Фургон напоминал крошечный домик на колесах. Горшки и прочая утварь свисали с карнизов и звенели, ударяясь о деревянные борта, пока он медленно поднимался по горной дороге. К сумеркам водитель добрался до места назначения – одинокой хижины, примостившейся на краю обрыва. Круг полузасыпанных камней окружал строение, обозначая его как жилище Мудрой женщины. Приостановив лошадей, водитель сел на землю и стал напевать себе под нос. Стихи должны были принести успокоение. Но они не помогли, так как мужчина был уверен, что хижина знаменует собой не конец долгого и трудного пути, а скорее начало гораздо более опасного.

Мужчина прекратил песнопения, услышав звук открывающейся двери и шаги по мерзлой земле. Повернувшись, он увидел, что к нему приближается беловолосая женщина. Она остановилась и внимательно осмотрела его.

– Повозка выглядит правильно, – сказала она, наконец, – но вы не похожи на торговца.

Мужчина почтительно склонил голову.

– Я Провидец, матушка.

– Да, в тебе есть храмовая мягкость. – Женщина вздохнула. – Значит, не умеешь обращаться с оружием?

– Совсем нет. Богиня защитит ее.

Женщина покачала головой.

– Ни в чем нельзя быть уверенным. Как Провидец, ты должен знать это лучше меня.

– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал Провидец. – Мне сказали, что я должен сыграть роль ее отца.

– Да, но не выказывай ей почтения. Это может выдать ее. И уезжайте с утра. Когда придет весна, дороги превратятся в грязь.

– Куда мне ее отвезти?

– На юг.

– Навстречу беде?

– Да, конечно. Но это то, что было открыто.

– И больше ничего?

–Пока нет. А пока тебе лучше выбрать дорогу. Когда она делает выбор, сердце ее слишком сильно колеблется.

Мужчина перевел взгляд на юг, а затем поднялся со своего места. В нескольких шагах от него расстилалась земля, и с его высоты хребты нагорья казались смятой одеждой, сброшенной с вершин. Внизу, в одной из складок, приютилась маленькая деревушка, дома которой уже закрылись на ночь. Равнины за горами потемнели.

Дверь хижины открылась, проливая свет и привлекая внимание мужчины. Кто-то выглянул из дверного проема.

– Это она? – прошептал он.

– Да, – ответила Мудрая женщина. Она повысила голос. – Йим! Иди сюда.

Провидец посмотрел на приближающуюся фигуру. Она всего лишь девушка! – подумал он, оценив ее возраст в восемнадцать зим. Он опасался, что ее внешность привлечет внимание, ведь она была стройной и симпатичной, с большими темными глазами и распущенными волосами. На ней была одежда из серой шерсти, плащ в тон и крепкие сапоги. По моде торговцев, ее плащ был украшен лентами, каждая из которых была слегка пришита, чтобы можно было быстро снять и продать. Они развевались при ходьбе.

– Йим, поухаживай за лошадьми, – сказала Мудрая женщина. – Этот человек покажет тебе, как.

Затем пожилая женщина удалилась в тепло хижины, оставив их вдвоем.

– Ты когда-нибудь кормила лошадей? – спросил Провидец.

– Только коз и овец, – ответила Йим, настороженно глядя на животных.

– Я покажу тебе, что делать. Иди за мной.

Провидец подошел к задней части повозки, открыл ее дверь и достал два матерчатых мешка с завязками.

– Это носовые мешки, – сказал он. – Они надеваются на головы лошадей, чтобы они могли есть в упряжке.

Он открыл большую бочку, прикрепленную к задней части повозки. В ней лежал овес и черпак.

– Положи по два полных черпака в каждый мешок.

После того как Йим сделала это, Провидец показал, как закрепить мешок. Затем он внимательно наблюдал за тем, как Йим закрепляет второй мешок. Хотя лошадь казалась напуганной, она не уклонялась от нее. Это было все, что он смог заметить, несмотря на свою повышенную способность к восприятию. Понимая, что внутренние качества Йим скрыты от его взгляда, он попытался выяснить их в разговоре.

– Твоя хранительница сказала, что мы должны отправиться завтра. Ты знаешь дорогу?

– Я никогда не была дальше, чем в одном дне пути отсюда.

Йим перевела взгляд на равнины, черневшие под угасающим небом. Ее взгляд задержался там, словно она увидела что-то в тени. Провидец заметил, что Йим замерла, как олененок при виде волчьего запаха. Через мгновение она зашевелилась и сказала:

– Итак, ты говорил с моей хранительницей. Что она сказала обо мне?

– Очень мало.

– Она сказала, что мне не хватает ума?

– Нет.

На губах Йим появилась кривая улыбка.

– Скажет перед отъездом.

Они отправились в путь с первыми лучами солнца, получив краткое прощание от Мудрой женщины, которая удалилась в хижину еще до того, как повозка вышла на дорогу. Провидец управлял повозкой с широкого сиденья в передней части повозки. Йим сидела рядом с ним, кутаясь в плащ от холода и глядя на знакомые пейзажи, которые она больше никогда не увидит. Прошло немало времени, прежде чем она заговорила.

– Я знаю, что должна называть тебя «отец», но твое настоящее имя - Теодус?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Это имя было открыто мне. Я должна идти по его стопам. Поскольку ты мой проводник, я подумала, что мое видение относится к тебе.

– Богиня – твой проводник. Я лишь управляю повозкой.

– Моя хранительница сказала, что ты Провидец. Разве Карм не говорит с тобой?

– Я нахожу детей для служения в храме. У меня никогда не было видений.

– Так откуда ты знаешь, куда меня вести?

– Не знаю. Карм подскажет тебе, по какому пути идти.

– Но в моем видении было сказано, что нужно идти на юг. Я думала, что ты... – Лицо Йим покраснело. – Если ты не знаешь, куда меня вести, зачем тогда пришел?

– Мудрая женщина послала за мной. Она сказала, что ты готова.

– Нет, если я должна знать дорогу. Ты же Провидец. Почему ты не предвидел этого?

– Будущее не предрешено. Максимум, на что может рассчитывать Провидец, – это предсказать то, что вероятно. А я и этого не могу.

Йим вздохнула.

– Тогда, скорее всего, мы будем скитаться несколько лун. У меня не было видений с осени, и мои видения часто не имеют смысла. Иногда мне показывают то, чего я не понимаю. Даже когда мне является Карм или я слышу её голос, её наставления не всегда полезны. Как я могу следовать за Теодусом, если я никогда его не видела?

– Время часто раскрывает смысл видения, – ответил Провидец. – Время и размышления.

– От этого мало толку ближе к закату, когда дорога раздваивается и нужно выбирать, по какому пути идти.

Йим продолжила разглядывать пейзаж. Несмотря на то, что зима еще не ушла, под бесплодными деревьями появились участки голой земли. Палитра серых, коричневых и грязно-белых цветов соответствовала пессимистическому настроению Йим, и прошло некоторое время, прежде чем она предприняла новую попытку заговорить. Повернувшись к Провидцу, она спросила:

– Ты часто так делаешь?

– Что?

– Доставлял девушек к их судьбам.

– Других девушек не было. И других не будет.

– Но Мудрая Женщина сказала, что я ничем не выделяюсь.

– Ты – слуга Карм, как и все мы, а слуге подобает смирение, – ответил Провидец.

– Но богиня выбрала для этой задачи только тебя. Ты не должен потерпеть неудачу.

– Если бог хочет, чтобы я преуспел, как я могу потерпеть неудачу?

– Карм благосклонна, а мир – нет. Если люди должны быть свободны, то они должны быть свободны выбрать зло, и многие это сделали. Это всегда борьба за исполнение воли богини.

Йим вздохнула.

– Я слышала эти разговоры всю свою жизнь. Я думала, что оставила это позади.

Провидец сочувственно посмотрел на Йим.

– Тяжело было жить с Мудрой женщиной?

– Достаточно тяжело.

Мысли Йим обратились к ее воспитанию. Оно было не только трудным, но и необычным. Она знала название и достоинства каждой травы, где она растет и когда ее собирать, но никогда не играла в игры и не имела ни одного друга. Йим была маленьким ребенком, когда ее отдали Мудрой женщине, и долгое время считала свою жизнь нормальной. Правда, она никогда не знала своей матери, а ее отец исчез после того, как Мудрая женщина взяла власть в свои руки, но, будучи юной и живя в изоляции, она принимала свои обстоятельства за обыденность. Так, она думала, что всех девочек учат читать и постигать тайные искусства, о которых они никогда не должны упоминать. Она даже полагала, что у всех бывают видения.

Со временем Йим избавилась от этих иллюзий. Повзрослев, Йим сопровождала свою опекуншу не только при сборе трав, но и при занятиях целительством или акушерством. Во время этих походов на близлежащие фермы и в деревню Йим познакомилась с девочками своего возраста. У них было много общего: как и они, Йим училась готовить, чинить одежду и ухаживать за животными. Она также умела делать сыр – обычное дело для высокогорья. Однако ни одна из девушек не умела читать, и Йим не сомневалась, что по ночам у них были уроки еще более арканных искусств. Но больше всего девушки отличались от Йим тем, что всю жизнь проведут в высокогорье, и Йим знала, что это не ее судьба.

– Ты была выбрана, – сказала Мудрая женщина, когда Йим достигла своей двенадцатой зимы, – и вся твоя жизнь была подготовкой к одной задаче.

– И к какой же? – спросила Йим.

– Твой долг – родить ребенка.

Йим знала, что лучше не смеяться, но она была свидетелем слишком многих родов, чтобы видеть в этом какую-то уникальность. Мудрая женщина, казалось, прочитала мысли Йим, потому что добавила:

– Богиня выберет отца, и ты отправишься к нему.

Поскольку родители устраивали браки, откровение Мудрой женщины казалось лишь поворотом к общепринятому обычаю. Йим представляла себе, что ее сватают к какому-нибудь святому человеку, и рассматривала свои тайные уроки как подготовку к роли его супруги. В двенадцать лет перспектива замужества не приводила Йим в восторг, и не привела, когда она выросла до женского возраста. Не получив любви от своего сурового и неразговорчивого хранителя, Йим не надеялась получить ее от мужчины. Она чувствовала, что ее любит только богиня. Карм казалась ей матерью, по которой Йим всегда тосковала. Только ради богини Йим согласилась выполнить свой долг.

Однако после разговора с Провидцем стало ясно, что она отправилась в путешествие без конкретной цели, чтобы найти неизвестного ей человека. Такая перспектива не давала покоя, а долг казался плохой причиной для столь опрометчивого поступка. Я никогда не выбирала этот путь, подумала она. Меня воспитывали так, чтобы я следовала ему беспрекословно. И все же Йим сомневалась в том, что делает. Она знала, что не может вернуться назад, но не должна была идти вперед. Поколебавшись, Йим обдумала возможные варианты.

Женщины без родни не имели никакого положения, поэтому она и выдавала себя за дочь Провидца. Одинокая женщина могла бы стать служанкой, но, не имея возможности торговаться, она оказалась бы не лучше рабыни. По крайней мере, я буду в безопасности. Когда Йим представляла себе такую жизнь, она думала, что она будет ничуть не труднее прежней. Но, выбрав ее, она должна была думать только о себе, а это давалось Йим с трудом. Она тосковала по человеческому общению все свое одинокое детство и почувствовала его только тогда, когда стала помогать Мудрой женщине в лечении. Роль Йим заключалась в том, чтобы утешать больных и раненых, проявляя простую заботу: приготовить еду, остудить разгоряченный лоб или подержать дрожащую руку. Вскоре она обнаружила, что такие поступки помогают ей не меньше, чем тем, кого она утешает, ведь сострадание создает связь с другими людьми.

Это сострадание заставило Йим задуматься о сидящем рядом с ней Провидце. У него был осунувшийся вид, кожа свободно свисала на покрытом щетиной лице, а глаза смотрели усталым взглядом. Йим предположила, что он не привык к трудностям и дорога в высокогорье измотала его. Он не годится для такого путешествия, но он его предпринял. Представив себе его разочарование, если она откажется от своих поисков, Йим нашла причину продолжить их. Она могла сделать жертву Провидца достойной, если бы стремилась выполнить его цель. Кроме того, она могла бы облегчить его страдания в пути, собирая дрова, ухаживая за лошадьми и готовя еду. Это был слабый довод, но, поскольку он предполагал утешение, он казался более убедительным, чем просто долг. В конце концов, это помогло Йим решиться на дальнейший путь.

Приняв решение, Йим почувствовала, что должна поговорить с Провидцем и сказать ему что-нибудь, что заверило бы его в том, что она ценит его усилия. Пока она пыталась подобрать слова, он начал тихонько напевать на каком-то архаичном языке, который был для нее по большей части бессмыслицей. Йим ждала, когда он остановится, но он продолжал. В конце концов она устала ждать и скрылась в повозке. Там она завернулась в одеяло и задремала, спасаясь от скуки.

Когда Йим проснулась, она вновь уселась рядом с Провидцем. Он все еще напевал. Оглядевшись по сторонам, Йим увидела незнакомую местность. Вступив на незнакомую территорию, она почувствовала, что ее решение бесповоротно. Опасения Йим усилились, и она захотела узнать, что ей предстоит. Для этого Йим изучала напевающего человека, который вел ее вперед. Она чувствовала, что он что-то скрывает от нее. Прямо как моя хранительница, подумала она. Но Йим умела видеть под поверхностью и догадалась, что Провидец догадывается о том, что ждет ее впереди. Под его спокойной внешностью она увидела страх.

Несмотря на опасения, путешествие поначалу было легким. По мере того как лошади уверенно тянули повозку по замерзшей дороге, ее опасения ослабевали, а новизна путешествия сменялась тоской по жизни в хижине Мудрой женщины. Всякий раз, когда она смотрела на север, в сторону своего прежнего дома, она видела Облачные горы, возвышавшиеся над ним. Даже когда она уже не могла разглядеть нагорье, горы выделялись белым снегом на фоне серого неба.

Провидец продолжал двигаться на юг через равнину, поросшую лесом, но редко возделываемую. Йим ничего не знала об этой стране, пока Провидец не рассказал ей немного о ее истории. Малозаселенные земли к югу от нагорья назывались Северным Побережьем. В прежние времена они составляли самую северную часть Империи. Дальше к югу находились королевства, которые все еще принадлежали Империи, но только по имени. Авторитет императора настолько угас, что люди искали защиты в других местах. Они находили ее у военачальников, мелких дворян, своих сородичей или вообще не находили, в зависимости от того, где жили. Провидец перечислял названия королевств и городов – герцогств Лурвик, Вальстур и Бастхем; провинции Аргенор; городов Ларреш, Камбул и Дуркин; графства Фалстен; Восточного и Западного Побережья; пустой провинции Лувейн и других – пока Йим не выучила их. Но для нее они оставались лишь названиями, не дающими никакого представления о месте.

Йим вжилась в роль дочери торговца и тем самым облегчила путь Провидца. Он вел повозку, а она делала почти все остальное. После того как она научилась запрягать лошадей, это стало ее работой, равно как и уход за ними. Йим собирала дрова для костра, зажигала его и готовила на его пламени. В тех редких случаях, когда к ним подходили незнакомые люди, разговор обычно вела она. Эта роль досталась ей по умолчанию, ведь Провидец был немногословен, а она умела придумывать истории.

Провидец оказался странным попутчиком. Для человека, прожившего более пятидесяти зим, он был нелюдим, но умел управляться с повозкой. Он не стал называть своего имени, настаивая на том, что «отец» вполне достаточно. Он мало говорил и большую часть времени напевал так тихо, что Йим не могла разобрать его слов. Обычно песнопения звучали как тихий гул, на который Йим не обращала внимания. Но когда они приобретали пылкий, умоляющий тон, это вызывало у нее беспокойство. Йим редко разговаривала с кем-либо, кроме Провидца, поскольку тот выбирал те дороги, которые обходили стороной поселения. По его словам, он делал это потому, что имеющиеся у него товары предназначались исключительно для демонстрации, а торговец, отказывающий покупателям, вызывал подозрения.

Предметы, свисавшие с карниза повозки, и ленты, пришитые к плащу Йим, были единственными «товарами», которые они везли. Внутреннее пространство повозки было забито провизией для долгого путешествия. В мешках лежал овес для лошадей и зерно для приготовления каши. В большой бочке хранилась соленая баранина. Кроме того, было несколько ящиков с бренди. Йим и Провидец спали, зажатые между этими запасами внутри повозки. Получилась тесная каморка, и Йим с нетерпением ждала теплой погоды, когда можно будет спать под открытым небом.

Йим никогда не притрагивалась к бренди, но использовала его с пользой. Как послушная дочь, она приносила чашу с напитком для Провидца, пока собирала дрова и готовила вечернюю трапезу. Она также пополняла его чашу в течение всего вечера. Напиток бодрил Провидца. Более того, оно развязывало ему язык, и он иногда отвечал на вопросы Йим. В течение нескольких вечеров она выуживала крупицы информации. Она узнала, что Мудрая женщина годами переписывалась с храмом; что видения случаются крайне редко, и еще реже их бывает больше одного; что поклонение Карм уже давно идет на спад; что новый император оставил богиню; и что на западе бушует война.

На двенадцатый день пути Облачные горы уже не виднелись на горизонте, а с юга дули сырые ветры. Они так сильно трепали ленты на плаще Йим, что она сбросила его и укуталась одеялом. К вечеру Йим основательно замерзла и набрала побольше дров для большого костра. Провидец глотнул бренди, чтобы согреться, и захмелел еще до того, как Йим начала готовить.

Пока Йим готовила ужин, она заметила мрачный взгляд Провидца и начала задавать вопросы.

– Как выглядит храм Карм?

– Что тебе сказала Мудрая женщина?

– Что он далеко. Что там тренируются Провидцы, Сарфы и другие святые люди. Что раньше у Карм были и другие храмы, но теперь он единственный.

– И это все?

– Да.

– Тогда это все, что тебе следует знать, – сказал Провидец, делая еще один глоток бренди.

Хотя каша была готова, Йим продолжала помешивать ее и смотреть, как Провидец пьет. Наполнив его чашу во второй раз, она сказала:

– Значит, я ничего не должна знать о храме, а те, кто в храме, знают обо мне все.

– Не так, – пробормотал Провидец. – О тебе знают только Провидцы, и лишь немногие из них.

– Так ты один из избранных? – спросила Йим, стараясь, чтобы ее слова прозвучали впечатляюще.

Провидец слегка заважничал.

– Да. Я знаю о тебе с тех пор, как меня обучили.

– И когда это было?

– Более сорока зим назад.

Еще до моего рождения! – подумала Йим. Когда она снова заговорила, ей пришлось потрудиться, чтобы сохранить ровный голос.

– И кто же тебе рассказал?

– Мой хозяин. Он узнал это от своего хозяина. Это старый секрет.

– Насколько старый?

Провидец пожал плечами.

– Старый.

Йим была ошеломлена, и когда она накладывала кашу, ее рука дрожала. Провидец не заметил этого, так как был более чем пьян. Пока он поглощал пищу, Йим накладывала себе. Несмотря на пустоту в животе, откровения Провидца настолько заняли ее мысли, что каша остыла еще до того, как она попробовала ее. Ничего не изменилось, но Йим увидела свою ситуацию в совершенно ином свете. Словно она беззаботно шла ночью по узкой тропинке, когда вспышка молнии высветила по обе стороны от нее бездны. Каждый последующий шаг ощущался по-новому. Хотя новые знания не могли ей помочь, они заставили Йим почувствовать себя обремененной судьбой и ожиданиями незнакомцев. Наконец-то она поняла, почему Мудрая женщина была так замкнута. Йим от всего сердца пожелала, чтобы и Провидец был таким же.

На следующее утро Йим разогрела остатки каши для себя и Провидца, а затем, почистив котелок, запрягла лошадей. Впервые с тех пор, как она покинула высокогорье, небо было ясным, и легкий ветерок растапливал последние снежные пятна. Но это первое предчувствие весны мало способствовало задумчивости Йим. Я всего лишь муравей на листке в реке. Она чувствовала себя беспомощной и невежественной. Оставалось надеяться, что Карм пошлет ей видение, которое поможет разобраться в происходящем. Проезжая по оттаявшей дороге, она безмолвно молилась об этом.

Поздним вечером дорога провела их через крошечную деревушку. Они уже почти миновали ее, когда мужчина окликнул.

– Эй, птичка, сколько стоят твои ленточки?

– Медь за штуку, – ответила Йим. Такая цена отпугивала покупателей.

– Дороговато, – сказал мужчина, направляясь к повозке. На его побитом непогодой лице был заметный шрам, проходивший по одной щеке, а с кожаной тужурки свисал длинный кинжал. Он усмехнулся.

– Уверена, что они того стоят?

– Лучшие в Империи, – ответила Йим.

– Ну, спрыгивай и дай мне взглянуть.

Провидец остановил повозку, и Йим спустилась на грязную дорогу. Там мужчина взглянул на ленты, прикрепленные к плащу Йим, но в основном смотрел на нее. От его взгляда Йим стало не по себе. Через некоторое время он схватил широкую красно-желтую ленту, прикрепленную к воротнику Йим.

– Моей женщине понравится вот это.

– Отпустите, и я попрошу отца снять ее.

– Не нужно, – сказал мужчина. Он достал кинжал и, проведя лезвием у горла Йим, перерезал ленту, оставив ее корешок пришитым к плащу Йим. Затем он убрал клинок в ножны, открыл кошелек, висевший у него на поясе, и достал одну монету.

– Вот тебе медяк.

Йим взяла ее в руки и быстро забралась обратно в повозку.

– Куда ты направляешься, старик?

– На юг, – ответил Провидец.

– Тогда ты должен знать, что дорога здесь размыта. Тебе придется выбрать другой путь.

– И какой же это путь? – спросил Провидец.

– После того как вы доберетесь до леса, там есть дорожка, которая сворачивает налево. Она всего одна, так что вы не пропустите ее. Она узкая, но повозка может проехать. Она идет на восток, а затем поворачивает на юг и запад, чтобы соединиться с дорогой за размывом.

Провидец кивнул головой.

– Спасибо за совет.

Затем он тряхнул поводьями, и фургон двинулся в путь. Миновав ряд полей, путники въехали в лес и добрались до развилки. Йим взглянула на узкую дорожку, пока Провидец поворачивал к ней фургон.

– Похоже, эта дорога мало используется, – сказала она.

– Земля недавно оттаяла, – ответил Провидец. – Это объясняет отсутствие следов от колес.

– Я не доверяю этому человеку. И его советам тоже.

– Его лицо было неприглядным, но он поступил с тобой честно. Не поддавайся влиянию внешности, – сказал Провидец. И все же он ненадолго замешкался, прежде чем тряхнуть поводьями, чтобы заставить лошадей идти вперед.

– Скоро стемнеет. К тому времени мы должны проехать через этот лес.

Грунтовая дорожка казалась не более чем тропинкой, а деревья росли так близко к ней, что Провидцу приходилось следить за тем, чтобы не зажать между ними повозку. Дорога была грязной, и Йим часто приходилось спускаться и толкать повозку, пока Провидец подгонял лошадей. Она все ждала, что дорога повернет, но она продолжала идти прямо и на восток. Лишь в сумерках Йим увидела, что лес кончается и дорожка выходит на травянистое поле. Но пока они не добрались до этого открытого пространства, путь был настолько зажат густым, спутанным кустарником, что напоминал туннель. В сумерках было почти так же темно.

Ни Провидец, ни Йим не заметили дерева, пока не подошли к нему совсем близко. Его ствол был не толще человеческой руки, но он перекинулся через дорожку на уровне пояса, преградив путь лошадям. Провидец погнал лошадей вперед, остановив их перед самым барьером. Затем он спустился вниз, чтобы осмотреть его.

Со своего места на сиденье повозки Йим наблюдала, как Провидец идет к дереву. В этот момент она заметила движение в кустарнике и увидела три темные фигуры, пробивающиеся сквозь него. Фигуры превратились в людей в плащах и капюшонах.

– Хватайся за ствол, старик, – сказал один из них. – Мы поможем тебе его убрать.

– Я благодарен вам за помощь, – ответил Провидец, ухватившись за барьер.

Когда незнакомцы сгрудились вокруг Провидца, что-то привлекло внимание Йим. У одного из под капюшона торчал кусок ленты. Она была красно-желтого цвета. Узнав ее, Йим закричала:

– Отец!

Провидец начал поворачиваться. Не успел он встретиться взглядом с Йимом, как вздохнул и слегка отклонился назад. Затем он застонал, и его руки соскользнули со ствола дерева. После этого он долго стоял на месте, слегка покачиваясь, а затем его тело повернулось в сторону Йим. Тогда Йим смогла разглядеть живот Провидца. Человек, купивший ленту, вытаскивал из нее кинжал. Длинное лезвие было окровавлено до самой рукояти. Провидец снова застонал и посмотрел на Йим с лицом, полным удивления и страдания. Затем он беззвучно произнес слово «прости» и упал.

Йим отреагировала инстинктивно. Она спрыгнула с сиденья на самую дальнюю от мужчин сторону дорожки и бросилась в заросли. Сучья и ветки царапали ее лицо и руки. Каждый шаг встречал сопротивление. Ленты, пришитые к плащу, путались в кустарнике и рвались, так что Йим, пробиваясь вперед, оставляла за собой радужный след. Йим заметила, что впереди кустарник стал реже. С силой, порожденной паникой, она рванулась вперед. Скоро я смогу бежать!

Йим услышала стук тяжелых шагов и шум больших тел, пробивающихся сквозь сучья и ветки. Убегая, Йим огляделась в поисках оружия и заметила упавшую ветку, которая могла бы послужить ей дубинкой. Она бросилась к ней, так как преследователи шумели все ближе.

Рука схватила Йим за плечо. Затем она почувствовала острую боль в задней части черепа. Ей показалось, что в голове сверкнула молния, белая и яркая. Свет быстро померк, превратившись в красный, а затем в черный. Вместе с ним померк и мир. Когда Йим рухнула на землю, она потеряла сознание.

Когда Йим пришла в сознание, первым ее ощущением была боль. Голова болела тупыми пульсирующими толчками, отдававшимися в затылке. От них ее затошнило, и она испугалась, что ее может вырвать. Когда Йим попыталась пошевелиться, она обнаружила, что связана. Плаща не было, как и сапог и носков. На мгновение она растерялась. Затем, охваченная ужасом, Йим вспомнила, что на них напали. Воспоминание об убийстве Провидца нахлынуло на нее с такой силой, как будто это произошло в этот самый момент: Окровавленный клинок. Его страдальческий взгляд.

Была ночь, и Йим лежала на боку в повозке. Она не видела своих пут, но чувствовала их. Ее запястья были связаны за спиной толстой грубой веревкой. Лодыжки тоже были связаны и примотаны к запястьям, так что ее тело было откинуто назад, а руки касались холодных босых ног. Это было неудобное положение, и оно делало ее совершенно беспомощной.

Отчаяние грозило захлестнуть Йим. После целой жизни подготовки все в один миг пошло прахом. Как Карм могла так быстро покинуть меня? – задавалась она вопросом со смесью обиды и разочарования. Я выполняла ее волю. Йим захотелось закричать или зарыдать, но она подавила это желание. Если она поддастся страху, он овладеет ею. Кроме того, меньше всего ей хотелось привлекать к себе внимание. Грабители отобрали у нее сапоги и плащ, связали ее, но не приставали к ней. Пока нет, подумала Йим, борясь с очередной волной паники.

Повозка тронулась. Йим беспокоилась за лошадей, ведь их гнали весь день, и они наверняка были на пределе сил. Она задалась вопросом, были ли разбойники невежественны в отношении лошадей или их подстегивало отчаяние. Но от чего они могли бежать? Никто не узнает и не поинтересуется, что я исчезла.

Все ее похитители, очевидно, сидели на скамье возничего, потому что Йим слышала их голоса через стену в передней части повозки. Она не могла разобрать, о чем они говорят, но, похоже, они спорили. В их громких и невнятных голосах слышался пьяный оттенок, и она догадалась, что они нашли бренди.

Йим лежала, дрожа, казалось, очень долго, пока повозка не остановилась. Через несколько мгновений задняя дверь открылась, и лунный свет проник внутрь повозки. Мешки валялись повсюду. Несколько мешков были вскрыты. Забравшись в повозку, Йим увидел силуэт мужчины. В его руке была бутылка, которую он поднес к губам, опрокинул и осушил. Отбросив бутылку, он потянулся к ящику и достал еще одну. Йим не издал ни звука и лежал совершенно неподвижно, надеясь, что бренди – это все, что нужно этому человеку. Пошатываясь, грабитель вернулся к двери и передал бутылку другому, стоявшему снаружи.

– Не надо так пить, чтобы не заблудиться, – сказал тот. Йим узнала его голос: это был тот самый человек со шрамом на лице, который купил ленту.

– Я знаю дорогу, – ответил тот, что стоял на земле, – „пьяный или трезвый“.

– Тогда не беспокой меня, пока мы не приедем. У меня есть одно дело.

Йим услышал смех.

– Я бы тоже не отказался. Дай мне знать, когда закончишь.

– Занимайся вождением. Эта птичка моя.

Дверь закрылась, и снова наступила темнота. Вскоре повозка начала двигаться. Йим услышал скрип сапог по рассыпанному зерну, а затем пьяный голос тихонько позвал испуганную кошку.

– Ленточная девочка. Мурлыка-мурлыка.

Йим молчала, глядя, как мужчина спотыкается в темноте. Она слышала, как он споткнулся и выругался. Потом сапог ударил ее по колену.

– Ах! Вот ты где!

Йим заставила себя не шевелиться и молчать, а затем с ужасом наблюдала за тем, как мужчина переместился и сел на нее. Его темная фигура неустойчиво покачивалась, когда он достал свой длиннолезвийный кинжал и присел на корточки, чтобы прикоснуться холодным лезвием к ее шее.

– Ну, птичка, твой отец идет по Темному пути. Хочешь присоединиться к нему?

– Нет, – прошептала Йим.

Мужчина сильнее прижал лезвие к ее горлу.

– Что?

– Я не хочу умирать.

Мужчина отдернул лезвие.

– Тогда не зли меня, если я перережу тебе горло, это не будет большой потерей.

Кинжалом он перерезал веревку, связывавшую запястья Йим с ее лодыжками.

– Ложись на спину.

Мужчина отошел в сторону, чтобы Йим могла перевернуться на спину и вытянуть сведенные судорогой ноги. Она оставалась такой же беспомощной, как и раньше, ведь ее запястья и лодыжки были по-прежнему надежно связаны. После этого похититель опустил кинжал, чтобы обеими руками стянуть с нее сюртук. Он рывком задрал юбку, обнажив голени, а затем бедра. Он не переставал дергать, пока ткань не задралась вокруг ее талии и она не оказалась обнаженной до пояса. Затем он провел пальцами между ее ног, грубовато изображая ласку. От его прикосновений Йим вздрогнула и стиснула зубы, чтобы не закричать.

Покончив с ласками, мужчина развязал шнурок на поясе брюк, спустил их на пол и плюхнулся на Йим, как будто падал в постель. Он не сделал ничего, чтобы смягчить удар, который выбил из нее дух. Задыхаясь, Йим почувствовала густой, сладковатый запах выпивки в дыхании своего обидчика. Его лицо было так близко к ее лицу, что она ощущала тепло при каждом его выдохе.

– Девчонка, девчонка, ленточка, девчонка, – напевал он, прижимаясь к ней своим тяжелым телом. Он был инертен, как труп.

– Раздвинь ноги, девочка-ленточка.

– Я не могу, – сказала Йим, ее голос был сдавлен от испуга. – Они связаны.

– Я сказала, раздвинь их!

– Раздвину! Раздвину! Только разрежьте мои узы.

Мужчина начал нащупывать свой кинжал, и Йим не знала, перережет ли он путы или горло. Его рука ударила по полу повозки, нащупывая лезвие и не находя его. Биение постепенно замедлилось, а затем и вовсе прекратилось. К этому времени щетинистая щека мужчины прижалась к щеке Йим. Он так и остался лежать, превратившись в мертвый груз. Йим держалась абсолютно неподвижно – за исключением дрожи, которую она не могла контролировать, – хотя одно лишь прикосновение голых бедер мужчины к ее бедрам вызывало отвращение. Через некоторое время дыхание ее обидчика стало регулярным. Вскоре он уже громко храпел и смачивал ее лицо своей слюной. Тем временем повозка покатилась дальше.

Всю оставшуюся ночь Йим пролежала под бессознательным мужчиной. Лежать неподвижно было мучительно, но она не смела пошевелиться, боясь оживить нападавшего и заставить его закончить начатое. Йим не могла ни заснуть, ни даже отдохнуть. Каждый миг она ожидала, что кошмар начнется заново.

В конце концов взошло солнце, и повозка остановилась. Кто-то стучал в дверь. Стук продолжался до тех пор, пока человек, лежавший на Йим, не застонал. Тогда он крикнул:

– Прекратите шуметь!

Он снова застонал.

– О, моя голова!

Он поднялся, натянул штаны, нашел свой кинжал и убрал его в ножны. Затем он посмотрел на Йим налитыми кровью глазами. Она все еще была полуголой.

– Ну что, Ленточка, я тебя хорошо накормил?

Йим притворно улыбнулась.

– Да.

– Хорошо, – ответил мужчина. – Жаль, что я этого не помню.

Стук возобновился, хотя и более тихий, чем прежде.

– Я нашел покупателя на овес и зерно.

Пока Йим извивалась, пытаясь натянуть на себя одежду, ее обидчик распахнул дверь повозки. Снаружи стояли один из его сообщников и мужчина без глаза.

– Что ты предлагаешь?

– Прежде чем я скажу, я хочу увидеть товар.

Человек в повозке протянул руку.

– Тогда забирайся и посмотри.

К тому времени как одноглазый забрался в повозку, Йим успела накинуть свою одежду на ноги и выглянула в открытую дверь. Она увидела низкие, убогие строения, тесно прижатые друг к другу. Они были построены из дерева и плетня и стояли по обе стороны грунтовой дорожки, от которой несло нечистотами. По краям переулка мужчины и женщины, похоже, собирались на рынок под открытым небом, где продавались только подержанные товары.

Йим взглянула на покупателя и увидела, что он смотрит на нее равнодушно, как будто привык рассматривать связанных женщин. Вскоре он переключил свое внимание на продаваемые товары, опустился на колени, чтобы осмотреть зерно, рассыпанное на полу повозки, и пощупал содержимое разрезанного мешка с овсом. Покончив с этим, он окинул похитителя Йим незаинтересованным взглядом. «Медь за мешок овса, два медяка за мешок зерна. Половина этой суммы – за любой мешок, который порезан».

– Это грабеж!

Покупатель усмехнулся.

– Да, несомненно. Но я не грабил. Если вам не нравится моя цена, отвезите эту партию в Лурвик и посмотрите, что за нее дадут.

– Бахл направляется в Лурвик.

– Говорят, его армия уже там, – ответил покупатель. – Война разрушает рынок крупных товаров. Вам повезло, что я вообще покупаю.

Похититель Йим вздохнул.

– Продано. Пересчитайте мешки.

Покупатель вышел на улицу.

– Набс! Томби! Быстрее разгрузите эти мешки.

Подошли двое оборванных мальчишек, и покупатель передал им мешки, пока похититель Йим пересчитывал каждый из них. Поскольку разбойники продали провизию, Йим сомневалась, что ей предстоит дальнейшее путешествие. В противном случае она не догадывалась о своей судьбе. Когда мешки были опустошены, похитители оставили дверь повозки открытой и поехали по переулку, периодически останавливаясь, когда появлялись мужчины и женщины, чтобы поторговаться за оставшиеся товары. Продали вещи, свисавшие с карниза повозки, а также котелок, в котором Йим готовила еду. Следующим было продано бренди, причем несколько бутылок грабители оставили себе. После долгих препирательств двое оборванцев купили за одиннадцать медяков бочонок соленой баранины и с хохотом покатили его прочь. Это заставило Йим предположить, что либо ее похитители были плохими торговцами, либо очень хотели покинуть город.

Когда повозка была почти опустошена, Йим обнаружила, что грабители забрали сапоги Провидца. Она обнаружила их вместе с его окровавленным плащом среди небольшой кучи их с Провидцем одежды. Пришла женщина с щепетильным лицом и начала рыться в вещах. Когда она подняла плащ Йим, чтобы осмотреть его на свету, похититель Йим сказал:

– Двадцать копперов за лот.

– Двадцать! Вы думаете, я сорю деньгами?

– Это сделка, милая. Ты знаешь это.

– Десять копперов.

– Да ну! Здесь две пары сапог и плащ, почти новый.

– Двенадцать.

– Пятнадцать, и я добавлю эти ленточки.

Сделав вид, что раздумывает, женщина посмотрела на Йим, которая отползла в угол.

– А в лот входит ее смена? Она идет в комплекте с плащом.

– Да, милая, ты можешь взять ее.

– И нижнюю смену, если она на ней.

Похититель Йим отреагировал с насмешливым ужасом.

– Она останется голой!

Женщина рассмеялась.

– Ну и что? Это не повлияет на ее цену.

Йим, которая с нарастающей тревогой прислушивалась к разговору, прижалась к стене повозки, когда ее похититель двинулся вперед.

– Не создавай мне проблем, – сказал он, поднимая Йим на ноги. Он развернул ее и развязал запястья. – Снимай свою смену. На тебе нижнее белье?

– Да.

– Его тоже.

– Пожалуйста...

– Просьба ничего не даст. А теперь быстро. Скорее всего, твоя одежда стоит больше, чем ты хочешь.

Йим повиновалась, потому что у нее не было выбора. После того как она сбросила одежду, ее запястья снова связали. Йим опустилась на пол и забилась в угол, подтянув колени в попытке укрыться. Женщина удалилась с покупками, а повозка двинулась дальше. Когда она снова остановилась, Йим вытащили из нее и поставили на грязную улицу перед небольшим каменным зданием с железной дверью. Рядом с дверью стоял каменный куб высотой в колено, обозначавший здание как место, где покупали и продавали рабов.

Йим стояла, дрожа от холодного утреннего воздуха, не в силах скрыть свою наготу, пока один из ее похитителей колотил в железную дверь. Она с болью осознавала, что, когда дверь откроется, кто-то выйдет, чтобы обменять на нее несколько монет. Никогда еще Йим не чувствовала себя такой несчастной и такой покинутой. Скоро кто-то другой завладеет ее телом, и только ее душа будет принадлежать ей полностью.

На севере, в Лурвике, горел замок герцога. Герцогу было все равно: он был мертв. Как и его семья, слуги, солдаты и все жители окрестных городов. Люди лорда Бахала были очень внимательны. После окончания битвы Хонус прошелся по ее последствиям. Хотя он был ветераном многих сражений, его поразила бессмысленность разрушений. Все, что не было разграблено, было уничтожено. Все дома горели. Не осталось ни одной целой посудины, ни одного стула или куска ткани. Но владельцам этих вещей приходилось еще хуже. Их убивали с такой жестокостью, что Хонусу часто приходилось отводить глаза. Ни один из убитых не был полностью целым, словно нападавшие не удовлетворились тем, что просто убили их. Никого не щадили, даже крошечных младенцев. Насколько Хонус мог судить, он был единственным выжившим.

Проведя разведку, Хонус вернулся в замок. Был уже поздний вечер. Он снял кольчугу, наточил меч и смыл с одежды и тела кровь. Затем он сел со скрещенными ногами в центре мощеного двора замка. Там, в окружении убитых и клубов все более густого дыма, он медитировал. Постепенно дисциплины, которым он обучился в детстве в храме, позволили ему овладеть своим неспокойным разумом. Он победил свой страх, остудил ярость и постарался отгородиться от горя. Последнее оказалось самым трудным, и сумерки наступили раньше, чем он успокоился.

Пока Хонус размышлял, Яун осторожно приподнял крышку уборной, высунул голову и прислушался. В замке было жутко тихо. Яун решил, что можно выходить из укрытия. Он вылез из своего поганого убежища, сбросил испорченную одежду и смыл грязь с тела в купальне. Вода в ней была холодной и к тому же розовой от крови плавающего трупа, поэтому Яун отмывался как можно быстрее. Выйдя из купальни, он поднял опрокинутый каменный таз и с удовлетворением обнаружил, что его вещи не тронуты. Яун улыбнулся своей сообразительности.

Яун оделся сам, чего редко делал до того, как стал оруженосцем. По привычке он иногда щелкал пальцами, вызывая слуг, которых оставил, присоединившись к отряду наемников Аларика. Яун жалел о своем решении стать солдатом, но, по крайней мере, он пережил это.

Одевшись, Яун направился через замок, обходя горящие части и не обращая внимания на царящую вокруг резню. В конце концов он добрался до входа в винный погреб. Используя в качестве факела горящую палку, он спустился в подземное хранилище. Его пол был усеян битым стеклом и залит вином и кровью. Яун перешагнул через изуродованную женщину, которая все еще сжимала в руках половину младенца, чтобы добраться до бочек с вином. Бочки были вскрыты, чтобы вылить содержимое, но некоторые из них не были полностью разбиты. Яун впервые с начала битвы выхватил меч и с размаху ударил им по одному из наиболее уцелевших бочонков, разрубив дуб, чтобы увидеть, сколько в нем осталось вина. Бочка была большой и лежала на боку, так что в ее изгибе скопилась внушительная лужа. Не имея ни сосуда для питья, ни терпения искать его, Яун просунул голову и плечи в образовавшееся отверстие. Затем он выпил. Вино было новым и резковатым на вкус, но Яун не возражал. Его было достаточно, чтобы напиться. На данный момент это было главное.

Рука схватила Яуна за плечо и встряхнула. Яун вскрикнул от ужаса и только потом понял, что лицо, глядящее на него, не вражеское. На нем была татуировка, обозначавшая его владельца как Сарфа. Яун вспомнил, что Сарфа звали Хонус и что он служил святому человеку, имени которого Яун не помнил.

– Разве ты не оруженосец Аларика? – спросил Хонус.

– Да. Как он поживает?

– Думаю, ты знаешь.

– Нас разлучили.

Хонус не дал понять, поверил он в эту ложь или нет. Он просто ответил:

– Аларик мертв, как и все остальные. Я не нашел ничего живого, кроме ворон, крыс и тебя.

Хонус поднялся.

– Ты закончил праздновать свою удачу?

Яун неуверенно поднялся на ноги.

– Это был трудный день.

– Думаю, ты говоришь о вчерашнем дне, – сказал Хонус. – Битва давно закончилась.

– Значит, уже утро?

– Уже давно. Но еще есть дневной свет. Подойди и посмотри сам.

Яун был оскорблен манерами Хонуса, но старался не показывать этого. Он нуждался в защите, а Хонус славился своим смертоносным мастерством. Сложность Яуна заключалась в том, что Сарфы служили святым людям и были равнодушны к тем вещам, которые покупали лояльность мирских людей. Яун был удивлен, что Хонус заговорил с ним, ведь он никогда не делал этого, когда они ужинали за герцогским столом. В свете этого Яун был воодушевлен тем, что Хонус потрудился с ним заговорить. Это свидетельствовало о том, что Сарф в нем нуждается, и Яун мог обратить это в свою пользу.

Двое мужчин, вышедших из подвала, представляли собой несовместимую пару. Яун едва вышел из подросткового возраста, и на его лице читалась мягкость, проистекающая из привилегированной жизни. Его одежда свидетельствовала о благородном происхождении. Он носил шлем с выгравированными батальными сценами. Его плащ был оторочен мехом. Его сапоги из тонкой кожи были искусно отделаны. Меч, висевший у него на поясе, был дорого, если не сказать вульгарно, украшен.

Хонус, напротив, отличался аскетизмом. Его темно-синяя одежда была простой и поношенной. На ногах у него были сандалии, ремешки которых завязывались на штанинах. Свободные штаны прикрывали леггинсы ниже колена. Он не носил шлема, а его длинные иссиня-черные волосы были откинуты назад и перевязаны шнуром. Простая рубашка с длинными рукавами и длинный шерстяной плащ без украшений дополняли его строгую одежду. Его меч был без украшений и выкован в стиле его ордена – слегка изогнутый, с рукоятью, достаточно длинной для двух рук, но и легко подходящей для одной.

Полуночный оттенок одежды Хонуса переходил на лицо. Татуированные на нем линии делали его старше своих почти тридцати зим и одновременно свирепым, словно застывшим в выражении ярости. Голубая молния прочертила его брови. Его бледно-голубые глаза смотрели из луж постоянной тени. На его щеках застыли хмурые морщины, украшенные древними чарами. Темно-синяя одежда возвещала о том, что он избран для служения Карм, богине Равновесия, а лицо выдавало в нем Сарфа, мастера боевых дисциплин.

Яун заговорил первым.

– Если все убиты, значит ли это, что твой хозяин погиб?

В глазах Хонуса мелькнула печаль.

– Его больше нет.

– И что же ты теперь будешь делать?

– Вернусь в храм и получу нового хозяина. Но сначала я должен найти кое-кого.

– Кого?

Хонус смотрел на Яуна, казалось, обдумывая какой-то неприятный выбор. После продолжительного молчания он заговорил.

– В ночь перед битвой мой хозяин изучал предзнаменования. После этого он сказал, что я никогда не должен нести свою ношу.

– Почему?

– Не мне спрашивать, и не ему объяснять. Все, что я знаю, – это то, что я не могу уйти, пока не найду того, кто понесет мою ношу.

Яун улыбнулся.

– А храм Карма лежит к югу?

– Да.

– Тогда я понесу твою поклажу.

– Не обещай так легко. Храм находится далеко отсюда, и путь к нему труден.

– Я понесу твой груз. Я клянусь Карм. Тебя это устраивает?

– Должно, – ответил Хонус. – Нам пора отправляться в путь. Бахл отправился на север, чтобы опустошить земли герцога. Но когда он закончит, я думаю, он повернет свою армию на юг.

К югу от Лурвича лежал Тургейстский лес – густой массив деревьев, который можно было преодолеть пешком за три дня. Гуще всего он был к южному краю, где наступление весны было едва ощутимо. Во мраке под соснами подлесок оставался бурым и теснил тропу. Хонус вел его по лабиринту, а Яун отставал. Эти двое редко шли достаточно близко, чтобы разговаривать, но такое положение дел, похоже, устраивало их обоих. Так они шли до тех пор, пока небо не потемнело. К тому времени сосны уступили место дубам с первой листвой, и лесная тропинка превратилась в дорогу. Хонус остановился.

– Мы разобьем лагерь здесь, – сказал он.

Яун с облегчением опустил рюкзак и потер больные плечи. Сарф снял сандалии, сел на землю, скрестив ноги, и закрыл глаза. Яун и раньше видел, как Хонус принимает такую позу, и это всегда вызывало у него беспокойство. Он знал, что, хотя Сарф был совершенно неподвижен, он бродил по царству мертвых. Яун содрогнулся при одной мысли об этом и отправился собирать хворост. Вернувшись, он с разочарованием обнаружил, что Хонус все еще находится в трансе, ведь только Сарф умел разжигать огонь. Яун закутался в плащ, чтобы уберечься от вечерней прохлады, и стал с нетерпением ждать окончания транса. В конце концов глаза Хонуса открылись.

– Что ты видел? – спросил Яун тихим голосом.

– Многие толпятся на Темном Пути. Там царит полная неразбериха.

– А что с нашими товарищами?

– Некоторые из их теней все еще путешествуют с нами, но не тот, кого я ищу, – ответил Хонус. Он взглянул на Яуна и добавил: – Аларик где-то рядом.

Кровь отхлынула от лица Яуна, и он с тревогой оглядел сумрачный лес.

– Он... он говорил с тобой?

– Я не могу говорить с мертвыми. Я могу только чувствовать их воспоминания.

– Что у него на уме? – спросил Яун.

– Его мучает сожаление, как обычно бывает с недавно убитыми.

– Что-нибудь еще? Думает ли он о битве?

– Он тоскует по ребенку с золотыми волосами, и больше ничего.

– И это все? – спросил Яун, почувствовав облегчение.

– Девочка была ему дорога.

– Я бы подумал, что он остановится на своей славе.

– Славе? – сказал Хонус, его голос был тверд от недоверия. – Мертвые не заботятся о славе. Темная тропа не звенит песнями.

Он взял в руки железо и кремень. Вскоре огонь уже пылал.

Яун наблюдал, как Хонус наливает в медный котелок немного воды и бросает горсть зерна, чтобы сварить кашу. После того как Хонус поставил ее вариться на огонь, Яун собрался с духом и заговорил.

– Когда Аларик умер, я освободился от своих обетов.

– Ты не хочешь оставаться оруженосцем? – спросил Хонус без удивления.

– Я отправился в путь на колеснице, ища славы.

– Славы? – Хонус усмехнулся. – Я думал, ты ищешь свою судьбу.

– Да, и это тоже, – ответил Яун. – А теперь я возвращаюсь, неся чужую ношу.

– Значит, ты все-таки нашел свою судьбу.

– Я не был рожден, чтобы нести ношу.

– Раньше ты, кажется, был готов нести её.

– Но теперь мы приближаемся к землям моего отца. Я графский сын. Я не хочу проявить неуважение...

– Я не буду путешествовать с ношей, – сказал Хонус. – Ты дал клятву.

– Но мне не нужно нести твою ношу, чтобы выполнить ее, – ответил Яун. Он достал из кармана кошелек и высыпал монеты на ладонь. – Мы уже близко к Дуркину.

– И к его воровскому рынку, – сказал Хонус. – И что?

– Мы можем отправиться туда завтра, – сказал Яун, казалось, не замечая презрения в голосе Хонуса. – Этого хватит, чтобы купить раба.

Хонус взглянул на медяки в руке Яуна.

– Но на лошадь не хватит.

– Это все, что у меня есть.

– Что за времена настали, – размышлял Хонус, – когда люди стоят дешевле лошадей?

– Так было уже давно.

– Но это не значит, что так и должно быть.

– Подобные чувства напоминают мне о твоем хозяине, – ответил Яун. – Но его святость не смогла его спасти.

По лицу Хонуса пробежала тень.

– Баланс действительно нарушен.

Яун с шумом опустил монеты обратно в кошелек.

– Ну... Что скажешь, Хонус?

– Скорее всего, ты узнаешь, что земли твоего отца не безопаснее, чем Лурвик. – Хонус покачал головой. – Но, возможно, нигде не безопасно.

– Я рискну. Я справлюсь.

Хонус бросил на Яуна пронизывающий взгляд, и молодой человек напрягся под его пристальным взглядом. Хонус видел больше, чем обычные люди, и в Яуне ему не нравилось то, что он видел. Но больше всего его беспокоило то, чего он не видел. Как он может не переживать из-за того, чему мы стали свидетелями? Однако Хонус нашел на лице Яуна только самодовольство. Сарф отпустил его взгляд.

– Хорошо, – сказал он. – Мы пойдем к Дуркину. Раб подойдет.

Напряжение покинуло лицо Яуна. Он склонил голову.

– Спасибо, Кармаматус.

Это выражение означало «возлюбленный Карм», и Хонус часто использовал его, обращаясь к своему хозяину. Из уст Яуна оно прозвучало неправильно.

– Не оскорбляй меня лестью, – ответил Хонус. – Я недостоин любви Карм.

На следующее утро Хонус и Яун покинули лес и отправились в путь по заброшенным фермам, заросшим сорняками и запутанным кустарником. Это был меланхоличный пейзаж, даже в весеннюю пору. Задолго до полудня вдали показался дым Дуркина. Яун остановился у дерева, чтобы снять шлем и сапоги. Затем он спрятал их в сумку. После этого он обмотал тряпкой рукоять меча, чтобы прикрыть драгоценности.

Выражение лица Хонуса подчеркивало его презрительное отношение.

– Я вижу, ты не чужой в Дуркине.

– Это беззаконное место, – ответил Яун, – но товары там дешевые.

– Если тебя не смущает их источник.

– Немногие хотят жить так же, как ты. Для них важна хорошая цена.

– Должны иметь значение и другие вещи. Баланс, например.

– О да, священный баланс Карм, – сказал Яун. – Что это значит? Что она взвешивает на своих божественных весах?

– Все, – ответил Хонус. – Что человек дает и что берет. Обе стороны спора. Ценность души.

– И для чего?

– Гармонии. Мира. Справедливости.

– После того, что мы видели, как ты можешь так говорить? – спросил Яун. – Неудивительно, что люди ищут силы в других местах. Что дала тебе твоя вера?

Хонус ответил не сразу.

– Это моя забота, – сказал он наконец. – Дуркин коррумпирован, несмотря ни на что.

– Это потому, что он находится не в божественном царстве, а в мире живых, где люди оценивают удовлетворенность по тяжести кошелька и полноте живота.

– Ты становишься смелее, когда мы приближаемся к владениям твоего отца, – сказал Хонус. – В последний раз взваливаю на твои плечи свою поклажу. Мне не терпится закончить это дело.

Поднявшись на гребень холма, путники впервые увидели Дуркин. Даже издалека вид этого места отражал его репутацию. Окрестные поля были бессистемно размечены и заросли прошлогодними сорняками. Запущенные стены города, казалось, говорили о том, что опасностей здесь столько же, сколько и снаружи. Когда Хонус и Яун прошли через покосившиеся и неохраняемые ворота, в нос ударил запах нечистот. Грубые здания внутри стен были небрежно построены и почернели от дыма литейных мастерских, готовых в любой момент переплавить золото или серебро. Большинство из них были испещрены граффити, и ни одно не выглядело ухоженным. Несмотря на тепло, только в тавернах были открыты двери и не зашторены окна.

Узкие улочки казались на удивление многолюдными, учитывая изолированность города. Большинство пешеходов рассматривали разложенные на земле вещи, некоторые торговались с продавцами, а остальные пили или дрались. Все выглядели раздраженными, и Хонус предположил, что они слышали новости о битве. Более чем несколько человек, которых он заметил, казалось, готовились к бегству.

Яун, очевидно, хорошо знал эти запутанные переулки, потому что без колебаний привел Хонуса к небольшому каменному зданию в центре города. Перед ним возвышался каменный куб высотой в колено, на котором были выставлены человеческие товары. Яун постучал в железную дверь, и за прорезью в верхней части двери показались глаза.

– Мы хотим купить раба, – сказал Яун.

Взгляд переместился с Яуна на Хонуса.

– Сарф с вами? – спросил голос за дверью.

– Да.

– Сначала он должен уйти.

– Раб для меня, – заявил Хонус.

– Для тебя, Кармаматус? – спросил голос в маслянистых тонах. – Времена действительно странные.

– Ты знаешь меня, Пешнелл, – сказал Яун. – Это не фокус.

– Кармаматус, – сказал человек в темноте, – ты даешь слово сохранить меня и мои вещи?

Хонус провел большим пальцем по груди, делая знак Равновесия.

– Клянусь.

Глаза исчезли. Затем раздался звук отодвигаемого засова. Дверь распахнулась, проливая солнечный свет на каменный пол, устланный грязной соломой. Запах, похожий на запах нечистот из стойла, пересилил уличную вонь. Несколько потрепанных фигур сидели, прижавшись к дальней стене. На свет вышел остролицый мужчина с клочковатой черной бородой. Его длинный, ярко раскрашенный халат контрастировал с унылым местом работы. Он улыбнулся, обнажив отсутствующие зубы.

– Вам повезло. У меня появились свежие запасы.

– Откуда? – спросил Хонус.

Пешнелл пожал плечами.

– Кто знает? Но мне говорили, что из детей выращивают рабов.

Из глубины тусклой комнаты донесся резкий голос.

– Наружу!

Фигуры поднялись, послышался звон цепей. К рабам подошел крупный мужчина с толстым хлыстом в руке и дубинкой, свисающей с его кожаной туники. Свистнул хлыст, и резкий щелчок смешался с криком боли.

– Шевелитесь!

Рабы, спотыкаясь, вышли из двери в одну шеренгу, потому что железное кольцо приковало их правые лодыжки к тяжелой цепи. Они были босиком и одеты в одинаковые серые одежды – свободные туники без рукавов из дешевой, непрочной ткани. Все туники были одинакового размера, так что на детях они почти волочились по земле, а на взрослых не доходили до колен. Трое мужчин, одна женщина и двое детей стояли, мерцая в лучах солнца.

– Старик умеет считать и...

Хонус прервал Пешнелла.

– Меня интересуют двое молодых людей.

Охранник в кожаной форме, похожий на Пешнелла, освободил от цепи бледнолицего мужчину. Хонус наблюдал, как тот поднимается на каменную глыбу.

– У этого человека рана, – сказал он. Он приподнял его тунику и увидел порез от меча на верхней части бедра. Из раны сочился гной, а кожа вокруг нее уже почернела.

– Это заживет, – сказал Пешнелл, – но для тебя я снижу цену.

– Мне это неинтересно, – ответил Хонус. – Удивительно, что он вообще смог забраться на камень. Дай мне посмотреть на блондина.

Раб спустился с камня, на этот раз не пытаясь скрыть свою боль. Охранник сделал движение, чтобы снова приковать его к цепи, но рука Хонуса схватила его за плечо.

– В этом нет необходимости, – сказал он. – Этот человек никуда не пойдет. Пусть умрет без оков.

Охранник посмотрел на Пешнелла, который кивнул.

– Внутрь, – рявкнул охранник.

Раненый захромал обратно в темноту.

Когда охранник двинулся отпирать блондина, Пешнелл сказал:

– На него есть резерв.

Хонус бросил на Пешнелла угрожающий взгляд.

– Если это уловка работорговцев...

– Нет, Кармаматус! Помни свое обещание!

– Я ожидаю от тебя честных действий.

– Да, да, – нервно произнес Пешнелл. – Он может стать твоим, если ты согласишься на предложение мельника. Через его мельницу проходит множество рабов, так что у нас есть постоянное соглашение. Спроси любого, Кармаматус. Я говорю правду.

– Какова цена?

– Тридцать копперов.

– Считай деньги, Яун.

Яун высыпал монеты на ладонь.

– У меня шестнадцать медяков, Кармаматус.

– Этого мало! – воскликнул Пешнелл. – Я заплатил за него двадцать. Ты обещал сохранить то, что принадлежит мне.

– А как же девушка? – спросил Яун.

– Она? – спросил Хонус, глядя на прикованную женщину.

– Она уже совсем взрослая, – сказал Яун. – Она может нести твою ношу.

Хонус впервые обратил внимание на молодую женщину. Ее темные глаза расширились, когда она вернула ему взгляд.

– Возможно, она подойдет, – сказал Хонус.

Пешнелл повернулся к охраннику.

– Поставьте ее на камень...

Когда с женщины сняли цепи, она заколебалась, прежде чем встать на блок. Только когда стражник поднял рубильник, она вспрыгнула на камень. Яун усмехнулся.

– Покажи ее голой, – сказал он. Стражник поднял одну руку и стащил тунику с головы рабыни. На мгновение она замерла в ошеломленном унижении, а затем попыталась прикрыться. Хлыст охранника со свистом ударил ее по спине. Она уронила руки и застыла, уставившись вдаль, словно заставляя себя думать о чем-то другом. Прохожие замедлили шаг, чтобы посмотреть на обнаженную женщину на камне. Яун откровенно таращился.

– Пешнелл, – сказал он, – ты должен продать ее в сады удовольствий в Ларреше.

– Ларреш далеко. Сможешь ли ты добраться туда с такой, как она? Здесь мужчины не платят за то, что могут взять. – Он оскалился. – Я и не плачу.

Ободренный словами Пешнелла, Яун потянулся к рабыне, чтобы погладить ее, но его руку остановила железная хватка Хонуса.

– Это человек, – сказал он, – а не лошадь.

Несмотря на его слова, Хонус смотрел на обнаженную женщину так же, как на лошадь, и оценивал ее физическую форму. Она была стройной, но не тощей, а ее мускулы были гладкими. Хотя она была грязной и имела рубцы от одежды, похоже, она не слишком долго страдала под «опекой» Пешнелла. Хонус рассудил, что она пережила не более восемнадцати зим и, вероятно, была девой до того, как ее схватили. Она не так сильна, как мужчина. Он с презрением взглянул на Яуна, который все еще дрожал в его руках, и понял, что больше не может его терпеть. Ему придется это сделать.

– Десять медяков, – сказал Хонус.

– Десять медяков! – завопил Пешнелл. – Посмотрите на эту красоту. Такие нежные руки и ноги. Длинные волосы, как полированный орех. Упругая, совершенная грудь. А изгиб...

– Десять копперов, – окончательно сказал Хонус.

– Меня грабят. Ты дал обещание.

– Может, мне стоит навестить мельника, – зловеще произнес Хонус. – Я не давал ему никаких обещаний.

Затем, чтобы сделать свою угрозу предельно ясной, он добавил:

– Мертвецы не покупают рабов.

– Разве я отказал тебе, Кармаматус? – быстро сказал Пешнелл. – Я лишь надеюсь, что ты оценил мою честность.

– Я прекрасно это понимаю, – ответил Хонус. – Яун, заплати ему.

Пока Яун отсчитывал монеты, Хонус поднял с земли потрепанную тунику и передал ее рабыне. – Теперь ты должна одеться.

На протяжении всей распродажи женщина не обращала внимания на окружающую обстановку, однако она быстро схватила тунику. Накинув ее на голову, она спрыгнула вниз.

Хонус обратил внимание на Яуна, который закончил расплачиваться с Пешнеллом.

– Не убирай эти монеты. Ей понадобится плащ.

– Пожалуйста, Хонус, – сказал Яун, с тоской глядя на соседнюю таверну. – Я уже купил тебе рабыню.

– Так ты хочешь отдать ей свой плащ?

Яун вздохнул и протянул Хонусу оставшиеся медяки.

– А теперь сними мой мешок, – сказал Хонус, не скрывая своего презрения.

Яун снял мешек с плеч и поставил на улицу. Хонус открыл его и начал выкидывать вещи Яуна в грязь. Лицо Яуна покраснело, но он ничего не сказал, бросившись собирать свои вещи. Последним предметом, который вынул Хонус, был сапог. Хмурые черты, проступившие на его щеках, боролись с ухмылкой. Он потряс сапог, и в его носке зазвенели вещи.

– Яун, – сказал Хонус с беспокойством в голосе, – такие камни могут поранить твою нежную ножку.

Он подошел к сточной канаве, проходившей по центру грунтовой дорожки, и поднял сапог. Три монеты высыпались наружу, сверкнув золотом, прежде чем исчезнуть в текущей грязи. Хонус бросил сапог к ногам Яуна. Яун посмотрел на него так, как собака смотрит на волка, – взглядом, в котором смешались враждебность и страх. Надев свой модный шлем и сапоги, Яун подошел к канаве. Не говоря ни слова, он засучил рукава и принялся рыться в сточных водах в поисках денег.

– Рабыня, – обратился Хонус к женщине. – Возьми на себя мою ношу. Мы оставим эту свинью кормиться за цену лошади.

Когда Хонус шел по улицам Дуркина, он время от времени останавливался, чтобы рассмотреть выставленную на продажу подержанную одежду. Всякий раз, когда он бросал взгляд на свою новую рабыню, она смотрела на него с опаской.

– Ты никогда раньше не видела Сарфов? – спросил он.

– Нет, Кармаматус.

– Не подражай этим свиньям, когда обращаешься ко мне!

Женщина побледнела, но встретила его взгляд.

– Я думала, что проявляю уважение, – ответила она. – Как мне тебя называть?

– Мастер. А ты, как тебя зовут?

– Йим. – Последовала небольшая пауза, прежде чем она добавила: – Мастер.

– Странное имя.

– Оно распространено там, откуда я родом.

– И откуда же?

– С севера. Облачные горы.

– И там до сих пор чтят Карм?

– Да, мастер.

– А ты?

– Да, мастер.

– Хорошо. – Хонус отбросил рваный плащ, который он осматривал. – Идем, Йим. Я хочу закончить свои дела здесь.

Он побрел по дорожке, пока не заметил мужской плащ, расстеленный перед старухой с иссохшей рукой. Хонус взял его в руки. Одежда была хорошо сшита и довольно новая. Густая серая шерсть была плотно переплетена и пропитана ланолином.

– Сколько, матушка? – спросил он.

– Для тебя, Кармаматус, десять копперов.

– Я только что купил этого раба за такую сумму!

– Тогда ей не нужен плащ, чтобы согревать тебя по ночам. – Женщина рассмеялась, заставив Йим покраснеть.

Хонус указал на щель, заделанную на спине плаща. Вокруг нее виднелось большое пятно крови.

– Эта одежда имеет дурное происхождение, – возразил Хонус. – В ней был убит человек. Четыре медяка.

– Шесть.

– Я хочу купить ей сандалии.

– Скоро лето. Ее ноги окрепнут.

Хонус прижал плащ к Йим. Он доходил ей почти до щиколоток. Он подумал о прохладных ночах и весенних дождях, а затем бросил женщине оставшиеся монеты. Она быстро убрала их с глаз долой и поднялась, чтобы уйти. Запихивая плащ в сумку, Хонус услышал, как уходящая женщина окликнула его:

– Если вы беспокоитесь о ее ногах, держите ее на спине!

Захихикав, женщина скрылась в переулке.

Закончив свои дела, новый хозяин Йим вышел из убогого городка, и его мрачное лицо заставило толпу расступиться. Йим с трудом поспевала за его стремительным шагом, который он не сбавлял. Вскоре она вспотела и запыхалась, стараясь не отстать. Она боялась, что если отстанет, то ее хозяин окажется таким же разгневанным, как и выглядел.

Они шли так до тех пор, пока не поднялись на холм и город не скрылся из виду.

– Будем идти медленнее, – сказал Хонус, – теперь, когда вонь осталась позади.

Йим вздохнула с облегчением. Они шли до полудня, Хонус шел впереди, а она следовала за ним. Вьюк, который она несла, был большим и даже тяжелее, чем казалось, потому что в нем была кольчуга. Время от времени Хонус оглядывался назад, чтобы проверить, как она держится. Каждый раз он с удовлетворением отмечал, что она не отстает.

– Мы остановимся здесь, – сказал он, когда они подошли к широкому дереву с бледными новыми листьями. – Ты можешь немного отдохнуть.

Йим сняла с плеч мешок и развязала кожу с водой. Она поднесла ее к губам, поколебалась и протянула Хонусу. Он выпил свою порцию и вернул ее обратно. Йим утолила жажду и опустилась в тонкую тень.

– Я не привыкла к такому, – сказала она. Затем, пытаясь укрепить свое положение, она добавила: – Я была принцессой в своей стране.

Молния на брови Хонуса шевельнулась, а бровь выгнулась дугой вверх.

– Принцессой? – В его голосе слышалось веселье.

– Да. И у меня не было рабов, только слуги. Верные слуги.

– Должно быть, рынок принцесс беден, если я могу купить одну за десять медяков.

Йим отвернулась, чувствуя себя глупо.

Хонус был рад, когда его рабыня замолчала. Он обратил внимание на развалины на другой стороне дороги. Они были без крыши и заросли спутанными лианами, но их разрушающиеся каменные стены все еще сохраняли остатки изящества. Хонус понял, что старое дерево, под которым они отдыхали, было остатком двойной линии, которая когда-то затеняла дорожку, ведущую к поместью. Он посмотрел на потемневший от огня дом перед собой, закрыл глаза и погрузился в транс.

Обитатели развалин давно прошли по Темной тропе, и отголоски их воспоминаний были слабыми. За исключением самого последнего, они были в основном радостными. Хонус искал приятные воспоминания, пытаясь найти утешение в чужом счастье. Его разум обнаружил момент страсти влюбленных, такой же хрупкий и увядший, как полевой цветок, зажатый в книге. Он с тоской смотрел на их блаженство, пока сердце не выдержало. Тогда он позволил своему разуму вернуться в мир живых. Переход всегда был быстрым, и когда глаза Хонуса распахнулись, он увидел, что Йим изучает его.

Ее взгляд казался навязчивым, и это раздражало Хонуса. Резко поднявшись, он бросил на нее взгляд и придал своему голосу жесткость.

– Ты достаточно долго отдыхала, если у тебя есть время на дерзость.

