© Киселёв Г. А., текст, иллюстрации, 2018

© Оформление. АО «Издательство» Детская литература», 2018

То, что для вас, ребята, надо сочинять так же, как для взрослых – только лучше – истина, не подлежащая обсуждению. В советские годы мы, нынешние взрослые, упивались чудесной прозой Николая Носова, Владислава Крапивина, Анатолия Алексина, Юрия Сотника. Выходили целые «Библиотеки пионера», где вам, юные читатели, предлагались лучшие детские книги.

Но это время кануло безвозвратно. А как сейчас вернуть интерес к чтению у нынешних подрастающих мальчишек и девчонок? Этот вопрос задают себе издатели и писатели. Казалось бы, ответ лежит на поверхности: книжки должны быть интересными. Только вот писателей, умеющих азартно строчить пером и заражать этим азартом детвору, сегодня очень мало. Но все-таки они есть!

Один из них – московский писатель Геннадий Киселёв. Человек он необыкновенный. Наше знакомство началось с его визита в редакцию журнала «Детская Роман-газета». Он принёс свою книгу «Кулисы, или… посторонним вход разрешён». Про загадочное театральное и таинственное «закулисье». По образованию автор – актер. Долгие годы играл на сцене. Жизнь театра знает не понаслышке. Мы с огромным удовольствием опубликовали эту брызжущую весельем книжку, в сокращенном варианте, на страницах «Детской Роман-газеты». С тех пор началась наша дружба с этим замечательным писателем.

Сейчас, ребята, вы взяли в руки его новую книжку «Шоу ушастых вундеркиндов», украшенную яркими, остроумными рисунками Натальи Кондратовой. На её страницах, на рисунках вы без труда узнаете самих себя. Почти все рассказы, которые вы здесь прочтете, были опубликованы в нашем журнале. И я уверена, что они вам придутся по душе. Вы спросите: почему? Да потому, что Геннадий Киселёв говорит с вами, ребята, на одном языке! В его рассказах герои попадают в те же самые ситуации, в которые попадают сегодняшние мальчишки и девчонки. А разве нет? Они дружат, влюбляются, играют в футбол, озорничают на уроках, совершают мужественные поступки и любят посмеяться. Так же, как и вы. Скажу по секрету: автор сам мало чем отличается от своих персонажей. Со своими юными читателями Геннадий проводит встречи в школьных классах и библиотеках. Надо видеть, как горят глаза ваших сверстников, ребята, когда они задают каверзные вопросы «настоящему, живому писателю» – и тут же получают остроумные ответы! Я надеюсь, что, прочитав прикольную книжку «Шоу ушастых вундеркиндов», на многие вопросы вы сможете так же озорно ответить сами. А её герои станут вашими добрыми друзьями, к которым вы будете не раз возвращаться, даже повзрослев.

В отличие от пятого «А», с замиранием сердца следившего за отточенным ноготком Эммы Сергеевны, скользящим по журналу в поисках очередной жертвы, Димка Скворцов вызывающе ёрзал на парте, попеременно поднимая то одну, то другую руку. География была его любимым предметом. Дома стены комнаты у него были завешаны географическими картами всех мастей и расцветок.

Ему ничего не стоило с указкой в руках окунуться в ледяные воды Сахалинского залива, рыбкой проскользнуть проливом Лаперуза, переплыть Охотское море и одним махом рвануть от опостылевших школьных будней на бескрайние просторы Тихого океана. Только, к великой досаде, к доске его вызывали крайне редко. И виной тому были уши, дерзко торчащие на украшенной рыжей шевелюрой голове. Стоило ему взять указку, как они, предательски дрогнув, начинали дёргаться и шевелиться в такт его темпераментному ответу.

Одноклассники, с нетерпением ожидавшие выхода Димки, затихали в предвкушении долгожданного веселья и привычно заходились в безудержном смехе, стоило его ушам начать представление. Эмма Сергеевна считала, что Скворцов нарочно шевелит ушами, чтобы досадить ей и сорвать урок. Не вникая в суть ответа, географичка ставила ему очередной незаслуженный «неуд» и выдворяла несносного «рыжего скомороха» за дверь.

Вот такая история с географией.

На этот раз, стоя у доски, Димка представлял, как бесстрашно сплавляется по могучей реке Лене. Но стоило ему лишь на мгновение отвлечься от темы и с азартом начать повествовать о могучем Верхоянском хребте, как его уши, не выдержав высоковольтного напряжения, стали с треском вращаться.

Прямо с урока он был отправлен домой с чётким указанием: завтра явиться с отцом к директору.

У выхода из школы его перехватил охранник.

– Скворцов, а ну срочно беги к Павлу Семёновичу! – передал он распоряжение директора.

Димка попытался объяснить, что в классе его держат за клоуна, а не за старика Хоттабыча. И даже если он сейчас выдерет из своей головы клок волос, ковёр-самолёт не появится, и перенести отца в директорский кабинет ему не удастся. Завтра тот предстанет перед Павлом Семёновичем в назначенное время безо всякого волшебства – за милую душу. А пока…

Но страж порядка был неумолим и отвёл без вины виноватого нарушителя дисциплины прямо в начальственный кабинет.

Скворцов с места в карьер завёл песню о злосчастных ушах, но был остановлен директором на полуслове.

– Слышал я эту историю. Знакомься. Это… – он указал рукой на мужчину, лицо которого обрамляла чёрная борода.

– Думаю, мальчик и сам меня узнал, – перебил Павла Семёновича бородатый.

– Узнал! – обрадовался Димка. – Это же вы ведёте шоу: «Обо всём и ни о чём». Классно! Завтра расскажу ребятам! Только не поверят… Можно с вами сфоткаться? – он полез в карман за мобильником.

– Можно. Только позже. Знаешь, я ещё работаю режиссёром в детском киножурнале «Ералаш». Павел Семёнович порекомендовал тебя как творчески одарённую личность.

– Вау! – выкликнул Димка.

– Скворцов, – одёрнул его директор, – веди себя прилично…

– Нет, нет, – снова перебил его режиссёр, – естественное проявление чувств как раз то, что нужно.

– Вам виднее, Сергей Сергеевич, – пожал плечами директор.

– Можете называть меня Сержем. На телевидении меня все так зовут. Так, пожалуй, более демократично.

Директор выдавил из себя кислую улыбку, но промолчал. А Серж подошёл к Димке и, слегка приобняв его за плечи, доверительно спросил:

– Хочешь сниматься в кино?

– Ещё бы! А что для этого нужно?

– Сейчас поедем на студию, там всё узнаешь. Я заберу мальчика с собой? – обратился он к директору.

Тот кивнул.

На студии Димку сразу водрузили на невысокий постамент в центре павильона и попросили что-нибудь прочесть. Можно басню из школьной программы.

Басню…

Он впал в лёгкий ступор. Если бы попросили рассказать, сколько низменностей и возвышенностей преодолевает река Волга, прежде чем впасть в Каспийское море – это он запросто. А басни и стихотворения он забывал на второй день после прочтения. На раздумья времени не было. Киношники подождут-подождут и турнут его с пьедестала.

Димка, мысленно махнув на всё рукой, понёс такую околесицу, хоть святых выноси.

– Вороне где-то бог послал кусочек сыру…

Кто-то попытался его остановить, вернуть к первым строчкам бессмертного текста: «Уж сколько раз твердили миру…», но Серж доброжелательно кивнул мальчишке:

– Дерзай.

– На ель ворона взгромоздясь,позавтракать было совсем уж собралась,да призадумалась… очки ж во рту держала,ворона к старости слаба глазами стала…

По павильону прокатился смешок. Но Скворцов уже ничего не слышал. Он лихорадочно вспоминал текст.

– На ту беду лиса близёхонько бежала.Лисица видит сыр, лисицу сыр пленил…Спой, светик, не стыдись,при красоте такой и петь ты мастерица…

До него донёсся сдавленный смехом шёпот Сержа:

– В мальчишке что-то есть…

А Димка продолжал тараторить:

– И тот дурак,кто слушает людских всех врак.Всё про очки лишь мне налгали,а проку на волос нет в них,о камень так хватила их,что только брызги засверкали…

– он застыл на мгновение и рванул финишную ленточку.

– Ворона каркнула во всё воронье горло.Сыр выпал, с ним была плутовка такова!

Хохот был ему наградой.

– А можешь изобразить собачку? – попросил Серж.

– Да хоть динозаврика!

Димка встал на четвереньки, прикрыл глаза и для полноты ощущения оглушительно гавкнул. Сладко потянулся всем телом, хорошенько встряхнулся, почесал правой рукой, то есть правой лапой, за ухом. Пригляделся и увидел под столом, за которым сидели киношники, сумку.

Он задёргал носом, словно принюхиваясь, затем плотоядно заурчал и на животе пополз к вожделенному предмету. Возле стола он на мгновение замер, привстал, изобразив, как ему показалось, самую настоящую охотничью стойку, ринулся под стол, схватил сумку зубами и помчался прочь, не разбирая дороги.

Его перехватили. Опять поставили на возвышение, а Серж восторженно хлопнул по плечу:

– Отлично! То, что надо. Сейчас раздастся барабанная дробь, и ты исполнишь свой коронный номер: уши в свободном полёте.

Димка замялся и, опустив глаза, уставился на носки своих ботинок.

– Аллё… чего же ты? Так лихо собаку изобразил, а тут застеснялся, как красная девица. – Серж за подбородок поднял голову мальчишки. – Мне в школе говорили, что ты своими ушами лучше любого клоуна можешь завести аудиторию. Начинай, не тяни время. Оно здесь дорого стоит.

– Я не могу, – смущённо сказал Скворцов – У меня почему-то только на уроках географии с ушами такой казус случается.

– Без вопросов! – воскликнул Серж. – А ну-ка, поведай нам, где находится остров Мадагаскар и как там умудряется выживать народ в отрыве от мировой цивилизации?

– Про это мы даже в географическом кружке ещё не проходили, – опешил Димка.

– А про что же вы проходили?

– …Про Восточно-Европейскую равнину.

– Шпарь про равнину!

И Димка начал шпарить. Родные уши его не подвели. Вот так он сыграл самого себя в киносюжете «Ералаша» – «История с географией». И стал участником «Шоу ушастых вундеркиндов!»

Правда, ненадолго. После байдарочного похода с ребятами из географического кружка по Москве – реке, его уши неожиданно присмирели и стали вести себя подобающим образом.

