Язык веера – высокая наука:

• хочешь поговорить со мной – быстро откроют и тут же закроют веер,

• я хочу быть с тобой – просто поманить веером симпатичного вам человека,

• сказать «да» – веер нужно приложить левой рукой к правой щеке,

• сказать «нет» – открытым в левой руке веером коснуться правой щеки,

• люблю тебя – закрытым веером в правой руке указать на сердце,

• будьте осторожны, за нами наблюдают – открытым веером дотронуться до левого уха,

• молчите, нас могут услышать – дотронуться закрытым веером до губ,

• жду ответа – удар закрытым веером по ладони,

• следуйте за мной – похлопать довольно резко по ноге,

• убирайтесь, не хочу вас видеть – выпад как шпагой вперед, по направлению к объекту ненависти,

• думаю о вас – чуть приоткрыть веер и нежно, спокойно провести им по лбу,

• одобряю ваше действие – широко распахнуть веер,

• наши встречи невозможны – чуть открыть веер и опустить его вниз.

На старинных портретах мы видим прекрасных дам с закрытым веером в правой руке, и он всегда повёрнут в нашу сторону, к тем, кто смотрит на портрет. Почему? Все просто: веер – молчит, он украшает, но тайны не раскрывает.

Никогда не подавайте веер мужчине открытым – это высшая степень откровенности, и даже жест может восприниматься как навязчивость.

Мазурка окончена, кавалер встаёт на колено перед дамой, целует подол её платья, благодарит за честь и доставленное удовольствие. Танец закончен – танцы продолжаются. Игра продолжается – бал шумит, веселит, интригует. Раздались отчётливые, осторожные и увлекательные мерные звуки вальса.

«Неужели так никто и не подойдёт ко мне, неужели я не буду танцевать, неужели меня не заметят все эти мужчины. Они должны же знать, как мне хочется танцевать, как я отлично танцую и как им весело будет танцевать со мной», – Наташа Ростова растеряна, её бальная книжка пуста.

Карнэ (волшебная книжечка) – прелестные листочки… клятв верности, надежд. Каждая страничка – вечер триумфа, поклонения или равнодушия.

Самая скромная суть бальных книжек – предохранять память от промахов, а вовсе не служить вещественным доказательством светских успехов. На балу обычно было танцев 20, а иногда 30 и даже больше – как запомнить всех партнёров? Тем более что больше одного раза с одним кавалером танцевать не полагалось. Ни одна дама не может отказаться танцевать с приглашающим её мужчиной, если только она не обещала уже танцевать этот танец с другим.

Дама или молодая девушка принимала приглашения от мужчин, но – только от знакомых мужчин или после того, как кавалер был представлен по всем правилам. В бальную книжечку дама записывала номер танца, который ей был удобен, и имя кавалера. Забыть, кому был обещан танец и пойти танцевать с другим – в высшей степени неприлично. Чем больше имён было в Карнэ, тем большей популярностью и вниманием пользовалась девушка, а значит – она «имеет успех в обществе». Полезная вещица – бальная книжка.

Надавать кавалерам обещаний более, нежели нужно, или перепутать их, то есть на один и тот же танец дать обещание двум или даже трём кавалерам, – значит подвергать себя риску сделаться героиней скандала. Обиженные такой пренебрежительностью кавалеры могли поссориться и даже – бывали случаи – вызвать соперника на дуэль. Легкомысленность может закончиться плачевно.

Карнэ де бал… очаровательная вещица. Она могла быть разной формы, обложку украшали драгоценными камнями, эмалью, перламутром, золотой монограммой, внутри – несколько листочков, часто из слоновой кости на цепочке – маленький серебряный карандашик. Книжечка прикреплялась обычно к полу бального платья.

Пояс был моден в начале XIX столетия. Его старинное предназначение сохранилось – «уберечь, оградить от неприятностей», это символ благополучия и порядочности. Но появилось и новое – разнообразие изящных форм. В моду вошёл шатлен – красивый зажим с золотой или серебряной цепочкой, на котором крепились подвески с необходимыми полезными мелочами: подвешивались часы, кошельки, платочки, флаконы духов (в начале века любили чуть сладковатые ароматы) и, конечно, Карнэ – бальные книжечки.

У Наташи Ростовой в разгар бала в книжечке ещё не было записано ни одного имени кавалера, желавшего с ней танцевать. Ей хотелось плакать, что это не она танцует первый тур вальса. Князь Андрей в своём белом полковничьем мундире (по кавалерии), в чулках и башмаках, оживлённый и весёлый стоял… недалеко от Ростовых. Удивительно, что «один из лучших танцоров» князь Андрей одет в белый кавалерийский мундир – так быть не должно. После Аустерлица с 1806 года он служил в ополчении, и ему полагалось быть на балу в штатском золотом камергерском мундире.

У военных были свои бальные правила. Колокольцев вспоминал: «Бальная форма того времени, хотя нас и стесняла, но, надо правду сказать, казалась чрезвычайно элегантною. Эта форма была установлена для всех офицеров всех оружий, кроме уланских и казачьих полков, которые на всех балах сохранили свою форму. Они всегда танцевали в строевых брюках и сапогах».

Бальная форма: «ежели гвардейский наряд, то с открытым лацканом; бальные суконные до колен панталоны, шёлковые чулки, башмаки с серебряными пряжками; шпага у бедра и треугольная шляпа в руках: у пехотных – с чёрными, а у кавалерии – с белыми перьями. В таком костюме, да ещё и зимой… надо было быть в карете и иметь с собой меховые сапоги до колен, иначе не поздоровится».

Гардероб офицеров гвардейских кирасир: колет – белый мундир с короткими фалдами – носили только в строю, в обществе в такой форме они никогда не появлялись. Если офицер бывал в обществе, на приёмах, было два вицмундира: один строгий, тёмно-зелёный, повседневный, его носили с рейтузами; второй – праздничный, бальный – с золотым или серебряным шитьём. У кавалергардов и конногвардейцев он был красным, у кирасир Его Величества и наследника – белым, его носили на балах с чулками и башмаками.

Малейшее нарушение бальной офицерской формы строжайшим образом пресекалось лично императором – категорически запрещалось танцевать без перчаток, или расстегнуть пуговицы на мундире, или заметить расстёгнутый крючок на воротнике. За нарушение могли арестовать или «даже посадить в комендантскую».

«Они были вторая пара, вошедшая в круг. Князь Андрей был одним из лучших танцоров своего времени, Наташа танцевала превосходно».

Вальс… вихорь жизни молодой… В XIII веке в альпийских горных деревушках в праздничные дни кружились девушки и загадывали желания. «Кружащийся танец» понравился аристократам, городской знати, даже королевскому семейству – всем захотелось кружиться беззаботно, весело, легко, нежно прижавшись друг к другу.

Вальс возмущал: «Достаточно бросить взгляд на неприлично переплетённые конечности и тесно прижатые друг к другу тела, чтобы с горечью увидеть похоть – насколько далеко они ушли от скромной сдержанности. Молодым людям и девушкам нельзя видеть этот танец – он окажет пагубное влияние на них». «Этот танец – только для девиц лёгкого поведения», – говорили строгие блюстители нравственности.

Екатерина Великая вальс не одобряла, её сын император Павел издал строжайший указ, категорически запрещавший танцевать вальс («сей танец оскорбляет честь дам»). 16-го дня 1800 года вышел Указ – в нём было много пунктов:

• чтоб более было учтивости на улицах – воспрещается всем ношение фраков, запрещается всем носить всякого рода жилеты, а вместо них – немецкие камзолы;

• не носить башмаков с лентами, а иметь оные с пряжками;

• не увёртывать шею безмерно платками, галстуками или косынками, а повязывать оные приличным образом, без толстоты;

• чтоб никто не имел бакенбарды;

• запрещается танцевать вальс: «Вальсирование – вреднейший признак вырождения и слабости тела»;

• подтверждается, чтоб в театрах сохранён был должный порядок и тишина.

Вальс запрещали не только в России – запрещали в Вене, а в Германии Вильгельм I снял запрет с этого «чувственного и неприличного танца».

17 ноября 1786 года в Вене состоялась премьера оперы «Редкая вещь, или Красота и добродетель», написал её композитор Мартин-И-Солер. В одной из сцен красивые девушки и женщины с наслаждением кружились, нежно обнимая друг друга. С тех пор танец полюбили в обществе.

В каждом законе, к счастью, есть и свои исключения. Однажды император Павел оказался в Москве – бал был в разгаре. Очаровательная Лопухина и великолепный князь Васильчиков беззаботно кружили в вальсе. Император нежно симпатизировал Лопухиной. Государь вошёл в зал, посмотрел, как очаровательно они вальсируют, похвалил их. В общем, о запрете забыли. Супруга Павла Мария Фёдоровна была возмущена и продолжала проявлять в отношении вальса строгость, граничившую с преследованием.

Всякое случается на балах…

Александр I относился к вальсу сдержанно, но без особенных претензий. В 1805 году Пойл, французский дипломат, писал в письме родным: «Для летучих вальсов в целой Европе мастера только русские, кроме русских дам этих чересчур быстрых, почти воздушных полётов не выдержит ни англичанка, ни полька, ни даже француженка».

Прокофьев не хотел писать вальс и сердился, когда дирижёр Самуил Самосуд упрашивал его: «Сергей Сергеевич, напишите… В опере нужна лёгкость, даже некоторая легкомысленность, если хотите – чувственность. По сути дела, это робкие первые объятия героев. Вы же король вальсов!» Прокофьев не соглашался: «Будет сладко, слишком романтично, банально. Нет, увольте». Самосуд настаивал и приводил убедительные примеры – сам Лев Николаевич Толстой ценил вальс, и даже сочинил один вальс – ему было 20 лет, он был влюблён, мечтал…

Через несколько дней Самосуд получил пакет, а в нём – ноты вальса Наташи Ростовой: «Всё-таки я услышал… Это, кажется, то, что вы хотели, то, о чём писал Толстой: цель художника заставить любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых всех её проявлениях».

«Нельзя было не восхититься красотой и силой полёта его музыкального гения. Я уговаривал, но мне и в голову не могло прийти, каким лирическим центром картины явится чудесный сей минорный вальс, Наташин вальс. И как вновь зазвучит мелодия этого вальса, становясь одним из лейтмотивов оперы – голос весны, голос любви… в день смерти Андрея».

Наташа, счастливая и раскрасневшаяся, не переставала танцевать целый вечер – она была прелестна. Платье Наташи – белое, дымковое на розовом шёлковом чехле, с бантиками, и атласные башмачки с бантиками. Белые туфельки были очаровательные – из атласа, из тончайшей кожи, без каблуков, иногда их зашнуровывали вокруг ноги шёлковыми лентами, украшали сверкающими камешками, вышивками, пряжками. «Порядочную женщину скорее можно узнать по красиво обутой ножке, нежели по богатому платью».

Наташа была так счастлива, как никогда ещё в жизни. Она была на той высшей ступени счастья, когда человек делается вполне добр и хорош и не верит в возможность зла, несчастья, горя. Один из весёлых котильонов, перед ужином, князь Андрей опять танцевал с Наташей.

Котильон – забавный танец-игра, танец, в котором легко соединились движения всех танцев и множество фигур. Его, как правило, танцевали в конце бала. Наиболее популярные – вальс, галоп, полька, – но они имели свои особенности. Сначала все пары делают тур вальса, потом – фигуры котильона, и все танцующие меняются партнёрами. Это самое забавное. Существовали специальные пособия, в которых описывались замысловатые фигуры.

У каждой фигуры было свое название – «Каприз», «Корзина цветов», «Кошка и мышка», «Невидимка», «Под зонтиком», «Гирлянды»… – почти 300 самых неожиданных и привлекательных фигур.

Фигура «Шляпа»: дама в центре круга, в руках шляпа; вокруг неё кружатся кавалеры – они танцуют спиной, а дама быстро надевает шляпу на одного из кавалеров и танцует с ним.

Или фигура «Цветы»: кавалер-распорядитель приглашает двух дам, они на ушко говорят ему свои цветочные имена (я – Роза, а я – Фиалка); распорядитель подводит дам к кавалеру и предлагает ему выбрать розу или фиалку; та, которая скрывается под именем названного цветка, идёт с ним танцевать.

Перед началом танца в зал приносили большую коробку с цветами, потом на шпагах выносили шелковые разноцветные длинные ленты и маленькие ленточки, ленточки с бубенцами. Кавалеры дарили цветы и ленточки дамам: ленты надевали через плечо, одна на другую, ленточки с бубенцами привязывали к рукам, и танец начинался.

Дамам и девушкам неприлично появляться на балу без цветов. Букеты держали в руках, цветы прикрепляли к причёске, к платью, украшали пояс. Каждый цветок, его цвет, его аромат имели свое значение. Букет, перевязанный ниткой жемчуга, подчёркивал восхищение красотой той дамы, которой дарили цветы. «Ничего нет благовоннее и свежее воды из белых роз, которою можно, смешав с простой водой, умывать лицо. Вода сохраняет лёгкий чарующий запах».

Язык цветов – селам – известен с давних пор: его придумали на Востоке, в гаремах. Этот язык помогал разговаривать: из цветов составляли целые письма, послания… А ювелиры в начале века придумывали изящные украшения виде цветов – цветы из драгоценных камней радовали и восхищали модниц: кольца в виде незабудок, длинные серьги, брошь в виде розы, лилии, ландышей.