Он не стал дожидаться, пока Йим возьмет на плечи вьюк, и отправился в путь с такой же скоростью, как и в первый раз, когда покинул Дуркин. Хонус не оборачивался, но прислушивался, не запыхается ли Йим. Только когда она запыхалась, он замедлил шаг.

Йим последовала за своим капризным хозяином по дороге, петлявшей по сельской местности, у которой уже не было даже названия. Большинство ферм, мимо которых они проезжали, были заброшены, их скромные строения разрушались под воздействием погоды и человека. Те немногие, что не были заброшены, выглядели почти так же запущенно. Редкие путники, которых они встречали, направлялись в противоположную сторону. Йим подумала, что это беженцы, так как они были обременены домашними вещами. Хонус молчал, и Йим не знала, куда он направляется и зачем. Все, что она могла определить, – это то, что больше никто туда не идет. Чем дольше шли Хонус и Йим, тем меньше путников им встречалось. К позднему вечеру дорога была свободна.

Идя по дороге, Йим размышляла о своей изменившейся судьбе. Ей не терпелось покинуть темный, затхлый рабский загон, но она не знала, улучшилась или ухудшилась ее участь. Нападение и последующие события все еще казались ей кошмаром, закончившимся полным унижением. Ее похитители даже не потрудились поторговаться из-за гроша, который предложил Пешнелл. Они продали меня за ту же цену, что и несколько мешков овса. И теперь я принадлежу этому Сарфу, подумала Йим.

Она слышала о Сарфах. Рассказывали, что они бывают смертоносными, но бывают и добродетельными. Хонус, похоже, относился к первым, но не ко вторым. Поскольку он шел впереди, Йим не могла рассмотреть его лицо, но его молчание и походка казались суровыми. Йим боялась, что суровость Хонуса свидетельствует о жестокости, и опасалась, как он может использовать ее.

Солнце уже опустилось на небо, когда они вышли к ручью. Хонус остановился и сел на камень, где среди округлых камней журчала прозрачная вода. Йим восприняла его поступок как знак того, что она может отдохнуть. Она сняла рюкзак, отпила из холодного ручья и наполнила водой шкуру. Не успела она сесть, как Хонус нарушил молчание.

– Вымой свою грязную тряпку и вымойся сама.

Йим покраснела.

– Прямо здесь?

– Да, здесь. А теперь быстро. – Когда Йим начал перепрыгивать с камня на камень, Хонус добавил: – Держись рядом.

В десяти шагах от места, где сидел Хонус, вода стала глубже и образовала неглубокий бассейн. Йим остановилась там и посмотрела, не смотрит ли ее хозяин вдаль. Он не смотрел. Почувствовав себя так же, как в квартале продавца рабов, Йим повернулась к Хонусу спиной, сняла тунику и выстирала ее, как могла. После этого она выжала ее и положила на камень. Закончив с туникой, она опустилась на корточки, чтобы помыться в воде глубиной по колено. Вода была ледяной, и она купалась как можно быстрее, оттирая песком свою покрытую гусиными прыщами кожу, пока она не стала розовой. Все это время она чувствовала на себе пристальный взгляд Хонуса. При мысли о приближающейся ночи ее охватил ужас. Йим поднялась из воды и оделась в тунику, чтобы предстать перед Хонусом. Он смотрел на ее грудь, которая была хорошо видна сквозь мокрую, облегающую ткань.

Когда Йим вернулась на берег, Хонус поднялся, чтобы продолжить их путь. Не говоря ни слова, Йим закрепила мешок на своей мокрой одежде и стала ждать, когда ее хозяин двинется дальше. Хонус перешел ручей, перепрыгивая с камня на камень, а затем продолжил путь по одинокой дороге.

Уже опускались сумерки, когда Хонус достал меч и протянул его Йим.

– Нес это и продолжай идти. Я должен кое-что сделать.

Йим повиновалась. Она прислушивалась, нет ли за спиной шагов Хонуса, но их не было. Когда она обернулась, он бесследно исчез, оставив ее одну. Его поступок был столь же ужасающим, сколь и необъяснимым. Йим на мгновение задумалась, не наказывают ли ее, но не могла представить, что совершила проступок. Она сжала меч, но он мало чем утешал ее на темнеющей и пустынной дороге. Густой кустарник сковывал узкую дорожку, так что она напоминала извилистый переулок. Провидец потерял свою жизнь, а я – свободу именно в таком месте.

Единственное, что могла сделать Йим, – это идти дальше. Босые ноги не издавали ни звука, и через некоторое время она различила шорох у себя за спиной.

– Мастер?

Звуки прекратились. Йим оглянулась. Дорога была пуста. Пока Йим прислушивалась, солнце опустилось за деревья.

Йим снова начала идти. Звуки вернулись и стали громче. Повернувшись, она увидела, как на дорожку вышли две темные фигуры. В тишине сгущающегося мрака она услышала негромкие мужские голоса.

– Вы с ума сошли? Сарф!

– Он ушел. И этот дурак оставил свой меч.

– Он может вернуться.

– Тогда мы поторопимся.

Йим схватила меч Хонуса обеими руками и махнула им в сторону двух силуэтов. Они шли вперед с уверенностью опасных людей. Вскоре Йим смогла разглядеть их. На них были тяжелые кожаные туники, прошитые железными пластинами. Их грубые, покрытые шрамами лица соответствовали грубым доспехам. Один из них держал в руках незаточенный меч, другой – булаву с железным наконечником.

– Выбрось эту штуку, красавица, – сказал человек с мечом. – Ты поранишься.

– Я покалечу тебя, – сказала Йим, стараясь говорить уверенно, –  если ты подойдешь ближе.

Человек с булавой захихикал и начал размахивать своим оружием быстрыми, беспорядочными движениями. Шипованное железо превратилось в сплошное пятно, со свистом рассекающее воздух. Йим дико размахивала своим клинком, пытаясь отбиться от него. Владелец булавы усмехнулся, и Йим почувствовала, что он играет с ней. Несколько раз железо проходило так близко к ее лицу, что она чувствовала его дуновение. С неожиданным лязгом меч вырвался из ее рук. Нападавший Йим шагнул вперед и прижал клинок к грязи.

– Хватит об этом, – сказал он. – Пришло время поиграть по-настоящему.

Он ухмыльнулся и концом булавы начал поднимать подол туники Йим.

Йим услышала голос Хонуса.

– Девушка моя.

Мужчина повернулся, держа ногу на мече.

– Зачем святому человеку женщина?

– Тебе достаточно знать, что она моя.

Человек с булавой натянул на лицо улыбку.

– Конечно, – сказал он. – Это не мое дело.

Затем он повернулся к своему собеседнику и подмигнул.

Меч сверкнул, отражая последний свет неба. Он прошел через то место, где мгновением раньше стоял Хонус. Сарф покатился по земле и вскочил на ноги так, что они с мечником оказались грудь в грудь. На таком близком расстоянии меч был бесполезен. Хонус ударил кулаком. Раздался хруст, и мечник повалился назад. Хонус поймал меч противника, прежде чем тот упал на землю. Затем он крутанулся, и булава упала, так как рука все еще держала ее. Раздался вопль. Он оборвался, когда Хонус снова взмахнул рукой. Второй человек упал на дорогу, разлетевшись на две части. Хонус повернулся и вонзил меч в другого человека, корчившегося на земле. Раздался хрип, и бульканье прекратилось. Хонус вынул меч и наступил на его лезвие, чтобы сломать его. После этого он швырнул меч и булаву в кусты, окаймляющие дорогу. Затем он поднял оружие и убрал его в ножны.

Йим все это время стояла как парализованная. Когда она смотрела на двух мертвых мужчин, ей стало не по себе от того, что они так жестоко погибли. Желудок забурлил, и если бы он не был пуст, ее бы стошнило. Долгое время она дрожала от ужаса, который боролся с облегчением. Затем она усмирила свои эмоции и дрожащим голосом спросила Хонуса:

– Теперь мы в безопасности?

На свирепом лице Хонуса появилась мрачная улыбка.

– В безопасности? – Он опустил взгляд на пару трупов. – Это были всего лишь блохи. За границей водятся волки. Разве ты не знала?

– Нет. Мой дом далеко и изолирован.

– Тогда ты зря его покинула. – Хонус оттащил тела с дороги. – Не волнуйся, сегодня мы будем в безопасности. Идем. Мы будем идти, пока не взойдет луна. Тогда тебе будет легче найти дрова.

К тому времени, когда Йим вернулся в лагерь со второй порцией дров, у Хонуса уже пылал костер и варилась каша. Он попробовал ее, прежде чем передать котелок Йим. Каша подгорела, но она ела с жадностью.

– Не ешь так быстро, – предупредил ее Хонус. – Ты заболеешь.

Йим сбавила обороты, но все равно чистила кастрюлю пальцами, шумно облизывая их. В лунном свете показались зубы Хонуса.

– Такие королевские манеры.

Отстранившись и напрягшись, Йим никак не отреагировала на шутку. Поев, она села у угасающего костра, закуталась в свой окровавленный плащ и задрожала, хотя ночь еще не была холодной.

Хонус расстелил свой плащ на листьях и снял сандалии и верхние штаны. Йим отвернулась, когда он начал снимать леггинсы.

– Сними эту сырую тунику, – услышала она его слова,  и подойди ко мне.

Йим осталась на месте, но повернулась, чтобы посмотреть на Хонуса. Он лежал на своем плаще, его мужское достоинство прикрывала длинная рубашка. Слегка дрожащим голосом Йим ответил.

– Ты Сарф, святой человек.

– Сарф – всего лишь слуга святого человека. Я не чище других людей, возможно, даже хуже.

– Если бы вы купили белокурого раба, вы бы захотели его тоже погладить?

– Нет, – ответил Хонус, в его голосе слышалось раздражение.

– Тогда почему я должна делать то, что не нужно ему?

– Пойдем. В этом есть удовольствие.

–Я уже страдала, как связанный пленник, так что не говори об удовольствии. То, что доставляет удовольствие мужчине, унижает женщину.

– Это мое право, – ответил Хонус. – Ты мне принадлежишь.

– Ты владеешь своим мечом. Ты бы использовал его, чтобы тесать камни?

– Хватит говорить загадками.

– Только дурак уничтожает свое имущество.

Хонус сел и уставился на Йим.

– Ты называешь меня дураком?

– Нет, мастер.

Йим вспомнила ночь с человеком со шрамом в повозке, и когда она заговорила снова, в ее голосе прозвучала решимость.

– Вы можете взять меня силой, но вы не можете заставить меня жить. Если вы меня тронете, я покончу с собой. Тогда единственным бременем, которое я буду нести, станут воспоминания о Темном Пути.

– Ты блефуешь.

– Посмотри мне в глаза и узнай правду. Я уже однажды испытала насилие. Я лучше пойду по Темному Пути, чем переживу его снова.

Хонус долго смотрел на Йим, и она почувствовала, что это не обычный взгляд, а тот, который видит под внешностью. Йим открыто встретила его взгляд и ослабила бдительность. И хотя в лунном свете она не могла разглядеть его татуированное лицо, ей показалось, что она передала свою решимость. Наконец Хонус отвел взгляд и натянул штаны.

– Я не буду тебя принуждать, – сказал он. – Клянусь.

Хонус сделал знак Равновесия. Затем он снял рубашку и бросил ее Йим.

– Замени свою сырую тунику на эту и ложись рядом со мной. Мы разделим тепло, не более того.

Йим почувствовала волну облегчения. Она издала протяжный вздох, когда Хонус лег и перекатился на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с ней. Надев рубашку и повесив тунику сушиться, она заметила, что спина Хонуса покрыта мелкими отметинами. Она нерешительно подкралась к его плащу и накинула свой, чтобы укрыть их обоих. Присмотревшись, Йим увидела, что это были вытатуированные руны. Письмена начинались на плечах Хонуса и простирались до самой поясницы, образуя обширный текст. Некоторые из знаков вызвали у Йим любопытство. Она протянула руку и слегка коснулась их.

– Твои руны старинны, – прошептала она, – но я могу разобрать некоторые слова.

– Не надо! – крикнул Хонус.

Йим отдернула руку.

– Эти руны касаются глубоких вещей, предвестий, которые должен читать только хозяин Сарфа, – сказал Хонус. – Сарф может их не знать. Вот почему они начертаны на его спине.

– Простите, мастер. Я не знала. – Йим подняла свой плащ. Натягивая его на Хонуса, она подумала о рунах и задалась вопросом, почему на некоторых из них написано ее имя.

Хонус лежал, глядя на звезды и прислушиваясь к дыханию Йим. Засыпая, она не отстранилась от него. Вместо этого она лежала, свернувшись калачиком, прижавшись к нему спиной и ногами, чтобы согреться. Когда я в последний раз был так близок с женщиной? Казалось, прошла целая вечность. Однако близость Йим лишь усиливала его одиночество. Как жалко обращаться к рабыне ради… чего? Удовольствия от испуганной девушки? Какая мелкость и тщета. Хонусу стало стыдно за свою слабость.

А еще он упрекал себя за то, что позволил Йим мельком взглянуть на его спину. Если бы он знал, что она умеет читать, он бы никогда не снял рубашку. Хонус задался вопросом, какие знаки она различила. Наверное, это неважно. Она не поймет их значения. И все же он не мог забыть, как Йим нежно провела пальцами по его татуировкам. Мудрый и нежный учитель Хонуса точно так же прикасался к рунам, когда ломал над ними голову. Хонус размышлял о том, что Йим расшифровала слова, которые он, носивший их с детства, редко видел и никогда не читал. Все, что он знал о них, – это то, что надпись была обширной. Время от времени его хозяин подтрунивал над Хонусом, рассказывая о Сарфе, на спине которого было написано всего одно слово. Он никогда не раскрывал, что это было.

Хонус часто размышлял о том, что его хозяин узнал по его спине. Когда он был молод, то считал, что там записана вся его жизнь, открытая любому, кто сможет разобрать буквы. Позже он узнал, что Провидец, который их вытатуировал, писал загадки и подсказки.

– Их смысл раскрывается со временем, – сказал мастер Хонуса. – Жизнь дает недостающие кусочки головоломки.

Хонус задавался вопросом, были ли Яун или даже рабыня рядом с ним кусочками этой головоломки, и кто будет собирать эти кусочки теперь, когда тот, кого он почитал, мертв.

Последний раз хозяин Хонуса прикасался к рунам накануне битвы. Если он и предвидел свою смерть, то не открыл ее Хонусу. Он лишь велел Хонусу никогда не нести свою ношу, сказав:

– Воля Карм сильна в этом.

Хонус послушался, и все, что последовало за этим, было следствием.

Хонус не знал, почему он не должен нести свою ношу. Возможно, мой хозяин знал. Но его уже не было, его убили силы, которые казались неудержимыми, как сумерки. Как я могу противостоять им, если даже у него не было ответа, и это обрекало его на гибель. Хонус смотрел на звезды, но видел лишь тьму между ними.

Йим снилось, что она снова стала девочкой и переживает тоскливое детство. Она сидела на земляном полу в хижине своей хранительницы. Была ночь, и единственный свет давал небольшой костер. В теплом воздухе пахло древесным дымом и травами. Йим подтянула ноги к груди и смотрела поверх колен на Мудрую женщину. Хранительница строго посмотрела на нее в ответ.

– Ты боишься? – спросила она.

– Да, – ответила Йим.

– Так должно быть, – ответила женщина. – Это знание опасно даже для тебя. Ты никогда не должна говорить об этом. Никогда! Это понятно?

– Да, Мудрейшая.

– Тогда смотри и учись.

Женщина села на пятки, сложила руки на коленях и стала абсолютно неподвижной. В тусклом свете костра Йим внимательно разглядывала лицо своей хранительницы. Казалось, она наблюдает за чем-то в темноте, чего Йим не могла разглядеть. Воздух похолодел, и Йим с удивлением увидела, что на полу образовался иней. Белые кристаллы продвигались к босым ногам Йим. Пальцы начало щипать.

Сон рассеялся, но холод остался. Йим проснулась одна под плащом в тусклом голубом свете предрассветных сумерек. Влажный воздух был прохладным, и Йим плотнее прижала ноги к телу. Они казались жесткими; более того, все тело болело. Впереди маячил еще один день тягостных будней, и ей не хотелось, чтобы он начинался. Тяготы путешествия, какими бы пугающими они ни были, казались ей менее тягостными, чем перспектива служить странному и непредсказуемому человеку. Мой хозяин, подумала Йим. Само слово вызвало у нее отвращение. Она вспомнила, что его бывший компаньон называл его «Хонус», и решила думать о нем именно так. Это помогло бы ей избавиться от унизительной мысли, что она – его собственность.

Тем не менее Йим уже свыклась с этой мыслью. Она лежала неподвижно, чтобы не получить команду, даже когда начинала чувствовать себя беспокойно. Пассивность была извечной стратегией рабынь, и Йим инстинктивно приняла ее. Она знала, что для сохранения внутренней свободы ей потребуется вся ее воля. Весь предыдущий день она рассматривала как одностороннюю борьбу между ней и Хонусом, в которой она терпела одно поражение за другим. Но вчера вечером она одержала крупную победу. Йим все еще была поражена своим успехом. Когда это случилось, она готовилась к самоубийству. Благодаря этой победе она почувствовала, что нужна Хонусу. Йим не знала точно, почему, но, похоже, это не просто желание иметь женщину, с которой можно лежать. Иначе он не дал бы эту клятву. Здесь действует что-то другое. Она надеялась узнать, что именно, и использовать это знание в своих интересах.

Птицы завели свои утренние песни, но Йим оставалась под плащом. Она полагала, что Хонус где-то поблизости, хотя не слышала никаких признаков его присутствия. Неужели он играет со мной? Йим стало не по себе, и ее мысли обратились к костру и горячей еде. Наконец голод и холод заставили Йим снять плащ.

Йим огляделась. В двух шагах от нее сидел Хонус. Его идеальная неподвижность и отметины на лице придавали ему вид злобной статуи. Йим отпрянула назад с небольшим испуганным возгласом. Хонус, закрыв глаза, никак не отреагировал. Придя в себя, Йим посмотрела на своего хозяина. Он был одет в леггинсы и штаны, а ее туника служила ему плащом, прикрывающим руны на спине. Она бы попросила вернуть ее, но он казался недосягаемым. Его неподвижность напомнила Йим вчерашний день, когда они отдыхали у дерева. Тогда он, казалось, не замечал ничего вокруг. Боясь потревожить его и зябко ежась от сырого утреннего воздуха, Йим отправилась на поиски дров.

Она вернулась, когда рассвет окрасил облака, с охапкой сучьев и веток и горстью трав. Хонус остался в том же положении, в котором она его оставила. Он не может возражать против костра, подумала Йим. Она разложила ветки и сучья над пеплом вчерашнего костра, затем открыла сумку в поисках кремня и железа. Она нашла их, а также нож в ножнах. Она вынула нож, намереваясь с его помощью сбрить с ветки хворост, так как трава была мокрой от росы. Проверяя острое лезвие ножа, Йим подумала, как легко она могла бы перерезать Хонусу горло. Она подошла к нему ближе, держа нож в руке, и взвесила свои шансы на успех. Кажется, он в другом мире. Он совсем не замечает меня. Йим изучала его лицо в поисках признаков осознания и заметила тонкие, мимолетные изменения, как у спящего, погруженного в сон, от которого Хонус может никогда не пробудиться, если она поторопится.

И куда же я попаду? До сих пор ее поиски были путешествием без цели. Когда плен и рабство прервали его, Йим ожидала дальнейших указаний. А пока они не пришли, безопасность должна была стать ее главной заботой. Если она убьет своего хозяина, то останется одна, а женщина без родни не может быть в безопасности. Без отца, брата или дяди, которые могли бы защитить ее, и без мужа, который мог бы претендовать на нее, она была так же уязвима, как монета, лежащая на улице. Любой мог забрать ее, и так оно и было. Разве с Хонусом я в большей безопасности? Йим не знала его достаточно хорошо, чтобы ответить. На данный момент было разумнее всего оставаться его собственностью и надеяться, что он считает, что только дурак уничтожает свое имущество.

Йим приготовила стружку, положила ее рядом с ветками и ударила железом по кремню. Когда искры попали на стружку, она подула на нее, пока не появилось пламя. Дунув еще, она перекинула пламя на ветки, затем на сучья. Вскоре костер уже пылал. Йим грелась у него, когда Хонус открыл глаза.

– Принцесса, которая умеет разводить огонь? – с насмешливым удивлением спросил он. – Ваше королевство, должно быть, страна чудес.

– Хочешь, я приготовлю еду? – спросила Йим, добавив „мастер“ как бы невзначай.

– А что? Ты голодна?

– Да, хозяин.

– Тогда мне не терпится посмотреть на это второе чудо, королевскую особу, которая умеет готовить.

Йим проигнорировала его колкости. Она достала из сумки медный котелок, отмерила зерна и воды, измельчила собранные травы и посыпала ими смесь. Хонус с интересом наблюдал за ее действиями.

– Что за растения ты добавила?

– Лимонную мелиссу и сердце фейри для вкуса. Пчелиная чашечка и весенняя лапка – для здоровья. Это хорошие травки, мастер. Клянусь.

– Раз уж ты отказалась перерезать мне горло, сомневаюсь, что ты меня отравишь.

Йим быстро подняла глаза и увидела, что Хонус пристально наблюдает за ней.

– Когда я в трансе, – сказал он, – я все еще вижу внутренним оком.

Йим побледнела.

– Я думала, ты спишь или что-то в этом роде.

– Я бродил по Темной тропе.

Глаза Йим расширились.

– Ты был мертв?

Синие губы Хонуса изогнулись вверх.

– Нет. Чтобы попасть туда, не обязательно умирать. Я всего лишь посетил его. Этому умению можно научиться, если у тебя есть дар.

– Дар? Кому нужен такой дар?

– Это не совсем так, как ты думаешь, – ответил Хонус. – Мертвые многое уносят с собой в Бессолнечный Путь. Хотя там есть и горе, и худшее, но можно найти и сокровища. Я ищу их.

– Ты говоришь так, будто грабишь кладбище.

– Я беру только воспоминания, – ответил Хонус.

– Только воспоминания? – спросила Йим. – За исключением настоящего, вся жизнь – это воспоминания.

– Ты говоришь как мой Носитель.

– Я и есть твой носитель.

Хонус нахмурился.

– Ты перепутала слово, – сказал он. – Ты несешь мою ношу. В Кармишском ордене Носитель – это святой человек. Мой Носитель был моим хозяином.

– Значит, ты заменил своего хозяина рабом?

Хонус покраснел под своими татуировками.

– Я не потерплю богохульства!

– Простите, мастер, – сказала Йим. – Я ничего не имела в виду. Я не знаю ваших путей.

– Носильщики носят вьюки своего сейра, чтобы практиковать смирение и быть уверенными, что их слуга всегда готов выполнить их приказ. Ты всего лишь мой носильщик. Ты не заменил мне Носителя. Ты никогда не сможешь заменить Теодуса.

Йим вздрогнула при этих словах.

– Теодос?

– Да, так звали моего хозяина. Почему ты так странно смотришь?

Йим отвела взгляд, пряча глаза от Хонуса.

– Только потому... потому что это необычное имя.

– Как Йим?

– Да. Как Йим.

Йим занялась приготовлением завтрака. Она помешала травы в котелке и поставила его на огонь.

– Значит, теперь у тебя нет хозяина, – сказала она. – Значит ли это, что ты свободен?

– Свободен? – сказал Хонус. – Я не знаю, что это значит.

– Тогда спроси меня, – сказала Йим. – Никто не продал тебя за десять медяков.

– Мы все рабы богини. Она – госпожа, управляющая нашей судьбой. Когда Провидцы Карм выбрали меня в младенчестве для службы, моим родителям заплатили не медяками, а почестями. Но что это изменило?

– Они заставили тебя стать Сарфом?

– О, я очень сильно этого хотел. Храм – это все, что я знал, поэтому я долго и упорно трудился, чтобы заслужить этот облик. И все же я спрашиваю тебя: как я могу быть свободным, если Карм написала мою судьбу на моей спине?

– Судьба – это всего лишь слово, – ответила Йим, – которым мы облекаем тайны, недоступные нашему пониманию.

– А свобода – слово, обозначающее то, чего не существует.

– Когда-то я была свободна, – сказала Йим. – Это было совсем не то, что сейчас.

– Тогда я освободил тебя от заблуждения.

Йим замолчала и обратила свое внимание на кастрюлю. Она помешивала кашу палочкой, чтобы она не пригорела, и время от времени пробовала ее на вкус, чтобы убедиться, что она готова. Через некоторое время она сказала:

– Готово, учитель.

С помощью палочки она сняла котелок с огня и поставила его перед Хонусом.

– Принеси мне мою ложку, – сказал Хонус. Йим нашла в пакете деревянную ложку и протянула ему. – А еще я хотел бы получить назад свою рубашку

Йим напряглась.

– Ты не будешь смотреть, пока я ее снимаю?

– Да, – сказал Хонус, протягивая Йим ее тунику. – Я закрою глаза и не увижу тебя голой.

Йим расслабилась, и на ее лицо вернулось оживление.

– Даже внутренним глазом?

Хонус ответил на ее легкий ответ добрым словом.

– Все обнажены для моего внутреннего глаза.

Когда Хонус закрыл глаза, чтобы дать Йим одеться, он понял, как близка к истине его шутка. В тех, кто умел наводить транс, было немного от Провидца. Большинство людей Хонус считал легкой добычей. Он знал, что найдет монеты в сапоге Яуна и что Пешнелл защитит мельника, продав Йим. Однако некоторые, как его покойный Носитель, были непробиваемы. Эта девушка похожа на Теодуса, подумал он, глядя на туманный пейзаж, где ясно видны только ближайшие предметы. Казалось странным, что Йим может сбивать с толку его силы. Хонус размышлял об этом, пока не услышал ее слова:

– Я одета, мастер.

Хонус открыл глаза. Йим протянула ему рубашку и села на землю. В ожидании еды на ее лице появился слабый намек на улыбку. Это было более чем подозрительно и Хонусу стало любопытно узнать ее причину.

Хонус попробовал кашу и сказал, что она «хорошая». Это было последнее слово, которое он произнес.

После этого он молча размышлял. Превращение было настолько резким, что застало Йим врасплох. Хонус молча передал ей горшок и ложку, когда закончил, и она тоже молча поела. Все это время Йим гадала, что она сказала или сделала, чтобы так быстро изменить его настроение. Это могло быть что угодно – или вообще ничего. Поразмыслив, она решила, что молчание Хонуса – это отступление с его стороны, признак того, что он сожалеет о том, что раскрыл что-то о себе.

Пока Йим ела, Хонус побрился, используя лезвие меча, затем надел сандалии и пояс с мечом. Очистив плащ от листьев, он повязал его на плечи. Йим воспринял это как знак того, что он хочет продолжить их путешествие. Почувствовав его молчание, она тоже промолчала, но быстро обошла стоянку и собрала вещи. Затем Хонус повел их обратно к дороге и задал темп, быстро прогнав утреннюю прохладу. Они шли молча, пока Йим не смогла больше выносить тишину.

– Хозяин, куда мы идем?

– В Бремвен.

– А где это? Это далеко?

Хонус удивленно посмотрел на Йим.

– Неужели в Облачных горах люди настолько невежественны, что не знают, где находится столица?

– Это столица Империи, а не наша. Что ты знаешь о Тайбене?

Хонус ничего не ответил, но ускорил шаг. Йим с трудом поспевала за ним, чувствуя, что он наказывает ее за дерзость. Она подождала немного, прежде чем принять свой самый смиренный и жалкий вид.

– Прошу вас, господин, расскажите вашей рабыне о пути, который она должна пройти.

– Путешествие покажется мне долгим, если я буду терпеть такое нытье.

– Я не хотела раздражать вас, господин.

– Я не привык к рабским манерам.

– А твой прежний спутник был тебе больше по душе?

Хонус бросил на Йим тяжелый взгляд, и она испугалась, что снова проговорилась.

– Он раздражал меня по-разному.

– Господин, я прошу вас. Пожалуйста, расскажите о нашем путешествии.

Хонус вздохнул, но вознаградил настойчивость Йим.

– Путь неблизкий и нелегкий. Мы вошли в Лувейн и должны пройти через него. Когда-то это было светлое и процветающее место, но не в наши дни.

Он жестом указал на дорогу.

– Хотя в это трудно поверить, но когда-то это была оживленная магистраль.

– Вчера казалось, что люди бегут отсюда. Неужели впереди ждет армия?

– Нет. Захватчики находятся на севере.

– Тогда зачем людям спешить навстречу? – Йим окинула взглядом дикий и пустой пейзаж, а затем догадалась об ответе. – Неужели во всем Лувейне так пустынно?

– Хуже, – сказал Хонус. – Я выбрал наш маршрут только потому, что враг будет его сторониться. Здесь нечего грабить.

– Значит, это безопасно?

– Этот путь менее опасен, чем некоторые другие.

– И все же ты, кажется, боишься его.

– Неужели это так очевидно? – Хонус покачал головой. – Лувейн полон воспоминаний, и лишь немногие из них светлые.

– Я тоже это чувствую, – тихо произнесла Йим. Она прошла немного, прежде чем спросить: – Как скоро мы достигнем Бремвена?

– Луна, может, меньше.

– И что мы будем там делать?

– Храм Карм находится на городской горе. Там я буду искать нового Носителя. У тебя тоже будет новый хозяин.

– А ты... – Йим сделал паузу, словно не желая произносить это слово. – Ты продашь меня?

– Ты рабыня, – сказал Хонус. – Таков обычай.

– Возможно, вы найдете семью, мастер. С детьми, за которыми нужно ухаживать.

– Возможно. Или хозяина с беговой дорожкой, если ты мне не понравишься.

Йим снова замолчала. Она шла позади Хонуса и любовалась местностью. Дорога сузилась до заросшей бурьяном полосы. Из-за недостатка ног и еще меньшего количества повозок, расчищающих путь, деревья и заросли, заслонившие поля и сады, наступали на дорогу. Первоначальная мостовая была видна лишь местами. Это была древняя работа, но камни были подогнаны с таким мастерством, что выдержали. На их поверхности виднелись бороздки от давно ушедшего транспорта.

Ландшафт также хранил следы некогда процветающих времен. Высокие места часто увенчивались впечатляющими руинами. Многие из них представляли собой разрушенные укрепления. Другие, похоже, были построены для мирных целей. Похоже, это были самые древние сооружения и самые разрушенные. Йим разглядела и более скромные жилища. Они тоже были запущены, но не все выглядели заброшенными. Изредка Йим ловила на себе испуганные взгляды, наблюдавшие за ней из темных окон.

Даже природа казалась в упадке. Весна в стране наступила поздно, поэтому преобладали серые и коричневые цвета. Спутанные лианы, душившие деревья, были оголены. Мертвые сорняки заросли на открытых местах. Редкие поля, которые они встречали, были завалены гнилыми остатками прошлогодних посадок. Даже небо стало мрачным. Сгущающиеся тучи скрыли солнце, и воздух стал прохладным. Когда Йим шла по безрадостной земле, колючки осыпались с ее ног и кололи ступни.

Под влиянием происходящего вокруг нее мысли Йим стали меланхоличными. Она направлялась на юг, и, хотя на севере ей угрожала армия, она чувствовала, что впереди ее ждет опасность. Йим была уверена, что Провидец считал так же. Думаю, он беспокоился не только о разбойниках, подумала она. С помощью проницательности, которая иногда приходила к ней, Йим поняла, что впереди таится нечто злое, нечто гораздо более опасное, чем беззаконники.

Мысли Хонуса были такими же мрачными, как и у Йим. Они постоянно возвращались к Лурвику и тому, чему он там стал свидетелем. Он гадал, не превратят ли те ужасные деяния это место в еще один Лурвик. Этот мрачный вопрос не давал ему покоя, поэтому он почувствовал облегчение, когда Йим заговорила, прервав его размышления.

– Что здесь произошло, мастер?

– Равновесие нарушилось. Люди стали любить добро, а не само добро. Справедливость и милосердие были забыты, и огромные состояния рождались из жадности. Правосудие было предано забвению, и из дикости возникла великая сила. Войны бушевали на протяжении многих поколений. Грязные поступки вдохновляли на еще более грязные. Сама земля подвергалась насилию. И теперь все это превратилось в руины.

– Как такое могло случиться?

– Когда человек отбрасывает тень, кто может сказать, исходит ли тьма от него или идет к нему? – сказал Хонус. – Все, что можно сказать, – это то, что зло возникло здесь и живет до сих пор. Только теперь люди убивают свиней, а не дворцы.

– Ты говоришь так, будто зло – это нечто само по себе, а не сумма дурных поступков.

– Теодус говорил, что всего понемногу. Одно питает другое. Таким образом, зло процветает.

– Как это может быть, если богиня добра?

– Почему рабыня беспокоится о таких вопросах?

– Люди забрали мое тело и продали его. Разум уловить сложнее. Думаешь, только Носители Карм задумываются о таких вещах?

– Очевидно, нет.

– Я вижу в мире такую жестокость и удивляюсь, почему Карм допускает ее.

– Я не могу ответить на этот вопрос, – сказал Хонус. – Но Теодус много думал над этим.

– И к какому выводу он пришел?

– Он считал, что против богини что-то борется.

– Зло, о котором ты говорил?

– Возможно.

– Но как что-то может бороться с богиней?

– Развращая человеческое сердце.

– Обдуманный ответ, – сказал Йим. – Теодус говорил мудро.

– Он был мудрым.

– Что с ним случилось?

В голосе Йим было что-то такое, что заставило Хонуса взглянуть на нее. Она шла, согнувшись под тяжестью его рюкзака, и потела, несмотря на дневную прохладу. Ее глаза смотрели вдаль, избегая его.

– Зло победило его, – сказал Хонус.

Когда он произнес эти слова, Хонус представил себе, как изменилась Йим. Ему показалось, что он видит другого человека – того, кто боролся с ужасным бременем. Затем это впечатление покинуло его, и Йим оказалась всего лишь рабыней, изможденной тяжелой ношей.

Чем дальше путешествовали Хонус и Йим, тем безмолвнее становилась земля. Птицы перестали звать, воздух затих, и единственными голосами были их собственные. Речь казалась неуместной, словно они мешали похоронам. Тишина не была мирной, ведь она была результатом трагедии. Она угнетала Йим, как отголоски раскатов грома, и ощущалась столь же реально. День тянулся, и к полудню даже Хонус выглядел усталым. Йим шла в бессмысленном изнеможении.

– Надо отдохнуть, – сказал наконец Хонус. – Лувейн – утомительное место.

Йим опустилась на обочину, не снимая рюкзака. Хонус отпил из шкуры воды и протянул ее Йим. Она лишь уставилась на дорогу, слишком уставшая, чтобы реагировать. Хонус начал убирать шкуру, остановился и опустился перед Йим на колени, чтобы поднести шкуру к ее губам. Йим выпила, затем посмотрела на Хонуса с немой благодарностью. После этого она закрыла глаза.

Когда Йим проснулась, было уже за полдень. Она с удивлением обнаружила, что завернута в плащ и лежит на земле, а рядом с ней лежит вьюк. Хонус стоял посреди дороги и двигался, казалось, в грациозном, но диком танце. Он пинался, кружился и рассекал воздух ногами и кулаками. Моменты неподвижности сменялись ослепительной быстротой, что напомнило Йим о смертельной схватке предыдущей ночи. Хонус крутанулся, и вдруг меч оказался у него в руке. Взмах меча отсек лист от ветки. Лист полетел к земле. Меч пронзил его, затем две части упали. Клинок снова зашипел, и лист распался на три, потом на четыре, потом на пять частей, прежде чем коснулся земли. Так же внезапно, как появился меч, он был убран в ножны, и танец продолжился. Йим была так заворожена изяществом движений Хонуса, что почти забыла об их смертоносном применении.

Хонус продолжал свои упражнения еще долго после того, как Йим устала наблюдать за ними. Она растирала натруженные ноги, когда он, обливаясь потом, подошел к ней, чтобы попить из шкуры воды.

– Мы должны продолжить путь, – сказал он, – если хотим добраться до предгорий к ночи.

Йим посмотрел на дорогу. Впереди земля словно рябила, образуя череду земляных волн, которые поднимались все выше и выше, пока не достигли гор. Вершины были туманны, но ближайший пейзаж был таким же одноцветным. Это был просто более темный оттенок серого.

– Что в предгорьях, мастер?

– Несколько бедных фермеров. Некоторые, возможно, еще придерживаются старых обычаев.

– Каких обычаев?

– Когда-то Носитель или Сарф могли рассчитывать на гостеприимство, куда бы они ни отправились. Теперь это не так, особенно в Лувейне.

Йим увидела, что небо грозит дождем.

– Хорошо бы переночевать под крышей.

Она надела рюкзак и почувствовала себя так, словно он никогда не покидал ее плеч. Хонус немедленно отправился в путь. Через некоторое время начался холодный моросящий дождь. Йим накинула плащ и была рада его теплу. Морось сменилась дождем. Йим шла по дороге, высматривая дом, но пустая земля становилась все более дикой, а холмы все еще казались далекими. Когда дневной свет померк, Йим начала отчаиваться, что сможет найти убежище.

– Если мы доберемся до фермы, нас наверняка примут, – подумала Йим. – Кто осмелится бросить вызов Сарфу?

– Еда и кров должны быть бесплатными, – сказал Хонус. – Иначе Карм будет опозорена. Даже если мы найдем ферму, не исключено, что нам придется провести ночь на улице.

Как будто для того, чтобы еще больше обескуражить Йим, дождь начал усиливаться. Вскоре она уже ступала по холодной, вязкой грязи. Ночь наступила, но никаких признаков жилья не было.

– Для костра слишком сыро, – сказал Хонус, – а ходьба поможет нам согреться. Мы будем идти столько, сколько сможем.

Йим ничего не ответила, но все ее мысли были заняты тем, что именно она, а не Хонус, несла рюкзак. Она тихо шла под дождем, пока не заметила в темноте слабый проблеск.

– Мастер! Свет!

В стороне от дороги возвышались руины большого каменного дома, черные на фоне темного склона холма. Он оказался без крыши, но из одного из самых нижних окон пробивался бледный свет костра, отражавшийся от каменных стен.

– Не надейся, – сказал Хонус, направляясь к свету. Йим последовал за ним через небольшое грязное поле. Вход в дом был без двери, а ступени, ведущие к нему, сгнили, и дверной проем находился высоко на стене. У основания стены в камнях была пробита дыра размером с человека. В ней также отсутствовала дверь. Из этой дыры вышел человек с топором.

– Стой! – крикнул он голосом, в котором смешались гнев и страх. – Что вам нужно?

В тусклом свете трудно было определить возраст мужчины, но он выглядел измученным жизнью. Его крупная фигура казалась исхудалой, а лицо – изрезанным и измученным. Однако спутанные волосы и борода были черными, а двигался он с жилистой силой.

Хонус вежливо склонил голову.

– Мы слуги Карм, отец.

Мужчина сплюнул.

– Отец, вот же задница! Значит, это кармийские нищие. А вы не ходите парами? Я вижу только одного ...и его шлюху.

Хонус ответил спокойным голосом:

– Мы просим приюта и еды в знак уважения к богине.

– Да, и если бы она когда-нибудь уважала меня, то, может быть, и дал бы немного.

Мужчина подозрительно посмотрел на Хонуса и напрягся, держа топор наготове.

– Я не возьму ничего, что ты не отдашь добровольно, будь то хоть угол в твоем хлеву.

– Тогда забирай свою шлюху и отправляйся в лес, – ответил мужчина.

– Пойдем, Йим, – сказал Хонус. – Богиня здесь не в почете.

Хонус уже повернулся, чтобы идти обратно к дороге, когда из дверного проема выскочила оборванная женщина с растрепанными белыми волосами.

– Кармаматус! – позвала она тонким, дрожащим голосом. – Кармаматус, не оставляй нас.

– Мама, иди в дом, – сказал мужчина. – Там слишком холодно и мокро.

Старуха, не обращая внимания на сына, пробиралась по грязи, пока не добралась до Хонуса. Она ухватилась за его плащ грязными шишковатыми пальцами.

– Пожалуйста, Кармаматус, пожалуйста...

– Мама, – сказал мужчина мягче, чем ожидала Йим, – они просто нищие.

Женщина растерянно огляделась и впервые увидела Йим. Ее глаза расширились, и она испустила долгий вопль, в котором, казалось, сочетались и глубокая печаль, и радость. Она опустилась на колени, зарылась лицом в плащ Хонуса и разрыдалась. Мужчина бросил топор и подошел к матери, чтобы поднять ее из грязи.

– Спасибо тебе, Кармаматус, – сказала она между рыданиями. – Спасибо тебе.

Она повернулась к мужчине и торжествующе сказала:

– Я же говорила тебе, Ган! Я же говорила, что они ее вернут!

Она вырвалась из рук сына и обняла Йим с большей силой, чем, казалось, способна была выдержать ее хрупкая фигурка. По холодным щекам Йим текли горячие слезы, а женщина тихонько всхлипывала ей в ухо. Постепенно рыдания сменились шепотом.

– Мириен, Мириен, Мириен.

Ган вздохнул, от его дыхания шел пар во влажном воздухе.

– Идите в дом, – сказал он Хонусу и Йим, не пытаясь скрыть раздражение. – Она не потерпит, чтобы вы ушли.

Йим прошел через проем, прижимая к себе старуху. Внутри заброшенного дома было построено жилище, крыша которого была перекрыта подвалом. Каменные стены были грубыми, но, в отличие от расположенных над ними покоев, они выдержали натиск времени и человека. Низкий, неровный потолок был сделан из веток, покрытых плитами коры и соломы. Дождь стекал с него на грязный каменный пол.

Мать Гана провела их через три темные комнаты в одну, освещенную скудным огнем. В комнате пахло дымом, выходящим из дыры в потолке, и свиньей, которую держали в соседней комнате. Свиноматка наблюдала за ними из-за баррикады из колючих сплетенных веток. Комната была обставлена грубым столом, единственной скамьей и сундуком. Остальное немногочисленное имущество семьи было свалено у одной из стен. Несмотря на грубость, в комнате было сухо, а огонь давал немного тепла.

Поглаживая щеку Йим и изредка целуя ее, старуха бросила на Гана недоуменный взгляд.

– У нее один из приступов, – сказал Ган в ответ на невысказанный вопрос Йим. – Она думает, что ты моя старшая сестра, украденная в детстве.

В свете костра было видно, что Гану не меньше сорока, а глаза его матери светились безумием. Но в данный момент в них светилась и любовь.

– Мириен, – сказала старуха с придыханием, от которого пахло гнилыми зубами, – тебя долго не было. Скажи мне, – прошептала она, бросив взгляд на Хонуса, – он твой муж?

– Скажи ей то, что она хочет услышать, – тяжело вздохнул Ган. – Это ничего не изменит.

– Да, мамочка, – ответила Йим, – это он.

Старуха засияла, показав единственный желтый зуб.

– И Сарф. Какой хороший муж, хотя мне не нравится его лицо.

– Под свирепым лицом скрывается нежность.

Мам прищурилась на Хонуса.

– Да, я думаю, я вижу это. – Ее лицо стало печальным, а рот задрожал. – Почему? Почему ты не пригласил нас на свадебный пир?

– Мы сыграли свадьбу в Бремвене, мамочка. Ты была там. Разве ты не помнишь?

– А... кажется, – ответила мама, приходя в замешательство. – Трудно вспомнить. Да. Теперь я помню.

– Я носила цветы в волосах, а Хонус напугал тебя, прежде чем ты узнала, какой он нежный.

В мокрых глазах мамы появился блеск.

– Да... цветы.

– Белые розы.

Мама глубоко вдохнула.

– О, как они пахнут. А... А танцевала?

– Танцевала? Ты танцевала всю ночь! Ты вымотала меня.

– Да! Да! Я была сильной! И молодой!

Ган, наблюдавший за этим разговором с меланхоличным выражением лица, начал выходить из комнаты.

– Я принесу еще кореньев для горшка, – сказал он.

– И эля, – позвала его мать. – Эля для твоей сестры и ее прекрасного нового мужа.

Ган нахмурился, но вернулся с фаянсовым кувшином и двумя кореньями. Последние, немытые, он бросил в котелок, стоявший на огне. Затем он взял с пола у стены четыре грубые деревянные чаши и налил в них эль. Хмельное варево оказалось кислым и противным, но Йим выпила его целиком в надежде хоть немного согреться. Хонус сделал один вежливый глоток, а затем отодвинул свою чашу. Ган взял чашу Хонуса и осушил ее, после чего наполнил свою. Мам подняла свою чашу в молчаливом тосте и залпом выпила ее содержимое. После этого она замолчала и улыбнулась, покачиваясь в такт музыке, которую могла слышать только она.

Ган пригубил третью чашу эля, и его лицо обрело цвет.

– Эта женщина, – с усмешкой сказал он Хонусу, – полна фокусов.

– Да. Она удивительная, – сказал Хонус. Он перевел взгляд на Йим. – Как ты догадалась называть ее «мамочкой»?

Йим отвернулась, чтобы избежать его взгляда.

– Так я называла свою собственную мать.

– Тогда это была умная догадка, – сказал Хонус.

– Это ничего не изменит, – сказал Ган, глядя на качающуюся мать. – К утру она обо всем догадается. Тогда, может быть, у нее будет новый приступ. – Он ухмыльнулся Йим, оскалив зубы. – ...и перережет тебе горло.

Йим никак не отреагировала на замечание Гана, но тихо спросила:

– Что случилось с Мириен?

– Я был молод, но не знаю, что случилось, – ответил Ган. – Это было как вчера. Мы с мамой вернулись со сбора грибов. Мой отец был убит, а Мириен исчезла.

– Твоя сестра была молода? – спросила Йим.

– Да, – ответил Ган, – но достаточно взрослая для некоторых мужчин. Мы нашли ее на дороге...

Он налил и выпил еще одну чашу.

– Мама слегла. День за днем она молилась богине! – сказал он. – Богине, которая забрала у нее ребенка, а потом забрала ее разум! Почитать Карм? Да я скорее шлюху почитаю! Я расскажу тебе о твоем равновесии. Сильный человек давит на него, пока весы не станут в его пользу!

– Как те сильные мужчины, что похитили твою сестру? – спросил Хонус.

– Ты не обманешь меня своими кармишскими разговорами. Я нашел настоящего бога! Сильного бога, а не какую-то распутную женщину. – Он потянул за шнурок на шее, чтобы показать железный кулон в форме круга. – Пожиратель!

Хонус холодно посмотрел на ржавый символ.

– Пожиратель душ.

– Ты становишься единым с его силой! Моя ненависть становится его ненавистью!

Крик Гана нарушил задумчивость матери, и она в замешательстве огляделась по сторонам. Если она и заметила Йим или Хонуса, то никак этого не показала.

– Ган, – сказала она плаксивым голосом, – я хочу есть.

Ган собрал миски и подошел к котелку. Деревянной ложкой он выловил по одному корню для каждой миски и налил немного воды для отвара. Он принес на стол миски мамы и свою, оставив Хонуса и Йим на месте. Достав нож, он очистил мамин корень и растолок его ложкой в кашицу. Он поставил перед ней миску и ложку, затем взял свой ужин и начал есть.

Йим подала Хонусу и себе. Корни в мутном отваре были маленькими и частично сгнившими. Она положила перед Хонусом самый большой и села на край скамьи, чтобы поесть. Не успела она это сделать, как Хонус бесшумно поменял их миски местами.

– Спасибо, мастер, – сказала Йим. Хонус ничего не ответил.

Скудную трапезу съели в тишине. Слышно было только чавканье мамы и шум дождя. Йим была так голодна, что съела корень без кожуры и выпила весь крутой отвар. Пока она ела, огонь угас до угольков, и в комнате стало еще темнее. Когда еда была съедена, Ган поднялся.

– В комнате, ближайшей к наружной двери, есть немного сена, – сказал он. Он подошел к стене и перетащил два больших мешка, служивших постелями, поближе к угасающим углям. Мам, ковыляя, подошла к одному из них и легла. Ган отнес кувшин с элем и миску на другой мешок и сел на него.

– Мы найдем дорогу, – вежливо сказал Хонус. Он поднялся и вышел из комнаты. Йим последовала за ним. Она медленно шла по темным покоям. Наступив в лужу, она остановилась, чтобы омыть грязные ноги в мелкой воде. Когда она вошла в самую дальнюю камеру, Хонус уже завернулся в плащ и лежал на сене, сваленном у стены. Йим едва могла различить его темную фигуру в тусклом свете. Он не предложил ей лечь рядом с ним, и хотя Йим хотелось бы тепла, она с облегчением поняла, что он этого не сделал. Йим нащупала сухое место на заплесневелом сене и завернулась в плащ. Она была измучена и хотела бы уснуть, но не могла. Вместо этого она размышляла, что делать.

Не будь глупой, говорила себе Йим, вспоминая все предостережения своей опекунши. Однако Мудрая женщина была далеко, и Йим не могла выкинуть мать из головы. Горе и безумие старухи терзали ее сердце. В мыслях Йим видела, как мать плачет над убитым ребенком, и этот образ подавлял осторожность. Йим отказалась от благоразумия. Принужденная действовать, она прислушалась к дыханию Хонуса в поисках признаков того, что он спит.

Йим долго ждала, прежде чем подняться с сена. К тому времени дождь прекратился, и луна светилась за тонкими облаками. С опаской она направилась в комнату, где спали Мам и Ган. Лунный свет, проникающий через высокие окна, показал, что они лежат на своих мешках возле пепла угасшего костра. Ган шумно храпел, в его руке все еще была чаша с элем. Йим опустилась на колени на каменный пол в нескольких футах от Мам, затем села на пятки и сложила руки на коленях.

Устремив взгляд прямо перед собой, Йим глубоко вздохнула и начала медитацию, которой научилась еще в детстве. По мере того как мир покидал ее сознание, окружающее, казалось, исчезало, а невидимое становилось явным. Не отрывая глаз, Йим смотрела по сторонам, пока не заметила парообразную форму. Без слов она поманила ее.

Йим осталась неподвижной, и некоторое время единственным движением в комнате было ворочание спящей матери. Затем лунный свет дрогнул, словно по небу пронеслись облака. По полу начали перемещаться парообразные пятна теней. Они становились все темнее, пока не стали абсолютно черными. Комната стала ледяной, и когда Йим сидела в полной неподвижности, ее дыхание вырывалось наружу в виде туманной дымки. Чернота собралась перед ней, образовав бассейн. Поверхность бассейна начала подниматься вверх, словно человек, поднимающийся под бархатной тканью.

На камнях комнаты образовался иней, а по лбу Йим стекал пот. Чернота перестала подниматься, и в ней появилось бледное свечение. В нем можно было различить полупрозрачную фигуру ребенка, освещенную каким-то невидимым источником света. Темнота рассеялась, оставив девочку стоять перед Йимом. Она была без одежды, как и все духи мертвых.

– Мириен? – прошептала Йим.

Губы ребенка зашевелились, произнося слова, которые могла слышать только Йим. Йим поднялась на колени и протянула руки, чтобы обнять призрака. Ребенок шагнул вперед, и, когда руки Йим обхватили его, он растворился. Йим начала дрожать, оглядывая комнату. Все вокруг колебалось, было то одним, то другим. Ган был то пьяным мужчиной, то крошечным мальчиком. Грязный беспорядок то появлялся, то исчезал. Белые волосы мамы почернели, а морщинистая кожа стала гладкой. В конце концов зрение Йим восстановилось, и она увидела все через давно умершие глаза.

Она протянула руку и осторожно коснулась щеки спящей перед ней молодой женщины. Женщина зашевелилась.

– Мамочка, – сказала Йим детским голосом, который не был ее собственным.

Глаза женщины открылись, а затем расширились, когда она увидела в Йим дух своей дочери.

– Мириен, – сказала она, – я думала, ты...

– Теперь я в объятиях богини.

Лицо женщины сморщилось под тяжестью ее горя, и Йим прижалась к ней. Она обняла мать и позволила ей выплакаться. Когда рыдания стихли, Йим снова заговорила.

– Велика была моя печаль, но теперь велика моя радость. Ты должна верить в это, мамочка.

– Мириен... Мириен, как же я по тебе скучаю!

– Я знаю, я знаю, – сказала Йим.

– Много ли ты страдала?

– Моя жизнь кажется лишь сном, в котором печальные моменты быстро заканчиваются. Подумай об этом – мы будем вместе и будем счастливы.

– Я хочу умереть, – всхлипывала мать. – Умереть и быть с тобой.

– Только ты можешь позаботиться о младшем брате, – сказала Йим. – Он такой грустный и злой. Пожалуйста, помоги ему. Сделай это для меня.

– Да, Мириен. Обещаю.

Йим поцеловала девушку, та улыбнулась и умиротворилась, а затем уснула в ее объятиях. Йим продолжала держать мать, пока дух Мириен уходил на Темную тропу. Затем к Йим вернулось ее собственное зрение. Женщина на ее руках постарела, а комната стала грязной и захламленной. Йим опустила мать Мириен на мешок и накрыла ее грязным одеялом. Мороз на камнях начал таять, но последствия визита духа не покидали Йим. Она была промерзшей до костей. Руки и ноги болели. Неуверенно поднявшись, она осторожно направилась обратно во внешнюю комнату.

Когда Йим вошла в комнату, она услышала в темноте резкий голос Хонуса.

– Где ты была?

– Мне было холодно, учитель. Я искала, не осталось ли эля.

– Такое воровство позорит Карм, – сказал Хонус. – Я должен тебя побить.

– Пожалуйста, хозяин, я ничего не брала.

– Несомненно, потому что брать было нечего.

Хонус вскочил и схватил Йим за предплечье. Она задохнулась от его болезненной хватки и вздрогнула, ожидая удара. Но удара не последовало. Хонус ослабил руку.

– Ты так боишься? – спросил он. – Ты вся дрожишь.

– Мне холодно, учитель.

– Ган – неблагодарный хозяин, но у него мало что есть. Не тебе предавать его щедрость.

– Я больше не буду этого делать.

– Прослежу, чтобы ты этого не сделала. Иначе ты почувствуешь мою руку.

– Да, хозяин.

Хонус отпустил Йим.

– А теперь спи.

Йим легла на сено, радуясь, что Хонус не видит ее слез. Рука болела от холода и пульсировала в том месте, где ее схватил Хонус. Закутанная в сырой плащ, она была слишком замерзшей и несчастной, чтобы спать, несмотря на усталость. Хонус, похоже, тоже проснулся, и, задушив гордость, Йим позвала его.

– По... по... пожалуйста, ма... мастер, можно я лягу рядом с вами? Мне так х...  холодно.

– Я думаю, будет лучше, – сказал Хонус, – если ты ляжешь одна и будешь размышлять о том, как ты опозорила богиню.

Ган проснулся от тепла костра. Как бы это его ни удивило, но еще больше он удивился, увидев, что его мать подметает. Он не мог представить, где она нашла метлу.

– Мама! Ты задушишь меня этой пылью.

– Прости, сынок, но я больше не могу это терпеть.

– Раньше тебя это никогда не беспокоило.

– Это правда, но должно было.

Ган потер заслезившиеся глаза и постарался не обращать внимания на пульсацию в голове. Тут он заметил, что на огне стоит котелок.

– Что ты готовишь?

– Завтрак. У нас гости.

Выражение лица Гана стало кислым.

– Нищие, – презрительно сказал он. – Сарф и его шлюха.

Мать подошла к нему и схватила его за плечи. Ее сила поразила его, но не так сильно, как выражение ее глаз. Ее взгляд был ясным и напряженным.

– Не говори о том, чего не понимаешь.

– Да, мама, – кротко ответил Ган.

– Ты хороший сын, – сказала мама, – но ненависть – плохое лекарство от печали.

Мать подошла к котелку и помешала его.

– Скажи нашим гостям, что их ждет еда.

Ган поднялся, чтобы разбудить Хонуса и Йим. К тому времени, когда они вернулись, на столе стояли четыре миски с кашей. От них поднимался пар, пахнущий свежими весенними травами. Мам подошла к Йим, которая выглядела бледной и осунувшейся, и обняла ее.

– Я не помню, как тебя зовут.

– Это Йим, мама.

– Йим, – сказала старуха с такой любовью, что Хонус пристально посмотрел на нее. – Спасибо за визит.

– А я говорил тебе, что она будет как припадочная, – сказал Ган.

Хонус кивнул, но, похоже, не согласился. Все уселись за стол, который, несмотря на свою скромность, был столь же вкусным, сколь отвратительным был предыдущий. Мама поставила миску и улыбнулась, глядя, как сын наслаждается завтраком.

– Ган, ты помнишь старые сады за руинами к северу от излучины?

Сын кивнул, принимаясь за еду.

– Там росли розы. Белые. Думаю, они и сейчас растут.

– И что? – ответил сын.

– Я думаю, ты мог бы выкопать один куст, чтобы посадить у нашей двери.

– Зачем?

–Это поможет мне вспомнить Мириен. Она любила розы.

Ган изучал лицо матери.

– Да, – сказал он через несколько мгновений. – Хорошо бы белые розы.

Происходящее озадачило Хонуса, и ему не хотелось уходить. Тем не менее он встал.

– Идем, Йим, – сказал он. – Нам пора уходить.

– Да, Мастер.

– Подожди! – сказала мать. Она поднялась со скамьи, подошла к сундуку и открыла его. Порывшись в нем, она нашла то, что искала, и достала какую-то ткань. Она была пожелтевшей и изъеденной молью, но, похоже, когда-то была белой. Мам протянула ткань Йим и попросила ее развернуть. Это было платье, расшитое белыми розами.

– Я хранила это для... для... – Мать пыталась сдержать слезы. – Я хочу, чтобы оно было у тебя.

– А разве ты не должна оставить его себе? – спросила Йим.

– Нет, Мириен он не нужен.

– Тогда я почту за честь принять твой подарок.

– Надень его, – сказала мама, – и носи, когда будешь уходить.

– Да, матушка. – Йим вышла из комнаты и через некоторое время вернулась в платье. Она медленно повернулась, чтобы мама могла видеть свадебное платье. Хонус и Ган молча наблюдали за тем, как на глаза мамы наворачиваются слезы. Она подошла к Йим и нежно поцеловала ее в щеку.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо, Кармаматус.

Губы Гана задрожали, когда он повернулся к Хонусу. Хриплым голосом он сказал:

– Ох! У нее нет причин так ее называть.

Йим грациозно шла от маминого дома, несмотря на то, что несла в руках мешок. Не успела она пройти и половины пути по грязному полю, как платье начало распадаться. Клочья ткани падали, как лепестки цветов, брошенные вслед уходящей невесте. К тому времени как она свернула за поворот и скрылась из виду, Йим была почти голой. Она отошла за дерево и вышла оттуда в своей тунике и плаще рабыни. От платья остался лишь обрывок вышивки, который Йим положила в сумку, прежде чем взвалить ее на плечи.

Вместе с платьем исчезла и величественная осанка Йим. Когда она снова начала идти, вид у нее был угрюмый и двигалась она так, словно уже устала. Хонус хотел было что-то сказать, но раздумал. Вместо этого он внимательно вглядывался в лицо Йим, пытаясь понять, что произошло. Как и прежде, его способности к восприятию были расстроены. Все, что он смог уловить, – это обида. Подумав об этом, Хонус на мгновение пожалел о своей резкости. Затем его стало раздражать, что настроение Йим влияет на него. Он решил, что это слабость с его стороны и отвлечение от своих обязанностей. Перестань беспокоиться о ней. Она всего лишь рабыня.

Хонус ускорил шаг, но Йим не делала никаких усилий, чтобы не отстать. Вскоре она сильно отстала, и он был вынужден ждать ее. Когда Йим, устало пошатываясь, дошла до места, где он стоял, Хонус не скрывал своего раздражения.

– Ты делаешь это, чтобы разозлить меня?

Йим напряглась, словно ожидая удара.

– Нет, хозяин. Я делаю все, что в моих силах. Я не привыкла к такому, и я плохо спала».

– Ах да, я забыл. Ты же принцесса.

– Всего лишь дочь торговца, Мастер, – сказала Йим, глядя себе под ноги, – но я ехала в повозке.

– Ну вот, наконец-то, немного правды. Что ты думал получить от этой глупой истории?

– Я надеялась, что ты будешь думать обо мне лучше.

– Значит, вы не были рядом с королевскими особами. Принцессы склонны к тщеславию и праздности.

– Мне жаль, что я солгала, Мастер.

Хонус лишь хмыкнул и снова начал идти. Он пошел медленнее, и хотя Йим следовала на расстоянии, она не отставала от него. Каждый раз, когда он оглядывался на нее, она бросала на него взгляд, который его раздражал. Наконец он остановился и подождал, пока Йим догонит его.

– Так и будешь хандрить всю дорогу до Бремвена?

– Если тебе нужен был веселый компаньон, не стоило покупать рабыню.

– У меня были на то причины.

– Я подчиняюсь твоим приказам, но, похоже, досаждаю тебе.

– Это потому, что так и есть!

– Тогда покупка меня была плохой идеей, но это не моя вина.

Хонус подошел к Йим, и она снова напряглась. Хонус нахмурился и сказал:

– Я так же недоволен этой покупкой, как и ты.

Он начал уходить, затем повернулся, чтобы посмотреть, идет ли за ним Йим. Увидев, что она идет, он сказал:

– Убери свое кислое лицо, и я скоро дам тебе отдохнуть.

Йим одарила его широкой и явно неискренней улыбкой.

– Спасибо, мастер.

«Скоро» оказалось совсем не скоро, потому что Хонус шел без остановки половину утра. Дорога, по которой он шел, хоть и была асфальтированной, но на ней не было никакого движения. Она вилась по холмам, поднимаясь все выше и выше. По бокам ее высились деревья, но окружающий лес не казался старым. Ни один из стволов деревьев не был толще двух ладоней, а большинство и того меньше. Они росли среди камней поваленных стен и пробивались сквозь остовы зданий без крыш, словно гигантские сорняки. За все утро ни Хонус, ни Йим не проронили ни слова. Они молчали, пока Хонус вел их вверх по насыпи и входил в разрушенный дом, состоящий из трех неполных стен. Колючие лианы окутали камни, которые они медленно раздвигали. Затем Хонус заговорил.

– Можешь положить вьюк. Я иду на охоту.

Йим сняла с плеч рюкзак. Без слов она расстелила плащ на сухих сорняках внутри развалин и легла на него отдохнуть. Закрыв глаза, она услышала, как Хонус уходит. Она лежала неподвижно, не отдыхая, а размышляя. Если я собираюсь сбежать, то сейчас самое время это сделать. Хонус вел ее в пустынную местность в путешествие, которое отвечало только его целям. И в конце его я снова буду продана. Негодование Йим росло, когда она вспоминала самоуверенность Хонуса предыдущей ночью и его нетерпение во время дневного похода. Он не несет рюкзак! А я несу. Даже защита Хонуса вызывала подозрения. Хотя он и спас ее от изнасилования или еще чего похуже со стороны двух разбойников, он же использовал ее как приманку, чтобы выманить их. Чем больше Йим думала о своем положении, тем больше свобода казалась ей менее рискованной, чем оставаться с таким мужчиной.

Йим поднялась и накинула плащ. Ее видимая усталость была отчасти демонстрацией, чтобы сберечь силы. Теперь, когда Хонус ушел, она была полна решимости использовать эту энергию для бегства. Она порылась в сумке в поисках ножа и кожи для воды, но Хонус забрал и то, и другое. Хотя Йим была разочарована, она не изменила своего решения. Она выскользнула из здания и направилась к дороге. Йим полагала, что Хонус не станет охотиться вблизи дороги, так что это будет самый безопасный путь. К тому же она вряд ли оставит следы, ведь дорога была мощеной. Йим планировала углубиться в Лувейн, так как считала, что Хонус с меньшей вероятностью заподозрит ее в этом. Там она будет прятаться до тех пор, пока не решит, что можно вернуться в более обжитые места.

Дойдя до дороги, Йим побежала по ней. Без тяжелого рюкзака на плечах бег казался почти легким, а ликование свободы придавало бодрости. Вскоре Йим сбавила темп, планируя свои дальнейшие действия. В данный момент она сосредоточилась на том, чтобы ускользнуть от Хонуса. Она предполагала, что он будет рыскать по руинам и найдет ее след на дороге. Она надеялась, что он пойдет не в том направлении, но не могла на это рассчитывать. Даже если и так, в конце концов он придет сюда. Йим представила себе, как разъяренный Сарф выслеживает ее, и ускорила шаг.

Через некоторое время Йим наткнулась на ручей, пересекавший дорогу. Вода размыла мостовую и уложила ее вдоль каменного полотна, сбегавшего вниз по склону холма. Переступая с камня на камень, Йим увидела, что может уйти с дороги, не оставляя следов. Она решила пойти этим путем и начала осторожно пробираться. С кропотливым трудом она спустилась с холма. Когда дороги уже не было видно, она расслабилась и пошла вдоль берега ручья.

Йим продолжала идти, и путь становился все менее крутым. К полудню она оказалась в долине, и ручей потек шире и тише. По бокам его теснились густые кусты, которые часто были колючими и вынуждали ее заходить в воду, чтобы избежать их. Поэтому Йим почувствовала облегчение, когда встретила тропинку, пересекающую ручей. Это была всего лишь грунтовая дорожка, но она достаточно часто использовалась, чтобы на ней не было сорняков.

Йим посмотрела вверх и вниз по тропинке. Полагая, что она приведет к людям, она подумала, стоит ли ей идти по ней. Взвесив все за и против, она пожалела о своем поспешном уходе. Надо было украсть зерно, горшок, кремень и железо. Мудрая женщина научила ее распознавать съедобные дикие растения, но Йим не нравилась мысль о том, чтобы есть их сырыми. К тому же ей еще не попадалось ничего съедобного. Растущий голод заставлял искать гостеприимства. Йим подумала, что наверняка найдутся люди, которые будут рады еще одной паре рук, чтобы разделить с ними работу. Можно осторожно подойти к ним и присмотреться, прежде чем раскрывать себя. Йим решила, что если она будет осторожна, то риск будет оправдан.

Прислушиваясь к малейшим звукам и оглядываясь по сторонам, Йим двинулась по тропинке. Долгое время она видела только лес и заброшенные руины. Проходя мимо очередного пустого здания – бескрылой громадины, вцепившейся в небо сломанными пальцами, – она заметила участок вскопанной земли. Он лежал сразу за грубым отверстием в основании руины. Предположив, что взрыхленная земля свидетельствует о наличии жилья, Йим пробралась сквозь спутанные сорняки, чтобы рассмотреть ее поближе.

Если не считать зародышей сада, здание выглядело заброшенным. Йим понаблюдала за ним некоторое время, а когда не увидела никаких признаков жизни, подошла ближе. Дойдя до края участка, она услышала тихий звук палки, стучащей по камню. Затем она услышала женский голос.

– Фосса? Фосса? Это ты?

Йим замерла, готовая в любой момент броситься бежать. Стук стал громче, а затем в темном проеме показалась какая-то фигура. Йим смогла разглядеть потрепанную женщину, которая с помощью трости искала дорогу. Когда женщина вышла на солнечный свет, Йим увидела, что у нее изможденное лицо, седеющие волосы и глаза цвета голубоватого молока. Женщина остановилась и пошевелила головой, как это делают слепые, но не для того, чтобы осмотреться, а чтобы прислушаться.

– Фосса?

Женщина начала взволнованно размахивать тростью.

– Там кто-то есть. Я слышала, как вы шумели в траве.

– Это всего лишь я, матушка. Одинокий путник. Я не хочу ничего плохого.

– Ты – девушка! – сказала женщина, явно удивленная. – Небезопасно ходить в одиночку.

– У меня нет выбора.

– Иди сюда, дорогая. Я тебя не вижу. Дай мне прикоснуться к твоему лицу.

После минутного колебания Йим подошла к женщине и та протянула к ней руку. Йим осторожно поднесла ее к лицу. Пальцы женщины скользнули по чертам лица Йим.

– Ты молода.

Затем женщина провела рукой по руке Йим, задержавшись, чтобы сжать ее. Женщина улыбнулась.

– Ты не худая.

– Нет.

