© Оформление: ООО «Феникс», 2024

© Текст: Левшинова Л., 2023

© Иллюстрации: Коновалова В., 2024

© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Паника заставила захлебнуться собственными соплями. Пальцы врезались в сидушку стула, ноготь на безымянном сломался. Перед глазами поплыло, будто стекла очков запотели при входе в душное помещение. Солнечное сплетение сдавило тисками – трахея раскрошилась, осыпалась пеплом в желудок, к набодяженному кофе из автомата.

Баржа кренилась влево.

Ком тошноты застрял в горле, в груди защемило нерв – каждый вдох отдавался электрическим разрядом в легкие. Облегчение слезами не грозило: паническая атака работает не так. Возникает не из-за недостачи обнимашек в день. К сожалению.

Тупая, ноющая боль разлилась по телу. Хотелось плакать. Кровь закипала в венах, пульс рвал барабанные перепонки. Дрейк балансировала на тонкой грани отчаяния и страха, не в силах упасть через край.

Соленые волны омывали борта, уголь скреб днище.

Атака продолжилась галлюцинациями. Кожа на кончиках пальцев горела, плавилась. Оставалось, как и со всем в этой жизни, – смириться.

Конец августа застрял у нее в глотке приступом паники в затхлом актовом зале.

Закончилось все внезапно. Страх ушел, оставляя после себя металлический привкус крови от прокушенных изнутри щек. Дурной сон, бред. Будто зря сердечную мышцу напрягала, напридумывала себе все. Еще раз – она начнет пить таблетки.

Татум сморгнула подступившие слезы.

Разжала пальцы, воровато огляделась по сторонам, впитывая скупые, доброжелательные улыбки.

Стремно тут, липко и неприятно. Будто в прошлое попала.

Дрейк передернула плечами, вздохнула и заставила себя быть взрослой. У взрослых нет времени на истерики, а нервные срывы – по расписанию. Надо бы уже составить свое.

– Здравствуйте. Меня зовут Татум Дрейк, и я зависимая.

– Я бы сказал, что рад тому, что у тебя есть настолько близкие друзья, но лишь напомню, что домработница придет в девять.

Белые простыни застывшими морскими волнами холодили кожу ног. Крис улыбнулся, сощурился, отмахнулся от проворных солнечных лучей и слов отца.

– С друзьями нужно делить не только трапезу, – сказал он с усмешкой, приподнимаясь на локтях. Хрустнул шеей, не без тягучего удовольствия сбросил с бедер руку рядом утопающей в перине девушки.

Светлая матовая кожа обтягивала позвонки на спине, струилась вниз, к приятным окружностям, с которых Крис бесстыдно смахнул край простыни. Девушка застонала во сне, потерлась носом о подушку, перевернулась на спину, подставляя утреннему свету и двум парам глаз красивую, налитую грудь. Крис усмехнулся уголком губ, взглянул исподлобья на отца. В ногах храпело тело – Ванька спал как убитый.

– В каждом возрасте свои прелести, но в молодости еще и чужие, – покачал головой Вертинский-старший, цитируя сатирика. Он таким же был в университете – ни пришей ни пристегни. Но Крис решил сделаться в этом профессионалом. – В какой момент, интересно, тебе захочется большего, – со снисходительной улыбкой вздохнул он, но его неначавшееся стращание сына прервали.

– Доброе утро, Матвей Степанович. – Крис фыркнул на слова отца, обрадовавшись появлению друга.

– Привет, Марк. – Мужчина расплылся в добродушной улыбке появившемуся в дверях молодому человеку. Не забыл бросить на сына осуждающий взгляд. – Забираешь Криса на занятия?

– Разумеется, – кивнул тот, обменявшись с другом смеющимися взглядами. – На этой неделе окончание бизнес-курсов перед учебным годом, пропускать нельзя. – Крис буквально слышал в словах друга отголоски саркастичного хохота, но внешне он прекрасно играл роль «сына маминой подруги».

– Рад, Кристиян, что хотя бы некоторые… – Крис дернул верхней губой, услышав полное имя. Матвей Степанович вздохнул, оглядев голый зад спящего Ваньки. – … из твоих друзей умеют вовремя браться за ум. Удачи на учебе. – Не желая тратить душевные силы на наставления, Вертинский-старший скрылся за дверью.

Марк облокотился на стену, скрестил руки на груди и подавил улыбку, разглядывая последствия вакханалии. Крис хохотнул.

– Ну, и? Когда ты успел? – с яркой иронией поинтересовался он. – Ты же тут с Марией или кто там… Милой уснул? Почему именно сейчас, когда мой отец постучался в дверь, ты был уже наглаженным, в новой одежде и без перегара?

Марк со смешком цокнул, отлипая от стены, привычным движением начал собирать разбросанную по комнате одежду.

– Ловкость рук и никакого мошенничества. – Он кинул в друга футболкой, найденной под креслом. – А также установленный на шесть утра будильник. Я успел съездить к себе, позавтракать с семьей, принять душ и в очередной раз выиграть в игре «кого бы усыновил твой отец, если бы пришлось выбирать прямо сейчас», – беззлобно поддел он Криса и плюхнулся в кресло, наблюдая за потугами друга выбраться из вязких простыней и чужих конечностей.

– Чур, на вашей свадьбе, спевшиеся голубки, я буду свидетелем, – съязвил Вертинский, надевая футболку. – А вообще, вчерашняя ночь того стоила. – Он мечтательно улыбнулся и покосился на друга, мол, разве я не прав?

– Абсолютно, – довольно кивнул Марк, на секунду зависнув в развратных воспоминаниях. – Ладно. – Он хлопнул ладонями по коленям. – Собирайся, надо перед началом еще с парнями увидеться, дело есть.

Крис улыбнулся, выныривая из волн простыней. Последний раз задумчиво провел рукой по бедру девчонки… вроде это ее зовут Мила… оглядел «поле боя».

– Я самый счастливый человек на земле.

Татум

Кофе не хотел растворяться. Мелкие крупинки сухого молока с сахаром из пакетика «три в одном» плавали на поверхности двухсот миллилитров кипятка в картонном стаканчике, напоминая барханы пустыни. Вспомнился Волошин.

– Раскалена, обнажена, под небом, выцветшим от зноя… и нет движенья, нет покоя… – бормотала себе под нос Татум, размешивая несъедобную бурду в стакане.

«И нет движенья, нет покоя» – точное описание ее душевного состояния. Хотелось быть сильной и двигаться дальше, но на это – что? Правильно, не было сил.

Люди ходили вокруг, как миражи, говорили ей что-то, тоже пытались размешать в кипятке злосчастный кофе. Вечный бред больной пустыни.

– … ейк! Эй, Дрейк. – До нее докричались не с первого раза, Татум нахмурилась.

– М-м?

– Привет, говорю, – улыбнулся парень. – Ничего, что я…

– Ничего…

– Давно не виделись. Первый раз тут? – Он обвел взглядом помещение актового зала гимназии, где собирались «Анонимные наркоманы». Тат кивнула. – Это похвально. Три года трезвости даже без встреч, – вновь дружелюбно улыбнулся он.

– Три года и три месяца, – пробубнила Дрейк себе под нос.

Отчего-то очень важно было это пробубнить.

– Чего?

– Ничего, – улыбнулась в ответ Татум, отрывая взгляд от своей личной пустыни в стакане. – Спасибо. Ты как? Ты был в этой группе? – Она окинула парня подозрительным взглядом, заметив скованность.

– Ага. Ты не заметила просто, слишком в себя была погружена. Это нормально, со мной так же было, – неловко усмехнулся Глеб, Дрейк сморщилась.

Все это видели – ее чертову панику. Мерзко. Будто грязным бельем на палке, как флагом, перед присутствующими помахала.

– Все еще рисуешь? – резко сменила она тему.

– Делал перерыв. – Парень осекся. – Пытался понять, как творить… без этого. – Объяснять подробно не было надобности. – Придешь еще? Мы собираемся каждое воскресенье. Ты молодец, что поделилась.

– Не знаю, – пожала плечами Дрейк. Увидеть старого знакомого было приятно, но ощущения это место вызывало смешанные. Гораздо проще было закрыть глаза на кусок прошлого, омраченный вредной привычкой… зависимостью, чем трезво смотреть в лицо ошибкам. Тут даже не наливают перед входом. Разговориться было бы легче. – Не знаю, насколько плодотворно будет в этом копаться, – поджала она губы. – Хочется лишний раз не вспоминать. – Татум вздохнула, выбросила стаканчик с кофе в мусорку, даже не глотнув: подозревала, это вреднее, чем то, что каждый здесь принимал. – Делал перерыв, говоришь? – Она неожиданно подняла на него прямой, ясный взгляд. – Значит, снова начал?

Глеб от неожиданности моргнул, отступил на полшага. Он и забыл об этой привычке Дрейк: всегда смотреть в глаза. И в ее зрачках проскользнул прежний огонь.

Странно было видеть ее такой. Покоцанной. Всегда живой была, смеющейся, а тут вдруг повзрослела, излом свой знает вдоль и поперек, даже прятать не пытается – транслирует его шоколадными глазами, глубокими, как вспаханная земля. Сутулится, как обычно, но неловкости от внезапной встречи не чувствует – самого в угол загоняет неудобными вопросами. Ходит по кромке души, как у себя дома, и понимает его до сих пор.

Глеб улыбнулся.

– Тут рядом есть кофейня. – Он кивнул на мусорку, из которой поднимался ароматный пар. – Ты же до сих пор кофе внутривенно принимаешь? – Скользкая шутка пришлась Дрейк по вкусу.

– Утром внутривенно, вечером назально, – криво усмехнулась она и без стеснения взяла парня под руку, направляясь к выходу. – Ты был выше вроде…

– Ты на каблуках сегодня, дива, – хохотнул он, согнул локоть на манер джентльмена. – Что-то в тебе все же от тебя прежней осталось. – Глеб задумчиво покосился на Дрейк.

Та только пожала плечами.

– Помада. Пользуюсь той же маркой, – согласилась она.

Больше не осталось ничего.

Крис

Мало кто задумывается о том, что создавать образ разгильдяя – сложно. Пить, гулять, трахать, работать и являться в университет, подогревая слухи, чтобы не стать забытой вчерашней сплетней. После тусовки умирать от похмелья совершенно тихонечко и без лишних глаз, а на публике – быть тем самым, кому кидают первокурсницы игривые взгляды.

Быть представителем золотой молодежи не так просто, как кажется.

Визг шин отдался в черепной коробке неприятным звоном, как гимн в треснувшем колоколе. Крис кинул взгляд в зеркало заднего вида, проморгался, покосился на сонного Ваньку на заднем сиденье, пятерней зачесал назад волосы. Видок не первой свежести – Вертинский нацепил солнцезащитные очки.

Мысль «как бы не навернуться» заняла сознание на следующие две минуты, когда он эффектно открывал дверь и грациозно выпрыгивал из автомобиля. Спину неприятно жгло: новая кожаная куртка выгодно подчеркивала рельеф, но вчерашние царапины от ноготочков Милы прижигала солью.

Трудно быть представителем золотой молодежи. Чертовски.

Крис махнул парням у ограждения на парковке, те засвистели, приветствуя друга. На куртках одинаковые нашивки – с буквой П от слова «Примус» – выделяли молодых людей в толпе сигнальными огнями. Парни с диагнозом «нарциссизм», харизмой и отцовскими деньгами являлись первыми в поколении новой постсоветской элиты и в социальные лифты не верили, принимая в свое «тайное – не тайное» общество по статусу рождения.

Только свои. Те, кем чертовски сложно быть.

Старшекурсники хлопали Вертинского по спине под его недовольное шипение, Марк подошел следом – ехал на своем «ку восемь». Крис искренне презирал выбор друга. Считал, что «БМВ» и «ауди» покупают те, кто морально не дорос до «мерседеса».

– Вчера был знатный вечерок, – засмеялся плечистый, рябой Коля. – Я проснулся на Пулковском шоссе. Что я вообще там делал?

Компания взорвалась от хохота.

– Очевидно, мы потеряли тебя по дороге из клуба, – гоготнул Ванька. – Но это было эпично.

Вертинский молчал, кивая на реплики друзей. Переглядывался с Марком, облокотившись на перила. Только они в полной мере осознавали, чем на самом деле превосходят других. Тем более вместе.

Марк с Крисом переглядывались по многим поводам. В обычный день после обычной вечеринки Крис ни за что бы не поехал в универ к первой паре, а Марк и не подумал вставать в шесть утра. Крис кивнул.

– А что насчет того паренька, которого ты упоминал? – Марк выждал короткую паузу, хлопнул наголо бритого, тощего Саню по плечу.

Тот встрепенулся, глаза у него загорелись: информация всегда стоит дорого. Как минимум – уважения.

– Да, он должен подойти сюда скоро… вон, идет уже! – Он махнул в сторону сквера.

Крис снова переглянулся с Марком, они вдвоем «отклеились» от компании, зашагали навстречу парню.

Выглядел тот настороженно: заглянул за спины парней, оценил компанию богатеньких бычар, просканировал Вертинского с другом. Взгляд у парня был острый, неприятный, но Крис руки из карманов не достал – улыбнулся новому знакомому, вздернул подбородок.

– Привет, я Крис. Саня про меня говорил. Это Марк.

– Че за имя такое? – насмешливо хмыкнул парень.

– Сербское. Кристиян – посланный Иисусом, – отмахнулся Вертинский: чертово объяснение въелось в язык.

– Приятно, – буркнул паренек.

Оглядел Вертинского с головы до ног, оценил настоящую кожу куртки, дорогие ботинки, часы на запястье. Улыбнулся своим мыслям.

– Только мы передумали, – наклонил голову вбок Крис, – нам нужно больше. Сам понимаешь, следующая вечеринка должна быть грандиознее предыдущей, а это уже в субботу. Сможешь достать? Всякого, – хмыкнул он, кивнув на парней позади.

Приспустил солнечные очки на носу, чтобы был виден честный, похмельный взгляд.

– Мы так не договаривались.

– Я понимаю, но мне только вчера отец кэша подкинул, я не рассчитывал на это. – Он поджал губы с извиняющимся выражением лица. – Позови тогда своего вышестоящего или как там у вас… хотелось бы основательно закупиться и не делать коту больно, – усмехнулся он устало, добродушно. Паренек вздохнул. – А мы твоими постоянными клиентами станем, верность хранить будем. Сможешь сегодня?

Крис звучал убедительно, по-мажорски. Марк рядом тоже казался потрепанным вчерашней тусовкой.

Оба замолчали, пережидая, пока стайка ребят из средней школы напротив пробежит мимо. Паренек выждал паузу. Покачал головой, кивнул.

– Сколько?

Крис огляделся по сторонам. Наклонился к парню, показал, не доставая из кармана до конца, свернутую, плотную кубышку красных пятитысячных купюр. Довольно ухмыльнулся.

– Столько.

Парень озадаченно скривил губы. Снова кивнул.

– Через несколько часов только. С собой нет.

– Замечательно! – Вертинский хлопнул в ладоши. – В четыре тут же, окей? Возьми с собой счетную машинку, – подмигнул он парню со смешком, закрепив сделку рукопожатием.

Тот расслабился, криво усмехнулся.

– Заметано.

Крис переглянулся с Марком.

– Повеселимся.

Татум

Вибрация телефона отвлекала от вялых мыслей. Дрейк задумалась, пытаясь вспомнить, какая мелодия стояла у нее на звонке: последние семь лет телефон был исключительно на беззвучном.

В безветрии улица пахла крымскими ночами. Татум ответила на звонок.

– Чего звонишь в ночи мне, милый друг? – с иронией хмыкнула она в трубку.

Парень невесело вздохнул.

– У меня была атака.

– А у меня отступление. – Татум понимающе поджала губы. Остановилась под фонарем, закурила. – Мы с тобой синхронизировались. Я иду со встречи.

– И как? – Люк пытался отвлечься от послевкусия панической атаки, погружаясь в диалог с подругой.

Дрейк пожала плечами.

– Так себе. В смысле, если ты только что бросил, это, безусловно, поможет. Неосуждающая безопасная атмосфера, поддержка, – поспешила она пояснить свое резкое высказывание. – Но для меня это в прошлом. – Дрейк с силой затянулась, прислонилась виском к холодному металлу фонарного столба, выравнивая дыхание и давление. – Нет уже этих чувств. Поэтому окунаться в ту атмосферу, смотреть на людей, которые чисты всего неделю, было тяжело, – откровенно призналась она. – Триггерило. К тому же встретила старого знакомого, и ощущения были…

– Опять интуиция? – грустно хмыкнул Люк.

– Ты знаешь, я в это не верю, – недовольно поджала губы Дрейк. – Но он казался скорее пропащим, чем выздоравливающим. Несмотря на дружелюбный тон. Был напряженным. Не удивлюсь, если сорвется. Надеюсь, собрания ему помогут.

Люк молчал, обдумывая ответ.

– Думаешь, мне стоит сходить?

– Думаю, разок точно стоит. – Дрейк мотнула головой, понимая, что ее отзыв не вязался с советом. – Сам сможешь понять, насколько это тебе нужно. Мой опыт – это мой опыт.

Люк понимал, о чем она. Они с Дрейк были разными, с разных углов смотрели на жизнь, и ее интересы могли не совпадать с его. Нужно было проверить самому.

– Это да… но что я там скажу? – Парень нервно хохотнул. – Привет, я Люк, и я зависимый, но не помню, от чего?

Татум щелчком отбросила недотлевшую сигарету в кусты, зашагала по тротуару.

– Ты же знаешь.

– Знать – не помнить.

Дрейк осеклась. Было больно слышать это. Но речь шла не о ее сожалениях.

– Наверное, – согласилась Татум, пнув носком камушек под ногами. Перевела тему: – Что тебя «выключило» сейчас?

– Сон.

Тат не выдержала – прикурила следующую сигарету. Особый способ мазохизма – выслушивать эти слова раз за разом.

– Опять был там?

– Да. – Люк помедлил, выдохнул в трубку, собрался с мыслями. Ощущения после сна до сих пор щекотали пятки. – Но опять не видел лицо. Иногда мне кажется, это единственное, что мне нужно, чтобы отпустить. Чтобы это перестало быть неизвестностью. Типа, окей, было ужасно, но можно двигаться дальше, – недовольно пробормотал он.

Дрейк не согласилась.

– Ты и так можешь двигаться дальше, – уверенно отрезала она. – Не поверю, что паничка у тебя была из-за сна, – строго заявила Татум, одним тоном показывая, что не потерпит возражений. – Колись.

Люк про себя улыбнулся. Когда Татум хотела что-то сказать или выяснить, она не делала поправку на трепетность ситуации, не приукрашивала – говорила. Зато он всегда знал, что она с ним искренна. От нее никогда было не услышать сладкой лжи. Только горькая, мерзкая правда. Зато только она.

– Я думал сделать татуировку, – сдался Люк. Он не хотел этого скрывать, скорее не желал признаваться самому себе. – Рукава забить. Ну, чтобы ничего не напоминало, – замялся он. – Следы зажили давно, но все равно… тут и накрыло.

Татум вздохнула. Есть вещи, которые даже недостатками сложно назвать, не то что принять. Паскудные, отвратительные ошибки.

– Люк… парни с забитыми рукавами, конечно, секси, но не думаю, что тебе это нужно, – честно озвучила свои мысли Тат. – Твои руки все равно останутся с тобой даже под слоем краски. Избавиться ты от этого не сможешь, но и не нужно. Я уже спокойно пишу ручками, дело не в предмете. – Она поморщилась, плотнее кутаясь в пальто от неожиданного порыва ветра. – Ты этими руками создаешь восхитительные картины, Люк. И твои зажившие места уколов – твоя сила, пережитая и переработанная боль. Это не помеха, – уверенно кивнула она. – Это напоминание о том, что жизнь – та еще сука, но и ты – сучка непростая.

Парень зашелся тихим смехом.

– Ты бесподобна.

– Я знаю, но спасибо, что напомнил, мне приятно. – Татум почувствовала, как теплеет на сердце. – Увидимся?

– Да, думаю, на выходных.

– Окей. И подумай о том, что я сказала, – вкрадчиво напомнила Татум суть их диалога. – Сделай свое прошлое помощником, а не палачом.

Люк вздохнул, улыбнулся.

– Красиво сказано.

Дрейк отмахнулась, не в силах перенести пафосные нежности.

– Спокойной ночи, неврастеничка ты моя, – беззлобно кинула она другу.

Люк довольно хмыкнул. Ему стало легче.

– Кто бы говорил. Спокойной, Татум.

Татум

Ночной ветер противно обдувал голые участки кожи. Повернув за угол, Татум поняла, что не одна любительница испортить себе режим сна: приличных размеров коттедж светился разноцветными огнями. От басов, перекатывающихся волнами по асфальту, внутренние органы потряхивало мелкой дрожью. В другой жизни Дрейк заглянула бы на огонек, но она шла домой после встречи «Анонимных наркоманов» и давно забыла про неприятности в этой.

Поговорить с Глебом было приятно. Она ни с кем не поддерживала связь из прошлой жизни, но приятно было узнать, что кто-то ее понимает. Они болтали ни о чем, глубоко никуда не влезали. Глеб видел, что Дрейк, как всегда, за своей искренностью прячет настороженность и аккуратно прощупывает почву, и сам не спешил открываться. Договорились встретиться на следующей неделе. Может, и не окончательно пути разошлись.

Дрейк было душно, горячо и плевать. Она устала. Не было сил испытывать чувства.

– Мы лучшие! Уху-у! – Со стороны гаража у кованой ограды стильного коттеджа послышались нетрезвые вопли и характерный звук упавшего тела.

«Скоро проблюется и протрезвеет, не стоит лезть с непрошеной помощью, – заблаговременно заткнула скулящий синдром спасателя Татум. – Это не мы в школе – в подобных домах водкой не ограничиваются, просто иди домой».

Но Бог посмеялся над ее планами и, вытирая подступившие слезы, вытолкнул пьяную девицу на тротуар, под ноги Татум.

Дрейк раздраженно вздохнула.

– Знаешь, как это бывает, одновременно и весело, и грустно? – Тело оказалось длинноволосой рыжей девушкой.

Решило, что настало время разговоров за жизнь.

Дрейк тяжело вздохнула, но пройти мимо не смогла. Взгляд зацепился за растянутое худи на девчонке, обычные джинсы, отсутствие укладки. Рыжая явно была залетной птицей на тусовке. Перебрала с элексиром храбрости.

– Конечно знаю, это мое кредо – плакать от счастья и смеяться на похоронах, – скептично кинула Дрейк, усаживая девчонку на бордюр.

Бесцеремонно взялась пальцами за подбородок юной тусовщицы, похлопала по щекам, заставила посмотреть на себя. Изучила зрачки незнакомки. Симптомов, кроме опьянения, не увидела.

– А ты вообще кто?

Рыжей было плевать – больше Еву волновало, что она не на вечеринке: может, в эту самую секунду ее с недавних пор бывший целуется с другой.

– Очевидно, сегодня я твой ангел-хранитель. – Ситуация ей не нравилась. Но Дрейк чувствовала себя обязанной. На нее тоже могли махнуть рукой, как на пьяную девчонку на тротуаре. Честное слово, мимо пройти было бы куда легче, если бы рыжая была наглой фифой в коротком платье под коксом. Но девчонка выглядела такой обычной… вчерашней школьницей в джинсах, с отсутствием знания, какая стрелка не идет нависшему веку и о норме в мартини. От нее точно воняло мартини. – Ладно, несчастье, ты в норме? Может, привести кого?

– Да, Юра. Позови Юру. Скажи, Еве нужна помощь, он поймет. – Рыжая сонно начала заваливаться на газон.

Тат закатила глаза, положила Еве под голову ее же толстовку и оставила дремать на траве, в тени кустов, чтобы другим не приглянулось симпатичное нетрезвое тело. Зайти, найти, уйти – главное, не зависать и придерживаться плана.

Особняк на Крестовском напоминал типичное пристанище студенческого братства из американских фильмов. Просторный холл, лестница с коваными перилами на второй этаж, трехъярусная люстра. Дрейк была в похожем, меньшем по размеру коттедже в детстве у знакомых в Павловске. Не знала, что в центре Питера есть нечто подобное.

Вменяемых людей вокруг не было, поиски продвигались медленно. Протиснуться в толпе танцующих тел было непросто. Треки дофамина от узнавания не выделяли.

– Привет, ты Юру не видела? Знакомого Евы? – Стараясь перекричать музыку, Дрейк обратилась к девушке у барной стойки.

Барная стойка в доме, серьезно?

– Да, он вроде поднялся на второй этаж со второкурсницей, а что? – Она недоверчиво покосилась на Тат.

Дрейк выбивалась из общей массы: черное пальто, лаковая сумка на сгибе локтя, черные лодочки, колготки в сетку… «Миссис Смит» была нелепа среди полуголых подростков в блестках.

– Ничего, – безразлично кинула Дрейк, мысленно прокладывая маршрут на второй этаж. Не хватало еще в обсуждаемую историю с чьим-то парнем влипнуть. Особенно потому, что над зеркалом за стойкой был растянут баннер с названием ее уже нынешнего университета.

Осмотр второго этажа подходил к концу. Застав одну девчонку в обнимку с унитазом за предпоследней дверью, Дрейк заглянула в крайнюю комнату.

Переступила порог, прислушалась к невнятной тишине, осеклась. Со скептичным интересом, без смущения оглядела развернувшуюся перед ней картину.

Контраст света и тени соблазнительно подчеркивал изгибы тела девушки: стройный живот, округлые ягодицы, испарина на спине. Длинные светлые волосы она придерживала на затылке рукой, самозабвенно прикрыв глаза. Порочностью комната дышала не из-за ее наготы: девушка плавно, опираясь рукой назад, двигалась верхом на парне.

Дрейк замерла, наблюдая за жарким действием, не столько заинтересованно, сколько задумчиво. Волна самоанализа накрыла ее не в то время и не в том месте.

Как давно она сама ходила в зал? Не растолстела, но раньше была просто в прекрасной форме. От мышц осталось одно только слово.

Дрейк отрешенно закусила щеку изнутри, ведя взглядом дальше – по кубикам пресса парня, лежащего под девчонкой. Тело у него было точеное, как у бойца, – такие светотени в зале не создашь, тут нужна «полевая практика».

А ее крем для тела любимый еще продается? Кожу нужно увлажнять, с наступлением зимы шелушиться начнет. А ведь у второй девушки, что сидела на лице парня, кожа была гладкая и бархатистая. По крайней мере, визуально.

Влажная, тягучая атмосфера пробралась под кожу. Первая девушка с роскошной копной волос двигалась томно, ритмично: делала круговые движения бедрами, насаживалась сверху вниз, периодически замирала, легко царапая ноготками пресс парня перед собой.

Вторая потерялась во времени и пространстве: парень знал, что делает, длинные мужские пальцы впились в мягкие девичьи бедра – как три часа назад пальцы Татум в сидушку стула на собрании.

Мужская прокачанная грудь вздымалась, пресс напрягался. Девчонка, ерзавшая на его лице, часто дышала, запрокидывая голову. Зарылась пальцами в волосы парня, протяжно застонала. Дрейк сглотнула.

Громко.

Стало неловко, но совсем чуть-чуть. Татум знала, чего в этой жизни нужно стыдиться в полной мере, и случайное подглядывание за сексом на вечеринке в список не входило.

Вторая девушка задрожала, вскрикнула, парень расслабился. Скинул ее с себя на кровать, встретился взглядом с той, что не прекращала на нем свое родео. Перевел взгляд на Татум.

Дрейк не стушевалась. Было в этих гляделках что-то особенно извращенное: парень тряхнул темными волосами, медленно слизал свежий девичий сок с собственных губ. Улыбнулся одними глазами. Темные радужки соблазнительно сверкнули.

Татум не поменяла позу: привалившись к дверному косяку, с сумкой на сгибе локтя, она чуть вскинула брови.

Парень усмехнулся, набрал в грудь побольше воздуха. То, что вытворяла блондинка верхом на нем, не могло оставить равнодушным.

– Присоединишься? – Шатен с пьяным интересом посмотрел на Дрейк.

Татум рвано выдохнула: поняла, что «засиделась».

– Нет, спасибо, – чересчур небрежно фыркнула она.

Вытянула шею, выглянув в коридор, – надежда на находку Юры таяла на глазах.

– Почему? – Он похабно усмехнулся.

Девушка, сидящая на его бедрах, заметила присутствие Дрейк в комнате, но лишь пьяно улыбнулась.

Татум перевела сосредоточенный взгляд на парня. В темноте его глаза отдавали теплым светом, похожим на тот, что греет котлы грешников в аду. Харизма парня была порочной, манящей, но Дрейк больше не велась на это. Ломка от человека намного сильнее, чем от веществ. А Тат попрощалась с зависимостями.

Искушение поддаться на слабо́, как раньше, ветром пронеслось в голове. Дрейк снисходительно улыбнулась собственной выдержке.

Еще пару лет назад она бы сделала шаг вперед, не прерывая зрительного контакта. Скинула бы пальто, оставшись в коротком темном платье. Взяла бутылку сорокаградусного с тумбы: жадно, проливая мимо губ, сделала бы пару глотков.

Облизнулась, сверкая со дна зрачков грешностью, подняла на бедрах вязаную ткань платья, стремительным толчком скинула бы с парня блондинку. Он бы застыл, не ожидая такой прыти, но с удовольствием позволял бы ей делать все что угодно.

Дрейк провела бы кончиками пальцев по жилистому предплечью парня, прокачанным грудным, прессу… смотрела бы ему в глаза и дышала с полуоткрытым ртом. По пальцам-электропроводам прошел бы ток, теребя и без того загнанное сердце.

В ее глазах он прочел бы вопрос: «Сколько за душу, мальчик?»

Нога, перекинутая через бедро, тонкий подол платья, ползущий вверх. Дрейк бы не смущалась, не отводила взгляд: села на бедра парня и поерзала, вырывая из его губ рваный стон.

Горячая кожа высекала бы искры при трении. Ее ладони опустились бы ему на живот, поясница прогнулась, худые бедра заставили платье дернуться вверх, оставшись складками на талии. Он бы заметил тонкую полоску черного белья. Такое не надевают без умысла.

Татум провела бы ладонью чуть вниз, надавив на основание живота, тут же замечая безумный блеск в зрачках парня, убрала бы руку. Оперлась на кровать сбоку, наклонилась к его губам. Не дарила бы ему поцелуй – лишь обдавала горячим кофейным дыханием. Оглядела бы скулы, широкий нос с еле заметной горбинкой, опущенные брови, широкий рот. Разглядывала, раздевала глазами, словно пыталась добраться до нутра.

Наклонилась к уху, кончиком языка поддела мочку. Скользнула ближе, грудью коснулась торса, давая почувствовать твердость сосков. Она ощущалась сразу за тканью платья. Парень проглотил вздох.

Воздух вокруг становился плотнее, мысли путались от ее горячего дыхания на шее и причмокивающих звуков над ухом.

Неожиданная Татум Дрейк была воплощением похоти, самим седьмым смертным грехом. Сладострастная, беспокойная, она развращала его и без того искушенное сердце, влекла за собой желание обладать.

Дрейк расплылась в кривой улыбке, дернув уголком губ. Она бы все это сделала – он прочел это в ее взгляде. Но не теперь.

Еще раз посмотрела на парня, с усталой усмешкой покачала головой, взялась за ручку двери.

– Нам с тобой не о чем трахаться, – снисходительно бросила она и, не оглядываясь, покинула комнату.

Несколько секунд стояла в коридоре, переваривая не столько распаляющее откровение, сколько короткий диалог. Будто дверь в ад за собой захлопнула, не иначе.

Как только запах секса выветрился из шарфа, Татум мотнула головой, отгоняя наваждение, и поспешила на улицу.

Татум

Ева нашлась там же, на бордюре, но не одна – что-то втолковывала тощему, кудрявому парню.

– Ты ее знаешь?

Тот встрепенулся, возмутился.

– Я? А ты? – Он сморщился, будто Тат не признала в нем самого Иисуса, но претензия в глазах поутихла, когда тот увидел, что перед ним стоит незнакомка явно не с этой тусовки.

– Это Юра! – радостно пояснила Ева, поднимаясь на ноги за счет опоры на Дрейк.

– Тогда понятно, – усмехнулась Татум. – Ты отвезешь ее домой? – Она посмотрела на парня. – Кем он вообще тебе приходится, Ева? – Дрейк участливо заглянула девчонке в глаза, отбросив длинные волосы той за спину.

Ева была красивой и обаятельной, но совершенно не в себе.

– Что значит – кем? Дамочка, вы вообще кто такая? – Парень был не в восторге, а Дрейк чуть слюной не подавилась.

Она? «Дамочка»? «Вы»? Стоило сменить кожанку на пальто, и все, пора ипотеку брать, а не по вечеринкам шататься, что ли?

Болезненный опыт прошлых ошибок заставил чувство злой справедливости отрастить когти – Дрейк сама не поняла, как из человека с наплевательским отношением к незнакомой пьяной девчонке она превратилась в львицу, защищающую растрепанного львенка.

– Он мой друг, – уверенно заявила Ева. – И бывший парень, – дополнила виновато.

Татум хмыкнула, чувствуя, как девчонка засыпает на ее плече.

Обратила внимание на парня. Масляные глазки, темные кучеряшки, нос с горбинкой, высокий рост. Первый-второй курс универа. В зрачках пьяная злоба на мир и нетронутые дракой костяшки пальцев.

– Я отвезу ее домой, я за рулем. – Юра нахмурился, потянул руки к Еве, но Дрейк отступила на шаг, качая головой.

Раздражение царапало небо.

– Это вряд ли, – безапелляционно цокнула она. – Ты посмотри на себя, в таком же состоянии, что и она, – кивнула Дрейк на Еву. – Тебя еще просто не развезло. Скажешь домашний адрес? – обратилась она к девчонке, дергая плечом, чтобы та очнулась от дремоты.

Сумбур в голове после встречи «АН», возвращение в прошлое из-за Глеба и того самодовольного хама в постели на втором этаже встали тошнотворным комом в глотке. Задушить вниманием кого-то другого, не трогая собственных демонов, казалось хорошей идеей. Татум твердо решила позаботиться о судьбе девчонки этим вечером.

– Чего? – Юра хотел было начать возмущаться, но Дрейк внимания на него не обратила, с ним ею все было решено.

Евой, очевидно, тоже.

– Нельзя домой, мама прикончит…

– Хорошо, – тихо хохотнула Дрейк, вспоминая себя в старших классах, – адрес подруги? Есть кто-то, у кого ты можешь переночевать?

Ева нахмурилась, надула губы, пожала плечами. В желтом свете уличных фонарей ее болотные глаза переливались магическим огненным оттенком.

– Можно к Наде. Думаю, к ней можно, – утвердительно кивнула она и продиктовала адрес.

Дрейк улыбнулась, вызвала машину, вопросительно посмотрела на растерянного Юру рядом, мол, что-то еще?

– Катерина правильно посоветовала бросить тебя – вешаешься на первого встречного, – зло фыркнул Юра.

Он хотел высказать много чего, но Дрейк посмотрела на парня сурово. Тем самым встала костью в горле у его гордости. Он сплюнул на асфальт, пробубнил себе под нос невнятные ругательства и, махнув рукой, направился в дом.

Татум умела быть убедительной, но презрительно сощурилась парню вслед: он должен был бороться за подругу, а не оставлять ту в невменяемом состоянии с незнакомкой. Пусть так и будет лучше – он этого знать не мог.

Ехать было недалеко. Ева, завалившись на заднее сиденье, сразу закемарила, Тат смотрела в окно. Лишь вздрогнула, когда Ева поднялась посреди поездки и улеглась к ней на колени. Пробормотала: «Странно, но тебе хочется доверять», – и уснула.

Когда их высадили по адресу, Дрейк попросила таксиста подождать, заботливо прописала девчонке пару легких пощечин, чтобы та разблокировала телефон. Дозвонившись до подруги Евы, попросила ту спуститься к ним.

В душные сумерки выпорхнула заспанная, укутанная в плащ пепельная блондинка. Татум загляделась на секунду: девочка будто светилась изнутри. Мягкие черты лица, миниатюрное строение тела – Надя напоминала ангелочка.

Она начала что-то спрашивать, проснувшаяся Ева стала отвечать, а Дрейк решила в диалог не вступать: на эти сутки лимит драмы был исчерпан. Она только перекинулась с блондинкой слишком взрослым для их лиц, уставшим, понимающим взглядом и села в такси.

Спину до сих пор жег фантом – она почувствовала его еще там, у дома, пока усаживала Еву в машину. Усилием воли не обернулась, потому что догадывалась, что у взгляда этого – темная радужка.

Дрейк нравился мамин гороховый суп. Нигде такого больше не было. На вкус он был как дом, уютные семейные вечера и выздоровление. Мама его готовила, когда Татум в детстве после болезни шла на поправку. Гороховый суп ассоциировался у Дрейк с восстановлением. Когда просыпаешься утром и понимаешь – рубеж пройден. В горле почти не першит, нос дышит сам, и аппетит просыпается зверский.

Татум отхлебнула очередную ложку супа, кивая на реплики сестры за ужином. Поняла – в горле почти уже не першит. Она дышит сама, и аппетит к жизни просыпается тоже.

С возрастом болезни стали тяжелее. Потому что душу простыми каплями не вылечишь. Можно эти раны протирать спиртом изнутри, но так боль снимается только временно.

Дрейк любила мамин гороховый суп. Он напоминал о том, что рубеж пройден.

– Вас точно отвозить завтра не нужно? – Лилия участливо нахмурилась, Ника недовольно закатила глаза.

– Ну ма-ам! Не пять лет уже, справимся.

Татум улыбнулась в кулак.

Дети не ценят родительскую заботу. Она тоже не ценила, зато сейчас впитывает ее как губка. Если бы не «взрослая и самостоятельная» Ника, она бы с радостью поехала в универ с мамой. Пять тебе или двадцать пять – первый день в любом месте нервозный. И хочется, чтобы мама была рядом.

Лилия была милой женщиной, Дрейк ее очень любила, хоть и относилась чуть снисходительно. Всю жизнь Татум казалось, что она взрослее матери.

Лилия не отличалась проницательностью – была обычной домохозяйкой, любящей мужа и детей-подростков, однако Татум всегда нужно было больше, чем разрешение не спать допоздна и советы по стилю. При всей любви и понимании в их семье за всю жизнь Татум так и не услышала от родителей ни одной из тех фраз, которые хотелось вышить на подушке крестиком.

Лилия Дрейк, в девичестве Соколова, изо всех сил старалась быть хорошим родителем – в меру строгим и в меру отходчивым, но получалось не очень. Саму Лилю мать бросила, когда ей было четырнадцать, поэтому быть женщиной ее учили отец-строитель и тетушка Рита, полностью «отъехавшая» соседка – как тут станешь примером для подражания?

Однако она стала. Для Татум – определенно. Когда оказалась самым смелым и бескорыстным человеком на свете, оставив все, чем дорожила, ради дочери в трудную минуту. Дрейк этого никогда не забудет. Потому что когда она разрушила свою жизнь, родители оказались рядом. Не отвернулись, не пустили все на самотек и не начали учить жизни – подставили плечи и пронесли Дрейк сквозь огонь, спичку в который бросила она сама.

Поэтому Татум ела гороховый суп, воскресным вечером обсуждая новости, и понимала, что это – самое важное. Ведь то, что для нее сделали, стоит всех цитат, вышитых крестиком.

Крис накинул кожанку на плечо, поправил на носу солнечные очки. Занятия по инвестициям кончились, они с Марком направлялись к воротам спортивной площадки за зданием – встреча была назначена на четыре.

Друзья переглянулись, махнули своим у входа. На ярмарку веществ собралось пятнадцать человек.

За спинами в фирменных куртках с нашивками Вертинский разглядел паренька-дилера, с которым разговаривал утром. Тот стоял у минивэна с другим – очевидно, старшим. Этот парнишка выглядел увереннее: под два метра ростом, он знал, что превосходит каждого по силе.

– Ну что? Есть нужный нам объем? – залихватски усмехнулся Крис. – Каждая следующая вечеринка должна быть грандиознее предыдущей, помните? – Парень снял очки, бросил куртку на ограждение, в предвкушении потирая ладони, будто Кощей в ожидании злата.

– А друзей привел, чтоб не страшно было? – со смешком фыркнул громила, оглядев толпу за спинами парней. – Современная школота никогда мужиками не станет, – тихо пробубнил он, сплюнул под ноги.

Крис улыбнулся, покачал головой. Тощий парнишка достал из багажника пакет, открыв створку двери. Вертинский покосился на громилу, благосклонно не отвечая на его выпад про молодежь. Плотные черные пакеты не давали представления о том, что там находится, но фантазию подстегивали.

– Да ладно тебе, не наезжай на перспективных клиентов, – со смешком отмахнулся Крис, громила одобрительно хмыкнул.

Но затем нахмурился.

Оглядел еще раз подошедших парней – на вид те были типичными мажорами, однако опыт заставил насторожиться.

Они вели себя расслабленно. Слишком. Даже учитывая статус и деньги родителей, такие парни всегда нервничали: за наркоту могли выпереть даже с платного, батя всыпал бы по самое не могу, репутацией такие дорожили. Ходили по тонкой грани со своими вечеринками, но в криминал осознанно старались не лезть. У многих родители занимали государственные должности, а за такой скандал с сыном какого-нибудь министра съели бы живьем.

Парни не были похожи на прожженных наркош, которые в теме как рыбы в воде, это было бы заметно.

Эти были свеженькими. Чистенькими. Но отчего-то даже не озирались по сторонам. Будто за ними была «крыша».

Громила «отлепился» от бока машины, размял шею. Инстинкты чесались под кожей. Они могли отказать покупателям без объяснения причины, но такое не приветствовалось. И если ему померещилось, они упустят действительно золотую жилу. Устроители вечеринок с безлимитной отцовской наличкой – что может быть лучше?

– Значит, они за тобой как цыплята за мамкой ходят? – Громила усмехнулся добродушно, пытаясь за остротой скрыть натянутые нервы.

Крис перевел взгляд на тощего.

– Не то чтобы, – пожал плечами парень, – они с нами здесь для того, – он обвел ленивым взглядом своих парней и остановился на Марке, смотря тому в глаза чуть дольше секунды, – чтобы вы, уроды, – заставляя голос сочиться патокой, почти проворковал Крис, делая шаг к парнишке, – запомнили, что рядом со средней школой, нашим универом или где бы то ни было в долбаных учебных заведениях продавать нельзя!

Парнишка почувствовал неладное еще до окончания фразы. Дернулся назад. Крис перехватил его руку, потянул на себя. На последнем слове резко хлопнул дверцей багажника поперек предплечья парня. Сломал кость.

Тот спугнул птиц громким воплем. Громила дернулся в сторону ребят. Его встретил кулак Марка, прилетевший в подбородок. Громила пошатнулся. Сделал несколько шагов назад по инерции. Не упал – мотнул головой. Разъярился и бросился в сторону парней.

Марк пригнулся. Крис заслонился, как щитом, напарником громилы. У парнишки от мощного удара друга дернулась голова. В ушах зазвенело. Из глаз полились слезы.

Громила опомнился. Посмотрел на напарника. Смог задеть Криса по касательной: чиркнул кулаком о щеку.

Вертинский согнулся. Вытряхнул звон из головы. Выхватил из багажника ранее примеченный гаечный ключ. Пригнулся. С размахом прошелся металлической ручкой по щиколоткам громилы, задевая металлом кости ног.

Тот заверещал. Завалился на пол рядом с тощим. Крис распрямил плечи. Остальные парни остались стоять на своих местах в боевой готовности. В драку не лезли – честно оставили возможность разобраться два на два.

Вертинский сплюнул на асфальт. Перехватил ключ в ладони. В ногу с Марком подошел к валяющимся на асфальте телам.

– Ключи. – Он посмотрел сверху вниз на тощего, прижимающего сломанную руку к груди. Тот чертыхнулся. Сквозь слезы замотал головой. Вертинский недовольно вздохнул. Перекинул гаечный ключ Марку. Серьезно оглядел живую картину страданий. – Ключи, – еще раз, с нажимом повторил Крис. Поставил подошву кожаных ботинок на грудь парня, рядом с раненой рукой. Тот заскулил, выматерился, но полез здоровой рукой в карман куртки. – Покорно благодарю, – оскалился Крис. Кинул ключи Сане. Обернулся через плечо. – Едешь по маршруту, как и договаривались. Оставь у гаражей, содержимое пакетов – в канализацию. – Он цокнул, с удовольствием наблюдая, как расширились от ужаса глаза тощего и громилы. – А вы что думали? Во всех бизнесах есть издержки, – хохотнул он. – Считайте, что вы обанкрочены. Скажите спасибо, что в канализации окажется только груз.

Вертинский снял ногу с груди паренька. Отошел на несколько шагов, Марк встал рядом. Крис кивнул другу. Тот обратился к парням.

– Обеспечьте им койко-место в местной больнице недели на три, не больше, – сухо проговорил он. Кивнул Крису.

Друзья направились обратно к университету, оставляя золотую, злую молодежь наедине с дилерами. Крис усмехнулся через плечо.

– В общем, повеселитесь.

– И как я ее пропустил? – Крис поперхнулся колой, спрыгнув с капота «мерседеса». Сегодня они с парнями зависли на парковке университета сразу после пар – ехать никуда не хотелось. – Что еще о ней знаете?

– Говорят, девчонка непростая, но хрен его знает, ты в курсе, как извращаются слухи, – лениво отмахнулся Марк.

Новенькая с первого курса наделала шума. Девушка одевалась броско: высокие каблуки, колготки в сетку, обтягивающие юбки. Крис пару раз видел ее в толпе, но не думал, что она здесь учится. Сквозь пьяные воспоминания догадывался, что видел ее на тусовке в конце августа, на общем сборе перед учебой, но сомневался: был тогда слишком пьян.

Она скорее походила на училку из порнофильмов или чью-то старшую сестру. Вертинский уже тысячу раз себя проклял за то, что пропустил общую тусовку в начале сентября. Если новенькая такая заводная, как говорят, он матерью клянется – не пропустит больше ни одного кутежа. Больше того – сам эту Дрейк туда пригласит.

Имя у новенькой тоже было необычное – говорили, у ее отца были предками итальянцы и фамилия так и осталась. Кто-то, наоборот, нагуглил, что фамилия необычная, но самая что ни на есть русская – пошла от какого-то купца. А под подобную фамилию ее родители, очевидно, решили не подбирать что-то простенькое, а назвали девочку броско – Татум.

– Ладно, с этим еще разберемся, – мотнул головой Крис, обращаясь к тощему Сане. – Что с Якудзами? Не объявлялись? Эти… кровь портят постоянно. Только не думайте, что они спустят на тормозах наше приключение в начале года. Сколько затишье длится? Уже три недели? Свое право продавать они будут отстаивать до конца. Не теряйте форму.

Парни кивнули.

Тяжело быть представителем золотой молодежи. Особенно когда в одиночку втаптываешь в землю местных наркодилеров.

Двор университета был заполнен людьми, все разбрелись по компаниям.

Славянова предлагала Дрейк присоединиться к ее подругам, после того как та в начале учебного года привезла к ней ночью пьяную Еву, но Татум мягко отказалась: Надя ей нравилась, но Дрейк своих собраний хватало.

Славянова общалась с Татум больше всех. Она была коммуникабельной, имела свое мнение и не задавала лишних вопросов. Татум относилась ко всему просто. В первый день учебы пришла уже окруженная слухами: кто-то видел, как она увозила Еву из коттеджа, задетое эго Юры подстегнуло сплетни парой «правдоподобных» догадок о том, кем бы она могла быть. Славянова порывалась успокоить Татум тем, что скоро это забудется под гнетом других новостей, но Дрейк лишь отмахнулась со словами: «Я знаю, мне это жить не мешает».

С появлением слухов ее популярность резко возросла: некоторые девчонки решили, что Татум как-то связана с Примусами. К тому же у ее сестры было почти триста тысяч подписчиков в социальных сетях. Комбо взорвало атмосферу сплетен.

После первых двух пар Татум вышла во двор. Взгляд выхватил из толпы учащихся фигуру сестры. Ее нельзя было не заметить: королевская осанка, длинные волосы, закрытая одежда. Даже несмотря на то, что Ника была звездой в социальных сетях, привыкшая, что куча человек досконально знает ее расписание дня, в толпе она чувствовала себя неуютно.

Тат забралась с ногами на скамейку и села на железный стол.

– Как английский? – скучающе поинтересовалась она, отбирая у сестры яблоко.

Ника не сопротивлялась, на нее тоже напала апатия с самого утра – ничего интересного на парах, естественно, не было.

– Нормально. Он поставил мне трояк. – Она легла корпусом на стол, пытаясь не заснуть.

– Херово, не думала, что ты такой неуч, – попыталась пошутить Дрейк, но у обеих вырвался лишь слабый, усталый смешок.

– Можно к вам? – Надя улыбнулась, несмело подходя к сестрам Дрейк.

Не из страха – из вежливости.

– Конечно! – Татум улыбнулась. – Ника – это Надя, невероятная умница и красавица, Надя – это Вероника, моя сестра. Блогер, товарищ и просто дива.

Девчонки хихикнули в унисон над шутливым представлением Татум, Надя села на скамейку.

– А вы…

– Привет! – В их маленький круг вторглась еще одна девушка – кудрявая брюнетка с голубыми оленьими глазами. – Увидела, что Славянова подошла, и решила, что меня не расстреляют на подходе, давно хотела познакомиться. – Она широко улыбнулась, подняв соболиные брови домиком. – Я Анна. И мне очень интересно, что на самом деле скрывается за сплетнями, – в лоб предупредила она. – Когда говорят, что девчонка настоящая стерва, – уверена, с ней нужно подружиться.

Дрейк засмеялась, прикурила сигарету. Благосклонно кивнула в сторону стола, приглашая Анну присесть.

– Ты молодец, лесть всегда действует как смазка, – дернула она уголком губ.

Надя нахмурилась, чуть стушевалась, Ника с улыбкой закатила глаза.

– Если слово «стерва» для тебя – комплимент, мы точно подружимся, – хихикнула девушка. – Я на третьем курсе учусь.

– Первый. – Дрейк указала на себя и сестру. Махнула рукой с зажатой между пальцами сигаретой в сторону Нади. – Второй.

– А ты не такая пугающая, как говорят. Интересно познакомиться с легендой. – Анна достала из сумки пачку сигарет.

Тат удивленно хмыкнула.

– Да откуда это вообще взялось? И почему пугающая? Я что, била кого-то? С каких пор яркий макияж к бандитизму приравнивается? – Она возмущенно всплеснула руками.

– Ну, знаешь. – Анна прикурила сигарету, патетично взмахнула в воздухе рукой. – В первую неделю на третьей паре ты спросила преподавателя, можно ли покурить, и вышла из аудитории вместе с ним.

– Это был не преподаватель, а молоденький аспирант, – скривила губы Тат, не находя аргумент весомым. Затянулась. – И он тоже знатно подзатрахался к тому моменту, я просто дала ему повод для передышки. Мы мило поболтали в курилке.

Она не была смелой. Она просто устала. Взрослые не понимали в жизни больше, они просто задолбались сильнее и не хотели тратить время на смущение, просто не было сил. Татум с каждым годом понимала это все отчетливее.

– Ты разделась на перемене в полной аудитории, – спокойно припомнила Анна с легкой улыбкой.

Подняла сигарету вверх, «за здоровье» Татум.

– Я не раздевалась, – вздохнула Дрейк. – Я заметила, что надела кофту шиворот-навыворот, и мне лень было идти переодеваться в туалет. Как будто никто не видел простого черного лифчика. – Она закатила глаза.

Анна засмеялась.

– А еще у тебя такой взгляд…

– Какой? – нахмурилась Тат.

– Неважно, – с улыбкой отмахнулась Анна, кивнула Наде. – Уверена, как и на Славянову на первом курсе, на тебя уже положил глаз кто-то из Примусов. Они такое любят. – Она выпустила в воздух дымное колечко.

– Ты про ту стайку альфа-самцов, вечно трущихся у «майбаха»?

– Ага, – подтвердила Анна.

– Надя, ты встречалась с кем-то из них? – Тат удивленно посмотрела на блондинку.

За Славянову ответила Анна.

– Она отшила пару ребят в том году, теперь возведена в ранг сложной цели, – хмыкнула голубоглазая, – сейчас, насколько я знаю, ею интересуется Сухоруков, но он пока на стадии разведки, активных действий не предпринимает.

Анна подмигнула смутившейся блондинке, переглянулась с Тат, Дрейк засмеялась. Анна была классной и легкой, не давила, не ездила по мозгам. Татум многозначительно посмотрела на девушку.

– А ты? Тебя добивались?

– Какое-то время, – легкомысленно усмехнулась та. – Пару недель я мутила с Вертинским, но это было в начале учебы – мы остались хорошими знакомыми, он переключился на другую. Ухаживал он, конечно, красиво, – вздохнула брюнетка. – Огромными букетами задаривал, как было не сдаться. Но в конце концов нам обоим это стало не нужно «на долгую», так что мы обоюдно все закончили.

– Интересно, – задумчиво протянула Тат. – Обычно про такое не говорят в позитивном ключе.

– В этом весь Крис, – улыбнулась Анна, потушила сигарету о железный стол, проговаривая слова сквозь дым на губах. – Он, конечно, бабник, но не откровенный говнюк. С ним можно повеселиться. Учитывая его олимпы.

– Учитывая что? – не поняла Дрейк.

Надя хмыкнула: ее не интересовали Примусы, она совсем забыла рассказать об этом феномене Татум.

– Олимпы. – Анна удивилась, понимая, что Дрейк не в курсе. – Одна второкурсница еще в прошлом году встречалась с Вертинским. – Она заговорщически понизила тон голоса. – Не знаю, либо Крис наобещал ей с три короба, либо она была просто наивной, но расстались они с диким скандалом, про это весь университет говорил. – Анна хихикнула и интимно прикоснулась губами к фильтру зажатой в пальцах сигарете Тат, которая сидела рядом с брюнеткой на столе. Затянулась, расплылась в широкой улыбке. – Но девчонка была не промах и вместо истерик завела телеграм-канал с оценкой всех Примусов. В основном по пунктам в постели. Это быстро стало популярным, другие девчонки выставляли свои оценки парням – канал стал крутым ответом элитной компании Примусов. У них есть деньги и связи: у некоторых отцы – строительные магнаты, как у Вертинского, у кого-то папа депутат, судья. Униженная девушка мало что может таким противопоставить. Но голос народа не заткнуть.

Анна рассмеялась своей правдивой аллегории, Дрейк одобрительно качнула головой.

– А почему «олимп»?

– О! – рассмеялась Анна. – Уверена, ты оценишь. – Она покачала головой и в порыве рассказа отняла у Тат почти дотлевшую сигарету. Делала это искренне и не тушевалась, Татум была не против. Сама прикурила другую. – На канале классификация и баллы начисляются по отсылкам к мифам Древней Греции. Ну, знаешь, у детей постсоветского пространства было три пути: космос, динозавры или мифы Древней Греции. – Тат засмеялась, отлично понимая, о чем говорила Анна. Она сама была помешана на этом в детстве. – Ну, собственно, Марк у нас – Дионис, девять олимпов из десяти: сладкий, веселый мальчик, угощающий девушек дорогим вином. – Она выпустила колечко дыма Татум в лицо, Дрейк неосознанно облизнулась. Поймала светлый взгляд голубых глаз, на секунду задержала дыхание. – Иван – Зевс, – продолжила Анна. – Семь олимпов из десяти: трахает все, что движется, несмотря на наличие девушки. Она вроде закрывает на это глаза, либо ей нравится постоянное чувство ревности, – хмыкнула Аня. – Саня – Гермес, тоже семь олимпов: хитрый, везде пролезет без масла, обо всем в курсе, в постели скорострел, но возмещает это умелыми руками и языком. Бог красноречия в переносном смысле.

Анна захохотала, Татум засмеялась с ней в унисон: потрясающая в своей тонкости ирония восхищала.

– А почему Зевс не Марк? – отдышавшись от хохота, задумалась Дрейк. – Он же у них вроде лидер, как главный красавчик, нет?

– О-о-о. – Анна многозначительно улыбнулась. – Ты совсем не права. – Она со знанием дела покачала головой, снова отняла у Тат сигарету, стряхнула с нее пепел и вернула задумавшейся Дрейк под удивленным взглядом последней. – Марк, конечно, будто сошел с обложки журнала, и у него рукава забиты брутальными татуировками, но он, скажем так, только вице-президент в их компании.

– Кто тогда главный? – непонимающе нахмурилась Дрейк.

Сухоруков походил на героя в плаще, который спасал из беды, а затем трахал девушек. В любовном романе Татум бы сделала его главным объектом в глазах героини с маркером «от ненависти до любви».

– Вертинский, – многозначительно улыбнулась Анна. – Он далеко не красавчик, но берет другим. Во-первых, Крису двадцать четыре – он старше всех Примусов. Во-вторых, – Тат затянулась, с интересом слушая брюнетку, – он всех Примусов выстроил в свой бизнес – точно не знаю, но он как-то связан с вечеринками. И в-третьих, у него нет клички по классификации богов: он сам – Олимп. То есть десять из десяти олимпов, – довольно протянула Анна, видя, как девчонки ее внимательно слушают. Два года светской жизни университета не прошли даром. – Та второкурсница, конечно, не рассчитывала, создавая телеграм-канал, призванный унизить парней, что таким образом возведет Вертинского в ранг приза, который сам будет выбирать девчонок, но демократию не обманешь – каждый там честно высказывается.

Татум задумчиво хмыкнула. Необычно. Интересно и необычно: неудивительно, что девчонка, которую она застала в конце августа во время вечеринки верхом на Вертинском, не стеснялась неожиданной гостьи в лице Дрейк. Она гордилась. Тем, что именно она была тогда с ним.

Как назло, самые несовместимые вещи сука-судьба все-таки умудрялась совмещать, потому что в то время, как к их столику подходил только что обсуждаемый Примус Крис, у Татум зазвонил телефон.

– Привет. Как насчет посетить нашу скромную вечеринку сегодня вечером? – Крис широко улыбнулся.

Татум смотрела на него сосредоточенно пару секунд. Потом, будто опомнившись, показала жест, мол, подожди минуту, соскочила со стола и ответила на звонок.

– Да? Мам, что-то случилось? Я в универе. – Тат зажала пальцем ухо, стараясь заглушить гомон со двора.

– Татум, Ника мне рассказала про утро. Ты себя плохо чувствуешь? Почему ты мне ничего не сказала, мне позвонить доктору? – Мама казалась обеспокоенной, а в Дрейк начинала закипать злость.

Она. Же. Сказала. Ей. Заткнуть. Свой. Поганый. Рот. Трепло безнадежное.

Она выдохнула, обернулась к их столику, у которого до сих пор стоял Примус. Надя с Анной сидели тихо, по лицу Ники было понятно, что она в курсе, кто звонит, но все же считает себя правой. Зачем было рассказывать? Подумаешь, небольшая паническая атака.

Ладно, большая. Но дело все равно не ее.