После звонка, возвестившего об окончании последнего урока, сильная половина пятого «В» не тронулась со своих насиженных мест. Мальчишки дождались, когда за последней ученицей закроется дверь, и вопросительно уставились друг на друга. Правда, нашлись непоседливые, заёрзали, пряча за спиной рюкзаки, попытались привстать, якобы для разминки, но… узрев у входной двери монументальную фигуру Мишки Стручкова, надёжно отрезавшую путь к долгожданной дороге домой, ворча про себя, нехотя опустились за парты. Попытка к бунту была пресечена на корню. Мишка, с сознанием выполненного долга, уселся за учительский стол, оглядел класс и негромко произнёс:

– Восьмое марта на носу. Чем мы порадуем наших девчонок, ребята? У кого имеются идеи? Высказывайтесь.

– Идея проста, – соскочил с места Влад Матвеев и небрежно бросил: – скидываемся по…

– Не катит, Матвей, – осадил его Мишка. – Все равноценно скинуться не смогут. Не у всех папы в Думе тяжкий крест служения народу несут. У некоторых вообще только мамы имеются. Не потянут на скидку.

– Сам-то что предложить можешь, Стручок? – огрызнулся Влад. – Я так любому могу сказать: «не катит».

– У меня с предложениями худо, – простодушно заметил Мишка. – Ты же знаешь, организовать, поддержать, возглавить почин – это запросто. А с идеями, повторяю, у меня туго.

И тут поднялся Славик Бородин.

– Про идею ничего с наскока сказать не могу, но предложение у меня имеется.

– Давай, Борода! – загорелся Мишка. – Давай, хитрован ты наш! А то мы тут до женского праздника загорать будем.

– Доставайте, братцы, свои смартфоны!

– Это ещё зачем? – скривился Влад.

– Сказано достать, значит, доставай, Матвей, – рассудительно заметил Мишка и первым полез в карман. – Дальше-то что?

– А дальше вот что. Высказываться при всех дело непростое. Ляпнешь что не так, тебя же засмеют, а потом ещё по школе разнесут. На уроке-то порой толком ответить у доски не можешь. Поэтому пусть каждый из вас напишет по поводу этого мероприятия всё, что придёт ему в голову.

– Какая разница. Что в лоб, что по лбу. Озвучивать всё равно напечатанное придётся, – пожал плечами Мишка.

– Не скажи, – неожиданно поддержал Славку Влад. – Бумага, вернее смартфон, всё стерпит. Давайте постучим, а там видно будет. Ты тоже, Стручок, пошевели извилинами. Как говорится: «Один за всех, а все за одного».

Минут двадцать в классе слышалось напряжённое сопение.

– Веди собрание дальше. – Отстучав текст, Мишка вытер трудовой пот со лба.

– А теперь, организатор ты наш бессменный, посчитай, сколько нас сейчас присутствует в классе? – лукаво улыбнулся Славка.

– А чего считать? Как есть – десять человек. Больных нет.

– Тогда возьми мелок и напиши на доске: один, два… и так далее. Только крупно пиши цифры. И подальше друг от друга. А вы, ребята, разбирайте их себе. Какая цифра кому понравится. Ты, Стручок, к примеру, будешь под кодовым номером раз…

– А, может, я тоже хочу первым номером быть, – встрял Влад.

– Сказал Борода, что я первым буду, так тому и быть. – Мишка показал непрошенному выскочке кулак. – Ты будешь вторым.

– Да это без разницы, пацаны, кто под каким номером будет. Если Матвею не терпится, пусть будет первым. А ты десятым. Тоже цифра знаковая. А мы не гордые. – Славка стал нумеровать остальных.

Возражений больше не последовало.

Мишка, отдуваясь, вылез из-за стола, подошёл к доске и стал размашисто водить мелком. Класс заворожено следил за его столько раз виданным действием. Он закончил, вытер о штаны перепачканные пальцы.

– А теперь, Стручок, – скомандовал Славка, – выйди в коридор и тащи сюда любого первоклашку или второклашку. И побыстрее. Звонок с урока только-только прозвенел. Переменка началась. Времени у нас мало. А сделать надо много.

Мишка хотел было сказать, что не Славке им командовать, но ребята, как один, повскакали с мест и буквально вытолкнули его в коридор. Всем не терпелось узнать, какую фуську придумал на этот раз хитроумный Борода.

– Не томи, – подстегнул его Влад. – Зачем за мелким Стручка послал?

– Ты видел когда-нибудь, как лотерея разыгрывается?

– Видел. В кино. Крутится барабан, потом достают бумажку и объявляют, кто выиграл.

– А кто бумажки таскает, обратил внимание?

– Какая-нибудь девчонка сопливая.

– Вот мы сейчас таким образом и разыграем нашу лотерею. Войдёт мелкий, ткнёт пальцем наугад в цифру на доске написанную – и… – Славка выдержал эффектную паузу, – «Приз в студию!» Потом быстренько обсудим поступившее предложение. Понравится, проголосуем и по домам. Не покатит, повторим. Пройдёмся по всем раз, два, три, четыре, пять – зайчик выйдет погулять.

– Круто! – воскликнул Влад.

На этих словах дверь отворилась, в класс, подталкиваемый Мишкой, влетел рыженький пацанчик и замер у первой парты.

– Не бойся, – Славка подошёл к нему и протянул сникерс. – Это аванс. Тебя как звать?

– Вовка.

– Так вот, Вовка. Сейчас ты повернёшься к доске, поглядишь на цифры и назовёшь вслух любую! Только громко. А за это получишь ещё одну награду.

Вовка заулыбался, кивнул, засунул сникерс в карман пиджачка, вдруг отберут, если что не так сделает, слегка повернул голову и проорал:

– Пятёрка!

– Молоток, рыжий! – Славка полез в карман за обещанным лакомством.

– Не пойдёт! – к доске выскочил Влад. – Он толком-то на доску и не посмотрел. Ляпнул наугад.

Не въехавший в ситуацию Мишка только растерянно моргал ресницами, пытаясь сообразить, что происходит. Но собрал волю в кулак, подошёл к Вовке и на правах организатора, взяв его за шиворот, грозно спросил:

– Действительно, почему ты сказал пять, а не два, к примеру?

– А я сегодня пятёрку получил. Про вчерашнюю двойку мне вспоминать страшно. Я ещё маме о ней ничего не сказал.

– Я понял, – Славка поспешил к Вовке. – Не прокатил этот вариант, будем действовать, как в кино. – Он достал из рюкзака тетрадку, вырвал лист, разорвал его на десять полосок, быстренько вписал в них цифры, скрутил, взял с подоконника вазу с засохшими цветами, выбросил их в урну, покидал бумажки в новоявленный «барабан», потряс его хорошенько и протянул Вовке. – Тяни любую.

Рыженький с опаской засунул в отверстие руку, достал заветный комочек, развернул и произнёс:

– Семь.

– Даёшь мою идею! – воскликнул Славка.

И впрямь, его предложение прошло на «ура».

Девчонки завизжали от восторга, когда мальчишки вручили им долгожданные подарки. Что там девчонки. Вся школа пришла в восхищение от остроумного ребячьего подношения. Директор во всеуслышание заявил:

– На пятый «В» должны равняться учащиеся всех классов. Особая благодарность вдохновителю и организатору этой замечательной идеи – Михаилу Стручкову.

Виновник незаслуженного торжества, смущённо улыбаясь, подошёл к Славке и заявил, что в любую минуту готов отказаться от свалившейся на него чужой «славы». Готов немедленно объявить на всю школу, кто является истинным вдохновителем и стопроцентным исполнителем. Героем нашего времени, так сказать. Но тот только рукой махнул. Девочки довольны? Довольны. Мальчишки не ударили в грязь лицом? Не ударили. А славой они со Стручком сочтутся со временем. Сколько ещё женских праздников впереди. Не сосчитать.

Эта эйфория продолжалась до девятого марта.

А девятого на первый урок девчонки не явились. Поголовно. На втором повторилась та же история. Никто ничего не мог понять. В школе забили тревогу. Ситуация прояснилась только к началу третьего урока, когда за Славкой Бородиным пришёл охранник дядя Миша и сопроводил его в директорский кабинет.

В кабинете на Славку обрушился хор разгневанных женских голосов. Мамы отсутствующих девчонок тыкали в него пальцами и обвиняли бог весть в чём. Славка непонимающе пялился на них, переводя растерянный взгляд с одной на другую. Директор с трудом успокоил разгневанных фурий, рассадил их по местам, протянул Бородину десять бумажек и устало спросил:

– Твоя работа?

Славка взял их в руки, повертел. Ничего особенного. Обыкновенные пригласительные билеты на балет «Лебединое озеро».

– Моя, – согласился он и тут же поправился, – точнее папина. Он главным администратором в оперном театре работает. Вот мы с ребятами и решили порадовать девочек восьмого марта культпоходом на этот спектакль. По-моему, здорово получилось.

– А что ты на это скажешь? – директор протянул ему десять исписанных тетрадных листков. – Читай. Впрочем, все читать не нужно. Они написаны, как под копирку.

Светка Маринина, его соседка по парте, в ультимативной форме сообщала своей матери, что дальше учиться в школе она не намерена. Что все девочки пятого «В» решили с утра пойти и записаться в балетное училище. Что нет таких сил, которые могли бы помешать им стать великими балеринами.

Славка вернул листок.

– А я тут причём? Неделю назад нас водили экскурсией по кондитерской фабрике. Было очень вкусно и познавательно. А если бы после этого весь класс устраиваться на работу туда кинулся. Нашей классной Анне Ивановне отвечать бы пришлось.

– Ты, Бородин, своё остроумие прибереги для школьного КВНа. Одним словом, ты заварил эту кашу – тебе её и расхлёбывать. Иди и хорошенько подумай над тем, что я тебе сказал. Посоветуйся со Стручковым. Он у вас самый головастый. С ребятами, наконец.

Ни с кем советоваться Славка не стал. Вечером он всё рассказал отцу.

Эта история вызвала у того гомерический хохот. Отсмеявшись, утерев полные весёлых слёз глаза, родитель дружески обнял растерянного сына и сказал:

– Не печалуйся, старче. Садись-ка за телефон и начинай обзванивать своих маленьких лебедей.

– А после?