– Но ты голодна и устала, наверное, – сказала женщина. – Проходи в дом.

Йим настороженно оглядел темный интерьер здания.

– Вы живете одна?

– Нет, дорогая. У меня есть дочь. Фосса. Она собирает травы. Я подумала, что ты – это она.

Как и Хонус, Йим могла многое понять о людях, заглянув им в глаза. Однако молочные глаза этой женщины были как занавешенные окна. Они были расположены на грязном лице с глубокими морщинами. Хотя женщина выглядела старой, Йим догадалась, что это не так, поскольку она двигалась без малейших признаков слабости, а ее неповрежденные зубы выглядели крепкими. После минутного колебания Йим приняла предложение женщины.

– Спасибо, матушка. Я действительно устала и голодна.

Женщина улыбнулась.

– Зови меня тетушкой, дорогая. Тетушка Флора. Пойдем.

Тетушка Флора повернулась и вошла в проем, служивший дверью. Как и дом Гана и его матери, ее жилище находилось в бывшем подвале. Потолки в этом подвале были сводчатыми, нетронутыми, за исключением тех, где иногда снимался блок, чтобы впустить дневной свет. Эти отверстия давали единственное освещение, и оно было тусклым. Пока глаза не привыкли, Йим почти ничего не видела. Вслед за тетушкой Флорой, для которой отсутствие света не представляло проблемы, она прошла через ряд маленьких пустых комнат. Наконец они добрались до скудно обставленной комнаты.

– Здесь можно отдохнуть, – сказала хозяйка Йим.

В углу лежали два спальных мешка на пепелище костра, грубый деревянный стол с парой таких же грубых скамеек и удивительно большая куча одежды. Йим посчитала, что ложиться было бы невежливо, и села на одну из скамей. Ее хозяйка заняла другую.

– Итак, дорогая, как тебя зовут?

– Йим, тетя Флора.

– А от кого ты бежишь? От жестокого мужа или, может быть, от отца, который слишком часто тебя бил?

– Я сбежала от своего хозяина, – ответила Йим. – Я была рабыней.

Причиной несдержанного ответа Йим стала рассеянность, ведь ее внимание было приковано к соседней комнате. Судя по всему, это была кухня. С высоты своего положения Йим могла видеть большой железный чайник, установленный в огромном камине. Из этой комнаты доносились дразнящие запахи, от которых у Йим заныло во рту и заурчало в животе. Она глубоко вдыхала и вдыхала насыщенные ароматы специй и копченого мяса. Йим услышала, как тетя Флора задала вопрос, но не сразу поняла, что его повторили.

– Ты давно бегаешь?

– Только сегодня утром. Что это за вкусный запах?

Тетушка Флора улыбнулась.

– Сосиски. Фосса и Ах делают их для людей. Они приводят нам свиней, и мы превращаем их в колбасу. Мы оставляем себе несколько звеньев в качестве зарплаты.

– Вы, должно быть, очень искусны. – Потом Йим бесстыдно добавила: – От этого запаха я проголодалась.

– Да, я умею, – ответила тетушка Флора, проигнорировав намек Йим. – Чтобы сделать хорошую колбасу, не нужны глаза, достаточно просто острого носа и умного языка. Ну и хорошее мясо, конечно. Но это тяжелая работа. Может быть, ты останешься и поможешь Фоссе и мне.

Йим был рада такому предложению.

– Я буду рада помочь.

Тетушка Флора усмехнулась.

– Хорошо! Хорошо! Будет приятно, если у нас появится молодая.

Йим все еще надеялась, что хозяйка предложит ей попробовать, но тетушка Флора разочаровала ее. Вместо этого она пустилась в бессвязные рассуждения о своем ремесле. Она утверждала, что не тратит ничего, «кроме ойканья», как вдруг замолчала.

– Что-то слышно!

Йим напрягла слух, но ничего не услышала.

– Что?

– Шаги. Кто-то идет. Не Фосса. Мужчина.

Йим сразу подумала о Хонусе. Она прошептала:

– Это может быть мой хозяин!

Тетушка Флора немедленно поднялась.

– Быстро. Я тебя спрячу.

Опираясь на трость, она провела Йим в соседнюю комнату. Она была заполнена орудиями ее ремесла. Помимо чайника, здесь стояло несколько деревянных столов. Один из них был длинным и особенно массивным. Его окровавленная поверхность была основательно изрезана ножами и тесаками, которые лежали рядом. Тяжелая цепь с массивным крюком на конце свисала со шкива, вделанного в каменный потолок. Под ней стоял большой посудный горшок, внутренняя поверхность которого потемнела от засохшей крови. На прищепках, вбитых в стены, висел широкий ассортимент трав. По всей тускло освещенной комнате было протянуто несколько веревок, на которых висели колбаски, так манящие Йим. Колбаски были самых разных форм и оттенков. Вблизи их аромат был еще более насыщенным и манящим. Под нитями колбас у стены стоял сундук. Тетушка Флора подошла к нему и открыла крышку. Сундук был пуст.

– Быстро! Прячься внутри.

Йим шагнула в открытый сундук и свернулась так, чтобы поместиться в нем. Затем тетушка Флора закрыла крышку. Сразу же после этого Йим была обескуражена, услышав металлический звук закрываемой задвижки. Несмотря на то, что она была зажата в тесном пространстве, ей удалось поднять руку вверх и надавить на крышку. Но она не сдвинулась с места. На смену панике, вызванной тем, что Хонус ее поймает, пришел более примитивный страх оказаться запертой в темном и тесном помещении.

Сохраняй спокойствие, подумала Йим. Я побуду здесь совсем недолго. Но даже такая перспектива была неприятной. Мало того, что в сундуке было тесно, так еще и деревянный пол был сырым и пах мочой. Йим не могла понять, почему. По крайней мере, внутри сундука было не совсем темно: в его боку имелось отверстие размером с грецкий орех. Отверстие пропускало свет и было близко к глазам Йим. Когда она осмотрела отверстие, то обнаружила, что оно было выдолблено изнутри сундука. По краям в дерево было что-то воткнуто. Йим вытащила его и обнаружила, что это оторванный ноготь. Затем она заметила, что края дыры окрашены кровью, и подумала, что ее выцарапали когтями в отчаянии.

От этой мысли Йим передернуло. Другие уже попадали сюда в ловушку! Висящие сосиски приобрели зловещий смысл. В бешенстве Йим надавила на крышку сундука. В тесной позе у нее не было сил. Она стала колотить по бокам сундука, но он был крепко сделан. Вскоре она услышала приглушенный голос. Йим приложила ухо к отверстию и услышала тетушку. Она кричала.

– Хватит шуметь! Прекратите шуметь! Кроме меня, никто этого не слышит. Ты хотела помочь сделать колбасу, и ты поможешь. Мясо нужно, и ты его отдашь.

Йим решила, что лучше продолжать колотить, чтобы создать впечатление, что она не услышала. Она продолжала некоторое время, но потом перестала. Затем она приложила ухо к отверстию и прислушалась. Йим слышала, как тетя Флора передвигается по комнате. Йим выглядывал из отверстия и время от времени мельком видела юбку Флоры, когда она ставила на стол какие-то предметы. Йим показалось, что ее похитительница готовится к работе.

Наверное, она ждет возвращения дочери, подумала Йим. Она ничего не знала о приготовлении колбасы, но видела, как забивают овец и коз. Обычно их оглушали ударом по голове, быстро поднимали за задние ноги и перерезали горло. Таким образом кровь вытекала быстро, чему способствовало еще бьющееся сердце. Скорее всего, со мной они поступят так же. Йим предположил, что тетушке Флоре нужна была ее зрячая дочь, чтобы нанести удар.

Йим представил себе ее последние мгновения. Флора быстро откроет крышку. Фосса будет стоять рядом с ней с дубиной. Йим окажется в согнутом положении, и ее голова станет легкой мишенью. Не успеет она встать или даже поднять руки, как удар обрушится на нее. Если повезет, она будет без сознания, когда ей перережут горло.

Йим попыталась представить, как ей удастся избежать этого удара. Сжатая грудная клетка мешала бы ей двигаться, а Фосса, несомненно, была натренирована. Подбородок Йим касался ее коленей – такое положение исключало возможность быстро подняться. Она могла бы прикрыть голову руками, но пальцы – плохая защита от тяжелой дубины. И тут Йим пришла в голову еще одна леденящая душу мысль. Возможно, она воспользуется тесаком, а не дубиной! Йим подумала, не удастся ли ей нанести удар перед смертью, но и это казалось маловероятным. Она будет этого ждать.

Тогда Йим подумала о том, чего нападающий не будет ожидать. Удар! Хотя грудная клетка была сдавлена, Йим подумала, что ей удастся перевернуться на спину. Тогда голова не будет открыта, а ноги позволят нанести мощный удар, пусть и в одну сторону. Для успеха этой уловки потребуется не только удача, но ничего другого Йим придумать не могла.

Перевернуться внутри сундука оказалось непросто, но после некоторой борьбы Йим удалось. Она легла на спину, подогнув под себя ноги. Оставалось только ждать и слушать. Флора продолжала возиться на кухне и в конце концов ушла. Долгое время Йим ничего не слышала. Наконец она услышала стук трости Флоры, сопровождаемый двумя голосами. Сначала Йим не могла их разобрать, но постепенно они становились все громче.

 – ... сама, – говорил голос Флоры. – Без сопротивления.

– Все для нас. Как мило, – сказал другой женский голос. Йим решила, что это голос Фоссы. – Она хорошая?

– Да, отличная. Молодая, крепкая и мясистая. Я сама ее щупала.

– Хорошо. Хорошо. Тогда давай сделаем это.

Йим напряглась, услышав приближающиеся шаги, а затем звук отпираемой защелки. Крышка быстро открылась, и Йим увидела две фигуры. Одна из них была Флорой, которая ухватилась за крышку. Она стояла поодаль. Над сундуком склонилась женщина помоложе. Она сжимала в руках крепкую дубинку. Каблуки Йим были направлены прямо на нее. Йим со всей силы оттолкнулась ногами и ударила женщину в живот. Фосса отлетела назад, перевернувшись на спину.

Йим попыталась вылезти из сундука, но положение мешало ей. Она лежала на спине, свесив ноги. Она ухватилась за край сундука, чтобы подтянуться. Тем временем Флора поняла, что что-то пошло не так.

– Фосса, что случилось?

На мгновение Фосса могла только задыхаться.

– Зак... Зак... Закрой!

К тому времени Йим уже частично вылезла, поэтому, когда Флора захлопнула крышку, она ударила Йим по ногам и плечу. Флора инстинктивно нащупала препятствие. Когда она это сделала, Йим схватила ее за запястье. Флора отстранилась, и Йим, воспользовавшись рывком, приподнялась настолько, что сундук опрокинулся на бок. Затем она выкатилась из него как раз в тот момент, когда Фосса, восстановив дыхание, бросилась на нее с поднятой дубинкой. Йим снова ударила ногой, но на этот раз нападавшая не застала ее врасплох. Она замахнулась на голень Йим и нанесла скользящий удар.

Боль в ноге Йим была настолько сильной, что она на мгновение подумала, что у нее сломана кость. Но ужас охватил ее и придал сил. Несмотря на боль, она перекатилась и вскочила на ноги рядом с болтающейся цепью. Она схватила ее и потянула на себя, а затем крутанулась так, что тяжелый крюк полетел в сторону нападавшей. Цепь ударила Фоссу по шее, и от удара массивного крюка звенья обвились вокруг ее горла. Йим резко дернула. Фосса упала на пол и лежала неподвижно. Не поднимаясь, Йим наполовину побежала, наполовину захромала из комнаты. Позади нее застонала Флора.

Йим пробралась через внешние покои на солнечный свет. Затем она так быстро, как только могла, побежала обратно по тропинке. Ужас подстегивал ее больше, чем страх перед преследованием, она жаждала оказаться подальше от ужасов, творившихся в темном здании. Когда Йим наткнулась на ручей, она пошла вдоль него к дороге. Заросли колючего кустарника на берегу оцарапали ей руки и ноги, но она не обращала внимания на боль. Единственное, что ее заботило, – добраться до места, где ее оставил Хонус, прежде чем он вернется с охоты. Она уже подходила к дороге, когда заметила, что он идет по следам, которые, как ей казалось, она умело скрыла.

Понимая, что у нее нет другого выхода, Йим шагнула к ручью, испытывая страх. Затем она позвала:

– Мастер!

Хонус подбежал к ней. Ярость, вытатуированная на его лице, казалось, отражала его истинные чувства. Йим приготовилась к его ударам, но он остановился, не задев ее.

– Так вот как ты отдыхаешь? Предав мою доброту?

– Господин.

– Будь осторожна в своих ответах. Ложь сослужит тебе плохую службу.

– Я... я сбежала, хозяин.

– Я так и думал.

– Но я вернулась.

Хонус обратил внимание на темнеющий синяк на голени Йим, ее кровавые царапины и затаенный ужас в ее глазах.

– Почему? Разве ты не наслаждалась свободой?

– Я изменила свое мнение. Правда.

– Что послужило толчком к этому чуду? – спросил Хонус, создавая впечатление, что у него есть какая-то идея.

Йим выбрала неопределенный, но честный ответ.

– Я не ценила твою защиту, пока не осталась без нее. Теперь я знаю, что с тобой я в большей безопасности.

– А я понял, что ты только мешаешь.

Йим вдруг подумала, что Хонус может бросить ее. Это было гораздо хуже любых побоев, и такая перспектива повергла ее в панику.

– Но я все еще нужна тебе!

– Возможно. Теодус сказал, что я никогда не должен нести свою ношу сам, поэтому я считал, что нуждаюсь в тебе, чтобы ты несла мою ношу.

– Конечно, это не изменилось.

– Носители часто говорят непонятно. Возможно, я неправильно понял его слова.

Йим почувствовала холодок в животе.

– Пожалуйста, не оставляйте меня здесь!

– Я всего лишь Сарф. Не в моих силах перечить своему Носителю.

– Я буду менее капризной, Мастер. Клянусь!

Хонус сделал вид, что раздумывает, прежде чем ответить.

– Смотри, чтобы так и было, – сказал он наконец. Затем он повернулся и зашагал к дороге.

– Иди и возьми мою сумку.

Облегченно вздохнув, Йим захромала за ним так быстро, как только могла.

Хонус и Йим вернулись в разрушенный дом. После того как Йим взвалила на плечи рюкзак, они продолжили свой путь. Йим была потрясена пережитым и находилась в гораздо худшем состоянии, чем раньше. Тем не менее, она упорно старалась не отставать. Довольный ее стараниями, Хонус замедлил шаг, и они пошли рядом. Через некоторое время он решил проверить вновь обретенную покорность Йим.

– Расскажи мне, – сказал он, – что произошло между тобой и матерью Гана?

– Я просто пыталась ее развеселить.

– Думаю, ты сделала нечто большее, – сказал Хонус, внимательно наблюдая за Йим.

– Кто может постичь такой ум, как ее? – ответила Йим. – Возможно, ей помогла мысль, что я ее дочь.

– Что же на самом деле произошло той ночью?

– Я пыталась украсть немного эля. Вот и все.

Хонус продолжал смотреть Йим в глаза. Она не сводила с него взгляда, пока он не отвел глаза и не покачал головой.

– Я не понимаю тебя.

– Тут нечего понимать, – ответила Йим. – Я всего лишь девушка, которая несет твои вещи.

Хонус хмыкнул.

–У тебя ведь никогда раньше не было рабыни?

– Нет. Но я уже нахожу это утомительным.

– Это потому, что владеть кем-то – противоестественно. Тебе следует прекратить попытки.

– Неестественно это или нет, но я жду, что ты будешь мне подчиняться.

– Буду, Мастер, – ответила Йим с кротостью, которую Хонус не находил вполне убедительной.

– Нам нужно терпеть друг друга совсем недолго, – сказал Хонус, как для себя, так и для Йим. – Потом наши пути разойдутся навсегда.

Некоторое время Хонус и Йим проходили мимо уединенных ферм, которые обычно представляли собой грубые лачуги, окруженные каменистыми полями. При виде Хонуса все встречные бежали. После того как дорога поднялась на возвышенность, они никого не встретили. Единственные признаки жилья были древними и давно заброшенными. Хонус покинул дорогу задолго до захода солнца и разбил лагерь. Йим собрала дрова, развела костер и сварила кашу. Хонус не поймал никакой дичи, поэтому вареное зерно стало их ужином. Уставшая, Йим готовила и ела в тишине, а потом уснула, пока было светло.

Когда они снова отправились в путь, Йим играла роль добровольной служанки. Хотя она и не была жизнерадостной, ее поведение давало Хонусу надежду, что в будущем она будет менее раздражительной. Похоже, она смирилась со своей участью, подумал он.

Несмотря на улучшившееся отношения с Йим, Хонус с ужасом думал о предстоящем путешествии. Он хорошо знал Лувейн, ведь они с Теодусом изъездили его вдоль и поперек. Путь был труден, так как дороги были заброшены. Не обошлось и без опасностей. Трагическая история Лувейна оставила после себя наследие зла. Злые люди находили убежище в пустой сельской местности, и там тоже были призраки, зловещие места, где путников подстерегали несчастья. Но Хонуса удручали не трудности и не опасности: будучи Сарфом, он привык и к тому, и к другому. Его удручала перспектива путешествия без Теодуса.

Покойный хозяин Хонуса не только обеспечил ему дружеское общение, но и наполнил его жизнь смыслом. Повинуясь Теодусу, Хонус верил, что служит Карм. С младенчества его учили, что это высшее благо. Его роль не требовала от него понимания целей своего господина, он лишь помогал их выполнять. Иногда Хонус сражался за дела, которые Теодус считал достойными. Иногда он просто собирал хворост. Что бы ни делал Хонус, он служил своей цели. Без Теодуса поход через Лувейн был бы не более чем долгим и трудным путешествием.

Более того, Хонус с ужасом ждал окончания путешествия. Он служил только одному хозяину, и мысль о том, чтобы получить нового, пугала его. Хонус не мог представить, что кто-то займет место того, кого он так любил и почитал. Но он был Сарфом, а назначение Сарфа – служить Носителю. Когда он доберется до храма, и он, и Йим обретут новых хозяев. Хонус посмотрел на свою рабыню, которая, согнувшись под поклажей, шла вверх по склону. Она смотрела вперед глазами, уже потускневшими от усталости. Какая у нее надежда на будущее? Хонусу показалось, что при всей безрадостности ее перспектив Йим и он сроднились.

Ближе к полудню они спустились в долину. Там Йим удивилась, когда Хонус повел ее в сторону от дороги и поднялся на лесистую возвышенность. На нем возвышались руины хрупкого каменного здания, которое скорее создавало видимость укрытия, чем было на самом деле. Некоторые из многочисленных окон, прорезавших неполные стены, сохранили каменные мульоны с такой тонкой резьбой, что сливались с переплетавшими их виноградными лозами.

– Сложи свою ношу, – сказал Хонус. – Я намерен поискать дичь.

Когда Йим сняла с плеч мешок, спросил:

– Мне связать тебя на время моего отсутствия?

– Нет, хозяин. Я больше никогда не сбегу. Клянусь Карм, – Йим подняла большой палец в Знаке Равновесия.

Хонус выглядел удовлетворенным. Он снял плащ и протянул его Йим.

– Найди место для отдыха. Здесь ты будешь в безопасности.

Затем Хонус достал из сумки пращу, набрал камней и бесшумно скользнул в лес.

В одном из углов развалин сохранилась часть сводчатой крыши, под которой лежали сухие листья. Йим положила на них изорванный, окровавленный плащ Хонуса. При этом она подумала, что его одежда не так хороша, как ее собственная. При таком количестве товаров на выбор, зачем ему покупать для меня плащ, который лучше его собственного? Почему он такой противоречивый – иногда суровый, а иногда добрый? Йим легла на плащ Хонуса и свернулась калачиком под своим собственным. Вскоре она забыла о хозяине, и сон одолел ее.

Проснувшись, Йим увидела, как полуденный свет отражается на разрушенных стенах. Рядом сидел Хонус.

– Я долго спала? – спросила она.

– Не беспокойся об этом. Отдохнувшими мы доберемся быстрее.

Йим поднялась, свернула плащ Хонуса и протянула ему.

– Спасибо, что позволил мне поспать.

– Давай покинем это место, – сказал Хонус. –Здесь не так спокойно, как кажется.

Это замечание заставило Йим догадаться, что Хонус впал в транс. Она пошла за вьюком и обнаружила, что к нему привязаны два убитых зайца. От предвкушения сытного обеда у нее перехватило дыхание. Когда они отправились в путь, она сказала:

– Я поищу дикий лук и тимьян, пока мы идем. Они придают прекрасный аромат жареному зайцу.

– Звучит неплохо, – ответил Хонус. – Мы снова разобьем лагерь под открытым небом. У нас нет шансов найти гостеприимство.

– Последнее место, где мы остановились, было, конечно, неблагоприятным, – сказала Йим, вспоминая свою встречу с тетушкой Флорой. – Неужели все люди здесь такие же бедные, как Ган и его мать?

– Большинство из них в еще большем отчаянии. – Хонус бросил на Йим знающий взгляд. – Как, возможно, ты уже поняла.

Желая отклонить мысль Хонуса, Йим ответила:

– Неудивительно, что Ган был так недоволен.

– Все гораздо глубже. Слуги Карм редко бывают здесь желанными гостями.

– Это как-то связано с тем кулоном, не так ли?

– Да, многие в Лувейне обратились к Пожирателю.

– Почему? – спросила Йим. – Вера Гана звучит как ненависть.

– Разве ты не слышала об этом культе?

– Только слухи. Дома все поклоняются богине.

– Подобно тому, как люди часто ищут защиты у жестоких мужчин, они обратились к кровожадному богу. Ненависть может придать сил, особенно толпе. Я видел это воочию – мужчины и женщины, лишенные человечности и способные на любую жестокость. За границей царит безумие. Оно распространяется.

– Почему?

– Это то, что пытался выяснить Теодус, и это стоило ему жизни. – Хонус посмотрел на Йим. – Ты дрожишь.

– Просто знобит, – быстро ответила она. – Это пройдет, когда мы немного пройдемся.

–Думаю, судьба моего Носителя волнует тебя больше, чем ты притворяешься.

– Она волнует меня только потому, что совет Теодуса привел к моей покупке.

– Это случайность, – сказал Хонус. – Не ищи предзнаменований в его смерти.

– Что с ним случилось?

– Неприятно слышать эту историю, – ответил Хонус. – Это только расстроит тебя, как расстраивает меня.

Хонус стал замкнутым, и Йим не стал расспрашивать его дальше.

Дорога снова начала подниматься вверх, и ее извилистый путь привел Йим и Хонуса к высокому гребню, уходящему к гряде пиков. Хребет напоминал скалистый хребет: покрытые лишайником камни смягчались лишь порослью чахлых елей и сосен. Йим удивлялась тому, как древняя дорога местами была пробита в твердой скале. К позднему вечеру впереди показались горы. Они выглядели мрачными и бесплодными. Хонус указал на выемку в них.

– Это перевал Карваккен. Когда-то там стояла великая крепость.

– Это там мы проведем ночь?

– Нет, – ответил Хонус. – Руины – это падаль, даже при свете дня. Мы разобьем лагерь неподалеку отсюда, где более благоприятная погода.

Вскоре после этого он сошел с дороги и пошел вдоль крошечного ручейка, пока не нашел укромное местечко.

– Этого хватит, – сказал Хонус.

– Я соберу дров, – сказал Йим.

– Собери побольше. Ночь будет холодной.

К тому времени, когда Йим вернулась с третьей порцией дров, Хонус уже развел костер. Зайцы, ободранные и разделанные, лежали на камне. Йим измельчила собранные ею травы и натерла ими сырое мясо.

– Из твоего меча получился бы хороший вертел, – сказала она.

– Я бы предпочел использовать твои руки.

– Мужчины и их оружие!

– Ты думаешь, мы слишком дорожим им?

– Какой меч можно купить за десять медяков?

Хонус улыбнулся.

– Я вижу, к чему все идет. Да, Баланс нарушен. Были времена, когда Сарф мог быть строителем или художником. Теперь единственное искусство, которому мы обучаемся, - это убийство.

– Убийство – это искусство?

– Назови это ремеслом, если тебе так легче.

Хонус поднял нож, которым он снимал шкуру с зайцев.

– Я видел, как люди делали ими ужасные вещи – жестокие, нечеловеческие. Но все же нож можно использовать, чтобы приготовить еду или вырезать детскую игрушку.

– Но ты не нож, – сказал Йим. – Ты – меч.

Хонус заметил, что Йим пристально смотрит на него, и понял, что она изучает его так же, как он пытался изучить ее. Несмотря на этот взгляд, а может быть, и благодаря ему, он почувствовал, что вынужден ответить честно.

– Да, – сказал он наконец. – Я – меч, лучше всего подходящий для убийства. Я не горжусь этим. Я не верю, что Карм наслаждается смертью, но думаю, что иногда она служит ей.

– Как убийство может служить богине?

– Точно так же большой пожар может быть остановлен маленьким пожаром на его пути. Хорошие люди могут быть защищены. Хорошие законы могут быть соблюдены.

– И что все эти убийства сделали с тобой?

Хонус отвернулся так внезапно, что показалось, будто Йим ударила его. Но когда он снова взглянул на нее, черты его лица были спокойны. Он сказал спокойным, но холодным голосом:

– Не тебе спрашивать.

Утро было холодным, и когда Йим проснулась, ее спина лежала на груди Хонуса. Его рука лежала на ее талии, а ладонь нежно сжимала ее живот. Позиция казалась слишком интимной, и Йим подумала, не проснулся ли Хонус. Эта мысль встревожила ее. Когда она попыталась выскользнуть, Хонус прижал ее к себе еще крепче. Пытаясь быстро подняться, Йим отбросила локоть назад и ударила Хонуса в грудь.

– Простите, Мастер, – сказала она, вырываясь из его рук и коленей.

Йим нервно взглянула на Хонуса. На его лице было то же отстраненное выражение, что и накануне вечером. Как и тогда, Йим была уверена, что это фасад, скрывающий его чувства. Под ним она чувствовала раздражение.

– Может, мне разжечь огонь? – спросила она, надеясь разрядить обстановку.

Хонус поднялся, надел сандалии и пристегнул меч.

– Убирай лагерь и возьмите на плечи мешок. Мы согреемся во время ходьбы.

– Разве мы не поедим сначала?

– Нет. А теперь поторопись. Мне не терпится отправиться в путь.

– Я сказала, что мне жаль.

– А при чем тут это?

– Очевидно, ни причем, – ответила Йим. Затем она принялась собирать лагерь. Вскоре они снова тронулись в путь. В небе висели темные тучи, и горы впереди выглядели мрачно. Особенно мрачным казался перевал Карваккен. Даже издалека он внушал опасения. Йим была удручена, и это настроение усугублялось еще и тем, что она попала в затруднительное положение с Хонусом. Мы никогда не сможем стать друзьями, думала она, но должны ли мы враждовать? Она боялась, что это естественное состояние между рабом и хозяином, но не была уверена. Надеясь снять напряжение, Йим попыталась завести разговор о том, что их объединяло, – о путешествии.

– Мастер, долго ли мы будем добираться до перевала?

Хонус, похоже, тоже был настроен на разрядку отношений, потому что ответил благожелательно.

– Он не так близок, как кажется. Мы должны идти быстро, чтобы добраться до него к полудню.

– Вчера вечером вы говорили, будто это плохое место.

– Так и есть. Я хочу, чтобы оно осталось далеко позади, когда наступит ночь. У Карваккена мрачная история, и многие верят, что в этих руинах таится зло.

– А вы, мастер?

– Не знаю, правдивы ли все эти истории, но я бы не стал там задерживаться.

Ответ Хонуса усилил тревогу Йим.

– Нужно ли нам идти в ту сторону?

– Днем там должно быть достаточно безопасно. Кроме того, это кратчайший путь в Бремвен.

Йим с опаской посмотрела на перевал.

– Как это место могло стать таким гиблым?

– Это долгая история, но я расскажу ее, если хочешь.

– Пожалуйста.

– Давным-давно Лувейн был богат и процветающ, – сказал Хонус, – но его владыки оказались втянуты в конфликт. Жадность и власть ожесточили их сердца, и им было безразлично, что их борьба приносит страдания. Битвы шли снова и снова, без явного победителя. Сейчас об участниках сражений помнят только писцы. Все они забыты, кроме того, кого звали Бахл.

– Я знаю это имя. Оно печально известно, – сказала Йим. Затем она озадаченно посмотрела на него. – Но ведь лорд Бахл жив и сегодня.

– Многие носили это имя. Это наследие его рода. Это и страшная репутация. Но первый Бахл изначально не был лордом. Откуда он взялся – загадка. Одни говорят, что он был странником с севера, другие утверждают, что он был бастардом местного лорда. Каким бы ни было его происхождение, он обладал темной силой, из-за которой его имени так боятся.

– Я слышала об этом, – сказала Йим. – Говорят, лорд Бахл легко покоряет людей.

– Покоряет – слишком мягкое слово, – сказал Хонус. – Люди превращаются в фанатиков, которые сражаются, не обращая внимания на свои личности. Я видел это воочию.

– И в Лувейне все это началось?

– Да, – сказал Хонус. – Бахл был простым солдатом в домашнем войске какого-то лорда. Но даже тогда он обладал необыкновенной властью над другими. Благодаря этому он быстро возвысился. Вскоре он командовал целой армией. Его покровитель стал самым могущественным лордом в Лувейне, но он попал на псарню к бешеной собаке. Бахл уничтожал все, что завоевывал. Когда его хозяин возразил, Бахл убил его, чтобы завладеть его землями и титулом.

Другие дворяне объединились для борьбы с лордом Бахлом. Чем больше разрушений причинял Бахл, тем сильнее становилась его власть над людьми. Разум покинул его воинов, и они обрушились на Лувейн, как хищные звери, оставляя после себя лишь трупы и руины. А кульминация бойни наступила в Карваккене, где дворянство Лувейна сделало свой последний рывок.

Карваккен называли непобедимым, но Бахл одолел его. Никто не мог сказать, как, ибо ни один защитник не дожил до этого. Мир пришел под видом смерти, и весь Лувейн был опустошен.

– Какова была цель такой резни? – спросила Йим.

– В том-то и загадка, – ответил Хонус. – Жестокость Бахла принесла ему лишь пустошь. В легендах о нем больше ничего не говорится, но, должно быть, у него родился сын, потому что появился новый Владыка Бахл. И он обладал силой своего отца.

– А что стало с ним?

– Он покинул Лувейн. На западе он завоевал крошечное королевство. Там он воздвиг железную крепость.

– Железный дворец?

– Это одно и тоже.

– Даже на Севере это имя наводит страх, – сказала Йим. – Но царство Бахла не крошечное.

– Не сейчас, – сказал Хонус. – При каждом последующем лорде оно становилось все больше. А нынешний лорд Бахл грозит превзойти первого.

Хонус окинул взглядом окружающее запустение.

– Возможно, когда-нибудь все земли будут выглядеть так же.

– И вы сражались с ним?

– Всего лишь стычка.

На лице Хонуса появилось измученное выражение, которое не могли скрыть даже его татуировки.

– И все же я вижу, что воспоминания причиняют тебе боль.

– Было тяжело видеть, как пал мой Носитель. И то, как он погиб... – Хонус замолчал.

– Я скорблю о твоей потере.

Хонус кивнул, но больше не заговорил.

Йим уже привыкла к внезапным молчаниям Хонуса. Он копил слова, а потом тратил их все разом. Казалось, это признак конфликтного человека. По большей части молчание Хонуса устраивало Йим. У нее не было желания еще больше сближаться с хозяином: рабство и так слишком сильно угнетало ее. Мудрая женщина предупреждала Йим, что ей предстоят испытания, и она боялась, что Хонус – одно из них.

Перевал Карваккен обещал стать еще одним. Йим воспринимала его злобную ауру как холод, имеющий потустороннее происхождение. Если я чувствую ее на таком расстоянии, то насколько сильной она будет на перевале? Ее руки и ноги уже были ледяными. Она посмотрела на Хонуса, чтобы убедиться, что он тоже пострадал, но не обнаружила никаких признаков. Йим прижала к себе плащ и порадовалась, что Хонус идет бодрым шагом.

По мере того как Йим и Хонус приближались к перевалу, лес редел, а пейзаж становился все более бесплодным. Безлюдье низин меркло на фоне суровости горной дороги. Немногие оставшиеся деревья были чахлыми, голыми и скрюченными в гротескные формы. Ничего нежного не сохранилось. Это был удручающий пейзаж из камней и колючек, не сулящий никакого отдыха. Впрочем, это были лишь внешние признаки бедственного состояния земли.

Йим начал различать далекие голоса. Сначала они были слабыми, и на них можно было не обращать внимания. По мере приближения к перевалу они становились все громче и настойчивее. Йим начал различать отдельные звуки в этой какофонии. Иногда это были вопли боли или крики ярости.

– Мастер, что это за голоса?

Хонус странно посмотрел на нее.

– Какие голоса? Я слышу только ветер.

Йим поморщилась и сказала:

– Не говори, что ты этого не слышал!

– О чем ты говоришь? Это что, шутка?

Йим ничего не ответила, но ее испуганный взгляд заставил Хонуса оглядеться. Они почти добрались до разрушенной крепости – мрачного, уродливого сооружения, построенного из черного базальта, добытого в окрестных скалах. Она почти заполняла всю внутреннюю часть перевала, прижимаясь к отвесной стене скалы, возвышавшейся над ней. Вокруг не было видно ни одного живого существа, только голый камень. Грубая и массивная каменная кладка настолько соответствовала своему суровому местоположению, что руины больше походили на злокачественный нарост, чем на дело рук человеческих. Высокие зубчатые каменные стены, сохранившиеся в основном до наших дней, окружали огромную разрушенную крепость. Пока Хонус осматривал мрачное сооружение, ветер утих, и все вокруг окутала смертельная тишина.

Йим увидела нечто большее, чем просто разрушенную крепость. Звуки, напугавшие ее, были озвучены призрачными видениями. Армия осаждала стены. Пока она наблюдала за происходящим, призраки становились все более плотными. Шум боя отдавался в ее голове. Крики и вопли сливались в рев, но Йим различала и звуки, характерные только для военной бойни, – стук ударов, разрывание плоти, хруст костей. Йим почувствовала под ногами что-то липкое и увидела кровь. Дорога была залита кровью.

А Хонус все шел и шел вперед, как будто дорога не была красной. Йим почувствовала нарастающую панику и желание убежать. Однако часть ее сознания понимала, что все эти ужасы – иллюзия. Поэтому она шла за Хонусом, зная, что он – ее единственный проводник в этом страшном видении. Они добрались до крепости. Йим увидела, как под ее стенами сгрудились живые и мертвые солдаты. Они казались такими же реальными, как и черные камни над ними. По мере приближения Йим куча росла и превратилась в лестницу из плоти. По ней медленно поднималась огромная человеческая волна. Она достигла валов и захлестнула их. Воздух наполнился звуками бойни. Йим почти не замечала Хонуса. Ей показалось, что он ее трясет, но она не могла понять. Ее внимание привлекли призраки.

Кровь казалась настоящей. Кровь была настоящей. Она текла густой и горячей струей по ее босым ногам. Она испарялась в холодном воздухе, отяжеляя его своим резким металлическим запахом. Вскоре она была уже выше ее лодыжек. При каждом шаге она забрызгивала ноги. Вокруг нее царили безумие, агония и кровь. Ощущения были настолько сильными, что Йим разделяла боль бойцов. Она чувствовала себя раненой в тысяче мест и тысячей способов. Затем, посреди этого хаоса, она почувствовала нечто новое. Это был злобный центр битвы, нечто, являющееся одновременно ее причиной и следствием. Йим знала его как обитателя Темного Пути, где время и место относительны. Для него же эта древняя битва была вечной. Каким-то неведомым образом оно знало о ней и пыталось втянуть ее в вечный ужас.

Йим изо всех сил пыталась вспомнить, что ужасы, которые она видела и чувствовала, были не реальностью, а лишь отголосками далекого прошлого. Это осознание было ее единственной защитой от невидимого противника. И все же это было трудно осознать, когда боль пронзала каждый нерв, а кровь, казалось, поднималась вокруг нее. Она доходила до пояса и хлестала по ногам, как вздувшаяся река. Йим боялась, что в любой момент ее может захлестнуть. Источник этого потока находился прямо перед ней – огромная куча стонущих людей, преградивших ей путь. Из бесчисленных ран на их изломанных телах лилась багровая кровь. Дрожа от ужаса, Йим поскользнулась и утонула под потоками крови. Когда кровь заполнила ее кричащий рот, багровый цвет потемнел до черноты.

Хонус сидел на земле и наблюдал за Йим, когда ее глаза распахнулись. Они казались ослепленными ужасом. Хонус схватил ее за руку.

– Значит, ты вернулась, – сказал он.

Йим прижалась к нему и уткнулась лицом в его грудь.

– Я не могу этого сделать! – рыдала она. – Это невозможно! Карм требует слишком многого!

– Что это за разговор? – спросил Хонус мягким голосом.

Вместо ответа Йим начала всхлипывать.

Хонус обхватил Йим руками, и она, будучи в расстроенном состоянии, приняла его объятия. Хонус молчал, пока она не перестала плакать и не унялась ее дрожь.

– Богиня просит лишь о том, чтобы мы сделали все, что в наших силах, – сказал он, его голос был по-прежнему нежным.

– Ты не понимаешь.

– Я понимаю, – сказал Хонус. – Карм хочет, чтобы ты несла мою ношу.

– Но она... – Йим прервала себя и замолчала.

– Это в твоих силах, – сказал Хонус.

Йим глубоко вздохнула.

– Да. Я могу нести твою ношу.

Хонус почувствовал, как она напряглась, и когда она снова заговорила, голос ее был тверд.

– Я могу это сделать, но только это.

Хонус начал подниматься, но Йим вцепилась в него.

– Обними меня еще немного. Мне нужно прикоснуться к живому человеку.

– Что ты видела на перевале?

– Битву, ту самую, которую ты описал.

– Это было видение, – сказал Хонус, чувствуя себя потрясенным. – Я так и думал.

– Это было ужасно, просто ужасно. – Йим посмотрела на свои ноги и ступни, словно опасаясь того, что увидит. – Мне казалось, что я утонула в крови.

– Война – это действительно ужасно, – сказал Хонус. – Мне жаль, что ты стала ее свидетельницей, пусть даже в виде наваждения.

– И ты ничего не видел и не слышал?

– Нет, но после того, как ты упала, я почувствовал присутствие, – сказал Хонус. – Я не осмелился погрузиться в транс и искать его.

– Я ничего не помню после падения. Я даже не помню, как шла сюда.

– Ты и не шла. Я нес тебя.

– Как долго?

– Достаточно долго.

Йим огляделась и, кажется, впервые осознала, что ее окружает. Они стояли на обочине дороги, под чахлым деревом. Горы и перевал Карваккен были не близко, но все равно вырисовывались на фоне темнеющего неба.

– Если ты в состоянии идти, – сказал Хонус, – то до наступления ночи нам следует увеличить расстояние между нами и перевалом.

В глазах Йим снова появился ужас. Она отпустила Хонуса и шатко поднялась на ноги.

– Давайте поторопимся, Мастер.

Когда Хонус двинулся к рюкзаку, Йим остановила его.

– Это я понесу.

Хотя Хонус сомневался, что у Йим хватит сил нести рюкзак, он отдал его ей. Он все еще пытался понять смысл ее первоначальной вспышки. Возможно, она была сбита с толку пережитым испытанием. Однако он подозревал, что это объяснение не подходит. Отчаяние Йим тревожило его, тем более что оно последовало за видением. Хонуса учили, что видения – это важные предзнаменования. То, что Йим была так травмирована своим видением, казалось поводом для беспокойства.

Они направились по дороге, и ходьба, казалось, пошла Йим на пользу. Ее походка стала ровной, но она погрузилась в задумчивое молчание, которое Хонус не хотел нарушать. Они шли до тех пор, пока солнце не приблизилось к горизонту.

– Так близко к перевалу мы не найдем ни одного фермерского дома, – сказал Хонус. – Надо поскорее искать место для стоянки.

Увидев затравленное выражение лица Йим, он добавил:

– С тобой все будет в порядке. Видение прошло.

– Оно казалось таким реальным. Я даже чувствовала запах крови. Это правда так?

– Что?

– Битва.

– Я не знаю, что ты видел, – ответил Хонус.

– Там были крики, вопли и смерть. Я чувствовала себя окруженной болью. А кровь! Она доходила мне до пояса!

– Я никогда не был по пояс в крови. Не знаю, возможно ли такое.

– Значит, битва не такая?

– Остальное похоже на правду.

Йим замолчала, но на ее лице отразилась внутренняя борьба. Она шла так некоторое время, прежде чем произнесла:

– Было...

Йим замолчала, и борьба возобновилась. Мгновение спустя она снова заговорила.

– В моем видении было что-то еще. Самое пугающее – существо, которое процветало на бойне. Ему было все равно, кто победит или проиграет, лишь бы погибли люди.

– Что за существо?

– Не знаю. Не человек и не его дух. Что-то могущественное и злобное.

–Звучит ужасно, – сказал Хонус, – но Теодус говорил мне, что видения часто бывают метафорами. Возможно, это существо было одной из них.

– Оно было вполне реальным.

– Что бы это ни было, оно заслуживает размышлений, – сказал Хонус. – Твое видение было божественно вдохновлено. Каким бы ужасным оно ни казалось, это был дар.

– Дар! Видения – это несчастье!

– Ты не должна так говорить.

– Почему? У вас были видения?

– Нет, – признался Хонус.

– Тогда не говорите о том, чего не знаете! Видения разрушили мою жизнь!

Хонус ошарашенно уставился на Йим.

– Посмотрите на меня! – закричала она. – Я рабыня! Я одета в лохмотья и плащ мертвеца. Вот что сделали со мной мои видения! Дар, в самом деле! Молитесь, чтобы вы никогда не получали таких подарков.

Йим опустилась на обочину дороги. Прежде чем она закрыла лицо руками, на нем отразилась смесь отчаяния и ярости. Хонус опустился на колени рядом с ней.

– У тебя было больше одного видения?

Йим не ответила.

– Возможно, я смогу помочь тебе понять их.

– Может, ты снимешь рубашку, чтобы я смог понять твои руны?

– Это другое дело.

– Мои видения – не менее личное дело. Мне не следовало упоминать о них. Я сожалею, что сделала это. Это мое несчастье, и только мое.

– Йим.

– Я понесу твою ношу. Это должно удовлетворить тебя. Я молюсь, чтобы это удовлетворило Карм.

Хонус собирался ответить, но выражение лица Йим убедило его, что это бесполезно. Вместо этого он встал.

– Есть ручей, до которого мы сможем добраться к закату, – сказал он. – Это будет хорошее место для лагеря.

Йим поднялась и молча последовала за Хонусом, который уважал ее молчание. Дойдя до ручья, они свернули с дороги и пошли вверх по течению, пока не нашли открытый песчаный берег. Йим сложила вещи и пошла собирать хворост. Пока ее не было, Хонус пытался поймать рыбу. Когда она вернулась, он все еще лежал на дне тихого ручья, погрузив руки до локтей. Он оставался совершенно неподвижным, пока она с любопытством наблюдала за ним. Затем он резким движением зачерпнул руками воду и бросил большую рыбу к ногам Йим.

Она отпрыгнула назад от шлепнувшейся форели.

– Милосердная Карм! – воскликнула она.

– Приятно знать, что ты еще можешь говорить.

Йим, казалось, не слышала его, но мгновение спустя она заговорила.

– Мастер, насчет того, что я сказала...

– Да?

– Я была не в себе. Не обращайте на них внимания.

– Ты говоришь о своих видениях?

– У меня нет видений. Нет совсем.

Хонус не поверил.

– Такие вещи – дело Носителей и Провидцев. Я всего лишь Сарф, но мне кажется, что у тебя особый талант.

– Нет, хозяин, я не особенная. Я всего лишь рабыня, которая несет твою поклажу.

– Я тебе не верю.

– Это все, кем я стала, – сказал Йим. – Это все, чем я могу быть.

Хонус думал, что его должно радовать утверждение Йим, но оно его угнетало.

– Мне жаль, что ты так испугалась.

– Я не хочу об этом говорить.

– Хорошо, – сказал Хонус. Он вышел из ручья и подошел к рыбе. – Ты знаешь, как ее приготовить? Я в этом не разбираюсь.

Йим, похоже, была рада смене темы.

– Хорошо помогают горячие камни.

Она пошла к ручью и стала искать плоские камни подходящего размера и формы. Найдя несколько, она разожгла костер и положила камни в пламя, чтобы они нагрелись. Пока они нагревались, она чистила и потрошила рыбу. К тому времени как стемнело, рыба уже запекалась в импровизированной печи.

– Теодус готовил такую рыбу, – сказал Хонус.

– Твой хозяин готовил для тебя?

– По обычаю, готовить должен Носитель. – Хонус с тоской посмотрел на пламя. – Но есть обычай или нет, он бы это сделал. Он был заботливым человеком и любил готовить.

В конце концов рыба была готова, и они съели ее с кашей. После этого Йим уставилась в угасающие угли. Вид у нее был тоскливый и нуждающийся в утешении. Хонус расстелил свой плащ на песке возле углей, и Йим придвинулась к нему. Она прислонилась к его плечу, как усталый ребенок.

– Думаю, сегодня будет холодно, – сказала она.

Хонус обнял Йим. Когда они немного посидели, он переместил пальцы к ее шее, нежно поглаживая ее. Она не уклонялась от его прикосновений, а отдавалась им. Ее прикосновения разожгли желание Хонуса. Он нежно погладил Йим по щеке, и она повернулась к нему лицом. Хонус заглянул в ее глаза. Пелена, скрывавшая ее мысли, частично рассеялась. Он увидел ее отчаяние, одиночество, а главное – уязвимость. В этот момент она казалась хрупкой, как цветок, и такой же прекрасной. Он вспомнил, как она принимала ванну, и его пыл усилился.

Хонус медленно поднес руку к груди Йим и обхватил ее через тонкую ткань туники. Она не отстранилась. Кончиками пальцев он нащупал ее сосок и нежно погладил его. Реакцией Йим стал почти незаметный вздох. Хонус был не чужд любовным утехам и знал, как возбудить женщину. Но его прикосновения вызвали лишь неподвижность. Он не почувствовал ни сопротивления, ни желания. Я могу получить ее и не нарушить своего обещания. Никакой силы не потребуется. Все, что ему нужно сделать, – это заявить о своей страсти. В своем хрупком состоянии Йим согласилась бы.

Но как только Хонус понял, что может исполнить свое желание, он понял, что это будет бессердечный поступок. Четыре ночи назад ему было бы все равно. Но после дневных откровений он увидел Йим в другом свете. Это не то, чего она заслуживает. Однако прикосновение к телу Йим и обещание, что она подчинится, не оставили Хонуса равнодушным. Ее глаза по-прежнему встречались с его глазами. Ее приоткрытые губы были так близко, что он чувствовал ее дыхание. Казалось, Йим нервно ожидает более интимных ласк. Только самодисциплина, выработанная в течение всей жизни, позволила Хонусу преодолеть желание. Он убрал руку.

– Ты, наверное, устала, – сказал он.

Йим обмякла и прижалась к его плечу.

– Да, хозяин.

– Тогда ложись и спи, зная, что ты в безопасности.

Во сне Йим вспомнила свое детство. Она была уже достаточно взрослой, чтобы в одиночку пасти коз на высокогорных лугах. Новая весенняя трава была пышной и мягкой под ее ногами. Облака заполняли долины, и каждая вершина казалась ей островом в белом море. Дорога к дому исчезала в пустоте, и Йим казалось, что она находится в царстве духов. Облака поднимались все выше и надвигались на луг. Трава побледнела, как и все остальное.

Йим повернулась, чтобы собрать коз, когда туман стал светлеть и из него появилась молодая женщина. Она была одета в простой белый халат, спускавшийся до самых голеней. Под ее босыми ногами трава побелела от инея. Она направилась к Йим, которая не могла ни убежать, ни даже пошевелиться. Глаза женщины были такими же темными, как и ее волосы. Они устремились на Йим, и та почувствовала себя в их плену. Женщина смотрела на нее, оценивая, но с такой нежностью, что Йим показалось, будто это дух ее матери.

– Мамочка?

Женщина улыбнулась, но покачала головой.

– Йим, – сказала она, – сегодня вечером, когда ты вернешься к своему отцу, ты должна сказать ему, чтобы он отвел тебя к Мудрой женщине, которая живет над твоей деревней.

Йим просто кивнула, слишком изумленная, чтобы спросить, откуда незнакомка знает ее имя.

– Когда увидишь Мудрую женщину, скажи ей, что ты встретил Держащую Равновесие.

Йим впервые заметила, что у женщины в руках весы.

– Думаешь, ты сможешь это сделать?

– Да, – ответила Йим, – но что, если она мне не поверит?

– Она тебе поверит, – сказала женщина. – Она ждет тебя. Скажи ей, что ты – Избранная.

– Избранная?

– Мудрая женщина поймет. Она будет знать, что делать.

Туман стал гуще, и женщина исчезла из виду. Когда воздух рассеялся, луг был пуст, кроме коз Йим.

Во сне Йим тоже была наблюдателем, парящим в воздухе. Она кричала своей юной подруге:

– Никому не говори!

Но даже произнося эти слова, она понимала, что это ничего не изменит. Йим была послушным ребенком. Она передала бы отцу послание, и он отвел бы ее в темный домик, пахнущий травами. Там, наедине с Мудрой женщиной, Йим произнесет роковые слова:

– Я – Избранная.

После этого ее жизнь будет разрушена.

На рассвете Йим поднялась, чтобы приготовить утреннюю трапезу. Она разожгла огонь, затем достала мешок с зерном и отметила, как мало в нем зерна.

– Боюсь, скоро мы будем голодать, – сказала она.

Хонус заглянул в мешок.

– Если мы будем питаться экономно, этого нам хватит до Лувейна. Тогда мы окажемся среди людей, которые примут нас с радостью. А пока мы будем сохранять запасы зерна, добывая пищу на охоте.

Скудно позавтракав, они вернулись на дорогу, которая спускалась к холмистой местности. Воздух стал теплее, и хотя земля по-прежнему была дикой и пустой, новая листва смягчила ее. По мере того как Карваккен исчезал вдали, на сердце у Йим становилось легче, а путь казался не таким трудным.

– Учитель, не расскажете ли вы мне о Теодусе? – спросила Йим после того, как они прошли некоторое время.

– Зачем? – спросил он.

– То же бремя, что лежало на его плечах, теперь лежит на моих. Я испытываю к нему родственные чувства, хотя и не могу объяснить почему.

– Мне трудно говорить о нем.

– Мертвые находят утешение, когда живые вспоминают о них, – сказала Йим. – По крайней мере, так говорят там, откуда я родом.

– Думаю, ваши люди мудры. – Хонус вздохнул. – Я должен поговорить о нем.

После тихого заклинания он заговорил мягким голосом.

– Теодус был моим Носителем. Он любил повторять, что слово «нести» имеет много значений. Оно означает не только нести, но и поддерживать... объявлять... рожать... проявлять терпение... свидетельствовать... быть подотчетным, обладать значимостью... неуклонно двигаться... и, самое главное, терпеть. Теодус вместил в себя все эти значения.

– Как вы с ним познакомились?

– Провидцы, выбравшие меня для храма, изучали всех нас, детей. Со временем они предсказали наши судьбы. Когда мне исполнилось пять лет, мне сообщили, что я стану Сарфом. Я приступил к обучению, а также начал получать свои татуировки.

– Те, что на спине или на лице?

– Мои татуировки на лице нужно было заслужить, овладев боевыми искусствами. А те, что на спине, были предсказаны Провидцами. Только когда спина ребенка полностью покрыта татуировками, его могут взять в пару с Носителем. Судьбы Сарфа и носителя переплетаются, и татуировки направляют их. Теодус выбрал меня, когда мне было семь, хотя служить ему я начал только через девять лет.

– Что он увидел, что заставило его выбрать тебя?

– Что-то в моих рунах. Не знаю, что именно. Сарфов не учат читать, потому что знаки на их спинах должны быть для них загадками.

– Думаю, это свело бы меня с ума. Разве тебя не тянет поглядеть?

– Если бы я мог предсказать твое будущее прямо сейчас, ты бы попросила меня об этом? Неужели ты бы захотела бояться всех невзгод до их наступления и никогда не иметь радостных сюрпризов? Думаю, нет.

– Значит, вы никогда их не видели?

– Я несколько раз мельком видел их отражение, но, как я уже говорил, меня никогда не учили читать. Для меня это просто каракули. Хотя, когда я был молод, они вызывали у меня большее любопытство. Теодус уверял меня, что над ними нужно размышлять – иногда годами, – прежде чем они обретут смысл. Он сказал, что смысл им придает жизнь.

– Значит ли это, что вы можете изменить их смысл, изменив свою жизнь?

– Не знаю, – сказал Хонус. – Я никогда об этом не думал. Возможно, Теодус задумывался. До того как мы встретились, он медитировал уже дюжину лет.

– Значит, он был намного старше тебя?

– Да, – ответил Хонус. – Когда он выбрал меня, я подумал, что Карм подарила мне нового отца.

– Должно быть, ты очень любил его.

Наконец Хонус закончил свой транс.

– Возьми поклажу, – сказал он. – Мы будем идти, пока зайцы не выйдут на кормежку. Тогда ты сможешь отдохнуть, пока я буду охотиться.

Когда ближе к закату они наткнулись на ферму, два зайца повисли в поклаже. Поле фермы заросло прошлогодними сорняками и мало чем отличалось от окружающей пустоши. Лишь свежая могила нарушала убранство. Хонус остановился перед ней. За полем, у самой кромки леса, стояло небольшое, грубое жилище из дерна. Из отверстия в его крыше поднимался дымок. Хонус сошел с дороги и подошел к лачуге.

Йим последовала за ним.

– У нас есть еда, Мастер. Зачем останавливаться в этом убогом месте?

Хонус не ответил, но продолжал идти, пока не дошел до лачуги. Она больше походила на кучу грязи, чем на дом. Хонус заглянул в дыру, служившую входом. Внутри притаилась одинокая фигура. Он поклонился и сказал:

– Мы слуги Карм, матушка.

Из темноты донесся дрожащий голос.

– Карм? Богиня?

– Да, матушка, – ответил Хонус. – Не поделитесь ли вы своим огнем в знак уважения к ней?

– У меня нет еды, – сказал голос.

– У нас ее много, – ответил Хонус, – и мы с радостью разделим ее с вами.

– Еда? У вас есть еда?

– Разве я не сказал, что мы слуги Карм? Она увидела вашу нужду. – Хонус повернулся к Йим. – Собери дрова, пока я буду снимать шкуру с зайцев.

Йим отправилась собирать дрова, зная, что все, что можно было достать, уже давно собрано. Уже стемнело, когда она принесла в лачугу тяжелую охапку веток. Пол в ней был врыт в землю, поэтому внутри было не так тесно, как казалось снаружи. Тем не менее потолок был слишком низким, чтобы стоять. Йим быстро села, так как вблизи земляного пола воздух был менее дымным. Около крошечного костерка сидела на корточках оборванная, хрупкая на вид женщина и с опаской поглядывала на Хонуса. Он повернулся к ней и сказал:

– Это Йим. Она тоже служит Карм.

Йим склонила голову.

– Добрый вечер, матушка.

Затем, заметив испуганное выражение лица женщины, она добавила:

– У моего хозяина грозное лицо, но доброе сердце. С ним вы в безопасности.

Напряжение женщины немного ослабло.

– Зовите меня Табша, – сказала она.

Йим посмотрела на истощенную женщину. Она была грязная, босая и одета в грязную смену, изорванную и много раз штопанную. Йим попыталась угадать возраст Табши. У нее еще были зубы, а темные волосы намекали на молодость. Однако ее изможденное лицо выглядело старым. Йим заглянула в тусклые глаза Табши и увидела в них целую жизнь, прожитую в лишениях.

Словно отвечая на взгляд Йим, Табша сказала:

– Я не была здорова с тех пор, как умер мой муж.

– Мне жаль это слышать, – сказала Йим.

Табша лишь уныло смотрела в огонь.

Йим окинула взглядом крошечную комнату, по сравнению с которой жилище Гана и его матери казалось грандиозным. Здесь было всего два металлических инструмента – потертый нож и мотыга. Глиняный горшок для варки пищи, несколько корзин, потертая оленья шкура, два деревянных ведра, мужская рваная рубаха и пустая колыбель, похоже, были главным имуществом Табши.

– Ты любишь кашу, Табша? – спросил Хонус.

– У тебя есть зерно? – спросила она, проявив искру оживления.

– Да, – ответил Хонус. – Мы с Йим ее не любим. Хотя, если хочешь, мы с удовольствием приготовим тебе немного.

– Да. Было бы неплохо.

– Хорошо, – сказал Хонус. – Мы никогда его не едим. Не знаю, зачем мы взяли его с собой. Может, оставим его здесь, чтобы не таскать с собой.

Йим уже собиралась протестовать, но Хонус прервал ее суровым, предостерегающим взглядом.

– О да, я ненавижу кашу, – сказала Йим.

– Йим, вытащи зерно, – сказал Хонус.

Глаза Табши загорелись при виде почти пустого мешка с зерном.

– О, спасибо, сир.

– Ты должна благодарить Карм, а не меня, – сказал Хонус.

Йим зажарил зайцев для них троих и сварил кашу для Табши, которая поглощала ее с особым удовольствием. Не имея посуды, она ела грязными пальцами. Йим наблюдал за ее едой со смешанными чувствами. Ей было приятно видеть, как довольна Табша кашей, но она также понимала, какие лишения принесет им щедрость Хонуса. Его поступок казался ей необъяснимым, ведь они прошли мимо других, таких же бедных жилищ, не останавливаясь. Она знала, что не стоит просить Хонуса объяснить, поэтому обратилась с расспросами к Табше.

– Ваш муж недавно умер? – спросила Йим.

– В конце зимы, – ответила Табша.

– И с тех пор вы живете одна?

– Да.

– Вы давно замужем?

– С тех пор, как стала женщиной. Восемь зим в общей сложности.

Йим быстро подсчитала и с удивлением поняла, что Табша не намного старше ее. Йим в изумлении уставилась на нее. Бросив взгляд на пустую колыбель, Йим спросила: «И у вас был ребенок?

– Пятеро, – уныло ответила Табша. – Четверо умерли. Одного забрали.

– Забрали?

– Украдена. Не знаю, умерла ли она.

Йим хотела утешить Табшу, но почувствовала, что не в силах утешить ее. Тем не менее она сжала грязную руку Табши, которая все еще была липкой от каши.

– Мне очень жаль.

Табша кивнула.

Хонус сидел молча, не отрывая взгляда от Табши. После того как Йим убрала руку, он заговорил.

– Я иногда впадаю в транс.

Табша никак не дала понять, что понимает, о чем он.

– Я могу заставить свой дух посетить Темный Путь, – пояснил он.

Глаза Табши расширились.

– Темная тропа! Зачем тебе туда идти?

– Там есть вещи, которые нужно открыть, вещи, которые стоит знать.

– Например? – прошептала Табша.

– Сегодня я встретил дух человека, который похоронен на твоем поле.

– Тоффа?

– Я не узнал его имени, но понял, что он был твоим мужем.

– И он говорил с тобой?

– Нет.

– Тофф не говорил много, даже когда был живым.

– Я не могу разговаривать с духами, независимо от того, были они когда-то разговорчивы или нет. Но их воспоминания открываются мне. Их-то я и ищу. Память сохраняется даже после того, как дух улетел на запад.

Табша смотрела на Хонуса так, словно он был сказочником. Но когда она заглянула ему в глаза, ее недоверие исчезло.

– Я пришел сюда, – сказал Хонус, – из-за воспоминаний Тоффа о тебе.

Костер угас до угольков. В тусклом полусвете казалось, что в тихую лачугу вторгся Бессолнечный Путь. Голос Хонуса звучал отстраненно, почти не принадлежа ему.

– Ты пришла с купания в ручье, в волосах у тебя были только желтые цветы. Он наблюдал за твоим приближением, испытывая чувство удивления, которое было больше, чем страсть. Тогда его жизнь была полна надежд. Он воздал хвалу Карм за то, что живет в мире, в котором есть ты. Этот момент пронесся через всю его жизнь. Память о нем стала сокровищем, которое он принес на Темный Путь.

Хонус говорил так, словно сам был этим человеком, охваченным восторгом любви. То, что не могли выразить слова, говорили его глаза, красноречие которых превосходило силу речи. Возможно, это был обман света, но Йим показалось, что Табша преобразилась. Ее лицо смягчилось, и она перестала быть черствой и измученной, а превратилась в девушку, не обремененную трагедиями и исполненную надежд юности.

Мгновение прошло. Табша не двигалась. Ее глаза наполнились беззвучными слезами, которые розовыми дорожками стекали по грязным щекам. Йим чувствовала себя скованной молчанием, как незваный гость. На нее нахлынуло чувство пустоты. Накинув плащ, чтобы лечь и уснуть, она увидела, что Табша смотрит на нее с вопросительным выражением. Йим проигнорировала ее и перевернулась лицом к стене.

Лежа в темной лачуге, Йим слышала движение и тихий шепот. Ей пришло в голову, что близость, которую она только что наблюдала между Хонусом и Табшей, может вскоре принять более физическую форму. Эта мысль вызвала у нее отвращение, но она напряглась, пытаясь услышать подтверждение своим подозрениям. Но их не было. Вместо этого Хонус и Табша молчали. В конце концов Йим повернулась к ним лицом. Они неподвижно лежали под плащом Хонуса. Йим было трудно разглядеть, но оказалось, что Хонус держит на руках Табшу, которая мирно спит. Глядя на них, Йим почувствовала себя одинокой и забытой. Несмотря на усталость, она долго не могла уснуть.

Йим проснулась на рассвете среди густого дыма. Оглядевшись, она увидела Табшу, спящую под плащом Хонуса рядом с холодными углями вчерашнего костра. Хонуса не было. Выйдя из лачуги, Йим обнаружила, что он стоит с мотыгой в руках, а поле горит.

– Мастер, что ты делаешь?

– Выжигаю сорняки, чтобы подготовиться к посадке.

– Зачем?

– Это нужно сделать.

Йим почувствовала, что дальше расспрашивать его бессмысленно. Вместо этого она спросила:

– Может, мне приготовить завтрак?

– Сначала тебе придется добыть корм, зерно предназначено только для Табши.

– Не понимаю, – ответила Йим, лишь отчасти скрывая свое раздражение. – Разве ты не заглядывала в ее корзины? В них были коренья и бобы. У нее много еды.

– Я вижу, что ты не фермер, – ответил Хонус. – Она, должно быть, приготовила их для урожая этого года. В это время года перед бедняками часто встает нелегкий выбор: голодать весной или съесть семенной запас и наверняка умереть с голоду зимой.

– О, – сказала Йим. – Тогда я поищу завтрак.

Когда она направилась в запутанные дебри, до нее донесся ритмичный звук ударов мотыги по земле. Когда Йим перестала слышать стук мотыги, ее настроение поднялось. Пока хозяин занят работой, она могла не торопиться и быть сама себе хозяйкой.

Несмотря на то, что Йим тщательно изучила, как использовать дикорастущие растения, она не нашла ничего съедобного. Отчасти это объяснялось лишь ранней весной, в этой земле царила бедность, выходящая за рамки сезона. Лувейн действительно казался обителью нужды. После долгих поисков Йим нашла несколько грибов и с жадностью съела их все. Пусть Хонус сам ищет себе еду! – подумала она. Тем не менее Йим понимала, что возвращаться с пустыми руками неразумно. Она продолжала поиски, пока не наткнулась на болотистую землю и не увидела первые листья фейри-стрелы, пробивающиеся над темной водой. Она копалась в грязи в поисках их клубней, пока не собрала достаточный запас. Затем, смыв грязь с клубней и с рук и ног, она улеглась и нежилась в лучах утреннего солнца. Она пролежала так долго, как только осмелилась, прежде чем отправиться в обратный путь. Когда она вернулась в лачугу, была уже середина утра.

Хонус упорно работал на выжженом поле. Он был весь в поту, а перед ним лежали длинные ряды перевернутой земли. Табша сидела на корточках над одним из рядов, копая палкой, чтобы посадить корни. При виде Йим Хонус перестал размахивать мотыгой.

– Итак, ты вернулась.

Тон его голоса заставил Йим обороняться.

– Здесь оченб скудно, Мастер. Я нашла несколько клубней, но их нужно сначала приготовить.

– Мы все голодны, – сказал Хонус, бросив на Йим многозначительный взгляд. – Ты должна приготовить их сейчас.

Йим удалилась в хижину, чтобы сварить клубни. Она принесла их, когда они были готовы. Хонус и Табша прекратили работу и присоединились к ней, чтобы поесть. Табша неуверенно откусила клубень, а потом набросилась на него. «Где ты их взяла?» - спросила она.

Йим удивилась вопросу.

– Разве ты не знаешь о стрелах фейри?

– Нет.

– Тогда я покажу тебе, как ее найти.

– Не сегодня, – сказал Хонус. – Ты должна помочь с посадкой.

После еды они трудились до самых сумерек. К тому времени Хонус обработал почти половину поля. Вслед за ним Йим и Табша засеяли всю вспаханную им землю. Йим вздохнула с облегчением, когда работа прекратилась, потому что у нее болели ноги. Посмотрев на свои грязные руки и ноги, она спросила Табшу, есть ли здесь место, где можно помыться.

– Да. Я тебе покажу.

Табша привела Йим к небольшому ручью в ста шагах от лачуги. Йим зашла в него и стала отмывать руки и ноги от земли. Табша сделала то же самое.

– Я больше мылась, когда Тофф был жив, – сказала она.

Йим, не зная, что ответить, сосредоточилась на мытье.

– Ах, прости, – сказала Табша низким, застенчивым голосом. – Я... ...я вспомнила, как Тофф... как Тофф...

Голос Табши прервался, и ее лицо засияло, когда она вновь пережила это воспоминание. Затем она вспомнила, что хотела сказать, и взгляд ее потускнел.

– Ах, прости, – повторила она. – Я заняла твое место, когда спала рядом с твоим мужчиной.

– Мой мужчина? – сказала Йим. – Он не мой мужчина. Ты могла бы его прикончить, и меня бы это не расстроило.

Табша уставилась на Йим, раскрыв рот.

– Я его рабыня, Табша.

– Рабыня? – спросила Табша. – А я и не знала.

– Ну, теперь знаешь.

– Тофф сказал, что они взяли нашу девочку в рабство. Каково это?

– Я должна делать все, что скажет Хонус.

– Тогда ты будешь как жена.

– Нет, это не так. Он владеет мной. Я ему совершенно безразлична.

– Ох! – вскрикнула Табша. – Значит, это будет ужасная жизнь.

Обе женщины вернулись в лачугу, голодные и усталые. Йим взглянула на Табшу, когда они пробирались через запутанные заросли, и их глаза на мгновение встретились. В этот миг Йим с ужасом поняла, что эта бедная, сломленная женщина жалеет ее.

Голова Яуна все еще пульсировала от похмелья, когда двое вооруженных людей грубо втолкнули его в большую камеру. Там стоял молодой человек с серыми глазами, глубоким загаром и черной бородой. На нем была длинная черная мантия, украшенная большим кулоном на замысловатой золотой цепочке. Подвеска представляла собой простой круг из железа. Бородач молчал, но смотрел на Яуна так, словно тот был интересным, но отвратительным насекомым.

– Почему никто со мной не разговаривает? – спросил Яун.

Молчание.

– Я не какой-то там простолюдин. Я заслуживаю уважения!

Незнакомец приподнял бровь, словно это утверждение его позабавило.

Взгляд остудил Яуна.

– По крайней мере, развяжите мне руки, – сказал он более смиренно. – Они забрали мой меч и кинжал.

Мужчина достал кинжал из складок своего халата.

– Хочешь ли ты жить?