– Нет, мам. Со мной все в порядке. Это было недоразумение, Ника все не так поняла.

– Ты уж извини, Татум, не сердись на Нику. Я просто хотела удостовериться, что ты в порядке. Почему ты не сказала, что у тебя в начале семестра был сильный приступ?

– Я в норме. А не сказала, потому что думала, что тебе твой личный сыщик все передаст. – Тат не удержалась от едкого ответа: для нее личное пространство – святое.

– Нет, солнце, я так не считаю. Я поспрашивала у соседей и знакомых, тут недалеко есть отличный психолог. Я записала тебя на завтрашнее утро, он профи.

Дрейк передернуло. Хорошо, что они разговаривают по телефону: была бы мать здесь, Татум могла бы и не сдержать эмоций.

Психолог. Будто они много понимают, теоретики. Потом дадут таблеток для восстановления внутреннего баланса и начнут втирать дерьмовые слова про то, что нужно не бояться и открыться себе, миру, людям.

На таких сеансах Тат всегда чувствовала себя настоящим психом: она с трудом сдерживала в себе желание проткнуть лекарю душ глазное яблоко ручкой. Ее любимой гелевой ручкой, так, чтобы его мозг окрасился в синий, а вытекший глаз, затолканный после до самых гланд, мешал воздуху проникать в легкие.

Татум не любила психологов.

– Ясно. – Это все, что она могла сказать, не употребляя матерных слов.

Отключила вызов. Пару секунд сжимала телефон в руке до побеления пальцев и сделала, как учили: медленный вдох, медленный выдох.

Подошла к столику, глядя на ожидающего ответа Криса и Нику с извиняющимся выражением на лице. Схватила со стола свою сумку, кинула уничтожающий взгляд на сестру и на мгновение остановилась напротив парня.

Она смотрела. Оценивала. Рвала и метала.

– Я буду там. – Татум развернулась на каблуках и ушла прочь со двора.

Дала установку:

«Постараться никого не убить и абсолютно точно кого-нибудь трахнуть».

Не выключая серию ситкома на ноутбуке, Татум начала собираться на вечеринку.

Нужно было сделать для себя что-то хорошее: завтра утром ее ждала промывка мозгов от психолога. Татум наизусть выучила список задаваемых вопросов и мнений на ее счет. Не хочет разговаривать – депрессия. Шутит и говорит – депрессия подавляемая. Что такое депрессия во всей красе, Татум знала, но тогда ее еще не таскали по психологам и не разговаривали с ней заискивающе-спокойно.

Тогда она справлялась сама, тихо плача ночью в подушку и напиваясь до бессознательного состояния в компании тогдашних друзей. Те за неимением опыта не могли предложить ничего лучше, чем дорожку в нос и водку в горло.

Тат со вздохом достала «зимний» тональный крем. Смуглая кожа без нужной дозы загара становилась серой, Дрейк усиленно замазывала болезненный вид.

Жирно подвела черным глаза. С пятнадцати лет обещали, что с возрастом детские щечки уйдут, Тат надеялась и верила. Не ушли. Без косметики она до сих пор выглядела подростком, это раздражало. Визуально увеличивать глаза приходилось ежедневно, чтобы продавали сигареты. Думала про удаление комков Биша, чтобы начать сверкать острыми, впалыми скулами, но это было слишком. Боль она разлюбила.

Опыт подсказал Дрейк надеть кеды, а не любимые туфли с каблуками выше, чем небоскребы Дубая: после пары стаканов всем будет плевать, какая у нее обувь.

Волосы семь раз распустила и заплела в косу обратно. В мелкую сумочку запихнула сигареты, телефон, презервативы, косметику – обязательный набор для тех, кто собирается просрать свою жизнь. Деньги и ключи от дома лежали в надежных карманах джинсов, на запястьях красовалась коллекция браслетов.

Тат вышла из дома, укутавшись в кардиган, – в таком виде на «ночевку к подругам» не ходят. В своем возрасте она могла без объяснений не ночевать дома, но заставлять волноваться родителей не хотела. Лимит уже был исчерпан.

Она долго топала от метро, прежде чем увидела знакомый, горящий огнями дом. По пути выкурила семь сигарет. В голове появилось приятное головокружение, но Дрейк все равно нервничала. Ее первая вечеринка в университете. Первая спустя три года.

Первым делом, зайдя в дом, Татум налила себе пива. На вкус пойло оказалось старой мочой – пошарив по кухонным шкафчикам, Дрейк нашла хороший, дорогой виски. Через несколько минут по телу разлилось противное щекочущее тепло, мозг стал ватным. Запах алкоголя и музыка окунули на секунду в прошлое.

Татум вздрогнула от мурашек, сбитая с ног воспоминаниями. Было не так шикарно, но так же безысходно. Вот во что превратилось ее существование – в дешевый голливудский триллер. Только в фильмах, помимо хеппи-энда, еще все красиво показано.

В фильмах депрессия – это красивая худая девушка, сидящая на широком подоконнике и размазывающая тушь по лицу, пока за окном тоскливо моросит дождь. Еще бритва и красивые порезы на запястьях. Женский персонаж, прописанный мужчинами. Даже когда показано без прикрас, все равно не как в жизни.

Жизнь – сука. Разбивает розовые иллюзии железной битой – жестко, страшно и навсегда.

На самом деле депрессия – это пялиться в потолок в четыре часа утра, сидеть дома и ни с кем не разговаривать. Депрессия – это сальные волосы и грязная, потная одежда, потому что сил привести себя в порядок просто нет. Это беззвучный вой по ночам, потому что слез нет – есть скручивающийся от скулежа желудок и рвота желчью. Это опухшее лицо и обкусанные ногти; это не красивые рисунки в скетчбуке, потому что тебе больно, – это смерть при жизни.

Царапины на руках и бедрах – способ перевести боль душевную в боль физическую, будто, если шрамы зарастут, зарастет и гнойная рана одиночества на сердце. Самое страшное, что при этом в подкорке остается надежда – надежда, что кто-то заметит, придет на помощь. Что тебя обнимут и пожалеют, какую бы херню ты ни творил, а не отправят рассказывать об этом паскудстве постороннему человеку – психологу.

Надежда на понимание и поддержку; надежда на то, что все пройдет само собой; надежда на свет в конце туннеля – на что угодно. И ее оттуда, из грудины, не выскрести.

В большинстве случаев самоубийства непреднамеренные. Эти проценты подростковых самоубийств – несчастные, намеренные призывы о помощи. Зафиксировано, что суицид происходит в то время, когда родители должны прийти домой: чтобы увидели, испугались, поняли, насколько все плохо, и просто обняли, любили сильнее, чем есть.

В нас заложена вера в счастливый исход, когда нам будут петь лесные зверушки, а экран затемнится со словом «конец», а дальше… Дальше все будет приторно хорошо.

Но в жизни титров нет – в жизни в руке канцелярский нож и новые шрамы на теле, потому что мы верим в хеппи-энды и не собираемся рисковать, беря в руки бритву.

Просто слишком страшно признаться во всем самому: «мам, пап, я наркоманка»; «мам, пап, я забеременела/убила человека/влюбилась/курю/торгую наркотой». Легче, чтобы они узнали сами, косвенно, от друзей, из твоего дневника, догадались – тогда понимаешь, что наконец-то пути назад нет, и если потерпеть немного их крики, то все будет хорошо.

Татум хорошо было – когда все узнали, было хорошо. Но со временем этого стало не хватать, в душе опять появилось гадкое, дерьмовое чувство незаконченности, будто для того, чтобы опять все стало нормально, не хватало одной незначительной детали. Татум перебирала варианты, и сегодняшний – алкоголь и секс.

Алкоголь она уже почти допила, а из-за угла вышел Крис Вертинский.

Она направилась в противоположную сторону. Не так быстро – всему свое время.

У барной стойки заметила невысокую круглощекую блондинку из компании Нади, неловко что-то рассказывающую главному красавчику универа – Марку.

Музыка становилась громче. Тат, хватая с кухни текилу, соль и лимон, почти свалила с ног парочку.

– Ой, прости. А ты? – Она вопросительно посмотрела на блондинку, расплываясь в улыбке.

– Вика… – Девушка впала в шок то ли оттого, что уже двадцать минут пыталась вести корявую беседу с самим Примусом Марком, то ли оттого, что ее именем интересуется скандально известная первокурсница.

– Значит, Вика. Сможешь мне помочь в одном интересном деле? – Татум встала к стойке спиной, опираясь на локти. Прогнулась в пояснице: из-под короткого топа стала видна кружевная линия бюстгальтера. – Я хочу выпить с кем-нибудь текилы, а ты кажешься весьма милой. – Дрейк похабно закусила губу, раздевая новую знакомую взглядом.

– Эм, – замялась блондинка, – не знаю, я тут как бы занята немного. – Она смущенно кивнула на парня.

– Все сомнения от дьявола, Виктория. Не знаешь, что сказать, – скажи «да». – Тат закатила глаза и, взяв из-за спины бутылку текилы, стала разливать жидкость в стоящие рядом рюмки.

Дрейк смотрела на девчонку исподлобья, улыбаясь слишком довольно.

В груди завывало отчаяние, которое заткнуть бокалом мерзкого пива не удалось, – нужно было срочно сделать что-то из ряда вон, чтобы не поехала крыша. Дело не во вседозволенности: ее сумасшествие и спонтанность – вынужденные меры.

Дрейк схватила девчонку за предплечье, притянула к себе вплотную, игнорируя парня. Блондинка не поняла, что происходит, но не вырывалась: неизведанное было интересно.

– Расслабься и получай удовольствие, Вика. Я научу тебя, как правильно пить. – Тат быстрым движением откинула светлые волосы с плеча девчонки и наклонилась к шее, горячо выдыхая возле сонной артерии.

Блондинка стояла не шевелясь: не понимала, как реагировать. Дрейк встретилась глазами с Марком – у нее давно сорвало тормоза, а здравый смысл опьянел вместе с мозгом, подбадривая: «Сделай это».

Татум подмигнула парню. Облизнула большой палец и коснулась им шеи Вики, отчего у блондинки по телу пробежал табун мурашек. Дрейк взяла солонку, не заботясь о чистоте и так уже засранного пола, высыпала соль на влажную шею девочки. Незаметно сплюнула три раза через левое плечо – от неприятностей. Соль просыпать – плохая примета.

Медленно, проходясь языком от ключиц до уха, слизала это безобразие с шеи блондинки. У девчонки сердце упало в пятки, потому что это неправильно, грязно… и вместе с тем неожиданно приятно.

Марк наблюдал за открывшейся картиной с нескрываемым интересом. Татум поднесла к губам рюмку текилы и выпила залпом, морщась. Удерживая зрительный контакт с блондинкой, она взяла в зубы тонкую дольку лимона, за затылок притянула Марка для поцелуя.

Парень целовался классно, но пресно. Дрейк не обратила внимание на технику или количество слюны. Тат было плевать – ее возбуждала атмосфера момента: она целовала взасос незнакомого парня на глазах у девушки, пока она наблюдала.

Тат отстранилась от парня, улыбнулась Вике.

– А теперь ты. – Она отдала вторую рюмку блондинке, толкнула ее в объятия парню и ушла.

Так смешно и интересно одновременно – показывать людям, как можно веселиться. Зачем довольствоваться вином и поцелуями, когда есть виски и секс?

Дрейк отчаянно внушала себе, что это и есть веселье. Что после вечеринки она увидит свет в конце тоннеля.

Но тоннель лишь становился длиннее.

Мистер-сегодняшняя-жертва стоял у лестницы, разговаривал с другом. Тат вышла в холл, на импровизированный танцпол. Она двигалась в толпе, пока не поймала его взгляд.

Дрейк плавно танцевала под музыку, давая понять, чего хочет: пила из початой бутылки горький виски, скользила руками по голому животу, дразнила. Крис несколько минут наблюдал за движениями – облизнув губы, направился к ней.

Они танцевали, плотно прижимаясь друг к другу. Тат развернулась к парню спиной, откинула голову ему на плечо, зарылась пальцами в его мягкие волосы. Крис дышал ей в шею, удерживая за петельки на джинсах, – там, где должен находиться ремень, сейчас находились его руки.

Он гладил ее по голому животу, забирался под топ, запускал пальцы в лифчик, касаясь сосков. По телу Татум прошел электрический разряд, она резко выдохнула. Повернулась к Вертинскому, без промедления поцеловала его. Страстно, жадно, горячо. Крис ответил, вжал Тат в стену. Целовал, целовал, целовал так, будто это последнее, что он делает в своей жизни.

Он всегда со страстью отдавался моменту, проживая день, будто завтра никогда не наступит. Татум отдавалась случаю с таким же жаром. Она целовала его, будто это первый в жизни момент, когда она по-настоящему живет.

Будто для нее это первый глоток воздуха после постоянного дерьмового запаха судьбы; будто это все, что ей сейчас нужно: целовать Вертинского, пустить жизнь под откос и никогда-никогда не оглядываться.

Ни он, ни она не были нежны: не было чувственных поцелуев, страстных поглаживаний плеч, ключиц, спины; не было ласковых слов возле уха, симпатии во взгляде – были только животная страсть, прокушенные губы и царапины на спинах обоих.

Тат оторвалась от парня, пьяно улыбнулась, потянула его к лестнице. Вертинский повиновался: приятно после нескольких лет трудов автоматически стоять на пьедестале приза. Не добиваться – выбирать.

Он оглядел ее с ног до головы еще раз: в фигуре Дрейк не было пышных форм или сексуальных изгибов – взгляд цеплялся за худые бедра, с которых еще чуть-чуть и спадут джинсы. За угловатые плечи и тонкие кисти рук. За гибкую линию талии и утопленный позвоночник, где внизу поясницы виднелись милые ямочки и кусочек кружевного черного белья; за сутулую спину и острые ключицы; за растрепанный пучок темных волос; за небольшую грудь, умело подчеркнутую топом.

Тат остановилась у подножия лестницы, оглянулась на Криса – явно что-то задумала. Дрейк подошла к компании третьекурсниц, обратилась к недавней знакомой:

– Не присоединишься? – Татум вплотную приблизилась к Анне, держа Вертинского за руку.

Притянула Криса к спине, положила его руки себе на талию, потерлась задом чуть ниже паха. Держа в руках бутылку виски, вылила напиток себе в глотку, проливая большую часть на себя. Облизала большой палец, провела по губам брюнетки.

Это было проверкой на дальнейшее общение – Анна была раскованной и веселой, была симпатичной и много курила; она, скорее всего, будет не против небольшой авантюры. Если это не было показухой, они подружатся.

Девушка ответила на жест, облизала палец Татум: обрадовалась, что нашелся тот, кто поймет ее тягу забыться не в подружках и шампанском, а в незнакомцах и крепком бухле. От Тат пахло виски, табаком и распутством – то что нужно.

Криса возбуждала женская инициатива. Он погладил Дрейк рукой по животу, другой нажал сквозь джинсы между ног – она резко выдохнула, запрокинула голову на плечо и поцеловала его. Горький привкус алкоголя и блеска для губ окончательно снес парню крышу – через минуту они втроем находились в комнате на втором этаже.

Татум целовалась с Крисом, Татум обнимала Анну. Запустила руки под вискозную футболку парня, лихо сняла ее с Криса через голову и забросила в дальний угол комнаты.

Анна сняла с себя одежду сама, оставшись в нижнем белье: то ли боялась за сохранность одеяния, то ли совсем было невтерпеж.

Дрейк наслаждалась собой. Тупая, тянущая тоска в сердце затихала, когда она смотрела на рельефный торс парня перед собой и внушительный бюст девчонки, поддерживаемый плотным кружевом. Своими действиями она кричала судьбе: не ты меня – я тебя.

Возбуждали не красивые тела перед ней, не то, что ее раздевают два незнакомых человека. Татум хотелось разорвать себя от переполняющих душу эмоций, хотелось заткнуть нескончаемый источник вины в сердце. Перебить привкус пепла сгоревшего прошлого на губах вкусом чужих влажных губ.

Она перебивала. Облизывала языком зубы, стонала в чужой рот. Забывалась. Крис подошел сзади и заключил ее в плотные объятия, прижавшись всем телом. Крепкие грудные мышцы, обтянутые горячей кожей, пускали по хребту волну мурашек. Дрейк возбуждал стояк, чувствовавшийся поясницей. Ее возбуждала власть.

Возбуждала возможность одним своим словом затащить скандально известного парня в постель и одним жестом позвать за компанию красивую девчонку. Возбуждало, что только она владела ситуацией на двести процентов. Она их вела за собой – они велись. Как мудрый пастух, Дрейк провела пальчиком по подбородку Анны, отступив на шаг, в объятия Криса.

Девушка по инерции подалась вперед. Татум посмотрела ей в глаза. Безоблачное, доверительное внимание без намека на опасения злило. Обида кислила на кончике языка. Татум завидовала. Хотела так же, без задней мысли идти за кем-то, наслаждаясь горячим дыханием и умелыми пальцами парня, сминавшими грудь третьекурсницы под лифчиком.

Хотела так же, как Вертинский позади, запускать руки под джинсы девчонки, целовать смуглую шею и ловить с наслаждением хриплые стоны. Хотела забыться и за кем-то идти. Не бежать от себя – наслаждаться.

Дрейк с утроенной силой толкнула Анну в плечо. Обида на жизнь плавила внутренности, но справляться с ней умело помогал парень. Татум лежала на девушке, оттопырив зад. Смотрела на ее мягкую молочную кожу.

Татум разрывали чувства зависти и гордости. Зависти, потому что у нее такой кожи не было. На предплечьях темнели старые шрамы, бедро было исчиркано плохой татуировкой, губы вечно сохли и трескались, нос шелушился, за ушами в плохие дни высыпали черные точки.

Но гордость, щекотавшая эго, побеждала.

Анна – девушка с большой, мягкой грудью, гладкой молочной кожей из-за восковой эпиляции, с милыми веснушками и соблазнительными изгибами бедер – была сейчас под ней. Совершенство девичьего тела принадлежало сейчас несовершенной Татум. Такого удовольствия она бы не получила, будь сама идеальной. Но Анна была именно с ней. С покоцанной, едкой Татум Дрейк.

Анна застонала, когда парень, обняв Дрейк, пальцем задел ее сосок. Запрокинула голову, Крис приспустил на Тат джинсы.

Бешенство Татум передавалось воздушно-капельным путем. На него давно никто так не набрасывался. Крис отчаянно балансировал на грани похоти и отвращения, но все больше утопал в последнем.

Дрейк не вешалась ему на шею. Буквально – да, но только в этом смысле. Она не хотела его. Не желала его внимания, она упивалась собой. Как тогда, когда застукала его в конце лета в кровати с двумя девушками. Не завидовала, не напрашивалась, не осуждала – думала о чем-то своем, а когда взгляд ее потемнел, упивалась не его обнаженным телом. Она упивалась собой.

Крис рыкнул. Азарт растекался по венам. Ему захотелось сделать с Дрейк то же самое, что она делала сама с собой.

Он подхватил Тат снизу за живот, заставил подняться и встать на колени на кровати. Она облокотилась спиной на его грудь, Крис почувствовал тепло ее кожи на себе, горячее дыхание возле уха.

Внутривенная страсть нашумевшей первокурсницы заводила. Она будто боролась сама с собой, не зная, довериться его рукам или расцарапать спину, перенимая контроль. Ее раздирало изнутри что-то, и это жаром горело в ее зрачках. Это было чистым безумием, отдававшим напряжением в низ живота. Вертинский пальцем поддел подбородок девчонки, медленно, коротко поцеловал.

Ему понравился ее судорожный вздох. Он умел играть на контрастах. Похабная атмосфера не предполагала нежностей, но он замер, коснулся языком мочки ее уха и с удовольствием впитал все внимание Дрейк.

Анна под ней опомнилась, поднялась на кровати, вжикнула молнией на джинсах Тат. Дрейк охнула, схватившись за шею парня сзади обеими руками, откинула голову ему на плечо.

Ее неистовый взгляд заставлял тело гореть. Все ее внимание сейчас было направлено на твердый торс Вертинского, прижимающегося со спины. На его сильные руки, до боли сжимающие грудь. На его горячие губы с языком, что умело ставили подростковые засосы на шее, ключицах, плечах, – завтра будет выглядеть, будто ее душили. По хриплым стонам сходящей с ума Дрейк он понял, что ей нравится такое.

Анна потянула ее за кромку трусов на себя. Крис не возражал – выпустил девушку из объятий, любуясь обтянутыми джинсой ягодицами.

Дрейк потянула штаны Анны к коленям, девушка помогла освободить себя от жесткой ткани. Татум кивком головы попросила Криса продолжить. Чтобы посмотреть, что он умеет. И увидела. Все сейчас по сравнению с руками и губами Криса казалось Анне шершавым и грубым. Язык его проделал мокрую дорожку от уха девушки до шеи, он невесомо прошелся зубами по ключице девчонки, смял грудь, втянул губами сосок.

Анна глухо выдохнула, почувствовав шлепок по ягодице. Крис медленно стянул с нее джинсы. В легких гулял ветер. В комнате пахло воском и фруктовым лубрикантом презерватива.

Татум наблюдала, гладила Криса по руке. Он заметил ее взгляд и спустился ниже – принял вызов. Погладил бедро, шершавыми кончиками пальцев провел по коже, вдохнул запах девчонки. Она пахла медом. Языком поддел сережку в пупке, аккуратно отодвинул трусики.

Крис облизал пальцы, провел указательным между ног Анны, задевая кромку белья. А затем поменял траекторию. Тут же на коленях перед ним оказалась Татум. Он психанул и резко сдернул с нее трусики.

Тат бедрами сжала пальцы Криса между ног. Прикрыла глаза, рвано выдохнула. Сквозь всхлип подняла на Анну темный, затуманенный похотью взгляд, улыбнулась.

Второй рукой Дрейк провела по телу девчонки, остановилась на ягодице, звонко шлепнула. Анна проглотила стон, тихо хохотнула. Между ног приятно жгло от упирающейся в чувствительное место коленки Тат, внутренние органы превращались в кашу от возбуждения.

Крис провел пальцами выше, во влажных складках надавливая на чувствительную точку. Дрейк протяжно взвыла сквозь сбивчивое дыхание. Парень оторвал ее от Анны, потянул к себе наверх и, когда Дрейк мокрыми губами нашла его, ввел в нее сразу два пальца, глотая громкий стон Дрейк.

Тело прострелил ток напряженного удовольствия. Она замерла. Каждая клетка тела напряглась, иголки-искорки внизу живота, под маткой, дребезжали от прикосновения пальцев парня. Он перехватил ее поперек талии, ближе прижимая к себе, улыбнулся сквозь поцелуй.

Татум Дрейк в эту секунду принадлежала ему.

Снова нашел чувствительную точку, глотая возбужденный всхлип Дрейк, ритмично вытащил пальцы и снова вошел в нее.

Татум умирала от яркости ощущений. Безумный взгляд Криса над ней и Анны внизу выжигал внутренности огнеметом, легкие раздувались от переизбытка кислорода. Голова кружилась.

Крис тяжело выдохнул, он сейчас был сосредоточением чувств на кончиках своих пальцев: горячие, хлюпающие складки Тат были мягкими, сочными и наверняка сладкими. Поймал судорожный вздох Дрейк губами и улыбнулся.

Перетерев большим и средним на руках следы возбуждения Дрейк, он потянулся влажными пальцами к губам, разрывая поцелуй.

Татум оторвалась от губ парня, наблюдая, как Крис с удовольствием облизывает влажные пальцы, только что бывшие в ней. Возбужденный восторг бабочками, мотыльками и всеми известными насекомыми запорхал внутри.

Кожа горела, мысли плавились, по бедрам текла влага от возбуждения. Крис заслуженно был местной знаменитостью.

Дрейк громко чмокнула его в губы и опустилась обратно к Анне, прогнувшись в пояснице. Крис понял намек на приглашение.

Крис опустил руку вниз, под Дрейк, и ввел в девчонку палец. Татум захлебнулась криком, когда Крис плавно вошел в нее членом.

Ей это нужно было: перейти грань. Чуть подтолкнуть события и наслаждаться последствиями. В этот раз – приятными.

Крис чуть отстранился, поправил презерватив. Член хлюпнул в естественной смазке Дрейк. Ее возбуждала потеря контроля. В Анну проник еще один палец парня, не переставал рваным ритмом выбивать стоны из губ девочки. Пахло медом и похотью.

Татум вскрикнула, застонала, выругалась матом, поцарапала ногтями бедра бедной Анны, что лежала под ней, когда Крис рыкнул и вошел резко, выколачивая из Татум весь дух.

Внизу живота защекотал раскаленный нерв, дыхание сбилось – Крис хотел полностью отдаться моменту, поэтому интенсивнее прокручивал, вдалбливал пальцы в Анну. Через несколько минут девчонка под ними обоими затряслась в оргазме и сонно отключилась. Алкоголь плюс секс – равно тотальное расслабление.

Тат выматерилась не то от боли, не то от удовольствия, когда Вертинский, не переставая грубо входить в нее, потянул Дрейк за волосы и прижал к своему торсу, покусывая плечи, оставляя засосы, растворяясь в ней. Тат держалась за его руку, сдавливающую ее горло, рвано дышала. Пресс парня с шлепками бился о ягодицы девчонки, чувство наполненности разрывало внутри, из глаз лились слезы и сыпались искры.

Тат отстранилась от Криса, кивнула ему на кровать. На негнущихся ногах стянула с щиколоток джинсы, оседлала парня, устроившегося у изголовья кровати рядом со спящей Анной.

Дрейк уперлась рукой в стену над его головой, смотрела в глаза. Игра в захват власти была неуместна, но она была. Татум любила терять контроль. Когда теряла – наслаждалась каждой секундой и клеткой тела, но безумно боялась этого. Не могла предсказать, что произойдет дальше. В последний раз все закончилось плохо. Поэтому в захват власти она играла сама с собой.

Второй рукой взяла Криса за запястье, не прерывая зрительного контакта: смотрела на него темным взглядом, ладонью парня вела по своим груди и животу. Крис остановился, подался ближе, языком задел сосок Дрейк. Она отпустила его руку, на ощупь взяла в ладонь член, потерлась влажными складками о головку, взглядом опускаясь с парнем в ад.

Безумие в ее зрачках плескалось черной нефтью, дышала Татум огнем. Она облизала пересохшие губы и в момент, когда хотела насадиться на него, прикрыла в забытьи веки. Крис поймал ее за подбородок двумя пальцами. Выдохнул ей в губы.

– Смотри на меня.

Контроль потерялся на восьмом кругу преисподней. Татум распахнула глаза, плавно опустилась на член парня, вдохнула его углекислый газ. Этого ей не хватало. Забыть о завтрашнем дне, о совести, об ошибках и не думать ни о чем. Просто быть. Здесь и сейчас.

Они смотрели друг другу в глаза, пропадали в обоюдной похоти. Ему нравилось, как она реагирует на его прикосновения: не думает о покупках и планах на завтра – впитывает его поцелуи и движения, будто важнее в жизни ничего нет.

Дрейк укусила его за губу и оставила свои следы; его шея была такой сладкой, от него пахло мускусом и корицей – это сносило ей крышу. Дрейк любила корицу.

Крису нравилось, что девушка – не приверженец нежностей и ласковых поцелуев; ему определенно нравилось все происходящее. Адреналин кипел в венах, Вертинскому казалось, такого он не испытывал давно: как бы это поточнее назвать?

Страсть.

Это, несомненно, была именно страсть – оголенная, такая, что после этого можно умереть без сожалений. Девушки так или иначе требовали от него нежности.

Гнев – вот что текло по его венам вместе с кровью. Его он вымещал на парней Якудз и сумасшедших вечеринках. А девчонки хотели от него нежности, аж смешно. Татум окажется такой же, он уверен. Только сейчас этого не было: она скакала на нем, а трахалась будто сама с собой – ее больше заводила сама атмосфера момента, а парень был так, рядом.

Крис разозлился от своих мыслей – резко поменял положение, подмял Дрейк под себя, пристально посмотрел ей в глаза: она словно тащилась сама от себя; ее заводило то, что она трахает его, а не как-то иначе.

Это возбуждало. Такого откровенного эгоизма он до сих пор не встречал.

Вертинский впился в ее шею, от переизбытка эмоций укусил. Тат протяжно застонала, вцепилась в его спину ногтями, поцеловала. Целовала так, будто это последний раз, будто от этого зависит ее жизнь, будущее.

У обоих на языке появился соленый привкус ее крови: Крис явно перестарался, но плевать. Он навис над ней, готовясь вытрахать всю душу из девчонки. Чтобы она стонала из-за него. Чтобы смотрела и видела его, а не свое отражение в его глазах. Чтобы именно он занимал все ее мысли.

Но Тат уперлась ногой ему в плечо, остановила. Широко улыбнулась, тяжело дыша, оттолкнула его ниже, к ногам. Крис удивленно вскинул бровь.

– Только не говори, что тебе слабо́ поработать языком где-то, кроме моего рта. – Тат иронично усмехнулась.

Казалось, Дрейк все же впечатлило увиденное три недели назад: девушка на его лице на той вечеринке не симулировала.

«Она захлебнется в собственных стонах», – ухмыльнулся Вертинский, опускаясь между ее ног.

Провел языком по внутренней стороне бедра, сжал руками ягодицы, оставил невесомые поцелуи на коленях. Тат заинтересованно за ним наблюдала: такой яркий, полный власти над ней, уверенный в себе дьявол-искуситель.

Вертинский легко поцеловал низ живота, провел языком по складкам, впитывая ее стоны. Знал, где именно облизывать, посасывать, выделывать черт знает что, и Дрейк это нравилось.

Она хрипела, хныкала, хватала его за волосы. Тат задохнулась и сжалась, когда язык парня скользнул в нее. Крис останавливаться не собирался: рисовал языком узоры (весь чертов алфавит), надавливал на чувствительные точки – Тат была оголенным нервом.

Из глотки вырывался протяжный грудной полустон; Дрейк взвыла от прицельных движений языком в очаге возбуждения, дернулась, захлебываясь в стонах – как он и обещал. Задрожала, завибрировала, сжимая голову парня бедрами. Он знал, что делал. Ей хотелось дарить удовольствие: она дрожала от каждого его прикосновения, впитывала каждое движение как губка, поддаваясь только ему. Здесь он был царем горы.

Дрейк отпихнула парня ногой, несколько секунд глубоко дышала, успокаивая скрутившие судорогой ноги. По телу глубокой волной прокатилось удовольствие. Кончики пальцев онемели, в голове была вата.

Она подняла на Криса пьяный восторгом взгляд, притянула его за волосы к себе, поцеловала, слизывая с губ парня собственную влагу. Это было так грязно – ощущать собственный вкус на чужих губах. Ей казалось, она взорвется от переизбытка эмоций. Дрейк перевернула парня на спину – ширина кровати позволяла так кувыркаться, – с краю все еще посапывала удовлетворенная Анна.

Тат мокро поцеловала его в шею, плечи, грудь, прошлась пальцами по прессу и рвано выдохнула. Торсу и животу Вертинского она уделила особое внимание – уж очень они пришлись ей по вкусу. Дрейк спустилась ниже, обхватила ладошкой член. Подняла на парня пышущий жаром взгляд. Его бицепсы и пресс напряглись, Крис задержал дыхание.

Кончиком языка она облизнула головку. Закусив губу, прошлась языком по всей длине, причмокнула. Смочив рот слюной, постаралась поглотить как можно глубже, не используя зубы. Вертинский захрипел. Либо тысяча лет практики, либо талант. Либо ему нравилось, что делает это именно она. Та, кто себя обожает больше всего на свете даже под ним в постели.

Татум вошла во вкус, ритмизировала движения, иногда останавливаясь для передышки. Помогала себе рукой, второй царапая пресс Криса. Не забывала удерживать зрительный контакт – так интереснее.

Татум утробно хохотнула, когда Крис подмял ее под себя и прошелся пальцами вдоль ребер, задев сосок. Надавил на горло. Ее умений не хватало, чтобы довести его до сладкой судороги, он и не хотел кончить ей в рот. Хотел видеть ее глаза. Владеть ей.

Он навис над девчонкой, сильнее нужного сжимая ее горло ладонью. Вошел до основания, до выгнутой поясницы и всхлипа на полных губах. Раскрасневшаяся, улыбающаяся Тат – зрелище умиляющее и возбуждающее одновременно. Как она реагировала на его движения – страстно и живо, будто она вся – сплошная эрогенная зона.

– О господи боже, – всхлипнула она, в исступлении прикрывая глаза.

Подалась ему навстречу бедрами, плотно обхватила ногами талию парня. Чувствовала каждый его толчок, эмпатично подстраивалась под круговые движения тазом. Поймала его губы своими, утягивая в долгий, мокрый поцелуй.

Сейчас Дрейк не выглядела отстраненной: он был полностью в ней, в прямом и переносном смысле – Крис был в ее взгляде, стонах, в ее рычании и царапинах на плечах. Он был в ее мареве засосов на шее – он был Пикассо, а она – его чистым холстом. Она жила сейчас, в данную секунду, не задумываясь о том, что было раньше и что будет позже, отдавалась на сто двадцать процентов случаю и ему – Крису Вертинскому.

У Криса щипало спину от ее ногтей и царапин, но было плевать. Он входил в нее до упора, а она подавалась вперед, будто хотела слиться воедино, хотела почувствовать его больше, чем есть: его боль, разочарование, ярость. Ей не нужны были его нежность и любовь – ей нужны были его гнев, безрассудство и похоть.

Его бедра бились об нее громкими шлепками, он брал ее, а Дрейк стонала, чувствуя, как он сейчас глубоко, как раз за разом задевает нужную точку. Тат втягивала воздух быстрыми, короткими вздохами, картинка перед глазами плыла.

Он чувствовал, что они оба близки к концу, когда Тат начала кричать громче, чаще хныкать и сжимать его в себе мышцами сильнее. Он дошел до точки кипения, остановился, оторвался от ее губ. Поймал на себе расфокусированный взгляд, коротко, с малой амплитудой двигаясь в ней. Положил руку на низ ее живота и сказал – нет, приказал – хриплым шепотом:

– Кончай.

Тат посмотрела ему в глаза и резко выдохнула. От его движений в ней, от руки внизу живота, выдавливающей возбуждение, от властного тона. Микс ощущений перемкнул провода в теле. В животе ухнуло, через матку прошел ток, уходя в ноги. По телу горячим штормом разлилось удовольствие.

Крис захрипел, Дрейк извивалась под ним ужом: ее трясло, колотило от наслаждения; она хваталась за простыни, с силой сжимала ноги за его спиной. Тепло обволакивало тело и мозг, Крис упал рядом, чуть не задев спящую пьяным сном Анну.

У Вертинского бешено колотилось сердце, болели спина и ребра – он был опустошен. И ему это нравилось.

Они пролежали молча минут семь, отходя от крышесносного оргазма. Тат восстановила дыхание, встала с кровати, начала одеваться: завтрак в постель не входил в планы обоих, только Татум опередила парня в наглом побеге.

Она долго искала свой лифчик в простынях. Вертинский заметил темные полосы шрамов на предплечьях Дрейк. Слова слетели с языка сами собой: от тотального расслабления фильтр между мозгом и речевым аппаратом временно вышел из строя.

– Что это? – Крис кивнул на шрамы.

Ему, в общем-то, было плевать – он сам недавно расцарапал ее ключицы, оставил синяки на шее и груди, укусил до крови…

Татум секунду непонимающе на него смотрела, потом опомнилась и расплылась в саркастичной улыбке:

– О, не переживай об этом. Нам необязательно поддерживать светскую беседу.

Крис почувствовал себя использованной шлюхой, услышав такой ответ. Обычно он – хозяин положения, но пришла самоуверенная девчонка и все переиграла. Она даже сосет на троечку, не то что Маша со второго курса…

Но в Маше со второго курса не было столько страсти.

Тишину разрезал звонок мобильного Дрейк – она быстро ответила.

– Да? Сейчас буду. – Она положила мобильник в задний карман джинсов, поправила макияж перед зеркалом.

Почему-то Крис хотел больше внимания к своей персоне: кто это здесь подарил Дрейк лучший в ее жизни оргазм?

Татум же, полностью погруженная в свои мысли и ощущения, открыла дверь, впуская в комнату приглушенный звук музыки, и собиралась уходить, когда услышала:

– Это все? – Вертинский лежал на белых простынях, такой невероятный.

Похабно улыбался, ждал – очевидно, благодарности или чего-то еще.

– Приятно было потрахаться, – подмигнула Тат и скрылась за дверью.

А еще она, кажется, сломала ему в экстазе ребро.

Крис рыкнул, комкая очередной лист бумаги. Не сошлись цифры – поработать с утра на похмельную голову перед университетом оказалось провальной затеей. Сознание плавало в тумане, ребра ныли, а мысли вместо сводки итоговой стоимости проекта постоянно возвращались к Дрейк.

К ее бархатной коже, жарким стонам и огненному темпераменту.

Вертинский мотнул головой, зачесав назад волосы: у него осталась пара дней, чтобы добить до конца бизнес-план, который нужно было представить отцу. Скоро у него назначена встреча с инвесторами, и Крису нужно, чтобы отец взял его с собой.

Хотелось большего. Больше признания, значимости и реализации собственных талантов. А они у него были, Крис в этом не сомневался. Три курса на бизнесе дались ему легче, чем остальным. Иногда нужно было напрягаться, но с тем образом жизни, что он вел, обычный человек бы не справился с учебой.

А недавно, летом, лежа на шезлонге с блондинкой под боком, он понял, что ему, несмотря на преданность и теплые чувства, плевать на признание друзей. В профессиональном плане. Он наигрался в тусовки, наигрался в устройство досуга. Хотелось покорять новые вершины. Быть тем, не кто, а для кого.

Он почти доделал конечный вариант бизнес-плана, не без помощи профессиональных консультантов, собирался представить его отцу уже на днях. Позже – начнется сезон и Вертинскому-старшему уже будет не до него.

А тут эта чертова девка, занимающая его мысли.

Крис бросил ручку на стол, схватил куртку со стула, собираясь в универ. Ничего, он выбросит ее из головы. Клин клином, как говорится.

Но сначала – в травмпункт.

– Милая, мы приехали. – Лилия потрепала дочь за руку, Татум нехотя открыла глаза.

Вчерашнее веселье не прошло бесследно: усталость вперемешку с вялостью накрыли Дрейк с головой, пока она пыталась сделать вид, что на «девчачьих посиделках» не было ничего крепче яблочного сока. Нижние веки неумолимо ползли вверх: ей предстояла задушевная беседа с лекарем душ.

Татум поморщилась, выключила радио.

– Переживаешь? – Лилия участливо заглянула в сонные глаза Тат.

Поразительно, как мать после всех скандалов с нерадивой старшей дочерью продолжала верить ей на слово. Будто не хотела признавать, что проблемы не решены. Будто тот случай вынул из нее все силы и мужество, а остаточные последствия должны были пройти сами собой.

– Нет, мне не привыкать. – Татум постаралась сказать это как можно мягче, но раздражения в голосе было хоть отбавляй: вернувшись домой в четвертом часу утра, она еле заснула, превозмогая тошноту и вертолеты перед глазами.

– Ладно. Удачи. Я подожду здесь.

Прекрасно. Лилия думала, что не нужна дочери. А Дрейк принимала нежелание навязываться за презрение. Конечно. Ее надежда и опора, умненькая Татум, которую Лиля с мужем собирались отправить в университет и сделать в будущем главой семейной компании, пустила жизнь под откос. А главное, сделала это раньше, чем нашелся повод.

Лилия изо всех сил старалась быть хорошим родителем, но в сложных ситуациях с детьми она боялась принять неправильное решение, поэтому чаще отходила в сторону, давая всему идти своим чередом, – надеялась на профессионалов. Со слов соседей, психолог Андрей Игоревич Старицкий знает, что делает, он поможет Татум.

Превозмогая желание распластаться и уснуть на асфальте, Тат вышла из машины. Долго искала на домофоне нужную фамилию. Тело будто стало тяжелее на восемьдесят килограмм, а к верхним векам подвесили грузики на ниточках – болтать не хотелось.

Раздался противный звук открывающейся двери, Татум вползла внутрь. Хотелось героина или от чего там наступает эйфория, только не подниматься на пятый этаж; Дрейк останавливалась на каждом лестничном пролете и зевала, зевала, зевала. Она уже даже не злилась – ей было все равно и чуточку обидно. Она, конечно, взрослая девочка, но мама могла бы побыть рядом. Просто так. Не из-за того, что Татум страшно. Ну, может, немного.

На пятом этаже ее встретила приоткрытая дубовая дверь – Татум неуверенно зашла, перед этим постучав костяшками по дереву.

– Входи, – прозвучало из гостиной.

Дрейк взяла себя в руки, начала превращаться в чрезмерно-уверенную-в-себе-суку. Скинула шарф и куртку, цокая каблуками, вошла в глубь квартиры.

Посреди просторной гостиной с высокими потолками перед ней предстала картина, которую она не ожидала увидеть: в белом кожаном кресле сидел молодой человек лет тридцати. Одет он был в джинсы и черную классическую рубашку, сидел нога на ногу, изучающе-насмешливо оглядывая гостью. Синие глаза и острые скулы скидывали ему лет пять.

«Красивый», – подумала Тат, стараясь не впасть в ступор и вести себя расслабленно.

– Доброе утро, – кинула она, присаживаясь в кресло напротив.

Сучесть сучестью, а хорошие манеры никто не отменял. Видимость, по крайней мере.

Старицкий ничего не ответил, все так же исподлобья оглядывая Дрейк, подмечая про себя всякие что-там-надо-подмечать-врачам детали.

Татум не нравился такой взгляд, но она села в кресле прямее, расправила плечи, поправила цепочку на шее, как бы невзначай пройдясь пальцами по линии нецеломудренных синяков на ключицах. Блефовать – так уверенно.

– Меня зовут Андрей Игоревич. – Он положил блокнот на стол, сцепил пальцы в замок у подбородка.

Его поза была расслаблена, большой палец поглаживал легкую щетину на подбородке. Татум его почти хотела.

Спать со своим психологом – очень плохо?

Она окинула взглядом помещение, чтобы не захлебнуться в собственных слюнях.

Высокие потолки, интерьер в стиле минимализм в светлых тонах, панорамные окна открывали прекрасный вид на Таврический сад. Стекло такое чистое – интересно, как будут смотреться отпечатки ее ладоней и груди на этом прекрасном стеклопакете?

– Хочешь что-нибудь сказать? – Старицкий нарушил затянувшуюся тишину. Татум дернулась, откидывая подальше грязные фантазии. – Почему ты здесь?

«С чего бы начать, Андрей Игоревич? – съязвила про себя Татум. – С того, что я – конченая психопатка?

Знаешь, сколько раз я хотела покончить с собой еще до всего? Четыре. Четыре, Андрей Игоревич, – это много. А после – еще семь.

Я потеряла опору и без понятия, как ее найти. Потеряла ее еще тогда, но много времени прошло, все должно было наладиться? Нет. Я научилась жить заново, невротические ритуалы помогают мне создавать иллюзию нормального существования, но глубоко внутри я все равно чувствую, что это иллюзия. Вчера я переспала с парнем, которого не знаю. Даже для меня прежней это было бы слишком. А все потому, что дыру в груди я заполняю лишь перебором бесполезного хлама. И что делать дальше – не знаю.

Родители мне помогли, но оказалось, это было разовой акцией. Я не хочу их расстраивать, да и они поверить не могут в то, что их первенец такой проблемный. Перманентно.

На особо веский случай я ношу с собой баночку снотворного и шоколад. Чтобы было не так страшно и горько уйти.

До всего для меня причиной остаться были родители, Ника, семья. Сейчас от самоубийства удерживают только дьявольское упрямство и врожденный сволочизм. Такого удовольствия я бывшим друзьям не доставлю. Буду жить, гнить им назло. Потому что выживание – лучшая месть.

Сейчас, например, Андрей Игоревич, я чувствую подступающую депрессию, и меня скоро вырвет оттого, что блокнот на вашем столе лежит неровно, а энциклопедия на букву Я стоит на верхней полке. Я чувствую себя последней шлюхой из-за вчерашнего траха с Вертинским, хоть и понимаю, что никто не имеет права меня осуждать. Но осуждаю я себя сама. Этого достаточно. А еще мне опять снятся кошмары. Да, это примерно то, что я могла бы сказать».

– Мне нечего сказать. – Татум вздохнула, отвела взгляд от намозолившей глаза полки с неправильно расставленными энциклопедиями. Как так можно вообще?

Мужчина заметил ее нервное передергивание плечами.

– Можешь исправить то, что тебе не нравится. – Он кивнул на стеллаж и улыбнулся так понимающе, что зубы оскоминой свело.

Татум выводило из себя, что не она хозяйка положения. И энциклопедия, стоящая не на месте.

– Меня все устраивает. С чего вдруг такие вопросы? – Она откинулась в кресле, прогнулась в пояснице – верхние пуговки на рубашке норовили оторваться.

Старицкий смотрел на нее сосредоточенно, сверкая синими глазами.

– Значит, показалось. – Его голос был наполнен скрытым сарказмом, но Тат продолжала хранить невозмутимый вид. – Тогда давай поиграем в ассоциации? – Он произнес это полувопросом-полуутверждением.

Его губы ассоциировались у Тат с ее сосками.

– Вы же тут устанавливаете правила. – Дрейк улыбнулась и решила не думать о губах, языке и еще-черт-знает-о-чем. Доктор Старицкий хоть и выглядел так, будто только окончил университет, но от него исходила уверенность в своем профессионализме – может, он ей действительно поможет.

– Хорошо. Говори первое, что придет в голову.

«А то, сука, никто не знает значение слова “ассоциация”».

Татум закатила глаза – это не укрылось от доктора. Встала, подошла к металлической тележке для чая. Вопросительно посмотрела на Андрея Игоревича, тот согласно кивнул.

– Начнем. Война? – Старицкий взял со столика блокнот, перьевую ручку, вперился взглядом в Татум.

Раньше таких простых вопросов ей не задавали – обычно просили описать куб, находящийся в пустыне, и рядом стоящего коня. А это может быть интересно.

– Золотая жила. – Она постаралась это сказать как можно спокойнее.

Она же особенная, правда? О таких в учебниках не пишут. Татум на это надеялась.

Старицкий кинул на нее секундный взгляд, вернулся глазами к блокноту, еле заметно улыбнулся.

– Дружба?

– Ложь. – А этот парень знает, как вывести из равновесия.

Тат постаралась унять нарастающую дрожь в руках из-за нахлынувших воспоминаний. Начала неспешно наливать чай.

– Религия? – Старицкий был предельно собран.

– Манипуляция, – грустно выдохнула Дрейк, будто прожила на этой земле уже тысячу лет и познала на собственной шкуре все грехи человечества.

– Любовь?..

Татум вспомнился Вертинский. Его теплые глаза и лукавая улыбка, его настойчивые руки и хриплый голос. Грудину сдавило тисками. Она всегда будет одна.

Сахар. В чай нужно положить сахар: одна ложка, две, три…

– Всего лишь игра. – Татум постаралась улыбнуться, проглатывая ком в горле.

Всем хочется тепла и ласки, но открываться людям страшно. Что, если расслабишься и напорешься спиной на приготовленный для тебя нож? Женщины, которые растворяются во вторых половинках, которые кажутся слабыми и беспомощными, на самом деле в тысячу раз сильнее других людей. Как нужно быть в себе уверенной, чтобы прыгать в бездну и не знать, что тебя там ждет: сталагмиты или мягкая перина? Легче обходить пропасть стороной и под разными предлогами не прыгать. Пусть тебя даже будут считать конченой сукой.

– Одно слово, описывающее твое состояние в глобальном смысле.

«Тоска».

– Счастье.

Татум говорила ровно. Старицкий прострелил ее взглядом.

– Ты говоришь правду?

«Нет».

– Конечно.

Баржа кренилась влево.

Она натянуто улыбнулась.

– Как одним словом, оглядываясь назад, ты бы назвала свои ошибки?

«Веский повод для самоубийства сегодня же вечером».

– Опыт.

В горле запершило, глаза заболели от напряжения. Тошнота похмелья поднималась к горлу. Дрейк упрямо смотрела в чашку с чаем. Баржа теряла равновесие.

– Ты сожалеешь о принятых решениях в прошлом?

«Бесконечно».

– Нет.

– Это хорошо, мудро считать свои поступки опытом, это может уберечь от лишних переживаний.

Татум сглотнула.

– Определенно.

Пять ложек сахара в чашке и подступившие слезы. «Браво, мамочка, мне лучше».

Доктор заметил, что девушка больше не сможет отвечать на его вопросы. Ее потряхивало, губы дрожали, на дне глаз плескалось отчаяние.

Назначил следующий сеанс через неделю, попрощался. Ей нужно привыкнуть.

Она так вызывающе себя вела: лукавые улыбки, поглаживание сине-бордовой шеи – одна в комнате девушка не грустила по выходным. Да и он, взрослый мужчина с четырехлетним стажем работы, смотрел на нее, как на молодую учительницу смотрит третьеклассник. Черт бы ее побрал, шлюха мелкая.

Считает себя самой умной.

Беззащитная, хрупкая, мелкая потаскуха.

Татум взяла себя в руки, восстановила самообладание, повернулась к доктору. Короткий же был сеанс. Дрейк сделала пару глотков чая, они попрощались, пожав друг другу руки, и его – ассоциировались у Тат с властью и сексом. Хотя и психолог он вроде не отвратительный: знал, сука, на какие точки давить.

Татум прошла мимо стеллажа с книгами – не сдержалась, переставила энциклопедию на свое место; Старицкий снисходительно улыбнулся.

Дрейк наклонилась, взяла со стула в коридоре свои пальто и шарф, похабно оттопыривая зад. Улыбнулась мужчине уже в дверях.

– Спасибо. Вы мне очень помогли, Андрей Игоревич, – проговорила то ли с сарказмом, то ли с подтекстом, он понять не успел: Дрейк скрылась за поворотом, а у него в ушах звучало собственное имя с кисло-сладким привкусом.

У него на нее большие планы. Учитывая поведение Дрейк, будет даже весело.

Он наблюдал из окна за тем, как девушка садится в машину, помахал ее матери – очень дружелюбная женщина. Машина отъехала, Старицкий любовался видом и думал, как хорошо смотрелись бы отпечатки ее груди и ладоней на этом стекле.

– Алло? – Татум, разглядывая свои начищенные сапоги, улыбнулась.

Приятное опустошение после короткой беседы с психологом, бессонная ночь и скучные пары странным образом подняли настроение. Ироничный нервных смех сотрясал грудь.

– Доброе утро. Ты вчера забыла у меня свой лифчик. – Собеседник явно был доволен собой так же сильно, как Джордж Карлин любит черный юмор.

Самодовольство сочилось из трубки и капало на асфальт.

– Кто это? – Татум недоуменно поморщилась, сосредоточенно роясь в сумке в поисках зажигалки.

На другом конце провода в это время шла усиленная работа мозга и косвенное падение самооценки.

– Это Крис. Мы трахались вчера. Лучший оргазм в твоей жизни, помнишь? – насмешливо бросил он, наблюдая из окна университета за копошащейся в сумке Татум.

В планах у него было услышать смущение в голосе девушки, как, например, смущалась Ева, когда он звал ее на очередную вечеринку, но не «кто это», мать ее.

– А-а, шлюшка-Вертинский? Чего звонишь? – Она пропустила мимо ушей все, что он сказал, и Криса это бесило.

Татум наконец нашла зажигалку и откинулась спиной на стол, прикуривая сигарету. Такая расслабленная и уверенная в себе – можно было подумать, что она обеспеченная дочь какого-нибудь олигарха, а не пересиливающий себя каждый день человек. Дрейк расплылась в коварной улыбке и оглядела двор, будто чувствовала его взгляд на себе.

– Лифчик свой забрать не хочешь? – Крис усердно старался придумать что-то поостроумнее, но ничего не выходило – прием с лифчиком должен был сработать, просто обязан.

Уставшее сознание ничего лучше не придумало.

– Он, конечно, мой любимый, но можешь его оставить себе и, не знаю… поместить в комнату трофеев? – Она закатила глаза, стряхнула пепел с сигареты.

На территории универа курить запрещено, но не плевать ли?

– Это просто повод затащить тебя к себе в постель еще раз. Что думаешь?

Эго Вертинского вчера пострадало, раз он делает то, что делает. Но с прозорливыми девушками интереснее.

– У тебя закончились девушки, и ты от безысходности пошел по второму кругу? – Татум не понимала ситуацию: разве после того, что было вчера, звонят?

– Просто ты лучшее, что случалось со мной за последнее время, – честно слукавил Крис, – или боишься привязаться?

Татум резко сбросила вызов, собрала вещи и вошла в здание университета – Крис не понял, что происходит. Неужели обиделась?

Через несколько минут он услышал приближающийся стук каблуков: на лестничный пролет вышла Дрейк. Ее лицо не выражало абсолютно ничего – она схватила Вертинского за руку и повела по коридору к западному крылу. Крису нравилась эта игра, он принял правила – шел за ней молча.

Татум втолкнула парня в мужской туалет, прижала к стене, поцеловала. Изучала языком его рот, чувствовала руки парня на бедрах, тянущее тепло внизу живота.

Было страшно: ей не свойственно такое поведение. К безумствам она привыкла в другом векторе. Коленки задрожали, Крис ухмыльнулся.

– Тебя уже трясет от предвкушения?

Он скинул на пол куртку, стянул с нее юбку, наслаждаясь видом проделанной работы: фиолетово-красные синяки по всему туловищу, след от зубов на шее, царапины – выглядело устрашающе и заводило одновременно.

Ему вчера досталось не меньше – сегодня друзья были в шоке: выглядел Вертинский так же, как после очередной стычки с Якудзами, разве что на губах играла довольная улыбка. В травмпункте сказали – сильный ушиб ребра.

Баржа кренилась влево.

– Заткнись, – прошипела Дрейк, Крис был не против: развернул ее к себе спиной, больно впечатал скулой в выложенную кафелем стенку туалета, покрывая спину и плечи поцелуями.

«Никаких больше привязанностей. Я это себе докажу», – беззвучно выдохнула Тат.

– Давай, Ник, посмотри еще раз: мы его либо проехали, и тогда я повешусь, либо еще не доехали. Мы же на той трассе, верно? – Дрейк умоляюще посмотрела на сестру, вернула взгляд на дорогу.

Заплакать от бессилия – единственное, чего сейчас хотелось. Мало того, что до пункта назначения они до сих пор не добрались, так еще и лишний час потеряли, выехав не на то шоссе.

– Надо было все-таки спросить дорогу… – Ника вертела карту на смартфоне в разные стороны, сосредоточенно пытаясь понять, где они находятся. Связь ловила плохо.

– Ну и кого ты предлагаешь спросить? М-м? Час ночи, ты видишь кого-нибудь, кроме нас, на дороге? – Тат доходила до точки кипения.

– Тише, мелких разбудишь!

Сестры кинули взгляд на заднее сиденье, где в обнимку спали их двоюродные мелкие – Владик и Света. Их абсолютно не волновало, когда они прибудут к месту назначения: ребятенки видели десятый сон. Даже громкая и гиперактивная Светка сдалась два часа назад и теперь использовала старшего брата в качестве подушки.

– Извини. – Старшая устало потерла переносицу.

Тат было не привыкать заботиться о младших, они с сестрой иногда навещали мелких сорванцов, но из загородного дома, где они с родственниками и родителями собрались на выходных, родителей Светы и Владика вызвали по работе, поэтому Тат предложила отвезти детей к тете под Павловском.

Дрейк отлично провела выходные: обжиралась до боли в животе чипсами и смотрела шоу о готовке по телевизору, полностью отключая мозги и растворяясь в тишине деревянного дома.

Татум сделала все задания, танцевала под Армстронга и просто была счастлива.

– Так, я, кажется, поняла, где мы. – Вероника победно улыбнулась, тыкая сестре телефоном в лицо. – Смотри, смотри! Табличка! «Павловск»! Мы добрались!

Сестры радостно завизжали, но быстро умолкли, вспомнив о «радиоактивной ракете» на заднем сиденье.

Дом тети Лены, которую Дрейк видела раза два в жизни, они нашли быстро.

Тат без церемоний вытащила спящих детей из машины и положила на кровать под вопли тети о том, что с детьми надо быть осторожнее. Но у Татум не было сил распыляться на мелочи, так что, уложив детей, она собиралась завести мотор и доехать наконец до дома, но тетя тут же устроила истерику насчет опасной ночной езды и чуть ли не силой оставила сестер на ночевку у себя.

На улице накрапывал дождь, старшая Дрейк согласилась остаться до утра: трасса действительно небезопасная. Если встать пораньше, можно успеть на занятия.

– Точно все нормально? – участливо поинтересовалась Вероника, заправляя одеяло в пододеяльник.

Свободная гостевая комната оказалась милым чердаком с двумя кроватями и шкафом – переночевать хватит.

– Все нормально, – угрюмо бросила Тат. – Просто если бы не этот сракопад, мы были бы уже дома. – Она взбила подушку, стянула куртку со штанами, плюхнулась на кровать, достав телефон.

Несмотря на третий час ночи, Тат не могла сомкнуть глаз, тупо листая ленты социальных сетей и ворочаясь в кровати. Если бы не хренов дождь, то пачка сигарет могла бы успокоить ее нервы и прогнать прочь бессонницу, но на природу она не имела компромата или точек давления – дождь продолжал идти.

Ее раздражал этот дом, эта лицемерно приятная тетка Лена, это неудобное одеяло и дурацкая подушка.

Но больше всего раздражал противный голосок внутри, который повторял: «Отвлечься не получилось. Два дня на природе не сделают тебя счастливой. Ищи дальше».

Оказывается, чтобы было хорошо, недостаточно перестать делать себе плохо.

Она бы разбудила сейчас Нику, и они поболтали бы пару часов, пока младшая Дрейк плевалась от табачного дыма, но Тат не настолько эгоистка.

Она долистала ленту новостей, решила написать новой знакомой – Анна обычно в такое время не спала: совращала на вечеринках мальчиков и девочек.

После того тройничка две недели назад они пересеклись во дворе университета, затем переместились к Анне в гости – много разговаривали, грязно шутили и не знали ничего о прошлом друг друга.

Анна любила красное вино, красить волосы в темный и ночные эсэмэски Татум. Тат нравилось писать Ане ночью, добавлять в ее вино черного перца и не заморачиваться.

Тат забралась на подоконник – он был не таким, как в фильмах: узкий, жесткий, холодный и неудобный, но дождь почти закончился. Тат терпеливо морозила себе задницу и ждала момента, когда сделает долгожданную затяжку. Набрала сообщение Анне.

Кто бы мог подумать, что имена «Вертинский» и локально смешное «Ветреная пташка» будут стоять рядом. Надо было назвать его просто «Примус».

Татум мысленно дала себе оплеуху – надо же было так облажаться. С Крисом она на той неделе пересекалась всего пару раз в столовой, где он кидал ей многозначительные взгляды, типа: «Ты же помнишь, как я тебя трахал?»

