Эта охота основана на зимней привычке тетеревов ночевать и даже проводить часть дня под снегом и особенно распространена в Сибири. Покуда снег еще не глубок (менее полуаршина), тетерева ночуют в чаще, стараясь забиться под куст, кочку и т. п. места, не занесенные снегом; но затем, когда начнутся сильные морозы и метели, в Средней полосе обыкновенно не ранее как в декабре, они уже отдыхают днем и ночуют в сугробах, на опушках, в логах и овражках. Чаще всего места ночевки встречаются на свежих сечах, по большим лесным полянам, покрытым некосью, по лесным болотам и логам, также по опушкам больших лесов (лиственных) или в редких кустарниках и кочках вблизи крупного леса. Каждая стая имеет 2–3 и более излюбленных мест для ночлега и ночует на них из года в год. В каждом месте тетерева проводят от 2 до 10 ночей, смотря по тому, будут ли на нем потревожены. В конце зимы, как только начнутся черепки и насты, тетерева выбирают для ночлега более рыхлый снег в лесной чаще или забираются под кусты, и охота за ними становится более затруднительной. Отсюда следует, что самое удобное время для стрельбы из ямок – середина зимы, когда подъезд к тетеревам на санях (см. «Декабрь») становится уже затруднительным. Понятно также, почему в средних губерниях, где снега никогда не бывают так глубоки, как в северных и восточных губерниях Европейской России и в большей части Сибири, стрельба из ямок почти вовсе не известна и возможна не каждую зиму. В западной России тетерева почти никогда не ночуют в снегу.

Обыкновенно тетерева, наевшись березовой почки и сережки, стремительно бросаются вниз; каждая птица, пробив снег до самой земли, делает на нем так н. ямку (местами – лунку) и, продвинувшись несколько вперед, пробивает головкой отверстие для прохода воздуха. Каждая ямка отстоит на несколько шагов (до 10–20) от другой, но вся стая редко размещается на отдых или ночлег на значительном пространстве. Свежая ямка всегда одиночна, имеет продолговатую форму с несколько рассыпавшимся впереди снегом (осыпью). Если же на расстоянии полуаршина (или 10 вершков) от каждой лунки находится другая, то это означает, что птицы уже покинули свое убежище. Опытный глаз еще издали отличает свежие лунки, без вылетного отверстия, от старых, но все‐таки, если долго не было пороши, старые норы часто сбивают.

Зная приблизительно место кормежки тетеревов, нетрудно по свежесломанным веточкам и шелухе березовых почек разыскать ямки, тем более что (среди зимы) эти ямки видны за несколько десятков сажен. Обыкновенно охотник ездит в санях или ходит на лыжах по опушкам, полянам и в редколесье и высматривает птиц или признаки их недавнего пребывания. Еще лучше предварительно найти стаю и следить за нею, покуда птицы не слетят в снег. Обыкновенно тетерева, посидев немного на деревьях около ночевки, начинают один за другим спускаться вниз, пробивая в снегу свежие лунки. Охотник, выждав несколько времени (до часу), подъезжает на санях к замеченному месту, насколько это возможно, сажен за двести, затем становится на лыжи и подходит к нему, держа ружье наготове и взведя курки. Если снег не очень глубок, то гораздо удобнее сходить с лыж, под которыми снег, если он не рыхл, очень хрустит и спугивает птицу. Нередко, если позволяет глубина снега, охоту эту соединяют с подъездом, вернее, завершают ею охоту с подъезда, хотя в сильные морозы тетерева укрываются в снегу и среди дня после утренней кормежки. Перед самыми сумерками тетерева уже спят и, не слыша приближения охотника, подпускают его вплоть и вылетают не сразу всем стадом, а поодиночке.

Всего лучше подходить к ямкам против ветра, так как птицам тогда не так слышно приближение охотника. Кроме того, чем глубже снег, тем в большей безопасности они себя считают и тем неохотнее расстаются со своим убежищем, особенно в пасмурные серые дни. При таких условиях можно сделать из ружья, заряжающегося с казенной части, до 6–10 выстрелов, не сходя с места. К тому же приходится стрелять обыкновенно на сравнительно открытом месте. Шомпольные ружья поэтому здесь так же неудобны, как для стрельбы на чучела и вообще как для всякой кратковременной охоты, главное условие успеха которой заключается в быстроте заряжания. Весьма важно поэтому, чтобы охотник был одет насколько можно легче. Так как тетеревов приходится бить здесь влет, а, следовательно, перо не прилегает так плотно к телу, как у сидячих, то птица гораздо слабее на рану, чем при стрельбе с подъезда, а потому достаточно № 4 дроби (англ.).

В феврале, с началом оттепелей, тетерева начинают уже садиться в снег по чащам, где снег рыхлее, чем на открытых местах, или прячутся под кусты, в чащах. Но если наста нет, а снегу много, особенно после порош, что, к сожалению, бывает редко, то в феврале стрельба тетеревов еще удобнее, чем в январе, по той причине, что они, привыкнув ложиться спать очень рано, спускаются на ночлег совсем засветло и иногда можно успеть побывать на двух ночевках.

Таким же образом можно стрелять зимою и куропаток, которые также ночуют в снегу, но, как кажется, еще никто не пробовал этой охоты, по крайней мере о ней еще до сих пор нигде не сообщалось.

В Западной Сибири существует довольно оригинальный способ зимней охоты на тетеревов – ночью, при лунном свете или с огнем. Это та же стрельба из ямок, с тем отличием, что она производится очень поздно при сильном лунном свете или, напротив, в самую темную ночь с искусственным освещением. Охота эта, следовательно, служит как бы дополнением предыдущей, и многие охотятся сначала засветло, а затем едут к другой ночевке и стреляют уже с огнем или выжидают восхода луны. В последнем случае необходимы совершенно ясная ночь и полнолуние. Лунки высматриваются заранее, и подходят к ним так, чтобы луна светила сзади. Для охоты с огнем, напротив, выбираются самые темные ночи, необходимо быть вдвоем: один светит, другой стреляет. Для освещения употребляют факелы из просаленной или просмоленной пакли, навернутой на сухую палку аршина в два длины, или сосновые, еловые шишки (также так н. смолье, то есть смолистые и сухие щепки от пней) на сковороде с железной ручкой.

Не следует светить очень высоко, а лучше держать луч на высоте пояса. Охотник, дойдя до ближайшей лунки, вытаптывает тетерева, который, попав в освещенное пространство, спросонок несколько секунд не может опомниться и кружится на одном месте, в нескольких шагах от людей. Сибирские промышленники поэтому весьма удачно ловят вылетающих тетеревов большими сачками на длинных рукоятках. Так как стрелять приходится на самом близком расстоянии, то весьма полезно, даже необходимо, чтобы не разбить птицу вдребезги, несколько уменьшить заряд пороха, а в особенности дроби.

Так как серые куропатки зимою кормятся озимью и различными семенами и отыскивают пищу преимущественно на земле, то глубокие сплошные снега всегда бывают причиной значительного уменьшения этих птиц. Если же снег заледенеет и, кроме того, будут стоять продолжительные морозы, то обыкновенно к весне не остается и десятой доли куропаток, уцелевших к началу зимы. Большая часть их вылавливается сетями и другими снарядами на гумнах и вообще около жилья, около которого стаи держатся поневоле, вынуждаемые бескормицей; уцелевшие же птицы или погибают голодною смертью, или переселяются в малоснежные местности – на запад или юго-запад. За границей и у нас почти во всей западной части России от Петербурга до Киева у более состоятельных владельцев или арендаторов охотничьих угодий куропаток охраняют от сетей промышленника надежные сторожа или егеря, а для того чтобы имеющиеся налицо табуны не перекочевали с голода в чужие владения, куропаток каждую зиму подкармливают более или менее, смотря по глубине снегов и количеству пищи на воле.

Обыкновенно еще с осени, по черностопу, в тех кустах или мелколесье, в котором стайки предпочтительно держатся, ставят в разных местах шалаши из небольших сосенок или елочек комлями вниз, чтобы птицы могли свободно проходить. С первым снегом поблизости шалашей начинают сыпать так называемого подсева или высевков, и вскоре куропатки привыкают посещать эти места. Когда снег станет очень глубок или покроется настом, корм сыпят уже в самый шалаш, прямо на голую землю. Расход на подкармливание при хозяйстве весьма незначителен. Если даже подкармливать куропаток цельным, хорошим зерном, например ячменем, то на сотню птиц совершенно достаточно на круг по 2 гарнца, то есть, считая четверть ячменя в 5 р., на 15 копеек в день. В теплую погоду порцию эту уменьшают, а в холодную несколько увеличивают. Вместо двух гарнцев ячменя можно давать 1 ½ пшеницы или 2¼ овса, рожь куропатки любят менее всех хлебных зерен. Весьма полезно изредка бросать в шалаш картофель, репу, капустный лист, вообще разные, хотя бы и попортившиеся овощи. Когда появятся большие проталины, подкармливание прекращают. Бдительная охрана от разного рода хищников необходима.

Серые куропатки зимой

Подкармливание куропаток не всегда бывает удобно и даже возможно. Поэтому часто бывает выгоднее и надежнее в середине зимы переловить своих куропаток и продержать их в неволе до начала весны или же купить более или менее значительное число птиц у крестьян, ловящих их на своих гумнах. В голодные зимы такая покупка куропаток совершенно необходима и поэтому практикуется многими привислянскими и остзейскими охотниками, преимущественно землевладельцами. В великорусских и малорусских губерниях как подкармливание, так и содержание в неволе куропаток почти неизвестны, хотя эти местности гораздо многоснежнее и малокормнее. Следует, однако, заметить, что по новым охотничьим законам ловля дичи воспрещается, так что покупка живых куропаток затруднительнее прежнего. Во избежание могущих быть неприятностей лицам, желающим сохранить хотя бы часть куропаток от истребления в суровую зиму и приобрести несколько пар живых птиц, лучше обратиться за разрешением ловить куропаток с целью развода к начальнику губернии или получить надлежащее удостоверение от ученых естественно-исторических обществ (имеющихся при каждом университете), от Общества акклиматизации животных и растений (в Москве) или от местного или ближайшего сельскохозяйственного общества. Удостоверение же охотничьего общества, как неученого, не может иметь никакого значения, что необходимо принять к сведению. Цена пары куропаток зависит от местности, спроса и изобилия, колеблясь между 50 коп. (на юге) и 2 руб. (в Москве и Петербурге).

Как известно, куропатки спариваются и живут в моногамии. Следовательно, необходимо, чтобы количество самцов и самок было по возможности одинаково. Самцы отличаются от самок тем, что покрупнее, держатся прямее и, будучи взяты в руки, несколько растопыривают хвост, подобно большинству самцов птиц. Кроме того, у них бока шеи темно-серые, а у самок буро-оливковые и шейные перья имеют у ствола продольную желтоватую полоску; наконец, у самца на брюхе большое бурое подковообразное пятно, малозаметное у самки, особенно молодой. Само собою разумеется, что надо выбирать самых бодрых, непомятых и неизнуренных птиц.

Пойманных куропаток держат в пустой неотапливаемой комнате, в сарае, на чердаке или голубятне. Чтобы они не могли разбить голову о стекла или потолок, к окнам прибивают частые сетки и на высоте человеческого роста протягивают горизонтально большую сеть, например крыло от старого невода. Пол посыпают песком или золой, по углам ставят елочки, густые кусты можжевельника или хворост и какую‐нибудь солому (лучше в снопах) для того, чтобы куропатки могли прятаться от холода, человека и нападений своих же товарищей. Кормят подсевом, вообще различными зернами, какими сподручнее и выгоднее; для питья же ставят воду или, еще лучше, снег. Слишком закармливать куропаток не следует, так как они очень жиреют и потом, когда будут выпущены на волю, плохо несутся и увертываются от нападений хищников. Поэтому чем больше будет насыпано в помещении песку или соломы, тем лучше, так как птицы по необходимости должны разыскивать запавшие зерна. Вообще корм отнюдь не следует сыпать большими кучами и на виду. Пленников держат взаперти до первых признаков весны, то есть до середины февраля на юге и до первых чисел марта в средней полосе.

В местностях, не слишком отдаленных от столиц и больших городов, охота на медведя обходится очень дорого и доступна только богатым охотникам. Как известно, она производится почти всегда облавным способом (см. «Ноябрь»), который требует нескольких десятков кричан, что еще более возвышает стоимость охоты. А потому небогатым охотникам, особенно живущим в глухих лесных уездах средней и северной России, где не всегда можно и достать нужное число людей для облавы, гораздо удобнее и дешевле стрелять купленных у промышленников медведей на берлоге. К тому же в глубокий снег охота с кричанами не всегда может быть удачна.