– Делай уроки и ложись спать. Утро вечера, как известно, мудренее.

Но и на следующий день девчонки не появились. Только никакой шумихи в школе это не вызвало. На предпоследний урок несостоявшиеся «звезды» отечественного балета явились и тихими мышками одна за другой безмолвно уселись за парты. Славка терпел, сколько мог. Но в конце концов не выдержал, толкнул Светку под локоток и тихонько спросил с ехидцей в голосе:

– Где была, что видела?

– Не прикидывайся дурачком, – прошипела она – сам вчера отправил нас на это позорище. Девочки! Вас ждут в балетном училище. Не упустите шанс. Вас будет смотреть ведущая прима-балерина, которая Одетту танцевала в Лебедином озере.

– А разве этого не было?

– Было, Борода, было. Но чем закончилось, вспомнить стыдно.

– Турнули?

– Мы сами сбежали без оглядки.

– Почему?

– Потому. Поставила она нас в балетном классе к станку. И началось представление. Девочки, начнём разминку с плие.

– И что в этом такого? Обычное приседание.

– А ты поприседай сто раз подряд. А батман тандю тебе приходилось делать?

– У меня мама каждый день у станка так ногой чертит туда-сюда, не отрывая пальцы ног от пола.

– А релевелянт?

– Делов-то. Задирай себе ноги…

– А фуэте крутить тридцать два раза не сходя с места! У нас же у половины девчонок освобождение от физкультуры!

– Маринина, Бородин, – прервала их содержательную беседу Анна Ивановна. – Вижу, правописание шипящих вас абсолютно не интересует. Выйдите из класса. И продолжайте там себе на здоровье. Кстати, гранд батман жэте вообще мало кому по силам. Это я вам говорю, как бывшая участница народного танцевального коллектива. С самодеятельности надо начинать.

Ребята вышли за дверь.

– Айда во двор. Смотри, как мартовское солнышко сияет. Потопчем, как в раннем детстве, лёд на лужах.

– Ты иди. А я у стеночки постою. На мне живого места нет.

– Как хочешь, – махнул рукой Славка, – я побежал…

– Погоди. Меня девочки попросили… ну, в общем… ты бы не мог нам достать пригласительные билеты на какой-нибудь спектакль в драматический театр?

– Даже так. А ну-ка произнеси быстренько: «На дворе трава, на траве дрова, не руби дрова на траве двора».

– Это ещё зачем?

– После объясню.

– Да запросто… сейчас. На траве дрова, на дрове трава, не руби трава… да ну тебя. Так поможешь или нет?

– Помогу, – широко улыбнулся Славка, – у папы знакомый администратор в театре драмы имеется. Родитель его всегда выручает и наоборот. – Так что будут вам пригласительные. А про себя ухмыльнулся: «Думаю, родную школу в скором будущем похлеще предыдущего сюрприз ждёт…»

Но на следующий год девчонки, уже из шестого «В», преподнесли всей сильной половине родной школы сюрприз иного рода. Светка запомнила совет Анны Ивановны относительно самодеятельности, с которой любителям танцевального жанра надо начинать своё победное шествие к вершинам настоящего искусства. На день Защитника Отечества они с подружками на школьном концерте, посвящённом этой славной дате, лихо станцевали танец маленьких лебедей! Давно актовый школьный зал не сотрясали такие бурные и продолжительные аплодисменты.

Витька с Толиком лежали в нагретой солнцем траве рядом с высоченным забором, окружавшим Киреевский сад. Изредка за забором раздавалось глухое ворчание, переходившее в бухающий лай, к которому они сосредоточенно прислушивались.

– Это и есть Лютый? – испуганным шёпотом спросил Толик.

– Он самый. Кому же ещё там быть? – в тон ему ответил Витька.

– Такому попадёшься – от штанов только клочья останутся, – поёжился Толик.

– Штанами не отделаешься, – важно сплюнул Витька. – От собственной шкуры клочков не останется! Так что, если дрейфишь…

– Сам не сдрейфь! – презрительно дёрнул плечом Толик.

– Замётано, – оценивающе посмотрел на друга Витька. – Давай устроим наблюдение. – Он вытащил из-за пазухи огромные очки в металлической оправе и натянул Толику на нос.

– Не видать ничего, – пожаловался тот, честно тараща глаза в толстенные линзы.

– Смотри, как следует, – легонько стукнул его по затылку Витька. – Когда бабка эти очки надевает, самый мелкий шрифт читать может. Папка эти очки из района привёз и сказал, что они всё в десять раз увеличивают. Так что бабке теперь муха на стене кукушкой кажется. Говори лучше, что видишь?

– Ничего… Может, стёкла запылились?

– Дай сюда, – Витька взгромоздил очки себе на нос, придерживая их руками. – Туман какой-то… и впрямь запылились, – он снял очки и тщательно протёр стёкла о рубашку Толика. – У тебя она чище, – простодушно объяснил он попытавшемуся взбунтоваться другу. – Потеряем, мне за них бабка голову начисто оторвёт.

– Так уж и оторвёт? – улыбнулся Толик.

– Весёлого тут мало, – мрачно сказал Витька. – Ты хаханьки не строй, а лучше повтори, о чём мы договорились?

– Пожалуйста. Киреевы ложатся спать, мы с тобой встречаемся у моего дома, приходим сюда, расшатываем треснувшую доску, лезем в сад, рвём яблоки… – зачастил Толик.

– Замолотил, – перебил его Витька. – Расшатываем, рвём, приносим бабке яблоки на варенье. Запомни главное – ровно в десять я тебе свистну.

– Зачем?

– Вылезешь в окно.

– Я же могу в дверь.

– А если бабка не пустит?

– Так я скажу ей, что хочу погулять перед сном.

– Поверит она тебе, – с насмешкой посмотрел на приятеля Витька. – Ты думаешь, до нас с тобой в деревне никто из пацанов по чужим садам не лазал? Так что катись домой и затаись. А ровно в десять… – Витька сунул в рот пальцы и свистнул так, что Толик от неожиданности подпрыгнул.

– Ну, ты даёшь! – только и смог вымолвить он. – Как бы весь дом таким свистом не переполошить.

– Не бойся, – Витька снисходительно похлопал его по плечу, – тут народ ко всему привычный. Я-то что… вот у меня братан на одном конце села свистнет, на другом собаки с цепей рвутся.

По дороге домой Витька ещё раз прокрутил в голове все детали задуманной операции. Как ни посмотри, а самым слабым звеном был Толик. В другой раз Витька ни за какие коврижки не стал бы связываться с приехавшим на каникулы городским. Да момент выдался не терпящий отлагательств. Во-первых, в заборе Киреевых после вчерашней грозы треснула доска, и никто этого до сих пор не заметил. Иначе хозяйственный Киреев давно бы её заменил. Во-вторых, в селе поговаривали, что Киреевы на ночь собаку не отвязывают. Сами её боятся и подходят к ней не иначе как с дубьём. А уж яблоки у них высшей пробы. На базаре их расхватывают в момент. Обитатели дома яблочка в рот не берут. Старик Киреев не разрешает, каждая копеечка идёт в кубышку.

Конечно, на дело следовало бы взять кого-нибудь из своих, проверенных ребят. Но при одной только мысли, что хозяйское добро стережёт Лютый, друзья по набегам на чужие сады и огороды сразу воротили физиономии в сторону.

Старший брат вообще отмахнулся от Витьки, как от надоедливой мухи. По его глазам Витька видел, как ему хочется этих яблочек. Но ещё больше в этих глазах было страха перед псом. Витька ехидно усмехнулся, мол, к лицу ли старшекласснику бояться какой-то собачки и так ронять себя перед учеником третьего класса… но, получив по шее, отвалил.

Когда же Толик без колебаний принял предложение навестить сад Киреевых, Витька очень обрадовался, но приезжему этого не показал. Наоборот, всем своим видом дал понять, что связываться с таким ненадёжным человеком ему приходится не от хорошей жизни. И что львиная доля добычи должна будет достаться именно ему – организатору, вдохновителю и главному участнику предстоящей операции. На что Толик согласился без долгих разговоров.

Когда совсем стемнело, две маленькие фигурки, избегая освещённых мест, вздрагивая при каждом шорохе, двинулись по направлению к Киреевскому саду. Добравшись до забора, они принялись ощупывать одну доску за другой, постоянно прислушиваясь к тому, что происходит по ту сторону ограды и, не услыхав ничего подозрительного, продолжали искать лазейку.

– Есть! – наконец приглушённо воскликнул Витька. – Та самая, с трещиной, помогай расшатывать.

Ребята принялись за дело.

– Лезь! – пропыхтел Витька, когда дыра сделалась настолько большой, что в неё можно было просунуть голову.

– А чего это я должен лезть? – опешил Толик. – Ты у нас главный, ты и давай. Я даже толком не знаю, куда идти.

– Бестолковый. У меня свой расчёт имеется.

– Какой такой расчёт?

– Ты посмотри на себя – настоящий скелет. Ты в эту дыру ужом проскользнёшь. А я… глянь, нет, ты глянь… я ж здоровяк, раза в два толще тебя. Теперь соображай: ты пролезешь, а я застряну. Вот тут-то ты меня и потянешь. Понял, умник?

Толик яростно замотал головой.

– Ясен пень, не дурак! Я следом за тобой лезть должен. Если ты застрянешь, я тебя пропихну. Пикнуть не успеешь. Так оно правильнее будет.

– Я вот тебе сейчас дам в нос, сразу поймёшь, что правильно, что неправильно. Хитрован какой нашёлся! Лютый нас учует, первый во все лопатки драпанёшь.

– Ты не очень тут кулаками маши. Я тоже могу в нос дать. Я-то полезу, не побоюсь. Ты сам первый не драпани.

– Вот чудной! Как же я драпану, если в дыре застряну? – примирительно сказал Витька. – Если быть беде, вместе погорим. Тут – или пан, или пропал. Давай лезь, Толян.

– Ладно, – буркнул Толик и легко проскользнул в дыру.

Витька, несмотря на свои уверения, тоже без особого труда последовал за ним.

Деревья, словно великаны, сонно покачивались в темноте. Забор черными зубьями упирался в небо. Витька потянул Толика за руку, и они на четвереньках поползли к ближайшему дереву.

– На верхушку сможешь залезть? – Витька оценивающе посмотрел на приятеля.