Существовала тайная таблица: каждый цветок – символ некой идеи, чувства, настроения.

Незабудка – не забывай меня; но ещё несколько важных значений заключено в названии цветка: верность, воспоминание. Говорили, что ту, которая носит этот цветок, никогда не забудет её возлюбленный.

• Анютины глазки – думаю о тебе; на сердце – легко.

• Подснежник – пронзающий свет. Он утешает: скоро весна – грустить не нужно.

• Ромашка – один сладостный взгляд твой утешит меня в печали.

• Мать и мачеха – что должно ожидать от тебя, любви или холодности?

• Мак – воспоминания всегда со мной.

• Жасмин – лунный свет любви, это самый загадочный символ.

• Тюльпан – великолепие.

• Белая акация – платоническая любовь.

…Бал продолжается… Он закончится далеко за полночь, и потом, много-много дней – в ожидании следующего бала, нового волшебного вечера… Воспоминания будут веселить и тревожить сердце.

7 марта 1865 года Лев Толстой напишет в дневнике: «Тружусь, не спуская и не натягивая слишком воли. Пишу, переживаю, переделываю. Всё ясно…»

В середине января 1943 года в Большом театре Сергей Прокофьев проиграл всю оперу, иногда своим тихим, глуховатым голосом напевал… «Причудливая получилась опера, и я все время чувствую какой-то подъём, какую-то обнаженность всех чувств…»

Мир – Вселенная, одна из земель Вселенной: наша Земля, земной шар, свет, все люди, весь свет…

После бала принято было прогуляться по ночному городу или посидеть в ресторане. Начало XIX века – время великих поваров и кулинаров. В сороковые годы в Париже работало более четырех тысяч ресторанов и кафе, и каждый из них имел свой стиль, свою особенную атмосферу. «Побывать в Париже и не посетить ни одной кофейни – всё равно что побывать в Египте и не увидеть пирамид», – восхищались путешественники. Парижские кофейни, рестораны, кабачки всегда дарят вам весёлое и доброжелательное настроение. Вместо соусов любое блюдо здесь приправляется слухами, историями, разговорами. Известно, что вкус зависит от приправы. Здесь в полночь ещё очень рано, а в два часа ночи – ещё не поздно. Здесь можно найти всё, что нравится благородному и низкому вкусу, – всё, что очаровывает, острит и притупляет чувства; всё, что крепит и разрушает здоровье; всё, что украшает; всё, что питает развратные склонности и выманивает из сердца добрые навыки, а из кошелька – деньги.

«Я был в парижской ресторации и признаюсь… был изумлён, удивлён и очарован, – вспоминал русский офицер Фёдор Глинка. – Всё, что роскошь и мода имеют блестящего, было тут. Всё, что нега имеет заманчивого, было тут. До ста кушаньев представлено под такими именами, которых у нас и слыхом не слыхать. Кусок простой говядины тут имеет двадцать наименований. Какой изобретательный ум! Какое дивное просвещение!»

«Скажи мне, что ты ешь, – и я скажу, кто ты» – формула Жана Саварена, великого философа, написавшего знаменитую книгу «Физиология вкуса». Её обожали читать и цитировать Бальзак, Россини, Дюма – и отец, и сын. Саварен пришел к выводу на основе многих и долгих размышлений и изучений: люди, которые питаются обильно и с удовольствием, как правило, живут дольше тех, кто любит диеты, и тех, у кого плохой аппетит.

Жан Саварен родился в очень богатой и знатной семье, получил блестящее образование, занимал высокие государственные посты, во время революции чудом избежал смертной казни – успел уехать из Франции. Много путешествовал, даже служил первой скрипкой в Нью-йоркском театре. После восшествия на трон Наполеона вернулся в Париж, имел успешную адвокатскую практику, занимался на досуге любимым делом: размышлял о гастрономических вкусах разных эпох.

В 1825 году выпустил анонимно (должность не позволяла) книгу «О еде без единого рецепта». О книге восторженно говорил весь Париж, остроумные афоризмы с удовольствием цитировали:

«От Бургундского начинаешь думать о глупостях, от бордо – говорить о них, а от шампанского – совершать их».

«Трюфели могут, при известных условиях, сделать женщин более податливыми, а мужчин – любезнее».

«Сахар и белая мука – причина тучности».

«Тот, кто объедается или напивается, – не умеет ни есть, ни пить».

«Вечер без сыра подобен красавице без глаза, а тот, кто принимает друзей, не заботясь об угощении, тот недостоин иметь друзей».

Саварен тонко и точно подмечал особенности характера людей, доказывал, что умение или, наоборот, поспешность и неумение наслаждаться едой сказывается на характере человека, делает его успешным или неудачником. О Наполеоне рассуждал так: «Он был очень нерегулярен в своих обедах, ел скоро и дурно; но и здесь, как и везде, он выказывал свою беспредельную волю. Как только он чувствовал аппетит, то его должны были немедленно удовлетворить. Его походная кухня была так устроена, что во всяком месте и во всякое время могла немедленно предоставить ему по первому приказанию дичь, котлеты и кофе».

Кстати, о кофе. Очень верное наблюдение: «Вольтер и Бюффон пили много кофе. Может быть, они этому напитку обязаны: один – удивительной ясностью, которая господствует в его сочинениях, другой – вдохновенной гармонией, которую находят в его стиле».

Еда стала восприниматься как искусство, один из способов красиво и элегантно жить, умение наслаждаться всеми дарами, которыми судьба балует людей. «Вселенная без жизни – ничто, а всё, что живёт, – питается, поэтому стоит научиться жить и питаться вкусно во всех возможных смыслах». Парижане романтической таинственной эпохи старались. Повара… их творчество украшало жизнь, было модно знать великолепные, остроумные, восхитительные рецепты.

Мари Антуан Карем считался королём поваров. Он был большой выдумщик и мечтатель – ему нравилось сравнивать кулинарию с архитектурой: важен точный расчёт, безупречность форм и деталей. Он рисовал свои блюда – торты в виде замков, бисквиты, похожие на изумительные цветы. Карем был убеждён: красота блюда так же важна, как и его вкус. Он придумал воздушные безе, пирожные эклер, знаменитую шарлотку. «Еда – это то, что может соединять людей, еда помогает понимать друг друга и доставлять друг другу радость. Мир станет лучше, ярче, веселее, если люди полюбят есть с наслаждением и удовольствием».

В семье Дюма обожали этих волшебников – философов высокой кулинарии. Отец Дюма, вдохновившись идеями поэтической кулинарии, составил «Большой кулинарный словарь». Словарь был последней книгой Дюма, которую он писал много лет – более 800 очаровательных кулинарных рецептов и советов. А Дюма-сын с большой радостью дегустировал все новинки великолепных мастеров, некоторые рецепты сохранились. Неплох салат здоровья: «Возьмите весенних трав, цветки роз, укропа, фиалок – хорошенько всё перемешайте и подавайте салат с сахаром».

Обеды, которые устраивались в доме Дюма, славились необыкновенной фантазией. Жорж Санд говорила: «Весь обед – от супа до салата – приготовил папаша Дюма! Восемь или девять превосходных блюд. Пальчики оближешь. Вообще Дюма – гений жизни, и, кажется, сын похож на него».

Цветная капуста в белом масле – легко, просто, элегантно: «После того как вы хорошо очистите цветную капусту и отварите её с солью, маслом и гвоздикой, как следует слейте воду и выложите её на большое красивое блюдо; сделайте густой соус из масла, уксуса (или лимонного сока), мускатного ореха и белого перца и украсьте дольками лимона или апельсина».

Чем разнообразнее, богаче меню – тем интереснее и веселее трапеза: мясо всех сортов, рыба, птица, грибы, морские деликатесы – выбор всегда был очень большой. И конечно, венец пиршества – десерт: то же, что гирлянда в фейерверке – блестящая его часть. Он должен волновать душу и особенно взор: он должен вызывать удивление и восторг.

После бала парижане отправлялись в рестораны, самые шикарные и дорогие на бульварах или в Пале-Рояль. «Потолки высокие, воздух свежий, настенные великолепные зеркала. В меню – 10 разновидностей супов, 18 рыбных блюд, 6 блюд из птицы, 22 – из говядины, 25 – из телятины, 13 – из баранины и 35 блюд из овощей. На любой вкус и каприз».

Одно из знаменитых кафе, в котором любили бывать Дюма-сын, Готье, Жорж Санд – кафе Прокопа, оно существовало с XVII века и славилось своими знаменитыми посетителями: поэтами, художниками, философами, артистами. Если пить в этом кафе каждый день кофе, то невольно сделаешься человеком остроумным. В кафе с уважением и благоговением любовались столом из чёрного мрамора, за которым «обыкновенно сиживал Вольтер и пил не спеша кофе».

Мари Дюплесси, она же Маргарита—Виолетта, ценила изящную еду и, конечно, не забывала о том, чтобы на ужине всегда присутствовали афродизиаки (то, что принадлежит Афродите) – то, что усиливает любовное влечение и дарит силы: горький шоколад, артишоки, бутоны нераспустившихся цветов, устрицы – наркотики любви – на кусочках льда с лимоном и пармезаном, хорош для вечерних встреч инжир – символ любви и плодородия, запечённая рыба с гранатовыми зёрнами и, конечно, трюфели, которые возбуждают чувства терпким ароматом мускуса.

«Нет ничего приятнее, чем видеть очаровательную в гурманку во всеоружии – одна её рука лежит на столе, другая подносит ко рту маленькие, элегантно отрезанные крылышки куропатки. Её глаза блестят, губы лоснятся, движения грациозны, беседа с ней приятна – она не лишена той капельки кокетства, которое женщины вкладывают во всё, чем бы они ни занимались».

Мелочи были важны для Верди. Он начинал фантазировать: «Отражать правду, может быть, и хорошо, но лучше, куда как лучше, правду создавать». Он вставал в пять утра, выпивал большую чашку кофе и шёл в свою конюшню проверить – все ли его любимцы-скакуны в порядке. Он мечтал вывести новую породу прекрасных лошадей и назвать её «Верди». Любил молчать – разговоры с людьми его утомляли и раздражали. В восемь утра он возвращался на виллу – ему готовили лёгкий завтрак, он уходил к себе в кабинет, садился за фортепьяно… Обед – скромный, бокал вина… Шёл гулять с любимыми собаками… возвращался и, если слышал музыку, садился сочинять.

«Наш хозяин иногда пишет какие-то закорючки».

Узкая талия, лебединая шея, выражение чистоты и невинности, загадочная бледность, длинные локоны, бриллиантовое колье, золотые браслеты на руках… Мари—Маргарита—Виолетта… Она была обворожительна и царственно прекрасна. «Мой сын, – говорил великий Дюма, – совсем потерял голову. Как бы то ни было – это игра его развлекает». «У вас будет незавидная любовница, подумайте, – кокетничала Мари, – женщина, которая харкает кровью и тратит сто тысяч франков в год! Эта забава хороша для богатого старика, но может быть скучна для молодого человека. К сожалению, все мои молодые любовники покидали меня… Посмотрим, как долго Вы сможете выдержать». Она называла его АДС…

Мари Дюплесси болела серьезно – чахотка истощала её.

Болезнь соответствует своему названию: «чахотка есть увядание, иссушение». Болезнь была известна давно – её описывал Гиппократ, но в XIX веке она приняла особые, жестокие формы. Врачи считали, что чрезмерность желаний способствует развитию болезни – «наши распутства, плотоугодие, любовь к излишествам, сильные чувства и меланхолия». «Болезнь страсти и печали» – называли чахотку поэты. И лучшая профилактика – «скучные занятия, не раздражающие фантазию». «Я не знаю ни одной более определённой причины болезни, нежели печальные страсти, прежде всего, когда они слишком глубокие и долгие», – писал в 1826 году известный врач Рене Лаэннек, изобретатель стетоскопа – важнейшего инструмента в медицине. Благодаря ему удалось подробно изучить многие болезни лёгких. К сожалению, доктор умер от чахотки, которую изучал много лет.

В XIX веке чахотка, с одной стороны – страшнейшая болезнь, с другой стороны – романтическое, модное заболевание: иногда искусственно создавали образ «увядающей девы». Чахотка – «особенная болезнь», свойственная натурам тонким, чутким, чувственным. Поэт-романтик Новалис писал: «Поэзия властно правит болью и соблазном – желанием и отвращением». Медицинские описания напоминают главы романов: «Тело и силы исчезают быстрее, чем веселость и надежды на жизнь. Во всех действиях больного что-то напряжённое, страстное, нервное, какая-то горячность во всех действиях и поступках. По утрам больной бывает особенно утомлён и вял – потому лежит долго в постели без сна; к вечеру – бодр и весел, но в этой веселости есть что-то напряженное, беспокойное».

«Как я бледен, – говорил о себе лорд Байрон. – Я хотел бы умереть от чахотки». «Почему?» – удивлялись друзья. «Потому что дамы станут наперебой говорить: посмотрите на бедного лорда Байрона, каким интересным он выглядит на пороге смерти».

Чахотка была в моде, и «многие старались казаться чахоточными или воображали себя больными». Обмороки, галлюцинации, меланхоличность и необыкновенная «звериная» страстность и сексуальная ненасытность – эти свойства привлекали к чахоточным больным, и, конечно, оттенок романтической странности придавало лечение наркотиками: опиум был очень популярен.