Охота на берлоге производится с одним или лучше с двумя вооруженными проводниками, хорошо знающими место, где залег медведь. В большинстве случаев берут с собой также одну или двух хороших зверовых собак – лаек, которые бывают почти у всех зверопромышленников; обязанность этих собак – выгнать медведя из берлоги и затем не давать ему хода, задерживать его в критические для охотника минуты. С надежной лайкой можно быть вполне уверенным в своей безопасности и удаче охоты. Необходимое условие добывания медведя на берлоге составляет умение ходить на лыжах. На расстоянии нескольких десятков сажен от берлоги или перед тем, как войти в лес, охотники останавливаются, осматривают, все ли у них в порядке, снимают с себя все лишнее из одежды и, взяв собак на свору, идут к месту лежки зверя. Не доходя до нее шагов десяти – пятнадцати, смотря по месту (чем крепче место, тем ближе подходят, и наоборот), охотник становится впереди, около самого лаза, а провожатые сбоку и несколько позади. Так как чело берлоги обращено почти всегда на восток, а медведь, выскочивший из берлоги, обыкновенно направляется, то есть метнется, вбок, к югу, то из этого следует, что всегда удобнее становиться, если позволяет местность, на юго-восток от отверстия. В том случае, если берлога находится в чаще и буреломе, где стрельба, особенно из экспресса, ненадежна (пуля, задев за сучок, разрывается), прибегают иногда к следующей уловке. Так как медведь всегда предпочитает идти лыжницей – по следу, оставленному лыжами, на котором он менее вязнет в снегу, то с южной стороны берлоги делают на лыжах большой полукруг, от которого проводят след прямо на юг. Если стать в стороне от этой последней лыжницы, выбрав удобное для стрельбы место, то медведь очень редко минует охотника. Став на место, первым долгом надо сбросить с себя лыжи и обмять снег почти до земли, чтобы тверже стоять на ногах; затем надо осмотреть местность, по возможности до мельчайших подробностей, заметить все сучки, могущие помешать удаче выстрела. Все это делается с соблюдением глубочайшей тишины. Наконец охотник взводит курки, спускает собак и науськивает их. Лайки подбегают прямо к челу берлоги; ощетинившись и поджав хвост, они поднимают злобный лай. Случается, что медведь минут через пять выскакивает из берлоги, бывает и так, что его приходится ждать с полчаса и более. Дольше всех не выходит медведица с детьми, большей частью родящимися в январе или (на севере) в феврале. Кроме того, в оттепель медведь выскакивает всегда скорее, чем в мороз, иногда даже в момент остановки охотников, прежде чем они успеют приготовиться. Вообще в теплую погоду охотиться на медведей неудобно. На лай собаки медведь из своего логова отвечает ей ревом, иногда высовывает часть головы и снова прячется, иногда высовывает лапу, стараясь захватить ею собаку. Если она неопытная, то ему иногда удается схватить ее, но бывалая лайка зорко следит за движениями зверя и не даст себя поймать.

Охота на берлоге

Медведь выскакивает из берлоги чрезвычайно быстро, и его первое движение всегда – броситься на собаку как на существо безоружное и раздразнившее его. Опытная собака знает это хорошо, а потому, лишь только заметит, что медведь намеревается покинуть свое логово, ловко увертывается и стремительно бросается в сторону, хватая его затем за гачи. Момент, когда медведь кидается на собаку, самый удобный для того, чтобы убить зверя, причем выцеливать надо как можно тщательнее. Всего неудобнее и опаснее, когда медведь скачет прямо на охотника, опустив голову к земле и заслоняя грудь.

Если охотник, выстрелив, не заденет медведя, то в большинстве случаев медведь спешит скрыться; если же заденет и ранит, то зверь иногда бросается на своего преследователя. Тогда уже нужно не терять присутствия духа, не поддаваться страху, не дать промаху; кто сробеет, с тем дело может кончиться плохо; но человек, владеющий собой, имеющий про запас выстрел, никогда не попадется медведю в лапы. При неминуемой опасности, когда медведь бросился на вас после выстрела, всего лучше выхватить нож, упасть на спину и затем распороть ему брюхо. На лежащего человека медведь никогда не бросится так злобно и стремительно, как на стоящего, у которого почти всегда сначала вышибает из рук кинжал или ружье, а затем сшибает лапами самого охотника. Вообще медведь редко пускает в ход зубы, а больше действует когтями.

Когда на берлоге охотятся без собак, то поднимают медведя громкими криками, трещотками, очень редко холостыми выстрелами из запасного ружья, отнюдь не дробью, чтобы не обозлить зверя, или же пихают в берлогу длинный шест. Тут медведь, как выскочит из берлоги, старается поскорее убежать от охотника и в очень редких случаях бросается прямо на человека. Стрелять здесь большей частью приходится в угон, а так как, находясь по пояс в снегу, поневоле стреляешь медведя в зад, то угонный выстрел редко бывает смертельным, и охота не всегда удается. Другое неудобство охоты на берлоге без собаки – это то, что нередко, если только берлога не грунтовая, медведь выходит не там, где его ждешь, а, пробив себе новый лаз, уходит в противоположную сторону; охотнику, таким образом, не удается не только убить зверя, но даже и увидать его.

Промышленники в северных губерниях обыкновенно ходят на берлогу тоже втроем, иногда без собак. Охота производится чаще с так называемым заломом. Один становится с винтовкой прямо против чела берлоги, шагах в пяти от нее, другие два, предварительно расширив отверстие, всаживают крестообразно колья и начинают выживать зверя криками. Медведь приходит в ярость и старается втащить колья в берлогу или перегрызть их. В тот момент, когда он высовывается, и стреляют, целя в лоб. Само собою разумеется, что если берлога не грунтовая, как у нас большей частью бывает, то медведь проламывает ее сверху или сбоку, и успех охоты становится весьма сомнительным. При стрельбе в медведя, находящегося в берлоге, надо целиться всегда значительно ниже того места, куда желают попасть. Это потому, что, вероятно, от испарений зверя происходит оптический обман, как бы мираж, и медведь кажется выше, чем он находится на самом деле. Опытным медвежатникам это явление очень хорошо известно.

Охота эта производится зимой на лыжах и требует негористой и глухой местности, где бы в лесах почти не было проезжих дорог, и зимы с большим, глубоким и рыхлым снегом.

Лыжи необходимо привязывать накрепко к ногам. Для этого в лыжу возле ремня, в который вставляется носок ноги, продевается ремешок в палец ширины; оба конца того ремешка ведутся назад к пятке, там их перекрещивают и завязывают напереди, на подъем ноги. Привязанная таким образом нога не выскакивает из лыж, когда приходится взбираться на коряжины и завалы и приподымать для этого ноги. Нужно также брать с собой длинную палку, чтобы, опираясь на нее, легче было подниматься на неровности. Не мешает еще захватить с собой, кроме надетого на себя полушубка, запасную теплую одежду, тулуп или шубу, потому что случается ночевать в лесу. При охоте вдогонку необходимо иметь теплую, но легкую одежду – полушубок вскоре приходится сбрасывать, так как он стесняет движения и ходить в нем на лыжах очень жарко.

Охота вдогонку производится, большей частью, когда медведь, ранее потревоженный в берлоге, не ложится, а лежит наслуху, поверх снега, то есть преимущественно на так называемых шатунов. В большинстве случаев шатунами делаются медведи, до поздней осени кормившиеся падалью или дравшие скот и не успевшие приготовиться к зимней спячке, требующей совершенно пустого желудка и так н. втулки. Величина зверя при догонке играет большую роль: большого, тяжелого медведя можно загнать гораздо скорее, ибо он скоро утомляется, с маленьким же хлопот несравненно больше.

Охотников должно быть никак не менее трех человек. Собак берут с собой сколько могут: чем больше их будет, тем лучше. Собак привязывают на сворки и подходят к медведю с величайшей осторожностью. Медведя, подпустившего к себе на расстояние выстрела, конечно, убивают, и догонять его, следовательно, не предстоит надобности. Но это уж особенно счастливый случай, чтобы медведь на слуху подпустил к себе близко; обыкновенно же бывает, что он, заслыша малейший шорох, поднимается и бежит. Тогда спускают разом всех собак и начинают кричать и шуметь что есть силы, чтобы заставить медведя бежать во всю мочь. Никогда не следует стараться догонять его, лишь только он тронулся; нужно стараться, напротив, чтобы медведь бежал быстрее, утомлялся и изнемогал скорее; охотник же должен поберечь себя вначале; нечего опасаться не догнать зверя, отстав от него вначале: сохранив силы, его всегда можно нагнать после, когда он уже станет утомляться, а охотник еще бодр, тогда как если охотник сначала усердно изо всех сил припустит за медведем, то наверняка можно сказать, что не догонит его, утомится гораздо раньше. Медведь в своем бегстве глубоко проваливается в снегу, прокладывая таким образом канавку и облегчая путь собакам. Охотники идут по следу гуськом, когда собаки с медведем находятся очень далеко и лай их не слышен; когда же собаки на слуху, то охотники сами себе прокладывают путь, сокращая его по возможности больше.

Лай собак начинает доноситься до охотников без перерывов приблизительно часа через три после поднятия медведя, когда он уже начинает утомляться и уменьшать свой ход. Когда же он совсем выбьется из сил, то кружит на одном месте, подолгу останавливается, переводя дух и отбиваясь от собак, и наконец забирается в чащу. Вот тут‐то охотникам уже нечего жалеть сил, надо припустить во всю мочь, скорее напирать на зверя, не давая ему вздохнуть. Они здесь разделяются: один идет на собачий лай, подоспевает к медведю, а другие мастерят, то есть забегают с противоположных сторон вперед медведя. Идти надо с крайней осторожностью, прячась по возможности за кусты, чтоб не дать себя заметить зверю, и когда достигнешь места, где по предположению он должен скоро показаться, нужно выбрать также укромное убежище, откуда он не мог бы никак увидать охотника. Следящий охотник идет так же осторожно, как и другие. Когда медведь не очень еще утомлен, то, завидя следящего за ним человека, бежит от него дальше; когда же очень утомлен и раздражен неотвязчивыми собаками, то, завидя охотника, бросается прямо на него. Убивает медведя или следящий охотник, когда ему удастся подойти к зверю на расстояние выстрела, или же мастерящие – когда медведь навернется на одного из них.

Она заключается в том, что несколько (2–3) человек с ружьями и поросенком ездят ночью в таких местах, где были замечены волки, и когда последние, привлеченные визгом поросенка, приблизятся на выстрел, стреляют в них. Охота может быть удачной, когда волков много и они голодны, то есть только зимой; всего успешнее бывает она в самом начале периода течки, который обыкновенно начинается около Святок, то есть в конце декабря или в начале января. Всего лучше, когда волки ходят в одиночку, по два, по три, так как тогда можно встретить несколько стаек и сделать несколько залпов. Охота должна быть так приноровлена, чтобы волки принимали охотников за мирно едущих крестьян и смело к ним подбегали. Поэтому всего лучше выезжать вдвоем, много втроем (не считая возницы), на обыкновенных крестьянских розвальнях, запряженных в одну лошадь; в некоторых случаях допускаются другие сани, едущие саженях в трехстах от первых. Все охотники должны быть одеты в крестьянское платье и сидеть как можно спокойнее, не показывая своих ружей. Лошадь же ни в коем случае не должна бояться волков, иначе, вместо того чтобы пойти шагом или приостановиться в критическую минуту, она понесет и вывалит охотников из саней.

Для приманки, имеющей здесь едва ли не самое главное значение, выбирают обыкновенно полугодовалого поросенка, иногда даже сосунка. Обязанность поросенка заключается в том, чтобы визжать чуть не целую ночь; поэтому выбор должен быть сделан с толком: чем голосистее визгун, тем лучше; чтобы поросенок визжал, его теребят за уши, почему рекомендуют поросят с торчащими ушами – на том основании, что они будто гораздо чувствительнее, чем поросята вислоухой породы. Хороший поросенок не должен верещать без умолку (потому что тогда он очень скоро хрипнет) или пищать, а лишь редко и отрывисто взвизгивать, как только его возьмут за ухо, и опять смолкнуть. Слишком часто и слишком сильно теребить его за ухо отнюдь не следует. Для большего удобства поросенок сажается в кулек или мешок (иногда зашивается в войлок) так, чтобы наружу оставалась только голова.

Поросенка можно (а там, где свиней держат мало и волки с ними почти незнакомы, даже необходимо) заменять собакой, преимущественно щенком.

Для того чтобы подзадорить волчий аппетит, необходим так н. потаск, состоящий иногда из клочка сена или соломы, который волочится сзади саней на тонкой веревке, не длиннее 20–25 аршин. Для того чтобы клочок этот имел вид бегущего сзади саней поросенка (или собаки), его зашивают в кулек или мешок и придают ему несколько продолговатую форму. Хорошо также мешок этот класть в свиную закуту или же прямо набивать его свиным навозом. В крайнем случае, когда волки плохо идут, вместо потаска спускают на вожжах самого поросенка.

Охота с поросенком всего лучше удается в тихую лунную ночь. Большей частью ездят по проселочным дорогам или целинам, стараясь держаться на выстреле от опушки и против месяца, т. к. лунный свет обманчив, и если стрелять, стоя лицом к луне, то можно промахнуться. Когда волки бросятся к потаску, кучер останавливает лошадь, и охотники, уговорившись заранее, кому в какую сторону стрелять, дают залп.

Стрельба русаков из засады, на гумнах и близ стогов всего употребительнее в степных местностях, где русаков много, а тропить их редко кто умеет; при многочисленности следов не всегда это бывает и возможно. Большей частью бьют зайцев на засидках в середине зимы, если она снежная, только в светлые лунные ночи. В степях русаки находят себе пищу в стогах сена, но в густонаселенных местностях они по необходимости держатся около гумен, причем во время метелей и сильных морозов ложатся часто в самых гумнах, где‐нибудь под ометом соломы или под амбаром, а иногда даже залезают в теплую ригу. Самое удобное время для охоты на засидках – январь, когда выслеживание становится затруднительным.