– Зачем на верхушку-то? Вон сколько яблок на нижних ветках. С собой унести – рук не хватит. Рви сколько угодно. – Толик восторженно провёл ладонью по налитому солнечным соком яблоку.

– Ты б ещё падалицу подобрал, – недовольно зашипел Витька. – Наверх надо лезть, там самый смак растёт!

– Ну, если смак, тогда попробую, – вздохнул Толик.

– Залазь на меня.

– Зачем?

– Бестолковые вы, городские, – покачал головой Витька и присел на корточки. – На плечи мне вставай, хватайся за ветки и двигай дальше, как умеешь.

Толик неуклюже вскарабкался на плечи приятелю, пошатнулся и, чтобы не упасть, ухватился за шершавый, сохранивший тепло летнего дня ствол яблони.

– Да не дрожи ты, – прохрипел снизу Витька. – Я сейчас подниматься буду, а ты цепляйся за ветки и лезь. Я следом за тобой.

– Лезь на другую яблоню, Витёк. Вдруг эта нас двоих не выдержит.

– Ты не командуй тут, а не то…

И тут тишина раскололась оглушительным собачьим лаем. Толик вмиг очутился на верхушке дерева. Через мгновение рядом уже сопел Витька.

– Влип… – тяжело переводя дыхание, проскулил он. – Теперь я пропал.

– Почему только ты? – ёжась то ли от ночной прохлады, то ли от страха, спросил Толик. – Я тоже пропал.

– Тебе что! Ты городской. С меня весь спрос будет. Отец за любой другой сад слова бы не сказал, а за Киреевский выпорет, как сидорову козу.

– Как это выпорет? – не понял Толик.

– Не прикидывайся. Тебя что, никогда не лупцевали?

– Никогда! – с гордостью сказал Толик. – Дед поворчит, ну… мама отругает, если за дело. Мы втроём дружно живём.

– Чего я с таким мамсиком связался? Надо было одному лезть. Пёс, как пить дать, на твой голос примчался… – продолжал канючить Витька.

– Погоди, Витёк. Смотри: собака лежит себе спокойно, даже хвостом потихоньку виляет, не лает уже. Глянь, какая у неё морда добрая.

– Прикидывается, – со знанием дела сказал Витька. – Ты попробуй, шевельнись.

Толик поднял руку.

Лютый напрягся и зарычал.

– Всё! Не дёргайся! А-то взвоет, всё село перебудит.

Толик затих, а потом снова зашептал:

– А что если его отвлечь?

– Как это «отвлечь»?

– А бросить яблоко подальше от дерева. Он – за ним, а мы – в дыру.

– Попробуй! – оживился Витька.

Толик быстро сорвал и швырнул яблоко в глубину сада. Лютый даже ухом не повёл.

– Всё… – всхлипнул Витька, – сидеть нам тут до утра. А там придёт Киреев, сдаст меня отцу, и будет мне порка. – Витька тихонько заплакал.

– Ничего тебе не будет! – отчаянно выкрикнул Толик, зажмурился, спрыгнул с дерева и, не разбирая дороги, помчался в глубь сада. Пёс рванулся за ним. Витька оторопело смотрел им вслед. Затем, облегчённо выдохнув, мгновенно слетел с дерева и, утирая на ходу сопли, кинулся к спасительной дыре…

Услыхав за спиной жаркое дыхание собаки, Толик бросился плашмя на землю и зачем-то заткнул уши ладонями. Лютый остановился и, поводя боками, удивлённо уставился на мальчишку. «Разорвёт», – только и успел подумать тот и ещё сильнее вжался в траву. Пёс задумчиво ткнул носом незадачливого воришку в спину, затем просунул морду между его плечом и головой и мягко лизнул в ухо, словно хотел сказать: «Не дрожи, не бойся меня…»

Толик с трудом заставил себя повернуть голову и замер в изумлении. Глаза пса светились искренним любопытством: «А ну, покажись, что ты за фрукт такой, охотник до чужих яблок, любитель бегать со мной наперегонки?»

И мальчишка потянулся к собаке, несмело потёрся лбом о её холодный нос. Лютый лизнул его в щёку. Толик отстранился, некоторое время мальчишка и пёс внимательно смотрели друг на друга. Наконец Лютый отвернулся, а Толик изо всех сил обхватил его за шею и прижался к пахнущей псиной и прелой листвой шерсти.

– Лютый… – тихонько сказал он.

Пёс вздрогнул, напрягся, будто попытался вникнуть в смысл имени, которое наводило ужас на всю округу.

– Нет, – улыбнулся ему Толик, – какой же ты Лютый? Враки всё это. Ты самый настоящий друг. Дружок! Понял?

В глубине бездонных зрачков пса мелькнула благодарность. Затем, будто устыдившись не свойственной ему слабости, пёс мягко положил голову на плечо мальчишке.

Зашелестели листья. С глухим стуком упало яблоко. Пёс подбежал к нему и, аккуратно взяв зубами, принёс Толику.

– Это мне? – смутился мальчишка. – Спасибо.

Лютый дружески завертел хвостом.

– Ты точно хочешь, чтобы я его взял?

Пёс громко зевнул и, как показалось Толику, утвердительно кивнул, потом вдруг сорвался с места и исчез в темноте, чтобы через мгновение вновь появиться с новым яблоком в зубах. Толик снял рубашку, завязал её узлом, скоро она была до отказа набита спелыми сочными плодами. А Лютый всё носил и носил яблоки.

– Спасибо, хватит, мне пора, – спохватился Толик и направился к забору. Лютый, застыв, печально смотрел мальчику вслед. Толик подошёл к дыре, отодвинул прикрывавшую её доску, и хотел было пролезть на другую сторону, но, словно почувствовав этот взгляд, резко обернулся, вывалил на влажную от утренней росы траву все яблоки и срывающимся голосом крикнул:

– Лютый… Друг… ко мне!

Пёс в два прыжка оказался возле Толика, и оба исчезли в светлеющей дыре забора.

– Макс, Елена Прекрасная в школу отца вызвала, – захлопал ресницами Мишка.

– За что?

– Ни за что. Тебе хорошо. Лежишь, болеешь. Апельсины-мандарины трескаешь, а тут…

– По делу можешь говорить?

– Ну, принёс я мяч в школу, чтоб на переменке поиграть с ребятами. Ну, выпал он у меня из парты и покатил прямо к учительскому столу. Ну, выдала она, что у меня в голове никаких шариков, кроме этого мяча, никогда не водилось. А потом в дневнике накатала.

– Сказал бы, что дневник дома забыл.

– Как же! Она мне туда за «Чуден Днепр при тихой погоде» в начале урока трояк влепила.

– Покажи?

– Что показать, трояк?

– Дневник покажи, центральный нападающий.

– Смотри, если хочется.

– Поглядим… «Хотелось бы, наконец, увидеть вас, Родион Фёдорович, для серьёзного разговора о сы-не. Жду завтра в четырнадцать часов». Мишка, у тебя же папа в театре артистом работает!

– В театре не работают, в театре служат. Так говорится.

– Как собачонка, что ли…

– А в глаз?

– Он её видел когда-нибудь?

– Откуда. У него – то спектакли, то гастроли. Ни на одном собрании в школе за пять лет ни разу не был.

– Везунчик. Мне бы так. А фотка отца у тебя есть?

– Дома сколько хочешь. А ты это к чему?

– Отец у тебя видный мужчина. Так моя мама говорит. И девчонки наши, когда спектакль с его участием посмотрят, весь следующий день только о нём и шепчутся. А что это мать твоя от такого знаменитого на весь город артиста ушла?

– Потому и ушла, что к славе его ревновала страшно. Она-то была актриса так себе. Ей ролей почти не давали. Вот и мучилась. Всё в другой театр его перейти уговаривала. Он ни в какую! Она сейчас, как она говорит, трудоустраивается на новом месте. Так что я пока с папой живу. А с чего ты разговор такой странный завёл?

– Много будешь знать, быстро состаришься. Слушай меня внимательно, – почему-то перешёл на шёпот верный друг. – Сейчас ты вернёшься в школу, там стенд есть с фотографиями наших учителей. Так ты фотку нашей любимой классной руководительницы аккуратненько вытащишь…

– У тебя самого все шарики на месте? Отец настоящий трагический актёр. Он из-за этого вызова в школу мне такую сцену устроит, что злодейства шекспировского Ричарда третьего невинной забавой покажутся. А уж за воровство фотографии Елены…

– Что значит актёрский ребёнок! Слова в простоте не скажет. Чего ты мне дурацким Ричардом голову морочишь? Я предлагаю разыграть прикольную сценку, где главными действующими лицами станут: твой отец и наша Елена Прекрасная. Шекспир со своим «Гамлетом» может отдыхать. Так вот…

…В школе Мишка на цыпочках прокрался к стенду с надписью: «Они сеют доброе, вечное!» Слегка потянул рамочку с фотографией на себя…

И тут раздался стук каблучков. Унимая предательскую дрожь в коленках, он с независимым видом обернулся и к своему ужасу увидел ту, кого в данную минуту желал бы видеть меньше всего. Проклиная про себя футбольный мяч, Макса с его прикольной идеей, он не придумал ничего лучше, чем сунуть фотографию Елене Прекрасной прямо в руки.

– Что это значит, Медведев?!

– Елена Владимировна, меня папа попросил…

– Попросил снять со стенда мою фотографию!?

– Если бы только снять. Вы ещё ему дарственную надпись накатать должны.

– Что я должна сделать?

– Накатать… в смысле, написать что-нибудь на обороте.

– Зачем заслуженному артисту республики фотография с посвящением от неизвестной учительницы русского языка и литературы?

– Моё дело маленькое. Он попросил, я передал. Не хотите, как хотите. – Мишка понял, что в ситуации, в которую он, по совету своего лучшего друга попал, наступил момент, когда пора было срочно «сматывать удочки».

Но следующая фраза Елены Владимировны настроила его на оптимистический лад.

– Что ты, как я могу отказать в такой пустяковой просьбе твоему отцу. Но мы с ним незнакомы. Где же он мог меня увидеть?

– Из-за кулис. У артистов привычка такая. Перед началом спектакля поглядеть в щёлочку на зрительный зал. Помните, вы нас на утренний спектакль про французских коммунаров водили?

