Во втором классе у Ромки была тайна. Училась тайна в параллельном классе – во 2 «Б», и звали её Ариадна. Ариадна была очень красивая. Всякий раз, когда Ромка налетал на неё как будто нечаянно на перемене с громким «а-а-а!», Ариадна ничего не отвечала и, подняв свой чудесный носик, уходила с одноклассницами в свой кабинет.

Ещё у Ромки была Мухина. Мухина тайной не была. Училась Мухина за соседней с Ромкой партой, и все признавали, что она очень умная, но списывать Мухина не давала. Зато проверяла, на той ли странице открыл Ромка учебник и всё ли, написанное на доске, он успел переписать в свою тетрадь.

На одной перемене, когда Ромка по отработанной схеме собирался «поздороваться» с Ариадной и уже набрал в лёгкие воздуха для своего «а-а-а!», он увидел, что с Мухиной разговаривает какой-то парень из класса постарше, вроде из 4 «А». Вид у парня был недружелюбный.

Ромка, неожиданно даже для самого себя, отменил своё «а-а-а!» и моментально направился к Мухиной. Подойдя поближе, он понял, что парень отобрал у Мухиной мячик и теперь дразнится.

– Отдай, я его первая взяла! – выпалила Мухина.

– Значит, ты уже наигралась, теперь моя очередь, – как ни в чем не бывало отвечал парень.

– Верни ей мяч! – сам не зная почему, выдал Ромка.

– А ты отними, – хмыкнул обидчик.

– А я отнимать не буду, сам отдай и извинись, – со всей имеющейся вежливостью предложил Ромка, сжав кулак и приготовившись во что бы то ни стало отстаивать мячик Мухиной. Парень оценивающе глянул на Ромку: волосы взъерошены, рубашка из штанов вылезла, на щеке свежая царапина (утром не поделил с Яблочкиным, кто первый добежит до кабинета).

– Ладно-ладно, что ты разъерепенился? – пошёл на попятную парень. – Заберите свой мячик, малявки.

– Спасибо тебе, – только и смогла произнести Мухина.

– Да ерунда, – сказал Ромка. – Ещё сунется – обращайся!

– А давай в съедобное-несъедобное?

– А давай, – согласился Ромка.

– Пирожок.

– Башмак.

– Шоколадка.

– Я бы сейчас от пирожка не отказался, – облизнулся Ромка.

– А я б от шоколадки, – ответила Мухина. – А пирожок у меня с собой, могу угостить.

– А у меня шоколадка. Давай меняться?

И они пошли в класс. По пути прошли мимо наблюдавшей за ними Ариадны с подругами. Те с удивлением смотрели то на Ромку, то на Мухину, а потом принялись изо всех сил шушукаться: вместо того чтобы врезаться в самую красивую девчонку со своим «а-а-а!», Ромка заступился за какую-то Мухину, а теперь ещё и пирожки с ней ест.

С того дня Ромка перестал носиться по коридору на перемене, на уроках стал внимательнее и с Яблочкиным почти не дрался. Учительница не могла на него нарадоваться:

– Как же ты так переменился, Рома? Прямо тайна какая-то.

«Нет никакой тайны, – думал Ромка, – только Мухина».

У учителя географии Иннокентия Арнольдовича был кот Васька и собака Шарик. Васька по утрам истошно мяукал и просил варёной трески, а Шарик по утрам истошно скулил и просился на улицу. Иннокентий Арнольдович варил треску Ваське, выводил на улицу Шарика, а потом шёл в школу.

В школе ни Васьки, ни Шарика не было. Можно было отдохнуть от варки трески и прогулок. Но не тут-то было. Двоечник Яблочкин дёрнул за косичку отличницу Ясю. Отличница Яся вместо того, чтобы стукнуть Яблочкина учебником географии по голове, подсказала ему все ответы на контрольную. И Яблочкин «от чувств» подарил ей собаку Пушистика прямо на уроке географии.

Иннокентий Арнольдович хотел написать Яблочкину в дневнике замечание, но кончилась ручка. Он пошёл за ручкой в соседний кабинет биологии. Там учительница биологии Инесса Васильевна рассказывала про митохондрии. Иннокентий Арнольдович посмотрел на митохондрии, и их глаза встретились. Географ решил, что хочет слушать всю жизнь, как Инесса Васильевна рассказывает про митохондрии.

Что делать в таких ситуациях, Иннокентий Арнольдович знал. Но собаку Пушистика Яблочкин уже подарил Ясе. Поэтому на следующем уроке географии Иннокентий Арнольдович снова отправился в кабинет биологии и подарил Инессе Васильевне кошку Бусинку. «От чувств».

Инесса Васильевна от Бусинки отказалась, сообщила географу, что у неё аллергия на кошек, но она была бы не против послушать, как Иннокентий Арнольдович рассказывает про Великие географические открытия. И показала географу, как заполнять электронный дневник без красной ручки.

Пришлось тогда Иннокентию Арнольдовичу забрать Бусинку к себе. Дома у географа кошка запрыгнула на окошко. А кот Васька так был рад этому событию, что научился сам варить себе треску и гулять с Шариком.

– Улька, дай пирожок!

– Отстань, Перегудин. Я сама ещё не завтракала.

– Ага. Ты просто для Петрова хранишь.

– Ещё чего, – сказала Улька и залилась румянцем. – Я сама съем.

На перемене Улька предложила пирожок Петрову. Петров сказал Ульке спасибо и пирожком угостился. Потому что пирожки у Ульки были вкусные, с повидлом.

Петров доел пирожок, подсел к Иванцовой и включил ей видео на телефоне.

– Отстань, Петров. Со всякой ерундой, – сказала Иванцова и вышла на перемену.

Петров вернулся за свою парту, аккуратно подготовился к уроку. Достал книгу про соотношение сил перед началом Великой Отечественной войны и стал читать.

– Ну хотя бы сытый, – прошептала Улька.

– Ничего ты, Ульяна, не понимаешь. Ты к Петрову с пирогами, а ему Иванцова нравится. А почему она ему нравится, подумала?

– Ты сам-то много понимаешь, Перегудин?

– А может, и понимаю. Может, у меня и метод есть.

– Это какой же?

– Ты будь как она, только лучше.

– Не поняла.

– Ну вот смотри. Что у Иванцовой за тест по окружающему миру?

– Тройка, по-моему.

– А ты пару получи.

– Ну вот ещё, придумал.

– Так тебе Петров нужен или нет?

– Да никто мне не нужен. Вот пристал.

– А ещё Иванцова рот вот так рукой прикрывает и хихикает.

– Вот так: хи-хи-хи?

– Ну да, только попротивнее хихикай.

– Ну это легко.

– Иванцова заклички умеет петь. Она в народный хор ходит. Парочку выучи.

– Я петь-то совсем не умею.

– Что там уметь. Заклички кто угодно петь сможет. Там главное – громкость. Помнишь, как Иванцова поёт, что аж уши закладывает. А остальное не разберёшь: ни слов, ни пения.

– Помню-помню. Может, просто крикнуть изо всех сил? Я когда в деревню приезжаю, в поле выйду и ка-а-а-ак закричу. Даже перепёлки разлетаются.

– Ну вот и отличненько. Считай, Петров уже почти твой.

– А почему почти?

– Потому что самое трудное осталось. Парик нужен и туфли как у Иванцовой. Красные.

– Какой ещё парик? Какие туфли? Ты, Перегудин, уже совсем.

– Ну посмотри: Иванцова – брюнетка. А ты? Одна коса, и та рыжая. Ещё туфли у неё вон какие! А ты в кроссовках ходишь.

– Где же я парик-то тебе возьму с туфлями?

– Откуда мне знать, где девчонки всё это берут. Я тебе план составляю, а ты уж ищи, где хочешь.

– Постой-ка, парик у меня есть. Я в детском саду Белоснежку играла. У меня костюм до сих пор лежит. Вместе с париком. А туфли поищу, но не уверена.

– Вот и ищи. От твоих усилий зависит ваше с Петровым будущее.

Дома Улька нашла парик, немножко похихикала для тренировки, уроки решила попросту не открывать, чтоб уж точно даже на троечку не наработать. Попробовала крикнуть – перепёлки не разлетелись. Откуда перепёлки в московской квартире? Зато сосед снизу постучал по батарее. Одна проблема – туфли ну никак не находились.

– Никаких красных туфлей даже у мамы нет, она в кедах ходит, – опустила руки Улька.

И тут она вспомнила, что бабушка показывала ей свои босоножки из молодости на 12-сантиметровых каблуках. Мама их выкинуть хотела, но бабушка запретила. Так-так… Улька залезла на верхнюю полку и стала рыться. Вскоре она достала заветную коробочку.

– Как же я люблю бабушку! – обрадовалась Улька. – Теперь держись, Петров. Я тебе устрою соотношение сил!

Улька запихнула бабушкины босоножки в мешок для сменки, нацепила парик под шапку, пока бабушка ей в школу бутерброды собирала, и побежала в школу навстречу своей судьбе.

В школе она надела босоножки и почему-то стала выше всех. Даже выше Полины Алексеевны. Полина Алексеевна Ульку в парике и на каблуках не узнала и прошла мимо.

– Хи-хи-хи! – хихикнула Улька, прикрывая рот ладошкой.

Оставалось добраться до четвёртого этажа, чтобы поразить Петрова закличками и получить заветные двойки.

Держась за перила и за проходящих рядом, Улька кое-как добралась до кабинета.

– Ээээй, Петров, ну что ты теперь скажешь? – В дверях 407-го кабинета, держась за дверной косяк, стояла Улька в парике Белоснежки и в красных бабушкиных босоножках.

Петров как-то весь сжался, поник и уткнулся носом в «Соотношение сил», но и так было понятно, что силы не равны.

«И что я нашла в этом малахольном?» – подумала Улька и уселась на своё место.

– Слушай, Перегудин, ты пирожок-то будешь?

– Пирожок буду, – ответил Перегудин. – Только ты парик сними и с контрольной повнимательней, у нас с Петровым вкусы разные.

– Вот я бы с тобой, Сонька, на Луну полетел, – придумал Пашка.

– А я бы не полетела, – отказалась Соня.

– Это ещё почему?

– Потому что у меня скафандра розового нет.

– Так сошьём.

– Ты, что ли, шить будешь?

– А что? Возьму и сошью. У меня и машинка дома есть швейная. Только мне это… Мерки нужно снять.

– Ничего я снимать не буду.

– Ну я тогда так, плюс-минус на вырост. Мы же не завтра на Луну собрались, а как соберёмся, тут уже у тебя всё готово.

– Да ничего у тебя не получится. Тоже мне модельер скафандровый.

– А вот и получится. Спорим?

– На что?

– Давай на билеты в кино.

– Ну смотри, ты сам предложил.

Пашка пришёл домой, переоделся, поставил обед разогревать. Тут ему Витька позвонил.

– Паха, ты там как? Нанотехнологии применяешь? Помощь нужна?

– Какие ещё технологии?

– Так ты это. Соньке скафандр шьёшь на спор.

– А-а-а… Это. Ну шью, шью. Помощь не нужна, не отвлекай. – Пашка повесил трубку и принялся за обед.

На обед была картошечка с котлеткой и солёным огурчиком. Пашка наелся и решил ещё кофе выпить. Со сгущённым молоком.

После вкусного обеда уроки не хотелось делать совершенно, но Пашка себя заставил. Он заложил себе час на всё про всё. Чтобы потом ещё свободное оставалось.

За час сделать не получилось, но за полтора справился.

Снова позвонил Витька.

– Ну ты хоть фотку пришли. А чем ты красил?

– Витёк, не мешай. Что ты такой нетерпеливый?

Пашка повесил трубку и включил компьютер.

– Можно и поиграть чуток. Главное, ещё на завтра любимую футболку приготовить и маму попросить джинсы погладить.

На следующий день все ждали Пашкиного триумфального или провального появления со скафандром для Сони. Но не дождались. Потому что Пашка с Соней в кино пошли. Билеты-то он проспорил.

– Утка-пеганка очень доверчива. Легко подпускает вплотную к себе. Поэтому численность этих птиц резко уменьшается, – рассуждал географ Иннокентий Арнольдович.

– Может, среди уток поганки – редкие, а вот в нашем лесу поганок полно, – сказал Тишка Сёмушкин. – Лучше бы побольше белые попадались или рыжики. Я рыжиков очень люблю. Жареных. С картошечкой и лучком. Садишься за стол и этот запах лета, дачи. На великах гонять, на рыбалку сходить.

– А эти поганки конфеты едят? – почему-то спросил я.

– Какие ещё, Вобликов, поганки? Мы про редкую птицу разговариваем. Про утку-пеганку. Питается она мелкими ракообразными, моллюсками, водными насекомыми и их личинками, – продолжил Иннокентий Арнольдович, не ответив на мой вопрос.