Для большей верности весьма нелишне (а иногда необходимо) делать дня за два приваду. С этой целью в наиболее удобном месте ставят в снег один сноп (иногда два) невымолоченного овса, комлем вниз, и окапывают снегом. След свой около привады надо заровнять веткой или соломой. Если русаки ходят жировать к гумну или какому‐нибудь строению, то засада устраивается весьма просто – около стены или, если только охотник не в темной одежде, у омета соломы. В степи прячутся в самый стог сена, к которому повадились бегать русаки, но выбирать лучше початый стог, в котором залечь удобнее; делать же перед охотой свежее углубление в стоге не следует, так как заяц его непременно заметит и близко не подойдет. Чтобы сено или солома не шуршали, кладут под себя полость. Место засидки должно быть выбрано таким образом, чтобы лунный свет приходился сзади. Стреляют только в очень светлые и тихие лунные ночи, когда можно и увидеть, и услышать по морозу приближение русака. Необходимо сидеть как можно спокойнее и не шевелиться, и ружье держать на коленях со взведенным курком. Всего лучше стрелять сидячего, именно в то время, как русак, прислушиваясь, станет на задние лапы, так как тогда выделить его нетрудно. Для того же, чтобы он приподнялся, достаточно потихоньку свистнуть. Так как стрелять приходится очень близко, то заряд дроби (№ 1–2 англ.) можно убавить.

Эта охота производится обыкновенно в середине зимы, в том случае, если зайцы держатся и залегают в опушке. Всего лучше производить ее вдвоем, втроем, при четырех загонщиках, умеющих ходить на лыжах. Все едут к лесу на двух розвальнях. Так как в ветер гона не слышно, а в иней заяц западает и лежит очень крепко, то надо выбирать тихие и ясные морозные дни. Подъехав к назначенному месту, гонцы и стрелки, став на лыжи, отправляются на места: стрелки – на номера, кричане – в загон. Становиться надо или на «дути» – сугробах у опушки, или на тропе. Загонщики должны идти, равняясь, сохраняя интервалы и крича, прямо на стрелков и, заметив гонный след, криком предупреждать о его направлении. Весьма полезно при этом, чтобы один из гонцов шел опушкой, сбоку, ради того, чтобы какой‐либо заяц не ушел в поле или не лег в надуве. Раньше всех, в начале гоньбы, выбегает русак, лежащий в опушке, непременно надувами, которые его хорошо держат. Затем выбегает, не торопясь, почти перед загонщиками, беляк и, если стоять смирно, выходит очень близко от стрелка.

В больших лесах, где русаков не бывает, можно весьма удачно охотиться на беляков по лесным дорогам. Беляки зимою весьма охотно держатся близ лесных дорог, по которым возят сено из пустошей, которое они здесь подбирают. Обыкновенно они и ложатся поблизости, в нескольких шагах от дороги. На этом основана охота с двумя загонщиками, обыкновенно мальчиками. Охотник идет по дороге, а мальчишки в снегу по обеим сторонам и потихоньку постукивают палочкой по деревьям. Взбуженный беляк непременно выбегает на дорогу и здесь часто останавливается и прислушивается, так что обыкновенно попадает под выстрел.

Чтобы не возвращаться к правилам стрельбы зайцев, приведем здесь главнейшие из этих правил.

Если заяц бежит от охотника в угон, надо целиться, смотря по быстроте бега и расстоянию, от ½ до 1½ вершка выше ушей.

Если заяц бежит в ноги, целятся в передние пазанки.

При боковом (поперечном) направлении бега надо брать от ¼ до ½ аршина вперед головы, смотря по быстроте бега.

Если заяц бежит в полупоперечном направлении, наискось – диагональю, надо целиться на 2–4 вершка вперед.

При стрельбе с горы или в гору угонного зайца закрывают его стволами и метятся немного вперед.

В лежачего зайца с прижатыми ушами (на лежке) целят на вершок выше, в переднюю часть тела; в сидящего задом и близко – в крестец; в сидящего боком и близко – в верхнюю часть лопатки, а от 50 шагов надо брать поверх загривка или в голову.

К концу января вследствие глубоких снегов ходьба возможна только на лыжах; лыжи шумят, и русак, если его сходить маликом, соскакивает далеко вне выстрела. Чтобы охотиться по русакам, обыкновенно прибивающимся в это время к жилью, всего лучше действовать следующим образом. Охотник берет с собой трех загонщиков и обходит те места, куда русаки ходят на жировку, как то: озими, крестьянские гумна, огороды. Найдя малик, который сделан русаком, шедшим с жировки на лежку, охотник идет этим маликом до первой сметки или петли и с этого места обкладывает зайца, то есть обходит круг шагов 500–600 в диаметре, наблюдая, однако, чтобы кусты, камни и т. п. места, в которых русаки обыкновенно ложатся, оставались в круге, и сообразно с этим уменьшает или увеличивает круг. Обойдя круг, то есть возвратившись с другой стороны на свой след и не найдя выхода, что означает, что русак лежит и обойден, охотник становится на входном малике возле первой петли за каким‐нибудь прикрытием: кустом, камнем, сугробом, а если он одет в белое охотничье, то есть зимнее, платье, то может стоять и на открытой местности. Загонщики немедленно заходят с противоположной стороны оклада и, разойдясь цепью, гонят, покрикивая и посвистывая, на охотника. Русак, соскочив от загонщиков, проходит возле своей первой петли шагах в 15–30, и, таким образом, охотник может стрелять наверняка.

Если русак уходит по случаю промаха или уходит из оклада, минуя охотника, что иногда случается, в особенности с русаками, уже стрелянными прежде, то его можно обойти вторично; но для этого нельзя уже идти маликом до смётки, которую гонный делает там, где ложится, а следует начинать обход, сообразуясь с местностью; так, надо обходить издали каждый овраг, кусты, постройки, если русак к ним направился. Если гонный русак обложен, то гнать надо так же, как и в первом окладе, то есть охотник становится на входном малике, а загонщики гонят с противоположной стороны.

Когда охотников двое или трое, то охота эта еще вернее, но один из охотников непременно должен остановиться на малике, как сказано выше.

Охота производится почти исключительно по насту, а потому обыкновенно на исходе февраля. Найдя свежий след, один, но обыкновенно двое и изредка трое охотников отправляются на охоту. Идя следом, охотники держатся рядом, если наст крепок, или же идут один за другим, гуськом, если наст не выдерживает (так как на лыжнице идти легче, чем целиком, передовой время от времени сменяется). Передовой охотник зорко следит за всеми особенностями следа, и когда последний по особенностям своим заставляет предполагать, что лоси близко и к тому же на стоянке, лежке или кормежке, то охотники немедленно останавливаются. Перед лежкой след начинает двоиться, троиться, если лосей несколько: лоси уже не идут нога в ногу, след в след, а расходятся, обходят кусточки, кое-где щипнут вершинку кустика, поглодают кору молодой осинки и т. д. Если же след нескольких лосей идет нога в ногу, то это явный признак, что они спешат к известной, отдаленной еще цели и не скоро остановятся на кормежку или лежку; при этом след их идет в известном, прямом, направлении, без всяких обходов и зигзагов. Таким следом приходится идти иногда 10, 15, 20 и более верст, если лоси гонные или стреляные, пока доберешься до лежки или кормежки. Если лось шел один (старый бык, одинец или отбившийся от матки и подраненный молодой), то, конечно, и перед кормежкой и т. д. след двоиться не может, но идет уже не по прямому направлению, а зигзагами, зверь шагает короче, не спеша и т. д.

Близ самых подлежек или лежек снег всегда сильно истоптан; следы идут по разным направлениям и перекрещиваются; ивняк или осинник кое-где оглодан; лежат кучки свежего кала и т. п. По калу можно узнать, был ли то бык или корова: у первого кал крупнее, значительно продолговатее, суше и не лежит кучкой, а более разбросан; у самки круглее, не так сух, а слизист и лежит всегда кучкой. По следу также довольно легко отличить самца от самки, особенно в это время года: у коровы след мельче, чем у быка, и круглее (у нее копыта передних ног более округлы и не так остры, как у быка). Но по одним этим признакам можно еще ошибиться и принять след молодого, двухтрехгодовалого, бычка за след старой коровы и наоборот. Но в это время года (в феврале и позднее) у коровы шаг короче, нога уже не ступает так верно след в след, и именно задняя нога не доступает немного и становится несколько шире передней, отчего и происходит этот так называемый недоступ: корова идет шире задними ногами, ибо стельна (у яловой этого не замечается).

Охотники, заметив по приметам близость лосей, на минуту останавливаются. Им теперь надо обойти зверей, то есть описать круг, чтобы убедиться, тут ли звери или же прошли далее. Если охотников двое, то они расходятся со следа и один описывает дугу вправо, другой влево; описав эту дугу, они сходятся на противоположной стороне круга. Если их трое, то третий остается на тропе и выжидает результата. Величина круга различна и зависит от погоды и т. д. Если охотники, описав круг, не найдут выхода из него, то лоси здесь; если же след выходит из круга и идет далее, то и охотники следуют им дальше, пока не настигнут и обойдут лосей. Когда охотникам удалось обложить лосей, но обойденный круг велик (верста и более в диаметре), а местность и погода позволяют урезать его, то круг этот уменьшается, насколько это возможно. При этом охотники поступают весьма осторожно: держа ружья наготове, потихоньку двигаются вперед и зорко высматривают местность. В тихую, безветренную, ясную и морозную погоду труднее подойти к лосю, чем в ветреную. К стаду следует подходить осторожнее, чем к одиночному зверю.

Охота на лосей

Если погода тихая, ясная, а снег немного шуршит под лыжами и охотников трое, то один из охотников, продвинувшись по тропе немного внутрь круга, выбирает место более чистое, непосредственно на тропе или близ оной, и прячется за корягой или просто за стволом дерева. Остальные же двое тем временем заходят на противоположную сторону круга и весьма тихо и осторожно, к тому же в виду друг друга, начинают подвигаться к центру круга или к тому месту, где ожидают лосей. Они идут весьма осторожно, стараясь не производить никакого шума, даже шороха; часто останавливаются, осматриваются, вглядываются в каждый кустик впереди и по бокам, пока двинутся вперед, и т. д. Наконец натыкаются на лосей и стреляют. Если они зашли прямо против тропы и к тому же набрели на лосей стоящих и, стало быть, не так близко, то лоси обыкновенно идут по старой тропе, то есть назад, и натыкаются на засевшего в засаде третьего охотника; если же застали лосей лежащих, подошли близко и застали врасплох (что при этих условиях, то есть в тихую погоду, бывает весьма редко), то лоси бросаются в разные направления, куда попало. Если же при этих же обстоятельствах дует легкий ветер и в направлении от лосей (тропа под ветром), то уже заходит на другую сторону круга, то есть на ветер, только этот третий охотник и садится в засаду; двое же других идут против ветра по тропе или, вернее, имея тропу между собою, идя стороною, шагах в 30–50 от последней, смотря по характеру местности. Идут по тропе, пока не найдут на зверей; в таком случае лось обыкновенно идет против ветра. В обоих этих случаях третий охотник, то есть тот, который остается в засаде, играет, собственно, второстепенную роль, и у двух первых гораздо больше шансов убить зверя.

При более благоприятных условиях, то есть когда над настом лежит на вершок мягкий, как пух, но немокрый снег, когда погода ветреная и лес шумит, подход этот немного изменяется. Если лоси шли на кормежку против ветра, то есть тропа находится относительно лосей под ветром, то все охотники, сколько бы их ни было, подходят к лосям по этой самой тропе. Если охотников двое, то они идут по сторонам тропы, на расстоянии 80–120 шагов друг от друга, имея тропу в середине; если же трое, то лучший стрелок идет по самой тропе, товарищи же его по сторонам, в том же приблизительно от него расстоянии.

По новым законам охота на лосей разрешена только до января, а потому эта, собственно промысловая, охота может производиться лишь в северных губерниях и в Сибири.

Охотник рано утром идет на ходких лыжах полями, осторожно высматривая лисью свадьбу. За самкой ходит от одного до пяти и даже более самцов, но сильнейший держится непосредственно возле нее, отгоняя зубами на почтительное расстояние прочих кавалеров. Охотнику далеко нелишне иметь с собой хороший бинокль. Если лисицы на ходу, то человек с хорошим зрением видит их безошибочно версты за две, но если они лежат, то он легко может их пропустить и на близком расстоянии, приняв за камни, кустики и т. п. Бинокль тут сильно помогает, и охотник может разглядеть в него всякое темное пятнышко, выделяющееся на снегу.

Увидев лисиц, охотник должен осторожно, на большое расстояние, зайти к ним по ветру (чтобы ветер дул от охотника на лисиц), по возможности не теряя их из виду. Если лисицы на ходу, то он может заметить, которая из них самка: она держится постоянно впереди самцов, и вообще это легко замечается, как и при свадьбе собак. Зайдя по ветру, охотник должен быстро катиться прямо на лисиц, не спуская их с глаз. Когда лисицы его заметят, то происходит у них замешательство, они останавливаются и глядят на приближающегося человека. Самка неизменно первая начинает удирать, иногда за ней следует и один из самцов, другие же бросаются в разные стороны.

Здесь от уменья и быстроты охотника зависит дальнейшая удача: если он не ошибется и быстро начнет преследовать именно самку, то скоро отшибет от нее в сторону последнего самца и опять должен гнать самку, причем ни в коем случае не должен затирать ее следа, держать от него стороной шагов на 20–30. Чем далее он угонит самку, тем лучше, но никак не менее версты. Наконец, выбрав удобное место для засады, охотник садится за полным прикрытием, взводит курки и ждет. Самцы через некоторое, весьма короткое, впрочем, время возвращаются на то место, где они были отбиты от самки, и бегут ее следом, обыкновенно во весь мах, перегоняя друг друга, и набегают на охотника на весьма близкое расстояние. Охотник, сосчитав предварительно, сколько было самцов при самке, знает, скольких он может ждать. Обыкновенно первым набегает самец, ушедший первоначально с самкой, а за ним, через некоторое время, остальные, на коротком друг от друга расстоянии. Впрочем, на этой охоте более как по двум самцам стрелять не приходится, ибо остальные хотя и не находятся во время выстрела в виду, но слышат выстрел и делаются осторожными. Ружье заряжать надо на эту охоту крупной дробью № 0.