В Париже «клуб гашистов» (то есть любителей гашиша) – одно из самых модных заведений. Его постоянные клиенты – Теофиль Готье, Оноре де Бальзак, Виктор Гюго, Эжен Делакруа и, конечно, Дюма – отец и сын. А Мари Дюплесси лечилась опиумом в разных видах не только для возбуждения фантазий, острых желаний, но и для пользы организма. Таблетки, микстуры, порошки – приветствовались.

В 1804 году немецкий фармацевт Фридрих Сертюрнер выделил из опиума «самое главное – активные силы» и назвал средство «морфием» в честь Морфея – греческого бога сна. В те времена не задумывались о гибельных последствиях «сладостных снов», – наоборот, жаждали встреч с «разнузданными демонами».

Опиумные настойки выписывали врачи как обезболивающее и успокаивающие средство, а знаменитые капли «женский друг» – Лауданум – были в домашних аптечках: «лучшее средство от всех болезненных состояний и от плохого настроения». Например, дочь Байрона – первая женщина-программист Ада Лавлейс – употребляла чудодейственную настойку от астмы. «Пять-десять каплей в день – и вы забудете о боли», – советовали врачи, поэтому в ящичке туалетного столика Мари Дюплесси всегда хранился «дивный помощник – пузырёк с опиумной настойкой».

О, отныне с тобою мы дышимЭтим сном, этим мигом извне.Игорь Северянин

Александр Дюма-младший вспоминал, что ночи, проведённые с Мари, – незабываемы: «Она, необычайно страстная, удивляла и восхищала смелостью экзотических ласк и удовольствий, бесстрашием безрассудства».

Шарль Луи Филипп, строгий счастливый семьянин, король Франции, не одобрял страстных увлечений граждан, но смирялся с модой эпохи, потому что уважал свободный выбор свободных граждан.

«Король-буржуа»… одна из интереснейших личностей – в его эпоху жили герои оперы Верди «Травиата», поэтому есть смысл вспомнить этого человека.

Луи Филипп – старший сын герцога Орлеанского, младшего брата Людовика XIV. Воспитывался в строгости, но в любви и уважении. Его наставница – графиня Стефания де Жанлис – известная писательница и политический публицист. Луи Филипп вспоминал (как рассказывал В. Гюго): «Мы с сестрой прошли суровую школу. Вставали мы обыкновенно в шесть утра, ели жареную говядину да хлеб с молоком; ни сладостей, ни лакомств, никаких других удовольствий не полагалось; учение и работа, работа и учение – вот и всё. Жанлис приучила меня спать на досках, она же выучила многим ручным мастерствам, и вот благодаря ей я узнаю теперь всего понемногу: могу даже постричь, а при случае пустить кровь не хуже Фигаро. Я и столяр, и конюх, и каменщик, и кузнец».

Шарль Луи Филипп

Луи Филипп был прекрасно образован: философия, литература, математика, музыка – «предметы, которые помогают понимать и постигать совершенство мира и его бесконечность». Он великолепно владел языками, свободно и красиво говорил на шести языках. Когда стал королём – внушал подчинённым: «Если мы хотим совершенствовать отношения с англичанами, чтобы проводить разумную политику, нам необходимы англичане, владеющие французским, и французы, которые знают английский».

Королём он стал не сразу.

Сначала революционеры в 1793 году отрубили голову его отцу – герцогу Орлеанскому. Печальный урок всех революций: наступают времена, когда революция начинает пожирать своих детей. Дело в том, что герцог Орлеанский с восторгом принял революцию, его даже называли «гражданин Эгалитэ» – «гражданин Равенства». Молодой Луи Филипп, его сын, храбро сражался за идеалы революции. Потом «аристократы» стали ненавистны якобинцам… Луи Филиппу удалось бежать. Он странствовал. «Наследник самых богатых королевских поместий Франции продал свою старую лошадь, чтобы не умереть с голоду. Он давал уроки математики, а его сестра Аделаида зарабатывала шитьём». В Сицилии он влюбился в дочь сицилийского короля Фердинанда I и женился «по страстному чувству» на Марии Амалии. У них родилось десять чудесных детей. Они прожили долго, дружно, счастливо.

Время идёт – времена меняются.

Луи Филипп приехал во Францию, ему вернули всё богатство и титулы, а он держался корректно, уважительно и почтительно к царствующей династии и лично королю Людовику XVIII, а потом Карлу X. Дворец Луи Филиппа был открыт для самых выдающихся людей Франции, в его хлебосольном доме бывали художники, поэты, философы – самые утончённые, яркие умы эпохи.

Луи Филипп придерживался остро-либеральных взглядов и считал: революции – ужасны, но идеи свободы, равенства, братства – прекрасны. Луи Филипп сторонился дворцовых интриг, занимался серьезными делами – бизнес увлекал его, и он преуспел в этом «полезном занятии». Благодаря своему уму и трудолюбию Луи Филипп стал одним из самых богатых людей Франции: чем богаче люди – тем богаче их страна.

Луи Филипп успешен, умён, спокоен. Он нравится обществу, министрам, военным, народу. Наступает важный момент: 1830 год – по стране проходят митинги в поддержку герцога Орлеанского. Карл X отрекается от престола, Палата депутатов предлагает трон Луи Филиппу, который подписал Хартию (договор между королём и народом) «Об уважении прав и свобод граждан». Девиз нового короля – впервые в истории Франции избранного короля – «Порядок и свобода».

Для спокойствия и чести Франции было важно, чтобы она не казалась в глазах человечества обществом, руководимым насилием и страстями. Франция должна стать гарантом мира во всём мире и гарантом спокойствия человечества. Все сильные европейские державы признали политический режим Франции. Европа приветствовала Луи Филиппа: «Без участия Франции стабильность в Европе невозможна, признание герцога Орлеанского королём Франции – единственный способ остановить Францию на краю пропасти, куда её готов низвергнуть демократический дух. Признание Луи Филиппа – единственное средство сохранить в стране монархическую власть, единственное средство спасти Европу от разрушения, угрожающего социальному порядку».

Подавить внутреннее брожение, обеспечить сохранение общественного порядка и упрочить внешний мир – в этом Луи Филипп видел основную задачу, которая поможет решить важнейшие проблемы страны. Король считал, что «мирные добродетели не менее впечатляющие, чем военные заслуги».

Луи Филиппа называли «королём-буржуа», потому что он ценил буржуазный стиль жизни. «Он отдал своих детей в обычную общественную школу, наслаждался прогулками один, без охраны, был одет в голубой сюртук с золотыми пуговицами, белый жилет, панталоны из хлопка, всегда гулял с зонтиком, пел «Марсельезу» с воодушевлением, и, как заметил его современник, «казалось, что у короля в кармане есть трёхцветный носовой платок, которым при необходимости он готов воспользоваться как знаменем».

Гюго писал нём: «Он редко бывал на обедне, терпеть не мог охоту и никогда не появлялся в опере. Не питал слабости к попам, псарям и танцовщицам. Он выходил на улицу с зонтиком под мышкой. Он был немного масон, немного садовник, немного лекарь. Однажды он пустил кровь ефрейтору, упавшему с лошади. С тех пор Луи Филипп не выходил без ланцета – он был первым королем, который пролил кровь ради излечения (спасения) человека».

Он был богат, бережлив, скромен, но войны презирал, не боялся опасностей и любил испытывать судьбу. Был очень ловок, хитёр и властолюбив, пылок и расчетлив одновременно. Это был хороший политик, человек умный и серьёзный, очень активный, который стремился править согласно законам, и говоривший людям: «Живите спокойно, будьте трудолюбивы, торгуйте, обогащайтесь, будьте свободными, уважая свободу и не потрясая государство».

Луи Филипп правил 18 лет. И, как печально заметил поэт Ламартин, Франция заскучала. К сожалению, историки считают, что «продолжительный мир и продолжительная война – две крайности – производят в людях одинаковые последствия: колебание умов, жажду перемен и буйные регуляционные фантазии». Луи Филипп ценил стабильность, надёжность, благополучие. Он был решительным консерватором. Нужно быть консерватором разумным, который понимает необходимость перемен, изменений, признание и приветствие новых идей, настроений общества, иначе… наступит тяжёлая болезнь, потом начнётся продолжительная борьба, и рано или поздно произойдёт ужасный взрыв.

Луи Филипп не сумел приспособиться к изменениям духа общества. Он предпочёл отказаться от престола, но не допустить новой революции – не применил военную силу, чтобы защитить свой режим и победить, ибо испытывал страх перед любой войной и революционными стихиями. Король уехал в Англию и прожил в своем замке тихо и незаметно. Умер в 76 лет, в 1850 году.

Франция не хотела больше никаких королей, даже таких великих и спокойных, как Луи Филипп. 24 февраля 1848 года во Франции была провозглашена Республика. Президентом Республики стал Луи Наполеон III – маленький племянник большого дяди.

Виктор Гюго печально говорил: «Луи Филипп занял бы в истории место среди прославленных правителей, если бы немного больше любил славу и если бы обладал чувством великого в той же степени, в какой обладал чувством полезного».

Герои «Травиаты» ещё не знают о переменах, которые грядут, – они живут во времена уюта, тишины, благополучия и свобод во всех смыслах.

Стиль Луи Филиппа – дорогая простота, роскошная элегантность, удобство, практичность – прелестные мелочи и радости тихой жизни. И в то же время – таинственность, загадочность. Уютный гламур. Этот стиль называют «Бидермейер» – простодушный, обыкновенный, благодушный, наивный – псевдоним немецкого поэта Людвига Эйхродта, которым он подписывал свои стихи и эпиграммы. «Простодушный господин Майер», человек, который ценит простые радости и удовольствия жизни, умеет наслаждаться скромной красотой обыкновенных вещей, нежностью и таинственностью природы.

О, Время, не лети!Куда, куда стремитсяЧасов твоих побег?О, дай, о, дай ты нам подоле насладитьсяДнём счастья, днём утех.А. Ламартин

Изящный сборник стихов модного поэта Альфонса де Ламартина украшал библиотеку Мари Дюплесси. Она с любопытством читала «Признания опиомана» Томаса де Куинси – книгу, которая вызвала большой скандал в обществе, – слишком откровенно, обнажённо.

Всё пережитое не умерло – оно спит.

«Буря, которую я пережил, кажется, стала залогом покойного безветрия, былые невзгоды – выкуп за право жить беспечально долгие годы, это плата за свободу от горя».

Даже самая пылкая мечтательность ослабляется все возрастающей суетностью современной жизни.

Власть над Временем – наиболее действенное из свойств опиума. Время становится бесконечно податливым, исчезающим в беспредельности…

Мари нравилось подчёркивать мысли, фразы, которые отвечали её душевному настроению. Хорошая домашняя библиотека считалась признаком хорошего тона и украшением дорогой мебели. Многие стремились приобретать как можно больше популярных книг. Что же читали парижане? Бальзака, Гюго, Дюма, Диккенса, Стендаля, исторические хроники, любовные романы и, конечно, сборники советов – как одеваться, как вести себя в обществе, как танцевать, как научиться наконец правильно жить.

«В манере одеваться, так же как и в умении жить, самое изысканное – изящная скромность, а самое вульгарное – педантичная тщательность».

«Господа, избегайте пестроты во всём, стремитесь к изысканности, которая не бросается в глаза».

Вечера принято было проводить в театрах или посещать концерты. Гектор Берлиоз «представил публике фантастическую симфонию… Композитор в конце выступления сыграл две новые пьесы, которые он посвятил парижанам. Паганини, который присутствовал на концерте, растрогался, поднялся на сцену и низко поклонился Берлиозу».

В другой газете – возмущенная статья Берлиоза: «Что творится в наших театрах? Шесть опер Доницетти в Париже. Это – позор! Доницетти обращается с нами, как с завоеванной страной. Мы не можем называть театры – театрами Парижа, их следует называть театрами господина Доницетти. Нужно срочно принимать меры!»

На концерты Листа – «короля пианистов» – было трудно попасть, дорогие билеты продавались мгновенно. «Я слышал Листа, – вспоминал Ганс Христиан Андерсен, – в нём было что-то демоническое; но это страдающий демон, которому за роялем нужно освободить свою душу. Когда он сыграл, его лицо стало выразительным, глаза сверкали… Женщины доходили до того, что преследовали его, вырывали у него волосы, подбирали пепел от его сигареты и прятали его у себя на груди. Генрих Гейне, подобно клиницисту, наблюдавший за ними, назвал “листоманией” страстные преследования гения».

Общество восхищается Фредериком Шопеном: «Скоро модникам придётся носить даже перчатки a’la Шопен. Он совершенно неотразимый мужчина – только все время кашляет, но даже кашель мсье Шопена – невероятно притягателен».

Балет «Жизель» очаровал Париж. Эту историю создали влюблённые мужчины для одной молодой балерины – Карлотты Гризи. Поэт Теофиль Готье, размышлявший о теории «искусства для искусства», придумал сюжет балета, великий хореограф Жюль Перро воплотил его. Люсьен Петипа, красавец, щеголь, знаменитый танцовщик – стал партнёром великолепной балерины. Она свежа, словно цветок в утренней росе. Танец Карлотты искренний, искрящийся жизнерадостностью, и весельем покоряет сердца. Критики называли балет «Жизель» величайшим балетом в истории, а любопытная публика смаковала подробности романов «воздушной Жизели».