– Припоминаю…

– Вот тогда он вас в эту самую щёлочку углядел. А потом дома всё время спрашивал меня: кто такая эта очаровательная дама, что рядом с тобой в кресле сидела?

Вся ахинея, которую нёс Мишка, была явно шита белыми нитками. Но женщины, даже если они классные руководительницы, народ загадочный.

– В театре столько красивых артисток, он мог бы… – запинаясь через каждое слово начала она, – он мог попросить фото кого-то из них…

Не самый лучший ученик пятого «А» беззастенчиво перебил её.

– А он артисток терпеть не может. Ему одной на всю жизнь хватило.

– Хорошо… – Елена Владимировна с опаской, но всё же шагнула в искусно расставленную двумя авантюристами ловушку, – я подпишу. Только не в коридоре. И в учительской неудобно. Выйдем на улицу, Медведев.

Когда придуманная на ходу и блестяще разыгранная беззастенчивым импровизатором интермедия была завершена, он на голубом глазу спросил:

– А заслуженному артисту завтра приходить?

– А как же! – с излишней горячностью воскликнула Елена Владимировна, немного порозовела, но нашла в себе силы достойно завершить эту сценку. – Мы должны с ним поговорить о твоём будущем.

– Без проблем, – великодушно согласился юный враль.

К отцу с фотографией он подлез во время традиционного вечернего чаепития. Тот недоумённо пожал плечами, мельком глянул на изображение и уже собрался забросить фотокарточку куда подальше, но сын перевернул её обратной стороной.

Заслуженный артист прочёл посвящение раз, другой, снова глянул на незнакомое личико и промурлыкал:

– И кто же эта прелестная незнакомка?

– Наша училка по русскому.

– Друг мой, что за вульгарщина? «Училка». И сколько же сейчас, – отец сделал ударение на слове «сейчас», – лет этому, прямо скажем, милому созданию?

– Это её последний снимок. Я его со стенда свистнул… – начал Мишка и тут же прикусил язычок.

Но отец не заметил его оплошности. Он был увлечён разглядыванием «милого создания» и текстом на обороте, который, судя по выражению лица, доставил ему удовольствие.

– А с чего это вдруг она решила мне преподнести сей презент?

– Да она на все твои спектакли ходит. И ко мне пристаёт. Расскажи ей, да расскажи, какой ты в быту. Хочет знать, какими бывают великие артисты в домашней обстановке.

– Она так и сказала?

– Сказала. А что, ты разве не великий, – перешёл в атаку Мишка. – Вся школа так считает. А она, как услышит твоё имя, так даже нормально правила правописания на уроке объяснить не может. – И, не передохнув, закончил. – Ты бы ей свою фотографию подписал. Знаешь, как ей приятно будет.

– А где же я ей её вручу? На дополнительные занятия по русскому записаться разве что, – улыбнулся трагический артист.

Мишка подхихикнул.

– Впрочем, завтра передашь ей от меня поклон, вручишь фото. И скажи, что на ближайший спектакль «Гамлет» ей контрамарка обеспечена. Стоп. Ей же наверняка на двоих пригласительный нужен будет. У такой очаровательной дамы наверняка поклонник есть.

– Какие в школе поклонники?! У нас же учителя сплошь женщины. Когда им по поклонникам бегать. Тетрадки бы успеть проверить. Фотографию я ей передам, а вот контрамарку ты уж сам вручи. Ладно?

– Погоди, а ты часом ничего не натворил?

– Ничего я не натворил. Она хотела, чтобы ты у нас с лекцией выступил о системе этого… как его…

– Станиславского, что ли?

– Ага.

– Что-то ты, братец, темнишь. Ладно. Завтра разберёмся. Скажешь ей, что приду. А сейчас спать. У меня спектакль сегодня трудный был. Отелло изображал.

В школу Мишка пришёл ни свет ни заря. Подкараулил Елену Владимировну на входе, отвёл в сторонку, передал фотографию, и тут червячок сомнения заполз к нему в душу. А не переборщили ли они с лучшим другом, затевая эту комедию? С такой пылкостью прижала к себе классная руководительница снимок, на котором был изображён отец, читающий монолог Гамлета «Быть или не быть», что ему стало не по себе. Дал бы ему отец пару подзатыльников за фокусы с мячом и дело с концом. Но сделанного, увы, не воротишь.

Зная вспыльчивый характер отца, он сам предъявил его паспорт охраннику, проводил родителя до класса, открыл дверь и благоразумно встал за его широкой спиной.

Взрослые застыли, не сводя друг с друга глаз, забыв о его существовании. Первой опомнилась учительница.

– Медведев, – ангельским голосом чуть ли не пропела она, – можешь идти на урок.

Мишка поперхнулся от неожиданности.

– Елена Владимировна, уроки у нас закончились.

– Неужели? – она послала лучезарную улыбку трагическому артисту. – Я последнее время такая рассеянная… тогда иди во двор, поиграй с ребятами. Родион Фёдорович, у вас такой замечательный сын…

Начинающий авантюрист понял, что благоразумнее всего исчезнуть. Пусть доигрывают эту сценку самостоятельно. Классно всё получилось!

В одном только его друг ошибся. Не потянуло всё это на прикол.

Отец позвонил, как всегда, после спектакля.

– Не спишь? Тогда подожди ещё немного. Елена Владимировна пригласила меня в гости к родителям на пирог. Вернусь, чаёк перед сном пополь-зуем.

– Всё в порядке, папа, – бодро отрапортовал Мишка, – я же актёрский ребёнок, мне к спартанскому образу жизни не привыкать. Ужин сам себе разогрею.

И повторяться эта ситуация стала чуть ли не каждый вечер. До тех пор, пока однажды в доме не появилась Елена Владимировна. И осталась в нём навсегда. Они с отцом поженились. А вскоре Мише стало не досуг гонять мяч. Его пересадили от Макса и усадили за учебники по русскому и литературе. Как ни странно, это занятие увлекло его настолько, что он не возражал, когда его перевели в другую школу с углублёнными занятиями по этим занимательным предметам. И даже начал читать пьесы великого драматурга.

Не поверите, но Уильям Шекспир начал поощрительно улыбаться с портрета прикольщику, когда они случайно встречались взглядами на уроке литературы.

Урок в пятом «Б» уже начался, когда дверь слегка приоткрылась, и в щель проскользнул претендующий на звание первого юмориста класса Витька Симаков.

Брови историка стали сдвигаться к переносице, но Симаков опередил события и невинно произнёс:

– Евгений Евгеньевич, новенького ведут!

– Какого новенького, куда ведут? – поперхнулся от неожиданности историк, которого, с лёгкой руки этого же юмориста, прозвали Геродотом.

– Самого что ни на есть новенького. Блестит весь, плюнуть некуда! – выдал Витька с таким видом, будто решение определить новенького в их класс исходило именно от него.

И точно. В класс степенно вошли высокий худенький мальчик и очень похожий на него, только постарше, светловолосый парень в замшевой курточке. Ни дать ни взять родные братья. Замыкал шествие, естественно, директор, которого, не претендуя на оригинальность, вся школа за глаза прозывала просто Директором. Но с большой буквы!

– Вот, – сказал Директор Геродоту, слегка подмигивая левым глазом, была у него такая залихватская привычка после лёгкой контузии ещё с фронтовых времён, – решили, что новый ученик сделает свои первые шаги в этом классе под вашим чутким руководством. Надеюсь, таким боевым порядком он дошагает до самого выпуска. Ещё и в правофланговые выйдет.

Класс вежливо рассмеялся традиционной шутке. Директор по-свойски подмигнул. Дескать, знай наших, братцы!

– Зовут его Дима Калинин. Приехал он к нам из Сибири.

– Прошу прощения, но мы с Камчатки, – мягко поправил директора старший брат.

– Да, с Камчатки. Думаю, о себе Дима ребятам расскажет сам. А с его братом, Евгений Евгеньевич, сможете побеседовать позже. У них не очень простые обстоятельства…

На сей раз старший Калинин, не перебивая директора, просто поднял руку.

– М-да… – кивнул ему Директор.

– Позвольте, я сейчас объясню. Наши родители – военнослужащие. До сих пор мы следовали за ними по пятам. Но у Димы возникли проблемы со здоровьем, что-то с сердцем. Родителей послали служить за рубеж. Мы же с братом вернулись в родной город. Будем жить здесь.

– Исчерпывающе, – заметил Геродот.

– Ещё вот что: Дима, в общем, он… его пока освободили от физкультуры.

Лучше бы он этого не говорил! С этой минуты пятый «Б», считавший себя будущей сменой сборной страны по футболу, потерял к Диме всякий интерес.

Посадили его с самой неприметной девчонкой – Олей Мышкиной. В классе её так и звали – Мышь. Она тоже особо не выделяла Диму, пока однажды на перемене не произошло невероятное событие…

Новенький заступился за неё! По незнанию или по наивности, но он не спасовал перед переростком из седьмого «А». Перед тем самым, который славился на всю школу своими кулаками.

Когда неуправляемый верзила с диким ржанием поймал Олю и придавил её ушки, собираясь приподнять жертву, чтобы никогда не выезжавшей из родного города девочке показать «Москву», Дима вежливо похлопал его по плечу, развернул к себе и слегка пришлёпнул весельчака по ушам. А потом спокойно принял безропотную Мышь, что называется, из рук в руки. Сказать, что прославленный хулиган остолбенел от подобной фамильярности, значит, ничего не сказать. Он разинул рот, но привычной брани, от которой обычно сотрясались школьные стены, не последовало. Невольные свидетели падения начинающего негодяя услышали лишь жалобный беспомощный звук, похожий на сипение спускаемой велосипедной камеры:

– Ты чё-о-о…

– Пошёл вон, – спокойно сказал Дима, взял Мышь за руку и повёл в школьный буфет.

И гроза всех морей и океанов покорно последовал этому, в принципе, безобидному, но такому запоздавшему на пару лет совету. Больше ни в коридоре, ни в школьных стенах его никто не видел.

Возбуждённая Мышь ворвалась в класс в конце перемены и, захлёбываясь от восторга, поведала об этой истории. Прекрасная половина пятого «Б» встретила появившегося следом Диму как долгожданного героя девичьих грёз.

Претендующий на остроумие Симаков попытался снизить значимость поступка новоявленного рыцаря и выдать пасквильный экспромт по этому поводу, но первая красавица класса, Люда Огарёва, она же – Миледи, зловеще сказала ему:

– Только попробуй!