Тат же бросала взгляд в ответ, как бы говоря: «Делая с моим мозгом сейчас то же самое, ты не становишься привлекательнее», и они расходились, не зацикливаясь ни на чем.

Три последних учебных дня Тат пропустила: ей надоели учителя, пары и многозначительные взгляды от кого ни попадя – она нагло сказалась больной. Старые фильмы и чай с бергамотом были лучшими спутниками хорошего настроения, а затем Ник уговорила родителей поехать на выходные в загородный дом.

Дождь кончился, Тат открыла окно. Прикурила сигарету, сделала глубокую затяжку. После ливня на улице стоял густой, влажный воздух, струйки дыма виднелись особо четко.

Тремор в руках и непонятная тревога отступили, голову заполнило ватное расслабление. Тат уже было плевать, кому она послала не то сообщение. Говорят, табак не успокаивает. Успокаивают глубокий вдох и выдох во время курения. Но Татум считала себя особенной. Поэтому продолжала травиться.

Ночные цикады были слышны все громче, в густой темноте хотелось раствориться. Звезды-бусинки проскальзывали на небосвод, убегая от туч, а Дрейк не знала, чего хотела от жизни.

Сентябрь набрасывался на нее голодной собакой. Воскресную ночную тишину прервала вибрация телефона, оповещая о новом сообщении. Интересно.

От кого: Вертинский

Татум перечитала сообщение несколько раз – распахнутые в недоумении глаза начал щипать едкий дым тлеющей сигареты. Румянец схватил щеки, сердце гулко стучало в ушах.

Она моргнула и расплылась в улыбке. Да ладно, Крис Вертинский – не конченый идиот?

Кому: Вертинский

Татум ехидно засмеялась в кулак, прикурила следующую сигарету. Она сразу поняла, что парень не так глуп, как хочет казаться, просто для образа мальчика-бабника мозги – вещь излишняя, да и, трахая первокурсниц, можно с катушек съехать, слыша что-то вроде: «Квадратного корня из ста не существует, получится не целое число – я-то знаю, я на экономиста учусь». Таких девчонок легко затащить в постель, но завтрак в такой компании – сущий ад для человека с мозгами. Она не предполагала, что Вертинский действительно из их числа.

От кого: Вертинский

Действительно, парень не тормоз – Дрейк немного задели его слова. Но ее задел не сам факт их перепихона в туалете, а это гадкое послевкусие на душе. Ей было плевать на мнение других, плевать, если ее назовут подстилкой, но правда глаза все-таки колет.

Она снова действовала от противного. Не хотела этого сердцем и душой – пошла на слабо́. Потому что иначе действовать не умела, разучилась.

Отчаянно хотелось вспомнить, чем Дрейк руководствовалась три года назад, когда терялась, но выбирала отчаянно, не сомневаясь. Потому что даже потерянной Татум уже не осталось: только колготки в сетку, хамоватая ухмылка и направление – куда ветер подует. Тогда в туалете роль ветра на себя взял Вертинский. И Дрейк было тошно от этого.

Но изменить ничего нельзя. Татум утопила стыд в гниющем болоте непроработанных чувств, через силу улыбнулась, окунаясь в азарт колкой игры. Вторая сигарета докурена, но впереди еще вся ночь и полная пачка.

Кому: Вертинский

Вертинский сидел во дворе дома сокурсника и тоже курил. Облокотился на локти на скамейке, выдыхал густой дым вверх. Сегодняшняя вечеринка не стала запоминающейся: девчонок было не густо, и все знакомые, бухло не отличалось качеством.

Крис откровенно скучал, потягивая пиво, когда ему пришло сообщение от Тат. Он был удивлен и не удивлен одновременно: хоть она и вела себя откровенно презрительно, как только на горизонте появился Вертинский – она затащила его в туалет.

О, это был крышесносный секс.

Крису нравилось, что Тат не пыталась быть милой или женственной, не закусывала губу, хотя кусала их постоянно, не наматывала локон на пальчик и не стреляла глазками.

Не строила из себя лицемерную недотрогу – таких он быстро ставил на место. Дрейк просто делала что хотела и как хотела. Ей не нужно было одобрение парней или подруг, не нужна компания для самоутверждения, и ей, похоже, точно не нужны были сантименты. Она состояла из сарказма и страсти, и ему это нравилось. Ему нравилось, что она слушает джаз и дружит с мозгами.

Кому: Дрейк

И прислал фотографию. Дурацкое селфи, сделанное прямо там, в туалете, где он полусидел, привалившись к кафельной стенке, а она, раскрасневшаяся, лежала сверху, прикрывая лицо ладонью.

На фото Крис улыбался – искренне, заразительно. От абсурдности обстановки и того, что, отойдя от оргазма и успокоив трясущиеся ноги, Тат вспомнила анекдот про немца и еврея.

Татум уже намеревалась собрать вещи и сбежать, как в прошлый раз, но Вертинский, сам не понимая зачем, остановил ее: «Хватит сбегать, свою независимость ты уже доказала, приложив меня затылком об пол. А еще мне холодно, и нога затекла».

И она осталась.

Не было мило и романтично: он не упрашивал остаться ее на завтрак в постель – они лежали на полу университетского туалета, смеялись над расистскими анекдотами, укрывались ее осенним пальто и делали дурацкие селфи.

В этот момент они чувствовали себя нужными и свободными – свободными ото лжи, от стереотипов и лицемерия. Просто смотрели в камеру телефона, улыбались и ни о чем не думали. Этого и испугались, когда прошла эйфория: не слишком ли близко они подпустили потенциальных предателей?

От кого: Дрейк

Татум вновь засмеялась в кулак – момент был запоминающимся, его атмосферу полностью передавала фотография: смазанные, нечеткие лица, способные видеть романтику ситуации даже в общественном туалете.

Отчаянно казалось, что тогда она была счастлива. Скребущееся изнутри чувство не могло понять: хорошо это или плохо? Могут ли эти фотография и человек стать маяком в невесомости, где немеют конечности Дрейк? Или этот свет станет фарами приближающейся катастрофы?

От кого: Вертинский Сталкер

Кому: Сталкер

Татум ухмыльнулась краешком губ, вспоминая детство. Ярким и радостным оно кажется только сейчас. Или правда таким было?

От кого: Сталкер

Кому: Сталкер

От кого: Сталкер

Кому: Сталкер

Крис хрипло хохотнул, встал со скамейки, решил пройтись до дома пешком, охладиться. Остроумность его возбуждала.

Кому: Дрейк Мать-ее-величество

Дрейк докурила пятую сигарету, легла на кровать. Смотрела в потолок, пытаясь понять: неужели взаправду так легко переписываться с чертовым-бабником-Примусом?

Кому: Сталкер

От кого: Сталкер

Тат засмеялась в голос, отмахиваясь от сонного бурчания сестры. Открыла окно, впуская в комнату прохладный воздух. Ее возбуждало остроумие.

Кому: Сталкер

Татум не совсем так думала, но в том, что Вертинский – мудак, она не сомневалась. Продукт современных ценностей, мальчик-шлюха. Тот, кто выстроил личный бренд и разорвал шаблон, – девчонки считали за честь лечь с таким в постель.

Была бы Тат умнее или заботилась о репутации… спать с ним не стала бы. Вертинский – наихудший вариант для людей с мозгами начать учебный год в новом университете. С такими надо дружить, а не спать. Но Татум плевала на здравый смысл. Ей так хотелось. Изменить ничего нельзя – наслаждайся.

От кого: Сталкер

Крис ухмыльнулся и отправил Дрейк только что сделанное селфи, на котором он облизывает губы и подмигивает в камеру. Как бы в доказательство своей идеальности.

От кого: Мать-ее-величество

Татум не нравились сладкие мальчики. Ей нравились зрелые, знающие себе и другим цену парни, отвечающие за свои слова и не прожигающие свои жизни в клубах.

От кого: Сталкер

Кому: Сталкер

От кого: Сталкер

Кому: Сталкер

От кого: Сталкер

Татум фыркнула. Ей не нравилось, что она ошибалась на счет глупого-бабника-Примуса. Мозги у него были. И предательская улыбка расползлась на лице.

Кому: Сталкер

Крис улыбнулся. Ему нравились умные девочки.

Из размышлений по поводу того, в каких еще позах можно поиметь Дрейк, его выдернул телефонный звонок.

Марк посреди ночи просто так не звонил. В голосе друга были слышны пьяные нотки, но он был сосредоточен: Якудзы напали на одного из Примусов, парню крепко досталось. Месть за утопленный фургон.

Крис скомканно попрощался, пнул мусорный бак, вымещая злость. Предводитель Якудз – Виктор – конченый ублюдок, не знающий границ. С Крисом они пересекались два раза, но всегда с большими побочными эффектами.

Вика Крис ненавидел на идеологическом уровне. Отчаянно – так, как впадают в состояние аффекта и наносят сорок ножевых. Марк старался свести до минимума их пересечения, потому что знал: чуть что – оба готовы убить.

Тат еще раз посмотрела на присланное Крисом селфи и уже собиралась сладко уснуть, но на телефон пришло сообщение.

От кого: Вик

Татум бросило в холодный пот. Что посеешь, то и пожнешь.

Виктору Дрейк не ответила. Делала вид, что не перенесла его номер в новый телефон, внушала себе, что не поняла, от кого сообщение.

Молчание в эфире не могло длиться вечно, Дрейк понимала, что ее игра в дурочку выдержит максимум пару недель, затем придется объясниться. И встретиться. Татум отчаянно оттягивала этот момент, вздрагивая от каждой вибрации смартфона.

Устало хмыкнула над заключительным диалогом Дафны и Осгуда. «В джазе только девушки» она пересматривала в пятисотый раз, с улыбкой провожая взглядом титры.

Откинулась на подушки, вздохнула, уставилась в потолок. «У каждого свои недостатки», – говорил Осгуд и был прав. Но, честное слово, лучше бы ее недостатком был кадык.

Ника проводила вечер пятницы с новыми друзьями из университета, родители всегда возвращались поздно в конце недели. Даже они умели веселиться: ходили вместе на бачату, джазовые концерты и стендапы. Татум гордилась их отношениями, это было необычно на фоне разведенных родителей друзей.

Стрелки часов перевалили за полночь. Телефон звякнул пришедшим сообщением. Татум поджала губы.

Вязкое внутреннее сопротивление не давало сдвинуться с места и посмотреть на имя отправителя. Сомнение Шредингера охватило Дрейк: она рассматривала трещинки на штукатурке, корешки книг на полке в специальных обложках – терпеть не могла цветастую композицию. Торчащие из шкафа рукава кофт, сиреневое постельное белье, разбросанную по рабочему столу косметику.

Постаралась припомнить, когда последний раз за ним работала, а не красилась, не смогла – кровать была завалена тетрадями, ручками и проводами наушников. Покупать новые было лень: Татум адаптером соединяла пару, где работал правый, и пару, где работал левый, представляя себя кибергением в апокалипсисе.

Пока имя отправителя было не узнано, это мог быть не Виктор. Но так не могло продолжаться вечно. Дрейк со стоном поднялась на кровати, разблокировала телефон.

Татум облегченно выдохнула. Это был не Виктор, тревожное ожидание неизбежного можно было с чистой совестью растянуть еще минимум на день. А потом еще на один и еще, пока у парня не лопнет терпение.

Кому: Крис

Неоправданная тревога толкнула настроение по шкале вверх, Дрейк оживилась. С момента, когда она перепутала чаты и весело поболтала с Вертинским, в течение недели они вяло переписывались: не навязывались, но и не теряли друг друга из виду. И сегодня Крис был тем, кто мог Дрейк дать то, что ей нужно. Ей нужно было расслабиться.

От кого: Крис

Татум шкодливо улыбнулась. Хохотнула про себя: вместо суши она заказала на дом секс. Этот пятничный вечер обещал выбиться из череды остальных.

Выскочить из душа Дрейк пришлось уже через двадцать минут из-за громкого стука в дверь. Найдя только одно сухое полотенце, Тат замотала им волосы, спускаясь на первый этаж, – тело было влажным, контраст прохладного воздуха и горячего душа заставил кожу покрыться мурашками, но Дрейк училась на своих ошибках.

С волос всегда капало сильнее. Один раз, обмотав полотенцем тело, а не голову после душа, она поскользнулась на стекшей с волос воды и проехалась копчиком по ступенькам. После полугода хождения по врачам и остеопатам таких ошибок больше не совершала.

Забыть ключи могла только Ника. Отец никогда на памяти Татум не забывал, где лежат очки, кошелек и прочее. Мама забывала все часто, но она была с отцом. За дверью стояла не Ника.

– Ты сказал, что будешь через час! – От неожиданности Дрейк дернулась, инстинктивно прикрывая голую грудь, но выдохнула и требовательно уперла руки в бока. Ей нечего было стесняться, и точно не перед ним. – Я только из душа, – недовольно цокнула Тат, в упор смотря на застывшего на пороге парня.

За долю секунды Крис оглядел обнаженную Дрейк с ног до головы, остановил взгляд на глазах. Его кофейная радужка потемнела до антрацитового, широкий рот растянулся в довольной улыбке.

Поза у парня была расслабленная. Дрейк никогда не видела, чтобы Крис нервно теребил что-то в руках, как часто делала это она. У Вертинского было все в порядке либо с нервами, либо с самооценкой.

Крис спокойно смотрел на голую девушку с тюрбаном из полотенца на голове и улыбался. Татум стойко выдерживала его долгий взгляд. Наконец он отмер.

– Так даже лучше.

И шагнул к Дрейк, сгребая ее в крепкие объятия.

Возмущение Татум утонуло в стремительном поцелуе, руки ослабли за мгновение, она из последних сил вцепилась Вертинскому в плечи, чтобы не рухнуть на пол: подкосившиеся колени не держали.

Рукой Крис захлопнул за собой дверь, вжал девчонку в стену прихожей. Голова закружилась, полотенце распустилось, скользнуло на пол. Тат вздрогнула, коснувшись спиной холодной стены, шерстяное пальто парня раздражало кожу груди, горячие руки и шея сводили измученное сознание с ума.

В животе возбуждение сделало сальто и упало вниз. Татум встала на цыпочки, с удовольствием зарываясь пальцами в мягкие волосы парня. Его частое дыхание щекотало ухо; колено, упиравшееся в стену между ног, чтобы Дрейк не выскользнула из его объятий вниз, заставляло задерживать дыхание, когда касалось чувствительного места.

Тело вспыхнуло желанием за несколько секунд. Дрейк не знала, что могла заводиться с пол-оборота. Казалось, вспыльчивость влияет только на характер и раздражение, но с Крисом она открыла новые грани собственной сущности.

Играть в томную недотрогу не было сил и желания: Тат оторвалась от жадных губ парня, потащила за руку в гостиную, развернулась у подлокотника дивана к Вертинскому, с силой наклонила к себе за затылок, снова требовательно впечаталась в него поцелуем.

Крис целовался хорошо. Фантастически. Татум знала, что дело не в опыте, для этого требовался врожденный талант.

У нее он был. Помимо жаркой импульсивности, она интуитивно прикусывала его губы, игралась с языком в восьмерку, облизывалась в перерывах и запоминала, на каких движениях рук Крис с особым удовольствием зажмуривался.

Когда она сжимала руками шею за ушами и плечи Вертинского.

Крис тоже запоминал.

Было приятно не быть ведущей в такие моменты, не класть его руки на чувствительную шею у горла, не напоминать, что, когда он прижимает ее с силой к своей груди, локтями сжимает бока и кладет ладони на спину, приятная тяжесть между ног становится невыносимой. Не проговаривать в сотый раз, что, когда он легко проходится зубами и языком по сонной артерии, она почти кончает.

Крис чувствовал и запоминал это сам.

Голову включать было все сложнее. В животных инстинктах Вертинский ее превосходил в несколько раз. Смело, не спрашивая, как ей нравится, делал именно то, что было нужно, чтобы Дрейк потерялась в пространстве и времени, чтобы жила в такие моменты только острыми чувствами. Это заводило еще сильнее.

Тат потянула парня на себя. Запнувшись о подлокотник, распласталась вдоль дивана, краем сознания надеясь, что Крис успеет выставить локти по обе стороны от ее головы и не придавить всем своим весом.

Пальто на нем уже не было, Татум не заметила, когда парень его сбросил. Она осознала это, лишь ощутив прикосновение мягкой ткани футболки, обтягивающей его грудь.

Крис охнул, когда потерял равновесие и упал на диван сверху на девчонку. Успел выставить руки, опираясь на подушки, но гравитация была безжалостна, и он ударился подбородком об ее лоб.

Зубы обоих клацнули, Татум зашлась тихим смехом в унисон с Крисом. Улыбнулась, заглянула в его темные глаза. Медленно притянула к себе для поцелуя.

Крис оторвался от ее губ, одним движением стянул футболку и мягко опустился обратно, вжав разгоряченное душем и прикосновениями тело Дрейк в диван. Татум застонала.

Его руки смело касались чувствительной кожи ног, живота, ключиц. Мышцы на мощной спине парня под ее руками перекатывались, Дрейк улыбнулась сквозь поцелуй своим мыслям. С ним она определенно лучше начнет понимать анатомию.

Губы Вертинского скользили по ее шее, он провел языком по сонной артерии, у Дрейк от дрожи удовольствия закатились глаза. Она выгнулась навстречу, Крис запустил под ее спину руку, пальцами пересчитывая выпирающие позвонки.

Дрейк застонала. Ей не нужно было к нему привыкать: казалось, это не третий их секс, а тысячный – так она расслабленно чувствовала себя под ним.

Локтем Вертинский опирался на диван, чтобы не ложиться на тощую Дрейк своим весом. Лишь иногда корпусом опускался и поднимался, трением груди заставляя напряженные от возбуждения соски Дрейк пускать электрические разряды по телу.

Она не стеснялась себя. Наслаждалась своей наготой, появляющимися складками на животе, когда подгибала колени, обхватывая ногами его торс; своим размазанным макияжем от беспорядочных поцелуев парня, легкой небритостью ног – он сам пришел раньше, чем обещал. Она наслаждалась им и собой, и это сносило парню крышу.

Дрейк была здесь и сейчас: больше не игнорировала его, в отличие от двух первых раз, когда трахалась будто сама с собой. Тогда он наслаждался ее эгоизмом, сейчас – отдачей.

Она доверялась его рукам, ласкам и языку, пробовавшему на вкус чистую девичью кожу без запаха кремов и масел.

Дрейк тотально, вся без остатка пахла сексом. Вертинский сходил с ума.

Два притирочных раза сошли на нет, Крис отпустил желание поиметь девчонку и начал наслаждаться происходящим без задней мысли. Ее пухлыми, яркими от поцелуев губами, ее безумными темными глазами, маленькой грудью красивой формы, торчащими ребрами, когда от ласк нужного места она сильнее обычного выгибалась дугой.

Татум была здесь и сейчас с ним, Вертинский видел это, чувствовал. Она не вспоминала о бывших, не представляла на его месте другого, не думала о том, как выглядит. Она была соткана из смелого желания, ее хотелось касаться.

Вертинский оторвался от Дрейк, приспустил брюки, достал из кармана презерватив. В изнеможденном полубреду Тат не открывала глаз, лишь недовольно захныкала, когда грудь перестало греть тепло мужского тела.

Крис опустился ниже, рукой провел по груди, животу девушки, языком прошелся снизу вверх по влажным складкам между ног Дрейк. Она с силой сжала коленями его плечи, потянула за волосы на затылке, протяжно застонала.

– Нет-нет, без этого, – часто дыша, пробубнила она. – Я не выдержу, трахни меня быстрее.

Крис охнул, удивляясь силе, с которой она потянула его за волосы вверх, в исступлении находя его губы своими.

Улыбнулся сквозь мокрый поцелуй. Обвил ее тело руками, обжигая кожу трением между спиной Тат и диваном, крепко прижал к себе, рукой помогая члену медленно войти в нее.

Татум выгнулась парню навстречу, позвонки смешно хрустнули от растяжения. Дрейк заскулила, когда он не спеша вошел на всю длину и остановился, давая привыкнуть. Крис не хотел пробираться к пику через девичий дискомфорт.

Она дышала рвано, прижимая его голову к своей груди, Крис мутнеющим сознанием хотел задохнуться в ее запахе. Естественном, как природа.

Вертинский не мог описать его ни на одном из известных ему трех языках. Нотки чего-то древесного, сладкого, возбуждающего. Крис начинал понимать психопата-парфюмера.

Запахом кожи Дрейк хотелось укутаться как одеялом, и дышать им, дышать, дышать. Он поймал своими губами ее полные, желанные губы, укусил и вышел из нее почти полностью. Затем снова медленно вошел до краев. Тат протяжно застонала, выпустив из груди утробный, рычащий вздох. Крис начал двигаться быстрее, чувствуя, как Тат к нему привыкла.

Движения становились рваными, поцелуи – беспорядочными. Крис останавливался, чтобы Дрейк выдохнула: толкаясь бедрами ближе к нему, она из раза в раз только вдыхала, вдыхала, вдыхала, практически теряя сознание.

Шлепки о кожу стали громче, чаще, короткими ногтями Тат сильнее впивалась в его спину и плечи, от чего Крис утыкался лбом ей в грудь, от удовольствия теряя связь с реальностью.

Опираясь на локоть, одной рукой несильно сжал ее шею, Тат от удовольствия захрипела. Вторую опустил ниже, пальцами нащупав клитор в перерывах между толчками.

Мышцы во всем теле напряглись, каждое движение волнами прокатывалось по нервам. Влажные, сладкие складки Дрейк хлюпали от возбуждения и обильной естественной смазки, пальцы Криса соскальзывали.

Тат снова выгнулась в пояснице, толкаясь бедрами ему навстречу, широко распахнула глаза, когда новый угол проникновения задел особо чувствительную зону внутри.

Крис сжал ее горло сильнее, смотря в распахнутые девичьи темные глаза и несмыкающиеся от частого дыхания губы, начал двигаться быстрее, соблюдая то же положение, что подсказало ему ее тело.

Тат глубоко вдохнула, желудок прилип к позвоночнику, пальцы до побеления впились в мужские плечи, Крис сменил темп на размеренный и жесткий.

Раз.

Два.

Три-четыре.

Пять.

Шесть.

Семь-восемь-девять-десять.

Одиннадцать.

Дрейк закатила глаза, захлебнулась собственным криком, ноги задрожали, внутри пульсация плотнее сжала член. Татум оперлась на подушку, от приятной судороги выгнулась вверх, губы мазнули по щеке парня. Крис двинулся в ней еще раз.

Один.

Два.

Три.

Татум заскулила, крупная дрожь поднялась с низа живота, охватив все тело.

Один…

Два…

Три…

Она тихо вскрикнула, внутренние мышцы скрутила приятная судорога, Тат мельком взглянула на Криса, который будто обезумел от наступающего оргазма.

И отключилась.

Татум

Тревога из-за неясного будущего и щипающего за пятки вибрацией на телефоне прошлого никуда не ушла. Но качественный, яркий секс помогал легче переносить психическое напряжение.

Татум изо всех сил старалась напрягать внимание на парах и быть дружелюбной со знакомыми, не срываться и не язвить. Для этого Крис ей был нужен как воздух.

– Ты чего лыбишься? – Ника окликнула сестру, располагаясь за железным столиком во дворе.

Глупая улыбка с губ Татум не сходила уже несколько минут. Дрейк лукаво взглянула на сестру.

– Вспоминаю горячий язык Вертинского между ног.

Тат залилась громким смехом, когда Ника скривилась, как от лимона, и отмахнулась от сестры. Дрейк ей не рассказывала многое: не потому, что не доверяла, – не хотела тревожить. И все же сестра знала о ней больше, чем кто-либо. Вертинский под грифом «секретно» значился только для сплетниц университета.

– Боже, Тат! – возмущенно всплеснула руками Вероника. – Почему ты не можешь, как нормальная старшая сестра, сказать «ничего» или «неважно»? Не всегда нужно отвечать честно, ты в курсе?

– Черт, правда?! – Переигрывая, удивилась Дрейк под недовольным взглядом сестры. – Ник, ты мне глаза открыла, моя жизнь больше не будет прежней…

Вероника была младше Тат на четыре года, не так давно ей исполнилось семнадцать. Смущать младшую Дрейк было для Татум особым видом удовольствия.

Она знала, что у сестры появился недавно парень. Ну, как парень, они просто гуляли. И Ника впервые не вдавалась в подробности – это означало, что он ей правда нравится. Тат не лезла с расспросами, но свою личную жизнь скрывать не собиралась.

Сестра всегда ее поддерживала, сколько она себя помнила. Иногда казалось, что Ника старше. Тат сначала не хотела говорить про Вертинского, но решила, что не окажет ему чести секретности.

К тому же последние события показывали, что они будут встречаться регулярно, и прятать случки с ним не было смысла. Для баланса в жизни Дрейк требовался хороший секс.

Парень объявлялся сам.

От кого: Крис

Было понятно без объяснений: в ответ на такое сообщение не нужно писать километровое послание о сковывающей желудок тревоге и ночных кошмарах. Нужно было ответить, свободна ли она.

Дрейк нравился их градус общения с Крисом: трахаясь с Вертинским раз в несколько дней, она не чувствовала себя использованной. Парень не вел себя как кретин. В большинстве случаев. Не навязывался, не ревновал, исчезал с радаров, как только покидал ее постель. Татум это устраивало. Душевные метания добили бы ее окончательно, она это понимала.

Жизнь нужно было жить. Размеренно, не отменяя планов и встреч «Анонимных наркоманов», нужно было ужинать с семьей, болтать с сестрой по дороге в университет, оставляя силы на то, чтобы отгонять от себя чувство стыда: Ника была младше на четыре года, но они вместе поступили на первый курс.

Жизнь нужно было проживать и не уходить в запои. Отоспаться на парах возможности не было, нужно было ложиться вовремя и не забывать об утренних пробежках, чтобы от сидения на месте организм через год не развалился.

Нельзя было уйти на месяц в депрессию, прячась от тревожных состояний под одеялом. Нужно было ходить к психологу, сдавать эссе и готовить рефераты, застилать постель. Отпуск и истерики – по расписанию.

Поэтому Крис, как островок яркой непринужденности в болоте неизвестности, был очень кстати.

Дрейк огляделась. Крис курил, опираясь локтем на ограду на краю парковки. Его «мерседес» стоял за углом.

Махнув сестре, Татум застучала каблуками по плитке. Вертинский поприветствовал ее удивленной улыбкой: она так и не ответила на сообщение.

Вертинский был очарователен. Темные глаза смотрели лукаво, волосы в творческом беспорядке развевал осенний ветер. Черный бушлат, накинутый на прямые, широкие плечи, смотрелся по-гусарски. Вздернутый воротник касался высоких скул.

Татум остановилась в полуметре от Вертинского, наклонила голову вбок, беззастенчиво рассматривая парня.

Он не был красивым. Не той глянцевой красотой, которой отсвечивали модели со страниц журналов или его друг Марк. Вертинский не отпускал внимание людей внутренней харизмой, плавными движениями, чистой речью без грязных ругательств. Живой мимикой, легким снисхождением во взгляде, глубоким голосом.

Все это – его крупные черты лица, широкий нос, опущенные ломаные брови – было наполнено спокойной, властной энергетикой. Крис был красив по-мужски.

Дрейк закусила изнутри щеку, взяла из пальцев Вертинского сигарету, глубоко затянулась. Выдохнула дым ему в лицо и шагнула за угол к машине. Крис заинтересованно последовал за ней.

Тат хмыкнула себе под нос, открыла заднюю дверь «мерседеса», забралась на сиденье. Крис облокотился на крышу, заглянул внутрь, вопросительно вскинув брови.

– Давай здесь и сейчас, – она с улыбкой кивнула на заднее сиденье, – у меня сегодня еще дела.

Крис тихо засмеялся, облизнул губы, согласился. Не медлил: в одно движение оказавшись в салоне, захлопнул за собой дверь и увлек Дрейк в жадный табачный поцелуй, повалив ее на сиденье.

Тат хохотнула, с удовольствием сдаваясь под его напором. Вертинский тут же переместился губами на ее шею, без жалости вырывая из груди Дрейк протяжный стон. Пробрался ладонью под юбку и застонал ей в шею сам, нащупав рукой полоску голой кожи над чулками.

Татум улыбнулась. Надевала их редко и под настроение, но теперь было кому оценить.

Крис укусил ее за губу, Татум выгнулась и томно, слегка картинно застонала, с наслаждением наблюдая за реакцией сходящего с ума парня.

– Что же ты со мной делаешь. – Оторвавшись от ее шеи, он покачал головой и резко выдохнул, когда Дрейк приподняла бедра и стянула с себя трусики, заставив ткань болтаться в районе колен.

Вертинский рыкнул, возвращаясь к ее губам, которые целовать было одно удовольствие. Задрал ее майку, схватил Дрейк сзади за шею, приподнял. Не прерывая поцелуя, другой рукой помог ей освободиться от пальто и стянул майку с девчонки через голову, отпустил.

Тат упала обратно на сиденье, охнула, с удивленной улыбкой посмотрела на Криса.

– Нам не обязательно раздеваться. – Она облизнула губы.

Вертинский отрицательно мотнул головой.

– Мне нравится запах твоего тела.

Окна от частого дыхания запотели. Тат зарывалась пальцами в волосы парня, когда он губами и языком ласкал ее грудь, сжимая руками бедра. Резким движением снял с ноги Тат трусики, но мягкое кружево зацепилось за тонкий каблук на ботильонах. Крис не услышал треск ткани: в ушах гремел учащенный пульс, он лишь изумленно охнул, оторвавшись от груди девчонки, когда заметил, что ткань слишком легко оказалась в его руке.

Перевел растерянный взгляд с порванных трусиков на Дрейк, пытаясь вернуться в реальность. Татум нахмурилась, но затем притянула Вертинского за затылок к себе, шепча в губы:

– Ты отплатишь мне за них своим телом.

Крис не возражал.

Снова переместился губами на шею Дрейк, пока она ласкала языком его ушную раковину. Тело горело, как при самом сильном гриппе, мысли путались. Оба были сосредоточением чувств на языках, коже и кончиках пальцев.

Щекочущая истома внизу живота заставила Дрейк прижаться бедрами к Крису, касаясь влажными складками пресса под задравшейся футболкой. Вертинский резко выдохнул, непослушными пальцами начал быстрее расстегивать ремень и доставать из кармана брюк презерватив.

Татум нравилось, что ему не приходилось напоминать о защите, Крис сам об этом заботился. И тратился сам. На обертке она не замечала стандартного «Дюрекс» – у Криса в карманах лежало что-то неизвестное, японское и ультратонкое, потому что ощущения внутри были непередаваемыми.

– Хочешь потрогать головку члена? – Татум оторвалась от губ Криса, посмотрела ему в глаза. Вертинский недоуменно нахмурился. – Смотри. – Она языком уперлась в верхние зубы так, что нижняя уздечка между зубов выгнулась дугой. – Проведи вверх-вниз второй фалангой пальца, – попросила она ничего не понимающего Криса.

Парень облизнулся, переводя дыхание, сделал, как она просила.

И резко отдернул руку, поражаясь схожести ощущений с тем, про что она говорила. Тат захохотала, снова увлекая Криса в поцелуй. Тот выдохнул ей в губы.

– Ты невозможная. Нашла, когда шутки шутить, – покачал головой он и тут же с удовольствием выбил из Дрейк все желание юморить, введя уже настоящую головку члена в нее.

Дрейк выдохнула, распахнула глаза, тихо хныкнула, опять привыкая к чувству наполненности. Крис поцеловал ее в уголок губ, шкодливо лизнул щеку, вошел до упора, убедившись, что Тат и душой, и телом достаточно возбуждена.

Татум откинула голову назад, вдыхая запах кожаного салона. Подставила для поцелуев шею и грудь.

Крис толкнулся в ней, одной рукой прижал Тат к себе, другой придушил за горло. Дрейк тяжело застонала, сама двигая бедрами навстречу парню. Низ живота холодила массивная бляшка ремня, пальцы Криса с силой впивались в спину, его губы влажно причмокивали, когда он теребил языком сосок.

Татум водила руками по плечам парня, вскрикивала, когда он входил жестче, поднималась, без стеснения кусала Криса за плечи. Ей нравилась его кожа на вкус. Это был непередаваемый вкус желанного мужчины.

Крис в такие моменты хрипло дышал и начинал входить в нее еще жестче, громко шлепая косыми мышцами на бедрах о ее мягкую попу. Находил ее губы, прикусывал. Тат вся сжималась внутри, когда Вертинский протяжно стонал ей в рот. Парень не сдерживал эмоций, и Дрейк это нравилось.

Нравились его руки, мягкая ткань футболки, теревшаяся о соски, его губы, которые были, кажется, одновременно везде, его толчки.

Крис вошел в нее на всю длину, остановился и сделал круговое движение бедрами. Тат заскулила от удовольствия, дыхания на полноценные стоны уже не оставалось.

Кожа всего тела превратилась в сплошное нервное окончание, микс его движений, поцелуев и того, что он выделывал внутри нее, добавляя к круговым движениям восьмерку бедрами, выбивало из Татум весь дух. Голоса не хватало, голова кружилась от резких выдохов.

Подаваясь тазом ему навстречу, Тат задевала клитором лобок парня, тело начинала бить дрожь. Дрейк не выдержала, с силой укусила Криса в плечо, сжала зубами кожу и не могла отпустить – прижалась к нему бедрами так близко, как могла, и проглоченными стонами заставила Криса двигаться быстрее.

Нужную зону он задевал все чаще, хрипло дыша Тат в ухо. Пальцами Дрейк впилась в его шею и плечи, так и не смогла отпустить зубами кожу парня.

Первый раз за минуту вздохнула, откинувшись на сиденье, когда тело прострелило бурлящее внутри удовольствие, сжала бедрами торс парня, задрожала всем телом и обмякла. Крис толкнулся в ней еще несколько раз и хрипло застонал, навалившись на Дрейк сверху.

Татум дышала поверхностно, придавленная всем весом парня. Несколько минут оба приходили в себя, горячая волна оргазма распределялась равномерно по телу, оставляя в голове лишь ватное опустошение.

Испарина на лбу осталась мокрым следом на сиденье, когда Крис сел и Татум поднялась за ним следом.

Все еще тяжело дыша, надела майку, одернула юбку. Крис поднял с пола пальто. Откинул голову на подголовник, посмотрел на Тат.

Она почувствовала на себе его взгляд, обернулась через плечо. Оба рассмеялись от переизбытка эмоций, Дрейк потянулась за поцелуем.

Его губы казались самым желанным и спасительным в ее жизни. Язык Криса умело выветривал из головы Тат все мысли. Не было в такие моменты ни Виктора, ни учебы, ни друзей, ни прошлого. Не было ни-чего-го. Только харизматичный парень с горячей кожей и его фантастические губы.

Тат глубоко выдохнула, откинувшись на сиденье. В салоне было жарко и душно, окна запотели, как при включенной печке на морозе. Дрейк, протерев стекло, кинула взгляд на парковку. Увидела знакомую машину.

– Мне пора, – улыбнулась она Крису. – Дела не ждут.

– Конечно, – усмехнулся он и еще раз коротко поцеловал Дрейк, нехотя отстраняясь. – Ничего себе, – озадаченно покачал головой Вертинский, критично осматривая бордовые следы укуса на своем плече. – Тебе, похоже, нравится меня калечить.

Тат виновато закусила щеку, тихо хохотнула.

– Прости?

Она достала из сумки зеркало, поправила растрепанные волосы и осыпавшийся на щеках макияж. Крис с улыбкой снова покачал головой, уткнулся лбом в плечо Татум, вдыхая запах ее разгоряченной кожи.

– Ты помнишь, как я уходил в пятницу ночью? – Он посмотрел на ее отражение в зеркале.

– Не знаю, может, видела, а может, приснилось. Окончательно пришла в себя только утром, – почти смущенно улыбнулась она.

Исцелованные губы ловко откорректировала консилером, немного нанесла на лоб и щеки, чтобы не выглядеть такой раскрасневшейся.

– Я испугался, когда ты отключилась.

– Я отключилась?

– Ага. – Вертинский тихо рассмеялся, когда Тат снова обернулась через плечо, пораженно смотря на парня. – Сам не знал, что такое бывает.

Дрейк опять задумчиво прикусила изнутри щеку, убрала зеркало в сумку, пригладила волосы.

– Кто еще кого калечить любит, – хмыкнула она себе под нос.

– Что это за синяки у тебя? – Крис нахмурился, кивнул на шею Дрейк, на верхних позвонках которой темнели фиолетовые пятна. На каждый из верхних позвонков по очереди.

– Из-за тренировки, – отмахнулась Тат не глядя.

Вертинский поджал губы, но допытываться не стал. Синяки были характерны для удара спиной о твердое, нанести кто-то такие не мог, но каким образом Дрейк могла их получить, не представлял. Не стояла же она по шесть часов в березке.

Тат кивнула Крису, открыла дверь.

– Пойдешь без белья? – Мотнув головой, чтобы сбросить оставшееся наваждение от ее запаха, он удивленно взглянул на Татум.

– И кто в этом виноват?

Крис вышел вслед за ней из машины. Ветер обдал обоих холодной волной, заставив поежиться. Воздух казался ледяным на контрасте с душным салоном «мерседеса».

Крис шагнул к Дрейк, бережно запахнул на ней ворот пальто, застегнул пуговицы.

Она была очаровательна. Ничего не могло скрыть, что у девчонки только что был секс: ни тональник, ни расческа. Она пахла остаточным возбуждением, искрилась томным удовольствием. Улыбалась.

Вертинский увидел на пустой парковке парня в кожанке неподалеку. Тот смотрел в телефон, облокотившись на черную «камри». Не парня – мужчину. Ему было около тридцати. Крис перевел взгляд с него на Дрейк. Та хмыкнула себе под нос, прикуривая сигарету.

Несколько секунд глядела на улыбающегося Криса, снова кивнула, зашагала в дальний угол парковки, нарочито виляя бедрами, обтянутыми укороченной юбкой-карандаш.

Щелчком отбросила сигарету в сторону, обняла мужчину, которого заметил Крис, села на переднее сиденье «камри». Обернулась, когда тот садился за руль, облизнулась и подмигнула Крису.

Вертинский рассмеялся себе под нос. И снова задал себе вопрос: кто кого трахнул?

Татум

Сентябрь раздражал своей непостоянностью. От пятничной солнечной погоды не осталось и следа: промозглый ветер забирался под ветровку, срывая с языка грязные ругательства.

Дрейк вытащила из кармана телефон, разминаясь перед пробежкой. На экране горело непрочитанное сообщение от Вертинского, присланное поздней ночью. Стандартное «не спишь?». Но Татум спала. Проснулась раньше будильника, решила не давать себе выходной от пробежек, вышла на улицу.

Кому: Крис

Ответ пришел быстро.

От кого: Крис

Татум зевнула, убирая телефон в карман на молнии. Пять сорок утра – она собой почти гордилась.

Мелкая морось обдавала лицо влагой, Дрейк выругалась, сетуя на испорченный макияж. Она не стеснялась себя без краски: когда Крис приехал на прошлой неделе неожиданно, даже не вспомнила, что не успела накраситься. Считала макияж и одежду единым целым. Могла ли прийти в универ в трениках? Могла. Просто не хотела. Ритуал прихорашивания перед зеркалом по утрам помогал собраться с мыслями.

Дрейк закончила пробежку, отдышалась и закурила. Родителей не было дома все выходные, Ника ушла в поход. Иногда Татум казалось, что ее игнорируют. Это было не так, но острое чувство одиночества, когда она стояла на тротуаре на другой стороне улицы, неприятно кололо сердце.

Татум любила человеческую близость. Любила прикосновения и общие шутки, но, обжегшись о другую сторону привязанности, подпускать к себе людей не спешила.

Анна была смешной и темпераментной, Надя – спокойной и красивой; Тат видела перспективу общения с ними, но держала дистанцию. Общалась вне универа с каждой по разу в неделю и ссылалась на занятость, когда те чаще звали в кафе или на прогулку.

На этой неделе лимит дружеского общения был исчерпан. В четверг она повеселилась, встретившись с Анной в суши-баре на Кронверкском, и пришла домой, икая от набитого желудка. Анна была незамороченной, много знала об университетских сплетнях и тоже курила.

– В универе все хотят тебя убить, поцеловать или стать тобой, – хохотала девушка после второго бокала шампанского.

Дрейк задумчиво покрутила в руках китайские палочки.

– Пять лет назад я бы все отдала, чтобы быть настолько особенной, – грустно усмехнулась она. – Но только получив, что хотели, мы понимаем, что это не делает нас счастливыми. Потому что часто то, чего мы хотим, – не то, в чем мы нуждаемся.

Она невесело дернула уголком губ, усмехаясь собственным философским заключениям, взяла на зуб пластинку красного имбиря. Анна больше не смеялась, глядя в задумчивое лицо Дрейк.

– И в чем нуждаешься ты?

Та подняла на знакомую взгляд. Тяжелый, тянущий на дно.

– Знала бы… была бы счастливой, а не особенной.

Тат вытащила наушники из ушей, поднимаясь по лестнице. Остановилась у двери в квартиру, с удивлением оглядывая привалившегося к стене Криса.

– Как ты так быстро добираешься? – Улыбка против воли расцвела на губах.

Сегодня утром вместо чашки кофе ее ждал горячий язык Вертинского.

– Город пустой, – улыбнулся он в ответ, пожав плечами.

– Ты выглядишь…

Она окинула парня с ног до головы. Серое кашемировое пальто, светлые джинсы, голубой свитер под горло, растрепанные волосы. Прямой угол плеч, как для погон, лукавые глаза, подернутые поволокой. От одного только взгляда на него ноги подкашивались.

– Невероятно, я знаю, – подмигнул Вертинский.

Тат хохотнула, покачав головой, открыла ключом дверь.

Ей нравилась самоуверенность Криса. Если у него и были комплексы, он их умело скрывал, а показное самомнение приправлял юмором.

– Я с пробежки, дай хотя бы схожу в ду… – Фраза утонула в горячем поцелуе, когда Крис резко развернул ее к себе, переступив порог квартиры.

Тат в блаженстве прикрыла глаза, обхватила Вертинского за шею, роняя ключи.

– Не надо, мне нравится, как ты пахнешь, – крепко прижав к себе в объятиях, выдохнул ей в губы парень.

Тат протяжно застонала.

– На мне даже духов нет, – улыбнулась она.

Крис прервал поцелуй, заставив Дрейк открыть глаза. Посмотрел на нее проникновенно.

– Именно. – Живот скрутило разрастающееся возбуждение, Тат потянула Криса на себя, пятясь к дивану, но тот замотал головой. – Нет. Мне нужна кровать, чтобы сделать с тобой все, что сейчас хочу.

Его глубокий, охрипший от возбуждения голос оборвал все у Дрейк внутри. Она кивнула на дверь рядом с лестницей в конце коридора. На второй этаж подниматься не было сил. Потом поменяет на родительской кровати белье. И окурит благовониями спальню, чтобы выветрить энергетику секса.

Крис приподнял Тат за талию, она обвила его торс ногами, не прекращая поцелуй. От того, как крепко Вертинский прижимал ее к себе, шумело в ушах. Все ее тело было бушующим океаном, кровь бурлила, между ног кожу опалял жар.

Крис распахнул ногой дверь, положил Дрейк на кровать, пока она вырывала из его груди хриплые вздохи, с силой сжимая плечи.

Внутри расползалось трепетное тепло. Ей было уютно. Ей было уютно рядом с Вертинским, чертовски спокойно. Именно потому, что Дрейк ничего не была ему должна, а он от нее ничего не ждал.

Не было недосказанности между ними. Не об их жизнях: Тат не знала о Крисе почти ничего, но в том, что делали друг с другом, они были честны. Она не гадала, что значила его та или иная фраза, не терзалась вопросами, почему он не пишет или не отвечает. Они создавали приятные воспоминания и не требовали друг от друга клятв верности.

Крис встал перед кроватью на колени, полы его кашемирового пальто распластались вокруг, как плащ. Татум села. С интересом наблюдала за Вертинским, который вытащил из джинсов кожаный ремень.

На ней все еще были треники и ветровка, мокрая от пота майка под ней липла к телу.

Вертинский взглянул на нее исподлобья, когда Тат догадалась, что от нее требуется. Вытянула руки вперед, сжала вместе запястья. Крис по очереди сделал из ремня петлю на каждой руке, а Дрейк дышать забывала от его улыбки.

– Плагиатишь «оттенки серого»? – загадочно усмехнулась она.

Крис выгнул бровь.

– Какой плагиат? Их продюсеры у меня консультировались.

Татум тихо рассмеялась. Крис улыбнулся, затянул петли ремня на запястьях Дрейк, потянул ее к изголовью кровати. Тат оказалась лежащей на подушках с запрокинутыми над головой руками. Другой край ремня Крис закрепил на кованой решетке. Здесь они оказались кстати – в ее комнате такой не было.

Крис наклонился к ней, Дрейк потянулась за очередным сладким поцелуем, но Вертинский не дал этого сделать. Шкодливо улыбнулся, глядя на недовольную Дрейк, провел носом по шее девчонки. Зубами подцепил собачку на ветровке, опираясь на кровать по обе стороны, потянул молнию вниз.

Татум задохнулась, глядя сверху вниз на парня. Возбуждение поднималось снизу живота, стало жарко. Она знала, что сможет остановиться.

Сможет отследить момент, когда теплый трепет внутри начнет становиться чем-то бо́льшим. Когда кофейные радужки Криса начнут ассоциироваться не с предстоящим жарким действием, а с нитью в груди, которая непреодолимо будет тянуть к нему не только в такие моменты.

Это случится, когда она начнет ждать от него сообщений. В этом смысле маячащий на горизонте неопределенности Виктор, ждущий встречи, был кстати. Вне постели все мысли Дрейк были заняты только им и тревожным ожиданием неминуемого.

Если Татум начнет ждать сообщений от Криса, они попрощаются. На теплой, позитивной ноте расстанутся и больше никогда не окажутся так близко друг к другу. Это было вероятно: Вертинский был потрясающим. Но Дрейк знала, почему так казалось: она не знала о нем больше. Сейчас он был для нее красивой картинкой с умелыми руками и языком, она не знала его темные стороны. И не хотела узнавать.

Если она начнет ждать от него сообщений, закончить все придется обязательно. Умертвить нежное чувство в груди будет не так сложно: на пару недель загрузит себя работой по дому, окунется в учебу и дополнительные лекции, чаще будет общаться с новыми друзьями и скоро начнет смотреть на Криса, как сейчас: с интересом и легкой отстраненностью.

Расстегнув на ней ветровку, Вертинский зубами взялся за край майки и потянул вверх, оголяя грудь Дрейк. Она резко выдохнула, кожу захолодил воздух, его горячий язык задел соски. Руки над головой чуть покалывало от онемения, но все внимание Дрейк было на его глазах. Темных, опаленных желанием радужках.

Без помощи рук Крис так же стянул с Тат тонкие треники с трусами. Дрейк глубоко вдохнула, покрываясь мурашками. Он поцеловал Тат в ключицу, встал с кровати.

Вертинский стоял в пальто у ее ног, засунув руки в карманы, и с удовольствием разглядывал голую девчонку перед собой, на запястьях которой, помимо ремня, складками висели ветровка с майкой.

Тат согнула ногу в колене, откинулась головой на подушки, отвечая на пристальный взгляд. Крису это нравилось. То, как она на него смотрела.

Во взгляде Дрейк не было ни капли смирения или трепета. Никакого подчинения или смущения – лишь предвкушение.

Татум ждала от него дальнейших действий, наблюдала. Не терялась в неведении – позволяла ему вести. Признавала его силу, власть над ней в этот момент, но не сдавалась, не проигрывала – была равным партнером в этой игре. Не надеялась на него – ждала момента, когда стоит подыграть.

Крису нравилось то, что он видел в глазах Дрейк. В ней всегда бушевал океан эмоций, она никогда не была пустой. Всегда была больше, чем ее оболочка, за Дрейк стояло нечто, что освещало ее энергетику. Так говорили про Криса. Но он знал, что предшествовало его, как говорили, харизме. Татум же была загадкой.

Вертинский сбросил пальто. Стянул через голову водолазку, остался в джинсах. Шагнул к кровати, с удовольствием наблюдая за тем, как у Татум сбилось дыхание от его близости.

Наклонился к девчонке, своей грудью задел ее соски, снова вдохнул ее запах и под тихий удивленный вскрик одним движением перевернул Татум на живот, заставив согнуть колени и лечь на подушку щекой, поднимая бедра.

Дрейк пропала, потерялась во времени и пространстве, когда его губы коснулись ямочек на пояснице. Она не знала, сколько прошло минут или часов, пока Вертинский гладил ладонями ее спину, ноги, ласкал грудь и прикасался языком к разгоряченной коже.

Внутри взрывались вулканы, перед глазами темнело. Возбуждение плавило мозг и нервные окончания, она стонала в подушку, пачкая наволочку тональным кремом, и грязно ругалась сквозь зубы, когда Вертинский головкой члена проводил по влажным, изнеможденным сладкой истомой складкам.

Он не входил, только дразнил Дрейк, задевая чувствительные точки. Водил членом вверх и вниз, томной судорогой раздражая ее возбужденный центр. Шлепал по ягодицам, Тат подавалась назад, не в силах терпеть издевательства, но Крис только усмехался и не давал ей насадиться на него.

– Мать твою, хватит уже! Крис, не будь говнюком! – взбешенно застонала Дрейк, непонятно сколько уже находясь на грани пика.

Крис ослаблял нажатия и убирал руки каждый раз, когда она была готова распластаться под волной оргазма. Дразнил, бесил ее умелыми движениями, но не давал закончить. Внутренняя сторона бедер Дрейк была влажная от стекающей по ногам смазки, но Крис так и не сделал ничего из того, о чем она умоляла.

– Мне перестать? – Он ехидно усмехнулся.

Она умоляюще взглянула на него через плечо, насколько могла развернуться с привязанными к изголовью руками. Крис нагло улыбался.

– Нет, то есть да, в смысле… – Мысли путались, дыхание сбилось сильнее, чем после пробежки, голова кружилась, а тело изнывало в ярких волнах удовольствия. – Прекрати издеваться и трахни меня уже. – Дрейк не было стыдно за мольбу в голосе, сил терпеть уже не было.

Казалось, такая пытка куда извращеннее, чем выдергивание ногтей в триллерах.

Крис только усмехнулся в ответ на ее ругательства. Сам был уже на грани, но настроение было – играть. Еще на вечеринке, увидев на какой-то девчонке кожаные портупеи, он подумал, что хочет сделать нечто подобное с Дрейк. Но на ночное сообщение она не ответила – ожидание усилило садистское желание помучить ее.

Крис еще раз шлепнул Тат по ягодице, она вздрогнула всем телом: приятная судорога пробрала до костей. Крис толкнул ее в спину, заставив подобраться к изголовью. Сам лег на спину, протискиваясь между коленями Тат. Посмотрел на девчонку снизу вверх, ложась на подушки. Тат капала своим соком ему на грудь.

Глаза у нее были бешеные. Сгорая от изнеможения, она посмотрела на Криса зло, возбужденно, и это снесло ему крышу. Она не умоляла – требовала.

Вертинский сжал пальцами бедра девчонки и потянул вниз, заставив сесть себе на лицо.

Татум вскрикнула, выгнулась в пояснице, заскулила от горячего языка парня, делавшего именно то, что ей было нужно.

С низа живота до груди пробежали острые мурашки, царапая внутренности. От нестерпимого удовольствия она сжала крепче бедра, не в силах раз за разом ощущать пик нервного напряжения между ног, попыталась приподняться, но Крис, сжимая ее бедра, не позволил.

Эмоции поднимались вверх по трахее и забивали горло комом, не давая дышать. Хотелось отцепить руки от кровати, но Крис грамотно привязал ее: Тат дергалась, царапая запястья краем ремня.

Сама ситуация возбуждала: она буквально сидела на лице парня, это было грязно и возбуждающе, она еще никогда так не делала. Еще никогда парень не ставил ее на первое место в удовольствии. Он действительно был богом.

Десять олимпов из десяти.

– Черт, господи…

Татум уткнулась лбом в свои руки, вскрикнула, тело пробила дрожь. Миллион мелких бабочек разлетелся внутри, теплое удовольствие добралось до мозга и было настолько концентрированным, что стало больно. Мелкая вибрация внутри пела натянутой гитарной струной.

Хотелось от изнеможения быстрее оторваться от губ Криса и одновременно продлить этот момент на целую вечность.

Крис дал передышку в несколько секунд. Выбрался из-под нее, облизнулся, пока Тат била остаточная дрожь. По телу разлилось горячее спокойствие, боль в натертых ремнем запястьях не чувствовалась. Только пустота. Но Крис не оставил ее лежать – снова поставил на колени, заставив уткнуться лицом в подушку. Резко вошел с хлюпающим звуком.

Тат закричала, пытаясь отстраниться, но Крис не дал: натянул на себя девчонку сильнее, заставив нервные окончания внутри нее взрываться и взрываться всполохом искр.

Чувствительные зоны в мокрых складках Дрейк снова вспыхнули, интенсивное переживание заставило тело задрожать с новой силой, пока Крис крепко держал Дрейк за бедра и вколачивался в нее жесткими толчками.

Энергия секса заполнила все ее существо, концентрируясь внизу живота и в солнечном сплетении; пресловутый распад на атомы казался вполне реальным, Дрейк не переживала подобного даже под самым сильным кайфом. Пальцы ног свело.

Внутренности пульсировали, она сорвала голос, ерзая под Крисом, волна за волной накрывали ее с головой, но парень безжалостно продолжал движения.

Ядерная энергия внутри выходила наружу хриплыми стонами, Крис задыхался, слушая Дрейк. Она была переполненным сосудом, и он вбивал в нее все больше удовольствия, которое Тат, казалось, уже не сможет пережить.

Внутренние мышцы сокращались раз за разом, выбивая из Криса последние силы. Он зарычал, до синяков сжимая бедра Дрейк пальцами, толкнулся в ней последний раз, когда Тат без сил застонала на грани истерики, и завалился рядом на кровать, снимая презерватив.

Только через несколько минут он опомнился и развязал руки Дрейк, которые безвольными плетьми упали рядом. Отбросил ветровку с майкой на пол, посмотрел на всхлипывающую Тат. Ее тело еще с разной периодичностью подрагивало, ноги она свела вместе, слезы катились по ее щекам.

– Я тебя ненавижу, ты настоящий моральный урод, – со слабой улыбкой проговорила она. Крис поцеловал ее в уголок губ. Слезы от переполненности эмоциями все катились и катились по щекам. Она, не открывая глаз, улыбалась. – Просто невероятный говнюк, – хрипло шептала Тат, но даже сил поднять руку и ударить Криса в плечо не было. – Ты будешь гореть в аду.

Вертинский улыбнулся, вытирая со лба пот. Мягкое тепло окутывало тело, в голове было пусто. Он быстро поставил будильник на полчаса и, обнимая подрагивающую от остаточных судорог оргазма Дрейк, уснул.

– Я в душ. – Крис нехотя поднялся с кровати после звонка будильника.

Дрейк проснулась тоже. Сладко потянулась на кровати, как кошка.

– Я с тобой. – Она зевнула, наблюдая за поднявшимся с кровати парнем.

Провела руками по животу и ногам, разминая оцепеневшее от шока тело.

– Нет-нет-нет, ни за что, – запротестовал Крис у двери, мотая головой. Он взглядом запретил ей подниматься с кровати. – У меня опять встанет, а мне нужно быстрее добраться до дома и выспаться. Сегодня суббота.

Тат хохотнула, подпирая щеку кулаком. Она сама бы второго захода не выдержала. Несколько оргазмов один за другим без передышки – непростое испытание для сознания и организма. Ноги до сих пор были ватными.

– И что это значит?

– Еще одна вечеринка, – пожал плечами Вертинский, стягивая джинсы.

– Кто бы мог подумать, как сложно живется золотой молодежи, – усмехнулась Дрейк.

Крис кивнул с многозначительной улыбкой.

– Не то слово.

Татум откинулась на подушки, когда Крис скрылся за дверью. Потерла покрасневшие запястья, заметила наливающиеся бордовым синяки от пальцев Вертинского на бедрах.

С кончиков пальцев в центр стекалась мягкая, теплая энергия, в голове была ватная легкость. Комнату придется окурить благовониями несколько раз. Казалось, само пространство кричало о том, что здесь только что произошло.

Вертинский справился с душем быстро. Вышел, натянул водолазку и джинсы, накинул пальто. Тат с сожалением проводила взглядом скрывшиеся за тканью мышцы торса и плеч парня. Он не был качком – такой рельеф в зале не создашь.

Крепкое, жилистое тело было красивым, натренированным, он явно не сидел целыми днями за столом. Дрейк наклонила голову вбок.

– Можешь дать контакт своего зала? Или любого хорошего? – Она заинтересованно посмотрела на Криса. – Я устала наматывать круги по району.

– Могу завтра взять тебя с собой, – кивнул Вертинский.

Дрейк удивленно нахмурилась.

– С собой?

Она не напрашивалась провести с парнем время вне постели. Ей нужна была рекомендация.

– В мой либо абонемент на год надо покупать, либо со знакомым приходить, – пожал Крис плечами, застегивая пуговицы на пальто.

Татум встала, подошла к парню, задумчиво провела пальчиком по линии плеч.

– Ладно, – вздохнула она. – Утром?

– Ближе к вечеру, после сегодняшней вечеринки мне нужно будет выспаться, – сосредоточенно кивнул Крис, глядя в экран телефона.

– Принято, – улыбнулась Дрейк и притянула парня к себе за шею для поцелуя.

Их губы коснулись друг друга, вспыхнули жаром; языки переплелись, в животе ухнуло тепло. Тат прикрыла глаза, но Крис отпрянул от девчонки, с улыбкой покачав головой.

– Не-а, ты меня не совратишь, женщина! Мне надо домой. Сейчас. – Он пригрозил ей пальцем, и Тат засмеялась, плюхнувшись на кровать.

– Вали, – беззлобно махнула рукой она и снова сладко потянулась, прогибаясь в пояснице.

Крис недовольно поджал губы, мотнул головой.

– Да боже… – обреченно застонал он и в два шага оказался рядом, навис над Татум, с удовольствием последний раз попробовал на вкус ее губы и влажный язык. Нехотя, резко оторвался от нее. – Теперь точно все. До завтра, – кинул он через плечо и, не оборачиваясь, под тихий смех Дрейк вышел из комнаты.

Крис

– Горячая растяжка только закончилась, – усмехнулся наголо бритый, татуированный мужчина рядом со стойкой.

Проводил взглядом выходящих из зала девушек. Крис пожал ему руку.

– Она со мной, – кивнул он.

Мужчина оглядел Татум с ног до головы, ушел ответить на звонящий за стойкой телефон.

Зал был пропитан атмосферой двухтысячных, красно-черные стены были украшены нетолерантными надписями вроде «жирных никто не любит». Тат улыбнулась. Пахло деревом и потом. Она думала, Вертинский занимается в каком-нибудь пафосном, дорогом фитнес-клубе в центре со стеклянной крышей, а не в дебрях красной ветки с хмурым контингентом с поломанными ушами.