Мари Дюплесси и Александр Дюма, АДС (как она игриво называла его), старались не пропускать модных спектаклей, концертов, выставок.

Дюма подарил Мари очаровательный пейзаж Камиля Коро. Художник прислушивался к тихим шёпотам призраков дней былых. Он написал серию картин о старинных таинственных замках. Тема была очень популярна во времена Луи Филиппа: король издал специальный указ об охране и сохранности исторических ценностей, началось мощное реставрационное движение. Писатель Проспер Мериме был назначен инспектором по охране исторических памятников: только человек, понимающий и знающий искусство, сможет его охранять. Коро – один из любимых художников Александра Дюма: «Я мечтаю передать трепет природы, пытаюсь нарисовать тополь так, чтобы человек мог ощутить, как дрожат листья на ветру». Он увлечён валёрами – тончайшими оттенками цвета, которые могут передавать настроение.

«Дорогая, – говорил Александр Дюма, – пейзажи господина Коро, возможно, не такие, какие мы привыкли видеть, но они точно такие, о которых мы мечтаем».

Мари Дюплесси – одна из последних представительниц той редкой породы куртизанок, которые обладают сердцем. Он приходил к ней не только чтобы насладиться лаской, ему иногда нужно было поговорить с ней, рассказать о том, что его волнует, тревожит, увлекает: «Мне нравится смотреть, как она слушает… Внимательный восторг – что может быть лучше?!» Он рассказывал ей о своих увлечениях – его влекли загадки.

Он был знаком с аббатом Фариа. Отец Дюма вывел его в романе «Граф Монте-Кристо» – старик, который открыл секреты магии и тайну богатства. Реальный аббат обладал даром внушения, высвобождая светлые силы организма, пробуждал духовные энергии, разрушавшие силы болезни. Он погружал человека призрачный сон: несколько минут просил смотреть, не мигая, в глаза, и человек ощущал себя на берегу моря, слышал шум волн, чувствовал аромат ветра, солнечное тепло… Силы возвращались, человек становился сильнее – и способен справиться с чёрной энергией болезни. Магнетизм – так тогда назывался гипноз – творил чудеса, и многие доверяли этой процедуре и излечивались. Мари, вероятно, посещала подобные сеансы последователей аббата – надеялась на чудо… А Дюма испытывал на этих сеансах страстное состояние: «Будто переходишь границы миров, выходишь из реальности и, когда возвращаешься обратно в свою земную жизнь, испытываешь невероятный подъём, экстаз, яркость всех ощущений».

Дюма увлекался хиромантией и мог читать «тайны рук». Близким другом Дюма-отца был Адольф Дебарроль – известнейшая личность века, за советом к нему обращались многие знаменитости. Он доказывал: линии рук о многом говорят, многое могут предотвратить или, наоборот, помогут обрести. «Хиромантия означает случайности, которые должны встретиться в жизни, и даже время их встречи. Но неприятных случайностей можно – достаточно предвидеть, чтобы избежать». По просьбе Дюма-сына он составил описание руки Дюма-отца. Открылись любопытные детали: «Рука господина Дюма… интересна. Господствующая планета – Юпитер, следом – Луна. Юпитер дает ему свежий вид лица и почти белое, даже очень белое тело. Его весёлость, любовь общества, просвещённая гастрономия, кулинарное искусство – от Юпитера. Луна даёт ему большой рост, тучность и оттопыренные губы, которым Венера придаёт мясистую толщину и особенную прелесть доброты и весёлости».

Хиромантия – наука, изучающая связь и сообщение между рукой человека и его мозгом, это одно из свойств электричества, существующего в человеческом организме, и есть смысл понять законы подобных соединений.

Дюма предложил Мари составить карту её руки, но она отказалась – скучно знать сразу всё о себе. Она опасалась предсказаний.

Дюма-сын дружил с Рене Фальконье – актёром Комеди де Франсез. Их объединила не только любовь к театру и к Мари Дюплесси, но и увлечение картоманией – гаданием на картах, и карты Таро вызывали у друзей особенный интерес. Рене Фальконье на основании своих бесед с Дюма и тщательных исследований выпустил книгу «XXII герметических листа прорицательного Таро» – «памяти Александра Дюма-сына, которому я обязан своими первыми познаниями в астрологической хиромантии».

По одной из версий жрецы Древнего Египта обладали таинственными знаниями об устройстве Вселенной, но они опасались, что знания случайно окажутся в распоряжении людей непосвящённых, неподготовленных к великим тайнам, и принесут много бед человечеству. Маги придумали особую систему символов, с помощью которой можно передавать информацию. Зашифрованные символы перенесли на фрески, которые украшали 22 комнаты Главного храма Египта. Эти фрески и есть первые карты Таро, если расшифровать их – можно узнать ключ к тайнам Вселенной. Руководствуясь изображениями (арканами, то есть таинствами) можно начать путь восхождения, самосовершенствования, терпеливого и упорного изучения священных текстов, мудрых книг. И тогда карты, может быть, откроются и дадут человеку информацию о его путях.

Первая карта – Дурак, неопытный ученик. Он ищет свою дорогу в этом мире, совершает много ошибок, часто падает, но… он может подняться на следующую ступень. Подъём зависит от того, какой урок он извлечет из своих ошибок, промахов и заблуждений, каким человеком выйдет из тяжелых испытаний, как преодолеет свои слабости, как научится управлять своими эмоциями. Знания открываются не каждому жаждущему, а только избранным, тем, кто смог понять уроки, справиться со своими демонами. Неслучайно Таро в переводе с древнеегипетского означает «дорога королей», или «королевский путь».

Они много разговаривали – Мари и АДС, Александр Дюма-сын. «Истинная любовь всегда делает нас лучше, какая бы женщина её не вызывала, – написал младший Дюма. – Но, к сожалению, все искренние чувства попросту плохо сыграны».

Почему люди расстаются? Он объяснил: «Я скучала – вот почему всё начинается. Он мне наскучил – вот почему все заканчивается». «Дорогая Мари, я не настолько богат, чтобы любить Вас так, как мне хотелось бы, и не настолько беден, чтобы быть любимым так, как хотелось бы Вам. Давайте забудем оба: Вы – имя, которое Вам было, должно быть, почти безразлично, я – счастье, которое мне больше недоступно. Прощайте… С тысячью лучших воспоминаний, Александр Дюма, АДС».

Он уехал в Испанию, она увлеклась великим Ференцем Листом. «Женщину можно спросить, почему она плачет, но никогда не стоит спрашивать её, почему она плакала: она этого не помнит».

Опера должна быть, конечно, грустной, но всё-таки лёгкой. Верди размышлял: «История меняется от действия к действию – хотелось бы, чтобы всё развивалось в ритме вальса… то весёлого, озорного, безмятежного… иногда нежного, печального… и, наконец, скорбного, тихого, но светлого… Это же история о любви, о безнадёжности, о невозможности».

«Все мужчины лжецы, болтуны, лицемеры, гордецы и трусы. Все женщины хитры, хвастливы, лживы, любопытны и развратны. Но самое святое и возвышенные в мире – союз этих отвратительных существ».

Верди вспоминал свою историю…

Он подарил ей арию страстной царицы Абигайль в опере «Набукко»: «Благодаря Вам опера состоялась, и я выжил». Джузеппина Стреппони – красавица, ярчайшая звезда Ла Скала, её дивный голос обладал чарующей силой. Она блистала, публика её обожала, поклонники не давали прохода.

Верди переживал страшные годы – он потерял всех, кого любил: жену, детей, работу, тяжёлая тоска опустошала его и мысли об уходе из этого беспощадного мира. Жизнь вызывала отвращение. Он перестал спать, разговаривать, слышать музыку, сочинять. Джузеппина вернула его к жизни: внимание, забота, восхищение творят чудеса. Опера «Набукко», которую она помогла ему выпустить в мир, была встречена с восторгом. Первый огромный успех композитора вернул ему силы жить.

Джузеппина Стреппони

Джузеппина увлеклась молодым гением, а его не смущали сплетни: говорили, что у неё четверо детей от разных мужчин, что она отказалась от детей, легко и часто меняла любовников и ради славы не гнушалась ничем, обожала деньги, роскошь. Им было хорошо вместе. Она называла его Волшебником: «Знаешь, дорогой мой Волшебник, я люблю тебя. Твоя любовь для меня такое благословение, что она одна дает мне силы и мужество выдержать все мои печали и невзгоды».

Джузеппина потеряла голос – сцену пришлось оставить и Верди стал главной её заботой, её смыслом. «Бывают моменты, – вспоминала Джузеппина, – когда я не могу сказать, что больше – моя любовь к мужчине Верди или моё удивление и восхищение его гением, его сердцем, его музыкой».

Родственники, родители, друзья Верди презирали их союз: когда Верди привёз её в свой родной городок, возмущённые жители забрасывали их дом камнями и гневно кричали: «Нам не нужна соседка—шлюха!» В провинциальных городках не признавали свободных отношений. Они перестали обращать внимание на негодующих провинциалов – перестали общаться с ними, вели образ жизни тихий, уединённый.

Одиннадцать лет Джузеппина стойко терпела унижение, обиды, скверный характер гения. Он не хотел детей – и она оставила родившихся младенцев в корзине возле ворот монастыря. Верди часто бывал угрюм, впадал в ярость, если что-то раздражало его, неделями молчал, его мучили страхи, сны, предчувствия: «Физически я здоров, но душа моя черна, черна всегда, и будет такой до тех пор, пока я не буду доволен своей музыкой. Но когда это случится? Счастье для меня не существует…» Джузеппина утешала, помогала, ободряла, уговаривала, хвалила, помогала преодолеть конфликты, трудности. Одним словом, была личным секретарём, пажом, любимой женщиной, отличной хозяйкой… Она всегда была рядом: «Без меня Бог к тебе немилостив, он заставляет тебя ждать и ломать голову, прежде чем твои великолепные музыкальные идеи посетят тебя».

Они обвенчаются, в конце концов, но, как только их отношения станут законными, голова Верди закружится – он влюбится в молодую певицу «с белоснежный грудью» Терезу Штольц и позволит ей вести себя в обществе так, будто она его жена.

Пройдёт несколько мучительных лет – Тереза бросит Верди, а Джузеппина вновь приблизится к Волшебнику.

Но всё это будет потом… А сейчас они молоды, влюблены, очарованы историей «Дамы с камелиями» – им близки и понятны муки любви вопреки всем и всему, они сочувствуют героям драмы. «Вы спрашиваете меня, как играть мою музыку. Все просто: очень тихо, может быть, даже весело, так весело, что хочется плакать. Я вижу, что вы верите в такую любовь, какой её описывают романисты и поэты. Короче сказать, вы верите в то, что говорится на нашей планете, а не в то, что на ней делается».

Альфред де Мюссе, близкий друг младшего Дюма и сердечный приятель Мари Дюплесси, с интересом следил за их бурным романом: «Благодарите Бога за то, что он показывает вам небеса, и не считайте себя птицей только оттого, что вам хочется взмахнуть крылом».

Мари Дюплесси блистала в обществе и не слишком переживала разлуку с АДС. Барон фон Штакельберг, бывший русский посол в Париже, был без ума от прелестной Мари – купил ей шикарный особняк, карету, загородный дом, умолял не ограничивать ни в чем своих желаний; но… с одним условием – отказаться от тяжелого труда наложницы. Мари благодарно согласилась. Она выдержала полгода «спокойной жизни» и ушла – не смогла жить без своих привычных занятий.

Граф Эдуард де Перего, богач и красавец, увёз её в Англию, женился – она смогла даже украсить свою элегантную карету древним гербом. Но… ей снова захотелось в Париж, а в Париже брак, заключённый в Англии, считался недействительным.

Она угасала мучительно, быстро завещала похоронить себя «на рассвете, в таинственном месте, тихо…». Она не хотела, чтобы её провожало много людей – «лучше я уйду одна, без свидетелей».

Через несколько месяцев после её смерти друзья устроили аукцион – её вещи, драгоценности, картины, наряды… На аукционе был Чарльз Диккенс. Он написал об этом событии: «Там собрались все парижские знаменитости. Глядя на всеобщую печаль и приглушённое восхищение, можно было подумать, что умер национальный герой или Жанна Д’Арк».

Александр Дюма-сын тоже был на этом аукционе – он купил её золотую цепочку. Говорят, он всегда носил её с собой. «Ты грустишь, мой дорогой сын… – Дюма-отец посоветовал, – отдай свою грусть листку бумаги – напиши роман». Сын послушался совета, написал роман за две недели и мгновенно стал феерически знаменит.

Он проживёт яркую, увлекательную жизнь, будет часто влюбляться и часто жениться. Остепенится, станет серьезным, сдержанным, расчётливым и яростным противником всего того, чему он поклонялся, – легкомысленных женщин, кутежей, адюльтеров, безделья. Он считал убийство неверных жён не только допустимым, но даже в некоторых случаях – необходимым. Он был убеждён: семья – главное в жизни человека, и семья – союз верных, преданных друг другу людей. Гюстав Флобер ехидно шутил: «Господин Дюма одержим навязчивой идеей не позволять мужчинам задирать юбки домам».

Он покинет этот мир спокойно и тихо, и по странному стечению обстоятельств его могила окажется рядом с могилой Мари Дюплесси, его Маргаритой—Виолеттой.