Витька хмыкнул, но пробовать не стал, памятуя, очевидно, печальную судьбу герцога Бэкингема.

А на следующий день Симаков не пришёл в школу. В классе вроде бы никто не обратил на это внимания.

Однако этот вывод оказался поспешным. Вечером того же дня в его квартире раздался звонок. В комнату вошла мать и радостно сказала:

– Витя, к тебе пришли.

– Кто? – спросил Витька слабым голосом и на всякий случай натянул одеяло до подбородка.

– Товарищи из класса.

– Товарищи? – он начал лихорадочно соображать, кто бы это мог быть?! Пришли, скорее всего, с проверкой. Предстояла четвертная контрольная по математике! А он даже врача для справки не вызвал. Решил, хватит записки от матери за денёк пропуска.

В дверях появился Дима, а за ним…

Симаков даже глаза недоверчиво протёр…

– Мышь! Новенький!

– Добрый вечер, Витя, – Дима кивнул ему. – Извини, что руки не протягиваю. Ты болен, а я с улицы.

– Вот это номер! Вас Геродот прислал, да?

Дима неопределённо пожал плечами и вывалил на одеяло яблоки.

– Они мытые.

– Так вы без проверки?! – повеселел Витька. – Живём! Налетайте, братцы, на яблоки. Как прошла контрольная по математике? Надеюсь, родной класс не подкачал.

– Контрольной не было, – лукаво улыбнулась Мышь, – на завтра перенесли.

– На завтра… – сразу поскучнел Витька и молниеносно сообразил: второй раз с маминой запиской этот номер не прокатит.

– А ты надолго… – начал было Дима.

– Чего надолго? – не понял Витька.

– Надолго слёг, спрашиваю?

– А-а-а… кто его знает. Может, до послезавтра, а может… как контрольная…

– Причём тут контрольная? – удивилась Мышь. – Я же тебе сказала, на завтра перенесли.

– Я говорю, – спохватился Витька, – как там контрольная без меня пройдёт… жаль, а то бы я… ну это… – он беспомощно посмотрел на ребят.

– Напишем, – улыбнулся Дима. – Лучше скажи, скучно тебе тут одному лежать?

– Спрашиваешь… – тяжело вздохнул «мнимый больной».

– Книжки-то у тебя есть?

– Есть. Только мама читать лёжа не разрешает.

– Ничего, – Дима хитро подмигнул ему, – мы стоя.

Он открыл свой портфель и достал из него небольшой оранжевый томик.

– Про шпионов? – загорелся Витька.

– Нет, – Дима протянул ему книжку, – Джером К. Джером «Трое в лодке, не считая собаки».

Дальнейшее развитие событий опускается. У Джерома всё это изложено намного увлекательнее.

На следующий день Витьке действительно стало плохо. Участковый врач, торопливо выписывая рецепт, коротко сказал:

– Постельный режим не меньше недели. Грипп.

Через пару дней капитан футбольной команды класса Антон Прокопенко, которого все из-за известной скороговорки об «укропе и Прокопе» почему-то прозвали Укропом, задержал класс после уроков.

Свою речь он начал так:

– Я буду краток. Команда тренируется без лучшего левого полузащитника. Что произошло?

– Витя болен, у него грипп – поднялся со своего места Дима.

– Что же ты, – многозначительно посмотрел на него Укроп, – знал и молчал? Мы бы поручили кому-нибудь навестить его. И Симаков не остался бы в одиночестве.

– А он и так не остался. Мы с Олей навещаем его каждый день.

Укроп растерянно заморгал, но начальственную интонацию всё же выдержал.

– За проявленную инициативу выношу вам благодарность.

– Да он настоящий Атос! Граф де ла Фер – этот Новенький! – порывисто воскликнула Миледи.

А вскоре Витька поправился и пересел от Укропа за парту к Новенькому. Мышь, приветствуя это проявление дружелюбия, пересела к Миледи, которая обычно сидела в одиночестве, но новому соседству, на удивление всего класса, обрадовалась.

Как-то на перемене все высыпали на весенний школьный двор. Тут же появился мяч, но послать его на поле никто не решался. Неожиданно блестящий шар попал Диме на ногу. Он растерянно уставился завороженным взглядом на кожаное чудо.

– Чего же ты? Бей! – закричали ребята.

Дима отошёл в сторону, разбежался, неловко застыл бочком, ударил, промазал и, крутнувшись вокруг собственной оси, шлёпнулся на влажную землю.

– С поля!!! На мыло!!! – заулюлюкали со всех сторон.

– Да как же вам не стыдно! – тоненько вскрикнула Оля, и все разом стихли. – Ему же нельзя… у него освобождение, – она кинулась к Диме. – Тебе плохо?

– Чепуха, – покраснел тот.

Поддерживаемый с одной стороны Олей, а с другой – Витькой, сильно прихрамывая, он пошёл в класс.

После уроков Витька сказал другу:

– Давай я тебя потренирую чуток? Ноги у тебя длинные, а сердце – ерунда. Просто ты мало двигаешься. У нас игра скоро. Вдруг с кем что случится, выйдешь на поле, заменишь.

И как в воду глядел.

Первую встречу на первенство школы по футболу пятый «Б» проводил со своим самым опасным соперником – пятым «А». Витька пришёл, как и обещал Диме, пораньше, чтобы слегка поразмяться с ним. Трёхнедельные тренировки явно пошли Новенькому на пользу. Правда, он не очень-то выдерживал заданный темп, но кое-какие успехи во владении мячом имели место быть.

Появились игроки обеих команд, начали подтягиваться болельщики, время шло, а Дима запаздывал.

И тут команды вызвали на поле.

Витька начал игру, прямо скажем, рассеянно. Дважды он получал отличные пасы, дважды мог открыть счёт, но этого не случилось. Укроп только свирепо сверкал глазами, но никаких мер не принимал, полагая, что товарищ разыграется. Но товарищу было не до игры. Он думал о Диме. Его почему-то тревожило отсутствие верного друга. И когда на тридцатой минуте второго тайма он увидел у барьера лицо друга, то, издав торжествующий вопль, перехватил летящий по воздуху мяч и, не разбирая дороги, кинулся к воротам соперника, обвёл одного, другого, третьего, где-то сбоку он увидел отчаянное лицо Укропа…

«Не дам я тебе паса! – ликующе подумал Витька. – Сам забью!» Стадион замер. Витька услышал, как ему что-то отчаянно кричат свои же игроки…

Но мяч уже влетел в левый угол ворот.

Гол!!!

Но почему никто из команды не спешит к имениннику? Почему игроки из пятого «Б» стоят понурые, а ребята из пятого «А» от смеха валяются по траве? Витька повернулся к табло. Что это?!

Он забил гол в собственные ворота!

– Что скажешь? – спросил его Укроп.

– С поля меня, – устало бросил Витя, – такое не прощается.

– С поля тебя сегодня давно пора. А кого поставить?

– Новенького.

– Мазилу?

– Его.

– Но он же… у него ведь сердце.

– Я за него ручаюсь. Я, может быть, именно для этой минуты целых три недели гонял его, как зайца.

– Отдай ему майку.

Едва Дима появился на поле, как перед ним, словно по волшебству, очутился мяч. На мгновение замерли игроки обеих команд. Что предпримет этот «освобождённый чудак?»

Первыми опомнились два защитника пятого «А» и рванули к нему. Дима очнулся, сфокусировал взгляд на мяче и чётко вспомнил, чему учил его Витька. Сделав ложный финт левой, он послал мяч Укропу. Укроп сделал пас, и мяч вновь оказался у его ног.

– Бей, мазила! Шайбу! – кричали вокруг.

Дима ничего не слышал. Он упрямо шёл к воротам. В висках раздавались частые толчки. Вратарь, ожидая удара, изготовился к прыжку, но растерялся при виде спокойно приближающегося, явно не спешащего бить по воротам игрока. Опытный страж не выдержал и, устрашающе болтая руками, кинулся Диме в ноги.

Новенький спокойно перебросил мяч через него, и тот медленно вкатился в ворота…

– Гол!!!

Это было последнее, что услышал Дима.

…В палату к нему пропустили четверых – Витьку, Укропа, Мышь и Миледи. Увидев ребят, Дима заулыбался, хотел что-то сказать…

– Молчи, молчи, – почему-то прошептал Витька и положил на тумбочку сирень. Следом посыпались свёртки.

– Дима, – начала Оля, но голос её предательски задрожал, и она умолкла…

– Димка – ты человек что надо! – твёрдо сказал Укроп. – Воля у тебя, будь здоров! Поправишься, со всей командой тренироваться станешь. Мы тебе майку с твоим персональным номером приготовили. Все увидят, какой классный футболист у нас появился. А уж если кто тебя обидит – будет иметь дело со мной!

– Не с тобой, – учтиво поправила его Миледи, – а с нами. Со всем нашим пятым «Б»!

Беспрерывное дребезжание звонка было настолько тревожным, что баба Катя только с третьей попытки попала ключом в замочную скважину. За дверью стояла Жанна в потёртой кожанке на молнии. Баба Катя тихонько ойкнула и бессильно прислонилась к дверному косяку.

– Дома что-то случилось, девонька? – прошептала она.

– Здравствуйте, баба Катя, дома всё в порядке, Люда дома?! – на одном дыхании выпалила Жанна.

– Дома, где же ей быть в эту пору, полуночница ты наша?

Жанна проскользнула в комнату подруги, на ходу чмокнув бабу Катю в щёку, и с места в карьер начала:

– Спишь, да? А тут такое случилось, такое… Я ведь её предупреждала. А теперь она пишет, что… – она на секундочку остановилась, чтобы передохнуть и продолжить в том же духе, но так и замерла под гипнотическим взглядом подруги.

А та подняла руку, медленными шагами подошла к ней и произнесла драматическим шёпотом:

– Жанна, как вы похожи, особенно сейчас!.. – она сунула ей в руки небольшую книжечку в плотной чёрной обложке, на которой истёршейся серебряной вязью было написано: «Записки княгини Волконской».

– Ничего не понимаю… – повертела она в руках книжечку, так и не раскрыв её, – ты дальше слушай…

Но Люда не дала ей договорить. Отобрав книжечку, открыла её, и Жанна увидела портрет красивой молодой женщины с тёмными печальными глазами, упрямо сжатым маленьким ртом, с белой накидкой вокруг каштановых волос, взбитых на висках буклями, оттеняющими чистый высокий лоб.

