украденного у тебя тела. И никто из нас не посмел бросить вызов Вол-Кароту и освободить тебя.

Что меня убивало – прости за каламбур – так это то, что каждое слово казалось правдой, и частицы головоломки складывались так ловко. Я гнал от себя мысли о том, как это – оказаться в подобной темнице, в теле, которое полностью, абсолютно находится под чьим-то контролем? Как можно пробыть в таком состоянии сотни, тысячи лет, пока холодный поток времени перемалывает твой разум? Как в таких условиях можно сохранить рассудок?

– Ну, должно быть, кто-то все-таки это сделал, – сказал я. – Иначе меня бы здесь не было.

Она улыбнулась.

– Когда император Атрин Кандор отправился в поход против ванэ Манола и тем самым погубил большинство мужчин Хорвеша, его жена Элана решила сама посетить Пустошь и провести переговоры с Сухими Матерями. Ей лишь отчасти удалось заключить мир с моргаджами, но она действительно освободила твою душу, хотя этого никто не ожидал.

– Погоди… Элана Миллигрест? Элана, дочь Дока?

Таэна сухо улыбнулась.

– Она самая.

– Надеюсь, ты ее поблагодарила.

– Ну конечно, – сказала Таэна. – А затем я сделала то же, что и любой хороший военачальник, который ведет бесконечную войну с невероятно сильным врагом. Я отправила ее обратно на фронт.

Я обдумал ее слова.

– И так же ты поступила со мной?

– Да. Можешь утешать себя мыслью о том, что ты вызвался добровольцем, – ответила она.

Я вздохнул.

– Да, наверное, так и было. – Я потянул себя за прядь волос. – Но я должен задать тебе один вопрос…

– Да? – Таэна сдвинула брови; видимо, ее терпение уже было на исходе.

– Ты бы вернула Тьенцо в мир живых, если бы не произошел весь этот ужас? Ты лгала, когда сказала, что она не прошла испытание?

Этого вопроса она не ожидала. В ее глазах снова вспыхнул веселый огонек.

– Я хотела увидеть, как она отреагирует на мысль о том, что ее судили и признали недостойной. В этом и заключалось испытание. Даже в самый тяжелый час она помнила, зачем оказалась в загробном мире.

– То есть ты солгала.

– Да. – Таэна помахала рукой, в которой держала ожерелья. – Я солгала. Со мной это бывает. Я лгу, а иногда отправляю неподготовленных детишек сражаться с демонами. Этот мир не идеален.

Ее движение напомнило мне о том, что она держит в руке. Я не мог отвести глаз от своего гаэша, от «слез звезд». Она заметила мой взгляд и ласково улыбнулась мне. Затем она…

Дарзин сильнее сжал руку Кирина, когда они вышли из кареты и оказались во дворе перед дворцом де Лоров.

– Не опозорь меня, – прошептал он.

Кирин попытался вырваться, но не смог.

– Если ты думаешь, что я тебя осрамлю, зачем ты меня взял?

Дарзин злобно оскалился, но промолчал. За ними следовали телохранители; их синие мундиры казались чужеродными среди роскоши Темного зала. Кирин с удивлением заметил, что дворец не окрашен в один-единственный цвет. Да, черный, цвет дома де Лор, здесь присутствовал – черные мраморные ступеньки лестницы у главного входа, отделка окон из черного дерева. Однако кто-то решил, что если использовать только черный цвет, он сведет обитателей дома с ума, – поэтому практически каждую поверхность Темного зала покрывали наброски, фрески и картины практически на любые темы и создающие всевозможные эмоции. Пока Дарзин тащил Кирина за собой, тот вспоминал, что ему говорили на уроках. Дом де Лор контролировал гильдию переплетчиков, его цвет – черный, а символ – цветок. Дом де Лоров не отличался многочисленностью; его лордом был Седрик, а лордом-наследником – его внук Турвишар. Де Лоры управляли Академией волшебства в Алавеле, и им – по крайней мере в вопросах науки – подчинялись все маги. Де Лор – маленький, угасающий дом, но недооценивать его могут лишь глупцы.

Картины, лампы, одежда гостей – все это сливалось в цветовой вихрь, который заставлял взгляд устремляться в сотню направлений одновременно. Кирин, скорее всего, застыл бы, раскрыв рот от удивления, но Дарзин привел его в чувство, резко дернув за руку.

– Что я только что сказал?! – рявкнул Дарзин.

Кирин не успел ответить, поскольку их приветствовал чей-то богатый и звучный баритон:

– Лорд-наследник де Мон, полагаю? Я так рад, что вы смогли прибыть на мой прием.

Кирин сразу узнал его: этот человек был с Мертвецом и Красавчиком в гробнице. Именно он обнаружил Кирина и Галена, но позволил им уйти. Кирин подавил в себе желание сглотнуть комок, заставил себя сохранять невозмутимое выражение лица и не переминаться. Это тот самый человек, которого он видел в Восьмиугольнике. Турвишар спускался по лестнице со второго этажа в большой зал, где собрались гости. Он был одет точно так же, как и в тот день, когда Кирин с тетей Тишар пили чай в Восьмиугольнике. На этот раз лорд-наследник дома де Лор вытирал руки о белую тряпку, словно только что вышел из уборной или из-за стола. Вытерев руки, он бросил тряпку слуге и подошел к Кирину и Дарзину. На тряпке виднелись пятна крови.

– Неприятности? – спросил Дарзин. Он тоже заметил кровь на руках человека.

– Нет, никаких, – ответил Турвишар. Он остановился и посмотрел на свои руки. – Ах да. – Волшебник пожал плечами. – Один из людей моего деда попытался кое-что украсть. Позднее, когда закончится вечеринка, я прикажу вывесить его труп на всеобщее обозрение. Будет урок всем остальным[115]. – Он улыбнулся, словно подсмеиваясь над самим собой. – Простите за то, что не подаю вам руки.

Дарзин невольно взглянул на него с уважением.

– Пустяки. Я уважаю тех, кто поддерживает дисциплину на должном уровне, особенно с помощью наглядных примеров. Могу я представить вам своего первенца? Это Кирин де Мон. Кирин, познакомься с Турвишаром, лордом-наследником дома де Лор. Он только что вернулся из Академии.

Кирин поклонился, как его и учили.

– Это честь для меня, лорд-наследник.

– А ты высокий, да? – ответил Турвишар вместо формального приветствия. – Зови меня Турвишар. «Лордом-наследником» зовут моего отца. – Он улыбнулся, словно призывая де Монов совершить бестактность – упомянуть о его отце-предателе, Гадрите Кривом. Но Кирин понимал, что это ложь, что Гадрит – не отец Турвишара. Поэтому он улыбнулся в ответ.

– Вы хотите сказать, что так звали вашего отца?

Дарзин закашлялся, чтобы скрыть смех, но одновременно стиснул руку Кирина, приказывая ему не делать этого впредь. Лорд-наследник де Лор лишь улыбнулся.

– Именно так. Ну, надеюсь, что здесь вам будет весело. Полагаю, мой дед уже ходит где-то здесь и отвечает на вопросы о том, действительно ли я такой злодей, как говорят. – Он изогнул бровь и выразительно посмотрел на Кирина. – А теперь, с вашего разрешения… А, Верховный лорд Каллин. Я так рад, что вы пришли…

Он – водоворот черного бархата – двинулся навстречу одетому в красное главе дома де Тал. Дарзин снова сжал руку Кирина.

– Не навлеки на себя беду.

– Что, ты бросаешь меня? – Юноша не мог скрыть своего удивления.

– Мне нужно кое с кем пообщаться, – сказал Дарзин. – Стол с вином вон там. – Он указал в ту часть зала, где толпились гости: там за столом молодые мужчины и женщины в элегантных черных одеждах разливали вино по высоким бокалам. С этими словами лорд-наследник дома де Мон повернулся и пошел сквозь толпу, улыбаясь и приветствуя знакомых.

Кирин не был расстроен его уходом. В Темном зале происходило достаточно интересных событий, которые привлекали внимание юноши. Женщины здесь, что не удивительно, были очаровательными. Кирин предположил, что королевским домам хватает богатства и влияния на то, чтобы не допускать уродство в свои ухоженные сады. И все же думать о таких вещах объективно – это одно, и совсем другое – увидеть, как мимо тебя проходит стройная брюнетка в одежде, которая заставила бы покраснеть от стыда даже «бархатную» девушку из «Разорванной вуали». Брюнетка поймала его взгляд, улыбнулась и откровенно, оценивающе посмотрела на него.

Возможно, быть отпрыском королевской семьи не так уж и плохо.

– Кирин? Кирин, это ты? – Он повернулся, услышав знакомый голос.

Перед ним стоял Джарит Миллигрест с бокалом вина в руке. В тот вечер он был не в мундире, а в красном жилете, надетом поверх белой рубашки, и в черных брюках, заправленных в сапоги. Он мог бы и сам сойти за аристократа, если бы остановился лишь на одном из цветов. Джарит ухмыльнулся и хлопнул Кирина по плечу.

– Когда отец сказал, что ты – де Мон, я ему не поверил… но теперь, когда я вижу тебя здесь! – Он понизил голос. – Соболезную, что так вышло с твоим отцом. Смерть Сурдье – это трагедия.

В тот миг Кирин едва не утратил контроль над собой. Все прочие говорили, что Сурдье – преступник, что он сам заслужил такую участь. Впервые кто-то принес Кирину соболезнования по поводу смерти Сурдье без всяких оговорок. Это был единственный раз, когда Кирин точно знал, что собеседник его понимает. Джарит был знаком с Сурдье, он видел, как беспокоился о нем Кирин после нападения демона. У Кирина сдавило горло, и он почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. Кирин покачал головой.

– Спасибо, – выдавил он из себя.

– Идем. Я должен покрасоваться, произвести хорошее впечатление, но я не настолько неотесан, чтобы тащить тебя за собой. Чуть позже мы с друзьями собираемся поиграть в карты наверху. Рядом с дверью комнаты стоит ваза с павлиньими перьями. Можешь к нам присоединиться.

Кирин наклонил голову.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

Джарит рассмеялся и стиснул руку Кирина.

– Мило? Я просто ищу тех, кто еще не окончательно развращен. Мы, чужаки, должны быть заодно. Так безопаснее, знаешь, ли. – Он по-дружески подмигнул Кирину и отправился общаться с гостями.

Кирин огляделся. Брюнетка с фиалковыми глазами уже исчезла, но это, наверное, к лучшему. Ему совсем не хотелось влипнуть в неприятную историю.

Большинство гостей были старше его лет на десять или больше. Он заметил в одном из углов группу мальчиков-подростков, но сразу распознал крепко сбитую компанию друзей. Они сообщат ему свое мнение о нем на своих собственных условиях, если вообще не отмахнутся от него из-за его скандального происхождения.

У Кирина сработали навыки «ключа». Почти все гости были здесь, в огромном зале рядом с едой, вином и развлечениями. Некоторые поднимались наверх, чтобы встретиться с кем-то наедине. Однако здесь были выходы, которые, похоже, вели не на кухню и не в помещения для слуг. Убедившись в том, что никто, и в особенности Дарзин, за ним не наблюдает, Кирин незаметно направился в одну из комнат, примыкавших к Темному залу.

Кирин не понимал, почему его удивил тот факт, что дому де Лор принадлежала восхитительная библиотека. Она не была заперта; потертый ковер и следы износа на дверях из красного дерева заставляли предположить, что в библиотеке часто кто-то бывает. Оказавшись внутри, Кирин несколько минут потратил, с восхищением разглядывая огромную комнату – почти такую же большую, как и обеденный зал в Синем дворце, но полностью отведенную под книги, свитки, таблички и карты. Сама комната состояла из трех этажей, но была открытой в центре, а на верхние этажи вели мостики и лестницы. Все стены были увешаны полками, на которых теснились книги. Кирин не особенно любил книги – огромный учебник по медицине, который госпожа Мия приказала ему выучить, он возненавидел, – но количество томов не могло не вызвать восхищение. Одни книги лежали под стеклом, другие на особых пьедесталах, некоторые были прикованы к столам, чтобы их не унесли. Здесь были и карты – на столах и в огромных позолоченных рамах на стенах. На одной из стен висел портрет элегантной черноволосой женщины. Она была не такой красивой, как многие из тех, кого он увидел в Верхнем круге, но она была миловидной и дерзкой. Женщина стояла чуть подбоченясь и вздернув подбородок; ее поза заставляла предположить, что эта женщина никому не подчиняется. Кирину она сразу понравилась.

– Моя мать, Равери, – сказал Турвишар де Лор. – После Дела Голосов ее приговорили к отсрочке.

Кирин всего лишь подпрыгнул, но не завопил, хотя и едва сдержался. Он повернулся и сделал вид, будто появление лорда-наследника его совсем не удивило.

– Приговорили к отсрочке? Что это значит? – Кирин не слышал, как Турвишар подошел, и понятия не имел, что в библиотеке он не один. Его это встревожило[116].

– Про это в Нижнем круге не говорят, да? Если женщину из королевского дома приговорили к смертной казни, но она беременна наследником, то ее держат в тюрьме, пока не родится ребенок, и лишь затем казнят. Это позволяет продолжить династию[117].

Кирин содрогнулся.

– Это… э-э…

– Полагаю, ты хочешь сказать «отвратительно». В любом случае, я не ожидал увидеть тебя здесь. Обычно гости ищут винный погреб.

Кирин помолчал. Ему и в голову не пришло, что он зашел туда, куда не следовало. Он сделал шаг к двери.

– Ой… Я не знал, что сюда вход запрещен. Я… – Он обвел жестом комнату. – Я ничего не трогал.

– Интересуешься книгами? – заурчал Турвишар, и Кирин невольно почувствовал скрытую в его голосе угрозу.

– Да, конечно. А почему бы и нет. – Скрестив руки на груди, Кирин осторожно продолжил продвигаться к выходу. – Читать я умею.

– Наверняка для твоей новой семьи это стало сюрпризом, – заметил Турвишар. – Искал что-нибудь?

– Нет. Я не хотел вторгаться без приглашения. Пожалуй, вернусь к гостям. – Когда Кирин потянулся к ручке, дверь открылась сама по себе.

В комнату вошла Морея.

У Кирина закружилась голова. Он знал, что она не Морея, что она не может быть Мореей. Это Талея, сестра-близнец, которую купил Турвишар. И все же сходство было очевидным, что превратилось в кинжал у горла Кирина. Еще один кинжал прижался к его сердцу, когда она в панике отшатнулась от него. Турвишар протянул ей руку.

– Талея, не бойся. Я здесь.

Девушка прошмыгнула мимо Кирина, словно кошка, которая пытается уклониться от встречи с гончей, и подбежала к Турвишару де Лору. Турвишар притянул ее к себе и поцеловал в макушку. – Пожалуйста, прости мою рабыню. Прежний хозяин дурно с ней обращался, и она все еще не оправилась после этого.

Кирин сглотнул.

– Разумеется.

Талея подняла взгляд на Турвишара.

– Лорд, вы просили… – Она быстро и неуверенно взглянула на Кирина, словно не знала, может ли она говорить в его присутствии.

– Милая, все хорошо, – успокоил ее Турвишар.

– Вы сказали, чтобы я зашла за вами перед началом карточной игры, – напомнила она ему.

– Ах да, точно! – Турвишар щелкнул пальцами и улыбнулся. – Ну, не буду мешать собрату-книголюбу, – сказал он Кирину. – Пожалуйста, оставайся здесь и читай, если хочешь. А меня, увы, ждут в другом месте.

Кирин прикусил губу.

– Игру, случайно, затеял не Джарит Миллигрест?

Турвишар нахмурился и кивнул.

– Меня пригласили на нее, – признался Кирин. – Ваза с павлиньими перьями у двери, верно?

– Да, – сказал Турвишар. – Идем, я покажу дорогу.

– Постой, Гадрит! – воскликнул я и быстро сел. Слишком быстро сел. У меня поплыло перед глазами и накатила тошнота.

– Не кричи, – буркнула сидевшая рядом Тьенцо. – Я не хочу слышать это имя, когда у меня такое похмелье. Да и вообще не хочу. Никогда.

Тераэт застонал и с силой придавил к голове подушку.

Мы оказались на выложенном кирпичом дворике, рядом с ямами для костров. Я хотел просто узнать, как дела у Тьенцо, и убедиться в том, что после ритуала с ней все хорошо. Но когда я ее нашел, с ней уже был Тераэт. Он достал откуда-то несколько бутылок вина ванэ, потому что «успешное возвращение из Маэваноса нужно отпраздновать». Потом к нам заглянул Док, и он принес целый бочонок крепкого кокосового рома, который гонят триссы. Что было дальше, я помнил нечетко.

– Ох, голова… – Я потер большими пальцами виски. – Нет, я хотел сказать… после всего, что произошло… ой, у меня глаза болят.

Так что я собирался сказать? Я был уверен, что это что-то важное.

Кто-то уронил рядом с моим ухом целую полку с цимбалами – по крайней мере, мне так показалось, когда на землю упал поднос. Клянусь, гул от него пробрал меня до костей. Судя по недовольным звукам, которые издали Тьенцо и Тераэт, они разделяли мои чувства.

– Жалкое зрелище, – сказал Док, хотя улыбка на его лице свидетельствовала о том, что происходящее его забавляет. – Я полагал, что уж де Моны-то пить умеют. Разве у них нет заклинания на этот случай?

– Полгода! – протестующе воскликнул я. – Я прожил в Синем дворце всего полгода. Мия не успела меня научить лечить похмелье. Это что у тебя – чай?

– У меня и рисовая каша есть, – сказал Док. – Просыпайтесь, любовнички. Позавтракайте, это вам поможет.

Я моргнул и огляделся. Все мы отрубились в различных состояниях у ямы для костра, подтащив к нему большие подушки, которые Братство держало именно для таких целей. Однако важнее всего было то, что мы были полностью одеты. Значит, от каких-то сексуальных проказ вчера ночью мы, скорее всего, удержались.

Отлично.

– Ха-ха, – сказал я и ухватился за протянутую мне руку. – Сколько мы выпили?

– Все, – сказал Док. – Это было потрясающее зрелище.

– Пожалуйста, заткнитесь, – простонала Тьенцо. – Я вас ненавижу.

Спотыкаясь, я направился к ней, но вдруг обнаружил, что сижу на бордюре из кирпича. Я сделал вдох и попытался остановить мир, который завертелся у меня перед глазами.

– Ага, ты думаешь, что тебе сейчас плохо, – пробормотала Тьенцо. – Погоди, вот доживешь до моих лет… Я уже не могу пить так, как раньше. – Она свирепо взглянула на Дока. – А ты почему трезвый? Ты же пил наравне с нами, мерзкий старикашка.

– Я двадцать лет управлял баром. Я знаю, когда нужно остановиться.

– Гадрит, – повторил я.

Тераэт со вздохом снял с головы подушку.

– И что с ним?!

– Столько всего произошло… – Я скорчил гримасу. Все вокруг было громким, ярким и ужасным. – Вот тебе урок: никогда не смешивай вино ванэ и ром.

– Вот тебе урок: никогда не смешивай вино ванэ и жизнь. – Тераэт встал – медленно и осторожно, словно ему тоже было тяжело сохранять равновесие. – Соберись. Что ты там говорил про Гадрита?

– Он не умер.

– Нет, умер, – сказал Док. – Ты все еще пьян. Пойдем. Выпьешь чаю и, может, даже съешь что-нибудь. Тогда тебе станет лучше.

– Нет, малыш прав, – сказала Тьенцо. – Никали, Гадрит всех обманул.

То есть она знала Дока еще в те времена, когда его звали Никали Миллигрест. Это нужно запомнить.

Док-Териндел-Никали удивленно посмотрел на нее.