«Дама с камелиями» не стареет, а век от века хорошеет и вновь очаровывает, увлекает, будоражит воображение. «И всё-таки, – замечал Марсель Пруст, – “Даму” быстро бы забыли, если бы не “Травиата”. Верди придал ей стиль, которого не хватало Дюма».

Через много лет после премьеры «Травиаты» Верди, прогуливаясь по Венеции, случайно оказался возле театра, и вдруг ему вспомнилась мелодия – вальс из «Травиаты». «Сердце замерло, – вспоминал Верди, – я остановился и заплакал…»

Обед обслуживали несколько сот специальных слуг в ярких дорогих одеждах, которые они меняли несколько раз за приём. Слуги в парчовых одеждах с золотыми цепями, на головах – шикарные лисьи шапки: чем наряднее одеты слуги – тем богаче и щедрый хозяин.

Салфеток не было – обходились или бородой, или полотенцами.

Меню – разнообразное – в высшей степени обильное: холодные закуски, потом – мясо всех видов, рыба разнообразная, птица, приготовленная по специальным царским рецептам, туши на вертелах, супы (на Руси все виды супов назывались «уха») и напоследок – десерт.

Какие же блюда ценились особенно?

Жареные лебеди, украшенные перьями павлинов; особый деликатес – жареная рысь, жареный медведь на вертеле, зайчатина тушёная, печёные куры, петухи, гуси, верчёные почки, губы лося, перепела в чесночной подливе, жаворонки в шафране, икра – всех видов. Рыбы – огромные, сочные: спинки белорыбицы, лосося, белуги, стерляди, головы щучек с чесноком.

Напитков разносилось на царских пирах многообразное множество – вина дорогие: Рейнское, Мушкатель, Мальвазия и, конечно, хмельной мёд – десятки сортов на любой вкус.

Наконец – десерт – всегда причудливый. «Слуги в дорогом ярком убранстве внесли сахарный кремль в пять пудов весу и поставили его на царский стол. Кремль был вылит искусно: зубчатые стены, башни и даже пешие и конные люди были тщательно вылеплены из сахара. Подобные кремли, но поменьше, украшали другие столы. Вслед за кремлем внесли около сотни золочёных и крашеных деревьев, на которых вместо плодов висели пряники, коврижки, пирожные. В то же время являлись на столах львы, орлы, птицы диковинные – все литые из сахара, а между ними – груда яблок, груш, орехов, ягод».

Пиры – долгое развлечение: «На пиршества русские употребляют иногда целый день и расходятся только с наступлением ночи». Тяжелые испытания – царские пиры и царская милость.

Пир закончен, начались обыкновенные хлопотливые будни.

«Душу свою упокой весельем и сердце свое утешь, и скорби гони от себя – и не скоро состаришься… веселись на пиру от души», – говорили в старину. Борису хотелось следовать мудрым советам, но не всегда получалось. Он старался украсить свою жизнь, свой дом.

Борис и его супруга не захотели жить в палатах, где умер царь Фёдор: заняв другую половину дворца, государь велел пристроить к нему новый деревянный дворец.

У каждого члена царской семьи – свой терем, свои слуги, свита, лекари. У каждого члена семьи – свои обязанности, каждый целый день занят трудами. Царица вела учёт хозяйственный: следила за работами ткачих, швей, вышивальщиц, вела учёт пряжи, тканей, наблюдала за огородным и садовым хозяйством, расходами по кухне, отвечала за подарки гостям – кого, чем и когда нужно одаривать.

Борис любил роскошь, красивые украшения, наряды дорогие, редкие светильники, диковинные предметы, зеркала, ковры. В одной из комнат дворца висели часы в виде короны, которые громко отбивали время – каждые два часа слышался их звон густой, гулкий.

У него были особые комнаты – птичьи: в них жили самые разные птицы – они пели и радовали слух. Особенно любил Борис канареек: слушал их с нежностью, баловал – кормил миндальными орехами, крошечками сдобных пирожков. Канарейка – символ богатства, роскоши, лёгкой жизни, спокойствия. Нравились ему и пёстрые яркие озорные попугаи – они все время болтали и отгоняли горькие тяжёлые думы. У Бориса был любимец – горностай, иногда Борис прогуливался с ним в саду, крепко держал его на золотой цепочке.

В комнатах дворца всегда дышалось хорошо: в золотых сосудах – благовония, цветы в роскошных вазах, курильницы с дивными ароматами, чаши с розовой водой, которая очищает, силы дает, успокаивает. Любил Годунов и настойки ароматные флорентийского ириса.

Борис понимал толк в шикарных одеждах, был модником, вкус – изысканный:

«Царь одет в мантию из золотой парчи, украшенную жемчугом и драгоценными каменьями, отороченную мехом соболиным и куничьим, застёгнутую на множество бриллиантовых пуговиц».

«А на государе было: шуба новая, атлас золотой, кафтан становой, то есть сшитый по фигуре, шапка меховая – шапка черевья, посох индейский с каменьями, башмаки сафьяновые».

Или ещё один наряд, поразивший воображение иностранцев: «…одет в великолепную одежду, вышитую золотом и усыпанную жемчугом и драгоценными камнями с таким искусством, что кажется, будто она нарисована великим художником».

Вечерами Годунов уходил в особую тайную комнату – открывал ларец и наслаждался: драгоценные камни переливались таинственным светом и дарили Борису наслаждение фантастическое. Он любил рассматривать камни, размышлять об их чудесных свойствах, услаждать взгляд их блеском. Древние мудрецы считали, что звезды могут превращаться в животных, металлы, камни и каждый камень на земле – частичка далёких миров.

Рубин – любимый камень Бориса – камень царский, камень сильной власти, он приносит богатство и помогает удержать его, останавливает кровь, рассеивает злые мысли. Его владелец проводит жизнь в мире и согласии со всеми.

На Руси рубин называли яхонтом. Червчатый яхонт «врачует сердце, мозг, силу и память, и тот, кто им владеет, обладает силой льва, бесстрашием орла и мудростью змеи». Но с этим камнем следует обращаться осторожно – он усиливает свойства человеческого характера: жадность превращает в алчность, доброту – в благородство, а злость – в жестокость и коварство.

Царь пил воду, настоянную на рубинах. Считалось, что такой напиток укрепляет силы душевные и физические.

Борис производил впечатление человека неутомимого – всегда во все дела внимательно вникал, тщательно разбирался, много успевал. Везде, во всём старался возвысить достоинство России. Он правил мудро и великодушно. Крови, войны, казни не терпел, казнокрадство и взяточничество карал сурово, умел дружить с соседями: «Не время нам умножать число врагов». Умел мудро договариваться со всеми, считал, что всякая вера терпима в России, разрешил всем желающим свободно приезжать и уезжать из русского царства.

Годунов строил города, «чтобы жизнь прекрасная была, благополучная». Его любимый архитектор – Фёдор Конь, который построил «прелестное чудо» в Москве – Белый город, каменные «крепкие» здания, палаты в Москве, построил суровый гордый прочный Кремль в Смоленске.

«Построим мы такую крепость, – говорил Годунов, – что подобной ей не будет во всём мире. Одних башен – 38, и поверху ея свободно можно проезжать на тройке. Как на важной барыне красовито лежит многоценное ожерелье, прибавляя ей красы и гордости, так Смоленская стена станет теперь ожерельем Всея Руси православной».

Архитектор строил, соблюдая традиции и заветы древних мастеров: строить надо так, чтобы красоту природы не закрывать и не мешать природе, а помогать ей; строить так, чтобы соседу виды прекрасные не закрывать, и стараться, чтобы здания не мешали друг другу.

Фёдор назначен был «государственным мастером», пользовался особым почётом, уважением и свободой в своих решениях. Говорят, характер мастера был жёсткий, вспыльчивый, самостоятельный – бездельников и проходимцев терпеть не мог, работе отдавался страстно, яростно, не мыслил прочности без красоты: «Здания должны украшать мир, а красота облагораживает жизнь и нравы людей».

Белый город Фёдор Конь построил за восемь лет – небывалая скорость. Мощные сооружения – 27 башен возвышались над городом и спасали его. В 1591 году крымский Хан Казы-Гирей, возглавлявший 150-тысячное войско, попытался овладеть Москвой, но стены Белого города остановили воина, выдержали осаду – войска хана отступили. К сожалению, в XVIII веке стены Белого города разобрали – остались лишь названия: Арбатские ворота, Никитские ворота, Тверские, Сретенские, напоминающие названия башен, охранявших Москву.

В любви к гражданскому образованию Борис превзошёл всех древнейших венценосцев России – имел намерение завести школы и даже университеты, чтобы учить молодых россиян языкам европейским и наукам. «Ваше царское Величество хотите быть истинным отцом Отечества. Вы избраны небом совершить дело великое, новое для России: просветить ум вашего народа несметного и тем возвысить его душу», – писал ему доктор прав, немецкий профессор Товий Лонциус.

Борис симпатизировал людям ума образованного, любил беседовать с иноземными медиками, инженерами, учёными, которые начали приезжать в Россию и работать здесь с интересом. Борис заботился о расширении богатства страны, о достойной жизни своих подданных, о положении крестьян, пресекал жестокость и несправедливость. «Ревностный наблюдатель всех уставов церковных и правил благочиния, трезвый, сдержанный, трудолюбивый, враг забав суетных и пример в жизни семейной, родитель нежный».

Но почему же так ужасна, так безжалостна была молва, верящая с радостью чудовищным слухам?

Народ и власть… вот вечный союз, вот вечный повод для волнений. Почему не любили доброго благородного царя, почему верили наветам на него – и Пушкин, и Мусоргский пытаются понять, объяснить, разобраться.

Две сцены пушкинской трагедии были особенно дороги и важны Мусоргскому: он, многое изменивший в сюжете «Годунова», эти две сцены оставил нетронутыми.

Борис и дочь его Ксения… Она – в глубокой печали:Царевна… плачет…В невестах уж печалится вдовица!Все плачешь ты о мёртвом женихе!

В искусстве политических амбиций Борис не знал себе равных. «На русского царя приятно смотреть», – говорили иностранцы. Красив, манеры величественные, неспешные. Он приветлив в обращении со всеми, он производит впечатление человека мягкого – в минуты душевного волнения на его глаза навертывались слёзы, но… в нём чувствовалась сила, несокрушимая воля, стойкость и великолепное спокойствие. Он был блестящий оратор – говорил ясно, красноречиво, «вельми был сладкоречив». Голос звучный, глубокий – люди, когда слушали его, испытывали состояние восторженного оцепенения.

Борис мечтал выдать дочь замуж за принца европейского. Он пытался, и, казалось, всё получилось: нашёлся принц, готовый принять православную веру, – герцог Иоанн, брат датского короля Христиана. Иоанн – красив, умён, прекрасно воспитан, учтив. В 1602 году жених прибыл в Россию – встречали его торжественно, с большим почётом. В честь его прибытия устраивались пышные празднества, салюты.

Иоанн хотел «любви борисовой, любви россиян», старался учиться обычаям русским и русскому языку. В Китай-городе ему отвели прекрасный, богатый дом. Борис принимал его в своем дворце: «Царь и царевич были в Золотой палате, в бархатных порфирах, увязанных жемчугом; в их коронах и на груди сияли алмазы и яхонты величины необыкновенной. Увидев герцога, Борис и Фёдор обняли его с нежностью, сели с ним рядом и долго беседовали. Все смотрели на Иоанна с любовью, пленяясь его красотой. Обедали в Грановитой палате. Угощение закончилось дарами: Борис и Фёдор сняли с себя алмазные цепи и надели на шею Иоанну, а царедворцы поднесли ему два ковша золотые, украшенные яхонтами, несколько серебряных сосудов, драгоценных тканей, сибирских мехов и три одежды русские». Ксения и царица внимательно наблюдали, рассматривали Иоанна из потайной комнаты – смотрели в специальный глазок: девицам нельзя было показываться мужчинам, они могли наблюдать лишь издали. Ксения пленилась Иоанном.

Свадьбу решили сыграть зимой. Все были довольны.

Иоанн внезапно умирает… Ему 22 года, он был крепок, весел…

У Василия Сурикова есть печальная картина «Выход царевны…» Художник переживал сложные горестные времена. Он полюбил гулять по Москве поздними вечерами: «Я представлял людей, живших когда-то давно, думал, восхищаясь красотой Кремлёвских дворцов, какая печальная жизнь была у русских царевен». Сурикову стали являться образы нежных красавиц. Однажды он увидел, как одна из них медленно шла к Храму Василия Блаженного. Это была Ксения Годунова. Он обрадовался встрече, быстро пошёл в мастерскую – начал писать её образ: «Я красоту люблю, ищу её везде».

Русские царевны – девушки трагических судеб. Они были обречены на одиночество. Замуж выйти не могли – равного им по чину найти было трудно. Их сватали за заморских принцев, но серьёзный разговор начинался только в том случае, если принц соглашался переменить веру – принять православие. Желающих не было.

Оставалось только два выхода для царевен: жить «старой девой» во дворце или стать невестой Христовой и окончить свои дни монахиней. Жизнь принцесс была тиха: никто из мужчин не должен их видеть, иногда только слугам или врачам по острейшей надобности дозволялось подойти к ним. Когда врач приходил и хотел послушать пульс – руку царевны окутывали тонким шелковым покрывалом: нельзя, чтобы мужчина касался, дотрагивался до тела царевны.