Но Крис на удивление ладно вписывался в окружение, не был среди татуированных мужчин аляпистым пятном. Черные брюки, бушлат и футболка смотрелись лаконично, не привлекали внимания. Волосы, как обычно, были растрепаны, взгляд сегодня был немного уставшим, но не уменьшал его очарования.

А вот Дрейк не вписывалась. Приходилось проявить все самообладание, чтобы стоять с расправленными плечами и не тушеваться. Ее яркий, почти вульгарный стиль выделял ее на фоне остальных в университете, но, помимо учебного заведения, она бывала еще много где и в девяноста процентах случаев казалась нелепой, а не особенной. Как Бриджит Джонс в эротичном костюме кролика на строгой коктейльной вечеринке.

– Ты тут со всеми спал? – Тат усмехнулась парню в ухо, когда он поздоровался с тремя девушками подряд, выходившими из раздевалки.

Крис перевел на нее лукавый взгляд, задумчиво прикусил губу. Кивнул на мужчину за стойкой.

– С ним нет.

Татум захохотала. Громко, искренне. Крис улыбнулся, когда Влад за стойкой удивленно на них посмотрел. Дрейк не стеснялась быть неудобной. Она просто была.

Вертинский отправил Дрейк в раздевалку, сам переоделся в свободные треники и футболку, вышел в зал.

Просторное помещение делилось на три отсека: пространство с боксерскими грушами по периметру, несколько тренажеров, штанги и гири находились в центре. Второе было застелено мягким, пористым покрытием, в третьем возвышался ринг. Одна стена полностью была отделана большими зеркалами, на другой вдоль находились турники и инвентарь на полках.

Татум вышла к Крису, разминая руки. Она не потрудилась надеть лосины или обтягивающий топик: на ней были растянутая футболка на несколько размеров больше и потертые серые треники в катышках. Волосы она впервые забрала в высокий хвост, открывая шею.

Вертинский кивнул на периметр зала, приглашая Дрейк присоединиться к небольшой пробежке.

Тат бежала легко, на носочках. Неудивительно: она говорила, что бегает почти каждое утро. Однако Вертинский до сих пор гадал, что она делает, кроме этого: одним бегом такое подтянутое тело не создашь.

Они сделали суставную разминку, Крис начал отжиматься. Дрейк скривилась, наблюдая за парнем, ушла в соседний пустой отсек с мягким напольным покрытием. В зал только подтягивались люди, трое парней занимались на тренажерах.

Она встала, резко подогнула ноги, перекатилась назад на спине по полу, сделала кувырок через плечо, встала. Повторила движение несколько раз. Затем повернулась к пространству лицом, разбежалась, нырнула рыбкой вперед, будто прыгала через препятствие, сделала кувырок вперед через плечо, коснувшись земли.

Вертинский хмыкнул.

– Теперь понятно, откуда у тебя синяки на шее. – Дрейк как раз приземлялась на шейный отдел позвоночника. – Если ты не ходила в зал, где делала это раньше?

– На улице, – пожала плечами Дрейк, – в сквере недалеко от дома, посыпные дорожки смягчают падение.

– На земле? – Вертинский изумленно вскинул брови. – Ты сумасшедшая. – Он покачал головой, расстегивая спортивную сумку. – Сегодня вместе потренируемся, потом решишь, что тебе подходит. – Он достал боксерские перчатки и бинты.

– Бокс? – растерянно выдохнула Тат. – Я…

– Никогда не занималась им? – Вертинский беззлобно улыбнулся, подходя к Дрейк.

Она осеклась.

– Я…

– Я тебе все покажу, чего ты. Тебе бы пошел бокс, но, если ничего такого не делала раньше, не страшно, никогда не поздно начать, – вновь мягко улыбнулся он.

Татум тяжело вздохнула.

– Да… я…

– Я все объясню, – кивнул Крис. Взял с полки рядом упаковку новых боксерских бинтов, раскрыл, начал медленно наматывать Дрейк на запястья. – Они нужны, чтобы ты не травмировала руку, если неправильно сделаешь удар, и чтобы не было ушибов костяшек, – пояснил парень.

Тат стояла близко, была на голову ниже и смотрела на него совершенно растерянно. У Криса не сходила мягкая улыбка с лица. Было необычно наблюдать за смущенной Дрейк. Обычно сильная, дерзкая Татум сейчас с трепетом наблюдала, как он наматывает ей на ладонь плотный боксерский бинт.

– Обычно обматывают вокруг каждого пальца для плотности, но можно и так. – Он несколько раз обернул бинт сплошной линией вокруг ладони на костяшках пальцев. – С непривычки другая обмотка может натирать.

Дрейк только кивнула.

Закончив, Крис плотно застегнул на ее руках двенадцатиунцовые перчатки, подвел девчонку к боксерской груше.

– Смотри, ты правша, значит, правая нога должна быть сзади, вес преимущественно на левой ноге. – Тат встала, как он велел. – Руки держи у подбородка, чуть ссутуль плечи, левым прикрывай подбородок, – инструктировал он, поправляя стойку. – Бей прямой правой, вот так, в этот момент по инерции чуть поворачивай корпус, вкладывая его вес в удар. Правая нога, на которой меньше веса, следует за телом и поворачивается. Попробуй.

Татум выдохнула. Теплые руки Криса обжигали кожу сквозь футболку, его запах рядом путал мысли. Она сделала, как он сказал.

– Схватываешь на лету! – довольно кивнул Крис. – Сделай так несколько подходов, потом с другой руки, я помогу, если будут вопросы.

Тат кивнула.

Вяло колотила грушу около получаса, оттачивая технику. Руки начинали неметь. Рядом Крис отрабатывал целые связки, вколачивая кулаки в бинтах в грушу глухими ударами.

Через некоторое время остановился, выпил воды, протянул бутылку Дрейк. Она улыбнулась: у нее даже испарины на лбу не было от медленных движений, а Крис вытирал футболкой катящийся по лицу пот от интенсивной работы.

– Попробуем на лапах? – Она посмотрела на Криса.

Тот довольно кивнул.

– Давай. О, Сеня!

Он заметил вошедшего в зал парня. Подошел, пожал руку, приобнял за плечо. За ним повторили еще пять человек в зале.

Татум стояла на месте как вкопанная, смотря на вошедшего молодого мужчину. Светлый ежик волос, широкие раскачанные плечи. Крис отошел к полкам с инвентарем, перекинувшись с Сеней парой фраз. Дрейк не двигалась, почти не дышала.

Он заметил ее. Удивленно усмехнулся, подошел ближе.

Кинул быстрый взгляд на Вертинского неподалеку, развел руками, возвращая внимание к девчонке.

– Дрейк… сколько лет, сколько зим, – хрипло усмехнулся он, останавливаясь в полуметре от Татум.

Дрейк смотрела на него упрямым взглядом. Дернула верхней губой.

– Недостаточно.

– Какая бука, – с улыбкой покачал головой Семен. – Какими судьбами в моем зале?.. – Она не ответила. Темные глаза покрылись коркой льда, Татум излучала холод. Смотрела на парня тяжело, многозначительно. Тот опять бросил взгляд на Криса, вновь усмехнулся себе под нос, засунув руки в карманы спортивок «адидас». – Я невовремя, понял. Может… – Он облизнулся, не отрывая от Татум глаз, повысил голос. – Парни, выйдите покурить, – обратился он сразу ко всем. Периферическим зрением Тат увидела, как все, кроме Криса, без слов покинули помещение. Мозг сковало раздражение. – Дружеский спарринг? – Он выгнул бровь, с интересом глядя на Дрейк. Та выдерживала взгляд, ничего не говорила, но парень не сдавался. Насмешливо кидал ей вызов, расслабленно наблюдал за ее скованностью. – Один спарринг, и я отстану, честное пионерское. – Он в предвкушении закусил губу, сверля девчонку взглядом исподлобья. Дрейк молчала. К ним подошел Крис. – Мы тут с Татум решили устроить дружеский спарринг, – сказал Сеня Вертинскому, но взгляда от холодной Дрейк все не отводил, непринужденно улыбался. – Новые бинты надо протестировать, правильно?

Крис нахмурился.

– Сеня, нет.

– Да чего ты, – отмахнулся парень и наконец оторвал глаза от Дрейк.

– Если так хочешь, давай со мной. – Он чувствовал напряжение между этими двумя: очевидно, Сеня, как и всегда, решил подкатить яйца. Что может сблизить людей лучше, чем касания тел во время спарринга? Воздух вокруг становился плотнее. – Она пришла просто потренить.

Крис не шел в открытую конфронтацию, но говорил твердо, не желая, чтобы обычная тренировка превратилась в выяснение, у кого длиннее и кто получит девчонку в качестве приза. Сеня такое любил.

– Не, с тобой неинтересно, – устало отмахнулся Семен. – У тебя столько практики, знаю, что меня на лопатки на раз-два уложишь. – Он недовольно цокнул и вернул внимание к Дрейк, которая так и не сдвинулась с места. – А я тыщу лет перчатки в руки не брал, мы будем почти на одном уровне. Я буду нежен, обещаю, – кивнул он Крису.

Вертинский предупреждающе понизил голос.

– Сеня…

– Все нормально, давай, – неожиданно вклинилась Татум. Подошла к Крису, показательно повернувшись к Сене спиной, заглянула Вертинскому в глаза, уверенно кивнула. – Это просто дружеский спарринг.

Вертинский недовольно вздохнул. Он не ревновал Дрейк, но Семен порой выводил из себя своими петушиными боями. Взгляд Дрейк был теплым.

Но когда она отошла, направляясь к рингу, все изменилось.

Вокруг нее пространство схлопывалось, Татум смотрела прямо перед собой сосредоточенно, мир вокруг перестал существовать. Она не глядя сняла перчатки, отлепив липучку на запястье зубами, размотала бинт на одной руке, все так же сосредоточенно глядя на ринг. Ловко перемотала ткань между пальцами, как Крис говорил в начале.

Вертинский непонимающе нахмурился. Она делала это быстро, привычным движением: не первый и даже не сотый раз.

Татум казалась черной дырой, всасывающей в себя эмоции и краски окружающего пространства. Время остановилось.

Она запрыгнула на помост ринга, Сеня с улыбкой поспешил за ней. Бросил девчонке контейнер с некипяченой капой, Тат поймала его одной рукой.

В груди нарастало раздражение. Зря она пошла с Вертинским. Надо было выпытать у него адрес неплохого модного фитнес-клуба или записаться на йогу.

Размяла шею и запястья, натянула на одну руку перчатку. Бросила на парня долгий, злой взгляд. Пустой и ужасающий.

Сеня с улыбкой кивнул Дрейк.

– По правилам классического бокса.

– Без локтей.

– Без запрещенных приемов.

– До первого касания матов лопатками.

– Даже не повозишься со мной в партере? – нахально улыбнулся блондин, но Дрейк не ответила.

Закусила капу, застегнула вторую перчатку. Дождалась, пока парень сделает то же самое, пошла навстречу, не приветствуя противника ударами кулаков перед началом.

Крис погрузился в искреннее смятение. Тело было напряжено, глаза внимательно следили за спаррингом. Что произошло? Они знают друг друга? Почему Дрейк согласилась выйти на ринг и откуда знала, как действовать?

Чувство тревоги разлилось в груди, Вертинский не был готов к тому, что сексуальная загадочность Татум выстрелит в такой момент. Краски вокруг смешались, просчитать дальнейшее развитие событий было невозможно.

Бой длился не больше тридцати секунд: Татум пошла в атаку прямыми ударами, Сеня зарядил ей апперкот в живот. Дрейк не отреагировала, вовремя напрягая пресс, косым хуком тут же мазнула ему по щеке. Хотела добавить коленом в бок, но Сеня поймал ее ногу и вошел в клинч. Впечатал хук ей в подбородок, придерживая колено, повалил Татум на пол.

Она выплюнула капу, враждебно посмотрела на блондина снизу вверх, поднялась на ноги.

– Ты победил, – криво улыбнулась она.

Нехотя все же стукнулась с парнем перчатками в знак окончания боя. Сеня смотрел на нее многозначительно. Улыбался, будто знал больше. Дрейк не смотрела на него вообще. Стянула перчатки, спрыгнула с ринга к Крису.

– А пять минут назад ты не знала, как сделать джеб. – Он попытался разрядить обстановку иронией.

Что-то непонятное и неприятное происходило с Дрейк, а Крис не любил быть не в курсе. В этом она была похожа на него и этим бесила: Тат не спешила откровенничать. Сеня тоже пожал плечами под вопросительным взглядом Вертинского, мол, сам в шоке. Докладывать ему о сути происходящего никто не спешил.

– Ты просто хороший учитель, а я схватываю на лету, – улыбнулась Татум и ушла в раздевалку.

Крис

– Бефстроганов, двойную порцию, тушеные овощи и воду, пожалуйста. – Крис вежливо улыбнулся официанту, отдал меню.

Дрейк рядом бездумно всматривалась в строчки меню.

На первом этаже здания, где был зал, располагался бар-ресторан. До ужина в воскресенье здесь было мало народу.

Темная отделка, интимный, приглушенный свет в свисающих с потолка дизайнерских светильниках в виде шаров на нитке, глянцевая поверхность барной стойки, за которую они сели, тихо рычали дороговизной. Пахло сладкой ванилью, бармен-официант был одет в кожаный фартук.

Крис выжидающе посмотрел на Татум. Она захлопнула меню, посмотрела в глаза мужчине за стойкой.

– Водку с «Ред Буллом». – Это была первая ее фраза после выхода из зала.

Татум сидела, погруженная в себя, была просто оболочкой – ее мысли были далеко.

Крис нахмурился, официант посмотрел на Вертинского вопросительно.

– Дрейк… – Крис говорил тихо. – Это хорошее место, у них есть вообще все, – намекнул он на ассортимент ресторана.

Он всегда сюда спускался после тренировок, восполнить калории и белок. Тат повернулась к парню, впервые после долгого молчания посмотрела на него прямо. Взгляд ее тоже был пустым.

– Значит, у них есть и водка с «Ред Буллом», – ровно произнесла она и обратилась к бармену: – Двойную порцию, пожалуйста.

Больше она не сказала ничего. Крис не спрашивал. Ел мясо, пока Татум пялилась в глянцевую поверхность стола, потягивая через трубочку этот безумный коктейль.

Своим поведением Татум бесила Криса. Он с трудом проглатывал пищу и косился на Дрейк: от нее веяло тоской. В такие моменты люди нуждаются в утешении и участии, именно поэтому Вертинский не заводил отношений: у него не было ни сил, ни желания уделять в данный период жизни внимание подобного рода кому-то, кроме себя. Своих проблем было достаточно.

И вряд ли в ближайшие пять лет желание появится.

Ему нужно было работать над проектом, не забывать учиться, общаться с людьми. В последнее время даже игры в свидания надоели. Поэтому ему нравилось проводить время с Дрейк: они ничего друг другу не были должны, это было обоюдным удовлетворением потребности без капания на мозги. Он знал, что и это неминуемо пройдет, в какой-то момент одному из них понадобится нечто большее и второй не захочет или не сможет этого дать. И понадобится точно не ему.

Женщины – существа более непостоянные и подверженные эмоциям, а соответственно, и привязанности.

Сейчас Дрейк делала именно это: создавала ситуацию, когда Крис должен был что-то сказать или сделать, поддержать.

Но бесило Вертинского не это: Дрейк не требовала от него ничего, как они негласно и договаривались. Не вела себя по шаблону, созданному в голове Криса. Хотя он думал, что просчитал все. В отношениях, как в бизнесе, нужно учитывать риски. Он учитывал.

Только Тат, создавая их, не хотела его участия. Он не чувствовал, что она, как девчонки любят это делать, без слов требует внимания. Скорее Татум хотела, чтобы он отвалил. И была вынуждена сидеть рядом с поедающим бефстроганов Крисом, пялиться в пустоту лишь потому, что на нескольких маршрутках добираться до метро было неудобно.

Он ощущал себя навязчивым водителем, который своим присутствием ставит себя в позицию нуждающегося. Здесь не ей нужна была помощь – это Крис своим вниманием беззвучно требовал от нее ответы, которые они без слов договорились друг другу не давать.

Ему было интересно узнать, что произошло в зале и откуда она знает Арсения, потому что был уверен, что сам парень на эти вопросы не ответит. Ему было интересно, что произошло и почему Дрейк уже сорок минут смотрит в свое отражение в темной, глянцевой поверхности стола, не двигаясь. И его бесил собственный интерес. Ему должно быть плевать. Он рассчитывал именно на это.

Доехали до дома Дрейк они тоже в полном молчании. Крис кидал незаметные взгляды на Татум. Алкоголь ее, очевидно, расслабил: тяжесть ушла из энергетики девушки, она скучающе смотрела в окно. Лишь спокойно спросила: «Зайдешь? Мои вернутся поздно вечером», – когда машина остановилась на ее улице.

Вертинский пожал плечами, согласился. Он не знал, почему не поехал домой отсыпаться перед новой учебной неделей. Дело было не в желании не бросать Тат в таком состоянии: казалось, ему нужно побыть с ней еще немного, чтобы пусть даже невербально узнать хоть что-то. Просто чтобы владеть информацией.

Татум закрыла дверь, разулась, скинула пальто, Крис повторил за ней. Сел на диван. Дрейк, к удивлению, его тут же оседлала, не сделав передышку на чай.

Ее губы были на вкус сладкими от «Ред Булла», движения – беспокойными, рваными: она шарила пальцами по его плечам, зарываясь в волосы парня, ерзала на его коленях. Вертинский ей отвечал, но поймал себя на мысли, что держит в руках лишь ее оболочку.

– Нет, так не пойдет. – Он скинул с себя девчонку, зачесал пятерней назад волосы.

Тепло в животе тут же утихло, не добираясь до мозга: возбуждение казалось искусственным.

– Что не так?

Дрейк села, откинув голову на спинку дивана. Тяжело вздохнула. Задала вопрос, казалось, для проформы: сама понимала – что. Не испытывала стыда или угрызений совести, не смутилась, когда парень ее оттолкнул. Устало прикрыла глаза. Ей было плевать.

Так, как должно быть плевать ему.

– Ты не тут. Я, вопреки всему, не секс-кукла, – скривился Крис. Старался говорить спокойно, пряча на дне глаз уязвленное самолюбие. Вздохнул, подпер щеку кулаком, оборачиваясь к Дрейк. Все же решил не быть идиотом, задать вопрос: – Ты в норме?

– Откуда ты знаешь Сеню?

Она не собиралась объясняться. Это вызывало раздражение на грани с бешенством, потому что он сам так любил делать.

– Служили вместе, – просто ответил Крис.

Не стал лезть дальше. Не очень-то и хотелось.

Тат открыла глаза.

– Ты служил? – Ее удивление было искренним.

– Угу. – Крис повторил за ее движением ранее: откинул голову на спинку дивана, смотря в потолок. – Воздушный десант.

Татум молчала, что-то обдумывая. Она часто так делала; в ее глазах читался яркий мыслительный процесс, все время казалось, что она что-то недоговаривает.

Это не было пустой догадкой, скорее верным выводом: она быстро реагировала, без запинки отвечала на вопросы, что поначалу вводило в замешательство, будто нужно за Дрейк успеть. Она острила, шутила и точно не страдала от нехватки изобретательности, Татум постоянно думала.

И Криса бесило, что его начинало интересовать, о чем.

– Он сказал, у тебя много практики, – тихо нарушила молчание Дрейк.

Крис хмыкнул.

– Ага, много…

Она не стала уточнять. Очевидно, боялась, что на его откровения придется ответить своими.

Это бесило тоже. Крис любил отвечать на вопросы о себе. У него была интересная, насыщенная жизнь, много безумных историй, которыми он любил развлекать девушек на свиданиях, партнеров в фирме отца и друзей. Но все это не имело смысла, если собеседнику было плевать на ответы. Даже если Дрейк хотела узнать подробности, она умело это скрывала. А Вертинский не собирался сдаваться первым.

– Почему ты пошел служить? – Безобидный вопрос упал между ними формальностью.

Хоть что-то.

– Мне претила мысль отмазываться за счет отцовских денег. Стоило бы это недешево. – Крис снова хмыкнул. – На жизнь мне хватало своего непостоянного заработка на тусовках. После армии сделал из этого более понятный бизнес.

Татум оживилась, хватаясь за тему, как за спасательный круг в мутном омуте собственных размышлений.

Повернулась к Крису, поджав под себя ноги на диване, заинтересованно наклонила голову вбок, как воробушек.

– Устраиваешь вечеринки?

– Консультирую. – Крис улыбнулся. Дрейк охватывала его живым взглядом: смотря в ее темные глаза, было невозможно оставаться отстраненным. – Тут, там, диджей, декор, целевая аудитория, на которую давать рекламу. Хорошо знаю это изнутри, зачем пропадать знаниям. – Он пожал плечами.

– Молодец, – одобряюще хмыкнула она. – У меня вот нет амбиций. Только несбывшиеся детские мечты.

– Я думаю, иметь амбиции не обязательно, – пространно протянул Вертинский. – Часто они рождаются лишь из желания кому-то что-то доказать.

Татум задумчиво прикусила изнутри щеку, посмотрела на парня. В темной гостиной, освещавшейся лишь светом фонарей с улицы, его глаза казались магическими.

– Может быть, но что тогда делать? – безрадостно бросила она.

– Просто жить.

– И все? – Татум не устроил такой короткий философский ответ.

Ей всегда нужно было больше. Но сейчас было непонятно, что именно.

– Это не так легко. – Парень дернул уголком губ, глядя на осунувшуюся от тяжелых мыслей девчонку. – Смотрела мультик «Душа»? – Она кивнула. – Его смысл как раз в том, что не обязательно находить призвание. Просто жить жизнь – тоже искусство. Это и понял главный герой.

– Он был нытиком с синдромом жертвы, – скривилась Дрейк и насупилась. – Мультик классный, но оба главных героя меня выбесили. Всю дорогу страдали и мешали жить остальным из-за своих закидонов. Хотя бы то, что та душа выбивала людей из астрала, в который они входили, занимаясь любимым делом.

Крис устало улыбнулся.

– Все мы совершаем ошибки. – Дрейк сглотнула и замерла, поняв, что ляпнула. Не ей в этом кого-то упрекать. Но Крис продолжил, не заметив ее напряжения: – Сложно отпустить идею о любимом деле и предназначении, я сам к этому не пришел и вряд ли приду, но у меня есть то, чем мне нравится заниматься. – Он вздохнул. – А если такого дела нет, нужно, наверное, просто наслаждаться жизнью. Сама говорила, что наслаждаешься домоседством, книгами и прочим. Почему этого должно быть недостаточно? Кто сказал?

Татум задумалась. Слова парня не были лишены истины, но такая точка зрения была неудобной, совсем не вписывалась в ее характер и манеру поведения. Это было трудно принять.

Крис смотрел на задумчивую Дрейк, чувствуя, как тяжесть ее мыслей испаряется, шестеренки в сознании начинают перерабатывать новую информацию. Ее лоб разгладился, Татум расслабилась, посмотрела на Криса.

Задержала на нем свой долгий, темный взгляд, потянулась к Вертинскому за поцелуем. Ловко перемахнула ногой через его бедра, не отрываясь от губ парня. Прошептала ему на ухо:

– Я здесь. Спасибо.

Стянула с Криса футболку, прошлась губами по коже шеи, поцеловала в плечо. Горячая волна захлестнула парня с головой. Теперь Дрейк не была оболочкой – вернулась в реальность, топя Криса в своих чувственных прикосновениях.

Этот раз был не похож на остальные: движения обоих были медленными, томными, каждый лелеял в них собственные переживания. Кожа вспыхивала синим огнем, пережигая остатки воспоминаний, оба были нужны друг другу, чтобы отпустить, что накопилось.

От усталости и напряжения за последние дни Крис быстро кончил, вопросительно посмотрел на Татум, увлекшую его за собой на диван. Она устроилась на его груди, поглаживая плечи парня.

– Все нормально, – спокойно отмахнулась она. – Сегодня мне не нужно доходить до пика, и так хорошо.

Вертинский удивленно вздохнул: не знал, что секс может быть таким. Не жарким и не ради оргазма. Ради чего-то другого.

Мутнеющим сознанием Крис догадывался: он никогда не сможет ее понять.

Крис недовольно сжал пальцами телефон, с усилием возвращая внимание к разговору с Марком.

– Ты же проследил, чтобы они соблюли все в райдере? – Вертинский вскинул брови, вставая с капота «мерседеса». – Подумай над поисками организатора, я бы не хотел нянчиться с ними, это все-таки не наша работа, – недовольно покачал головой Крис.

– Я тоже об этом думал, – согласился Сухоруков. – Но ты сам знаешь, как это бывает: когда ты единственный, кто может и хочет взять на себя ответственность, все тут же притворяются, что у них вместо рук лапки, – отмахнулся парень.

– Декорации доделают сегодня ночью, – доложил Ванька, который подошел минуту назад, но подал голос, лишь когда в разговоре друзей повисла пауза.

– Я надеюсь, – вздохнул Крис, – в последний момент всегда что-то случается. А мы не должны делать как все. Иначе наши нашивки будут пустым звуком, – устало хмыкнул он, кивая на куртку Примуса.

Снова посмотрел на экран телефона. Сообщений не было. Дрейк не отвечала уже несколько дней, в университете он подловить ее не мог, но если и встречался с ней взглядом, то не желал светить общением с ней при всех. Не хотел лишнего шума. Дурацкие каналы университета в телеграме молниеносно подпортили бы ему жизнь новыми сплетнями.

Но, встречаясь с ней глазами, Крис не замечал враждебности или отстраненности, она не была на него зла. С момента неожиданно томного секса после тренировки они не разговаривали – Вертинский раздражался, потому что не понимал, что происходит. А он любил владеть ситуацией.

Видя выходящую из университета Дрейк, он решил выяснить все сегодня. Кинул друзьям, что обсудит детали позже, сел за руль, догоняя Татум на соседней улице.

Коротко посигналил, поравнявшись с Тат. Привлек ее внимание, кивнул на переднее сиденье. Она улыбнулась, без препирательств села в машину.

– Почему не отвечала на сообщения? – без официальной прелюдии задал он вопрос в лоб.

Прошелся взглядом по новому кричащему образу Дрейк: теплой вязаной кофте, черной юбке-карандаш и туфлям на шпильке. Будто на вечеринку собралась, а не в университете зад на парах просиживала.

– Телефон потеряла, – пожала плечами Тат. Поморщилась, задрала юбку, с облегченным вздохом стянула с ног черные чулки, убрала в сумку. Крис сглотнул. – Жмут, – пояснила она.

Крис про себя хохотнул. Конечно, она не пыталась его соблазнить, ей просто жали чулки. Казалось, Татум совсем не понимает, как воспринимают ее действия окружающие. Она делала, что хотела, и ей было плевать, как это поймут. Подобная наивность даже возбуждала.

– Могла бы раньше сказать. – Вертинский поджал губы, Тат без промедления удивилась.

– Зачем? Я не единственный контакт у тебя в телефоне. – Она развела руками, спокойно приводя здравый аргумент.

Она понимала, что не единственная у Криса, и ей было плевать. Возможно, потому, что он у нее тоже был один «из». Вспомнить хотя бы того же парня, который забрал ее с парковки университета после их крышесносного секса в машине. Синяк на плече Криса от ее зубов до сих пор горел фиолетовым клеймом.

Криса раздражало то, что это его раздражало. Человеческая натура – странная штука. Он действительно хотел этого – яркого регулярного секса без обязательств, но хотелось, чтобы ему плевать было чуточку больше, чем ей. Чтобы ему не капали на мозги, но и не забывали в перерывах. А она забывала.

Крис остановился на улице у дома Дрейк. Ему нравился Петроградский район, возможно, когда-нибудь он будет здесь жить. Татум закусила губу, повернулась к парню, посмотрела лукаво.

– С чего такая привязанность? – продолжила незаконченную тему она.

Крис молчал, глядя в ее глубокие глаза, в которых один за другим проскакивали черти.

Татум хмыкнула себе под нос, затем потянулась к Вертинскому, схватила за плечи и перебралась к нему на колени, задирая юбку, чтобы плотная ткань не мешала сидеть на нем в позе наездницы. Села спиной к рулю, Крис кнопкой отодвинул водительское кресло назад, кладя руки ей на бедра.

– Тебе ответить честно или красиво?

Татум задумчиво прикусила изнутри щеку, продолжая смотреть парню в глаза. Это было непривычно, Дрейк казалось той, кому не следует задавать лишних вопросов.

Она не требовала ничего – просто смотрела. Но зеркало души показывать было неприятно. Этот упрямый взгляд многие принимали за угрозу, не подходили к ней ближе, чем на пару метров, не вторгались в личное пространство и не пытались подружиться, кроме особо смелых или глупых.

Крису нравилось, что она была такой. Яркой, странной, с особой энергетикой. Заставлять стонать куда приятнее не пустых людей, которых легко соблазнить одной лишь улыбкой. Хотя еще вопрос, кто кого заставлял стонать.

– Сначала красиво, потом честно, – улыбнулась Дрейк.

Старательно облизнулась, расстегнула молнию на брюках Вертинского, с усилием стянула их с бедер парня, пока он с интересом наблюдал за ее действиями. Приспустила его боксеры, приподнялась и села на еще не вставший член. Ощущение ее складок за мягкой тканью хлопковых белых трусиков высекало искры внизу живота.

Белое милое белье и черные чулки: чертова Дрейк и ее контрасты.

Татум снова посмотрела на Криса. Улыбнулась, ожидая ответа.

– Я еще ни с кем не чувствовал такой связи, как с тобой. – Он глубоко вдохнул, когда Тат поерзала на нем, шкодливо улыбнулся. Ему нравилась их игра.

– А честно?

У Криса екнуло в груди, когда Татум приоткрыла рот от удовольствия и глубоко задышала. Он ничего не делал: лишь держал ее за бедра и смотрел в глаза. Казалось, он был единственным, кому нравился ее пристальный взгляд.

Тат отодвинула ткань трусов пальцами, влажно опустилась на твердеющий член. Двинула бедрами назад и вперед, смазывая его своим возбуждением по всей длине.

– Я сильно занят проектом, времени на свидания совсем нет. – Он хрипло хохотнул. Дрейк засмеялась, но громко выдохнула, придвинувшись ближе к Крису. Задела клитором головку его члена, с силой закусила щеку изнутри. – Ох… – Крис вздрогнул от ярких ощущений. Тело начинало гореть. – Я зайду?

– Не-а, – улыбнулась Дрейк и облизнулась, еще раз двинув бедрами.

– Почему? – Картинка перед глазами запотевала от возбуждения.

– Я сообщения твои не получала, время не освобождала, так что сегодня у меня ужин с семьей. – Она пожала плечами и с тихим стоном прикрыла глаза, вцепляясь пальцами в плечи Вертинского.

Парень рыкнул.

– Так познакомь нас. – Нахальная улыбка расползлась на его губах.

Улица была немноголюдная, но немалый шанс того, что их все же могли заметить, заставлял кровь вскипать.

– Не дождешься, – сладко улыбнулась Татум.

– Мы можем проскользнуть в твою комнату, нас не услышат, – изнемогая от возбуждения, опустился до уговоров Крис.

– Ты не входишь в список тех, кого я даже мельком хотела бы познакомить с семьей, – хмыкнула Тат. – Даже некоторые, кого я знаю много лет, в него не входят. Для меня это не формальность. – Она будто разочарованно вздохнула, приподнялась над бедрами парня, поправила белье. Открыла дверь под удивленный взгляд Криса, выбралась из машины, одернула юбку. Довольно хихикнула. – Пока, Вертинский.

Подмигнула и захлопнула дверь, направляясь к дому.

Оставила Криса наедине со смеющимся бешенством и стояком.

Вопросов, кто кого заставлял стонать, больше не возникало.

Настроение было хорошим. Пахло осенней листвой, пожелтевшие деревья раскрашивали двор университета особой атмосферой, в которой хотелось смотреть «Королев крика», заказывать в «Старбаксе» тыквенный латте и читать любовные романы.

Тат облокотилась на стол в дальнем углу двора, который не охватывали наружные камеры и зоркие взгляды преподавателей. Курила, подставляя лицо еще теплым солнечным лучам.

– Ты грубо отшила ту девчонку сегодня. – Надя пила свой зеленый чай из термоса, искоса смотря на подругу.

Платиновые волосы развевал легкий ветер, голубой кашемировый свитер подчеркивал цвет глаз. Она смешно морщила маленький носик от летавших по двору частиц пыли, растягивала ярко-красные губы в снисходительной улыбке.

Татум приоткрыла глаза.

– С тобой я тоже не была очень вежливой при знакомстве, но мы же общаемся.

– Это потому, что я проработала свою неуверенность с психологом и подобное поведение меня больше не задевает, – хмыкнула Надя.

– Ты ходишь к психологу?

Татум осеклась. Это не было чудом, но Дрейк казалось, что она… одна такая? Ей было какие беды с башкой лечить, зачем это Славяновой?

– Да. – Надя недоуменно взглянула на подругу, не понимая ее замешательства.

– И ты так спокойно про это говоришь?

Татум не думала, что это – та тема, которую можно обсудить за чаем. Она была лицемеркой. За честность ратовала, когда ее это не задевало за живое.

– Конечно. – Надя снова хмыкнула. – К психологам не психи ходят, а люди, которые заботятся о своем ментальном здоровье. Мы же ходим в зал, чтобы работать над мышцами под руководством тренера, потому что он лучше знает, что делать. Так с чего мы настолько уверены, что знаем все о своей психике? Психолог помогает мне посмотреть на спорные ситуации со стороны, и я не коплю их в себе годами, а разбираюсь сразу. – Она просто пожала плечами. Весело посмотрела на Татум. – Но с той девчонкой все равно можно было быть помягче.

Татум с интересом взглянула на подругу.

– Знаешь, в каких случаях можно быть стервой, Славянова? – Она выдохнула табачный дым. – Когда не будешь винить себя за это. Если отдаешь себе отчет в своем, возможно, мерзком поведении, но точно знаешь, что не будешь чувствовать угрызений совести потом. Если тебе так комфортно, чувства других людей – не твоя забота.

– Или можно просто быть хорошим человеком, – заметила Надя, сербая горячий чай из крышки термоса.

– Я не хочу быть хорошим человеком – я хочу быть счастливой, – отмахнулась Дрейк.

Ей нравилось общаться со Славяновой. Она смело высказывала свое мнение, не смущалась и спокойно упрекала Татум, если было нужно. Дрейк в ответ на это не щетинилась: они вели диалог. Надя была умной девушкой, стильно одевалась и терпела ее закидоны. Понимала юмор Дрейк.

– Я еще не сталкивалась с понятием «осознанная стерва», – хохотнула Славянова. – Это очень странная философия.

– Возможно. – Тат пожала плечами, затянулась. – Но тем не менее так ко мне притягиваются только те люди, которые мне подходят. Ты же отреагировала по-другому, когда я сказала, что с твоей компанией не хочу общаться. Та девчонка, как ее там… Лиза – нет. Вот и все. Общение у нас все равно бы не сложилось, зачем тянуть кота за яйца и специально быть дружелюбной?

– Может быть. – Славянова задумалась, отмахнувшись от дыма, когда ветер поменял направление. – Но неужели тебе настолько плевать на мнение других людей? Мы – социальные животные. Не поверю, что ты настолько самодостаточна. Так или иначе все от чего-то зависят.

Тат ухмыльнулась уголком губ.

– Меня волнуют чувства только близких мне людей, это правда, но и в этом я бываю эгоисткой. – Размышляя над фразой подруги, Тат затушила бычок о землю носком туфли. – А по поводу таких, как Лиза… Мне могло бы быть неловко за свой резкий отказ, но я знаю, чего в этой жизни действительно стоит стыдиться, и это далеко не резко брошенное слово. Вот взять хоть тебя. Почему ты не забыла об этой ситуации? Почему открыто высказала свое мнение, можно даже сказать, претензию? Могла бы промолчать.

Она с интересом заглянула в голубые глаза подруги, где сверкнуло понимание.

– Потому что со мной случались ситуации, когда мое молчание делало хуже и мне, и окружающим, – без запинки призналась Надя. – Поэтому теперь я лучше скажу как есть и пожалею об этом, чем буду жалеть о том, что не сказала.

– Так и у меня, – довольно улыбнулась Татум. – Наше прошлое, в особенности травмы, определяет наше поведение. Просто отсутствие социального стыда – редкая штука. Поэтому это кажется странным. Не сказала бы, что ты далеко ушла со своей душекрошащей честностью, – тихо засмеялась Татум. – Мне интересна причина этого. Если захочешь рассказать это такой устрашающей, язвительной натуре, как я, буду рада выслушать.

– Ты не устрашающая. – Надя тоже засмеялась, отмахнувшись от слов подруги.

– Многие с тобой не согласятся. Я этого не замечаю, но Ника показала мне видео, которое записывала для сторис, где на фоне видно, как парочка первокурсниц дернулась в сторону, когда я мимо проходила.

Дрейк усмехнулась себе под нос. Покачала головой, прикурила новую сигарету.

– Люди боятся того, чего не понимают, – философски заключила Надя. – Ты непонятная. А чтобы понять тебя хоть немного, надо быть достаточно смелым, чтобы пробраться сквозь твои, как ты говоришь, язвительность, жесткость и отстраненность.

Тат улыбнулась.

– Ты смелая. Мне нравится, как ты говоришь правду, не боясь меня задеть. Я тебя уважаю как человека.

Славянова смущенно улыбнулась, вздохнула, подпирая щеку кулаком. Осень вступила в законные права яркими красками, холодным ветром и непостоянной погодой.

– Очень необычный комплимент, но спасибо, – закусила она губу. – Длинной истории моей прямолинейности нет, просто в пятнадцать я встречалась с парнем, в которого думала, что влюблена. Он стал моим первым. Не считая того, что он меня после этого бросил. – Она многозначительно посмотрела на Дрейк, без слов прося ее не жалеть за давно пережитый случай. – Наш первый раз… не был по моему согласию. – Она сглотнула, тут же поясняя ситуацию: – Это не было изнасилованием, он не делал мне больно, но, когда мы были уже в кровати, я поняла, что не готова. Но побоялась, постеснялась об этом сказать. А наше расставание только подтвердило, что это было ошибкой. Больше я не молчу.

На какое-то время повисла тишина, Татум курила, прямо смотря на Славянову.

Надю изредка смущал ее пристальный взгляд, но она быстро поняла – это был один из способов коммуникации Дрейк. Татум редко рассыпалась в откровениях или выходила на открытый диалог, как сейчас. Она многое не озвучивала, прокручивая в голове одной ей известные мысли, но если говорила, то была честной до конца. Могла недоговаривать, но в ней не было фальши.

Надя была человеком коммуникабельным и всегда имела много друзей, но часто двойные смыслы в словах, которые были отчетливо видны, раздражали. Настроившись на волну общения с Татум, Славянова расслабилась. Пропускала мимо ушей жесткие высказывания Дрейк, за которыми не стояло желание по-настоящему задеть или обидеть, и наслаждалась прямыми смыслами слов Татум.

– Это интересный вывод, – наконец нарушила молчание Тат, докурив сигарету. – Тебе точно восемнадцать? Иногда кажется, мы ровесницы.

Надя удивленно охнула, но задать вопрос не успела: к их столику подошел Примус Крис.

Славянова посмотрела на парня. Знала, что он был старше ее на шесть лет, но казалось, что на все десять. Его лукавый взгляд и ленивые, расслабленные жесты выдавали в нем хозяина ситуации при любом раскладе.

Татум улыбнулась уголком губ, прострелила таким же внимательным взглядом парня. В старый кнопочный телефон, откопанный в ящике с барахлом, номер Вертинского она так и не занесла после того, как возбудила его и оставила в машине перед домом.

Два дня Крис не давал о себе знать, в пятницу подошел к ней сам.

– Приходи сегодня на вечеринку. – Он протянул ей флаер. – Бери подругу. – Крис кивнул на Надю, не сводя взгляда с Тат.

Она приняла из рук Вертинского глянцевую бумагу, не прочтя ни строчки. Эти двое играли в странные, одним им понятные гляделки.

– Приду.

На Питер опустилась ночь. Подсветка на фасадах домов, фонари и фары мимо проезжающих машин окутывали непередаваемой атмосферой уюта и свободы.

Татум не предпочитала ночное время утру, но, когда выдавалась возможность вдохнуть полной грудью сумерки, дышала глубоко.

Очередь к клубу продвигалась медленно, перед ними было человек пятнадцать. Татум курила и посмеивалась, когда Надя от табачного дыма смешно морщила нос.

Своему стилю в ночи обе не изменили: у Славяновой на плечах висела белая кожанка, белые брюки клеш с высокой талией делали ее образ сдержанным и хрупким, короткий голубой топ игриво открывал живот. Надя казалась владелицей виноградников на юге Франции, которая вышла выпить в город вина с подругой.

Тат была рада, что блондинка без упрашиваний согласилась ее поддержать и пойти в клуб вместе. Дрейк не хотела признавать, но идти в подобное место совершенно одной было неловко даже ей.

Сама Татум оделась кричаще-повседневно, разве что платье для клуба выбрала покороче. Полоска голой кожи между лаковыми ботфортами и краем юбки соблазнительно привлекала внимание.

– Пить будешь? – Дрейк щелчком отбросила сигарету на землю.

– В меру, – кивнула Славянова. – Ненавижу привкус похмелья на языке.

Тат засмеялась и ойкнула, когда из очереди ее вытащили за руку и повели к входу за собой.

Вертинский был в своем кашемировом пальто, которое было на нем тогда, после ее пробежки. У Тат ухнуло в животе. Цепочка ассоциаций сейчас была очень некстати. Надя поспешила за подругой.

У входа Крис кивнул охраннику, крутанул в свободной руке ключи от «мерседеса», спрятал в карман. Их пропустили без очереди.

– Ты на машине? – Тат остановилась в коридоре перед залом, удивленно посмотрела на Вертинского.

– Ага, – кивнул тот, быстро печатая сообщение на телефоне, так и не взглянув на Дрейк.

– На вечеринку? Сядешь потом пьяным за руль? – Татум на многое было плевать, но подобное она бы не стала терпеть или наблюдать.

– Я пью только на домашних тусовках. – Крис отправил сообщение, убрал телефон в карман, посмотрел Дрейк в глаза. – Тут я работаю. – Взгляд его оценивающе прошелся по голой шее Дрейк, блестящим бретелям платья, красному полушубку, лаковым высоким ботфортам. – Надо же. – Он задумчиво усмехнулся, притянул Тат к себе за талию, кивнул в знак приветствия Славяновой. – Ты всегда выглядела вызывающе, но только сейчас я осознал, что не видел тебя в юбке выше колена. Как ты это делаешь?

– Магия, – многозначительно улыбнулась Тат.

Отстранилась от Вертинского, взяла подругу под руку, кивнула парню, мол, веди.

Она не собиралась падать к нему в объятия: веселиться она пришла со Славяновой. Слова Криса о работе еще в день после тренировки заинтриговали Дрейк, но она не придала им значения. Сейчас, войдя в большой шумный зал, затерявшись в толпе народа, она потеряла дар речи.

Вертинский говорил не о вписках в коттеджах Примусов. Он работал над масштабными мероприятиями, как это.

Синие, красные, желтые прожекторы ярко раскрашивали пространство светом, графичные полотна висели на стенах и под потолком, на сцене играла группа, бар ломился от толпы рядом с ним, иллюминация восхищала.

Они с Надей пробирались сквозь толпу вслед за Вертинским, парень шел к спиралевидной лестнице на второй этаж с балконом, который полукругом опоясывал зал. Нарядные девушки в платьях с пайетками и парни в жилетках, подтяжках на голое тело танцевали. Бар в форме круга стоял в центре зала, отражая зеркальной стойкой посередине яркие огни. Люди танцевали, как в последний раз, под заводные биты.

Крис проводил девчонок к пустому диванчику у стола с надписью «резерв», сказал Тат на ухо, что скоро придет. Официант поставил на стол графин с мохито.

– Не ожидала, честно, – восхищенно выдохнула Тат, расположившись на полукруглом диванчике с Надей.

– Я тоже, – согласилась Славянова.

Дрейк удивленно вскинула брови.

– Ты на втором курсе. Не была на таких тусовках раньше? Крис вроде говорил, что не первый год этим занимается, я правда не думала, что так… по-взрослому.

– Нет. – Перекрикивая музыку, Надя мотнула головой. – Вряд ли это для университета, я никого из знакомых даже мельком не заметила. Это что-то частное.

– Понятно, – крикнула в ответ Тат.

Нужно было привыкнуть к громкой музыке. На втором этаже она была тише, но с непривычки все равно приходилось повышать голос.

Дрейк налила себе мохито, с удовольствием отпила холодной жидкости, в которой почти не чувствовался алкоголь. Они с Надей чокнулись стаканами и засмеялись: ситуация была странной, неожиданной, но они сидели в ВИП-зоне на классной вечеринке и собирались взять от этого вечера все.

Их болтовню через некоторое время, пока девчонки еще оглядывали интерьер и обсуждали яркие наряды публики, на фоне которых даже образ Дрейк казался невзрачным, прервал официант.

– Это от молодых людей за тем столиком. – Он махнул в другую сторону балкона, где через четыре дивана от них салютовали бокалами двое парней.

На столе оказались два красочных коктейля: розовый и голубой.

Татум заулыбалась, норовя попробовать коктейль с картонкой фламинго на трубочке, но Надя ее отдернула.

– Не надо. – Она отняла у Татум стакан, поставила его на край стола, как и второй.

– Эй, почему? – возмутилась Дрейк. – Бесплатно всегда вкуснее!

Славянова закатила глаза, тяжело вздохнула, посмотрев на Тат, как на несмышленого ребенка.

– Это незнакомые парни, Тат. Неизвестно, что в них.

– Что там может быть, кроме ударной дозы водки?

Надя пораженно хохотнула.

– Боже, Дрейк, ты с какой планеты свалилась? Нельзя пить коктейли, если не видела, как их готовил бармен. Или те, что оставила без присмотра даже на минуту. В них могут что-то подмешать. Как ты дожила до своих лет вообще?

Надя удивилась, когда Татум сказала перед клубом, что старше Славяновой на три года. Это, конечно, читалось в тяжелом взгляде девушки, но было поразительно все равно. Дрейк сказала, что как-нибудь расскажет, почему в свои года поступила лишь на первый курс, и попросила Надю не смотреть так удивленно, приведя в пример Криса.

Но сейчас Славяновой казалось, что Дрейк намного младше.

– В школе только на дому тусовалась. – Она пожала плечами. – В клубах была пару раз, не знала, что такая жесть вообще существует, – поморщилась она, с детской обидой смотря на красивые коктейли.

Ее безмолвную обиду перебил новый персонаж.

Парень с блондинистой вихрастой прической, загорелой кожей и милыми веснушками по всему лицу плюхнулся на диван рядом с Татум, поймав на себе недоуменный взгляд Дрейк.

– Эй, девчат, привет. – Его звонкий голос сочился легкомысленным дружелюбием. – Я Ваня, из Примусов. – Тат опустила взгляд на нашивку с буквой П на кожаной куртке. Точно, Гермес. – Ты Татум, да? – Он наклонил голову вбок, с прищуром разглядывая брюнетку.

Дрейк внимательно посмотрела на парня, перевела смеющийся вопросительный взгляд на подругу, в котором явно читалась ирония: «Посвятишь меня в другие детали клубной жизни? Если в коктейли что-то могут подмешать, то с этим можно разговаривать?»

Славянова тихо засмеялась, кивнула.

– Ага. – Тат вернула внимание к парню. – Это Надя. – Она кивнула на подругу.

– Приятно. – Он улыбнулся обеим, но Дрейк, очевидно, интересовала его больше. Конечно, их предводитель сам привел ее на вечеринку. – Прикольное имя. И фамилия. Откуда?

Татум с серьезным лицом вздохнула.

– Сейчас я расскажу тебе ее историю. Все же мы знаем историю своих фамилий, верно? – Она с неприкрытым сарказмом вскинула брови.

Ваня не обиделся, лишь хохотнул.

– Не подумал, – дружелюбно улыбнулся он.

Краем глаза Татум заметила, как те, кто прислал им коктейли, движутся в их сторону. Внимательно посмотрела на Надю, полагаясь на их ментальную связь. Блондинка ее поняла, улыбнулась. Интересно будет за этим наблюдать.

– Девушки, хорошо проводите время?

Двое посмотрели на нетронутые коктейли, оглядели подруг, мазнули взглядом по Примусу. Ваня был одет просто: в черную рубашку, кожанку и брюки. Парни, напротив, на наряды не скупились.

На обоих были кожаные жилетки, на лампасах штанов одного были прорези, руки украшены татуировками от запястий до плеч. Второй был в белых брюках с красными каллиграфичными росписями и в шляпе. На лица были обычными. Рыжий и брюнет. Биба и Боба.

Татум, разглядывая молодых людей, хотела уже что-то ответить, но осеклась, когда за спинами парней выросли трое – Дрейк их видела в компании Примусов в университете, по имени знала только Марка. Парни были одеты так же, как Иван: во все черное.

– Они замечательно время проводят, уважаемые. – Голос подал Сухоруков. Тат заметила, как разволновалась Надя. Марк похлопал парней по плечам. – Со мной и моими друзьями, – кивнул он на своих.

Парни оглянулись, недовольно поджали губы, но ничего не сказали и ушли к своему столу, захватив подаренные коктейли. Тат засмеялась.

Марк кивнул двоим друзьям, те ушли в сторону лестницы, сам плюхнулся на диван между Надей и Ваней. Положил руку на спинку, за головой Славяновой, Дрейк видела, как Наде некомфортно. Марк с интересом разглядывал блондинку, посылая в ее сторону волны обаяния.

Сухоруков был откровенно красивым. Серые глаза, прямой нос, симметричные черты лица. Но Надя смущалась от такого назойливого невербального внимания, и Тат поступила, как обычно.

Поднялась со своего места, сделала пару шагов к подруге, бесцеремонно уселась на диван, вклиниваясь между Марком и Славяновой. Надя улыбнулась.

– Часто так отдыхаете? – Она прострелила Сухорукова внимательным взглядом.

Он был младше Криса на пару рулет, это без явных аргументов почему-то было очевидно. Он знал, как выглядит, какими возможностями обладает, и беззастенчиво транслировал это. Точно, Дионис.

– Совмещаем приятное с полезным. – Марк удивился маневру Татум, но лица не потерял. Недовольно чуть отсел от Дрейк, так как она села почти ему на колени, тесня остальных. – Это наши люди и закрытая вечеринка. Только по знакомствам. – Против его воли игривая беседа окрасилась градусом оправданий.

Дрейк не была похожа на свою подругу: давила взглядом и была неудобной, неприятной. Не смущалась, не казалась милой, в отличие от Славяновой. Защищала подругу от его обаяния, думая, что это поможет.

– Поэтому тут нет никого из универа? – Татум улыбнулась.

Марк моргнул. Жесткость пропала из ее образа, она все еще прямо смотрела ему в глаза, но не казалась отталкивающей.

– Это место для тех, кто постарше, – ответил за Марка Ваня, опираясь локтями на колени, чтобы видеть за Славяновой брюнетку. Кажется, он учился на втором курсе с Надей. – Кроме вас, девчонки. Мы рады вас здесь видеть, – расплылся в обескураживающей улыбке он, пристально смотря на Дрейк.

Татум наклонила голову вбок, коротко облизнулась на его отдающий нахальством комментарий.

– Заюш, остынь, – мягко улыбнулась она. – Я старше тебя. К тому же как посмотрит на твои заигрывания твоя девушка?

Марк зашелся звонким смехом, видя глупую осечку друга. Ему начинала нравиться Татум, Примусов редко ставили даже играючи на место. Девчонка была либо смелой, либо ничего о них не знала. Но наблюдать за перепалкой было весело.

– Потанцуем? – Надя решила разрядить обстановку и посмотрела на Тат.

Дрейк довольно кивнула, уводя Славянову от жадных глаз Марка на первый этаж.

На каблуках и в юбке двигаться было неудобно, но Тат не заботилась о грации: отрывалась, как в последний раз, прыгая под бит. В ней было два стакана холодного мохито, сознание обволокла приятная вата, яркая атмосфера, вдохновленная русским авангардом двадцатого века, слепила глаза.

Надя же двигалась грациозно, женственно, красиво водила руками по телу и смотрела томно. Дрейк видела в этом лишь один плюс: она могла смотреть на девчонку, восхищаясь ее танцами. На себя Татум смотреть не могла, для незнакомых людей стараться было лень.

Марк присоединился к ним в танцующей толпе неожиданно. Двигался под музыку рядом с девушками, постепенно оттесняя Славянову в сторону, чтобы танцевать только с ней.

Дрейк внимательно посмотрела на подругу, Надя кивнула: все нормально, она не против. Сухоруков явно к ней неровно дышал. Если сможет выдержать честность девушки, они будут красивой парой. Мальчик с обложки журнала и пепельная блондинка, больше похожая на ангела.

К Дрейк со спины, танцуя, тоже подошел парень. Незнакомый курчавый брюнет с кавказкой внешностью. Татум не смотрела их совместимость по гороскопу: эти десять минут, пока она танцевала, ей было все равно, с кем.

Парень улыбался, сверкая черными глазами, положил руки ей на талию. Татум виляла бедрами, устав от интенсивных прыжков. Поворачивалась к парню спиной, приседала и вставала, оттопырив зад, как учила Риз Уизерспун в «Блондинке в законе». Ей было весело.

Игнорируемые сообщения от Виктора начали казаться сном из прошлой жизни, она успела поверить, что сможет спустить все на тормозах. Легко говорить про дерзость и честность по отношению к незнакомым людям, чье мнение для тебя ничего не значит и у которых нет власти над твоей жизнью.

Она была лицемеркой. Танцуя под заводные биты, окутанная сладким запахом коктейлей и незнакомого парня, она боялась отголоска из прошлого и не могла язвительно высказать его владельцу все, что думала. Она была трусихой.

Активная песня сменилась спокойным медляком, Татум хотела повернуться к незнакомцу, в чьих объятиях двигалась три предыдущих трека, но руки парня неожиданно исчезли с ее талии.

Повернувшись, она увидела Вертинского. Он стоял напротив кудрявого, был ниже на полголовы, но смотрел свысока. Прямо, давяще. Дрейк нахмурилась, молча наблюдая за немой сценой несколько секунд, но, когда хотела уже что-то сказать, ее партнер по танцам просто ушел, растворившись к толпе. Крис повернулся к ней.

Дрейк прожгла парня недовольным взглядом.

– Я все понимаю, твои друзья за нами присматривали, но это уже слишком. Мы с тобой не в тех отношениях, чтобы ты парней от меня отшивал. Мы ничего друг другу не должны. – Она сложила руки на груди, требовательно ожидая объяснений.

Тот парниша был не в ее вкусе и не сдался ей больше, чем еще на пару танцев, но такая метка территории Крисом ее не устраивала, хоть Вертинский и был в красном свете прожекторов неповторим.

Он смотрел на нее спокойно, без ревности или злости, но строго хмурил брови, из-за черной одежды, как у остальных Примусов, и освещения, становясь похожим на высеченное из камня изваяние.

Ей нравилось, как он на нее смотрел. Не пугался, не подхалимничал, не пытался соблазнить. Он был равным партнером в игре, правила которой они без слов установили, и Дрейк надеялась, что он не решил их нарушить из-за задетого эго. Стоило еще померяться, у кого оно было больше. Татум на встрече с человеком всегда заказывала для своего самомнения отдельный стул у окна.

– И мне теперь спокойно на твое изнасилование смотреть? – не вытаскивая руки из карманов, вопросительно выгнул бровь он.

Дрейк вспыхнула. Говорит как мамка-максималистка!

Она не та девушка, которую нужно ограждать от плохих людей на улице или неудачной компании. Она и есть плохая компания. Может, это парням нужно бояться ее изнасилования. Напомните, кто кого при знакомстве потащил в гущу тройничка?

– Ты двинулся? – Праведное возмущение вспыхнуло в ее карих глазах, губы дернулись во враждебном оскале.

– Я утрирую, но и такое бывает, – спокойно качнул головой Крис.

Татум недовольно поджала губы. Возможно, это было правдой. Казалось бредом, но раз даже Надя сказала, что в коктейль – маловероятно, но все же – могут что-то подмешать, не стоило даже такие ужасающие предположения списывать со счетов.

Но сдаваться она так просто не хотела.

Пары вокруг плавно покачивались под лиричную музыку, будто на школьной дискотеке. Дрейк с Крисом не двигались, сверля друг друга взглядами. Она – раздраженным. Он – снисходительным.

– Мы с ним просто танцевали.

– Так я ничего и не сделал. – Крис развел руками, довольно улыбнулся.

Прикопаться было не к чему.

– Ты на него посмотрел… – Тат стушевалась. Это было правдой. Но упрямо глядела на Криса, не находя слов. – Так.

– Значит, ты должна меня благодарить. – Крис облизнулся, еще довольнее улыбнувшись.

Дрейк вскинула брови.

– За что, интересно?

– Тебе вряд ли даже на раз нужен парень, который боится какого-то взгляда. – Чтобы не рассмеяться, Вертинский закусил губу.

Тат возмущенно открыла рот, но тут же закрыла, клацнув зубами. Аргумент был весомый. Недовольно поморщилась, закатила глаза, сдалась.

– Отвезешь меня домой? – Она со вздохом поджала губы.

Крис кивнул.

– Сообщу парням, что ухожу, иди к выходу, – громко проговорил он ей на ухо, когда песня сменилась новым громким треком.

Дрейк обреченно возвела глаза к потолку, когда Крис скрылся в толпе. За что ей это? Возможно, впервые в жизни она встретила человека, который мог переспорить ее в открытой конфронтации. Обычно изворотливый мозг Татум быстро находил решения, но, очевидно, мохито сыграл свою роль.

Она нашла в толпе Славянову, которая даже после конца медляка покачивалась в толпе, в неловких объятиях сжимая торс Сухорукова, сохраняя дистанцию.

Надя предложила поехать с ней, но Тат отмахнулась: подруга явно не хотела прямо сейчас заканчивать вечеринку. Марк заверил Дрейк, что довезет Надю до дома в целости и сохранности – он, как и Крис, сегодня не пил.

– Смотри у меня, – на всякий случай пригрозила ему Тат пальцем, – если что, яйца откручу. Или мне даже напрягаться не придется – Надя сама тебе что хочешь открутит. Я не шучу.

Примус засмеялся, довольно кивнул. Его забавляла Дрейк.

Надя смущенно хихикала: было приятно иметь такую боевую подругу, был определенный плюс в том, что ее побаивались. Ее агрессивная защита распространялась и на Славянову. В этом году, в отличие от первого курса, у нее не было еще ни одного неприятного инцидента в университете.

Дрейк пробиралась через толпу к выходу, распихивая не обращающих на это внимания людей локтями. У выхода из зала наткнулась на тощего паренька в джинсовке, недовольно обошла пегого мальчика, который явно был младше всех присутствующих, но тот остановил ее, взяв за руку.