Охота на лисиц

Так как для вывода новых пород собак требуется много знаний, средств и времени, то первое условие при выборе племенных борзых – чтобы они были кровные и отнюдь не мешаные. Кровность производителя проверяется вязкой его с заведомо беспородной сукой: если приплод удержит признаки и склад отца, то в кровности его не может быть сомнения. Во-вторых, нельзя пускать в производители собак с уродливо-порочными статями, хотя бы они и обладали полевыми достоинствами; при этом, однако, часто полезнее предпочесть не особенно ладных, но кровных собак собакам ладным, но беспородным, так как недостатки могут быть уничтожены впоследствии подбором. В-третьих, браковать кобелей и сук тупых и глупых, хотя бы и породистых. В-четвертых, не вязать в первой степени родства – брата с сестрой, отца с дочерью и мать с сыном. Следствием такой вязки бывают наследственные болезни, тонкокостость, альбинизм, глухота, подопрелость глаз и пр.

Сука (производительница) непременно должна быть длинная, прямостепая, скамьистая (но без переслежины), широкая, бочковатая с полными гачами и рослая; но больше массивная или, как выражаются охотники, корпусистая, то есть на ногах казаться низковатой, от такой выходят собаки прочнее, надежнее и породистее. Кобель же (производитель) может быть и не чересчур рослый, но широкий, крепкий и ладный. Должно знать и помнить, что рост дает сука, а не кобель. От рослого кобеля и малой суки если и выродятся иногда собаки рослые, но зато они будут большей частью редковаты и неладны. По необходимости можно брать и от той суки, которая в кобелиных статях, особенно если она известной породы, но надо при этом иметь в виду, что такие суки никогда не бывают молочными и большей частью плохо и недолго кормят.

Борзые

Прямостепой скамьистой суке назначать кобеля крутого, с верхом, и наоборот, суке с напружиной (в кобелиных статях) назначается кобель прямостепый, но не длинный, а короткий и широкий. Обыкновенно типичные признаки породы (у гончих также голос и масть) передает кобель, а потому выбор кобеля важнее выбора суки. Ни в коем случае не следует давать суке кобеля, имеющего однородные с нею недостатки, и если у одного из производителей какая‐либо стать будет порочна, то эта часть у другого должна быть безукоризненна.

Сука, которая начинает пустовать, не ранее как ей исполнится три осени, считается крепкою и из племенных лучшею. Кобель к ней назначается от двух до пяти осеней, то есть уже бывший в сортировке. Вообще кобель не должен быть моложе суки.

От одной суки более трех пометов брать не следует, разве уже по необходимости можно выбрать и из четвертого, если сука крепка, игрива, весела и не потеряла жадности; флегматичность же и понурость суки передаются детям.

Кобеля за пять осеней в таком только случае к вязке допускают, если он сбережен, бодр, свеж, крепок и всегда игрив.

От перестарков (слишком старых собак) приплод бывает мелкий, слабый, понурый, без всякой жадности, желтоглазый или с подопрелыми глазами; многие щенки выходят белоносые (у гончих и легавых бесчутые), глухие и подуздоватые.

От слишком молодой или только что сгодовавшей суки бывают собаки узкие и неладные, потому что она не успела еще заматереть, то есть сложиться, раздобреть и окрепнуть. По этой причине, если сука распустует, не имея двух осеней, ее обыкновенно отдерживают. Нельзя, однако, не заметить, что для многих даже только перегодовавших сук отдержка положительно вредна. Некоторые утрачивают резвость (гончие – чутье), даже впадают в параличное состояние и теряют способность правильной пустовки. Поэтому благоразумнее перегодовавшую суку не отдерживать, а повязать ее с каким‐либо кобелем, не назначенным в производители, только кровным, и ни в коем случае ни с каким‐либо беспородным ублюдком. Первая вязка имеет по неизъясненным еще причинам сильное влияние на последующие пометы, между которыми, несомненно, могут выраживаться щенки и первого супруга. Но помет молодых сук обязательно следует уничтожать, потому что щенки почти всегда родятся слабыми и подвергаются различным болезням.

Суке положительно вредна первая отдержка, когда она распустует двух или трех осеней. Вредны также и последующие отдержки той суке, которая пустует один раз в год. Но суку, пришедшую в раннюю пустовку (то есть только что сгодовалую) и пустующую два раза в год, непременно следует отдерживать; в противном случае она скоро ослабеет, для поля будет негодна, да и щенки ее будут мелкие, рыхлые и слабые. Точно так же молодого, только что сгодовавшего кобеля в производители назначать не следует, а когда он был уже осень в рыску – в конце следующей затем зимы или в начале весны, то есть двухгодовалого, – нужно повязать с какой‐нибудь сукой. После вязки он спустит ребра, раздастся, сложится и окрепнет, тогда уже (то есть на следующий год) он может поступить в производители.

Малоглазых и белоглазых собак в племенные не допускать; во‐первых, это признак некровности, а во‐вторых, этот порок особенно скоро вкореняется и исправить его будет невозможно, разве совсем переменить породу.

Кроме разбора миологического и вообще наружной красоты производителей, не должно упускать из виду и их темперамент. Есть собаки умные, сметливые, веселые, рыскучие и жадные к зверю; есть же, несмотря на резвость, и дуры набитые, понурые флегмы и никогда не приобретающие сметки. Все эти свойства одинаково передаются производителями, как и их стати; только кобель влияет более на физические части, а сука – на нрав и темперамент. А потому для борзых весьма важно, чтобы сука была злобна и азартна.

Лучшее время для сортировки (вязки) – февраль и первая половина марта. Ранние щенки страдают от холода, поздние – от жары, мух и блох. Пустуют суки через 5–8 месяцев после окончания предыдущей пустовки (и отдержки) или окончания кормления щенков.

За месяц до начала течки петля у суки начинает припухать – как говорится, сука начинает выпускать башмачок. Когда у суки замечено будет частое мочетечение, тогда иметь за ней бдительный надзор, чтобы не пропустить дня, когда покажется краска. По прошествии четырех дней от появления краски, а еще лучше – как только покажется краска, сука отсаживается в светлый чулан, устроенный в отдалении от псарного двора, чтобы кобели не слышали даже ее визга; в противном случае они будут вертеться около отсадочного места, сгрызутся и наделают себе хваток. В отсадочном чулане должен быть крепкий, плотный пол и такой же потолок; под самым потолком большое окно с железной решеткой; у двери – висячий замок; ключ должен храниться у ловчего.

Подстилку, состоящую из чистой ржаной или овсяной соломы без череды и репьев, переменять два или три раза в неделю, и каждый раз после утренней и вечерней кормежки солому мешать и переворачивать.

Суку проваживать раз до пяти в день, утром и под вечер непременно; свору пускать свободнее – во всю ее длину. Если сук отсажено несколько, то водят каждую отдельно. В чулане они должны быть привязаны на цепочках, в приличном отдалении. В теплое время в чулане постоянно иметь в каменной лоханке свежую воду для питья, а в холодное (чтоб не замерзла) – приносить через два часа после утреннего корма и в полдень.

Со дня отсады суки и во весь период ее щенности кормят ее обыкновенно хорошо смолотою овсянкою, запаренною бульоном, со свежим мясом (с зайчатиной, кониной, говядиной, телятиной и бараниной, но не свининой) и с разваренными в этом же бульоне и размятыми морковью и луком – для очищения соков и изгнания глист. Много корма давать не следует, чтобы не зажирела, и лучше кормить ее один раз в день.

Племенному кобелю, назначенному к вязке, дается та же самая пища, как и суке до окончания сортировки. Никаких возбудительных средств не дают; в крайнем случае советуется дать ему от 2 до 4 вяленых тараней (или вобл). Содержат его на псарном дворе; в противном случае он будет лезть к суке, грызть дверь и напрасно раздражать ее и себя.

Через семь дней по отсаде суки, то есть в одиннадцатый день после появления краски, когда петля припухнет и краска пропадет, вводится кобель поутру, натощак, к суке, тоже некормленой, и вяжется. Связавшимся собакам отнюдь не давать тянуться, а надеть ошейники, перекинуть у кобеля перед на одну сторону, поставить с сукой головами рядом и держать коротко на своре, пока разойдутся; если же собаки будут рваться, то может сделаться у обеих повреждение половых органов. После того кобель выводится, запирается в особом чулане минут на десять, причем весьма полезно дать ему сырое яйцо, выпущенное в тарелку молока; затем, когда он вберет посик, его подмывают свежею водой, вытирают досуха и проваживают целый час. К общему корму же он допускается не прежде как через два часа после вязки, когда совсем проветрится. Иначе другие кобели будут его грызть. С сукой поступают точно так же, как и с кобелем, и потом оставляют ее в покое до следующей проводки.

Борзая

Кто сомневается в том, что сука может принять с одного раза, то на второе-третье утро вязку повторить точно так же. Лучше вязать суку один только раз, именно в двенадцатый день после появления краски. Необходимо записать число, когда собаки повязались.

Производители (кобель и сука) во время сортировки должны быть в полевом теле, то есть чтоб не были жирны; в противном случае сколько суку ни вяжите, она окажется холостою.

Запирать кобеля с сукой решительно вредно для обоих от чрезмерной раздражительности; а также более двух раз вязать не следует, иначе вместо верного ожидаемого помета может произойти переоплодоношение, кобель же напрасно ослабеет; а сука если и помечет, то после помета будет очищаться неделю или двумя долее настоящего срока и тоже ослабеет.

Когда опухоль петли пропадет, что почти всегда бывает в девятый день после вязки, тогда суку вымыть с мылом, обсушить, продержав в избе или комнате целые сутки, и спрыснуть уксусом. Потом привести для пробы того же кобеля, и если сука будет отгрызаться, дать ей совершенную свободу.

Кобелю же, бывшему в сортировке, через неделю после оной или ранее дать слабительное и потом, опять через неделю, слабительное повторить для унятия раздражения. Вымыть его точно так же, как и суку.

Отдержка сук продолжается в отсадочном чулане тоже не менее трех недель, пока опухоль петли не будет вовсе заметна.

Не только постоянная отдержка, но отдержка два раза сряду как суке, так и кобелю чрезвычайно вредна. Если кобель крепкий, сложки богатырской, то его (нужно ли, не нужно ли) непременно должно повязать один раз в год, а именно в конце февраля или в начале марта, чтоб он был к осени в совершенной поре. В противном случае от отдержки он начнет худеть, сохнуть, сделается вялый, скучный и сбавит скачки наполовину, а весной или летом окажутся у него накожные болезни и боль в ушах. Разумеется, здесь говорится не о молодом, едва сгодовалом, кобеле, а о том, который уже бывал в вязке. Больше двух сук в год кобелю дают только по необходимости, когда не имеется равных ему по качествам производителей. Неумеренная вязка делает кобелей вялыми и бесплодными, а помет от них – слабым и болезненным.

Сука, которая пустует в первый раз, имея две или три осени, если будет отдержана, не только лишится скачки и совсем потеряет жадность, но впоследствии не будет давать и хороших щенков; исключения редки. Случалось, что суки подвергались самородному бешенству единственно от отдержки.

Некоторые суки перед пустовкой прибавляют скачки, а другие убавляют; зато первые после отсады сбавляют резвости на все время щенности, а вторые делаются на месяц резвее.

Главные правила выбора на племя и сортировки гончих и легавых те же, что и для борзых.

Весной, как известно, существует почти только один способ добывания глухарей – с подхода. Охота эта основана на том, что токующий глухарь, делая последнюю трель своей песни, плохо слышит и видит и к нему можно в это время подскакивать, даже делать по нем промахи. Токовать глухари начинают в юго-западных губерниях около первых чисел марта, в средних – около середины, а в северных и в северо-восточных – в конце марта или даже в начале апреля и продолжают до середины мая. Настоящая охота с подхода начинается, однако, недели две спустя после начала токования, так как в марте еще много снега и глухари токуют не очень зарко. Охотиться лучше всего одному или, в незнакомом месте, с проводником – местным промышленником, а еще удобнее – лесным сторожем-неохотником. Если нельзя ночевать в лесу неподалеку от тока, то необходимо быть около тока за полчаса до рассвета.

Тока из года в год происходят в одних и тех же местах, а потому разыскивать их приходится очень редко, и достаточно бывает расспросов и указаний проводников. Впрочем, можно иногда определить место тока по направлению полета летящих глухарок, а раннею весною – по следам, оставляемым самцами на снегу. Надо иметь всегда в виду, что если только в лесу есть моховое болото с сосенками, то глухари токуют или в самом болоте, или на его окраине. Там, где мшарин нет, тока бывают около болот и озер – внутри леса, но всегда вдали от опушки, порог, а тем более селения, даже жилья в виде лесной сторожки. По этим причинам благоразумнее приходить на ток с вечера и переночевать поблизости, разложив костер, но не ближе четверти версты от тока. Это тем более удобно, что можно заблаговременно осмотреть последний, сориентироваться, выслушать, где квокчут глухарки, высмотреть, на какие деревья садятся, где скиркают (или хрюкают) глухари, а иногда, в самый разгар токованья (большей частью во второй половине апреля), даже подскочить к токующему самцу.

Состояние погоды, особенно в первый период токования, имеет очень важное значение: в марте и начале апреля нельзя быть вполне уверенным в том, что завтра глухари будут хорошо петь. В сильный мороз и вообще перед резкой переменой погоды глухари только хрюкают – скиркают, не тэкая и не делая трели. Утреннее хрюканье всегда предвещает неудачу, и вообще хрюкают всего чаще непоющие молодые самцы, и само хрюканье часто есть тревожный крик, испускаемый при виде человека, зверя или другой опасности. При дальней поездке, очевидно, нелишне принимать во внимание показания барометра.