Когда Борису привезли подарки из Англии – заморских животных, необычной красоты быков, двух красавцев-львов, то царевна смотрела на них с любопытством, «потаённо, сквозь решетку секретной комнаты», так же как она, Ксения, смотрела на весёлые праздничные представления.

Принцессы могли ездить по городу или на богомолье только в закрытых каретах. Дни свои они проводили в своих палатах в молитве, чтении святых книг, вышивании, слушая рассказы странниц о диковинных странах, забавлялись с шутихами и игрицами – особыми девушками, которые умели устраивать весёлые развлечения (хороводы, гадания, карточные забавы, катание на качелях).

«В клетках птицы – в теремах девицы». Одно развлечение было – наряжаться, собой любоваться.

«Выход царевны» – последняя работа Сурикова, его фантазия о жизни Ксении, прощание с надеждой, мечтами. Царевна гордо и печально выходит из монастыря, монашенки смотрят на неё: кто – с горечью, кто – с завистью, кто – со злорадством. Кончается сладкая жизнь, скоро начнутся жёсткие будни. Царевна проходит сквозь взгляды. Она готова принять свою участь, но не готова смириться. Она, может быть, ещё попытается бросить вызов судьбе, но она знает: «Не стремись веселиться в мире этом, ибо вся радость света сего кончается плачем, но, если подумать, и плачь так же суетен и краток: сегодня – слёзы, а завтра – может быть… пир».

Годунов мечтал о счастливой жизни для своей любимой дочери. Кажется, все предусмотрел: огромное приданое, в придачу богатое Тверское княжество и часть Речи Посполитой, которая была под русским контролем. Ничего не случилось – она скорбно жила в заточении в Суздале, в Успенском монастыре. В 40 лет окончила свои земные дни.

Но Борис… надеялся, и Слава Богу – ему неведома была её судьба.

Что случилось с Иоанном – до сих пор неизвестно. Вероятно, ему помогли покинуть этот мир. Но кто?

Борис был неутешен – «отвергнул украшения царские, надел ризу печали и долго изъявлял глубокое уныние». С этого времени характер Бориса резко изменился. Он погружался в глубочайшее уныние, и страхи одолевали его. Ему казалось – силы оставляют его, злой рок торжествует, враги ожесточаются. Борис тревожится сверх меры о своем сыне, о своем наследнике – о Фёдоре. Он не отпускает его ни на шаг от себя, ни на минуту не хочет с ним расставаться.

Фёдор – симпатичный молодой человек, умный, крепкий, образованный.

Учись, мой сын: наука сокращаетНам опыты быстротекущей жизни —Когда-нибудь, и скоро, может быть.Все области… всё под руку достанется твою.Учись, мой сын, и легче, и яснееДержавный труд ты будешь постигать.А. Пушкин. Борис Годунов

Всё чаще и чаще Борис уединялся во дворце, ни с кем не хотел разговаривать, часто недомогал – боялся, что его семью отравят, изведут. В Москве проходят колдовские процессы – наказывают всех, кого уличают в изготовлении странных снадобий, микстур, дурманов. Все, кто хранит в своем доме волшебные коренья, – готовятся «испортить царскую семью». Виновных наказывали, но все царские опалы были краткими, казней и кровопролитий не было.

Все, кто ненавидел Бориса, – Шуйские, Романовы, Милославские – родовитые бояре, считали Бориса выскочкой, незнатным человеком; неродовитым, а следовательно – не имеющим права царствовать. Они быстро набирают силы, злость и зависть творят чудеса страшные. Медленно, но успешно распространяются слухи… И главный: Борис виновен в смерти царевича Дмитрия – законного наследника престола. И не только в этой смерти виноват царь Борис. Странной кажется смерть его сестры – инокини Александры (в миру Ирины). А может быть, и уход в мир иной царя Федора тоже совершился не без воли и участия Бориса? Слухи поползли…

Кто ни умрёт, я всех убийца тайный —Ах, чувствую: ничто не может насСреди мирских печалей успокоить;Ничто, ничто… Едина разве совесть…А. Пушкин. Борис Годунов

Учёные до сих пор спорят: что же на самом деле случилось в Угличе в тот день – 15 мая 1591 года? Версий немного, но смысл один: царевич Дмитрий – законный наследник на престол – серьезная помеха для Годунова. Но так ли это?

Царевич Дмитрий – сын седьмой жены Ивана Грозного Марии Федоровны Нагой. Русская церковь разрешала и считала законными только три брака, и то – по причинам «весьма серьёзным»: менять жён считалось делом не богоугодным. Поэтому Дмитрий не мог претендовать на престол – он был незаконнорожденным. Нагая была «не жена венчаная, а сожительница царская» – большая разница, так что прав на престол у её сына не было и никакой реальной угрозы для Бориса Дмитрий не представлял.

После смерти Грозного новый царь Фёдор Иоаннович с «почестями» отправил Нагую с сыном в Углич, обеспечив их достойное и безбедное существование. Углич – старинный богатый город – был выделен Дмитрию на «княжество», то есть он становится князем Угличским.

«Младший брат царя, дитя лет шести или семи, содержится в отдалённом от Москвы месте под надзором матери и родственников». Он… точно сын царя Ивана Васильевича – в молодых летах в нём начинают пробуждаться все качества его отца: он находит удовольствие в том, чтобы смотреть, как убивают овец и коров, видеть, как перерезают горло животным, и он смеётся и радуется, видя, как течёт кровь; ему нравится бить палкой кур, гусей, собак, кошек до тех пор, пока они не испустят дух; он наловчился разрывать напополам голубей, сорок. Словом, мальчик был весьма кровожадный, характер его – всегда мрачный, раздражительный.

Он тяжело болел – приступы тяжелой эпилепсии, «чёрной немощи», становились по мере его взросления всё чаще и мучительнее. В один из таких приступов он напоролся на ножи – упал во время игры «в ножички» на острие ножа, задел сонную артерию. Умер мгновенно. Одна важная деталь: за несколько дней до «рокового дня» Дмитрий бился в очередном припадке, поколол ножом свою родную мать, которая старалась его удерживать.

Из Москвы приехала особая комиссия во главе с Василием Шуйским и сделала оригинальное заявление: царевич погиб случайно – несчастный случай.

Пройдёт шесть лет и поползут осторожные слухи: невинно убиенный младенец, несчастный Дмитрий – жертва заговора. Слухи становились всё более и более живописными и наконец оформились в смелую идею: царевич Дмитрий жив и идёт на Москву, он готов занять престол, принадлежащий ему по праву.

До Годунова, конечно, эти слухи доходили. Как он к ним относился? Вряд ли принимал их всерьёз. Его беспокоило, безусловно, что войска некоего Дмитрия из Польши появились на территории России. Что говорили в Москве о Дмитрии, самозванце?

Умён, приветлив, ловок,По нраву всем…Сумел обворожить он многих.

Борис переживал тяжелые минуты: неудачи преследовали его, страшный голод измучил страну. Царь совершил поступок благороднейший и мужественный: он открыл царские закрома – раздавал хлеб людям, создавал специальные продовольственные отряды, которые помогали народу выживать.

Бог насылал на землю нашу град,Народ завыл, в мучениях погибает;Я отворил им житницы, я златоРассыпал им, я им сыскал работы —Они меня, беснуясь, проклинали.А. Пушкин. Борис Годунов

В чем же дело? Почему нелепый слух может уничтожить все добрые намерения, память…

Бессмысленная черньИзменчива, мятежна, суеверна —Легко пустой надежде предана,Мгновенному внушению послушна,Для истины глуха и равнодушна,А баснями питается она.А. Пушкин. Борис Годунов

Затейливые мысли о воскресении Дмитрия тревожат – «всегда народ к смятенью тайно склонен, милости не чувствует народ».

Борис угнетён, ослаблен духом, он всё реже и реже появляется на людях, полюбил глубокое уединение, жил во дворце отшельником: «…и всё тошнит, и голова кружится…». Власть томит его, угнетает: «Ох, тяжела ты, Шапка Мономаха».

Во время коронации Иван IV Грозный надел Шапку Мономаха, с тех пор она – символ царской власти, мощи государства. Это роскошный головной убор, украшенный драгоценнейшими каменьями (43 камня – жемчуг, сапфиры, изумруды, рубины), мехом и надписью: «С покровом твоим покрый нас, Святая Богородица». Шапка Мономаха – символ защиты от врагов внешних и внутренних. Каждый государь надевал Шапку один раз в жизни – во время венчания на царство, потом её прятали в сокровищницу. Откуда произошла Шапка, как она оказалась у русских царей и почему так называется – до сих пор остаётся загадкой и предметом оживлённых дискуссий.

«…Его любимая беседа – кудесники, гадатели, колдуньи. Всё ворожит».

Чаще всего общается, беседует с юродивой Оленой и Дарьицей, они предсказали ему скорую кончину: «Быть тебе на царстве немного времени».

Польский дипломат пишет: «Царь Борис полон чар и без чародеек ничего не предпринимает, живёт их советом, только их слушает».

В Москве случилось знамение: в 1604 году после Троицы «над самым Кремлем совсем рядом с солнцем показалась яркая, ослепительная звезда большая, сверкающая». Годунов немедленно призвал к себе старца из Лифляндии, который сказал: «Господь Бог такими необычайными звёздами предостерегает властителей… и царю следует открыть глаза и посмотреть внимательно, кому он оказывает доверие, крепко стеречь рубежи своего государства».

13 апреля 1604 года Борис был весел, полон сил, в Золотой палате накрыли стол для обеда. Борис ел с удовольствием, с аппетитом. После обеда поднялся на вышку, с которой любил смотреть на Москву. Он радостно восхищался, но неожиданно почувствовал себя плохо – сердце так сильно колотилось, голова кружилась… «Он вдруг упал, кровь хлынула из уст и из ушей. Прибежал патриарх, кое-как успели причастить царя Святых Тайн, а потом совершили наскоро над полумертвым пострижение в схиму и нарекли Боголепом. Около трех часов пополудни Борис скончался».

Народу о его смерти сразу не объявили – только на следующий день сообщили, что Борис завещал престол царице Марии и сыну Федору, шестнадцатилетнему юноше.

В Москве – шум, суета, вести о том, что войска царевича Димитрия приближаются к Москве, а войска русские перешли на его сторону. В Кремле начали готовиться к боям. Сильное смятение охватило город, крики о спасённом законном царе становились сильнее, громче, беспощаднее – «Долой Годуновых!».

Толпа, обезумевшая, ворвалась в Кремль: «Три дюжих стрельца вдову Бориса удавили верёвкой, удавили и Федора, а царевна Ксения лишилась чувств и оставлена была живой на безотрадную жизнь».

Народу объявили: «Мария Годунова и сын её Фёдор отравили себя ядом».

Что же вы молчите?

Кричите: «Да здравствует царь Дмитрий Иванович!»

Народ безмолвствует.

Кровавое безжалостное начало нового царства…

Тело Бориса Годунова вытащили из могилы и вместе с женой и сыном поспешно закопали за городом на простом кладбище. Всех родственников Годунова – 74 семьи – сослали в Сибирь, лишив всех достоинств и состояний.

Кто же он на самом деле – царь Дмитрий Иванович, провозгласивший себя императором России? Никто не знает. Серьезные историки считают, что фигура Дмитрия – загадочная, он – одна из тайн истории, которая никогда не откроется. Лжедмитрий, узнав о смерти Годунова, был опечален. Василий Ключевский считал: «Личность Дмитрия остается загадкой, но дело не только в личности, а в той роли, которую Дмитрий сыграл в истории нашего Отечества».

Бал во дворце – важнейшее событие в драме Пушкина и в опере Мусоргского: много намёков, приоткрывающих секреты власти. На балу под звуки польского появляются важнейшие участники драмы, её действующие лица – Ежи Мнишек, его дочь – красавица Марина Мнишек, Адам Вишневецкий, царевич Дмитрий.

Кто они на самом деле? Какие страсти тревожат их?

Слишком много политики, а в драмах всегда главное – любовь, страдания, человеческие отношения. Страсти правят миром – Мусоргскому предложили подумать и внести существенные поправки. Мусоргский сосредоточился на любви…

«Нашего Мусорянина не вытащить из дома, – вспоминал Стасов, – утром он идёт на службу, вечером спешит домой – призраки прошлого не дают ему покоя». Однажды Стасов пришел к нему – Мусоргский плакал: судьба героев… волновала его, беспощадность судьбы страшила…

«Комната Александра Сергеевича была маленькая, – вспоминает Екатерина Фок (Осипова). – Стояли в ней простая кровать деревянная с двумя подушками, валялся на ней халат, стол был ломберный, ободранный, на нём он и писал, и не из чернильницы, а из помадной банки».

«Столик был под окном, – рассказывал Кучер Пушкина Пётр Парфёнов. – Коли дома, так всё он тут, бывало, книги читал, и по ночам читал: спит, спит да и вскочет, сядет писать; огонь у него тут всё время горел…»

«Гостеприимный замок пышностью блистает благородной…»

Играет музыка, блестящие мужчины, великолепные женщины – блеск драгоценностей, шуршание шелков…

Бал во дворце Ежи Мнишека в разгаре. Главные герои драмы пьют вино, ведут разговоры, обольстительные и опасные. Кто они? Ежи Мнишек – человек известный, богатый, алчный, более всего на свете ценит власть и деньги. Его старшая дочь замужем за князем Адамом Вишневецким – человеком известным в Польше. Он занимает влиятельный пост в особом государстве – Речи Посполитой, объединившем польские и литовские интересы. Государство – федеративное, подчиняется Польско-Литовскому королю, но – независимо, богато, имеет своё государственное устройство и своего монарха, которого выбирал сейм – могущественная польская аристократия. Речь – первый смелый демократический эксперимент в Европе.