– А я на пруду уток конфетами кормил, – говорю. – Они их не ели. А я их даже из фантиков разворачивал. Конфеты, конечно, не уток. Только трюфель я уткам не стал давать, он у меня один был. Я его себе оставил. Трюфель бы съели, наверное.

– Да не ест утка-пеганка конфеты, – разубеждал Иннокентий Арнольдович. – Изредка употребляет в пищу икру и мальков рыб, а также дождевых червей.

– Фу, какая гадость, – скривилась Иванцова. – Лучше б она и вправду конфеты ела или арбузы. Я вот арбузы очень люблю, но только без косточек.

Вася Петечкин поглядывал на Иванцову с третьей парты и думал о том, как бы он сидел с ней под яблоней и кормил её арбузами. Без косточек. У деда Гриши на даче такие арбузы растут, лучше, чем в магазине. Но только с косточками. Он бы, Василий Петечкин, проявил себя героем и вычистил все косточки до одной ради Иванцовой…

Тоха Перегудин мастерил лодку из бумаги. В мыслях он уже сплавлялся на ней по реке вместе со старшим братом и мужественно преодолевал горные пороги. Вот у брата весло разбилось, и вся надежда только на него, на Тоху.

Иннокентия Арнольдовича срочно вызвали в учительскую. К нам пришла Инесса Васильевна – учительница биологии. Она спросила, на чём мы остановились.

– Мы слушали про поганку. Поганки у уток очень редкие. Они питаются конфетами, особенно любят трюфели, но только без фантиков. – уточнил я.

– Инесса Васильевна, а поганки арбузы с косточками едят или им тоже надо косточки вычищать, как Иванцовой? – поинтересовался Петечкин.

– А когда вечером мы разобьём палаточный городок на берегу реки, мы подойдём поближе к этой поганке, поймаем её и сварим в котелке. А потом будем песни петь под гитару, – присоединился Тоха.

– Не будем мы её есть, она же червей дождевых ела, – опять скривилась Иванцова.

Инесса Васильевна хотела было сказать, что такого не бывает. Но в тот же миг догадалась, что, наверное, пришли новые тесты для школьников. Опять новые тесты? Да сколько можно. В мыслях она бежала по пляжу к морю вместе с Иннокентием Арнольдовичем. А лето ещё не скоро. Ой как не скоро.

– Почему мы должны делать всё, как этот Вобликов придумал? Сами как будто не можем. Может, я свой проект хочу делать! – бацнул Артемий Петров.

– Потому что у него по информатике одни пятёрки! И вообще, кто кактус принёс? – заступилась Мухина.

– Ага. Побежали кактусу блог делать. Как же. Я видел, что Вобликов на информатике в Интернете подсматривал, для чего горячие клавиши в Ворде нужны, поэтому и ответил правильно, – поддержал Афанасьев.

– Ты, Афанасьев, тоже смотрел.

– Так мне информатичка выговор сделала за это. Вывернулся, говорит, как уж на сковородке! А Вобликову пятёрку поставила. Нечестно.

– Если Вобликов такой умный, взломал бы электронный дневник и оценок хороших наставил всему классу, чтобы мы балл успеваемости подняли.

– Ну ты, Петров, совсем ку-ку. Хочешь делать свой проект – делай. Вон Афанасьева с собой возьми. Мы и без вас с блогом справимся, – хмыкнула Мухина.

На классный час Полина Алексеевна попросила ребят принести информацию для стенгазеты о здоровом образе жизни. Петрова назначили ответственным. Он взял из дома лист ватмана, на котором синим маркером крупно написал «Планета Здоровья».

В центре Петров нарисовал циркулем большущий круг.

– Это и есть «Планета Здоровья», осталось наклеить статьи и картинки. – Петров с гордым видом поправил очки на носу.

Ника принесла вырезку о пользе лыжного спорта, Пашка написал про баскетбол, Витька – про плавание. Яся подготовила статью о правильном питании, но зачем-то принесла фотографию морковных котлет.

– Я бы ни за что такие котлеты есть не стал. Хорошо, что мы живём на планете Земля, а не на «Планете Здоровья». – Вобликов принёс наклейки с человечками из «Майнкрафта».

Все статьи разместили вокруг планеты. В правом нижнем углу прилепили морковные котлеты. Майнкрафтовских человечков Полина Алексеевна клеить не разрешила, сказала, что они никакого отношения к здоровью не имеют, а как раз наоборот.

Саму планету девчонки решили разрисовать цветочками для красоты. Ромка был против.

– Что это за «Планета Здоровья» в цветочек? Не планета, а клумба! – протестовал Вобликов, но его никто не слушал.

Ромка решил пойти в столовую: всё равно Яблочкин с Перегудиным уже давно туда убежали.

В столовой Яблочкин отнял у Перегудина компот, Перегудин за это проглотил котлету с тарелки Яблочкина, Яблочкин сгрёб руками обед Перегудина и засунул себе в рот. После обеда было решено поиграть в салки.

По этажам бегать не разрешают, но все всё равно бегают, особенно на третий этаж, потому что на третий больше всего нельзя. На третьем девчонки-«ашки» обитают, они охотятся на мальчишек-«гэшек». Особенно на Перегудина. Потому что они его обозвали. А потом он их обозвал. И девчонки-«ашки» объявили на Перегудина охоту, а заодно и на всех мальчишек из «Г». Сегодня Перегудин с такой скоростью убегал от девчонок-«ашек», что врезался в Яблочкина и сломал зуб. Бегал потом по школе и показывал всем половинку зуба, а никто внимания не обращает – они стенгазетой заняты.

Тогда Ромка достал из шкафа папку по ИЗО, взял алую гуашь и нарисовал на перегудинской школьной форме красные пятна. Как будто кровь. Прямо на белой рубашке и на синих брюках. На брюках было не очень видно – то ли кровь, то ли пролитый чай из столовой, кто его разберёт. А вот на белой рубашке…

Лёг Перегудин в туалете, рюкзак закинул в унитаз. И спуск нажал. Как будто это его девчонки-«ашки» замучили, а не Вобликов разукрасил.

Первым в туалет вошёл географ. Увидел Перегудина на полу и ахнул. Спас почти смытый рюкзак. И побежал вызывать «скорую». «Скорая» приехала, сделала Перегудину выговор, а географа забрала в больницу, потому что у него давление повысилось и сердечная аритмия обнаружилась.

Полина Алексеевна повела Перегудина с Вобликовым к завучу. Но завуч следил за выполнением учебного плана. Поэтому уехал неизвестно куда. В поход.

– Ну, повезло вам! Если такое повторится, я вас в следующий раз к завучу обязательно отведу. Даже если за ним на Селигер придётся ехать! – предупредила Полина Алексеевна.

Девчонки-«ашки» пошли Перегудина до дома провожать. Все вместе.

Вобликов понёс рюкзак Мухиной.

А Петров подбежал к Полине Алексеевне и говорит:

– Полина Алексеевна, Вобликов электронный дневник взломал.

– Опять Вобликов? Ну-ка вернуть его сюда. И когда он только успел, он же Перегудина разукрашивал? И куда только Мухина смотрела?

– Я не знаю, когда он успел, но у всего класса пятёрки стоят по русскому языку и литературе. Я сам видел.

– Петров, ну ты меня и напугал. Пятёрки – это же хорошо. Это же за работу на уроке. За лингвистическую игру. Все работали. Я сама всем и поставила.

Сентябрьским тёплым днём ученик Тишка Сёмушкин шёл по улице – шлёп-шлёп, шлёп-шлёп. За плечами у него висел школьный рюкзак с четырьмя тетрадками по английскому, тремя учебниками по математике, второй и третьей частью по русскому и библиотечной книжкой о строении Земли. На портфель он прицепил мешок со сменкой, а в руках тащил лыжи. Точнее, на правом плече висели его собственные лыжи в чехле, а в руках он пытался нести огурцовские. Прохожие с интересом посматривали на Сёмушкина, а он торопился домой и не собирался обмениваться взглядами с незнакомыми людьми, а то ещё решат, что он спортсмен или что-то в этом духе.

Все ребята свои лыжи ещё в прошлом году по домам разобрали. Кроме Сёмушкина. Тишкины лыжи летом лыжную базу охраняли. А в сентябре на лыжной базе начался ремонт с заменой досок, потому что старые просто сгнили. Уже и физручка Карина Юрьевна Сёмушкину заметила:

– Как хочешь, Тихон, а сегодня чтоб лыжи забрал. Последнее предупреждение.

Делать нечего, спустился Сёмушкин на базу за лыжами, а там запах, как будто сейчас никакой не сентябрь, а самая настоящая зима, снег, горки, ледянки и… лыжи…

А у стеллажей стоит Капустина – Тишкина одноклассница и соседка по парте – и о чём-то с Пирожковой спорит.

– А вы что, тоже лыжи не забрали? – уточнил Тихон.

– Мы давно забрали. Мои лыжи мама уже на сайте объявлений продала, потому что они мне малы, в этом году новые купим.

Тишка глянул на свои лыжи. Что в прошлом году были велики, что в этом. Без изменений. Тишка вообще был невысокого роста. На физкультуре всегда стоял в хвосте. Наверное, до окончания школы Тишка мог бы проездить на одних и тех же лыжах, но с радостью избавился бы от них на каком-нибудь сайте продаж, чтобы больше их не видеть и не вспоминать минуты позора, когда он на них «катался».

– А чего пришли тогда?

– Как – чего? За лыжами Огурцова. Нинка с Огурцовым в одном доме живёт.

Тут Сёмушкин и смекнул: влюбились.

После уроков Тишка зашёл в библиотеку, а потом спустился в раздевалку, где Капустина уже без Пирожковой вручила ему огурцовские лыжи со словами:

– Слушай, Сёмушкин, мне одной в сентябре с лыжами тащиться как-то не хочется. Будут все смотреть и думать, что я с зимы в лесу заблудилась. Давай ты меня подождёшь, я на скейте до дома быстренько доеду, возьму гироскутер, и мы с тобой вместе лыжи Огурцову отвезём! – Капустина накинула джинсовку на школьный сарафан и побежала на улицу.

– Э-э-э! – запротестовал Сёмушкин. – Как ты собралась на скутере с лыжами ехать? С ума, что ли, сошла, Капуста?

Сначала Тихон хотел оставить огурцовские лыжи в гардеробной и идти домой. В конце концов, не он же вызвался на «доброе дело». Попробовал подождать Капустину около школы, а потом решил идти ей навстречу. По пути и отдаст. И охота Капустиной чьи-то лыжи тащить? Точно влюбилась. Она, значит, влюбилась, а он, Сёмушкин, попал.

Огурцовские лыжи были без чехла, всё время разваливались и падали на дорогу. Сёмушкин поправлял лямку на правом плече, сгребал в охапку огурцовские лыжи и, перекрывая дорогу прохожим, нёс навстречу Капустиной. Ну а как ещё?

– Мальчик, пропусти.

Тишка обернулся посмотреть, кто это, и снёс лыжами упитанного умника в очках с портфельчиком. Умник не ожидал такого разворота и даже не успел отскочить в сторону, как получил одним концом лыж в бок.

– Безобразие! Пройти нельзя нормально! Тоже мне олимпийский чемпион по нырянию в бетон, – хмыкнул умник и побежал дальше, размахивая портфельчиком.

Чехол с Тишкиными лыжами тащился почти по самой земле и стучал по ногам. Всё потому, что лямка на чехле была очень длинная, а отрегулировать её Тишка всё время забывал. Да и когда её регулировать? За прошлую зиму на лыжах катался один раз. Если это можно назвать катанием. Пока весь класс катался, Тишка пытался встать из очередного сугроба, куда шлёпнулся, едва выбравшись из предыдущего.

– Сёмушкин, ты на «Лыжню России», что ли, ездил и только дорогу из леса нашёл? – Навстречу мчала на скейте Капустина.

Да не просто так мчала, а в белой шапке то ли котика, то ли зайчика с длинными завязками. В этой шапке Капустина даже в школу ходила и на уроках сидела. Потому что шапка была особенная: если нажать на шапкину завязку, то ушко котика-зайчика поднимается вверх. Но сейчас Капустина не могла ни на что нажимать, потому что в руках она держала гироскутер.

– На€ вот, прокатись.

– Ну наконец-то. Слушай, Капуста, ты сказала мигом слетаешь, а сама небось уж пообедать успела. Я не вызывался огурцовские лыжи тащить. Своих хватает.

– Я вообще-то гироскутер заряжала. Для тебя, между прочим. А то пришлось бы тебе пешком идти.

– Я и кататься на нём не умею. Я думал, ты у меня хоть лыжи одни заберёшь. А как ты их заберёшь, если у тебя гироскутер в руках?

– Так ты вставай на гироскутер и езжай. А я у тебя как раз лыжи заберу.

– Палки, главное, забери. Они вываливаются всё время. Лыжи я сам довезу, тут и донести можно было, вон твой дом уже видно. А то шлёпнешься со своего скейта, и всё – привет! Все лыжи переломаешь.