Токующий глухарь

Всего лучше охотиться на токах с проводником, который бы и таскал убитых птиц, но на самом току необходимо ходить одному, приказав мужику стоять на одном месте. На небольшие тока, где токует менее десятка глухарей, ездить с товарищем не стоит; на больших можно единовременно охотиться вдвоем или втроем, только необходимо заблаговременно сговориться, кому куда надо идти и какой стороны держаться, чтобы не мешать друг другу, и ни в каком случае не топать и не перекликаться ранее окончания токования. Охотясь на своих или общественных угодьях, необходимо принимать во внимание интересы проводника, если он промышленник, и платить ему за каждую убитую птицу. Столичные охотники обыкновенно уговариваются с ним заранее и ждут письменного уведомления о том, что ток в самом разгаре. На случай ночлега в лесу одеваться надо теплее – по-зимнему, с валенками про запас, теплым одеялом или буркой. Чаще приходится подскакивать к глухарям в больших болотных сапогах, но если ток не очень сыр и охотник не боится простуды, то в валенках подходить удобнее даже в теплую погоду. Когда в болоте еще лежит глубокий снег, подходить можно или по насту, или на лыжах.

Смотря по температуре, для ходьбы по току надо надевать зимний короткий кафтан или ватную куртку и более или менее толстые брюки. При этом и одежда, и валенки должны быть непременно серого цвета. Придя на место тока, надо немного подождать, не затокует ли поблизости глухарь. Вообще ходить зря по току, перекликаться, даже курить не следует; затем уже начинают искать, стараясь идти как можно тише, останавливаясь и прислушиваясь через каждые 20 шагов; причем весьма важно, разумеется, направление ветра. По возможности стараются не ходить по ветру, а против него или вполветра. В тихую погоду щелканье (тэканье) глухаря слышно иногда за 200 шагов, а бой, стрекотанье – несколько далее.

Не следует при первом тэканье ближайшего глухаря подкрадываться к нему. Только когда начнет он выводить свою трель, можно сначала тихо подходить к нему, укрываясь за деревьями, а затем и подскакивать. Вначале лучше всего подходить в направлении от запада к востоку, так как на побелевшем небе глухарь виднее и притом тогда реже приходится стрелять его в зоб и менее вероятности, что птица увидит охотника. Обыкновенно начинают подскакивать уже шагов за 80–100, редко менее, разве в темноте или при ветреной погоде; когда совершенно рассветет и глухари напуганы, не мешает принимать меры предосторожности и на более значительном расстоянии. Чем ближе разгар тока, чем яровитее играет птица, чем хриплее ее скирканье, а следовательно, она старше, тем более вероятности на успех. Если глухарь начнет обманывать, то есть останавливаться перед трелью или же и вовсе умолкает – иногда минут на 15, что означает, что он услышал или увидел охотника, необходимо спрятаться за дерево, или окаменеть на месте и терпеливо выждать настоящей игры, или же бросить эту, вероятно, уже стреляную птицу и начать подход к другой. Впрочем, некоторые промышленники, чтобы подзадорить такого чуткого самца, употребляют не без успеха многие уловки, как, например, кокочут постящейся тетеркой или подзадоривают его, скобля и ударяя ножом по стволу ружья и подражая этим трели. Иногда глухари даже подлетают на такого рода манку. Есть глухари, которые постоянно меняют место и, пропев 2–3 раза, перелетают, хотя и недалеко. К таким птицам подходить не стоит, да вообще, если ток немалочислен, лучше не подходить к раз согнанному самцу и искать другого. Глухарь, которого подшумели два раза, в третий ни за что не подпустит.

Всего затруднительнее в этой весенней охоте подход или, вернее, подскакивание, особенно когда место слишком открыто и негде спрятаться. Лучше выбирать самый длинный путь, если он представляет большие удобства, то есть имеет деревья, которые бы заслоняли охотника от глухаря, и лишен больших сугробов, ям и груд валежника. Как только глухарь участит свое тэканье и начнет настоящее щелканье, надо быть готовым к прыжку: при первом скирканье охотник стремглав бросается вперед, делает два-три огромных прыжка и останавливается как вкопанный, по возможности раньше, чем птица кончит щелканье, так как иногда эхо последних шагов может потревожить ее. Тут уже нечего разбирать, провалились вы в воду или снег, а необходимо стоять неподвижно до следующего боя, стараясь вперед заранее определить направление и самое место будущих прыжков, чтобы снова не попасть в еще более неловкое положение. При последнем прыжке необходимо продавливать под ногами лед, некрепкий наст или скрытый под снегом валежник. В остзейских губерниях иногда подпрыгивают к глухарю при помощи длинной палки, но навряд ли это удобно. Гораздо благонадежнее способ, употребляемый в Австро-Венгрии, где очень многие охотники подходят к токующему глухарю, держа перед собою густую сосенку до сажени вышиною или, что еще лучше, передвигая особо устроенную ширму под цвет почвы и окружающей местности, то есть ранней весной белую, позднее же серую или желтовато-зеленую.

Большею частью приходится стрелять очень близко – никак не далее 50 шагов; во‐первых, потому, что в темноте трудно разглядеть птицу, особенно сидящую на ели, хотя бы в 10 саженях, во‐вторых, потому, что токующий глухарь, раздувший свои перья, очень крепок к выстрелу: если целить в зоб, то недостаточно крупная дробь даже отскакивает или же легко ранит птицу. По всем этим причинам вернее бить в 15–20 шагах от дерева, на котором сидит глухарь, а если он не виден или его загораживают толстые сучки, то лучше обойти его с другой стороны.

Разглядев, где сидит глухарь, и выбрав место, удобное для стрельбы, охотнику остается только выстрелить. Однако и тут требуется немало совсем особой сноровки. Во-первых, надо взводить курки (подскакивают обязательно со спущенными), поднимать ружье и прицеливаться непременно во время скирканья, иногда даже в два приема, то есть спускать курок уже при следующем стрекотанье; во‐вторых, не опускать ружья после выстрела и не трогаться с места. Это делается с той целью, чтобы в случае промаха можно было бы стрелять в другой раз, зарядив ружье во время следующего токования, так как во время скирканья глухарь уже не обращает внимания на выстрел и не улетает, иногда даже получив легкую рану. Только когда неподалеку токует другой глухарь (обыкновенно расстояние около 100–150 шагов), то лучше стрелять в того, к которому подходишь, во время боя соседнего, дабы не спугнуть его. Промахи же здесь весьма возможны; с непривычки и в темноте немудрено пропуделять и в самом близком расстоянии: верности выстрела мешают сучья, слишком торопливый и неверный прицел; кроме того, не надо забывать, что в сумерки (так же как и при лунном свете) надо метить несколько выше. Глухарь во время своей игры очень крепок на рану и нередко с брюхом, насквозь простреленным пулей из винтовки, улетает из виду на несколько десятков, даже более ста шагов и затем еще успевает несколько пробежать по земле, так что найти его без собаки довольно трудно. Поэтому не мешает брать с собою хоть простую дворняжку, приученную искать глухарей, и оставлять ее до окончания тока на привязи у ночлега или у проводника.

Что касается ружья, то всего пригоднее для этой охоты мелкокалиберная винтовка калибра 320, немного более или менее. Кто умеет стрелять пулей, для того винтовка незаменима никаким дробовиком, так как из нее можно, во‐первых, стрелять с успехом на расстоянии 100 и более шагов, а во‐вторых, звук выстрела не пугает токующих вблизи самцов. Во всяком случае для глухаря, очень крепкую на рану птицу, особенно в мороз, необходим очень сильно бьющий крупной дробью дробовик, двухствольный или одноствольный, вроде уточницы, чтобы можно было с уверенностью бить на расстоянии 60 шагов. Очень хороши были для глухариной охоты старинные шведские длинные одностволки. Из двухстволок самые пригодные – ружья (12- или 10‐го калибра), употребляемые на облавных охотах и на голубиных садках, вообще с сильным и резким боем. Некоторые предпочитают чоки, другие, имеющие ружья цилиндрической сверловки, для усиления боя прибегают к помощи концентраторов. Необходимо только заблаговременно пристрелять ружье и определить, каким номером крупной дроби оно лучше стреляет, и тщательно заготовить патроны самолично. Обыкновенно бьют глухарей № 1 (английской дроби), но некоторые предпочитают № 0, а другие № 2. Ради большей резкости боя можно несколько убавить заряд дроби против нормы.

Глухарь очень крепок на рану, и, целясь в зоб или грудь токующему самцу, почти невозможно убить его, если не попадешь в голову: дробь отскакивает от натопорщенных перьев. Поэтому надо метить в бок или в плечо, и если такой прицел невозможен, то благоразумнее отскочить несколько шагов в сторону. При выстреле в зад глухарь почти всегда улетает, тяжело раненный. Раненого глухаря легко отличить от нераненого: первый летит книзу прямиком и старается лететь чистым местом – просекой, прогалиной и большей частью садится на земле; второй поднимается кверху, летит выше и дальше, садится всегда на дерево, и притом выше, чем прежде, нередко близ самой верхушки, и сидит уже начеку, то есть настороже, почти не токуя, так что подойти к нему гораздо труднее. Бывают, впрочем, случаи, что легко раненные садятся на верхушки и продолжают токовать.

С первыми проталинами, в начале марта, несколько раньше или позднее, необходимо выпускать куропаток, содержимых до этого в неволе, в те местности, где желательно, чтобы они развелись. Само собою разумеется, что характер местности должен соответствовать привычкам куропаток и что не стоит выпускать их в большие или же хотя бы в мелкие, но подчищенные леса. Для куропаток необходимы заросли кустарника, пересеченные покосами, и близость полей. В степной полосе нет надобности в обширных зарослях, в средней же надо выбирать заросли, изобилующие можжевельником, по той причине, что можжевеловые ягоды составляют в голодное время большое подспорье в пище куропаток. Надо иметь также в виду, что для каждой пары требуется пространство не менее ¹⁄₄ или ¹⁄₆ части десятины удобного места, так как при тесноте многие пары должны будут выселиться. Кроме того, необходимо выпускать куропаток в центральные части собственных или заарендованных угодий, а не на их окраины.

Выпускают куропаток на волю непременно парами – самца и самку, причем ловят птиц большими сачками, остерегаясь замять их, всего лучше ночью. Для того же, чтобы парочки несколько попривыкли друг к другу, их сажают накануне в довольно просторную клетку. Всего благонадежнее освобождать пленников в туманный или дождливый день, так как тогда всего менее шансов, что они улетят далеко. Клетку с куропатками выносят ранним утром или под вечер в избранные заросли и, отворив дверцы, потихоньку удаляются. Птицы спокойно выходят из заточения и, если найдут место подходящим, а укромных убежищ и корма достаточно, почти всегда здесь остаются. Поэтому если кусты не представляют хорошей защиты и корма еще мало, то необходимо заблаговременно приготовить несколько куч хвороста, куда бы птицы могли прятаться, и около этих куч насыпать какого‐нибудь зернового корма. В Бельгии, для того чтобы куропатки первые дни не могли улететь, крылья и перья куропаток густо смазывают полужидким мылом, которое может быть смыто и счищено только по прошествии некоторого времени. Сомнительно, чтобы этот способ прикрепления куропаток к земле оказался у нас применимым ранней весною, когда бывают сильные утренники; лучше слегка подперить одно крыло, чтобы птица не могла улететь далеко. Ни в коем случае не следует выпускать куропаток из рук, как это делают многие неопытные охотники: обыкновенно при этом самец летит прямиком в одну сторону, а самка – в другую, часто на версту и более, если, конечно, не были подперены. Необходимо озаботиться, чтобы в избранной для куропаток местности не было лисиц, и оберегать птиц от хищников.

Охота эта начинается еще по насту, в марте, когда косачи, только что выбравшись из крепей, станут вылетать на опушку, прислушиваясь к еще тихому и отрывистому бормотанью старого токовика – вожака стаи. Нередко бывает, что стадо косачей, особенно небольшое, совсем разбивается и тетерева сидят на деревьях в значительном отдалении друг от друга – условие, весьма благоприятствующее их скрадыванию. В это время снег уже осел, ночью подмерзает, покрывается настом, легко выдерживающим, иногда до полудня, человека. Это самое удобное время для первой весенней охоты – с подхода. Вся суть ее заключается в том, чтобы, завидев одного или нескольких косачей, сидящих на березах, подойти к ним незамеченным на расстояние ружейного выстрела. Отсюда следует, что она возможна, только когда достаточно рассвело и тетеревов видно издалека; в противном случае необходимо заметить заранее, куда вылетают по утрам тетерева. Подкрадываясь, не следует ни на минуту выходить на открытое место, а всегда быть за каким‐либо закрытием. Как только косачи станут токовать в одиночку, можно начинать подход, причем стараются двигаться только в то время, когда косач бормочет. Так как очень редко удается подойти к тетереву на близкое расстояние, то необходимо стрелять их из ружья с сильным и резким боем и крупной дробью, из первых номеров. Еще лучше бить косачей из малопульной винтовки.

Щенность сук можно определить, наверное, лишь через месяц после вязки, по увеличившемуся объему живота. Основывать мнения о беременности суки на припухлости грядок (сосков) нельзя, потому что эта опухоль бывает иногда у отдержанных сук; у некоторых из них к сроку щенения даже показывается молоко.