– Ты Дрейк, да? – Он посмотрел на нее почти восхищенно, Татум нахмурилась.

Первокурсник из универа? Бывший одноклассник сестры? Она его не знала.

– Откуда меня знаешь? – Она подозрительно оглядела парня, а тот просиял.

– Ты подруга Виктора?

Внутри оборвалась струна. И снова тревога накрыла ее с головой. Этого не должно было случиться, она никогда не встречала на улицах знакомых или знакомых – это была ее суперспособность! Глеб был первым, кого она встретила за последние три года. Но даже то, что парень ее лично не знал, спокойствия не внушало.

– Бывшая подруга, – жестко отрезала она, вырвав руку из несильной хватки парня.

Тот улыбнулся, поднял руки на манер «сдаюсь», отошел на шаг, показывая, что не желает проблем. Хотел сказать что-то еще, но его прервал плотный удар в челюсть.

Татум охнула, от неожиданности отпрянула от парня. Тот завалился на пол от удара Криса, но Вертинский под оторопевшим взглядом Дрейк не остановился. Сев на парня сверху, добавил три удара по лицу кулаками.

Встал, отряхнулся, Дрейк с беспокойством оглядела стонущего на полу паренька. Кровь не лилась: нос был цел, лишь наливающиеся синяки на скуле и рассеченная губа. Она шокированно посмотрела на взбешенного Вертинского, не в силах произнести ни слова.

Не было звуков ударов, как в фильмах, не было фонтанов крови, мало кто даже обратил на это внимание, кроме пары людей рядом: толпа была пьяной и безучастной. Быстрее всех среагировал подошедший охранник.

– Вышвырните его через черный ход, – скомандовал Крис вышибале в костюме. Тат поразилась его рычащему, глубокому командному тону. Он посмотрел на Дрейк. – Он пытался тебе продать, да?

– Я… – Татум не нашлась, что сказать: от волнения и неожиданности было легче сыграть дуру. Притворяться сильно не пришлось: она была напугана.

– Нелюди, – раздраженно выплюнул Крис, мотнул головой и повел Дрейк за собой к выходу.

– Ты не ругаешься, даже когда зол? – нервно хохотнула она, семеня за парнем.

Крис действительно за все время, что был в ее поле зрения, ни разу не произнес ни одного ругательства. Даже слов вроде «дурак» и «подонок» не говорил. Дрейк не знала, было ли это заслугой крепкой нервной системы или воспитания.

– Особенно когда зол, – усмехнулся через плечо Крис, выходя из клуба.

Кивнул на припаркованную рядом машину, сразу тронулся с места, Дрейк вжало в спинку сиденья от скорости.

По ночным дорогам Питера от Лиговского до Петроградки доехали за двадцать минут. Татум поняла, почему в прошлые разы он так быстро до нее добирался.

Вертинский всю дорогу молчал, сосредоточенно смотря на дорогу. Тат не отсвечивала. Она его не боялась, но и лезть на рожон с расспросами не считала нужным. Крис по каким-то причинам посчитал паренька дилером и, очевидно, был против продажи в подопечном ему клубе. В подробностях не было надобности.

Остановившись у дома Дрейк, Крис с усталым вздохом откинулся на подголовник. Поджал губы, повернулся к Татум.

– Ко мне нельзя, мои дома.

Крис кивнул.

– Перелезай. – Он указал на заднее сиденье машины. Дрейк скептично посмотрела на парня. Она была не против быстрого секса в «мерседесе» еще раз, но парень явно был не в духе, а для жести у нее сегодня не было настроения. Вертинский закатил глаза. – Перелезай, просто посидим, – снова вздохнул он.

Татум хмыкнула, оттянув юбку вниз, перелезла на заднее. Крис – вслед за ней. Откинулся на кожаной обивке, прикрыл глаза. Затем поднял ноги Тат, положил к себе на колени, пока она спиной привалилась к двери с противоположной стороны широкого сиденья.

– Ты чего? – Она посмотрела на Криса, который с закрытыми глазами, спустив ее ботфорты, бездумно водил пальцами по голой коже.

– Просто хочу трогать твои ноги, – утомленно произнес он. – Хотел тебя отвести сегодня в приват-комнату в клубе, чтобы отомстить за то, что бросила меня тут в среду со стояком, но после этих… – он поморщился, – весь настрой пропал.

Они сидели несколько минут в тишине. Татум вдыхала запах кожаного салона и хвойной отдушки машины, смотрела на отражающиеся огни фонарей в каплях на стеклах окон, гадала, будет ли завтра дождь или обойдется, как сейчас, промозглой моросью. На выходных обещали тепло и солнце, можно будет поехать за город с Никой, если у нее нет планов с друзьями.

Приятное, спокойное тепло от пальцев Криса на коже ног разливалось по организму. Ей было уютно.

– Сегодняшнюю тематику вечеринки ты придумал? – Перебрав несколько блоков мыслей, Дрейк остановилась на этом. – Вдохновлялся Малевичем?

Вертинский открыл глаза.

– Как догадалась?

Короткая улыбка тронула губы, темные уставшие глаза смотрели с интересом.

– Брось, там разве что надписи «современное прочтение крестьянок в поле» не было, – хмыкнула Дрейк. – Чистые цвета, треугольники, линии. Креативно, – одобрительно кивнула она.

Крис дернул уголком губ, следя за своими пальцами на смуглой коже Татум.

– Мало кто знает про Малевича что-либо, кроме «Черного квадрата», – задумчиво произнес он.

Тат отмахнулась.

– Неудивительно, это специфическая тема. Его поздние работы в классическом стиле вообще неизвестны, такое изучают только в художественной школе.

Крис перевел внимательный взгляд на Дрейк, легкая улыбка все еще играла на его губах.

– Но ты об этом знаешь.

– Не делай из этого драму, – поморщилась она. – У меня просто было много свободного времени, чтобы изучить такое. – «Не по собственной воле» осталось на кончике языка. – И я люблю разбираться в причинах. Он стал популярен из-за «Черного квадрата», но что к этому привело?

Она развела руками, честно транслируя свой интерес, появившийся после выставки авангардного искусства, на которой она ничего не поняла. А Татум не любила оставаться в дураках.

– Да, потому что «Черный квадрат» – жертва хорошего маркетинга. – Крис хмыкнул себе под нос. Он про это читал еще в семь лет. – Многие считают, что он просто срубал на этом бабки.

Татум заливисто рассмеялась. Салон машины заполнили ее дыхание и искрящийся взгляд.

– Простите, будто Микеланджело Сикстинскую капеллу бесплатно расписывал. – Отсмеявшись, улыбнулась она. – Это вообще заказная работа была, просто об этом не говорят.

– Любишь живопись?

Вертинский не упустил возможности продлить откровенный диалог. С Татум это было редкостью.

– Как отстраненный наблюдатель. – Она поджала губы.

Если Дрейк про эти вещи только читала, Вертинский в них разбирался на практике и явно знал больше. Не хотелось умничать перед настоящим знатоком и показаться нелепой с той крупицей знаний, которой она блистала только перед обывателями.

– Кто из художников любимый? – Вертинский не хотел прижать ее к ногтю.

Хотел хотя бы на секунду понять, что творилось в этой замороченной темноволосой головке.

– Сложно сказать, – вздохнула Дрейк, задумалась. – Наверное, Кандинский. Да, и Моне.

– Эдуард Мане? – Крис дернул уголком губ, все еще водя ладонями по ее ногам.

Не требовал ничего и ничего не хотел – просто это успокаивало. Впадать сегодня в праведное бешенство не входило в его планы.

– Боже упаси, Клод, конечно, – фыркнула Тат. – Как феномен его «Олимпия» прекрасна, но его живопись – не мое.

– А живопись Клода? – Вертинский наклонил голову вбок, разматывая клубок ее размышлений.

– Он пытался передать мгновение в тех же стогах сена. – Дрейк пожала плечами. – Я так в детстве пыталась сфотографировать момент глазами. А он смог передать это в живописи. – Она вздохнула. – Я восхищаюсь людьми, которые свои мысли и чувства могут превратить во что-то видимое.

Крис улыбнулся. Дрейк была очаровательна, когда говорила о том, что ее трогает. Как когда они размышляли о смысле жизни. Но сейчас она не утопала в тяжелых мыслях, расслабленно озвучивала внутренний диалог, не подбирая слова.

Татум смотрела на Криса и улыбалась. От него веяло сильным характером, людей это всегда украшает. Его крупные черты лица светились обаянием, чистая речь без ругательств удивляла, волосы всегда были в творческом беспорядке, а в глазах, вопреки ожиданиям и… желанию… не было инфантильного флера сына богатого отца. Его голос в тихом салоне машины пробирал до мурашек.

– А ты… – У Дрейк звякнул телефон.

Крис замолчал, пока она доставала мобильник из маленькой сумочки. Прыснул, увидев старенькую раскладушку «Нокиа». Взглянув на экран, Дрейк изменилась в лице. Как тогда, в спортивном зале: взгляд похолодел, застыл, очарование из ее образа пропало.

Она спустила ноги с колен Криса, мазнула по парню пустым взглядом, пробравшим до костей.

– Мне пора. Удачных выходных.

И вышла из машины, оставив после себя неприятное недопонимание и отстраненность.

Тат закуталась в полушубок. На улице, казалось, температура упала до минус тридцати. Колени дрожали, в животе скрутился отвратительный ком тревоги.

Вертинский вытер со лба пот, натянул штаны. Татум, витая в облаках, сидела за столом на кухне. После полутора недель «воздержания» обоим знатно сорвало крышу. Сегодня они не добрались даже до дивана – Крис взял ее на полу рядом.

Татум размешивала ложкой сахар в чае, блаженно улыбалась. Крис усмехнулся, поднял с пола пальто, бросил на стол упаковку, которая глянцевой поверхностью проехалась по столу к рукам Дрейк.

– Что это? – Она вздохнула, нехотя возвращаясь в реальность из ватной пустоты в голове.

– Я купил айфон, – пожал плечами Крис, наливая себе в кружку чай.

– Впервые вижу, чтобы покупками хвастались настолько нагло, – хмыкнула она и вернула внимание к звенящей о фаянс ложке.

Крис спрятал улыбку. Она была неподражаема в своей наивности. Дрейк плохо читала людей.

– Я не хвастаюсь, – пояснил парень, с удовольствием обжигая горло горячим напитком. Сушняк после интенсивного секса душил. Он даже не дал ей побыть сверху, так ему не терпелось снова вслушаться в стоны Татум. – Это тебе.

Татум перевела на него непонимающий взгляд, нахмурилась. Только через несколько секунд до нее полностью дошел смысл его слов.

– Чего? Нет, – отрезала она.

Крис поджал губы. Подозревал, что с ней будет сложно.

– Да, Дрейк, – надавил он. – Мне как с тобой связываться?

– У меня есть телефон! – возмущенно всплеснула руками Татум. – Тот, «Нокиа», помнишь? Вполне себе.

– Ты на нем ответ будешь миллион часов писать, – закатил глаза парень, облокотившись на стол. – Это эгоистичный жест, мне просто так будет удобнее, – признался он. – Только не думай, что это что-то типа денег за секс, – нахмурился Вертинский.

Дрейк не умела быть женщиной. Подарки принимают не так.

– Пф-ф, я об этом и не думала, – цокнула Тат. – Конечно, у нас с тобой секс не за деньги. У меня нет столько, чтобы тебя оплачивать.

Крис тяжело вздохнул.

– Просто возьми его, ладно?

– Я подумаю. – Она гордо вздернула подбородок и вернула внимание к чашке.

– Боже… – обреченно застонал Крис. Сделал шаг к Дрейк, взял пальцами ее за подбородок, коротко чмокнул в губы и направился к двери, надевая пальто. – Не мог найти девчонку попроще? – тихо возмущался он себе под нос. – Которая просто радуется новому телефону! Да, такой будет либо за тридцать, либо она не будет разбираться в живописи, ну и что? Я слабоумный. – Он недовольно поджал губы и захлопнул за собой дверь под удивленный взгляд Татум.

Дрейк начала отвечать на его сообщения. Это радовало. Сказала, что ушла с последних пар, написала адрес, по которому ее нужно было забрать. Район Черной речки встретил его хмурой погодой и моросью, недостаточной для того, чтобы дворники не скрипели по сухому стеклу.

В назначенное время он ждал ее, припарковавшись недалеко от перекрестка у гимназии. Учеников не было, занятия у школьников закончились. Крис хотел покурить, но машину пропитывать запахом табака не хотелось, а морось казалась слишком мерзкой.

Через несколько минут у выхода гимназии показалась Дрейк. Она не была в хорошем расположении духа. Она была зла и отчаянно кричала на парня, которого он видел пару недель назад на парковке. «Тойота камри».

Крис наблюдал за бурной перепалкой сквозь стекло. Дернулся, когда парень залепил Дрейк вялую, но пощечину. Выскочил из машины, намереваясь прийти к Тат на помощь, но, очевидно, она была не из тех, кто ждал подмоги.

– Говна ты кусок! – взъярилась Дрейк и пнула подошвой ботинка парня в живот. Тот от неожиданности запутался в собственных ногах, колени подогнулись, он перекатом завалился на мокрый асфальт спиной. – Сука! Не пытайся, я от тебя не отстану и ничего тебе не прощу. На гребаных тормозах спускать это не буду! – кричала она на лежащего парня. – Стану твоим ночным кошмаром. Придурок!

Она выплюнула последнее слово парню в лицо и, оглядевшись, заметила Криса. Парень стоял у машины, не зная, как себя вести. Тат, вдавливая подошвы ботинок в асфальт, приближалась к Вертинскому.

Буркнула злое «привет», села на переднее сиденье. Крис внимательно оглядел поднимающегося с асфальта парня, который даже не смотрел в их сторону.

Сел за руль. Подумал, что мужику повезло, что сегодня Дрейк не была в своих излюбленных каблуках: тот отделался грязью на куртке и неприятными ощущениями, а не проколотой печенью.

Отдышавшись, Тат покачала головой.

– Прости, сегодня без перепихона. Мне тоже испортили настрой. – Крис поморщился от резких слов девчонки. Она подняла на него тяжелый, темный взгляд и виновато поджала губы. Могла ничего не пояснять, просто воспользоваться им как водителем, но Дрейк облизала губы и захотела объясниться. – Я с Глебом… хожу на встречи «АН»… и сегодня он сорвался, пришел прямо на встречу под кайфом, а это запрещено. И я, дура, не поняла ничего сначала, только когда после увидела его зрачки. Сука, ну и дебил. – Она раздраженно прикрыла глаза, продолжила: – Придется связываться с его родителями, насильно отправлять его в рехаб. Двадцать восемь лет парню, а мозга – с кроличью какашку. Но я не дам ему в этом сгнить, пусть хоть сколько строит из себя говнюка и отталкивает меня. Не позволю, – твердо заявила она, вбивая гвоздь обещаний в конец фразы.

Объяснялась она, похоже, не перед Крисом. Просто рефлексировала вслух. Молчание было тягостным, но ничего на ум ему больше не пришло, чтобы оборвать тишину.

– Не думаешь, что это его выбор? Сама сказала, двадцать восемь лет… – Ее откровение больно резануло по сердцу.

Татум перевела на него острый взгляд, впечатала уверенно:

– Нет. Это не выбор. – Она не сомневалась. – Самоубийство – это не выбор. Это следствие проблемы, но не выбор. Суицидников помещают в психушку и отправляют на психотерапию, а не дают закончить начатое.

Она мотнула головой, снова глубоко вздохнула. Крис внимательно посмотрел на девчонку. Еще одна завеса ее сознания приоткрылась для него. Болезненно близкая тема грызла червоточину.

– Алкоголь и сигареты тоже, считай, наркотик, – протянул он.

– Это травля. Не самоубийство, – без раздумий отмахнулась Татум. – Мы травим себя и сахаром, и кофеином, и сигаретами, но можем с этим жить. Алкоголиков, когда это превращается в самоубийство, тоже не спрашивают, хотят ли они продолжать. Н… наркотики – не выбор, и человек не может себя осознать в этот момент. Ни один здоровый человек не выберет этот путь, следствие проблемы нельзя пускать на самотек. Знаешь, мне плевать. – Она прямо посмотрела на парня. В ее глазах он видел тоску и боль. – Может, я не права, но я так не считаю. Мне плевать на то, чего он хочет, но я так его не оставлю, я сделаю все, даже если придется его связать у себя в комнате, чтобы он слез. Все. Я сделаю все… – Голос Дрейк на окончании фразы иссяк, как иссякли ее силы.

В глазах закипели слезы: Крис почувствовал, как окунается в их общую боль. Но Дрейк не стала рефлексировать. Распахнула дверь и, выйдя из машины, зашагала по тротуару. Крис вышел за ней.

– Эй, Дрейк, вернись, я отвезу тебя.

– Не надо, – не смотря на парня, отмахнулась она. – Поеду на метро.

– Да ладно, я могу побыть рядом, просто погово…

– Нет. – Она развернулась, стеклянными от слез глазами посмотрела на Вертинского болезненно упрямо. – Не нужно быть рядом, я должна… не должна опираться на тебя. Сегодня ты меня поддержишь, а завтра? А если Глеб сорвется еще раз? Нет. Встретимся в универе, я тебе напишу. – Из последних сил она заставила его остаться на месте.

Удаляющаяся фигура Тат пробивала осколком прошлого в сердце. Он понимал, о чем она говорила. И не посмел перечить.

Дурак.

Через два дня Крис попросил Татум приехать в клуб. День занятий Дрейк пропустила, сегодня он мельком видел ее в коридоре. Она над чем-то смеялась, разговаривая с сестрой, и вроде отошла от инцидента с сорвавшимся другом.

Крис хотел не писать Татум еще несколько дней, самому разобраться с навалившимися проблемами и дать время ей, но Ванька написал после пар про парней Якудз, которых видел в количестве семи человек у входа в универ, и Крису пришлось уйти с занятий раньше.

Те, очевидно, были недовольны выходкой Примусов в начале учебного года, желали выбить из парней компенсацию за утопленный фургон или просто подраться – в махаче диалогов не велось.

Крепко получив по затылку и челюсти, Вертинский крикнул парням, что пора заканчивать. Травмы у всех были равносильными, с иссякшими силами без победителей и проигравших парни разбрелись в разные стороны.

Клуб еще был закрыт, но отец был дома, и Крис не хотел перед ним светить своим видом побитой собаки. Когда он прикладывал лед в пустой ВИП-зоне, почему-то захотелось написать Дрейк. Хороший секс успокоил бы нервы. Или его слишком сильно ударили по голове.

– Это Макаров? – Она зашла за штору через полчаса, приковав взгляд Криса к разрезу на юбке.

Кивнула на пистолет в чехле на столе, села рядом с Вертинским. Крис отнял лед от лица, тихо хмыкнул.

– Ты еще и в оружии разбираешься?

– Что? Нет, – Татум засмеялась, – я просто два раза пересмотрела «След».

Вертинский улыбнулся. Становилось теплее, когда она так на него смотрела. Без сочувствия, но с участием.

– Я им не пользуюсь, он тут в сейфе лежит. – Он кивком указал на оружие. Хотел переложить в сумку, но в мутном от последствий удара сознании время текло необычно, он даже не понял, сколько ждал Тат. – Завтра разрешение продлить нужно.

– Хорошо. – Она скупо улыбнулась.

Оглядела наливающийся синяк на подбородке парня сосредоточенным взглядом, откинулась на спинку дивана.

Только сейчас Крис подумал, как глупо было ее звать именно сегодня, после драки. Он выглядел либо идиотом, либо хвастуном, светя пистолетом и синяками. Он правда оружием ни разу не пользовался и не собирался, но таким образом показывать свою «крутость» не хотел.

Однако Татум молчала.

– Не спросишь, что случилось?

Вертинский мысленно прописал себе леща. Опять делал то, от чего бесился: не был равнодушен к ее равнодушию.

Татум посмотрела на парня, чуть вскинула брови.

– А ты хочешь рассказать?

Крис осекся.

– …Нет…

Тат улыбнулась. Будто понимала больше.

– Тогда зачем спрашивать. – Она пожала плечами. – Поехали ко мне, всех до утра субботы не будет.

Крис с усмешкой покачал головой, но согласился.

Дорога до дома Дрейк заняла больше времени, чем в прошлый раз: они попали в вечерний час пик. Татум дремала, откинувшись на сиденье, Крис вяло наблюдал за дорогой. Состояние было каким-то мутным, в сознании путались мысли.

Он думал, Якудзы не будут держать обиду так долго, что все закончится на том, когда парни ему сообщили, что уже встречались в парке для забива.

В голове не вязались события: основная проблема была в том, что причины выяснить было невозможно. Ублюдок Виктор не любил разговаривать, как и его парни, – приходилось угадывать мотивы по тому, были у парней с собой обломки труб или нет. В последнем случае им хотелось размять кости и побеситься, в первом – что-то доказать.

Татум захлопнула дверь квартиры, Крис со стоном привалился затылком к стене. Дрейк внимательно посмотрела на парня, прищурилась, понимающе улыбнулась.

– Я никакой, – подтвердил ее догадку Вертинский, тяжело вздохнул. – Ты сказала, дома никого до субботы не будет… Я останусь? – Он посмотрел на Тат. – Отец завтра уедет, а я не хочу волновать его этим. – Он вяло указал на синяк на лице.

– Оставайся, – тихо усмехнулась Дрейк, видя потерянное состояние парня. Он не был вымотан, но точно был не в форме. – Только закажи еду, готовить я не буду.

Крис рассмеялся, стягивая пальто.

За ужином на диване они не разговаривали: Татум сосредоточенно конспектировала лекцию по мировой художественной культуре, Вертинский созванивался по «Зуму» с юристами и закрывал вопросы по проекту.

Тишина между ними не напрягала: с Татум ему было комфортно молчать. Только засыпая, Вертинский неожиданно для самого себя удивился, почему не написал Марку и не остался у него или в отеле, как это обычно делал. Просто уставшее за последнее время сознание выбрало знакомый путь. Сообщение было отправлено Татум.

Она не пустила его в кровать – разложила для Криса диван и насмешливо хмыкнула, когда тот спросил, почему она не хочет поспать вместе, ведь в переносном смысле они спали уже много раз. Вертинский и сам не хотел этого, территория сна для него была чем-то бо́льшим и интимным, чем секс, но хотелось узнать, почему этого не хочет Татум. Его бесила зеркалка собственного поведения.

А она даже не удосужилась ответить ему: улыбнулась, показала средний палец и ушла в свою комнату.

Вертинский быстро забылся глубоким сном.

– РОТА, ПОДЪЕМ!

Татум самозабвенно расхохоталась, когда Крис вздрогнул от ее приветствия над ухом. В пижамных штанах и майке плюхнулась на диван рядом, заставив его потесниться, ярко улыбнулась.

– Как спалось?

Крис сонно нахмурился, успокаивая подпрыгнувший пульс, потянулся.

– Прекрасно, пока инфаркт из-за тебя не подхватил, – недовольно пробубнил он.

– Это секс без обязательств, детка, – шкодливо хмыкнула Дрейк, – что-то ты должен был подхватить, скажи спасибо, что это был инфаркт, – засмеялась себе под нос Татум.

Крис с улыбкой покачал головой, рассматривая Тат. Она была уже накрашена и бодра от чашки кофе. Смотрела на него своими теплыми, темными глазами и беззастенчиво рассматривала голый торс парня, наклонив голову вбок.

Легкость окутала Вертинского: сон стер тягостные мысли и мутное состояние, по телу разливался трепет. Он потянулся к девчонке, Тат не стала ждать – стянула с себя майку, позволив увлечь себя в сладкий кофейный поцелуй.

Под кожей зашипели искры, когда ее голая грудь коснулась его горячей после сна кожи, язык парня заставил исчезнуть из сознания все мысли, взрывая салюты в голове.

Он гладил ее ладонями по спине, талии, рукам, сквозь тонкую ткань домашних штанов сжимал бедра. Она застонала, когда Крис засосал кожу на ее шее, выгнулась и, потеряв баланс, завалилась на бок, спиной прижимаясь к его груди.

Крис не захотел менять положения: целовал ее в шею, плечи, теплыми ладонями сжимал грудь и проводил пальцами по внутренней стороне бедра. Запустил руку под резинку ее штанов, Тат обернулась через плечо, находя его губы своими.

Внизу живота тянуло приятное предвкушение, дыхание сбивалось, дрожь зарождалась в висках и проходила мягкой вибрацией по телу.

Татум застонала, Крис вздрогнул, когда она запустила руки себе за спину, холодными ладошками прошлась по торсу парня. Под пледом нащупала его возбуждение, сжала твердеющий член.

Вскрикнула, когда он в ответ запустил в ее покрывшиеся влагой складки палец, погружаясь в нее до костяшек. Шумно выдохнула ему в губы, прижимаясь спиной к разгоряченной коже его груди. Не стала ждать: от его близости в горле пересыхало, нестерпимая тяжесть в животе нарастала.

Дрейк двинулась бедрами назад, ближе к нему, Вертинский не потерял голову, опережая ход мысли Дрейк: ловко достал из кармана брюк на спинке дивана презерватив, надел, позволил Татум дальше контролировать ситуацию.

Она глубоко вздохнула, взамен пальцев Криса медленно ввела в себя член. Прогнулась в пояснице с протяжным стоном, губами поймала его тихий рык и махнула бедрами по кругу, не давая парню сделать поступательные фрикции. Внутри все вспыхнуло огнем, натянутая струна удовольствия задрожала.

Вертинский улыбнулся, пальцами одной руки сжимая сосок Тат, другой хватая девчонку за горло. Она громко всхлипнула, когда он толкнулся в ней. Тело охватила истома, энергия с кончиков пальцев с каждым толчком стекалась в центр возбуждения, вязкие хлюпающие звуки и ее искренние стоны сводили с ума.

Казалось, он никогда никого так не хотел.

Картинка перед глазами расплывалась от частого дыхания, Крис закрыл глаза, растворяясь в ощущениях. Теплая темнота принимала его в свои объятия, под ладонью тяжелым дыханием перекатывались связки сжатого горла Татум, вторую руку нежно ласкала кожа ее груди.

Нарастающая дрожь в теле Дрейк подсказывала, с каким темпом двигаться, Крис доводил ее до оргазма методично, размеренно, жестко, не меняя амплитуду толчков. Напрягся всем телом, сильнее сжал горло, участил темп, толкнулся в ней несколько победных раз. Внутри девчонки все запульсировало, она заскулила, поджимая трясущиеся ноги, сжала его член внутри, охватывая своей волной удовольствия и его.

Крис рыкнул, выдохнул, уткнулся ей лбом в плечо, отдаваясь прокатывающемуся по телу жару и пустоте в голове.

Она, тяжело дыша, обернулась к парню, вкладывая во влажный поцелуй целую гамму эмоций, обмякла в его руках.

Пустая тишина квартиры укутывала в свои объятия. Тусклые солнечные лучи проникали в незашторенные окна четвертого этажа. Крис смотрел в потолок, выравнивая дыхание, Дрейк у него под боком медленно приходила в себя.

Крис отправился в душ на первом этаже у родительской спальни, Татум еще несколько минут сладко потягивалась на диване.

Он встретил Дрейк на кухне, она была в спортивной одежде.

– На пробежку? – натягивая штаны, взглянул он на Татум. Та кивнула, наливая в стакан воды. – Я бы тоже был не прочь размяться, диван у тебя не самый удобный, – хмыкнул он.

Татум озадаченно закусила губу.

– Не знаю… я не бегаю трусцой, как принято, тебе будет неудобно, – пробубнила она.

Крис цокнул.

– Ничего не понял.

– Ладно. – Она закатила глаза, махнув в сторону выхода. – Если хочешь, пойдем, просто, когда я отстану, встретимся у парадной через сорок минут, – вздохнула Дрейк и взяла с тумбочки ключи.

Крис пожал плечами, надел кофту. Пришлось оставить в клубе заляпанную грязью рубашку после вчерашней стычки с Якудзами и натянуть на себя спортивную толстовку.

На улице Тат размяла суставы на скорую руку, кивнула Крису и рванула с места с невероятной скоростью. Вертинский усмехнулся и побежал за ней, но долго догонять девчонку не пришлось: она остановилась через триста метров и хрипло закашлялась, тяжело дыша.

Он добежал до нее легкой трусцой, с недоумением покосившись на девчонку, но, чуть восстановив дыхание, она снова рванула с места, выжимая из себя максимум скорости. Добежала еще метров двести до сквера, снова остановилась, задыхаясь.

Вертинский, не прекращая легкого бега на месте, хохотнул.

– Ты с рождения куришь? У меня дыхалка и то лучше.

В армии приходилось бегать с прокуренными легкими, и поначалу он бегал примерно как Дрейк сейчас, но практика научила равномерно распределять силы. Странно, что она так не делала: говорила, что бегает давно.

– Заткнись, – отдышавшись, недовольно цокнула Дрейк.

– Почему не бежать медленно, но без остановок? – вскинул брови парень.

Татум скептично на него посмотрела, уперев руки в бока.

– Потому что я бегаю не для релакса. Бег трусцой в жизни еще никому не пригождался, – будто само собой разумеющееся, произнесла она.

Крис засмеялся.

– Тренируешься убегать от собак?

– Вроде того, – кивнула Татум и снова сорвалась с места.

Вертинский больше ничего не сказал: бежал в своем темпе около получаса и, как и договаривались, встретился с Тат у парадной ее дома.

Перекидываясь вялыми шутками, они сходили в душ и позавтракали вчерашней пиццей. В душ ходили раздельно по безапелляционному решению Вертинского: опаздывать в универ не хотелось, а до пар ему еще нужно было поговорить с парнями.

Вчерашняя пицца на завтрак не была лучшим вариантом, но он решил, что попросит Ваньку привезти на обед еду в контейнерах, чтобы восполнить белок. Последнее время он питался с перебоями из-за навалившихся дел, а форму нужно было поддерживать не только тренировками.

В машине Татум включила свою музыку и под удивленный смешок Криса самозабвенно подпевала Гребенщикову. Попросила высадить ее на соседней от универа улице. Вертинский хмыкнул.

– Стесняешься меня?

– Странный вопрос для человека с твоей самооценкой, – с шутливым укором цокнула Дрейк.

– Боишься, что нас увидят вместе?

Он сам не хотел лишних проблем, но и тщательно прятаться, как подросток, не желал.

– Не боюсь, – улыбнулась Тат. – Про меня и так хрен знает какие слухи ходят. Дополнительные проблемы предпочитаю душить в зародыше, – пожала плечами она.

И опять опередила Криса в наплевательстве. Он думал так же, но, черт, зеркалка его мыслей из губ Татум казалась не такой привлекательной.

– Почему ты вообще тогда ко мне подошла? – вдруг задал вопрос он.

Дрейк была для него удобным вариантом, который появился очень кстати: последний этап завершения проекта отнимал много сил и фантазии, энергии на свидания не хватало. Те, же, кто хотел отношений без обязательств, как и он, Вертинскому не подходили, а те, которых он сам хотел затащить в постель, нуждались во внимании.

Женщин, которых ты хочешь, нужно добиваться, но Татум в этом плане стала подарком судьбы: прыгнув в его постель сама, она все равно была недоступной в каком-то странном, извращенном смысле.

– Я видел по твоим глазами, ты для себя все решила еще до того, как я позвал тебя на ту вечеринку. Вряд ли тебя настолько впечатлили подглядывания, что ты захотела так же, – справедливо заметил он.

Дрейк пожала плечами.

– Мне сказали, что ты бабник.

– Я?

Это было недалеко от правды, но подобное определение опускало его на один уровень с теми, кто трахал все, что движется. Крис же упорным трудом заработал себе репутацию избирательного донжуана, который выбирал сам, а не бегал за каждой более-менее доступной юбкой.

Такие слова в каком-то смысле были оскорбительными.

– Ну, может, не в самом вульгарном смысле этого слова, но тем не менее, – пояснила Тат.

Она видела замешательство на лице парня.

– Ладно, – примирительно вздохнул Вертинский. – И что это значило для тебя?

– Что тебя можно трахнуть, не выслушивая несколько часов твой треп на свидании. – Крис выдохнул. О господи боже, Дрейк была им самим в женском обличье. Это и восхищало, и пугало одновременно. Из собственных уст подобные слова звучали не так дико. – Парни пугаются, когда девушка проявляет инициативу, а я надеялась, что ты будешь выше этого из-за своего самомнения. Не прогадала, – довольно улыбнулась она и хохотнула, видя нечитаемые эмоции на лице парня.

– То есть ты просто увидела во мне легкую жертву? – скрывая легкий шок в голосе, спросил он.

Она была для него удобным вариантом. Но быть для нее тем же самым было странно.

– Ну, ты не расстраивайся, со всеми бывает. – Тат шкодливо засмеялась, с легким удивлением понимая, что Крис даже не задумывался об этом. – К тому же ты сам сказал, что не спишь со всеми подряд. Считай, я тебя не трахнула, а добилась, – снисходительно отмахнулась она, не переставая улыбаться. – Ты же согласился. Все в выигрыше.

Крис покачал головой, хмыкнув себе под нос. Судьба играла с ним в странную игру под названием «поставь себя на место другого». Он был прав, когда шутя думал, что это она его трахнула, а не наоборот.

Крис не растаптывал самоуважение девушек, с которыми встречался, старался быть честным в невозможности дать больше, расставался в большинстве случаев на позитивной ноте, со многими – вроде Анны – даже дружил. Но когда он ощутил на собственной шкуре подобное, стало не по себе.

– А ты расчетливая, – почти восхищенно выдохнул он.

– Да, – спокойно согласилась Татум. – В наше время либо ты, либо тебя.

– Из нас тогда кто кого?

Крис облизнулся, смотря в темные глаза Дрейк. Она ответила тем же.

– Время покажет.

Она была перед ним такой кристально честной и при этом абсолютно непонятной. Произносила лишь процент от того, что думала. Они трахались уже больше десятка раз в разных позах, но интерес Криса разгорался только сильнее. Это было необычно.

Потому что Дрейк была невозможной до мозга костей. Вертинский пораженно охнул, когда ее телефон звякнул пришедшим сообщением и Тат вытащила из кармана свою раскладушку.

– Что это? – Он уставился на нее, как на врага народа.

– Мой телефон? – развела руками Дрейк.

– А где айфон?

– Он у меня. – Дрейк спохватилась, достала из сумки подаренный Крисом телефон, улыбнулась. – Ты хотел связываться через него. На него мне приходят от тебя эсэмэски. И тебе я отвечаю с него, как ты и хотел. Для всего остального пользуюсь своим.

Крис нервно рассмеялся, упал лицом на руль, несколько раз постучав по дуге лбом, обреченно выдохнул.

– Боже, дай мне сил.

Пара английского длилась бесконечно: Татум пялилась в экран телефона. Виктору она не ответила даже спустя неделю. Липкое чувство неизвестности шипело на кончиках пальцев, как только Дрейк заходила в их диалог.

Буквы горели на экране адским призывом – над ней издевались без слов, и Тат позволяла себя мучить. Школа была позади, и их общение тоже.

Три года она отрывала от себя этих людей. Вытаскивала горячими проспиртованными щипцами пиявок воспоминаний из сердца, выблевывала черную взвесь совместных дней и отчаянно старалась жить дальше. Дрейк в дрожь бросало от одного упоминания компании Вика. Сборище антагонистов.

Парню от нее что-то нужно было, Дрейк не сомневалась; ее тревожило, что она не сможет отказать. А запросы у Виктора были.

Парень взращивал свой шарм по капле, по полной довольствуясь результатами. Была в нем подавляющая тяга к свободе, но только к своей – внутренней дерзостью он душил, смотря в его глаза, страшно было не исполнить приказ.

Татум не исполняла. Но страшно было до сих пор. Она помнит его в ссадинах, с выжженными сигаретами точками-шрамами на груди крестом.

Вик вполне тянул на анархиста. Только не казался, а был. И все святое вроде морали, такта и милосердия было ему чуждо. Так ощущалось спустя три года, прошлую жизнь и обрывки воспоминаний. Может, он изменился? И теперь носит костюм-тройку?

Бред. Вик был отмороженным полностью. И в прошлой жизни Дрейк это нравилось. Она была легкомысленной идиоткой, которой нужны были острые ощущения, но повзрослела, осознала свое дерьмо и старается быть хорошим человеком. Выходит паршиво, но она старается.

Надя что-то сказала над ухом, Тат не услышала: гипнотизировала экран телефона, утопая в чувстве вины. Она была просто глупым ребенком. Чести опыт не делает, честь делают выводы. Но Дрейк не отказывалась от ответа – лишь трусила, оттягивала момент. Чести у нее не было. Выводов Дрейк делать не умела. Главное, родители не должны узнать.

В горле заскреблись, заскулили воспоминания, как и каждый раз, когда она приходила на встречу «АН». Только после бесед ей становилось лучше. Здесь света в конце тоннеля не было.

– Тат? Тат, все в порядке? – Надя обеспокоенно потрепала подругу за руку, вырывая ее из транса.

Надя тревожилась, заглядывала Дрейк в глаза и что-то продолжала говорить. Татум не слышала. Уши заложило плотной ватой, мысли вертелись вокруг одной фразы: «Как насчет встречи со старым другом?»

Друг ли он? Друзья вообще должны тебя втягивать в… зависимость? От транквилизаторов, азарта, от себя?

– Татум Дрейк, черт тебя! – Надя хлопнула ладонью по столу, ученики в аудитории обернулись к парочке.

– А? Что? Все нормально. – С расфокусированным взглядом Дрейк отмахнулась от сокурсников, извинилась перед преподавателем, открыла новую страницу учебника, убирая телефон в карман.

Татум хотела, чтобы ее сбила машина и она потеряла память. Навсегда. Особо ценных воспоминаний все равно нет. Может, только номер Вертинского она бы сохранила на случай скучного вечера. И была бы у нее новая, чистенькая жизнь и хороший секс навынос – чем не мечта?

Но у нее есть пара английского, обеспокоенная соседка и баночка снотворного в сумке. Она не раз загадывала желание: вместо обычного лунатизма выйти в окно. Смерть во сне – идеальный вариант для трусов.

Татум считала себя живучей трусихой: вместо того, чтобы вскрыть себе вены или спрыгнуть с крыши небоскреба, она сидела на паре английского и тихо себя ненавидела.

Почему она не может быть просто нормальной? Скучной, обычной, непроблемной серой мышью? Почему не может влюбиться, подружиться, отучиться и умереть с суженым в один день? Почему что-то внутри все время толкает Дрейк на грань, грабли, периферии и в объятия темноты? Почему все не может быть проще?

Ответ Татум знала, просто предпочитала игнорировать его.

Потому что не заслуживает.

Груженая грязным углем баржа кренилась влево, царапины в днище ныли, соленые волны омывали борта.

Надя смотрела на Дрейк подозрительно, Тат готовилась выслушать ряд вопросов на перерыве.

Дрейк хмыкнула: сейчас она – эмоционально пустой пузырек – может, и расскажет ей что-то. Всегда легче, когда выговоришься. Но откровенничать лучше с незнакомцем, которому на тебя плевать, чем с подругой, у которой свое представление о добре и зле и которая будет смотреть на тебя как на убийцу.

Она убийца и есть. Отнять у человека будущее – секунда, и он не будет страдать, но отнять прошлое… Татум бы убила за возможность начать все сначала. Иронично, не правда ли?

Татум крутила в руках ручку и честно пыталась слушать преподавателя – ее будто огрели по голове пыльной подушкой: глаза слезились, мысли путались, хотелось врезать обидчику. Да, именно – надавать себе пощечин и пойти вскрыться в туалете.

Туалет.

Цепочка сумбурных мыслей опять привела к Вертинскому – он засел в подкорке надолго. Татум это бесило. Бесило, что она опять постепенно теряет контроль над ситуацией, а всем опять заправляет какой-то мудак.

Звонок ударил по мозгам отрезвляюще: Дрейк, сгребая учебные принадлежности со стола, широким шагом вышла из аудитории. Надя нахмурилась и еле догнала Тат в коридоре – как можно так быстро передвигаться на каблуках?

Дрейк остановилась у раздевалки, начала бездумно бросать на скамейку содержимое сумки, в том числе и учебники Нади.

– Татум, на хрен, что происходит? Ты можешь мне рассказать…

Милая Надя редко ругалась. Милая Надя смотрела с участием и сочувствием – она не понаслышке знала, что такое подступающая истерика и как могут проедать душу нерассказанные тайны.

Но у милой Нади Славяновой были понимающие друзья, а вот у Дрейк нет. Надя видела, как Татум смеялась в компании третьекурсниц за обедом, но на девяносто девять процентов была уверена, что это не настоящие друзья – так, знакомые.

Татум справлялась в одиночку, потому что знала – привязанность к хорошему не приводит. Люди – не константа, и ресурс верности у них заканчивается, как закончился у нее. И если Дрейк не верит себе, как может верить еще хоть кому-то?

Татум повернулась к подруге: хотелось блевать от того, сколько искреннего сочувствия она видела в глазах Славяновой.

– Правда? Я могу тебе рассказать? – грубой издевкой разрезала воздух Тат.

У нее дрожали губы и сводило скулы от злости: на саму себя, на милую Надю, на Вика и на Вертинского-оккупанта-ее-мозга тоже.

Учебный год только начался – ей не нужны были постоянные персонажи, не нужны ни сюжет, ни интриги, она просто хотела поверить в то, что обычная жизнь – существует. И может быть не только удушающе скучной.

Ей не нужно сочувствие. Ни жалость, ни участие, и чужие переживания ей тоже не нужны. Она не слабачка, она может справиться со своими чувствами. Она буквально им хозяйка – никто своей помощью не отнимет у Дрейк возможность быть сильной. Она не будет опираться ни на кого – свою опору взрастит сама и больше никогда не упадет.

Надя видела, как у Тат подступают слезы; Надя бы хотела ее обнять и по-дружески успокоить, выслушать проблемы закрытой Дрейк, но Тат не выглядела разбитой. Тат была злой.

Надя осталась стоять на месте. Она всегда ощущала вокруг Татум Дрейк дикую энергетику. Даже сейчас, когда Надя видела, что Дрейк вот-вот накроет истерика, она все равно Тат побаивалась. Надя молчала, не отвечая на риторический вопрос.

Татум схватила сумку со скамьи, развернулась корпусом к Славяновой и сильнее сжала челюсти.

– Убери эту жалость из глаз, Надя. – В ее голосе звенело гневное презрение. Она не позволит себя жалеть. – Иначе я вырву их, – хрипло произнесла Тат и, огибая, скорее всего, бывшую подругу, направилась в противоположную сторону.

Ей нужно покурить и чтобы все, на хрен, отвалили.

Надя судорожно выдохнула, успокаивая дрожащие руки. В этот момент перед ней стояла не эксцентричная первокурсница с необычным именем. Темная взвесь ее ярости погружала в сумрак коридор. Славянова не могла отделаться от этого чувства.

Надя подняла с пола несколько упавших листов. Надя взрослая, Надя понимает, Надя подождет.

Люди заполнили коридоры, образуя однородную массу из мельтешащих тел, но Дрейк шла прямо и, если надо, давала особо неосторожному локтем по ребрам.

– Привет. – Вертинский улыбнулся своей фирменной снимай-с-себя-трусики улыбкой и очень зря не заметил настроения Тат.

Крис сидел на столе во дворе в окружении парней-Примусов и надеялся словить смущенный взгляд, румянец на щеках или просто закатывание глаз от девушки.

Она – необычная, дерзкая, нашумевшая. С ним. Может быть, флер загадочности с девчонки быстро спадет, но сейчас она – на пике слухов. И этот приз получил он – Дрейк сама устроила ему тройничок.

Он не «один из».

Он. Самый. Лучший.

Татум бы даже подыграла Вертинскому, реши он похвастаться своим трофеем в другой раз, но он сказал «привет» именно сейчас.

Она замедлила шаг напротив столика парней. Смотря Крису в глаза, растянула губы в жутковато-фальшивой улыбке.

– Сделай мне одолжение, Вертинский: отвали и подари мне жизнь без тебя во всех щелях. Задрал уже.

Татум вытащила из кармана сигареты, кинула полный презрения взгляд на «Криса и Ко», скрылась за углом.

Вертинскому не нравился такой поворот событий: он надеялся сегодня навестить и трахнуть Дрейк, выпустить пар и еще раз полюбоваться засосами на ее коже, но что-то пошло не по плану. Крис не обращал внимания на удивленные возгласы друзей, тоже достал сигареты и ушел на парковку.

Крис не понимал ответа Тат: вчера, позавчера и всю прошлую неделю она весьма однозначно стонала под ним и точно не хотела, чтобы он отвалил.

Вертинский сам не понимал, почему трахнул Тат больше одного раза и почему хотелось еще. Может, потому, что она его бесила.

Его бесило ее безразличие во взгляде, когда они сталкивались в коридоре.

Бесило, что она играла в шашки и в то время, как Вертинский только освоил правила, переходила на игру в нарды, чехарду и хер-знает-что-еще.

Бесило, что она строит из себя знающую жизнь стерву, хотя на деле – просто девчонка.

– Черт, теперь я понимаю, почему вокруг секса столько шумихи. – Уняв дрожь в теле, Дрейк на негнущихся ногах поднялась с кровати.

Вертинский откинулся на подушки. Грудные мышцы вздымались от тяжелого дыхания.

– Почему только теперь? – нахмурился Крис.

Вытер со лба пот, потянулся за штанами, достал сигарету.

– Ты как-то особенно меня целуешь, трогаешь, не знаю. Опыта достаточно, но тут что-то особенно яркое происходит, – безразлично пожала плечами Тат. – И не кури здесь. – Дрейк вырвала у него из рук сигарету.

Дрейк произнесла слова ровно, без смущения. Тат не волновала его оценка ее опыта и способностей. Она видела его стояк, когда раздевалась, слышала его рев над ухом, когда они трахались, – этого признания было достаточно. Слова – всегда пустое.

Крис не отреагировал, лишь расслабленно потянулся на кровати.

– Неудивительно.

– Да-да, ты у нас царь и бог в сексе, можешь не повторять. – Татум закатила глаза, открывая шкаф. – Боже, ну ты и мудак, Вертинский. Не удивлюсь, если тебя зачали анальным путем. Твоя самоуверенность восхищает.

– Дело не в этом, – спокойно произнес парень, поднимаясь с кровати вслед за Тат. – Мы просто подходим друг другу. – Он подошел почти вплотную к девушке. Тат стояла в одной футболке, со штанами в руках, смотрела на него снизу вверх. – Темпераментом, предпочтениями, – медленно тянул слова он, смотря Дрейк в глаза.

Крис не удосужился нацепить на себя хоть один предмет одежды. Тат переминалась с ноги на ногу. Он видел ее смущение.

Не от его обнаженного тела – от близости. Ее раздражало то, как он на нее действовал. Крис шагнул вперед, оттесняя грудью ее к шкафу. Тат храбрилась. – Трохантерным индексом, вероятно, тоже. – Он коротко облизнул губы, взглядом лаская ее шею. – Это…

– Я знаю, что это, не надо мне менсплейнинга тут. – Дрейк фыркнула, отошла к двери, на ходу натягивая штаны.

Ей не нравилось, что Крис порой заставлял ее чувствовать себя неловко. Он засмеялся и догнал ее возле лестницы, преграждая путь на первый этаж двухуровневой квартиры. Посмотрел внимательно, будто учитель, ожидающий законченного ответа. Будто не верил, что она его знала.

Татум вздохнула.

– Это соотношение длины туловища, конечностей и других моментов, определяющих сексуальный потенциал.

– Именно, – довольно улыбнулся он. Скрыл удивление за игривостью. Информация не тайная, была еще в советских учебниках по физиологии, которые Вертинский предпочитал новым, но мозг уже успел выработать дофамин: она первая, кто поддержал диалог на эту тему, не заглядывая ему в рот с интересом. – Но главное не это. – Вертинский запустил руки под резинку ее домашних штанов, водя пальцами от лопаток к копчику, ощутил, как тело Дрейк покрылось мурашками.

Он смотрел ей в глаза, в которых блестел азарт, пытаясь скрыть искреннюю улыбку.

– А что?

У Татум от его взгляда пересохло в горле. Его самоуверенность и правда восхищала. Она смотрела на него как на золотого мальчишку, но Крис таким не был. Был мудаком, но контроль ситуации, видимый в его глазах, основывался не на отцовских деньгах. За ним было что-то большее. В груди разливалось тепло.

– Мы оба злые.

Он подхватил девчонку под бедра, сажая на перила, скинул совсем не нужную сейчас футболку с Тат. Она задохнулась в его горячих руках. Потянулась к его бедрам, губам.

Прижалась к нему голой грудью и глухо застонала, когда Крис ее целовал, целовал, целовал.

Вертинского бесило то, как Татум его игнорировала, переключаясь с темы на тему со скоростью света. Даже если только что билась под ним в сладких судорогах, через секунду Дрейк могла спокойно обсуждать с подругой по телефону какой-то сериал.

Он проник в Дрейк глубже, уже ощущая пульсацию мышц, зашипел из-за скользящих по спине острых ногтей. Тат тяжело дышала, теснее прижимаясь к Вертинскому, хотела его максимально близко, максимально в себе.

Крис оперся на локоть рядом с ней, чтобы не нависать всем своим весом: Тат слишком хрупкая и вся в синяках. Он со второго раза понял, что засосы этой психопатке доставляют отдельный вид удовольствия, поэтому она была отмечена им везде: на шее, ключицах, руках, бедрах, животе. Это выглядело бы отвратительно, если бы так не возбуждало: Дрейк становилась мягким воском в его руках, плавилась, принимала ту форму, которую хотел он, и была ненасытна.

Вертинский каждый раз промаргивался от наваждения того разительного контраста Тат в университете и в постели: там она носила огромные каблуки, яркие звенящие браслеты, обтягивающие джинсы, юбки-карандаш (о, он очень любил наблюдать за скользящим по бедру разрезом на юбке) и колготки в сетку. На реплику «хорошо выглядишь» отвечала «я знаю» и смотрела на всех свысока.

В постели Тат превращалась в то, что можно охарактеризовать одним словом: «девчонка». Она звонко смеялась, смотрела на него снизу вверх.

Вертинский поймал расфокусированный взгляд Татум. Поцеловал, одной рукой прижимая лодыжку Дрейк к кровати: ему хватило одного ушиба ребра.

Тат начала бить мелкая дрожь, тело прострелило электрическими волнами удовольствия. Дрейк сжала его в себе, подаваясь бедрами вперед. Снова поймала его губы, дернулась, задевая чувствительными сосками мужской торс. Крис зарычал, прижал Тат к себе и улыбнулся от того, как она извивалась под ним. Гладил ее по сведенным сладкой судорогой ногам и укрывал одеялом: Дрейк – жуткая мерзлячка.

Она смотрела на Криса улыбаясь, но момент разрушил звонок ее мобильного. Тат будто резко стерла из памяти все, что только что было между ними, и беспечно ответила на звонок, спрыгивая с кровати.

– Алло? Да, знаю, вчера ночью посмотрела. – Дрейк надела свою огромную толстовку и ходила по комнате в поисках трусиков, которые Вертинский, как всегда, забросил подальше. – Да бред это все, этим мудилам только рейтинги и нужны, а как канон снимать – так они сваливают.

Тат озабоченно крутилась на месте, ища недостающий предмет гардероба. Вертинский улыбнулся, протянул висящие на пальце ее черные трусики, нашедшиеся за подушкой. Дрейк всплеснула руками, забрала у Криса белье, не отвлекаясь от телефонного разговора.

– Да она гонит как дышит! Еще бы на Кастанеду, мать твою, сослалась. Не помнишь? Он там про режим говорит. Господи, перечитай, иначе о чем нам с тобой разговаривать?

Вертинский спустился за Тат на кухню, жмурясь от того, как Дрейк много матерится – не девушка, а сапожник.

– В общем, я присылаю тебе статью и жду твоего отзыва. Все, мне пора, есть тут один… – Дрейк посмотрела через плечо на Вертинского и, взяв с полки пачку сигарет, кивнула в сторону выхода. – Да, пока. Тоже тебя ненавижу. – Тат улыбнулась, кладя телефон на тумбочку у выхода, и открыла дверь на лестничную клетку.

В течение двух сигарет сидели молча. Затем Дрейк повернулась к Крису.

– Сегодня нашла у себя шелковый белый платок – пойдем, давно хотела сделать, как в «Основном инстинкте».

Тат потащила парня за руку в квартиру. Вертинский лишь надеялся, что у Дрейк не припасен нож для колки льда.

Дрейк была любительницей говорить по делу, и раз с Вертинским они встречались для перепихона, не стоило путать это с дружбой или симпатией. Криса бесило, что она кричала под ним, раздирая глотку, но готова была выгнать в любой момент. Это он не звонит, игнорирует, посылает, а не она.

Ему должно быть плевать на ее равнодушие. Пусть делает вне постели что хочет. Но Дрейк каким-то образом успевала свой «похер» обозначить первой.

Он обнял ее за талию, шумно дыша в шею. Дрейк лежала перед ним на боку, прогибаясь в пояснице. Бедрами помогала его движениям, шлепая ягодицами о пресс. Крис приподнялся на локте, облизал пальцы второй руки, скользнул по животу Дрейк, спустился к клитору.

Тат закатила глаза от удовольствия, хныкнула, схватилась за шею парня сзади. Он делал круговые движения пальцами, повторяя движения бедер, не выходил из нее, лишь собой внутри задевал по кругу нужные зоны. В трахее горели искры, тело сковало приятное напряжение, сладкая Дрейк не хамила, не язвила, лишь отдавалась ему и только ему.

Крис надавил на низ живота девчонки, затем вернулся пальцами к очагу возбуждения, ускорил движения. Тат вскрикнула, выгнувшись в пояснице до хруста позвонков, глубже погрузила его в себя, упираясь в парня бедрами. Вертинский выдохнул.

– Да, черт, еще!

Ему нравилось, как хрипло она кричала.

Ноги Тат задрожали, мышцы внутри запульсировали, Крис на секунду потерял сознание. Пришел в себя, когда Дрейк с силой закусила громкие вопли кожей на его плече. Дернулся. Но она не отпустила.

Он погладил ее по бедру, вытащил член из тугой Татум, снял презерватив. Развалился на подушках.

Мыслей не было никаких. Только приятная истома в теле, вата в голове и кожа девушки под руками. Она задремала на несколько минут. Затем очнулась, мазнула довольным взглядом по парню, подперла щеку кулаком.

– Что здесь написано? – Крис задумчиво водил пальцами по бедру Тат с выцветшими чернилами под кожей.

Надпись уже было не прочесть.

– Свобода. – Тат проследила за его действиями, не стесняясь своего обнаженного тела.

Знала, что восхитительна в своем несовершенстве. И Крису это нравилось.

– Очень странная, корявая татуировка, – задумчиво скривил губы Вертинский.

Дрейк насмешливо фыркнула, вывернувшись из его рук. Начала надевать белье.

– Абсолютно бесполезный, непрошеный комментарий.

Она бросила на него взгляд через плечо. Не обиженный. Смотрела как на идиота.

– Что такого? – Крис закатил глаза. – Это просто мое мнение.

– Мнение – как анус: есть у каждого, – пожала плечами Дрейк, накидывая вязаную кофту. – А его уместность – уже исключение. Ты в него, очевидно, не входишь. – Она добродушно улыбнулась, сделав приглашающий жест рукой к выходу. – Так что иди на хер.

И не потерпела возражений.

Вертинскому не нравились курящие девушки; Вертинскому не нравились девушки, которые ругаются матом; Вертинскому нравились нежные, светлые девчонки вроде Милы или той же второкурсницы Евы, но он продолжал по вечерам приезжать к Дрейк, потому что трахать Татум – удобно.

Дрейк не выясняла статус их отношений, не смотрела на Криса с надеждой на то, что тот останется на ночь, не парила ему мозг разговорами о будущем.

Он писал: «Заеду в семь», она отвечала: «В восемь. Родители устроили семейный ужин». И всем было хорошо, все довольны. Просто Дрейк была его личным безотказным антистрессом.

Ей было плевать, если Крис пришел с фингалом под глазом, если от него пахло чужими женскими духами. Ну, как плевать… Дрейк вообще странная.

– Черт, что это за духи? – Татум остановила Вертинского, упираясь ладонью в его грудь. Принюхалась к вороту куртки. Крис был слегка разочарован: неужели все это ты-был-с-другой-я-что-не-единственная опять начнется сначала?

– Духи Савеливой со второго курса, по-моему. А что, есть проблемы?

Вертинский ответил резко, в тоне не осталось и следа той игривости, которая преследовала его постоянно. Не сказал, что встречался с матерью. Это не ее дело. К тому же ревность к другим девушкам лучше пресечь сразу.

Он смотрел в глаза Тат сосредоточенно, готовый в любой момент либо выслушать истерику и свалить, либо увидеть виноватый не-уходи-от-меня взгляд и продолжить. Девушек надо держать в узде. Никто никому моногамии в «отношениях» не обещал.

– Да, есть, Вертинский! В следующий раз узнай их название – они же пахнут как хреновы слезы Бога! – воскликнула Тат, попутно расстегивая бляшку на ремне Криса.

Оттянула второй рукой волосы на затылке парня, прикусила его за нижнюю губу.

– Фух, я уже подумал, что ты начнешь отношения выяснять, – хмыкнул Вертинский, стягивая с Тат футболку. Все-таки как же это удобно – трахать Дрейк.

– Да я лучше отрежу себе руку, засуну ее себе в задницу и пожму через горло, чем буду выяснять отношения с целью сделать из тебя своего парня, – презрительно пробурчала Тат.

Сделала Крису подножку, они упали на пол прихожей.

– Весьма красноречиво, – засмеялся Вертинский. – А теперь заткнись. – Он стянул с Дрейк ее любимые серые домашние штаны, целуя в шею. Наслаждался ее стонами куда больше, чем трепом.

Крису было удобно трахать Дрейк, потому что она не лезла к нему в душу: у нее были странные вопросы, глупые шутки, но абсолютно незаменимое качество – не лезть, куда не просят. Он порой думал, что у нее в голове заблудился бы сам дьявол, потому что такой хрени он от девушек никогда не слышал.

– С кем бы ты переспал? Вот без предрассудков. – Они лежали на полу и курили прямо в квартире, потому что родители Дрейк уехали на пару дней.

– Не знаю, – протянул Крис, делая очередную затяжку. В комнате был жаркий, спертый воздух – расслабление и сигаретный дым погружали в легкую эйфорию. – Без предрассудков? С тетей Марка. Очень горячая. – Он передал сигарету Дрейк, засмеялся про себя: Тат голая, после секса, и курит, укутавшись в кокон одеяла.

– Круто. Покажешь потом ее фотку. – Она смотрела в потолок и безуспешно пыталась пустить дымные кольца. – А я бы со своим психологом. Ненавижу наши сеансы: он копается в моем мозгу, а у меня на него стоит. – Крис хрипло прыснул смешком, Дрейк только отмахнулась. – А что? Вам, парням, все самые крутые определения достались, так что завали хлебало, Вертинский.