Капустина взяла палки, а Тишка со всей своей амуницией попробовал залезть на гироскутер.

– Как на нём ехать хоть?

– Включай, вставай и поехали.

– Сама включай. Я сейчас если наклонюсь, меня рюкзаком точно придавит, там у меня «Строение Земли» знаешь какое? Не книга, а два кирпича.

– Ёлки-палки, Сёмушкин, у меня с первого класса ощущение, что тебя на Земле какие-то инопланетяне оставили. Какой-то ты нездешний. Придавит его! – Капустина откатила скейт к краю дороги, положила рядом лыжные палки и нажала на гироскутере кнопку включения. – Вставай.

Тишка ногой аккуратно нащупал гироскутер, поставил одну ногу – ничего, чуть приподнялся, чтобы поставить вторую, – гироскутер поехал вперёд, а Тишка рухнул назад, прямо на рюкзак и мешок со сменкой. Огурцовские лыжи разлетелись в разные стороны.

– Капуста, ты меня убить решила? Самым жестоким образом? Что я сделал-то? – пролепетал Тишка, лёжа на асфальте.

– Ты паталогический, Тихон. Тебе нужно научиться балансировать.

– Мне нужно срочно домой. Я есть хочу, на диване полежать и больше никаких лыж. Я недавно ходил на приём к фониатру. Так мне освобождение выписали от лыж. Чтобы голосовые связки не нагружать.

– Вставай, кому говорю!

Капустина схватила Сёмушкина за руку и дёрнула изо всех сил.

Взвыв от неожиданности, Сёмушкин завалился на спину и потянул за собой рюкзак с мешком для сменки. Как только рука на месте осталась?!

– Ты тогда дай мне лучше палки со скейтом, а сама на этой штуке попробуй. А я посмотрю, далеко ли ты уедешь.

– Как хочешь.

Капустина собрала с дороги огурцовские лыжи, встала на гироскутер и поехала как ни в чём не бывало.

– Обалдеть! А ещё говорит, что это я инопланетянин!

Тихон поднял с земли свои лыжи, повесил на плечо, взял огурцовские палки, упёрся ими в асфальт и аккуратно встал обеими ногами на скейт.

– Ну вот, другое дело. Можно потихоньку поехать…

Он оттолкнулся лыжной палкой об асфальт и тронулся с места.

– Ты что, правда подумал, что он со мной в одном доме живёт? Он же из Гольяново в школу ездит.

– Мы что, до Гольяново это всё потащим? С ума сошла? Забирай лыжи и иди к своему Огурцову. Мне скоро в музыкалку топать, а ещё уроки надо успеть сделать.

– Сёмушкин, не кипятись. Пирожкова ходила с Огурцовым на велосипедах кататься, а меня не позвали. Вот теперь она решила вину загладить. Сам знаешь, как с Пирожковой спорить. Проще согласиться, чем объяснить, почему не можешь. Я не знала, что тебе на занятия идти. Давай ещё хоть пять минут покатаемся, ну просто попробуешь.

Сёмушкин сам не мог поверить, что согласился. Зашли во двор, поставили лыжи к стене дома, а рюкзак со сменкой – рядом.

– У тебя какая нога опорная?

– Понятия не имею.

– Ладно, сейчас посмотрим. Вот так стой просто и расслабься. Не оглядывайся!

От слов Капустиной у Сёмушкина по спине пробежал неприятный холодок, но не успел он подумать, что сейчас что-то будет, как почувствовал резкий толчок в спину.

– Опять твои фокусы, Капуста?

– Ну всё понятно, у тебя правая опорная. Видишь, ты на правую падал?

– Ну и что дальше? Какая вообще разница?

– То. Ставь правую пяткой к заднему шурупу. Далеко не заводи, иначе опять шлёпнешься.

Сёмушкин до последнего не верил, что что-то из этого выйдет, как вдруг оттолкнулся и поехал.

Сёмушкин забыл про обед, потому что захотел научиться переворачивать скейт в прыжке, как Капустина, а потом решился съехать с небольшой горки во дворе. Народу никого. Двор просматривается. Сёмушкин забрался наверх, а Капустина включила камеру на телефоне.

– Давай уже, езжай, а то у меня батарейка скоро сядет.

Сёмушкин оттолкнулся и помчался с горки. Откуда взялись на пути эти двое, он понятия не имел. Он летел прямо на них, а они застыли на месте и не двигались.

– Сёмушкин, тормози! – кричала Капустина.

– Как тормозить-то? Я ж не уме-е-е-е-е-е-е…

Дальше был «бах».

– Вы извините, – начал Сёмушкин оправдываться перед Ольгой Николаевной, в которую почти что врезался. – Я кататься не умею, я больше так не буду. Мы только лыжи… Огурцову отнести хотели.

– Андрюше? Огурцову? Из пятого «Г»? Вот какие молодцы! А он заболел. Дома сидит. Открыл шкаф ногой, теперь вот в гипсе, мизинец на ноге сломал. Давайте, я заберу.

– Как – заберёте? Куда?

– Домой. Сыну отдам.

– С какой стати? Это не вашего сына, это Огурцова!

– Ой, – зажала рот Капустина, – так Огурцов и есть тот Андрюша, ну который ваш…

И Капустина отдала огурцовские лыжи Ольге Николаевне. А Сёмушкин не сразу понял, чего Капуста у него лыжи выхватила.

– Знаешь, Капуста, на сегодня хватит приключений. Я лучше пешком пойду.

– Сёмушкин, ну подожди меня, я тебя провожу. Только скейт с гироскутером отнесу домой. Одна нога здесь, другая там.

– Вот-вот. Неси всё это домой! – Сёмушкин потёр лоб, шишка точно будет… Что только в музыкалке скажут?

– Давай у Нины Васильевны спросим, может, она что-то интересное для блога вспомнит?

– Уборщица? Она-то откуда знает?!

– У неё внук – программист. Она нам с Пахой даже чит-коды от игр приносила.

– Да ладно?! Никогда бы не подумал.

– Не подумал он. Ты видел, сколько у неё треков закачано в смартфоне? Даже «Шазам» не всё определяет, а Нина Васильевна – всё.

– У неё смартфон? Ты врёшь всё.

– А вот и не вру. Пошли, сам увидишь.

У Нины Васильевны был свой личный кабинет, прямо как у директора школы. То есть не как у директора, а поменьше, ещё поменьше, ну совсем-совсем уж крошечный кабинетик. Без окон. Зато свой личный.

В кабинете стояло два табурета. Табурет побольше был накрыт белоснежной салфеткой, связанной крючком, и служил Нине Васильевне столом. На втором табурете Нина Васильевна отдыхала, иногда дремала и тихонечко слушала по радиоприёмнику передачу «Вокруг света», мечтая, что когда-нибудь махнёт в Австралию, чтобы осуществить давнюю задумку – нырнуть с аквалангом на Большом Барьерном рифе.

– Нина Васильевна? – Ромка постучал в дверь. На перемене было шумно, четвёртый класс собирался на физкультуру на улицу. – Не слышит, что ли?! – Ромка стукнул ещё раз, погромче, а потом приоткрыл дверь.

Пахло в кабинете чистотой, новыми резиновыми перчатками и облепиховым чаем. Облепиху Нина Васильевна собирала на даче, культивируя бесшипные сорта. Варила облепиховый сироп, чтобы зимой готовить для внука его любимую домашнюю фанту. Внук давно вырос, окончил факультет программной инженерии в Бауманке и стал разработчиком компьютерных игр. Но домашнюю фанту любил по-прежнему. А может быть, даже ещё больше.

– По-моему, здесь никого, кроме швабры, нет.

– А кактус что здесь делает?

В кабинете Нины Васильевны помимо табуретов и швабры умещался ещё один предмет – серый металлический ящик. Ящик служил то ли шкафчиком, то ли тумбочкой для хранения моющих средств. Как раз на этот ящик Нина Васильевна и поставила Ромкин кактус, который непонятно зачем принесла из класса.

– Понятия не имею. Может, она с него пыль стряхивала? Давай обратно в класс отнесём.

– Не хочет, чтобы мы его забирали, рычит…

– Кто?

– Ты не слышал звуков подозрительных?!

– Нет.

– О, затих вроде. Бери кактус.

– Сам бери. Вдруг там, в ящике, портал открылся для зомбаков.

– Не трусь, может, она просто котёнка приютила.

– Котёнка? Если только саблезубого тигра. Если такой смелый, бери сам.

– Я бы взял, но давай лучше на следующей перемене, Пашку с собой позовём, перчатки наденем, а то сейчас исколемся все…

Зазвенел звонок на математику, а в кабинет Нины Васильевны прошмыгнула Яська.

Не люблю эти истории с пересаживаниями. Говорят, полезно для глаз – угол зрения меняется. Но я и подумать не могла, что настолько.

Во вторник Полина Алексеевна пересадила меня на последнюю парту в ряд у окна. А ко мне посадила Перегудина.

– Вот почему именно ко мне Перегудина? Посадила бы Петрова. Петров умный. Ну или хотя бы Афанасьева. Он хоть и не учится, а сидит тихо. Нет же. Именно Перегудина и именно ко мне, – сказала я Ульке на перемене.

– Да, это тебе «повезло». Я когда с Перегудиным сидела, он чего только не делал на уроке. Качался на стуле, рисовал роботов в тетради. Учебник и то не доставал. Он меня доставал, – «обрадовала» подруга.

Перемена кончилась. Мы вернулись в класс.

Перегудин принёс из столовой две булочки. Булочки назывались «Царские». Они были с маком, а сверху покрыты шоколадной глазурью. Одну булочку Перегудин съел сам, а вторую предложил мне.

– Соседи всё-таки, – сказал он.

– Вот так сосед! – удивилась Улька.

– Я тоже хочу с Перегудиным сидеть, – заявил Петров.

Начался урок. Перегудин поточил мне все карандаши в пенале.

А после уроков донёс до дома портфель и пригласил в субботу покататься на ледяной горке.

В четверг Перегудина пересадили на первую парту, потому что он попросился выйти на литературе и не возвращался пол-урока. Ко мне посадили Петрова. Петров протёр всю парту влажными салфетками. Поставил подставку для учебника. Даже я этой подставкой уже сто лет не пользуюсь. А на математике помог решить уравнение. После уроков Петров проводил меня до дома, но портфель свой я несла сама. А в субботу Петров пригласил меня в кино.

В четверг меня пересадили к Афанасьеву. А к Петрову посадили Ульку.

– Ульяна, ты на уроках совсем потерянная. Мы задачи на движение решаем, а ты ворон считаешь. Ну-ка пересядь к Петрову, – сказала Полина Алексеевна.

Афанасьев за весь урок не проронил ни слова. После уроков проводил до дома и в субботу предложил посмотреть рок-концерт на Ютубе.

Завтра пятница. А я всё так же не люблю эти истории с пересаживаниями. Не могу так часто менять угол зрения и планы на субботу.

У Яблочкина пропала рабочая тетрадь по математике.

Полина Алексеевна поставила ему двойку за то, что он «не готов к уроку».

«Так ему и надо, этому Яблочкину. Не Яблочкин, а Маша-растеряша», – думала Яся по дороге домой.

В кармане пропищал телефон.

– Кто там всё пишет?

В классном чате висело сообщение от Яблочкина:

«Друзья, кто забрал мою тетрадь по математике – верните!»

«Какие ещё друзья…» – подумала Яся и услышала, что телефон пипикнул второй раз.

Теперь уже Яблочкин писал лично Ясе:

«Папуаска, ты мою тетрадь, случайно, не забрала по математике? Глянь в портфеле».

«Здрасте вам».

«Нет. Сам ищи свою тетрадь, Маша-растеряша», – ответила Яся и сунула телефон обратно в карман.

Дома Яся пообедала и села за уроки.

Пи-пи, – сказал телефон.

Яся схватила трубку.

«Наверное, Яблочкин что-то ответил на Машу-растеряшу».

Но он молчал. Сообщение висело в общем чате.

«Тетрадь твою Петров забрал. Чтобы списать умные мысли», – написала в чате Пирожкова.

Всем было понятно, что Петрову тетрадь Яблочкина ни к чему, он и так отличник. А Пирожковой просто захотелось побеседовать. Но Петров на всякий случай ответил:

«Я тетрадь не брал. А вот Улька могла. Она домашнюю работу не сделала и искала, у кого списать».

«А ты думаешь, Яблочкин домашнюю сделал? Я у него даже смотреть не стала», – написала Улька.

«Я сделал. А Полина мне пару вкатала. Надо тетрадь найти во что бы то ни стало».

«Тебе надо – ты и ищи», – ответила Яся воображаемому Яблочкину. Но писать ничего не стала. Из вежливости.

«Из пункта А в пункт Б выехал поезд», – прочитала Яся в учебнике.

В комнату вошла мама.