– Это имя, как и многие другие, осталось далеко в прошлом, как и многие другие. Теперь я Док. – Он нахмурился. – Ты о чем? Я сам убил Гадрита. Он мертв, а его душа в руках Таэны.

– Нет, он не умер, – сказала она. – Эта крыса нас обманула… Рисовая каша – отличная мысль.

– Я требую объяснений.

– Твою мать! Ты получишь свои объяснения, но только после того, как я получу проклятый завтрак! – воскликнула она.

Док рассмеялся.

– Да, ваше величество.

Он помог Тьенцо подняться и проводил ее к столу, где уже расставил миски – для каждого из нас, включая Тераэта. Но я был не настолько наивен, чтобы полагать, будто Док изменил свое мнение насчет своего «дерзкого» сына.

Знает ли Тераэт, что он – сын Дока? Я напряг память, пытаясь вспомнить, всплывала ли эта тема вчера, когда мы пили. Я точно не мог сказать. Мы о многом говорили. Я смутно помнил, что Тераэт несколько часов болтал о том, как Атрин Кандор проклял реку Зайбур, чтобы создать озеро Джорат, и почему это было гениальное стратегическое решение.

Тераэт взял в руки одну из мисок и посмотрел на нее.

– Да, – сказал Док. – Каждая порция отравлена моим собственным лекарством от похмелья. Так что, по крайней мере, вам не придется страдать от головной боли. – Он взял миску и положил в нее кашу, смешанную с имбирем, мелко порезанными черепашьими яйцами, утиным мясом и грибами. Должен признать, что запах у каши был восхитительный. Имбирь добавили и в чай, который заваривался в большом, покрытом синей глазурью чайнике из Кирписа.

– С тебя станется, – пробормотал Тераэт, но тоже принялся бросать разные добавки в кашу.

Я дотащил свое тело до стула. Мы сосредоточились на еде, на том, чтобы удержать в себе съеденное, и на негласном договоре о том, что во время этой славной битвы необходимо хранить молчание.

Тераэт помешал кашу ложкой.

– Ты что в нее добавил?

– Я же сказал: лекарство от похмелья. Тебе лучше?

– Удивительно, но да. – Тераэт хлебнул чаю и с новыми силами вернулся к поеданию каши.

Для меня вкус еды сейчас был не важен, но то, что Док сумел сделать его восхитительным, было приятно. Наконец, когда Док снова принялся мрачно поглядывать на меня, я сказал:

– Ну ладно. В столице есть один волшебник, он вместе с Дарзином ищет Кандальный камень. Скорее всего, именно он научил Дарзина призывать Ксалтората. И поскольку я не знал его имени, а выглядел он жутко, я прозвал его Мертвец. Благодаря Тьенцо теперь я знаю, что он – Гадрит де Лор.

– Гадрит де Лор умер, – возразил Док.

– Ну, отчасти ты прав, – сказала Тьенцо. Она увидела выражение лица Дока и взмахнула рукой. – Послушай, никто не знает Гадрита так же хорошо, как я[118].

– Да, кстати… – начал было я.

Она направила на меня палец.

– Не тебе меня судить, юноша. Никто из нас не идеален.

– Вот как? Лично я, например, не вышел замуж за своего отца.

– Да, но на это у меня была причина – самая древняя из всех.

– Алчность? – Тераэт в полном недоумении посмотрел на нее.

– Нет. Месть. – Тьенцо нахмурилась, но потом вдруг рассмеялась. – Забавно, что это было даже не мое дело. Я нашла одного призрака, который был готов учить меня магии. Я хотела отомстить декану Академии, который приказал казнить мою мать как ведьму, а призрак хотел свершить правосудие над своим убийцей, Гадритом де Лором. Мы заключили сделку: можно считать, что поменяли одну месть на другую. В общем, у меня все прошло как по маслу, но потом я выяснила, что не избавлюсь от призрака, пока не выполню свою часть договора и не покараю его убийцу.

Я сочувственно хмыкнул: я на собственном опыте узнал, что жить с призраком внутри – то еще удовольствие. А оставить его внутри себя на несколько лет?

– И все же, Тьенцо, – выйти замуж? – Док лукаво посмотрел на нее. – Насколько я помню, вы, люди, такое не одобряете.

– Да брось. Я говорю, что убила человека, и тебе плевать, но инцест – о нет! Что подумают дети? – Она закатила глаза. – Пойми, я не могла подобраться к Гадриту, ведь из своей библиотеки он выходил только в комнату, где проводил ритуалы. А большинство его слуг – ожившие трупы. Я думала, что его отец отнесется ко мне, огенра, по-доброму и это позволит мне обойти стражу и защитные чары. – Она выдохнула. – Я и не ожидала, что этот гад Седрик прикажет мне выйти замуж за его сына. А если бы я отказалась… – Она кашлянула. – Скажем так, отказаться я не могла. – Тьенцо взмахнула рукой. – В общем, я вот что хочу сказать: Гадрита я изучила. Его колдовской дар, самое первое заклинание, которому он научился, состоит в том, чтобы вырвать всю верхнюю и нижнюю душу человека и превратить ее в камень-цали.

Тераэт присвистнул.

Я широко раскрыл глаза.

– Постой. Я видел, как он так делал!

– Думаю, не очень сложно перейти от коллекционирования камней и людей к поглощению нижних душ, – продолжила Тьенцо. – Бедного императора Гендала он не просто убил, а похитил его магическую силу. Это вошло у него в привычку, и я помню… – Она сделала паузу, чтобы промочить горло. – Я помню, как Гадрит хвастался, что эта способность позволит ему обмануть саму Таэну и жить вечно. Я думала, что он просто похваляется, но что, если он прав?

– Это невозможно, – сказал Док.

– Возможно, – возразила Таэна. – Обращаться с душами он умел. Что, если он подготовился к собственной смерти? Что, если он все запланировал, и если его убьют, то окажется, что большая часть его верхней души где-то надежно припрятана? Он мог бы отправить в загробный мир кусочек своей души – что-то вроде гаэша – и всю свою нижнюю душу. Тогда Таэна какое-то время считала бы, что он умер. А если бы так решила Таэна, то так же думал бы и Терин.

Я поднял руку.

– Но разве при этом он не умер бы на самом деле? Нельзя ведь жить без нижней души… – Тут я остановился.

Я был почти уверен в том, что здоровенный кусок МОЕЙ нижней души сейчас жил внутри демона, заточенного в центре Харас-Гулгота.

– Можно, если умеешь воровать чужие нижние души и кормить ими свою, – сказала Тьенцо. – А если ты следил за нашим разговором, то знаешь, что именно этим Гадрит и занимается.

– Проклятье! – воскликнул Тераэт. – Это… могло бы сработать.

– А как же труп?! – рявкнул Док.

Тьенцо пожала плечами.

– А что труп? Он – лорд-наследник дома де Лор. Ставлю мелкую монету против алмаза, что его тело было аккуратно сохранено и передано его отцу, Верховному лорду Седрику, чтобы тот похоронил его в семейном склепе, как подобает. Все, что должен был сделать Гадрит, – это вселиться в собственное тело. Да, если мы правы и сейчас он застрял между миром живых и миром мертвых, то ему не позавидуешь, но главное то, что он по-прежнему существует.

– Клянусь Таджей! – воскликнул я, поставил на стол чашку и схватил синий камень, висевший у меня на шее. – Неужели вы не видите? Это он! Вот почему он так гоняется за Кандальным камнем. Если он им завладеет, то просто разозлит какого-нибудь глупца так, чтобы тот его убил и – бац! – окажется в его теле. Ему больше не нужно будет существовать в виде ожившего трупа. Вот почему камень так ему нужен. – Я был так горд собой, что даже остатки похмелья не могли сейчас испортить мне настроение. Наконец-то я получил ответы на свои вопросы, наконец-то я хоть немного понял, что происходит. Это было восхитительно. Я торжествующе обвел взглядом остальных.

И Тераэт, естественно, должен был все испортить.

– Ничего подобного, – сказал он. – Тогда бы Гадрит знал, как украсть у тебя ожерелье. То, что ты здесь, то, что ты еще жив и находишься в теле, в котором родился, означает, что принцип действия ожерелья ему не знаком.

– Не обязательно, – возразил Док. – Гадрит легко мог узнать, что ожерелье вселяет владельца в тело его убийцы, но вряд ли ему известно, что Кандальный камень остается на теле убитого. Ведь когда Терин появился с Хаэриэль, ожерелье по-прежнему оставалось у нее, несмотря на то, что теперь она была в теле женщины, которая ее убила, – Мии. Должно быть, Гадрит считает, что ожерелье передается вместе с душой.

У меня сдавило горло.

– Что ты сказал?

– Хаэриэль? – Тьенцо удивленно посмотрела на Дока. – Королева Хаэриэль? Королева ванэ? Она же умерла десятки лет назад.

– Ну, отчасти ты права, – ухмыльнулся Док, радуясь возможности ответить ей ее же словами. – Да, тело Хаэриэль умерло, но ее душа так и не попала в загробный мир.

Я не сводил взгляд с Дока.

– Моя мать… – Я сделал глубокий вдох. – Ты уверен?

– Абсолютно. Только не говори, что никогда этого не подозревал.

– Я просто не хотел верить. – Я всегда это знал, но не хотел сделать последний шаг, не хотел признаться себе в этом. Ну конечно, Мия – моя мать. Однако… Подожди… Хаэриэль? Ты хочешь сказать, что Мия – это королева Хаэриэль?

Док вздохнул.

– Попробуй думать головой. Я знаю, тебе будет больно, но все-таки постарайся.

Тераэт фыркнул.

Я нахмурился.

– Ненавижу вас обоих. Просто скажи как есть.

– Ты знаешь, что Кандальный камень принадлежал Мие и что она отдала его тебе, когда пыталась вывезти тебя из Куура. Откуда он у нее, по-твоему?

Я откинулся на спинку стула. Давным-давно, когда я впервые увидел Гадрита и Дарзина – Мертвеца и Красавчика, – они задавали те же самые вопросы про Кандальный камень.

Камень украла ее служанка, сказал Гадрит.

Миятреалл уже много лет никто не видел.

Мия.

– Мия была служанкой королевы Хаэриэль, – сказал я. – Но ведь это не так, да? На самом деле она убила королеву.

Док улыбнулся.

– Вот именно. Но поскольку на Хаэриэль был Кандальный камень, она переместилась в тело Мии. То же произошло и со мной. История повторяется.

Тераэт поставил локти на стол, держа в руках чашку.

– Должно быть, после перехода она была невероятно уязвима как для обычных, так и для магических атак. Если у тебя новое тело, это значит, что тебе нужно заново учить все заклинания.

– Уж ты-то знаешь, – заметил Док, злобно оскалившись.

Тераэт прищурился.

– Кто бы говорил.

– Я понимаю, что у Дока есть опыт в таких делах, – сказал я, – но у тебя-то он откуда, Тераэт? Кандального камня у тебя никогда не было, верно?

Тераэт промолчал.

– Спроси, кем он был в прошлой жизни, – весело предложил Док. – Давай, спроси.

– Мне плевать, – сказала Тьенцо. – Давайте вернемся к сути дела.

Я откашлялся и снова поднял руку.

– Но вчера, когда Тьенцо вселилась в меня, она могла применять магию без каких-либо сложностей.

– О, тебе это просто показалось, – возразила Тьенцо. Заметив наши удивленные взгляды, она добавила: – Это не так же легко, как доить слона, но если ты умеешь компенсировать, если ты изучил образ мыслей человека, то можешь внести поправку. Я изучала Кирина с тех пор, как мы сюда прибыли, пыталась понять, есть ли у него способности к магии.

Док взмахнул рукой.

– Обычно у людей нет возможности в течение нескольких лет наблюдать за своим убийцей. В случае Хаэриэль после обмена она оказалась в теле Мии и не могла защититься, когда ей сделали гаэш и продали в рабство. Это произошло двадцать пять лет назад, так что у нее, скорее всего, было время, чтобы во всем разобраться.

– Моя мать – королева ванэ? – Мысль об этом не давала мне покоя.

– Нет, твоя мать – ванэ-служанка, в которую вселилась душа королевы ванэ, – поправил меня Док. – Мия была предательницей и убийцей, ведь она пыталась убить королеву, а ты – ее сын. Хотя если учесть, что, скорее всего, именно король Келанис приказал Мие убить его сестру, королеву Хаэриэль, то, значит, ты еще и сын патриотки. Политика ванэ – сложная штука. Возможно, тебе стоит нарисовать схему.

– Проклятье, Док! – воскликнула Тьенцо. – А красть конфеты у детей тебе тоже нравится? Отвали. За последний день ему здорово досталось.

Я поднял руку.

– Все в порядке.

– Нет, Плут, не в порядке. Никто не напивается до беспамятства, потому что у него все хорошо. – Она допила чай и, перевернув чашку, поставила ее на стол. – Так что мы будем делать с Гадритом?

– Ничего, – ответил Тераэт. – Кирин не может покинуть остров, а пока мы не даем Гадриту заполучить Кандальный камень, он вынужден влачить жалкое существование. Пусть помучается. Он это заслужил.

– Но чтобы существовать так, он должен убивать людей, – сказал я. – Чтобы продлевать свое существование, он должен пожирать нижние души невинных людей. – Увидев взгляд Тераэта, я нахмурился. – Ты же помнишь, что означает слово «невинный»?

– Невинный… Это синоним для «наивный»? Не лезь не в свое дело. Пусть Двор Самоцветов сам разбирается со своим заблудшим некромантом. Они его заслужили.

Я покачал головой.

– Рано или поздно они снова призовут Ксалтората и отправят его по моему следу. – Я содрогнулся. – Не знаю, что я буду делать, когда это произойдет.

– Этого не будет. Они уже попытались, – сказал Тераэт.

– Что? – Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног. – Они… что?

Тераэт очертил в воздухе круг пальцем.

– Около года назад Гадрит и Дарзин призвали Ксалтората, чтобы он разыскал Кандальный камень. Об этом мне сказала Мать. У тебя есть, точнее был, двоюродный брат-огенра. Он пропал без следа, так что, возможно, они принесли его в жертву. Не помогло. Ксалторат не может приблизиться к острову. Они не знают, где камень, и, следовательно, где ты.

– А я тем временем просто… в ловушке, – кивнул я. – На этом острове, в ловушке со всеми вами. Не обижайтесь.

– Мы не обижаемся, – ответил Тераэт.

– Я ничего не могу сделать, – пробормотал я, постучал ногой по земле и почувствовал, как внутри разгорается ярость. Я ненавидел это ощущение безвыходности. Я ненавидел Гадрита за то, что он мог безнаказанно делать что угодно и с кем угодно и даже обмануть саму богиню смерти. Я ненавидел его за тот урон, который нанесло мне его страстное желание завладеть этим дурацким камнем. Я ненавидел Дарзина за то, что он – Дарзин, за то, что он убил столько людей, в том числе моего отца Сурдье – просто потому, что мог это сделать. Я ненавидел его за все, что он сделал всем, кто был рядом с ним, что он сделал Галену и мне. Я ненавидел мысль о том, что люди будут гибнуть, чтобы утолить голод Гадрита, и я ненавидел Тераэта за слова о том, что это – не мое дело.

…нет, погодите.

Я поднял взгляд и увидел, что Тераэт смотрит на меня. Что он уже давно на меня смотрит. Его лицо было непроницаемой маской. Или не такой уж непроницаемой? Я уже начал разбираться в его переменах настроения. Иногда он на чем-то настаивал просто для того, чтобы посмотреть, буду ли я возражать. Часто он выбирал позицию в споре не потому, что разделял ее, а чтобы узнать, могу ли я отстоять свою.

– Что нужно Гадриту? – спросил я вслух.

– Я думал, мы это уже установили, – сказал Док.

– Кандальный камень… – Тераэт улыбнулся собственным мыслям и отвел взгляд.

– Нет, – сказал я. – То есть да, конечно, ему нужен Кандальный камень. Кому понравится существовать в виде ожившего трупа? Но он строил планы задолго до того, как устроил спектакль со своей смертью. Дело Голосов… Он убил императора Гендала, но не попытался его заменить. Он позволил Санду взойти на трон…

– «Позволил» – это не совсем правильное описание, – прервал меня Док.

– Что ему нужно? – настаивал я. – Гонка за Кандальным камнем – всего лишь отклонение от главной цели. Какая она?

– Он хочет, чтобы пророчества исполнились, – сказала Тьенцо. – Он хочет свергнуть богов и занять их место. Сделать вселенную такой, какая ему нужна. Изменить мир. Сделать его лучше, что бы это ни значило для него.

– Ладно, а что говорят пророчества о дальнейших событиях?

Молчание. Я обвел взглядом всех троих.

– Ну же… – сказал я.

Тьенцо вздохнула.

– «И пепел упадет с неба, когда запылает великий город, и вой грешников станет эхом для воплей праведников, ибо придет Похититель душ. Когда демоны выйдут на свободу, корону сможет надеть лишь тот, кто уже познал смерть. – Она откашлялась. – Это из «Речи Сефиса». Я могу процитировать еще и Деворанские пророчества, но там почти то же самое.

– Весело, – заметил Док, – но это может означать что угодно.

– Ну да, – фыркнул Тераэт, – если «что угодно» – это насилие, ужас и сгоревшая дотла столица.

Я встал, не обращая внимания на головную боль, пнул свой стул и пошел прочь.

– Кирин… – начала было Тьенцо.

– Пока меня не похитили, – сказал я, резко разворачиваясь к ним, – я не жил нигде, кроме столицы. И я ее ненавидел. Ненавидел ее целиком. Больше всего на свете я хотел убраться оттуда, освободиться от моего отца Сурдье, от Олы, от той жизни. Я хотел сбежать. Куда угодно. Но вот теперь, когда я оказался «где угодно»… – У меня сдавило горло. Я вспомнил Мию и Галена, Тишар и Лоргрина, Звезду и Стерву. И даже Терина. Люди, которых я любил, по-прежнему жили в столице. Люди, которых я любил, все равно могли оказаться в опасности. – Я правильно понял, что означает пророчество? Гадрит собирается уничтожить столицу?

– Вероятнее всего, он начнет Адский марш, – ответила Тьенцо. – В столице никогда еще его не было. Марш освободит демонов, и поскольку Гадрит назвал себя Похитителем душ, то дальше все будет только хуже. Но… – Она помахала пальцем. – Если ты прав, то всем этим он займется лишь после того, как завладеет Кандальным камнем.

– В твоей цитате ничего не говорится о том, что он должен ждать, – возразил Тераэт.

– Да нет, говорится, – сказал я. – Он ждал. Когда все это началось – восемнадцать лет назад, больше? Чего он ждет, если не камень? Он мог бы осуществить свой план еще много лет назад. Мы знаем, что ему нужно. Давайте этим воспользуемся.

Тераэт наклонился вперед.

– Ты хочешь стать приманкой?

– Почему бы и нет? Все внимание Гадрита привлечено ко мне, а убить меня он не может. Кандальный камень не позволит своему владельцу умереть, если у его убийцы нет подходящего тела, а Гадрит – труп. Он не может украсть мою душу, не может сорвать мясо с моих костей. Он в буквальном смысле слова не может меня убить.

– О, Плут, он очень многое может сделать с тобой, что не станет для тебя фатальным. – Тьенцо скорчила гримасу. – Поверь, я больше всех хочу, чтобы Гадрит получил по заслугам, но ты все еще учишься…

– На самом деле его обучение почти завершено, – сказал Док. – Я бы с удовольствием провел с ним еще несколько веков, но он уже многого добился.

– Нам нужно не убить Гадрита, а выманить, – сказал я. – А убьет его император Санд. Уверен, он с удовольствием нам поможет, когда мы ему все объясним.

– Вы забываете, что Кирин по-прежнему не может выбраться с острова, – сказал Тераэт, – а пока мы не разберемся с этим, все остальное не имеет значения.