Яун побледнел.

– Да.

Незнакомец зашел Яуну за спину и уколол его острием кинжала.

– Я знаю, что ты глуп, – сказал он. – А ты еще и опрометчив?

– Нет, – прохрипел Яун.

Лезвие опустилось вниз и рассекло путы Яуна. Яун вздохнул, а затем понял, что его руки свободны.

– Подожди здесь, – сказал незнакомец, выходя из комнаты.

Яун огляделся. Он находился в главном зале скромного поместья, расположенного за пределами графства его отца. Яун посещал его вместе с графом несколько лет назад. Помещение было разграблено – совсем недавно, судя по свежим пятнам крови, – но обшитые панелями стены сохранили свою элегантность, а окна были не заколочены и запечатаны. Хотя день выдался погожий, в камине пылал большой огонь, отчего в комнате было неуютно и тепло. Яун пожалел, что у него нет эля.

В зал никто не входил, и беспокойство Яуна росло с каждым разом. Он беспокойно ходил по комнате и размышлял, почему его похитили. За него, как за младшего из двух сыновей, выкупать не стали бы, а деньги похитители уже забрали. Затем Яуну пришло в голову, что его могли схватить из мести. Вскоре его голова наполнилась страшными сценариями, когда он вспомнил друзей, которых предал, и женщин, над которыми надругался. Чем больше Яун думал, тем длиннее становился список его потенциальных врагов.

– Почему я задержался в Дуркине? – спрашивал себя Яун, и его страдальческий голос эхом отдавался в пустой комнате. Ответ был прост, хотя Яун никогда бы не признался в этом даже самому себе: Боясь встретиться с отцом лицом к лицу, он сбежал, напившись.

Когда в комнате стало темнеть, дверь открылась. Вошел чернокудрый мужчина, а за ним пара вооруженных людей, похитивших Яуна. Они схватили его с места, где он скорчился в углу, и повели вперед.

– Мы знаем о тебе все, – сказал чернокудрый мужчина. – Хотя тебе и свойственно лгать, делать это было бы неразумно. Это понятно?

– Да, – сказал Яун.

– Да, Святейший, – поправил мужчина.

– Да, Святейший.

– Знаешь ли ты, почему ты должен обращаться ко мне именно так?

– Потому что ты жрец Пожирателя?

– Потому что я святой! – прорычал человек. – Святость – это сила. Эти люди подчиняются моим приказам. Твоя жизнь принадлежит мне. Пожиратель даровал мне это, и ты можешь оценить мою святость по своему страху.

Священник злорадно усмехнулся.

– Ты должен признать, что я очень свят.

– Что тебе нужно от меня, Святейший?

– Ты выступил против моего господина в битве. Это было глупо.

– Лорд Бахл? – прошептал Яун.

– Да. Ты боишься его?

Яун молча кивнул.

– Бояться его разумно. Герцог Лурвича не боялся, и теперь он мертв. Как и его подданные. И твои товарищи тоже. Ты остался незавершенным делом.

– Аларик заставил меня сражаться, – хныкал Яун. – Я был его оруженосцем. Какой у меня был выбор?

– И чего же ты добился своим послушанием? Славы? Добычи? Ты заслуживаешь того, что получил Аларик. Не желаешь ли вкусить его славы? – Священник сделал жест, и один из стражников выхватил меч.

– Нет! – закричал Яун, падая на колени. – Пожалуйста, пощадите меня! Я прошу прощения.

– Я не могу тебя простить, – сказал священник. – Только у одного есть такая власть.

Открылась еще одна дверь, и вошел человек, одетый в золото и бархат. Яун почти не обратил внимания на богатые одежды, потому что тот, кто их носил, занимал все его внимание. Мужчина не выглядел ни молодым, ни старым, словно годы пронеслись над ним, не оставив своего следа. Неестественная бледность придавала ему вид трупа, а длинные волосы были настолько светлыми, что казались белыми. Несмотря на трупный цвет лица, от него исходила аура силы. Двигаясь с кошачьей грацией, он казался человеком, у которого выжжена вся мягкость и который в процессе превращается, как железо в сталь. На его лице доминировали притягательные глаза, настолько бледные, что выделялись только черные зрачки. Бескровные губы мужчины были растянуты в сардонической улыбке. Яун остался стоять на коленях и склонил голову перед лордом Бахлом.

Лорд приблизился, и на лбу Яуна выступил пот, а воздух стал холодным. Яун поднял голову и не смог отвести взгляд от приближающихся глаз. Все его существование сократилось до двух черных зрачков, устремленных на него. Яун знал, что сейчас решается его судьба.

– Встань, – произнес лорд Бахл низким голосом, который показался Яуну одновременно сладким и резким, как крепкий напиток. Он был столь же пьянящим. Услышав это единственное слово, Яун жаждал услышать больше.

– Итак, ты – графский сын, ставший оруженосцем наемного солдата, а затем слугой Сарфа. Тебя нашли пьяным в Дуркине с дерьмом на рукавах. Можешь ли ты опуститься еще ниже?

Яун почувствовал прилив стыда.

– По крайней мере, герцог заплатил Аларику, – сказал лорд Бахл. – А что получил ты? Ничего! Что тебе платил Сарф. Ничего! То же самое, что и твое наследство. Ничего! Я вижу здесь закономерность.

Лорд Бахл достал кинжал.

– Полагаю, это ваш. – Он повертел его в руках, осматривая. – Лезвие хорошее.

Он провел пальцем по его кромке.

– Острый. Ты отравил его?

– Нет, лорд.

– Я считаю это полезной практикой. Но тогда нужно решить, какой яд использовать. Есть много вариантов - медленный и болезненный... парализующий... быстрый... тонкий. Если бы вам предстояло отравить этот клинок, какой бы вы выбрали? Думаю, выбор труса – быстрый.

Бахл взмахнул рукой, и двое стражников схватили Яуна за руки. Священник шагнул вперед, разорвал рубашку Яуна и стянул ее за плечами, обнажив грудь и живот. Бахл схватил кинжал за рукоять.

– Ты знаешь, как умер Аларик?

Яун покачал головой.

– Конечно, не знаешь. Ты ведь прятался, не так ли? Ну, они его выпотрошили. Он умер, запутавшись в собственных кишках.

Губы Бахла сложились в невеселую ухмылку.

– Интересно, каково это было? – Острие кинжала ткнулось в живот Яуна. – Теперь не дергайся. У меня есть сюрприз.

Яун закричал от боли и страха, когда лезвие прошло по его животу, рассекая плоть. Затем он потерял сознание. Его привела в чувство ледяная рука, заставившая взглянуть на рану. По животу проходила кровавая полоса, но кишки из нее не вытекали. Рука отпустила его.

– Вставай! – приказал Бахл.

Яун шатко поднялся на ноги. Порез был болезненным, но поверхностным. Кровь из него стекала только в пропитанные мочой штаны.

– Ты частично вернул мне свой долг, – произнес лорд Бахл своим гипнотическим голосом, – и получил взамен подарок – свою жизнь. Более того, рана может служить ценным напоминанием. Впредь твоя плоть будет рваться там легче, но если ты будешь послушен, то можешь не беспокоиться.

Яун ощутил волну благодарности, за которой последовало стремление угодить лорду Балу и тем самым возвыситься в его глазах.

– Подумай о том, кем ты стал, – продолжал Бахл. – Как ты оказался в одиночестве, рыская по канализации в поисках монет? Этого ли ты хотел? Это было то, что ты заслужил? Подумай. Кто сделал это с тобой? Чем они должны заплатить?

Слова Бахла заставили Яуна вспомнить удачу брата, разочарование отца и презрение Хонуса. Возникла мысль, что в его бедах виноваты другие. Негодование переросло в ненависть, когда эта мысль овладела им. Они виноваты! Я ни в чем не виноват! Это они на меня все свалили!

Лорд Бахл улыбнулся, словно прочитав мысли Яуна.

– Я слышал о твоем брате, таком праведном и тонкокостном. Говорят, он свысока смотрит на твои мужские аппетиты. Когда он станет графом, будешь ли ты по-прежнему сидеть за высоким столом? Будешь ли ты сидеть в зале? Возможно, тебе повезет, и он будет бросать тебе объедки, как своим собакам, но только если ты будешь кроток и будешь умолять, как они.

– Может быть, тебе стоит помолиться Карм и выпросить у нее хоть немного еды? Тебе следовало поцеловать задницу этого высокомерного Сарфа, пока ты нес его поклажу. Это была упущенная возможность.

Яун слушал, и каждое слово было плетью, доводящей его до еще большего бешенства.

– Дуркин тлеет, пока я говорю, и никто из его жителей не остался в живых. К востоку лежит Фалстен, графство твоего отца. Империя рушится, а я становлюсь все могущественнее. Какую помощь получит Фальстен, если я обращусь против него? Пришло время выбрать сторону. Я могу быть суровым или милосердным. Я могу заключить договор и пощадить Фальстен. С кем из графов мне следует договориться? С твоим отцом? С твоим братом? Или с вами?

– Со мной, лорд! Пожалуйста! Пусть это буду я!

Бахл протянул кинжал Яуну.

– Тогда возьми то, что заслужил! Пожиратель благословляет тех, кто получает по заслугам. Примени свой гнев! Используй это оружие, чтобы очистить свой путь.

Бахл протянул Яуну кинжал и небольшой пузырек с жидкостью.

– С этим на твоем клинке самый маленький укол станет смертельным. Когда тебя посчитают, тебе понадобится священник. Святейший Горм будет сопровождать тебя.

Жрец в черной мантии поклонился Яуну.

– Сир, я уже чувствую в вас силу Пожирателя. Когда я увижу вас в следующий раз, она будет могущественной, ибо ненависть питает силу.

– Ожидайте Его Святейшество через луну, – сказал лорд Бахл. – К тому времени все дела должны быть завершены. Он скажет тебе, какие войска мне понадобятся для выполнения нашего договора.

Лорд Бахл протянул Яуну руку для поцелуя. Когда Яун сделал это, потусторонний холод пальцев обжег его губы. Получив покорность, Бахл повернулся и бесшумно вышел из комнаты. Яун задрожал и обрадовался огню.

– Ты будешь дорожить этим шрамом, – сказал Горм. – Он будет напоминать тебе о том дне, который сделал тебя графом. Тебя ждет лошадь, но сначала слуги обработают твою рану. Возможно, ты захочешь, чтобы они принесли эля.

– Да, Святейший, – ответил Яун, и в его голосе прозвучала вновь обретенная уверенность. – Эль был бы кстати.

Из окна лорд Бахл и Святейший Горм наблюдали за тем, как Яун ускакал галопом.

– Ну и червяк, – сказал священник.

– Этот червь вырастет в гадюку, – сказал Бахл. – Когда глупец винит других в своих недостатках, он находит, за что отомстить. Уже сейчас Яун кипит от ненависти.

– И все же он трус.

– Дай ему власть, и трусость сделает его еще более жестоким, – ответил Бахл. – Развивай эту жестокость, Горм, но следи за тем, как ты будоражишь народ. Все должно быть не так, как в Лурвике. Раздор будет работать против наших целей. Я хочу, чтобы граф Яун собрал армию. Толпа не подойдет.

– Пожиратель вечно голоден, лорд. Сдержанность уменьшит вашу силу.

– Я только что принес в жертву Дуркин.

– Тысяча душ, не больше, – сказал священник. – Это ничтожно мало.

– Иногда даже бог должен поститься. Разозли подданных Яуна, но направь их злобу вовне. Восстание наступит, когда у нас будет достаточно клинков. Тогда даже Бремвен почувствует их острие.

Горм усмехнулся.

– Щедрость душ для Пожирателя.

– Да. Карваккен в сотни раз больше.

Проснувшись в тусклом свете раннего рассвета, Йим обнаружила, что Хонус спит вместе с Табшей. Йим немного полежала без движения, но боль от дня, проведенного в неподвижности, не давала покоя. Кроме того, лачуга угнетала ее. Теснота, запах, а главное, атмосфера отчаяния вскоре заставили ее подняться. Она тихонько выползла через дверной проем в прохладное, росистое утро и зашагала, чтобы согреться.

Ее труды, как и труды Хонуса и Табши, простирались перед ней – пятачок перевернутой грязи. Он казался незначительным. Два дня они закапывали в эту землю коренья и бобы, и в ближайший день им предстояло закончить работу. Закопать всю эту еду в надежде на урожай. Что это – вера или тщета? Она думала о предстоящем голодном времени и сомневалась, что Табша соберет свой урожай. Это была мрачная мысль, и ее будущее казалось таким же мрачным.

Кто возьмет с собой на Темную тропу радостные воспоминания обо мне? Йим не могла вспомнить никого. Ее мать умерла при ее рождении, а лица отца она не помнила. Все, что она помнила, – это его побои. Мудрая женщина, воспитавшая ее, не была недоброй, но держалась отстраненно. Йим не могла представить, как эта холодная женщина будет оплакивать расставание с ней. Что касается ее самой, то у нее не было ни одного заветного мгновения, ни одного случая блаженства, который бы ее поддерживал. Вся жизнь была посвящена долгу, и вот к чему привело послушание.

Йим не плакала, когда ее схватили. Закованная в цепи в грязном рабском загоне, она сохраняла стоическое спокойствие. Она боролась со слезами при каждом удобном случае и обычно побеждала. Но ужас последнего видения заставил ее испугаться, что Карм оставил ее. Когда Йим стояла в одиночестве в промозглом утреннем свете, горе вырвалось наружу и захлестнуло ее. Она плакала о том, что потеряла надежду. Она плакала о себе. Она плакала о Табше и разрушенной земле вокруг нее. В отчаянии она забыла обо всем на свете. Рыдания не прекращались до тех пор, пока она не стала задыхаться.

Затем Йим ощутила постороннее присутствие и повернулась, чтобы увидеть Хонуса, стоящего у входа в лачугу. Она понятия не имела, как долго он наблюдал за ней. Выражение его татуировок было непостижимо для ее затуманенных слезами глаз. Йим отвернулась и с трудом подавила рыдания. Только справившись с эмоциями, она посмотрела в сторону Хонуса. К тому времени он уже ушел.

Йим подошла к лачуге и низким голосом позвала.

– Мастер, мне собрать завтрак?

– Возьми с собой Табшу, – сказал Хонус, – и покажи ей, где ты нашла клубни.

Йим услышала, как Табша сонно вздохнула, и решила, что Хонус ее будит. Вскоре Табша вышла, неся пустую корзину. Потянувшись, она сказала:

– Сажать - тяжелая работа.

– Это точно, – согласилась Йим. Когда она вела Табшу к болотистому месту, то спросила: – А ты не добываешь дикую еду?

– Моя мама боялась леса, поэтому я мало чему у нее научилась, – ответила Табша. – Тофф научил меня ставить силки, но волки обычно их обходят. Летом есть немного ягод. Осенью – яблоки, хотя они очень горькие.

– Я могу показать тебе стрелу фейри и меч лисы. У обоих есть клубни даже в это время года.

– Это было бы хорошо. Весна – это всегда здорово.

Табша замолчала, пока Йим размышляла, как помочь ей выжить. Эти мысли привели к очевидному вопросу, и Йим озвучила его. – Почему ты живешь одна? У тебя нет семьи?

– Нет.

–Тогда почему бы не уехать и не жить в другом месте?

Табша, казалось, была удивлена предложением Йим, как будто оно было абсурдным.

– Мой муж и мои дети будут похоронены здесь.

Они добрались до влажной земли, где росли стрелы фейри, и заполнили большую часть корзины, прежде чем отправиться за лисьим мечом в более глубокую воду. Эти растения было труднее выкорчевать, и они взяли лишь несколько их толстых, ветвистых клубней. После этого Йим попыталась найти все съедобные растения и показать их Табше. После долгих поисков ей удалось найти лишь несколько.

Когда Йим и Табша вернулись, они обнаружили признаки того, что Хонус поливал новые посадки. Не успели они войти в хижину, чтобы приготовить еду, как он появился из леса с двумя ведрами, наполненными водой.

– Мастер, – сказала Йим, – можно мне воды для готовки?

Хонус принес ведро. Пока Табша разводила огонь, Йим наполнила глиняный котелок клубнями лисьего меча и водой, а затем вернула ведро Хонусу. Зайдя в хижину к Табше, она услышала, как он опорожнил ведро и отправился к ручью за водой.

– Он всегда так много работает? – спросила Табша.

– Не знаю, – ответила Йим. – Он владеет мной всего несколько дней.

Табша кивнула, но не стала продолжать разговор. Йим заполнила тишину разговорами о практических делах.

– Клубни лисьего меча нужно варить до тех пор, пока вода не станет коричневой, прежде чем их можно будет есть. И никогда не пейте воду для варки, от нее будет вязать во рту.

Пока Йим готовила, она продолжала инструктировать Табшу о хранении и приготовлении различных растений, которые они собрали. Табша слушала молча, как человек, не привыкший к разговорам. Ее поведение не располагало к личным беседам, и Йим замолчала, закончив свои наставления. Она заговорила снова, только когда услышала снаружи Хонуса.

– Я могу присмотреть за этим, если ты хочешь начать сажать.

Табша быстро поднялась, явно желая сменить компанию Йим на компанию Хонуса. После ухода Табши Йим почувствовала себя спокойнее. Несмотря на сочувствие к вдове Тоффа, она жаждала покинуть унылую женщину и ее мрачный дом.

Когда кастрюля наконец закипела, Йим помешала клубни, чтобы выварить из них вяжущий сок. Когда вода стала коричневой, она с помощью палочки выложила клубни на деревянную доску, служившую единственной тарелкой Табши. Затем она вынесла еду на улицу. Хонус ушел за водой, поэтому Йим помогала Табше сажать растения до его прихода. Когда он появился, оба прекратили работу, чтобы поесть вместе с ним.

– Хозяин, мы должны закончить к полудню, – сказала Йим.

Ее слова вызвали желаемый отклик.

– Табша, – сказал Хонус. – Я должен возобновить свое путешествие, как только закончатся посадки.

Табша кивнула, не выдав никаких эмоций.

Йим восприняла равнодушную реакцию Табши как свидетельство того, что она замкнулась в своей скорлупе. Это впечатление заставило Йим с еще большим нетерпением ждать ухода.

 – Мы уйдем сегодня, Мастер? – спросила она.

– Да, – ответил Хонус.

После трапезы они вернулись к работе. К полудню посевы были посажены и политы. Хонус надел меч и велел Йим взять мешок. Затем он поклонился Табше.

– Матушка, нам пора уходить.

– Спасибо, сир, – сказала Табша.

– Меня направляет Карм. Если я помог тебе, то это ее заслуга. Если нет, то это моя ошибка. Да пребудет над тобой ее мир.

Когда Хонус снова поклонился Табше, Йим взяла на плечи мешок.

– Идем, Йим, – сказал Хонус, удаляясь. Йим поспешила за ним. Выйдя на дорогу, она оглянулась. Табша исчезла, как призрак, и лишь пустое поле напоминало о ней.

Йим и Хонус шли по дороге, и Хонус выглядел усталым, а его походка выдавала боль в мышцах. Они не разговаривали. Йим чувствовала себя неловко, ведь после их пребывания у Табши Хонус казался еще более непонятным.

Мудрая женщина научила Йим нескольким арканным искусствам. Техника, с помощью которой Йим вызвала дух Мириен, была лишь одной из них. Как и Хонус, Йим умела распознавать мысли, глядя человеку в глаза, а также знала, как защититься от такой проверки. Обе эти способности иногда проявлялись у людей естественным образом, хотя и в меньшей степени. Так, Йим однажды подумала, что сможет прощупать Хонуса, не вызывая у него подозрений. Но она отказалась от этой идеи. Он и так слишком много подозревает, подумала она, сожалея о своей вспышке из-за видений. Из-за этой неосторожности ей еще важнее было казаться обычной.

Отказавшись от использования своих необычных способностей, Йим пришлось прибегнуть к наблюдениям и разговорам, чтобы понять Хонуса. Хонус разочаровывал ее, поскольку, будучи иногда разговорчивым, он всегда был настороже. Йим, привыкшая легко разбираться в людях, остро ощущала свою неуверенность.

Визит Хонуса к Табше особенно озадачил Йим. Она могла приписать ему самые разные мотивы, от низменных до благородных. Он мог искать ее по плотским причинам, полагая, что она еще молода и красива... или, возможно, помогал ей по указанию Карм... или чтобы насолить мне... или чтобы искупить вину... или чтобы почтить преданность Тоффу. Последняя идея нравилась Йим больше всего, но она не знала, насколько она близка к истине.

Пока они шли, Хонус, казалось, размышлял. Выражение его лица было угрюмым, и Йим не решалась поинтересоваться, какие мысли его тревожат. Но в конце концов она задала вопрос, который не давал ей покоя все эти три дня.

– Мастер, почему мы остановились у Табши?

– Думаешь, мы принесли ей пользу?

– Не знаю. А вы?

Хонус вздохнул.

– Я не Провидец. Но это и есть главный вопрос. Если мы сделаем ей добро, моя причина не важна. А если она принесет вред, то добрые намерения не имеют значения.

Йим хотела добиться от него менее уклончивого ответа, но выражение его лица обескуражило ее. Вместо этого она спросила:

– Ты будешь сегодня охотиться?

– Я слишком устал. Сегодня вечером ты должна добывать пищу или поститься.

Он заметил, как помрачнело выражение лица Йим, и добавил:

– Конечно, ты не жалеешь для нее нашего мешка зерна.

– Она поблагодарила тебя за щедрость, – ответил Йим, – но я тоже буду голодать.

– Я уверен, что она была благодарна нам обоим.

– У нас дома есть поговорка: «Ты благодаришь пастуха коз за молоко, а не козу». Она знала, что я – ваша собственность. В тебе она нашла утешение. Во мне она нашла того, кого можно пожалеть.

– Если это правда, то ты дала ей больше утешения, чем я.

Йим с горечью посмотрела на Хонуса.

– Как хорошо для нее!

– Она нашла кого-то более несчастного, чем она сама! – ровно ответил Хонус. – Я не делал тебя рабыней. Я не просил тебя терпеть больше, чем я.

Йим поборола желание бросить мешок на землю. Вместо этого она сказала:

– Это правда. Ты ни о чем меня не просил.

Хонус вздохнул и снова погрузился в задумчивость. Йим замедлила шаг, чтобы идти на расстоянии. Они шли так до тех пор, пока Хонус не остановился и не подождал, пока Йим его догонит.

– Ты должна нести мою поклажу, потому что Теодус сказал, что такова воля Карм, – сказал он. – Но я постараюсь облегчить тебе жизнь. Я поохочусь сегодня вечером. Если я могу сделать что-то еще, ты только скажи мне.

– Я хочу знать, кто ты такой, – сказал Йим.

– Что?

– Ты спросил меня, что ты можешь сделать, и я тебе ответила. Мне было бы легче, если бы ты не был такой загадкой.

Йим улыбнулась, видя, что Хонус чувствует себя неловко, понимая, что заманила его в ловушку. Ему придется либо признать пустоту своего обещания, либо разоблачить себя перед ней.

– Что бы ты хотела узнать? – спросил Хонус.

Йим точно знала, о чем она хотела спросить в первую очередь.

– Почему вы впадаете в транс?

– Это полезный навык, – ответил Хонус.

– В лучшем случае это полуответ, – сказала Йим. – Он ничего не раскрывает.

К удовольствию Йим, на лице Хонуса появилось горькое выражение.

– У меня всегда был дар к трансерфингу, даже в детстве.

– Это не было частью твоего обучения как Сарфа?

– Нет. Немногие Сарфы умеют наводить транс. Меня никогда официально не учили необходимым медитациям, но я перенял их у старшего мальчика.

– Зачем ребенку впадать в транс?

– Я скучал по родителям.

– Они были мертвы?

– Нет, но вполне могли бы быть. Когда человек входит в храм, все мирские связи обрываются.

Ответ Хонуса заставил Йим вспомнить свое одинокое детство.

– Но если бы они были живы, зачем входить в транс?

– Чтобы найти воспоминания о матерях и отцах и пережить их заново. В основном я искала сказки на ночь. Ты удивишься, насколько распространены эти воспоминания. С тех пор трансы вошли в привычку. Я нахожу в них утешение.

– Теодос одобрял эту привычку?

– Не совсем. Но он был снисходителен, особенно в последние годы, когда наш путь был нелегким.

– Каково это?

Хонус сделал паузу, чтобы подумать.

– Темный путь – это все вокруг нас, – сказал он наконец. – Он похож на наш мир, только безжизненный, изношенный и окутанный туманом. Человек чувствует дорогу разумом. Когда духи уходят на запад, они оставляют за собой след воспоминаний. Когда ты случайно натыкаешься на одно из них, оно ненадолго становится твоим собственным.

– А с самими духами вы встречаетесь?

– Да. Именно тогда воспоминания становятся наиболее яркими.

– Как у Тоффа?

– Да. Как у Тоффа. Теперь ты удовлетворена?

– Нет, – сказала Йим. – Ты ожидал, что Табша по-прежнему будет красивой?

– Она никогда не была красивой, – ответил Хонус. – Только для Тоффа.

– О.

– Быть любимой, как она... – Хонус сделал паузу, словно одолеваемый эмоциями. – Возможно, воспоминания об этом даре поддержат ее в трудную весну. Он бросил на Йим знающий взгляд. – Я отправился туда не ради любовных утех.

Йим покраснела.

– Мне это и в голову не приходило.

На лице Хонуса появилась ухмылка.

– Задавать вопросы – занятие познавательное. Ты хочешь задать еще какие-нибудь?

Йим покраснела еще сильнее.

– Нет, Мастер. По крайней мере, не сейчас.

Йим и Хонус шли до позднего вечера, когда Хонус отправился на охоту. В его отсутствие Йим отдыхала на обочине дороги. С заходом солнца он вернулся с пустыми руками. В ответ на разочарованный взгляд Йим он сказал:

– В лесу было пусто. Я даже не слышал ни одной птицы.

– Может, мне разбить лагерь?

– Мы пройдем еще немного. Я не доверяю местам, которых избегают животные.

Они пошли дальше по дороге, пока не дошли до реки. От моста, перекинутого через нее, осталась лишь каменная арка на дальнем берегу и пять опор, едва выступающих над водой.

– Если ты не хочешь купаться, – сказал Хонус, – мы должны разбить лагерь здесь.

– Это место меня вполне устраивает, – сказала Йим. – Я соберу дрова.

Когда Йим вернулась, она обнаружила, что Хонус наклонился в реке, пытаясь поймать рыбу. Йим не хотела портить его шансы разговорами. Поскольку оставалось еще немного времени, она решила отправиться на поиски пищи, если у него ничего не получится. Перед уходом тревожное чувство заставило ее достать из рюкзака нож. Вооружившись таким образом, она отправилась в путь.

Йим пошла вдоль берега реки, думая, что там можно найти что-нибудь съедобное. Упавший мост заставил путников искать другое место для переправы, а вверх по течению шла грубая тропа. Йим поспешила по ней, понимая, что до наступления ночи времени на поиски пищи будет мало.

Йим была уже далеко от разрушенного моста и все еще с пустыми руками, когда наткнулась на мощеную камнем дорогу. Она выходила из леса и вливалась в реку, чтобы сделать брод на другой берег. По крайней мере, я нашла место, где можно переправиться. Йим повернула к лагерю, так как стало слишком темно, чтобы заниматься промыслом. И тут она услышала нечто такое, что заставило ее остановиться. С пустынной дороги доносился безошибочный звук – слабый плач маленького испуганного ребенка.

Йим внимательно прислушивалась, боясь, что вопль прекратится раньше, чем она сможет найти его источник. Однако он не прекращался, выражая такой ужас, что Йим задрожала. Она не могла представить, какой ужас мог спровоцировать такой крик. Оставаться пассивной было немыслимо. Несмотря на наступающую темноту, она чувствовала, что должна попытаться спастись.

Когда Йим попыталась найти ребенка, она обнаружила, что его крик не был слышен ушам. Еще одно ее чувство, отточенное под руководством Мудрой женщины, обнаружило его. Неужели я слышу голос духа? Но ни один призрачный голос никогда не звучал так близко. Это не эхо из Бессолнечного мира. Это крик из этого мира.

Йим перестала прислушиваться и последовала интуиции. Казалось, крик доносится с дороги, ведущей в лес. Деревья так плотно обступили ее, что в слабом свете она напоминала пещеру, а не проезжую часть, место, куда заходят без уверенности в возвращении. Тем не менее, Йим последовала за криком по затененной деревьями дорожке. По мере того как она медленно продвигалась вперед, вопль становился все громче. Небо потемнело, и Йим шла почти вслепую. Спотыкаясь на неровной мостовой, она наконец подошла к большой руине. Все, что она могла разглядеть, – это ее силуэт, огромное пространство черноты на фоне ночного неба. Хотя строение выглядело заброшенным, Йим это не утешало. Она чувствовала присутствие чего-то или кого-то злого. Это ощущение было таким же отчетливым, как запах трупа в темной комнате. Йим держала нож наготове и осторожно продвигалась вперед.

Ночь была абсолютно тихой, но вой раздавался в голове Йим так громко, что она едва могла его выносить. Только жалобный вой не позволил ей убежать. В этот момент над горизонтом показалась луна, и в ее свете стало видно еще больше строений. Это был замок, где лианы и деревья завершали разрушения, нанесенные каким-то древним врагом. Йим разглядела без ворот разрушающуюся сторожку, проломы в стенах, на которых возвышались обломки сторожевых башен, и цилиндрический замок.

Крик доносился из сторожки. Йим вошел в нее. Между внешней и внутренней арками было пространство без крыши, заваленное обломками. Единственным источником освещения служило ночное небо, поскольку луна была слишком низкой, чтобы светить внутрь сторожки. Спотыкаясь во мраке, Йим ударила палец ноги. Пока она ждала, когда боль утихнет, она заметила дверной проем в одной из стен. Там была кромешная тьма, но она смогла разглядеть бледный предмет, подвешенный в проеме. Это и был источник воплей.

Йим осторожно пробиралась по заваленному обломками пространству. Она добралась до дверного проема и потрогала предмет. Это был детский череп, болтавшийся на шнуре, пропущенном через глазницы. Чувствительные руки Йим ощутили едва заметное покалывание, которое она распознала как присутствие заклинания.

Крики в голове Йим были мучительными. Они напоминали о малыше, застрявшем в темной пещере и кричащем о помощи, которая никогда не придет. Самым ужасным была свежесть ужаса. Казалось, дух только что осознал свою гибель и навсегда застрял в этом ужасном мгновении.

Йим перерезала ножом шнур и вынесла череп на освещенную луной дорогу, чтобы осмотреть его. Там она увидела, что череп исписан рунами. Именно они и были источником заклинания, которое обнаружили ее пальцы. Этот вой, который я чувствую, может быть всего лишь уловкой, способом отпугнуть незваных гостей. Йим отбросила эту мысль. Это не принесет никакой пользы. Обычные люди не могли его услышать. Йим поразмыслила над проблемой и решила, что ей следует попытаться связаться с духом, живущим в черепе, если он там есть. Она предположила, что техника общения с духами на Темной тропе должна сработать и в этом случае. Положив череп перед собой, Йим села на пятки и приступила к мысленным ритуалам, которые позволили бы ее разуму выйти за пределы тела.

Йим не была готова к тому, что произошло дальше. Духи на Темном пути были далеки от живых, но в черепе находился дух, который никогда не покидал этот мир. Когда Йим связалась с ним, непосредственность переживаний едва не свела ее с ума. В одно мгновение Йим пережила похищение, причудливый ритуал, пугающий взгляд на кипящий котел и состояние непреходящего ужаса. Она чувствовала себя как пловец, схваченный утопающим, который угрожает утопить их обоих, и ей потребовалась вся ее воля, чтобы вырваться на свободу. Когда Йим вернулась в земное царство, ее трясло и она рыдала.

Череп заключал душу между жизнью и смертью. Йим не могла представить, для чего нужна такая мерзость, но знала, что с ней нужно покончить. Снова взяв череп в руки, она почувствовала его магию и поняла, что, разрушив его, освободит запертый дух. Она взяла с проезжей части расшатанный камень и разбила им череп.

Пронзительный плач внезапно прекратился. Однако Йим не успокоилась: стало ясно, что крики ребенка заглушили более слабые. Они были не менее душераздирающими. В какофонии отчаяния и ужаса Йим различил несколько голосов. Женщина всхлипывала. Другая кричала. Мужчина жалобно стонал. Казалось, все крики доносились из темного замка.

Йим оказалась в затруднительном положении: она боялась войти в замок, но не могла игнорировать мучений духов. Кроме того, она знала, что Хонусу будет интересно узнать о ее отсутствии. Я могу убедить его, что заблудилась, если вернусь сейчас. Это означало бы бросить духов. Йим знала, что вернуться завтра – значит раскрыть свои силы, а ведь ее предупреждали, что этого делать нельзя. Это был строжайший запрет ее опекуна, и Йим приняла его близко к сердцу. Сохранить ли мне свой секрет или спасти этих духов? Йим чувствовала, что в любом случае пожалеет о сделанном выборе.

Пока Йим мучилась в нерешительности, из сторожки появилась темная фигура. Он двигался так бесшумно, что она не заметила его приближения, пока он не ступил в лунный свет. Но даже тогда он казался окутанным тенью. Темное лицо под мантией казалось безликим, за исключением двух сверкающих глаз. Йим издала испуганный возглас и направила нож на приближающегося незнакомца. Он взглянул на оружие, но не замедлил шага.

– Ты взял то, что принадлежало мне, – сказал он низким, хриплым голосом. – Теперь ты должна заменить его.

– Не подходи! – сказала Йим так резко, как только позволял страх. – Если понадобится, я воспользуюсь этим!

– Значит, у этого подлого вора есть жало.

– Это ты вор! Я знаю, что ты сделал.

Темный мужчина оскалил зубы в ухмылке.

– Знаешь? Значит, у тебя есть силы. Хорошие! Хорошо! Этот дух мог бы поддерживать меня годами, но ты – более ценный приз.

Пока он говорил, мужчина медленно продвигался вперед. Его пустые руки безвольно повисли.

– Если ты хочешь остановить меня, – спокойно сказал он, – ты должна убить меня.

–Я убью! – крикнула Йим, надеясь, что мужчина не видит, как дрожит ее рука.

– Тебе не хватает смелости, – ответил мужчина. Он шагнул к Йим, его руки были по-прежнему пассивно сложены по бокам. Йим стиснула зубы и вонзила нож ему в грудь. Она почувствовала, как ее лезвие коснулось плоти, а затем произошла вспышка яркого голубого света. Она осветила трупное лицо, которое торжествующе ухмылялось. Йим ощутила столь болезненный толчок, что он лишил ее сознания. Она рухнула в судорогах на проезжую часть, когда жутко светящееся лезвие вырвалось из ее судорожно сжатой руки.

Сквозь туман дремоты Йим показалось, что коза лижет ее живот. Ощущение было приятным, и она была склонна позволить ему убаюкать ее, несмотря на то, что коза сидела у нее на бедрах. Она лежала неподвижно, наслаждаясь нежными поглаживаниями, пока к ней не пришла путаная мысль: я больше не пасу коз. Так откуда же взялась эта коза? Возник другой вопрос. Где я? Йим неохотно решила открыть глаза и выяснить это. Когда она попыталась это сделать, какая-то сила воспротивилась ей. По мере того как она боролась с ней, ее первоначальное недоумение переросло в страх, близкий к панике. Усилием воли она заставила себя открыть глаза. Они смотрели на потолок огромной круглой комнаты. Несмотря на то, что костер отбрасывал красноватый, мерцающий свет на камни, в комнате царил полумрак.

Ощущения в животе были созданы кистью. К Йим вернулась память, когда она увидела, что кисть держит мужчина, вышедший из сторожки. Он сидел на ее бедрах и рисовал руны на ее обнаженном теле. Красно-коричневая краска пахла травами, гнилью и кровью. По мере высыхания ее слегка пощипывало. Мужчина уже разрисовал ее торс до самого пупка. Сосредоточившись на работе, он не заметил, что она наблюдает за ним.

Запоздало Йим вспомнила рассказы Мудрой женщины о колдунах, которые знали заклинание против железного оружия и побеждали врагов, приманивая их к себе. Считалось, что такие люди сохраняют жизнь с помощью темной магии. Йим с ужасом подумала, что человек, стоящий перед ней, возможно, практикует такое колдовство, ведь он выглядел как высохший на солнце труп. Его лицо было сделано из человеческой кожи, потемневшей до серовато-коричневого цвета. Желтоватые белки окружали его серые зрачки. Седые волосы окружали его череп, словно волокнистый туман. Скелетная рука, державшая кисть, была того же оттенка, что и лицо. Однако под рукавами черной мантии виднелись смертельно белые запястья.

Йим поняла, что ее лодыжки связаны толстой грубой веревкой. Запястья были связаны за спиной. Рука, в которой был нож, частично онемела. Она попыталась сесть прямо и увидела огромный медный котел, вокруг которого пылал огонь. Мужчина быстро опустил ее голову, ударив о каменный пол. Сквозь боль Йим услышала хриплый голос мужчины.

– Еще раз шевельнешься – и пожалеешь.

Он поднял большую латунную иглу и направил ее на ее лицо.

– Я могу заставить тебя страдать. – Он провел острием иглы по щекам и шее Йим, по ее грудям и животу. Плоть Йим кололо везде, где проходила игла.

– В следующий раз, – сказал мужчина, – я буду нажимать на иглу время от времени. Ты поняла?

– Да, – прошептала Йим.

Мужчина взял влажную салфетку и вытер пятно на животе Йим.

– Ты заставила меня смазать руну. Так не пойдет.

– Зачем ты это делаешь?

– Зачем, зачем, зачем? – повторил мужчина издевательски высоким голосом. – Они всегда спрашивают об этом. Почему ястреб схватил воробья? Это естественно, что сильные охотятся на слабых.

– В этом нет ничего естественного!

– Естественно избегать смерти. Все существа продлевают свою жизнь за чужой счет. Вы ничем не отличаетесь от них. Полагаю, вы съели свою порцию зайцев.

– Ты собираешься съесть меня? – в ужасе спросила Йим.

– Меня будет поддерживать твой дух, но я не стану тратить твое мясо.

Предвидя реакцию Йим, мужчина поднял иглу и положил руку на горло Йим.

– Прими свою судьбу, и тебе не придется страдать, пока вода не закипит.

– Почему бы не убить меня сейчас и не покончить с этим?

– Чтобы заклинание сработало, ты должна быть живой, когда отправишься в варево.

– Это дурная магия, – сказал Йим. – Посмотри, что она с тобой сделала!

– Ты ничего не понимаешь, мой юный воробей, – сказал мужчина. – Я прожил более трехсот лет. Как ты можешь читать мне нотации? Я слышал больше доводов и мольб, чем ты можешь себе представить. А теперь заткнись и не дергайся, если хочешь насладиться тем, что тебе осталось.

Беспомощность Йим заставила ее подчиниться. Она лежала неподвижно, а мужчина вернулся к своей картине. Все это время она лихорадочно думала о том, как бы ей сбежать. Но ни один план не приходил ей в голову. Несмотря на ужас, по мере того как символы сползали по ее телу, к Йим возвращалась сонливость. Ей становилось все труднее думать, и она запуталась. Ее веки потяжелели и закрылись.

Внезапно вес мужчины исчез, и на ее бедро настойчиво надавила нога в сандалии. Йим услышала голос, кричавший:

– Вставай! Вставай!

Она почувствовала, что веревки вокруг ее лодыжек ослабли. Кто-то начал осторожно пинать ее.

– Йим! – Голос звучал все настойчивее. – Ты должна встать!

Йим потребовалось еще больше усилий, чем раньше, чтобы открыть глаза. Когда ей это удалось, она увидела, что рядом с ней стоит Хонус и держит меч наготове. Перед ним стояла не она, а человек в черной мантии. В голове у Йим был туман, тело казалось свинцовым, а запястья все еще были связаны. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она смогла подняться. От усилий у нее кружилась голова. А мужчина все это время медленно приближался к Хонусу.

– Беги, Йим! – крикнул Хонус, не сводя глаз с противника. – Дверь позади тебя ведет к выходу из убежища.

Йим увидела дверь и двинулась к ней с медлительностью лунатика. Ее разум был все еще вялым, и она могла только шататься. Хонус снова закричал.

– Беги! Беги! Беги!

Когда Йим пересекала комнату, она услышала хриплый голос:

– Если ты хочешь остановить меня, ты должен убить меня.

Йим прошла через дверь и коридор к входу в хранилище. Когда она ступила на холодный ночной воздух, ее сознание немного прояснилось. И тут ее охватил ужас. Она опрометью бросилась через двор замка в темную сторожку. Там она споткнулась о завал и рухнула на поваленные камни. Йим вскрикнула от неожиданности и боли. Левая голень болела так сильно, что она боялась, как бы не было перелома. Тем не менее, она смогла подняться на ноги и добраться до дороги. Не останавливаясь, она побежала по дорожке, не обращая внимания на свои травмы.

Йим не останавливалась, пока не достигла брода. Она вошла в холодную воду и села так, чтобы она обтекала ее обнаженное тело. Река успокаивала боль, но главное – она смывала следы, нарисованные на ее плоти. Когда они растворились, заклятие, затуманившее разум Йим, ослабло, и она смогла ясно мыслить.

Йим отошла от реки и стала ждать, пока Хонус придет и освободит ее запястья. Прошло совсем немного времени, прежде чем она поняла, что он никогда не придет. Он попал в ловушку, как и я. Йим боролась с узами до боли в запястьях, но узлы не поддавались. Мне понадобится мой нож. Возможно, он все еще там, где я его уронила.

Меньше всего Йим хотелось возвращаться в замок, но другого выхода она не видела. С неохотой она пошла к сторожке, чтобы поискать нож. Тротуар был пуст. Йим помнила только вспышку боли между тем моментом, когда она ударила мужчину ножом, и тем, как очнулась в замке. Вспомнив этот толчок, она подумала, что, возможно, дернула рукой и выбросила нож в сорняки, окружавшие дорогу. Йим принялась методично прощупывать их босыми ногами. При этом она не сводила глаз со входа в сторожку. После долгих, тревожных поисков ее пальцы коснулись металла. Она присела на корточки и подняла нож. Он слегка покалывал ее руку.

Йим бежала по темной дороге, пока не добралась до реки. Опустившись на колени на берегу, Йим принялась за неловкое дело – разрезать свои путы. Она не могла ни видеть, что делает, ни правильно держать нож, и казалось, что это займет целую вечность. Когда руки наконец освободились, она счистила ими с тела последние остатки нечестивых знаков.

После этого Йим оставалось только бежать, чтобы обрести свободу. Она могла одеться в запасную одежду Хонуса и добывать пищу, пока не доберется до какого-нибудь города. И кто будет меня винить, если я так поступлю? Никто даже не узнает. Но когда Йим представила себе, что такой поступок взвешивается на весах Карм, она поняла, что не может бросить Хонуса. Он спас ее, и, несмотря на страх и стремление к свободе, она попытается спасти его. Это не было рациональным решением, но оно казалось единственно верным.

Йим надеялась, что колдовство ее противника окажется его слабостью. Она полагала, что если ей удастся освободить плененных духов, которые поддерживали его, то темный человек может быть серьезно ослаблен или даже убит. Чтобы добиться этого, она рассчитывала на неожиданность. Ястребы никогда не думают, что воробей нападет. Как только в небе забрезжил рассвет, Йим срубила крепкое деревце и смастерила копье. Его железные чары могут обмануть меня только один раз. Когда он увидит это, он не скажет, что я должна его убить!

На рассвете Йим направилась к замку, неся с собой деревянное копье и нож. Хотя последний был бесполезен как оружие, он был необходим для разрубания черепов. План Йим был прост: собрать все черепа и уничтожить их одновременно. Она надеялась, что ей удастся сделать это, не привлекая внимания темного человека. Если бы ей это удалось, она бы посмотрела, что будет дальше, и стала бы импровизировать. У Йим не было никакой другой стратегии, кроме как использовать нож против себя и Хонуса, если ситуация покажется безнадежной. Так, по крайней мере, наши духи не будут захвачены. Ей было интересно, что подумает Хонус о таком бессистемном нападении. Полагаю, не одобрит.

Йим вошла в сторожку и оглядела внутренний двор. Древний замок обветрился и разрушился, но в его стенах не было видно ни одного живого существа. Между булыжниками не росло ни травинки. Ни одна виноградная лоза не украшала промозглый двор. Все было смертельно неподвижно, но Йим уже чувствовал мучения плененных духов. Видно было, что темному человеку не нужно было прятать черепа, поскольку два из них были видны из сторожки. Йим стало известно еще о трех. Если включить в картину череп, который она уже разбила, то все черепа были развешаны через равные промежутки вдоль стен замка. Она срубила их и использовала шнуры в качестве ручек для переноски.

После того как Йим собрала пять духов за пределами замка, она обнаружила еще одного, заключенного внутри него. По голосу этот дух напоминал человека, который изо всех сил пытается подавить мучительные рыдания. Йим забеспокоилась, что это может быть Хонус. С нарастающим страхом Йим вошла в хранилище. Дойдя до двери во внутренний зал, она осторожно заглянула за нее.

Хонус неподвижно лежал на полу, связанный и обнаженный. Руны покрывали его тело от шеи до ступней, отчего оно выглядело окровавленным. Огонь в медном котле довел жидкость в нем до кипения, и в воздух поднялся пар. От его гнилостного запаха Йим едва не задохнулась. Под потолком над котлом висело множество веревок и шкивов, и чернокожий мужчина возился с ними. Он спустил на пол веревку с латунным крюком, схватил ее, подтащил к Хонусу и прикрепил крюк к узам на лодыжках Хонуса. Было ясно, что он готовится погрузить Хонуса в котел.

Йим срочно обследовала комнату в поисках последнего черепа. Ей казалось, что найти его не составит труда, ведь комната была практически пуста, если не считать котла в центре. Однако стены были пусты. Ни один череп не свисал из дверного проема.

Темный человек подошел к веревке и начал тянуть. Деревянные шкивы заскрипели. Веревка, прикрепленная к крюку, натянулась. Лодыжки Хонуса приподнялись, и его медленно потащили по каменному полу. Он опустился под шкивом, прикрепленным к веревке, которая протянулась через всю комнату и прошла над котлом.

Рыдания духа, заключенного в оставшемся черепе, эхом отдавались в голове Йим. Она знала, что он совсем рядом, но все равно не могла его увидеть. Думай! Думай! Заклинания обычно связаны с закономерностями. Подумай об узоре! Круг из шести черепов и седьмой. Где? Ответ казался очевидным. В центре! Но в каком центре? В центре замка? Замка? Комнаты? Это должна быть комната – она круглая. Но котел находится в центре комнаты. Йим смотрела на кипящий котел, но казалось, что череп не может находиться там. Она проследила за поднимающимся вверх облаком пара, и сердце ее упало. Она нашла череп. Он болтался на веревке высоко над котлом.

Взгляд Йим оставил череп и проследил за шнуром, на котором он висел, поднимаясь к запотевшему потолку комнаты. По залу тянулся клубок веревок, и большинство из них проходило над котлом. Шнур, на котором висел череп, был привязан к одной из них. Однако Йим, как ни старалась, не могла определить, к какой именно веревке. В конце концов все веревки прошли через шкивы и спустились на пол в дальнем конце зала. Их было больше дюжины, и Йим знала, что сможет перерезать только одну или две, прежде чем снова столкнется с темным человеком. От такой перспективы ее парализовали паника и нерешительность.

Тем временем связанные лодыжки Хонуса поднимались все выше от пола, а мужчина продолжал тянуть за веревку. Вскоре ноги Хонуса были направлены прямо вверх. Йим продолжала ломать голову над тем, что делать, пока не услышала спокойный и властный женский голос:

– Брось черепа в огонь.

Йим повернулась, чтобы посмотреть, кто это говорит, но зал за ее спиной был пуст. Снова раздался голос, более настойчивый, чем прежде.

– Сожги их немедленно!

Голос был убедительным, и Йим повиновалась ему. Она бросилась к котлу, подальше от темного человека, и швырнула черепа в огонь. Мужчина стоял лицом в сторону, и, поскольку босые ноги Йим почти не шумели, он не заметил ее присутствия, пока не увидел, как она бросилась к веревкам. Он быстро среагировал и отпустил веревку. Когда ноги Хонуса опустились на пол, темный мужчина бросился за Йим.

Йим добежала до дальнего конца зала и схватила веревку наугад. Как и все остальные веревки, она шла от шкива на потолке к латунному кольцу в полу. Неизвестно, была ли это та самая веревка, на которой висел череп. Чувство целеустремленности, которое окрыляло Йим всего несколько минут назад, улетучилось так же быстро, как и появилось. На смену ему пришло отчаяние, с которым она пыталась перерезать толстую веревку. Но не успела она оборвать ее, как к ней подскочил темный человек. Йим обернулась к нему лицом и выронила нож, чтобы схватить копье обеими руками.

Бледные глаза мужчины выделялись на его потемневшем, обтянутом кожей лице. Они светились торжеством и злобой. Он потянулся в складки своей черной мантии и достал короткий бронзовый меч.

– Глупая девчонка, – произнес он низким, гипнотическим тоном. – Зачем ты встретила меня с палкой? Это для него?

Темный человек усмехнулся.

– Тогда ты будешь смотреть, как он умирает. Пар всегда будит их. Получается неплохое зрелище. Ты будешь извиваться, как бледный червяк, когда придет твоя очередь.

Йим держала копье направленным на мужчину, но его голос сбил ее с толку. Затем меч темного человека взметнулся, как ей показалось, с молниеносной скоростью. Острие копья, которое она так тщательно обтесывала, разлетелось на множество щепок. Йим тупо смотрела на обрубленный конец копья, когда второй удар еще больше укоротил его. Мужчина уже поднял меч для третьего удара, как вдруг пошатнулся. Он покачнулся, словно от головокружения или болезни. Меч выпал из его руки и шмякнулся на пол.

– Ты! – прохрипел он в изумленном гневе. – Ты освободила их!

Заклинание, одурманившее Йим, снялось, и темный человек опустился на колени. Его сила исчезла, он выглядел увядшим и казался постаревшим на три века. Он протянул руку и схватил свой меч нетвердой рукой, которая, казалось, была не в состоянии его поднять.

– Да, – сказала Йим. – Я бросила черепа в огонь.

Она триумфально возвышалась над своим дряхлым врагом. Ее разрушенное копье все еще служило крепкой дубиной. Один удар мог проломить ему череп. Йим поборола искушение.

– Я не стану тебя убивать, – сказала она. – Но я освобожу оставшийся дух. Если это оборвет твою жизнь, так тому и быть.

– Пожалуйста, – сказал мужчина, подползая к ней с мольбой. – Пожалуйста.

Йим стояла твердо. Затем с быстротой, которая, казалось, была выше его возможностей, мужчина взмахнул мечом у ее ног. Йим подпрыгнула вверх и слегка ушибла ногу. Она со злостью подняла копье как дубину.

– Ах ты, змея! Я должна...

Ее слова оборвались, когда онемение быстро распространилось по ноге от маленькой ранки. Нога потеряла чувствительность и подкосилась. Йим рухнула на пол. Она попыталась подняться, но ее тело стремительно выходило из-под контроля. От пояса вниз она уже ничего не чувствовала. Паралич прошел по позвоночнику и распространился на руки. Все, что она могла сделать, – это опустить голову на пол, пока не стала совсем беспомощной.

Немигающими глазами она смотрела, как мужчина медленно поднимается. Он вышел из поля ее зрения. Она услышала его смех.

– Маленькая дурочка, у меня еще есть несколько трюков.

Затем он удалился. Йим лежала на полу в плену своего бесполезного тела. Постепенно к ней стали возвращаться чувства. Она почувствовала холодные камни на своей коже. По мышцам пробежало покалывание. Она начала подергиваться и подумала, что скоро снова сможет двигаться. Но не успел этот момент наступить, как темный человек вернулся с веревками, чтобы связать ее. Он перевернул ее на грудь и связал запястья. Затем он связал ее лодыжки. Затем он согнул ее ноги назад и влил в рану жидкость. Жгло, и по мере того как жжение распространялось, паралич Йим рассеивался.

Мужчина приподнял Йим так, что она села на пятки лицом к котлу. Затем он протянул веревку между лодыжками и запястьями, чтобы она оставалась в таком положении.

– Ты будешь наблюдать за тем, что случится с твоей подругой, – сказал он. Голос его звучал хрупко, но злость в нем была сильна как никогда. – Прежде чем я покончу с тобой, ты будешь ему завидовать. Ты причинил мне боль, и тебе придется дорого за это заплатить. Мне нужен твой дух, поэтому ты должен отправиться в котел живым. Но не обязательно целым. Каждый день я буду отрезать кусочек здесь, кусочек там. Когда я закончу, ты будешь просить, чтобы тебя сварили.

Йим вздрогнула, когда мужчина положил руку ей на бедро в насмешку над лаской.

– А до тех пор, – сказал он, – я могу поиграть и в другие игры.

Он взял длинную латунную иглу и медленно вонзил ее глубоко в бедро Йим. Игла была покрыта ядом, который, проходя сквозь ее плоть, имитировал тысячу укусов осы. Несмотря на самообладание, Йим закричала от боли. Мужчина схватил ее за лицо и заглянул в страдальческие глаза.

– Это был всего лишь вкус твоих страданий.

Затем он медленно направился к веревке, привязанной к Хонусу.

Йим пыталась думать, несмотря на жгучую боль в бедре. Это было почти невозможно. Из верхней части ноги, которая стремительно распухала, торчало лишь немного длинной иглы. Тем не менее, Йим понимала, что сейчас голова более ясная, чем когда начнутся настоящие мучения. Возможно, это ее последняя возможность мыслить рационально.

Йим заставила себя думать о голосе, побудившем ее к действию. Она была уверена, что это голос Карм. Почему она велела мне поступить именно так? Йим не могла поверить, что богиня не предвидела такого исхода. Возможно, она больше заботилась о заключенных душах, чем о нас с Хонусом. Йим представляла себе, что пять духов могут легко перевесить двух на Равновесии Карм. Теперь эти пятеро недосягаемы для него. Возникла мысль: Но он-то им не по зубам.

Йим мгновенно поняла, что нужно делать. Подобно тому как она вызвала дух Мириен, чтобы утешить мать, она может вызвать недавно освобожденных духов с Темного пути, чтобы они встретились со своим убийцей. Пока ее ослабевший похититель боролся с веревкой, она сосредоточила все свои силы на этой задаче. Тревога и боль мешали сосредоточиться, и какое-то время она боялась, что не сможет вызвать призраков. Однако постепенно к ней пришло спокойствие, и она смогла направить свой разум в сторону Бессолнечного пути. Комната перед ее открытыми глазами словно померкла, и стали видны парообразные формы взволнованных духов. Мысленно Йим поманила их и повела в мир живых.

Воздух стал холодным, тьма стелилась по каменному полу, образуя перед Йим черный бассейн. Его черная поверхность казалась взбудораженной бурей. Поднялись волны. Когда они разбились, появились туманные фигуры. Они пронеслись по воздуху к чернокудрому мужчине, перетягивающему веревку. Первый призрак столкнулся с ним и слился с ним. Мужчина издал испуганный крик и отпустил веревку. В него вошли еще четыре духа, и он закричал жутким, высоким голосом. Он пошатывался и дергался, словно облепленный жалящими насекомыми. Он впился ногтями в щеки и начал сдирать с себя плоть. Его крик превратился в серию хриплых вздохов, когда он кромсал свое лицо. Затем, издав последний вопль ужаса, он рухнул на пол. Его череп, ударившись о камни, издал тошнотворный хруст.

Воздух потеплел. В зале слышалось лишь потрескивание огня и бульканье котла. В голове Йим эхом отдавались рыдания последнего заключенного духа.

Оглянувшись, Йим увидела нож, лежащий на полу всего в нескольких шагах от нее. Она начала скользить к нему с мучительной медлительностью. Каждый раз, когда она шевелила раненой ногой, игла в ней вызывала новые спазмы боли. Короткий путь казался бесконечным. Йим плакала от муки и разочарования, останавливаясь, пока боль не становилась терпимой, и возобновляя ее при новом движении. Когда она добралась до ножа, ей пришлось взять его и перепилить веревки, связывающие запястья. Это оказалось безумно трудно, и каждое движение усиливало пульсацию в ноге. В своих мучениях она потеряла всякое ощущение времени. Поздний утренний солнечный свет лился через высокие окна зала, прежде чем ее руки освободились и она смогла наконец вытащить иглу из ноги. Дрожа, она разрезала веревки, связывавшие ее лодыжки. Наконец-то Йим была свободна. Она неуверенно поднялась на ноги и, ковыляя, направилась к Хонусу, чтобы проверить, жив ли он еще.

Хонус лежал неподвижно. Его лицо было похоже на лицо человека, застывшего в кошмаре. Йим прижала голову к его груди и с облегчением услышала слабое биение сердца. Напряжение событий наконец захлестнуло ее, и она начала дрожать и плакать. Йим прижалась к Хонусу, как к скале в штормовом море. Ее слезы текли до тех пор, пока не размазали проклятые символы, начертанные на его груди. В течение всего этого времени Хонус был таким же камнем. Он был таким же неподвижным и молчаливым.

Когда Йим перестала плакать, она почувствовала спокойствие, которое приходит от усталости. Она устало подумала о том, что ей нужно сделать, чтобы скрыть свои способности от Хонуса. Сначала она подошла к небольшой куче одежды и нашла свою тунику. Она надела ее, затем собрала одежду Хонуса. Под ними лежали выброшенные вещи предыдущих жертв этого человека. Младенческий платок, простой и рваный, заставил Йим вспомнить о пропавшем ребенке Табши. Тут же лежала ржавая кольчуга воина. На лохмотьях нищего лежала дамская брошь, которой застегивают плащ. Она выглядела старинной, а ее исполнение было изысканным. Каждый предмет наводил на мысль о жизни, закончившейся невыразимым ужасом.

Одевшись, Йим почувствовала себя лучше и принялась за освобождение последнего заключенного духа. Чтобы разобраться в путанице веревок, она определила, на какой из них висит череп, и перерезала ее. Череп разбился об пол, и дух обрел покой.

Йим придумала историю, объясняющую, что произошло с ее врагом, и подумала, какие улики она могла бы подбросить для ее подтверждения. С этими мыслями она подошла к трупу темного человека. Каким бы отвратительным он ни был при жизни, последние минуты жизни сделали его еще более жутким. Мужчина разодрал когтями лицо в клочья, обнажив местами кости. Йим подумал, что его последние видения – это, скорее всего, переживания его жертв, обращенные против него.

Лицо мужчины слишком многое говорило о его смерти, и Йим поняла, что Хонус не должен его видеть. Преодолевая отвращение, она переложила труп в сидячее положение, а затем, прихрамывая, пошла за мечом Хонуса. Как и ее нож, он все еще слабо покалывал от заклинания. Йим вернулась к темному человеку. Она взяла меч обеими руками и после долгих колебаний замахнулась на шею трупа. Она закрыла глаза перед ударом клинка и только почувствовала, как он ударился. Меч резко остановился.

Йим открыла глаза. Лезвие было зажато в шее мертвеца. Когда она попыталась вытащить меч, он пошевелился. Йим вскрикнула и отпрыгнула назад. Темный человек упал на спину, клинок все еще оставался в его шее. Когда Йим увидела, что удар не оживил ее врага, она нашла в себе силы вытащить из него меч.

Она снова перевела труп в сидячее положение, прицелилась в рану на шее и взмахнула мечом. На этот раз она не стала закрывать глаза. Лезвие перерубило позвоночник темного человека, но не шею. Результат был ужасен. Его голова запрокинулась вперед, так что искалеченное лицо прижалось к груди. У Йим забурчало в животе, когда она поняла, что для извлечения головы придется разрезать оставшуюся плоть. К тому моменту, когда она упала на пол, у нее уже начались рвотные позывы.

Йим навалилась на безголовый труп и бросила рядом меч Хонуса. Поднять голову оказалось сложнее, чем отрубить ее, так как она не хотела к ней прикасаться. Потребовалось время, чтобы набраться смелости и ухватиться за пушистые волосы. Когда Йим это удалось, она схватила ее, хромая, подошла к кипящему котлу и бросила в него голову.

Некоторое время после этого она могла лишь содрогаться, пытаясь вернуть себе самообладание.

Когда Йим почувствовала себя в силах действовать, она все еще стремилась поскорее закончить работу и уйти. Сначала ей нужно было смыть нарисованные руны с Хонуса. Она разрезала его узы и бросила их в огонь. У темного человека было ведро с водой и тряпка с принадлежностями для рисования, и Йим взяла их, чтобы отмыть Хонуса. Определив, что руны нарисованы только на лице Хонуса, она принялась за работу.

Йим никогда раньше не видела обнаженных мужчин, и когда она начала проводить тонкой тряпкой по телу Хонуса, то почувствовала одновременно любопытство и робость. Его мускулистая худоба напомнила ей козла, а гладкость кожи контрастировала с этим впечатлением. Эту гладкость нарушали шрамы. Йим была поражена их количеством. Белые линии пересекали его плоть, образуя летопись травм и свидетельствуя о его службе Карм. Одна зазубренная рана тянулась от ключицы вниз до пупка и выглядела так, будто должна была стать смертельной. Ее пересекал сердитый красный шрам, частично покрытый струпьями. Это была одна из нескольких ран, которые зажили лишь частично. Йим промыла их особенно осторожно, медленно продвигаясь вниз. Когда она осторожно намыливала его мужское достоинство, ей стало не по себе от мысли, что он может прийти в себя. Как только она вымыла верхнюю часть тела Хонуса, она одела его в рубашку, а затем вымыла ноги и ступни.

Когда нарисованные руны были удалены, Йим закончила одевать Хонуса. Хотя магические символы были стерты, он оставался без сознания. Она трясла его и выкрикивала его имя – безрезультатно. На него все еще действовало заклинание. Йим поразмыслила над ситуацией и пришла к выводу, что заклинание уже выполнило свою задачу. Дух Хонуса попал в ловушку, готовясь к уничтожению его тела. Однако Йим знала, что он остается в этом мире, связанный магией. Чтобы дух Хонуса вновь ожил в его теле, Йим должна была освободить его.

Интенсивность встречи Йим с духом ребенка заставила ее опасаться контакта с духом Хонуса. Она знала, что ей придется принять особые меры предосторожности, если она хочет скрыть от него свои силы. Мудрая женщина научила ее скрывать свою сущность при контакте со злобными призраками, и Йим решила, что этот навык пригодится и в данном случае. Она села на пятки перед Хонусом и, не обращая внимания на боль в бедре, приступила к медитации. Только когда она почувствовала, что замаскировалась, она отважилась выйти в неземное царство. Йим ничего не видела и не трогала, но это были самые близкие понятия для ее опыта. Она сразу же распознала присутствие Хонуса. Он бился в паутине путаницы, лишенный всех чувств. Не двигаясь, она приблизилась к нему и протянула руку.

Между ним и ней не было ни плоти, к которой можно было бы прикоснуться, ни барьера. Как только Йим вошла в Хонуса, она вошла и в него. Он был обнажен для нее в самом глубоком смысле. Интимность их контакта заставила Йим инстинктивно отстраниться. И все же даже этот краткий взгляд был почти ошеломляющим. Все противоречивые мысли и чувства, составлявшие его дух, предстали перед ней в обнаженном виде. Это было слишком много, чтобы понять, и гораздо больше, чем она когда-либо хотела узнать. Когда Йим отступила, Хонус последовал за ней, возвращаясь к существованию. Он открыл глаза в тот же момент, что и она.

Хонус огляделся с изумленным замешательством, затем долго смотрел на Йим, прежде чем заговорить.

– Йим?

– Мастер! Ты убил его!

Хонус выглядел озадаченным.

– Кого убил?

– Человека, который похитил меня. Ты отрубил ему голову.

– Я помню только вспышку света... и сон. Очень тревожный сон.

– Разве ты не помнишь, как спас меня? Ты сказал мне убегать.

Хонус ненадолго задумался.

– Да, – сказал он наконец. – Я помню. Я разорвал твои путы и повернулся лицом к человеку в черном.

– Ты, должно быть, убил его первым ударом, но так и не вернулся. Я так долго ждала.

– Ты вернулась за мной? – удивленно произнес Хонус. – Это было смело.

Отупение покинула глаза Хонуса, и он стал оглядываться по сторонам.

– Где голова мужчины?

– Я бросила ее в котел.

На лице Хонуса появилась легкая улыбка.

– Зачем ты это сделал?

– Он... он напугал меня.

– Думаю, отрубленная голова напугала бы тебя больше.

Йим видела, как слаб ее обман. Он уже распутывался, и она поняла, что нужно срочно что-то предпринимать. Не отвечая на замечание Хонуса, она поднялась и, прихрамывая, пошла за его мечом. Прежде чем вернуться, Йим заставила себя всхлипнуть.

– Ма... Ма... Мастер, пожалуйста, заберите меня отсюда! Я так испу... испугалась!

Йим заставила весь свой страх и боль снова нахлынуть на нее, и вскоре она зарыдала уже всерьез. Несмотря на то, что это ее огорчало, она прижималась к Хонусу, как истеричный ребенок. В перерывах между рыданиями она умоляла:

– Мы можем идти?

Хонус обнял Йим и попытался успокоить ее.

– Все в порядке, – мягко сказал он. – Теперь нам нечего бояться.

Йим отказывалась утешаться. Наконец Хонус сказал:

– Идем. Мы покинем это гиблое место.

Рыдания Йим стихли, и она прошептала, задыхаясь:

– Спасибо, мастер. Она поднялась и зашагала прочь из зала так быстро, как только позволяла пульсирующая нога.

Когда они оказались во дворе замка, Хонус спросил:

– Что с твоей ногой?

– Человек воткнул в нее иглу.

– Дай-ка я посмотрю, – сказал Хонус, опускаясь перед ней на колени. Он приподнял тунику Йим, чтобы открыть верхнюю часть ее ноги. Она так распухла, что кожа была натянута. Маленькая черная точка отмечала место вхождения иглы. Вокруг нее был круг обесцвеченной кожи – фиолетовый ближе к точке, переходящий в угрюмый красный. Он осторожно прикоснулся к точке. Йим вздрогнула.

– Я знаком с такими ранами, – сказал Хонус. – Тебе не стоит ходить.

– Я отравлена?

– Не стоит беспокоиться. Этот яд действует недолго. Отдых и купание в холодной воде восстановят твою ногу. Я отнесу тебя на нашу стоянку. Хонус взял Йим за неповрежденную ногу и прижал плечом к ее животу. Затем он поднялся и взвалил ее на плечо.

– Я могу идти, – запротестовала Йим.

– Ты достаточно легкая. Кроме того, мне нужно, чтобы ты поскорее выздоровела.

Пока Йим несли по тропинке, она размышляла о том, как козопасы точно так же несут раненых животных. Она колебалась между тем, чтобы поверить, что Хонус нес ее исключительно из практических соображений, и тем, чтобы предположить, что у него были нежные мотивы. Краткое знакомство с его духом намекало на последнее, но она не хотела зацикливаться на этом. Его эмоции противоречивы, сказала себе Йим. Невозможно понять, что он чувствует. И уж точно не знает. Она была уверена только в одном: какими бы ни были чувства Хонуса, они усложнят ее жизнь.

Пока Хонус нес ее, Йим молчала, лишь тихонько стонала, когда ее толкали в раненую ногу. Однако ее тело говорило с ним. Он чувствовал ее усталость по тому, как она облокотилась на его спину. Запекшаяся кровь на порезах и царапинах, горячее распухшее бедро и ожоги от веревки на лодыжках говорили о ее боли. Хонус старался нести ее как можно бережнее, хотя его все еще трясло от пережитых испытаний. Ему нравился стоицизм Йим, поэтому он уважал ее молчание и не спрашивал, почему она ему солгала.

На теле Хонуса были видны следы обмана Йим. На его запястьях остались следы от уз. Если его не связал безголовый человек, то версия Йим о событиях была ложной. Хонус решил выяснить, что же произошло на самом деле, прежде чем начинать разбираться с Йим. А до тех пор пусть она отдохнет.