Крис был рад, что их отношения с Дрейк не переходили черту дурацких разговоров после секса и странного юмора, потому что Вертинскому не нравились долбанутые девушки с вывихнутой логикой – ему нравились простые, нежные и понятные, вроде Милы или той второкурсницы Евы.

– От чего тебя бросает в дрожь? В плохом смысле. – Тат заваривала им чай, потому что после секса – жуткий сушняк.

Опять витала в своих мыслях.

– От фразы «нам надо поговорить», – откликнулся Вертинский, вытирая волосы полотенцем после душа.

Тат находилась будто не здесь.

Крис сомневался, что от него ей нужно откровение, – так, потрепаться, чтобы не было неловкой тишины. Хотя Вертинский заметил: то ли оттого, что им обоюдно насрать друг на друга, то ли оттого, что он вытрахал из Дрейк последние остатки смущения и здравого смысла, тишина между ними всегда была частью разговора.

Просто обоим не хотелось ни говорить о прошлом, ни открывать душу, поэтому чаепитие после траха за беседами о футболе или политике было ничего не значащей нормой.

– А меня от мопсов. Просто не знаю, их плоские морды… Бр-р! – Дрейк поежилась, будто увидела расчлененный труп. Разлила чай по чашкам. – Мопсы – зло. Просто знай это. – Она улыбнулась, словно раскрыла Вертинскому секрет бесконечной жизни.

– Я приму к сведению, Дрейк. Как и то, что ты долбанутая. – Он ухмыльнулся одним уголком губ, отпивая чай с бергамотом.

– Спасибо. – Она с удовлетворенным лицом поставила на стол печеньки. – И передай сахар, пожалуйста. – Крис поморщился, глядя, как Тат опускает в кружку пятый кусок рафинада. Больная сладкоежка.

– А еще ты сдохнешь от сахарного диабета. – Вертинский пил свой черный чай без сахара и пытался вспомнить, где оставил свою футболку.

– Ага, – спокойно согласилась Дрейк. – Лет в тридцать, не больше – навсегда останусь красивой и худой… – Дрейк мечтательно подняла ложку вверх.

– Такими темпами тебе худой смерти не видать. – Крис криво усмехнулся, вяло поддерживая неинтересный разговор.

Бреда в его жизни и так хватает.

– Ой, иди в жопу, Вертинский. – Тат спрыгнула со стула и направилась к двери. – Надеюсь, когда я выйду из душа, тебя тут уже не будет, зануда.

Вертинскому не нравились такие девушки – самодостаточные и непосредственные. Ему не нравились девушки, пахнущие сигаретным дымом, ему нравились милые, верные и пахнущие вишней, вроде Милы или той второкурсницы Евы. Но чертову Дрейк было удобно трахать.

Тридцать два часа спустя.

– Об этом и говорил Киплинг: уметь начать сначала, а не довольствоваться положением – вот истинное искусство. – Дрейк снисходительно улыбнулась собеседнику, отпивая из бокала шампанское.

Жидкость искрилась и лопалась на языке – Татум казалось, у нее есть все возможности положить этот мир к своим ногам, особенно пока Вертинский уверенно обнимал ее за талию.

– Кристиян, ваша девушка поставила меня в тупик, признаюсь. Берегите ее. – Раков учтиво пожал Крису руку.

Кивнул Тат, отходя в сторону, давая молодым людям побыть наедине: сегодня у Дрейк не было свободной минуты, чтобы провести время со своим молодым человеком.

– Буду, спасибо, Борис Игоревич. – Крис очаровательно улыбнулся, отвечая на рукопожатие. Видя, что мужчина скрылся в толпе, притянул Татум к себе, обнимая за талию. – Я тебя почти обожаю, – прошептал ей на ухо Вертинский, бездумно выводя на пояснице узоры пальцами.

Дрейк улыбнулась, прикасаясь щекой к его подбородку. Привстав на носках, тихо прошелестела на ухо:

– Еще не вечер, Вертинский. К двенадцати ты позовешь меня замуж, – хмыкнула она, оставляя на губах Криса быстрый поцелуй, и утянула за руку в толпу.

«А Дрейк удобно не только трахать».

Теплое освещение уютного итальянского ресторанчика на углу Графского переулка никак не вязалось с внутренним состоянием Криса: от его холодности запотевали стаканы в баре.

Нетронутый чай со льдом остужал ладонь, взгляд сверлил пустой стул напротив. В голове заел прилипчивый мотив Лепса, услышанный по дороге: «Я поднимаю руки, хочу тебе сдаться».

Сдаваться Вертинский не собирался. Не сегодня.

Ожидание встречи со злейшим врагом питало не хуже углеводов. Крис дернулся от звонка телефона.

– Слушаю. – Марк на том конце провода был лаконичен. – Я же говорил, я сейчас занят другим проектом, нет времени… пять миллионов? Но только если они очень горячие. – Вертинский вздохнул, откинулся на спинку стула. Марк обещал подать инвесторов на блюдечке. Даже искать не пришлось – сами умоляли о встрече. – Могу сегодня, в принципе. Через минут сорок – час. Я на Владимирской. Давай тогда в лобби «Автора», это в соседнем доме. Хорошо. Мне пора.

Взгляд метнулся к входной двери. Время встречи пришло. Главное – не сорваться, держать себя в руках. Крис поднялся с места.

– Привет. – Короткие объятия, парфюм с ощутимым древесным оттенком, намеком ванили и слабым послевкусием зеленых яблок. Она так пахла все его детство. Именно этот запах на его шарфе так взбудоражил Татум. – Второй раз за две недели – мы и правда как мама с сыном.

Он криво усмехнулся, надел маску доброжелательности, отодвинул для женщины стул.

– Крис… – Йованне не понравилась издевка, она с теплым укором посмотрела на сына, благодарно кивнула на благородный жест, садясь за стол. – Я тебя буду любить, даже если ты всю жизнь будешь на меня злиться.

Улыбнулась так мягко, что у Криса зубы оскоминой свело.

Йованна, кажется, за последние тринадцать лет не изменилась вовсе. Все те же темные волосы, уложенные в улитку на затылке, простые золотые сережки-колечки, сдержанный, изысканный наряд, глаза, излучающие свет.

«Отражение адского пекла, а не души», – дал мысленную оценку Крис.

Он не любил, когда она на него так смотрела. Будто и правда любит. Будто и правда мама. Крис запретил себе ее так называть в одиннадцать. Когда она ушла из семьи. Когда влюбилась и выбрала себя. Назвала его сербским «Кристиян» в честь дедушки и свалила.

Молчание после ее трогательных слов затянулось. Крис собрался с мыслями. Его ее слова больше не тронут никогда.

– …Май получил подарок? – буднично поинтересовался он.

«Твой настоящий сын», – пекло на кончике языка.

Он никогда этого ей не простит. Йованна просто сдалась. Поступила как все слабаки. Создать новую семью и родить нового сына проще, чем чинить отношения со старым. Но манеры никто не отменял.

Крис отхлебнул чая.

– Да, он передавал тебе большое спасибо. – Йованна непринужденным жестом попросила официанта принести то же, что заказывал Крис. Как по одному взмаху пальцев персонал понял, что ей нужно, объяснить было сложно. Просто на нее смотрели все и всегда. Хрупкая фарфоровая куколка внимания не привлекала, но энергетика ее заполняла весь зал. – Этот набор лего больше него самого. – Йованна тихо рассмеялась.

– Он разве не в пятом классе?

– В первом.

– Ах, ну да. – Притворное сожаление обожгло губы.

«Извини, что завистливо не слежу за жизнью твоего сокровища, – скривился про себя Крис. – У меня есть своя жизнь. В ней события, кстати, поинтереснее, чем вкус торта на дне рождения первоклашки».

Обида до сих пор жгла грудь. Чем он был хуже? В чем не дотягивал до звания «сын года»? Где провинился так, что даже холодной материнской любви не заслуживал – лишь быть брошенным вместе с отцом? И если они расстались, почему, как обычные родители, не сказали: «Дело не в тебе»?

Йованна была поистине матерью двадцать первого века. Феминистки позавидовали бы. Она обскакала мужика и «вышла за хлебом» раньше. А теперь, когда у него своя жизнь, делает вид, что ей не все равно.

Только этому Крису мать не нужна. Уже нет. Не нужны ее участие и наставление, не нужны теплая улыбка и взмах ресниц, одно движение которых стирало все невзгоды с его сердца.

Мама нужна была тому еще Кристияну. Одиннадцатилетнему пацану, чье сердце выкинули на помойку вместе со словами «так вышло».

– Жаль, что ты не смог быть на празднике. – Ее искреннее сожаление встало костью в горле. – Май передал тебе кусок торта. Я отправляла с курьером.

«Плевать».

– Да, это было мило, – сдержанно согласился Крис. Надеялся, маленький говнюк счастлив. Полная семья, любящие родители. Умом Крис понимал, что маленький ребенок не в ответе за грехи матери, но сердцу не прикажешь. Он хотел вонзить ей вилку в глаз. Чтобы темная радужка стекала по щеке, капая в чай со льдом. Но Крис лишь улыбнулся. – Сама понимаешь, такого масштаба вечеринки не переносятся…

«Ясно тебе? Твой сын вырос раздолбаем – одни вечеринки на уме. Подавись».

– Да, бизнес, конечно понимаю. – Йованна отпила маленькими глоточками чай, закивала болванчиком, улыбнулась. – Сейчас самое время свое дело развивать.

– Бизнес?

Крис осекся. Что?

– Сынок, у меня тоже есть связи. – Изумление подползло к его бровям, толкая те к корням волос. Нет-нет, она не должна была знать о бизнесе, откуда? Должна была считать его мальчиком-клише и винить себя в том, что не участвовала в воспитании первенца. – Как бы ты ни старался казаться мальчиком-клише. – Она будто читала по глазам, Крис сглотнул. – Я знаю тебя настоящего, ты весь в отца. – Йованна проникновенно посмотрела сыну в душу, тот завис. Затем снова тихо рассмеялась переливом колокольчиков. – Ну и прочитала статью в журнале «Окей».

– Статью?

Крис дал себе мысленную пощечину, тормозил, как умалишенный. Она застала его врасплох.

– Ты не видел? Я ношу с собой экземпляр. – Йованна потянулась к сумочке, достала журнал. Ровный, без единого сгиба и вмятинки, будто носила в специальном чехле. Предательское тепло кольнуло грудь Криса. – Ужасно горжусь тобой, Кристиян.

Вертинский собрался с мыслями, взял себя и журнал в руки. С подозрением покосился на мать, на ее бежевую сумочку и выбившийся из пучка темный локон волос. Пролистал до нужной страницы.

– Как я мог это пропустить… – пробубнил он под нос, в замешательстве стараясь отвлечься от лучезарной улыбки и внимательных глаз матери. – «Группа молодых предпринимателей во главе с Кристияном Вертинским, – зачитал он вслух, – сыном Матвея Вертинского, строительного магната, выводит на новый уровень ночную жизнь Петербурга… “Культурная столица будет славиться не только Эрмитажем”, – резюмирует Кристиян». – Он удивленно нахмурил брови. – Когда я вообще такое говорил?

Пробежался глазами по короткой статье дальше, пролистал две страницы с фото их летнего рейва на Лиговском, вернул журнал.

Йованна смотрела на него внимательно. Будто пыталась впитать эмоции сына на несколько месяцев вперед. А именно столько он не собирается с ней видеться после.

– Стоит нанять пиар-агента с таким размахом, – со знанием дела кивнула она, убирая журнал в сумочку. Взялась ладонями за холодный стакан, из-под ресниц посмотрела на парня. – У нас с твоим отцом был. Мы не публичные личности, но такие люди в любом случае позволяют контролировать твой личный бренд в СМИ.

– Я знаю, чем занимаются пиар-агенты, – хмуро отрезал Крис.

Они не обсуждали ничего. Ничего по-настоящему важного. Ни ее уход, ни их отношения. Первое – потому что Крис не хотел знать причин. Ничего не хотел знать. Понимал, что результат от ее оправданий не изменится. Второе – потому что Йованна не знала как. Встречаться раз в несколько месяцев они стали после его возвращения из двухгодового тура по Европе по окончании школы. До этого была лишь пара совместных праздников в году, которые Крис ненавидел.

Считал, если мать хочет общаться, должна делать это сама. Не приплетать нового мужа и сына, которых Крис не желал знать. На праздничных ужинах, играя в семью, видя их счастливые, беззаботные улыбки, Вертинский чувствовал себя четвертым колесом. Нужной запчастью, предусмотренной природой, – он был ее сыном.

Только не здесь. Данная конкретная конструкция была трехколесной. Крис был лишним при любом раскладе.

Во всем, чем он занимался, Крис был хорош, в том числе – чтобы никогда не чувствовать себя неудачником. Здесь выбора не было. В пятнадцать Крис отрезал себя от этого придатка семьи.

Только в восемнадцать, напившись на Майорке, на ступенях возле почтового отделения, Крис отправил матери открытку. Без подписи, первую, что была на прилавке. Но это стало ниточкой возрождения их подобия отношений.

Йованна способствовала этому – кажется, сделала выводы. С тех пор на встречи с сыном приходила одна. Не мозолила новой семьей глаза. Это было терпимо.

Но советы раздавать она до сих пор не имела права. Потеряла его, когда Крису было одиннадцать.

– Да, конечно, прости. – Йованна осеклась под тяжелым взглядом сына. Без лопаты он закапывал ее в яму презрения глубиной в три метра. И она упустила момент, когда могла воззвать к семейным узам. Пробежалась взглядом по интерьеру, лампам с абажурами над столами, салфеткам, блестящим приборам, перечнице с солонкой. Выдохнула. Перевела тему. – Вы с Матвеем идете на благотворительный вечер фонда?

Крис бы улыбнулся маленькой победе. Но сил не было. Врал мультик про Мегамозга – не было у него настоящих врагов. С настоящими битва не заряжает – опускает тебя на дно Марианской впадины, из которой выбираться будешь следующие несколько дней. Крис-то от ее улыбки на прошлой неделе не оправился, и вот опять.

Еще Марк со своими инвесторами – даже не выпить.

– Да, он идет. – Крис безучастно кивнул. – Я думаю еще, если дел не будет – тоже.

– Хорошо. – Виноватая улыбка растянула губы женщины. Всего на секунду, но Крису показалось, что все тринадцать лет разом легли на ее лицо тенью. Уставший вид, раскаяние и беспомощность во взгляде заставили мурашки поползти по хребту. Но в следующий момент все исчезло. Йованна снова лучилась теплом и благородством. – Я тогда сообщу комитету, что не приду.

«Трусиха»

– А собиралась?

Хамство под маской наивности резануло по ушам. Крис знал, что Йованна связана с фондом.

– Мы с твоим отцом его вместе открывали. Я до сих пор в совете директоров три голоса имею.

Крис озадаченно усмехнулся. Стоило хотя бы ради таких моментов не вычеркивать ее из жизни, а изучить врага изнутри. Ему не нравилось терять контроль. Особенно перед мамой. Он знал, что она связана с комитетом. Но уровень ее вовлеченности оказался куда значительнее.

Сердце заныло. Истязание псевдоматеринской улыбкой продолжилось.

– При этом не хочешь заявиться под руку со своим… и помахать перед лицом отца новой семьей?

Желчь разбавила лицемерную атмосферу. Кожа плавилась вместе с сердцем, Крис потерял контроль. Брошенные злые слова должны были придать сил, но криптонитом сделали его маленьким человечком под весом собственных чувств. Ему снова было одиннадцать. В горле запершили слезы.

От ее мягкого, родного голоса каждая мышца покрывалась коркой льда. Обозленная обида душила, а рука не поднималась взять вилку.

У Криса было разбито сердце. Не как в фильмах, хуже: в его случае добрая девочка искренними чувствами не поможет – у него была сломана не душа, а разрушено ее основание. Личный психолог – не залог психического здоровья, как и брак – не гарантия вечной любви: Вертинский понял это в одиннадцать.

– Крис… – Йованну пощечиной задело предположение сына. Но она знала, что он не всерьез. – Только слабые люди, постоянно нуждаясь в компенсации собственной недостаточности, плетут интриги, строят козни, исподтишка наносят удары. Большая сила всегда великодушна.

– И ты считаешь, что обладаешь этой силой?

Скепсис вместо румянца окрасил его лицо бледной отчужденностью. Крис сложил руки в замок на животе. Для удобства – не в защитном жесте. Скупо улыбнулся.

– Стараюсь соответствовать статусу бывшей Вертинской. – Йованна отзеркалила его жест, повела головой, уголком губ отбивая подачу. Посмотрела на сына серьезно. Он должен был знать. – Для меня это не пустой звук.

«Ты сама хоть понимаешь, что проблеяла?»

– Твои слова, мама, бурлеск чистой воды, – сдержанно оскалился Крис. – Как и ты – лишь акциденция наших с отцом жизней.

Он улыбнулся злорадно, исподлобья транслируя презрение.

Глаза Йованны опасно блеснули.

– Несмотря на это, я недосягаема для твоих дерзновенных аргументов, – выходя на его поле игры, вновь отзеркалила Йованна. – Так что следи за словами, сынок, – предупреждающе улыбнулась она. – Соответствуй фамилии тоже. – Прострелила взглядом Криса. В следующее мгновение опять улыбнулась тепло. Будто мама-кошка показывала котенку, что когти есть не только у него. Но защищать сорванца и любить будет все равно. – Когда держишь себя в руках, твои манеры безупречны.

Крис снова растерялся. Обычно он ставит на место других.

– И это не твоя заслуга. – Обиженное бурчание предательски просочилось в отрешенный тон.

Они замолчали.

Крис не хотел видеть ее взгляд. Знал, что не железный. Никто таковым не является. И если будет на нее слишком долго смотреть, если будет шутить и встречаться с ней чаще, чем раз в несколько месяцев, – «поплывет». Если не будет выставлять защитной броней холод, между строк хамить, он потеряется в ее бездонных темных глазах и улыбке.

Йованна умела очаровывать людей, все ее любили. В детстве Кристиян хвастался красивой мамой, а друзья, приходившие в гости, удивленно охали, когда Йованна развлекала их жонглированием. Говорили: «Тоже хочу такую». Кристияну нравилось, что ему завидовали.

Карма – бессердечная сука. Возвращает все, что наворотил. Но разве в десять нельзя гордиться красивой и умной мамой?

Крис не хотел впадать в это чувство снова. Он его отчетливо помнил. В этом чувстве было тепло и уютно. Только сейчас в ее глазах был обман. Потому что как раньше Крис уже не обнимет ее.

Потому что Йованна не была его мамой. Она была мамой Мая, первоклашки, получившего от Вертинского набор лего больше него самого; была женой бизнесмена среднего звена, и ее улыбка больше никогда не будет принадлежать ему полностью.

Только частично, за чаем в обед на Графском переулке. А потом она снова ускользнет к своей новой, не поломанной семье и сыну, который не хамит.

Крис был не обиженным, а дальновидным. Понимал, к чему приведет его прощение. И проигрывать не любил.

– Какой следующий шаг?

Йованна разрезала тишину неожиданно, Крис покачнулся на стуле, моргнул.

– В смысле?

– Новый уровень?

Она проглотила смущение, поправила золотой браслет на тонком запястье, убрала темный локон за ухо. Крис мотнул головой, скривился.

– Чуть больше контекста? – Сарказм отравлял слюну. – Я не читаю мысли.

– Примерно каждые два года ты берешь новую вершину, совершенно отличную от всего, чем занимался до этого. – Йованна объяснила ход своих мыслей под недовольным, вопросительным взглядом сына. – В восемь был рояль, в десять – бальные танцы. В двенадцать – курсы юного инженера, в четырнадцать – бизнес-курсы, в шестнадцать – кикбоксинг. – Она говорила неожиданно равнодушно, Криса зацепил ее тон. Когда Йованна не притворялась любящей матерью, с ней можно было разговаривать. Человеком она была интересным. А на интересные темы – про него самого – разговаривать одно удовольствие. – В Европе все виды экстремального спорта. – Она будто бросала ему вызов, незаинтересованно перечисляя стадии его жизни. – Что там было? Даунхилл, скайдайвинг…

– Стантрайдинг, мотокросс, серф, – неожиданно для самого себя включился в диалог Крис.

– Точно. – Йованна зашлась смехом, махнула рукой, непринужденно сделала глоток чая. Не смотрела больше на сына внимательно, говорила отвлеченно. – А когда вернулся – армия, сколько прыжков?

– Восемьдесят…

Крис расплылся в предательской гордой улыбке. У него не должно улучшаться настроение рядом с ней!

– А потом досуговый бизнес, – кивнула в довесок к своим словам Йованна, показным безразличием втягивая Криса в разговор. Не номинально, по-настоящему. Прятала улыбку – мужчины в любом возрасте одинаковые. Вертинские по природе – охотники. Даже за ее внимание в беседе. Тянуться самой к сыну было ошибкой. Он принимал это за притворство. – Ты им почти три года занимаешься, чисто статистически, оглядываясь на твою жизнь, сомневаюсь, что тебе достаточно.

Она непривычно хмыкнула, жестом позвала официанта. Пальчиком махнула по строчке меню.

Крис одобрительно покачал головой, когда на стол перед матерью поставили стакан с коньяком. Сейчас они разговаривали как взрослые люди, не связанные родством. Глоток искренности обжег горло Криса, как сорокаградусное – язык Йованны.

Она лукаво, со смешинкой в глазах взглянула на сына из-под ресниц. Не умоляя, но интересуясь ответом.

Вертинский сдался.

– Да, готовлю один проект. – Он замялся, сделал мысленный шаг назад. Время покажет – были ли коньяк и трезвый взгляд матери правдой или дешевым реквизитом. – Не буду пока говорить.

– Конечно, – отмахнулась Йованна. – Некоторые идеи должны сразу стрелять, до того, как будут рассказаны.

Крис кивнул. С подозрением покосился на женщину перед собой. Такую ее сторону он еще не видел. Вечная жертвенность и вина во взгляде порядком надоели. Посмотрит, сколько она продержится.

– Мне уже пора… – в странном замешательстве протянул Крис.

Обычно Йованна первая вскакивала с места, спеша покинуть заведение. Сейчас же расслабленно потягивала янтарную жидкость.

– Конечно, иди. – Она поднялась с места, коротко обняла Вертинского, села обратно за стол. – Я задержусь, мне понравилось местечко, уютное. Отдохну от бытовухи, – колко улыбнулась она, вызывая у Криса предательскую улыбку.

– Пока…

Вертинский хмыкнул, не понимая, что успело поменяться за последние двадцать минут. Инвесторы за углом не казались бременем, а сил было достаточно. Он два раза обернулся, прежде чем выйти из ресторана.

Воображаемую вилку на этот раз оставил лежать на столе.

Вопреки хмурой осени под ногами, на душе расцветала весна. Вертинский любил это чувство: когда знаешь, что можешь поиметь мир и миру это понравится. Странно было ощущать это после встречи с Йованной, но времени на рефлексию не было. У дверей соседнего дома его ждал Марк.

– Рассказывай, – без приветствия кинул Крис, закурил.

Сухоруков кивнул в сторону холла отеля через стеклянные двери, где в глубине у камина сидели трое парней.

– Айтишники. Свою игру-стрелялку создали. Оборот – пятьдесят миллионов. Один был с нами на выезде в прошлом феврале, влюбился в тебя. Выиграл в пейнтбол. Пятнадцать из десяти. – Ухмылка дернула за уголок губ. – Хотят вложиться в дело.

Крис усмехнулся, покачал головой. Щелчком выкинул подпаленную сигарету, расправил плечи.

– Да, я та еще сосочка, – подмигнул он Марку. – Который ездил в тайгу?

– Худышка-блондин, ближе к камину сидит.

– Понял. – Крис собрал в звенящую струну внутреннее состояние. – Технари, значит. Что ж, пойдем.

Двери разъехались.

Внутри пахло корицей и апельсинами, будто отель поторопился с приготовлением к Рождеству. Холл, декорированный на манер внутреннего дворика, блистал статусностью и простотой.

– Привет. – Вертинский кивнул ожидающим, усилием воли спрятал умилительную улыбку.

Сидящие на диванах, иначе сложно было сказать, мальчики лет двадцати были одеты в костюмы с галстуками. Пришли на настоящую бизнес-встречу.

Умиление стараниям мальчишек у Вертинского было поверхностным. Он затолкал эйджизм поглубже, пожал парням руки. Если все пройдет по плану и отец одобрит его идею, через несколько дней уже он сам будет нервно оттягивать галстук на шее под взглядами акул бизнеса.

Образ мальчика-клише был двояким: с одной стороны, впечатление удавалось произвести яркое. Будто на фото в «Тиндере» ты был куда хуже, чем в реальной жизни. Люди не ожидали смелых стратегий и трезвого взгляда на вещи от завсегдатая вечеринок. Очаровывались теми же вещами куда больше, чем если бы Вертинский зарекомендовал себя как расчетливого бизнесмена.

Восхищению противостояло недоверие. Не все могли добраться до сути и услышать нужную информацию, многие смотрели на обертку, и конфетку после этого не хотели даже пробовать. Возможно, ему нужно будет пересмотреть собственную подачу.

Сейчас же Крис не думал ни о чем: мальчики из айти были гениями, раз к своему возрасту уже создали компанию с оборотом пятьдесят миллионов, но вряд ли видели мир за мониторами. Бизнес Вертинского, строящийся на досуге, развлечениях, креативе и размахе, был для них загадочным и волшебным. Как сказочная страна.

Церемониться Крис не стал. Технари и не восприняли бы заискивания. Раз они уже смотрят на него снизу вверх, он и говорить будет сверху. Эффективнее.

– Давайте коротко и сразу к сути. – Вертинский откинул полы пальто, сел напротив парней, подался корпусом вперед. Говорил четко, упрямо, запускал каждое слово стрелой не в мозг, а в сердце. – Вы знаете, чего хотите, мы знаем, что можем предложить. – Он кивнул на Марка, стоящего за спинкой дивана позади, как верный стражник. – Продавать себя я вам не буду – не шлюшка. Расскажу, что будем делать с вашими деньгами. – Он заглянул в глаза каждому, остановился на самом субтильном блондинчике. – А тебя я помню. – Крис откинулся назад, раскинул руки на спинке дивана, залихватски улыбнулся. – Выезд в тайгу на квадроциклах, прошлый февраль. Пятнадцать выстрелов, десять убитых. – Он прищурился, будто вспоминал тот день. Во взгляде его сверкал снег, прокатывались следы от шин, стреляла краска. Все пятеро в это мгновение очутились в заснеженном лесу, экипированные в белые защитные костюмы. Не было лобби отеля, камина, запаха корицы. Только свежесть, взгляд за горизонт и победа. – Ты раньше тренировался? Или помогла ваша стрелялка?

Паренек напротив смутился, глядя на веселого и заинтересованного Криса. Будто одобрение от старшего крутого брата получил.

– Можно и так сказать. Всех так запоминаешь? – Скепсис прорвался сквозь приятную растерянность.

Крис уверенно кивнул. Будто врать не умел в принципе и клялся душой матери. Хотя ее душой и правда сейчас мог бы.

– Только запоминающихся, – незаметно подмигнул он парнишке. – Итак. – Он хлопнул ладонями по коленям, возвращая всех из тайги на бизнес-встречу в лобби отеля, парни вздрогнули от неожиданности. Крис снова подался вперед. – Для начала – вопросы?

Парни переглянулись, говорить снова начал блондин.

– Мы видели вашу бизнес-модель. Как получается подобный оборот при такой конкуренции?

Крис одобрительно, будто не ожидал, хмыкнул.

– Хороший вопрос, но у меня встречный. Какая конкуренция? – Вскинул брови, развел руками, оглядывая зал, будто тени конкурентов стояли здесь же, у камина. – Мы не стоим в ряду с питерскими барами или Думской. ВИП-билет стоит тридцатку – около пятидесяти гостей за выходные. – Вертинский сложил руки в замок у подбородка. Его энергетика топила. Внимание было приковано к его губам. – Помимо бара и остальных гостей. Вот и считайте.

Парни на диване напротив зависли на секунду. Опомнились, теперь уже блондин задумчиво хмыкнул.

– Шесть миллионов только на частных продажах.

– Именно, – довольно облизнулся Крис. – Плюс выручка клуба. Затрат больше, чем в стандартной модели, с нашим качеством и размахом, но четыре-пять чистыми в месяц есть. – Он кивнул в довесок к своим словам. – К тому же реклама делает сама себя: видя масштаб, нас нанимают для организации частного досуга, как тогда, в тайге. – Вертинский припечатал взглядом блондинчика снова. – Мероприятие было в честь заключения сделки строительного холдинга.

Он вкладывал в один взгляд больше смысла, чем в произнесенные слова: «Строительный холдинг нас нанял, чтобы развлечь команду из пятидесяти человек, ты сам видел. А это значит, нужно было организовать трансфер, гостиницу высшего уровня, аренду квадроциклов, аниматоров, которые на поле боя с вами бились в ролях браконьеров.

Нанять декораторов для организации вечеринки в клубе после – там же, в глухой тайге у Байкала. Шоу-программу, выпивку, все.

И это сделал я. Мой мозг простые посиделки в сауне по старинке превратил в не поддающийся описанию другой мир, от которого у тебя тогда захватило дух».

Блондин не отрываясь смотрел на Вертинского. Слова исчезали у него во рту. Голос подал прыщавый брюнет на другом краю дивана. Ничего, скоро узнает про косметолога, и отбоя от девчонок не будет с его-то деньгами. Они просто еще не научились ими пользоваться.

– На что пойдут деньги, если все схвачено?

– На пиар. – Крис не делал запинок. Лидера их группы он уже очаровал, скептики вроде этого были задачей не сложнее. Только ему нужны были не образы, а факты. – Блогеры, тикток, контекстная реклама. Если забить в гугле «лучшая вечеринка Питера», выпадет несколько клубов, тридцать процентов которых – на Думской. Соревноваться на нашем уровне не с кем. – Поджал губы, мол, сами понимаете. Наверняка так же тусовки в свое время искали. Несмотря на то, что в родстве с теми, кто сделку с холдингом заключал. Даже среди золотой молодежи есть задроты. Молодцы, что в деньги смогли это превратить. – Нативная реклама дороже, но эффективнее.

– Нативная?

– Без подводок, – кивнул Крис. Говорил ровно, без снисхождения. Он тоже в айти не разбирался, каждый шарит на своем поле. Он – в том, что называется «социальная жизнь». – Когда блогер не делает задание по ТЗ, а с договором о неразглашении идет на вечеринку как гость, рассказывая об этом в блоге, – пояснил он. Мало кто так делал, но Вертинский сомневался, что парни разболтают его секрет. – Также в новостях есть планы засветиться через черный пиар. – Заговорщическая улыбка растянула губы. – Одна интеграция ничего не даст и стоить будет ляма два на телеке, а бесплатной шумихи можно наделать, затраты будут только на подготовку. – Даже Марк за спиной стал слушать внимательнее, эту идею Крис еще с Примусами не обговаривал. – Пожар устроим, или кого-то собьют рядом с клубом, еще не решил. Может, драка стенка на стенку, чтобы память из девяностых рептильную у людей задеть.

Вертинский непроизвольно улыбнулся. Этот пул идей ему самому очень нравился.

– И такое работает? – Брюнет напротив скривился.

– А экскурсии в дом Чарльза Мэнсона – выдумка? – ответил вопросом на вопрос Крис. Паренек стушевался. – Людям нравится чернуха. – Он развел руками. – Главное – правильно подать и в нужное русло увести последствия. Для этого наймем пиар-агента. – Вертинский прочистил горло, коря себя за то, что эта идея возникла не у него в голове, а у Йованны. Но сейчас это было неважно. – С таким подходом «випки» могут вырасти до пятисот человек за выходные. Вполне реальная цифра.

Монолог был окончен. Крис расслабленно откинулся на спинку дивана, но внутреннее состояние не отпускал. Держал присутствующих в пузыре своих идей и харизмы. Вот почему обычно готовился заранее к такому. «Дышать» за пятерых людей было энергозатратно. Они должны были решать быстрее.

– Пятнадцать миллионов за два дня?

– В точку, – мысленно ловя за ноздри брюнета, ровно произнес Крис. – Вы толковые ребята, могу через пару месяцев на еще один выезд вас взять, на частное мероприятие. Это будет нечто особенное. По секрету – уже заказываем тигров.

Вертинский выдохнул. Аргументов больше не будет.

Парни напротив переглянулись. Брюнет кивнул, закусывая улыбку.

– Мы вложим десять.

Победа.

– И получите в десять раз больше, – без сомнений улыбнулся Крис, пожимая парням руки. – Марк с вами свяжется по поводу деталей и договора. Добавлю вас в чат – завтра пройдет вечер цирка.

Воодушевленные молодые люди поднялись со своих мест, ослабили галстуки. В обществе Вертинского было приятно находиться: он видел их деловую хватку, а не обертки. Улыбок уже никто не скрывал за каменными «бизнес-лицами».

– Цирка? Что это?

– Вот и узнаете. – Крис поиграл бровями, рассмеялся, бросил пару шуток ребятам на прощание.

На улице под колкой моросью у стеклянных дверей закурили уже оба.

Марк пораженно вздохнул.

– Я в шоке, они даже цифры не посмотрели. Ты же мог нести полную ахинею, а они поверили!

Крис развел руками, мол, вот такой я, другого не рожали. Черт, фу. Плохая аналогия. Затянулся крепче, подумал об ужине перед встречей с отцом.

– Но я говорил правду. И они это чувствовали. – Он кивнул, задумчиво посмотрел под ноги. – Это важнее знания или веры.

Марк заливисто рассмеялся, встряхнул руками. Его переполнял адреналин. Десять миллионов! Он знал, что такое большие деньги, но своими руками распределять такие суммы, еще и от инвесторов, было в тысячу раз вкуснее. И это сделал Крис.

– Не перестаю удивляться, как ты такие встречи на внутреннем состоянии вытягиваешь. – Он исподлобья посмотрел на друга, никак не в силах прекратить улыбаться. – Будто на руках их несешь к цели. Кажется, если бы ты пошел с крыши прыгать в конце, они бы за тобой шагнули.

Затушил бычок о мусорку. Колючая морось казалась желанным контрастным душем. Кровь в венах бурлила. Да, мальчишки были юными, и один из них еще до начала встречи заглядывал Вертинскому в рот, но Марк был на встречах по бизнесу не раз, знал, что довести до такого результата, склонив на свою сторону самого большого скептика из собеседников, – настоящее искусство. Потому что на встречах подобного плана всегда работал закон Мерфи: если что-то могло пойти не так, шло не так.

А Вертинский умел с этим работать. Он чувствовал людей.

– И не прогадали бы. – Крис дернул уголком губ, позволил себе легкое самодовольство. – Я если и прыгаю с крыши, значит, результат стоит того.

– Я подстрахую, – с пониманием улыбнулся Марк.

Крис нервно прыснул.

– Да уж, пожалуйста. – Он озадаченно покачал головой. – Я не планировал сейчас расширение, ты почти все на себя с ребятами возьмешь. – Посмотрел на наручные часы. – Мне нужно к отцу. Планировал прогнать тему заново в свободный день, но только и успеваю, что из ресторана в лобби бегать.

Марк хлопнул друга по плечу.

– Удачи. У тебя… – Сентиментальное пожелание осталось тлеть на кончике языка. Он и так все знает, особенно с подобной победой за плечами три минуты назад. – Удачи, в общем.

Крис все понял. Коротко, благодарно кивнул. Несмотря на прошедший день, впереди его ждала самая важная встреча, наверное, в жизни.

– Я напишу.

Матвей Степанович проглотил недоверие. Он знал об амбициях сына, но на сей раз тот замахнулся действительно высоко.

– Уверен, что тебе это нужно? У тебя отлично идет твой досуговый бизнес с друзьями, я думал официально зарегистрировать этот отдел в компании в следующем году. Потому что это… весьма серьезное заявление. Для любого, дело не в твоем возрасте и том, что ты еще учишься. Хотя в этом тоже. – Вертинский-старший откинулся в кресле, будто ожидая от сына «конечно, пап, я просто пошутил».

Но Крис был серьезен.

– В это так трудно поверить? – ухмыльнулся он, садясь напротив. В этот раз «ожидание – реальность» были повернуты к нему приятной стороной. – Я гожусь не только на должность сомелье и тест-драйв новых клубов, – улыбнулся Вертинский-младший, искренне довольный реакцией отца.

Этот бизнес-план он составлял несколько месяцев, привлекая для консультаций знакомых юристов и тщательно прорабатывая каждую деталь сложной многоходовки.

Момент обновления настал. Амбиции не позволяли Крису остановиться на достигнутом: ему было просто жизненно необходимо начать покорять новые вершины, попробовать себя на более серьезном поприще – в крупном бизнесе.

Йованна была права. Азарт в крови не дал этой мысли разозлить Криса.

– Не ожидал от тебя, если честно, – улыбнулся в ответ Матвей Степанович, еще раз проглядывая бизнес-план. – Ты проделал большую работу, – протянул он, снимая очки для чтения.

Посмотрел на сына.

В их случае ребенок точно превзошел своих родителей: Матвей Степанович в который раз поразился тому, как Крис отличался от него самого. В свои двадцать четыре Крис знал три языка, легко общаясь с иностранными инвесторами; являлся прекрасным оратором, чем нередко пользовался для соблазнения наивных и не очень девушек; имел прозорливый ум.

Крис был цепким, незаурядным парнем, нередко заводящим в тупик в споре своих оппонентов, которые по совместительству являлись друзьями Вертинского-старшего. Они изумлялись, как у разгильдяя Матвея Степановича, которого они знали, вырос будущий, несомненно, лидер.

У этой медали, правда, для Вертинского-старшего была и другая сторона: помимо того, что Криса интересовало все новое, ему так же быстро это могло наскучить. Кристиян скакал по верхам и не задумывался о последствиях, был вспыльчив и импульсивен, редко отвечал за свои поступки и плевать хотел на правила.

Хотя чему удивляться – Матвей Степанович после ухода жены к сыну не лез. Не хотел тревожить. И предоставил ребенка самому себе. Поэтому мужчина удивился, когда Крис ворвался вечером к нему в кабинет и кинул на стол готовый стартап для начала своего дела.

– И ты хочешь узнать мое профессиональное мнение? – поднял брови Матвей Степанович.

Крис посмотрел на отца с прищуром, ухмыльнулся уголком губ.

– Разумеется.

Обвел взглядом кабинет.

Ему нравилось здесь играть в детстве. Темные дубовые стены, шоколадного цвета шторы и странная картина над диваном с сюжетом Средневековья дарили ощущения сказочности, покоя, уюта.

В детстве Крис верил, что правильные решения для дел к папе приходят именно здесь, в магической атмосфере работы. Отец часто засиживался допоздна, проверяя бумаги перед очередной сделкой, а непослушный Крис, вместо того чтобы спать, из коридора наблюдал за отцом. Записывал что-то в блокнот, потом объясняя плюшевому медведю, что тот не может выиграть тендер, потому что, черт побери, не умеет рисковать.

А потом приходила мама, которая несла Матвею Степановичу очередную чашку кофе, и замечала маленького Криса, сидящего под дверью. Они с отцом по-доброму улыбались, вместе садились на диван, где мама им рассказывала сказку «про одного маленького мальчика», после чего Крис просыпался утром уже в своей постели.

Он думал, когда вырастет, у него тоже будет такой клевый рабочий кабинет и такая же красивая жена, которая будет по ночам приносить ему какао (давайте честно: кофе – гадость несусветная).

Но сказка рассыпалась, когда Крису было одиннадцать, а приоритеты остались прежними, разве что вместо какао у него в комнате теперь всегда находился виски, а вместо очаровательной особы – их разнообразие. Это ли не счастье?

– Мое профессиональное мнение – это слишком рискованно. Игра не стоит свеч. – Матвей Степанович откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе.

Как он и предполагал, Крис еще не готов перенять семейное дело: слишком импульсивен и горяч, не думает о последствиях.

– Да? – Крис не изменился в лице, лишь загадочнее улыбнулся.

– Да, – развел руками Вертинский-старший. – Ты же понимаешь, что заход в этот проект ситуативный? Здесь слишком много завязано на курсе доллара, ситуации в стране. Это не то дело, на проработку которого можно потратить несколько лет.

– Думаешь, я пришел бы к тебе, не учтя все риски? – Вертинский-младший вскинул бровь.

Встал с кресла, направляясь к тумбе с выдержанным коньяком. Знал, что насторожит отца.

– Прямо-таки и кадастровые? – снисходительно улыбнулся Матвей Степанович.

– Прямо-таки и кадастровые, – передразнил его Крис. – Будто у тебя бумаги по межеванию хранятся в особом сейфе, – иронично произнес Вертинский, наливая алкоголь в два стакана. – Это было нетрудно, – пожал плечами он, отдал бокал отцу, садясь на край стола.

– Ах ты, маленький говнюк! – Матвей Степанович залился смехом, сделал глоток терпкой жидкости. – Вот это уже по-нашему. – Вертинский-старший подался вперед, посмотрел на Криса пристально. – Если ты действительно готов, то бери свои бумажки. – Он отсалютовал стаканом сыну, осушил его залпом. – Устрою в пятницу встречу с инвесторами, – улыбнулся он, пожал руку Кристияну.

– Надеюсь, ты понимаешь, – сымитировал он проникновенный тон отца с ноткой снисхождения, – что насколько проект рискованный, настолько же он и прибыльный. Ты хоть представляешь итоговые цифры?

– Да, в бизнес-плане ты это выделил жирным шрифтом, – будто смотрясь в свое молодое отражение, сдаваясь окончательно, кивнул Матвей Степанович.

Крис добился своего. Отец не только устроит встречу – он сам поверил в проект.

– А раз я не с улицы пойду обивать чужие пороги и искать подрядчиков на строительство, значит…

Крис старался держать себя в узде, быть невозмутимым, но его распирало от радости и гордости.

– Риски снижаются, – согласился Вертинский-старший, приобнял сына. – Но все будет зависеть только от тебя: уговоришь ли, объяснишь ли, справишься ли – я буду только наблюдателем, – наставлял Матвей Степанович.

– Я не подведу, – улыбнулся Крис, собирая со стола бумаги. – Значит, шлюх не вызывать? – кинул он, выходя из кабинета.

– Крис! – наигранно строго крикнул отец, а Вертинский-младший только зашелся озорным хохотом.

– Ладно, ладно, понял, – улыбнулся он. – Твои партнеры предпочитают мальчиков? Не проблема. – Крис успел спрятаться за дверью, когда в дерево ударилось что-то тяжелое, а из кабинета послышались возмущения отца вперемешку со смехом.

Крис оттянул галстук на шее – волнение клокотало в глотке.

Он выдохнул, сосредоточился. Вдохнул запах кожаной обивки кресел. Внутренним состоянием начал сжимать пружину настроя: цифры важны. Но это лишь половина дела. Доверяют свои деньги люди личности. Человеку, на которого могут положиться, чей подход и взгляды на жизнь резонируют с их.

В эзотерику не верят лишь владельцы малого бизнеса – с оборотами до ста миллионов в год. Дальше – от ста и от миллиарда, настоящие акулы только и делают, что прислушиваются к внутреннему чутью.

Крис среди этого рос. Несмотря на то, что отец пока не подтягивал его за собой в крупное дело, Вертинский все юность и детство общался со строительными магнатами, депутатами и судьями. Чаще – на торжествах, семейных ужинах и праздниках, но нередко видел тех и за переговорами.

Те, кто смог своими руками построить империю, достичь настоящего влияния, никогда не опирались только на материальный мир. Не отрицали существование энергетики, не отбрыкивались от гороскопов. Крис видел, как Раков, один из инвесторов, к которым их с отцом мчал «майбах», подписал договор о слиянии двух компаний только после того, как прислонил бумаги к животу.

И делал это каждый раз. Если чувствовал от бумаг тепло – знал, что все пройдет гладко. Бред? Можно клеймить так необъяснимые вещи сколько угодно, глядя на заключение сделки на несколько миллиардов рублей через окно ресторана, стоя в слякоти снаружи. А можно прикладывать бумаги к животу и расширять бизнес каждый год на триста сорок процентов. Каждый выбирает сам.

Крис знал, как важны настрой и внутреннее состояние. Такие люди, как его сегодняшние «судьи», считывают это на раз-два.

Вертинский специально отключил телефон на два дня, выспался, плотно поел. Даже сделал медитацию для успокоения ума. Электромагнитные вибрации, излучаемые мозгом, тоже не были шуткой: если бы Крис нервничал на встрече, даже при самой гениальной актерской игре все провалилось бы.

Небеса не рухнут на землю за горизонтом, но спонсирования проекта ему не видать.

Крис глубоко вдохнул, выдохнул. Он был готов.

Включил телефон.

Очень, сука, зря.

Клеймом растерянного настроя горело сообщение от Марка:

«Айтишники в восторге от вечеринки, хотели подписать договор в пьяном умате прямо там. Но есть проблема – они спрашивали, не могу ли я “достать чего”. Надо бы обговорить с ними нашу политику».

Машину качнуло на колее, а Криса будто вынесло за борта, оставив лежать на проспекте в грязной луже.

Он так был озадачен разговором с матерью и подготовкой к представлению бизнес-плана отцу, что совсем не подготовился к встрече с ребятами. Вообще. Самонадеянно решил, что короткого резюме Марка в одну фразу будет достаточно. Он ничего о них не знал. Даже имен вроде бы не спросил.

Кретин.

Об инвесторах, к которым ехал на встречу, Вертинский знал все. Какие блюда едят, какие фильмы сморят, у кого гарем любовниц, а кто верен своей жене со школьных времен, как преданный пес.

Это могло стать проблемой. Неважно, сидят ли парни плотно на наркоте или хотели попробовать впервые в жизни, – тема была неприемлемой для Криса и его окружения. Эту политику установил он сам. Для себя и всех, с кем общается. Еще три года назад.

Пружина внутри ослабла, Крис поник, разозлился.

Выдохнул. Это не конец света. Очень неприятная ситуация, выяснение которой займет время, но не критично. И не сейчас. Сейчас главное – с поднятой головой войти в новый этап.

Пружина снова скрутилась.

За окном проносились голые ветки деревьев, еще недавно сиявшие золотом. Питер утопал в вечерних сумерках, магия вибраций начала возвращаться Крису в руки. Все получится.

– Что ты сказал Йованне?

Жесткий, недовольный тон отца встал комом в горле.

– Что?

Крис мотнул головой, контекста и сил выдержать натиск Матвея Степановича не хватало.

– Она собиралась прийти на вечер фонда, но отказалась после вашей встречи. Ты ей опять нахамил?

Навылет.

Земля ушла из-под ног, сердце в груди заметалось подстреленной птицей.

Окаменели сосуды, руки похолодели.

Что она наплела отцу? Выставила его истеричным мальчишкой? Лицемерная, лживая сволочь. Крис знал, что нельзя расслабляться под одним взглядом родных темных глаз, но расслабился.

Обида на самого себя обхватила ледяными пальцами горло. Знал же. Знал и снова попался на эту уловку. А она не менялась.

Йованна не отрекалась от своей привычки предавать его. И Крис сам виноват, что для него это стало неожиданностью.

К глазам подступили предательские, злые слезы.

К черту все.

Он справится сам, без поддержки, без тыла, без чьего-либо «все будет хорошо». Всегда справлялся, получится и сегодня.

Вертинский сглотнул, усилием воли затолкал ком эмоций поглубже. Позже с этим разберется. Перед ним стоит задача куда важнее семейных разборок. Не семейных даже. Так, прокол шин от кровного родственника, не более. Неприятность.

С кислородом наполнил легкие ледяным спокойствием. Кивнул отцу.

– Видимо, произошло недопонимание, мы очень мило пообедали в среду. Давай позже это обсудим, я все объясню. Уверен, драмы меньше в слагаемых, чем кажется в пересказе. Не хочу терять сейчас настрой и силы на это.

Матвей Степанович осекся, будто на скорости напоролся на спокойный тон и здравые рассуждения сына. Жесты и мимика его потеплели, он согласился с Крисом. Все потом. Перед Вертинским-младшим сейчас стояла действительно большая задача: покорить умы и сердца тех, кто видел его еще в памперсах. Покорить не добротой и участием, а силой мысли, аргументами и ответственным подходом.

Они вышли из машины и направились к блестящим стеклянным дверям нового модного ресторана на Фонтанке. Крис накручивал состояние, сжимал пружину внутри и не давал закрытым эмоциям вырваться наружу. Надо быть уверенным в том, что инвесторы уже готовы принять капитуляцию перед его блестящими идеями.

Самонадеянно? Да. Плевал ли он? Абсолютно.

В драке побеждает тот, кто больше этого хочет. В этой схватке Крис готов был вырывать победу зубами.

Иначе великими не становятся.

Обстановка ресторана блистала необоснованным шиком. Зал был декорирован белыми розами. Крису было не привыкать: в кругах, в которых вертелась его семья, вертели абсолютно всех и делали это с изяществом. Таковы атрибуты хорошей жизни – делать нечего. Вертеть будешь либо ты, либо тебя. И на чем, спрашивать не будут – заткнут рот кляпом из баксов и свяжут руки золотыми браслетами: как говорится, хорошо зафиксированная жертва в прелюдии не нуждается.

В углу, у окна, за столом для большой компании сидели трое мужчин в костюмах-тройках; они пожали Вертинским руки.

Приветствие прошло по плану, разговор протекал плавно и весьма положительно – инвесторы были не против рискнуть, однако им нужно было ознакомиться с планом Вертинского-младшего подробнее.

После очередной шутки «Вертинский и Ко» решили сделать заказ, чтобы не заниматься делами на пустой желудок. К их столику подошла симпатичная официантка, наверняка специально расстегнувшая три верхних пуговички на белоснежной рубашке в надежде получить щедрые чаевые. Никто за столом не был против, а Крис, может, даже отдаст ей вместе с наличными и свой номер телефона.

– Что-нибудь еще?

– Нет, больше ничего, Кристина. Только возвращайся побыстрее, – улыбнулся Крис.

За столом хмыкнули: ее бейджик с именем, прикрепленный над грудью, заметил бы даже слепой. Мужчины отпустили пару сальных шуточек. Сделка была почти закрыта.

Крис посмотрел на входные двери. Шестое чувство, все его существо заставило Вертинского обернуться. Неужели официантка ему так понравилась? Очень некстати. Но вместо очаровательной блондинки он увидел входящую в зал брюнетку. Знакомую брюнетку.

На ней были неизменная юбка-карандаш, красная помада и как-она-на-них-ходит шпильки. Татум пару секунд искала в зале глазами кого-то и, помахав рукой, направилась в глубь помещения.

Села через два столика от Криса, предварительно заключив в крепкие объятия своего знакомого. Парня разглядеть не удавалось – он сидел к Вертинскому спиной, зато Тат он видел прекрасно: у нее были пышная прическа, красный лак на ногтях и широкая улыбка. Татум смеялась, пила шампанское и, очевидно, хорошо проводила время.

Крису стало не по себе. Он отчаянно пытался вернуть русло мыслей в бизнес-колею, инвесторам нужны были ответы на вопросы, но волнение на кончиках пальцев не унималось.

Похороненные часом ранее чувства рвались наружу извращенной сублимацией.

Татум магнитом притягивала его взгляд, будто назло ничего не замечая.

В груди заклокотала непонятно откуда взявшаяся ревность. Вертинский закусил чувства стейком лосося. Свободный край сознания, флагом развевающийся на ветру ее смеха, пытался осмыслить момент.

Мозг разделился на два рукава реки: оборот, доходность, проценты, кадастры и… чертова Дрейк.

Вертинский неожиданно улыбнулся, отвечая на очередной вопрос Ракова. Это просто чувство собственничества. Не более.

Крис понимал, что он – не единственный знакомый Татум, может, даже не единственный, с кем она спит, но иногда хочется сказать: «Этот человек только мой», без подтекста, просто «мой», и все. А это быстро проходит. Как диск, который даже не слушаешь, но никому не даешь, потому что он твой, и все. Но потом про него забываешь. И про Дрейк он забудет тоже.

Утекающее к столику Татум состояние вернулось к Вертинскому. Окно открытого для глупостей сознания закрывалось.

Но его распахнул сквозняк. Предательский порыв, некстати хлопнувший дверью здравого смысла.

– Объясни еще раз, за счет чего уменьшаются риски?

Борис Игоревич Раков вставил мысль между дверью и сквозняком против ветра. Но ее удалось только прищемить.

Спутник долбаной Татум Дрейк повернулся в сторону Вертинского, чтобы позвать официантку.

Крис узнал в нем Виктора – предводителя Якудз. Наркоманов, дилеров и вандалов.

Навылет. Самым крупным калибром. Дырой с самого Криса.

Душа Вертинского подпрыгнула, ухнула в живот и разлетелась по помещению стайкой воробьев. Татум же дробью своей улыбки застрелила каждую пернатую тварь.

Время остановилось. Мысли путались, дверь открывалась шире, плененные чувства сбросили кандалы. На Вертинского обрушился ураган. Он сам стал ураганом.

Кровь отлила от лица, губы побелели, недавно зажившая корка на костяшках треснула.

Она тоже. Тоже его предала. Весь мир во главе с Татум Дрейк вдруг оскалил зубы и повернул орудия в сторону Криса. Командующий стал иноагентом, мышью, грязью под топотом солдатских ног.

Не знал куда и не имел права идти, лишь превращался в пыль под копытами табуна собственных эмоций. Похороненные мертвецы подняли свои головы.

«Ты опять ей хамил?»

«Я всегда буду любить тебя».

«Они хотят что-то эдакое».

«Кто ты?»

«Мне с тобой не о чем трахаться».

Голос Татум среди них звучал громче всех. Размазывал, катком проезжался по Вертинскому, не давая шанса вздохнуть.

Он тонул. Тонули и розы в декоре, и стол, и золотые запонки Ракова. Через толщу воды Крис слышал лишь ее смех, приговором эха отражающийся от стен.

На его стороне нет никого. И его самого у Криса не было больше.

Душу вывернуло наизнанку, он вышел из себя и не вошел обратно.

Привычка на инстинктах заставила вскипеть кровь.

Крис вдруг осознал, что не потерян. Не предан, не подавлен, не обижен. Он был чертовски зол. На них всех. Но в особенности – на Татум Дрейк.

У Криса затряслись руки от напряжения. Жгучее желание расстрелять из макарова каждого в ресторане и вспороть Виктору брюхо длинным каблуком Дрейк перекрыло кислород и здравый смысл. Он хотел задушить Виктора его же кишками. Выдавить глаза и запихать ему же в глотку – не от потери крови, так от удушья скопытится.

Злость подступала к горлу медленно, обхватывала горячими пальцами дыхательные пути. Шептала на ухо варианты кровавых концовок вечера. Пальцы рук похолодели, взгляд стал стеклянным. Кажется, это называется состоянием аффекта.

Крис старался дышать ровно, расслабиться, чтобы кровь так заметно не приливала к глазам, но не мог. Сраный подонок Виктор и сраная Дрейк сидели в ресторане и смеялись над ублюдскими шутками, в то время как у Вертинского пресловутый внутренний мир трещал по швам.

Кость легче ломается в месте прежнего перелома. Вот и у Вертинского при взгляде на Виктора и Татум хрустнула старая трещина на сердце.

Крису стало горько. У него не осталось никого.

Он гипнотизировал взглядом спину Виктора, крошил зубную эмаль. На парне были черный костюм и галстук в желтый цветочек, а Татум смеялась над его шутками.

Больно. Противно. Беспомощно.

Пока Крис смотрел на Виктора, к нему возвращались воспоминания, которые Вертинский старательно прятал под кодовыми замками.

Душа хрустела, крошилась, ярость росла.

Криса окликнул отец, Вертинский-младший вспомнил, что он на деловой встрече.

– Чего непонятного? Я уже разжевал все донельзя, осталось только проглотить. Хоть на это вы способны? – бросил Крис, кидая на тарелку столовые приборы.

Звон металла о фаянс вторил звукам разбитого сердца.

Шок вместо абажура повис над столом.

– Не дерзи, Кристиян. Грубость – не лучший способ наладить деловые отношения, – с нажимом произнес Матвей Степанович, пытаясь не выдать своих разочарования и злости.

Атмосфера изменилась за секунду, решения о заключении сделки бежали с поля боя в стратегическом отступлении. Союзник оказался врагом. Чудовищем, не поддающимся контролю.

– Дерзость – это не грубость, а четкая формулировка истины, лишенная лицемерия, – оскалился Вертинский-младший, хватая за руку проходящую мимо Кристину. – Детка, принеси-ка водки. Иначе я застрелюсь, – со злой улыбкой проговорил парень, повернулся к сидящим за столом. – Ну что? Еще что-то объяснить нужно? – Он оглядел мужчин, откинулся на спинку стула, снова оскалился.

Смотрел в одну точку, сложил руки в замок на животе. Чтобы ненароком не дать кому-нибудь по хлебалу.

Провал.

«Молодец, Кристиян, запорол бизнес-встречу из-за какого-то ублюдка и его сучки. Ну ты и неуравновешенная тряпка, поздравляю.

Ты все просрал, Вертинский».

– Надо было вызывать шлюх, – выдохнул Крис, залпом осушил стакан виски. – Хотя здесь их и так достаточно.

Татум чувствовала себя дерьмово. Встреча со «старым другом» выжала из нее соки, смотала нервы в клубок, с которым Виктор игрался, как двухмесячный котенок. А она играла роль легкомысленной девчонки. Смеялась над его шутками, пила, непринужденно болтала. Она понимала, что это не последняя встреча. Они и не разговаривали толком. Делали вид, будто были дальними знакомыми, расшаркивались в вежливости, прятали чувства и натягивали улыбки.

Фальшь. Ни одного стоящего слова. Кино для фона, пока занимаешься уборкой дома.

Татум было плохо от выпитого алкоголя и от девяти выкуренных сигарет, но первым делом, когда пришла домой, Дрейк открыла бутылку вина, припрятанную на черный день.

На душе – на том месте, где она должна быть – было мерзко, гадко, отвратительно. Все зависит от степени религиозности, иначе все можно списать на сильный эмоциональный стресс и водку с тоником на пустой желудок, но британские ученые выяснили: как только человек умирает, тело становится легче на пару сотых грамма – считается, из-за того, что душа покидает тело.

Эта пара сотых грамма у Татум болела гнилым зудом. Хотелось пробить грудную кость, захлебнуться в крови, услышать хлюпанье пробитых мышц и отмирающих нервов – главное, чтобы внутри не было так гадко. В такие моменты совершают самоубийства. Но Тат не тянется к баночке со снотворным – просто хочет, чтобы ее обняли.

Она обещала себе, что больше не будет испытывать этого чувства. И соврала. Снова наступала себе на горло, нервно смеялась над его шутками и делала вид, что тонет в приятных воспоминаниях. А хотелось – просто никогда больше не видеться.

Виктор так и не сказал, что ему было нужно. Устроил фарс в ресторане под личиной ужина старых друзей, но искренним не был. Вторил ее смеху над его шутками.