– Если у тебя есть идеи, мы с радостью их выслушаем, – усмехнулся Док.

Я потянулся, сцепил пальцы на затылке и посмотрел по сторонам. Да, Инистана была прекрасна, невыносимо прекрасна, с этим не поспоришь. Благодаря фермам триссов, изобилию рыбы и поставкам из Жериаса голодать нам не приходилось. Женщины здесь были роскошные, а какие-либо сексуальные запреты отсутствовали. Многие люди никогда бы не захотели уезжать отсюда, и я бы не упрекнул их за это. Но я остаться не мог.

– Когда тюремщик перестает искать сбежавшего заключенного? – спросил я.

– Когда заключенного нашли, – ответил Док, подумав.

– Или когда заключенный умер, – сказала Тьенцо. – Так поступил Гадрит.

– Точно. Стражники не гонятся за пленником, которого они уже убили.

– Что ты предлагаешь, Плут? – спросила Тьенцо.

Я ухмыльнулся.

– Если Старик будет знать, почему меня нет поблизости, он не станет меня искать. И особенно если он будет считать, что сам во всем виноват. – Я повернулся к Тераэту. – Как твоя мать отнесется к предложению уничтожить остров?

– Полный «темный путь», – сказал Морвос де Эринва, выкладывая на стол «бледную госпожу», «черные врата», «охотника» и «чашу с кровью». Смотрите и рыдайте, ведь дети ваши теперь будут просить милостыню на улицах.

– Не спеши, – остановил его Кирин и перевернул свои карты – «корону Куура», «скипетр Куура», «арену» и «императора». – У меня карты получше.

Собравшиеся за столом застонали, а юноша ухмыльнулся.

Джарит Миллигрест потер лоб, разглядывая Кирина. Совсем недавно Кирин был для него сыном менестреля, и Джарита потрясло то, как сильно и как быстро изменилось его положение в обществе. Мысль о том, что Кирин – его троюродный брат, член дома де Мон и сын Дарзина, по-прежнему удивляла и забавляла его.

– Ты уже два раза собрал имперский флэш?

Кирин кивнул и притянул к себе деньги, лежавшие в середине стола.

– Вроде того.

Турвишар с отвращением оттолкнул от себя карты.

– Человеку не может так везти.

Лорд-наследник дома де Лор, уже проигравший много денег, отхлебывал вино из бокала, а Талея тем временем массировала ему плечи.

– Умей проигрывать – нытиков никто не любит, – сказал Кирин. – Еще отыграешься.

Джарит покачал головой.

– Это поразительно. Кирин, остановись, пока ты в выигрыше. – Ему не нравился ни взгляд Турвишара, ни голодный блеск в глазах Кирина.

Джарит не был глуп. Он узнал Талею, как только она вошла в комнату, он понял, что она – та самая рабыня, которую он обнаружил у Дарзина де Мона и которая теперь принадлежала Турвишару. Но она старалась держаться подальше от молодого де Мона, избегала его в течение всего вечера, словно в ней развилось природное и непреодолимое отвращение ко всему синему. Она смотрела только на Турвишара, а Кирин – только на нее.

И каждую рискованную ставку Кирин, похоже, делал только для того, чтобы вынудить Турвишара поставить на кон Талею.

Джарит был уверен, что это закончится катастрофой, и мысленно вздохнул, увидев, что Кирин решил пропустить его совет мимо ушей.

– Как же я могу лишить этих добрых лордов возможности отыграться? Какой же я после этого друг?[119]

– У меня мысль, – угрожающе зарычал Турвишар. Он взял карты у аристократа, который собирался их раздавать, перемешал, а затем протянул колоду Джариту.

– Выбери карту.

Пожав плечами, Джарит вытащил карту, на которой был изображен Берток, бог войны.

– Показать ее?

– Да, пожалуйста.

Джарит перевернул карту.

Затем Турвишар протянул колоду Кирину.

– Теперь ты.

– И что это должно доказать? – Кирин нахмурился.

– Сделай мне одолжение.

Кирин выбрал карту и перевернул. Хоред, бог уничтожения – более старшая карта, чем Берток.

– Еще раз, – сказал Турвишар.

Джарит вытянул двойку монет, а Кирин – «Убийцу богов». Все собравшиеся за столом нахмурились.

Турвишар начал метать карты перед игроками.

– Одну тебе, и одну тебе, и тебе, и тебе, и тебе, а Кирину… – Он сделал паузу. – Выигрывает карта Кирина. – Он начал снова. – Тебе, и тебе, и тебе, и тебе, и тебе, а у Кирина… старшая карта. Еще раз… – Он снова раздал карты. – Побеждает карта Кирина. – Турвишар повернулся к подростку. – Ты жульничаешь.

Джарит встал.

– Полегче. Да, ему везет, но это не значит, что он – шулер.

– Ты сам тасовал колоду и переворачивал карты! – брызгая слюной, воскликнул Кирин. – Как я мог жульничать.

Карты спиральным вихрем полетели со стола в раскрытую ладонь Турвишара. Он протянул колоду Джариту.

– Есть способы обмануть удачу, увеличить свои шансы. Может, эта светловолосая шавка из дома де Мон обнаружила в себе колдовской дар и научилась склонять чашу весов в свою пользу? Но я знаю одно: даже полоса удач перемежается проигрышами.

– Так что ты предлагаешь? – спросил Джарит, пытаясь играть роль миротворца.

– Я предлагаю, чтобы он вернул выигранные деньги и ушел, – ответил Турвишар.

Кирин покачал головой.

– Ни за что. Турвишар, даю честное слово, я не жульничал.

Турвишар пожал плечами. Нахмурившись, он стал потирать висок большим пальцем, словно борясь с головной болью.

– А сколько вообще стоит слово шлюхи?[120]

Молчание.

Джарит обвел взглядом комнату, посмотрел на потрясенные лица игроков. Кто-то уже заулыбался, радуясь возможности увидеть, как блудный сын дома де Лор порвет на части везучего наследника дома де Мон.

Джарит покачал головой.

– Условия обычные, надо полагать?

– Что?

– Извини. Позволь мне прояснить свою точку зрения. – Джарит дал Турвишару пощечину. – Ты только что назвал моего кузена сыном шлюхи, а он слишком молод, чтобы драться с тобой на дуэли.

Его слова, похоже, стали для Турвишара настоящим сюрпризом, и теперь он мог лишь тупо смотреть на Джарита, прижимая ладонь к щеке.

Кирин взял Джарита за руку.

– Что ты делаешь? Не надо. Меня еще и не так называли.

Джарит нахмурился.

– Прости, но здесь задета моя честь. Когда-нибудь ты поймешь.

– Что происходит? – послышался голос Дарзина от дверей. Джарит не слишком удивился, увидев его, но его поразило то, насколько быстро он появился. Возможно, кто-то отправился за отцом Кирина, как только Турвишар вслух усомнился в удачливости юноши.

– Ну… – озадаченно произнес Турвишар. – Похоже, что меня вызвал на дуэль сын главнокомандующего[121].

На следующий день Гален и Кирин вместе с их отцом Дарзином и матерью (или мачехой) Алшеной стояли на мощеной дорожке, которая вела вокруг Арены. Их окружало невероятное количество ближайших родственников, в том числе дядя Баврин, двоюродная бабушка Тишар и их дед Терин. Даже госпожа Мия, которая обычно не покидала Синего дворца, сейчас была рядом с Верховным лордом.

– Не думал, что мы так скоро сюда вернемся, – признался Гален. Разумеется, о причине, по которой они вернулись, напоминало присутствие всех остальных: главнокомандующего Корена Миллигреста, его сына Джарита, Турвишара де Лора, Верховного лорда Седрика де Лора и толпы зрителей. Этот поединок хотели увидеть все.

– Этого вообще не должно было произойти, – недовольно бросил Кирин.

– Хоть в чем-то я с тобой согласен. – Дарзин де Мон злобно посмотрел на Кирина, а затем обратился к Галену: – Запомни: честь дома должен защищать сам член семьи, а не какой-то чужак, пусть даже и дальний родственник. Чем бы это ни закончилось, мы предстанем в неприглядном свете. – Казалось, он уже готов дать Кирину затрещину, но в последнюю секунду сдержался, вспомнив, что за ним наблюдает толпа.

– Кто это? – Кирин указал на невысокого мужчину в ничем не украшенных рубашке и брюках бурого цвета. Голова его была выбрита, если не считать пряди над правым виском, которая была заплетена в длинную косицу, спускавшуюся на плечо.

– Это Керован, Голос Совета, – объяснил Дарзин. – Он будет судьей и свидетелем поединка.

– А это нельзя как-нибудь остановить? – спросил Кирин.

– Нет, – отрезал Дарзин.

Гален заметил, что его брат раздраженно вдохнул, но решил прекратить этот разговор – по крайней мере на время. Гален потянул Кирина за рукав.

– Джариту ничего не угрожает. Он ведь прекрасно фехтует, да? А лорд-наследник дома де Лор вряд ли много упражнялся с мечом.

Дарзин фыркнул, и юноши повернулись к нему.

– Я даже не знаю, чья смерть порадует меня больше, но боюсь, что преимущество в поединке будет на стороне Турвишара де Лора. Не забывайте, что искусство фехтования не стоит ничего, если вам противостоит опытный волшебник.

Кирин нахмурился.

– Но ведь это поединок. Они не будут пользоваться магией.

Дарзин прикусил палец, наблюдая за тем, как двое мужчин встали перед Голосом и по традиции приступили к описанию споров, нанесенных обид и способов возместить убытки. Затем он снова фыркнул.

– На Арене законов нет. Никаких правил, никаких последствий. За пределами Арены они могут обещать все, что угодно. Но когда соперники пройдут в эти ворота, их клятвы ничего не будут стоить.

Кирин вздрогнул и выпрямился, с тревогой глядя на подготовку к поединку. Гален подумал о том, как Кирин мог стать близким другом наследника семьи Миллигрестов, если познакомился с ним только вчера вечером. Но Джарит, похоже, был добрым человеком и к тому же их кузеном. Гален прекрасно понимал, что Дарзин мечтал женить его на младшей сестре Джарита.

Почти все завсегдатаи «Бойни» вышли из таверны, чтобы полюбоваться зрелищем. Официантки бегали из таверны и обратно, разнося выпивку, а богачи тем временем сидели за столиками и болтали. Арена была похожа на парк, но со странной травой и небольшими группами скрюченных деревьев.

Здесь были и здания – руины древних построек, с черными ртами-отверстиями вместо дверей и окон. По слухам, на эти здания были наложены чары, которые убивали всех, кто входил в развалины. Вид зеленого луга настраивал на идиллический лад, однако в густой траве скрывались черепа и кости мертвых колдунов, волшебников и воинов, их оружие и доспехи. То здесь, то там можно было увидеть череп, бедренную кость или торчащий из земли ржавый меч – предупреждение всем, кто решил испытать себя на Арене.

Кирин повернулся к Дарзину.

– Что это значит? На Арене не действуют законы? Как это может быть?

Дарзин пожал плечами.

– Дуэли запрещены законом. Точно так же запрещено применять определенные виды магии и убивать сограждан с целью завладеть короной и стать императором. Когда-то здесь находился императорский дворец, и, по слухам, именно здесь встретил свою смерть бог-король Гаурас, и с тех пор считается, что это место находится за пределами закона. На Арене невозможно совершить преступление, потому что ни одно действие, совершенное в ее пределах, не считается преступным. Разрешены все действия, в том числе самые отвратительные. – Он улыбнулся. – Поэтому, в принципе, человек может согласиться на любые правила проведения дуэли – например, сказать, что она только до первой крови, – и передумать, как только окажется внутри.

– И никто не в силах этому помешать? – с ужасом спросил Кирин.

– Существуют определенные последствия, – заметил Терин, прислушивавшийся к разговору. – Если ты создал себе репутацию человека, который нарушает слово, данное на дуэли, тебе больше ни в чем не поверят. Кроме того, это хороший способ нажить себе врагов.

– Верно, – согласился Дарзин. – Именно поэтому заключенные на дуэлях соглашения я выполняю… обычно. – Он взял у официантки бокал с вином и указал на Арену. – Смотри, поединок за твою честь начинается.

Дуэлянты закончили разговор, и Голос Совета взмахнул медальоном. В ответ золотая полоса энергии очертила границы двери, висящей в пустом пространстве, а затем заполнила и весь дверной проем. Джарит и Турвишар зашли в этот свет, и он погас.

Гален потянул брата за рукав.

– Видишь? У Турвишара нет меча.

Кирин нахмурился и, прищурясь, посмотрел на двоих на Арене. У Джарита меч был – длинный ятаган из Хорвеша с изогнутым лезвием. У Турвишара, казалось, никакого оружия нет.

– Джарит не настолько глуп, чтобы разрешить использование магии… – Кирин прикусил губу.

Как только оба дуэлянта зашли в ворота, поединок официально начался. Но Турвишар этого не заметил. Он просто стоял на Арене, горделиво расправив плечи, и, похоже, слегка скучал.

– Ты сказал, что призовешь оружие! – крикнул Джарит. – Так сделай это, волшебник, или вытащи ржавый клинок, который торчит из земли у тебя за спиной. Я не стану нападать на безоружного.

Турвишар улыбнулся.

– Я уже призвал оружие. Если ты этого не видишь, моей вины в том нет.

– Ты начинаешь действовать мне на нервы. Я не… – Джарит, двинувшийся на Турвишара, споткнулся и упал в траву ничком. Его меч воткнулся в мягкую землю.

– Сегодня в качестве оружия я выбираю… тебя. – На лице Турвишара медленно появилась отвратительная ухмылка.

Дарзин, стоявший рядом с Галеном, негромко присвистнул – скорее от уважения, чем от шока.

– Почему ты… – Джарит поскользнулся на мокрой траве. На этот раз он упал на спину и вскрикнул, порезав плечо каким-то скрытым в траве острым предметом. Толпа ахнула.

– Удачей повелевает не только Таджа, – сказал Турвишар. – Удачей можно управлять. Ее можно склонить на свою сторону. Ее можно превратить в оружие.

Джарит старался не двигаться.

– Я вызвал тебя на поединок не потому, что ты сказал, что мальчику повезло, и не потому, что ты назвал его жуликом. Я сказал, что он… – Голос Джарита умолк.

Гален подался вперед.

– Что случилось? Почему мы их не слышим?

Дарзин нахмурился.

– Волшебник заблокировал звук… Любопытно.

Увернувшись от Дарзина, Кирин протиснулся сквозь толпу. Гален, который был меньше его и проворнее, легко последовал за ним. Когда они добрались до места, где стоял Голос, Гален заметил главнокомандующего. Сейчас он был похож на извергающийся вулкан. Генерал кивнул братьям, однако его внимание было обращено на человечка в белых одеждах – Керована, лорда-наследника де Лора и, прежде всего, на своего единственного сына. Соперники закончили свой разговор; человек в черном протянул Джариту руку и помог ему подняться. Вместе они пошли к границе Арены. Для выхода с Арены ворота не требовались – достаточно было просто перейти ее границу. Джарит выглядел униженным и побежденным. Он поклонился Керовану и сказал:

– С вашего разрешения, поединок завершен и все стороны удовлетворены.

– Нет, не удовлетворены, – возразил главнокомандующий.

Джарит удивленно посмотрел на него.

Выражение лица Турвишара не изменилось.

– Этот поединок, – объяснил Корен Миллигрест, – был неуместным и необдуманным. Ты бросаешь тень на нашу семью, когда ведешь себя, словно особа королевской крови, когда на самом деле ею не являешься.

Джарит моргнул.

– Отец…

– Генерал, – поправил его Миллигрест.

Юноша вспыхнул и вытянулся во весь рост.

– Да, генерал.

– Ты переведен на другой пост. Тебе надлежит немедленно явиться к Каменным Воротам за дальнейшими инструкциями. Можешь идти. – Гнев генерала бурлил на поверхности, словно раскаленная лава. Миллигрест повернулся к Турвишару и сдержанно поклонился ему. – Прошу прощения за эту неприятность, лорд-наследник. Надеюсь, поединок завершился к вашему удовлетворению.

– О да, – ответил Турвишар. – А теперь прошу меня простить… – Он поклонился в ответ и пошел сквозь толпу – вероятно, чтобы насладиться поздравлениями и, может быть, даже что-нибудь выпить.

Главнокомандующий повернулся к Кирину, и на долю секунды показалось, что сейчас он выместит свою злость на нем.

– Кирин.

Кирин сглотнул.

– Генерал.

– Я бы сказал, что рад тебя видеть, но не хочу лгать. Я, пожалуй, скажу так: сделай одолжение, не втягивай мою семью в свои интриги. Или, что еще лучше, сражайся на поединках сам, без помощников.

Кирин кивнул и посмотрел в ту сторону, где стоял Турвишар.

– Я не… да, главнокомандующий. Спасибо. Я так и сделаю. – Он снова повернулся к Миллигресту. – Он просто пытался мне помочь.

– Можешь идти, – сказал главнокомандующий холодным, словно камень, тоном.

Гален увидел, как к ним сквозь толпу идут их отец и дед.

– Пойдем, Кирин, – сказал он. – Кирин? Где… – Гален де Мон огляделся.

Кирин исчез.

Сразу мы ничего не сделали. Более того, осуществление моего плана заняло два года. Возможно, тебе покажется, что это очень долго. Хамезра боялась, что я покину остров слишком рано, но я понял, насколько важно завершить обучение. Мне нужно было научиться магии у Тьенцо, фехтованию у Дока, а еще взять у одного из местных музыкантов-триссов уроки игры на саймиссо[122]. Понимаешь, мне был нужен струнный инструмент, притом более легкий, чем арфа. Как только я начал проходить уроки Дока без «перезагрузок» и как только Тьенцо с неохотой признала, что научила меня всему, я отправился к Хамезре за разрешением. К моему удивлению, она согласилась и даже заявила, что это было «неизбежно». Теперь оставалось самое интересное. Мы выбрали яркое, солнечное утро вскоре после Маэваноса, когда жители Инистаны где-то попрятались – предположительно, чтобы отоспаться после пирушки и любовных утех.

Когда Кирин вошел в отгороженный занавесками кабинет в «Бойне», то поймал удивленный взгляд Турвишара де Лора.

– Зря вы его унизили, – сказал Кирин, садясь за стол. – Я рад, что вы его не убили, но не надо было выставлять его дураком.

Еле заметно усмехнувшись, Турвишар ласково посмотрел на Кирина.

– Но ведь он же дурак. Полный дурак. Нет, пойми меня правильно, он, похоже, человек добрый, верный и храбрый, и хороший друг. Но лишь дурак вызывает на поединок на Арене таких, как я, и не готовится к тому, что ему расплавят хребет. – Он взял из ведерка со льдом бутылку вина из Раэнены и налил в бокал голубую жидкость. – Благодари судьбу за то, что я добрый и просто преподал ему наглядный урок.

– Ага, точно. Вам нравятся наглядные уроки? – Кирин вспомнил, как вчера вечером Турвишар стирал с рук чью-то кровь.

Турвишар покрутил в бокале голубую жидкость, а затем снова перевел взгляд на Кирина.

– Да. Полагаю, в других обстоятельствах я бы стал хорошим учителем. Итак, зачем ты пришел сюда?

– Вам хотелось, чтобы все зрители решили, что вы обманули судьбу, но если бы вы могли так сделать, то не проиграли бы вчера вечером. – Кирин помолчал. – Разве что вы с самого начала намеревались проиграть. Я давно поклоняюсь Тадже, но мне никогда еще так не улыбалась удача. Никогда. Вчера я выиграл не потому, что жульничал. Я выиграл потому, что жульничали вы. Вам хотелось устроить поединок – но не с Джаритом.

Турвишар улыбнулся.