Дойдя до лагеря, Хонус зашел в реку и усадил Йим на одну из каменных опор разрушенного моста. Она была достаточно широкой, чтобы лежать на ней, и достаточно низкой, чтобы она могла свесить ногу в воду.

– Ты можешь отдохнуть здесь, – сказал он. – Помыть ногу. Это облегчит боль и снимет отек. Пока ты будешь это делать, я попробую найти какую-нибудь еду.

Йим только кивнула и опустила ногу в реку.

Хонус вернулся к броду и обнаружил разорванные путы Йим. Рядом с пнем он нашел свежие щепки от ствола. На земле валялись обрезанные ветки. Улики указывали на то, что Йим срубила деревце и сделала из него копье.

Собрав все, что можно было собрать в окрестностях брода, Хонус отправился к замку. Разбитый череп у ворот замка представлял собой еще более глубокую загадку. Хонус поднял кусок черепа. Его руки не смогли обнаружить остатки заклинания, но руны на кости были явно магическими. Обломанные края осколка не обветрились, и Хонус предположил, что череп был разбит недавно. Он подозревал, что это действие может быть связано с событиями предыдущей ночи. Последняя мысль не давала ему покоя, как и всякая магия. Он чувствовал, что в работе над черепом есть что-то неестественное и склонное к злу.

Недалеко от разбитого черепа был вытоптан участок травы, и Хонус обнаружил там следы Йим. Это наводило на мысль, что череп и Йим как-то связаны. Хонус вошел в разрушенную сторожку и заметил в дверном проеме болтающийся обрезанный шнур. Он осмотрел его. Шнур был идентичен тому, который он нашел продетым через осколок черепа. Тот, кто срубил этот череп, вероятно, и разбил его. Вспомнив, что нож был у Йим, когда она его нашла, Хонус решил, что, скорее всего, это она. Однако он не мог представить, зачем ей это нужно.

Хонус вышел во двор в поисках ответов на растущий список вопросов. Он нашел еще больше отрубленных шнуров, болтающихся в пустых дверных проемах, но черепов больше не было. Он вошел в хранилище, из которого несло кипящим котлом. Этот запах вызвал в памяти Хонуса страшный сон о заточении в беспросветной пустоте. Он попытался вытеснить это воспоминание из головы, но оно все равно не покидало его, пока он входил в круглый зал.

Пыльный пол был испещрен лабиринтом следов. Хонус прошел по следам, оставленным босыми ногами Йим, до обломанного копья, сделанного из деревца. Рядом лежал бронзовый меч. Хонус рассматривал остатки копья, удивляясь тому, что Йим сражается с мечником таким слабым оружием. Его удивление возросло, когда он осмотрел меч. Его лезвие было слегка липким. Хонус понюхал бронзу и слегка коснулся ее языком. Онемение на языке подтвердило его подозрение, что клинок отравлен парализующим ядом. Она никак не могла одолеть это оружие. Он вспомнил рану на ноге Йим, которая могла быть порезана мечом. Затем он заметил разорванные путы и длинную латунную иглу, валявшуюся на полу. Эти улики подсказывали, казалось бы, невозможный сценарий: После побега Йим разрезала свои путы, сделала копье и вернулась в замок. Там она сразилась с чернокнижником и потерпела поражение. Здесь он подверг ее пыткам. Но она каким-то образом вырвалась и победила его.

Хонус обратился к безголовому трупу в поисках подсказок для решения головоломки. Один взгляд на шею подтвердил, что обезглавливание – дело не его рук. По опыту Хонус знал, что, когда человека обезглавливают, его сердце после этого еще недолго бьется. Однако пол вокруг трупа не был забрызган кровью, что указывало на то, что мужчина был мертв в момент отсечения головы. Пытаясь определить, как был убит мужчина, Хонус обыскал его странное, неестественное тело в поисках ран. Он не нашел ни одной, что еще больше усилило его недоумение. Он предположил, что отсутствующая голова рассказала о том, как умер человек, и подозревал, что именно поэтому Йим уничтожила ее. Был ли этот человек убит магией? Магия Йим? Или его убили другие и освободили ее?

Хотя второй вариант казался более вероятным, Хонус нашел в пыли всего три отпечатка – его, убитого и Йим. Отпечатки Хонуса рассказывали простую историю: Он вошел в зал, упал, освободив Йим, и его оттащили туда, где его нашла Йим. Остальные отпечатки образовывали сложные дорожки, которые можно было прочитать по-разному. Единственное, на что указывали следы, так это на то, что Йим была занята, пока Хонус был без сознания.

Запах коридора и тревожные воспоминания, которые он вызывал, вскоре вывели Хонуса во двор. Там он размышлял, стоит ли говорить Йим о том, что он нашел. Хонус сомневался, что она расскажет о случившемся. Несмотря на рану, она приложила немало усилий, чтобы скрыть от него правду. Он вспомнил ее истерику, когда пришел в себя, и счел ее нехарактерной. Каков ее истинный характер? Что она сделала здесь? Улики указывали на смелый и самоотверженный поступок. Однако при мысли о том, что она могла одолеть врага с помощью магических средств, Хонуса пробрал озноб. Его чувства к Йим и так были запутаны, а эти открытия только усилили его беспокойство. Что мне с ней делать? Ее очевидная храбрость впечатляла его. Ее лживость беспокоила его. Ее предположение, что его можно легко обмануть, злило его. Возможность того, что она обладает скрытыми способностями, тревожила его. При всем этом она временами казалась хрупкой и нуждалась в защите.

Охваченный недоумением, Хонус остро ощущал потерю Теодуса. Он бы знал, что делать. Хонус хотел бы обладать спокойной уверенностью своего бывшего хозяина. Хонус верил, что Карм предпочитает справедливость и доброту, но это было слабое руководство к действию, когда выбор становился сложным, а последствия – неясными. В такие моменты «воля Карм» становилась абстракцией, которую Хонусу было нелегко постичь. Он полагал, что даже смерть Теодуса была волей Карм. Если богиня была способна на такие необъяснимые вещи, он отчаялся когда-либо понять, чего она хочет. Однако именно это он и должен был делать, пока не найдет Носителя. Он чувствовал себя неполноценным для этой задачи.

Хонус решил, что, пока он размышляет над своим затруднительным положением, можно попробовать половить рыбу. Он вернулся к броду и снял сандалии и леггинсы, готовясь войти в воду. И тут он заметил на ноге слабое красное пятно. Хонус сразу же узнал в нем руну. Что бы этот человек ни делал с Йим, он сделал это со мной! Эта мысль вызвала у него глубокую тревогу, ведь она означала, что на него наложено заклятие. Кроме того, Хонус знал, что заклятие может быть снято только другим заклинанием. Если говорить о том, кто мог наложить второе заклятие, то единственным кандидатом была Йим. Хонус был уверен, что она не такая, какой кажется.

Как такая женщина могла попасть в рабство? Хонус мог придумать только один ответ – по воле Карм. Эти рассуждения быстро привели его к наставлениям Теодуса о том, что воля Карм заключается в том, чтобы Хонус никогда не нес свое собственное бремя. Хонусу казалось, что богиня распорядилась так, чтобы Йим стала его рабыней. Разве Йим не говорила об этом? «Вот что сделали со мной мои видения!» Это были ее слова. Этот вывод помог Хонусу сориентироваться. Он рассудил, что если Карм сделала его хозяином Йим, то он должен оставаться ее хозяином. По крайней мере до тех пор, пока мы не достигнем Бремвена. Там он сможет обратиться за советом к тем, кто лучше него понимал божественную волю. А пока Хонус решил, что будет разумнее не менять их отношения. Он оставит свои выводы при себе и позволит Йим думать, что его обманули.

Поздно утром Хонус вернулся в лагерь с тремя рыбами. Увидев Йим, спящую на карнизе, он не смог представить, что она обладает загадочными способностями. Она выглядела всего лишь потрепанной, израненной девушкой, и его сердце смягчилось по отношению к ней. Он не понаслышке знал, какой суровой хозяйкой может быть Карм. Он не стал будить Йим, а собрал хворост и развел костер. Пока Йим спала, он пытался приготовить рыбу, нанизывая ее на шампуры и держа над пламенем. Когда показалось, что рыба готова, он подошел к Йим и разбудил ее.

– Я приготовил еду, – сказал он, протягивая ей обугленную рыбу.

Йим удивилась.

– Не думала, что ты умеешь готовить. – Она откусила кусочек подгоревшей рыбы. – А теперь я знаю, что ты не умеешь. Ты должна была разбудить меня.

– Ты выглядела так, будто тебе нужно поспать.

Йим свесила ноги в реку.

– Я выйду на берег. Тебе не нужно стоять в реке, пока я ем.

Хонус просунул руку под ее ноги.

– Я понесу тебя, – сказал он. Йим удивилась, но не стала протестовать, когда он поднял ее над водой и понес к берегу.

– Как твоя нога? – спросил он, поставив ее на землю.

– Вода помогла. Стало лучше.

Хонус взял рыбу на шампуре, которая была еще более обугленной, чем у Йим. Она сухо хрустнула, когда он надкусил ее. Он криво улыбнулся.

– Была причина, по которой Теодус всегда готовил.

– Как ты сказал, он был мудрым человеком.

Несмотря на качество приготовления Хонуса, Йим ела с жадностью. Когда Хонус дал ей оставшуюся рыбу, она съела и ее. Доев вторую рыбу, Йим, прихрамывая, пошла к реке, долго пила и смывала уголь с лица и рук. Затем она вернулась к тому месту, где сидел Хонус. Было уже за полдень, и теперь, когда она поела, делать было нечего. Йим заметила, что Хонус наблюдает за ней с любопытством, от которого ей стало неловко.

– Хозяин.

– Да?

– Насчет прошлой ночи...

– Что?

– Ты думал, что я сбегу?

– Да.

– И поэтому ты искал меня?

– Нет.

– Нет? – озадаченно произнесла Йим.

– Я подумал, что тебе не к лицу бродить в темноте. Я собирался хорошенько выспаться и выследить тебя при свете дня. Ночью трудно скрыть след, поэтому я решил, что это будет легкая работа.

– Но ты пришел за мной ночью.

– Да, – сказал Хонус, все еще пристально глядя на Йим. – Я проснулся и подумал, что вижу тебя. Потом я заметил, что женщина передо мной одета в белый халат, а не в тунику рабыни. Прежде чем я успел заговорить, она сказала: «Йим в замке». Это было все, что она сказала, но я сразу понял, где находится замок и что я должен идти туда. Я выхватил меч, а когда обернулся, женщины уже не было.

Когда Йим ничего не ответила, Хонус спросил:

– Как ты думаешь, это было видение Карм?

– Откуда мне знать?

– Ты говорила, что у тебя были видения. Ты сказала, что они разрушили твою жизнь.

– Вряд ли их можно назвать видениями. Богиня никогда не говорила со мной. Я видела незначительные вещи – рождение козленка или когда растает снег. Когда я хвасталась ими, люди смеялись. Их дразнилки действовали мне на нервы. Поэтому я ушла с торговцем.

– Ты имеешь в виду своего отца?

– Да. Мой отец, торговец. Если бы я не сказала, что у меня были видения, я бы до сих пор была в безопасности дома, а не в плену и рабстве.

– Тогда, возможно, это был сон, но удачный для тебя, – сказал Хонус, не сводя глаз с Йим. – В конце концов, зачем Карм заботиться о рабыне?

– Ты прав, – сказала Йим. – С чего бы? Наверное, это был сон.

Она поднялась и, прихрамывая, направилась к реке.

– Пойду искупаю ногу.

– Я отнесу тебя на пирс.

– Я сама могу о себе позаботиться.

Йим зашла в воду, намочив при этом половину своей туники. Хонус молча наблюдал, как она с трудом поднимается на каменный пирс. Ему показалось, что она избегает дальнейшего разговора. Мне не нужно ее понимать, сказал себе Хонус. Она не представляет угрозы. Все, что ей нужно, – это нести мой мешок. Несмотря на полдень, он нашел тень и попытался отдохнуть. Ночное испытание вымотало его, и вскоре он погрузился в сон. Последние его мысли были о загадочной женщине, которая сидела на пирсе и купала раненую ногу.

Яун не был склонен к самоанализу, и, когда он ехал в поместье своего отца, он не задумывался о том, почему ему так горько. Его мысли были заняты только тем, как его обидели. По мере путешествия его враждебность к отцу и старшему брату становилась все сильнее. К тому времени, когда он пересек границы Фальстена, она превратилась в чистую ненависть. Затем его горячий гнев охладился и, подобно только что выкованному мечу, погруженному в воду, стал твердым и острым. Яун стал холодным и безжалостным – идеальным инструментом для осуществления замыслов Бахла.

Наступили сумерки, когда Яун добрался до знакомых живых изгородей отцовского поместья и остановился там, чтобы подготовиться к возвращению домой. Сначала он надежно привязал лошадь к дереву. Затем разрезал свою рубашку. Затем он зарезал коня и вымазал рубашку в крови. Сняв бинты, он снова надел рубашку. Пока он ждал, пока кровь высохнет, Яун придумал историю о своих приключениях. Она в общих чертах соответствовала фактам, но в ней отсутствовали его трусость во время битвы, поездка в Дуркин и любое упоминание о Хонусе. Естественно, его встреча с лордом Бахлом осталась в тайне. Единственной чистой выдумкой Яуна стал рассказ о нападении разбойников, во время которого он получил рану в доблестной схватке и захватил своего нового коня. Удовлетворившись этими выдумками, Яун сел на коня и поскакал к усадьбе.

Поместье стояло на холме, окруженном аккуратными полями. Он был большим и каменным – реликвия тех времен, когда соседний Лувейн был мирным и процветающим. Это процветание принесло пользу графу, построившему дом, в то время как разорение Лувейна привело к обнищанию его потомков. Хотя поместье пережило несколько поколений запустения, в угасающем свете оно все еще выглядело достойно. Три башни величественно смотрелись на фоне темнеющего неба, а окна ярко светились независимо от того, были ли в них стекла или нет.

Когда Яун приблизился к главному входу, открылась боковая дверь, и из нее вышел слуга. Он нес факел, и его сопровождали двое вооруженных людей. Яун остановился перед ними. Пожилой слуга робким голосом позвал.

– Кто идет...

Он приблизил факел к лицу Яуна и прищурился.

– Это вы, мастер Яун? Я думал, вы ушли с Алариком.

– Да, это я, Нуг, – ответил Яун. – Аларик убит. Я вернулся с новостями.

Яун сошел с коня и передал поводья одному из стражников.

– Мой конь ранен. Проследи, чтобы ее вылечили.

Затем он последовал за Нугом в усадьбу.

– Ваш отец в постели, сир, – сказал Нуг. – Я немедленно объявлю о вас.

– Мой брат тоже там?

– Да, сир.

– Это хорошо, – сказал Яун. – Я много думал об обоих.

Йим и Хонус шли до сумерек, не встретив ни одной живой души. С наступлением темноты они разбили стоянку у огромного ствола поваленного дерева. На ужин Хонус убил небольшую белку и трех воробьев. Птицы превратились в крошки, когда их ощипали и зажарили. Белка была едва ли более сытной. Йим смогла найти лишь немного жесткой зелени, чтобы дополнить их скудную трапезу.

Голод сделал Йим сварливой. Когда Хонус попросил осмотреть ее рану, она раздраженно посмотрела на него, в ее взгляде было больше намека на подозрительность. Тем не менее, она задрала тунику, чтобы показать обесцвеченное бедро. Хонус осмотрел его и велел ей лечь. Йим неохотно подчинилась. К ее ужасу, Хонус начал массировать ей ногу. Сначала она испугалась, что это очередная сексуальная попытка. Однако его сильные пальцы ни разу не заглянули ей между бедер. Казалось, он хотел лишь размять ее больные мышцы. Постепенно Йим расслабилась. Когда Хонус остановился, ее нога больше не пульсировала. После этого Хонус расстелил на земле свой плащ, снял сандалии и лег на него. Йим устроилась рядом с ним, накинув на обоих свой теплый плащ.

Путешествие Йим и Хонуса по оставшейся части Лувейна вошло в привычную колею. Каждый день они шли по дороге, настолько запущенной, что порой это была лишь заросшая тропинка. Других путников они не встречали, ибо земля была практически пуста. Большую часть времени они шли молча, ибо растущая усталость Йим делала ее такой же неразговорчивой, как и Хонуса. В отличие от своего хозяина, она не тренировалась переносить лишения, и это сказывалось на ней сильнее.

Когда замок темного человека остался далеко позади, Хонус стал чаще впадать в транс. Иногда посещение Темной тропы приносило ему успокоение. В таких случаях он делился воспоминаниями, с которыми сталкивался:

– Человек, посадивший это дерево, видел, как его внуки играют на его ветвях.

– Ребенок, родившийся здесь, был радостью своих родителей.

– Два брата простили друг друга в этом месте.

Чаще всего эти встречи оставляли Хонуса обеспокоенным и угрюмым. Тогда он некоторое время сопротивлялся трансу. Но в конце концов он всегда поддавался искушению.

По пути им встретилось несколько уединенных лачуг, но ни в одной из них они не остановились, поскольку бедность крестьян и скудость сезона не позволяли Хонусу просить милостыню. В хорошую погоду они спали под открытым небом. Когда же ее не было, они находили приют в развалинах. Хонус не любил такие места, поскольку не мог погрузиться в транс, не переживая их разрушения. Йим тоже чувствовала мрачную историю этих зданий. Однажды изуродованная детская комната довела ее до слез. Даже когда она спала под открытым небом, Лувейн преследовал ее сны. Каждое утро она просыпалась со смутным чувством тревоги и едва отдохнувшей.

В качестве еды они питались дичью, которую убивал Хонус, и съедобными растениями, которые Йим могла найти. Этого никогда не хватало, и они всегда были голодны. Голод усугублял усталость Йим, заглушая ее эмоции и притупляя мышление. Она перестала размышлять о намерениях Хонуса и планах Карм, поскольку ее существование все больше сводилось к тому, как болит пустой живот и усталое тело. Она тратила свои иссякающие силы только на то, что казалось ей важным: найти еду и сделать следующий шаг.

В изнеможении Йим не замечала изменений в Хонусе. Он все чаще поглядывал на нее. Он задавал легкий темп и часто давал ей отдохнуть. Он давал ей больше еды, чем брал сам, а его голос был нежным, даже когда он отдавал приказы. Когда он начал каждый вечер массировать ей спину, говоря, что делал то же самое для Теодуса, она просто принимала его ухаживания, не задаваясь вопросом о его мотивах. Хотя растущая забота Хонуса не произвела на Йим особого впечатления, она чувствовала себя рядом с ним более непринужденно. Когда она вообще задумывалась об их отношениях, ей казалось, что она и Хонус – два камня, которые притерлись друг к другу, пока не подошли.

Дни шли один за другим, пока не расплылись в сознании Йим. Однажды утром Хонус объявил:

– Если сегодня мы будем идти упорно, то к ночи доберемся до Йорверн-Бридж. Там есть трактир, где почитают богиню.

Йим вздрогнул.

– Трактир?

– Да, – сказал Хонус. – Сегодня там будут мягкие кровати.

– А еда?

– Хлеб, сыр и эль, – ответил Хонус, – а потом сытное рагу.

– Звучит великолепно! Если бы у меня были силы, я бы бежала всю дорогу.

– В этом нет необходимости, – сказал Хонус, улыбаясь волнению Йим. – Это наш последний день в Лувейне. Бремвен уже не так далеко.

Счастье исчезло с лица Йим, когда она подумала о невольничьем рынке Бремвена.

– Ох...

– Когда мы прибудем туда, я подумал, что могу отдать тебя в храм.

– В храм?

– Там живут дети, избранные Провидцами. Им нужны люди, чтобы заботиться о них.

– И помогать обучать маленьких мальчиков «искусству убивать»?

– В храме есть не только мальчики. Девочек тоже выбирают, и только некоторые дети становятся Сарфами. Другие становятся Носителями или работают в храме. Некоторые становятся Провидцами. И все они нуждаются в помощи. Это тяжелая судьба – быть отнятым у матери и отца.

Йим отметила меланхоличный тон Хонуса и подумала, что это многое говорит о его детстве. Сердце ее разрывалось от жалости к детям и к нему самому.

– Прости меня, – сказала она. – Это был недобрый ответ на любезное предложение.

– Это была бы хорошая работа, – сказал Хонус. – Думаю, ты будешь там счастлива.

– Спасибо. Это меня устроит.

– Тогда я рад.

Перспектива остановиться на постоялом дворе ускорила шаги Йим и Хонуса, и в сумерках они увидели реку Йорверн, серебряной лентой опустившуюся в темнеющую долину. Длинный каменный мост перерезал ленту рядом арок.

– Я и не думала, что река окажется такой широкой, – сказал Йим.

– Приятно это видеть, – сказал Хонус. – Это начало Виндена, моей родной земли. Я не видел ее уже три года.

– А в Виндене делают хороший сыр?

Хонус рассмеялся.

– А что? Тебя это интересует?

– Я весь день думаю о сыре.

– И больше ни о чем?

– О хлебе тоже. И о тушеном мясе. И эле.

– Я рад, что твои интересы так разнообразны.

– А ты тоже не голоден?

– Да, – признался Хонус. – Рорик держит хороший трактир. Ночь будет приятной.

Несмотря на усталость, Йим и Хонус прибавили шагу и добрались до моста уже на закате. Это сооружение было реликтом более благополучных времен. Проезжая часть между его сторонами была узкой, рассчитанной на замедление наступающей армии, и ее поверхность была изношена транспортом. Движение и угроза вторжения давно миновали, ибо в Лувейне не было ни армий, ни торговцев. Между брусчаткой росли сорняки и саженцы, и Йим с Хонусом были предоставлены сами себе. Со стороны Лувейна стояла разрушенная сторожка. Со стороны Виндена сторожка была встроена в огромное здание из камня и дерева. Вечером его окна светились ярким светом.

– Это гостиница «Мост», – сказал Хонус.

Когда Йим начала переходить мост, она впервые за несколько дней задумалась о своей внешности. Ей стало стыдно при мысли о том, какое впечатление она произведет. Она была босиком, ее дешевая туника была испачкана и потрепана, а на плаще виднелось большое пятно крови. Она с ужасом смотрела на свои исцарапанные ноги и грязные ступни, чувствуя себя неловко.

– Хозяин, они подумают, что я какая-то нищенка.

– Правда, мы проделали тяжелый путь, – сказал Хонус, – но не волнуйся. Рорик – наш старый друг. С нами будут хорошо обращаться.

– Мне будет лучше, если я смогу помыться перед едой.

– И дожидаться сыра? Не знал, что ты такая терпеливая.

Йим ничего не сказала, но взгляд, которым она посмотрела на Хонуса, возымел свое действие.

– Прежде чем мы пообедаем, – сказал он, – я попрошу Рорика прислать тазик в нашу комнату.

– Спасибо, Мастер.

Дойдя до конца моста, они обнаружили большую деревянную дверь, преграждавшую им путь. Когда Хонус позвонил в колокольчик, прикрепленный к ней, глазок открылся, и из него выглянул человек.

Хонус вежливо склонил голову.

– Добрый вечер, отец.

Мужчина повернулся, чтобы поговорить с кем-то за дверью.

– Лучше скажи Юву, что здесь Сарф.

– Не откроешь дверь? – спросил Хонус.

Мужчина, казалось, заколебался, прежде чем отпереть маленькую дверь внутри большой. Хонус и Йим прошли через нее в большой двор, по обеим сторонам которого располагались конюшни. В противоположном конце двора стояло большое здание, много раз подвергавшееся изменениям, причем самые древние части казались самыми красивыми. Часть здания была каменной, другая – деревянной, а третья – деревянной и плетеной. Окна располагались неравномерно и различались по форме и размеру, намекая на то, что и комнаты в них тоже не совпадали. Некоторые окна были застеклены стеклом, хотя недостающие стекла были заменены деревом, а другие были покрыты промасленным пергаментом. Большой проход проходил через центр трактира и заканчивался у массивных ворот.

После нескольких дней, проведенных наедине с Хонусом, двор показался Йим ульем человечества. Солдаты смешивались с торговцами, фермерами и другими путешественниками, а конюхи и носильщики сновали туда-сюда. Через открытые окна постоялого двора она слышала шумные звуки общего зала и чувствовала ароматы готовящейся пищи. У нее потекло изо рта, и она забыла о своем растрепанном виде.

Хонус обратился к человеку, который их принял.

– Где я могу найти Рорика?

– Можно, на Темной тропе. Мы отправили туда эту иноземную собаку.

– Рорик – чужеземец? – спросил Хонус. – Он держит этот трактир уже много лет!

Мужчина сплюнул.

– Разжирел на людях, которые здесь родились. Тем больше причин избавиться от него. Мы научились заботиться о себе сами.

Он сделал знак круга.

– Юв теперь хозяин. Поговорите с ним.

Он указал на толстого, с красным лицом человека в засаленном фартуке, который стоял у входа в общую комнату. Его сопровождал другой человек, державший в руках незаточенный меч.

Хонус пересек двор и поклонился.

– Вы, должно быть, Юв.

– Да, Кармаматус, – ответил Юв, произнося это слово как эпитет. – Я здесь хозяин.

– Полагаю, Карм все еще в почете в гостинице «Мост».

– Мы переполнены. Но в конюшне есть сено.

– А еда?

– Да, я вас накормлю, – сказал Юв, выглядя подавленным такой перспективой.

– Я благодарен, и богиня польщена твоей щедростью.

Хонус повернулся к Йим и прошептал:

– Прости за ванну.

– Неважно, – прошептала она в ответ.

Хонус направился к входу, а Йим последовала за ним, когда Юв крикнул:

– Никаких шлюх в общей комнате!

Хонус остановился и ледяным голосом произнес:

– Эта женщина носит мою поклажу и находится под моей защитой.

Юв пожал плечами.

– Простите. Значит, она только выглядит как шлюха.

Хонус положил руку на эфес меча.

– Тебе лучше извиниться перед леди.

Человек с мечом захихикал, затем он нахмурился и направил клинок на Хонуса. Хонус не двигался, но его тело было напряжено, как у змеи, готовой нанести удар. Его взгляд не отрывался от мечника, но он обратился к Юву спокойным, холодным голосом:

– Будет ли толк от твоего слуги, если он не владеет мечом?

Юв сердито приказал своему человеку убрать оружие. Затем он отвесил Йим учтивый поклон.

– Прости, что перепутал тебя.

– Идем, Йим, – сказал Хонус, входя в общую комнату. Она последовала за ним, пунцовая от унижения.

Общая комната была большой и отделана панелями из темного дерева. Столы и скамьи, заполнявшие ее, носили следы долгого и постоянного использования. Большинство из них были заняты. Обедающие и пьющие оглашали зал громкими разговорами, а из примыкающей к нему частной столовой доносились шумные звуки. На вход Хонуса обратили внимание несколько человек, склонивших головы, и другие, нахмурившиеся и сделавшие знак круга. Остальные обитатели зала не обратили внимания на новоприбывших, поглощенные едой, напитками и разговорами. Хонус нашел свободное место за столом купцов, которые кивнули и пробормотали «Кармаматус», после чего возобновили обсуждение цены на шерсть. Один из пожилых купцов, которому хватило и разговоров, и эля, с вожделением уставился на Йим. Йим окинула взглядом комнату и поняла, что запрет Юва на шлюх был направлен исключительно на то, чтобы оскорбить ее, ведь их было несколько. Пьяный мужчина явно причислял ее к их числу.

Официант с наглым видом приносил еду и напитки только Хонусу. Порции были скудными, а качество оскорбительным. Запах эля выдавал его испорченность, хлеб был с плесневелой коркой, а сыр напоминал маленький голубой камушек. Йим видела, что Хонус с трудом сдерживает свое возмущение. Он повернулся к официанту и низким голосом сказал:

– Карм видит дух этого подарка.

Тот пожал плечами и удалился.

Хонус отломил кусок корочки и пододвинул остатки еды к Йим.

– Это не должно было оскорбить меня, – сказал он. – Надеюсь, ты не думаешь, что я тебя оскорбляю?

– Нет, – сказала Йим. Когда она смотрела на долгожданное блюдо, на ее глаза навернулись слезы. Нехотя она взяла в руки голубой комок и раскрошила его, надеясь найти хоть маленький кусочек, который все еще был бы похож на сыр.

Йим все еще ковырялся в заплесневелом сыре, когда в общую комнату из отдельной столовой вошел человек с военной выправкой. Когда он увидел Хонуса, на его лице отразилось удивление, а затем восторг.

– Хонус? – крикнул он сквозь шум. – Это ты?

Хонус обернулся на звук своего имени.

– Да.

Мужчина пронесся через всю комнату, сбив при этом несколько человек. Он обнял Хонуса, поднявшегося для приветствия.

– Кармаматус, это счастливый случай.

Мрачное выражение лица Хонуса смягчилось и превратилось в улыбку.

– Рад видеть вас, генерал.

– Теперь просто Кронин. Я возвращаюсь в высокогорье. Я сыт по горло императорским двором. Где Теодус?

– Убит.

Лицо Кронина опустилось.

– Погиб? Это действительно плохие новости. Когда это случилось? Как это случилось? Кто теперь твой Носитель? Вы уже ужинали?

– Я вижу, вам все еще нужно знать все и сразу, – сказал Хонус. – История Теодуса – дело серьезное и не терпящее отлагательств. У меня нет Носителя, но Йим несет мою поклажу.

Он жестом указал на Йим, которая робко склонила голову. Затем Хонус махнул рукой на черствые корки, заплесневелый сыр и прокисший эль.

– А это наш ужин.

Кронин посмотрел на еду, и его лицо покраснело.

– ЮВ! – прокричал он, с силой ударив кружкой с элем о стену. К тому времени как трактирщик вышел из кухни, Кронин уже выхватил меч, а посетители трактира разбегались в разные стороны.

– Юв, ты, дешевая, наглая свинья! Ты дурак, если принимаешь скромность Сарфа за право на неуважение. А я не скромный! – Кронин взмахнул мечом и рассек скамью. – Ты позоришь Карм этой жижей!

Он швырнул в Юва заплесневелый сыр, попав ему в живот.

К тому времени товарищи Кронина высыпали из частной столовой. Все они были военными и, судя по их виду, закаленными ветеранами. Казалось, они ждали сигнала, чтобы разнести это место на части.

Юв струсил и ответил дрожащим голосом.

– Почтеннейший сир! Прошу вас! Это ужасная ошибка! Я сказал, что для Сарфа и его дамы будет только самое лучшее. Официант, должно быть, обманул и его, и меня. Я прикажу выпороть его и немедленно принести достойный ужин.

Он низко поклонился Хонусу.

– Смиренно прошу прощения, Кармаматус.

– Принесите их еду в столовую, – сказал Кронин Юву. – Они будут ужинать с нами. И принесите еще эля.

– За счет заведения, сир, – ответил Юв и снова поклонился, прежде чем поспешить прочь.

Кронин широко улыбнулся, а Хонус выглядел недовольным.

– Кронин...

– Я знаю, знаю. Нужно быть сильным человеком, чтобы вынести оскорбление. Мне просто не хватает твоей силы, старый друг. Кроме того, здесь замешана леди.

Кронин вежливо поклонился Йим, которая была смущена его замечанием.

Когда волнение улеглось, посетители общего зала стали рассаживаться за столы, а товарищи Кронина вернулись в столовую. Кронин повел Хонуса и Йим к главному столу, где для них было приготовлено место. Как только они вошли, появились официанты с кружками эля. Кронин взял одну и высоко поднял ее.

– Товарищи, тост! За человека, который сражался рядом со мной против конных рейдеров в Восточном Побережье... колдунов в Аргеноре... и военачальника Камбула. За человека, который спас мне жизнь не один, а два раза. За верного слугу богини, который к тому же оказался самым храбрым и самым скромным человеком в Виндене. За Хонуса!

– За Хонуса! – закричали мужчины.

Хонус вежливо признал тост, но, похоже, не обрадовался похвале. Вскоре официанты принесли Хонусу и Йим ужин, который был столь же обильным и вкусным, сколь скупым и невкусным был первый. Это было сытное рагу из приправленной специями баранины и овощей, горячая буханка хлеба, три вида сыра, маринованные лук и свекла, сухофрукты и еще эль. Глаза Йим сияли от изобилия. Она дождалась, пока Хонус откусит первый кусочек, и принялась за еду.

Когда официант подал последнее блюдо, Кронин сказал ему:

– Приведи сюда своего хозяина.

Вскоре в столовую робко вошел Юв.

– Друг Юв, – сказал Кронин, – я рад, что ты раскрыл проступок официанта. Теперь мы стали свидетелями твоего истинного великодушия. Я уверен, что комната, которую вы выделили для Сарфа и его дамы, так же прекрасна, как и их ужин.

– Да... Да, сир. Пока мы говорим, ее уже готовят.

– Конечно, там будет ванна и горячая вода.

– Разумеется, сир.

Кронин достал из кошелька два гроша и шлепнул их на стол.

– Вот компенсация за вашу скамейку. Я, кажется, неправильно оценил ваше благочестие.

Юв попытался скрыть свое недовольство, когда поклонился.

– Благодарю вас, государь.

– Пришлите человека, чтобы отнести поклажу Сарфа в его комнату.

– Сию минуту, сир.

Кронин отстранил его взмахом руки.

Когда Юв удалился, Кронин пробормотал Хонусу:

– Лучше бы он поцеловал меня в задницу. Две дюжины офицеров остались здесь, а шесть сотен солдат расположились снаружи.

– Богиню не почитают за вынужденную благотворительность, – сказал Хонус.

– Нет, – признал Кронин, – а вот тебя – да. Это и было моей целью. И твоя женщина заслуживает достойной еды, даже если ты довольствуешься отбросами Юва.

Хонус улыбнулся при виде того, как Йим лакомится сыром. «Да, это так».

– У меня много вопросов, старый друг, – сказал Кронин, – а также новости для тебя. Многое произошло с тех пор, как вы с Теодусом уехали. Ваш прием в гостинице «Мост» предвосхищает настроение в Бремвене. Теперь там новый император.

– А что случилось с Териком?

– Благоразумный человек сказал бы, что он заболел.

– А вы?

– Я становлюсь все менее благоразумным, чем дальше от Бремвена. Я вижу руку его брата в его смерти.

– Морвус? Этот трус?

– Похоже, лорд Бахл одолжил ему хребет.

– Понятно, – сказал Хонус. – Интересно, какой ценой?

– Подозреваю, что за него Морвус заплатит больше, чем хотел бы. В Бремвене теперь есть храм Пожирателя. Он уже посеял много раздора.

– Боюсь, Рорик был одной из его жертв, – сказал Хонус.

– Он был, и еще бесчисленное множество других. За границей царит безумие, и я устал от него. Я отправляюсь туда, где люди еще уважают Равновесие.

– Думаю, твои и мои дурные вести – куски одного полотна. Лорд Бахл занимает важное место в обоих. Нам следует поговорить наедине.

– Да, – сказал Кронин, – мы найдем место, где меньше ушей. Тогда у нас будет достаточно времени для мрачных разговоров. Я был бы плохим хозяином, если бы не позволил вам насладиться трапезой. К тому же Теодус никогда не одобрял расточительства в еде и питье.

– Нет, – сказал Хонус с грустью в голосе, – не одобрял. – Он поднял свою кружку к кружке Кронина. – За Теодуса.

Поначалу Йим была слишком поглощена едой, чтобы обращать внимание на Хонуса и Кронина. Но когда голод был утолен, она начала интересоваться человеком, который так круто изменил ее вечер. Он выглядел чуть моложе Хонуса, и, хотя для генерала его возраста это казалось необычным, Кронин подходил на эту роль. В нем чувствовалось властное присутствие прирожденного лидера – уверенного в себе, но не отстраненного. Было заметно, что все присутствующие в комнате уважают и любят его. Он казался непостоянным, но надежным.

Внешность Кронина полностью соответствовала его профессии. У него была широкая грудь и мускулистые руки. На широком лице выделялись живые голубые глаза и быстрая улыбка. Каштановые светлые волосы, обрезанные по плечи, обрамляли его загорелый цвет лица, на котором виднелся неровный шрам. Его одежда была пошита в военном стиле – простая, но хорошо сшитая. Поверх рубашки с короткими рукавами он носил кожаный китель, а мешковатые штаны были заправлены в сапоги с высокими берцами.

Йим пыталась следить за разговором Кронина и Хонуса. Они вспоминали Теодуса. Хонус чередовал смех с меланхолией, рассказывая длинную историю о своем Носителе и чрезмерно гордом графе. Как ни заинтересовала Йим эта история, шум в комнате, усталость и крепкий эль взяли верх. Вскоре она опустилась на стол.

Когда Кронин заметил, что Йим спит, он воспользовался случаем, чтобы удовлетворить свое любопытство. Шепотом он спросил у Хонуса:

– Кто она?

– Рабыня.

– Рабыня? Я никогда раньше не слышал, чтобы у Сарфа была рабыня.

– Когда Теодус в последний раз читал мои руны, он сказал, что я никогда не должен нести свою ношу.

– Любой из моих людей с радостью сделал бы это.

– Я участвовал в битве, где выжил только один человек.

– Это была та самая битва, где был убит Теодус? – спросил Кронин.

– Да. Выживший был графским сыном. Поначалу он охотно служил мне. Но он оказался недостоин этой задачи.

– А эта рабыня?

– Пока я не доберусь до храма, да.

– Что ж, скажу так – она симпатичная, – сказал Кронин. – Хотя, уверен, ты и сам это заметил.

Когда Хонус лишь хмыкнул, Кронин усмехнулся.

– Теперь, когда мы разговорились, что еще ты можешь мне сказать?

– Я купил ее в Дуркине. Она дочь торговца из Облачных гор.

– Облачные горы! Это очень далеко. Как она оказалась в Дуркине?

– Не знаю. Я не спрашивал.

– Не говори мне об этом, Хонус. Я знаю, что ты умеешь смотреть в глаза и раскрывать секреты. Я видел, как ты это делаешь. Теперь ты понимаешь о ней все.

Хонус покачал головой.

– Нет. На самом деле, она – загадка.

– И все же она путешествует с тобой по опасной дороге, девочка, которая старше моей младшей сестры.

Кронин достал небольшой кожаный кошелек и положил его на стол.

– Купи ей сандалии и приличную одежду. Рабыня она или нет, но ты должен обращаться с ней как с Сарфом. Она дала обет бедности.

Хонус смотрел на кошелек, не прикасаясь к нему.

– Она женщина, Хонус. Эти лохмотья позорят ее. Она несет твое бремя, как и Теодус. Позволь мне почтить его память этим подарком.

Хонус взял кошелек.

– Ты прав, старый друг. Она заслуживает лучшего. Она и так уже много натерпелась из-за меня.

– А если ты отправишься в Бремвен, – сказал Кронин, – она, скорее всего, будет страдать еще больше.

Один из офицеров Кронина осторожно разбудил Йим и проводил ее в комнату Хонуса. Она находилась в самой старой части трактира и имела обшитые панелями стены, небольшой камин и застекленные окна. В тусклом свете свечей она выглядела элегантно. В комнате стояли две кровати – большая для хозяина или хозяйки и кровать-чердак для слуги. На обеих было достаточно чистое постельное белье. В камине не было огня, но как только Йим прибыл, слуги разожгли его и принесли медную ванну и фужеры с горячей водой. Наполнив ванну и посыпав воду сушеными лепестками цветов, они удалились.

Йим приняла ванну, затем постирала свою тунику. Она повесила ее сушиться и забралась между простынями на кровать служанки. После сна на земле бугристый матрас показался ей верхом роскоши. Она заснула почти мгновенно и проснулась только тогда, когда в комнату вошел Хонус. К тому времени в камине горели только угли, а свеча догорела. Она снова закрыла глаза и погрузилась в сон, пока Хонус тихонько купался в холодной ванне.

Первые лучи дня пробивались сквозь окно, когда стук разбудил Хонуса и Йим. Хонус поднялся и накинул на Йим ее тунику, затем оделся. Открыв дверь, он увидел молодую светловолосую женщину с добродушными чертами лица Кронина.

– Кара! – радостно сказал он. – Рад снова видеть тебя. Как поживаете?

Кара нахмурилась.

– Мне грустно, Хонус, потому что мой брат сошел с ума.

Губы Хонуса выдали намек на улыбку.

– Почему ты так говоришь?

– Я слышала, он дал тебе кошелек, чтобы ты купил одежду для женщины.

– И вы считаете меня недостойным для такой задачи?

– Полностью, – сказала Кара, протягивая ладонь. – Давай.

Хонус усмехнулся и протянул Каре кошелек. Она взяла его и сунула в карман своего короткого халата.

– Пока вы с братом тратите день на болтовню, я экипирую Йим. Ты голодна, Йим?

– Да, госпожа.

– Ради Карм, зови меня Карой. Меньше всего мне нужны лишние формальности. Пойдем, поедим.

С разрешения Хонуса Йим последовала за Карой в общий зал, где официант принес им кашу.

– Боже, – сказала Кара, – мы здесь уже три недели, собираясь в путешествие на Аверен. Ты знаешь, каково это? Я – сестра генерала?

– Мне показалось, Кронин сказал, что он больше не генерал, – сказала Йим.

– Да, он так говорит, но это ничего не меняет. Как только мы вернемся в Аверен...

Кара остановила себя, поняв, что ведет себя неосмотрительно.

– В любом случае, мне не с кем поговорить, кто бы не относился ко мне как к какому-то... какому-то... не знаю... какому-то стеклянному цветку. Все слишком вежливы. Как будто, если они скажут что-то не то, я сломаюсь. Или, скорее, Кронин сломал бы их. Он такой защитник. Но ты же была с Хонусом! Боже, я была так влюблена в него. Но это не имело ни малейшего значения. Я могла быть его младшей сестрой, лишь бы он заметил. Ну, и как это?

– Он мой Мастер, – сказала Йим.

– Я до сих пор не могу поверить, что у Хонуса есть рабыня! Он... ну, ты знаешь.

Йим покраснела.

– Что я знаю?

– Все хозяева в Бремвене спят со своими рабами. Я имею в виду, если они молоды и красивы. Да даже если они простые и старые! Но, может, мне стоит спросить?

– Не стоит. Хонус – честный человек.

Кара взволнованно улыбнулась.

– Я так и знала! Когда я услышала, что он выхватил меч за твою честь, а ты – рабыня.

– Он не доставал меч.

– Ну, почти то же самое. Хонус никогда не теряет самообладания. Поверь мне, я знаю. Но когда он пригрозил Юву, потому что тот оскорбил тебя... ну... тогда мне все стало ясно, и я поняла.

Йим ярко покраснела.

– Кара! – прошептала она. – Что знала? Ты думаешь, мы... мы...

Кара засияла.

– Любовники! – сказала она. – Это так романтично!

– Это совсем не так, – шокированно сказала Йим. – Я ношу его вещи и готовлю для него, не более того.

– И это все? – сказала Кара, ее лицо обмякло. – Это не похоже на веселье.

– Это не так.

Рано утром Кара постучала в дверь Хонуса. Когда он открыл, она лучезарно улыбнулась.

– Доброе утро, Хонус, я пришла спасти Йим.

– Я не знал, что она в опасности.

– Она скорее всего умирает от скуки. Я знаю, что брат намерен проболтать с тобой весь день.

– Это правда, мы будем советоваться.

– А пока ты будешь болтать, я буду советоваться с Йим.

– И какие серьезные вопросы вы будете обсуждать?

– То, что за пределами твоего понимания. Идем, Йим, я умираю с голоду.

– Ты говоришь так, будто она твоя рабыня, а не моя.

– Боже, Хонус, неужели ты настолько глуп, что веришь, будто мужчина может владеть женщиной?

Не дожидаясь ответа, Кара направилась в коридор.

Йим нерешительно посмотрел на Хонуса.

– Мастер?

– Иди с ней, – сказал Хонус, добродушно улыбаясь. – Только не верь всему, что она говорит.

Йим поспешила присоединиться к Каре в столовой. Она нашла ее сидящей в одиночестве за столом и жаждущей поговорить.

– Он что-нибудь говорил о твоей голубой одежде? – спросила Кара заговорщицким тоном. – Я имею в виду... Боже! То, как он смотрел на тебя, когда ты пришла на ужин, это было нечто! Я ожидала... ну, не знаю, чего я ожидала. Скажите, а потом, после ужина, он тебе что-нибудь говорил?

– Он не упоминал об этом.

– Ну, это Хонус, насквозь. Так трудно понять, о чем он думает.

– Он не выглядел сердитым, – сказала Йим.

– Как он мог разозлиться? Я купила их, так что он мог бы обвинить тебя. Ты рабыня. У тебя нет права голоса.

– И что, я должна утешаться этим? Предположим, мне не нравится синий цвет?

– Но ты любишь! Да?

– Поздновато спрашивать.

На мгновение Кара замолчала.

– Все в порядке, – сказала Йим. – Одежда мне идет.

– Конечно, она тебе идет. Но ты права, я ведь не просила, правда? Я просто хотела помочь тебе.

– Помочь мне? Как?

– О, ты узнаешь, и, конечно, это был отличный трюк с Хонусом. Я действительно не смогла устоять.

– Как ты смеешь дразнить его? – спросил Йим. – У него есть характер, даже если он его не показывает.

– О, Хонус мне как родной. После смерти матери я приехала в Бремвен. Мне было всего девять лет, и я росла рядом с Хонусом. Он всегда был на нашей вилле. Когда я подросла, то долгое время считала его мужчиной своей мечты. Когда он женился, это разбило мне сердце.

– Женился! – воскликнула Йим. – Я не знала, что он женат.

– Он больше не женат. Синета умерла от водяной лихорадки. Она была Провидцем, так что, думаю, она знала, что умрет с самого начала. Не думаю, что смогла бы это вынести. Как она могла выйти замуж, зная, что умрет через луну?

– Она не знала, что умрет, – сказала Йим.

– О, не будь глупой! Ты даже не слышала о ней до сих пор, так откуда же ты могла знать? Ведь она была Провидцем!

– Богиня открывает только то, что хочет, чтобы ты увидела, – сказала Йим. – Видения соответствуют ее целям, а не нашим. Синета не узнала бы о своей судьбе.

– Да ладно, Йим, как ты можешь так говорить? Ты говоришь так, будто у тебя самой были видения, и это... о святая Карм! – Кара понизила голос до шепота. – У тебя были видения?

Йим кивнула.

– Вот это да! И как это? Богиня появляется неизвестно откуда, чтобы поболтать? Боже, самый важный человек, с которым мне удается поговорить, – это Кронин, и то только потому, что он мой брат. Но ты разговариваешь с Карм! Как здорово! И что она сказала?

– Я не могу об этом говорить.

Кара издала прерывистый вздох.

– Ты прямо как мой брат! Нэбоди рассказывает мне все!

– Кара.

– Нет, нет, все в порядке, я уже привыкла.

На какое-то неловкое мгновение обе женщины замолчали. Затем настроение Кары поднялось, и она сменила тему.

– Итак, твой плащ должен быть готов сегодня утром, и еще рубашка и штаны тоже. После того как мы их заберем, я отведу тебя в свое любимое место. Кроме меня, о нем знает Нейбоди, так что не спрашивай, где оно находится. У меня тоже могут быть секреты.

Как бы между прочим, Кара спросила:

– Ты умеешь плавать?

– Да.

– Хорошо. Это единственный намек, который ты получишь. Придется помучиться в напряжении, пока мы не закончим наши дела в деревне.

После завтрака Кара и Йим отправились в соседнее поселение, где главным промыслом было снаряжение путешественников. Их сопровождал телохранитель, приставленный к ним Кронином. Мужчина ничего не говорил, но его присутствие скрашивало буйство Кары. Они зашли к портному, забрали оставшиеся вещи из гардероба Йим и вернулись в гостиницу «Мост». Там Кара отвела Йим в свою комнату и отпустила телохранителя, сказав, что они с Йим проведут там весь день.

Кара подождала всего мгновение, прежде чем пригласить Йим к открытому окну. Из него открывался вид на обнесенный стеной сад, настолько запущенный и заросший, что большая часть кустарника была размером с небольшое дерево. Виноградная лоза, росшая по бокам трактира, заслоняла большую часть обзора.

– Снимай сандалии, – сказала Кара. – Мы должны спуститься по лозе. Пойдем, я покажу тебе, как.

Кара ступила на оконный карниз, ухватилась за толстый стебель неподалеку и опустила одну ногу, пока пальцы не почувствовали хватку. Затем она быстро спустилась в сад, подала знак Йим следовать за ней и скрылась в кустарнике.

Хотя Йим спускалась не так уверенно, вскоре она присоединилась к Каре под развесистыми ветвями большого куста. Ей показалось, что они находятся в палатке.

– Это ваше тайное место?

– О, оно лучше, чем здесь, – ответила Кара. – Следуй за мной.

Кара прокралась через сад, скрытая заросшей листвой, пока не добралась до отверстия в земле. Там она потянула за конец толстой веревки, закрепленной на стволе огромного самшита, и спустила ее в отверстие. Она соскользнула вниз по веревке и позвала из темноты:

– Быстрее, Йим. Далеко внизу.

Йим присоединилась к Каре в выложенном кирпичом туннеле. Когда глаза привыкли к тусклому свету, она увидела, что туннель обвалился недалеко от гостиницы. В другом направлении от стен отражался колеблющийся свет, что говорило о том, что туннель выходит на воду.

– Скоро ты сможешь нормально видеть, – сказала Кара. – Тогда спустимся к реке. Нижний берег сильно зарос, а бока такие крутые, что никто туда не спускается.

– Так почему же?

– Увидишь. Только не попадайся на глаза.

Когда они вышли из туннеля, Кара повела Йим вверх по течению вдоль берега через путаницу мелких деревьев, подлеска и камыша. Путь был трудным, и они с трудом преодолели сотню шагов, прежде чем Кара остановилась. Она раздвинула густые камыши и указала на крошечный островок, расположенный на небольшом расстоянии от берега.

– Вот оно – мое тайное место.

Остров Кары представлял собой скопление больших валунов и камней поменьше, сдобренных растительностью и несколькими деревьями. Его длина составляла всего двадцать шагов.

– Нам придется плыть туда? – спросила Йим.

– Течение не очень сильное. Мы пройдем немного вверх по течению и поплывем к дальней стороне острова. На берегу Лувейна нас никто не увидит.

Кара провела Йим еще тридцать шагов вдоль берега туда, где ивы нависали над рекой и закрывали их от посторонних глаз.

– Это то самое место, – сказала Кара. – Вода здесь глубокая.

Сбросив одежду, она шагнула в реку и уже плыла, не доходя до свисающих листьев. Не дожидаясь, пока Йим последует за ней, она направилась к острову.

Йим замешкалась, прежде чем раздеться. Когда она наконец вошла в воду, то обнаружила, что та холодная, несмотря на теплую солнечную погоду. Течение боролось с ней, пока она пыталась добраться до острова, и грозило унести ее за его пределы. Когда Йим, пошатываясь, выбралась на дальний берег острова, она была измучена и дрожала. Кара уже загорала на большом плоском камне.

– Ну что, чудесно? – спросила она.

Йим пришлось перевести дыхание, прежде чем ответить.

– Похоже, что для того, чтобы просто лежать на камне, нужно приложить немало усилий.

– Ты видишь телохранителей, которые заглядывают нам за плечи? Боже, как тоскливо, и так уже много лет. Уединение может показаться неважным, но попробуй жить без него.

– Я и живу, – сказала Йим.

– Тогда ты должна понять.

Йим растянулась на плоском валуне и почувствовала его тепло на своей озябшей коже.

– Здесь очень спокойно, – сказала она, когда холод покинул ее. – Спасибо, что привели меня.

– Когда солнечно, я могу провести здесь целый день, пока мой брат думает, что я хандрю в своей комнате, если он вообще думает обо мне. Да, это милое место. Единственное, чего не хватает, – это кого-то, с кем можно поговорить, и ты это исправила. В трактире было одиноко – только брат, его отряд и стая незнакомцев, большинство из которых не очень-то дружелюбны. Ну, ты, конечно, знаешь все об этом. Я не скучаю по Бремвену. Раньше там было хорошо, а теперь! Клянусь Карм, я бы хотела, чтобы ты туда не ходила. Тебе там не понравится. Люди стали ужасными с тех пор, как построили храм Пожирателю. Наверное, они были ужасны и до постройки храма, но теперь – о ужас, ты только представь, какими мерзкими они стали! Они даже не пытаются это скрывать. В Бремвене мне действительно понадобился телохранитель, как бы утомительно это ни было. Ты можешь уговорить Хонуса не ехать?»

– Я его раб, Кара. Он меня не слушает.

– Не обращай внимания на эту рабскую чепуху. Я действительно верю, что не мужчина может владеть женщиной. Я просто подтрунивала над Хонусом. Скорее наоборот. Многие девушки-рабыни управляют своими хозяевами, и это не секрет.

– У нас с Хонусом все не так. Так не бывает.

– Ну, я думаю, ты ошибаешься. Я знаю, что ты ошибаешься. Хонус никогда бы не стал угрожать Юв, если бы у него не было к тебе чувств. Может, ты не можешь читать его выражения из-за татуировок, но я могу. Я вижу, как он смотрит на тебя. Поверь мне, Йим, он твой.

– Нет, не мой. Ты не понимаешь.

– Ну, наверное, да, – сказала Кара. Она ждала, что Йим объяснит. Когда Йим этого не сделал, Кара сказала: – Я не хотела лезть не в свое дело. Прости. Иногда я слишком много говорю.

– Все в порядке.

Женщины замолчали и улеглись, глядя в безоблачное небо. Река текла медленно, издавая спокойные звуки, огибая камни. Солнце сушило и согревало их обнаженные тела, а ветерок ласкал кожу. Все заботы мира отошли на второй план, и на какое-то время они обе обрели покой.

Кара зашевелилась первой, словно очнувшись от сна. Она потянулась и пошла к нижней части острова. Заглянув за большой валун, она увидела Хонуса и Кронина, беседующих на мосту. Спокойствие покинуло ее лицо.

– Я знаю, почему они совещаются.

– Кто? – сонно спросила Йим.

– Мой брат и Хонус, – сказала Кара. – Они говорят о войне. Брат не признает этого, но она приближается. Я вижу это по его лицу. Я тоже кое-что слышу. Лорд Бахл скоро вторгнется в Аверен. Клянусь Карм, хотела бы я быть солдатом! Тогда либо ты победишь, либо все быстро закончится. Это все равно что сидеть дома, не зная, когда в дверь ворвутся и... и... Я слышала рассказы о том, что люди Бахла делают с женщинами, – их слишком много, чтобы сомневаться в их правдивости.

Йим села, обеспокоенная внезапной переменой настроения подруги.

– Кара, ты не знаешь, что ждет нас в будущем.

– Я вижу, в какую сторону дует ветер, даже если богиня не шепчет мне на ухо. Все выглядит мрачно, верно. А твои видения говорят тебе о другом?

– Я не знаю будущего, – сказала Йим. – И меньше всего – свое собственное.

– У меня никогда не было мужчины, который бы по-настоящему любил меня, – сказала Кара, – и из-за этой войны, скорее всего, никогда не будет. А у тебя есть Хонус, или мог бы быть, если бы ты захотела. Я тебя не понимаю.

– Это потому, что я не свободна.

– Значит, ты рабыня. Это проблема только в том случае, если ты позволишь ей быть.

– Это не имеет ничего общего с тем, что я рабыня. Это совсем другое.

– Твои видения? – спросила Кара. – Это как-то связано с ними?

Йим не сразу ответила. Вместо этого она пристально смотрела в глаза Кары. Не в силах оторваться от этого взгляда, волосы Кары встали дыбом, когда Йим стала ее изучать. Не сводя глаз с Кары, Йим спросила:

– Поклянешься ли ты никогда не повторять этого, особенно с Хонусом?

– Клянусь, – сказала Кара, проведя большим пальцем по груди в Знаке равновесия.

Йим освободила Кару от ее силы.

– Странное ощущение! – сказала Кара, с трепетом глядя на Йим. – Что ты только что со мной сделала?

– Да так, ничего, – ответила Йим, – просто я научилась одному фокусу.

– Вот это да! Какой-то фокус! В Бремвене полно Провидцев и Носителей, но никто из них не знает такого. Зачем ты это сделала?

– Мне нужно было знать, что я могу тебе доверять.

– О, можешь! Ты ведь можешь сказать, правда?

Йим кивнула.

– Кара, мне так хотелось с кем-нибудь поговорить. Это разрывает меня на части!

– Расскажи мне, – с нетерпением сказала Кара. – Я была права, да? Это как-то связано с видениями.

– Да. Я не свободна из-за них.

– О, чудо! Ты хочешь сказать, что Карм действительно говорит тебе, что делать?

– Если бы все было так просто. Сообщения, которые я получаю, редко имеют смысл.

– Тогда как ты можешь говорить, что ты не свободна? Если богиня просто болтает всякую ерунду, как ты можешь знать, чего она хочет.

– Из-за моего первого видения. Оно было у меня, когда я была маленькой девочкой. Богиня явилась мне и сказала, что я должна сказать деревенской Мудрой женщине, что я – Избранная.

– Избранная? Звучит грандиозно.

– Я не особенная, – сказала Йим, повторив любимую фразу Мудрой женщины, – моя задача.

– И в чем же она заключается?

– Я должна устранить великое зло.

Кара бросила на Йим взгляд, в котором неверие сочеталось с нотками веселья.

– Так ты уничтожитель зла? Ты не похожа на него, но, думаю, я не знаю ни одного уничтожителя зла, только злодеев. Я знаю много таких. В Бремвене их полно. Так что же ты должна делать?

– Родить ребенка.

– Моя мать так и сделала. Дважды! Как рождение ребенка может что-то исправить?

– Я не знаю, – сказала Йим, – Мудрая женщина сказала, что мои видения будут направлять меня. Пока что от них мало толку. Все пошло наперекосяк. Я была в пути всего полмесяца, когда мой проводник был убит, а я попал в рабство.

– Зачем вообще отправляться в путь? Чтобы родить ребенка, нужно раздвинуть ноги, только раздвинь их.

Йим покраснела.

– Не смейся надо мной! Это не просто беременность. Не всякий мужчина согласится – только один, и я не знаю, кто он.

– Мне очень жаль, – сказала Кара. – Я не хотела дразнить. Просто... ну... все это кажется более чем надуманным.

– Я знаю, – вздохнула Йим. – Иногда и мне так кажется. Бывают дни, когда я боюсь, что меня ввели в заблуждение, что я верю в то, что я Избранная, только потому, что мне это вбили в голову.

– Это звучит безумно.

– Да, – ответила Йим. – Временами я убеждаюсь, что просто сошла с ума. Но потом случается нечто, доказывающее, что мои видения – не просто бред.

– Например?

– Видение, которое не имело смысла, вдруг обретает значение. Несколько месяцев назад мне показалось, что богиня сказала: «Следуй по стопам Теодуса». Я понятия не имела, что это значит. Теперь я знаю, что он был Носителем Хонуса.

– Но Теодус мертв! – с тревогой сказала Кара.

– Да, – сказала Йим. – И, возможно, мое путешествие тоже закончится подобным образом.

– Конечно, это не значит, что так!

– Я не знаю, во что верить. В основном я чувствую себя потерянной. Но иногда мне кажется, что я вижу в происходящем руку Карм. Например, когда ты выбрала для меня голубую одежду.

– Да ладно, Йим, я сделала это, чтобы поддразнить Хонуса.

– Но ты также сказала, что это поможет мне. Разве ты не видишь, как ты могла действовать в интересах богини?

У Кары появилось сомневающееся выражение лица.

– Ну... может быть. Я не знаю. Если я и действовала, то только потому, что так велела Карм. Но что твои видения говорят о Хонусе? Может, это его ребенок, которого ты должна родить?

Йим покачала головой.

– Как ты можешь быть уверена?

– Я ни в чем не уверена, – сказала Йим, – но, думаю, я узнаю, кто это, когда должна буду.

Кара пожала плечами.

– Даже если он не тот самый, ты ему небезразлична. Я в этом уверена. Если ты не хочешь иметь ребенка, то это легко предотвратить. Так почему же ты не можешь... ну, ты понимаешь.

– Богиня сказала, что когда я буду лежать с мужчиной, я должна быть девственницей.

– Ты девственница? Я никогда не слышал о рабыне, которая была бы девственницей! Я имею в виду... не обижайся... я просто предположила, что... что.

– Это маловероятно, не так ли? – сказала Йим.

– Ну, думаю, если ты можешь общаться с Карм, то все возможно.

– Это наш секрет, – сказал Йим. – Никто больше не должен знать. Я позволила Хонусу думать, что меня изнасиловали.

– Но при этом нахамил тем, кто тебя поймал.

– Вот где я яснее всего вижу руку богини, ибо кажется чудом, что я осталась нетронутой. Конечно, мужчины, схватившие меня, не уважали девственность, но они были слишком пьяны, чтобы изнасиловать меня. В рабском загоне меня тоже не трогали – купец не мог, а его охранник не интересовался.

– А Хонус?

– В нашу первую ночь вместе я пригрозила покончить с собой, если он заставит меня лечь с ним.

– А ты бы так и сделала?

– Да.

– Вот это да!

– Хонус поклялся, что никогда не применит ко мне силу, поэтому я осталась нетронутой.

– Не думаю, что я смогла бы это сделать, – сказала Кара. – Ты же спишь рядом с ним каждую ночь!

– У меня был один момент слабости, – покраснев, сказал Йим. – Это было после такого ужасного видения, что я почувствовала, что не могу больше жить. Я подумала, что если я больше не буду девой, то освобожусь от своей судьбы. Хонус начал прикасаться ко мне, и я не сопротивлялась. И все же, как только я подумала, что Хонус овладеет мной, он остановился.

– Вот это да! Вот это знак, если я его вообще слышала! Я имею в виду, дай человеку полшанса и... ну, ты знаешь. Чтобы он просто остановился. Это должно было показаться странным. Правда?

– В то время я была слишком оцепеневшей, чтобы понять, что я чувствую.

– Но позже ты пожалела, что он остановился? Это очень неприятно, знаешь ли. – Кара лукаво улыбнулась. – То есть, я так слышала. Я не хочу показаться циничной, но, похоже, отлучение Хонуса решило бы многие твои проблемы.

– Что ты хочешь сказать? Я с Хонусом только потому, что он меня купил. Даже если бы я игнорировала богиню, это не повод позволять ему дубасить меня!

– Обычай говорит, что это так, – сказала Кара. – Тот факт, что Хонус не стал настаивать на этом, говорит о том, что ему небезразличны твои чувства.

– Я угрожала покончить с собой, Кара! Он тоже знал, что я это имела в виду. Он не сдержался по доброте душевной.

– Может быть, сначала и так, но потом... Я думаю, все было иначе. Я верю, что он влюблен в тебя, – ответила Кара.

– Он вожделеет меня, вот и все. А я не вожделею его и тем более не люблю.

– Послушай... Вся эта ерунда с уничтожением зла, видениями и богиней мне не по зубам. Но я кое-что знаю о мужчинах, и я знаю Хонуса уже много лет. Он добрый. И он принципиальный. Я думаю, это больше, чем просто похоть. Ты можешь поступить гораздо хуже. Подумай об этом, и ты, возможно, изменишь свое мнение. Потрать время, чтобы решить, чего ты хочешь.

– Какая разница, чего я хочу? – сказал Йим. – Моя жизнь всегда была в руках других. Мудрая женщина сказала, что такова воля Карм.

– У тебя тоже есть воля, – сказала Кара. – Чего ты хочешь?

– Я не знаю. Мне кажется, бессмысленно даже думать об этом.

– Может, и стоит. Когда все это закончится, Карм может исполнить любое твое желание.

На лице Йим появилось слабое выражение надежды.

– Возможно.

– Подумай и о Хонусе. Из всех возможных мастеров ты попала к нему. Возможно, в этом была заслуга богини. В этом может быть смысл.

Надеющийся взгляд Йим исчез.

– Я уверена, что у всего происходящего есть цель, как и у того, что случилось с Теодусом и Синетой. И все же, кто выиграл от их судеб? Уж точно не они. Глупо было бы верить, что богиня заботится о моем счастье. Ее волнуют более великие вещи.

– Тогда зачем ее слушаться? – спросила Кара. – Чтобы помешать Карм, достаточно забраться в постель Хонуса. Остальное сделает Хонус.

– Помешать Карм? Я не могу этого сделать!

– Ты сама сказала, что думала об этом.

– Я была в шоке. Это была лишь мимолетная слабость. Я люблю Карм.

– Любить Карм? После того, что она с тобой сделала? – ответила Кара. – Конечно, я бы, наверное, тоже ее слушалась. Если бы она потрепала меня по плечу, я бы, скорее всего, выскочила из халата и поцеловала ей ноги. Но я не думаю, что полюбила бы ее за это.

– Она – все, что у меня есть, – сказала Йим. – Все, что у меня когда-либо было.

– У тебя есть мужчина, который тебя любит.

– Это не имеет значения, даже если бы это было правдой. – Йим бросила палку в реку и смотрела, как она крутится в воде. – Я как эта палка, Кара. Сможет ли она противостоять течению? Я – Избранная.

Проснувшись, граф Яун ни о чем не жалел, хотя голова его раскалывалась. Он был слишком весел на похоронах отца, где его фальшивые причитания сменились хихиканьем, как только выпивка взяла верх. Большинство гостей были слишком мудры, чтобы комментировать происходящее. Яун позаботился о том, чтобы запомнить тех, кто это сделал. Он еще спал, когда в комнату робко вошел Нуг и раздвинул шторы. Послеполуденный свет залил комнату. Прищурившись, Яун посмотрел на пожилого слугу.

– Что ты себе позволяешь?

– Сир, на дороге стоит отряд.

– Войско? Что за отряд?

– Люди в черных одеждах и солдаты. Некоторые на лошадях, а некоторые пешие.

– Черт! Отца только похоронили, а Горм уже здесь!

– Кто, сир?

– Не твое дело.

– Да, сир.

– Отряд! Черт! Он ничего не говорил об отряде.

Нуг стоял молча, не зная, что делать. Яун поднялся и грубо толкнул его.

– Не стой здесь! Мне нужна одежда. Одежда, подобающая графу.

– Я проверю гардероб вашего отца, сир.

– Проверь и у моего брата. А теперь поторопись!

Яун нервно расхаживал по комнате, изредка бросая взгляд в окно. Вдалеке по дороге медленно продвигалась большая колонна конных и походных людей. Черные одеяния жрецов Пожирателя контрастировали с тусклым блеском доспехов солдат. Яун попытался сосчитать вооруженных людей, но их было слишком много.

– Черт! – повторил он.

Наг и двое других слуг вернулись с охапками одежды, которую торопливо разложили на кровати. Яун осмотрел их и нахмурился от их простоты. Он выбрал самые дорогие наряды, не обращая внимания на их несоответствие по фасону и цвету, и приказал слугам одеть его. Когда они закончили, он сказал Нугу:

– Я иду в большой зал. Принесите мне туда мяса и вина.

– А когда прибудут гости, государь?

– Впусти жреца, нареченного Святейшим Гормом. Остальным прикажи ждать снаружи.

– Да, сир, – сказал Нуг. Он низко поклонился и удалился.

Яун прикладывался ко второй бутылке вина, когда двери большого зала распахнулись и в него без предупреждения вошел Горм. За ним следовала вся компания, которую Яун подглядел по дороге. Они вошли в зал, соблюдая строгую дисциплину. Слышны были только топот ног и звон оружия. Когда зал был заполнен до отказа, звуки стихли, и солдаты и священники стояли совершенно неподвижно.

Святейший Горм стоял перед этим пугающим собранием. Некоторое время он оставался таким же неподвижным и молчаливым, как и толпа за его спиной. Когда он решил, что произвел должное впечатление, он низко поклонился дрожащей фигуре на помосте.

– Граф Яун, – сказал Горм с легкой насмешкой, – я сожалею, что опоздал на похороны вашего отца и брата.

– По-моему, вы пришли раньше. Я тебя еще не ждал.