Самое лучшее содержание суки во все время ее щенности – это содержание на полной свободе, но это возможно только в том случае, когда можно быть уверенным, что она не подвергнется побоям или иного рода ушибам, не перегрызется с другими собаками и т. п. Все это может легко повести к тому, что сука или выкинет, или издохнет, или, наконец, принесет помет уродливых щенков, никуда не годных. На охоту щенных сук, равно как и отдержанных, первое время лучше не брать вовсе, так как у них от натуги и простуды может сделаться почти неизлечимая болезнь наружного полового органа, так называемая распетлица.

Но зато если сука все время щенности пользовалась совершенной свободой и не подвергалась вышеприведенным вредным случайностям, то щенится она легко, щенков приносит особенно крепких, здоровых и крупных и выкармливает их особенно хорошо и старательно. После такого содержания во время щенности сука никогда не подвергается родильной лихорадке и огрубению молока как ее следствию – болезни чрезвычайно упорной и нередко гибельной как для матери, так и для щенков.

Если держать щенную суку на совершенной свободе нельзя, то можно запереть ее, но в просторное помещение, где она имела бы достаточно места для движения и постоянно чистый и недушный воздух. Ежедневно ее надо выпускать гулять на несколько часов и тем не давать залеживаться. На пищу такой запертой щенной суки следует обращать особое внимание; пища ее должна быть постоянно свежая, состоять из растительных и животных продуктов поровну, но мяса вареного или сырого надо давать в самом малом количестве; лучше всего кормить овсянкой, заваренной в хорошем бульоне, и разбавлять уже готовую, простывшую овсянку молоком, лучше пресным, но можно и кислым – последнего надо употреблять меньше. Если сука тоща, то следует прибавлять в ее корм мелко изрубленное мясо, но ни в коем случае не жирное, а тем более сало. Сильное исхудание щенной суки, что происходит от недостаточного или плохого питания, ведет обыкновенно к смерти ее во время щененья.

Чрезмерное ожирение, происходящее от излишне питательного или жирного корма, в связи с недостатком движения имеет следствием плохое качество щенков, которые бывают мелки, слабы или родятся мертвыми; ожирение щенной суки также иногда ведет к ее смерти. Содержание щенной суки на цепи или взаперти в душном помещении, где она временно или постоянно рьяет (тяжело дышит) от духоты, ведет девять раз из десяти к несчастным родам, во время которых сука начинает сухо кашлять, появляются потуги ко рвоте и сука издыхает.

Иногда, но весьма редко помогают в таком случае теплые ванны, но щенки все‐таки родятся мертвыми и уродливо сформированными.

Если бы щенная сука заболела, то лечить ее надо крайне осторожно: самые невинные для обыкновенных собак средства имеют часто для щенной суки гибельные последствия; так, прием касторового масла производит часто то, что сука выкидывает; то же действие производят приемы и других слабительных масел (льняного, деревянного, орехового); рвотные безусловно смертельны. Некоторые охотники имеют обыкновение давать своим собакам как слабительное в корме серу или серный цвет; это вредно всем собакам, а на щенных сук имеет исключительно вредные последствия, ибо ведет к уродливому развитию щенков и несчастным родам.

Как слабительное щенным сукам можно давать молоко пресное и как более сильное слабительное молоко кислое (простоквашу), но еще лучше и совершенно безвредно, а лучше потому, что действует наверняка, чего нельзя сказать о молоке, бульон из бараньей головы. Для этого надо взять голову взрослого барана без шкурки, разрубить ее вдоль, а затем обе половинки поперек – итого на четыре части. Положить полголовы, то есть две части – одну затылочную, другую переднюю – в один штоф воды, прибавить немного моркови, закрыть и варить, пока бульон выкипит наполовину. Остудив до температуры парного молока, процедить сквозь совершенно чистое сито и давать собаке.

Если сука неохотно ест этот бульон, что, впрочем, случается очень редко и безошибочно свидетельствует о серьезной болезни, то следует прибавить в бульон чайную чашку парного молока.

Если бараньей головы взять негде, можно приготовить означенный бульон из трех фунтов свежей рыбы или мороженой; должны быть судак, окуни или ерши. Такой рыбий бульон надо особенно тщательно процедить, чтобы собаке не попалась рыбья кость, которой она может подавиться. Но рыбий бульон многие собаки не едят, действие же его как слабительного то же самое, как и бульона из бараньей головы.

К началу весны гончие должны быть раскормлены; это зимой для них очень здорово, особенно при достаточном месте для движения: жирные собаки легко переносят самые лютые морозы в хлеве с открытыми дверями, не подвергаясь простудным болезням.

Гончие

В особенности важно, чтобы к весне были раскормлены молодые, то есть гончие, приближающиеся к годовалому возрасту.

Следует помнить, что сытые к весне собаки легче переносят чуму, которая чаще всего появляется весной в самой злой и повальной форме и тогда поголовно уничтожает стаи, захудавшие зимой.

С началом сильных весенних оттепелей корм гончих не изменяется: им варится то же количество овсянки и мяса, но раз в две недели на каждую собаку прибавляется в корм по одной столовой ложке свежего льняного масла. Это действует как слабительное. Недель через шесть, то есть после трех приемов масла, вид гончих уже изменяется: они выглядят добрее, становятся жаднее к корму, живот у них подбирается, мускулы обрисовываются, но крестец не теряет круглоты. В таком виде со старыми гончими можно начинать наездку молодых гончих или нахаживание для ружейной охоты.

Охота эта начинается в средней полосе России не ранее первых чисел апреля, но самое лучшее время – последняя половина апреля и начало мая. Токовище следует выбирать не слишком обнаженное, но и не слишком заросшее. В первом случае можно прибавить несколько кустиков и деревьев, то есть сделать присаду; во втором – вырубить лишние кусты и деревья, мешающие стрельбе. Самое пригодное место – это когда на току растет несколько (два, можно четыре) невысоких деревьев, не выше трех-четырех сажен, а затем все остальное пространство покрыто очень мелкими и редкими березками или, что бывает чаще, кустиками. Тогда под деревом или между двумя деревьями, расположенными близ центра тока, очень удобно устроить себе незаметное убежище и стрелять во все стороны. Шалаши следует устраивать заранее, за несколько дней, даже за неделю до тока – всего лучше еще в марте, как только обозначится центр тока. Устройство шалаша очень просто, но он должен согласоваться с местностью. Там, где нет елочек, следует вовсе избегать их и ограничиваться сподручным материалом. Чем меньше шалаш, тем лучше; чтобы удобнее было сидеть охотнику, в шалаше хорошо выкапывать яму для ног. Всего лучше составлять остов шалаша из 6–8 березок, заостренные и значительно укороченные вершины которых втыкаются в заранее приготовленные отверстия в еще не совсем оттаявшей земле, а комли связываются вместе бечевкой. Высота шалаша не должна превышать роста охотника, а при яме может быть и менее. Верх почти вовсе не стоит забирать, как при осенней охоте на чучела; напротив следует обращать больше внимания на основание и делать его более частым, тщательно переплетая сучками, на что можно употреблять нижние ветви деревьев и кустов, мешающие стрельбе. В шалаш следует садиться по крайней мере за полчаса до прилета токовика. Всего лучше приходить в шалаш поздним вечером или ночью и в нем дожидаться рассвета. Охотник должен быть одет тепло, например в полушубок, и брать с собой что‐нибудь для подстилки на землю, чтобы удобнее было поджидать прилета косачей. Первым является токовик, но его бить не следует, так как если он будет убит, то ток может совсем расстроиться.

Тетерева слетаются на токовище очень рано, иногда совсем затемно, но стрелять следует тогда, когда можно будет разглядеть целик на ружье, иначе очень много будет промахов. Дробь для этой стрельбы всего пригоднее № 4–5 (англ.). До окончания стрельбы выходить из шалаша не следует. Ни в коем случае не следует посещать один и тот же ток более двух утр подряд. Всего лучше стрелять на нем сначала через день, потом через два, три и даже более, но вообще на редком току охота бывает удачна и по третьему разу. Если ток очень велик и делится на подточил, находящиеся в некотором отдалении от него, то полезно накануне эти подточила потревожить, так как тогда больше косачей прилетает на главный ток.

Производится она в половодье по большим разливам на небольших легких челноках, называемых подъездками. Подъездки эти делаются из цельного осинового ствола, который выдалбливается и затем плоско разводится с помощью огня. На них редко могут поместиться более трех человек, но они, несмотря на опасность во время сильного ветра, имеют то преимущество перед лодками, что на них можно проехать почти всюду, за исключением самой густой чащи. Местами, впрочем, этим челнокам предпочитают легкие дощаники, которые гораздо устойчивее и безопаснее. Обыкновенно ездят вдвоем: один стреляет, другой гребет одним веслом, но на всякий случай имеет также ружье. Заметив места, где садятся токующие тетерева, рано утром, чуть свет, охотники едут к замеченному месту. Приближаясь к стае, надо держаться опушки. Косачи садятся на высокие, еще не одетые березы, особенно осины, на которых они кормятся весной. Стая рассаживается обыкновенно по разным деревьям; редко можно заметить двух или трех косачей на одном дереве, особенно рано утром, и большей частью сидят они ближе к вершине. Токовики, наоборот, почти всегда занимают самые низкие сучья, почти над водой. Очень молодые косачи сидят более поодаль, выше и кучнее, и они же первые выказывают беспокойство при приближении плывущей лодки – начинают киркать, переминаться, ходить по сучьям, вытягиваться и приседать, как бы собираясь улететь. Тогда уже медлить нечего и необходимо стрелять ближайших, иначе все стадо снимется и, хотя переместится недалеко, редко подпустит на такое расстояние, как в первый раз. На лодке тетерева подпускают ближе, чем на лошади. Чем выше и дольше стоит разлив, тем легче подъезд с лодки и тем более можно застрелить тетеревов. Вообще тетерева весьма охотно токуют по разливам, у самой воды, лишь бы она не имела быстрого течения, так как они боятся шума.

Во многих местностях косачи не собираются в большие тока, а бормочут поодиночке или слетаются в малом количестве – пара или две. Строить шалаши на таких немногочисленных токах не стоит, тем более там, где вылетает один или два тетерева. Но в таких местностях косачи все‐таки доступны охотнику, и при навыке, который приобретается практикой, он может в хорошее утро убить пару, а то и две самцов.

Для удачной охоты надо быть на месте еще задолго до начала рассвета, и всего лучше, если местность, где токуют тетерева, неблизко, отправиться туда с вечера и переночевать у разведенного костра.

Охота начинается с раннего утра, задолго до восхода солнца, как только косачи начнут чуфыкать. Подойдя к токующему самцу на несколько сот шагов, охотник начинает подманивать его, подражая чуфыканью самца, а позднее – во второй половине апреля – голосу самки. Одиночно токующий тетерев нередко бормочет в чаще, в середине мелколесья, выбирая своим пребыванием какую‐нибудь кочку на небольшой лужайке, иногда даже тропинках, по которым и бегает, отыскивая откликающегося противника или манящую его тетерку. Охотник, подойдя к нему на возможно близкое расстояние, выходит на дорожку или небольшую прогалинку, на которых ему можно было бы увидеть бегущего косача, выбирает себе куст можжевельника, тальника, еще лучше развесистую елочку и, притаившись за ними, начинает манить, как сказано выше. Чем яровитее токует косач, чем далее от него бормочет ближайший сосед и чем менее тетерок в лесу, тем более вероятности, что косач прибежит на манку. Манить надо осторожно, умело, иначе опытный косач только перекликается. Такую осторожную птицу лучше бросить и искать другую. Не следует чуфыкать или подражать голосу тетерки чересчур часто, но достаточно повторить эти звуки раза два-три, затем надо подождать, пока косач ответит в свою очередь чуфыканьем. Если манка верна, то много через 10–15 минут самец бежит на голос, а иногда даже летит низом и, сев на землю, сначала в кусты, вообще в закрытое место, начинает чуфыкать. Если птица близко, охотник уже не должен откликаться, иначе тетерев часто подбегает к нему незамеченным и, увидав свою ошибку, улетает. Иногда полезно бывает выставлять чучело, но не более одного и притом на земле – на тропинке или лужайке.

При некоторой сноровке и благоприятной для подхода местности можно скрадывать токующего в одиночку косача. Открытые места при этом приходится переползать, что не особенно удобно. Подкрадываться можно только в то время, когда косач чуфыкает, так как в это время он закрывает глаза. Костюм охотника также не должен быть темным или очень ярким, вообще резко отличаться от окружающих предметов.

В большинстве случаев нет надобности стрелять сидячих или бегущих тетеревов и гораздо удобнее и надежнее бить их влет. Дробь тогда употребляют № 4–5.

Она основана на подражании голосу рябчика посредством небольшой дудочки, сделанной из различных материалов. Самый простой пищик делается из гусиного пера, но он непрочен и скоро портится, а потому гораздо лучше костяной – из ножной гусиной, вороновой, ястребиной, тетеревиной кости, с язычком из воска, реже – из дерева и свинца, с небольшим отверстием у того же конца, где язычок. Иногда их делают тоже из липового прутика толщиной в гусиное перо, длиной в 1½ вершка; из этого прутика до половины вынимается древесина, и один конец изготавливается наподобие тростниковой дудки. Оловянные, вообще металлические, пищики слишком громки и резки, почему в тихую погоду надо манить на них нежнее и тише. Дудочки скоро засоряются, поэтому их необходимо время от времени прочищать иглой или булавкой (именно отверстие, залепленное воском).