– Ты умнее, чем кажешься, малыш.

– А с кем вы рассчитывали сразиться? С Дарзином.

– Если бы я сражался с Дарзином, наш поединок закончился бы совсем иначе, – признал Турвишар. – Дарзина во многом можно упрекнуть, но только не в глупости.

– Почему вы так ненавидите моего отца?

Турвишар прикоснулся рукой к занавеске и немного помолчал.

– Я не испытываю ненависти к твоему отцу. Напротив, я очень высокого мнения о нем. Он ведь, в конце концов, был одним из самых близких друзей моего отца.

– Но вы только что сказали… – Кирин нахмурился. Он знал, что Турвишар ненавидит Дарзина. Он вспомнил угрозы, которыми обменивались эти двое, и ничем не прикрытый гнев. Как он мог смотреть в глаза Кирину и утверждать…

– Мой отец, – повторил Кирин. Здесь была какая-то уловка, игра слов. Отец Турвишара – не Гадрит, а Санд. Его отец. – Погодите. Вы ненавидите Дарзина де Мона?

– Страстно, – ответил Турвишар. – Я оставлю тебя, юный де Мон, а ты поразмысли вот над чем: одна из особенностей Арены заключается в том, что на ней не действует ни один вид прорицания и ясновидения. Если волшебник может перекрыть все выходы для звука – а это весьма несложный трюк, уверяю тебя, – то ни одна сила во вселенной не способна распознать, о чем говорят в пределах Арены. Жаль, что мне не удалось спровоцировать на поединок тебя. Жаль, что ты слишком молод и поэтому не можешь считаться равным мне по силе соперником. Какой интересный разговор мог бы состояться между нами.

Волшебник поставил бокал, положил на стол столько денег, что в «Разорванной вуали» их хватило бы на несколько ночей, и вышел из алькова. Кирин мог лишь смотреть ему вслед с открытым ртом.

Кирин прятался на конюшне. Казалось бы, конюшня – не то место, где можно укрыться от Дарзина, ведь лорд-наследник обожал лошадей. Однако на саму конюшню Дарзин заходил редко. Лошадей чистили и кормили конюхи, а он сам лишь ездил верхом или показывал лошадей гостям. И если Дарзину действительно требовалась лошадь, то Кирин точно знал, что у него в запасе еще несколько часов. Поэтому здесь никто не мог ему помешать, если, конечно, он сам не привлекал к себе внимания – например, играя на Валатэе. А именно этим он сейчас и занимался.

Честно сказать, хорошего места для занятий у него не было. Если он играл в своей комнате, то Верховный лорд жаловался на шум – хотя Кирину казалось, что за пределы комнаты звуки не вылетают и услышать его никто не может. Если он играл где-то еще, то его всегда находил Дарзин – а Дарзину была ненавистна мысль о том, что Кирин будет выступать на новогоднем балу. После поединка Турвишара и Джарита Дарзин хотел, чтобы Кирин затаился – до тех пор, пока главнокомандующий не забудет о его существовании.

Кирин не знал, какого мнения придерживается на этот счет лорд Терин. Но он был уверен, что Терин так бы и не изменил своего отношения к занятиям Кирина, если бы тот не напомнил Терину про арфу и про его обещание. На самом деле юноша прятался именно от Терина.

Из тюков соломы Кирин выстроил крепость, чтобы звуки арфы не были слышны в главном здании конюшни. Каждый припев приводил его в уныние, напоминал о людях, которых он потерял. Он жалел о том, что погибла Морея. Он жалел о том, что погиб Сурдье. У него было столько вопросов – и ни одного ответа, только странный перстень с рубином-печаткой.

Из раздумий Кирина вывело ржание лошади. Он замер. Но это же, в конце концов, конюшня. Здесь есть лошади. И все-таки звук доносился не из стойл, а откуда-то поблизости. Он высунулся из-за тюков соломы и посмотрел сверху, с сеновала, на конюшню.

– А, это ты, Стерва, – улыбнулся он. – Снова сбежала? – Джоратская кобыла-огнекровка, сокровище Дарзина, на которой он, тем не менее, никогда не ездил, посмотрела снизу вверх на Кирина. Она была огромной, сине-серой, с белыми чулками и белыми же хвостом и гривой. Кирину говорили, что для своей породы она обычных размеров, но она казалась слишком огромной, чтобы на ней могли ездить люди. Правда, она никому этого и не позволяла: обычно она убивала каждого, кто пытался сесть на нее верхом. Мотнув гривой, она фыркнула, словно в знак согласия, несколько раз топнула передним копытом и наклонила голову. Кирин улыбнулся. Ему нравилось думать, что так она благодарит его за выступление.

– Ей нравится, как ты играешь. Если заслышит тебя, то в стойле ее не удержать, – сказал Звезда, выходя из-за угла.

Гален удивился, узнав, что Дарзин не приказал убить лошадь, но Кирин прекрасно понимал своего отца. Пока лошадь принадлежала Дарзину, он мог хвастаться ее дикостью, ее размерами, ее божественным происхождением. (Разве среди лошадей она не была тем же, что у людей – короли, отмеченные богами?) Если бы кто-то сказал, что на ней нужно ездить или что от нее нужно получить потомство, Дарзин мог просто рассмеяться. Но убив ее, он признался бы в том, что потерпел неудачу. После появления Звезды убийства прекратились, но она по-прежнему оставалась великолепным животным, объектом зависти и восхищения. Дарзин решил, что ему достаточно того, что ей можно хвастаться. Кирин пошарил в своей сумке, достал из нее яблоко и бросил его кобыле. Он уже знал, что она любит яблоки. Это были дорогие, экзотические фрукты – в окрестностях столицы они не росли – но какое ему дело? Деньги-то не его, а де Монов.

– Для тебя, моя госпожа, – сказал Кирин и поклонился ей. – Мне играть дальше?

Кобыла ловко поймала летящее яблоко и энергично закивала.

Он вытащил арфу из-за тюков соломы, сел на один из них и снова начал играть. Это было рискованно – если бы Дарзин пришел на конюшню, то непременно услышал бы его. Но Дарзин и близко не подходил к огнекровке, поэтому Кирин надеялся на лучшее. Он заиграл песню ванэ – ту, которую готовил к новогоднему балу, и снова позволил серебряным аккордам окружить себя.

Звезда прислонился к дверному косяку и стал слушать, чуть прикрыв глаза. Во рту у него, как всегда, была зубочистка – но теперь уже не щепка, а соломинка. Лошадь-огнекровка мотала головой в ритм музыки – так, как люди могли бы размахивать руками.

– Кто такие огнекровки? – спросил Кирин, закончив песню.

– Лошади, – ответил Звезда.

Кирин вздохнул.

– Они не похожи на других лошадей[125].

– Да, не похожи. – Звезда пожал плечами. – Идем, Стерва. Тебе не кажется, что тут больше делать нечего? Пойдем обратно, а то мелкие людишки испугаются и забегают. – Он усмехнулся своим мыслям, и серая лошадь тоже фыркнула.

– Почему ты зовешь ее Стерва? – спросил Кирин, глядя вслед убегающей лошади.

Звезда перебросил соломинку из одного угла рта в другой.

– Потому что ты зовешь ее Стервой.

– Это же не ее настоящее имя, – рассмеялся Кирин.

Звезда пожал плечами.

– Оно ей нравится. – Подмигнув юноше, он пригнулся, чтобы не удариться о притолоку, и пошел вслед за лошадью в ее стойло.

Кирин улыбнулся и убрал Валатэю в футляр.

– Вот ты где, – сказала госпожа Мия.

Кирин посмотрел вниз и увидел сенешаля – она стояла в том же дверном проеме, где только что был Звезда.

– Госпожа Мия? Что-то не так?

Элегантная женщина вскинула голову.

– Верховный лорд желает с тобой поговорить.

– Ты избегаешь меня, – сказал Терин де Мон Кирину, когда госпожа Мия оставила их наедине.

Кирин скрестил руки на груди.

– Как вы догадались, лорд?

Терин удивленно посмотрел на него, и Кирин подавил в себе желание переступить с ноги на ногу или, что еще хуже, извиниться. Он оглядел кабинет Верховного лорда и обратил внимание, что с прошлого раза в нем почти ничего не изменилось, разве что теперь внимание его деда было приковано к новым бумагам.

Если Терина сейчас можно было назвать дедом.

– Мы обладаем привилегией дружить с главнокомандующим и его семьей, – сказал Терин, обмакнул перо в чернильницу и подписал очередной документ, – потому что не злоупотребляем ею, не хвастаемся тем, что мы на особом счету. И то, что его сын выходит на поединок вместо тебя… Что, по-твоему, после этого о нас подумают люди?

В комнате повисла тишина, которую нарушало только шуршание пера по бумаге.

Терин поднял взгляд.

– Ну?

– То, что у нас большие связи и злить нас опасно? – предположил Кирин.

– Из-за связи с нами Джарит Миллигрест выглядел идиотом. Почему кто-то решит, что после этого позора Миллигресты поспешат прийти нам на помощь?

Кирин глубоко вдохнул.

– Я не виноват. Я не просил его драться вместо меня.

Терин откинулся на спинку кресла и посмотрел на юношу.

– Кажется, ты меня с кем-то путаешь. Мне безразлично, твоя это вина или нет. Мне плевать, честное слово. Вопрос не в том, кто виноват. Вопрос в том, как это выглядит и как это повредит репутации нашей семьи. Ясно?

Кирин едва сдержался, чтобы не закатить глаза к небу.

– Да, лорд.

Терин наклонил голову набок.

– Ты не согласен.

– Что меня выдало, мой господин?

– Так в чем дело? Чего я не понимаю?

– То, что это связано с Дарзином. Он что-то затевает.

– Я прекрасно знаю, что Дарзин что-то затевает. Я просил тебя выяснить подробности, а не использовать его как повод опозорить наш дом. Найди оправдание получше. – Терин взмахнул рукой. – Считай, что ты под арестом. Тебе запрещено выходить из своей комнаты до окончания зимнего праздника.

Кирин широко раскрыл глаза.

– Вы не можете так поступить.

– Дело сделано. Если я не могу рассчитывать на твое хорошее поведение, то я не дам тебе возможность разочаровать меня дважды.

Кирин прикусил губу, а затем тяжело вздохнул.

– Дарзин и Турвишар заодно, – сказал он. – Я подслушал их разговор. С ними был некто третий – я называю его Мертвец. Его имя мне неизвестно. Они что-то замышляют, хотят снова призвать демона, хотя почему – я не знаю. Они осматривали одну подземную камеру. Раньше Педрон пытал в ней людей, и один из этих троих сказал, что вы превратили ее в храм Таэны. Еще они сказали, что там сидела пленница – мать Турвишара, которую собирались принести в жертву.

Терин недоверчиво уставился на юношу.

Кирин подавил в себе гнев.

– Я это видел. Ну, то есть слышал. Я точно знаю, что это был Турвишар де Лор. Я узнал его голос.

Терин с силой ткнул пером в чернильницу, и синие чернила разлились по бумаге, лежащей перед ним.

– Не лги мне. Тебя воспитал уличный музыкант, но это не дает тебе право на художественный вымысел.

– Я не лгу! – запротестовал юноша.

Терин встал, подошел к окну и посмотрел из него на крыши Синего дворца.

– Часть из того, что ты сказал, правда, – сказал Терин, переводя взгляд на Кирина. – В камере, которую использовал для своих нужд мой дядя Педрон, нашли молодую женщину. Позднее один мой друг на ней женился…

– Санд. Этот друг – император Санд?

– …а потом ее убили, и ее сына тоже. Вряд ли Санду понравятся намеки на то, что лорд-наследник дома де Лор – его давно погибший ребенок.

– Но Турвишар сказал…

– Сколько лет Турвишару де Лору – двадцать? Симиллион, если бы он выжил, сейчас был бы младше тебя, не говоря уже о том, что он был бы похож на Санда. – Терин пожал плечами. – Да, на Гадрита он тоже не похож. Все мы давно подозревали, что Седрик де Лор нашел какого-то неизвестного огенра и выдал его за своего внука. Турвишар – это де Лор. Чтобы понять это, нужно просто увидеть его глаза.

– Этот признак можно подделать. Если четыре дома, которые включены в число королевских семейств, умеют менять цвет глаз с помощью волшебства, то почему бы не воспользоваться магией, чтобы сделать кого-то похожим на де Лора?

– Кирин, тела нашли.

Эти слова ошеломили Кирина, но лишь на минуту.

– Вы убедились в том, что это те самые трупы? Вы спросили Таэну?

Терин отшатнулся.

– Нет… Но зачем Гадриту оставлять в живых ребенка Санда? И даже если он в самом деле его пощадил, то зачем Верховному лорду Седрику лгать об этом после того, как умер его сын Гадрит?[126]

Лицо Кирина исказилось от ярости.

– Не знаю. Но Турвишар все равно встретился с Дарзином. Они все равно что-то задумали. Вы же просили меня выяснить, что замышляет Дарзин, помните?

– Так выясни! – приказал Терин. – Мне нужно что-то более основательное, чем домыслы и намеки.

– Выберите что-нибудь одно. Я не смогу заниматься этим, если буду сидеть в своей комнате.

Терин нахмурился. Немного подумав, он махнул рукой.

– Ладно. Считай, что тебя выпустили из-под ареста. Пока.

– Сообщите об этом императору Санду, чтобы он что-нибудь предпринял… пока они не призвали демона. – Кирин был потрясен. Весь его план мог рухнуть из-за того, что Терин не хочет ворошить прошлое и выкапывать какие-то неприятные воспоминания о подземельях Педрона.

– Я так и сделаю – если ты предоставишь более убедительные доказательства. Или для тебя это слишком тяжело?

– Нет, – сказал Кирин и добавил: – Но мне понадобятся еще деньги…

На гавань с неба падал пепел. Он скапливался у ящиков и покрывал пристань, словно одеяло из грязного снега. Небо на востоке стало красным: там продолжалось извержение вулкана Инистаны. В ночном небе повисли плотные черные тучи, в которых потрескивали молнии.

Врата, которые находились на Инистане, вели в один портовый город Жериаса – странное скопление лачуг, где рыбаки, торговцы и пираты останавливались, чтобы выгрузить товары. Мало кто жил там постоянно; большинство задерживались там лишь на несколько недель, прежде чем продолжить свой путь.

Идеальное место для членов Черного Братства, которым нужно незаметно проскочить в Жериас. Большинство из них засели там, а затем отправились туда, где Хамезра устроила новый тренировочный лагерь.

Я сидел на ящике и смотрел, как люди грузят вещи на знакомый корабль с черными парусами – тот самый, который уже приходил в гавань полдюжины раз, а то и больше. Однако на этот раз он был другим, он был прекрасен во всех отношениях.

На этот раз корабль должен отвезти меня в Куур.

– Ты ведь понимаешь, что ведешь себя как идиот?

Я оглянулся и бросил свирепый взгляд на Тераэта.

– Ты ведь понимаешь, что твоего мнения не спрашивали?

Не обращая внимания на мои слова, Тераэт уселся на ящик напротив меня.

– Почему ты считаешь себя единственным человеком, который может остановить Гадрита и Дарзина? Думаешь, что такие люди – редкость? Поверь, это не так. Единственное, что отличает этих двоих, – тот факт, что ты знаешь их имена. Двор Самоцветов переполнен столь же подлыми и злобными людьми. Вся система создана для них, рассчитана на то, чтобы их поддерживать. Ты собираешься бороться с каждым из них? Низвергнуть королевские семьи и Высший Совет?

– Нет, конечно…

– А почему бы и нет? Это было бы правильно.

Я ошеломленно понял, что попался в его ловушку. Какое-то время я беззвучно шевелил губами.

Тераэт уперся локтями в колени и наклонился ко мне.

– Твоя беда не в том, что ты глуп. Ты не глуп. Но ты думаешь, что зло – это Старик, Релос Вар и то существо, которое спит посреди Харас-Гулгота. По-твоему, зло можно просто убить.

Я фыркнул.

– Напомнить тебе, что ни одного из них я не могу «просто убить»?

– О, но ты попытался бы, верно? Только вот настоящее зло – это не демон и не волшебник, а империя вроде Куура, общество, которое пожирает собственных бедняков и угнетенных, словно мать – собственных детей. Демоны и монстры – очевидные мишени; мы всегда объединяемся, чтобы отразить их натиск.

Я вдруг вспомнил, как несколько лет назад вломился в дом семьи казиварцев и, увидев пытки, сказал себе, что это меня не касается. Я попытался поскорее прогнать эти мысли.

– Да что с тобой? Ты хочешь, чтобы я отправился в Куур или нет? Только что ты сказал, что я идиот, раз возвращаюсь в столицу, а теперь утверждаешь, что я должен устроить революцию и свергнуть правительство. Включи мозг и выбери уже что-нибудь одно.

– Меня больше беспокоит не мой мозг, а твой. Я хочу выяснить, что и почему ты это делаешь. Может, ты просто сожалеешь, что бросил родных на четыре года? Пока ты был в рабстве, пока тянулась эта история со Стариком, у тебя было оправдание, но сейчас ты должен сделать выбор. Гадрит, на самом деле, тебя не касается…

– Нет, касается…

– О нет, – возразил Тераэт. – Да, он злодей, и да, если его не остановить, то он и дальше будет мучить и убивать людей, но причин нападать на де Монов у него нет. Может, дело в Дарзине? Если так, то я договорюсь о том, чтобы его устранили. Это легко. Труп не найдут, а мы сможем сосредоточить все усилия на главном враге: Релосе Варе.

– Убивать Дарзина нельзя, – пробормотал я. – Я был бы рад его прикончить, но он должен отвести нас туда, где прячется Гадрит.

– Турвишар…

– Не настолько глуп, чтобы действовать так небрежно. – Я сурово взглянул на него. – Да, я внимательно читал донесения шпионов. Вы хоть знаете, где ночует Турвишар после последнего покушения?

– Это были не мы, – Тераэт прижал ладонь к груди. – У семьи де Лор много врагов. Неудивительно, что кто-то еще решил рискнуть и убрать с дороги ее лорда-наследника. И, кроме того, ты пытаешься переменить тему.

– Ты о том, почему именно я должен уничтожить Гадрита? – Я встал. – Ты что, все пропустил? Ничего подобного я делать не буду. Я просто стану приманкой. Это ты пойдешь по следу Дарзина туда, где прячется Гадрит. Ты найдешь его и сообщишь Тьенцо, а она передаст императору Санду и сообщит, куда он должен направить гнев империи. И уже Санд уложит этого ублюдка в могилу. Видишь? Это называется «совместные усилия».

– Я не это имею в виду. – Он тоже встал и нахмурился.

– Я понимаю, о чем ты. Почему я этим занимаюсь? Потому что кто-то должен это сделать. Потому что четыре года назад, когда я увидел, как Гадрит и Дарзин пытают того ванэ, я мог бы пресечь все это на корню – если бы знал, к кому обратиться. Теперь я это знаю, и будь я проклят, если позволю этим мерзавцам причинить кому-нибудь вред. Дело не в Релосе Варе, и не в Вол-Кароте, и не в пророчествах о демонах. Дело в Галене. Дело в Талее. Дело в Турвишаре.

Конечно, я мог назвать и другие имена, и прежде всего «Мия». В тот момент я понял: что бы ни случилось с остальными, у нас с Терином состоится разговор относительно моей матери и ее свободы. Тераэт удивленно посмотрел на меня.

– Турвишар? Вряд ли его следует считать…

Я щелкнул пальцами по гаэшу на моей шее.