– Какая женщина! – жарко заговорила Люда. – Зимой через всю Россию – за своим любимым князем! Шесть тысяч вёрст в санях одна! А потом – целует ему кандалы… Эти «Записки» мне всего на одну ночь дала Ирина Ивановна, руководительница нашего драмкружка. Она по этим «Запискам» у себя в театре Волконскую играет. Представляешь, хор на сцене заливается: «Куда вы едете, княгиня?!..» А она в замёрзшей степи ямщика с Новым годом поздравляет!

– «Куда вы едете, княгиня»… – передразнила Жанна и сердито посмотрела на восторженное круглое, с помидорными щеками, лицо Люды, усеянное зо-лотистыми крапинками. – Я ей тоже говорила: «Куда ты тащишься, Марина?!» Только что хором не пела, потому как голоса у меня нет и слуха, признаться, тоже. А она… – слёзы закапали с её огромных, будто углем очерченных ресниц.

– Что случилось?

– Опомнилась, подружка. Ой, да ты ж ничего не знаешь. От Маринки письмо пришло, читай, – она протянула листок.

– Дорогие, родные мои девочки, – проникновенным голосом, с выражением начала Люда.

– Ты не на сцене, – поморщилась Жанна, – давай попроще. Бабушку, не дай бог, разбудишь.

– Здравствуйте! – уже нормальным голосом продолжила Люда. – Вот уже почти два месяца, как мы с мамой живём в Углегорске. Ой, девочки, я только сейчас поняла и почувствовала, что значит для меня наш пятый «Д». Здесь я очень одинока. Не скажу, чтобы ребята в классе ко мне плохо относились. Нет. Они не замечают меня. Для них я просто чужая. Почему? Трудно сказать. Не принимают в свои разговоры, дела, даже в игры на переменах. И всё. Не доверяют новенькой. Я со своей стороны пыталась сдружиться с ними, столько рассказывала о нашем потрясающем классе! Только ничего у меня не получилось. Дружбы с этим пятым «Д» у меня не вышло. Как бы мне хотелось вернуться обратно в наш класс. Девочки, обязательно напишите мне. Ваша Марина.

– Дела – а – а… – вздохнула Люда и ещё раз пробежалась глазами по письму.

– А я ей что говорила? – в третий раз завела старую пластинку Жанна. – Маринка, от такого класса уезжаешь. Подумаешь, маму по работе послали. Могла бы и с папой пока пожить.

– Значит, не могла. Ты бы разве не поехала, если бы твою маму так надолго куда-то одну послали?

– А может, Маринка ваша сама им в друзья не годится? – неожиданно послышался в дверях голос бабы Кати. – Не вписывается в новую компанию. Может, поперёк общества идёт. А понять, почему идёт, не соображает. И подсказать некому. Мать-то целый день на производстве. Вот деваха и мается, незнамо почему.

– Это Маринка в друзья не годится?! – взвилась со стула Жанна. – Да вы знаете, какая она целеустремлённая! Самые интересные и проблемные споры кто всегда в классе заводил? Она заводила! Как подбодрить умела, когда у кого-нибудь неприятности случались. Как самых безнадёжных отстающих вытягивала. А какая выдумщица на игры была! Всегда первая в бой за наш класс бросалась! Если хотите знать, её многие мальчишки из параллельных классов сторонкой обходили.

– Жанна, завтра с утра-то пораньше надо в шко-лу, – ласково взяла её за плечи баба Катя.

– Так мы же ещё не решили, что делать будем. Нам ещё говорить – не переговорить.

– Чего зря языками чесать? Всё одно в одиночку ничего не придумаете, – неумолимо произнесла баба Катя. – Завтра это письмо в классе зачитаете и решите сообща, как вашей распрекрасной подружке помочь.

Но пятый «Д» впервые за время своего дружного сосуществования откровенно растерялся.

По дороге домой, прокручивая в памяти бестолковый разговор с ребятами, Люда понимала, ничего путного они не придумали. А решение написать письмо протеста от всего класса в совет дружины Углегорской школы доставило бы Маринке только новые огорчения. Ну, вызовут её одноклассников на совет дружины. И что – устроят головомойку из-за письма «запорожцев турецкому султану»? Чепуха! Никто никого никуда из-за новенькой вызывать не будет. Очень им надо. В лучшем случае предложат ребятам самим в классе во всём разобраться. А вот тут-то они на ней же и отыграются. Ябед никто нигде не любит. Хорошо ещё, письмо по горячке не написали. Тянули с текстом кто в лес, кто по дрова. Решили, дома каждый сочинит свой вариант. Завтра класс это прочтёт, обобщит и накатает послание по всем правилам.

Правда, когда начали расходиться, кто-то уронил, так, между прочим, не двинуть ли к Маринке всем классом в этот самый Углегорск. Но его подняли на смех, договорить даже не дали. До конца четверти осталось две недели! Контрольные на носу, всякие мероприятия, у многих кружки! Родителям как объяснить, что за экскурсия такая за тридевять земель образовалась? И без «классной» кто их одних отпустит? Девчонок уж точно ни-ни! Бредовое предложение!

Стоп! А почему «бредовое»? Зачем ехать всем? Когда…

От дерзкой мысли у неё даже закружилась голова. Могла же княгиня Волконская одна проехать через всю Россию! А тут ради лучшей подруги не прокатиться несколько часов? Ехать! И завтра же, с утра! А вот помочь, посоветовать, как лучше совершить эту поездку, чтобы ни одна душа не узнала, может только один человек. Дома об этом лучше не заикаться. Известное дело – «Сама деваха виновата», – мысленно передразнила она бабушку.

Ирина Ивановна выслушала этот страстно-сбивчивый рассказ гораздо спокойнее и прямо-таки доброжелательнее, чем ожидала будущая путешественница. Более того, актриса ни разу не перебила эту пламенную речь. Не попеняла на горячность, скороговорку, невнятность дикции, как не раз бывало на занятиях кружка, чем доводила ребят порой до белого каления.

От такого участия Люда даже как-то сникла и неуверенно завершила:

– Вы, конечно же, думаете, что у меня крыша поехала?

– Я совсем так не думаю, – светски отмахнулась руководительница. – Я прекрасно понимаю тебя и считаю, что ты замечательный друг. Я бы от такого не отказалась. А идея твоя просто сверхгуманна. В духе нашего любимого с тобой, но, увы, такого далёкого девятнадцатого века. Остаётся воплотить её в жизнь.

– Воплотить всё это одной мне будет трудно. Придётся что-то сочинять, чтоб меня отпустили.

– Не придётся тебе ничего сочинять! – торжествующе изрекла Ирина Ивановна. – Знай, завтра рано утром в Углегорский клуб шахтёров для проверки сценической площадки, на которой мы будем играть выездной спектакль, отправляется наш театральный автобус.

– И что?

– А тебе не интересно, что мы будем играть?

Люда неловко пожала плечами.

– Интересно, конечно.

– «Записки княгини Волконской»!

Люда ахнула и молитвенно сложила руки.

– Неужели?! Мой любимый! Это судьба!

– Судьба! И проверять эту сценическую площадку едут начальники наших производственных цехов.

У Люды вытянулось лицо… она-то тут причём?

– Очень даже причём! – развеяла её скепсис актриса. – Ты поедешь вместе с ними! Да-да! Они будут проверять сцену, а ты помчишься к своей подружке. В какую смену она учится?

– Во вторую, ой… я поняла! – восторженно завопила она. – Это же классное решение проблемы!

– Я бы сказала, замечательное решение! Вы успеете подъехать ко времени, когда в школе начнутся уроки второй смены. Ты повидаешься с Мариной, решишь, по возможности, все ваши проблемы и вернёшься обратно.

– Но всё-таки, что вы скажете моей «классной», бабушке, маме? Ведь я поеду втайне… от них, от класса. А вдруг у меня ничего не получится? Ребята не простят, и стыда до выпускного вечера не оберёшься.

– Я скажу правду, о которой ты должна была бы узнать попозже. Но… раз такое дело… не буду тебя томить. Наш режиссёр-постановщик решил, что в этом спектакле, для придания ему ещё большей достоверности, должны появиться дети декабристов. Сейчас драматургом дописывается для этого целая сцена. Я, естественно, хочу предложить из своего кружка двух мальчиков и трёх девочек. Одной из них будешь ты…

Только не надо кидаться на меня с объятьями! И не визжи, ради бога! Сядь! Успокойся! Вот так-то лучше. Получается, ты едешь по моей просьбе, чтобы собственными ногами опробовать эту самую площадку и после о своих ощущениях доложить режиссёру. В театре такое практикуется. Не волнуйся, никакой сложности в этом нет. Закончим наш разговор, я объясню, как это делается. Специалисты на месте тебя просто за руку поводят. Им не впервой. Уверена, в моей убедительной просьбе отпустить тебя на денёк с такой серьёзной компанией не откажут ни «классная», ни твоя мама, ни замечательная баба Катя. Страшная тайна будет сохранена. А в случае неудачи придумаем что-нибудь ещё. Где наша не пропадала! Не оставим в беде твою подружку.

Автобус остановился возле школы. Клуб, сцену которого надо было успеть сегодня «опробовать», находился на этой же улице, только в самом конце. Ирина Ивановна предусмотрела всё, кроме одного. Выйдя из автобуса, Люда вдруг ни с того ни с сего до ужаса испугалась, сама не зная чего. Непонятно откуда взявшийся страх охватил её с такой силой, что она была готова запрыгнуть в автобус и не выходить из него до самого дома. И пусть класс сам составляет послание, сам отправляет, пусть всё идет само собой!

Но автобус уже захлопнул двери и укатил.

– Вот вы и приехали, княгиня! – сквозь зубы отчаянно пробормотала она, рванула на себя латунную ручку, взлетела по лестнице и очутилась перед дверью, на которой крупно было выведено чёрной краской: 5«А» класс.

Не помня себя, она распахнула её и вошла…

– Людка – а!

Звонкий крик, рванувшийся с последней парты, пролетел по всему классу, ударился об исчерченную школьную доску и бессильно рассыпался на мелкие хрустальные кусочки.