Самое лучшее – брать с собой на случай могущей быть порчи два-три обыкновенных костяных пищика и один металлический; последний, как более громкий и резкий, необходим при очень ветреной погоде или если рябчик находится далеко и имеет то главное преимущество перед первыми, что гораздо реже засоряется и не так скоро портится, тем более что от холода воск в обыкновенных никульках застывает, и они часто вовсе перестают пищать. Во избежание этого засорения и застывания пищик обыкновенно носится на шнурке, за галстуком.

Охота на манку начинается, как только птица разобьется на пары, а кончается вскоре после того, как самки сядут на яйца. Обыкновенно рябчики отзываются на пищик еще по насту, так что многие ходят за ними на лыжах, но эта ранняя охота редко бывает успешна, так как в это время трудно избежать шума, да и птица тогда подлетает довольно редко. Дружный ход рябцов начинается, когда растает почти весь снег, с наступлением теплых весенних ночей, когда шаги идущего охотника не производят шороха на влажной почве. В это время рябчики поднимаются и идут на пищик очень зарко, особенно самцы; но самый лучший лет последних бывает немедленно после того, как самки сядут на яйца, именно незадолго до цветения черемухи (середина мая), и продолжается с неделю. Тогда необходимо манить уже не голосом самца, как это делалось исключительно до того времени, но голосом самки.

Всего удачнее охота на манку бывает ясным и теплым утром, когда земля сыра после вечернего или ночного дождя; в пасмурный день она идет хуже, но зато почти целый день, а в дождь и ветер редко, и то больше в непуганых местах. Рябчики почти не отзываются на пищик при северо-восточном и восточном ветрах.

Что касается места охоты, то всего лучше еловые чащи. Рябчик в редколесье идет вообще хуже, да и держится тут реже, так как боится хищной птицы. Притом он, особенно старый и стреляный, очень хитер и осторожен и здесь гораздо чаще не летит, а бежит на пищик и, увидев охотника, отбегает прочь и уже более не идет и не отзывается.

Ходить за рябчиками всего лучше утром, причем надо быть на месте еще до восхода солнца; вечерняя охота неудобна тем, что кончается очень скоро и в чаще очень трудно разглядеть сидящую птицу. Ходить следует с большой осторожностью, тем более в местах пуганых, и, часто останавливаясь, прислушиваться, не отзовется ли на пищик рябчик или не вспорхнет ли он где‐нибудь поблизости. В это время должно стоять не шевелясь, непременно за каким‐нибудь прикрытием, так как если под ногой хрустнет сучок, то рябчик замолчит и долго не отзывается и не подлетает, так что обыкновенно приходится менять место и манить его с другой стороны.

Приходить на место следует всегда за полчаса или даже за три четверти до заката, так как нередко вальдшнепы начинают тянуть еще в то время, когда солнце не скрылось. Самое лучшее – становиться на поляне, близ опушки, причем не следует выбирать поляну большой: через нее вальдшнепы тянут неохотно. В крупном старом и сплошном лесу вальдшнеп тянет высоко и попасть в него трудно, если не невозможно; в густом мелколесье, кроме того что трудно найти убитую птицу, вальдшнеп летит низко и стрельба бывает также очень трудна. Всего удобнее выбирать для тяги лес из деревьев средней величины. Становиться на место следует около небольшого прикрытия (куста или деревца), так, чтобы вальдшнепы вылетали несколько сбоку и сзади охотника; вылетая сзади, птица не видит стрелка и потому продолжает лететь спокойно, не бросаясь в сторону; кроме того, тогда стрелять приходится сбоку и вдогонку, а не навстречу. Большую помощь при стрельбе на тяге оказывают испускаемые в это время вальдшнепами крики, так называемое хорьканье, очень часто сопровождаемое циканьем.

Охотник внимательно прислушивается к крику и заранее готовится к выстрелу. Чтобы меньше было промахов и чтобы вообще стрелять в меру, надо знать точное измерение поляны, на которой стоишь, в возможно большем числе направлений. Ружье для такой охоты нужно брать по возможности дальнобойное и неживящее, иначе много пропадет подранков. Дробь (английскую), если вальдшнепы летят высоко, также в ясную и холодную погоду, употребляют шестого номера, обыкновенно же достаточно седьмого номера.

Как только охотник услышит циканье, которое слышно дальше, чем хорканье, он взводит курки, становится в удобную позу и, прислушавшись, определяет направление полета птицы. Шевелиться в это время нельзя, иначе птица заметит человека и свернет в сторону. В большинстве случаев стрелять приходится навскидку или с небольшой выдержкой; за редкими исключениями вальдшнепы на тяге летят весьма быстро, особенно в холодную и сухую погоду, и долго выцеливать не приходится. Правила стрельбы вальдшнепов на тяге те же, как и для стрельбы других птиц влет. Птицу, летящую навстречу, лучше пропустить; затем, когда она уже пролетит над головой, внезапно повернуться и выстрелить вдогонку, целясь под птицу.

В холодный светлый вечер, когда небо ясно и солнце село чисто, не за тучу, вальдшнепы тянут всегда очень высоко, держась постоянно на одной высоте и одного направления. В холодную погоду они тянут недолго. При северном и восточном ветрах вальдшнепы не тянут; при холодной и вместе с тем пасмурной погоде, с западным или северо-западным ветром, тяга также плоха, что наблюдается тоже в сырую погоду, если при закате солнца дул сильный ветер. В те вечера, когда в воздухе душно, как перед грозою, напротив, тяга иногда бывает превосходна. Совершенно обратное замечается в теплый, сухой вечер, когда подует восточный ветер, а небо чисто. Всего лучше тянут вальдшнепы в теплый, тихий и пасмурный вечер, когда небо застилается облачками и начинает моросить мелкий дождь.

Тяга

Многие охотники, если вальдшнепы тянут стороной или очень высоко, вообще вне выстрела, с успехом подманивают их, подражая крику самки или подбрасывая из-за своего прикрытия вверх шапку или другой заметный предмет. Заметив подброшенную вещь и принимая ее за спустившуюся на землю самку, вальдшнеп-самец почти всегда изменяет направление и иногда налетает очень близко. Хорошо также, скрывшись в кустах, свистнуть, подражая крику самки, коротко и пронзительно: самец, услыхав крик, почти всегда сворачивает с прежней дороги и налетает на то место, откуда послышался свист. Разводят также, стоя на тяге, костер, на огонь которого и летят вальдшнепы. Кроме того, этот костер может служить защитой охотника от комаров. Курить же, когда начнется тяга, не советуем, особенно когда уже стемнеет.

Тяга обыкновенно бывает в таких местностях, где вальдшнепы гнездятся или могли бы гнездиться, а потому в южной России настоящей тяги нет, а бывает, так сказать, репетиция тяги или же только вечерние перелеты на жировку. Такая тяга весьма непродолжительна – не более получаса после заката. При этом вальдшнепы летят быстро, с резким циканьем, очень редко с хорканьем, часто вдвоем, втроем, с писком гоняясь друг за другом. Стрелять на их перелетах еще труднее, а по их непродолжительности и неудобно, почему многим южным охотникам эта охота вовсе неизвестна, и они знают только стрельбу на весенних высыпках, которая по новым охотничьим законам вовсе не допускается, а потому и не описывается.

Вальдшнеп

Круговая утка получила свое название круговой от круга, на который ее сажают во время охоты; криковой же или кликовой она называется потому, что на охоте кричит, или кличет, подзывая к себе селезней. Отечеством и рассадником круговых уток считается Тула, почему лучшие криковые утки называются тульскими. Но всего более распространена эта охота, даже в виде промысла, в Пензенской губернии на Суре и Мокше, где иные зарабатывали до 100 рублей за весну. Пензенские круговые утки еще лучше тульских и ценятся здесь очень дорого. (За уток хорошей породы прежде платили по золотому.)

Величиной круговая утка не менее кряковой, имеет одинаковое с ней оперение и произошла, вероятно, от помеси кряковой утки с домашней.

Приучение круговой утки производится так: когда утенок подрастет и вполне оперится, его стараются сделать как можно более ручным; для этой цели его часто берут в руки, оглаживают, кормят из рук и т. д. Затем приучают его к ногавке, которая делается очень просто: берут небольшой кусочек кожи и просверливают в оба края этой кожи по три дырочки: в верхнюю дырочку продевают шнурок, потом надевают ногавку на ногу утке и шнуруют крестообразно. Когда утка перестанет теребить носом ногавку, перестанет стараться сдергивать ее – одним словом, привыкнет к ней, тогда к ногавке привязывают бечевку и сажают утку на какую‐нибудь лужу или на берег пруда, чтобы она привыкла к привязи, не тянулась и не вихляла себе ногу. После этого утку приучают садиться на кружок, употребляемый при этой охоте, и, наконец, когда она и этому выучится, ее обстреливают, чтобы она не пугалась выстрелов (сначала пистонами, потом холостыми зарядами), и берут на охоту. Перед охотой за неделю или за две утку необходимо выдержать в темноте, потому что она гораздо яровитее кричит, увидя свет после продолжительной темноты. Для выдержки уток в темноте, а кстати и для удобнейшей доставки их на место охоты, всего лучше запастись пещером, то есть плотным лукошком с крышкой, сделанным из лыка. В такое лукошко свободно можно поместить двух уток. Лукошко может быть заменено плотной корзиной с крышкой.

Кол и ногавка

Кол с кружком

Хорошая утка должна кричать почти без умолку, смотреть по верхам и усиливать свой крик при виде какой‐либо птицы, а при приближении селезня должна вытягиваться, плавать и бить по воде крыльями. Чем старее и опытнее утка, тем лучше она для охоты.

Снаряд, употребляемый при этой охоте, весьма несложен, и каждый может легко устроить его сам. Он состоит из кола, вбиваемого в дно пруда или озера – короче, в то место, где желают посадить утку во время охоты. На кол надевают кольцо, сделанное из толстой бересты, так как береста не тонет, а всплывает на поверхность воды; в него вставляется свернутая из гвоздя вертушка, к которой привязывается бечевка аршина в три длиной; вертушка вставляется для того, чтобы мешать бечевке закручиваться. С этой целью последнюю промасливают или, еще лучше, выдерживают сутки в разбавленном наполовину в масле картинном лаке и затем просушивают. Прилаженное таким образом кольцо надевается на кол и вращается на нем совершенно свободно; в противном случае, то есть если кольцо будет вертеться туго, утка, привязанная за ногавку к бечеве, начнет завертывать бечеву вокруг кола и, вследствие этого стесненная в движениях, не будет в состоянии свободно плавать и прибьется к самому колу.

Потом берут деревянный, вершков пять в диаметре, круг с просверленным посередине небольшим отверстием, которым он и надевается на верхний конец кола, выходящий на поверхность воды. Внизу круг запирается железным прутиком; для этой цели кол под кружком просверлен насквозь, а в нижней части самого кружка, по обе стороны отверстия, ввернуто по одной петельке, какие обыкновенно употребляются для дверных крючков. Пристроенный таким образом кружок не может свернуться и, надетый поверх берестяного кольца, мешает и последнему сняться с кола. Он служит для того, чтобы утка, взобравшись на него, могла отдыхать, когда ей надоест плавать по холодной воде. Без кружка же утка кричит плохо, потому что тянет себе ногу, стараясь выбраться на берег.

Ставится шалаш в начале весны, еще до прилета, чтобы птица скорее к нему присмотрелась и вовсе его не боялась. Место выбирается на берегу закраины озера, болота или какого‐либо весеннего разлива, который должен быть неглубок и тих, чтобы охотник мог без особого труда достать убитую дичь длинной хворостиной или в больших сапогах и чтобы ее не уносило течением. Шалаш устраивается (заблаговременно) так: на избранном, по возможности сухом, месте, около какого‐нибудь прикрытия – куста, дерева – втыкаются крестообразно 4 или 6 хворостин, их верхушки связываются мочалами; внутри этого остова шалаша на аршин от земли привязывается к хворостинам обруч: он служит распоркой остову и для прицела вместо сошки; затем остов обтыкают со всех сторон еловым лапником. Для того чтобы в шалашах не продувало, внутри его помещают стоймя пучки соломы, оставляя между ними небольшие отверстия для стрельбы. Для удобства сидения необходимо брать с собой в шалаш войлок, пропитанный жиром, или коврик. Некоторые делают шалаши из тростника, но такой шалаш неудобен тем, что очень шуршит и часто отпугивает птицу. Обыкновенно ружье заранее просовывается в приготовленное отверстие.

Круговая утка сажается на воде, шагов за 15–20 от шалаша. Кол с кружком втыкают таким образом, чтобы кружок находился на поверхности воды.

Хорошая круговая утка, высаженная на воду, начинает немедленно кричать, и если поблизости есть селезень (кряковный преимущественно), то он немедленно летит на ее зов и, сделав круг, с шипением садится на воду в более или менее значительном отдалении от утки; затем, оглядевшись, подплывает к ней.

Большей частью селезни подлетают к утке поодиночке, и если можно не подбирать немедленно убитых, то охотник, не выходя из шалаша, может при хорошем лете, который чаще всего бывает в конце апреля, убить несколько пар, даже десяток селезней и более.

Охотятся с круговой уткой преимущественно ранним утром, иногда также под вечер, вообще зорями, в течение всего апреля месяца. В середине мая селезни, за исключением северных местностей, перестают идти на утку. Никогда не следует стрелять селезня, слишком близко подплывшего к круговой утке, так как тогда можно убить ее.

При стрельбе уток на воде, то есть сидячих, надо руководствоваться следующими правилами.

Если селезень сидит в 20–30 шагах, скрывают дулом все туловище птицы, держа цель у основания шеи. На 50–60 шагов закрывают дулом и самую шею. Если утка плывет от стрелка, целят в голову; если поперек, надо метить в нос. Утку, бегущую по воде в угон, выцеливают, закрывая дулом голову; если она бежит поперек, метятся несколько вперед носа.