– Я знаю, как ведет себя человек, у которого есть гаэш. Ставлю все на то, что у Гадрита где-то спрятан амулет с частицей души Турвишара. Вот почему Гадрит не потрудился солгать ему относительно его родителей: он знал, что Турвишар не сможет никому об этом рассказать. Да, Турвишар – лорд-наследник де Лоров и удивительный маг, но он все равно раб, как и все остальные, кого я назвал. – Я покачал головой. – Может, я и не спасу тысячи людей, убив Гадрита и Дарзина. Может, я не спасу даже несколько сотен, но я совершенно точно дам свободу этим людям. Так почему я этим занимаюсь? Потому что могу.

Тераэт заморгал, услышав такую ярость в моем голосе, а затем расхохотался. Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как меня накрывает волна гнева. Будь он проклят.

Я повернулся, чтобы уйти, но Тераэт схватил меня за руку.

– Постой, постой. Извини. Клянусь, я не над тобой смеялся. – Он отпустил мою руку и сел на край ящика, все еще ухмыляясь, но слегка пристыженно. – Хамезра или Док не говорили тебе, кем я был в прошлой жизни?

Я почувствовал, что получаю крайне редкую возможность.

– Нет.

Он кивнул.

– Когда я стал подростком, то начал вспоминать. Я вспомнил все, и не только прошлую жизнь. Я помню, как был в Стране Покоя. – Он искоса взглянул на меня. – Там мило.

– Какое отношение это имеет…

– Поэтому я, естественно, помню, как пришли Восемь Бессмертных и стали набирать добровольцев: они искали четверых, которые помогут исполнить пророчества. Но за это нужно было заплатить. Добровольцы должны были покинуть рай и снова попасть в мир, полный тягот, боли и страданий. И знаешь, кто стал первым добровольцем? Кто не колебался ни секунды?

– Ты?

Он усмехнулся.

– Нет. Ты.

У меня закружилась голова.

– Тераэт…

– Ты появился в Стране Покоя вскоре после меня. Где-то лет пятьсот ты молчал, не произнес ни единого слова. Ты просто пялился в пустоту, словно для тебя это и не Страна Покоя вовсе. Боги даже не рассчитывали на то, что ты вызовешься добровольцем. Я помню, как они были потрясены, когда ты это сделал. Один из них спросил, почему ты хочешь вернуться. И ты сказал… – Он махнул рукой, призывая меня закончить фразу.

У меня сдавило горло, но я все-таки выдавил из себя слова.

– Потому что могу.

– Потому что ты можешь. И в тот миг я понял… – Тераэт умолк.

– Да? Что ты понял?

Он долго не отвечал. Уже повисло молчание, и вдруг он сказал:

– Я понял: нельзя допустить, чтоб ты меня обошел. – Тераэт отвел взгляд. – Из-за тебя я бы предстал в дурном свете.

– Только не говори, что ты выбрал возрождение только из-за своего эго.

– Ну да, я такой, – согласился он. – Во мне нет ничего, кроме тщеславия. Кроме того, как только ты поднял руку, так же поступила и моя жена, а мне совсем не хотелось оставлять вас наедине на целую жизнь.

Я уставился на него.

– Клянусь всеми богами, Тераэт, я никогда не могу понять, говоришь ли ты серьезно или шутишь.

Он усмехнулся и смахнул пепел с носа.

– Ну что, парни, готовы отправиться в путь? – спросила Тьенцо, подойдя к нам сзади. – Все заклинания погоды я подготовила, так что в столицу мы прибудем точно в срок.

Я вздохнул. Возможность извлечь еще немного сведений из Тераэта встала, отряхнула рубашку и заткнулась. Вот и все.

– Я готов, – сказал я, вставая. – Мы все еще идем по расписанию?

– Погрузка завершена. – Тьенцо указала на корабль с черными парусами. – Кто займет койку последним, тот первым ставит выпивку в «Бойне».

Харис наблюдал за толпой, разгуливавшей по улицам Нижнего круга. Обычно толпы исчезали с улиц столицы в те месяцы, когда дули муссоны. Люди уходили из города на фермы и поля, чтобы подработать или просто спасаясь от наводнений, которые бывали в сезон дождей. Под Новый год муссоны заканчивались, в город возвращались сезонные рабочие, и население города увеличивалось почти до миллиона человек. Люди выходили на улицы, чтобы целую неделю праздновать Новый год и возносить хвалу богам. Аристократы демонстрировали свое смирение, делая подарки и щедрые пожертвования. Ремесленники привозили в город новые товары. На улицах царила безумная атмосфера: слишком много людей пытались уместиться на небольшом пространстве. Для такого вора как Харис это был рай: он мог не торопясь выбирать самых богатых жертв и легко выполнить норму, установленную Ночными Танцорами. Он смотрел на толпы, словно сова – на поле, где кишат мыши. Изобилие было столь велико, что он мог спокойно подыскивать идеальную цель.

Его внимание привлек блеск золота. Харис наклонился вперед и перегнулся через крышу, на которой он засел вместе с остальными парнями.

– Эй, – буркнул он себе под нос, а затем повернулся и ударил Довиса по руке. – Эй!

– Что? – Мальчик потер предплечье.

– Посмотри на парнишку в синем, – сказал Харис. – На того, рядом с которым охрана и другой мальчишка.

– И что? Похож на королевскую особу. – Мальчик пожал плечами, но все-таки оценивающе взглянул на покрытую вышивкой одежду предполагаемой жертвы.

– Это Грач. Это сраный Грач. Невероятно! Это Грач!

– Что? Нет! – с сомнением отозвались члены его банды.

– Вот он, наш шанс. Работаем.

Довис положил ладонь на руку Хариса.

– Ты уверен, командир? Там вооруженные солдаты. Это плохая цель.

Здоровой рукой Харис влепил Довису пощечину.

– Заткнись, крыса. Это мой отряд. Делаем, как я сказал. – Он указал на толпу. – Следуем за ним и ждем, когда появится возможность. Случай всегда подворачивается.

Кирин взял украшение, сделанное из гематита и серебра.

– Можешь сделать его больше? – спросил он торговца.

– Ну конечно, господин. Какой размер вам нужен? – Торговец крайне учтиво склонился перед Кирином. Он уже чувствовал, что сделка у него в кармане.

– О, ну, примерно… вот такой. – Кирин развел руки фута на два. – Для лошади, – пояснил он ошеломленному торговцу.

Гален озадаченно заморгал.

– Что?

Золотоволосый юноша кивнул.

– Наверняка она любит украшения. – Его лицо совершенно ничего не выражало, но в голубых глазах плясали веселые искры. Кирин снова повернулся к торговцу. – Когда будет готово, сообщи. Оплата после доставки. Синий дворец, не забыл?

– Да, господин. Э-э… для лошади? – переспросил торговец, который все еще не оправился от потрясения.

– Это особенная лошадь, – сказал Кирин и подмигнул торговцу.

Внутренне Кирин хохотал, думая о том, какие пойдут слухи[127]. От этого происходящее казалось только лучше.

Кирин с преувеличенным вниманием продолжил разглядывать украшения, прикладывал броши к себе и к Галену, смотрел на застежки и расшитые драгоценными камнями платки. Охранники постепенно вышли из шатра, в котором и так было тесновато. Кирин хлопнул Галена по плечу и пальцем поманил его в глубь шатра. Там он дал торговцу несколько «тронов» на чай, а также деньги за два темно-коричневых плаща-салли, которые обычно носили богатые торговцы. Затем он выскочил через черный ход. Один плащ Кирин отдал своему брату, а во второй закутался сам, закрыв одежду синих оттенков – цвета дома де Мон.

– Бежим, – шепнул Кирин брату. Гален помедлил, и тогда Кирин схватил его за край плаща и потянул за собой сквозь толпу. Мальчики со смехом побежали от своих сопровождающих и затерялись на уличной ярмарке. Чуть погодя они остановились, держась за бока, чтобы отдышаться.

– Думаешь, оторвались? – спросил Гален.

Кирин кивнул.

– По крайней мере, ненадолго. Думаю, у нас хватит времени, чтобы немного… – Он умолк и посмотрел наверх.

Толпа расступилась, образовав небольшой круг, в центре которого находились двое юношей, словно инстинкт самосохранения подсказал людям, что Кирину и Галену грозит опасность. В круг вышел человек. Узнав его, Кирин застонал.

– Смотрите-ка, – сказал Харис. – Это же старина Грач, весь расфуфыренный. Решил показать подружке ярмарку?

– Знаешь, Харис, даже для тебя эта ошибка может стать худшей в твоей жизни[128].

– О нет. Я буду этим наслаждаться, – возразил Харис.

Кирин огляделся. Никаких телохранителей, бегущих к ним на помощь, никаких солдат других домов, которые решили бы вмешаться, никаких Дозорных, которых можно просить о защите. Харис мерзко улыбнулся, и Кирин увидел, что тот привел с собой всю банду. У них были ножи и дубинки, которые можно спрятать под плащом.

– Что будем делать? – спросил Гален и положил ладонь на рукоять меча.

– То же, что и в прошлый раз… бежать! – отозвался Кирин. Он вытащил из-за пояса нож, перевернул его и бросил. Рукоять ножа ударила по руке одного из членов банды, но еще несколько пригнулись, чтобы увернуться, и Кирин с Галеном шмыгнули в образовавшуюся брешь.

Кирин подбежал к лотку. Рядом с ним стояла телега, по которой можно было забраться на решетку, а по ней, в свою очередь, на крышу. Кирин остановился, когда вдруг понял, что Галена рядом нет.

– Гален! Ну давай же!

На одну руку Гален намотал только что купленный плащ, а во второй держал меч. Когда банда устремилась за Кирином, Гален набросил плащ на головы нескольких противников, а одного проткнул мечом. Затем Гален сделал шаг в сторону и рубящим ударом рассек другому воришке промежность. Повисла тишина: ошеломленные бандиты поняли, что наткнулись на опытного фехтовальщика и кое-кому из них уже пришлось дорого за это заплатить.

– Бросьте его! Мне нужен Грач! – завопил Харис.

– Я думал, ты уже привык проигрывать! – крикнул Кирин. У него оставалось всего несколько ножей, но с их помощью он заставил бы этих бандитов пожалеть о принятом решении. Один нож он метнул во второго громилу, а затем еще один – в третьего.

Харис огляделся и понял, что у него быстро заканчиваются бойцы, и к тому же к нему направляется Гален.

– Мы еще встретимся, Грач! – крикнул Харис и скрылся в толпе.

Пока Кирин спускался с крыши, Гален вытер лезвие меча плащом.

– Нужно подождать стражу, – сказал Гален.

– О нет! – возразил Кирин. – Мы должны немедленно убраться отсюда. Идем. Скажи, ты в борделе когда-нибудь бывал? Поверь, на улице нам сейчас не место.

– Но у нас нет времени идти в Бархатный город…

Кирин улыбнулся, словно встреча с Харисом не потрясла его. Если честно, то ему почти удалось забыть, что в городе есть Ночные Танцоры, которые при первой же возможности с удовольствием воткнут ему в бок заточку. Кроме того, были и другие, вроде Хариса, кому не нужен предлог в виде мести за убийство Мягкобрюха. Ему не нравилось, что он подверг Галена опасности, хотя он был вынужден признать, что именно Гален их спас.

Он заметил яркую вывеску массажного салона и нырнул в шатер, держа Галена за руку. Его брат выглядел немного испуганным.

– Не бойся, – шепнул ему Кирин. – Расслабься, это просто массаж. Никто не будет делать то, чего ты не хочешь.

– Ясно. – Гален, похоже, почувствовал себя немного увереннее.

Невысокий толстый мужчина взглянул на них, сразу решил, что их деньги сделаны из хорошего металла, и проводил их в отдельные комнаты, стены которых в палатке были сделаны просто из занавесок. Кирин не хотел, чтобы здесь его массировали или предоставляли ему другие – несомненно первоклассные – услуги. Он боялся, что Харис снова выследит его и приведет еще больше людей. Ему просто нужно было еще больше запутать следы. В комнату вошла закутанная с ног до головы женщина. Кирин как раз собирался сообщить ей о том, что он заплатит ей, а делать ей ничего не придется, как вдруг она сняла с головы капюшон.

– Ола! – Он бросился ей навстречу, но потом остановился. – Ола?

Она похудела – так похудела, что он едва ее узнал. Она сбросила вес так быстро, что сейчас кожа на ней висела складками. В глазах Олы был ужас.

– Да, – сказала Ола. – Это я.

Но Кирин не подошел к ней.

– Есть один мимик…

Женщина кивнула.

– Знаю. Мне удалось от нее сбежать, но это было нелегко. О, ясноглазый… Мой мальчик. – Она протянула руки к Кирину и пошла вперед. Он не дал ей подойти слишком близко.

– Как ты меня нашла?

– Я ждала, когда ты выйдешь из дворца. Я хорошо тебя знаю и поняла, что ты выскользнул из палатки того торговца. А потом уже можно было просто идти на крики и вопли. Ты все еще обожаешь неприятности?

Кирин нахмурился. Все это было возможно. Уйти от телохранителей было проще, чем от Ночного Танцора.

– Ола… Ола, что с тобой стало?

Ола скорчила гримасу.

– Разве это не очевидно? Я прячусь от Ночных Танцоров. Я прячусь от всех. Времени поесть совсем не остается, понимаешь? И тебя найти тоже было непросто…

Кирин посмотрел на себя, и это напомнило ему о том, что его штаны покрыты вышивкой и сшиты из лучшей ткани, что его одежда украшена драгоценными камнями и стоит целое состояние. Он снова поднял взгляд на женщину, которую когда-то считал своей матерью.

– Почему ты мне не сказала? И когда собиралась? Если бы я знал, что моя семья…

Ола покачала головой.

– Дитя, я думала, что так будет лучше для тебя…

– Это не в твоих принципах.

Ола кивнула.

– В этом есть крупица правды, дитя. Но сложившуюся ситуацию это никак не меняет, верно? Мне нужно выбраться из столицы. – Она указала костлявым пальцем на Кирина. – Ты мог бы уехать вместе со мной. В столице для тебя не осталось ничего, кроме боли.

Кирин посмотрел в сторону – туда, где, как он предполагал, Гален с благодарностью принимал заботу и ласку.

– Я не могу просто…

– Ты хочешь взять его с собой? – спросила Ола. – Меня это не беспокоит, но убедись в том, что он серьезно настроен и готов навсегда отказаться от богатств, потому что назад пути не будет.

– Куда ты собиралась отправиться?

– В Долтар. Так далеко на юг, что Куур никогда нас не найдет. Там мы сможем поселиться и жить свободно, а не оглядываться каждую минуту.

– Когда? Сейчас?

– Нет, только после праздника, – ответила Ола. – Раньше ни один корабль не выйдет из гавани. Ты поедешь со мной, да?

Кирин подумал о Галене – и о ком-то еще.

– Ты готова взять двоих. А троих?

Ола схватила его за плечо.

– Да.

Во время нашего морского путешествия в столицу не произошло ничего важного или значительного. Тьенцо обеспечила нам хорошую погоду. На нас никто не напал.

У меня было вдоволь времени, чтобы беспокоиться о будущем.

Несколько дней мы строили планы, которые, как мы сами понимали, будут значить очень мало или совсем ничего, в зависимости от того, как изменилась политическая обстановка. Заметь, мы возвращались не вслепую: благодаря агентурной сети Черного Братства мы знали, что Терин, моя мать Мия и моя двоюродная бабка Тишар еще живы. Дом де Монов опустился на две позиции и теперь занимает шестое место в рейтинге. Джарит Миллигрест вернулся в столицу из ущелья Каменные Ворота, но лишь для того, чтобы выполнить несколько мелких поручений и отправиться вслед за своим отцом, который уехал в Хорвеш, к семье, вместе с молодой женой Джарита и их новорожденным сыном. И Турвишар, и Дарзин, к сожалению, были еще живы.

Мы не знали, что Гадрит и Дарзин запланировали или подготовили за четыре года, пока меня не было; нам было известно только то, что они по-прежнему меня разыскивают. Братство за последние годы отправило несколько агентов, а однажды и самого Тераэта, замаскированных так, чтобы соответствовать моему описанию, – проверить, следит ли кто-нибудь за мной.

И какой был ответ? Да, все эти годы кто-то оставался начеку. Если агентов Черного Братства не арестовывали по надуманным обвинениям Дозорные, то их выдавали шпионы в порту (скорее всего, люди Ночных Танцоров). Во всех случаях не проходило и часа, прежде чем появлялся сам Дарзин – проверить, не вернулся ли я в столицу. Поэтому сейчас я, как и все мы, возвращался в чужом обличье. У Тьенцо был еще более сильный мотив скрыть тот факт, что Равери де Лор, осужденная предательница и ведьма, вернулась в столицу, а Тераэт…

Ну…

Ванэ из Манола в принципе не стоит появляться в столице.

В море у меня было время подумать о своем положении, о том, что я оставляю позади, и о том, к чему я направляюсь. У меня было время подумать о своих родителях и о том, кто они. Благодаря сведениям, полученным от Дока/Териндела, роль Мии не вызывала сомнений, но мой отец… Кто он – мой отец? О, им мог быть только один человек. Не Дарзин, нет… Тот, кто настолько стыдится своих отношений с Мией, но настолько связан с ней, что приказал всем называть ее госпожой, словно она в самом деле его законная жена. Это объяснило бы и мое поразительное сходство с Педроном де Моном, который на самом деле не мой двоюродный дед и даже не мой прадед, а просто мой дед. Кирин, сын Терина, сына Педрона. Золотистые волосы исчезли в одном поколении и появились в следующем – и в этом им помогла мать, чистокровная ванэ. А голубые глаза были фамильной чертой с самого начала.

Как когда-то сказал сам Терин, в моем родстве с де Монами никто не сомневался.

Когда корабль вошел в бухту, которая вела к столице, у меня сдавило грудь. Сначала я не мог понять – почему, но потом понял, что это просто отложенная ностальгия. Пока меня не продали в рабство, я никогда не покидал столицу.

И теперь я с удивлением обнаружил, что соскучился по ней.

Я соскучился по ее белым спиралевидным башням, которые словно прибыли из сказки про богов-королей, по давке и по ослепительному сиянию реки Сенлей в полдень. Я соскучился по удушающему, убийственному жару, который излучали белые каменные улицы. Я соскучился по запаху свежевыпеченного хлеба и жареного мяса и по голосам бродячих торговцев, расхваливающих свой товар.

Я четыре года тосковал по дому и понял это лишь тогда, когда вернулся.

Каменный мол гавани образовывал полукруг, а волноломы торчали, словно когти алчного демона. Лето только началось, и до осенних муссонов, которые перекрывали путь в город по морю, оставалось еще несколько месяцев. В гавани кипела работа. Торговые корабли из Казивара везли в столицу зерно и вино, из Кирписа – стволы дубов и кедров. Маленькие суденышки из Хорвеша выгружали ковры, текстиль, травы и красители. Корабли из Жериаса и Долтара тоже везли грузы и увеличивали общий уровень шума. Я обнаружил, что мой взгляд притягивают пузатые невольничьи корабли, стоявшие с одного бока гавани, ожидая своей очереди, чтобы доставить свой жуткий живой груз. Вдруг я понял, что крепко стиснул корабельный поручень, и разжал пальцы.

За те годы, пока меня не было, охрана порта сильно изменилась. Знаменитые украшенные драконами Нефритовые ворота, чудо света, впервые на моей памяти были закрыты. Кто-то взял на себя труд построить большую деревянную караульную будку и сделать рядом с воротами маленькую дверь, которая сейчас являлась единственным входом из порта в город. На пристани было много Дозорных, и, что еще хуже, это, похоже, никого не удивляло. Большинство стражников занимались невольничьими кораблями и их грузом. Здесь царила удушающая, напряженная атмосфера, наполненная подозрениями и ненавистью.

– Когда все это началось? – спросил я у Норрано, капитана корабля, когда мы подходили к пристани.

Капитан Норрано пожал плечами.