Класс замер, переводя изумлённые взгляды с одной девчонки на другую. Потом настороженно глянул на учительницу. Но та, к всеобщему удивлению, со спокойной улыбкой подошла к нарушительнице школьной дисциплины и положила ей руку на плечо.

– Так вот ты какая – лучшая подруга нашей Марины из знаменитого на весь мир пятого «Д» класса? Только, когда приходишь в гости, принято стучать в дверь, спрашивать разрешения войти. И представляться надо несколько иным образом. Но, поскольку твоё имя мне уже известно, позволь назвать своё. Я – Мария Тимофеевна, преподаю историю. До твоего появления мы говорили о проблемах Пунических войн. Может, тебя тоже увлечёт эта тема?

И страх, охвативший Люду перед школьной дверью, улетучился, будто его никогда и не было.

– Вот и познакомились, а теперь, – Мария Тимофеевна взяла её за руку и подвела к пустующему месту на первой парте, – посиди-ка, лучшая подруга, пока не закончится урок, здесь.

Но тут к ним вихрем подлетела Марина, схватила Люду за руку с другой стороны и потянула её к себе.

– Она моя лучшая подруга. И поэтому сидеть, кроме меня, она ни с кем не будет! Потому что у нас в пятом «Д» классе…

– Да! – горячо подхватила Люда, – у нас в пятом «Д» лучшие подружки – и… прикусила язычок.

Тут поднялось такое, чего никак не ожидали ни она, ни лучшая подруга, ни Мария Тимофеевна.

Класс зашёлся в хохоте, который без преувеличения можно было назвать гомерическим…

Пока растерявшаяся представительница славного пятого «А» переводила взгляд с веселящихся до слёз ребят на деликатно опустившую глаза в школьный журнал учительницу, кто-то простонал сквозь смех:

– Была у нас одна единственная и неповторимая на всю школу «А у нас в пятом «Д»!.. Теперь обе свалились на наши бедные головы! А если весь замечательный класс сюда следом пожалует…

И Люде стало понятно бабушкино выражение «Отчего деваха мается…»

Подтверждая её догадку, с места поднялся крепенький мальчишка с таким же круглым, румяным, веснушчатым, как у неё, лицом и сказал:

– Тихо, ребята! Тихо же! Она – гостья…

Ребята, продолжая пофыркивать, стихли

– Извините, Мария Тимофеевна, можно я ещё пару слов скажу?

– Можно, Дима. Только, если класс не возражает, я схожу в учительскую за картой по истории Пунических войн.

Класс не возражал.

– Ты тоже топай на своё место, Марина, – дружески, но твёрдо попросил он.

Марина упрямо вздёрнула подбородок, но на своё место всё же села. А Дима подошёл к Люде и галантно предложил ей стул Марии Тимофеевны.

– Временно, конечно! – заметил он.

Люда облегчённо рассмеялась вместе со всеми.

– Как меня зовут, ты слышала. А это… – и ребята один за другим привставали из-за парт, улыбались, подмигивали, делали ручкой, просто дружески кивали девочке, называли свои имена.

Провожали до клуба Люду всем классом. Им даже разрешили посмотреть, как её будут водить по сцене.

А когда до отхода автобуса оставалась какая-то минутка, Дима шепнул ей:

– Можно я напишу тебе? – и, растерявшись под её недоумённым взглядом, зачастил: – Я имею в виду, наш «А» напишет вашему «Д». Надеюсь, ты мне… то есть, вы нам ответите?

– Я, наверное, скоро приеду сюда с нашим знаменитым спектаклем, – горделиво ответила она, покраснела и робко закончила: – А ты придёшь его смотреть?

– Приду, конечно, приду! Мы всем классом билеты уже купили!

– Люда, а ко мне? – ревниво произнесла Марина, ещё крепче сжав её руку, которую не отпускала ни на секундочку всё это время. – Ко мне в гости ты приедешь, только уже по-настоящему? То есть, – она запнулась, – я хотела сказать, к нам. Конечно же, к нам!

И уверенно добавила:

– Мой пятый «А» будет очень рад!

Уже в автобусе Люда, свернувшись калачиком на последнем сидении, внезапно услышала, как колёса дружно запели:

«Куда вы едете, княгиня, куда вы едете, княгиня»?!..

– Домой, – она показала язык подступающей за окошком темноте, сладко потянулась и… неожиданно уснула.

Сегодня, после затяжных дождей, наконец, выглядывает солнце. Данька выбегает на балкон, а вслед за ним семенит дед Матвей и бубнит на ходу:

– Рубашку-то надень! Второй день, как с постели поднялся. По уколам соскучился?

– Погоди, деда, – отмахивается внук, свешивается с балкона и замирает от восторга.

Вокруг бело-розовых островков цветущих яблонь бушует изумрудное море молодой листвы.

Когда родители получили в этом микрорайоне квартиру, дома вокруг стояли на пустыре. Новосёлы ахали, вспоминали прежнее житьё – уютные скамейки под липами, ухоженные палисадники. Ругали, как водится, жилищную контору, беспомощно разводили руками и уныло разбредались по квартирам. Только дед Матвей не проронил ни слова. Зато на следующий день, на пустырь, где возвышалась их пятиэтажка, подкатила машина с саженцами. Рядом с шофёром сидел невозмутимый дед Матвей.

Данька тогда только собирался в школу. И вместе с другими ребятами, как умел, помогал довольным жильцам сажать деревца. Сейчас он уже заканчивает четвёртый класс. И яблони, ветви которых дотягиваются до самого балкона, должны бы в этом году плодоносить. Над ними жужжат пчёлы. Они перелетают с цветка на цветок и застывают золотистыми бликами.

– Данила! Выздоровел? – кричат снизу пацаны. – Давай к нам! Штырь одну штуку придумал – закачаешься!

Мальчишка с сомнением смотрит вниз. К ребятам ой как хочется. А вот со Штырём встречаться нет никакого желания. Этот переросток уже второй год сидит в шестом классе, а по уму, как говорит дед Матвей, в малолетках застрял. Ребята постарше постоянно его гонят от себя за подличанье и трусость. Поэтому он всегда прячется, когда они во дворе появляются, и старается водиться с мелюзгой, вроде Даньки. Тут уж он верховодит.

– Канай сюда, – Штырь призывно машет каким-то пакетом, изредка поднося его к уху. – Не боись, не трону.

– Очень я тебя испугался, – бормочет под нос Данька, с любопытством поглядывая на бумажный пакет, догадываясь, что это и есть та самая штука, от которой можно закачаться.

Штырь, конечно, мастак на всякие пакости, но выдумщик ещё тот.

– Хочешь во двор? – дед Матвей накидывает внуку на плечи куртку. – А не боишься, что Игорь, или Штырь, как его дворовые молодцы прозвали, обидит? Он ведь у вас гроза всех садов и огородов. Молодец – среди овец. Но если присмотреться, то против молодца – он и сам овца.

– Я сам кого хочешь обижу, – задетый дедовыми прибаутками ворчит Данька, – видали мы таких.

– И я о том же. Тебе одиннадцатый год. Значит, пора становиться настоящим мужчиной.

Данька приготовился услышать продолжение наставления: «Я, внучок, в твои годы…» Но, к удивлению, дед лишь легонько подталкивает его к двери:

– Погуляй с часок. Полезно.

Данька спускается по лестнице и в нерешительности замирает в дверях. Ребята под яблоней окружили Штыря плотным кругом.

Тот подносит к уху то одного, то другого пацана целлофановый пакет.

Что же там за музыка такая? Даньку разбирает любопытство. Он не спеша подходит к ребятам, Штырь моментально поворачивается и снисходительно машет рукой:

– Не дрейфь…

Мальчишки расступаются. Штырь без лишних слов протягивает пакет к уху Даньки и глумливо произносит:

– Продолжаем концерт по заявкам. Песня народная блатная хороводная!

Что это? Данька прислушивается… очень знакомые и тёплые звуки. Он только что их слышал на балконе. Губы мальчишки невольно расползаются в улыбке. Это же пчёлы! Как он сразу не догадался. Те самые, что кружат возле яблони прямо под балконом. Как же можно такую красоту засунуть в грязный, душный пакет?! Устроить аттракцион из живых и тёплых существ!

Внезапно жужжание стихает.

– Не гуляется им, загрустили – ухмыляется Штырь. – Сейчас добавим подружку, веселее будет! – он вразвалочку, явно подражая шпане постарше, косолапит к дереву, щелчком сбивает с цветка пчелу, поднимает её за крылышки и ловко суёт в пакет. Пчёлы опять оживают, но на этот раз совсем ненадолго.

– Черти полосатые, сейчас вы у меня попляшете… – Штырь достаёт из кармана спички…

Чирк, чирк…

Пакет начинает плавиться! Ребята испуганно переглядываются, озираются вокруг, словно ищут того, кто мог бы помочь прекратить эту, ставшую зловещей, шутку.

– Нет! – кричит Данька, выхватывает у приплясывающего от возбуждения Штыря пакет и бежит прочь.

– Стой! Убью – у – у… – Штырь бросается в погоню.

Остальные кидаются за ними следом. Но мальчишка летит во все лопатки, на ходу рвёт пакет, спотыкается о камень и с размаху шлёпается на землю, успев прикрыть драгоценную ношу своим телом.

– Сейчас ты у меня получишь! – Штырь яростно хватает его за воротник куртки.

– Не дам, не дам! – Данька беспомощно машет руками, отбиваясь от преследователя.

Тот награждает его пинком, наклоняется, чтобы ещё наподдать коленкой и неожиданно… получает удар в спину. Морщась от боли, он недоумённо оборачивается и видит ребят, на лицах которых нет и тени прежнего страха перед ним. В руках у каждого по булыжнику. Жалко улыбаясь и пятясь, Штырь униженно бормочет:

– Чё вы, пацаны? Вы чё?.. Мы ж свои… я для вас же… я пошутить хотел…

Втянув голову в плечи, он разворачивается и бежит к дому, ожидая удара в спину. Но ни один камень не летит ему вслед.

Данька сидит на земле, а из пакета пчёлы неуверенно выползают на волю, поднимаются по его пальцам на ладонь, но не жалят, будто понимают, кому обязаны своим спасением. Данька улыбается, а мохнатые пленники расправляют крылья, взлетают на цветы и застывают на них янтарными бусинками.

Дед Матвей стоит на балконе и, пряча улыбку в усы, одобрительно произносит:

– Только так, внучок, мужиками и становятся.