– Ясь, в родительском чате мама Яблочкина пишет, чтобы проверили на всякий случай портфели, он тетрадь какую-то потерял. Может, кто случайно к себе положил.

Яся поковырялась в портфеле. Нашла позавчерашний бутерброд и отнесла на кухню. Вернулась в комнату. Отыскала задачу и начала читать: «Из пункта А в пункт Б…» Пипик.

«Это сама Полина и забрала, – написал в чате Вадим, – она любит двойки ставить».

– Ой, ну прямо не Яблочкин, а Бедная Лиза, – решила Яся. – Прилежный ученик стал жертвой коварной учительницы. Ха-ха два раза.

Яся взяла учебник.

– Ясь, у тебя есть ластик? – спросил вошедший в комнату папа.

– Нет, я уроки сегодня не доделаю из-за этого Яблочкина, а тут ещё ластики! – разозлилась Яся. – Пап, я тут задачу решаю. Поищи сам.

– А где поискать?

– В портфеле. В пенале.

– Лучше ты сама.

– Я тогда вообще никогда эту задачу не решу.

– Ладно, как хочешь.

Папа нашёл пенал, но в пенале ластика не оказалось.

– Да там где-то в портфеле валяется, – сказала Яся и уткнулась в свою задачу.

Папа раскрыл портфель и стал вытаскивать его содержимое на диван в поисках ластика. Нашёлся яблочный огрызок и жёлтый карандаш со сломанным грифелем, а ластика не было.

– Так. Рабочая тетрадь по математике. Ученика Афанасьева.

– Как – Афанасьева?

– А ластика нет.

– Покажи тетрадь.

– Да вот – смотри. И так портфель тяжеленный. А ты ещё помимо своих учебников за Афанасьева носишь.

– Да не брала я у Афанасьева тетрадь. Бред какой-то.

Зазвонил Ясин телефон. Это звонил Яблочкин.

– Ты хорошо в портфеле смотрела? – спросил Ясю Яблочкин.

– Хорошо.

– Не нашла?

– Нашла.

– А почему молчишь?

– Потому что я нашла тетрадь Афанасьева. Ты-то тут при чём? Получается, он тоже тетрадь потерял.

– Как – тетрадь Афанасьева? А моя где? Он же должен был мою тетрадь подложить. Ну он у меня схлопочет, – сказал Яблочкин и бросил трубку.

– Ничего не понимаю, – сказала Яся. – Но Яблочкин точно не в себе.

Телефон снова зазвонил. Теперь звонил Афанасьев.

– Привет, Ясь. Ты мою тетрадь передай, пожалуйста, Яблочкину. Он будет тебя на бульваре ждать напротив твоего дома через пятнадцать минут, – попросил Афанасьев.

Яся забыла про поезд, следовавший в пункт Б. Нацепила любимые джинсы. Пшикнула мамиными духами и вышла на бульвар.

Яблочкин ломал ботинком тоненькую корочку льда на замёрзшей луже.

– Ты представляешь, оказывается, Афанасьев тебе свою тетрадь подсунул вместо моей. Вот хитрец.

– А зачем мне ваши с Афанасьевым тетради? Из-за ваших выкрутасов кое-кто уже сегодня пару схлопотал.

– Да это ерунда. Исправлюсь. А вот Афанасьев – жук. Я его в свой план посвятил. А он – предатель.

– А план какой?

– План как план: ты приходишь домой, открываешь портфель, находишь мою тетрадь, звонишь мне, чтобы вернуть, и мы встречаемся с тобой. И гуляем. У нас свидание. А Афанасьеву тоже на свидание захотелось. Вот он и внёс коррективы.

У Ромкиной сестры первоклассницы Златки был день рождения. Она пригласила нескольких друзей из своего класса. А поскольку мы с Женькой Златку с пелёнок знаем, потому что мы друзья её брата, – она нас тоже пригласила. А мы были этому очень рады.

Мы приехали в «Город профессий». Это такой город, где всё как у взрослых, но только для детей. Есть поликлиники, почта, банки, телевидение, магазины и много всего. Можно получить паспорт и права на машину. И всё это для детей.

Я хотел пойти на бурение, Женька – к полицейским, а Ромка сказал, что он видел, где-то там продают мороженое в рожка€х, и стал тянуть нас с Женькой в сторону мороженого.

– Те, кто помладше, идут со мной на ветеринарию, а вы, ребята, давайте на хирургию. Будете сейчас аппендицит удалять, – спутала Златка наши планы.

Малышня потянулась за ней.

– Да, ответственная нам работёнка предстоит, – рассуждал Женька. – А если не получится у нас аппендицит удалить?

– Да, что тут ответственного, – махнул рукой Ромка. – Я вот понимаю, пожарник – ответственная работа или полицейский. Там погибнуть можно самому. А здесь что? Ну погиб пациент, а врач-то жив остался. Где эта ответственность?

– Не страшно тебе, Ромка, если из-за тебя человек погибнет? – спросил я.

– Так ведь он не из-за меня. А из-за аппендицита, – вывел Ромка.

Не понял я Ромкиной логики и решил всё ж таки отнестись со всей ответственностью.

Мы зашли в хирургию. Перед нами предстало помещение в белом кафеле.

– Здравствуйте, коллеги, я старший хирург. Меня зовут Максим Борисович, – сказал нам какой-то дяденька в белом халате.

Пол-лица дяденьки закрывала маска. А на глаза были надеты очки, смахивающие на маску для снорклинга. Я с такой летом плавал на Чёрном море и нашёл много красивых камней и пустую пластиковую бутылку, которую мама почему-то не хотела забирать домой. О чём я до сих пор жалею: вдруг там джинн был.

Максим Борисович выдал нам халаты, маски и очки.

Мы надели это всё на себя, и я с трудом стал различать, где Ромка, а где Женька.

Дяденька сказал, что сейчас позовёт нас в операционную. Тем временем дверь к нам приоткрылась, и вошёл какой-то малыш, который, по всей видимости, ходить научился недавно. Что он делал в «Городе профессий» и где его мама, мы понятия не имели. Малыш подошёл ко мне и взял за руку. Нас позвали в операционную.

Мы вошли. На операционном столе лежал человек, накрытый простынёй.

Женька как-то вжался в стену и стал двигаться к двери. Но Максим Борисович выкатил аппарат для реанимации и отрезал Женьке ходы к отступлению.

Максим Борисович кратко объяснил нам, как мы будем удалять аппендицит, и откинул простыню. Я решил, что мы плохо знаем Златку, пусть даже с пелёнок.

Нам открылся пластиковый манекен со вскрытым животом. Из всех нас продолжал себя нормально чувствовать только малыш, которого я держал за руку. По-моему, в тот момент это он меня держал, поэтому я смог устоять на ногах.

Я решил, что аппарат для реанимации стоит довольно близко к Женьке и если что-то пойдёт не так, то его успеют спасти. Особенно старший хирург Максим Борисович. А сам я тихонечко приоткрыл дверь и вышел из операционной вместе с мелким, сославшись на то, что малышу хотелось побегать, а в операционной было довольно мало места, и он начал капризничать.

Через некоторое время из операционной выполз и Женька. Лицо его было зелёного цвета.

– Ромка там за всех нас отдувается, – промямлил Женька.

– Да я вот с малым сижу, свалился на мою голову, – оправдался я.

Ромке удалось удалить аппендицит ловко (поддеть картонную наклейку), и с победной улыбкой он предложил нам пойти за мороженым.

– Что-то не хочется, – простонал Женька.

Мне тоже не хотелось.

Максим Борисович выдал нам «зарплату» и предупредил, что это ещё не всё. Сейчас поедем на вызов.

– Не понял я, за что вам двоим зарплату дали. Операцию я один проводил, была остановка сердца, мне пришлось сердце человеку запускать, а вы там прохлаждались в коридоре, – заявил Ромка.

Нам нечего было Ромке ответить.

Нас погрузили в «скорую помощь», и мы с сиреной и мигалкой поехали кататься по всему «Городу профессий». Катание это подействовало на нас благотворно, Женьке даже мороженого захотелось, когда мы мимо проезжали.

– А как твоего младшего братика зовут? – спросил у меня Максим Борисович на прощание.

– Я понятия не имею, как его зовут. И это не мой младший братик. Мой младший братик со Златкой в ветеринарии. А этот не знаю, откуда взялся.

– Как – не знаешь? Откуда же он? – удивился старший хирург.

– Не знаю я. Сам пришёл.

Максим Борисович не на шутку перепугался и стал куда-то звонить:

– Алё, алё, у нас тут ребёнок в операционной потерялся. Да нет. Не у нас потерялся. Мы нашли. Мы нашли, но это не наш. Наш где? Наши все здесь. Алё?

– Уж больно он из-за мелкого переживает, – сказал я ребятам. – Никакой он, значит, не старший хирург, а скорее всего – младший.

После звонка Максима Борисовича пришла какая-то тётя. Тётя сказала, что малыша зовут Фёдором. Оказалось, Фёдор убежал от своей мамы, смешался с толпой детей и его давно ищут.

Златка позвала нас есть торт. Жалко, что Фёдора мама забрала. Он, наверное, будущий разведчик или секретный агент.

А вот мы докторами вряд ли станем. Может, только Ромка. Нас с Женькой разве что воспитателями детского сада возьмут. А в детских садах и будущие врачи, и будущие разведчики встречаются – очень ответственная работа.

В то время, когда все взрослые думали только о том, куда бы вложить свой ваучер, мы с Костиком ходили гулять на металлобазу, собирали дикие яблоки и играли в банки.

Зарплату в нашей семье получала только бабушка. Завод, на котором она работала, производил шланги для пылесосов. Вот этими самыми шлангами бабушка и получала зарплату.

Все шланги бабушка приносила домой. Зарплата всё-таки.

– Это ещё что такое? – спрашивал дед увешанную шлангами бабушку.

– Зарплата за два месяца, – отвечала бабушка.

Сложно было понять, смеялась она или плакала. Скорее, всё вместе.

Сваленные в коридоре пылесосные шланги были похожи на клубок змей. Пробегать мимо этого клубка ночью в туалет было страшнее всего.

– Надо эти шланги у Серёги на сгущёнку выменять, – предложил дед.

– А ему-то они на кой? – не понимала бабушка.

Бабушка была совсем не бизнесменка, но к дяде Серёже сходила. В то время все были бизнесменами, даже те, кто ими не был.

Дядя Серёжа меняться не стал. А сгущёнку просто так дал. Потому что работал дядя Серёжа на сгущёнковском предприятии, а не на каких-то там пылесосных шлангах. Сгущёнку ему давали на заводе «за вредность», а зарплату тоже не платили.

Мама сказала, что в гости должна прийти тётя Лена. Тётя Лена была одинокая. Работала она на игрушечной фабрике, с собой приносила кукольную мебель с торшерами и розовыми креслицами. Розовых креслиц у нас набралось уже достаточное количество, но другого у тёти Лены не было. Потому что зарплату она тоже не получала. Тётя Лена любила к нам приходить, мама её жалела. А дед говорил:

– Замуж ей надо к едрене фене.

Но замуж тётя Лена почему-то не выходила, не знала она, где эта феня. А дед не рассказывал. Он вообще был себе на уме.

Ходить на металлобазу было нельзя. Мы ходили каждый день и предкам не говорили, что ходим. Путь наш лежал вдоль железки.

В тот день на металлобазу привезли много всякой проволоки.

– Хорошая проволока, – говорю, – жалко оставлять.

– Давай домой утащим.

– А если от родаков попадёт?

– Не попадёт, нужная вещь. На даче дед такой же проволокой смородину подвязывает.

Мы взяли проволоку и потащили домой.

На обратном пути подожгли кучку мусора.

– Вот я вам, такие-разэдакие, – выбежал дворник-сторож дядя Платон.

Мы со всех ног помчались домой. Поднялись ко мне на второй этаж. И позвонили.

– Египетская сила, – сказал дед, – вас-то где так отоварило? – В руках у деда было разрезанное розовое резиновое креслице – дед мастерил колпак для дачного сарайного замка, защиту от дождя и от ржавчины. Значит, тётя Лена уже приходила.

Мы с такой скоростью влетели на второй этаж, что забыли проволоку оставить в укромном месте. Пришлось деду всё рассказать. Дед мигом оделся.

– А ну пошли. Покажете, где это.

Мы с Костиком помчались и пошли показывать. Вскоре почувствовался запах гари и палёного мусора.

– Наверное, куча горит, – сказал Костик.

Куча уже не горела, она тлела, разнося зловонные запахи и едкий дым.

Мы показали деду проволоку, но тут подъехала какая-то машина. «Буханка». Из неё вышли люди и стали таскать какие-то коробки.

– Коробки знакомые, – сказал Костик.

– Как у дяди Серёжи – со сгущёнкой.

– Точно, – кивнул Костик.