– Несколько лет назад. Похитили какого-то принца, и с тех пор куурцы совсем не доверяют иностранцам. Они даже отменили древние законы об открытости города.

Я подавил нервный вздох.

Норрано усмехнулся.

– Через пару лет все успокоится, а пока что чужеземцев пускают только в Торговый квартал и прилегающие к нему части Нижнего Города.

– Ну разумеется, – согласился я. – Нельзя ведь не пускать их в Бархатный город!

– Конечно, – согласился капитан и потянул за сережку с алмазом, которую носил в ухе. – А теперь прости, но у меня куча работы. После выхода новых законов о торговле подкупать таможенников стало в два раза сложнее. – И он ушел, что-то бормоча себе под нос.

Я нашел Тераэта, когда моряки уже бросали канаты портовым рабочим, чтобы пришвартовать корабль. Теперь Тераэт был совсем не похож на ванэ из Манола. Свой обычный облик он заменил на внешность куурца – а точнее, жителя Хорвеша. Его рубашка, подпоясанная кушаком, и его сапоги выглядели настолько достоверно, что за время пути я неоднократно спрашивал себя, как на борт мог проникнуть Джарит Миллигрест.

Он смотрел на сверкающий силуэт города с плохо скрытой злобой.

– Почему ты так ненавидишь Куур? – За все годы, что я знал Тераэта, его ненависть к Кууру ничуть не ослабела. А вот Ола не держала зла на империю, а ведь она была здесь рабыней.

Тераэт фыркнул.

– Потому что я умею наблюдать. Спроси маракорцев, по душе ли им быть под властью Куура. Спроси йорцев. Спроси любого раба. Мертвец может выглядеть совершенно целым и здоровым, но ковырни его, и найдешь внутри лишь гниль и червей.

– Очаровательный образ… – Я покачал головой. – Но для тебя это что-то личное.

Он усмехнулся.

– Ну да, немного.

– Но даже ты должен признать, что у нас потрясающая канализация. – Я перегнулся через поручень. – Ты готов?

– Ни в малейшей степени, – бросила Тьенцо, проходя мимо.

Тьенцо решила одеться служанкой. С тех пор как она была еще Равери де Лор, ее внешность изменилась, и поэтому она не стала маскировать ее с помощью иллюзий, которые могли вызвать подозрение. На носу у нее сидели очки в проволочной оправе, а волосы она стянула в тугой узел на затылке. Тьенцо выглядела способной и эффективной и совсем не походила на горничную, которой аристократ поручил бы стелить постель. Посох она с собой не взяла, и на ней не было ни одного талисмана. Мы все сошлись на том, что аура Тьенцо не будет выдавать ее талант к магии.

– Все будет хорошо, – сказал я им, прежде всего, чтобы убедить в этом себя.

Я не был здесь четыре года.

За четыре года многое могло измениться.

Послышался звук трапа, который спускали на пристань. Затем раздались шаги. Мы обернулись. К нам подошел худощавый человек с лицом ханжи, похожий на чиновника. Его сопровождали имперские солдаты.

– Капитан… – человек с сомнением посмотрел на пергамент, который держал в руках, – Норрино? – Это имя он произнес, словно грязное ругательство.

– Норрано, – поправил его капитан.

– Я так и сказал! – рявкнул тощий. – Я – мастер Миволи, я подчиняюсь начальнику порта. Мне нужно увидеть твои полные списки грузов и пассажиров.

– Да, да. – Курчавый капитан передал ему несколько пергаментов. – Смотри только, юбчонку не порви от удовольствия.

Инспектор просмотрел список имен, выкликая всех по очереди, быстро и эффективно отмечая людей в списке. Имена Тераэта и Тьенцо он назвал без комментариев, но что-то в списке заставило его заморгать. Он побледнел. Я догадывался – почему.

Мастер Миволи поднял голову, посмотрел на команду и пассажиров. Его взгляд остановился на мне.

Он сглотнул.

Я улыбнулся, но он не мог этого видеть, потому что мое лицо было скрыто за маской.

– Охотник на ведьм Пайети?

Даже не знаю, почему он решил задать мне этот вопрос – возможно потому, что сильно нервничал. Моя личность сомнений не вызывала. На мне была черная одежда – цвет дома де Лор, а на голове – большой капюшон и резная деревянная маска в виде черепа – символ профессионального охотника на ведьм. Ее глазницы закрывала тонкая марля, чтобы никто не увидел, какого цвета у меня глаза. Остальные части костюма соответствовали выбранной теме: огромное количество талисманов, с таким количеством восьмиугольных монет, что они не только напоминали броню, но и служили ею. За поясом торчали несколько кинжалов из разных металлов и сплавов[129].

– Да. – Я шагнул вперед. Он невольно отступил.

Ведь у охотника на ведьм, в конце концов, только одна задача. Даже если Миволи не нарушал закон, работал по лицензии и вовремя платил все взносы дому де Лаакар, я все равно был похож на тех, кто является ему в кошмарах. Миволи взял себя в руки, и на его лице появилось выражение решимости. Его глаза расфокусировались, и я понял, что он заглядывает за Первую завесу.

И… моя аура выглядела правильно. Я точно это знал. Я несколько недель потратил на то, чтобы зачаровать все эти проклятые талисманы: их было столько, что у меня совсем не осталось магической силы, так что сейчас я не мог ни приподнять Завесу, ни применить самое жалкое заклинание, ни воспользоваться колдовским даром невидимости. Миволи, скорее всего, увидел ауру из множества отпечатков – такую сильную и четкую, что она впечатлила бы даже Релоса Вара.

Если не считать того, что я вообще не мог колдовать.

– Мне нужно ваше удостоверение личности, – сказал он и протянул руку. Она, к моему удивлению, даже не дрожала.

К этому я тоже был готов и поэтому передал ему особый, сделанный из нескольких сплавов диск с печатью, который якобы невозможно подделать.

Мы и не пытались. Настоящий охотник на ведьм Пайети в действительности был членом Черного Братства и в настоящий момент наслаждался заслуженным отдыхом на Жериасе.

Мастер Миволи сравнил диск со своими записями, увидел, что он подлинный, и махнул рукой в сторону порта, указывая, что я могу идти.

Он не спросил, что я собираюсь делать в столице. Он не спросил, куда я направляюсь.

Ответ ему уже был известен: «Тебя это не касается». Формально охотники на ведьм тоже должны были подчиняться законам, однако на практике дело обстояло несколько иначе.

На пристани меня уже ждал экипаж Черного Братства (меня почти разочаровало то, что он не был окрашен в экстравагантный черный цвет). Он предназначался для нас с Тераэтом. Тьенцо ушла сама по себе, хотя если все прошло по плану, то ее собственный экипаж должен был ждать ее в одном квартале от порта. Адрес мы называть не стали, чтобы нас никто не подслушал. Возница уже знал, куда ехать.

Как только мы сели в экипаж, я снял маску и капюшон и бросил их на сиденье Тераэта.

– Как думаешь, нас заметили?

Тераэт вытащил аголе из одного из своих мешков и протянул мне. С одной стороны аголе был золотым, с другой – синим.

– Скорее всего, нет. Если наши люди что-то заметили, они нам сообщат.

Я достал из-за пояса кинжал и принялся срезать монеты со своей одежды. Посмотрев на каждую из них, чтобы втянуть в себя энергию талисмана, я бросал монеты в окно. Какой-нибудь уличный мальчишка сегодня разбогатеет. У охотников на ведьм жизнь, похоже, была веселая, но они не обладали защитой от магии – только от определенных видов волшебства, действующих на тело. При достаточном числе талисманов даже такой волшебник, как Гадрит, не смог бы расплавить мое тело или превратить меня в рыбу, но у него все равно оставался шанс ударить меня током или поджечь вокруг меня воздух. Охотники на ведьм, которых дом де Лор отправил по следу Тьенцо, долго не жили.

В общем, я бы предпочел возможность самому применять магию.

– Знаешь, все равно было бы лучше объяснить все самому главнокомандующему, – сказал Тераэт. Его внешность в изменении не нуждалась, но его любимым оружием были кинжалы, и поэтому он жестом приказал мне их передать.

– Возможно. – Я прекратил срезать с себя талисманы и расстегнул несколько ремней, на которых висели клинки. – Но я не уверен, что главнокомандующий Миллигрест не прикажет связать меня, словно кабанчика, и отправить в Синий дворец. У меня такое чувство, что он до сих пор считает меня назойливым, избалованным сыном Терина, лживым и вороватым. – Я помолчал. – Ну, может, почти самым назойливым – по крайней мере, пока жив Дарзин.

Тераэт взял кинжалы и взамен отдал мне свой меч в ножнах.

– Думаешь, главнокомандующий знает, что твой отец – Терин?

Я закатил глаза.

– Все они это знали – Корен, Санд и Док тоже, – если бы я познакомился с ним, когда он еще был здесь. Император Санд однажды сказал мне, что считал моего отца своим добрым другом. И он имел в виду не Сурдье. – Я застегнул на себе новый пояс и завернулся в плащ – золотой стороной наружу, – прежде чем продолжить разборку талисманов. Несколько из них я собирался оставить себе – ведь я же не идиот.

– Я бы мог пойти с… – начал было Тераэт.

– Нет, давай придерживаться плана. – Экипаж поехал медленнее, и я выглянул из окон. Моя остановка. – Разыщи Тьенцо. Я присоединюсь к вам, как только закончу здесь.

Он вытащил из-за пояса длинный серебристый шип, подбросил его на ладони и убрал обратно.

– Ладно. Начнем.

Гален посмотрел на себя в зеркало и застонал.

– И кто я, спрашивается?

Кирин закатил глаза и потянулся, чтобы поправить позолоченную, украшенную самоцветами кожаную маску на лице брата.

– Солнце. Видишь? Ты одна половина герба де Монов, а я вторая – ястреб. – На этот раз уже Кирин нахмурился, глядя в зеркало. – Скажи честно: я похож на курицу?

– О, вовсе нет! – ответил Гален и положил руку на плечо Кирина, разглядывая отражения их обоих. Он сохранял невозмутимое выражение лица, сколько мог, а затем пробормотал: – Куд-куда!

Кирин попытался пихнуть его локтем, но тем самым лишь подчеркнул тот факт, что на его рукавах нашиты перья. Гален со смехом уклонился от удара.

– Ну ладно, может, немного похож. – Гален взял маску и бросил ее брату. – К счастью, нас никто не узнает.

– Вы готовы? – спросил Дарзин, входя в комнату. Он облачился в темный зелено-черный костюм, дикий, безумный и жуткий. На голове у него был шлем, увенчанный оленьими рогами[130].

Дарзин оглядел сыновей с ног до головы и щелкнул пальцами.

– Пошли. Мы войдем вместе. Вы будете приветствовать гостей, а когда все усядутся, делайте, что хотите.

Юноши кивнули: они понимали, что возражать нельзя. Посмотрев на проходящего мимо него Кирина, Дарзин покачал головой.

– Напомни мне, что портного нужно выпороть, – буркнул он. – Ты похож на курицу.

Каждый из королевских домов устраивал прием на Новый год, и поскольку домов было двенадцать, а главных ночей – только шесть (никто не смел приглашать гостей в День смерти, а День звезд был отведен для императорского бала), то даты разыгрывались по жребию. Проигравшим доставалось дневное время, и у них собиралось меньше гостей, поскольку большинство гуляк отсыпались после ночных похождений. Каждый дом хотел получить либо время в начале празднеств, чтобы задать тон, на который равнялись бы все остальные дома, либо в конце. Тогда они могли бы произвести наилучшее впечатление, чтобы празднующие, чьи мозги стали податливыми от многочисленных возлияний, вспомнили именно последний прием на выборах Голосов Совета.

Дому де Мон досталась предпоследняя ночь, и он устроил бал-маскарад. Терин приказал очистить весь Третий двор и повесить вдоль дорожек синие магические огни. Аккуратно подстриженные лужайки стали похожи на оживленные ульи. Рабочие потратили несколько недель, высаживая растения, привезенные из самих джунглей Манола; нанятые по этому случаю садовники вырастили их до невероятных размеров и придали им фантастические формы и окраску, которых не встретишь в природе. Среди них летали райские птицы с невероятными плюмажами. Аромат голубых орхидей смешивался с запахами экзотических крепких напитков и пряных вин. По натянутым канатам ходили акробаты, выполнявшие сложные трюки.

Приветствовать гостей, выстроившихся в очередь, было смертельно скучно, и Кирин изо всех сил боролся со сном. Ему пришлось много раз пожимать руки и кланяться.

А затем он увидел девушку.

Его сердце едва не остановилось. Еще немного, и он задохнулся бы от чувства, которое едва ли мог назвать. На ней было платье из красных металлических чешуек, выложенных слоями так, чтобы напоминать шкуру дракона. Шлейф платья тянулся по земле, а в обе стороны от девушки вытянулись изящные металлические крылья, словно у летучей мыши. Ее волосы были черными, но на них нанесли какую-то краску, которая придавала им алый блеск. А ее глаза под полумаской в виде морды дракона были красные.

– Кто ты? – слова слетели с его губ, словно сами по себе.

Девушка хихикнула и отвернулась.

– Глупыш! Нельзя задавать такие вопросы… это же маскарад.

Кирин сразу понял, что ошибся: волосы закрывали голову девушки полностью, а не образовывали одну полосу, идущую от лба к затылку. Ее кожа была слишком бледной, а глаза – однотонными, и в них не сверкали желтые, оранжевые и красные язычки ревущего пламени.

И все же то, что он мог разглядеть, было чудесно – от пухлых губ до пышного бюста, затянутого в узкий райсиги. Кирин наклонился к ней и прошептал:

– Зачем нужен маскарад, если на нем нельзя узнать пару секретов?

Кто-то откашлялся, и Кирин сообразил, что задерживает очередь.

– Шелоран, – шепнул ему Гален. – На прошлый маскарад она надела то же самое платье.

– Что?

– Шелоран де Тал, – сказал Гален. – Вот кто она. Младшая дочь Верховного лорда де Тала.

Кирин улыбнулся.

– А… Буду знать.

Над ними нависла тень. Кирин поднял взгляд и увидел Терина де Мона, одетого в кожаный костюм, сшитый и покрашенный так, что он походил на металлический доспех. Сейчас Терин был похож на рыцаря или военачальника, и на груди у него красовались круг и дракон – герб императора.

– Иди за мной, – приказал Верховный лорд. – Тебе пора выступать.

Внутри у Кирина все сжалось. Он точно не знал, помнит ли об этом Терин и захочет ли он, чтобы Кирин играл.

– Удачи! – сказал ему Гален.

Он мог лишь кивнуть брату. Терин взял его за руку и пошел к сцене. Его арфа Валатэя стояла на ней рядом с маленьким табуретом. Пока Терин вел Кирина, словно преступника на эшафот, тот увидел в толпе много очень важных и знатных людей, в том числе главнокомандующего и Керована – Голоса Совета, который был судьей на поединке между Турвишаром и Джаритом. Госпожа Мия наблюдала за происходящим из-под кроны дерева, ветви которого садовники переплели с цветущими лозами так, чтобы получилась скамейка.

В общем, на Кирина смотрели все.

Когда музыканты из гильдии Гуляк объявили о выступлении особого гостя, Кирин вышел на сцену. Он сказал себе, что он все еще музыкант, что он по-прежнему с отцом и что это просто очередная работа, ничего больше.

Кирин поднес руки к струнам и задумался – застынет ли он от страха, упадет ли в обморок или, что еще хуже, просто сыграет плохо? Но нет, Валатэя не собиралась этого допустить. Он играл всем сердцем, и благодаря магии Гуляк музыка была слышна в каждом уголке Третьего двора. Доиграв песню до конца, Кирин заметил, что ему аплодируют даже Гуляки, хотя и неохотно, не желая признавать мастерство чужака. Кирин поручил слугам отнести Валатэю в его комнату и, не снимая маски, сошел со сцены и присоединился к толпе гостей.

Приличия были соблюдены, а честь дома де Джоракс и дома де Мон не пострадала, поскольку никто не опознал его в открытую. Конечно, все знали, кто он, но могли сделать вид, что это тайна. Возможно, позднее дом де Джоракс даже объявит о том, что он – один из его музыкантов в чужом обличье.

Терин развернулся и, не говоря ни слова, ушел, а Дарзин вообще не присутствовал на выступлении. Юноша понимал, что это не должно его удивлять, но он чувствовал себя так, будто кто-то завязал ему узел в животе и сдавил горло.

– Кажется, лорду де Мону понравилось твое выступление, – сказала госпожа Мия, когда Кирин подошел к ней, а затем тихо добавила: – Но он никогда в этом не признается. – Женщина-ванэ наклонилась и поцеловала Кирина в щеку – в ту ее часть, которая не была закрыта маской. Затем Мия посмотрела куда-то за спину Кирина и сказала: – Главнокомандующий, я одобряю ваш подарок. Арфа в хороших руках. Эти пальцы умеют на ней играть.

К удивлению Кирина, Корен Миллигрест поклонился ей.

– Рад это слышать. А ты как считаешь, Керован? – Он посмотрел на Голос – странного человечка, одетого как крестьянин.

– Отменно сыграно, – согласился Керован. – Особенно меня заинтересовала арфа. Тебе известна ее история? – Этот вопрос он адресовал Кирину.

Кирин сглотнул и стал подыскивать способ улизнуть.

– Э-э, нет. Она – фамильная ценность Миллигрестов, верно? – Кирин указал на генерала. – Вот человек, которого вам следует спросить.

– А костюм ястреба, который ты носишь… – Керован повернулся к Миллигресту. – Ястреб играет немаловажную роль в пророчествах, связанных с Воином ада.

– А это ястреб? – спросил Корен. Кирин заметил, что главнокомандующий изо всех сил старается не закатить глаза. – Я не очень-то верю в эти истории.

– Кто такой Воин ада? – спросил Кирин, не обращая внимания на злобный взгляд главнокомандующего. Это, похоже, на миг сбило Голос с толку, и он нахмурился, словно размышляя – уж не смеется ли над ним Кирин. Затем он натянуто улыбнулся и наклонил голову.

– О, видишь ли, есть несколько пророчеств…

– О боги! Не нужно забивать юноше голову подобными пустяками, – резко возразил Корен.

– Да нет же, это очень интересно, – настаивал Кирин, не потому, что тема его увлекала, но потому, что она, очевидно, злила главнокомандующего.

– Есть несколько связанных друг с другом пророчеств, – шепнула госпожа Мия Кирину, – которые предсказывают конец света. И его предвестником станет Дитя войны, или Воин, или Король демонов, или Убийца богов, который уничтожит наш мир.

– Сказки, – прорычал Миллигрест. – Сказки о богах-королях, бредовые фантазии суеверных безумцев, которые прячутся от реалий нашего мира. Пророки, предсказатели и безумные монахи болтают о конце света с самого основания империи, и если послушать их, то опасность всегда у нас на пороге и всегда нужно что-то делать.

Кирин повернулся к главнокомандующему.

– Значит, это просто способ что-то продать?

Главнокомандующий резко, лающе рассмеялся.

– Просто способ что-то продать? О да. Именно. – Он усмехнулся, схватил юношу за плечо с такой силой, что тот пошатнулся, а затем печально заглянул в свой кубок. – Вино выпито, как и было предсказано. С этим нужно что-то делать. – С этими словами он растворился в толпе.

Керован не сдвинулся с места и продолжил внимательно вглядываться в Кирина.

– Чем мы можем вам помочь, Голос? – спросила госпожа Мия.

– Я по-прежнему хочу кое о чем расспросить молодого человека, – объяснил Керован.

– Вы же родом не из Куура, да? – спросил Кирин, которого уже начало раздражать всеобщее внимание.

Человечек посмотрел на него и моргнул, словно сова.