У Речи были большие политические амбиции и умение ввести сложные интриги. Важный момент, который может быть главным в нашей истории: во главе Польско-Литовского государства стоял Сигизмунд—Август – последний из мощной королевской династии Ягеллонов. Его мать – Бона Сфорца – мечтала править через сына Польшей и не только. Сигизмунд устраивал всех, но был очень расточительным, обожал увеселения, маскарады, театр, музыку. Двор в Кракове славился пышностью, весельем, беззаботностью, но – обстановка в мире становилась беспокойной. Польско-Литовское королевство нуждалось в сильной поддержке. Именно в это тревожное время Вишневецкий, поклонник Макиавелли, рассказывает фантастическую историю: его слуга в болезненном бреду открыл ему свою тайну – он сын Ивана Грозного, царевич Дмитрий, чудом спасённый. Никто в эту сказочную историю, конечно, не поверил, но её удовольствием, с подробностями пересказывали и обсуждали. Постепенно сформировалась позиция: помочь законному наследнику взойти на русский престол и тем самым обрести значительное влияние на русский мир и укрепиться в Европе. Он умён, приветлив, ловок, по нраву всем. Латинские попы с ним заодно. Король его ласкает. Весть важная! И если до народа она дойдёт – быть грозе великой.

Сигизмунд—Август

Кто он на самом деле, новый Дмитрий, – никто не знал, и уже никто не узнает. Серьезные историки – Ключевский, Костомаров, современные исследователи уверяют: Дмитрий не имеет никакого отношения к сыну Ивана Грозного, который официально не мог претендовать на престол, так как был незаконнорожденным сыном царя. Костомаров никогда не употреблял титул «Лжедмитрий» – только «названный Дмитрий».

С 1600 года молва о чудесном спасении царевича Дмитрия распространилась быстро. Партия началась – карты всем розданы.

Интрига постепенно обрела силу – движение началось.

Литва и Русь, вы, братские знамёнаПоднявшие на общего врага,На моего коварного злодея —Бориса Годунова —Сыны славян, я скоро поведуВ желанный бой дружины ваши грозны.А. Пушкин. Борис Годунов

Действительный портрет Великого Князя Московии, убитого своими же подданными 18 мая 1606 года

Сохранились портреты Дмитрия: «красив, глаза – умные, лицо значительное, мужественное, гладкое – без бороды, смуглый». Он обладал большой физической силой, был отважен, целеустремлён, прекрасно образован, блестящий танцор и великолепный наездник, имел манеры светские, изящные, своими речами умел воспламенить людей.

На одном из портретов он – в дорогих рыцарских доспехах. Интересно, что такие доспехи создавались в оружейной мастерской замка герцога Сфорца, где служили лучшие оружейники Европы. Не забудем, что мать Станислава Августа – из рода Сфорца. Дом Сфорца – один из самых богатых и влиятельных в мире, его называли «кошелёк Европы», и влияние представителей этой династии на мировые политические события было очень сильным. История причудлива и, как знать, какое значение в судьбе Дмитрия сыграли амбиции Сфорца?!

Дмитрий был знаком с работами Макиавелли – одного из самых мудрых и циничных политтехнологов. Он придерживался его правил и усвоил его уроки:

«Скрой то, что говоришь сам, узнай, что говорят другие, и станешь истинным князем.

Каждый видит то, каким ты кажешься.

Лучше быть смелым, чем осторожным, потому что судьба – женщина».

В Кракове с пышностью и уважением принимали итальянских поэтов, учёных, музыкантов.

Стократ священ союз меча и лиры,Единый лавр их дружно обвивает.Родился я под небом полунощным,Но мне знаком латинской музы голос,И я люблю парнасские цветы, —

слова самозванца Григория Отрепьева из драмы А. С. Пушкина «Борис Годунов».

При чём в этой истории Григорий Отрепьев? По большому счёту – ни при чём. Более того, он состоял в свите названного Дмитрия.

Григорий Отрепьев – дворянин, учёный человек, монах Чудова монастыря, секретарь патриарха Иова – ближайшего сподвижника Годунова. Чудов монастырь – особенный, недаром его называли Великой Лаврой. В этом монастыре крестили детей из самых влиятельных семей русских, здесь исповедовались цари, их жены, дети, знатные бояре. Строительство монастыря стало началом освобождения от татарского ига: бескровный, тихий путь к свободе начался здесь.

Хан Джанибек попросил митрополита Алексия, славившегося мудростью, успешным врачеванием и чудесами, приехать и помочь матери хана: она ослепла. Алексей приехал – свершилось чудо: мать хана прозрела. Случилось это событие 6 сентября – в день памяти о Чуде, совершённом архангелом Михаилом: он остановил горный поток, который мог разрушить христианский храм в городе. Хан Джанибек в благодарность за исцеление своей матери подарил митрополиту большой участок земли в Кремле, который принадлежал Ордынскому посольскому двору. Алексий построил на этом месте монастырь, который назвали Чудов.

Чудов монастырь – «центр учёности»: здесь богатейшая библиотека, иконописная мастерская, здесь скрывались афинские монахи, бежавшие от турок, здесь служил Максим Грек – один из образованнейших людей своего века, знаток античной культуры, собеседник мятежного Савонаролы. Он посмел сказать русскому царю: «Самодержец тот, кто умеет держать самого себя в руках, охранять от грехов страстей – сластолюбия, славолюбия и сребролюбия». Он, который посмел открыто сказать: «Внешние обряды, которые не освещены внутренним духовным подвигом, милосердием, чистотой жизни, покаянием – эти обряды бесполезны и даже вредны».

Григорий Отрепьев служил в монастыре «крестовым дьяком», то есть монахом, который занимается перепиской книг, изучением книг мудрых, которые хранились в Чудовом монастыре. За вольные мысли Григорий был сослан Борисом Годуновым в Белозерскую пустынь, но ему удалось бежать. Он оказался в Польше, в доме князя Адама Вишневецкого. Он, по версии Вишневецкого, «открылся ему…»

«Нельзя считать, что самозванец был Отрепьев, но нельзя также утверждать, что Отрепьев им не мог быть», – говорит великий историк Костомаров.

Странным образом Григорий Отрепьев оказывается в свите, в числе приближённых названного Дмитрия. Одна из тайн истории, которую нам пока не удалось разгадать.

Бал во дворце Мнишека в разгаре…

«Он некрасив, но вид его приятен, и царская порода в нем видна…» – Дмитрия обсуждают с пристрастием, и многие строят свои планы. Ежи Мнишек, кажется, доволен:

Он говорит с одной моей Мариной.Мариною одною занят он.А дело-то на свадьбу страх похоже…Уж он в её сетях.А. Пушкин. Борис Годунов

Музыка играет польский. Дмитрий с Мариной в первой паре.

Марина Мнишек – красива, хрупка, небольшого роста, глаза – огненные, блистали отвагою». Она была дивно хороша и прелестна – стройный стан, быстрые изящные движения, роскошные чёрные волосы. Характер – пылкий, властный, мечта стать русской царицей веселила её.

Любовь смутила Димитрия: вся кровь остановилась от желания и восторга. Она – строга:

Ты должен быть достоин успеха твоего,Но – слышит Бог – пока твоя ногаНе оперлась на тронные ступени,Пока тобой не свержен Годунов,Любви речей не буду слушать я.А. Пушкин. Борис Годунов

Пушкин начал рассказывать о плане… о Дмитрии, о Марине Мнишек… сцену, которую он создал в голове, гуляя верхом на лошади, он потом позабыл – о чём глубоко сожалел.

Мусоргский нервничает, он беспокоен и увлечён: «Я жил Борисом… в Борисе. Мне нравится читать между строк, именно так нужно относиться к исторической драме: вчитываться, вглядываться, принюхиваться – существовать в том времени, вместе с теми людьми, волноваться их страстями. Я проживал вместе с ними те дни, и в мозгах моих прожитое время отмечено дорогими метками, неизгладимыми».

Дмитрий выступает… Хода назад – нет.

20 июня 1605 года Дмитрий торжественно въехал в Москву: колокола звонили, народ ликовал, но… неожиданно поднялся сильный ветер, «который многое сломал и порушил». Люди считали: дурная примета, быть беде.

«Он ехал верхом в золотом платье с богатым ожерельем, на превосходном коне, убранном драгоценной сбруей. Дмитрий держался гордо, достойно, дружелюбно». Многих людей, собравшихся на площади, смущало то, что Дмитрий прикладывается к иконам странно – не так, как принято; не нравилось и то, что на площади играла музыка – мелодии весёлые, непривычные русскому уху. Московские колокола гремели…

Дмитрий послал за матерью, инокинею Марфою: объятия, слёзы, рыдания… никого не оставили равнодушными.

Дмитрий смиренно целует Крест – он понимает: целование Креста – важнейшая сакральная традиция. Целуя крест государю, люди отдавали ему свои души и надеялись на его помощь во время Страшного суда, и, если человек забывал о присяге в верности царю, нарушал её – он рисковал погубить душу и обречь себя на погибель. Царь же, целуя Крест, брал на себя обязательство быть честным и чистым перед своим народом, защищать его и беречь.

Дмитрий венчался на царство в Священном Орнате великих Рюриковичей. Орнат – символ власти, одежда правителя. Она надевалась в особых случаях и состояла из нескольких важных предметов:

Барма – ожерелье из плоских дисков, на которых изображались святые, – символ ответственности за Отечество: драгоценное, украшенное священными изображениями широкое оплечье, которое возлагали на себя русские цари.

Большой золотой с каменьями крест на массивной золотой цепи.

Скипетр – или длинный драгоценный посох – символ власти, силы, могущества. Державное яблоко (держава), увенчанная крестом, – символизирует мир, охраняемый христианством, власть Хранителя.

И наконец, платно или порфира – длинное одеяние из парчи с широкими рукавами, украшалось жемчугом, драгоценными каменьями, мехом.

«Самые знатные князья, бояре пришли к Дмитрию и принесли из Хранилища богатое и драгоценное великолепное платье из золотой порчи, бархата и шёлка, тканое с жемчугом, алмазами, сапфирами, … и униженно просили его… принять правление».

Началась новая жизнь – посыпались милости: помилованы узники, прощены долги, возвращены боярские семьи из ссылок. Все Годуновы получили прощение и вернули свои богатства.

«Есть два способа царствовать, – говорил Дмитрий, – милосердием и щедростью или суровостью и казнями; я избрал первый способ: я дал обет Богу не проливать кровь и исполняю его». Когда кто-нибудь, желая услужиться, заговаривал дурно о Борисе, Дмитрий говорил: «Все ему кланялись, когда он был жив, а теперь, когда он мёртв, все хулите его».

Милости не прекращались: судопроизводство объявлено бесплатным, помещикам удвоили их наделы, всем должностным лицам повышено содержание. Воспретил «потомственные кабалы – помещики теряли свое право на крестьян, если не могли обеспечить им достойное содержание. Жестокости не поощрялись. Свобода торговли, промысла: «Всякое стеснение к выезду из государства, к въезду в государство уничтожает: пусть мои владения и люди будут свободны».

Боярскую Думу назвал Сенатом – сам всегда присутствовал на заседаниях, принимал решения, разговаривал с людьми, удивляя думных людей быстротой своего соображения. Он убеждал бояр – надо не бояться путешествовать, отправлять детей учиться, смотреть мир, а главное – пусть каждый верит так, как сам хочет: «Я хочу, чтобы в моём государстве все отправляли богослужение по своему обряду».

С государями других стран держался достойно, учтиво, но всегда отстаивал свои интересы и не соглашался ни на какие уступки – земли никому не отдавал. Он требовал, чтобы его называли Императором, стремился, чтобы во всём царстве все выучились читать, писать, мечтал открыть в Москве университет, приглашал к себе выдающихся учёных, врачей, художников. Дмитрий отменил смертную казнь, запретил законом взятки, иностранных послов удивлял «речами разумными, спокойными, миролюбивыми».

В Кремле пышная роскошь Годунова сменилась изящным великолепием – Дмитрий ценил элегантные излишества. Его трон – из чистого золота, украшен алмазами и жемчужными кистями, рядом с троном стоят два серебряных льва, которые могут приветственно рычать.

Он прекрасно танцевал и любил переодеваться перед каждым новым танцем, ему нравился гусарский костюм.

Он повелел выстроить над Большой Кремлёвской стеной великолепные палаты, откуда можно было видеть всю Москву «как на ладони»: ему нравилось ночами смотреть на небо, любоваться звёздами.

Внутри дворца – зеркала, хрусталь, картины, а все гвозди, крючки, цепи, дверные петли – все эти мелочи быта – из чистого золота. Печи украшались яркими изразцами, появились печи «небывалые» – их называли каминами. Дмитрий объяснял: «Печи дают только тепло, но они – немые, камины же дают и тепло, и свет, и уют – они разговаривают с человеком». Во дворце много ковров – пушистых, мягких, бесшумных.