– Хватит глазеть там, помогите-ка лучше вот енто до дома донести. – Дед набрал каких-то шнуров.

– Вдруг дядя Платон увидит, – волновался Костик. – У него ружьё есть.

– Ничего не увидит, – ответил дед. – За этим дымом ничего не видать. Я бы мать собственную не узнал. А ружьё у Платона не настоящее, только цыц.

Мы понесли домой то, что набрал дед.

Дома он навинтил удлинителей из провода и пошёл продавать их к универсаму. Удлинители разлетались как горячие пирожки. К вырученной сумме было решено прибавить всю дедову заначку и купить бабушке подарок на день рождения – настоящую надувную лодку.

Лодка продавалась там же, у универсама. Лет ей, наверное, было не меньше пятидесяти. Её пробитое озёрными корягами тело было аккуратно заклеено термозаплатками.

Дед пошёл за заначкой, а нас оставил стеречь лодку и отваживать покупателей, чтобы бабушка, не дай боже, не осталась без подарка.

– Чем промышляете, молодёжь? – подошёл к нам дядя Серёжа.

– Деда ждём, лодку хотим купить бабушке, – говорю.

– У вас не бабушка, а капитан дальнего плавания, – засмеялся дядя Серёжа. – А у меня сгущёнка пропала. Целая машина сгущёнки, – и дяди-Серёжино лицо моментально стало серьёзным.

– Куда же она пропала?

– Вот сдал в магазин на реализацию, а магазин закрылся.

– Как это – на реализацию? – не поняли мы с Костиком.

– Так. Привозится товар бесплатно. А деньги потом обещают отдать, когда сгущёнку продадут. Теперь вот ни денег, ни сгущёнки, могут вообще в тюрьму посадить.

– Кого?

– Меня, конечно. Я ж за товар ответственный. Э-э-эх.

– Дядь Серёж, а мы вашу сгущёнку на металлобазе видели, – вспомнил я.

– На какой металлобазе?

– Ну там, у железки. Где дядя Платон с ружьём. Только оно игрушечное, но вы об этом никому не говорите. А то дед расстроится.

Дядя Серёжа округлил глаза. Наверное, очень сильно удивился, что ружьё у Платона не настоящее.

– А ну пошли, покажете.

И мы пошли. Даже деда ждать не стали. Раз такое дело.

На металлобазе «буханки» со сгущёнкой уже не было. Но гарью воняло по-прежнему. Дядя Серёжа пошёл прямиком к будке Платона и постучал в дверь.

Мы нырнули за свалку с чугунными ваннами и уставились на дядю Серёжу.

– Платон, открывай! Бурмаши мост подожгли. Что тут у тебя за вонища?

– Не ори, – раздался голос из сторожки. – То не бурмаши, а басурмане. Вон оне за ваннами прячутся. Кто им только спички выдал? Курят, наверное.

Дядя Серёжа глянул в нашу сторону:

– Эй там, за ваннами, вылазь. Вы, что ли, хулиганили?

– Да мы нечаянно. Больше не будем, – говорю.

– Они не будут, Платон. Ребята хорошие, я их знаю. Не курят вроде. Говорят, у тебя тут машина со сгущёнкой приезжала.

– Приезжала. Это на завод привезли «за вредность».

– Понял. А я уж было подумал, вдруг моя нашлась.

– А твоя разве пропадала?

– Да вот с грузчиком Васькой в магазин отправил на реализацию. А магазин закрылся. Ни товара, ни денег.

Дядя Платон зашёл в сторожку, на тахте валялось игрушечное ружьё. Платон взял какой-то ключ и сказал:

– Пошли.

Дядя Серёжа, я и Костик пошли за сторожем. Сторож довёл нас до ангара. В ангаре хранился цветмет, иначе его давно бы растащили.

Платон открыл ворота. За воротами стоял грузовик. Дядя Серёжа подошёл и откинул брезент с кузова. Внутри грузовика стояли ящики со сгущёнкой.

– Ничего себе, сколько сгущёнки, – обалдели мы с Костиком.

– А где Васька? – спросил дядя Серёжа.

– Ты только, Серёга, не нервничай. Не везло Ваське в жизни. Детдомовский он, потом с бандитами связался, чуть не загремел. А тут Лена эта с игрушечной фабрики. Дед Андрей их познакомил. Ну вот он меня и попросил присмотреть за машиной, всё равно сижу тут. А сам в кино девушку повёл.

– Так он до магазина сгущёнку не довёз, что ли? – не верил дядя Серёжа услышанному.

– Не довёз. Завтра хотел, утром. Не ругай пацана.

– Да я его сам лично расцелую, – сказал дядя Серёжа и полез обнимать сторожа.

Вот так нашли мы дяди-Серёжину сгущёнку. Жалко, что лодку для бабушки проворонили. Такая ценность уплыла в чужие руки, когда мы свой пост покинули. Но дед сильно не расстроился: он бабушке новые удочки купил, она вроде довольна осталась. Не зря говорят: дари то, что хотел бы сам получить в подарок.

Сейчас металлобазу закрыли, а детей одних никуда не пускают. У них кружки по шахматам, китайскому, быстрому счёту. После кружков музыкальная школа. А часов в 8 вечера курс молодого бойца по айкидо. В свободное время (откуда вообще оно у них?) дети не ходят на металлобазу, не собирают дикие яблоки и не играют в «банки» и «колечко-колечко». Они заводят видеоканалы, снимают ролики не хуже Спилберга и общаются в соцсетях.

1 сентября на линейке стояла Леночка и держала табличку 1 «Г». Леночку назвали в честь бабушки Лены, которая работала на игрушечной фабрике и однажды спасла целую машину дядь-Серёжиной сгущёнки. Потому что согласилась пойти в кино с Леночкиным дедушкой. Дома у Леночки было полно игрушек, но самыми любимыми были розовые кукольные креслица. Таких ни у кого не было: их сейчас не делают.

– По порядку рассчи-и-итайсь! – крикнула Карина Юрьевна, невысокая худощавая учительница физкультуры.

Неясно, где в ней помещалось это громогласное «рассчи-и-итайсь!», от которого клёны вокруг школьной спортплощадки осыпались раньше других. А воробьи во время физ-ры на всякий случай облетали площадку стороной.

– Первый! – крикнула Виолетта, она самая высокая и стояла первой в строю, хоть и сутулилась.

– Второй, – вторил Виолетте Тёмка Полозов. Он чуть пониже Виолеты и как будто старался оказаться на её месте, но пока явно не дотягивал, хоть и вытянулся в струнку.

«Первый, второй, первый, второй», – потянулось дальше. Пока стоявший в конце строя Кирилл Красников не крикнул «первый». Кирилл – самый маленький и стоял первым с конца.

– Вообще-то, Кирилл, ты должен быть вторым, – Карина Юрьевна удивилась, что на две команды поровну мы почему-то не делимся, и стала выяснять, кто отсутствует. Но все почему-то присутствовали.

Физкультурница пробежалась глазами по шеренге и быстро-быстро пересчитала. Вместо тридцати – тридцать один человек.

– Очень странно, у меня получилось, что кто-то лишний.

Мы все переглянулись – никого лишнего. Карина Юрьевна глянула в журнал, по журналу всё верно – тридцать один. В очередной раз пообещала себе не смотреть допоздна детективы и ложиться раньше, потому что здоровый сон – залог молодости и красоты.

«Опять Абрамян пришёл в джинсах на урок». Абрамян уверил, что это в последний раз. Он всегда так говорит. Странное дело этот Абармян. Он каждый день приходит в школу в спортивном костюме, но как только с ним случается физкультура, он обязательно в джинсах.

– Это он специально, чтобы Карина Юрьевна на него внимание обратила, – быстро шепнула Виолетта.

Вместо двух команд поделились на три. Весь урок играли в пионербол. Наша команда заняла второе место. Хотелось победить, но постоянно отвлекался на развязанные шнурки и пару раз даже шлёпнулся. Это я сам упросил маму купить мне кроссовки такой же фирмы, как у Тёмки Полозова. Папа говорил, что я как девчонка. Какая разница, какой фирмы кроссовки? Но отвёз нас с мамой в магазин. Выбирали, выбирали до посинения ног. У меня нога широкая. Я уже хотел уйти, расстроился, конечно. Еле выбрали.

Утром я нацепил новые кроссы и выдвинулся в школу. Как вообще люди носят обувь на шнуровке? Зачем её делают? По пути в школу шнурки постоянно развязывались, приходилось завязывать по новой. Наверное, сегодня день такой. Бобрыкину вообще завтрака не хватило.

– Как – не хватило? Бобрыкин, правда? Выдали же тридцать завтраков. Кто съел лишний завтрак? – по столовке носилась повариха.

Никто не ел лишнего. Непонятно, зачем она так переживает. Бобрыкину этот завтрак по барабану. Он вообще великий математик. В голове только альфа, омега, икс, игрек, триста четырнадцать и квадратный корень по дискриминанту. Он никакого внимания не обращает: хватает ему завтрака или нет, он вселенской энергией питается или уравнениями с двумя неизвестными. Молодец он. Я бы тоже так хотел.

Это такие пустяки, когда чего-то не хватило. Вот, к примеру, на математике мне не хватило задачника с олимпиадными задачами. Я решил быть как Бобрыкин: не расстроился, завязал второй раз за урок шнурки, смотрю – Виолетта уже сама со мной задачником поделилась.

А потом у Виолетты день рождения оказался. Мы её поздравляли. Тянули за уши 11 раз, а она всем раздавала конфетки на палочке. Тёмка Полозов Виолетте ничего не кричал, а всё с Абрамяном линейками дрался. Вот ему конфетки и не хватило. А он взял и не стал пример с Бобрыкина брать и пошёл учительнице жаловаться. А у меня опять шнурки развязались. Учительница посчитала нас – тридцать человек, должно всем хватить. А не хватает. Тут Полозов вообще на всех обиделся. Ну и Полозов! Неужели не догадывается, что он Виолетте нравится? Нечего из-за какой-то конфетки обижаться. Сам-то дрался линейками…

После математики мы ждали географию. Сидели в классе. Зашёл мальчик. Сел рядом с Бобрыкиным. Я его видел впервые.

– Это Вася Васильчиков. Он на больничном постоянно. Редко приходит, – сообщила мне Виолетта.

Я подумал, надо было этому Васильчикову пораньше прийти. Он бы в пионерболе нам помог. У первых перевес на одного был, поэтому и выиграли.

Сперва я подговорил Васильчикова, потом объявил командам о матче-реванше после уроков. Все согласились, даже Абрамян. Осталось только понять, что делать с этими шнурками. Я попросил у Виолетты скотч. Скотча у Виолетты не оказалось, а был только пластырь. Я заклеил шнурки пластырем и всю географию просидел с завязанными, даже ни разу под парту не пришлось лазить. И почему я раньше не догадался?

После урока я сбегал к Карине Юрьевне и сказал, что теперь нас уже тридцать два, а она может играть за третью команду и тогда будет вообще поровну и почти честно, потому что физкультурница играет, конечно, лучше всех, у её команды всё равно будет перевес. О чём я ей так прямо и сказал, она даже покраснела. А этот бестолковый Абрамян всё пытается чего-то своими джинсами на физкультуре добиться.

– Всё равно я не могу понять, почему вас тридцать два, когда всегда было тридцать? – пыталась усложнять Карина Юрьевна.

Но я уже бежал на информатику и даже не парился насчёт шнурков.

На лестнице меня остановила Полина Алексеевна – наша классная.

– Витя, ты где был две недели?

– Как – где? В школе.

– Не ври. В школе тебя не было. Ты что, болел?

Я стал объяснять Полине Алексеевне, что она, наверное, что-то перепутала. Сегодня, к примеру, я был на физ-ре, на математике, на биологии и вот сейчас бегу на информатику. А она мне доказывала, что я должен был быть на ИЗО, литературе и двух русских. Забыла, что сама меня на допы в 5 «А» отправляла.

– На допы, Витя! И то, потому что ты на секцию по боксу не успевал, если бы с нами на допах сидел. А не насовсем! – почему-то злилась Полина Алексеевна.

Странная такая. Я же не прогуливал. Ну… поучился чуток с 5 «А», я уже к ним привык. И вообще мне Виолетта нравится, зачем ей этот Полозов. У меня теперь и кроссовки, как у него, и не переживаю я из-за каких-то там конфеток. И вообще, если бы Полина Алексеевна сама выбирала – пойти на физ-ру с информатикой или два русских, то что бы она выбрала, интересно? Полина Алексеевна выбирать ничего не стала, а потащила меня обратно в 5 «Г», вместо информатики я отсидел классный час.

Матч-реванш в 5 «А» мы всё равно провели, выиграла команда Карины Юрьевны с Абрамяном, а мы с Васильчиковым вообще продули. Но я даже не расстроился, потому что Виолетта меня пригласила после уроков погулять, а Васильчиков с нами увязался. Всю прогулку он про необычных животных рассказывал. Я запомнил про пальмового вора – это такой огромный рак-отшельник, который залезает на пальмы и срезает кокосы. Мы теперь с Васильчиковым часто созваниваемся, а Виолетту я до дома после уроков провожаю. Ей теперь Полозов не нравится.