– Я – жрец Деворса, – сказал он. – Деворс – это часть империи, хотя и не относится ни к одному из ее владений. – Он помолчал. – Так что да, я из Куура.

– Как можно быть жрецом какой-то страны? Я думал, что жрецы поклоняются богам, – настаивал Кирин.

– Мы – жрецы, но другие, – спокойно объяснил Керован. – Ты знаешь, что такое грифон?

Этот вопрос оказался для Кирина настолько неожиданным, что он умолк. Оглянувшись на госпожу Мию, он увидел, что она прищурилась и злобно смотрит на Голос Совета. Кирин снова повернулся к Керовану.

– Да, – ответил он. – Мне про них рассказывали. Грифоны – это чудовища, наполовину орлы и наполовину львы. Но они не существуют, знаете ли[131].

Маленький человек улыбнулся.

– Ты знал, что имя «Терин» означает «лев»?[132]

– К чему все эти вопросы, Голос? – Госпожа Мия сжала плечо Кирина, словно хотела защитить его.

– Главнокомандующий, хотя я и бесконечно уважаю его, иногда видит только то, что хочет увидеть, а не те истины, которые, возможно, держат империю за горло, – объяснил Керован. – Госпожа Мия, мы наблюдали за знамениями. Было бы приятно думать о том, что эта угроза – всего лишь выдумка сказочника, однако наш час пробил.

– Кирин де Мон никак не связан ни с пророчествами, ни с грифонами, ни с так называемым Воином ада, – твердо сказала Мия. – Ваш драгоценный Похититель душ погиб, когда Никали убил Гадрита де Лора. – Она говорила величаво и властно, не допуская даже возможности для возражений.

Похититель душ…

Кирин вздрогнул. Он вспомнил, что именно так когда-то назвал его Ксалторат.

Голос, похоже, собирался сказать что-то еще, но вместо этого прижал руку к груди и поклонился.

– Да, конечно, госпожа. Прошу прощения.

Кирин заметил на его пальце золотой перстень с рубином-печаткой. Едва сдерживаясь, чтобы не закричать, юноша улыбнулся и раскланялся со жрецом Деворса.

– Странный человечек, – сказал Кирин госпоже Мие, когда Голос ушел. – Почему он спрашивал меня про грифонов?

– Не знаю, – ответила госпожа Мия, вместе с Кирином глядя на то, как человек растворяется в толпе гостей.

Но Кирин знал, что она лжет.

Рассерженный командир Джарит прошел во двор поместья Миллигрестов. Здесь все было так же, как и в прошлый раз, когда ему было пятнадцать лет, вплоть до проклятой фрески, изображавшей гибель императора Кандора в Маноле. Однако сам Джарит уже выглядел старше. Он никогда не станет таким же высоким, как его отец, но он уже выглядел, словно человек, который привык отдавать приказы и рассчитывать на их исполнение.

– Дарзин, я очень занят, и у меня нет времени на твои… – Он умолк, увидев, кто именно его ждет. – Кирин???

Я встал.

– Скучал по мне?

Командор Цитадели крепко обнял меня и хлопнул по спине.

– Кирин! Посмотри на себя… Где ты пропадал? Ты хоть знаешь, сколько людей тебя искали?

– Я заметил, как изменился порт.

Со вздохом Джарит отпустил меня.

– Да. Мы все перевернули вверх дном. Прошу прощения за подобный прием. Стражники сказали, что меня хочет видеть какой-то де Мон, и я решил, что твой отец затеял какую-то интригу. – Он сделал мне знак следовать за ним. – Как ты узнал, что я здесь? Обычно я в Цитадели, но сейчас я готовлюсь к отъезду в Хорвеш…

– Ну надо же, как мне повезло! Похоже, я прибыл вовремя.

– Именно! Я как раз заканчивал разбор бумаг. Зайдешь в мой кабинет? Принести тебе что-нибудь? У меня есть только маридонский черный, но если нужно что-то покрепче, я могу сбегать на кухню.

– В этом нет необходимости, – ответил я. – Чая вполне достаточно.

Джарит провел меня по коридорам, и они показались мне знакомыми, хотя в этом доме я был всего один раз. Его кабинет был завален бумагами и свитками, а на стенах висели карты со множеством пометок. Джарит расчистил стул, служивший шкафом для стопки отчетов, чтобы я мог сесть. Очевидно, Джарит любил брать работу на дом.

Он обвел взглядом комнату.

– Проклятье. Мне казалось, что здесь был чай… Никуда не уходи, я сейчас вернусь. – Джарит вышел из кабинета, оставив меня в одиночестве.

– А куда бы я ушел? – бросил я в пустоту. Я поборол в себе желание сбежать – безумную, не дающую покоя мысль о том, что Джарит изобрел жалкий повод, чтобы отправиться за солдатами-копейщиками. «Соберись», – сказал я себе. Джарит – не сообщник Дарзина, а отец Джарита – в Хорвеше. Джарит рад меня видеть. Чтобы отвлечься, я принялся разглядывать стены. На картах в основном был изображен Джорат, расположенный по другую сторону Драконьих Башен. Некоторые города были помечены булавками, но я не мог сказать, что объединяло их между собой. Другие булавки крепили к стене листы пергамента и бумаги, и на всех я видел наброски на одну и ту же тему. На всех был изображен дракон – не Старик, заметил я с огромным облегчением, но все равно дракон. Я понял, что он, вероятно, разорил эти города, и по моему телу пробежала дрожь. Бедняги.

Посреди всех этих набросков висел еще один лист бумаги: плакат, написанный удивительно аккуратными, ровными буквами. Ажен Каэн, герцог Йора, предлагал поистине безумную сумму денег за убийство некоего джоратца по прозвищу Черный Рыцарь, который, похоже, в дополнительных описаниях не нуждался. Набросок рыцаря, о котором шла речь, напоминал некое видение из кошмаров – хотя я знал группу убийц, которые одобрили бы его выбор одежды.

Как Черный Рыцарь связан с драконом, я понять не мог, но точно знал одно: если Каэн, эта марионетка Релоса Вара, так мечтал расправиться с ним, значит, он – один из самых интересных для меня людей.

Я снял плакат со стены и засунул его под куртку.

– Извини, – сказал Джарит, возвращаясь с подносом, на котором стоял чайник и две чашки. Он разлил чай, который, как он и обещал, оказался одним из видов маридонского.

– Ничего. Я же не предупреждал тебя о своем визите, – я взял чашку и снова сел на стул. – Ты слишком добр ко мне.

Джарит сдвинул гору бумаг и присел на краешек стола.

– Клянусь Хоредом! Что с тобой было?

– О, все как обычно. Меня похитили, продали в рабство. Потом я попал в плен к дракону. Ничего интересного.

Джарит рассмеялся и удивленно покачал головой (вероятно, предполагая, что я шучу).

– Как же хорошо, что ты вернулся. Мы так усердно искали золотоволосых пассажиров на кораблях, что едва не ввязались в несколько войн. Мои агенты расследовали все версии, даже самые немыслимые.

– У тебя теперь есть агенты? Да ты делаешь успехи!

– Ну да. Ущелье Каменных Ворот – отвратительное место, но там можно с фантастической скоростью сделать карьеру. – Он взял свою чашку и отхлебнул чая, разглядывая меня. – Твои родные знают, что ты здесь?

– Пока нет, – признал я. – Сейчас для меня важнее поговорить с тобой.

Джарит поставил на стол чашку и нахмурился.

– Важнее, чем увидеть собственную семью? Что происходит?

Я откашлялся и достал из-под куртки связку писем.

– Я подумал, что тебе следует узнать об этом. Дело касается Турвишара де Лора.

Морщины на его лице не исчезли, а прорезались еще глубже.

– Он – не самый любимый мой человек в мире, но мы стараемся держаться подальше друг от друга. Я не держу на него зла.

– А вот я – наоборот, – ответил я. – Он участвовал в моем похищении.

С формальной точки зрения это была правда, хотя я и был уверен, что Турвишар не несет за это ответственности. Не давая Джариту возможности ответить, я бросил перед ним на стол один из сложенных кусков пергамента.

– Это письмо от Равери де Лор, в котором она свидетельствует, что детей у нее нет – ни от Гадрита де Лора, ни от кого-либо еще. Турвишар де Лор – не ее сын.

Он взял письмо и открыл его. Его лицо превратилось в угрюмую гримасу.

– Уверен, когда-то так и было, но я не могу представить себе, что дом де Лор разрешил бы ей писать письма во время отсрочки…

– Только вот никакой отсрочки не было.

Джарит заморгал.

– Что?

– Она не умерла. – Я наклонился вперед. – После того как я бежал от работорговцев, но перед тем, как вернуться сюда, я разыскал ее. Верховный лорд Седрик де Лор солгал о том, что она сидела в его тюрьме, про отсрочку и про то, что казнил ее. У Равери был свой человек в Совете; он предупредил ее, и она бежала из города, чтобы скрыться от охотников на ведьм.

Джарит недоверчиво посмотрел на меня.

– Какой идиот рискнул бы своей карьерой ради того, чтобы содействовать бегству осужденной предательницы?

Я кашлянул.

– Этот человек – твой отец. Как думаешь, почему я прежде всего пришел сюда?

Это было удивительное зрелище – то, как белело его лицо. Разумеется, ведь я всего лишь намекнул, что Корен Миллигрест виновен в преступлении, за которое в лучшем случае полагалось пожизненное рабство.

– Зачем моему отцу…

– Потому что твой отец – хороший человек и он прекрасно знал, что Совет и дом де Лор поступают с ней несправедливо. – Я указал на письмо. – Кроме того, они были любовниками. Там все написано.

Джарит уставился на меня. Он не сказал мне, что это невозможно или что его отец никогда бы так не поступил. Скорее всего, он все понимал. Сам роман, вероятно, даже не стал бы причиной для большого скандала – особенно если учесть, как легко жители Хорвеша относились к полигамии, что вызывало упреки и восхищение всех остальных. Но тот факт, что Корен помог ей бежать от охотников на ведьм…

Джарит сел. Затем он допил чай и еще раз прочитал письмо от начала до конца.

– Ладно. – Он помолчал. – Ладно.

Я выхватил у него письмо и поджег с помощью заклинания.

– Погоди! Что… – Он снова встал.

– Джарит, я не пытаюсь тебя шантажировать. Есть два способа отреагировать на подобную новость. Королевский способ: убить меня, выяснить, где я спрятал Равери, и любыми способами скрыть эту историю. Но я думаю, что ты выберешь второй способ.

Джарит наклонил голову.

– И какой же второй?

– Если я прав, то надвигается страшная беда, и как только о ней узнают все, никто не станет задумываться о том, кто двадцать лет назад помог одной девушке бежать из города.

– Я тебя слушаю.

Джарит, похоже, не испугался. Это хорошо: мне нужно, чтобы он мог размышлять логически.

– Итак. То, что Верховный лорд Седрик солгал Совету насчет Равери, – такая же проблема для него, как и для твоего отца. Но не будем заблуждаться: это произошло двадцать лет назад. Подозреваю, что Совет уже готов закрыть на это глаза. Но Турвишар – не огенра, на нем нет благословения богов. Его глаза фальшивые, и результаты испытаний тоже подделаны. Если бы ты подверг Турвишара испытанию сейчас, то не обнаружил бы в нем ни капли королевской крови. Однако ты бы узнал, что он наполовину вордрет, и притом обладающий огромной способностью к магии.

– Почему… – Джарит моргнул. – Где Верховный лорд Седрик вообще нашел вордрета-полукровку? Единственный вордрет, про которого я когда-либо слышал, – это… – Озабоченность на его лице сменилась ужасом. Думаю, сейчас он вспоминал истории, которые, скорее всего, ему рассказывал отец, – истории про императора Санда и его жену-вордрета.

– Это подводит нас к моему второму письму, – сказал я, выкладывая на стол запечатанное письмо. – Чтобы не тратить зря время, скажу, что оно – от самой верховной жрицы Таэны. В нем она пишет, что не может подтвердить смерть жены императора Санда и его сына, поскольку их души не заходили за Вторую завесу. Знаешь, кто еще не в полной мере преодолел эту завесу? Гадрит де Лор. Сей факт я могу удостоверить, поскольку видел его своими собственными глазами.

– Что?

– Гадрит де Лор лишь притворился мертвым. Поведение Верховного лорда Седрика перестает казаться столь уж безумным и необъяснимым, если учесть, что он по-прежнему подчиняется своему сыну Гадриту. Но Гадрит не идеален, и на этот раз он просчитался.

– Не может быть, чтобы Гадрит все еще…

Я поднял руку.

– Выслушай меня. Турвишар – сын не Гадрита, а императора Санда. Почему Гадрит солгал? Я не знаю, честно. Возможно, из-за пророчеств, которыми они с Релосом Варом так увлечены. Или, возможно, Гадрит в то время считал, что Турвишар еще слишком маленький и поэтому есть его не стоит[133]. К счастью, правду легко установить: ведь если я прав, то у Турвишара есть гаэш, и, кроме того, он наполовину вордрет. Все это несложно проверить.

Джарит прищурился, глядя на меня. Затем он подошел к шкафчику, и выяснилось, что он мне солгал: в шкафчике стояла бутылка бренди.

– А откуда ты знаешь, как выглядит Гадрит?

– Равери мне показала.

Он налил себе в рюмку бренди, но мне не предложил.

– А откуда ты знаешь, что она на самом деле Равери де Лор? – Джарит наморщил нос. – Хотя я не могу себе представить, чтобы кто-то по доброй воле согласился бы стать предательницей и ведьмой, на которую объявлена охота.

Я ухмыльнулся и показал ему третье письмо.

– Оно – от твоего дяди Никали. – Я бросил письмо на стол, и оно, скользя, остановилось рядом со вторым. – Он сказал, ты поймешь, что оно действительно от него.

Джарит проглотил бренди и подошел к столу.

– Кирин, врать не буду: ты меня пугаешь. Чем ты там занимался, пока был в отъезде?

– О, на это у нас нет времени. – Я указал на письмо. – Ты мне веришь? По крайней мере, настолько, чтобы задержать Турвишара и провести эти испытания? Не забывай: он не пойдет по своей воле, если поймет, что ты делаешь. Уверен, ему приказано любой ценой сохранить тайны Гадрита в неприкосновенности.

Джарит ответил не сразу. Он сломал печать на письме и прочел его. Понятия не имею, какие слова нашел Док, но Джарита они, похоже, убедили. Он положил письмо и кивнул.

– Я прослежу за тем, чтобы это было сделано.

– Что мы делаем? – спросила Шелоран де Тал у Кирина, когда они забрались на башню.

Он указал вниз.

– Это – одно из лучших мест в Синем дворце, если нужно что-нибудь увидеть, – сказал он, глядя вниз сквозь подзорную трубу, которую здесь хранили стражники. – Мы наблюдаем за шпионом.

– За шпионом? – Ее красные глаза расширились от удивления. – Это опасно! Кто он?

– Он? Возможно, это она… – сказал Кирин.

Они бросили свои крылья в углу башни, чтобы они им не мешали, а Кирин снял еще и расшитую перьями рубашку.

– Это она? – лукаво спросила Шелоран. – И она невероятно обольстительна?

Кирин покачал головой.

– Нет. К сожалению, нет. – Он вытянул руку. – Маленький бритоголовый человечек в скучной одежде.

Шелоран посмотрела в подзорную трубу.

– Разве это не Голос Совета?

– И поэтому он особенно опасен, – ответил Кирин.

– Ну что, он уходит, – объявила девушка, разочарованная тем, что не будет никаких опасных и сексуальных интриг.

Кирин заглянул во взятую у нее подзорную трубу. Керован поговорил с аристократами, сначала с одним, потом с другим, а затем подошел к группе слуг и повел их прочь.

Голос Совета направлялся к Частному дворику, закрытому для всех, кроме членов семьи.

Кирин закрыл подзорную трубу и помог Шелоран подняться.

– Боюсь, что наша игра стала серьезным делом. Сделай одолжение, разыщи охрану.

– И что мне им сказать?

– Что во Двор принца проникли чужаки.

Когда Кирин добрался до двора, то не обнаружил там никаких следов Керована или тех, кто его сопровождал. Юный принц де Мон растворился в тенях и стал искать следы чужаков. Какое бы положение в обществе ни занимал Голос, находиться в этой части дворца он не имел никакого права.

Он услышал шарканье подошв, приглушенное проклятие и двинулся на звук. Повернув за угол, он увидел, что одна из стен Зала цветов пробита с помощью магии. Перед залом выросла решетка из сияющей зеленой энергии и круг из символов и знаков.

Сквозь пролом в стене двое мужчин выносили завернутый в ткань треугольный объект, а третий наблюдал за их работой. С его пальцев текла зеленая энергия: он держал магический портал открытым. Последним шел Керован.

Этот сверток. На секунду у Кирина замерло сердце: он понял, что это арфа. Его арфа.

Они решили украсть Валатэю.

– Эй! – крикнул он и побежал. Двое людей с арфой в руках в одно мгновение исчезли.

– Ожидай, – сказал Керован Хранителю врат. Жрец Деворса задержался, и юноша подбежал к ним.

– Сукин ты сын! Это не твоя вещь! – завопил юноша, совсем забыв о скрытности.

Керован схватил и повернул запястье руки, в которой Кирин держал меч. Кирин пролетел над головой Керована и упал на каменную плитку. Керован уперся в грудь юноши коленом и склонился над ним.

– Вам ее вернут, ваше величество[134]. Клянусь вам в этом.

– Ты спятил, – сказал Кирин, пытаясь сделать вдох.

– К сожалению, нет.

Давление на грудь Кирина ослабло, и Керован забежал в портал. Секунду спустя за ним последовал маг.

Кирин вскочил и помчался за ними, но врата исчезли. Он повернулся, услышав, что кто-то бежит в его сторону.

– Стража, стража! Произошло ограбление!..

Солдаты остановились и как-то странно посмотрели на него. Их предводитель поклонился.

– Лорд, вас ожидают. Дело срочное, оно касается вашей матери.

Кирин пришел в замешательство. О ком говорит этот человек? Об Оле? Вдруг он понял, что тот наверняка имеет в виду его мачеху Алшену де Мон.

– Веди меня, – сказал он.

Ее отравили. Все сразу пришли к этому выводу, поскольку жена лорда-наследника выпила неизвестно откуда взявшееся вино, а затем забилась в конвульсиях. Вскоре к ней слетела быстрокрылая смерть. Из-за яда ее кожа покраснела, а на лице появилась ухмылка. Ее тело забрали лекари, но объявили, что ничего не могут сделать.

Все предположили, что ни Терин, ни Дарзин не станут просить Черные Врата вернуть ее. Галену разрешили взглянуть на Алшену, после чего приказали отправляться в свои комнаты – потому что членам королевского дома не пристало плакать у всех на виду. Дарзин не выглядел радостным, но Кирину показалось, что у него слишком двусмысленное выражение лица для человека, у которого только что убили жену. То, что Дарзин не любил ее, не имело значения: убийство Алшены должно было стать ударом по его самолюбию.

Лицо Тишар было похоже на железную маску.

Когда Кирин разыскал Галена, тот все еще утирал слезы. Не говоря ни слова, Кирин подошел к младшему брату и обнял его. Гален разрыдался у него на плече.

– Я ненавижу, ненавижу, ненавижу этот дом, – повторял Гален. – Он убил ее. Он убил мою мать!

– Ты не знаешь…

– А кто еще мог это сделать? Она не играла важной роли. Теперь здесь есть ты, и у нее не было никаких шансов стать матерью лорда-наследника, не говоря уже о Верховном лорде. – Гален засопел и вытер нос рукавом. – Кто еще, если не Дарзин? Кто, если не мой отец? Я знаю, что он бил ее, что он ее ненавидел. Он считал, что именно она сделала меня слабаком.

– Ты не слабак, – возразил Кирин.