Дрейк успела сжечь яичницу, выпить половину бутылки в одно горло, блевануть на ковер в гостиной и расплакаться. Успела взять себя в руки, убрать рвоту с ковра, выкинуть подгорелую яичницу и приготовить крепкий кофе до того, как набрала вшитый в память номер. Он ответил сразу.

– Привет.

– Привет, баржа.

– Это был последний раз, когда ты меня так называешь, – с иронией пригрозила Тат.

Всегда думала, что родители назвали ее именем необычным, подходящим под необычную фамилию. В тринадцать узнала, что Татум означает «ферма». Люк же вычитал, что с одного из шотландских диалектов «Татум» и вовсе – «баржа». Приплыли.

– Кто-то напился. – Люк в экране хохотнул.

Его смех разнесся по комнате и разбился под потолком тысячью цифровых помех.

– Тебе очень идет эта повязка, просто невероятно, – сдерживая ком слез, проглотила улыбку Тат.

– Я знаю, ты мне каждый раз это говоришь. Поверил в это два года назад. – Парень добродушно усмехнулся, лег на подушки, подпер щеку кулаком. – Когда встретимся? Больше месяца уже не виделись. – Сквозь экран по плохой видеосвязи он заглянул ей в глаза – у Дрейк заболела душа.

– Надо собрать себя в кучу, да, – кивнула Татум. – Что у нас было в списке? Аттракционы? Лошади?

– Для начала неплохо было бы выпить кофе. Верхом сложно будет рассказать о девчонке, с которой я познакомился. – Люк поиграл бровями.

Татум не знала, чем заслужила такого друга. Того, кому могла позвонить в любой момент, и он бы взял трубку.

Кучерявые светлые локоны парня напоминали нимб над головой. Но Люк не был ангелом. Разве что с обрезанными крыльями – черная повязка на отсутствующем глазу была тому доказательством.

Тат выдохнула. В глазах вскипели слезы.

– Она настолько хороша? – отчаянно маскируя всхлип под насморк, через силу улыбнулась Дрейк.

– О, ты не понимаешь. – Люк мечтательно прикрыл глаза, откидываясь на подушки. Держал телефон над собой. – Она не «одна из», она… возможно, та самая, – глупо улыбнулся он.

Тат удивилась.

– Ты серьезно? – засмеялась она. – В это сложно поверить, мистер ловелас, но, если это так, я охренеть как за тебя счастлива. – Быстро вытерев предательскую слезу, она внимательно посмотрела на парня. Не-за-слу-жи-ла. – Прости, что я в таком виде. – Хмельное сознание дало сбой, Дрейк подобралась на месте, перепрыгивая из озера в соленый океан вины.

– Все нормально. – Парень отмахнулся.

– Нет, не нормально, я не должна тебе…

– Успокойся, Дрейк, – прервал ее тираду Люк, сев на кровати. Посмотрел на подругу серьезно. – Я это пережил, вид тебя подвыпившей меня не стриггерит. – Он поджал губы. – Сама знаешь, это не то.

Дрейк вздохнула.

– Да, понимаю. Алкоголь меня тоже не триггерит. Но, думаю, пора уменьшать дозировку или количество вечеринок – в этом случае должно помочь, – нервно хохотнула она, Люк улыбнулся. – Как ты? В этом смысле? – Уточнения были не нужны.

– Хорошо, правда, – уверил парень. – У меня не твоя ситуация, ты же знаешь. – У Татум внутри взвыл раненый зверь. Она знала. – Как оказалось, это не панацея, но времени прошло много – недавно видел, как знакомый забирал закладку, внутри ничего не екнуло.

– Что видел? – Дрейк вспыхнула от ярости, заволновалась, забеспокоилась, но Люк быстро покачал головой.

– Успокойся, больше он не мой знакомый, – уверенно хмыкнул он. – Дело даже не в ситуации – мне такие люди уже не нужны. Или просто не нужны.

Татум остыла. Напоминание о прошлом Люка больно скребло по сердцу. Хотя она и не знала, что конкретно должно скрести. Больно все равно было.

– Ты в порядке?

Он видел, как Тат что-то гложет. Даже больше обычного. Но Дрейк прилегла на диван – отравленная алкоголем кровь прилила к мозгу.

– Ничего такого. Просто… последствия подросткового максимализма. Я не хочу в это окунаться, это осталось в прошлом. Все они – и Виктор, и Штат, не хочу их знать больше, они в прошлом, – пьяно мотала головой Дрейк, бубня слова себе под нос. – Я правда эти три года будто плыву на груженой углем барже, и меня постоянно кренит в сторону. Уголь сыпется, обдирает металлическое дно, но я никак не могу баржу выровнять. – Баржу мотало из стороны в сторону, соленые брызги волн не давали дышать. – Просто встреча с ним выбила меня из колеи, вот и все. Ему что-то нужно, и я догадываюсь что, но не хочу туда возвращаться. Ни в то время, ни в ту компанию.

Люк вздохнул. На откровения Дрейк не была настроена – в хмельном полубреду уходила в отрицание, закапывалась глубже в свою боль и не слышала слов поддержки.

Татум бормотала себе под нос несвязные вещи еще десять минут, затем прикрыла глаза и, не договорив фразу, уснула.

Голова была похожа на компактный цементный блок, язык – на прогнившую старую подошву. Редкое похмелье преподносило свои услуги во всей красе, превращая нетерпеливый стук в дверь в звон набата.

Тат скатилась с дивана, по пути смахнув со стола стакан воды с телефоном. Прошипела проклятия, хватаясь за ушибленный локоть. Стук в дверь становился настойчивее – Дрейк проморгалась, смотря на часы: одиннадцать вечера – она проспала часа три и чувствует себя трезво-дерьмово.

Дрейк потянулась к телефону, щурясь от яркого света экрана: в гостиной было темно, как в жопе, глаза слипались от хмельного сна. Она первым делом проверила социальные сети: не выложила ли провокационные фото во время своей пьяной истерики.

Родители на другом конце города читали лекцию по маркетингу, Ника ушла к подружкам на ночевку и – в отличие от старшей дочери – действительно ночевала у подруг. Поэтому возникал резонный вопрос: кого там принесло?

В голову пришла пугающая мысль, что у двери стоит Виктор, но Татум поморщилась, гоня паранойю прочь. Он не знал, где она живет. Теперь нет.

Дрейк поднялась с пола, подошла к зеркалу. В голове звенело, по венам вместо крови текла густая, вязкая жижа, мешающая передвигаться быстрее улитки. Тат вытерла осыпавшуюся под глазами тушь, поправила стрелки. Как говорил Дон Корлеоне – никогда не показывай незнакомцам свои чувства.

Волосы спутались и сильно вились. Тат скривилась отражению в зеркале, забрала волосы в так-надо-мне-не-насрали-на-голову хвост, налила из-под крана воды.

Не обращала должного внимания на стук в дверь: надо будет – подождут. Взяла с верхней полки витамин C – с удовольствием рассасывая аскорбинку, перебила гнилой привкус перегара запахом апельсина.

Замерла, прислушиваясь к тишине: ночной гость потерял терпение, раз атака ее порога прекратилась. После секунды размышлений Тат все же подошла к двери и потянула ее на себя.

В лицо ударил порыв холодного сквозняка из форточки на лестничной клетке вперемешку с клубами табачного дыма, которые выдыхал Вертинский, опираясь о дверной косяк.

Тат нахмурилась, сложила руки на груди, молчала: она ему все сказала. Может, и неправду, может, и в порыве злости, но оправдываться перед парнем Дрейк не собиралась. Не думала, что увидит его. Развлеклись-разбежались – разве это не так работает? Разве не об этом мечтает каждый парень?

Но Крис смотрел на Тат с прищуром, по-киношному зажимая зубами сигарету. Крис был зол. Крис был в ярости. Он провалил важную встречу с инвесторами из-за долбаного Виктора и суки Дрейк.

И ему было очень интересно: она трахается с ним, а потом сливает информацию Виктору? Крис пока не продумал эту теорию до конца и не знал, что даже теоретически о нем могла рассказать Дрейк, кроме того, что Крис хочет трахнуть тетю Марка, но все же.

Либо она трахается со всеми подряд, включая в свой «шлюхо-список» других парней из, сука, враждующих группировок? Тупая шалава.

– Ты не спешила открывать, – констатировал очевидный факт Вертинский, кривя губы в ухмылке.

Ему как бы плевать.

– Не спешила. – Тат подтвердила очевидный факт и не улыбалась вовсе.

Ей плевать.

– Я зайду? – Вертинский придал своей фразе вопросительную интонацию ради приличия, кинул окурок на пол у порога, затушил носком ботинка.

– Нет, – отрезала Дрейк.

Смотрела на Криса исподлобья. Не то чтобы она совсем была против неожиданного визита, наоборот, он был тем, кто нужен ей на сегодняшнюю ночь, – одиноким курящим натуралом. Дрейк дала отрицательный ответ ради приличия, не надеясь на то, что Вертинский развернется и уйдет.

Он не ушел: Крис прижал Дрейк к стене и поцеловал резко, вжимая губы до скрежета зубов. Протиснулся между ними языком, выделывал им адово заклинание.

У Вертинского движения были рваные, остервенелые – вполне сойдут за страсть. У Дрейк сильный голод и расплавленный свинец в венах – вполне сойдет за податливость.

Татум почувствовала затылком стену и растекающуюся по мозгам тупую боль.

Поморщилась, укусила Криса за нижнюю губу. Зашипела, когда он с силой сдавил грудь, дергая за соски.

Если секс – танец страсти… сейчас они были в бойцовском восьмиугольнике. Пытались зубами вырвать друг у друга победу. Никто не хотел сдаваться.

Вертинский выругался сквозь зубы, слизал с губ собственную кровь, улыбнулся бешено. Оскалился, смотря на Дрейк сверху вниз, расстегнул рукой ремень штанов, другой наматывая волосы Тат на кулак.

Ему хотелось оторвать ее накрашенную голову и насадить себе на член, чтобы она захлебывалась его спермой, а мозг вытекал через глаза от удушья.

Чтобы она смотрела на него потухшим, пугливым взглядом, неразборчиво мычала слова, а ему было бы плевать. Понятно, оторванная голова не может просить о пощаде, но можно иногда помечтать?

Но Дрейк не смотрела на него затравленно – смотрела с вызовом и предвкушением. Это бесило: за его спиной она трахалась с Виктором и считала себя правой, черт возьми. Кто бы, черт, угодно, только не Вик.

Но все было именно так.

Вертинский накручивал сам себя не хуже бабы-истерички – не сдерживая эмоций, схватил Тат за шею, еще раз прикладывая затылком о дверной косяк. Татум охнула, осела в его руках, но Крису было плевать: он целовал, мял ее губы, не обращая внимания на то, что ответа нет.

Дрейк цеплялась за плечи Вертинского, пытаясь удержаться на ногах и не рухнуть на пол. Она отвечала на поцелуй, игнорируя черные точки перед глазами и ватный дискомфорт в голове.

Глубокая вина в подсознании шептала, что она это заслужила. Нежность и участие – для других. Для девушек без грязи в прошлом. Не для нее. И Тат принимала это с покорностью.

Вертинский стянул домашние штаны с Тат. Подняв ее ногу, вошел одним движением до упора. Дрейк вскрикнула, врезалась ногтями в спину Криса, неосознанно напряглась, делая себе еще больнее.

Ноющая боль распространилась по нижней части тела; беспорядочные рваные поцелуи Вертинского не способствовали росту возбуждения. Садомазохизм в чистом виде: Тат с силой сжала мышцами член парня с утробным рычанием.

Баржа накренилась вбок, зачерпнула соленой воды бортом. За горизонтом был только туман, узкий грязный канал был оплетен каменными стенами, дно выло.

Крис резко толкнулся в ней. Тат потеряла равновесие. Споткнулась о штанину, висящую на щиколотке. Повалилась на пол, утягивая за собой парня. Вертинский упал на локти, оперся на предплечья по обе стороны от тела Тат.

– Дура! – Крис ударил кулаком по полу слева от головы Дрейк, сдавил ей горло.

Тат ударилась позвоночником о паркет, практически не слышала ругательств Вертинского, первых на ее памяти. Смотрела на Криса сквозь пелену слез.

За-слу-жи-ла.

Она положила ладонь Вертинскому на щеку, посмотрела в глаза. Крис на секунду замер, неосознанно задержал дыхание: Дрейк смотрела на него с… нежностью?

Тат потянулась к Крису, невесомо поцеловала в уголок губ – у него в животе ухнуло.

Но нежность легко спутать с раскаянием. А Тат старалась не для него – для искупления за свое прошлое. Мутное похмельное сознание говорило, что ей подходит такой вариант исповеди. Слишком мало сеансов с психологом было, чтобы понять, что что-то идет не так.

Крис мотнул головой.

Она шлюха, которая трахается с его, без преуменьшения, врагом. Лживая, лицемерная алкоголичка и легкодоступная потаскуха. Она не может смотреть на него с нежностью. Ее суть – похоть, страсть и лживость. Высокомерная сука, дающая каждому второму, – она заслужила это дерьмо.

Только кого Крис пытался в этом убедить?

Тат закусила губу, проглотила отчаянный всхлип, посмотрела на Вертинского пытливо, стараясь разглядеть в его глазах ответ на вопрос, известный одному дьяволу. Ей было нужно, чтобы ее просто обняли, пожалели, и все.

Но она никогда в этом не признается даже себе.

Татум целовала Вертинского еще, на этот раз более живо, голодно, смело. На периферии сознания проскользнула мысль, что это похоже на принятие дозы: ты пялишься на дорожку несколько секунд, взвешивая все «за» и «страшно», но забиваешь на все, снюхиваешь порошок с глянцевой поверхности телефона и ни о чем больше не думаешь. Точка невозврата. Грань.

Тат целовалась остервенело, мяла губы Криса, облизывала, вбирала в себя ситуацию на двести процентов и думала, что это лучше пресловутого кайфа.

Крис бесился, двигался в ней рвано, быстро, выбивал из груди Дрейк клочки стонов и выдохов, кусал ее шею, плечи, оставлял уродливые синяки на груди и животе. У Вертинского под кожей кипел и лопался гнев, перед глазами все плыло от злости на себя, на гребаного Виктора и, конечно, на Дрейк.

Вытрахать из нее душу – задача на сегодня.

Входить в нее насухую было трудно. Вертинский дернул Тат за волосы, запрокидывая голову назад, жарко прошептал в губы:

– Нравится? – Не спрашивал, цедил сквозь зубы, убивая ее взглядом.

Он хотел ее уничтожить, раскромсать на мелкие куски и скормить бешеным гиенам. Хотел откусить ее лживый язык и заставить проглотить раскаленный прут, наслаждаясь запахом горящей плоти и тлеющего пищевода.

Хотел всадить в ее глазницы пару скальпелей и залить в горло кислоты, а потом смотреть, как она разъедает ее желудок, выливаясь наружу через обожженные химией дыры в груди. Хотел слышать шипение растворяющихся костей и ее крики. Хотел стереть ее с лица земли и из своей памяти.

– Конечно, – она хрипло мурлыкнула ему на ухо, притворяясь непокоренной.

Пыталась себя убедить, что ей нравится. Прогнулась в пояснице, давая понять, что тут она получает удовольствие, и никак иначе. Доказывала, что сломленных не сломать. И он никогда не увидит подчинения в ее взгляде.

Крис дернул ее за волосы сильнее, протолкнулся глубже, надеясь то ли разорвать Тат изнутри, то ли заткнуть. В кулаке Вертинского остался клок волос Дрейк, а она, сука, шипела и улыбалась, обхватывая торс парня ногами.

Крису казалось, он скоро сознание потеряет от злости: перед глазами все было окрашено в красноватый оттенок, тут и там плясали темные точки.

Она улыбалась с искренним превосходством, надеясь своей издевкой окончательно вынести ему мозг. И вынесла.

Вертинский буквально натянул на себя тело Дрейк, не заботясь о комфорте. Он сам толком наслаждения не чувствовал, разве что оттого, что Дрейк морщилась от неприятных ощущений.

Крис закинул ноги Тат себе на плечи, у Дрейк прострелило под коленями. Она попыталась вырваться, но Крис держал крепко, до боли сжимая лодыжки.

– Мы тут трахаемся или гимнастику практикуем? – Дрейк дернула ногой, возмущенно посмотрела на Вертинского.

Острая боль отрезвила. Остервенелое насилие перестало казаться игрой. Яркое ощущение несправедливости ударило в подреберье.

– Делай, как я сказал, – прорычал Крис.

Потянул Тат за голень на себя, отчего она из полусидячего положения упала на спину. Татум охнула, а Крис вошел в нее жестче.

От живота до груди горела резкая боль от каждого движения Вертинского. Нерв вдоль позвоночника вибрировал, заставляя органы внутри болезненно сжиматься и выпустить из груди полустон-полувсхлип.

– Хватит! – Тат дернулась под Крисом. – Я сказала, хватит! – Дрейк с силой ударила его ногой в грудь, отползая. – Да что с тобой такое? Совсем охренел?! – Она потерла место под коленями, бросила на Вертинского возмущенный взгляд.

Пелена бешенства спала. Вина отступила назад – протрезвевшее сознание увидело уродливую картину происходящего. Она этого не заслужила. Не от него. Что он вообще тут делает?

– Ты же сказала, что тебе нравится. – Крис растянул губы наподобие улыбки, схватил Дрейк за плечо, больно задев пальцами шею.

Притянул Тат к себе и даже не поцеловал – ударился деснами о ее губы, намереваясь продолжить экзекуцию.

– Отвали! – Дрейк вскочила на ноги, отвесила Вертинскому звонкую пощечину – его голова дернулась вбок. Баржа врезалась в отмель, Татум встряхнуло. Крис проморгался от наваждения, посмотрел на взъерошенную Тат, которая стояла посреди коридора в одних спортивных штанах, прижимая к себе ноющую руку. – Остынь, парень. Играй в самца-доминанта с кем-нибудь другим, мне это дерьмо на хер не сдалось. – Дрейк зло выдохнула, подняла с пола футболку, направилась на кухню.

У Криса горела левая часть лица. У него действительно проблемы с управлением гневом.

На смену ярости пришла давящая опустошенность. Крис сидел, привалившись к стене, пялился в одну точку. Нехорошо вышло.

Он потряс головой, натянул брюки.

Зачем он сюда приперся? Не мог тихо напиться в уголке, зализывая раны, а утром проснуться с сильным похмельем? Нет, надо было десять минут колотить кулаком в дверь Дрейк, а потом последнюю практически изнасиловать. Дебила кусок.

Он натянул рубашку, пошел на кухню, где Дрейк методично гипнотизировала закипающий чайник.

Вертинский сел на высокий стул, положил голову на руки, пытаясь понять, насколько сильно он накосячил. Действительно, вышло не очень красиво.

О, Крис не раскаивался, нет, просто думал, что на холодную голову решение пришло бы поинтереснее, чем вытрахать душу из Татум.

Еще подумает, что это он так отреагировал на ее просьбу отвалить еще в университетском дворе – эдакий ревнивец-малолетка. До чего докатился.

– Ну и что это было? – Крис поднял голову, посмотрел на скептично настроенную Дрейк.

Она стояла напротив, облокотившись на стол, сверлила его недовольным взглядом.

– Тебя это не касается, – фыркнул Вертинский, подпирая кулаком щеку.

Он был изрядно пьян и не совсем понимал, как не врезался в какой-нибудь столб, доехав до дома Тат относительно нормально.

– О, касается, еще как. – Дрейк сложила руки на груди. – Твоя злость была в буквальном смысле во мне. – Она пытливо посмотрела на Криса в ожидании ответа.

Вертинский лишь криво усмехнулся: он чертовски устал и хотел спать.

– Что у тебя с Якудзами? – Лучшая защита – это нападение.

Крис оперся локтями на стол, подался корпусом вперед, наблюдая за реакцией Дрейк.

– Якудзами? – Она непонимающе хлопнула глазами.

Не оттого, что не знала, кто это. Оттого, что Крис о них знал. Ее замешательство Вертинский воспринял как искреннее неведение, но глаз с Тат не сводил.

– Я видел тебя с Виктором, их главарем, в ресторане сегодня. – Крис прищурился, едко улыбнулся.

У Татум желудок скрутился в тугой узел, в груди прорастал мерзкий холодок паники.

– Мы с ним учились вместе. Встретились вспомнить школьные деньки, остальное тебя не касается. – Ложь всегда была ее вторым дыханием, и сейчас получилось не менее убедительно, чем обычно; главное, самому верить в то, что говоришь. Тат невозмутимо вскинула брови, мол, ты ожидал услышать душещипательную историю предательства? – А почему ты спрашиваешь? – Не один Вертинский умел нападать.

– Мне просто интересно, почему девушка, которую я трахаю, потом мило воркует с одним из подонков Якудз, которые так много дерьма сделали. – Крис отступать не собирался и давил, давил, давил.

– То есть ты думаешь, что мы обсуждали тебя? Много чести, малыш. – Дрейк ядовито улыбнулась, чувствуя праведный гнев в груди.

– А что мне еще думать? – Вертинский ударил кулаками по столу, зло выдохнул, смотря на вздрогнувшую от неожиданности Дрейк.

– Что? Ты себя слышишь? Раздутое эго еще не мешает в двери пролезать? – взорвалась Дрейк, с грохотом поставила чайник на стол.

– Нет, оно мне в самый раз.

Тат прыснула в кулак, но резко стала серьезной.

– Так, стоп, – бесцеремонно перебила новую реплику Криса Тат, – сраться с тобой нет ни сил, ни желания. Я тебе все сказала, оправдываться и доказывать что-то не буду. Не дождешься. Давай забьем на это дерьмо, серьезно. Можем продолжить завтра, если очень нужно.

Она оперлась руками на стол, устало выдохнула, смотря на Вертинского исподлобья. Обида и злость плескались в желудке. Он не имел права делать с ней то, что сделал. Но вина за вранье уравновесила чувства. Не ей распинаться об уважении.

Крис закатил глаза – беззвучно согласился, потому что на хмельную голову острые оскорбления придумывать труднее, да и зачем?

Они сидели в тишине минуты две. Крис пытался придумать, остаться ему здесь и отоспаться с риском быть задушенным ночью подушкой или же вызвать такси, попросив кого-то из Примусов его оплатить: последнюю наличку он оставил в баре в центре, а ПИН-код от новой карты был записан в телефоне, который сейчас непонятно где.

– Чаю? – Крис вздрогнул от неожиданной реплики.

Тупо пялился на протянутую чашку, пока с другого конца стола ухмылялась Дрейк.

– Он отравлен?

– Если бы я хотела от тебя избавиться, то сделала так, чтобы ко мне не вела ни одна ниточка. Отравление – слишком банально. – Дрейк закатила глаза, села за стол напротив парня.

– Как мило, – скривился Крис, но все равно взял из рук Тат чашку.

– Да я вообще милая, – улыбнулась Дрейк. – Если меня не злить, конечно. – Она нахмурилась, пододвигая к себе сахарницу.

– Это я уже понял. – Вертинский потер все еще горящую щеку. – Много практиковалась, да?

– Не то чтобы… – протянула Тат, криво улыбнулась уголком губ. – Но я бы хотела попробовать, как в фильме. Ну, знаешь, тыльной стороной руки. Выглядит очень эффектно. – Тат несколько раз махнула в воздухе рукой, давая воображаемому человеку пощечины. С удовлетворенным видом положила в чай четвертую ложку сахара. – Так что у тебя случилось? – Дрейк размешала ложкой чай, косо смотря на Криса. – Не подумай, что мне интересно, это как с барменом за стойкой: легче выговориться человеку, которому плевать. – Дрейк пожала плечами, с причмокиванием облизывая сладкую ложку. – То есть мне. – Она хрипло усмехнулась, показывая на себя пальцем. – Считай, что сегодня вечер откровений, не как обычно. – Она кивнула в сторону прихожей, где до сих пор валялась куртка Вертинского. – Ведь каждой ночи необходимо свое меню.

Крис недоверчиво покосился на Татум и подумал, что, может, зря он себя накрутил? Может, Дрейк с Виктором действительно бывшие одноклассники и ничего больше? Это легко проверить.

– Я просрал важную встречу, – вздохнул Вертинский. – По работе.

– И не получил одобрение папочки? – улыбнулась она. – Прости, прости, я не это имела в виду! – Тат подняла руки в защитном жесте. – Ну, в смысле, это, но не так грубо.

– Типа того, – горько усмехнулся Крис. – Я подтвердил его мысли о том, что я просто легкомысленный мальчишка. Он думает, что я непостоянен, – поморщился парень. – С чего он вообще это взял?

Крис всплеснул руками, надеясь рассердиться на отца, чтобы совесть так сильно не ела нутро.

– Действительно, с чего? – наигранно возмутилась Дрейк, оглядываясь по сторонам. – Люди! Здесь вопиющая несправедливость! Бабника обвиняют в непостоянстве!

Она тряхнула головой, мол, как так-то? Куда смотрят власти?

– Ха-ха, – скептично скривился Крис.

– Да ладно тебе. Будто ты и сам не знаешь.

– Да, но кого волнует моя личная жизнь? Трахаюсь с кем хочу, при чем тут бизнес?

– Да при том, господи, – вздохнула Дрейк, будто Крис не понимал элементарных вещей. – Поскольку ты еще не зарекомендовал себя крутыми бизнес-свершениями, все будут судить тебя по твоей жизни. В том числе и по твоему отношению к девушкам. Вот сколько длились твои самые долгие отношения?

– Не знаю, недели три.

– И почему они закончились? – продолжила к чему-то клонить Дрейк.

– Да она… надоела мне! Тут не ходи, там не общайся! – искренне возмутился Крис.

– Вот, – расплылась в улыбке Тат, – а нужно говорить, что длились эти отношения некоторое время, а закончились потому, что вы не сошлись характерами, – назидательно улыбнулась она. – То же самое, но звучит очень по-взрослому, зрело. – Она откинулась на спинку стула, взяла в руки чашку. – Все все понимают, но хотят услышать именно это. То, что ты готов к ответственности или хотя бы можешь попробовать. А что ты на самом деле не готов – это уже другой вопрос, – философски изрекла Татум, потянувшись к кухонному столу за печеньем.

– И в каком же это смысле? – вкрадчиво поинтересовался Крис.

– Да в прямом, – хмыкнула Тат. – Бизнес – он как девушка: мало начать, то есть закадрить, нужны силы и мозг удержать возле себя. – Она громко откусила кусок от кондитерского изделия, собрала со стола пальцем крошки. – А ты, мальчик мой, это не потянешь.

– А ты-то откуда знаешь? – сощурился Вертинский.

– Ты сам сказал, – парировала Тат. – Твой максимум – три недели.

– Просто тогда мне это было не нужно. – Вертинский оправдывался скорее перед отцом и собой, чем перед Тат. Он может быть ответственным! – Как будто ты у нас мисс профессионал!

– Да ладно? – издевательски улыбнулась Дрейк, нагло пропуская последнюю фразу Вертинского мимо ушей.

– Да ладно, – передразнил Крис.

– Спорим? – Глаза Дрейк начали загораться азартом, сознание затуманилось, она резко протянула Вертинскому руку.

– Насчет? – уточнил Крис, полностью готовый принять предложение.

Игры – это его поприще.

– Насчет того, что ты не сможешь удержать долго возле себя девушку. Ведь для этого нужно, чтобы она в тебя влюбилась. Ты же на это не способен.

Она убрала руку обратно к чашке, уселась удобнее на стул, делая вид, что Крису действительно слабо́: ей просто неинтересно было продолжать.

– Как будто ты на это способна, – ухмыльнулся парень.

– Да как два пальца.

– Правда?

– Правда.

Дрейк чувствовала под кожей давно забытое азартное кипение. Задетое самолюбие, испачканное виной, больно зудело от пережитого насилия. Неосознанное, списанное на эмоции, оно подогревало кровь. Дрейк не хотела быть жертвой – никогда ею не была. Шла на крайности ради этого. И сейчас не отступит.

Подсознание умоляло сделать мучителя соперником. Тогда мерзкое чувство в груди притупится. Дрейк повысила ставки.

– Спорим? – Она опять протянула Вертинскому руку, смотря ему прямо в глаза.

– Спорим! – Крис подорвался со стула, пожал руку Дрейк. – На ком проверим? – Вертинский бешено улыбнулся, отмечая, что у Тат ледяные руки.

– Та девчонка, с которой ты целовался на прошлой неделе в доме одного из ваших – рябого паренька.

– Сани?

– Да. Подруга Славяновой.

– Ева? – Крис недоверчиво посмотрел на Татум. – Ничего, что у меня есть фора? – Он гадко ухмыльнулся, вспоминая мягкое, податливое тело первокурсницы и ее длинные волосы, пахнущие цитрусом.

– Как будто это поможет, – фыркнула Дрейк. – Спорим, я привяжу ее к себе раньше, чем ты? – У Тат в глазах пробежал табун чертей, а рука от тепла Вертинского стала горячей.

– Спорим! – Крис разбил их альянс второй рукой и откинулся на стуле. – Готовься проиграть, малышка.

– Только после тебя, дорогой, – улыбнулась Дрейк, вставая из-за стола. – Я постелю тебе на диване. – Она махнула рукой в сторону гостиной, достала из шкафа плед.

– Ага, сейчас, – недовольно цокнул Вертинский. – Мне твоя кровать больше приглянулась! – Он засмеялся, убегая на второй этаж, отмахиваясь от летящего в него одеяла.

Крис ввалился домой, стараясь ничего не сбить по пути в гостиную.

Матвей Степанович сидел в гостиной с газетой в руках – субботнее безмятежное утро состоявшегося человека с сыном-раздолбаем.

Крис понимал, что облажался по-крупному. Он несколько раз прокрутил возможные итоги разговора и понял, что расшаркиваться и просить прощения – не получится. Вертинский-старший был для него лучшим отцом на свете, но Матвея Степановича язык бы не повернулся назвать мягким или отходчивым человеком.

Отец ничего не сказал, увидев Криса. Мазнув безразличным взглядом по парню, вернулся к чтению.

Крис знал, что делать. Тактика была рискованная, он мог разозлить отца еще больше, но других вариантов не было. Нужно решить все здесь и сейчас. Клин клином. Если снисходительная обида отца затянется, он успеет демонизировать образ Криса до такой степени, что никогда больше не допустит к серьезному бизнесу. И Вертинский-младший навсегда останется для него истеричным малолеткой. Пока, если все сработает, есть шанс, что эта разовая лажа так ею и останется.

Крис бесцеремонно вырвал у отца из рук газету, плюхнулся в кресло напротив.

– Мне нужен второй шанс. – Нужно было рубить с плеча.

– А это что-то изменит? – со скепсисом кинул Матвей Степанович, складывая руки на груди.

Нахамил его коллегам, уехал непонятно куда на всю ночь, а теперь пришел и требует шансы. Матвей Степанович был разочарован. И зол. Крис не только себе перспективы испортил, но и опозорил отца перед его знакомыми. Можно сколько угодно твердить себе: «Плевать, что подумают люди», – но работать это будет только на необитаемом острове.

В реальной жизни, тем более в деловой среде, важны репутация, отзывы, рекомендации. Никто не будет работать с тем, кого называют ненадежным. Люди доверяют знакомым и друзьям, держать лицо в обществе – важно.

Особенно в их обществе. Матвей Степанович – не алкаш из соседнего подъезда, сын которого попросил «копейку» у друзей отца погонять. И такие ошибки здесь недопустимы.

– Да. Я встречусь сегодня на благотворительном вечере с инвесторами еще раз и все исправлю. – Крис выглядел уверенным, но перед вчерашним инцидентом он выглядел точно так же.

– Очень сомневаюсь. – Матвей Степанович скривил в саркастичной улыбке губы, смотря на сына. Крис казался вполне отдохнувшим. – Ты непостоянен. Ни в бизнесе, ни в жизни, Кристиян. Просто признай это и иди развлекаться дальше, – стараясь скрыть грусть, проговорил мужчина.

Взял со столика другую газету.

– Нет, – отрезал Крис, привлекая внимание отца твердым тоном. – Я прошу у тебя прощения как у отца, я подвел тебя и опозорил перед друзьями, но этого больше не повторится. Ситуация была чрезвычайная: накануне я получил несколько очень плохих новостей и не справился с эмоциями. Я учту этот опыт и впредь в похожей ситуации предотвращу последствия. Это больше не повторится, прости меня. Ты всегда был для меня примером, я ненамеренно сорвал встречу. – Крис говорил размеренно, не теряя зрительного контакта. Вздохнул, кивнул отцу. – Но как человека, устроившего мне встречу с инвесторами, я прошу тебя только о втором шансе. Я совершил ошибку, и я признаю это. И оправдываться не буду: разговоры о личной жизни и эмоциях оставлю для отца. Тебе как бизнесмену я могу гарантировать лишь то, что второй шанс не упущу, так как понимаю, что третьего не будет. Но риски всегда связаны со «сливами». Я слился. Однако во второй раз только умножу свою социальную прибыль. Обещаю, что после завтрашнего вечера твой статус, хоть не нуждается в этом, укрепится. Я даже не обещаю сделать все, что в моих силах. Я гарантирую результат.

Крис замолчал, в напряжении ожидая вердикта отца. Пробить брешь в стене разочарования он мог только точными ударами. И деловым настроем.

Взгляд Матвея Степановича изменился. Потеплел. Не хватало красивой точки.

– Ты тоже не всегда был святым, – улыбнулся Крис. – Просто позволь мне дорасти до твоего уровня, несмотря на ошибки. Позволь мне их совершить и сделать выводы, как делал ты.

Лед тронулся.

Матвей Степанович вздохнул, чувствуя, как сдается. Нахал. Такой нахал! Но точная копия его в молодости…

– Не был, – согласился Матвей Степанович. – До встречи с твоей матерью точно, – усмехнулся он, на секунду погрузившись в воспоминания о бурной молодости. – Но я остепенился, не побоялся взять на себя ответственность, и это дало плоды. – Вертинский-старший опустил газету, посмотрел на сына.

– Считаешь, остепениться можно только из-за женщины?

Чертова Татум была права. Но Крис старался держать себя в руках, чтобы не запрыгать от радости. Если пошла тема отношений, отец его простил.

– Нет, но чаще всего происходит именно так, – снисходительно улыбнулся Матвей Степанович. – Тебе не понять, бегаешь за каждой юбкой. И я тебя не виню. Начинай с малого. Попробуй задержаться для начала у одной.

– Мне это и не нужно. – Крис произнес ложь легко, словно это был второй язык, который он знал в совершенстве.

Он сделает все, чтобы не застрять в глазах отца на ступени студента-балагура. Старой школе подавай стабильные семейные ценности – он не против.

– У тебя кто-то есть? – шутливым тоном спросил Вертинский-старший и недоверчиво покосился на сына.

– Да, есть, – мягко улыбнулся Крис, с удовольствием наблюдая, как отец закашлялся от неожиданности.

Второй шанс на встречу с инвесторами у него в кармане, если он подыграет.

– Что, правда? – Матвей Степанович не поверил ни своим ушам, ни глазам: Крис был абсолютно серьезен.

– Ага. – Крис откинулся в кресле, довольно смотря на отца.

– И сколько вы вместе?

– Три месяца. – Слова слетели с языка с необычайной легкостью – цель была близка.

– И как ее зовут? – иронично улыбнулся Вертинский-старший.

Подался вперед, глядя сыну в глаза.

И в этот момент – по чистой случайности – из магнитофона полился джаз, который она включала фоном, желудок предательски заурчал, потому что кто-то готовить-завтрак-тебе-будет-твоя-Ева-если-конечно-ты-не-слабак слишком гордый для нормальной вежливости. Это имя просто всплыло в памяти.

– Татум Дрейк.

– Ладно, – протянул Матвей Степанович после паузы. Это имя ему ничего не говорило, зато многое говорил уверенный взгляд сына. – Познакомишь нас? – уже без едкости хмыкнул он.

– Как раз собирался тебе сказать, что пригласил ее на сегодняшний вечер, – вскинул брови Крис.

– Отлично, – задумчиво проговорил Вертинский-старший. – Тогда вечером тебя ждут второй шанс и встреча с инвесторами, а меня – знакомство с твоей ненаглядной.

Цель достигнута.

Это отличная новость.

Или нет?

Он попал.

Вертинский дернул руль вправо, чуть не выехав на встречную полосу: отвлекся на телефон. Пропустил матерщину сквозь зубы. Останавливаясь на светофоре, напечатал эсэмэску.

Загорелся зеленый, Крис вдавил педаль газа в пол, с долей превосходства обгоняя старенький пикап на перекрестке.

Отец весь день кидал на Криса непонятные взгляды – ему приходилось изображать из себя Мистера Невозмутимость, думая, как отреагирует на это дерьмо Дрейк.

Он не понимал, почему назвал именно ее имя, а не Кристины или Милы, которых он знает дольше. В принципе, понимал. Но за ту секунду, в которую он придумывал ответ на ехидный вопрос отца, в голове Криса всплыли все риски, связанные с уговариванием бывших на такую авантюру, а Дрейк разделяла его мнение насчет привязанностей.

Говорила: «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить нервы и время на подобную херню». К тому же она была единственной в его окружении, кто свободно в развратной переписке цитировал Хемингуэя и знал хоть что-то о «тюльпанной лихорадке», разговор о которой непременно зайдет на сегодняшнем вечере.

Дело было не в том, что все знакомые девушки были глупы, просто… те, кто мог поддержать диалог на нетривиальные темы, были слишком умны, чтобы спать с ним: знали, что Крис – мудак. Дрейк, очевидно, это не волновало. А ему нужен был человек, который при упоминании «Алой буквы» не скажет что-то про Деми Мур.

От кого: Мать-ее-величество

Крис сильнее сжал руль: с Дрейк будут проблемы другого характера. Во-первых – она эмоционально нестабильная психопатка, которая впадает в панику из-за отсутствия точки в конце текста. Она что-то говорила об этом расстройстве – Вертинский не вникал.

Во-вторых – ее чересчур бурная реакция на события. С первого взгляда не скажешь: в универе она казалась отстраненной и скупой на эмоции, но только когда не происходило чего-либо важного для нее.

Неделю назад Вертинский проснулся от нескончаемого потока сообщений от Татум в третьем часу ночи. Это был один из тех редких случаев, когда его вывихнутый режим дня доконал Криса окончательно, и он решил лечь пораньше, чтобы выглядеть сносно. А не так, как себя чувствовал: херово-уставшим.

Дрейк об этом не знала – она посмотрела новый фильм и решила вынести Вертинскому мозг.

Это был бесконечный фонтан эмоций.

От кого: Мать-ее-величество

Крис ответил с презрением.

Кому: Мать-ее-величество

От кого: Мать-ее-величество

Крис не хотел проблем в виде привязанностей, а Дрейк, казалось, претендовала на нежность.

Кому: Мать-ее-величество

От кого: Мать-ее-величество

Не претендовала. Это создавало определенные риски в его плане. Потому что ни на что не претендуя, она ничего ему не была должна.

В-третьих – Вертинскому абсолютно не нравился стиль в одежде Тат. Она любила толстые каблуки, массивную бижутерию, красный цвет и жирно мазать черным глаза. Никаких мятных цветов и изящных туфелек – Дрейк больше походила на главу преступной группировки в своем длинном черном пальто, чем на молоденькую студентку. Вкуса у девчонки не было – эпатаж она методично превращала в вульгарность. Это было еще одним поводом задушить себя ремнем безопасности: Дрейк была двинутой – его план не выгорит.

Но он не проиграл до тех пор, пока не сдался. Крис заставил себя выкинуть параноидальные мысли в окно и не сильно хлопать дверью «мерседеса», прежде чем окончательно захочет послать все к чертям.

С похмелья, в диком желании выбить из отца прощение и второй шанс все это правда казалось хорошей идеей. Трезвая реальность нашептывала, что Вертинский ошибся.

Крис постучал в дверь квартиры – скоро в проеме появилась взлохмаченная Дрейк.

– Вечерочек! – улыбнулась Тат. – Чего приперся? – На ней были задрипанные штаны в клетку и футболка с эмблемой Бэтмена: она планировала провести вечер дома за просмотром черно-белых фильмов.

– И тебе не хворать, Дрейк. Не хочешь прогуляться? – Крис отодвинул девушку со своего пути и прошел внутрь, оглядывая знакомую гостиную.

На полу возле дивана лежала гора подушек и одеял, на столике стояли чашка чая и пять плиток шоколада. Дрейк определенно не хотела гулять.

– Не-а, – подтвердила мысли Криса Тат, – у меня запланирован романтический вечер, и ты не приглашен. – Она показала на Вертинского пальцем. Татум пребывала в отличном настроении.

Крис ухмыльнулся, глядя на ее разного цвета носки, перевел взгляд на Тат.

– Мне нужна твоя помощь. – Крис ненавидел эту фразу.

– Я не умею завязывать галстук, если ты об этом, – подняла брови Татум, указывая на болтающийся на шее Вертинского кусок ткани. Такие званые вечера, как сегодняшний, подразумевали жесткий дресс-код – Крису пришлось вытащить из шкафа свой лучший смокинг и не сутулиться. – Мило выглядишь, кстати, – ехидно улыбнулась Дрейк и плюхнулась на диван.

– Ага, – отстраненно произнес Вертинский, думая, кто он на шахматной доске этого мира, где имеют абсолютно всех. – Нет, я не за этим. Побудешь моей девушкой? – Крис не подумал, как это звучит, и несколько секунд наблюдал крайнюю степень удивления на лице Дрейк.

Ее хватило только на то, чтобы отшутиться:

– Разве ты не должен предлагать это Еве? Ну… э-э… Ты о чем вообще, Крис? Если это юмор такой, то комиком тебе не бывать.

Вчера ночью он вломился к ней без приглашения, грубо поимел в коридоре и наглым образом занял ее кровать до утра. А вечером следующего дня предлагает быть его девушкой? Она на такое не подписывалась.

Татум щелкнула в воздухе пальцами – Вертинский дернулся, выходя из ступора. Отмахнулся от Дрейк.

– Да не в том смысле, господи. Я облажался, и мне нужно сопровождение на сегодняшний благотворительный вечер. – Парень исподлобья взглянул на Тат, прикидывая, в каком пруду утопиться.

– И это должна быть я? Ты уверен, что обратился по адресу? Наверняка будет много желающ…

– Черт, Дрейк, не беси меня! Дело в другом. Мне нужно, чтобы ты притворилась моей девушкой, потому что мой отец старообрядец, – зло выдохнул Крис, злясь то ли из-за искреннего непонимания Татум, то ли из-за того, что сам себя поставил в такую ситуацию. – Ты просто единственная из моих знакомых, с кем я сейчас регулярно общаюсь, и знаешь разницу между ар-нуво и ар-деко, окей? – Крис обессиленно потер переносицу, Тат устало выдохнула.

На самом деле ее приподнятое настроение – показуха. Она с самого утра чувствовала себя паршиво, на душе скребли кошки, а идей, как пережить этот вечер, не было. Было решено закупиться шоколадом и пересматривать «Римские каникулы», втихую скуля от обиды на Одри Хепберн за ее тонкую талию.

Поэтому неожиданная идея Вертинского прокатиться на какую-то вечеринку для богатых не показалась такой уж плохой.

– Ну и сколько мы «встречаемся»? – Тат вздохнула, со скепсисом смотря на ожившего Вертинского.

– Три месяца. – Крис говорил осторожно, боясь спугнуть Дрейк.

Но она лишь загорелась ехидством.

– О, молодец, достаточное время, чтобы показать свою ответственность, но не такое большое, чтобы тебя можно было уличить во лжи. Как твой учитель, я безмерно рада за твои успехи. – Она села на диване ровнее, сложила по-злодейски руки в замок у лица. – Что-то еще говорил?

– Нет, больше ничего. – Крис закатил глаза, плюхнулся на подушки рядом с Дрейк.

– Это хорошо, широкий простор для фантазии, – пробубнила Тат себе под нос. – Окей. Едем на твою сходку. – Она «по-королевски» кивнула, будто разрешая Вертинскому участвовать в этой авантюре. – Только один вопрос, Крис. – Татум вдруг стала серьезной.

У Вертинского внутри все похолодело: он знает этот взгляд. Дальше обычно следует: «почему именно я?», «кто мы друг для друга?», «что будет дальше?», «что я для тебя значу?»

«Очень, очень некстати, Дрейк! Черт! Почему бы тебе не потерпеть с этой херней до завтрашнего дня? А дальше пойдешь на все четыре стороны со своими выяснениями отношений», – причитал про себя Крис.

Но Татум продолжала смотреть на парня серьезно.

Такое происходило с Вертинским уже не раз – повторения он не хотел. Поэтому был готов по-бабски психануть от обиды на судьбу и вылететь из этого дома, оставив в двери дыру в форме самого себя, как в старых мультиках.

На спине проступил холодный пот: Дрейк выжидала долгих две минуты, прежде чем задать всего один вопрос – Крис кривлялся, пародируя ее голос у себя в голове.

«Да скажи уже что-нибудь!»

Татум посмотрела на свои руки, вздохнула.

– Там будет выпивка?

Вертинский был готов расплакаться от облегчения – залился смехом, не обращая внимания на недоумевающую Дрейк.

– Да, господи, да. Там будет выпивка. – Он радостно выдохнул, понимая, что его мозг, может, и не зря выдал имя Дрейк. – У тебя есть что надеть?

– В смысле есть ли у меня что-то охренительно пафосное и не короче уровня господи-посмотрите-на-ноги-этой-развратницы? – улыбнулась Дрейк, поддевая и без того нервного парня.

– Да, что-то, что не будет кричать о том, что ты любишь, когда тебя душат, – кинул в ответ колкость Крис, расслабляясь: их странные «недодиалоги» всегда действовали на него успокаивающе – никто ничего не ждал, никто ничего не хотел, никто никого не осуждал.

– Ну, даже не знаю, мне что, снять красную нашивку? – Тат засмеялась, с удовольствием замечая, как снова выводит Криса из себя. Его бесило, что сейчас зависело от Татум – похоронят его план в зародыше или нет. – Ладно, ладно, я поищу что-то длиннее уровня моих трусов. – Тат хихикнула, скрываясь на втором этаже.

До похода в магазин за шоколадом Дрейк успела накраситься – между легким дневным макияжем и вечерним «уйди-от-меня-Дракула» она разницы не видела, поэтому ей оставалось только найти купленное три года назад, ни разу не надеванное платье и уложить волосы.

– Ну как тебе? – Татум появилась в дверном проеме внезапно – Вертинский вздрогнул, не ожидая увидеть ее так скоро.

Он оглядел Тат с ног до головы – сглотнул ком в горле.

Дрейк выглядела… эффектно? Ну, в смысле, как может выглядеть девушка в красном вечернем платье в обтяжку? Скользкий атлас окутывал фигурку Татум и струился по ногам, закрывая даже лодыжки.

Тат покрутилась вокруг своей оси: Крис заметил открытую спину и обтянутую тканью грудь. Без нижнего белья. Дьявол. Смотрелось вызывающе и дорого одновременно – Вертинский только через минуту понял, что не ответил на вопрос.

– Нормально. – Вышло сдавленно.

Просто от неожиданности: Крис видел Дрейк либо в потасканной домашней одежде, либо в броских черных топах, но никак не в элегантном облегающем платье в пол. И, дерьмо, она выглядела действительно эффектно. То что нужно.

– Нормально? Господи, Крис! Твоя девушка заслуживает не такой оценки! – картинно нахмурилась Тат. – Я понимаю, что у тебя перехватило дыхание от того, как умопомрачительно я выгляжу, но соизволь выдавить из себя что-то большее!

Вертинский сдался.

– Ладно-ладно, ты выглядишь потрясающе, шикарно и блестяще. Достаточно? – Он ухмыльнулся с явной издевкой.

Татум пожала плечами.

– Вполне. Поехали, красавчик. – Дрейк махнула рукой в сторону выхода, но остановилась на полпути. – Подожди… – Она подошла к Вертинскому и начала поправлять галстук на его шее.

Крис с интересом наблюдал за Тат, вдыхая запах шоколада с ее волос.

Дрейк на секунду замерла, подняла на Криса взгляд. Ему не приходили в голову сравнения цвета ее глаз с кофе или шоколадом, но если бы Крис подумал об этом, то сравнил бы глаза Дрейк с чем-то алкогольным, высокоградусным: поначалу горько, но если распробуешь – опьянеешь мгновенно.

Однако Вертинский не сравнивал – смотрел на расширенные зрачки Тат, на маленький шрам под левой бровью, на искусанные губы, содранную кожу которых не скрывал даже толстый слой темной помады, на курносый нос и на поиск во взгляде.

Именно поиск – в глазах Дрейк мало что можно было прочесть, но одно оставалось неизменным: она постоянно искала ответы, подвох, новую информацию, зацепки; ее взгляд никогда не был пустым.

И сейчас она искала подсказку в его свинцовых глазах, в ломко изогнутых бровях, в родинках на шее и щеках, в острых скулах и подбородке. В уголках губ, вздернутых вверх – казалось, будто Вертинский постоянно еле заметно улыбался, – искала, искала, искала.

В груди словно была дыра, сквозь которую гулял ветер, щекоча внутренности. Эфемерно и очень-очень странно.

– Что ты делаешь? – Крис выгнул бровь, кивая на странные манипуляции Дрейк рядом с его шеей.

– Не знаю. Я же говорила, что не умею завязывать галстуки, – улыбнулась Тат, – но в фильмах это выглядит круто. – Она легкомысленно пожала плечами, развернулась и направилась к выходу, оставляя Вертинского осмысливать ее… ее в который раз.

Крис хрипло засмеялся, покачал головой, у порога остановил ее, взяв за руку.

– Дрейк… – Ему важно было это сказать для очистки совести. Спросить. – Почему ты сразу меня не остановила вчера? Я вел себя отвратительно. – Тат вздрогнула, смотря парню в глаза. «Потому что я заслужила» горело на языке. – Ты не заслужила такого. – Она проглотила удивление. Он говорил о другом, но попал в цель. – Прости меня.

Татум судорожно выдохнула, утопая в собственных мыслях. Улыбнулась, сбросила наваждение.

– Хватит распускать сопли, пошли.

Она улыбнулась чуть смущенно, поспешив на выход. Крис хмыкнул и вышел вслед за Дрейк.

Татум

– Ты уверена? – Крис недоверчиво покосился на Татум, выкручивая руль вправо.

– А что в этом такого? – недоумевала Дрейк. – Я хочу есть, а твой вариант – просто пафосная и неэффективная херня. У нас есть еще час, так что давай, уважай желания своей девушки. – Тат сделала ударение на последнем слове, ехидно хихикнув.

– То есть я правильно понимаю, что в «Царе» невкусно, дорого, неуютно и банально, а в «Макдаке» с его говнофудом – в самый раз? – Крис кинул на Тат полный скепсиса взгляд и посмотрел на часы еще раз.

Думал, что уговаривание Дрейк на авантюру и ее сборы займут значительно больше времени – до начала вечера оставался час с лишним, а последний раз он ел утром. Вернее, не ел: кому-то было лень готовить.

– Еще в «Царе» жутко медленно, – добавила Дрейк со знанием дела.

– Ах, ну да. Как я мог забыть. – Крис наигранно хлопнул себя по лбу, но вбил в навигаторе путь до «Мака».

Они доехали до ближайшего ресторана быстрого питания за десять минут. Крис припарковался, открыл дверь со стороны Тат, как истинный джентльмен.

– Черт, почему нас никто не снимает? Мы выглядим очень эпично. – Крис только ухмыльнулся в ответ на слова Дрейк.

Она была права: он в смокинге, она в красном вечернем платье – парочка при параде поздно вечером заходит в «Макдональдс». Картина маслом.

Работники, скрывая недоумение, лишь приветливо улыбнулись.

– Будьте добры: латте, большую картошку, наггетсы и сырный соус. – Дрейк вытирала слюнки, смотря на красочное меню: это был и ее первый прием пищи за день.

– Я заплачу. – Крис пресек попытку Дрейк заплатить за заказ еще до того, как она потянулась к клатчу, – выудил из кармана брюк смятые купюры. Пароль от карточки так и не нашел.

– Только не думай, что я тебе после этого отдамся, – прошептала Тат ему на ухо, поливая свои слова густым соусом иронии.

– Уже, детка. И немного продешевила: я тебе тогда даже выпить не налил, а тут целая картошка. – Вертинский отбил подачу хлестким сарказмом, с удовольствием наблюдая за тем, как бегают мурашки по шее Дрейк от его жаркого шепота.

– Один-ноль. – Спрятав смущение, Тат забрала заказ.

Они уселись за столик возле окна. Крис смотрел, как с кропотливой педантичностью Татум высыпала в кофе четыре пакетика сахара и слизала остатки соуса с крышечки из фольги.

– Все-таки сдалась и поняла, что айфон удобнее? – хмыкнул Крис, кивая на подаренный им телефон, лежавший на столе.

– Нет, просто свой потеряла, – отмахнулась Дрейк, с удовольствием причмокивая картошкой.

Крис наблюдал и еле заметно улыбался: Дрейк с таким увлечением была занята едой.

– Как ты это ешь? Это вообще законно? – Вертинский кивнул на латте и картошку, которую Тат запивала горячим напитком.

– Очень вкусно, между прочим. Картошка с крупинками соли тает на твоем языке, резко сменяясь горячим, сладким кофе, что создает невероятный вкусовой диссонанс и эйфорию. – Тат мечтательно прикрыла глаза, отправляя в рот очередную палочку фри.

Крис недоверчиво поднял бровь, но не выдержал и отобрал у Дрейк картонный стакан. Сделал глоток, закусил картошкой.

– Ладно, это не отвратительно, – нехотя признался Вертинский, – но ты все равно странная. – Он поморщился, пытаясь скрыть улыбку, но Дрейк только хихикнула, открывая коробку с курицей.

– Бывает, – с набитым ртом проговорила она, Крис с отвращением махнул рукой.

– Ты очаровательна, – саркастично подметил он, кидая в Тат салфетку.

– Не могу сказать о тебе того же, Вертинский. – Дрейк поймала салфетку, кривляясь в ответ парню: картинно облизнула пальцы, испачканные соусом.

Крис наклонился вперед, встретился с Дрейк взглядом.

– Тогда сделай как я, – с придыханием произнес он. – Соври.

Тат не сразу поняла, что произошло, но затем залилась смехом, кидаясь в парня картошкой.

– Ну ты и засранец, Вертинский! – Она смеялась громко, обращая на себя внимание парочки посетителей и персонала.

– Пойдем, пока нас не выгнали, – улыбнулся Крис, утягивая Татум на улицу.

Снаружи стояло безветрие, чистое небо сияло вкраплениями маленьких звезд-сигарет. Изо рта обоих вырывался пар. Вертинский смотрел на улыбающуюся Дрейк и думал, что, может быть, все и выгорит.

– Ладно, – выдохнула Тат. Посмотрела на Криса обнадеживающе. – Поехали, порвем эту ночь.

– О господи, у тебя есть грудь! – картинно удивился Крис. Тат расправила плечи, выходя из машины. – Вот если бы ты меньше сутулилась…

– Завали, а? Говоришь как моя мать, – фыркнула Татум, поправляя подол платья.

– Заставь меня. – Крису метание картошки подняло настроение – от жуткого нервяка он перешел к заигрываниям.

– Заставлю, только вот думаю как – кулаком в зубы или сесть тебе на лицо?

– У тебя будет время на все, если не провалится сегодняшний план. – Вертинский взял Дрейк под руку перед входом в здание.

Швейцар открыл им дверь. Дрейк старалась не задирать голову, рассматривая лепнину на потолках и зеркальные стены вдоль всего холла. Возле лестницы и стоящего рядом эскалатора висела большая табличка, на которой каллиграфическим шрифтом было выведено: «Благотворительный вечер “Обнаженные сердца”».

Дрейк хмыкнула неуместной пошлой шутке у себя в голове, оттащила Вертинского от лифта.

– Поедем на эскалаторе, – пробурчала она, поправляя платье.

– Почему? – удивился Крис. – Нам на третий этаж, но все же. – Он скривился, но встал на движущуюся дорожку рядом с Тат.

– Потому что, когда ломается эскалатор, – пояснила Дрейк, – он превращается в обычную лестницу. А когда ломается лифт, он превращается в вертикальный гроб.

– Ты чокнутая.

– Бывает, – хмыкнула она, перебирая пальцами по поручню.

Дрейк вошла в зал под руку с Вертинским, в нос сразу ударил плотный, сладкий аромат роз, которыми по периметру был декорирован зал. Сверкающие большие люстры с хрустальными вставками, позолота зеркал, небольшая сцена в углублении зала с музыкантами и медленный джаз пропечатывали в подкорке Дрейк только одно слово – шик.

Тат оглядывала гостей в коктейльных платьях и смокингах, официантов, разносящих бокалы с шампанским, – думала, что обязательно где-нибудь весьма некрасиво навернется.

Крис смотрел на опешившую Татум с легкой улыбкой и сразу повел в сторону, читая безмолвную мольбу на губах Дрейк: бар.

– Мартини с водкой, – улыбнулась Тат заметившему их бармену. – Взболтать, но не смешивать, – небрежно кинула она, опираясь локтями на стойку.

– Любишь мартини? – ухмыльнулся Вертинский.

– Ненавижу, – призналась Тат, – но, черт, я всегда мечтала пафосно произнести эту фразу, – хохотнула Дрейк и еще раз обвела взглядом зал. – У тебя есть история нашего знакомства? – обратилась она к Крису, одернув себя, чтобы не сколупывать лак с ногтей.

– Дерьмо.

Он был так сосредоточен на уговаривании Тат на авантюру, что совсем не продумал дальнейший план. Чертовы девушки, от них одни неприятности, и это при том, что у него таковая появилась всего час назад.

– Ничего, на ходу придумаем, – беспечно бросила Дрейк, забирая со стойки бокал. – А вроде нормально, – причмокнула Татум. – А, нет, показалось. Гадость просто, – поморщилась она, ставя бокал обратно на стойку. – Ну что, с кого начнем наше великое проповедование лжи? – Она взяла Криса под руку.

– Думаю, с Людмилы Аркадьевны и ее говнюка-мужа, – скривился Вертинский. – Будут нашей разминкой.

– Мне нравится, – коварно улыбнулась Дрейк и схватила с подноса бокал с шампанским. – Вот это я понимаю – алкоголь! – Она прикрыла в блаженстве глаза, отпивая глоток шипящего напитка.

Вертинский оглянулся на Татум, довольный ее расслабленностью: казалось, она чувствовала себя комфортно. Дрейк держалась уверенно в своем обтягивающем платье в пол, здоровалась с незнакомыми людьми, дарила всем и каждому обаятельную улыбку.

«Может, и не облажался», – подумал Крис, подавая Татум локоть.

«Хочу жрать», – думала Тат, ставя пустой бокал на поднос.

Дрейк уяснила для себя четко и ясно: если ты – подлая мразь, у тебя есть только два варианта выжить.

Первый – держаться стойко. Прятать свои чувства подальше в задницу, отвечать колкостями на оскорбления, корить себя за прошлое и не заслуживать любви. Такой путь поначалу выбирают все, кто разочаровался в себе и людях, ведь строить из себя холодную стерву в тысячу раз легче, чем быть дружелюбной.