– Слушай, Перегудин, ты вроде как с Иванцовой в одной группе детского сада был? – спросил Петечкин.

– Ну был. Сто лет назад.

– Значит, ты её дольше знаешь, чем я. Что ей нравится? Что она любит?

– Ты, брат, замахнулся. Ты себя-то видел в зеркало? Где ты и где Иванцова?

– Всё в жизни бывает, – вздохнул Петечкин.

– Ну хоть один примерчик?

– Да полно этих примеров. Ну вот хотя бы принц в Золушку влюбился.

– Хороший пример. Здесь ты прав. Одна проблема – ты не принц, а Иванцова далеко не Золушка.

– Думаешь, без шансов?

– Здесь, дорогой ты мой товарищ, работают совершенно другие механизмы.

– Какие?

– Вот у Иванцовой отец какой-то очень серьёзный дядька. Понравишься ему, поймёт он, что ты парень толковый, – считай, Иванцова у тебя в кармане.

– Как – в кармане? Она же не поместится…

– Да… вариант, что отец Иванцовой поймёт, что ты толковый парень, отметается.

– Почему это?

– Он скорее в обратном убедится. Так что ты лучше не отсвечивай, сиди тихо. А про Иванцову забудь, – сказал Перегудин и пошёл в столовую завтракать.

Петечкин загрустил.

– Легко сказать – забудь. Как про неё забыть, когда вон она сидит с Мухиной и хохочет?

Петечкин подумал, что неплохо бы Мухину спросить. Подруга как-никак. После уроков Мухина ходила в Дом творчества на акробатику. Петечкин решил её проводить, пока Вобликов опять по этажам в салки играет.

– Лен, а вот у Иванцовой отец… он вообще кто?

– Тебе-то, Петечкин, какое дело?

– Я, может, карьерный план рисую. Дорожную карту.

– Ты не заболел? Какая связь между отцом Иванцовой и какими-то картами?

– Ты просто ничего не поняла. Дорожная карта – это путь такой. Конкретные шаги, которые нужно предпринять, чтобы достичь цели. Так ты знаешь, чем её отец занимается, или нет?

– Чем-чем. Дед Мороз он.

– Да ну? Ты шутишь, что ли?

– Какие тут шутки. Это мне Иванцова сказала. Не веришь – у неё спроси, – ответила Ленка и пошла на тренировку.

– Никогда бы не подумал, – удивился Петечкин и отправился домой.

Дома он приготовил чистый листок, сел за стол и написал: «Дорогой Дедушка Мороз, я хотел попросить у тебя 3D-очки. Но планы у меня изменились. Мне нужно с тобой серьёзно поговорить».

Петечкин сложил листик вчетверо и положил в морозилку. Из морозилки, по его подсчётам, письмо должно в ближайшее время отправится к Деду Морозу – отцу Иванцовой.

Через неделю Петечкин решил, что письмо из морозилки уже точно дошло до Деда Мороза. Он купил пакет молока и упаковку печенья в магазине. Ведь всем известно, что Дед Мороз любит молоко с печеньками. И отправился к Иванцовой.

– Привет. Зачем пришёл? – удивилась Иванцова.

– Я пришёл к твоему отцу. Разговор есть.

Иванцова ещё больше удивилась. Но Петечкина к отцу проводить согласилась.

– Здравствуйте! – сказал громко Петечкин, он хотел добавить «хо-хо-хо», но решил, что это лишнее.

– Здравствуй! Ты ко мне? – спросил старший Иванцов.

– Да, к вам. Я хочу предложить вам свою помощь. Могу подарки развозить или оленей кормить.

– Очень хорошо, – согласился старший Иванцов. – Только вот с подарками проблема решилась сама собой. На сцене сани самоходные установили. Оленей в этот раз не будет. Но помощь твоя пригодится. Будешь у нас печкой в первой части.

– Какой печкой? – не понял Петечкин.

– Ну печкой. Там слов почти нет. Наденешь лапти, сверху костюм печки. Ты когда сможешь на репетицию прийти? Давай завтра. А то времени немного осталось до ёлки, нельзя, чтобы спектакль из-за печки не состоялся.

Петечкин согласился. Примерил костюм печки и лапти. Выпили молока с печеньем.

Дома Петечкин залез в морозилку. Но письма там не оказалось.

– Он не её отец, – заподозрил Петечкин и пожалел, что 3D-очки не заказал.

На урок физкультуры мы взяли лыжи с лыжной базы и поехали всем классом в парк.

Карина Юрьевна засекала время, с которыми мы проходили каждый круг. И велела нам с Капустиной поднажать.

Сил поднажимать ни у меня, ни у Капустиной почему-то не было.

Хотелось просто упасть и валяться на снегу. А потом пить брусничный морс где-то под одеялом возле тёплой печки.

Тут мимо нас промчался Огурцов со словами:

– Да срежьте вон там, все так делают.

И укатил.

Мы с Никой решили, что эти все предатели. Мы, значит, по чесноку круги наворачиваем, а они срезают. Понятно, почему Карина Юрьевна просила поднажать.

Мы срезали.

Сложно понять, сколько мы шли, но вокруг не было ни души.

Мы поняли, что заблудились. Стали кричать «ау», но никто не отзывался.

Вдруг откуда ни возьмись появилась девочка с санками.

– Девочка, ты потерялась? – спросили мы её.

– Не-а, я с голки съехала. Вооон оттуда, – махнула она нам варежкой и, подхватив санки, побежала в горку.

Мы с Капустиной за ней.

Когда сквозь снежную пургу мы увидели фигуру Карины Юрьевны, смотрящую вдаль, нам показалось, что мы достигли просветления и вот оно, счастье.

Весь класс уже давно вернулся, не хватало только нас. Карина Юрьевна бросила засекать время и не на шутку распереживалась.

– Куда вас понесло, пирожки с капустой? – удивлялась она.

– Нам Огурцов показал, как путь сократить.

– Ну Огурцов – молодец!

В раздевалке бассейна было 328 шкафчиков. В общем-то ничем не примечательных: все серенькие, с кодовым замком. Кодовый замок в шкафчиках периодически заедал. Тогда дежурная брала ключик и шкафчик открывала.

– Твоё? – спрашивала она.

Отвечали по-разному. Если утвердительно, значит – всё просто: одевайся, суши волосы и дуй домой. А если предполагаемый хозяин шкафчика мотал головой в разные стороны или вообще терял дар речи, тут начинался самый настоящий детектив.

Открывались соседние шкафчики, потом соседние соседних. А потом выяснялось, что юный пловец забыл напрочь, какой шкафчик его. Оставалось надеяться только на сыскной талант дежурной с ключами.

За одним же шкафчиком числилась очень загадочная история. Внешне он ничем не отличался от остальных: такой же серенький, кодовый замок на нём заедал точно с такой частотой, как и на других.

Поговаривали, что давным-давно в этом шкафчике переодевался Васька Легкоступов, который был грозой всего бассейна, а потом ушёл из плавания в спортивную школу по самбо и стал известным борцом. С тех самых пор почему-то именно в этом шкафчике переодевались одни только драчуны.

Например, Никита Борейкин, который любил отвешивать подзатыльники направо и налево. Телосложение у Никиты было поистине богатырским, но вот силу свою он расходовал не на благие цели. То маленьких обижал, то чужие шампуни в душе прятал, то полотенца перевешивал.

Выходит какой-нибудь мальчишка, хочет душ принять после занятия, а у него ни мыла, ни полотенца. Чем мыться, чем вытираться – непонятно. А Борейкин только посмеивается:

– Вот растеряха. Совсем не умеешь за своими вещами следить.

Все вздохнули, когда Никита Борейкин переехал в другой район и сменил школу плавания.

Но вместо Никиты Борейкина взяли Даню Гусочкина. Даня как Даня. Ростом высокий, но довольно худенький. Переодеваться он, правда, начал именно в шкафчике Никиты.

На это сразу все обратили внимание. А потом началось…

Если кто-то Даню обгонял на дорожке, он в другой раз такому задаваке со всей силы под дых мог врезать прямо под водой. От неожиданного удара пловец скрючивался, и уже ни о каком обгоне речи не шло.

Обидно, досадно, но связываться с Гусочкиным никто не хотел. То ли боялись фирменных ударов под дых, то ли история со шкафчиком производила на всех такое сильное впечатление.

Но однажды на плавание пришёл Тишка. Он хоть росту был невысокого, но переодеваться любил в верхних шкафчиках. Для взрослости.

В тот день были соревнования, приехали ребята из других спортивных школ, и свободным из верхних шкафчиков оставался только шкафчик драчуна.

Тишка понятия не имел ни о каком таком шкафчике драчуна и прочих местных легендах. В школу плавания он пришёл недавно. И то лишь потому, что мама настояла.

До плавания Тишка учился в музыкальной школе на барабанщика, а ещё хотел стать программистом. Математика давалась Тишке с боем, поэтому он решил поступить сначала в консерваторию, а уже потом становиться программистом. Но мама почему-то думала, что программисту помимо музыки необходимо ещё и плаванием заниматься.

Тишка закинул вещи в шкафчик, где последнее время всегда переодевался только Гусочкин, а до Гусочкина Борейкин. А до Борейкина наверняка ещё какой-то драчун. А до какого-то драчуна самым первым переодевался Васька Легкоступов, который стал известным борцом, а потом вообще очень важным человеком.

Даня Гусочкин очень удивился, найдя свой шкафчик запертым. Раздумывать времени не было, он и так опаздывал. Он переоделся там, где было свободное место. В заплыве на скорость его поставили с каким-то новеньким.

По свистку ребята оттолкнулись от бортика.

Новеньким был как раз Тишка. Сначала он плыл наравне с Данькой, а потом пошёл на опережение.

– Ну сейчас ты у меня попляшешь! – пригрозил Данька. Но под водой вышло только бульк-бульк-бульк.

Услышав свисток, Данька оттолкнулся от бортика и со всей силы двинул новенькому в живот. Тишка почему-то не скрючился, а развернулся в обратную сторону и со всей силы вдарил обидчика кулаком в нос. Такого поворота Гусочкин совсем не ожидал.

– А ну вылезли оба из воды! – загромыхал тренер.

Тишка быстро вылез, а за ним засеменил и Гусочкин.

– Испугался? – злобно процедил Гусочкин, проходя мимо Тишки, и толкнул его.

Тишка свалился в воду.

Окружающие увидели, как Тишка моментально выскочил из воды и, не обращая никакого внимания на свисток тренера, вцепился в Гусочкина.

Тренеру ничего не оставалось, как только самостоятельно растащить драчунов и заставить их отжиматься семьдесят раз.

После занятия Даня вошёл в раздевалку. Он решил в следующий раз обязательно разобраться с этим новеньким Тишкой. И вдруг увидел, как тот вместе с дежурной открывает ключом его привычный шкафчик.

– Твоё? – спросила дежурная.

– Не-ет, – удивился Тишка.

– Ты зачем в мой шкафчик полез?! – налетел с кулаками Гусочкин, как был, в резиновой шапочке и полотенце. Он просто забыл, что именно сегодня переодевался в другом шкафчике. Определённо завязалась бы драка. Но Гусочкин вдруг остановился. Тишка тоже стоял как вкопанный.

В шкафчике сидела какая-то девочка в спортивном костюме и резиновой шапочке.

– Э-э-это не моё! – попятился Гусочкин.

– Ты чья? – только и смогла сказать дежурная с ключами. – Ты как сюда залезла, горе луковое?

– Не хочу я в бассейн идти… – ответила какая-то девочка.

– А вещи мои где? – поинтересовался Тишка.

– Наверное, я на них сижу.

– Так слезай.

– Не могу! Не хочу в соревнованиях участвовать.

– Что ж, мне теперь вообще домой не попасть? А ну отдавай вещи! – потребовал Тишка.

– А почему в соревнованиях не хочешь участвовать? Проиграть боишься? – спросил Данька.

– Я ничего не боюсь. Всё только соревнуюсь, соревнуюсь. А друзей-то нет. Одни только соперники. Не жизнь, а одни соревнования. Даже в кино не с кем сходить, – сказала девочка и выразительно шмыгнула.

– Ну это уже не дело, – сказала дежурная. – Давай вылезай, а я тебе чаю налью с конфеткой.

– Ну хочешь, я с тобой буду дружить, – предложил Тишка. – Только вещи-то отдай. В одном полотенце мне дружить как-то непривычно.

– А что это только ты один? Я тоже хочу с ней дружить. У меня, может, тоже друзей нет. И вообще, зачем ты свои вещи в мой шкафчик положил? – распетушился Данька.