– Вы никогда не сможете предсказать лорда Бахла. Это бессмысленно и крайне неразумно.

Яун побледнел и кивнул.

– Теперь ты граф, – громко сказал Горм. – Тебе нужны воины, чтобы исполнять твои приказы.

– Это мои солдаты? – спросил Яун.

– На некоторое время, – ответил Горм.

Этот ответ ничуть не уменьшил беспокойства Яуна.

– А жрецы? – спросил он.

– Твоему народу нужно указать истинный путь. Эти святые люди здесь, чтобы направить их.

– Я... я не заслуживаю такой доброты.

На лице Святейшего появилась сардоническая улыбка.

– Доброты? Эти люди здесь не по доброте. Они здесь по необходимости. У вас есть обязательства.

– Обязательства?

– Надеюсь, ты не забыл Лурвик. Разве ты не слуга лорда Бахла?

– «Конечно, – кротко ответил Яун.

– Тогда ты приведешь армию в Аверен. Позже я расскажу подробнее о требованиях твоего господина. – Горм подошел к Яуну достаточно близко, чтобы говорить тихим голосом. – Теперь ты граф. Эти люди – и солдаты, и жрецы – будут склонять народ к твоей воле. А тех, кто не захочет сгибаться, они сломают. Используй их и познай кайф власти.

Горм подал сигнал. Солдат вышел вперед и поднял руку в приветствии.

– Граф Яун, – громко произнес он. – Во время похода к вашему поместью мы обнаружили предателя. Этот изменник-землевладелец назвал вас убийцей.

Ряды в зале расступились, позволяя четырем солдатам вывести вперед юношу и женщину.

Горм шепнул Яуну.

– У этого честное поместье и честная жена. Разве она не отвергла тебя однажды?

Яун гадал, откуда Горм узнал эту информацию, когда солдаты остановились. Человек, которого они привели к Яуну, был хорошо одет, хотя на его рубашке виднелось пятно крови. Он говорил с трудом, через разбитые и распухшие губы.

– Яун, мы знаем друг друга! В чем причина?

– Теперь это граф Яун. Если ты знаешь меня, Йон, как ты можешь называть меня убийцей?

– Я просто заметил, что труп вашего отца похож на труп вашего брата. Кто-то исказил мой слова.

Яун, казалось, почти не слушал. Его внимание было приковано к жене Йона, Бекке. Это была стройная женщина со стройной фигурой и каскадами вьющихся кудрявых волос, доходивших ей до пояса. Ее мягкие серые глаза были широко раскрыты от испуга. Яун нашел ее страх настолько возбуждающим, что Горму пришлось подтолкнуть его, чтобы он вернул свое внимание к ее мужу.

– Итак, – сказал Яун, – ты считаешь меня убийцей.

Он указал на пару солдат.

– Схватите его за руки! – Он указал на третьего солдата. – Разорвите его рубашку и обнажите живот!

Когда все было сделано, Яун достал свой кинжал и подошел к беспомощному мужчине.

– Ты знаешь, как умер Аларик?

Йон выглядел озадаченным.

– Кто такой Аларик?

Яун проигнорировал вопрос Йона.

– Ну, они его выпотрошили. Никогда не задумывался, каково это? – Он коснулся живота Йона острием кинжала. – Не дергайся, вот сюрприз.

Он провел лезвием по животу Джона, прочертив тонкую красную линию. К его разочарованию, Джон не вскрикнул. Он едва вздрогнул.

Яун на мгновение застыл в растерянном молчании, прежде чем вспомнить, что сказать дальше.

– Итак, ты заплатил мне и получил подарок. – Яун остановился, увидев, как плоть Иона стала серой вокруг пореза. Черт! – подумал Яун. Клинок все еще отравлен!

Ион задыхался, его мышцы свело судорогой. Упав на пол, он успел заговорить, прежде чем яд заставил его замолчать.

– В этом ты относишься ко мне как к брату.

Бекка закричала и с рыданиями бросилась к умирающему мужу. Она держала его, пока он превращался в нечто серое и жесткое. Целуя его распухшие губы, она вдыхала его последний вздох.

Горм бесстрастно наблюдал за убитой горем женщиной. Затем он прошептал Яуну:

– Когда убиваешь кобеля, позаботься и о его суке.

В глазах Яуна появился блеск.

– Схватить женщину!

Двое солдат пытались оттащить Бекку от ее мужа, и это удалось только после того, как она в кровь исцарапала им лица своими ногтями. Ее борьба усилила возбуждение Яуна, но он не подходил к Бекке, пока ей не связали руки и не утихомирили.

– Итак, Бекка, ты совершила две ошибки. Ты отвергла графа и вышла замуж за предателя.

– Ты не был графом, когда пытался поцеловать меня в последний раз. Теперь ты им стал.

Бекка поджала губы и подняла подбородок. Яун усмехнулся и двинулся, чтобы принять предложенный поцелуй. Когда он приблизился, Бекка плюнула ему в лицо.

Яун отвесил ей сильную пощечину. Он выхватил кинжал, но остановился, увидев триумф в глазах Бекки. Поняв ее уловку, Яун убрал оружие в ножны и обратился к солдатам, схватившим Бекку за руки.

– Заприте ее в северной башне. Слуги покажут вам, где она находится. Затем принесите ключ мне.

– Да, сир, – ответили солдаты, повинуясь.

С первым светом раздался стук в дверь.

– Хонус, ты не спишь?

Хонус оставался в постели, не желая ее покидать.

– Уже нет, Кара.

– Брат сказал, что ты сегодня уезжаешь, а у нас так и не было возможности поговорить. То есть мы говорили, но не по-настоящему. Если бы я знала, что ты приехал сюда только для того, чтобы снова сбежать... ну... Ты откроешь дверь?

– Дай мне одеться, – ответил Хонус, поднимаясь и натягивая штаны. Йим лишь натянула простыню на голову. Хонус открыл дверь и сказал:

– Разве это не могло подождать?

Кара заглянула через плечо Хонуса и улыбнулась, увидев под простынями фигуру Йим.

– Нет. Я знаю все о прощаниях, ведь брат уже не раз уезжал. Если ждать до последнего момента, то никогда не скажешь того, что нужно, и в итоге наговоришь всяких бессмысленных вещей вроде «до следующей всречи» или чего-то в этом роде, когда на самом деле не знаешь, увидишь ли ты этого человека снова или... или...

Кара потеряла самообладание и, казалось, вот-вот расплачется.

– Заходи, Кара, – мягко произнес Хонус. – Еще есть время попрощаться как следует.

Йим вылезла из-под простыней и яростно затрясла головой под недоуменным взглядом Кары. Хонус уловил конец невысказанного Карой сообщения.

– С кем, – спросил он, – ты пришла проститься?

– С тобой и с Йим. Ты мне как второй брат, Хонус, который никогда со мной не пересекался. А Йим... ну, она особенная. Надеюсь, ты это знаешь, Хонус. Я буду разочарована, если это не так. Она не рабыня, знаешь ли. Правда, не рабыня.

– Кара! – встревоженно воскликнул Йим.

– Она украденный товар, – продолжила Кара, не обращая внимания на вспышку Йим. – Ее украли у самой себя, и если ты заплатил десять медяков ворам, которые это сделали, это не значит, что она принадлежит тебе. Надеюсь, ты это знаешь, ты ведь не такой глупый, как большинство мужчин.

Хонус улыбнулся.

– И когда же ты успела так хорошо понять мужчин? Разве Кронин не строг с тобой?

– Я живу в Бремвене, ради всего святого! Пока ты скитался неизвестно где, я кое-чему научилась. И не думай, что я веду разгульный образ жизни. Если бы мы поговорили как следует, ты бы узнал, что на самом деле я вполне респектабельна, а это не значит, что я ходила с закрытыми глазами. В конце концов, чтобы понять свиней, не обязательно валяться в грязи. Не то чтобы ты был свиньей, Хонус. Это совсем не так. Ты такой... такой особенный. Я надеюсь, что Йим... – Кара оборвала себя и крепко обняла Хонуса.

– Я бы хотела, чтобы ты не уезжал. Все так... так. – Она начала смешивать рыдания со словами. – ...так... О, мне невыносимо говорить об этом! Сегодня утром я стану храброй сестрой генерала. Тогда я не буду плакать. Позаботься о Йим.

Она отпустила Хонуса и обняла Йим.

– Береги Хонуса, – прошептала она, а затем поцеловала Йим в щеку. Кара все еще плакала, выбегая из комнаты.

– Я никогда не видел ее такой, – сказал Хонус.

– Она верит, что идет на верную гибель, – сказала Йим, – и подозревает, что мы тоже.

Хонус вздохнул в ответ.

– Раз уж мы встали, – сказал он, – надо готовиться к отправлению.

Когда Хонус и Йим покидали гостиницу «Мост», Кара была ясна и внешне весела. Она помахала рукой и крикнула «До новых встреч!», когда Йим и Хонус направились по дороге. Кронин тоже помахал рукой.

– Если ты отправишься в Аверен, Хонус, – сказал он, – ты знаешь, где меня найти.

Йим повернулась, чтобы помахать рукой, когда вьюк, потяжелевший от провизии и дополнительной одежды, опустился на ее плечи. На сердце у нее было тяжело, и она молчала.

Когда трактир скрылся из виду, Хонус нарушил молчание.

– Кара слишком много говорит, но она мудра не по годам. Она также умна и более чем озорна. Ты понимаешь, что она натворила?

Йим притворилась, что нет.

– Нет.

– Она отправила нас в путь, нарядив тебя моим Носителем.

– Твоим Носителем?

– Да, – ответил Хонус, – и наше путешествие пройдет легче, если ты будешь вести себя как носитель.

– И как же я смогу это сделать? Я даже никогда не встречала Носителя.

– Ты бы предпочел, чтобы тебя воспринимали как рабыню?

– Нет, – ответил Йим, – я бы не хотела. Что же мне делать, Мастер?»

– Во-первых, ты никогда не должна использовать это слово по отношению ко мне. Ты будешь обращаться ко мне как к Хонусу. Когда ты говоришь обо мне с другими, ты должна называть меня своим Сарфом.

Йим слегка улыбнулась.

– Мой Сарф. Мне нравится, как это звучит.

– Не будь слишком властным. Помни, Носитель – всегда скромный хозяин.

– Да, Хонус, – сказал Йим, явно довольная тем, что обратилась к нему по имени.

Хоть он и пытался скрыть это, на губах Хонуса появилась слабая улыбка.

– Ты будешь тем, – продолжил он, – кто будет просить еду и кров от имени Карм. Когда люди говорят «Кармаматус», они обращаются именно к тебе, а не ко мне, и ты должна быть тем, кто ответит.

– Что я должен ответить? – спросила Йим.

– Теодус говорил: «Если хочешь казаться умным, говори мало». Пусть это будет твоим руководством. Когда тебе нужно говорить, будь спокойна и вежлива. Это все, что нужно.

Йим с сомнением посмотрела на Хонуса.

– У тебя это звучит просто.

– Большинство людей мало волнует то, что ты говоришь. Заботы Носителя – не заботы обычных людей. Обычно, если ты кивнешь и сделаешь знак Равновесия, этого будет достаточно.

– Есть ли еще что-нибудь, что я должна сделать?

– Ты по-прежнему должна нести мою поклажу и готовить, когда это необходимо.

– Это довольно просто, – сказала Йим. – Могу я также изучить твои руны?

– Нет, – быстро ответил Хонус. – Руны не для твоих глаз. Ты только притворяешься моим Носителем.

– Я понимаю, Хонус. – Йим снова улыбнулась.

– Ты должен научиться называть меня так с торжественным лицом.

– Тогда мне нужна практика, Хонус.

Пока Йим шла по дороге, она безмолвно благодарила Кару снова и снова. Кара, очевидно, понимала Хонуса лучше, чем она сама. Йим и в голову не приходило, что Хонус будет относиться к ней как к Носителю. Она до сих пор поражалась, что он так поступил. Как он может относиться ко мне, как к своему любимому Теодусу? Йим не могла этого понять, а объяснения Хонуса были неубедительны. Ему никогда не было дела до того, легким было наше путешествие или нет. Он мог бы заставить меня надеть тунику рабыни. Почему он этого не сделал? Йим задумалась над этим вопросом. Неужели он принял близко к сердцу утверждение Кары, что я «краденый товар»? Или Кара была права, когда говорила, что он заботится обо мне? Это и есть доказательство? Йим надеялась, что это не так, но не могла видеть выражение лица Хонуса, чтобы сделать предположение. Он торжественно шел впереди нее, приняв традиционную позу Сарфа, идущего со своей Носительницей.

Дорога, по которой они шли, некоторое время шла вдоль реки, а затем повернула на юг, в сельскую местность с пологими холмами. На шоссе не было сорняков, так как его брусчатка была чиста от транспорта. Вскоре окружающие леса сменились ровными полями, виноградниками и фруктовыми садами. Винден был древней землей, но, в отличие от Лувейна, история была к нему благосклонна. Приятная сельская местность отражала заботливое хозяйство многих поколений.

Йим никогда не видела ничего подобного. Ее родина в горах была суровой и суровой. Только самые низкие впадины давали урожай, и даже там холодные альпийские ветры делали земледелие делом нелегким. В отличие от них, земля Виндена была богата. Хотя дома, которые она видела, были невелики, они казались домашними и уютными. Во дворах многих из них распускались весенние цветы. Люди, которых она видела, выглядели сытыми и довольными. Несколько человек кивнули ей и сделали знак Равновесия. Йим наклонила голову и сделала ответный знак.

– Как ты мог смириться с тем, что уедешь отсюда, Хонус?

– Хотел я уходить или нет, не имеет значения, – ответил он. – Карм направила моего Носителя в другое место, и я последовал за ним. И все же, признаюсь, я рад снова увидеть эти холмы.

– Здесь так спокойно, – сказала Йим. – Мне трудно поверить в рассказы Кары. Она утверждает, что многие здесь теперь следуют за Пожирателем.

– То же самое сказал Кронин.

– Я понимаю, почему кто-то вроде Гана мог обратиться к Пожирателю. У него ничего не было, и он жаждал мести, когда ее нельзя было получить. Но почему люди в этом прекрасном месте стали бы поклоняться ему?

– Этот вопрос озадачивал и Теодоса, – сказал Хонус. – Если ответ ускользнул от него, то какова надежда узнать его у меня?

Йим ничего не ответила. Вместо этого она обратила внимание на окружающие ее достопримечательности. Солнечный пейзаж, наполненный красками и ароматами весны, вскоре вытеснил ее мрачные размышления. Манеры людей, встречавшихся им на пути, соответствовали теплу дня. Большинство из них были дружелюбны, и все были вежливы. Все приветствия были обращены к ней, а не к Хонусу. После некоторого первоначального удивления Йим привыкла к чужому почтению. Впервые с момента пленения она вновь обрела чувство собственного достоинства. Она с оптимизмом смотрела в будущее. Скоро она будет жить в храме Карм. Что может быть лучше дома для Избранной? – подумала она. Возможно, мне нужно только родить ребенка, который уничтожит зло. Моя судьба может быть мирной. Йим казалось, что ее испытание закончилось, и надежда оживляла ее шаги.

Йим и Хонус шли до полудня, а затем остановились на участке дороги, поросшем деревьями. Под тенью огромного платана они съели обед из свежего хлеба, выдержанного сыра и острой колбасы. Йим ужинала с удовольствием. После этого она улеглась на мягкую траву. Хонус был менее весел. Он с тоской наблюдал за Йим, а потом лег на спину и стал смотреть на небо.

Йим повернулась на бок и стала изучать его задумчивые черты.

– Хонус, тебе было больно, когда тебе сделали татуировку?

– Да.

– Зачем они это сделали?

– Чтобы отметить мое мастерство в боевых искусствах.

– Но зачем вообще это делать? Носителей не татуируют.

– Такое лицо, как у меня, полезно в бою. Ночью его трудно заметить. Днем оно внушает страх и трудно читается. Однако Провидец, сделавший эти знаки, назвал мне другую причину.

– Какую?

– Он сказал, что мое лицо отражает гнев Карм.

– Ее гнев? Ты считаешь Карм гневливой?

– Этот вопрос ты должна задать в храме. Я всего лишь Сарф.

– Только Сарф! Как ты можешь говорить «только»? Ты выполняешь работу Карм.

– Я - ее инструмент. Разве молоток понимает плотника?

– Не говори глупостей. Зачем называть себя молотком?

– Ты права, – сказал Хонус. – Как ты однажды сказала, я – меч. Я ничего не строю.

Ответ Хонуса удивил Йим, и она не знала, что ответить.

– Я гожусь только для убийства, – сказал Хонус. – Карм должна быть очень гневлива, чтобы нуждаться в таком, как я. Неудивительно, что ты сторонишься меня.

Уныние Хонуса вызвало у Йим сострадание. Почти не задумываясь, она нежно погладила его по посиневшей щеке.

– Нет, – сказала она. – Провидец ошибся. Твое лицо – не лицо гнева.

Хонус замер от прикосновения Йим. Она убрала руку и поняла, что кончики ее пальцев влажные. Заглянув в глаза Хонуса, она увидела, что они блестят в лужах постоянной тени. Йим вспомнила, как она связалась с духом Хонуса в замке темного человека. На этот раз ей не потребовалось особых способностей, чтобы увидеть его мучения. Она и раньше улавливала намеки на них, но никогда не ощущала всей их силы. Его снедает неуверенность в себе. Йим отвела взгляд, потирая влажные пальцы. Эти слезы – его признание.

Йим чувствовала, что ошиблась в намерениях Хонуса предыдущей ночью. Его влекла не похоть, а одиночество. Одиночество, похожее на ее собственное. Тогда Йим пожалела, что не оценила его потребность в близости так строго и не сказала тех слов, которые произнесла той ночью. Ее охватило желание утешить Хонуса. Но даже когда она подумала о том, чтобы заключить его в объятия, она вспомнила о Карм. Йим восприняла ее порыв как очередное испытание, возможно, самое суровое из всех. Она вспомнила слова Кары:

– Чтобы помешать Карм, тебе достаточно забраться в постель Хонуса. Остальное сделает Хонус.

Йим подавила свои чувства.

Только когда Йим вновь обрела самообладание, она посмотрела на Хонуса. К тому времени он уже вытер глаза и принял спокойное выражение лица. Йим изучала его татуировки. Гневное лицо, созданное ими, было жестким и непримиримым. Такое лицо, должно быть, трудно вынести. Татуировки казались безжалостным наказанием за преданность всей жизни. В этом смысле они напоминали Йим ее собственную судьбу. Возможно, Провидец все-таки понимал Карм.

Хонус молчал, и Йим тоже, ибо она не знала, что сказать. Она чувствовала себя неловко, и ей казалось, что Хонус чувствует то же самое. Когда он спросил ее, готова ли она продолжить путешествие, она почувствовала облегчение. Йим ответила, что готова, и подняла мешок. Они отправились в путь, причем Хонус шел впереди, его лицо было скрыто от Йим.

День шел своим чередом, и Йим начала сталкиваться с враждебностью. Никто не смел оскорблять Хонуса; вся недоброжелательность была направлена на нее. Иногда это был лишь недобрый взгляд. Однажды она была вынуждена сойти с дороги, когда телега внезапно покатилась. Она слышала бормочущие проклятия, но не все проклятия были бормочущими. Проехав мимо одного особо нецензурного человека, Хонус повернулся и увидел потрясенное выражение лица Йим.

– Прости, Йим. Я не мог этого предвидеть.

– Разве Носители не должны прощать оскорбления?

– Ты не Носитель.

Йим подняла голову.

– Я могу вести себя как Носитель.

Позже они наткнулись на сгоревший коттедж. На почерневшем строении виднелись следы того, что его разрушение не было случайным. Заборы были повалены. Пара собак была разорвана на части, и их куски валялись повсюду. На закопченных стенах красовались граффити. Заброшенный дом выглядел настолько неуместно среди мирной сельской местности, что Хонус сошел с дороги и отправился на поиски. Йим последовала за ним, но он остановил ее на пороге. Изнутри доносился сладковато-тошнотворный запах.

– Нет нужды заглядывать внутрь.

– Что здесь произошло? – спросила Йим.

Хонус не сразу ответил, а отошел на некоторое расстояние от коттеджа и сел в транс. Вскоре он открыл глаза.

– Дед этого фермера был родом из Аверена. Этого было достаточно, чтобы осудить его в глазах соседей.

– Они убили его за это?

– Его и его семью. Рассказы Кары и Кронина оказались правдой. Винден изменился с тех пор, как я был здесь в последний раз.

– Почему?

– Ответ скрыт от меня. Но одно ясно: Это сделали последователи Пожирателя.

Йим огляделся и увидел землю в ином свете.

– Был ли Лувейн когда-то таким же справедливым, как Винден?

– Говорят, он был еще справедливее, – ответил Хонус.

К позднему вечеру маленькие домики уступили место большим поместьям. Широкие поля и фруктовые сады окружали усадьбы и их хозяйственные постройки. Ближе к вечеру они заметили такой дом. Он стоял вдали от дороги, в конце переулка, вдоль которого тянулись недавно вспаханные поля. Дом был построен из камня, и, если не считать некоторых руин в Лувейне, он был самым большим из всех, что Йим когда-либо видел. Хонус сказал:

– Пора просить еду и ночлег.

Пережитое Йим днем усилило ее трепет, когда она подошла к поместью и постучала в дверь. Вскоре ей открыл мужчина в длинной серой мантии. На его шее на цепочке висел сложный латунный медальон, а на лице застыло надменное выражение. Он пристально посмотрел на Йим.

Йим склонила голову.

– Отец, мы слуги Карм. Мы просим приюта и пищи в знак уважения к богине.

Мужчина не ответил на поклон Йим. Вместо этого он ответил:

– Мой хозяин решает, кому оказывать гостеприимство. Я поговорю с ним.

Затем он закрыл дверь.

Хонус ничего не сказал, но Йим показалось, что он выглядит удивленным. Прошло немало времени, прежде чем слуга вышел из дома и закрыл за собой дверь.

– Следуйте за мной, – сказал он. Затем он повел Йим и Хонуса вокруг усадьбы к длинной, низкой хижине в ее задней части. Построенная из дерева и похожая на хижину, она служила сезонным жильем для полевых рабочих. Поскольку была ранняя весна, единственная узкая комната была почти пуста.

– Найдите себе кровать по вкусу, – сказал мужчина, указывая на ряд деревянных поддонов, покрытых соломой. – А потом я провожу вас к ужину.

Йим положила мешок на пустой поддон и огляделся в поисках места, где можно было бы умыться. Возле двери стоял таз. Она вымыла в нем лицо и руки, хотя мутную воду явно не меняли в последнее время. Когда Хонус сделал то же самое, седовласый мужчина повел их в заднюю часть поместья. Дверь открывалась в комнату с длинным столом, за которым три дюжины слуг и полевых рабочих вкушали вечернюю трапезу. При входе Хонуса и Йим поднялась тучная женщина с добродушным лицом. Их провожатый обратился к ней.

– Наш хозяин велит накормить этих двоих.

Затем он удалился.

– Кармаматус, – обратилась женщина к Йим, – я Эмджа, повар и хозяйка этой трапезы. Для меня будет честью, если ты и твой Сарф сядете рядом со мной.

Йим склонила голову.

– Это честь для нас.

Некоторые из обедающих подвинулись на скамье, чтобы освободить место для Йим и Хонуса. Маленькая девочка принесла миски с густой кашей, деревянные ложки и пустые чаши из-под эля для вновь прибывших. На столе лежали буханки грубого коричневого хлеба, кувшины с элем, большой кусок сыра и кусок нашинкованной капусты, замоченной в рассоле. Все это передали Йим и Хонусу, когда они сели за стол. По обычаю, Йим подала Сарфу, прежде чем угоститься самой.

Эмджа, казалось, жаждала поговорить, но сначала она позволила Йим утолить голод. Когда Йим доела кашу, Эмджа улыбнулась и спросила:

– Хочешь еще, Кармаматус?

– Нет, спасибо, матушка, – ответила Йим, отламывая еще один кусочек сыра.

– Пожалуйста, зови меня Эмджа, Кармаматус.

– Тогда ты должна называть меня Йим.

Эмджа по-матерински улыбнулась Йим.

– Йим, ты выглядишь так молодо, чтобы быть Носителем.

– Все когда-то становятся молодыми.

– И где же ты путешествовала?

– В Лувейне.

– Лувейн! – с изумлением сказал Эмджа. – Такое падшее место! Твоя нежная внешность обманчива; ты, должно быть, сделана из твердого материала.

Мужчина сурово рассмеялся.

– Наша старая курица нашла себе нового птенца.

Йим посмотрел на смеющегося мужчину. Он был грубым и крепким, с кустистой бородой и темным клубком сальных волос. Под ногтями его больших рук виднелась грязь, а грубая одежда была основательно испачкана. По бокам от него стояли двое таких же мужчин. Он презрительно уставился на Йим.

– Ну что, девчонка, – сказал он. – Мы с товарищами пашем с рассвета. Чем ты заслужила ужин?

В комнате воцарилась тишина. Хонус молчал, но Йим краем глаза заметила, что он покраснел под своими татуировками.

– Кто может сказать, чего заслуживает человек? – ровно ответила Йим.

– Значит, ты любишь загадки, – сказал пахарь. Он наклонился через стол, чтобы взять сыр, лежащий перед Йимом. – Что ж, я отвечу на твою. Человек заслуживает того, что у него есть силы взять.

– Значит, ты следуешь путем Пожирателя?

Пахарь потянул за шнурок на шее и достал круглый кулон.

– Времена меняются, девочка. Когда жрецы Пожирателя посещают нас, они обедают с хозяином.

– Эти черные вороны! – сказала Эмджа. – Их почитают только из страха.

– Тебе следует усвоить урок нашего хозяина, – сказал пахарь. – Мир почитает силу. Это знак милости Пожирателя. Не так ли, девица? Ты путешествовала. В любой стране сильного человека уважают? Смеешь ли ты отрицать, что он заслуживает того, что дает ему его сила?

Все взгляды устремились на Йим, и она поняла, что должна ответить.

– Я уже слышала эту речь, – сказала она. – Она напоминает мне об одной деревне к северу от Лювейна, построенной на берегу большого озера. Рыночный город находится на противоположном берегу, и путь вокруг озера очень труден. К тому же дворянин взимает пошлину со всех, кто проезжает по этому пути. Несколько лет назад один предприимчивый парень построил лодку, чтобы переправлять жителей деревни на рынок. Поездка была легкой и короткой. А плата за проезд была меньше, чем дворянская пошлина.

– Говори по существу! – сказал пахарь.

– Да, – ответила Йим. – Дворянин отправил за границу людей, которые говорили очень похоже на тебя. Они заходили в таверны и говорили: «Как вы можете терпеть этого лодочника? Когда дует ветер, один борт лодки намокает от брызг. А этот властолюбец заставляет всех оставаться на месте. Почему сильный мужчина должен терпеть такое обращение? Он должен поступить так, как лучше для него, и сесть подальше от ветра. Если кто-то находится на этом месте, пусть отойдет в сторону».

Йим посмотрел на пахаря.

– Разве это не твое утверждение?

– Да.

– Со временем многие на пароме согласились с вами, – сказала Йим. – Однажды поднялся сильный ветер. Самые крупные люди на борту лодки, думая только о собственном комфорте, перебрались на более сухую сторону. И кто мог их остановить? Они были сильны.

Йим обратился к пахарю.

– Разве это не было их правом?

– Да, – ответил тот. – Клянусь Пожирателем, так и было.

– Так лодка потеряла равновесие, – сказала Йим. – Она опрокинулась. Все, кто был на борту, утонули. А дворянин? Он увеличил свою пошлину.

Пахарь нахмурился и отвернулся.

Эмджа рассмеялась.

– Йим тебя раскусила!

Кухарка обвела взглядом стол и увидела, что выражает общее мнение.

– Мне кажется, – сказал пожилой мужчина, – что Кармаматус заслуживает большего уважения, чем некоторые ей оказывают.

Он злобно посмотрел на пахаря.

– Возможно, если ее Сарф отрубит для нее голову или две, она добьется этого.

– Ты заблуждаешься относительно работы Равновесия, – сказала Йим, – если думаешь, что отрубание голов – это средство. Весы Карм не благоволят таким поступкам. Только добро уравновешивает зло.

– Теперь я понимаю, почему ты Носитель, – сказал пожилой мужчина. Он повернулся к пахарю. – Ты должен быть благодарен Карм за то, что она сделал такой мудрый выбор.

Лицо пахаря потемнело. Он и его товарищи быстро допили свой эль и вышли из комнаты. Йим сосредоточилась на последнем блюде, скромно избегая взглядов своих слушателей. Она не замечала, как Хонус смотрит на нее, как и другие обедающие, которые избегали глаз свирепого мужчины. Поэтому никто не заметил его удивления. Когда Йим в конце концов посмотрел в его сторону, выражение его лица снова стало безучастным. Увидев, что тот закончил трапезу, Йим заговорила.

– Эмджа, мы с моим Сарфом проделали долгий путь и должны отдохнуть.

С этими словами она поднялась и склонила голову.

– Карм видит гостеприимство твоего хозяина и твою милость.

Хонус повел их обратно в хижину рабочих. В длинном, похожем на туннель помещении не было ни лампы, ни огня. Единственным освещением были сумерки, проникающие через незастекленные окна. В тусклом помещении Йим разглядел пахаря и двух его товарищей, сидящих на поддоне. Каким-то образом они раздобыли большой кувшин эля и передавали его из рук в руки. Заметив агрессивную повозку Хонуса, они отошли в дальний конец здания.

– Мы будем спать с ними? – прошептала Йим.

Хонус кивнул.

– Не мне говорить об этом за ужином, – прошептал он, – но как твой Сарф, я буду тебя защищать. Спи спокойно.

Йим сняла сандалии и опустилась на солому. Она быстро села прямо.

– Фу! Как же воняет эта подстилка! Лучше бы я спала на улице.

– Ты привыкнешь. Радуйся, что сейчас весна. Зима убила вшей.

Йим наклонилась к Хонусу и прошептала:

– Я думала, жизнь Носителя будет менее тяжелой.

– Она редко бывает легкой.

– Я узнала это за ужином, – ответила Йим.

– Тот пахарь задал тебе нелегкую задачу, но ты хорошо справилась.

– Теперь я понимаю, зачем Носителям Сарфы. Я бы побоялась говорить без тебя.

– Та притча, которую ты рассказала... Я никогда ее не слышал.

– Я ее придумала. Разве это плохо?

– Нет. Это была история, достойная Теодуса. Более того, она говорила о мудрости. А теперь поспи. Я присмотрю за тобой.

Йим легла и постаралась не обращать внимания на запах старой соломы, грязи и несвежего пота. Усталость помогала ей в этом. Когда она задремала, то увидела, что Хонус сидит прямо, не сводя глаз с темнеющей комнаты.

Йим проснулась от звуков, издаваемых пахарем и его товарищами, еще не оправившимися от ночной попойки, стонущими и проклинающими рассвет. Она взглянула на Хонуса и обнаружила, что он лежит в той же позе, что и тогда, когда она заснула. Йим задумалась, спал ли он вообще.

– Уже пора завтракать? – сонно спросила она.

– В большинстве поместий слуг не кормят до середины утра, – ответил Хонус. – К этому времени мы уже должны уйти.

Йим потянулась и надела сандалии.

– Тогда давай уйдем сейчас.

Хонус приготовился, пока Йим умывалась. Они уже направились к дороге, когда из усадьбы вышла Эмджа.

– Йим! Подожди! – на поспешила к ним и протянула Йим буханку хлеба. – Для твоего путешествия, Кармаматус. Пусть твой Сарф внимательно следит за тобой. Настали темные времена.

Эмджа поклонилась и скрылась в доме, прежде чем Йим успела поблагодарить ее.

Йим отломила кусок от еще теплого каравая и протянула его Хонусу. Затем она взяла кусок себе. Хлеб был белым, с ароматом меда и сухофруктов. Его насыщенный вкус контрастировал с грубым коричневым хлебом, который они ели за ужином.

– Думаю, это испекли для хозяйского стола, – сказала Йим.

– Это не еда для слуг, – согласился Хонус.

Йим и Хонус шли, пока завтракали, потому что утро было еще слишком холодным, чтобы сидеть с комфортом. Когда солнце поднялось выше, воздух потеплел. Вскоре дорога стала заполняться транспортом. Путешественники, поклонявшиеся Карм, были вежливы. Последователи Пожирателя были грубы. Другие отводили глаза, боясь выдать свои убеждения. Таким образом, по тому, как ее встречали на дороге, Йим могла судить о верованиях местных жителей. День шел своим чередом, и враждебность преобладала.

Во второй половине дня один молодой человек плюнул в Йим, проходя мимо. Хонус вздрогнул от неожиданности и схватился за рукоять меча. Он увидел, что Йим спокойно вытирает рукавом плевок со щеки. Ее спокойствие послужило примером, и Хонус выпустил меч. Только когда он повернулся лицом вперед, Йим позволила себе вздрогнуть. Ей не хотелось вызывать беспокойство Хонуса, ведь она желала и дальше оставаться его Носителем. Йим легче переносила ненависть врагов Карм, когда вспоминала о своем прежнем положении. Как рабыня, ее чувства не имели значения. В трактире мужчины дерзко бросали взгляды и свободно распускали руки, когда Хонус отсутствовал. Даже Кара высказывала унизительные предположения. Плевок был менее болезненным, чем подобное обращение, и его легче было смыть.

Когда наступили сумерки, Йим и Хонус ехали по дороге, где было много приверженцев Пожирателя. Поэтому Йим было не по себе, когда она подошла к усадьбе, чтобы попросить еды и ночлега. Его обустройство было типичным для этого региона. Внешние стены дома и хозяйственных построек были соединены вместе, образуя единый комплекс.

Когда они подошли к зданию, Хонус заметил:

– Они отстают с пахотой.

Как и поля, усадьба выглядела запущенной. Хотя в окне верхнего этажа горел свет, окна первого этажа были заколочены.

– Похоже, для этого поместья настали тяжелые времена, – сказала Йим. – Возможно, нам стоит попросить милостыню в другом месте.

– Уже поздно, – ответил Хонус, – и мы уже проделали долгий путь. Наши скромные нужды не должны быть в тягость.

Когда они подошли к входу в поместье, дверь открылась прежде, чем Йим успела постучать. В дверях стояла женщина, моложе Йим.

– Входи скорее, Кармаматус, – прозвучал ее голос, и Йим с Хонусом поспешили внутрь. Женщина с тревогой осмотрела темнеющую деревню, после чего захлопнула дверь и задвинула засов. Только после этого она поклонилась Йим.

– Добро пожаловать, слуги Карм.

Йим ответил на ее поклон.

– Мы просим приюта и пищи в знак уважения к богине.

– Мы польщены вашей просьбой. Я скажу своим родителям.

Женщина оставила Йим и Хонуса стоять в прихожей, а сама пошла объявить об их прибытии. Пока Йим ждала, она подумала, что внешний вид женщины подтверждает ее мнение о том, что состояние поместья пошло на спад. Ее некогда изысканная одежда была изношена и испачкана, и хотя она казалась дочерью хозяина, ее руки были грубыми, и она выполняла обязанности служанки.

В верхние апартаменты вела парадная каменная лестница с черными мраморными ступенями. Йим поднялась по ней, ожидая, что во главе лестницы появятся хозяин и хозяйка дома. Но их не было. Вместо них из боковой двери вышли мужчина и женщина средних лет. В испачканной одежде они выглядели так, словно их прервали во время выполнения какого-то рутинного дела. Мужчина изящно поклонился Йим.

– Добро пожаловать в мой дом, Кармаматус. Я – Йорн, а это моя жена, Кариен. Ты уже знаком с моей дочерью Вендой. Твое присутствие благоволит нам, и я молю тебя поужинать и остаться на ночь.

Йим ответила Йорну поклоном.

– Карм видит твою щедрость, и мы благодарны тебе за гостеприимство.

Йим рассмотрела хозяев и нашла их благовоспитанными, несмотря на поношенную одежду. У Йорна был оливковый цвет лица, темные волосы и глаза, характерные для жителей этого региона. Его жена была голубоглазой, с рыжевато-светлыми волосами и загорелой кожей, которая, похоже, когда-то была очень светлой. Венда внешне напоминала свою мать, за исключением темных глаз.

– Вы, должно быть, устали от путешествия, – сказал Йорн. – Венда проводит вас в ваши комнаты, чтобы вы могли освежиться перед ужином.

Венда поклонилась Йим.

– Кармаматус, мне взять твой мешок?

– Нет, спасибо, Венда. Я сама понесу его.

Венда поклонилась еще раз, затем провела Йим и Хонуса мимо каменной лестницы и через дверной проем. Старый дом был элегантным строением, но выглядел пустым. Они прошли через несколько пустых залов и оказались в длинном коридоре с дверями по одну сторону. Венда открыла одну из них и показала спальню.

– Это твои покои, Кармаматус. Я покажу твоему Сарфу его комнату и принесу воды, чтобы ты умылась.

– Пусть он поможет тебе, Венда. И, пожалуйста, зови меня Йим.

Йим отложила свою сумку, когда Хонус и Венда ушли. Она с интересом осмотрела свою комнату. Какими бы ни были нынешние богатства семьи, комната казалась роскошной. Пол был выложен разноцветной плиткой, хотя и пыльной, а стены покрыты штукатуркой. На большой ореховой кровати лежали не только простыни и покрывала, но и пуховый матрас. Впервые в жизни Йим прикоснулась к нему, и он показался ей удивительно мягким. Несмотря на то, что комната была большой, кровать была ее единственным украшением. На стене висели крючки, но от них остались лишь темные прямоугольники на выцветшей краске. Застекленное окно выходило в большой двор, где сохранились остатки сада. Часть его заросла сорняками, а на месте оставшихся грядок выросли овощи.

Йим долго сидела в своей комнате, пока не вернулись Венда и Хонус. Хонус принес два больших ковша с теплой водой, а Венда – большой пустой таз с тряпкой и полотенцем.

– Прости, что пришлось так долго греть воду, – сказала Венда. – Но у вас будет время помыться и отдохнуть. Я приду, когда будет готов ужин.

Когда Венда ушла, Йим с усмешкой посмотрела на Хонуса.

– А твоя комната такая же хорошая, как эта?

– Тебе дали самую лучшую комнату, но моя более чем достаточна.

– Ты видел остальную часть дома? Что здесь происходит?

– Я видел кухню и комнаты между этой и той. Я бы сказал, что они распродали большую часть своего имущества. Думаю, единственная прислуга – пожилая кухарка. Венда относится к ней как к родной.

– Земля выглядит богатой, а люди – респектабельными, – сказала Йим. – Что с ними случилось?

– Я не уверен, – ответил Хонус. – Может быть, мы узнаем это за ужином.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился.

– Не скажешь ли ты мне, когда искупаешься?

– Разве ты не хочешь сначала помыться?

– Нет, эта вода для тебя.

– Я быстро, – сказала Йим.

– Не торопись. Я унесу тазик, когда ты закончишь.

Затем Хонус ушел.

Йим уставилась на парящую ванну. Это был лишь последний пример новой заботы Хонуса. С тех пор как они покинули трактир, он казался почти другим человеком. Йим думала, что эта перемена должна быть ей приятна. Но вместо этого она была обескуражена. Она боялась, что Кара была права и поведение Хонуса – признак любви.

О любви Йим мало что знала. Она никогда не сталкивалась с ней в детстве. Ее мать умерла при рождении Йим, а отец не отличался любовью. Не было любви и у ее хранительницы. Чувствуя инаковость Йим, юноши и девушки в деревне избегали ее, не позволяя ей даже слышать о любви. Поскольку Мудрая женщина была повитухой, Йим узнала о любовных утехах, но страсти, которые их порождали, оставались загадкой. Она имела о них лишь смутное представление. Иногда Йим сомневалась, что способна на подобные чувства, а если и способна, то не в состоянии их распознать. Как бы я хотела, чтобы Кара была здесь. Она могла бы рассказать мне, что происходит. Йим не была уверена в своих собственных впечатлениях по этому вопросу и задавалась вопросом, не может ли она неправильно понять Хонуса.

Несмотря на прощальные слова Хонуса, Йим торопливо помылась, и вода в ванной была еще теплой, когда Хонус выносил таз. Ей показалось, что он смотрит на нее с новым интересом, как будто они не гуляли вместе целый день. Это было тревожно. Йим открыла окно, чтобы впустить вечерний воздух, и плюхнулась на кровать. Пытаясь прогнать мысли о Хонусе, Йим услышала во дворе голос молодого человека.

– Это был безрассудный риск, Венда.

– Я смотрела. Я никого не видела.

– Тем не менее, они могли наблюдать. Здесь много мест, где можно спрятаться.

– Я устала бояться.

– Тогда, может быть, тебе стоит... – Голос юноши прервал звук закрывающейся двери, и Йим осталось гадать, что же так напугало Венду.

Ужин был подан поздно. Венда провела Хонуса и Йим в столовую, где их встретили Йорн и Кариен. Они были одеты в поношенную, но элегантную одежду, как и Венда, и трое молодых людей, сидевших за столом. Это оказались старшие братья Венды. Имена у них, по местному обычаю, были похожи на имена их отца. Йим сразу спутала Ворна, Торна и Дорна, но голос младшего брата она опознала, как тот, что она слышала во дворе. На столе уже стояла еда из кореньев, каши и капусты, но после того, как Йим уселась, пожилая женщина принесла тощую жареную курицу.

Йорн попросил женщину, принесшую курицу, сесть за стол, но она покачала головой и прошептала:

– Нет, сир. Не пойдет.

Затем она быстро удалилась.

– Кармаматус, – сказал Йорн, передавая ей цыпленка, – нам некому подать тебе это скудное угощение, так что угощайся сама.

Йим догадалась, что крошечный цыпленок был поздним дополнением к меню и дорог ее хозяевам.

– Пожалуйста, зовите меня Йим и не извиняйтесь за это прекрасное блюдо. Ваша доброта придает ей изысканный вкус.

Еда, хоть и простая, была такой же сытной, как и все, что Йим ела, а хозяева были предельно вежливы. Она не почувствовала неискренности в их хороших манерах, но решила, что они скрывают скрытое напряжение. Разговор за ужином был обычным и скучным, пока Йим не решила пренебречь советом Хонуса говорить мало, чтобы казаться мудрой.

– Когда я путешествовала по Лувейну, я спала на земле и ела такое, от чего бледнел даже мой Сарф. Я путешествую не ради удовольствия. Задача Носителя – брать на себя бремя.

Она посмотрела прямо на Венду.

– Почему ты так испугалась у двери?

Венда нерешительно посмотрела на отца, боясь заговорить.

Йорн заговорил за нее.

– Венда – нервная девочка. Она беспокоится без нужды.

– Она боится наших соседей, – перебил младший сын. – Мы все боимся.

– Ворн! – сердито сказал его отец.

– Почему бы не сказать ей? В конце концов, ее визит может еще больше спровоцировать их.

– Я не буду руководствоваться страхом!

Ворн фыркнул.

– А какой у тебя выбор? Оглянись, отец. Где наши батраки и слуги? Помнишь, что случилось с нашим урожаем? Кто из нас осмелится идти один?

Йим посмотрел на Йорна.

– Твоя участь слишком распространена в наши дни. Не расскажешь ли ты мне свою историю?

Йорн вздохнул, как человек, сбрасывающий тяжелый груз.

– Моя семья живет здесь уже несколько поколений, но Кариен родом из Аверена. За последние несколько лет мои соседи стали на это обижаться.

– Обиделись! – сказала Венда. – Они ополчились на нас! Люди, которых мы считали своими друзьями.

– Большинство делает это из страха, – сказал Йорн. – Ты должна простить их.

– Я чувствую тень Пожирателя, – сказала Йим.

– Ты права, – сказал Йорн. – Наши беды начались с приходом его жрецов. Они разжигали недовольство и поощряли ненависть. Поначалу к ним тянулись лишь отбросы и недовольные. Но со временем у них появилось больше респектабельных новообращенных. Теперь они пользуются санкцией императора. Кто может сказать, почему человек принимает ненависть? Страх? Жадность? Зависть? Власть? Возможно, для каждого человека она своя. Соседи стали называть нас «чужаками» и даже хуже. Мой сын сказал правду. Мы окружены враждебностью, и все наши друзья отпали.

– Один одиозный человек приходит и выменивает у нас вещи, – говорит Венда. – Маленький мешочек семян за серебряный подсвечник.

– Какой у нас выбор, Венда? – спросила ее мать. – Нам нужно есть, и никто другой не будет иметь с нами дела.

– Я говорю, что он работает на жрецов, – сказал Ворн. – Они грабят нас для себя, пока не расправились с толпой.

– Не расстраивай сестру, – сказал Йорн.

– Мы думаем, – сказал Карьен, – что Венда должна поехать к моей сестре в Лурвик.

– Нет! – сказал Хонус так резко, что все вздрогнули. Йим поняла, что это было первое слово, которое он произнес за столом. Он склонил голову перед ней.

– Прости меня, Кармаматус.

Йим догадалась, как следует ответить.

– Ты можешь говорить.

– Лорд Бахл захватил Лурвик, – сказал Хонус. – Там нет убежища.

Эта новость стала ударом для и без того удрученной семьи. Кариен начала тихонько плакать. Пища в желудке Йим стала свинцовой, когда она поняла, что вся семья смотрит на нее. Йорн заговорил за всех.

– Кармаматус, что нам делать?

Глаза Хонуса тоже были прикованы к Йим. В тишине комнаты ее тихий голос казался громким.

– Я не могу сказать вам, что делать. Могу лишь дать совет: подумайте о том, что вы любите больше всего.

Долгое время никто не ел, не пил и не разговаривал. Все сидели, застыв в задумчивости – даже Хонус, чей взгляд не отрывался от Йим. Наконец Йорн нарушил тишину, посмотрев на каждого члена своей семьи по очереди. Затем он произнес.

– Дом – это всего лишь груда камней. Мы оставим его и отправимся в Аверен.

После ужина Йорн засыпал Хонуса вопросами о том, как осуществить побег его семьи, и они долго беседовали. Хотя долгое отсутствие Хонуса не позволяло ему давать советы о состоянии дорог, он многое знал о том, как проехать незамеченным. Когда он рассказал все, что мог, Йим поднялась из-за стола. Хонус тоже поднялся и торопливо взял свечу, чтобы осветить Йим путь в ее комнату.

– Хонус, – сказала Йим, когда они подошли к ее двери, – ты сердишься на меня?

– Почему я должен сердиться?

– Я зашла слишком далеко в своем притворстве. Посмотри, что я наделала! Эти люди уходят из-за меня.

– Насколько я помню, вы сказали, что им следует подумать о том, что они любят больше всего. Это хороший совет для любого человека.

– Но...

– Этот дом был камнем на их шее. Он бы потащил их на смерть. Я видел это раньше.

– Я рада, что ты не сердишься. Что ж, спокойной ночи.

Йим вошла в свою комнату и переоделась в старую тунику, после чего задула свечу. Лунный свет струился в окно, когда она забралась в постель. Погрузившись в пуховый матрас, Йим попыталась представить, каково это – лишиться такого комфорта. Как жаль, что они променяли все это на твердую землю и неопределенную судьбу. Тяжелое положение семьи навеяло мысли о гибели Лювейна. Так ли все начиналось? Неужели когда-нибудь такие люди, как Ган и его мать, будут жить в скорлупе этого дома?

Сначала это был сон. Кара рыдала и истекала кровью, а Йим пыталась ей помочь. Йим проснулась, но рыдания не прекращались. Во дворе рыдала женщина. Йим подумал, что это, должно быть, Венда, и с укором совести задалась вопросом, не ее ли совет стал причиной ее горя. Йим лежала в постели и ждала, что вот-вот раздастся чужой голос, предлагающий утешение. Казалось невозможным, чтобы родители девушки не слышали ее причитаний, настолько отчетливо они звучали.

Прошло время, и единственным звуком, который слышала Йим, были рыдания. В нем чувствовалась такая глубина печали, которая, казалось, была не под силу столь юному человеку. Звук стал невыносимым, и Йим почувствовала, что должна действовать. Она встала с кровати и подошла к окну. В лунном свете она разглядела белую фигуру на скамейке в дальнем конце двора. Окно находилось низко от земли, и Йим легко перешагнула через его подоконник. Оказавшись снаружи, она направилась к рыдающей фигуре. Заходящая луна давала тусклый свет, и только приблизившись, Йим смогла понять, что женщина не является членом семьи. Тем не менее, она подошла к скорчившейся фигуре, лицо которой было погружено в руки. Земля под ногами Йим стала ледяной. Еще до того, как женщина подняла голову, Йим поняла, что она не смертная.

Йим сразу узнала Карм, хотя богиня редко появлялась перед ней. Сидящее на скамье божество выглядело так же, как и всегда, – за исключением одного. На ее белом одеянии проступила кровь, стекавшая по обнаженным конечностям. Неужели это ее кровь? Эта мысль настораживала. Может ли богиня истекать кровью?

Карм смотрела на Йим, ее влажные глаза блестели в последних лунных лучах. Она выглядела такой убитой горем, что Йим пожалела ее. Затем выражение лица богини изменилось на еще более тревожное. Карм смотрела на Йим со слезливой мольбой. Затем молящая богиня исчезла, и Йим осталась одна в темном дворе.

Йим задрожала от холода, пробирающего до самых костей. Дезориентация, сопровождавшая каждое видение, тут же навалилась на нее. Уставившись на пустую скамью, Йим подумала, не впадает ли она в безумие. Это видение было самым странным и непонятным. Как Карм может быть беспомощной? Сама идея противоречила божественности. Что же я должна делать? Карм всегда давала указания, даже если Йим их не понимала. Это тревожное посещение ничего ей не сказало.

Неуверенность охватила Йим и переросла в панику. Она чувствовала себя брошенной, одинокой, без руководства. Теневой мир казался полным угрозы – местом, где даже богиня не могла успокоиться. Йим вернулась в свою комнату, но в постель не легла. Пустота комнаты казалась ей слишком запретной. Вместо этого она пошла в покои Хонуса и потрясла его. Он вскочил на ноги, и Йим успела увидеть блеск его частично вытащенного меча, прежде чем он замер.

– Йим?

Йим не ответила, но забралась под одеяло и прижалась к нему своим холодным телом.

– Обними меня, – прошептала она.

Хонсус вздрогнул, и Йим проснулась. Мягкий матрас образовал лощину, прижавшую их друг к другу. Она чувствовала его дыхание и влажную теплоту там, где соприкасались их тела. Ночь уступала место рассвету, и с появлением света ужас, который привел ее к Хонусу, угас. Йим почувствовала, как он обнял ее, и все, о чем она могла думать, – что я наделала?

Йим попыталась выскользнуть из постели, но Хонус мягко притянул ее ближе и прошептал на ухо:

– Доброе утро.

– Я должна уйти.

– Не стоит торопиться.

Йим отстранилась и села спиной к Хонусу.

– Что, если нас найдут вместе? Они подумают, что мы занимались сексом.

– Это не имеет значения, – сказал Хонус. – Слуги Карм нередко заводят отношения.

– Я знаю. Кара сказала, что ты женился на Провидице.

– И она рассказала тебе об этом?

– Она рассказала не только это. Она сказала, что ты любишь меня.

– Я же говорил, что Кара мудра. Йим, я...

– Не говори этого! Ты не можешь меня любить!

– Почему?

– Потому что ты не должен. Это... это невозможно.

Йим почувствовала, как Хонус коснулся ее плеча, но не решалась встретиться с ним взглядом.

– Йим, ты дрожишь.

– Не трогай меня! Ты не понял моих чувств.

Хонус убрал руку.

– Тогда почему ты пришла ко мне?

– Мне было холодно, вот и все.

– Ночь была теплой, – сказал Хонус. – Я был женат на Провидице, поэтому понимаю твой холод. Какое видение привело тебя ко мне?

– Не могу сказать.

– Йим, посмотри на меня!

В голосе Хонуса прозвучали резкие нотки, и Йим поняла, что должна повиноваться. Она поднялась и повернулась к нему лицом.

– Да, Мастер.

Хонус вздрогнул при этом слове, но голос его был мягок.

– В храме есть люди, которые понимают такие вещи. Поговори с ними, прежде чем говорить о том, что я должен чувствовать.

– Хорошо, – ответила Йим. – Может, они смогут разобраться в этом.

Несмотря на свои слова, она чувствовала сомнение.

– Тебе надо переодеться, – сказал Хонус. – Мы хотим начать пораньше.

Йим направилась к двери, но остановилась, положив руку на засов.

– Хонус, прости.

– Хонус, тебе обязательно было убивать собаку?

Солнце уже село, и голос Йим выдавал ее усталость.

– У меня не было выбора. Она бы разорвала тебе горло.

Йим вздрогнула.

– Наверное, ты прав.

Некоторое время она шла молча, обдумывая случившееся.

– Мы уже повернули назад. Зачем они напустили на меня собаку?

– По злому умыслу.

Йим вздохнула.

– Я думала, в Виндене почитают богиню.

– Так и было, когда я был здесь в последний раз, – ответил Хонус. Помолчав, он сказал:

– Наверное, будет лучше, если ты оденешься в свою старую тунику.

– Нет!

Когда Хонус не стал настаивать на своем предложении, Йим приняла его молчание за согласие. Так оно и было, и она не удивилась. За этот день она поняла, что баланс сил между ними изменился. Хотя она все еще оставалась рабыней Хонуса, но уже успела завладеть властью над ним. Кара говорила, что многие девушки-рабыни управляют своими хозяевами, подумала Йим. Она не верила, что управляет Хонусом, но подозревала, что может повлиять на него. Чтобы проверить свою власть, Йим начала самоутверждаться. Она объявляла перерывы для отдыха, а не ждала, пока это сделает Хонус, и каждый раз Хонус останавливался. Она решала, когда будет полуденная трапеза.

– Сегодня мы разобьем лагерь, – сказала Йим в очередном испытании, – похоже, бесполезно искать гостеприимства. За этот вечер нам уже пять раз отказали.

– За следующим холмом есть лес, где мы могли бы переночевать, – ответил Хонус. –Однако поход означает отсутствие ужина.

– Мне все равно, – ответил Йим. – Я не буду больше стучаться в дверь.

Она посмотрела на холм, черным горбом возвышавшийся на фоне темного неба. Ее удручало расстояние до него.

Луна еще не взошла, когда они обогнули холм. Лес за холмом казался лишь парообразной тенью. В черноте горел единственный костер. Он то вспыхивал, то гас, когда Йим и Хонус проходили между деревьями. Памятуя о предыдущих приемах, они осторожно приблизились к нему, пока не различили две фигуры, сидящие у огня. Позади них стояла деревянная повозка.

– Мне знакома такая повозка, – прошептал Хонус. – Эти путешественники должны быть из Аверена. Может, попробуем поискать гостеприимство в последний раз?

Йим подумала о Каре и Кронине.

– Да.

Хонус первым подошел к костру. Путешественники оказались мужчиной и женщиной. Услышав шаги, мужчина вскочил и выхватил нож. Его спутница скрылась в темноте. Выхватив оружие, он крикнул:

– Кто там?

Когда Хонус шагнул в свет костра, тревога покинула лицо мужчины, и он убрал нож в ножны. Хонус махнул рукой Йим, и она шагнула вперед. Прежде чем она успела произнести хоть слово, мужчина поклонился и произнес:

– Кармаматус, не присоединишься ли ты к нам? Для меня это большая честь.

Йим почувствовала облегчение от того, что ее поприветствовали. Она улыбнулась, отвечая на поклон.

– Карм видит твою щедрость, и мы благодарны.

– Хомми, – позвал мужчина. – Опсности нет. Это святая и ее Сарф.

Из темноты вышла невысокая женщина, пухлая и беременная. У нее были светлые волосы, обычные для жителей Аверена. Выражение ее лица было теплым и дружелюбным, когда она поклонилась Йим.

– Добро пожаловать, Кармаматус.

Йим поклонилась в ответ.

– Пожалуйста, зовите меня Йим.

– Я – Хамин, – сказал мужчина, – а моя жена – Хомми. Мы везем шерсть на продажу в Бремвен.

Йим посмотрела на хозяина, который, казалось, почувствовал облегчение, увидев Хонуса и ее. Его исхудавшее, побитое непогодой лицо казалось намного старше, чем его супруга.

– Пет, – обратился Хамин к жене, – брось в рагу побольше кореньев и приготовь чай для наших гостей. Иди, Йим, отдохни у огня.

Когда Хомми скрылась в повозке, Йим села на бревно и сняла сандалии с уставших ног.

Хонус остался стоять.

– Мы с моим Носителем не ходили по этой дороге уже несколько лет, – сказал он. – Мы будем рады любым новостям о пути.

Хамин покачал головой.

– Если бы я знал об этом заранее, я бы никогда не взял с собой Хомми. Это наше свадебное путешествие, и путешествие это было печальным.

– Значит, эта дорога для тебя новая? – спросил Хонус.

– Нет, я ездил по ней каждую весну с тех пор, как был мальчишкой, – ответил Хамин, – и до прошлого года проблем не было. Но теперь, по воле Карм, это уже другой путь. Нас клеймят «чужаками» и обращаются с нами хуже, чем с собаками.

– Везде? – спросила Йим.

– По правде говоря, нет, – ответил Хамин. – Это только кажется. Но чем ближе мы к Бремвену, тем хуже.

– Но почему, – сказал Хонус. – Священный храм Карм находится там.

– Как и черная громада Пожирателя. Чтобы построить его напротив императорского дворца, сровняли с землей целый район. Я слышал, что внутри все покрыто золотом, но не рискнул бы взглянуть.

– Когда я уезжал, в Бремвене такого не было, – сказал Хонус. – Они, конечно, быстро его построили.

– Лорд Бахл прислал три тысячи рабов, чтобы ускорить работу. Он сказал, что это подарок новому императору.

Хомми вышла из повозки, чтобы добавить рагу, кипевшее в котелке на костре. Затем она поставила на огонь небольшой котелок с водой.

– Карма... э... Йим, чай с мятой подойдет?

– Это было бы замечательно, – сказала Йим, улыбаясь Хомми. – У нас был трудный день. Ваша доброта – наша единственная радость.

– Вы далеко путешествовали? – спросил Хомми.

– Мы путешествовали по Лувейну, – ответила Йим.

– Лувейн! – сказал Хомми. – Неужели там водятся привидения, как говорят?

Йим вспомнила о призрачной битве на перевале Карваккен.

– Да, – тихо ответила она. – Но я бы предпочла не говорить об этом.

Затем, уже более серьезным голосом, она сказала:

– Значит, это ваше свадебное путешествие.

Хомми засияла.

– Да, – сказала она. – Мы с Хамином женаты всего восемь лун.

Она с гордостью похлопала себя по округлившемуся животу.

– Это будет наш первый ребенок. Ты благословишь его?

Йим положила руки на живот Хомми.

– Пусть Карм благословит твою дочь и направит ее шаги.

– Это девочка? – спросил Хомми.

Хонус взглянул на Йим, но ничего не сказал.

Йим поймала взгляд Хонуса и пожалела о своей оплошности.

– Да, – ответила она. – У вас будет дочь.

– Откуда ты знаешь? – спросил Хомми.

– Такое умение не редкость в храме, – вставил Хонус, бросив на Йим знающий взгляд. – Один мой знакомый Провидец славился этим.

– Девочка! – радостно сказал Хомми. – Хамин, у нас будет девочка!

– В Аверене есть поговорка, – сказал Хамин Йим, – что первенец приносит благословение Карм.

– А теперь, когда у нее есть ты, Кармаматус, – сказал Хомми, – она будет благословлена вдвойне.

Йим улыбнулась замечанию Хомми, но ее мысли все еще были заняты знающим взглядом Хонуса. Уже не в первый раз казалось, что он видит ее насквозь. Ей стало интересно, как много он понял. Довольно много, решила она. Это привело к следующему вопросу. Имеет ли это значение? Она пришла к выводу, что нет, когда они доберутся до храма. Там Провидцы Карм без труда определят, что она – Избранная. Тогда вся эта секретность станет ненужной. Йим утешала себя мыслью, что скоро она раскроется и получит наставления от мудрейших голов.

Пока Йим размышляла, вода для чая закипела: Хомми просунула палку в ручку котелка, чтобы поднять его с огня, достала из кармана фартука несколько листьев, размешала их в горячей воде и отправилась в повозку за чашками. Когда чай был заварен, Хомми ухватилась фартуком за горячий, покрытый копотью котелок, чтобы наполнить чашки, и обожгла при этом палец.

Хамин наблюдал за женой и качал головой.

– Я намеревался останавливаться в трактирах по пути. Хомми заслуживает лучшего, чем готовить на кострах.

– Все в порядке, дорогой, – ответила его жена. – Люди такие ужасные, что я предпочла бы разбить лагерь.

– Скажу тебе прямо, – сказал Хамин Йим. – Я был очень рад увидеть твоего Сарфа. Я надеюсь, что ты поедешь с нами до Бремвена.

– Это очень любезно, но...

– Пожалуйста, Кармаматус, – сказал Хамин. – Хомми будет легче, если с нами будет Сарф.

Хомми посмотрел на Йим полными надежды глазами, в которых также читался страх.

– Повозка большая, – сказала она. – Ты никогда не спала на чем-то таком мягком, как куча шерсти.

Йим знала, что решение будет за ней. Йим склонила голову перед Хамином.

– Ты делаешь честь Карм и нам своей добротой.

Хамин усмехнулся.

– Нет, честь оказана нам.

Как только Йим приняла предложение Хамина, она была рада, что сделала это. Путешествие с повозкой упростит ее общение с Хонусом, ведь она была уверена, что присутствие Хамина и Хомми усмирит его чувства или, по крайней мере, заставит их скрывать.

После ужина Хамин и Хомми улеглись в повозке, и Йим присоединилась к ним. Хонус ненадолго задержался у костра, давая Йим надежду, что он будет сторожить снаружи. Но в конце концов он забрался в повозку. Вчетвером там было тесновато, но Хомми была права, когда предложила спать на шерсти. Она была мягкой, как пуховая перина. А для Йим это было еще и дополнительным преимуществом: от неё пахло овцами. Мудрая женщина иногда получала овечек за свои услуги, и в детстве Йим обнималась с ними, желая получить ласку, от которой воздерживалась ее хранительница. Запах вызывал умиротворяющие воспоминания, которые убаюкивали ее и усыпляли.

На следующее утро путешественники отправились в путь. Хонус ехал рядом с Хамином в передней части повозки. Йим осталась позади с Хомми, которая спокойно дремала на мягком грузе. Молчание Хомми устраивало Йим, ведь она мало о чем могла рассказать правдиво, а лгать не хотелось. Когда Йим становилось не по себе, она выходила, чтобы прогуляться за повозкой.

Хотя прогулка без мешка казалась необременительной, а погода была приятной, Йим не была полностью спокойной. Когда она встречала на дороге других людей, то часто сталкивалась с враждебностью. Неприязнь то усиливалась, то ослабевала. Были участки дороги, где она вообще отсутствовала.

На одном из таких участков Хомми вышла из повозки, чтобы присоединиться к Йим.

– Хорошо, когда есть защита, – сказала Хомми. – Ты должна чувствовать себя в безопасности, путешествуя с Сарфом.

– Да, – ответила Йим.

– И он так любит тебя.

Йим покраснела.

– Почему ты так говоришь?

– Любая женщина может сказать, – ответил Хомми. – Он так на тебя смотрит.

– Неужели это так очевидно? – спросила Йим, разочарованная тем, что ее вывод подтвердился. И снова она почувствовала себя глупой из-за того, что не заметила этого раньше.

– Может быть, – сказала Хомми, окинув Йим земным взглядом, – вы хотите, чтобы сегодня вечером повозка была предоставлена только тебе?

– Нет, – поспешно ответила Йим. – Я не хотела бы причинять вам неудобства.

– Это не проблема. Правда.

– Нет, – ответила Йим тоном, который, как она надеялась, означал окончательность. – Я и не думала об этом. У тебя есть ребенок, и ты и так была достаточно добра.

– Ты всегда можешь передумать.

– Это будет твое первое путешествие в Бремвен? – спросил Йим, желая сменить тему.

– Да. Мне не терпится увидеть его.

– Мне тоже, – сказала Йим. – Мне не терпится посетить храм.

– И как он выглядит?

– Спокойный, – ответил Йим. – В центре – сад с прудом и скалой у берега. Этот камень – мое любимое место. Там очень спокойно.

Йим изобразила тоску, как будто воспоминания Хонуса были ее собственными.

– Расскажи мне больше о Бремвене.

– Я не буду рассказывать о его сюрпризах, – сказала Йим. – Гораздо интереснее открывать их самой.

– Хамин говорит, что мы будем там через два дня, – взволнованно сказала Хомми. – Там есть целый квартал, заполненный жителями Аверена, и большой, прекрасный постоялый двор, где нам будут рады. Хамин говорит, что они будут обращаться со мной как с принцессой.

– Ты, конечно, заслуживаешь этого.

Хомми засиял.

– Хамин тоже так говорит.

Две женщины продолжали идти позади повозки, пока Йим засыпала Хомми вопросами об Аверене. Ее любопытство было неподдельным, а тема – безопасной. Из ответов Хомми Йим представляла себе суровое нагорье, не похожее на ее собственную родину, сложенное множеством невысоких гор и населенное выносливыми, независимыми людьми. Хомми рассказывал об озерах, спрятанных в крутых долинах, о суровых снежных зимах и коротком лете, окрашенном полевыми цветами, об уютных хижинах, приютившихся среди деревьев в уединенных лощинах. Йим почувствовала в Хомми и Хамине отпечаток Аверена, как и в Каре и Кронине, – запас внутреннего тепла в противовес суровости земли.

Хомми и Йим мило беседовали, пока не подъехали к небольшой деревушке. Враждебность, которую Йим почувствовала ранее, вернулась с новой силой. Враждебные взгляды и презрительные слова вскоре вынудили их спрятаться в повозке. Хомми неподвижно сидела на шерсти, ее лицо было озабоченным и встревоженным. Йим обняла ее и почувствовала, что она дрожит.

– Все в порядке, – ворковала она. – Ты в безопасности. Мой Сарф здесь.

Сидя с Хамином в передней части повозки, Хонус заметил враждебность жителей деревни. Он повернулся к хозяину и негромко сказал:

– Когда мы сегодня разобьем лагерь, он должен быть далеко отсюда.

Хамин кивнул в знак согласия.

Повозка покатила дальше через деревню. Как только Йим и Хомми скрылись из виду, зрители замолчали. Ни у кого не хватало смелости преследовать Сарфа. Вместо этого они с недоброжелательностью смотрели по сторонам. На дальнем краю поселения стояла таверна. Трое грубоватых мужчин сидели снаружи, прихлебывая эль в лучах полуденного солнца. Они напряженно следили за повозкой и, когда она проезжала мимо, сердито переговаривались между собой. Они продолжали свой разговор, пока путники не скрылись из виду. Тогда они собрали свое оружие и двинулись за повозкой.

Хамин гнал лошадей столько, сколько мог, но с наступлением вечера был вынужден остановиться. Ночь будет темной. Густые облака заволокли небо, и он знал, что его отряд не сможет найти дорогу на безлунной дороге. Пока еще было светло, он направил их в небольшой лес между двумя большими поместьями. Там он разбил лагерь.

Хонус помогал ухаживать за лошадьми, а Йим и Хомми готовили ужин. Хотя Хомми хотел, чтобы Йим вела себя как гость, Йим и слышать об этом не хотела. После недолгой борьбы Хомми сдался и признался, что рад помощи. Йим собрала хворост и дикие травы. После этого обе женщины занялись приготовлением пищи, обсуждая достоинства различных растений для ароматизации. Хамин улыбался, наблюдая за ними.

– Почему-то, – сказал он Хонусу, – я ожидал, что святой человек будет другим. Более отстраненным, возможно, немного холодным.

Хонус взглянул на Йим и тоже улыбнулся.

– Заботливое сердце лучше всего служит богине.

– Теперь я это понимаю, – ответил Хамин.