Татум от себя тошнило: только недавно она сдерживала слезы, панику, была неприступной и дерзкой на приеме у того же психолога, и ей стыдно. Показушное «да, я сука, меня ничего не возьмет, но на самом деле я ночью плачу в подушку из-за страхов прошлого»; по такому человеку сразу видно, что слабостей у него немерено.

Люди не каменные, у каждого есть то, чем он дорожит, а картинная холодность только подтверждает это – человек не может постоянно вести себя сдержанно, значит, притворяется, а значит, можно докопаться до правды.

С некоторыми легче, с некоторыми сложнее, но все же можно. История нас научила одному: убить можно любого.

Не показывать эмоции, просчитывать ходы, не отходить от плана – работает. Но не всегда и не со всеми. Продержаться так долго нельзя.

Татум поняла, что есть другой путь – более простой. И для того, чтобы все получалось, нужно сделать только одно: расслабиться. Даже если «тьма», как пафосно любит выражаться доктор Старицкий, поглощает тебя, первый путь – запереть ее внутри подсознания, отталкивать, бороться с ней. Другой – принять и не сопротивляться.

Дрейк расслабилась. Если раньше к ней подходила какая-нибудь дева и кидала в лицо: «Ну ты и шлюха, Дрейк», Татум сжимала кулаки, приторно улыбалась и отвечала что-то вроде: «Хочешь взять пару уроков? Первое занятие бесплатно», подмигивала и прикуривала сигарету.

Теперь на то же высказывание она поднимает удивленно брови: «И?» Собеседница стоит в ступоре, а Тат искренне улыбается. «А, извини, ты про это. Хочешь?» – и протягивает кусочек бутерброда. Не заморачивается. Потом она придет домой и снова вскроет ржавым ножом собственную душу, но держаться ради других не обязательно.

Одна из миллиона косвенных причин новой философии – Вертинский. Последние три года мало кто так долго задерживался в ее жизни. Дрейк решила, что парень не стоит ее усилий казаться кем-то другим, не играла ради него – ей было плевать на мнение Криса, и она оставалась самой собой. Со временем это вошло в привычку.

Поэтому сейчас Дрейк допивала уже второй бокал шампанского и смеялась над пессимистичным бурчанием Вертинского, который никак не мог найти в толпе Людмилу Аркадьевну.

– Кристиян, мальчик мой! – Тат вовремя увернулась от ураганных объятий массивной женщины. Заметила его неприязнь к произношению полного имени.

Вертинский старался не морщиться, когда Людмила Аркадьевна целовала его три раза в щеки, – мягко отстранился, фальшиво улыбнулся.

– Здравствуйте, Людмила Аркадьевна! – Он пожал руку женщине и подошедшему мужчине. – Позвольте представить вам Татум. – Он не акцентировал внимание на статусе Дрейк – Тат поняла, что это не самая приятная компания, в которой не следует распространяться о личном.

– Ох, очень рада познакомиться! – Людмила Аркадьевна схватила за руку Дрейк и приветливо потрясла ее в рукопожатии, от чего бисерные нити на ее черном платье заболтались в разные стороны, гипнотизируя Тат. За дружелюбием во взгляде женщины проскользнули любопытство и настороженность. Конечно, Дрейк не из их круга. А пришла с золотым мальчиком под руку. – Необычное имя! Американское?

Татум улыбнулась, усилием воли заставляя глазные яблоки не закатываться.

– Нет, как ни странно, это русская фамилия с вьетнамскими корнями – фигурировала в летописях Тверской области тысяча пятисотых годов, – на одном дыхании, как и Крис, проговорила заученную со временем фразу Татум. – А имя родители придумали необычное, чтобы соответствовало, – улыбнулась она. Про отчество не упомянула. Тут родители просчитались. Будь она хоть Изабеллой, «Ивановна» портило бы картинку все равно. – И мне приятно познакомиться.

Татум встала рядом с Вертинским, неосознанно царапая ногтями его ладонь.

– Очень интересно! – охнула женщина и обратилась к парню: – Как дела в университете, Кристиян? Как отец, как мать? – Людмила Аркадьевна улыбалась, а внимание Тат привлекли сжатые кулаки Криса и вздувшаяся венка на шее.

Он так был напряжен, только когда кончал.

«Сомневаюсь, что сейчас тот случай», – думала Дрейк, большим пальцем успокаивающе поглаживая Криса по руке.

– Все замечательно, спасибо, что спросили. – Вертинский резко расслабил руки и обворожительно улыбнулся.

«Надо поучиться у него актерскому мастерству».

– А как у вас дела, как Инна? – продолжил спектакль Крис.

Женщина хрипло засмеялась, взяла под руку мужа, до этого стоявшего молчаливо.

Татум улыбнулась собеседникам и мягко поправила галстук Криса, гладя его по плечу: Вертинский все еще был напряжен, но не показывал этого – так же стрелял глазами в сторону Людмилы Аркадьевны, делая вид, что заинтересован в разговоре.

Крис был идеален: черный смокинг отсвечивал в блеске люстр, золотые запонки на запястьях вызывали практически животное желание у Тат прикоснуться к их обладателю.

Он не был красавцем в привычном понимании: широкий рот, пухлые губы, массивные крылья носа, опущенные веки. Но его черты лица удивительно гармонировали друг с другом. А невидимое обаяние, железная осанка и статность заставляли рассматривать Криса с придыханием.

«Еще немного, и он засверкает, как в сраных “Сумерках”, от своей идеальности».

Тат хмыкнула от своей мысли.

– О, с Инночкой все отлично, мы ждем пополнения, – улыбнулась Людмила Аркадьевна, притягивая мужа ближе. – Обещают в марте. – Она недобро сверкнула глазами в сторону Криса, оставляя на губах лицемерную улыбку.

Поглаживала мужа по руке, успокаивая будто саму себя.

– Поздравляю, – улыбнулся Крис. – Встретимся позже, мне еще нужно найти отца, – извиняющимся тоном объявил Вертинский и, не дождавшись ответа, скрылся за спинами официантов, утаскивая Тат за собой.

– Что это сейчас было? – засмеялась Дрейк.

– Типичные представители класса «из грязи в князи», – усмехнулся Вертинский, успев подойти к бару и достать из-за стойки бутылку рома. – Ее дочь вышла замуж за сына владельца крупного фонда. Ну, как вышла, – скептично хмыкнул Крис, – мать ее выпихнула замуж. Теперь же Людмила Аркадьевна рада, что у нее будет внук: дочь закрепит положение замужней щедрой дамочки, но с другой стороны – наследник получит все. А с характером Людмилы Аркадьевны очень сомневаюсь, что внуки будут ее жаловать. – Он налил в стакан прозрачной жидкости, сделал глоток, покривившись. – Жалко девчонку – интересная была. Только мозги ей промыли будь здоров, – сухо бросил Крис.

– Ты ее знал? – поинтересовалась Дрейк, отнимая у Вертинского стакан.

Выпила залпом. Напиток с вкусовым диапазоном от голимого сахара до бронебойного спирта прожег огнем глотку и пищевод, пока не достиг желудка. Татум закашлялась.

– Переспал с ней на одном из таких вечеров. А тебе пока хватит. – Крис бесцеремонно отнял у Дрейк стакан, попросил у бармена воды. – Это была только разминка. Ты мне нужна в сознании.

– Может, она залетела от тебя, поэтому Людмила Аркадьевна тебя так взглядом прожигала?

– Или ты просто гребаный обкуренный Шерлок, – закатил глаза Крис. – Она не могла забеременеть, если ты об этом. – Он отвернулся от барной стойки, выискивая в ряженой толпе отца.

– Ну, знаешь, презервативы эффективны только на девяносто пять процентов, – протянула Дрейк, отколупывая кусочки кожи от ремешка наручных часов.

«Да, пора бы уже обновить гардероб».

– О, спасибо за такую важную информацию, но можешь не беспокоиться – я не тупица. Она ублажала меня только орально. – Вертинский отдернул руку Тат: его девушка не должна страдать неврозом.

Он давно заметил за Дрейк маленькие странности: она считает ступеньки, бесится, если Крис складывает полотенца в ванной «не в том» порядке, и ее руки постоянно чем-то заняты. У каждого свои скелеты в шкафу, но, в отличие от «пунктиков» Дрейк, у него бы набралось на три кладбища.

– В самом деле? – Она недовольно нахмурилась, но оставила часы в покое и сложила руки на груди.

– В самом деле – не беспокойся обо мне или в самом деле – я не тупица? – прищурился Вертинский, небрежно поправляя складки платья на бедре Дрейк.

«Чисто от скуки».

– Разумеется, второе. – Татум поежилась от его прикосновений – неприятно.

«Приятно, черт возьми».

Заметив в толпе отца, Крис потянул Тат за собой, прикидывая, насколько она может напортачить.

– Не упоминай при отце Конан Дойля, и, может быть, мы управимся быстро, – прошептал он на ухо Тат, лавируя между людьми.

– Шутишь? Это мой любимый писатель! – Она в очередной раз нахмурилась, но он лишь дернул ее за руку сильнее и продолжил идти вперед.

– Мне плевать.

Вертинский опять напрягся, но не как в разговоре с Людмилой – по-другому. Дрейк сама начала нервничать. Отношения с родителями всегда штука сложная, разве что ты божий одуванчик, а они – прокуренные до мозга костей хиппи. И детям всегда, в любом возрасте нужно одобрение родителей.

Это записано в подкорке: не зря во всех учебниках по психологии пишут – все проблемы растут из детства. У Дрейк были прекрасные ранние годы и юность, но, видимо, ей нужно было нечто большее, чем просто нормальное воспитание. У Вертинского, очевидно, была другая проблема: отец был требовательным, а мать, судя по реакции Криса на вопрос о ней Людмилы Аркадьевны, нужно вообще ставить за скобки.

Дрейк с Вертинским подошли к компании из четырех человек. Она сразу поняла, кто из них Вертинский-старший: статный мужчина с красивой сединой в висках, серыми глазами и обаятельной улыбкой.

Тат готова была отрезать себе язык, если ошибалась в том, что в молодости он валил девчонок налево и направо: такие экземпляры встречаются один на тысячу, а в современном обществе не принято растрачивать потенциал на праведную жизнь.

Их встретили трое мужчин в смокингах и дама в синем бархатном платье, кажется, от «Диор» – Тат в этом не разбиралась, но могла бы продать сестру за такое. Ну, не сестру – собаку точно. Дрейк не следила за модой, но, черт, дорогие вещи были видны сразу и создавали о человеке совершенно иное впечатление, как бы Тат это ни отрицала, скупая дешевые кофточки за триста рублей.

Вертинский-старший заметил приближающуюся парочку раньше всех и приветливо улыбнулся. Татум казалось, он разглядывает каждый сантиметр ее лица и тела. Она поежилась под пристальным взглядом мужчины, но распрямила плечи и отпустила руку Криса: когда волнуешься, лучше полагаться только на себя, чтобы не упасть в случае потери опоры.

«С такими успехами мне скоро придется начать вести гребаный ванильный блог», – хмыкнула про себя Тат и протянула руку мужчине.

– Добрый вечер, Матвей Степанович, – улыбнулась она и глупо хихикнула, когда он поцеловал тыльную сторону ее ладони, не теряя зрительный контакт.

– Здравствуй. Татум, да? – Он сжал ее руку и обратил внимание на сына. – А ты не врал, Кристиян, она прекрасна.

Крис еле сдержался, чтобы не сказать: «Че? Какого хрена, пап?»

Но вместо этого только улыбнулся, игнорируя удивленное выражение лица Тат, и поздоровался за руку с отцом.

– Если не преуменьшал.

«Что ж, папочка, я принимаю правила твоей игры».

Дрейк сильнее сомкнула челюсти, чтобы не засмеяться от абсурдности ситуации.

– Татум, расскажите, как вы познакомились? – улыбнулся Матвей Степанович, к удивлению Дрейк не затронув тему происхождения имени.

Она видела, что Вертинский-старший как-то слишком довольно смотрел на нее – скорее всего, ожидал подловить на чем-то. Но Дрейк не из тех, кто попадается.

«Что ж, папочка, я принимаю правила твоей игры».

– Мы… – начал Крис, но Дрейк взяла его за руку и улыбнулась, взглядом говоря: «Все нормально, дай я».

– О, это очень интересная история! – Тат оглядела собеседников, стараясь не обращать внимания на проницательный взгляд Вертинского-старшего. – Это произошло месяца три назад… – Дрейк сделала задумчивое лицо, будто пыталась вспомнить, когда повстречала Криса, заодно подтверждая слова «своего парня». – Он сбил меня на машине. – Она легкомысленно хлопнула ресницами, наслаждаясь шоком на лицах вокруг. – Шучу, мы познакомились в университете. – Она не растягивала паузу на катастрофическое количество времени, предупреждая нарастающую панику собравшихся.

– Чувство юмора – это хорошо, – хмыкнул Матвей Степанович. – Татум, расскажите лучше о своих недостатках. – Он сжал челюсти, чтобы не улыбаться слишком явно.

Бросил короткий взгляд на дернувшегося на месте сына.

– Отец… – Крис нахмурил брови, мол, это все, конечно, весело, но давай не сейчас.

– Все нормально, Крис. – Тат посмотрела на него пристально: «Наш план просрется скорее из-за твоей боязни провала, чем из-за того, что я ляпну глупость». – Твой отец должен знать, что ты в адекватных руках. А как еще проверить адекватность человека, кроме как попросить рассказать о своих пороках? В них кроется наша суть, ведь добрые и хорошие все одинаково, а вот грешат по-разному. – Татум улыбнулась уголком губ.

Матвей Степанович Вертинский напоминал Дрейк всех тех плохих парней из фильмов, которые не пачкают руки, а разрабатывают гениальные планы, наслаждаясь самой схемой ограбления, а не удачной добычей.

В глазах читались опыт и абсолютно точно – жажда манипуляций. Дрейк на сто процентов была уверена: Матвей Степанович не из тех, кто, узнав то, что не должен, пойдет напролом, – он воспользуется ситуацией и повернет все в свою пользу, будь то первая нашедшаяся бутылка алкоголя у сына или же подстава в крупной сделке.

Вокруг Вертинского-старшего облаком стоял притягательный магнетизм власти, заставляющий окружающих впитывать каждое его слово, ловить каждый полувзгляд и полувздох, лишь бы мужчина обратил на них внимание.

Не будь она «девушкой» Криса, Татум обязательно запала бы на его отца, потому что таким мужчинам хочется подчиняться, в них хочется раствориться и сильно их ревновать, ими хочется обладать и ими отравляться.

Такие люди любят власть, любят играть главные роли и одновременно режиссировать ситуацию; такие люди любят дорогое вино и умных женщин. Кажется, что весь мир лежит у их ног.

– Ну, – протянула Дрейк, сцепляя руки сзади в замок, – существенных недостатков у меня только два: плохая память и что-то еще. – Она улыбнулась, когда собравшиеся зашлись смехом.

Вздернула подбородок, видя одобряющий взгляд Вертинского-старшего.

– Умение признать свои недостатки – уже хорошее начало для понимания себя. – Матвей Степанович тянул гласные и с прищуром смотрел на Дрейк.

Она была не такой, как светское окружение его сына, не такой, как те, кто хотел его окружению понравиться: она не строила кокетливо глазки и не надевала на голову корону, придерживаясь установки «не завышай ожидания, и не упадешь».

На Дрейк было недорогое платье, взгляд цепкий, ищущий, сосредоточенный – девочка не из тех, кто напарывается спиной на нож, Матвей Степанович понял это еще с первых секунд знакомства. То, как она отпустила руку Криса, перед тем как представиться, а не вцепилась сильнее, выдавало ее готовность бороться за себя и, он надеялся, за его сына.

Матвей Степанович изучал микромимику на лице Дрейк, пытаясь понять, вправду ли его сын смог найти кого-то получше легкомысленной девчонки, охотящейся за его кошельком.

– Кстати, перед тем как вы подошли, мы обсуждали поэзию и то, что она передает смысл в сжатой форме, в отличие от прозы. – Матвей Степанович легким движением взял с подноса проходящего мимо официанта пару бокалов шампанского и подал женщине рядом, улыбаясь гостям. – Вот вы, Татум, как бы описали себя в тех словах?

– Я бунтарка. – Тат хмыкнула, кидая взгляд на Криса, который, кажется, все это время не дышал.

Она коснулась его руки – Вертинский улыбнулся, смотря на озадаченного отца. Матвей Степанович незаметно отсалютовал Крису бокалом, как бы говоря: «Неплохо, мальчик».

– Мне нравится ваша ирония, Татум. – Матвей Степанович одобрительно сощурился, улыбаясь одному ему известным мыслям, Тат благодарно кивнула. – Возвращаясь к нашему разговору… – Вертинский-старший обратился к гостям, смазанно заглядывая каждому в глаза, стараясь не сосредотачивать все свое внимание на сыне и его спутнице. – Что вы скажете насчет Байрона, Татум?

Дрейк неосознанно тронула запястье левой руки, выгнула бровь: как интересно, последний раз творчество Байрона она обсуждала с Виктором еще в школе, когда была укурена в хлам, лежа на старом потертом диване где-то в пригороде. Сейчас обстановка другая: сияющие бокалы, люди, идеальная обивка мебели и мягкий джаз, струящийся со сцены, а темы для разговоров все те же.

– Ну что я могу сказать о Байроне… – протянула она, замечая, как в ожидании ее провала подбираются на месте оба Вертинских. – Он, как и любой большой поэт, оказался выразителем духа своего времени и был способен дать голос тому, что происходило на его глазах. – Дрейк сделала глоток шампанского, предложенного Крисом, перевела взгляд на Матвея Степановича. – Байрон требовал правдивости в своем творчестве, затрагивал психологические и общественные вопросы. Его политические стихотворения стали откликом на процессы, происходившие в то время, были голосом правды, глотком жизни в эпоху реакции. – Дрейк окинула взглядом собравшихся, улыбнулась: – По крайней мере, так написано в Википедии.

Мужчины сдержанно усмехнулись, женщина в синем платье залилась смехом. Вертинский-старший так торопился уличить сына во лжи, что не представил Татум собравшихся. Мысленно Дрейк нарекала их как в детстве: «тот дядя и та тетя».

– Вообще, я не большая поклонница поэзии, – задумчиво произнесла Тат, – мне больше по душе проза и мемы.

Крис прыснул в кулак, Вертинский-старший подавился шампанским. Теперь он понял, чем Дрейк зацепила его сына: из нее лились остроты и ирония, но она не завышала свой статус за счет унижения других. Только что выставила себя не в лучшем свете с точки зрения высшего общества, но от этого ее магнетизм стал только сильнее.

– А так, из поэтов мне по духу ближе Гете, Волошин и, наверное, Маяковский. – Татум приторно улыбнулась, чтобы не засмеяться в голос: как же давно она не выпендривалась.

– У вас отличный вкус, Татум. – Ей кивнул один из мужчин, стоящих по правую руку от Вертинского-старшего.

Одобрительно улыбнулся, мол, не беспокойся, девочка, ты прошла тест.

– О, бросьте, – махнула рукой она, – мои вкусы просты: я легко удовлетворяюсь наилучшим. – Дрейк улыбнулась, обнимая Криса за руку.

– Что ж, было приятно познакомиться. – Матвей Степанович пожал руку Татум и обратился к сыну: – Тебя ждут. – Он кивнул в сторону – Крис заметил у сцены компанию из нескольких человек, в том числе и его неудавшихся инвесторов.

– Взаимно, Матвей Степанович.

– Спасибо. До встречи. – Крис кивнул гостям, отводя Тат в сторону.

– Я и не знал, что ты можешь производить хорошее впечатление, – ухмыльнулся он, – даже несмотря на все эти твои шуточки.

– Да ладно, Крис. То, что я на этом балу с тобой, не обязывает меня становиться скучной клушей, разбирающейся в дорогих винах. Кстати, твой отец горяч. – Дрейк мечтательно прикрыла глаза, оборачиваясь к их недавней компании.

– Ты неисправима. – Он кинул на Тат скептичный взгляд, продумывая, что скажет инвесторам.

– Я знаю. Но сексу все возрасты покорны. Как и любви, но это уже побочный эффект, – бросила она через плечо Крису, сильнее сжимая его ладонь.

Вертинский поражался тому, как Татум держится на людях: никогда бы не подумал, что она вот так спокойно может общаться с людьми, не употребляя в речи матов или плоских шуток о Райане Гослинге. Сейчас она была золотой серединой между той, кого Вертинский видел в пижамных штанах в постели, и той, кто носил двенадцатисантиметровые каблуки в универе, ими же придавливая мнение окружающих к полу.

Дрейк блистала: непринужденно смеялась, легко острила, притягивала к себе внимание, ничего не делая. Но этот ее сарказм… Вертинскому иногда казалось, если ей будут угрожать ножом, она просто всплеснет руками и воскликнет: «И что ты будешь им делать, убьешь меня?»

– Надеюсь, они подохнут от моего обаяния и твоей харизмы, – отвлекла Криса от размышлений Дрейк.

– Злая ты, – улыбаясь, пробурчал Вертинский, залпом допивая шампанское из ее бокала.

– Злые дольше живут, – криво хмыкнула Тат, ощущая давно забытые искры азарта под кожей.

Воздух вокруг плавился, в горле застревал ком необоснованной гордости за себя – чувство, когда не оправдываешь чужих ожиданий. В хорошем смысле.

– Для тебя и котел в аду уже, наверное, готов. – Вертинский ущипнул Тат за бок, отвлекая ее от самолюбования.

– Ты хотел сказать – трон? – высокомерно улыбнулась она, кусая губу в предвкушении шоу.

У Дрейк подрагивали руки от яркости момента: они будто шпионы, сливающие дезинформацию окружающим, – им пока все удается. Они вместе стоят у пропасти и шагают туда тоже вместе – у Тат на подсознательном уровне билась мысль, что это вранье хорошо не кончится, но от этого хотелось начать еще быстрее.

У Дрейк было странное понятие об удовольствии: она, несомненно, любила горячий шоколад и мягкий плед в плохую погоду, но большее удовлетворение ей приносила возможность манипулировать людьми, по крупицам подкидывать ложь, приправляя ее правдой для большей убедительности. Изучать характеры людей, их слабости.

Не для выгоды – так, просто.

И судьба, похоже, пока не собиралась лишать Дрейк удовольствия поскрести ноготком по тонкой позолоте этого общества, поэтому подкинула ей под дверь отчаявшегося Вертинского, который был готов на все, лишь бы не стухнуть на уровне молодежных вечеринок.

Ему было нужно большее, и в этом они были похожи: оба пили яд из бокала амбиций и несбывшихся надежд, и для обоих боль была лучшей специей, а кровь – изящным, искрящимся на языке соусом. И они пили, захлебывались отчаянием: он – потому что подсознание шептало «слабак и трус», она… потому что не могла любить себя – просто не знала, как это.

Они оба шли против: он – против стереотипа золотого мальчика-разгильдяя и разочарования в глазах отца, она – против прошлого и мыслей о том, что родители заслужили дочь получше.

Ведь самые ошибочные поступки происходят назло, самые глупые – ради, а самые сильные – вопреки. Они были отчаянны и полны страсти, и выиграют, даже если правила будут меняться не в их пользу. Потому что как говорят? В нечестной схватке побеждает ярость. И они не остановятся, пока не сравняются в известности с Богом.

Ну или с Дьяволом.

Они оба просили о втором шансе, молили, стирая колени в кровь, но Бог их не услышал. Ни через день, ни через месяц, будто не он их создал. Поэтому они решили взять все в свои руки и стать богами сами для себя. Самоуверенно? Да. Плевали ли они? Абсолютно.

– Добрый вечер, Борис Игоревич. – Крис обратился к мужчине, тот со скепсисом во взгляде повернулся к Вертинскому.

– Добрый вечер, Кристиян, – сухо бросил он.

Крис поджал губы.

– Позвольте представить мою девушку – Татум. – Он покосился на Дрейк.

«Давай же, включи весь свой магнетизм и очаруй этих козлов».

– Приятно познакомиться, – мелодично протянула Татум, пожимая руку мужчине. – Прошу прощения за недавно сорвавшуюся встречу – это полностью моя вина. – Она мяла пальцы как бы от волнения, в глазах было столько искреннего раскаяния, что Крис испугался того, что начал ей верить. Несмотря на то, что сам придумал эту легенду и заставил Дрейк ее заучить. – Я подозревала его в измене, поэтому пришла в тот ресторан помаячить у него перед глазами со старым другом. – Она поджала губы, будто ей неприятно об этом говорить.

Борис Игоревич заинтересованно смотрел то на Дрейк, то на Криса – это было либо самой дерьмовой отмазкой из всех возможных, либо правдой.

– Крис вышел из себя только по моей вине, он так за меня волновался, – виновато улыбнулась Дрейк – Крис видел, как изменился в лице мужчина, веря ей. – У нас обоих это первые серьезные отношения, но мы твердо решили строить их вместе, прощая друг другу такого рода недопонимания.

– Это хотя бы объясняет сорванную встречу, – уже теплее проговорил Раков. – Теперь у вас все хорошо?

Он оглядел Дрейк с головы до ног, сглотнул: вина во взгляде Татум и выпирающие из-под тонкой ткани соски создавали когнитивный диссонанс, но Дрейк была убедительна.

– О да, у нас все хорошо, оказалось, что мои подозрения не оправдались: Крис просто навещал мать.

Бум! Последняя капля, и Борис Игоревич расплылся в сдержанной улыбке. Дрейк еле заметно ухмыльнулась. Это лучше всех пицц и оргазмов вместе взятых, когда человек делает то, что тебе нужно, в данном случае – верит.

С оргазмами она, может, и погорячилась, но все же.

– В таком случае я понимаю ваше поведение, Кристиян. Я сам собственник, – ухмыльнулся он, стараясь за неблаговидной фразой скрыть самолюбование.

Крис улыбнулся. Конечно. Он же не с потолка взял легенду и не зря изучал инвесторов.

– Все обаятельные люди испорчены. В этом кроется секрет их привлекательности, – добавила масла в огонь тщеславия Дрейк.

До сегодняшнего вечера она и не знала, что в закоулках ее сознания хранится столько подходящих цитат.

Она видела в глазах Ракова, как он мысленно надевает на голову корону и начинает срать золотом. Такие люди, как он, может, и богаты, может, и имеют власть, но тают, как зефир на солнце, от лести. В детстве не любили – Зигмунд Фрейд, «Я и Оно», том первый.

– Если мы поняли друг друга, Борис Игоревич, я еще раз приношу свои искренние извинения за тот вечер. Больше такого не повторится. – Мужчина со вздохом кивнул. – Могу ли я просить еще об одном шансе объяснить свой план?

– Начать с нуля не каждый может, Кристиян. Вы уверены, что вам не нужно время? – снисходительно улыбнулся он.

Крис был выше его на полголовы, но по ощущениям – ниже на все две: у Ракова было такое превосходство во взгляде – блевать хотелось. Крис смотрел сосредоточенно, старался не сорваться и улыбался.

– Разумеется, нет.

Какая ирония, его и здесь считают глупым мальчишкой. Хотя сам виноват.

Галстук на шее Бориса Игоревича начинает затягиваться, перекрывая ему кислород; он хрипит и скулит, когда удавка затягивается сильнее, затем падает на колени и синеет, прося о помощи.

– Об этом и говорил Киплинг: уметь начать сначала, а не довольствоваться положением – вот истинное искусство.

Крис сморгнул красочные глюки расправы. Обнял Дрейк за талию, видя, как Раков плавится под ее взглядом. Дрейк отпила из схваченного с подноса бокала шампанское. Казалось, у нее есть все возможности положить этот мир у своих ног, особенно пока Вертинский уверенно обнимает ее за талию.

– Кристиян, ваша девушка поставила меня в тупик, признаюсь. Берегите ее. – Раков учтиво пожал Крису руку, кивнул Тат, отходя в сторону. – И, Кристиян, – бросил он через плечо, – свяжитесь со мной – пообедаем на неделе.

– Спасибо, Борис Игоревич. – Крис очаровательно улыбнулся. Когда мужчина скрылся в толпе, притянул Татум к себе, крепче обнимая за талию. – Я тебя почти обожаю, – прошептал ей на ухо Вертинский, бездумно выводя на пояснице узоры пальцами.

Дрейк улыбнулась, прикасаясь щекой к его подбородку. Привстав на носках, тихо проговорила на ухо:

– Еще не вечер, Вертинский. К двенадцати ты позовешь меня замуж. – Оставив на губах Криса быстрый поцелуй, Дрейк утянула его за руку в толпу.

«А Дрейк удобно не только трахать», – думал Вертинский.

– Черт, а ты хороша.

– Это было проще простого.

Она игриво подмигнула Крису. Остановилась у сцены.

Аромат роз кружил голову, тело окутывала плавная музыка, разливающаяся повсюду. Тат хотела раствориться в этом моменте – прикрыла глаза. Песня закончилась, они присели на стулья возле столов, поворачиваясь к сцене.

– Кристиян! – послышался сбоку радостный возглас. – Крис, как я рада тебя видеть! – Пожилая женщина широко улыбнулась и обняла Вертинского.

Тот расплылся в теплой улыбке.

– Ирина Васильевна, здравствуйте, давно не виделись! – Он наклонился, взял ее под руку. – Татум, познакомься, это Жданова Ирина Васильевна – владелица издательства, единственная, кто искренне рад меня здесь видеть, – хмыкнул он.

– Ой, да что ты несешь, все рады тебя видеть! – засмеялась она. – Приятно познакомиться, Татум! Красивое имя!

– Спасибо, и мне, – улыбнулась Дрейк, пожимая ей руку.

Она была похожа на тех милых сказочных старушек из сказок, что пакуют внучатам в корзинки пирожки, но Дрейк была уверена: эта дама все еще может заткнуть за пояс кого угодно. Во взгляде женщины также проскользнула настороженность относительно Дрейк.

– Я ненадолго на самом деле, – спохватилась Ирина Васильевна, – не хочу вас отвлекать, но, Кристиян, пожалуйста, может, сыграешь нам что-нибудь?

– Ирина Васильевна, вы так этого хотите? Не думаю, что я сегодня в форме – я сюда пришел на деловую встречу. – Он мягко отстранился от женщины, та грустно вздохнула.

– Жалко, конечно, но да ладно. Если переубедите его, дайте знать, – обратилась она к Татум и еще раз мягко сжала ладони Криса. – Удачи!

Вертинский сел рядом с Дрейк. Татум в ожидании объяснений подозрительно прищурилась.

– Ты на чем-то играешь? – вкрадчиво поинтересовалась она, закидывая ногу на ногу.

Подалась ближе к Крису.

– Немного, – скривился он, разглядывая людей вокруг. Схватил из бокала на столе оливку и закинул в рот. – Даже не проси, я не в настроении, – расслабленно бросил он.

– Ладно. – Дрейк отвернулась к сцене, где происходила смена музыкантов.

Крис знал, что Ирина Васильевна не отстанет от него так просто: в подтверждение его мыслей в микрофон объявили: «Возможно, сейчас на сцену выйдет один невероятный человек и порадует нас своей игрой».

Ему было не обязательно выходить, Вертинский и не собирался, но он повернулся за очередной оливкой и увидел бледную Дрейк: у нее подрагивали руки, кровь отлила от щек, а стеклянный взгляд был устремлен на сцену. Вертинский посмотрел туда же, куда и она, но ничего необычного не увидел.

– Дрейк. – Вертинский позвал ее, потрепал за руку, видя пустой взгляд Татум.

– Т-там. – Она заикалась от волнения.

Вертинскому стало не по себе: что могло ее так сильно напугать?

– Что такое, Дрейк? Что случилось? – Он взял в руки ее холодные ладони, пытаясь привести в чувство, но Тат была не просто испугана – она была в панике. Баржа кренилась вбок. – Все нормально, скажи мне, – уже без нажима произнес Крис.

Взял ее за подбородок двумя пальцами, разворачивая к себе.

– Слева, возле перил – роза, – сбивчиво проговорила она, крепко сжимая пальцами его руку. – Черт, черт, мне надо… – Она подорвалась с места, но Крис остановил ее и внимательно посмотрел туда, куда она сказала.

Зал был декорирован белыми, розовыми розами, те были расположены в шахматном порядке. Вертинский заметил – у сцены одна роза упала на пол, портя тот самый порядок, что создавала композиция. Для Дрейк важен порядок, верно?

– Ты из-за этого так нервничаешь? Брось, Дрейк, – выдохнул Крис.

Он думал, что случилось действительно нечто ужасное. Но Тат смотрела на него с таким отчаянием, что ему стало еще более тревожно. Вот о таких закидонах он говорил, чтоб ее. Долбаная психопатка.

Но из микрофона снова прозвучала просьба выйти на сцену приглашенного гостя, и Крис со вздохом поднялся со стула.

Направился к сцене, где его встретили бурными овациями. Он кивал по пути знакомым и незнакомым, улыбался. Поднимаясь по ступенькам, поднял с пола розу и поставил ее на место.

Вертинский не знал, зачем сделал это, но Дрейк выглядела по-настоящему взволнованной – он решил не подливать масла в огонь. Она была такой хрупкой.

Крис улыбнулся гостям со сцены и сел за рояль, расстегивая пуговицы пиджака.

Татум проморгалась, облегченно выдохнула – это было невыносимо.

Это появилось три года назад, когда Дрейк рассыпа́лась. Не на что было опереться, психика нашла выход: сосредотачивала внимание на незначительных вещах, дающих видимость надежности. Так, она всегда носила свое удачное кольцо. Обычную серебряную полоску, но магическая выдумка говорила в моменты стрессов, что все хорошо, кольцо на ней. Поэтому, потеряв его, Дрейк оставалась одна в океане неопределенности, без внутреннего стержня и опоры. Это равнялось концу света.

Со временем к кольцу добавились браслеты, счет ступенек и уборка в комнате только по определенным дням.

Ее проверяли – это не было расстройством. В хорошие периоды Тат забывала об обсессиях. Но в последнее время стресса стало слишком много.

То, что сделал Крис, – действительно было важно.

Татум еще раз выдохнула, выпила залпом мартини, из которого Вертинский методично стащил оливки. Встала, подошла ближе к сцене, потому что – рояль?..

Крис подхватил ритм, который создавали барабанщики и трубач, – вступил со своей мелодией, мягко импровизируя.

Дрейк смотрела на него как завороженная – он играл джаз и был великолепен. Пальцы Криса с такой легкостью порхали над клавишами, что Дрейк стало не по себе: он казался ей резким и в меру жестоким, остроумным и таким вредным, но она никогда не видела его таким… свободным?

Крис растворился в моменте, ни от чего не бежал – жил, чувствуя каждый звук, каждую ноту, каждый удар барабанной палочки. У Дрейк захватило дух.

В животе, на кончиках пальцев покалывало – казалось, на сегодняшний вечер она нашла недостающий элемент пазла для счастья.

Крис наклонился корпусом к роялю, нажимая на педали. Повернулся к залу, подмигнул. Послышались восхищенные вздохи женской половины присутствующих, Дрейк улыбнулась. Ей было легко.

Ей было легко с Крисом – вот что она поняла. Она не носила с ним маски не потому, что ей было безразлично его мнение. Разговаривала с ним часами напролет не от противного в прошлом, а потому, что ей с ним было легко. Осознание этого пришло неожиданно – сердце застучало быстрее, а потом… потом в груди что-то щелкнуло.

«Че-е-ерт».

Дрейк вдохнула побольше воздуха, сглотнула ком в горле, не понимая, что с ней творится. Он что, первый остроумный, интересный, умеющий играть на рояле парень?

«Черт, да».

Крис закончил играть, зал взорвался аплодисментами. Он поклонился, спустился со сцены, подошел к Тат.

Глаза Криса сияли, губы были растянуты в искренней улыбке. Дрейк открыла рот, чтобы что-то сказать, но из груди вылетел лишь восхищенный вздох. Она приняла предложенную Крисом руку, выходя на танцпол.

– Ты был невероятен, – выдохнула она ему на ухо, когда Крис обнял ее за поясницу, кружа в медленном вальсе.

– Я знаю, – ухмыльнулся Вертинский, заправляя прядь волос ей за ухо.

«”Прямо как в фильмах”, – сказала бы она», – хмыкнул про себя Крис.

Он вел ее в танце, Татум составляла ему идеальную пару: она двигалась, чувствовала каждое его движение и умело кружилась в его руках.

Крису всегда нравились танцы: в них можно было увидеть суть человека без толстого слоя надуманных манер и замашек – так видно неуемную энергию подростков на бурных вечеринках, где они прыгают под музыку и пытаются глотнуть свободы.

Так видно зрелость, властолюбие и хорошо скрываемую хрупкость людей на подобных мероприятиях: все держат спину прямо, танцуют в такт, но хотят немного раствориться в моменте и хоть на время убежать от проблем.

Татум определенно умела танцевать – это Вертинский понял еще на первой вечеринке, где она развязно соблазняла его на танцполе. Но такой Крис ее еще не видел. Сейчас она казалась… нежной?

Нет, Дрейк была все такой же вредной, саркастичной, находчивой, умной, язвительной, все понимающей и ничего не осознающей одновременно. До гротеска честной и бессовестно врущей.

Она вся состояла из противоречий, и сейчас Вертинский видел это во всей красе. У Криса что-то щелкнуло в грудине. Тат сияла в приглушенном свете и смотрела на него по-другому.

«Слишком много выпила», – пресек свои мысли Крис и, когда заканчивалась музыка, наклонил Тат, придерживая за поясницу, как в танго.

Она заливисто засмеялась, кривляясь, сделала изящный реверанс.

– Неплохо, Вертинский. – Она отстранилась, уводя Криса с танцпола.

Он закатил глаза, но вмиг стал серьезным, когда увидел, кто к ним приближается.

– Кто это? – прошептала Тат на ухо Крису, замечая, как он напрягся.

– Заклятый друг, – тихо прорычал парень.

Натянул на лицо презрительную улыбку.

– Вертинский, какая встреча! – приторно улыбнулся молодой человек, подходя к парочке. – Не представишь нас? – Он кивнул в сторону Татум, оглядывая ее с головы до ног.

У парня были пронзительные зеленые глаза и творческий хаос вместо прически. Он улыбался обаятельно, в глазах сквозило плохо скрываемое презрение. Сильно выделяющиеся скулы добавляли ему очарования, но Татум уже давно не велась на внешность, знала – часто, чем красивее человек снаружи, тем уродливее он внутри.

– Слепенко Святослав – мой, гм, знакомый, – сухо бросил Крис, сильнее сжимая челюсти, чтобы звук крошащейся эмали перебил зуд в кулаках.

– Татум, – кивнула Дрейк. Ее не должна была касаться взаимная неприязнь парней. Но касалась. Дрейк изменила привычке быть дружелюбной. – Не скажу, что рада познакомиться: я не вру незнакомцам. – Она картинно проигнорировала протянутую руку.

– А мне – так очень, – протянул Святослав, заглядывая Дрейк в глаза. – И зови меня просто Слава. Имя не такое необычное, как у тебя, но мне хочется верить в символизм. – Сам взял руку Татум, поцеловал тыльную сторону ладони.

Дрейк показательно вытерла руку о платье. Слава засмеялся.

Крис выглядел злым и собранным – Тат уже собиралась увести его от «заклятого друга», зная, что разгон ярости от нуля до ста у парня происходит за секунду, но к компании подошел Вертинский-старший.

– Кристиян, – улыбнулся он, кивнув Святославу, – совсем вылетело из головы. Может, ты пригласишь Татум на наш уикенд в эти выходные?

Дрейк тихо охнула.

– Конечно, почему бы и нет? – улыбнулся в ответ Крис.

Одним вечером отца не убедить в серьезности своих намерений и в том, что она – не его липовая девушка. А эта сделка ему была очень нужна.

«Это всего лишь уикенд, она точно согласится».

«Он полный мудак, если думает, что я соглашусь».

– Вот и славно. Тогда до встречи там, Татум, а я пойду разберусь с Игорем Денисовичем, он опять наклюкался, – сказал с довольной улыбкой Вертинский-старший, покидая компанию.

У Дрейк возмущение чесалось под кожей. Святослав стоял, слушал и гаденько улыбался. Татум редко испытывала неприязнь с первого взгляда, но это была именно она.

– Я тоже пойду, рад был видеть тебя, Вертинский. – Слава даже не взглянул на Криса – испепелял взглядом Дрейк.

Подмигнул ей и удалился.

– И тебе того же, козел, – пробурчал Крис.

– Что за херня? – наконец возмутилась Дрейк.

– А что такого? – удивленно спросил Крис и притянул к себе Тат, обнимая за талию.

– Что такого? – поразилась Дрейк, кладя ладони на плечи Вертинскому в попытках оттолкнуть. – Я думала, быть твоей девушкой – одноразовая акция! – Она нахмурилась, складывая руки на груди, так и не вырвавшись из объятий Криса.

– О нет, дорогая, у тебя теперь абонемент, – ухмыльнулся он. – Брось, будет весело. – Если у него был шанс наладить отношения с инвесторами и отцом, Крис будет держаться за эту возможность до последнего. – Будем пить шампанское по утрам, есть вкусную еду и общаться с расфуфыренными господами, унижая их так, что они даже этого не заметят. – Он улыбнулся, видя, как теплеет взгляд Тат.

– Последнее мне нравится больше всего, но я не говорю «да», – предупредила она. – Скорее всего, есть лишь десять процентов из ста, что я поеду, потому что у меня, вообще-то, были планы с семьей.

На самом деле в планах на выходные у Дрейк был лишь один пункт – «спать», но она не собиралась становиться прицепом к Крису только потому, что он попросил. У нее есть своя жизнь.

– На тебе что, нет трусиков? – Крис поднял изумленный взгляд на Дрейк: спускаясь пальцами ниже поясницы, он не ощутил под тканью резинку белья.

– Не смогла найти те, швов которых не было бы видно под платьем, – прошептала ему на ухо Тат.

Вертинский вдохнул глубже.

– Пойдем. – Он резко развернулся, потянув Татум за собой.

– Ты серьезно? Собираешься меня трахнуть на благотворительной вечеринке твоей семьи?

– Сама виновата, – укоризненно бросил через плечо Крис, протаскивая Дрейк через толпу людей.

Он искал глазами проход к туалетам, стараясь не сорваться на бег.

– Ах, ну да, – протянула Тат. Шла медленно-медленно, удваивая удовольствие от предвкушения. – Кстати, как мне теперь тебя называть? Любимый? Пупсик? – засмеялась она, петляя между дорого разодетых дам и господ.

– Не думал, что у моей девушки такая скудная фантазия. – Вертинский притянул Тат ближе к спине, чтобы ненароком эта алкоголичка не задела кого-нибудь из гостей и не опрокинула поднос с шампанским вместе с официантом.

– Хорошо. Буду называть тебя енотиком. – Татум засмеялась в кулак.

– Сейчас этот енотик тебя жестко отымеет прямо в туалете, – оскалился Вертинский. – Господи, Дрейк, это прозвучало отвратительнее, чем я думал! Ну ты и извращенка! – не удержался от смеха Крис, утягивая Тат за поворот, подальше от любопытных глаз.

– Под стать своему парню. – Дрейк обняла Вертинского сзади, сцепляя руки на животе.

– К разговору об отвратительных прозвищах мы еще вернемся. – Крис повернулся, жадно поцеловал девчонку, уводя обоих за двери уборной.

– Как скажешь, енотик, – сквозь поцелуй ухмыльнулась Татум, потянувшись к ширинке его штанов.

Они ввалились в туалет. Крис закрыл дверь на защелку, толкнул Татум к стене. Это был не грязный сортир универа – мраморный пол блестел от чистоты, мягкий свет создавал интимную атмосферу.

Он поднял ее руки за запястья над головой, прижал к гладкой поверхности. Поцеловал, второй рукой крепко прижимая Дрейк к своему торсу.

Татум выдохнула. Кожа вспыхнула, загорелась, его руки стали казаться холодными. Ее трясло от жара его тела, от губ, оставляющих мокрые следы на шее, от него самого.

Татум весьма преуспела в бытовой актерской игре. Мастерски играла безразличие и язвила, находясь рядом с Вертинским. Но кожа покрывалась мурашками каждый раз, когда он на нее смотрел.

У него был глубокий, поставленный голос, а пахло от него крышесносно. Дрейк не могла определить название парфюма, но догадывалась, что дело было не в нем. Дело было в естественном запахе Криса, и когда он находился так близко, как сейчас, мыслительный процесс Тат отключался.

Харизма, которая его окружала, заставляла ответить «да», даже если он не задавал вопроса.

Прохлада мраморной стены остужала кожу спины. Его дыхание обожгло губы Дрейк. Крис потянул ее на себя, обнял, ладонями водя по пояснице. Прикусил Тат за губу, она протяжно хныкнула. Крис сделал шаг в сторону, приподнял ее за талию, усадил на стол с раковинами.

Их тела, казалось, были смазаны клейким медом – Тат чувствовала удовлетворение, только когда он так плотно к ней прижимался торсом. Ее тянуло к Вертинскому на уровне неосязаемом, необъяснимом.

Он задрал рукой платье, провел ладонью по горячей коже ног. Второй рукой плотно прижимал Дрейк к себе, отрываясь от ее губ лишь для того, чтобы поцеловать в шею. Татум сходила с ума.

В животе разливалось трепетное тепло. Крис не касался ее груди, ягодиц, не клал ладонь между ног. Он обнимал ее, водил руками по плечам, животу, спине, ногам. Оттянул ворот платья, рассыпал мелкие поцелуи по ключицам. Тат запрокинула голову, рвано выдохнула.

Казалось, он хотел прикоснуться к каждому участку ее кожи, не касаясь очагов возбуждения. Потому что возбуждение было повсюду. Лодыжки сводило, кончики пальцев пекло, когда она зарывалась ими в густые волосы парня, небо немело, губы жгло от поцелуев.

– Боже правый. – Дрейк надрывно всхлипнула.

Низ живота сводило от возбуждения, а Крис ее не касался там. Будто знал, что и без этого она принадлежит ему.

Вертинский улыбнулся сквозь поцелуй, дал ей возможность выдохнуть, прижал Дрейк к груди, поддел языком мочку уха, прошелся губами по ушной раковине, поцеловал в шею.

Татум застонала, но этот звук больше походил на крик боли. Сейчас она не играла, не отрицала, что в этот момент была без ума от него. Сама задрала платье до талии, оставив то болтаться складками, потянулась к брюкам Вертинского.

Парень усмехнулся сквозь тяжелое дыхание, одной рукой расстегнул ремень, спустил брюки, достав презерватив. Татум плыла, в голове шумело, сердце билось в висках. Вертинский был причиной всех ее проблем с давлением.

Она не заметила, как хрустнула фольга упаковки, лишь открыла глаза, когда Крис положил ей ладонь на затылок.

– Смотри на меня.

Татум забыла выдохнуть. Распахнула глаза, смотря в кофейные радужки, и с силой прикусила щеку изнутри, когда Крис плавно вошел в нее.

– Дыши, – хрипло напомнил Крис, Татум несколько раз растерянно кивнула.

Он взял ее лицо в ладони, начал двигаться в ней медленно, вырывая из ее груди рваные вздохи. Тело напряглось, мышцы одеревенели, сознание мутнело от его ясных карих глаз и плавных движений.

Крис сжал рукой ее бедро, провел руками к животу и обратно, мягко укусил шею, продолжая двигаться в ней быстрее. Она царапала ногтями его пресс под рубашкой, прошлась губами по мужским плечам, лихорадочно расстегивая пуговицы; прикусила за мочку уха, слушая утробное рычание парня.

Крис притянул Дрейк вплотную к себе, вошел до упора, Дрейк всхлипнула от удовольствия, обнимая его. В теле бесновался ураган, распаляя животную страсть. Татум застонала ему в губы.

Эмоции разрывали черепную коробку, перед глазами плясали черные точки от наслаждения, когда Крис поставил ее на землю и развернул к себе спиной.

Колени Дрейк подкосились: если бы не его руки, на которых Тат почти лежала животом, она бы упала. Крис смотрел на ее отражение в зеркале – это было похабно, пафосно, опьяняюще.

– Я… не люблю разговоры во время секса… – Крис говорил сквозь рваные выдохи, медленно входя в Дрейк снова, – но ты сейчас чертовски красивая.

Татум не смогла подобрать слов, не была уверена, что поняла смысл произнесенных Крисом. Смотрела в отражении на его грудные мышцы под рубашкой, на свои распахнутые губы и ключицы под спущенным платьем в мягком желтом свете уборной.

У нее закружилась голова. Они, как «Страсти Давида и Деметры», были воодушевлены полотнами Ренессанса и пластикой Микеланджело. Только развратнее, ярче и безумнее – зеркало запотело от частого дыхания Дрейк, ей снесло крышу, когда она поймала взгляд Криса в отражении. Он придерживал ее за живот: начал входить резче, смотрел в душу и полностью растворялся в Татум чертовой Дрейк.

Она была такой живой и дерзкой, ядовитой и сияющей, такой «его» сейчас. У Вертинского горели щеки и сердце, ему было больно от того, как хорошо.

Дрейк вскрикнула, откинула голову назад, одной рукой опираясь на стол перед собой, который приятно краем давил на низ живота, второй схватилась за шею стоящего сзади Криса. Парень поднял пальцами ее подбородок, наклонился, задерживаясь в Дрейк до упора, поцеловал ее в уголок губ.

Чувствительную зону, судя по неуправляемым стонам Дрейк, задел раз, другой, третий. Нащупал амплитуду и не менял угол входа. Одной рукой поддерживал ее за живот, другой держал за горло, заставляя девчонку смотреть на себя снизу. Картинка в глазах Тат была перевернута, но кофейные радужки парня и раскрасневшиеся щеки она рассмотреть могла.

Жар, влажность и вкус были такими мощными, когда он наклонялся и целовал ее. Нить удовольствия, опоясывающая матку, натягивалась сильнее с каждым толчком. Волны короткого удовольствия заставляли дышать часто, поверхностно, Дрейк почти теряла сознание от перенасыщения кислородом.

Крис вошел в нее на всю длину, сжал пальцы на горле девчонки, сделал паузу. Повторил действия раз, два, пять, семь. Татум протяжно застонала, задохнулась собственным вдохом, ноги затряслись, тело окунулось в сладкую судорогу. Крис рыкнул ей на ухо, уткнулся лбом в ее плечо.

Крис подхватил стонущую от оргазма Дрейк и улыбнулся. Затем засмеялся от переизбытка эмоций. Тат смеялась вместе с ним: это было нелепо – притворяться парой, но трахаться в туалете, плевать на мнение друг друга, но чувствовать взаимопонимание, проводить в постели несколько недель, а затем знакомиться с родителями.

– Мы идиоты, – отсмеявшись, рвано выдохнула, успокаивая трясущиеся ноги, Дрейк.

– Это точно, – согласился Вертинский.

Выбросил презерватив в урну. Взял лицо Дрейк в ладони, посмотрел ей в глаза. Еще раз поцеловал.

У Татум снова подкосились ноги.

«Да».

Они привели себя в порядок: Дрейк поправила макияж, помогла Крису застегнуть рубашку. Первая вышла из туалета, чтобы не светить грехопадением перед знатными дамами.

Татум направилась в зал, но путь ей преградил Святослав.

– Веселишься? – прищурился он, не давая Дрейк пройти дальше.

– Пока ты не появился – веселилась, – сухо бросила она, надеясь, что выглядит не слишком разгоряченной и растрепанной.

– С чего такая неприязнь, детка? – Он подошел ближе.

Она осталась стоять на месте, не сдавая позиции.

– Да просто так, – криво улыбнулась она, пытаясь обойти парня, но он опять преградил ей путь.

– Вот, значит, как, – протянул Слава. – А мне про тебя рассказывали, – медленно проговорил он, следя за реакцией Татум. – Мой знакомый с тобой учился на Васильевском. – Он заглянул Дрейк в глаза. – И рассказывал не самое хорошее.

«Черт».

– Я рада, что слава идет впереди меня, но это в прошлом. – Дрейк старалась не показывать нервозности и оставаться хладнокровной.

Уничтожь все, что осталось в старой жизни, или старая жизнь уничтожит тебя. У Дрейк с этим так себе – переезд на другой конец города еще не сжигает мосты.

– Что, встретила Вертинского и стала примерным гражданином? – ухмыльнулся Святослав, давя на психику.

«Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо».

– Ну, знаешь, каждая девушка рано или поздно встречает такого. – Она обошла парня.

– Рад, что у вас все хорошо, – тянул гласные Слава, – но тебе лучше появиться на этом уикенде. Хочу над вами еще посмеяться, – бросил он ей в спину, Тат остановилась.

– Это еще почему?

– Потому что, дорогая, – Слава подошел к Дрейк, вторгся в личное пространство, – я видел тебя в больнице с Люком. – Он наслаждался оцепенением Дрейк. У Тат похолодели руки, в горле нарастала паника. Соленая вода лилась на дно баржи, ее топило. – И я знаю, что ты не была знакома с Люком до этого. Так что до встречи на выходных, – весело сказал он.

Обогнул замершую на месте Тат, растворился в толпе.

«Вот же черт. Если это очередная шутка судьбы, то дерьмово у тебя с чувством юмора, мать».

Из-за угла появился Крис, приобнял Дрейк за поясницу.

– Знаешь, я все-таки поеду с тобой на эту вашу грандиозную тусовку, – улыбнулась она, стараясь скрыть фатальность ситуации и свое состояние. – Покажем всем нашу большую любовь, – поерничала Дрейк, пальцем вытирая темную помаду в уголке губ Криса.

– Любовь с первого траха, – засмеялся он. – Кстати, считай, что ты почти проиграла.

– Это еще почему? – изумилась Дрейк.

– Ева спрашивает, буду ли я на следующей неделе на вечеринке, – ухмыльнулся он, показывая эсэмэску на телефоне.

Отчего-то стало обидно. Непонятно почему. Вероятно, ревность к вниманию. Она сегодня – его напарник. Она с ним проходит через огонь и воду. Он должен думать только о ней.

Но Дрейк не бывает жертвой. Только соперником.

– Вертинский, не будь чрезмерно самоуверенным – это тебе не к лицу, – хмыкнула она, печатая сообщение, после чего показала его Крису.

Маме. Моему личному экзистенциалисту, который верил в меня так, как не верил никогда и никто. С самого первого рассказа: «Это хорошо, продолжай!» Уже тогда ты смогла увидеть в моих текстах искру, которую я разжигала, пока не взяла вершину под названием «роман». Спасибо тебе за то, что заставляла меня в детстве читать и помогла полюбить книги. Спасибо за то, что читала мои работы. Спасибо за твою психологическую оценку персонажей, советы. Спасибо за то, что ни на секунду не переставала в меня верить. Спасибо, что делала это не слепо, а честно говорила, где есть провисания. И за то, что продолжаешь меня поддерживать крепко, яростно, без оправданий и оговорок, когда я иду к тебе в минуты сомнений. Спасибо тебе за силу и самую большую любовь в моей жизни.

Папе. Благодарю тебя за пример масштабной личности, за обучение делать выводы. За самый полезный писательский совет: «Убирай союзы». За то, что показал мне горизонты.

Александру Мазину, моему наставнику. Спасибо за то, что «увидели» мой текст и глубоко его поняли. За нужные советы, веру в книгу и неоценимую помощь в ее издании.

Моим читателям. Которые видели на просторах Сети еще самые первые варианты этой книги. Спасибо за то, что горели моим творчеством, как и я, спасибо за ваши отзывы – они не только помогали творить, но и вырасти во время работы над этой книгой, как писатель!

И главная благодарность – моей сестре Злате. Лучшей подруге и второй половинке моей души. За то, что была со мной на протяжении каждой строчки. За твои скрины с фрагментами текста, которые тебя рассмешили, из каждой главы. Спасибо тебе, ты была моим соратником и помощником. Спасибо за то, что терпела мое: «Как думаешь, что тут можно сделать? А все, поняла, спасибо», когда я без стука врывалась в твою комнату и делала там странную творческую дугу от двери до двери. За то, что берешь поздно ночью трубку, ведь у меня «гениальный сюжетный поворот, как тебе?». За тысячи, миллионы часов разговоров о моих персонажах, книгах, еще не родившихся сюжетах. За пособничество в странных экспериментах, когда я просила побить мне по ногам мылом, завернутым в полотенце, когда я проверяла, можно ли, когда тебя душат подушкой, все же дышать. За то, что связывала меня по мой просьбе и душила, чтобы я лучше прочувствовала то, что хочу описать:) За разыгрывание сценок с событиями вместо персонажей, когда я путалась в своих же детективных линиях: «Так, ты – это предательство, а если встанешь сюда, будешь прощением, а я тогда… боже, кто я?!» Спасибо тебе за все.

Левшинова Любовь Андреевна – российская писательница 1998 года рождения. Родилась и проживает в Санкт-Петербурге. Старшая в многодетной семье, знак зодиака – Рак, асцендент в Скорпионе, манифестирующий генератор, аркан «Маг», ведущие вектора – красный и оранжевый, или просто недиагностированный СДВГшник, который всю жизнь себя пытался как-то определить. Ответ нашелся. Любовь – писатель. Демиург, создатель и человек, влюбленный в контрасты жизни.

Пережив личную трагедию и тяжелую депрессию в 18 лет, 4 месяца жила в лесном домике в Карелии в одиночестве. Там же начала писать. В сентябре 2020 года прошла курсы «Мастер текста», где стала одной из лучших в выпуске. Через год написала роман в трех частях «Поколение XXI». Занимала призовые места в «Самых страшных чтениях» с хоррор-рассказами, публиковалась, создала два сборника, но душа ее как романиста лежит к теме отношений. С собой, миром и людьми.

Эмоциональный диапазон, вложенный в ее книжных героев, Любовь прожила на собственном опыте и продолжает его расширять путем жизненных обстоятельств и обширного числа хобби: ММА, мотокросс, вязание, игра на гитаре, собрание собственной библиотеки с рецензиями, воспитание двух котов, ремонт, танцы, путешествия за полярный круг, прохождение мужского пикап-курса (вау, почему бы и нет!), просмотр рекордного количества сериалов. Жизненное кредо Любови: «Ты не проиграл до тех пор, пока не сдался». Она призывает с помощью ее книг не убегать от реальности, а дополнять ее. Об остальном, сказала Любовь, она будет говорить только в присутствии своего авокадо.

1. Заводной апельсин – Обстоятельства

2. Run Boy Run – Woodkid

3. Грешница – Marry me, Bellamy & Jedy Deady

4. I did something bad – Taylor Swift

5. Promised land – Tim McMorris

6. Tiny Riot – Sam Ryder

7. Happy now? – Finneas

8. Jat Pack Blues – Fall out boy

9. Vanity – Brand X Music

10. Изумруд – Manizha

11. Blinding lights – Weekend

12. Black heart – Karize Eden

13. Secrets – One republic

14. Bad kind of butterflies – Camila Cabello

https://music.yandex.ru/users/LLevshinova98/playlists/1002?utm_medium=copy_link