– А почему это он твой? На нём не написано. Обычный шкафчик. Как все.

Тут из шкафчика вылезла девочка. Она рассказала, что её зовут Полиной. Мама у Полины оказалась известной пловчихой, а папа – известным пловцом. Полина тоже отлично плавала и приехала на соревнования.

В раздевалке девчонки ей сказали, чтобы она плыла помедленнее, а то и так всё время первая приплывает. А если опять быстрее всех приплывёт, то они с ней дружить не будут.

Поэтому Полина решила вообще в заплыве не участвовать. Хотела на трибуну пройти, но вход перепутала. Оказалась в мужской раздевалке. Куда деваться? Взяла и в шкафчик спряталась.

– А как ты шкафчик-то открыла? Он же на код закрыт, – не поверил Тишка.

– Покрутила, чтобы двенадцать двенадцать получилось, а он взял и открылся.

– Откуда ты пароль-то узнала?

– У меня такой пароль. Я свой набрала. Просто у меня день рождения двенадцатого декабря. Вот и получается двенадцать двенадцать.

– И у меня двенадцатого декабря день рождения, – сказал Данька. – Вот так совпадение. А у тебя, Тишка, тоже, что ли?

– Нет. У меня день рождения двенадцатого января, – сказал Тишка. – А у моего папы – двенадцатого мая. Поэтому я два раза двенадцать набираю.

С тех самых пор про шкафчик драчуна все стали забывать. Может, из-за того, что Гусочкин перестал драться и подружился с Тишкой. Говорили, что Гусочкин тоже захотел стать программистом и пошёл учиться в музыкальную школу по классу балалайки.

А может, потому, что всех больше интересовали истории про Полину, которая пряталась в шкафчике и подружилась с Тишкой и Данькой, а потом стала известной пловчихой, как её мама и папа, и точно поедет на олимпиаду.

А может быть, просто потому, что в бассейне появился шкафчик дружбы. Невероятный шкафчик, который умеет мирить врагов и находить новых друзей.

– Ну что, пирожки с капустой, рассказывайте, как так вышло? – уставилась на нас Нина Васильевна.

Мы сидели с Никой на банкетке, накрытые шубой. Под шубой было тепло.

– Да это всё из-за Огурцова, – сдалась Ника.

– Так-так. И что Огурцов? Плохо на вас, дурёх, влияет?

– Мы не дурёхи, – говорю.

– Конечно, не дурёхи. Кто валялся на снегу без курток?

– Мы не валялись. Мы послание писали, – объяснила Ника.

– Что ещё за послание на снегу? У вас что, бумага кончилась? – не отступала Нина Васильевна.

– Мы бумагу бережём. Нам макулатуру каждый месяц сдавать надо, – объяснила я.

– А краски? Краски вы не бережёте?

Мы молчали, как две заядлые партизанки. Нина Васильевна сунула себе под язык два жёлтых валидольных шарика.

– Я так и думала, что эта сдача макулатуры детей до добра не доведёт. А ещё этот Огурцов. Так что за послание? – решила расставить все точки над i уборщица.

Мы с Никой переглянулись и покраснели. Наверное, я очень сильно покраснела. А Ника немножко, потому что она вообще никогда не краснеет. Мне просто жарко стало под шубой. Кто вообще в помещении в шубах сидит?

– Ничего не было. – Я откинула от себя шубную половину.

– С шубой поаккуратнее. Чай, не ваша. А к чужим вещам надо бережно относиться. – Нина Васильевна подоткнула свою шубу под меня обратно.

Мы с Никой продолжали сидеть в шубном коконе.

– «Огурцов, Огурцов, пришёл в школу без трусов», – выпалила Ника.

– Как – без трусов? Он что, обалдел совсем? На улице мороз. Это безобразие. Я напишу жалобу директору. Чтобы с завтрашнего дня все Огурцовы ходили в трусах! – Нина Васильевна села за стол, взяла в руки ручку.

– Не надо жалобу. Мы это так просто написали, чтоб он на каток с нами пошёл, – решила я внести ясность.

– Ну вы, девочки, даёте. В наше время на каток как-то по-другому приглашали. А на снегу зачем валялись без курток?

– Мы хотели двух ангелов снежных сделать для Огурцова. А в куртках ангелы слишком толстые получаются. Вот мы куртки и сняли. Да мы на секундочку, Нина Васильевна, на секундочку. Ангелы – они быстро делаются. Мы с Пирожковой сто раз таких ангелов делали.

– Очень интересное у вас, девочки, послание получилось: Огурцов, Огурцов, пришёл в школу без трусов. И подпись – стройный ангел Капустина и не менее стройный ангел Пирожкова. Так?

– Ну… так.

– Значит, так, ангел Капустина и ангел Пирожкова. Слушай мою команду. Впредь на улицу в холодную погоду без курток и шапок не ходить. Краски акварельные поберечь для уроков ИЗО и на улице ими не рисовать. А то и правда жалобу напишу. По рукам?

– По рукам.

– И ещё. К Огурцову не приставать, а про каток я ему сама скажу.

– А он согласится? – не поверила Ника.

– Пока не знаю. Если только специально для меня.

– А вы что, тоже с нами пойдёте?

– Я с вами не пойду. Но Огурцову послание от двух ангелов передам.

Согревшись под шубой, мы засобирались домой. Нина Васильевна закрутила нас шарфами, как полярников на Северном полюсе, наказала дома намазаться «звёздочкой» и ходить в шерстяных носках. Мы пообещали ей так и сделать.

Но всё же одним глазком решили взглянуть на наше послание. На секундочку. Распознать акварельные буквы было непросто. Они больше походили на разноцветную поляну на белом снегу. А рядом две ямки – ангел Капустина и ангел Пирожкова.

На следующее утро пошёл снег с дождём. Жалко, что всё смылось.

– Паха, приходи – дело есть, – сказал Витька по телефону. – Только шустро, не задерживайся.

– Ну что там стряслось в нашем королевстве? – спросил Пашка, но услышал пиканье в трубке. Идти ему не хотелось: скоро должна была начаться трансляция матча по водному поло.

Мало ли что там у Витьки. Может, он смог только ему, Пашке, дозвониться, как 911 и Чипу и Дейлу, вместе взятым.

До матча оставалось полчаса. Пашка решил, что сбегает до соседнего Витькиного дома, узнает, в чём дело, и вернётся.

– Вот, посмотри, – сказал с порога открывший дверь Витька.

В коридоре стоял довольно большой серый кот полосатой наружности.

– Ты что, кота завёл? Я очень рад, что ты настоящий друг братьев наших меньших, но я сейчас немного занят. Давай зайду на выходных и восхищусь твоим питомцем в полной мере?

Вместо ответа Витёк затащил Пашку в квартиру и закрыл дверь.

– Наблюдай за ним, – сказал Витька таинственным голосом.

Пашка смотрел на кота, кот – на Пашку, после чего кот развернулся и ушёл.

– Ну и что? – закатил глаза к потолку Пашка.

– А то. Он знает, что ты без «Вискаса» пришёл. Только цыц. – Витька прижал палец к губам в знак молчания, взял ручку и на бумажке и написал: «Выйди за дверь, возьми там пачку „Вискаса“ и заходи».

– Витёк, ты не заболел? – Пашка начал подозревать, что не успеет к началу матча. Он вышел за дверь, приметил маленькую пачку корма в углу, взял её и зашёл обратно. – Хорошо, хоть Сонька меня не видит за таким занятием.

Не успел Пашка договорить про Соньку, как из другой комнаты выбежал кот и стал тереться у его ног.

– Видал? – победным голосом заявил Витька. – Не кот, а экстрасенс.

– Ну ладно уж экстрасенс. Ты где его взял-то?

– Я тебе точно говорю – экстрасенс. Мне его Виолетта дала на время, пока она на олимпиаду по информатике уехала. Его, кстати, Вайфай зовут.

– Как? Она бы его ещё маршрутизатором назвала. Слушай, Витёк, я пойду. Там матч по водному поло начинается. «Буревестник» с «Зенитом» будет играть.

– Так давай у меня включим. Заодно и Вайфая проверим, может, он, как осьминог Пауль, сможет исход матча предсказать?

– А как мы узнаем, что он предсказал?

– Ну как. Положим в два блюдца «Вискас». К одному блюдцу – символику «Зенита», а к другому – символику «Буревестника» приложим.

– А где символику возьмём?

– На принтере распечатаем.

– Давай тогда быстрее. Сейчас начнётся.

Поскольку принтер у Витька€ был чёрно-белый, ребятам пришлось вспомнить все навыки, приобретённые на уроках технологии. Необходимо было не только вырезать флажки, но и раскрасить их в фирменные цвета команд.

– Полина Алексеевна бы нам пятёрку по ИЗО поставила за такие флаги аккуратные, – радовался Витька.

Когда всё было готово, он разложил «Вискас» по двум одинаковым блюдцам и позвал Вайфая.

Кот подошёл к блюдцу с флагом «Буревестника» и съел оттуда «Вискас».

– Ох, Вайфаюшка, как бы так и было, ох, не подведи, – сказал Пашка и выключил видеозапись в мобильнике.

Видеозапись ребята выложили на канал. А ссылку отправили друзьям.

Всю игру «Зенит» вёл. Пашка несколько раз порывался пойти домой.

– Зря мы на канал видео выложили, ребята нас засмеют, – говорил он Витьке. – Даже комментарии смотреть неохота.

– Давай до конца досмотрим, – останавливал его Витька. – Ещё же не доиграли.

В конце матча «Буревестнику» удалось почти сравнять счёт. Но у «Зенита» оставалось преимущество в одно очко. На последней минуте нападающий «Буревестника» подплыл вплотную к вратарю, но со всех сторон его зажала защита. Вратарь поднял руки, но нападающий ловко подсунул мяч под руки вратаря и забил гол.

34:33 – победа «Буревестника».

Пашка просто глазам своим не верил.

Чаты разрывались от сообщений о коте-экстрасенсе.

– Ты посмотри, сколько мы просмотров набрали! – округлил глаза Витёк.

Посыпались ставки и предложения предсказать другие матчи, погоду. Девчонки предложили, чтобы Вайфай таким же образом выбрал фотку красавицы всей школы.

– Ой, да ну, – скривился Витька. – Мороки, у меня столько блюдец нету, и не раскрашивать же нам их фотографии, Паш. Потом ещё будут обижаться, почему одну выбрали, а других нет… Нам тогда несдобровать… Не-е-е.

– Завтра должны ребята две тысячи второго года рождения из нашего клуба «Юность Москвы» играть с ребятами из «Торпедо», – сказал Пашка. – Артём сто рублей ставит на то, что Вайфай предскажет правильный исход матча, Вовка написал, что он только десять рублей может поставить, а Гусев ставит старый самокат и половину шоколадки.

– Да мы так разбогатеем, друг мой Павел. На кой только нам самокат Гусева, скажи пожалуйста?

– Там вся группа собралась участвовать. Иди договаривайся со своим котом, будет он предсказывать или нет?

– А что договариваться? Он до завтра проголодается, а когда он голодный, он что хочешь предскажет, лишь бы «Вискаса» дали.

Сеанс решено было провести во время утреннего кормления Вайфая. А матч был назначен на вечер. Ребята заранее со знанием дела подготовили символику «Юности Москвы» и символику «Торпедо».

Утром перед школой Пашка забежал к Витьке. Витька уже разложил «Вискас» по блюдцам, воткнул флажки. Кот тоже настроился и громким мяуканьем требовал начать предсказательный сеанс как можно скорее.

Витька поставил блюдца на пол.

– Вайфаюшка, – ласково начал Пашка. Кот даже немного опешил и прижал уши. Так, на всякий случай. – Ты уж давай «Юности» помоги. Вся надежда на тебя.

Без лишних промедлений Вайфай съел «Вискас» из блюдца «Юности Москвы», чем заслужил кусок варёной колбасы как бонус от Пашки.

Вечером Пашка с Витей взяли сменку и пошли в бассейн на матч. Народу собралось много. Ребят сразу узнали. Кто-то давал им деньги, кто-то конфеты, Володька мяч футбольный поставил. Витька не успевал писать список в телефоне.

– Хорошо, я рюкзак взял, – сказал Пашка, – а то богатства складывать было бы некуда.

– Я надеюсь, Гусев свой самокат сюда не притащит.

Начался матч. Все, кто смотрел ролик на Ютубе, настроились на победу «Юности Москвы», но игра не задалась. К концу первого тайма «Торпедо» вёл 17:6.

– Ничего, – говорил Пашка, – в матче обычно выигрывает тот, кто победит во втором тайме.

Но к концу второго тайма от «Юности Москвы» оставалось мокрое место. Команда проигрывала со счётом 22:7.

– Паха, а бывает, чтобы во втором тайме проиграли, а в третьем выиграли? – провентилировал Витька.

– Я уже ничего не знаю. Неужели Вайфай нас подвёл?