Во время трапезы на столах – белоснежные скатерти, золотая посуда, хрустальные кубки, ножи, вилки – новшество удивительное, и салфетки. Ложки полагались каждому присутствующему, на ручках ложек гравировались шутливые пожелания или рисунки.

Играет музыка… Музыканты присутствуют в зале. Поощряются умные разговоры, танцы и присутствие женщин, которые своей красотой украшают встречи. В честь женщин принято смело произносить тосты.

Кушания продавались изысканные, редкие – еда деликатная, нежирная, на десерт предлагались сладости восточные, миндальная вода, розовая вода и обязательно – чай, кофе. А как редкое блюдо – картофель.

Император после обеда не спал, как было принято раньше, – ходил в баню с боярами, но предпочитал париться один. Ходил по городу без охраны, любил поговорить с людьми, вникал в их беды, проблемы и всегда старался помочь. Мастеровых людей уважал и ценил.

Он царствовал 11 месяцев. Народ любил его, бояре нервничали. Шуйский – любитель заговоров – начинал плести причудливые интриги: слишком независим, смел, самостоятелен был император Дмитрий, слишком умён был и разговоры вёл смелые, смущавшие души подданных.

Удивительным образом соединились события: в год восшествия Дмитрия на престол в Англии состоялась громкая премьера комедии Шекспира «Отелло», в Испании вышел первый том рыцарского романа Сервантеса «Дон Кихот».

Дмитрий всегда в курсе всех важнейших событий, удивлял начитанностью и обширными знаниями: он ценил искусство, любил поэзию и литературу, его волновали открытия учёных – он знал о творениях Коперника, Галилея, трактаты Рене Декарта вызывали его живейший интерес, и он был готов вслед за философом повторить: «Я думаю, следовательно, я существую».

Открытия и фантазии Корнелиуса Дреббеля – мудрейшего голландца – изумляли его, и, может быть, император вдохновлялся проектами учёного мага. Его изобретения вызывали восторг: он придумал лодку, которая могла плавать под водой, и английский король путешествовал на ней; учёный изобрёл удивительную вещицу, которая могла определять степень жара в теле человека – то, что мы называем термометром; он придумал устройство, способное вызывать ветер в жаркие дни, – то, что в XX веке назовут кондиционером.

«Науки делают государства сильными, – считал Дмитрий. – Как только, с божьей помощью, укреплюсь на царстве, заведу в стране школы, чтобы у меня все в моем царстве выучились читать и писать; заведу университет в Москве, будет принимать в нашем Отечестве людей учёных, знающих». Светлых планов было много, но время шло безжалостно быстро…

Марина Мнишек въехала в Москву «самым пышным образом»: в красной карете, колеса которой сверкали золотом, она сидела гордо на высоких бархатных подушках; на ней было роскошное белое атласное платье, украшенное жемчугом; напротив Марины в карете сидели две знатные нарядные полячки, красивый арапчонок с обезьянкой на золотой цепочке развлекал дам. Карета ехала медленно, рядом с каретой шли знатные бояре в весьма тяжёлых от драгоценностей нарядах, поражая поляков выносливостью.

До свадьбы оставалось несколько дней, их она должна была провести в тихом одиночестве – в Вознесенском монастыре рядом с матерью Дмитрия Марфой Нагой. Марине было скучно, она капризничала, и влюблённый Дмитрий старался её утешить: прислал музыкантов польских, еды и вин изысканных, редких. Марина не могла есть русскую пищу – чересчур обильна, сытна, проста. Русского повара она отвергла – настояла, чтобы при ней находился знаменитый польский кулинар: русским нужно привыкать к еде легкой, изысканной, красивой – на столе должны быть обязательно цветы, хрустальные бокалы, вилки, ножи, ложки, белоснежные скатерти, шёлковые салфетки, свечи должны гореть – невиданные на Руси предметы.

Дмитрий, чтобы развлечь Марину, прислал ей шкатулку, полную драгоценных камней, – она восхищённо разглядывала их, перебирала, наслаждаясь их таинственным блеском. Сохранилась опись подарков Дмитрия своей невесте, например: «…изящный золотой перстень с крупным алмазом; заколка золотая в виде птицы, украшенная алмазами, рубинами; чаша золотая, внутри неё – фигурка золотого крылатого коня; кубок в виде гиацинта; золотая фигурка пеликана; большой серебряный с золотым хвостом павлин – царская птица; часы искусной работы – их держали на плечах где фигурки, стоявшие на слоне, слон мог ходить – и тогда звучала органная музыка, фигурки били в бубны».

Драгоценный венецианский бархат, атлас персидский, турецкое тончайшее сукно разноцветное, белый плюш, меха соболиные… Марина любила и умела наряжаться, свободно следовала высокой европейской моде: шикарные платья с жёстким узким лифом, широкие юбки, рукава пышные, с элегантными манжетами, соблазнительные декольте, корсеты – ткани мягкие, струящиеся, волнующие. Головку украшали изящные причёски и разнообразные шапочки, чепчики, широкие ленты. Волосы не закрывали. Русской женщине такие вольности были неприятны. Удивляли и некоторые детали одежды – например, перчатки из разных материалов, надушенные, украшенные кружевами, бахромой, часто с разрезами – чтобы дорогие кольца были видны. Носовые платки из тончайшего полотна или шёлка считались предметом изысканной роскоши.

Веер – особенный предмет, с его помощью можно было вести галантные беседы. Веер из перьев белой цапли, или шёлковый, украшенный жемчужинами, или из перьев страуса или павлина, иногда в ручку веера вставлялось зеркальце.

Марина обожала флаконы, наполненные ароматными смесями, духами, травами. Маленькая, но очень полезная для здоровья вещица украшала дамский костюм – отделанная драгоценностями соболиная шкурка в виде пояса или в виде воротника – действенная защита от блох.

Модницы ценили украшения – чем их больше, тем приятнее: кольца, броши, браслеты, пуговицы, цепочки радовали глаз. Особое внимание уделялось цвету тканей: алый, тёмно-синий, изумрудный, небесно-голубой. У цветов были свои названия: тёмно-красный – «страстный любовник», бледно-красный – «румянец девушки», цвет крыжовника, оттенки гороховой каши.

Вечерами в покоях Марины Мнишек звучала музыка – чарующие звуки лютни волновали сердца. Марина пела:

Вы знаете, что я люблю вас.Вы знаете, что я любила вас.

Лютня очаровывает, «её струны обладают силой похищать сердца».

Марина исполняла мадригалы Франчески Каччини – композитора «тончайших мелодий и поэта острейшего интеллекта». Франческа – одно из чудес XVII века: композитор, певица, поэт, влюблённый в математику. Она была самым высокооплачиваемым музыкантом в Европе, самым исполняемым и самым очаровательным. Её пленительный мадригал – «Я люблю вас и молчу. Хотел бы я без слов вам быть понятным».

Всё в Марине раздражало, возмущало, всё было в чуждым и вредным для русского слуха, вкуса, характера. Она не приняла православие, а лишь позволила Дмитрию уговорить себя венчаться в русском платье и по русскому свадебному чину. Он уговаривал её: «Потерпи один день, а потом – живи как хочешь и поступай так, как привыкла».

8 мая Марина Мнишек была коронована царицей и обвенчана по русскому обычаю с Дмитрием. Свадьба была устроена по заветному дедовскому чину – с караваями, свахами, дружками. Марина – в русском наряде: бархатное платье с длинными рукавами, усаженное дорогими каменьями и жемчугом до того густо, что трудно было распознать цвет материи; обута в сафьяновые сапожки, но голова была убрана по-польски – широкая лента, перевитая жемчугом. В Успенском соборе – торжественная служба: Марина целовала иконы, вызывая сильное раздражение бояр, – она целовала Святых в уста.

«Пошли в церковь. Разостлали по дороге парчу на красном сукне. Впереди несли очень дорогую корону, перед нею шли два архиерея с кадилами. Навстречу короне вышел патриарх с епископами и, помолившись, внёс её в храм. Затем двинулись в церковь остальные. Впереди шли полторы сотни дворян в парчовой одежде. За ними шли приближённые. Затем принесли другую корону и скипетр. Царь шёл в короне и богатой одежде, возле царя шла царица, одетая по-московски, в богатую одежду, украшенную жемчугами и драгоценными камнями по вишнёвому бархату. За ними шли приближённые. Как только они вошли, церковь закрыли. По совершении богослужения было утверждение брака и обмен перстнями, потом была коронация». После коронации – дворяне, бояре присягали царю и царице и целовали руки царя.

В день венчания царь находился в своих покоях, его особым образом одевали, его наставляли родные и друзья. Невесту собирали на венчание в Царицыной палате.

В Грановитую палату первой выходила невеста и её сопровождение. Священник шёл впереди и орошал святой водой «невестин путь». Свита огромная торжественно сопровождала невесту – невеста шла медленно, её поддерживали подружки. Не забывайте – перед венчанием невесте было тяжело: её наряд весил примерно килограммов двадцать.

Царь входил в Грановитую палату после невесты. Посреди горницы стоял стол, покрытый тремя скатертями: верхняя – венчальная, на ней на золотых тарелках – хлеб, сыр, соль; вторая скатерть – свадебная, на ней молодые унесут угощение к себе в спальню; и третья скатерть остается на столе до конца торжества.

Молодые усаживались за стол – начиналось действо расчесывания волос, символ прощания с прошлой жизнью. Сначала расчёсывали волосы жениху, затем невесте роскошным золотым гребнем, смоченным вином. После ритуала на невесту надевали фату – знак скромности, покорности, невинности. Молодых обсыпали хмелем – «пусть будет жизнь полной, весёлой, плодородной» – и обмахивали шкурами соболей – «пусть жизнь будет богатой». Невеста прощалась с родителями.

Все отправлялись в храм – венчались в Благовещенском соборе. Колокола радостно звонили, жених и невеста, взявшись за руки, шли по ковровой дорожке в церковь. После венчания возвращались в Грановитую палату. После третьей смены блюд молодые уходили – им не полагалось на пиру ни есть, ни пить на виду у гостей. Пир продолжался, но на нём оставались только мужчины – для женщин накрывали отдельные столы в палатах царицы. Утром молодые мылись в бане, полагалось натирать их тела мёдом и вином. Марина отказалась идти в баню – это был первый случай, когда вековая традиция была резко нарушена.

Праздники радовали… Пиры, маскарады, рыцарские турниры, балы, фейерверки, гуляния, танцы… Дмитрием овладело весёлое легкомыслие – «в упоении любви царь обо всём забыл и потерял бдительность», забыл об осторожности. Польские высокие гости раскрепостились – шумели, пели, пили, танцевали, приставали к московским красавицам. По улицам на лошадях скакали нарядные пьяные паны.

«Крик, вопль, говор неподобный, – восклицает летописец. – О, как огонь не сойдёт с небеси и не попалит сих окаянных!»

Василий Шуйский и компания затеяли свою игру: любимый приём сработал и на этот раз – распространился быстро слух, что разнузданные поляки хотят погубить любимого царя. Близкий друг Дмитрия боярин Басманов 15 мая предупредил о заговоре, опасности, советовал собирать силы. Дмитрий, опьянённый радостными событиями и праздничной суетой, ответил резко: «Не терплю доносов и доносчиков». Дипломаты передали Дмитрию письмо: «Заговор коварный зреет. Надо быть начеку». Дмитрий рассердился: «Всё вздор! Вникать в эту чепуху не хочу».

Вечером – снова танцы во дворце, веселье, огненное представление. Москва веселилась и праздновала.

16 мая утром все закончилось. Дмитрия зверски убили… Его тело выставили на Красной площади с дудкой во рту. Потом его разрубили на куски, сожгли и прахом его выстрелили из пушки.

Марину арестовали, мучили, унижали, потом вместе с отцом сослали в Ярославль. Её гордые мысли о том, что она царица Всея Руси, не оставили её, и волею судьбы ей представился случай: «Она надела польский бархатный кафтан, сапоги со шпорами, вооружилась саблей и пистолетом и отправилась на Москву». Прозвала нового самозванца Дмитрия II своим законным мужем и требовала признать своего сына законным царем. Шел октябрь 1612 года. Царём выбрали Михаила Романова.

Марину заточили в монастырь, её четырёхлетнего сына повесили, и она вскоре умерла в Москве, в тюрьме, «от тоски по своей воле». Говорят, она прокляла Романовых, предсказала жестокое убийство семьи Романовых и конец их царствования. Но это уже совсем другой сюжет…

История – то в прошлом, что не проходит, история – урок неоконченный.

«Поздравляю тебя, моя радость, с романтической трагедией, – пишет Пушкин своему другу Вяземскому. – Трагедия моя кончена. Я перечел её один, вслух, бил в ладоши и кричал: Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»

Через некоторое время Пушкин пишет Бенкендорфу: «С чувством глубочайшей благодарности получил я письмо Вашего превосходительства, уведомляющее меня о всемилостивейшем отзыве Его величества касательно моей драматической поэмы. Согласен, что она более сбивается на исторический роман, нежели на трагедию, как государь император изволил заметить. Жалею, что я не в силах уже переделать мною однажды написанное».

Представление окончилось торжеством Мусоргского: его вызывали много раз – приветствовали самым восторженным образом, хлопанью не было конца.

Но что же будет дальше, завтра?

Мусоргский тревожно пишет другу: «Что будет? Я провёл всю ночь без сна… всё ходил, ходил… вспоминал…»