Мужчины присоединились к женщинам у костра. В котелке кипело рагу, а Хомми помешивал его. Йим подбросила в огонь еще одну ветку, затем поднялась.

– Пожалуй, я принесу еще дров, пока светло.

Поляна, на которой стояла повозка, была окружена деревьями, которые еще больше сгущали сумерки. Пробираясь сквозь подлесок, Йим все хуже видела. И тут она услышала неясный шум. Йим остановилась и прислушалась. Темнеющий лес был безмолвен. Просто белка, подумала она. Она подождала еще минуту, но звук не возвращался. Йим поспешно собрала еще несколько веток и направилась к костру, ведь солнце уже давно село, и лес стал мрачным.

Вернувшись в круг света, она обнаружила, что Хамин рассказывает Хомми о чудесах Бремвена.

– ...и вино, – сказал он. – Ты никогда не пробовал такого вина.

– Я никогда не пробовал никакого вина, – ответил Хомми.

– Ну, скоро попробуешь, – с любовью ответил Хамин. – Есть особый сорт, в котором есть пузырьки. Мы купим немного в гостинице.

– Пузырьки в вине! – сказал Хомми. – Это колдовство?

– Не знаю, – ответил Хамин. – Возможно. Если так, то это приятное волшебство.

Хонус повернулся к хозяину.

– Когда вы отправитесь в Бремвен, возможно, вы сможете договориться с Коммодусом на Улице ткацких станков. Он мой старый друг.

– Я знаю о нем, – сказал Хамин. «– н известен как честный торговец, но покупает он ткани, а не сырую шерсть.

– Что ж, это показывает, как много Сарф знает о торговле, – сказал Хонус. – Коммодус – хороший человек. Я подумал, что он может помочь тебе.

– Может, и поможет, – сказал Хамин. – Хомми умеет работать на ткацком станке. Возможно, в следующем году у меня будет ткань на продажу.

Он посмотрел на жену.

– Несколько ее пледов будут стоить больше, чем целая повозка шерсти, и их будет гораздо легче везти.

– Ты заставишь меня работать до онемения пальцев, – поддразнила его Хомми.

Хамин схватил ее руку и с неуклюжей искренностью поцеловал кончики пальцев.

– Никогда, дорогая. Ты – мое истинное сокровище. К тому же, – сказал он с блеском в глазах, – наша дочь скоро поможет тебе.

Йим смотрела, как Хомми греется в любви Хамина, и завидовала ее незамысловатой жизни. Скоро она будет пить вино с пузырьками, а я... Необъяснимый холод охватил Йим. Она попыталась отогнать его, сосредоточившись на настоящем. Тепло огня, аромат тушеного мяса и добродушие хозяев постепенно успокаивали ее. Страхи Йим перед будущим улетучились, оставив лишь отголосок тревоги.

Ужин прошел празднично и непринужденно. Хонус и Хамин увлеченно рассказывали Хомми о чудесах Бремвена, пока глаза молодой женщины не заблестели от восторга и ожидания. Йим слушала с не меньшим удивлением, хотя и старалась скрыть его. В конце концов костер догорел, и мягкая шерсть манила к себе. Все вошли в повозку и улеглись спать.

Что-то ударилось о деревянный борт повозки, потревожив сон Йим, но ее разбудила реакция Хонуса. Он выпрыгнул из повозки, выхватил меч и исчез в ночи. Йим приподнялась и огляделась. Бледный, мерцающий свет на мгновение осветил лагерь, а затем внезапно погас. Она услышала движение в зарослях вокруг лагеря. Йим осторожно высунула голову из-за заднего борта повозки, чтобы вглядеться в темноту. Она ничего не увидела. Позади себя она услышала, как зашевелились Хомми и Хамин.

Из леса вырвалось пламя, похожее на крошечную комету. Оно ударилось о борт повозки и осталось там. Йим увидела, что это стрела, древко которой обернуто горящей тряпкой.

– Кто-то пытается нас поджечь! – воскликнула она. – Быстрее! Подай мне шкуру с водой!

Йим почувствовала, как ей в руки сунули шкуру с водой. Она схватила ее и опустилась на землю.

Стрела была слишком высоко, чтобы дотянуться до нее. Йим подумала, что может забраться на крышу повозки и погасить пламя сверху. Пока она искала способ подняться, она услышала, как другие стрелы – неосвещенные и невидимые – ударили в землю и повозку. Затем кто-то врезался в нее, повалил на землю и приземлился на спину. У Йим перехватило дыхание, и, пока она задыхалась, человек схватил ее и покатил, пока они оба не оказались под повозкой. И тут Йим услышала настоятельный шепот Хонуса:

– Оставайся в тени. Не двигайся! Огненные стрелы предназначены для освещения целей.

Прежде чем Йим успела ответить, Хонус выкатился из укрытия и вскочил на ноги.

Хонус перерубил мечом древко горящей стрелы, поймал ее в воздухе и швырнул в темноту. Пламя погасло, но не раньше, чем осветило фигуру человека среди лошадей. Хонус помчался в его сторону. Он низко приседал, так как было так темно, что видны были только силуэты на фоне ночного неба. Послышался топот копыт и тревожное ржание норовистых лошадей. Хонус двинулся на звук. Он увидел темные очертания двух лошадей и еще одну фигуру поменьше перед ними. Он вонзил в нее нож и почувствовал сопротивление плоти. Кто-то стонал и бился на конце его клинка. Борьба прекратилась, и то, что было человеком, стало лишь мертвым грузом. Хонус выдернул меч. Раздался тихий стук. Хонус нащупал в темноте тело. Нащупав ногу, он быстро добрался до шеи. Для верности он перерубил ее.

Как только это было сделано, он стал искать пламя, от которого загорелась стрела. Он знал, что огонь скрывает закрытый фонарь. Такие фонари не были совсем невидимыми: для подачи воздуха в пламя требовались отверстия. Хонус разглядел в темноте ряд тусклых красных точек. Они были не близко. Осторожно он двинулся к крошечным огонькам. И он, и лучник – или лучники – были слепы в темноте. Это означало, что люди вокруг повозки в безопасности. Хонус прислушался. Он не слышал никаких звуков отступления. Это предвещало новое нападение.

Когда Хонус тихонько приблизился к тусклому свету, тот расцвел желтым пламенем, когда фонарь открыли и зажгли стрелу. В его свете показались двое мужчин. Они стояли в густом подлеске. Горящая стрела вонзилась в лагерь, и врага снова окутала тьма. Хонус мысленно зафиксировал позицию мужчин и устремился к ней. В ночи послышался звон тетивы. Затем Хонус настиг свою жертву, рассекая тени. Он не только атаковал клинком, но и нащупывал его. Он сражался вслепую, неуклюже и отчаянно. Хонус присел у земли и взмахнул мечом, как косой. Он почувствовал, как сорняки и саженцы расходятся от его клинка, прежде чем тот ударит по чему-то более существенному. Человек закричал, и Хонус взмахнул рукой в направлении звука. Меч ударил по плоти и кости. Раздался второй крик, в котором страх смешался с болью. Еще один удар оборвал крик. За ним последовал шум, с которым второй человек скрылся в темноте.

Отступление было самым безопасным вариантом для Хонуса, но у него были еще Хомми и Хамин. Он сомневался, что они бросят свою повозку с товаром. Но если они останутся, то будут уязвимы для выжившего лучника. Ему достаточно убить их лошадей, чтобы обездвижить их. Тогда, по меньшей мере, их постигнет разорение. Хонус понял, что должен выследить последнего нападавшего.

Он двинулся на звук бегущего человека как можно тише, прощупывая дорогу как босыми ногами, так и руками. Как он и опасался, его противник вскоре перестал двигаться. Хонус тоже остановился и напрягся, пытаясь расслышать любой звук, который мог бы выдать местоположение его врага. Впереди послышался металлический звук вынимаемого из ножен меча. Он двинулся в его сторону.

Из лагеря донесся крик отчаяния, от которого у Хонуса заколотилось сердце. На мгновение он раздумывал, не броситься ли ему в лагерь и не продолжить ли охоту. Но тренировки взяли свое, и он сосредоточился на добыче. Хонус услышал в темноте похрюкивание и придумал, как выманить врага.

– Если Пожиратель любит силу, – сказал Хонус, – то он любит меня. Я убил двоих из вас.

Как только он заговорил, Хонус незаметно изменил свою позицию.

– Я тоже забрал призы, – сказал чей-то голос. Хонус двинулся на звук.

– Это был не настоящий бой.

– Я еще не закончил. Сучки были лишь мишенями.

Сердце Хонуса замерло, и он напрягся, пытаясь услышать голос Йим, доносящийся из лагеря. Он слышал только всхлипывания Хамина. Хонус боролся с отчаянием и яростью. Он глубоко вздохнул, подавил все эмоции и сосредоточился на задаче.

– Женщины – всегда легкая добыча, – сказал Хонус.

– Это не уменьшает удовольствия, – ответил голос.

С последним ответом Хонус получил общее представление о том, где находится его противник. Он осторожно, стараясь не шуметь, двинулся в этом направлении по непрямому маршруту. Пальцы его ног нащупали короткую крепкую ветку. Хонус поднял ее и продолжил медленное продвижение. Время шло, и молчание Хонуса стало нервировать его врага.

– Ты ухаживал за одной из шлюх? – спросил он. Хонус не ответил. – Толстая или стройная? Не так уж важно. Я получил их обеих.

Хонус зажмурился от дразнящего голоса. Он подбросил ветку так, что она врезалась в заросли позади того места, где, по его мнению, прятался человек. Невидимый человек проредил кусты в том месте, куда упала ветка. Хонус атаковал быстро и смертоносно. Все закончилось в два удара.

Когда человек был мертв, Хонус бросился к лагерю, где его встретила страшная картина. Хамин сидел на земле, освещенный горящей стрелой. Его лицо выражало недоверие и печаль. Перед ним лежала Хомми, из груди которой, словно злой сорняк, прорастала стрела. Она с удивлением смотрела в беззвездное небо.

Йим стояла на коленях рядом, лицом к Хонусу. На спине ее туники расплывалось широкое пятно крови. Она, казалось, не замечала ни этого, ни всего остального, кроме лежащей перед ней мертвой женщины.

– Йим! – крикнул Хонус.

Хамин, казалось, едва заметил появление Хонуса, но Йим обернулась при звуке своего имени. Ее горе почти совпадало с горем Хамин. Ровным голосом она сказала:

– Она покинула повозку. Я не успела предупредить ее, когда она слезла, как она... была...» – Йим начала всхлипывать.

– Ты знаешь, что ранена?

Йим выглядела растерянной.

– Да?

Хонус задрал ее тунику и показал место, где ее пронзил наконечник стрелы, оставив длинную, уродливую рану под лопаткой. Хонус опустил тунику.

– Мне нужно позаботиться об этом.

– Зачем?

– Чтобы зажило.

– Нет, – сказала Йим. – Почему Хомми?

Хонус молчал, но упоминание имени Хомми взбудоражило Хамина, как пощечина. Он уставился на Йим с такой силой, что она отшатнулась от его взгляда.

– Ты благословила мое дитя! – сказал он. – Так Карм проявляет свою благосклонность?

Только всхлипывания Йим нарушали неловкую тишину, наступившую после вспышки Хамина. В этой тишине Хонус заботился о живых с хладнокровием человека, привыкшего к насильственной смерти. Сначала он разжег костер. Из сумки он достал кожаный мешочек и небольшой медный котелок. Он наполнил котелок водой и поставил его на огонь. Затем он обратился к Йим.

– Когда вода закипит, я приготовлю лекарства, чтобы обработать твою рану.

Йим просто кивнула.

Затем Хонус сел рядом с Хамином, который перестал смотреть на Йим.

– Хамин, мне очень жаль. Те, кто это сделал, убиты.

– Это не вернет ее.

– Нет, не вернет. – Хонус сделал паузу. – Мне вытащить из нее стрелу?

– Это было бы хорошо с твоей стороны. Я не могу этого сделать.

Хонус вытащил кинжал.

– Тебе следует отвернуться.

Стрела пронзила грудину Хомми, и он опасался, что ее наконечник придется вырезать. Это было необходимо, поскольку аверенцы верили, что духи не могут отправиться на запад, пока в теле остается железо. Хонус быстро справился с этой жуткой задачей и бросил стрелу в пламя.

– Хомми будет отдыхать на шерсти, – сказал Хамин. – Ей это нравится. Я принесу ей одеяло. Тогда не поможешь мне затащить ее в повозку?

– А ты не собираешься ее похоронить? – спросил Хонус.

– Нет. Я сказал, что отвезу ее в Бремвен, и так и сделаю. Монеты, на которые можно было бы купить вина, пойдут на ее похороны.

Хамин сходил в повозку и вернулся с клетчатым покрывалом, которое должно было стать саваном его жены. Даже при свете костра Хонус заметил, что оно было искусно выткано, и подумал, не работа ли это Хомми. Хамин закрыл глаза жены, нежно поцеловал ее и снова начал плакать. Затем, с помощью Хонуса, он завернул ее тело и положил в повозку.

Хонус вернулся из повозки один, неся одеяло и две чашки. Он обнаружил Йим, которая с расстроенным выражением лица смотрела на огонь, а по ее лицу текли слезы. Казалось, вспышка Хамина ранила ее почти так же сильно, как и рана. Но с приходом Хонуса рана привлекла ее внимание.

– Кровь течет по спине, – испуганно произнесла она.

Зная, что невозможность увидеть рану усугубляет страхи Йим, Хонус ответил как можно спокойнее.

– Это царапина, а не зияющая дыра.

Затем, когда всхлипы Хамина разорвали ночную тишину, Хонус расстелил одеяло на земле у костра.

– Сними тунику и ложись так, чтобы спина была освещена огнем, – сказал Хонус. – Мне понадобится свет, чтобы обработать твою рану.

Йим подчинилась, и Хонус накрыл ее одеялом так, чтобы была видна только спина. Йим лежала тихо, но с явным беспокойством, а Хонус принялся за работу. Из кожаного мешочка он достал два флакона. В одном были сушеные травы, в другом – темный порошок. Он положил несколько трав в одну чашку и щепотку порошка в другую, а затем залил обе кипятком. Отрезав полоску ткани от подола туники Йим, он положил ее в котелок, который наполнил водой и снова поставил на огонь.

– Когда все это закипит, – сказал он, – я промою твою рану.

– Это... это плохо? – спросила Йим.

– Нет, но нужно наложить швы.

– Швы!

– Успокойся, – сказал Хонус. – Меня учили не только убивать. Я зашивал многие раны, даже свои собственные.

Он осторожно погладил Йим по спине, держась подальше от сочащейся раны.

– Из трав можно приготовить напиток, чтобы облегчить боль. Скоро он будет готов.

Хонус продолжал прикасаться к Йим, успокаивая как себя, так и ее. Когда ткань прокипятилась, он вынул ее из котелка кинжалом и дал остыть. Затем он протер рану. Йим напряглась, ее дыхание участилось, но она ничего не сказала. Хонус взглянул на рану. Кровь все еще текла, но уже медленнее. Кости не было видно.

– Тебе повезло, – сказал он.

– Мне не повезло.

Хонус взял чашку, в которой лежали листья.

– Выпей это.

Йим приподнялась на локте, морщась от боли, и быстро выпила отвар. Затем она легла, и Хонус вытер свежую струйку крови.

– Ужасный вкус, – сказала она.

– Надеюсь, ты попробуешь его только один раз.

Йим некоторое время лежала молча, а потом сказала:

– Земля... она движется.

– Это отвар действует, – сказал Хонус. – Не двигайся.

Через некоторое время Йим застонала.

– Хонус, – сказала она, – мне нехорошо.

Хонус снова погладил ее по спине, чтобы успокоить.

– Это пройдет, – сказал он. – Потом ты почувствуешь, что пьяна.

– Пьяна! – Йим начала смеяться, но вместо этого поморщилась. – Пьяна! Я никогда в жизни не был пьяна. Что ты имеешь в виду... э-э...

Йим сделала паузу, как будто забыла, что говорит.

– Я... я не пьяна. – Она задыхалась. – Я не чувствую ног!

Йим начала поворачиваться, но Хонус мягко, но твердо прижал ее к себе.

– Лежи спокойно.

– Хорошо, я не буду двигаться.

Йим начала хихикать.

– Почему... я не могу пошевелиться! Я вся онемела! Как тогда, когда он меня порезал.

– Как тогда, когда кто тебя порезал?

– О, ты знаешь, глупышка. Тот человек в замке.

– А, он, – ответил Хонус, скрывая свой интерес. – Теперь я вспомнил. Зачем он это сделал?

– Хотел заполучить мою душу, – невнятно ответила Йим. – И твою тоже.

– Но ты спасла меня.

– Да, – простонала Йим.

– Как?

Йим пробормотала что-то невнятное и потеряла сознание.

Я сделал слишком крепкое варево, подумал Хонус. Но когда он капнул раствором, приготовленным из порошка, на рану Йим, то порадовался, что она была без сознания: она застонала, когда жидкость вспенилась розовой пеной из раны. Хонус промыл в той же жидкости изогнутую иглу и нить кишки. Он зашил рану несколькими аккуратными стежками и еще раз промыл ее очищающим раствором. Осторожно и нежно Хонус плотнее обернул одеяло вокруг Йим. Наклонившись, чтобы поднять ее в повозку, он поцеловал ее в щеку. Когда он укладывал ее на шерсть, то заметил Хамина. Он уже перестал всхлипывать и сидел прямо, наблюдая за Хомми в темноте.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал Хонус.

– Это невозможно. Сомневаюсь, что я когда-нибудь снова смогу отдохнуть.

Подумав о Теодусе, Хонус ответил:

– Я знаю, что так кажется, но ты отдохнешь. Хомми бы этого хотела.

Хонус стоял на страже до конца ночи, хотя все нападавшие были мертвы. Его охрана не вернет Хомми, не сотрет боль Йим и не избавит ее от шрама. Хонус нес вахту как покаяние, ибо считал ночную катастрофу своей виной. Привычка к родному дому и желание спать рядом с Йим заставили его не обращать внимания на признаки опасности. Он был уверен, что нападение провалилось бы, если бы он был начеку. Хонус решил никогда больше не повторять этой ошибки.

В темноте его мысли переключились на откровения Йим. Большинство из них не были неожиданными. Хонус уже догадался, что Йим спасла его от темного человека и что при этом она получила парализующую рану. Однако он не ожидал услышать подтверждение своих догадок из ее уст. Ее заявление о том, что этот человек охотится за их душами, было новостью. Хонус жалел, что не смог узнать больше, но такая возможность упущена. Йим не запомнит сказанного, и Хонус решил не поднимать этот вопрос, пока она не поселится в храме. До тех пор он не будет лезть в ее тайны.

С первыми лучами солнца Хамин вышел из повозки, чтобы позаботиться о лошадях. Хонус подошел к нему, чтобы помочь. По тусклому взгляду Хамина Хонус догадался, что тот не выспался.

– Я хочу уехать подальше отсюда, – сказал Хамин. – Поедим в дороге.

– Прежде чем мы уедем, я должен спрятать убитых, – сказал Хонус.

Пока Хамин привязывал лошадей к повозке, Хонус нашел три трупа, оттащил их подальше от дороги и поспешно накрыл. Йим еще спала, когда они отправились в путь, но проснулась, когда они вышли на мощеную дорогу и колеса повозки загрохотали по камням. Она поднялась, бледная, с запавшими глазами, и направилась к передней части повозки, все еще закутанная в одеяло.

– Мы уже едем?

– Хамину не терпится уехать, – ответил Хонус. – Как чувствует себя твоя спина?

Йим засунула одну руку под одеяло, чтобы потрогать рану.

– Ты шьешь аккуратно, – сказала она. – Болит, но, думаю, этого следовало ожидать.

– Я бы хотел взглянуть на нее.

Йим повернулась к нему спиной и опустила одеяло. Хонус не мог не отметить, как прекрасно она выглядит, вся в ранах. Затем он осмотрел рану и остался доволен увиденным.

– Хорошо заживает.

– Мой первый шрам, – сказала Йим. – Хотя, полагаю, ты не впечатлен. Ты уже потерял счет своим.

– Ты тоже, – ответил Хонус. – Ты забыла про порез мечом на ноге?

Йим сделала вид, будто не услышала его.

– Мне нужно одеться. Может, отвернешься?

Хонус отошел и присоединился к Хамину у передней части повозки, пока Йим одевалась. Когда он снова взглянул на нее, она уже спала. Ни Хонус, ни Хамин не спали с момента нападения. Хонус был приучен к лишениям и сохранял бдительность. Хамин же, казалось, потратил все силы на запрягание лошадей. Он смотрел на дорогу пустыми глазами, молчаливый и замкнутый. Когда Хонус забрал у него поводья, Хамин, казалось, ничего не заметил. Хонус почувствовал в своем спутнике пустоту, которая выходила за рамки усталости. Как будто дух Хамина искал дух Хомми на Темной тропе.

Они проехали до полудня без каких-либо происшествий в пути. Больше всего Хонуса беспокоил Хамин. Он отказывался отдыхать, хотя был не в состоянии вести команду. Хонусу хватало самодисциплины, чтобы не спать, но он понимал, что теряет преимущество. Даже Сарфу нужен сон. Если он собирался нести ночную вахту, то должен был выспаться. Когда они остановились, чтобы дать отдых лошадям, Йим уже проснулась, и Хонус попросил ее повести упряжку днем. Она отреагировала на это беспокойным взглядом.

– Может, сначала ты покажешь мне, как это делается?

– Ты дочь торговца, – сказал Хонус. – У твоего отца наверняка была повозка.

– Была, но я никогда не ездила на ней. Я была его принцессой.

– Так ты утверждаешь, – ответил Хонус. – И все же я думаю, что ты могла бы научиться этому мастерству, наблюдая за ним.

– Нет.

Хонус скептически посмотрел на Йим, но потом пожал плечами.

– Ну, этому достаточно легко научиться.

Хамин не покидал своего места в передней части повозки, поэтому, когда Йим взяла поводья, Хонусу пришлось присесть за ее спиной, чтобы давать указания. Они были простыми, поскольку лошади практически сами управляли собой. Хонус удалился на заднее сиденье, чтобы вздремнуть, оставив Йим наедине с Хамином. Она, как и Хонус, без труда поняла, что Хамин впал в отчаяние. Он не реагировал на попытки Йим завязать разговор, и через некоторое время она сдалась.

Местность, по которой ехала Йим, становилась все более населенной. Деревни уступали место древним городам, а земля между ними была усеяна мелкими владениями. Движение увеличилось. Хотя большинство проезжавших мимо людей не проявляли явной враждебности, Йим умела видеть под внешним видом. Она часто чувствовала ненависть, направленную на нее и Хамина. То, что люди старались скрыть это, заставляло ее быть особенно настороженной.

Йим не будила Хонуса до тех пор, пока солнце не приблизилось к горизонту. Затем он взял поводья и поехал, пока не нашел подходящее место для лагеря. Хотя оно было болотистым, поблизости не было ни одного поселения, что ему и требовалось. Хонус гнал лошадей по заросшей камышом земле, пока дорога не скрылась из виду. Он остановился в роще ив на берегу застойного пруда. Пока Хонус распрягал и кормил лошадей, Йим сняла сандалии и полезла отламывать ветки. Это оказалось куда более мучительным занятием, чем она предполагала, но она вернулась с достаточным количеством дров для небольшого костра. Хонус встретил ее, когда она вернулась в лагерь, мокрая и грязная до колен.

– Зачем ты это сделала? – спросил он ругательным тоном. – Ты же ранена.

– Я подумала, что костер и теплая еда поднимут настроение Хамину.

– Йим...

– Я беспокоюсь о нем, Хонус.

Хонус понизил голос.

– Я тоже. Он не хочет жить.

– Он доставит Хомми в Бремвен. Я в этом уверена.

– Да, – согласился Хонус. – А после ее похорон он покончит с собой. Он затеет драку, которую не сможет выиграть, или совершит что-нибудь столь же необдуманное. Я это уже видел.

Йим горестно покачала головой, уверенная, что Хонус прав.

Йим приготовила еду, которую заставила съесть Хамина. Он механически поел, прежде чем войти в повозку. Там он обессилел и провалился в тяжелый сон. Йим и Хонус остались у костра, где Йим занялась тем, что счищала с ног засохшую грязь.

Всякий раз, когда Йим поднимала глаза, она видела, что Хонус наблюдает за ней. Выражение его лица изменилось, и Йим заподозрила, что ее встреча со смертью придала его чувствам еще большую остроту. Какова бы ни была причина, интенсивность взгляда Хонуса пугала ее. Казалось, он был таким же грубым, как и горе Хамина. Йим не находила утешения во взгляде Хонуса. Его пылкость казалась ей еще одним бременем на пути.

– Когда... когда, по-твоему, мы достигнем Бремвена? – спросила Йим, пытаясь завязать непринужденный разговор.

– Думаю, послезавтра. Возможно, к вечеру мы даже увидим признаки храма. На его горе горит пламя, которое видно издалека.

– Храм, – отстраненно произнес Йим. – Теперь, когда мы так близко, я нервничаю. Не могу представить, как я туда впишусь.

– Ты создана для этого места. Скоро ты почувствуешь себя как дома.

– А ты тоже будешь там?

– На некоторое время. Сближение Носителя и Сарфа нельзя торопить. Возможно, мой Носитель еще даже не вырос.

– Может, ты выберешь ребенка?

Хонус улыбнулся вопросу.

– Я никого не выберу. Мой Носитель выберет меня.

– Но как?

– Карм действует через Провидцев, чтобы направить выбор. Процесс может занять годы.

Йим поняла, что Хонус ждет ее реакции. Не зная, разочарована она или обрадована новостью, она выбрала вежливый ответ.

– Я рада, что ты не скоро уедешь.

– Я тоже.

Они снова погрузились в неловкое молчание. Йим продолжила оттирать грязь с ног, избегая взгляда Хонуса. Закончив, она поднялась и скрылась в повозке.

– Я знаю, что почти весь день отдыхала, но я устала.

– У тебя рана, – ответил Хонус. – Боль истощает тело.

Он тоже поднялся, но не двинулся к повозке.

– Спи спокойно. Я подежурю.

– Ты не собираешься спать?

– Немного. Но вполглаза, чтобы ни один враг не смог застать нас врасплох.

С этими словами Хонус вышел из круга света и скрылся в тени. Йим вошла в повозку, где лежали два тела – одно в покое, другое в мучениях.

Хонус неподвижно сидел у дерева. Закутанный в плащ, он был тенью среди теней. Ночь была ясной и освещалась луной. С того места, где сидел Хонус, он мог заглянуть под повозку и увидеть через ее заднюю часть небо за открытым пологом. Никто не мог войти в повозку незамеченным.

Сидя один в темноте, Хонус думал о Йим. Он чувствовал ее беспокойство в тот вечер, но не мог отвести глаз. Застенчиво вытирая испачканные ноги, Йим выглядела моложе своих лет – совсем девчонка. Хонус попытался примирить это видение со своей убежденностью в том, что Йим – женщина сильная и святая. И обнаружил, что не может. Это несоответствие делало Йим еще более привлекательной.

Ночь была уже глубокой, когда Хонус заметил движение. Йим выглянула из повозки и, оглядевшись по сторонам, скрылась в ее недрах. Там Хонус различил силуэт ее прямой фигуры. Казалось, она сидит на пятках. Хонус был любопытен, но не встревожен. Он оставался неподвижным и наблюдал. Йим тоже не шевелилась.

Долгое время ничего не происходило, и, несмотря на все усилия, Хонус начал дремать. Потом показалось, что рядом с Йим возникла вторая тень. Хонус не мог понять, что именно он видит, потому что это была туманная тень, больше похожая на черный пар, чем на что-то твердое. Хонус протер глаза, чтобы прояснить зрение, и тут же увидел светящуюся форму. Она напоминала обнаженную Хомми с крошечным младенцем на руках.

Хонус снова протер глаза. Заглянув в повозку, он не увидел ничего неестественного и заподозрил, что ему приснился сон. Пока он смотрел, Йим опустилась на колени и обняла Хамина. Затем Хонус услышал тихий голос. Он был слишком слабым, чтобы он мог разобрать, что ему говорят, но слова звучали успокаивающе. Затем он услышал голос Хамина. Сначала в нем звучала боль, но постепенно он смягчился и стал дрожащим. Йим продолжала держать Хамина на руках. Она медленно покачивала его, словно успокаивая ребенка. В конце концов звуков не стало совсем.

Луна уже садилась, когда Йим опустила Хамина на шерсть и легла сама. Хонус не шевелился. Он сидел и гадал, что же произошло.

Когда Хамин поднялся на рассвете, Хонус по его бодрости понял, что с ним произошла какая-то перемена. Хонусу стало любопытно узнать их природу. Он подошел к Хамину, который ухаживал за лошадьми. Хамин выглядел хмурым, но из его взгляда исчезла пустота.

– Ты смог отдохнуть? – спросил Хонус.

– Да, – ответил Хамин. – Гораздо лучше, чем я ожидал».

После паузы он добавил:

– Мне приснился сон.

– Сон?

– Да. Я видел Хомми. И нашего ребенка. Они казались мне такими же реальными, как и ты сейчас.

– Правда?

– Хомми заговорила и попросила меня почтить ее жизнью. Она сказала, что в Темном царстве время идет по-другому. Даже если я приду к ней стариком, она будет ждать недолго. Как такое может быть?

– Я не тот, кто может ответить на такой вопрос.

– Хотя я не понимаю этого, я знаю, что она говорила правду, – сказал Хамин. – Моя дорогая боялась, что я могу совершить необдуманный поступок.

– А ты?

– Нет. Не сейчас.

– Я думаю, она очень любила тебя, раз так навестила.

– Это дело рук Карм, – сказал Хамин. – Я беру назад свои резкие слова. Она – богиня сострадания.

– Ты говоришь искренне.

Хамин кивнул.

– Я хочу отправиться в путь пораньше. Когда мы доберемся до деревни, я куплю хлеба на завтрак.

Хонус помог запрячь лошадей. Как только они тронулись в путь, он лег отдохнуть в хвосте повозки. Там он обнаружил Йим в глубоком сне. Она дрожала и была смертельно бледна. Он коснулся ее руки, и она оказалась ледяной. Это открытие заставило Хонуса усомниться, не приснилось ли ему, что Йим вызвала дух Хомми. Судя по внешнему виду Йим, он подозревал, что это не так и она прошла через какое-то испытание. Хонус задумался, какое испытание она перенесла, и пришел к выводу, что оно было тяжелым. Прежде чем лечь, он укутал Йим своим плащом.

Мысли Хонуса вернулись к предыдущей ночи. Он слышал рассказы о Провидцах, способных вызывать мертвых, и знал, что всех Провидцев обучают необходимым медитациям. Но, несмотря на обучение, ни один из ныне живущих Провидцев не смог совершить этот подвиг. Эта способность была даром, требующим не только знаний. Одни говорили, что это благословение богини, другие утверждали, что это проклятие. Глядя на лицо Йим, изможденное даже во сне, он подозревал, что это и то и другое. Сделала ли она для матери то, что сделала для Хамина? Если да, то у меня есть повод для сожаления. Воспоминания о праведном гневе и о том, как Йим дрожит на заплесневелом сене, тревожили его и мешали заснуть.

Хонус очнулся от дремоты, когда Хамин остановился, чтобы купить хлеба. Йим все еще спала, но к ее лицу вернулся цвет. Хонус поднялся и перебрался в переднюю часть повозки. Он сидел там, когда вернулся Хамин с большой буханкой хлеба.

– Йим уже встала? – спросил Хамин.

– Она еще спит.

Хамин забрался в повозку и посмотрел на Йим.

– Она кажется слишком слабой, чтобы нести твою поклажу, – сказал он. – Я думал, что Носительница будет выносливее.

– Если ты думаешь, что она слаба, то ты заблуждаешься, – ответил Хонус. – Она могущественнее меня.

Хамин усмехнулся, решив, что Хонус над ним подшучивает. Увидев, что Хонус говорит серьезно, он посерьезнел.

– Такие вещи не поддаются моему пониманию.

– И мне тоже, – ответил Хонус.

Было уже почти полдень, когда Йим наконец проснулась. Когда она встала, Хонус молча протянул ей часть буханки. Йим была рада, что он не стал спрашивать, почему она так поздно проснулась или почему у нее дрожат руки, потому что она слишком устала, чтобы придумать убедительную историю. И то, и другое было следствием поднятия духа Хомми, который, будучи совсем недавно умершим, слишком долго цеплялся за Йим. Результаты оказались катастрофическими. Сразу после ухода Хомми у Йим была почти подавлена необходимостью жить.

Сердце билось медленно, и каждый вдох выматывал ее. Когда Йим, наконец, снова привыкла к жизни, она все еще страдала от других последствий. Холод Темной тропы застыл в ее плоти, а воспоминания о мертвых не давали покоя ее мыслям. Они были крайне тревожными, поскольку всплывали только самые недавние и самые травмирующие. Они мелькали в ее сознании – мгновения страдания или ужаса – и исчезали, прежде чем она успевала полностью осознать пережитое. Йим лежала без сна, терзаемая пугающими видениями, пока они не становились все слабее и реже. Только тогда она смогла погрузиться в сон, похожий на смерть.

Йим ела молча, сосредоточившись на основных ощущениях – вкусе хлеба, мягкости шерсти и тепле воздуха. Таким образом она отгоняла от себя тревожные мысли. Когда она закончила есть, Хонус сказал ей:

– Я хотел бы осмотреть твою рану.

Ничего не ответив, Йим легла лицом вниз на шерсть. Хонус спустился с переднего сиденья, встал на колени рядом с ней и задрал рубашку, обнажив спину.

– Заживает хорошо, – сказал он. – Быстрее, чем я предполагал. Когда ты доберешься до храма, целитель снимет швы.

Хонус не стал сразу накрывать спину Йим, а мягко положил на нее одну руку. Все внимание Йим было приковано к его прикосновению. Оно было теплым и изысканно нежным – ощущение чисто живого мира. Кончики пальцев Хонуса медленно двигались вверх и вниз по ее спине, проводя линию, параллельную позвоночнику. Когда он убрал руку, Йим лежала совершенно неподвижно, надеясь, что его пальцы вернутся. Но они не вернулись. Хонус натянул на нее рубашку и ушел. Йим еще некоторое время пролежала на шерсти и поняла, что прикосновение Хонуса прогнало нахлынувшие воспоминания.

Йим надела сандалии и слезла с повозки, чтобы пройтись. Ей было приятно двигаться, и в воздухе не чувствовалось слабого запаха, исходившего от савана Хомми. Поскольку на шоссе было оживленное движение, Йим держалась позади повозки, чтобы не мешать. Она никогда не видела такой густонаселенной земли, да еще и с многовековым опытом проживания. Для ее глаз старинные здания и древние города были чудесами. Глядя на них, она чувствовала себя провинциалкой. Однако воспоминания мертвых позволили ей взглянуть на окружающую землю с другой стороны. Она увидела, что там царят беспорядки. В людях поселилась злоба, и древние каменные стены скрывали, но не сдерживали ее распространяющийся яд.

После того как Йим немного погуляла, Хонус вышел из повозки и подошел к ней. Он не стал занимать привычную для Сарфа позу. Вместо этого он шел рядом с ней. Это напомнило Йим, что их роли Сарфа и носильщика были лишь притворством, и притворство скоро закончится.

– Ты хорошо спал? – спросил Хонус.

– Я спала долго, но плохо.

– Неспокойно спать рядом с разлагающимся трупом.

– Нет, неспокойно.

– Хамину следует убрать Хомми с шерсти. Иначе его товар может испортиться.

– Ему все равно, – сказал Йим. – Это его последняя поездка в Бремвен.

– Он сказал мне, что не будет поступать опрометчиво.

– Он не поступит опрометчиво, – ответил Йим. – Он поклялся отвезти прах Хомми обратно в Аверен и призвать ее мать и сестру.

– Для меня это новость, – сказал Хонус. – Когда он тебе это сказал?

– Он говорит во сне.

– Понятно, – с сомнением ответил Хонус. Некоторое время они шли молча, прежде чем он сказал: – Ты мне не доверяешь.

Йим посмотрела в его сторону и увидела, что Хонус изучает ее. Она отвела глаза.

– Хонус, ты купил меня. Я здесь по принуждению, а не по доверию.

– Я сдержал свою клятву, данную тебе.

– Сдержал.

– Поэтому разве я не заслуживаю твоего доверия? Посмотри на меня, Йим.

Йим повернулась лицом к Хонусу и сделала глаза непроницаемыми.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– А я думаю, что понимаешь.

– Доверие идет в обе стороны, Хонус. Ты доверяешь мне? Ты бы освободил меня без всяких условий?

Она ждала ответа и не получила его.

– Думаю, нет.

К концу дня дорога поднялась на холм, и вдали показался Бремвен. Он лежал за рекой Йорверн и занимал пять холмов каменными зданиями. Для Йим это было благоговейное зрелище. Пока темнота не заслонила обзор, они подошли достаточно близко, чтобы Хонус смог указать на некоторые достопримечательности – императорский дворец, жилые и торговые кварталы, гавань на берегу реки, а на самом высоком холме – храм Карм.

– Я не вижу никакого храма, – сказала Йим, – только голый скалистый утес.

– Он гармонирует с окружающей природой, – ответил Хонус. – Видишь расщелину в скале? Это вход в храм. Внутри расщелины – огромные бронзовые двери, позеленевшие от старости.

Йим вгляделась в вершину холма, пытаясь разглядеть человеческую работу, но не смог.

– Я ожидала чего-то более грандиозного.

– Думаю, ты найдешь это грандиозным, – сказал Хонус. – Не забывай, что Карм – богиня равновесия. Ее храм воспевает природу, а не стремится господствовать над ней.

– А что это за огромное черное здание рядом с дворцом, со всеми этими остроконечными шпилями?

– Для меня это что-то новое. Должно быть, это храм Пожирателя, о котором говорил Хамин.

Йим взглянул на строение и ужаснулся тому, как оно возвышалось над городом.

– Он выглядит ужасно, почти жестоко.

– Значит, он построен правильно.

Хамин гнал лошадей, пока они не выехали на открытое поле на окраине города. На нем было разбросано множество повозок и телег, между которыми горели костры для приготовления пищи. Йим и Хонус, продолжавшие путешествовать пешком, наблюдали, как из небольшой хижины вышел человек и подошел к Хамину. Они коротко поговорили, после чего Хамин протянул ему несколько монет. Мужчина окликнул их, и из хижины вышли еще два человека. Один из них повел Хамина к пустому месту в поле. Другой шел следом с тачкой, наполненной дровами и кормом.

Хонус и Хамин занялись лошадьми, а Йим разожгла костер. Она направилась к повозке за провизией, когда Хамин окликнул ее:

– Сегодня ты будешь готовить, Йим.

Как по команде, появилась женщина с ручной тележкой, нагруженной едой и напитками. Хамин подошел к ней и купил три больших плоских хлеба, на которые женщина положила ароматную смесь из кубиков мяса и овощей. Хамин также купил большую бутылку вина. Он передал хлебы Хонусу и Йим, пока женщина открывала вино. Когда она ушла, Хамин сказал:

– Сегодня мы будем пировать в честь Хомми и Хонуса.

– Хомми заслуживает почета, – сказал Хонус. – А я – нет.

– Ты отомстил за ее убийство, – сказал Хамин. – Без тебя я тоже был бы убит.

– Если бы у меня было больше предвидения, – сказал Хонус, – она была бы жива.

– Верно, – ответил Хамин, – но ни у кого нет предвидения. Говорят, никто не может знать свою судьбу, даже Провидцы.

– Это правда, – сказал Хонус, задумавшись на мгновение. – Карм скрывает то, что больше всего волнует каждого человека.

– Тогда не вини себя, Хонус. Ты сделал все, что мог, и я тебе благодарен. – Хамин подошел к повозке, принес три чаши и наполнил их вином. Он поднял свою и сказал: – За Хомма и Хонуса.

Йим сделала глоток и скорчила гримасу. Она никогда раньше не пробовала вина, и это было совсем не то, чего она ожидала. Она посмотрела на Хонуса и увидела, что тот ухмыляется.

– А ты думала, оно будет похоже на виноград? – спросил он.

– Да, – ответила она, сделав второй, неуверенный глоток. – Но оно неплохо, если оценить его по достоинству.

– Понимание истинной природы вещи – ключ к ее оценке, – ответил Хонус. – Это касается и людей.

Он бросил на нее многозначительный взгляд.

Йим вздохнула. Только не это, подумала она. Я устала от его намеков. Она переключила свое внимание на еду.

Еда была очень вкусной и быстро заняла все внимание. Хамин отрывался от еды только для того, чтобы наполнить чаши вином. После первоначального разочарования Йим обнаружила, что вино ей нравится. Хамин был рачительным хозяином и следил за тем, чтобы ее чаша никогда не пустовала. Вскоре она почувствовала себя расслабленной и счастливой. Ночь была ясной, и огни Бремвена сияли, соперничая со звездами. Йим смотрела на это зрелище в пьяном экстазе.

– О! Это так... красиво!

Хонус посмотрел в сторону города и кивнул. Он отпил лишь глоток из своей чаши.

– Так и есть.

Йим продолжал смотреть на Бремвена.

– Но где же тот свет, о котором ты говорил... ну, знаешь... тот, что на храме? Я его не вижу.

Хонус вглядывался в темноту и выглядел озадаченным.

– Я тоже его не вижу.

– Наверное, что-то загораживает нам обзор, – сказал Хамин. – Но что значит один недостающий свет? Это великолепное зрелище. Я только хотел бы, чтобы Хомми...

Громкий всхлип Йим прервал его. Хамин и Хонус повернулись и увидели слезы в глазах, которые всего несколько мгновений назад сияли от восторга.

– О, Хомми, – прохрипела Йим и тут же разразилась рыданиями. Она пыталась сказать что-то еще, но из-за рыданий ничего не могла разобрать.

Хонус обхватил Йим, и она наклонилась, чтобы зарыться лицом в его грудь. Ее руки вцепились в его рубашку, и она смочила ее слезами.

– Боюсь, – сказал Хонус Хамину сквозь всхлипывания Йим, – что ты был слишком щедр, когда наливал ей. Она не привыкла пить.

– Пьяна она или нет, – ответил Хамин, – но она чтит Хомми своими слезами.

Его собственный голос стал хриплым от горя, а глаза блестели в свете камина.

– Мне пора спать. Завтра предстоит много дел.

Он поднялся и залез в повозку.

Рыдания Йим постепенно стихали, но по мере того, как они стихали, ее смущение росло. Я расстроила Хамина, с досадой подумала она. И еще она сожалела, что снова искала убежища в объятиях Хонуса.

Йим отстранилась и вытерла лицо рукавом.

– Ты, наверное, считаешь меня дурой.

– Нет. Ты показала свое доброе сердце.

Йим ничего не ответила, и Хонус оставил эту тему. Он зевнул и сказал:

– Здесь ставят стражу, так что сегодня я буду спать спокойно. – Затем он забрался под повозку и завернулся в плащ.

Йим подошла к лежащему Хонусу и опустилась на колени.

– Ты не собираешься спать в повозке? – прошептала она.

– Я бы не хотел спать рядом с разлагающимся трупом.

Йим так и осталась стоять на коленях, решая, где спать. Чувства к Хонусу тянули ее в разные стороны. Его любовь была тревожной и неудобной. С другой стороны, он предлагал защиту и облегчал ее одиночество. Иногда Хонус казался ей безопасным, а иногда – наоборот. Какой он? – задалась вопросом Йим. Она была не в том состоянии, чтобы решать. Тем не менее, она сняла сандалии и улеглась рядом с ним.

Открыв глаза, Йим увидела пару босых ног на покрытой инеем земле. Они были забрызганы кровью. Она выглянула из-под повозки и увидела Карм, ее белая мантия все еще была темной от крови. Богиня отступила назад и сделала манящий жест испачканной красным рукой. Затем она повернулась и пошла прочь. Йим покинула тепло плаща, который она делила с Хонусом, и последовала за ней. Хотя солнце еще не взошло, люди уже зашевелились. Никто, казалось, не замечал ни Карма, ни ее.

Дойдя до пустой дороги, Карм повернулась лицом к Йим, которая тут же опустилась перед ней на колени. Йим смотрела на богиню с печальным лицом и ждала, что она скажет. Карм ничего не сказала, но в выражении ее лица было что-то такое, что побудило Йим задать вопрос, который не давал ей покоя с момента последнего видения.

– Богиня, – прошептала Йим, – чья это кровь?

– Твоя.

– Моя? – в тревоге спросила Йим.

– Смешанная с кровью бесчисленных других.

– Но почему она на тебе?

– Потому что ты обрела мудрость, чтобы увидеть ее.

Йим была озадачена таким ответом, но не осмелилась его озвучить. Вместо этого она смиренно склонила голову.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– То, что необходимо.

– Ты имеешь в виду родить ребенка?

– Пока нет.

– Тогда что?

– Ты уже знаешь.

– Я не знаю, – закричал Йим. – Правда, не хочу!

– Чего не хочешь? – спросил Хонус, легонько встряхивая Йим. – Почему ты кричишь?

Йим лежала под повозкой, рядом с Хонусом. Она была удивлена, что оказалась там, и некоторое время смотрела на него в замешательстве.

– Мне... мне снился сон, – ответила она, – но я его уже забыла.

Повозка над ними скрипнула, когда Хамин поднялся и слез вниз.

– Раз уж все встали, мы можем отправиться в путь. Ворота Бремвена открываются на рассвете.

Большинство других путешественников тоже готовились к отъезду. Хамин запряг лошадей и отправился на поиски женщины, продававшей еду и питье. Он вернулся с буханкой хлеба и глиняным кувшином, наполненным горячим чаем со специями. Йим с благодарностью выпила чай, ведь она промерзла до костей. Напиток немного согрел и облегчил головную боль от вина, но она все еще болела от холода. Ее дискомфорт служил доказательством того, что разговор с богиней не был сном. Йим жалела, что это не так. В нем было так же мало смысла, как и во сне, подумала она. Почему Карм не может говорить просто?

– Ты выглядишь хмурой, – сказал Хамин, – для человека, вернувшегося домой.

– Я не хмурая, – ответила она, – просто устала.

– Не хочешь ли ты ехать рядом со мной? – спросил Хамин. – Это будет ваш последний раз.

– Спасибо, не откажусь.

Когда Хамин ушел, чтобы отдать кувшин из под чая и вернулся, то обнаружил, что Йим сидит на передке повозки и дрожит под плащом. Взяв поводья, Хамин сел рядом с ней. Затем он обратился к Хонусу, который сидел сзади.

– Не подашь ли ты Йим одеяло? Утро прохладное.

Хонус передал одеяло, и Йим завернулась в него. Хамин щелкнул поводьями, и они тронулись в путь. С реки поднимался туман, скрывая город. Шоссе исчезло в серой пустоте. Когда они некоторое время ехали в промозглой мгле, впереди показались какие-то фигуры. Сначала Йим подумала, что это деревья, окаймляющие дорогу, но когда они приблизились, Йим убедилась, что ошиблась. То, что казалось стволами деревьев, оказалось крепкими столбами. Они были увенчаны не листьями, а свисающими трупами. Среди них были мужчины, женщины и даже дети – так много, что они свисали толстым слоем. Йим в ужасе закрыла глаза.

– Что это за жуткая штука?

– Идея императора Морвуса о справедливости, – ответил Хамин.

Йим продолжала крепко зажмуриваться.

– Скажи мне, когда мы их пройдем.

  Хотя она не видела мертвецов, сырой воздух был наполнен их запахом, а в ушах стоял крик ворон. Ей стало холодно как никогда.

Хамин обхватил ее дрожащие плечи.

– Я забыл, что это зрелище для тебя в новинку. Когда ты была здесь в последний раз, императором был Терик.

Когда Йим услышала шум воды, Хамин сказал:

– Мы уже прошли мимо них.

Открыв глаза, Йим увидела, что они находятся на мосту. Он был шире, чем тот, что был у гостиницы «Мост», и на нем легко помещались две проезжающие повозки. Вскоре из тумана показались высокие стены города и арка ворот. Они проехали мимо двух сонных солдат, которые, казалось, даже не взглянули на них.

Йим с изумлением смотрела по сторонам. Все казалось гигантским, начиная с огромных, окованных железом ворот. Ей пришлось напомнить себе, что она притворяется, будто возвращается домой, и должна скрывать свое удивление. Йим не пришлось долго изображать удивление, потому что вскоре Хонус подхватил мешок и сошел с повозки.

– Здесь наши пути расходятся, – сказал он Хамину. Йим спустилась на дорогу, и все трое попрощались.

Пока Йим наблюдала за тем, как Хамин уезжает, Хонус начал перекладывать рюкзак с плеча на плечо.

– Не надо, – сказала Йим. – Это моя работа.

– Твоя рана...

– Она меня не беспокоит.

– Ты так говоришь, когда на ней не лежит рюкзак.

– Важно, чтобы я его носила. Разве Теодус не сказал, что такова воля Карм?

Хонус бросил на Йим сомнительный взгляд, но передал ей рюкзак. Йим взвалила его на плечи, заставив себя не поморщиться.

Хонус внимательно наблюдал за ней.

– Ты уверена, что сможешь это сделать?

– Да, если мы будем идти медленно.

Хонус принял обычную позу Сарфа и начал подниматься по улице. Йим не могла видеть его лица, но он двигался легкомысленным шагом. Ее собственные чувства были сложнее: она была взволнована, нервничала, любопытствовала и боялась одновременно. Все это скрашивал трепет перед городом. Из-за раннего часа его переулки были в основном пустынны, что придавало им таинственность.

Хонус свернул на узкую улочку, окруженную каменными домами высотой в три-четыре этажа. На уровне улиц были только крепкие двери и глухие стены, окна были только на верхних этажах. С самого начала дорога шла под уклон.

– Это храмовый холм? – спросила Йим.

– Нет, Храмовая гора находится за этим холмом. Как твоя спина?

– Совсем не болит, – соврала Йим.

– Хорошо, – ответил Хонус тоном, выражающим скептицизм.

Пройдя немного, они достигли гребня холма. Дорога закруглялась, а затем начала спускаться вниз.

Йим издалека увидела храм Карм. Он венчал небольшую гору, возвышавшуюся над горизонтом. Восходящее солнце освещало вершину горы. С близкого расстояния Йим могла видеть, что стены, построенные руками человека, сочетаются с естественными скальными образованиями, подчеркивая их красоту. В лучах рассвета вершина горы казалась подходящим домом для богини.

Когда здания снова скрыли храм, Йим обратила внимание на улицу, которая постепенно заполнялась людьми, двигавшимися целеустремленно, как люди, занятые важным делом. Когда Йим наблюдала за другими пешеходами, у нее сложилось впечатление, что они избегают Хонуса. Они пытались сделать это непринужденно, переходя на другую сторону улицы до его приближения или незаметно бросая взгляды куда-то в сторону. Однако вскоре стало очевидно, что приближение Хонуса освобождает проход, и никто не смотрел ему в глаза.

– Хонус, люди здесь боятся Сарфов?

– Нет, у меня много друзей в Бремвене. По крайней мере, когда-то были.

– Тогда почему люди выглядят неспокойными?

– Я не знаю.

– Но ты тоже это заметил?

– Да.

Через некоторое время дорога снова пошла вверх, более круто, чем раньше. По мере того как Йим поднималась выше, дома становились все больше и больше. За исключением богато украшенных дверей и дверных проемов, на уровне улицы строения оставались простыми, но каменная кладка окон и фасадов верхних этажей была изящно выполнена. В большинстве домов стены окружали цветущие деревья, которые были видны с дороги.

– Здесь живут богатые купцы, – сказал Хонус.

– Должно быть, приятно любоваться такими садами.

– Мой друг живет у реки в таком доме. Действительно, из его окон мир выглядит прекрасно.

Дорога становилась все круче. Вскоре она прижалась к склону горы, и не осталось ни одного здания, которое могло бы заслонить вид. Внизу простирался Бремвен, залитый мягким светом рассвета. Звуки просыпающегося города доносились с ветерком, который доносил запахи древесного дыма, пряностей и изобилия людей. К этому времени рана Йим запульсировала, и она боялась, что она может открыться снова. Но она ничего не сказала. Возможно, нести поклажу – это все, что нужно, подумала Йим, но она подозревала, что это не более чем выдавание желаемого за действительное.

Хонус знал о боли Йим и шел медленно, несмотря на то, что ему не терпелось поскорее добраться до храма. Ему казалось, что он понимает ее желание донести поклажу до конца их путешествия, и относился к этому с пониманием. Он бы и сам так поступил.

Дорога извивалась взад-вперед, поднимаясь на холм. Уже виднелась расщелина, в которой находились огромные бронзовые двери, и скоро они тоже должны были появиться. Хонус вспомнил, как они восхищали его в детстве. Он почти чувствовал замысловатые рельефы на их поверхности, зеленый цвет переходил в золотой там, где они были отполированы прикосновениями бесчисленных рук. Двери отражали непреходящее изящество храма, и ему не терпелось, чтобы Йим увидела их.

Наконец дорога свернула в последний раз, и перед ними открылся вход в святилище Карм. Хонус застыл, потрясенный открывшимся перед ним зрелищем. Двери лежали на земле, разбитые вдребезги. Мгновение прошло. Хонус выхватил меч и помчался в разрушенный храм, оставив Йим одну, забытую на дороге.

Сначала Йим была слишком ошеломлена и растеряна, чтобы что-то предпринять, кроме как оставаться на месте. Она знала только две вещи: храм постигло несчастье, а ее жизнь приняла новый неожиданный оборот. Она чувствовала себя так же, как в ту ночь, когда ее поработили: в один миг ее надежды и страхи утратили свою значимость из-за новой и неизвестной судьбы. Йим не видела в этом ничего обнадеживающего. Когда Хонус не вернулся, ее предчувствие усилилось.

Йим чувствовала себя неуютно на пустой дороге. С трепетом она вошла в расщелину, чтобы отдохнуть и дождаться Хонуса. Она сняла рюкзак и присела на одну из поваленных дверей. К боли от раны добавилась усталость от подъема по крутой дороге. Отдыхая, она огляделась. Разбитые двери были огромными и сделаны из дуба, покрытого бронзой. Очевидно, для их разрушения потребовались огромные усилия. От одной из них остались лишь щепки и зазубрины. Йим присел на более уцелевшую дверь из пары. Ее бронзовый декор был изуродован множеством ударов, но отдельные части все еще сохраняли свою прелесть. Листья и вьющиеся лозы выделялись на фоне рельефа. Это была изысканная работа, льстивое зеркало природы, где каждый листик и усик был совершенен. В листве Йим обнаружил бронзовых бабочек и жуков, каждый из которых был миниатюрным шедевром.

За дверями находился первый двор храма. В нем царила жуткая тишина. Единственным признаком обитателей храма была их засохшая кровь. На камнях виднелись очертания широких красно-коричневых луж. Когда Йим смотрела на них, в ее сознании возникали отголоски зверств. Она отвела взгляд и вспомнила, как Карм плакала во дворе Йорна.

– Вот и конец моего путешествия, – сказала Йим. Но даже произнося эти слова, она понимала, что это не так. Храм больше не имел смысла. Она по-прежнему была рабыней, рабыней в чужом городе. Скорее всего, враждебном, где ее темно-синяя одежда будет привлекать не уважение, а опасность. Ее будущее по-прежнему зависело от Хонуса, а его не было видно.

Тишина храма и безмолвие дороги растягивали время. По мере того как Йим ждала, ее настроение менялось от тревожного до нетерпеливого и раздраженного. В конце концов она решила войти в храм и найти Хонуса. Она достала из сумки нож и положила его в поясной карман своей рубашки. Затем Йим спрятала мешок и вошла во внутренний двор.

Ее впечатления были противоречивы. Одно из них – умиротворение. В храме царило спокойствие. Во внутреннем дворике с неправильными изгибами не было ничего грандиозного, но каждый камень казался выточенным и аккуратно уложенным. Эффект был простым, элегантным и красивым. Идиллическая обстановка усиливала противоположное впечатление от ужасающего насилия. Повсюду виднелись следы кровавой бойни. Видно было, что многие погибли на идеально выложенной мостовой. В воздухе пахло кровью, а рои мух темнели на обесцвеченных камнях. Кровавые следы указывали на места, где тела затаскивали вглубь храма. Йим пошла по этому следу, надеясь, что Хонус сделал то же самое.

В дальнем конце двора стояло большое изогнутое строение с арочным дверным проемом. Следы вели к нему. Йим вошла в здание и оказалась в круглой комнате диаметром шестьдесят шагов. Она была сложена из камней неправильной формы, которые были подогнаны друг к другу с такой точностью, что не требовали раствора. Стены поднимались к куполообразному потолку, открытому в центре. Тонкая струйка воды вытекала из носика на краю отверстия и падала в огромный круглый бассейн, высеченный из цельного блока черного базальта. Каменный сосуд был разбит, и вода вытекала из него, образуя лужи на полу. Они были окрашены в красный цвет. Йим не знала назначения этой комнаты, но подумала, что это может быть место для омовения или очищения.

Здесь были смежные комнаты, но след, по которому шла Йим, не вел к ним. Она шла через всю комнату к дверному проему, противоположному тому, в который она вошла. Обойдя разрушенный бассейн и кровавые лужи, Йим вышла в другой двор. Он был больше предыдущего и, помимо мощеных участков, содержал природные объекты. Небольшой водопад питал ручей, протекавший по открытому пространству. Вдоль него росли деревья, но их вырубили. Кроме жуткого следа, здесь не было никаких признаков обитателей храма. Кровавый след был шире и четче, его питали многочисленные притоки. От вида крови Йим стало тошнить, и она боялась, куда он приведет. Тем не менее, она продолжала идти вперед.

Моста через ручей, пересекавший двор, не было. Йим подошел к краю ручья и увидел, что его дно вырублено в камне. Невозможно было определить, было ли это сделано естественным или искусственным путем, но мелководье не было препятствием. Йим сняла сандалии и легко перешла вброд. Добравшись до другого берега, она остановилась, чтобы дать ногам обсохнуть и собраться с силами. Оглядевшись по сторонам, Йим заметила, что здания и внутренние дворики храма имеют определенную структуру. Казалось, комплекс был выстроен, как кольца дерева, и тропа, по которой она шла, вела к его сердцу.

Йим надела сандалии и вошла в здание в дальнем конце двора. В этом строении не было дверного проема, только широкая колоннада. Огромные каменные колонны были высечены так, что напоминали стволы деревьев, и, как и у натуральных деревьев, они располагались неравномерно. Эффект был сродни тому, как если бы вы заглянули в лес. Йим могла заглянуть в зал, но колонны мешали ей разглядеть его конец. Она не могла не восхититься этим зрелищем. Ее удивление и восхищение усилились, когда она вошла внутрь сооружения. Оно казалось бесконечным и пропитанным той же торжественностью, что и его природный аналог.

Чем дальше Йим проходила в зал, тем более тенистым он становился. По ее телу струился холодный пот, и она ощутила тот же ужас, что и на пути к перевалу Карваккен. Здесь присутствовало некое злобное присутствие, которое то ли возникло в результате недавних ужасов, то ли было притянуто ими. Оно пыталось отговорить ее от дальнейших действий. Йим боролась с его влиянием, и благодаря своей силе – или его слабости – ей это удалось. Йим ускорила шаг и была уже в глубине коридора, когда ее напугал слабый звук.

Это было постукивание. Йим приостановилась, чтобы прислушаться. Звук казался далеким. Подумав, что это может быть сигнал от Хонуса или кого-то из выживших во время резни, она напряглась, чтобы определить его происхождение. Неравномерно расположенные колонны искажали акустику, и на какое-то время усилия Йим оказались безуспешными. Она прошла несколько шагов, прислушалась, прошла еще немного и снова прислушалась. Постепенно она продвигалась вперед, и звук становился все громче. Он вел ее по тусклому внутреннему пространству зала.

Йим уже начала думать, что строение бесконечно, когда колонны стали тоньше и шире. Свет вокруг стал ярче, и она различила вдалеке большую арку. Это был источник света. У нее возникло ощущение, что она приближается к освещенной солнцем поляне после блужданий по лесу. Из проема исходил не только свет, но и постукивающий звук.

Йим продвигалась к нему, когда заметила что-то на полу. Это было похоже на потерянную перчатку, но на самом деле это была женская рука, отрубленная у запястья. Ладонь была поднята вверх, а изящные пальцы слегка согнуты в последней мольбе о пощаде или, возможно, в предостережении. Йим обошла руку стороной и пошла дальше более осторожно, чем раньше.

Арка оказалась входом в большую комнату, куда через открытый потолок проникал солнечный свет. В центре помещения возвышался скальный выступ, похожий на миниатюрную гору. Дальнюю стену покрывала огромная мозаика с изображением Карм, стоящего на этой скале. Она напомнила Йим ее детское видение. Богиня была босая и одета в белый халат без рукавов, доходивший ей до голеней. В одной руке она держала весы, а другую протянула в манящем жесте. Ее волосы цвета грецкого ореха развевались на ветру, а темные глаза казались безмятежными. Этот вид успокоил Йим и придал ей смелости войти в комнату.

Стук раздался из-за скалы. Йим двинулась на звук, сжимая в кармане нож. Она заглянула за скалу. Потрепанный пожилой мужчина колотил ножом по булыжнику, отбивая плитки от мозаики. Когда одна из них отскочила, он проследил за ее траекторией и увидел Йим. Его лицо побледнело, когда он замахнулся ножом.

– Ты призрак?

– Нет, – ответила Йим.

Выражение лица мужчины стало воинственным.

– Тогда оставь меня в покое, если не хочешь им стать.

Йим вынула руку из кармана, оставив в нем нож.

– Я не представляю угрозы.

Не сводя с Йим подозрительного взгляда, мужчина нагнулся, чтобы поднять упавшую плитку.

– Не подходи! Я нашел их первым.

– Конечно.

– Хорошо. За синие можно выручить несколько медяков. Здесь нет никого, кому они могут понадобиться.

– Вы можете рассказать мне, что произошло?

– Разве вы не знаете?

– Я только сегодня утром приехала.

– Толпа, вот что произошло.

– Я не понимаю.

– Тут нечего понимать. Пять ночей назад они нахлынули сюда. Остальное вы видели сами.

– Почему они это сделали?

– Что толку в толпе? Те, кто в Черном Храме, разжигали их. Называли это «праведным гневом», но мне это показалось больше похожим на безумие. Безумие, чистое и простое.

– Разве император ничего не сделал, чтобы остановить их?

– Да, его люди поймали несколько человек, чтобы повесить их на столбах, но они не торопились это делать.

– А жертвы? Что с ними случилось?

– Сгорели. Воняло несколько дней. Некоторые говорят, что не все из них были мертвы, когда попали в костер.

Глаза Йим расширились.

– Неужели это правда?

Мужчина усмехнулся, увидев шокированное выражение лица Йим, а затем пожал плечами.

– Кто может сказать? Не я. Это не мое дело.

– А воровство – да?

– Это не кража. Никто не вернется. Это место проклято.

– Так вот почему оно пустое.

– Да. Люди боятся его.

– Но не ты?

– Что мне богиня? – ответил мужчина с бравадой. Он посмотрел на мозаичное изображение. – Простая босоногая девушка.

Он перевел взгляд на Йим.

– При всей своей силе она могла бы быть тобой. Вы достаточно похожи. – Идея пришлась ему по вкусу, и он поклонился Йим.

– Богиня, – сказал он с насмешливым благоговением, – прошу вас, оставьте бедному человеку несколько камней. Это небольшой подарок, учитывая, что вы отдали своих слуг на растерзание бандитам.

Йим покраснела.

– Забирайте их! – крикнула она. И, развернувшись на пятках, выбежала из комнаты. Смех мужчины последовал за ней.

Йим бежала до тех пор, пока не наткнулась на широкую полосу засохшей крови, по которой она вошла в зал. Тогда она позволила ей вывести ее наружу. Свет стал ярче, и вскоре она увидела еще одно открытое пространство с невысокими зданиями на дальнем конце. Это пространство было слишком широким, чтобы быть внутренним двором, и только ближайшая к залу часть была вымощена. Остальное напоминало природный ландшафт, только растения были вытоптаны, а все деревья вырублены. Очевидно, их сожгли, так как на мостовой виднелись остатки большого костра. Кровавый след закончился, и Йим поняла, что нашла тот самый костер, который описывал мужчина.

Зловещий воздух стал еще более гнетущим, и Йим опасалась наступления какого-нибудь ужасного видения. Но оно не пришло, да и не нужно было, чтобы показать масштабы резни. Достаточно было увидеть то, что предстало перед ней. Курган из обугленных костей возвышался на высоте сорока шагов. Ветер раздувал пепел, который пачкал землю вокруг. Даже когда Йим наблюдала за происходящим, ветерок поднял облачко копоти.

Хонус сидел перед курганом, скрестив ноги, и Йим поняла, что он в трансе. Она догадывалась, как опасно искать воспоминания о тех, кого так недавно и жестоко убили. Это казалось крайне безрассудным. Йим подошла к тому месту, где трансировал Хонус, чтобы дождаться его возвращения в мир живых. Она присела и стала наблюдать за его покрытым пеплом лицом в поисках признаков оживления. Слезы текли из его закрытых глаз, а тревожные выражения пересекали его лицо, словно тени облаков, пересекающих пейзаж. Это были единственные намеки на ужасы, которые он переживал.

Йим и Хонус долгое время оставались неподвижными и молчаливыми. Затем, без предупреждения, глаза Хонуса распахнулись. Они уставились на Йим, не узнавая ее, и выражение его лица было ужасающим. Татуировки Провидца лишь в малой степени отражали ту ярость, которая преобладала в его чертах. Хонус стал воплощением гнева. Внезапным, плавным движением он вскочил на ноги и выхватил меч. Он уставился на Йим с выражением слепой ярости. Она в ужасе отшатнулась, не в силах вымолвить ни слова. Хонус поднял свой клинок с мрачной церемонией палача, и Йим боялась, что в своем безумии он разрубит ее на куски. Затем в его глазах появилось осознание. За ним последовала тревога. Убрав меч в ножны, Хонус опустился на колени и обнял Йим. Прижимая ее к себе с неистовой силой, он произнес «О Йим!».

Охваченная ужасом, Йим молча подчинилась объятиям Хонуса. Пассивность казалась единственно разумным решением.

Когда Хонус впервые обнял Йим, она задрожала, но постепенно перестала. Когда Хонус наконец отпустил ее, его лицо было спокойным. Это спокойствие нервировало Йим. Оно казалось неестественным, и она была уверена, что его гнев только скрыт, а не усмирен. Это насторожило ее, и она ждала, когда он заговорит первым.

– Идем, Йим, – сказал он вскоре. – Здесь нам нечего делать.

Йим молча последовала за ним, ее мысли кружились в голове. Хонус молчал до тех пор, пока они не достигли разрушенных ворот и Йим не достала из тайника мешок.

– Положи его на место, – сказал он. – Пусть побудет здесь немного.

Йим подчинилась, но выглядела озадаченной. Хонус ответил на ее недоумение.

– Ты отнесла его в храм. Твоя задача выполнена.

– Значит, ты собираешься меня продать?

– Нет.

– Тогда что же со мной будет?

– Разве ты не говорила, что твой отец был торговцем?

– Да.

– Я отведу вас к своему другу-торговцу. Возможно, он сможет тебе помочь.

– Как?

– Это еще предстоит выяснить. Что бы ни случилось, ты больше не будешь рабыней.

– Ты освобождаешь меня?

– Да.

На глаза Йим навернулись слезы.

– Спасибо, Хонус. Я так мечтала снова стать свободным.

– Тогда я рад, – ответил Хонус, совсем не выглядевший радостным.

Хонус повел их вниз, в город. На улицах было многолюдно, но его мрачное лицо и агрессивная походка заставляли людей избегать его. Маршрут, которым он шел, вскоре сбил Йим с толку, хотя у нее сложилось впечатление, что они возвращаются к набережной. Радость от освобождения утихла, когда она поняла, что ее судьба по-прежнему находится в руках Хонуса. Она никого не знала в городе и понятия не имела, куда направляется.