– Нет, слабак. – По лицу Галена все еще текли слезы. – Я слабак, и я всегда ошибаюсь и всегда сожалею об этом. Я не люблю то, что нравится моему отцу – и я не могу это изменить, как ни пытаюсь.

– Ты потрясающий фехтовальщик, – сказал Кирин, пытаясь хоть как-то его утешить.

– Для него, похоже, нет, – Гален покачал головой. – Я всегда слишком плох, слишком слаб, слишком мягкосердечен. Он избил бы меня сейчас, за то, что я плакал над трупом своей матери.

– Гален, тебе всего четырнадцать. Что бы ни говорил Дарзин, вряд ли в четырнадцать лет он был лучше тебя. – Кирин стиснул руку брата.

Гален сидел неподвижно, и его голубые глаза ярко сверкали от слез. Он посмотрел на Кирина.

– Мне не нравятся девушки, – признался он.

Кирин прикусил губу.

– Я знаю.

– Правда? – недоуменно спросил Гален.

– Наверняка все это знают, – признал Кирин. – Это несложно понять, ведь ты не смотришь на красивых девочек, даже если они почти голые. Тетя Тишар и… – Он умолк, поскольку не хотел произносить имя Алшены. Но если они приложили столько усилий, чтобы выяснить его сексуальные пристрастия, то наверняка изучили и Галена. – Это ничего не значит. В «Разорванной вуали» работали мужчины, и у них всегда было полно клиентов. Некоторые мужчины любят… мужчин.

– Это слабость, – буркнул Гален.

– Ни хрена. Это просто повод для того, чтобы почесать языками, а так на это всем плевать.

– Неправда, – Гален вытер глаза. – И ты это знаешь.

– Ну да, ты прав, – вздохнул Кирин. – Но так не должно быть.

Повисла неловкая пауза.

– А ты когда-нибудь… – начал Гален, но умолк. Он покраснел и отвернулся.

– Да, – тихо ответил Кирин.

Гален посмотрел на него.

– Что? Правда?

– Мне не понравилось, – признался Кирин. – И я просто… – Он пожал плечами. – Наверное, мне просто нравятся девушки.

– Ой… – Гален откашлялся. – Ну, то есть да, конечно. Логично.

Над ними снова повисла удушающая тишина.

– Я собираюсь сбежать, – вдруг сказал Кирин. – Могу взять тебя с собой. Там, куда я еду, на эти дела всем плевать.

Идея казалась довольно правдоподобной. Если там никто не знает, кто они, всем будет плевать, женятся они или нет, заведут семью или нет.

– Сбежать? У тебя ничего не получится…

– Да, сбежать. И нет, у меня все получится. Я знаю способ. – Кирин сжал руку Галена. – Поедешь со мной?

Гален посмотрел ему в глаза и кивнул.

От Рубинового квартала я добрался до «Бойни». По дороге я применил невидимость, но на всякий случай еще и натянул на голову капюшон. Войдя в таверну, я прежде всего обратил внимание, что в ней так же людно, как и раньше. Затем у стойки бара я заметил Тераэта: он болтал с Тауной Миллигрест. Док сказал, что в крайнем случае мы можем связаться с Сандом через Тауну. Мы все согласились с тем, что сейчас именно такой случай.

Я знал, что Тераэт питает слабость к женщинам из Хорвеша, но сейчас невольно подумал о том, знает ли Тераэт, что сейчас флиртует со своей сводной сестрой?

Я направился к нему, как вдруг увидел Тьенцо. Она обосновалась за одним из больших круглых столов и поставила на него великое множество стеклянных рюмок с водой. По крайней мере, я предположил, что это вода.

Рядом с ней сидел мужчина-маракорец в заплатанном плаще. На голове у него был простой медный обруч, и я был уверен, что где-то у него припрятан и медный жезл. Ни одного из посетителей таверны он, похоже, не интересовал, но, с другой стороны, он выглядел совершенно заурядным. Кроме того, он выглядел молодым, но в отличие от своих друзей – Корена, Терина и Никали – он не постареет, пока у него есть корона и скипетр.

С чего вдруг кто-то должен подумать, что это и есть император Куура?

У меня вдруг пересохло во рту.

Я подошел к их столу и придвинул стул.

Тьенцо кивнула мне, однако ее внимание было сосредоточено на рюмках.

– Я бы представила вас друг другу, но…

– Мы знакомы, – сказал император Санд. – Хотя и не виделись уже несколько лет. Тьенцо объяснила мне ситуацию. – Он не выглядел довольным, но, пожалуй, мне не в чем его было упрекнуть.

Я бы тоже расстроился, если бы узнал, что мой заклятый враг уже много лет выдает моего сына за своего.

Я посмотрел на стол. Если бы кто-то внимательно посмотрел на рюмки – а точнее, на жидкость в них, – то обратил бы внимание на то, что она не отражает то, что находится в баре. Уверен, большинство посетителей решили, что Тьенцо устроила какую-то безумную игру, в ходе которой нужно пить. Однако на самом деле она следила, не начались ли в городе изменения, свидетельствующие о начале Адского марша. Она клялась, что это возможно, поскольку демоны поглощают тепло, и за этим можно наблюдать, словно за изменениями погоды.

– Отлично, – сказал я. – Значит, вы нам поможете? – Я увидел его взгляд. – Да, вы правы. Это действительно дурацкий вопрос. Если вы пойдете со мной и Тераэтом…

Император Санд натянуто улыбнулся.

– Наверняка под иллюзией невидимости или с помощью какого-то другого метода. У меня есть идея получше.

Я развел руки в стороны, пытаясь скрыть свой страх.

– Разумеется.

Он положил на стол три перстня.

– Каждый из вас возьмет один из них. Они зачарованы. Сосредоточьтесь на них, чтобы общаться со мной напрямую. Тогда никто не заметит меня слишком рано, никто не совершит чего-то опрометчивого. Уверяю вас, Гадрит и Дарзин прекрасно знают, как я выгляжу. А Турвишара, к сожалению… – он плотно сжал губы, – я никогда не видел.

Дрожащей рукой я взял один из перстней.

Видишь ли, это был перстень-печатка с рубином.

Я услышал, как Тьенцо довольно хмыкнула, ведь связь была одним из слабых мест нашего изначального плана. Люди в баре по-прежнему пили, смеялись и спорили – это была своего рода прелюдия к поединкам. Они произносили тосты, чокались и оскорбляли друг друга. Все это казалось приглушенным, не важным, словно меня отделял от них слой воды.

Я вспомнил ванэ, которого пытали и убили Гадрит и Дарзин. У него был такой же перстень. Я подумал о своем отце Сурдье, у которого был такой перстень. Я подумал о Кероване, который украл у меня Валатэю и у которого тоже был такой перстень.

Я посмотрел Санду в глаза.

– Когда все закончится, – сказал я, – нам с вами придется о многом поговорить, ваше величество.

Он печально улыбнулся.

– Да, вероятно.

Я взял второй перстень – для Тераэта – и молча покинул их.

Пока что все шло по плану.

Теперь предстояла самая сложная часть: возвращение домой.

Госпожа Мия слетела по мраморной лестнице и бросилась в мои объятия.

– Кирин!

Она спрятала лицо в ткани моего аголе, заглушая свои рыдания. Я погладил ее по голове и коснулся ее щеки.

Вдруг моя мать перестала плакать и потрясенно ахнула. Она отвела в сторону ткань моей рубашки, чтобы посмотреть на ожерелье из «слез звезд».

– Долго рассказывать, – сказал я. – Потом объясню, честно.

Моя мать оторвала взгляд от ожерелья и посмотрела мне в глаза.

– Где ты был? Мы получили послание, в котором говорилось, что ты в безопасности, но не знали, можно ли ему верить.

– Знаю. Надеюсь, оно хотя бы немного вас утешило. И мне жаль, что я не смог вернуться раньше. Может, зайдем в дом? – Я поднял взгляд и увидел на лестнице Терина, который невозмутимо наблюдал за мной.

– Дедушка, – сказал я и кивнул своему отцу.

– Кирин. – Терин кивнул мне в ответ. Голос у него звучал напряженно. – Я ожидал, что тебя доставят изрубленным на куски.

– Я тоже, – ответил я, издевательски ухмыляясь. – Но мне приятно видеть, что ты по-прежнему во мне уверен. – Все еще обнимая мать, я прошел мимо Терина.

Терин вспыхнул от гнева.

– Тебя похитили, или ты сбежал?

– Врать не буду: я собирался сбежать, но меня похитили раньше, чем я успел это сделать.

Я видел, как нахмурился мой отец, какие острые взгляды он бросает на меня: я понимал, что он хочет о многом меня расспросить. Я также видел, что Терин разгневан. Правда, сейчас он злился на самого себя, но это не означало, что я готов его простить.

– Пойдем в мой кабинет, – приказал Верховный лорд. – Поговорим наедине. Как только узнают о том, что ты вернулся, начнутся празднества, которые затянутся на целую неделю.

– Терин, – сказал Дарзин, выходя во двор. – Келовис сообщил мне, что ты кого-то ждешь, и я…

Он вцепился в меня взглядом, словно клешнями.

– Добрый вечер, Дарзин, – сказал я. Улыбка на моем лице была неподдельной – хотя бы потому, что я думал о том, как я мечтаю о дальнейших событиях этого вечера.

На целых две секунды лицо Дарзина застыло, превратилось в маску удивления. Затем он ухмыльнулся.

– Сукин ты сын! – воскликнул он. – Я знал, что снова увижу тебя. – Он в самом деле выглядел счастливым – и в этом была определенная, хотя и искаженная логика. Ведь теперь, когда я вернулся, он мог приступить к осуществлению своих планов, верно?

Дарзин подошел ко мне, словно собираясь обнять меня от избытка чувств. Я спокойно сделал шаг назад – ровно настолько, чтобы оказаться вне пределов досягаемости.

Дарзин увидел мой холодный, равнодушный взгляд, и улыбка на его лице погасла.

– Осторожнее, сынок. Если выражение твоего лица не изменится, я решу, что ты больше меня не любишь.

– Больше? Это подразумевает, что когда-то я тебя любил. Но это неправда, так зачем мне начинать сейчас? – Я положил ладонь на рукоять меча.

Дарзин заметил это движение.

– Бьюсь об заклад, ты до сих пор не умеешь с ним обращаться.

– Я принимаю вызов.

Самодовольная ухмылка исчезла с лица Дарзина. Ненависть в его глазах была неприкрытой, звериной. За четыре года она ничуть не ослабела. Я почувствовал холод Кандального камня у себя на шее.

Я перешел к действиям первым.

Вероятно, я двигался быстрее Дарзина, но моя цель состояла не в том, чтобы его убить.

Кроме того, я забыл про госпожу Мию.

Как только я выхватил меч и напал на своего брата, как только он достал свое оружие и тоже вступил в бой, огромная, невидимая стена разделила нас и заставила попятиться назад. Какая-то сила вырвала у меня из рук меч, и он с лязгом упал на мраморный пол. Меч Дарзина отлетел в сторону и воткнулся в стену.

Госпожа Мия опустила руку.

– Если вы собираетесь драться, то будет лучше, если я уйду.

Я рассмеялся. Ну разумеется. Гаэш. Один член семьи де Мон может применить насилие против другого, но если при этом присутствует Мия, то она будет вынуждена вме-шаться.

А я-то беспокоился, что не смогу убедительно отбить его атаки.

Дарзин усмехнулся и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Я думал, что у тебя кишка тонка напасть на меня. К счастью, тебя защитила Мия.

– Она защищала не меня. Может, отошлем ее и закончим наш разговор как полагается?

– Уймитесь вы, оба, – сказал Терин. – Я не позволю вам устраивать поединки в моем доме.

– Он уже много лет не твой, старик, – сказал Дарзин, не отрывая взгляда от меня. Он подошел к мечу – все еще дрожавшему – и вытащил его из стены.

Я понял, что Дарзин уходит. Я хотел этого, но мне нужно было позаботиться о том, чтобы Тераэт успел добраться до места. И поскольку Тераэта я не видел, то решил, что не повредит немного потянуть время.

– Уже убегаешь, старший брат?

Мои слова его остановили.

– Старший брат? – удивленно переспросил Дарзин. – Отец сказал тебе правду? Удивительно, что ему хватило на это храбрости.

– Я сам во всем разобрался. – Я протянул руку, и мой меч прилетел ко мне и сам лег в мою ладонь. Дарзин увидел это наглядное применение магии и нахмурился – вероятно, ему не понравилась мысль о том, что я где-то обучился волшебству. – И еще я понял, что ты просто самовлюбленный дурак, которому хватило глупости стать слугой некроманта. Скажи, что обещал тебе Гадрит? То, что ты станешь главой дома де Мон? Или возглавишь Совет? Или ты занимаешься этим просто для того, чтобы разозлить твоего отца?

Он остановился, чтобы ответить мне, но потом передумал и улыбнулся.

– Терин, следи за своим малышом. Кажется, он спятил.

– Нет! Останови его! – крикнул я как можно убедительнее.

Дарзин забежал во дворец.

Терин даже не попытался его догнать.

– Кирин, что происходит? Объясни мне.

Я его проигнорировал.

Теперь оставалось надеяться, что Дарзин достаточно глуп, чтобы сразу помчаться к Гадриту.

Если он это сделает, игра будет окончена.

Удивленный вопрос Дарзина, казалось, все еще витал в воздухе, но мой отец не обращал на него внимания. Он не спросил, что мы с Дарзином имели в виду. Он не стал отрицать, что мы с Дарзином братья.

Потому что он знал, что это правда.

– Что происходит? – требовательным тоном спросил Терин.

– Могу ли я убедить тебя в необходимости избавить госпожу Мию от гаэша? – Я заметил, как изменилось лицо Терина, и помахал рукой. – А, не важно. Сейчас на это нет времени. У нас полчаса, не больше. Дарзин побежал к Гадриту – предупредить его о том, что я вернулся. Я не знаю, что предпримет Гадрит, но мы должны быть готовы к встрече с ним.

– Гадрит умер, – возразила Мия, но без особой уверенности в голосе.

– Нет. – Я отвел в сторону ворот рубашки и показал Кандальный камень и ожерелье из «слез звезд». Про второе госпожа Мия уже знала, но мой отец их не видел. Он вздрогнул, заметив их.

– Откуда…

– Ты же помнишь, где оказались эти «слезы звезд» после того, как ты обменял их на Мию? Помнишь ведьму-ванэ, которая совершенно случайно оказалась верховной жрицей Таэны? – Я отпустил ворот. – Поверь мне на слово: я точно знаю, что Гадрит не ушел за Вторую завесу. Он нашел способ обмануть как тебя, так и Таэну.

Терин уставился на меня. Минуту спустя он, похоже, оправился от удара и взял себя в руки.

– Мы должны поговорить наедине. Немедленно.

– Нет, – ответил я. – У нас нет времени. Я только что вынудил Дарзина принять поспешное решение – и пока он не вернулся, я должен найти мимика, который проник в этот дом.

– Мимика? – Услышать от меня такую новость Терин явно не ожидал.

Я повернулся к госпоже Мие.

– Какой-то мимик убил Лирилин, пока на ней был Кандальный камень. Твоя бывшая горничная так и не вышла из дома, но она действительно перешла с одной стороны на другую. Теперь она служит Дарзину.

Я сообщал им слишком много сведений сразу, но я не мог допустить, чтобы мой отец потребовал от меня доказательств. Сначала они должны были перейти к действиям. А доказательства скоро появятся.

– Ох, бедняжка, – сказала госпожа Мия.

Терин выглядел так, словно получил пощечину. Какой бы ни была его сеть агентов, сейчас я сообщил ему, что у Дарзина она лучше, и объяснил почему.

– Есть ли в доме человек, который в последнее время вел себя странно, непоследовательно?

– Мимика не так-то просто обнаружить, – сказал Терин. – Мимик может быть кем угодно. – Он задумчиво посмотрел на меня.

– С этой паранойей ты немного опоздал. Пожалуйста, не забывай, что именно я предупредил тебя насчет мимика.

– Нет, это не ты, – сказала госпожа Мия. – И это не кто угодно. Ола. Наверняка это Ола.

Я вздрогнул.

– Что? Ола здесь?

– Да, – ответил Терин. – Мы ее схватили. Когда ты исчез, я так разозлился, что позволил бы Дарзину убить ее. Однако госпожа Мия сказала, что ты никогда меня не простишь – если вернешься, – если я разрешу казнить женщину, которая тебя вырастила. Поэтому теперь она – наш «гость».

– Да, мимик – это Ола, – согласился я. – Где она?

– В твоих комнатах, – сказала госпожа Мия.

Терин нахмурился.

– Мы все-таки не можем быть уверены в том, что мимик – она.

Я вздохнул.

– Нет, можем, потому что Ола умерла. Ола Натера сейчас в Стране Покоя. Мне сказала об этом сама Таэна. А это означает, что Ола, которая у вас, – самозванка. – Я достал из-под аголе еще одно письмо. – Госпожа Мия, пожалуйста, разыщите тетю Тишар. Это для нее. В письме говорится о том, что происходит и что она должна сделать.

Мия взяла письмо и ушла.

– Кирин, я должен знать…

– В данном случае ты должен сделать так, как я скажу. – Я повернулся к нему. – Немедленно уведи всех из дворца. Я не могу предугадать, как именно поступит Гадрит, когда узнает, что я вернулся. А поединки магов приводят к большим разрушениям. Уведи отсюда всех.

– Кирин, подумай. Где Гадрит де Лор мог прятаться столько лет?

Я недоуменно посмотрел на отца.

– Существует целая гильдия волшебников, которые заняты тем, что открывают порталы в дальние края. Не понимаю, почему всем кажется, что прятаться – это так сложно.

Я пошел прочь.

– Хамезра тебе рассказала? Ну, то есть про… – Терин умолк.

Я остановился.

– О чем? О том, что ты – мой отец?

Терин посмотрел на меня. В его взгляде читался страх.

– Нет, – сказал он. – Нет, разумеется. Твой отец – Дарзин.

Я фыркнул.

– Это неправда, и ты это знаешь.

– Это правда. Это правда, и ты не будешь ее оспаривать.

Я прищурился.

– Знаешь, как понять, что ты лжешь? Нет, способов почти бесконечное множество, но давай начнем с того, что Мия – моя мать. А ненависть Мии к Дарзину – это не что-то личное. Она ненавидит его из принципа, ненавидит то, что он делает с людьми, но это не ненависть к человеку, который взял ее силой. И если честно, за такой поступок ты бы его убил – и не важно, что он твой сын. Но ее чувства к тебе… они более сложные. И ее гаэш у тебя, поэтому она выполнила бы любой твой каприз. Так что, пожалуйста, удовлетвори мое любопытство: это действительно было изнасилование?

Терин ударил меня.

На секунду мы оба застыли. Я почувствовал боль в том месте, где перстень рассек мою губу.

Я пошел прочь.

– Ты куда? – спросил мой отец.

– Пусть каждый занимается своим делом. И лично мне нужно убить одного мимика.

Если честно, то я до сих пор не знаю, где я ошибся.

Тысячу раз я прокручивал в голове эти события, представлял, как все могло сложиться, будь я немного умнее, или если бы все это было тренировкой, созданной с помощью заклинания Разрубателя цепей. Если бы я попросил слугу отнести письмо Тишар, а Мия бы осталась с нами. Если бы я не спорил с Терином и он помог бы мне справиться с тобой. Если бы Тьенцо пошла с нами, а не осталась в «Бойне». Если бы я настоял на том, чтобы император Санд пошел со мной, а не положился бы на сигнал из его проклятого волшебного перстня. В любом случае, ничего этого не произошло. Я отправился в комнату Олы один.

Потерпи, любовь моя. Мы почти закончили. По крайней мере, насколько возможно закончить мою историю.