– Он не мог.

– Почему ты так думаешь?

– Он три раза подряд не ошибался.

– Какие три раза?

– Ну ты без корма пришёл – это первый, потом с кормом – это второй, а в третий раз он победу «Буревестника» предсказал. Забыл, что ли?

– И всё? Ты до этого его не проверял?

– Да мне же его Виолетта только позавчера отдала на передержку.

«Юность Москвы» проиграла матч, таких проигрышей давно не было. Пашку с Витькой обступили ребята из Витькиного списка. Те, кто делал ставки.

– Ух, барыги! – кричали ребята.

– Устроим им тёмную.

– Да уж, разговорчик предстоит, – развёл руками Пашка.

Через толпу недовольных пробился тренер Пашки по водному поло Роман Владимирович:

– Разговорчик – не то слово, идём-ка в администрацию.

А Витьке позвонила Виолетта.

– А давно ли ты увлёкся азартными играми и тотализаторами?! – кричал в трубке Виолеттин голос. – Я тебе Вайфая доверила, а ты во что его втравил?

Понурый Витька ждал Пашку у входа в бассейн. Все ставки были розданы, тумаки получены, дружба с Виолеттой, скорее всего, кончилась не начавшись, а Гусеву придётся отдать новый самокат, потому что он больше всех возмущался.

– Ну и влипли, – сказал Пашка. Он только что вышел из бассейна, и вид у него был весьма помятый. – Из радостных новостей только одна.

– Это какая же?

– В субботу матч-реванш будет.

– Хочешь ещё разок попробовать?

– Ну уж нет, спасибо. Мне сейчас и так взбучку устроили. Грозились из команды отчислить за такие дела.

В субботу утром Витька хотел покормить кота, но обнаружил, что корма не осталось и надо идти в магазин.

– Терпи теперь до открытия магазина, предсказатель, – буркнул Витька коту. – В десять схожу.

В десять Витька ещё не вышел, а в одиннадцать пришёл Пашка и позвал кататься на велосипедах.

– Надо сначала этого полосатого покормить. Давай в магазин сходим за кормом вместе, а потом поедем?

– Давай. А ты тот корм, что я в холодильник убрал, отдал ему? – уточнил Пашка.

– Это какой?

– Ну с флагом «Торпедо»?

– А-а-а, забыл. Сейчас достану.

Когда Витька доставал корм из холодильника, Вайфай уже вовсю тёрся у его ног. Витька снял защитную плёнку и поставил миску на пол.

Вайфай подошёл к миске, понюхал корм, но есть не стал. Он уселся рядом и уставился на ребят.

– Что это он модничает? – спросил Витька.

– Может, корм старый?

– А ну-ка, флаг поменяем. – Витька вытащил из корма флаг «Торпедо» и заменил его на картинку с символикой «Юности Москвы».

– Опять ты за своё взялся, – простонал Пашка. – Ты думаешь, он теперь есть станет?

Но Вайфай и вправду стал есть. А вечером в матчереванше «Юность Москвы» обыграла «Торпедо».

Дома отключили Интернет. Ромка расстроился: сделал домашку, а поиграть на компьютере не поиграешь. Инета нет.

Ромка решил полистать Книгу рекордов Гиннесса. Он открыл книжный шкаф, и сверху на него вывалились две книжки. Одна называлась «Эффективный тренинг личностного роста», а вторая – «НЛП. Искусство управления людьми».

Личностный рост Ромку мало интересовал. Он и так был самый высокий в классе. Выше только Иванцова, а она не в счёт. А вот поуправлять кем-то Ромке очень хотелось.

«Копирование собеседника позволяет склонить его на вашу сторону», – вычитал Ромка и пролистал ещё несколько страниц. Жирным было выделено: «Для достижения успеха нужна практика».

Практиковаться Ромка решил на Тишке. Если с Тишкой дело выгорит, тогда можно идти дальше. Ромка позвонил Тишке, но тот не отвечал.

«Наверное, в музыкалку ушёл, – подумал Ромка. – Вот и прогуляюсь».

– Вот так встреча! – обрадовался Тишка, увидев Ромку, бредущего по коридору музыкальной школы. – А что ты здесь делаешь?

– А что ты здесь делаешь?

– Я-то, понятно что, я здесь учусь. У меня сольфеджио.

– И у меня сольфеджио.

– Что ты несёшь? Какое сольфеджио? Ты музыкой отродясь не занимался. Ты вчера пару за тест про оперу схлопотал, забыл?

– Ты вчера пару за тест про оперу схлопотал, забыл?

– Я ничего не схлопотал. Я на концерте был, меня с уроков отпустили. Это ты схлопотал.

– Это ты схлопотал.

– Что за бред? Зачем ты за мной повторяешь всё, как попугай?

– Зачем ты повторяешь за мной всё, как попугай? Давай сюда свой бутерброд.

– Это с какой это стати, интересно? Ты всякую чушь несёшь, а я тебе должен бутерброд отдавать.

– Отдавай, и всё. Я не просто так тебя прошу, а по системе НЛП. Так что отдавай как миленький.

– Сам ты это твоё пи-пи-пи. Распипикался. Ничегошеньки я отдавать не буду.

– Ну, Тихон, ну пожалуйста. Это же ради эксперимента.

– Ну ты, брат, даёшь. Ладно, забирай бутерброд. А что за эксперимент?

Тишка вынул из рюкзака свёрток и отдал Ромке.

– Работает! – просиял Ромка.

– Что работает?

– НЛП! – крикнул Ромка и убежал из музыкалки, прихватив добычу.

На обратном пути в Ромкином кармане шуршал успешный успех – Тишкин бутерброд. Ромка решил, что он настоящий энэлпист и теперь может управлять кем угодно, ну кроме бабушки. Бабушкой управлять нельзя.

«Надоела эта школа, сил моих больше нет», – думала Улька.

Вечно этот Перегудин лезет. Хорошо, к Петрову от него пересадили. У этого хоть списать можно. А Перегудин подошёл на перемене и говорит:

– Ты Петрова конфеткой угости, пусть он тебя математике научит.

Я взяла и вылила на него стакан с водой, так ему и надо. А он потом весь урок в меня бумажками из ручки пулялся. А Полина Алексеевна решила, что я на стуле качаюсь. А стул тут совершенно ни при чём. Ох эта Полина Алексеевна…

Пришла домой, а дома опять школа. По математике смежные углы выучи, дроби – понимай как хочешь. По русскому – пиши грамотно, скоро проверочная. А раз проверочная, то ещё пять страниц дополнительно в рабочей тетради задали – на, мол, Улечка, тренируйся.

Открываю окружающий мир, а там опять засада – что такое Гражданская война?

Ну и что это такое? Откуда мне знать. Любая война – это плохо. Так и написала простым карандашом – «плохо». Потом у Петрова спрошу, как на самом деле там было.

Села по музыке отзыв писать на песню. Что это за песня? Как отзыв писать? У бабушки спросила, а она как заголосит:

– Вот тебе и песня, – заявила бабушка, – про неё и пиши.

И сунула Ульке тарелку с пирожками под нос.

– Мне эти пирожки с капустой в школе надоели, – махнула Ульяна рукой. – Ника с Нинкой думают, что я в Перегудина влюбилась. «Тили-тили тесто», – поют. А сами за Огурцовым вдвоём ухлёстывают.

Улька решила в классном чате глянуть. Вдруг там кто-то про отзыв написал. А в чате ребята спрашивают, как вазу по технологии делать. Наверное, уже отзыв по музыке написали.

Перегудин пошёл к отцу в гончарную мастерскую и слепил там вазу на гончарном круге. В чате он написал, что другие уроки, он считает, делать не обязательно. Раз такая ваза получилась.

– Я бы тоже так смогла, если бы у меня папа в гончарной мастерской работал.

И Виолетта взяла и выложила в чат вазу готовую. Облепила стаканчик из-под йогурта пластилином, и дело с концом.

– Да это проще простого. Надо только стаканчик от йогурта найти.

Но у бабушки нашёлся только стаканчик из-под сметаны. Села Улька стаканчик пластилином облеплять, даже до середины не дошла – устала. Только зря стаканчик измазала.

– Ерундой ты занимаешься, – сказала бабушка. – Лучше бы шить научилась, это хоть пригодится.

– Если бы не эта школа, я бы и шить научилась, и вязать, и крестиком вышивать. А так времени нет. Одни уроки. В школе уроки. Дома уроки. И ещё этот Перегудин. Вот бы нашу школу на карантин закрыли, как тридцать девятую. Везуха же им. Жалко, что их грипп к нам в школу не зашёл.

– Ты вот вроде девочка у меня умная. А бываешь дура дурой. Ты говори, но не заговаривайся. Заболеть, что ли, хочешь?

– А может, и хочу. Лежишь себе, «Холодное сердце» смотришь. Рядом чай облепиховый. Ну или крестиком вышиваешь. Отдыхаешь от всех.

– Заскучаешь лежать-то.

– А вот и нет.

Телефон у Ульки запищал:

«Ульяна, я приглашаю тебя на мой день рождения. Отмечание состоится в 12 часов в эту субботу в кафе по адресу: ул. Школьная, дом 23. Буду очень рад тебя видеть. Артемий Петров».

– Как же он меня пригласил? – удивилась Улька. – Он-то отличник, а у отличников свои развлечения. Будут там задачи на сообразительность решать. Скукота.

– Ты так говоришь, как будто отличники – не люди. Ребята придут разные, все нарядные. Петров угощать вас будет. А в конце – торт, – прорекламировала бабушка.

Улька так обрадовалась, что решила даже «вазу» доделать. Она бы и отзыв написала по музыке, но понятия не имела как.

Утром Ульке не терпелось прийти в школу и показать Капустиной и Пирожковой приглашение от Петрова. Или лучше не показывать? А потом им рассказать между делом, что в субботу ходила к Артемию на день рождения. Посмотреть на их лица.

«Главное, чтоб никого к Петрову не пересадили, а то в четверг контрольная по смежным углам», – подумала Улька и в лифте застряла. Так и сидела с портфелем в лифте, пока лифтёры её не освободили. Она хотела домой вернуться, а потом подумала:

«Чего домой идти? Музыка уже прошла, по которой отзыва нет. А место рядом с Петровым пустует. Как бы кого другого не пересадили».

Улька зашла в класс и не поверила своим глазам! Парты стояли пустые. Никого не было. Ни Полины Алексеевны, ни Петрова, ни пирожков с капустой – никого.

– Ну всё, – решила Улька. – КА-РАН-ТИН. На самом интересном месте.

– Какой ещё карантин, Ульяна? – услышала она за спиной голос Полины Алексеевны. – Сегодня же турнир по шахматам на четвёртом этаже. А ты почему опоздала?

Улька на радостях расцеловала Полину Алексеевну. У той от неожиданности даже очки съехали.

– Полина Алексеевна, вы уж мне расскажите про смежные углы. А то я ничего не поняла, перед Петровым неудобно.

– Следующая остановка – Шарапова Охота, – произнёс голос.

– Скоро приедем, – подмигнул мне папа. – Наконец-то каникулы?

– Это точно. Три месяца без Яблочкина. Это же просто подарок.

– Ну-ну-ну. Твой Яблочкин за лето поумнеет и первого сентября придёт совсем другим человеком, взрослым и разумным.

Что-то я сомневаюсь… но сейчас совсем не хотелось об этом думать. В деревне у меня друзья. Пойдём купаться на пруд, а может, и на реку сходим. Наконец-то можно расслабиться. Шалаш построим. Хорошо бы погода не подкачала.

Хотя что мне эта погода? Будем дома сидеть, в поддавки играть или в крестики-нолики. А бабушка пусть свои сериалы смотрит. Главное, что без этого Яблочкина. Без вот этого «Здрасте вам», «Яська – папуаска» и «Дай списать, зубрила». Никакая я не папуаска.

– Яся, Серпухов – выходим! – вспомнил папа.

Мы побежали к выходу, сначала забыли один пакет. Потом думали, что забыли Гомера. Но Гомер умный, он сам знает, когда выходить, и бежал рядом.

Мы перешли с папой железную дорогу по высокому мосту и стали ждать автобус на автобусной остановке. Оставалось доехать до Вечерей, и мы на месте.

– Здрасте вам, – услышала я за спиной. – Куда путь держишь, папуаска? – произнёс всё тот же знакомый голос.

Я обернулась и не поверила своим глазам: передо мной с удочкой в руках стоял Яблочкин. На голове была надета кепка. А вместо привычной формы – джинсы и растянутая футболка с надписью «Playstation».

– Я вот к тётке в Вечери еду. А ты?

Я ничего не могла ответить. Я поняла, что всё лето проведу с этим Яблочкиным. А у меня ни юбки приличной, ни туфель. Да мне ему даже списать дать нечего, какие контрольные летом?

– А я в другую сторону – в Протвино, – соврала я и дёрнула за рукав округлившего глаза папу.