Наконец Хонус остановился перед внушительным каменным зданием. Через весь фасад тянулась аркада с глубокой колоннадой, на которой стояли столы с образцами тканей. Там оживленно торговались покупатели и продавцы. Когда соглашение было достигнуто, торговцы отправляли мальчишку-складчика за заказом. Хонус пошел по тому же пути, что и кладовщик, и провел Йим через дверной проем в центре зала. Оказавшись внутри, они попали в большую кладовую, заставленную стеллажами с тканями, где кипела бурная деятельность. В комнате стало тихо, как только вошел Хонус. Обращаясь ни к кому конкретно, он спросил:

– Коммодус у себя?

Молодой человек нервно подошел и поклонился.

– Да, Кармаматус.

– Скажи ему, что Хонус здесь.

– Сейчас же передам.

Юноша снова поклонился и поспешил прочь, явно испытывая облегчение от ухода. Деятельность в комнате постепенно возобновилась. Через некоторое время юноша вернулся с пожилым человеком. По проявленному к нему почтению Йим догадалась, что второй мужчина – Коммодус. На вид ему было около пятидесяти, в короткой темной бороде проглядывала седина. Большие глаза и широкий лоб придавали ему умный вид, а красный мясистый нос и широкий рот выдавали в нем обычного торговца. Видимо, осознавая последнее впечатление, он был одет так, чтобы его опровергнуть. На нем был пестрый и искусно плиссированный халат из ткани с золотым шитьем.

Коммодус, казалось, был рад видеть Хонуса, но не знал, как себя вести. Он принял сдержанную манеру человека, приветствующего друга на похоронах. Коммодус казался озадаченным Йим, но поклонился он именно ей.

– Добро пожаловать в мой дом, Кармаматус. Могу ли я предложить тебе и твоему Сарфу немного прохладительных напитков?

Йим ответила поклоном на поклон, радуясь, что может отступить от формальностей.

– Карм видит твою щедрость. Мы будем благодарны за угощение.

– Тогда я покажу вам дорогу, – ответил Коммодус. Он провел их через дверной проем в задней части кладовой. За ней находился коридор, который заканчивался лестницей. Коммодус провел гостей по ней в личные апартаменты на втором этаже. Здесь утилитарная обстановка уступила место роскошной. Очевидно, Коммодус был успешным и чрезвычайно богатым торговцем. Он отмахивался от всех, кто приближался, и проводил Йим и Хонуса в богато обставленную комнату с окном, выходящим на реку. Закрыв дверь, Коммодус отбросил формальности и обнял Хонуса.

– Никогда не думал, что увижу тебя снова, дорогой, дорогой друг. Такие времена! Такие ужасные времена!

– Рад видеть тебя снова, – ответил Хонус, возвращая объятия.

– Расскажи мне о Теодусе.

– У меня печальные вести, – сказал Хонус. – Он был убит в Лурвике.

– Каждый день приносит новый удар! Когда я увидел, что у тебя новый Носитель, я опасался худшего.

– Это Йим, и хотя она одета как Носительница, она ею не является.

Коммодус смотрел на Йим с нескрываемым любопытством.

– Мне было удобно так ее одеть, – продолжал Хонус. – Она верно служила мне и несла мою поклажу через множество опасностей. Именно из-за нее я здесь. Я пришел попросить об одолжении.

– Все в твоем распоряжении, – ответил Коммодус.

– Возьмите Йим под свою защиту и обучите ее своему ремеслу. Я уверен, что она станет полезной в вашем доме, ведь она находчива и обладает прекрасным характером. Приютив ее, ты также окажешь честь Теодусу, чье бремя она несла.

Пока Коммодус слушал Хонуса, он внимательно следил за его глазами, и Йим заподозрила, что он умеет улавливать многое, что осталось недосказанным. Когда он снова посмотрел на нее, то с новой силой оценил ее. Затем он улыбнулся, и его проницательные глаза потеплели.

– Ты, должно быть, достойна, ведь Хонус никогда не был щедр на похвалы. У тебя нет родственников?

– Я одна.

– Тогда, если тебе будет угодно, я стану твоим родственником. Для меня будет честью стать твоим опекуном.

– Это честь для меня, – ответила Йим.

– Тогда решено, – сказал Коммодус. – Хонус, ты только что прибыл в Бремвен? Как вам удалось пройти мимо стражи?

– Мы ехали в повозке, и нас не беспокоили. Почему ты спрашиваешь? Неужели почитатели Карм теперь здесь нежелательны?

– Сарфы заставляют Морвуса нервничать после... Ты знаешь, что произошло?

– Я посетил храм и погрузился в транс, – сказал Хонус.

– Трансировал? Там?

– Да, – ответил Хонус холодным, жестким голосом. – Я все знаю.

На мгновение на его лице отразился гнев, который Йим наблюдала в храме.

Коммодус поймал этот взгляд и побледнел.

– Что ты будешь делать? – спросил он тихим голосом.

Хонус взглянул на Йим.

– Сегодня утром Йим, несмотря на рану, несла мой груз на Храмовую гору. Уверен, она устала. Не стоит пренебрегать ее нуждами, пока мы разговариваем.

Коммодус уловил намек.

– Где мои манеры? – обратился он к Йим. – Ты устала, а я болтаю. Ты, должно быть, плохо думаешь о моем гостеприимстве.

– Конечно, нет, сир.

– О, никакого «сир» для меня. Коммодус подойдет как нельзя лучше. Теперь ты член семьи. – Он позвонил в колокольчик, и из боковой двери вошел слуга. – Джев, это Йим. Она моя новая подопечная. Обращайся с ней как с моей дочерью. Она устала после путешествия и нуждается в отдыхе. Отдай ей спальню в саду, а Гурди пусть поухаживает за ней.

Йим поняла, что ее прогоняют, пусть и вежливо.

– Хонус...

Он повернулся, чтобы взглянуть на нее. Хотя он старался сохранять нейтральное выражение лица, Йим видела в его глазах смятение. Чувствуя его внутреннюю борьбу, она испытывала искушение дотронуться до него и выяснить ее природу. Однако она решила не делать этого в присутствии Коммодуса.

Хонус подошел к Йим и нежно погладил ее по щеке, которая все еще была присыпана пеплом.

– После всего, что тебе пришлось пережить, ты заслуживаешь покоя.

Он наклонился к ней, и на мгновение Йим показалось, что он ее поцелует. Но вместо этого он резко отвернулся.

– Вы готовы, госпожа? – спросил Джев.

– Думаю, да.

И все же Йим колебалась, чувствуя, что должна что-то сказать Хонусу. Он подошел к окну и смотрел в него, стоя к ней спиной. У нее сложилось впечатление, что он только что попрощался с ней, но она не знала, что ответить. Присутствие незнакомцев еще больше усложняло задачу. В конце концов она просто последовала за Джевом из комнаты.

Пока Джев вел ее по длинному коридору, Йим осознавала, что за его формальностью скрывается любопытство. Она знала, что ее оценивают, хотя и не представляла, по каким стандартам. Коридор повернул и привел к ряду красивых резных дверей. Открыв одну из них, Джев увидел большую комнату с окном, выходящим в обнесенный стеной сад. Она напомнила Йим ее комнату в поместье Йорна, хотя была гораздо роскошнее.

– Возможно, госпожа желает подкрепиться и принять ванну.

Йим опустила взгляд на свои ноги и засаленные ступни. Они почернели от сидения у костра.

– Только ванну, – сказала она, немного смутившись. – Я уже поела.

– Я прослежу, чтобы Гурди позаботилась об этом.

– Спасибо.

Джев поклонился и удалился. Оставшись одна, Йим с удивлением осмотрела комнату. У окна стояло несколько кресел из орехового дерева с изящно вырезанными птицами и цветами. Огромная кровать с мягким пуховым матрасом была вырезана в той же манере. На кровати лежало пушистое одеяло под вышитым покрывалом. Йим подошел к окну, чтобы полюбоваться видом на сад, все еще прекрасный, несмотря на то что весеннее цветение уже закончилось. Стены комнаты были увешаны гобеленами, на которых был изображен тот же сад в разные времена года. Йим рассматривала огромное бюро, инкрустированное перламутром, когда кто-то постучал в дверь.

– Госпожа, – сказал женский голос, – ваша ванна готова. Принести ее?

– Пожалуйста.

Дверь открылась, и вошла молодая женщина, тащившая большую медную чашу. За ней следовали пятеро мужчин с большими ведрами, наполненными парящей водой. Женщина поставила чашу и вынула из нее несколько предметов, после чего мужчины наполнили ее водой. Мужчины ушли, а женщина осталась. Она поклонилась Йим.

– Я Гурди, госпожа. Я буду прислуживать вам.

Она была аккуратно одета в тунику цвета загара, которая заканчивалась чуть выше колен. На вид Гурди была примерно ровесницей Йим, а ее простое, но приятное лицо отличалось светлым цветом лица, голубыми глазами и песочными волосами, которые чаще встречаются у жителей Аверена, чем Бремвена.

Гурди опустила лепестки цветов в воду и размешала их рукой. Поднимающийся пар разнес их аромат по всей комнате. Вытерев руки о тунику, она опустилась на колени перед Йим и принялась расстегивать сандалии.

– Что ты делаешь? – спросила Йим.

– Раздеваю тебя для ванны, госпожа.

– Я могу сделать это сама.

– Да, госпожа. – Гурди поднялась и отошла, но не вышла из комнаты.

– Почему ты все еще здесь?

– Чтобы искупать вас, госпожа.

– Искупать меня? Я сама себя искупаю. Ты можешь идти.

Гурди начала уходить, потом остановилась, явно расстроенная. Когда она заговорила, то нервно уставилась в пол.

– Я сделала что-то не так? Вы недовольны мной?

– Нет, а что?

– Если я тебе не нравлюсь, почему ты не хочешь меня?

Йим посмотрел на расстроенную женщину, и её осенила тревожная мысль.

– Ты ведь рабыня, не так ли?

– Я ваша рабыня, госпожа.

– Мне не нужна рабыня. Я была... я... я не привыкла, чтобы мне прислуживали.

– Но у всех прекрасных дам есть рабы, – сказала Гурди. – Пожалуйста, дайте мне шанс.

– Ты хочешь быть моей рабыней?

– Я всегда хотела быть рабыней госпожи. Хоть я и домашняя рабыня, я знаю, как прислуживать госпоже. Я уже помогала обслуживать дам. Просто попробуйте, госпожа. Пожалуйста.

Просьба Гурди оставила Йим в недоумении и неловкости. Если я не приму ее, она все равно останется рабыней. Я не окажу ей никакой услуги, отправив ее прочь. Однако мысль о том, что у нее есть рабыня, не нравилась Йим. Тем временем причина ее недоумения приняла выражение крайнего смирения, молча ожидая ответа.

– Я не госпожа, – наконец сказала Йим.

– Но это так! Джев сказал, что ты подопечная Мастера и мы должны обращаться с тобой как с леди Джобеллой, родной дочерью Мастера.

Йим посмотрела в глаза Гурди и быстро поняла ее искренность. Она вздохнула.

– Значит, служа мне, ты будешь счастлива?

Лицо Гурди просветлело.

– О да, госпожа.

– Тогда можешь, но зови меня Йим.

– О, я не могу этого делать! Люди сочтут меня грубой. Они будут злиться на меня и думать о тебе плохо.

Йим снова вздохнула.

– Кажется, существует много правил, чтобы быть леди.

– Вы недавно в Бремвене, но я могу вам помочь, госпожа.

– Я буду благодарна, если ты это сделаешь, – сказала Йим. Она разделась и вошла в теплую душистую воду.

– Хочешь, я помою тебе спину? – спросила Гурди.

– Конечно, было бы неплохо.

Когда Йим наклонилась вперед, Гурди взяла мыло и тряпку. Увидев спину Йим, Гарди воскликнула.

– Госпожа! Вы ранены!

– Разве ты не знаешь, что я путешествовала с Сарфом? Наше путешествие было трудным и опасным. Это сделала стрела.

Гурди осторожно промыла зашитую рану.

– Тогда, несомненно, богиня вознаградила твои страдания, сделав тебя прекрасной леди.

Йим ничего не ответила, так как изо всех сил старалась не расплакаться. Травмирующие события этого дня окончательно переполнили ее. Она была в смятении, не понимая до конца, почему. В глубине души Йим не верила, что богиня вознаградила ее. Наоборот, она боялась, что ее ждет еще одно испытание.

Гурди почувствовал, что Йим переживает, и начал массировать ее намыленную спину.

– Ты будешь счастлива здесь, госпожа, я знаю это. Мастер Коммодус – хороший человек. Все люди добры, и вы ни в чем не будете испытывать недостатка. Не беспокойтесь о своей ране. Я приведу лекаря. Тебе вообще не стоит беспокоиться. Я обо всем позабочусь.

– А что ты получишь взамен? Как служение мне может сделать тебя счастливой?

– Я буду жить твоей жизнью. Я буду присутствовать на твоих пирах и есть изысканные блюда. Я буду сопровождать тебя в путешествиях и смотреть достопримечательности. Я буду спать в комфорте вашей комнаты. Не беспокойтесь обо мне, госпожа. Мне приятнее мыть вашу спину, чем драить полы.

– Не будь так уверена, что моя жизнь будет приятной. Я так не считаю.

– Но твоя жизнь изменилась.

– Надеюсь, ты права.

В своем унынии Йим стала пассивной. Она подчинилась заботам Гурди и позволила девушке вымыть ее и вытереть насухо. После этого Гурди уложила ее в постель, а сама пошла за чистой одеждой. Йим легла на мягкий матрас, уверенная, что не сможет отдохнуть, и быстро уснула.

Йим проснулась рано утром и некоторое время не могла понять, где находится. Затем она вспомнила, что ее путешествие закончилось. Роскошная кровать, на которой она лежала, была ее кроватью, а молодая женщина, сидевшая у окна, была рада услужить ей. Сон вернул ей бодрость духа, и будущее уже не казалось таким мрачным. Видение на перевале Карваккен закалило ее перед лицом резни, и хотя события в разрушенном храме опечалили ее, она не была потрясена до глубины души. Их ужас уже улетучился, и утешительные слова Гурди казались более правдоподобными. Возможно, богиня вознаградила меня, и в этом мирном месте я исполню свою судьбу.

Йим представила себе, каким может быть это предназначение, вообразив ребенка, которого она родит, восстанавливая храм и возвращая людей к гармонии. Чем больше Йим размышляла над этой версией будущего, тем больше в нее верила. Все складывалось как нельзя лучше. Именно поэтому я была рабыней Хонуса, чтобы он мог доставить меня сюда в безопасное место. Выполнив свою функцию, Хонус освободил ее. Скоро он уедет. Йим пожалела, что ничего не сказала, когда оставила его с Коммодусом. Она планировала загладить свою вину за завтраком.

Гурди поднялась, как только увидела, что Йим проснулась.

– Госпожа, у меня есть чистая одежда. Это одежда леди Джобеллы, но скоро у тебя будет своя.

Она положила на кровать несколько халатов. Йим никогда не видела таких богатых тканей. Они казались слишком изысканными для повседневной носки, и она сомневалась, что Гурди их оценит. Йим выбрала самую простую одежду – простой белый халат без рукавов. Даже он был сделан из удивительно гладкого и эластичного материала.

Надев его, Йим спросила у Гурди:

– Что это за ткань?

– Ее прядут из коконов мотыльков, госпожа. Ее привозят издалека.

– И леди Джобелла носит такие вещи каждый день?

– Хозяин – торговец тканями. Все члены его семьи носят самую лучшую одежду. Он говорит, что это полезно для бизнеса. Когда я буду прислуживать вам на пирах, даже я надену изысканный халат, – с явным удовольствием сказала Гурди.

Йим смутило то, как халат облегал ее тело.

– Тебе не кажется, что он слишком откровенный?

Гурди улыбнулась.

– Я вижу, вы недавно в Бремвене, госпожа. Если бы вы надели такой халат на пир, вас бы назвали ханжой.

Она повязала на талию Йим белый шелковый пояс, а затем принесла вычищенные и смазанные маслом сандалии Йим.

– Господин Доммус хотел узнать, когда вы проснётесь, госпожа. Должна ли я ему сказать?

– Господин Доммус? Кто он?

– Сын мастера Коммодуса. Он хочет поприветствовать вас. Ты примешь его?

– Да, – сказал Йим. – Конечно.

После ухода Гурди Йим с растущим смущением рассматривала свой наряд. Длина халата была достаточно скромной: она доходила до середины голеней. Квадратный вырез тоже был вполне приличным. Однако сквозь облегающую ткань отчетливо виднелись соски. Йим подумала о том, чтобы переодеться, но быстрый осмотр других халатов подтвердил, что на ней самая скромная одежда из всех. Как я смогу привыкнуть к такой жизни? Она все еще размышляла над этим вопросом, когда услышала стук.

– Йим, можно войти? – спросил мужской голос.

– Да, пожалуйста.

Мужчина лет двадцати пяти открыл дверь и, поклонившись, приятно улыбнулся. Смуглые черты лица Доммуса были более тонкими, чем у его отца, но у него был такой же широкий лоб и большие умные глаза. Это было красивое лицо.

– Добро пожаловать в нашу семью, – сказал он.

Йим ответила на поклон Доммуса.

– Спасибо.

– Столько всего произошло, что у тебя, наверное, голова кружится.

Йим криво улыбнулась.

– Этот день был очень запутанным.

– Он принес сюрпризы всем нам, – сказал Доммус. Он снова улыбнулся. – Для меня ты – самый приятный.

Йим покраснела, когда глаза Доммуса смело прошлись по ее фигуре.

– Я рада, – немного скованно ответила она.

Казалось, Доммуса забавляет ее смущение.

– Я знаю, что ты недавно в Бремвене, но не более того. Отец мало что мне рассказывал, кроме того, что ты путешествовала с Хонусом. Вы давно с ним?

– С тех пор, как мы встретились в Дуркине.

Йим заметила, что на лице Доммуса промелькнуло удивление.

– Мы прошли через Лувейн, чтобы попасть сюда.

– Это нелегкий путь. Не думаю, что Хонус был легким попутчиком.

– Он не совсем такой, каким кажется.

– Как и вы, я подозреваю.

– И что же ты подозреваешь?

Доммус рассмеялся.

– Прямой вопрос.

– От которого ты уклоняешься.

– Ты мила, но я подозреваю, что аы гораздо жестче, чем кажешься. Ты, конечно, прямолинейна.

– Я не хочу показаться невоспитанной.

– Не волнуйся. Мы здесь купцы, а не придворные. В этом доме принято говорить прямо.

– Я рада это слышать. Мой друг говорит, что в Бремвене все иначе.

– Боюсь, твой друг прав, но в этих стенах это не так.

– Значит, Хонус привел меня в убежище.

– Привел. Если хочешь, я покажу тебе его.

– Я бы очень этого хотела. Если я хочу следовать вашему ремеслу, мне предстоит многому научиться. Я хочу быть полезной.

– Будешь, – сказал Доммус. – Мы все здесь работаем. Моя сестра уехала за покупками, а я недавно вернулся с караваном. Если ты не хочешь путешествовать, тебе есть чем заняться прямо здесь.

– Я очень надеюсь, что мне найдется занятие по душе.

– Отец сказал, что ты дочь торговца, так что торговля должна быть у тебя в крови.

– Боюсь, я мало что узнала о купле-продаже. Большую часть времени я проводила, собирая травы и пася коз.

– У тебя все получится. Отец – терпеливый учитель, и я с удовольствием буду обучать и тебя.

– Твоя доброта – это больше, чем я заслужила.

– Отец не согласится. Он был предан Теодосу, а Хонус был ему как сын Теодуса. Отец сделал бы для него все.

– Значит, я ничего не сделала, чтобы заслужить свою удачу.

– Это неправда, – ответил Доммус. – Ты заслужила уважение Хонуса. Я слышал, ты даже спасла ему жизнь.

– Хонус так сказал?

– Так мне сказал отец. Ты, кажется, удивлена.

– Я думала, Хонус не знает.

Доммус выглядел озадаченным.

– Зачем тебе скрывать свою храбрость?

– У меня были свои причины. Я думала, ты покажешь мне окрестности.

Доммус поклонился, хотя улыбка боролась с его официальностью.

– Сочту за честь.

Экскурсия Йим началась с нижнего этажа здания, где она обнаружила, что Коммодус и его домочадцы живут над оживленным торговым комплексом, не уступающим по размерам любому поместью. Здесь были конюшни, где содержались животные для караванов, склад для размещения и загрузки повозок, гарнизон стражников, счетный дом и многочисленные кладовые. Пока Доммус водил Йим по окрестностям, стало очевидно, что он в хороших отношениях со всеми, кто здесь работал. Рабочие казались членами одной дружной семьи, и когда Йим представляли, они уже знали о ее приезде.

Доммус дольше всего задерживался в кладовых, поскольку явно любил товар, которым торговал. Эту страсть он передал и Йим, доставая с полок отрез за отрезом, чтобы она потрогала и полюбовалась. Показав ей комнату, полную изысканных парчовых тканей, он закончил экскурсию в огромном помещении, заваленном тюками грязной белой ткани.

– Я не хочу, чтобы ты думала, что мы торгуем только предметами роскоши, – сказал он. – Мы одеваем всех. Большинство полевых рабов в Виндене носят туники из нашей ткани.

Йим пощупала грубую, непрочную ткань и вспомнила тунику, в которой ее продали.

– Кажется, она вряд ли годится для одежды.

– Это плохой материал, но он продается. Это дешево, и это то, что им нужно.

– Вы имеете в виду рабовладельцев.

– Они – покупатели.

Йим на мгновение задумалась.

– Когда я буду здесь работать, у меня будут свои деньги?

Доммус усмехнулся.

– Я вижу, ты все-таки купеческая дочь.

– А у меня будут? Деньги, которые я заработаю сама?

– Почему это так важно?

– Я хочу освободить Гурди и заплатить ей, чтобы она служила мне.

– Кажется, это не совсем верный путь. Она уже служит тебе.

– Но она не свободна.

– И что? Джев говорит, что она с радостью служит тебе.

– Предположим, сегодня жаркий день и она захочет искупаться в реке, ей придется спросить у меня разрешения.

– И я полагаю, ты его дашь.

– Но ей придется попросить, – сказала Йим, – а это имеет значение.

– Может, для тебя это и так, но Гурди не возражает против рабства.

Йим резко посмотрела на Доммуса.

– Что ты хочешь этим сказать? Что сказал тебе отец?

– Он ничего не говорил о твоем рабстве. Ты сама об этом сказала, упоминая, что встретила Хонуса в Дуркине. Там женщины либо воровки, либо рабыни, и я уверен, что ты не воровка.

Йим покраснела.

– Теперь, когда ты все знаешь, мне по-прежнему рады в твоей семье? Возможно, было бы лучше, если бы я просто работала на тебя.

– Не имеет значения, что ты была рабом, – сказал Доммус. – Рабство может постигнуть любого. В этом нет ничего постыдного.

– Скажи это рабу!

– Йим, большинство людей здесь – рабы. Не смотри так потрясенно. Мы хорошо к ним относимся. Ты сама это видела. Если бы мы не купили Гурди в детстве, она могла бы трудиться на улице или спать с хозяином против своей воли. Рабство – это факт жизни, нравится вам это или нет.

– Это не делает его правильным.

– Ты слишком долго была рядом с Сарфом. Такие люди видят мир в черно-белых тонах.

– И ты это не одобряешь?

– Это не вопрос одобрения или неодобрения, это вопрос практичности. На протяжении веков почитатели Карм молились и трудились в храме. Но спасли ли они мир? Они не смогли спасти даже самих себя. Святость мало чего достигает. То, что мы делаем здесь, может показаться не столь грандиозным, но оно меняет повседневную жизнь к лучшему. Мы ведем честные дела и предоставляем товары, в которых нуждаются люди. Мы обращаемся с рабами так, чтобы они были довольны своей участью.

Йим не стала спорить дальше. Более того, она боялась, что и так уже сказала слишком много, и взглянула на Доммуса, чтобы понять, не обиделся ли он. Но на лице его появилось лишь снисходительное выражение и еще кое-что, удивившее ее. В его взгляде читалось желание. Мы только что познакомились! Как он мог испытывать такие чувства?

– Йим, ты выглядишь расстроенной.

– Я... я просто подумала, что... что у меня нет права критиковать. Ты, наверное, считаешь меня неблагодарной.

– Я не считаю, – сказал Доммус. – Идеализм - это хорошо, но не нужно подражать Сарфам. Ты можешь жить хорошо и при этом чтить Карм. Прежде чем дать Гурди свободу, узнай, действительно ли она ее хочет. Убедись, что ты не путаешь свои желания с ее.

– Я не уверена, чего я хочу, – сказала Йим. – Поскольку мои желания никогда не имели значения, мне казалось бессмысленным задумываться о них.

– Теперь они имеют значение, – сказал Доммус.

– Как я уже говорил, этот день был очень запутанным.

– Я понимаю. Не стоит сразу во всем разбираться.

Они вышли из комнаты, пробираясь через лабиринт из тюков с тканью. Доммус взял Йим за руку, чтобы повести за собой. Он все еще держал ее, когда вел в обнесенный стеной сад, который она видела под своим окном. Там было тихо и пусто. Распустившиеся цветы окрашивали землю в пастельные тона, а фонтан наполнял воздух тихими звуками. Они сели на каменную скамью, и Доммус неохотно отпустил руку Йим. Они ничего не говорили, но это не было неловким молчанием. Йим смотрела на безмятежную красоту вокруг и надеялась, что Доммус прав – можно жить хорошо и при этом поклоняться богине.

Йим повернулась к Доммусу и встретила его взгляд. Она увидела в его взгляде волнение – взгляд человека, нашедшего сокровище. Неожиданно ее осенила мысль: Может быть, это тот самый мужчина, который станет отцом моего ребенка? Словно отвечая на эту мысль, Доммус положил руку ей на плечо. Прежде чем Йим успела отреагировать, его пальцы прошлись по ее спине и задели рану. Йим вскрикнула, преувеличивая боль.

Доммус мгновенно убрал руку.

– Что я сделал? – спросил он, в его голосе слышалось беспокойство.

– Ты прикоснулся к ране, которая только частично затянулась.

– Мне очень жаль, правда жаль. Я не знал. Может, мне позвать целителя?

– Кровь идет?

Доммус посмотрел на заднюю часть халата Йим.

– Вроде бы нет.

– Тогда я не думаю, что мне нужен целитель. Я просто попрошу Гурди взглянуть на неё.

– Я провожу тебя в твою комнату.

Доммус проводил Йим до двери и ушел, сказав, что увидит ее за ужином. Как только Йим вошла в комнату, Гурди спросил встревоженным голосом:

– Почему ты вскрикнула, госпожа? С тобой все в порядке?

Йим поняла, что Гурди наблюдала за ней из окна, и задумалась, сколько еще людей наблюдали за ней и Доммусом в саду. А Хонус? Этот вопрос заставил ее почувствовать себя виноватой.

– Доммус задел мою рану, – сказала Йим. – Не посмотришь ли ты на нее?

– Конечно, госпожа. – Гурди развязала кушак и завернула халат, обнажив спину Йим.

– Вроде все в порядке, – сказала она. – Может, немного покраснела.

Она позволила халату упасть обратно.

– Что ты думаешь о господине Доммусе?

– Я не знаю, – сказала Йим. – Он кажется приятным, но довольно бесцеремонным. Что вы о нем знаете?

– Не мне говорить, госпожа.

– Я недавно в этом доме и ничего не знаю о людях, которые здесь живут, – сказала Йим.

– Мне нужна твоя помощь, поэтому я спрошу еще раз – что вы о нем знаешь?

Гурди посмотрела на Йим и тут же попала в ловушку ее взгляда. Казалось, она поняла, что ее хозяйка увидит правду, и по ее рукам побежали мурашки.

– Он... он добрый, – сказала Гурди. – Он действительно добрый.

– И любит женщин?

– Да. Уверена, вы ему понравились.

– Мне следует его опасаться?

– О нет! – сказала Гурди. – Он такой милый, что ты сама захочешь.

Гурди покраснела, и Йим поняла, что она была одной из любовниц Доммуса. Хотя Йим понимала, что женщина чувствует себя неловко, она не сдавалась.

– Если бы я отказала ему, что бы он сделал?

– Ты бы отказала ему? – спросила Гурди, как будто такая возможность никогда не приходила ей в голову.

– Да, – сказала Йим. – Мне нужно от мужчины нечто большее, чем минутная страсть.

– Я не знаю, что он сделает, – сказала Гурди. – Он не привык к такому. Когда он хочет женщину, он должен ее получить.

Лицо Гарди засияло.

– Он может жениться на тебе! Он действительно может!

Она воодушевилась.

– Мастер Коммодус хочет, чтобы Доммус остепенился и произвел на свет наследника. Может быть, ей станешь ты! Тогда какой великой леди ты станешь!

Йим отпустила Гурди, которая долго избегала смотреть на нее. Когда же она наконец подняла голову, то спросила робким голосом:

– Это Сарф научил тебя вытягивать из людей правду?

– Я научилась этому умению задолго до встречи с ним, – ответила Йим. – Прости, если напугала тебя.

Она подошла к Гурди и ободряюще обняла ее.

– У тебя доброе сердце. Я видела это.

– Спасибо, госпожа.

– Если ты не можешь заставить себя называть меня Йим, когда мы остаемся наедине, то хотя бы не называй меня «госпожой». Меня огорчает, что ты чувствуешь себя моей собственностью.

– Но это так.

– До сегодняшнего утра, – тихо сказала Йим, – я сама была рабыней.

Единственным ответом Гурди было удивленное выражение недоверия.

– Это правда, – сказала Йим. – Доммус уже узнал об этом, и я подозреваю, что новость скоро распространится.

– Значит, богиня действительно благословила тебя, вознеся так высоко.

– И все же, когда я думаю о своем рабстве, я чувствую себя виноватой в том, что стала твоей госпожой.

– Не надо, – сказала Гарди. – Я была отдана тебе. Все в порядке. Я правда не против.

Йим посмотрела на Гурди и поняла, что она говорит правду. Это самая большая жалость из всех, подумала она. Йим села на кровать и задумалась. Ей бы хотелось побыть одной, но она не решалась отослать Гурди. Йим знала, что девочке будет трудно хранить секреты.

Пока Гурди безмятежно смотрела в окно, Йим анализировала события дня, ища хоть какой-то знак, по какому пути ей следует идти. Предположения Гурди о Доммусе были единственной подсказкой. Возможно, нам суждено пожениться. Сын от него будет обладать властью, которая приносит богатство. Йим задумалась, может ли богатство победить зло. Если да, то должна ли я выйти замуж за Доммуса? Этого ли хочет богиня? Так ли это необходимо? Йим не была убеждена в этом, и оптимизм, который она ощущала в тот день, казался ей выдачей желаемого за действительное.

Размышляя над своей судьбой, Йим сомневалась, что логика вообще может ее направлять. Мало что из того, что произошло с момента ее первого детского видения, можно было назвать логичным. Обстоятельства толкали ее то в одну, то в другую сторону. Какая бы цель ни виделась ей, она могла быть лишь ее воображением, не более существенным, чем фигуры в облаках. А теперь я подумываю о том, чтобы выйти замуж за человека, с которым только что познакомилась! Йим решила, что глупо действовать, когда она так не уверена в себе. Правильное действие должно быть убедительным. Оно должно быть срочным, даже неизбежным. В данный момент рождение ребенка – от Доммуса или от кого-либо еще – таковым не являлось. Возможно, так и будет. Дождаться какого-то более ясного знака казалось единственно разумным решением.

Йим оставалась в своей комнате до прихода Джева, который проводил ее на завтрак. Завтрак был накрыт в банкетном зале, достаточно большом, чтобы вместить десятки человек. Там были только Коммодус и Доммус, их голоса приглушала роскошная пустота вокруг. На стенах висели богатые гобелены, а через высокие окна проникал мягкий свет сумерек. Один из рабов уже зажигал свечи. Отец и сын прекратили разговор и встали, когда вошла Йим. По тому, как они смотрели на нее, Йим догадалась, что предметом их разговора была она.

– Добро пожаловать, Йим, – тепло сказал Коммодус.

– Спасибо, – ответила Йим. – Вы проявили ко мне столько доброты.

– Надеюсь, этот дом станет для тебя пристанищем, – сказал Коммодус, усаживая Йим. – Хонус сказал мне, что на твою долю выпало много испытаний, в том числе одно - сегодня утром.

– Где он? – спросила Йим. – Я думала, что увижу его здесь.

Глаза Коммодуса стали печальными, затем уклончивыми.

– Он постится.

– Здесь?

– В другом месте.

– Он ушел, не сказав мне ни слова?

Доммус рассмеялся.

– Это твой Сарф.

Коммодус бросил на сына сердитый взгляд, а затем повернулся к Йим.

– Конечно, он оставил сообщение. Он сказал, что благодарит тебя за помощь и что мы скоро увидимся.

Йим была уверена, что Коммодус лжет, но считала, что сейчас не время и не место говорить об этом.

– Я не удивлюсь, если он забыл попрощаться, – сказала она. – Он человек немногословный.

– Так и было, – сказал Коммодус, его голос был скорбным. От его ответа по спине Йим пробежал холодок: ей показалось, что Коммодус говорил так, словно Хонус уже умер – или скоро умрет.

Коммодус сидел в своей опочивальне, потягивая на ночь горячее вино со специями, ибо ночь была прохладной, несмотря на время года. Странный был день, подумал он, и закончился он странным ужином. На протяжении всей трапезы Йим была вежлива, но раздражительна и замкнута. Что-то в ней его настораживало, хотя он не мог точно сказать, что именно. Коммодус подумал, не пожалеет ли он о том, что решился сделать Йим своей подопечной. Для него было нехарактерно действовать без расчета. Я должен был сделать это ради Хонуса, напомнил он себе. Он нуждался в этом утешении. Воспоминания о том, как разбилось сердце в глазах Хонуса, заставили Коммодуса вновь взгрустнуть. Путь богини труден, Теодус научил меня этому. Какие бы беды ни принесла Йим, я не раскаюсь в том, что сделал.

Одну беду Коммодус уже предвидел: Йим увлекла Доммуса. Легко поддавшись влиянию красивого лица, он уже подумывал о женитьбе. Коммодус считал это в лучшем случае преждевременным и гадал, как много его сын знает о Йим. Знает ли он, что Хонус любил ее? Коммодус решил, что нет, поскольку Доммусу не хватало умения читать людей по глазам. У Йим это умение есть. Хонус намекал и на другие. Какими бы они ни были, Коммодус был уверен, что они сделают Йим непростой невестой. Он сомневался, что Доммус сможет с ней справиться.

Стук в дверь прервал размышления Коммодуса.

– Да, – сказал он. – Кто там?

– Это Йим, – ответил приглушенный голос. – Нам нужно поговорить.

– Мы можем поговорить завтра.

– Мы должны поговорить сейчас.

Вот тебе и вежливость, подумал Коммодус. Надеюсь, это не предвещает наших отношений.

– Входи, – раздраженно сказал он.

Йим вошла в дверь и закрыла ее за собой. Она все еще была одета в белый халат, который надела на ужин.

– Простите, что побеспокоила вас.

– Разве это не могло подождать?

– Боюсь, что нет.

Коммодус заметил, что Йим смотрит на него, и сделал раздраженный жест, словно смахивая с лица паутину. Затем он отвернулся.

– Не пытайтесь меня обмануть, юная леди. Я знаю, как победить этот взгляд. Итак, что вам нужно?

– Мне нужно знать планы Хонуса.

– Я уже говорил тебе. Он постится.

– Он не намерен возвращаться. Почему?

Как она узнала об этом? – задался вопросом Коммодус.

– Я не могу тебе сказать. Я поклялся не говорить.

Он снова взглянул на Йим и с досадой обнаружил, что она по-прежнему смотрит на него. Коммодус попытался повернуть голову, но на этот раз не смог. Он чувствовал себя беспомощным, как мышь в пасти кошки. Его мир быстро сужался, пока не стал состоять только из темных глаз Йим. Когда она заговорила снова, казалось, что ее слова прозвучали в его голове.

– Что намерен сделать Хонус?

Коммодус услышал ответ своего голоса.

– Исполнить свое предназначение.

– Как?

– Завтра на рассвете он войдет в храм Пожирателя. Там он воплотит в себе гнев Карм.

– Он будет убивать, – сказала Йим, ее голос был тяжелым и обескураженным.

– Он будет убивать всех, кого сможет, пока не погибнет сам.

– Где он сейчас?

– Я не знаю.

Коммодус почувствовал, как Йим ослабила хватку, и снова оказался в своей спальне. Он уставился на женщину, стоявшую в другом конце комнаты, со смесью благоговения и страха.

– Он не понимает! – сказала Йим.

– Чего не понимает?

– Это не воля Карм.

Коммодус набрался храбрости и ответил:

– Разве ты не думаешь, что тот, кто вырос на службе у Карм, лучше всего поймет ее волю? В конце концов, Провидец вытатуировал ему лицо, чтобы показать гнев Карм.

– Ты ошибаешься, – сказал Йим. – Он не должен этого делать!

– И как...

Коммодус замолчал, когда Йим выбежала из комнаты. Он слышал, как она бежит по коридору. На мгновение Коммодус подумал, не приказать ли остановить ее стражникам. Но он решил не делать этого.

– Это дело мне не по зубам, – сказал он себе. Вместо того чтобы позвать стражу, он допил вино и позвонил рабу, чтобы тот принес еще.

Йим пронеслась мимо испуганного стражника на пустынную улицу. Ее тонкий халат почти не защищал от ночной прохлады, и удар холодного воздуха прояснил ей голову. Она стала спокойнее, но чувство срочности не покидало ее. Хонуса нужно остановить! Как он может верить, что резня угодит Карм? Йим разозлилась на него за то, что он даже не задумывался об этом. Ее также огорчало, что это единственное, что он мог придумать. Впервые она осознала, насколько Хонус беспомощен без Теодуса. Несмотря на все свое мастерство и доблесть, он всего лишь инструмент без руки, которая его направляет.

Йим понятия не имела, как она может помешать Хонусу совершить нападение, но знала, что должна попытаться. Она не могла смириться с мыслью о том, что он может лишить себя жизни, совершив поступок, который огорчит богиню. В видениях Йим никогда не было гневного божества. Карм плакала, а не бушевала во дворе Йорна, и Йим была уверена, что дальнейшие смерти принесут Карм только еще большую печаль. Она недоумевала, почему Хонус не видит, что очередная бойня лишь подпитывает ненависть. Йим вспомнила свое ужасное видение на перевале Карваккен и злобную сущность, которая процветала за счет смерти. Сегодня я ощутила его присутствие в храме! Ей стало страшно, и она еще отчаяннее решила остановить Хонуса.

Где Хонус проведет свою последнюю ночь? Йим решила, что у пруда в храмовом саду – единственного места, где он обрел покой. Храм Карм, возвышавшийся на горе, был единственным местом в Бремвене, которое Йим надеялась найти. Если на то будет воля Карм, Хонус будет там. Йим задрожала от холода и ненадолго задумалась о том, чтобы вернуться за плащом. Вместо этого она побежала, чтобы согреться и быстрее добраться до храма.

Хонус, надев кольчугу, сидел на камне в храмовом пруду и смотрел на отражение луны в воде. Окружающий сад был разрушен, только пруд оставался неизменным. Он сосредоточился на нем, медитируя, чтобы обрести спокойствие. Но покой не приходил.

Хонус не боялся смерти, но и не приветствовал ее. Он воспринимал смерть как долг, который был предрешен, когда на его лице появилась татуировка. Когда взойдет солнце, Хонус сделает все возможное, чтобы воплотить в себе гнев, задуманный Провидцем. Он гадал, удастся ли ему это. В данный момент он не чувствовал гнева, только усталость и грусть. Покидать Йим было больно. Это было самое тяжелое, что он когда-либо делал, – его последняя жертва богине. Умереть было бы легче. Йим лучше без меня, сказал он себе. Она свободна и в безопасности. Она не будет скучать по мне. Хонус слишком часто впадал в транс, чтобы поверить, что он не будет по ней скучать. Ушедшие медленно избавлялись от своих воспоминаний на Темном Пути. Смерть не сможет быстро развеять его тоску.

Бегая по извилистым улочкам, Йим успела вспотеть, прежде чем сквозь просвет в зданиях увидела храм. Он оказался не там, где она ожидала. Переориентировавшись, она снова поспешила вперед. Узкие переулки скоро запутали ее, и когда она в следующий раз заметила храм, он был не ближе, чем раньше. Устав, Йим перешла на быструю ходьбу. Ее промокшая от пота мантия не грела.

Из темноты донесся голос.

– Куда спешишь, красавица?

Йим замерла, не понимая, откуда доносится голос.

– Мне нужно найти храм.

Из тени вышел грубоватый мужчина. Он был достаточно близко, чтобы Йим почувствовала запах вина в его дыхании.

– Это в стороне от дворца. Ты идешь не туда.

– Не в тот храм, – сказала Йим, отступая назад. – Храм Карм.

– Он проклят. Туда теперь никто не ходит, – усмехнулся мужчина, разглядывая фигуру Йим. – Это скудное одеяние для холодной ночи. Пойдем в какое-нибудь уютное место. Я тебя согрею.

Он бросился на нее.

Йим отпрыгнула в сторону и бросилась бежать. Она слышала, как мужчина бежит за ней, ругаясь на ходу.

– Шлюха! Думаешь, ты слишком хороша для меня? – Йим бежала до тех пор, пока ее бока не разболелись, рана не запульсировала, а дыхание не стало прерывистым. Она остановилась и не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Переведя дыхание, она снова начала идти.

Идя все осторожнее, Йим плутала, пока в конце концов не нашла дорогу, по которой они с Хонусом поднимались тем утром. Спустя долгое время после того, как она покинула дом Коммодуса, она добралась до входа в храм и нащупала под разбитой дверью мешок. Он все еще был в своем убежище. Когда Йим порылась в нем, сердце ее упало: кольчуги не было. Опасаясь, что Хонус уже ушел, она поспешила в первый двор.

В бледном лунном свете залитая кровью мостовая казалась черной, а разрушенный храм – зловещим. Это был не просто вид, созданный ночью, – место изменилось. Зловещее присутствие, которое Йим ощутил утром, стало сильнее. Как и на перевале Карваккен, резня истончила границу между миром живых и Темным Путем. Йим чувствовала близость злого присутствия, нечто из Бессолнечного пути, стремящееся прорваться наружу. Оно было достаточно близко, чтобы Йим смогла уловить, как оно ненавидит и жаждет живых. Оно жаждало крови, и Хонус собирался накормить его.

Невидимое зло стало замечать Йим. Внезапно ее конечности стали такими тяжелыми, что один шаг давался с трудом. Вскоре она уперлась в землю, и ее охватила волна отчаяния. Кровавая мостовая стала мокрой, и по ней потек вязкий поток. Появились призрачные фигуры. На ее глазах совершались невыразимые действия.

Йим закричала.

– На этот раз я не поддамся. Ты не сможешь удивить меня дважды.

В глубине души она нашла источник силы. Йим боролась с присутствием, которое пыталось вторгнуться в ее разум. Хотя она стояла совершенно неподвижно, ей казалось, что она борется с огромным теневым угрем. Он был скользким и постоянно изгибался в неожиданных направлениях. И все же она держалась, пока тварь не исчезла. На сердце у Йим стало легче, а собирающиеся призраки рассеялись. Йим смогла двигаться дальше. Пятна крови снова стали сухими.

Йим прошла через здание с разбитой раковиной и пересекла второй двор. Когда она подошла к зданию с колоннадой, ее охватило чувство предчувствия. Тем не менее, она вошла в него. Внутри здания было темно, и по мере того как она продвигалась среди колонн, темнота становилась все глубже. Вскоре она оказалась в кромешной тьме, и ей пришлось нащупывать ногами колонны, чтобы не натолкнуться на них. Йим наступила на мокрое. Затем, с внезапностью неожиданного удара, злоба вернулась, еще сильнее, чем прежде.

По залу разнеслись пронзительные крики, раздался звук бегущих ног, сопровождаемый тошнотворными звуками резни. Йим почувствовала движение воздуха, когда в темноте лезвия прошли близко от ее лица. Теплая, липкая жидкость обрызгала ее, пока она не почувствовала себя промокшей. Затем жуткий свет, похожий на мерцание пламени, осветил ужасы, которые она услышала. Вокруг нее происходила резня. Йим не только видела, как умирают жертвы, но и чувствовала их ужас и боль. Йим боролась с этим, но ее били со всех сторон. Ее бросали то в одну, то в другую сторону, и она чувствовала себя как заяц, схваченный сворой собак. Ее сознание разрывалось на части. В агонии и ужасе Йим поняла, что это и есть замысел ее врага.

Тогда Йим сделала то, чего никак не мог ожидать ее противник. Она приняла страдания, охватившие ее. Как и в случае с Мириен и Хомми, но без предварительных медитаций, Йим воплотила в себе страдающих духов. Она стала ими всеми, чтобы разделить их бремя ужаса и боли. Она была молодой женщиной с отрубленной рукой, в панике бегущей от смерти, истекая кровью. Она была пожилым мужчиной, непоколебимо стоящим на месте, пока толпа приближалась к нему. Она ощущала удары дубинок, прежде чем превратиться в плачущего младенца, которого с размаху швырнули в каменную колонну.

Йим умирала бесчисленное количество раз, переживая каждый ужасный момент. Но поскольку ею двигала любовь, каждый раз, принимая на себя страдания духа, она помогала этой душе преодолеть их. Встречи были ошеломляющими – печальными, но настолько глубокими, что в них была своя красота. Йим чувствовала себя одновременно истощенной и приподнятой. Звуки в зале стихли, свет померк. Когда все стихло, Йим стояла одна и дрожала в темноте. Долгое время она не могла пошевелиться. Затем в нее влилась сила ушедших духов. Йим глубоко вздохнула и снова начала пробираться по коридору.

Вскоре темнота перестала быть абсолютной. Между колоннами забрезжил лунный свет. Йим пошла увереннее. Когда стук сандалий по каменному полу стал мешать ей, она сняла их и пошла дальше босиком. В конце концов она вышла на другую сторону здания. Перед ней было темное пятно костра, а за ним – опустошенный сад. Вдали виднелись отблески лунного света на воде. Она напряглась, чтобы разглядеть Хонуса, но не смогла. И все же Йим направилась к пруду, обходя круг пепла на своем пути.

Сосредоточившись на своих размышлениях, Хонус не заметил приближения Йим, пока она не оказалась совсем рядом. Луна была у нее за спиной, так что она была почти силуэтом. Все, что он смог разглядеть, – это темноволосую женщину, босую и одетую в белый халат. В одной руке она, казалось, сжимала набор чешуек. От благоговения он перешел на шепот.

– Карм?

Идущая впереди женщина молчала, пока не достигла пруда.

– Хонус?

– Йим? – удивленно произнес Хонус. Затем его голос стал резким, почти сердитым. – Что ты здесь делаешь?

– Я знаю, что ты собираешься сделать.

Наступила напряженная тишина, прежде чем Хонус заговорил.

– Значит, Коммодус предал меня.

– Не вини его, – сказала Йим. – Я заставила его рассказать правду. У меня есть такая способность.

– Думаю, мне не стоит удивляться. Я заставал тебя и за более странными делами. Но почему ты здесь?

– Я пришла, чтобы остановить тебя.

– Остановить меня? – недоверчиво сказал Хонус. – Тогда ты зря потратила время. Возвращайся к Коммодусу. Это дело тебя не касается.

– Касается, – сказала Йим.

– Завтра я должен повиноваться богине и исполнить свое предназначение.

– Убийство не удовлетворит Карм. Кровь оскверняет ее! Теодус никогда бы не допустил такого безумия.

– Теодус мертв, – сказал Хонус, его голос ожесточился от отчаяния. – Я должен поступить по-своему.

– Ты всего лишь Сарф.

– А ты была всего лишь рабыней до сегодняшнего утра, – ответил Хонус. – Неужели я должен жалеть о том, что дал тебе свободу?

– Я была твоим Носителем.

– Не оскверняй Теодуса этой ложью! Ты носила мою поклажу, потому что я тебе приказал!

– Нет. Я носила ее, потому что такова была воля Карм. Даже ты должен это понимать.

Хонус уставился на Йим с растущим волнением.

– Хватит меня мучить! Ты не собьешь меня с пути богини.

– Вместо этого я приведу тебя к ней.

Хонус беззлобно рассмеялся.

– Ты заблуждаешься. Что ты знаешь?

Йим заколебалась, прежде чем ответить.

– Карм говорит со мной. Она пришла ко мне сегодня утром. Я делаю то, что необходимо.

– Ты говоришь это только для того, чтобы спасти меня. Почему? Ты не любишь меня.

– Я не могу. Я могу любить только богиню. Моя жизнь посвящена ей.

– Глупости! – сказал Хонус. – Какой Провидец выбрал тебя?

– Никакой. Карм сама выбрала. Я – Избранная.

– Такие, как ты, постоянно приходили в храм. Глупые девчонки с грандиозными иллюзиями. Провидцы читали их мысли и отправляли их прочь.

– У меня есть сила, чтобы скрыть свои мысли от твоего взгляда, – сказала Йим. – Я сниму эту защиту и позволю тебе увидеть правду.

Хонус, раздираемый нерешительностью, надолго задумался, прежде чем вздохнуть и сказать:

– Я сделаю это только в том случае, если ты согласишься после этого вернуться к Коммодусу.

– Согласна.

Хонус поднялся с камня и спрыгнул на берег.

– Повернись лицом к лунному свету.

Йим повиновалась, и Хонус переместился на расстояние вытянутой руки от нее.

– Кажется, ты боишься того, что я увижу.

– Да, – ответила Йим.

Хонус пристально посмотрел в глаза Йим, используя все свои силы, чтобы проникнуть в ее разум. Сначала он не увидел ничего, кроме усталого и печального выражения. Затем пелена спала, и зрачки Йим стали похожи на бездны-близнецы. Хонус погрузился в их глубины. Затем он увидел свет, более яркий, чем солнечный, и возвышенно прекрасный. Он освещал и наполнял его, словно он был сделан из стекла. Это было непостижимое ощущение, нечто настолько сильное и святое, что просто невыносимо.

Хонус закрыл глаза, а когда открыл их снова, он стоял в лунном свете и смотрел на лицо Йим. На его лице отразилось изумление. Когда он отвел взгляд, его глаза наполнились слезами. Хонус опустился на землю и зарыдал у ног Йим.

– Прости меня, Кармаматус, – сказал он. – Пожалуйста, прости меня.

Коммодус сидел в своей опочивальне, потягивая на ночь горячее вино со специями, ибо ночь была прохладной, несмотря на время года. Странный был день, подумал он, и закончился он странным ужином. На протяжении всей трапезы Йим была вежлива, но раздражительна и замкнута. Что-то в ней его настораживало, хотя он не мог точно сказать, что именно. Коммодус подумал, не пожалеет ли он о том, что решился сделать Йим своей подопечной. Для него было нехарактерно действовать без расчета. Я должен был сделать это ради Хонуса, напомнил он себе. Он нуждался в этом утешении. Воспоминания о том, как разбилось сердце в глазах Хонуса, заставили Коммодуса вновь взгрустнуть. Путь богини труден, Теодус научил меня этому. Какие бы беды ни принесла Йим, я не раскаюсь в том, что сделал.

Одну беду Коммодус уже предвидел: Йим увлекла Доммуса. Легко поддавшись влиянию красивого лица, он уже подумывал о женитьбе. Коммодус считал это в лучшем случае преждевременным и гадал, как много его сын знает о Йим. Знает ли он, что Хонус любил ее? Коммодус решил, что нет, поскольку Доммусу не хватало умения читать людей по глазам. У Йим это умение есть. Хонус намекал и на другие. Какими бы они ни были, Коммодус был уверен, что они сделают Йим непростой невестой. Он сомневался, что Доммус сможет с ней справиться.

Стук в дверь прервал размышления Коммодуса.

– Да, – сказал он. – Кто там?

– Это Йим, – ответил приглушенный голос. – Нам нужно поговорить.

– Мы можем поговорить завтра.

– Мы должны поговорить сейчас.

Вот тебе и вежливость, подумал Коммодус. Надеюсь, это не предвещает наших отношений.

– Входи, – раздраженно сказал он.

Йим вошла в дверь и закрыла ее за собой. Она все еще была одета в белый халат, который надела на ужин.

– Простите, что побеспокоила вас.

– Разве это не могло подождать?

– Боюсь, что нет.

Коммодус заметил, что Йим смотрит на него, и сделал раздраженный жест, словно смахивая с лица паутину. Затем он отвернулся.

– Не пытайтесь меня обмануть, юная леди. Я знаю, как победить этот взгляд. Итак, что вам нужно?

– Мне нужно знать планы Хонуса.

– Я уже говорил тебе. Он постится.

– Он не намерен возвращаться. Почему?

Как она узнала об этом? – задался вопросом Коммодус.

– Я не могу тебе сказать. Я поклялся не говорить.

Он снова взглянул на Йим и с досадой обнаружил, что она по-прежнему смотрит на него. Коммодус попытался повернуть голову, но на этот раз не смог. Он чувствовал себя беспомощным, как мышь в пасти кошки. Его мир быстро сужался, пока не стал состоять только из темных глаз Йим. Когда она заговорила снова, казалось, что ее слова прозвучали в его голове.

– Что намерен сделать Хонус?

Коммодус услышал ответ своего голоса.

– Исполнить свое предназначение.

– Как?

– Завтра на рассвете он войдет в храм Пожирателя. Там он воплотит в себе гнев Карм.

– Он будет убивать, – сказала Йим, ее голос был тяжелым и обескураженным.

– Он будет убивать всех, кого сможет, пока не погибнет сам.

– Где он сейчас?

– Я не знаю.

Коммодус почувствовал, как Йим ослабила хватку, и снова оказался в своей спальне. Он уставился на женщину, стоявшую в другом конце комнаты, со смесью благоговения и страха.

– Он не понимает! – сказала Йим.

– Чего не понимает?

– Это не воля Карм.

Коммодус набрался храбрости и ответил:

– Разве ты не думаешь, что тот, кто вырос на службе у Карм, лучше всего поймет ее волю? В конце концов, Провидец вытатуировал ему лицо, чтобы показать гнев Карм.

– Ты ошибаешься, – сказал Йим. – Он не должен этого делать!

– И как...

Коммодус замолчал, когда Йим выбежала из комнаты. Он слышал, как она бежит по коридору. На мгновение Коммодус подумал, не приказать ли остановить ее стражникам. Но он решил не делать этого.

– Это дело мне не по зубам, – сказал он себе. Вместо того чтобы позвать стражу, он допил вино и позвонил рабу, чтобы тот принес еще.

Йим пронеслась мимо испуганного стражника на пустынную улицу. Ее тонкий халат почти не защищал от ночной прохлады, и удар холодного воздуха прояснил ей голову. Она стала спокойнее, но чувство срочности не покидало ее. Хонуса нужно остановить! Как он может верить, что резня угодит Карм? Йим разозлилась на него за то, что он даже не задумывался об этом. Ее также огорчало, что это единственное, что он мог придумать. Впервые она осознала, насколько Хонус беспомощен без Теодуса. Несмотря на все свое мастерство и доблесть, он всего лишь инструмент без руки, которая его направляет.

Йим понятия не имела, как она может помешать Хонусу совершить нападение, но знала, что должна попытаться. Она не могла смириться с мыслью о том, что он может лишить себя жизни, совершив поступок, который огорчит богиню. В видениях Йим никогда не было гневного божества. Карм плакала, а не бушевала во дворе Йорна, и Йим была уверена, что дальнейшие смерти принесут Карм только еще большую печаль. Она недоумевала, почему Хонус не видит, что очередная бойня лишь подпитывает ненависть. Йим вспомнила свое ужасное видение на перевале Карваккен и злобную сущность, которая процветала за счет смерти. Сегодня я ощутила его присутствие в храме! Ей стало страшно, и она еще отчаяннее решила остановить Хонуса.

Где Хонус проведет свою последнюю ночь? Йим решила, что у пруда в храмовом саду – единственного места, где он обрел покой. Храм Карм, возвышавшийся на горе, был единственным местом в Бремвене, которое Йим надеялась найти. Если на то будет воля Карм, Хонус будет там. Йим задрожала от холода и ненадолго задумалась о том, чтобы вернуться за плащом. Вместо этого она побежала, чтобы согреться и быстрее добраться до храма.

Хонус, надев кольчугу, сидел на камне в храмовом пруду и смотрел на отражение луны в воде. Окружающий сад был разрушен, только пруд оставался неизменным. Он сосредоточился на нем, медитируя, чтобы обрести спокойствие. Но покой не приходил.

Хонус не боялся смерти, но и не приветствовал ее. Он воспринимал смерть как долг, который был предрешен, когда на его лице появилась татуировка. Когда взойдет солнце, Хонус сделает все возможное, чтобы воплотить в себе гнев, задуманный Провидцем. Он гадал, удастся ли ему это. В данный момент он не чувствовал гнева, только усталость и грусть. Покидать Йим было больно. Это было самое тяжелое, что он когда-либо делал, – его последняя жертва богине. Умереть было бы легче. Йим лучше без меня, сказал он себе. Она свободна и в безопасности. Она не будет скучать по мне. Хонус слишком часто впадал в транс, чтобы поверить, что он не будет по ней скучать. Ушедшие медленно избавлялись от своих воспоминаний на Темном Пути. Смерть не сможет быстро развеять его тоску.

Бегая по извилистым улочкам, Йим успела вспотеть, прежде чем сквозь просвет в зданиях увидела храм. Он оказался не там, где она ожидала. Переориентировавшись, она снова поспешила вперед. Узкие переулки скоро запутали ее, и когда она в следующий раз заметила храм, он был не ближе, чем раньше. Устав, Йим перешла на быструю ходьбу. Ее промокшая от пота мантия не грела.

Из темноты донесся голос.

– Куда спешишь, красавица?

Йим замерла, не понимая, откуда доносится голос.

– Мне нужно найти храм.

Из тени вышел грубоватый мужчина. Он был достаточно близко, чтобы Йим почувствовала запах вина в его дыхании.

– Это в стороне от дворца. Ты идешь не туда.

– Не в тот храм, – сказала Йим, отступая назад. – Храм Карм.

– Он проклят. Туда теперь никто не ходит, – усмехнулся мужчина, разглядывая фигуру Йим. – Это скудное одеяние для холодной ночи. Пойдем в какое-нибудь уютное место. Я тебя согрею.

Он бросился на нее.

Йим отпрыгнула в сторону и бросилась бежать. Она слышала, как мужчина бежит за ней, ругаясь на ходу.

– Шлюха! Думаешь, ты слишком хороша для меня? – Йим бежала до тех пор, пока ее бока не разболелись, рана не запульсировала, а дыхание не стало прерывистым. Она остановилась и не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Переведя дыхание, она снова начала идти.

Идя все осторожнее, Йим плутала, пока в конце концов не нашла дорогу, по которой они с Хонусом поднимались тем утром. Спустя долгое время после того, как она покинула дом Коммодуса, она добралась до входа в храм и нащупала под разбитой дверью мешок. Он все еще был в своем убежище. Когда Йим порылась в нем, сердце ее упало: кольчуги не было. Опасаясь, что Хонус уже ушел, она поспешила в первый двор.

В бледном лунном свете залитая кровью мостовая казалась черной, а разрушенный храм – зловещим. Это был не просто вид, созданный ночью, – место изменилось. Зловещее присутствие, которое Йим ощутил утром, стало сильнее. Как и на перевале Карваккен, резня истончила границу между миром живых и Темным Путем. Йим чувствовала близость злого присутствия, нечто из Бессолнечного пути, стремящееся прорваться наружу. Оно было достаточно близко, чтобы Йим смогла уловить, как оно ненавидит и жаждет живых. Оно жаждало крови, и Хонус собирался накормить его.

Невидимое зло стало замечать Йим. Внезапно ее конечности стали такими тяжелыми, что один шаг давался с трудом. Вскоре она уперлась в землю, и ее охватила волна отчаяния. Кровавая мостовая стала мокрой, и по ней потек вязкий поток. Появились призрачные фигуры. На ее глазах совершались невыразимые действия.

Йим закричала.

– На этот раз я не поддамся. Ты не сможешь удивить меня дважды.

В глубине души она нашла источник силы. Йим боролась с присутствием, которое пыталось вторгнуться в ее разум. Хотя она стояла совершенно неподвижно, ей казалось, что она борется с огромным теневым угрем. Он был скользким и постоянно изгибался в неожиданных направлениях. И все же она держалась, пока тварь не исчезла. На сердце у Йим стало легче, а собирающиеся призраки рассеялись. Йим смогла двигаться дальше. Пятна крови снова стали сухими.

Йим прошла через здание с разбитой раковиной и пересекла второй двор. Когда она подошла к зданию с колоннадой, ее охватило чувство предчувствия. Тем не менее, она вошла в него. Внутри здания было темно, и по мере того как она продвигалась среди колонн, темнота становилась все глубже. Вскоре она оказалась в кромешной тьме, и ей пришлось нащупывать ногами колонны, чтобы не натолкнуться на них. Йим наступила на мокрое. Затем, с внезапностью неожиданного удара, злоба вернулась, еще сильнее, чем прежде.

По залу разнеслись пронзительные крики, раздался звук бегущих ног, сопровождаемый тошнотворными звуками резни. Йим почувствовала движение воздуха, когда в темноте лезвия прошли близко от ее лица. Теплая, липкая жидкость обрызгала ее, пока она не почувствовала себя промокшей. Затем жуткий свет, похожий на мерцание пламени, осветил ужасы, которые она услышала. Вокруг нее происходила резня. Йим не только видела, как умирают жертвы, но и чувствовала их ужас и боль. Йим боролась с этим, но ее били со всех сторон. Ее бросали то в одну, то в другую сторону, и она чувствовала себя как заяц, схваченный сворой собак. Ее сознание разрывалось на части. В агонии и ужасе Йим поняла, что это и есть замысел ее врага.

Тогда Йим сделала то, чего никак не мог ожидать ее противник. Она приняла страдания, охватившие ее. Как и в случае с Мириен и Хомми, но без предварительных медитаций, Йим воплотила в себе страдающих духов. Она стала ими всеми, чтобы разделить их бремя ужаса и боли. Она была молодой женщиной с отрубленной рукой, в панике бегущей от смерти, истекая кровью. Она была пожилым мужчиной, непоколебимо стоящим на месте, пока толпа приближалась к нему. Она ощущала удары дубинок, прежде чем превратиться в плачущего младенца, которого с размаху швырнули в каменную колонну.

Йим умирала бесчисленное количество раз, переживая каждый ужасный момент. Но поскольку ею двигала любовь, каждый раз, принимая на себя страдания духа, она помогала этой душе преодолеть их. Встречи были ошеломляющими – печальными, но настолько глубокими, что в них была своя красота. Йим чувствовала себя одновременно истощенной и приподнятой. Звуки в зале стихли, свет померк. Когда все стихло, Йим стояла одна и дрожала в темноте. Долгое время она не могла пошевелиться. Затем в нее влилась сила ушедших духов. Йим глубоко вздохнула и снова начала пробираться по коридору.

Вскоре темнота перестала быть абсолютной. Между колоннами забрезжил лунный свет. Йим пошла увереннее. Когда стук сандалий по каменному полу стал мешать ей, она сняла их и пошла дальше босиком. В конце концов она вышла на другую сторону здания. Перед ней было темное пятно костра, а за ним – опустошенный сад. Вдали виднелись отблески лунного света на воде. Она напряглась, чтобы разглядеть Хонуса, но не смогла. И все же Йим направилась к пруду, обходя круг пепла на своем пути.

Сосредоточившись на своих размышлениях, Хонус не заметил приближения Йим, пока она не оказалась совсем рядом. Луна была у нее за спиной, так что она была почти силуэтом. Все, что он смог разглядеть, – это темноволосую женщину, босую и одетую в белый халат. В одной руке она, казалось, сжимала набор чешуек. От благоговения он перешел на шепот.

– Карм?

Идущая впереди женщина молчала, пока не достигла пруда.

– Хонус?

– Йим? – удивленно произнес Хонус. Затем его голос стал резким, почти сердитым. – Что ты здесь делаешь?

– Я знаю, что ты собираешься сделать.

Наступила напряженная тишина, прежде чем Хонус заговорил.

– Значит, Коммодус предал меня.

– Не вини его, – сказала Йим. – Я заставила его рассказать правду. У меня есть такая способность.

– Думаю, мне не стоит удивляться. Я заставал тебя и за более странными делами. Но почему ты здесь?

– Я пришла, чтобы остановить тебя.

– Остановить меня? – недоверчиво сказал Хонус. – Тогда ты зря потратила время. Возвращайся к Коммодусу. Это дело тебя не касается.

– Касается, – сказала Йим.

– Завтра я должен повиноваться богине и исполнить свое предназначение.

– Убийство не удовлетворит Карм. Кровь оскверняет ее! Теодус никогда бы не допустил такого безумия.

– Теодус мертв, – сказал Хонус, его голос ожесточился от отчаяния. – Я должен поступить по-своему.

– Ты всего лишь Сарф.

– А ты была всего лишь рабыней до сегодняшнего утра, – ответил Хонус. – Неужели я должен жалеть о том, что дал тебе свободу?

– Я была твоим Носителем.

– Не оскверняй Теодуса этой ложью! Ты носила мою поклажу, потому что я тебе приказал!

– Нет. Я носила ее, потому что такова была воля Карм. Даже ты должен это понимать.

Хонус уставился на Йим с растущим волнением.

– Хватит меня мучить! Ты не собьешь меня с пути богини.

– Вместо этого я приведу тебя к ней.

Хонус беззлобно рассмеялся.

– Ты заблуждаешься. Что ты знаешь?

Йим заколебалась, прежде чем ответить.

– Карм говорит со мной. Она пришла ко мне сегодня утром. Я делаю то, что необходимо.

– Ты говоришь это только для того, чтобы спасти меня. Почему? Ты не любишь меня.

– Я не могу. Я могу любить только богиню. Моя жизнь посвящена ей.

– Глупости! – сказал Хонус. – Какой Провидец выбрал тебя?

– Никакой. Карм сама выбрала. Я – Избранная.

– Такие, как ты, постоянно приходили в храм. Глупые девчонки с грандиозными иллюзиями. Провидцы читали их мысли и отправляли их прочь.

– У меня есть сила, чтобы скрыть свои мысли от твоего взгляда, – сказала Йим. – Я сниму эту защиту и позволю тебе увидеть правду.

Хонус, раздираемый нерешительностью, надолго задумался, прежде чем вздохнуть и сказать:

– Я сделаю это только в том случае, если ты согласишься после этого вернуться к Коммодусу.

– Согласна.

Хонус поднялся с камня и спрыгнул на берег.

– Повернись лицом к лунному свету.

Йим повиновалась, и Хонус переместился на расстояние вытянутой руки от нее.

– Кажется, ты боишься того, что я увижу.

– Да, – ответила Йим.

Хонус пристально посмотрел в глаза Йим, используя все свои силы, чтобы проникнуть в ее разум. Сначала он не увидел ничего, кроме усталого и печального выражения. Затем пелена спала, и зрачки Йим стали похожи на бездны-близнецы. Хонус погрузился в их глубины. Затем он увидел свет, более яркий, чем солнечный, и возвышенно прекрасный. Он освещал и наполнял его, словно он был сделан из стекла. Это было непостижимое ощущение, нечто настолько сильное и святое, что просто невыносимо.

Хонус закрыл глаза, а когда открыл их снова, он стоял в лунном свете и смотрел на лицо Йим. На его лице отразилось изумление. Когда он отвел взгляд, его глаза наполнились слезами. Хонус опустился на землю и зарыдал у ног Йим.

– Прости меня, Кармаматус, – сказал он. – Пожалуйста, прости меня.

Эта книга посвящается Каарен Андерсон и Скотту Тейлеру,

которые служат Носителями в повседневном мире.