За неимением круговой утки, охотятся из шалаша, подманивая уток, то есть подражая их крику. На манок идут кряквы, серухи, шилохвости, широконоски и чирки; свиязей и нырковых уток можно бить только случайно. Каждая из вышепоименованных уток идет только на крик себе подобной. Самое низкое кряканье у кряквы; оно состоит из трех протяжных покрякиваний, большей частью следующих одно за другим с небольшими интервалами; самый высокий тон имеет кряканье чирка-коростелька. В магазинах продаются обыкновенно жестяные манки на крякву, но они хуже деревянных дудок, изготовленных промышленниками. Последние, впрочем, всего чаще манят всяких уток в кулак, и для того, кто обладает музыкальным слухом, эта наука дается очень скоро. Большой палец сжатой (правой) руки несколько отгибается вниз, а указательный и средний прижимаются не очень плотно, так что образуется род конической трубки. Вход в трубку, то есть мякоть большого и указательного пальцев, смачивается языком, и кулак подносится к губам, сложенным почти так, как при игре на охотничьем роге. При задувании получается звук, чрезвычайно похожий на кряканье утки. Так как оно двутонное, то перемена тонов достигается откидыванием мизинца и двух соседних с ним пальцев.

Для того чтобы подманиваемые утки садились на воду поблизости шалаша, необходимы чучела. Настоящие перяные чучела, впрочем, мало пригодны по своей непрочности, так же как и чучела из папье-маше, продаваемые в ружейных магазинах. Всего целесообразнее деревянные, которые могут быть сделаны каждым столяром из двух скрепляемых на винтах частей: туловища и шеи с головою.

Для устойчивости туловище внизу плоско срезывается, а, кроме того, иногда здесь делается более или менее значительное углубление. Чучела эти, чтобы их не относило ветром, привязываются (в 5–10 саженях от шалаша) на бечевках к колышкам, камышу или другим предметам.

На озерах, больших прудах и болотистых речках, за неимением шалаша, можно довольно успешно охотиться с лодки, укрывая ее в густом (еще прошлогоднем) камыше, тростнике или в прибрежных кустах. Большей частью приходится, однако, маскировать лодку снопами камыша или тростника, которые привязываются с боков и на носу.

Стрелять уток на манок всего лучше по зорям, когда они летают, разыскивая корм и (селезни) самок. Заслышав кряканье летящей утки, надо немедленно манить ее – шагов за 300–500. Делают 2–3 отрывистых позыва и ждут последствий. Манить на близком расстоянии могут только очень немногие, так как, слыша фальшивые звуки, утки летят, не останавливаясь, далее. При удачном подражании утки, видя притом расставленные чучела, даже сворачивают, если летели стороною, а не на шалаш, но обыкновенно садятся на воду, несколько покружившись в воздухе, на более или менее значительном расстоянии от чучел, к которым затем подплывают. Убитых, если только их не уносит ветром или течением, лучше не подбирать, так как вновь прилетающие утки их не боятся.

Отправляясь на охоту, охотник, кроме ружья, берет с собой собаку – простую дворняжку, но такую, которая бы, завидев птицу, не гоняла ее, и запас черного хлеба. Как только он увидит на какой‐нибудь луже или речке уток, тотчас же ложится на землю, стараясь, чтобы утки его не заметили, вынимает кусок хлеба и маленькими кусочками начинает разбрасывать по сторонам. Собака, ожидая подачки, зорко следит за движениями хозяина, и, лишь только кусок летит из рук последнего, стремглав кидается за ним и съедает; следующий кусочек охотник бросает в противоположную сторону, она опять за ним и съедает, как первый, и т. д. Между тем утки, увидав собаку, подплывают все ближе и ближе, не сводя глаз с нее, а охотник, если есть какие‐нибудь закрытия вроде кочек или кустов, в свою очередь, подползает к ним все ближе и ближе, не переставая бросать кусочки хлеба, и, приблизившись к уткам на выстрел, выжидает удобного момента, то есть когда утки сгруппируются в кучу, и делает выстрел, жертвой которого бывает обыкновенно не одна утка; бывают выстрелы, после которых собирают до 20 штук. Замечательно, что гуси с еще большим азартом плывут на собаку, и случается, что подплывают вплотную к охотнику, шагов на 10–20. Охота этим способом, если собака достает из воды убитых, очень добычлива.

Каждый ружейный охотник, если он только не охотится с ловчими птицами, нравственно обязан принимать всевозможные меры для уничтожения хищных птиц, в особенности ястребов – главных истребителей дичи. Всего удобнее делать это весною, именно в апреле. Сначала приучают к известному месту голубей, посыпая им корм; затем прячутся поблизости за что‐нибудь, например за стройку, плетень и т. п. Когда ястреб бросится на добычу, охотник выскакивает из засады и стреляет влет. За неимением живой птицы можно около засады выставлять чучела кур, голубей и пр., над которыми и будут виться голодные хищники. Ястреб-тетеревятник очень крепок к ружью, а потому на него нужно употреблять крупную дробь, № 1–2; для перепелятников же достаточно утиной дроби.

Еще легче и действительнее следующий простой способ истребления больших ястребов, весьма распространенный в Швеции. Делают чучело голубя, курицы или какой‐либо другой птицы, то есть через разрез на груди или брюхе вынимается мясо птицы, заменяемое сеном или паклею, после чего шкурка стягивается ниткой. Затем берут шест длиною от 2 до 3 сажен; на конец его надевают небольшое железко, оканчивающееся острым, крепко закаленным и неблестящим крючком (или копьем). Этим наконечником протыкают чучело таким образом, чтобы крючок вышел на спине ее наружу на полдюйма или дюйм и был обращен к хвосту. Шест втыкается в землю, приставляется к крыше или привязывается к дереву. Ястреб обыкновенно нападает на птицу сзади и бьет ее грудью, так что острие с крючком вонзается ему в грудь. Нередко ястреб, слишком глубоко запустивший когти в чучело, остается на месте, но если он и сорвется с крючка, то не может улететь далеко. Этот способ особенно рекомендуется для любителей голубей.

Самое вернейшее средство для истребления хищников и птиц вороньего рода, которые не могут равнодушно видеть филина и с криком вьются около него, охота из шалаша с филином, весьма распространенная в Западной Европе, особенно в Германии. Всего удобнее производить ее в апреле, затем в августе и сентябре – во время пролета хищных птиц. В другие месяцы можно успешно стрелять только ворон. Другие большие совы (серые совы – ululae aluco, uralensis lapponica, тоже белая сова) далеко не так привлекают крупных дневных птиц. За трудностью достать у нас живого филина можно довольствоваться хорошо сделанным чучелом. В Германии весьма распространены механические филины, которые, если дернуть за веревку, взмахивают крыльями и вертят головой.

Успех в этой охоте во многом зависит от устройства шалаша и правильного выбора места для него. Обыкновенно устраивается постоянный прочный шалаш, но по необходимости можно довольствоваться обыкновенным. Лучшим местом для постановки шалаша считается какой‐нибудь бугор в поле, около 300 шагов от опушки леса, или еще лучше между двумя островами и непременно в отдалении от проезжих дорог. Хорошо, если поблизости находится река или озеро, так как вода вообще привлекает всякую птицу, но это не необходимое условие.

Самый удобный и прочный шалаш делается таким образом. На бугре вырывается четырехугольная яма аршина четыре в ширину и в длину и в два аршина с небольшим глубиною. В четыре угла ямы вбивается по бревну толщиною в три вершка в поперечнике, а между ними, вдоль стен, колья, чтобы земля не обваливалась. Щели между кольями затыкаются мхом. Над ямой затем строится из толстых досок крыша высотой в 4½ аршина, которая засыпается землей и покрывается дерном и хворостом, чтобы вся постройка походила на кучу хвороста или на какое‐нибудь естественное возвышение и не возбудила подозрения осторожных хищников. Входная дверь в шалаш должна находиться на южной его стороне и также замаскировывается дерном, а чтобы он на фронтонах лучше держался, дают им незначительный уклон. К двери ведет небольшой узкий ров, постепенно углубляющийся до уровня пола шалаша, так что она находится под землею в стене ямы. Размеры двери 2 аршина. Против двери в обращенном на север и сделанном из половиц переднем фронтоне шалаша прорезается окошечко в 5 вершков в ширину и в 6 в высоту так, чтобы охотнику хорошо видно было не только филина, но и летящих над ним и сидящих на соседних деревьях хищных птиц.

В 25 шагах от шалаша вколачивается в землю просверленное бревно в три аршина длиной так, чтобы оно на два аршина возвышалось над землей. Весьма пригоден для этой цели соответствующей длины обрубок старой колодезной насосной трубы. На расстоянии десяти вершков от верхнего конца продалбливается на той стороне цилиндра, которая обращена к шалашу, четырехугольное отверстие в один вершок в ширину и в два вершка в длину, а в пробой вставляется катушка, вертящаяся на стержне из проволоки, продетой через боковые стенки. Внизу под отверстием глубоко вколачивается в землю деревянная скоба, в которой вращается такая же катушка, как и наверху. В цилиндр затем вставляется деревянный поршень из соснового дерева, к нижнему концу которого привязана тонкая, но крепкая бечевка. Вершка на три от верхнего конца поршня насаживается на него тонкий деревянный кружок вершка три в поперечнике и к верхнему концу прикрепляется перекладинка, обшитая овчиной или заячьей шкуркой, чтобы филин мог крепче держаться на ней. Свободный конец бечевки продевается через отверстие, спускается поверх катушки вдоль наружной стенки трубы, продевается затем через скобу под нижней катушкой и привязывается на расстоянии двух аршин от скобы к более толстой веревке, проведенной по земле в шалаш. Чтобы она была менее заметна, можно ее выкрасить в буро-зеленый цвет. Если теперь из шалаша дернуть за веревку, то поршень поднимается и, ударяясь при падении деревянным кружком о цилиндр, заставляет филина тревожно биться крыльями, чем он уже издали обращает на себя внимание хищников и вызывает слишком осторожную птицу на нападение. К перекладине филин привязывается кожаным ремешком одной правой ногой, чтобы в случае нужды он мог защищаться от нападений хищников.

Стойка

Поршень

Лучшее время для охоты с филином – утро. Посадив филина на перекладину, охотник садится в шалаш и внимательно следит из окошечка за филином. Лишь только вдали покажется хищная птица, филин начинает беспокоиться, нахохливается и щелкает клювом. Стреляют в тот момент, когда хищник появляется над филином или когда он садится на соседнее дерево (чтобы бить птиц сидячих, врывают вблизи филина какое‐нибудь высохшее дерево, на голые сучья которого тогда садятся хищники).

Первыми прилетают обыкновенно вороны и улетают после 3–4 выстрелов; но скоро их сменяет новая стая. Нужно заметить, что другие хищники редко налетают на филина, когда он окружен воронами. Все хищники с большей или меньшей яростью налетают на филина и, дав вокруг него несколько кругов, садятся на непродолжительное время на присадное дерево, после чего улетают, почему нужно немедленно пользоваться удобным для выстрела моментом.

Если хищная птица очень осторожна и не хочет приближаться на расстояние верного выстрела, то дергают за веревку и заставляют этим филина хлопать крыльями. Этот маневр почти всегда увенчивается успехом. Убитую птицу подбирают только по окончании охоты.

Удачнее всего охота бывает в ясные ветреные дни, когда хищники с особенной злостью бросаются на филина.

Филина помещают в очень просторной клетке, на дворе (зимою, в большие морозы, в теплом сарае), в защищенном от ветра и солнца месте. Лучше всего делать клетку из проволочной сети около стены дома или забора и устроить в ней какой‐нибудь темный уголок, в который птица могла бы прятаться днем от неприятного для нее солнечного света. Клетка должна содержаться очень опрятно, и все оставшиеся после кормления куски мяса должны быть удалены на следующий же день. В свежей воде филин никогда не должен ощущать недостатка, и посуду с водою нужно ему ставить побольше. Он очень любит купаться, и это избавляет его от паразитов. Мясо, которым кормят филина, должно быть всегда свежее. Можно его кормить застреленными галками и голубями, которые ему даются неощипанными, но предварительно нужно удалить из мяса все дробины, в противном случае он может отравиться. Кормить филина охотник должен сам. Чем ласковее обращаться с ним, тем больше он ручнеет и тем скорее дает себе надевать путы. На всякий случай, однако, благоразумнее надевать на руки толстые кожаные перчатки. Для охоты из шалаша лучше выбирать молодого самца.

Так как стрелять приходится обыкновенно на довольно близком расстоянии, то дробь должна быть не крупнее четвертого номера (английского счета).

Производится она обыкновенно весною (изредка и осенью) следующим образом: когда снег почти весь стает, охотник ищет медвежьи следы и, найдя их, выбирает возле того места, где они проложены, небольшую ровную площадку, окруженную со всех сторон высокими деревьями. Сюда приводят негодную за старостью или болезнью (конечно, не заразительной) скотину, лошадь или корову, закалывают ее и сдирают кожу. В крайнем случае можно просто вывезти падаль, но необходимо иметь в виду, что медведь, по приметам промышленников, никогда не берет падали, которая лежит головой на полдень, вероятно, потому, что животное околевает, обратив голову к северу или востоку. Вокруг туши складывают и крепко связывают невысокий сруб, площадь которого бывает не больше четырех квадратных сажен. Для сруба всего пригоднее береза, так как белая кора ее хорошо видна и в сумерки, и медведь, подошедши к падали, лучше выделяется на ее белом фоне. Шагах в 20 от сруба устраивают лабаз, для чего выбирают два рядом стоящих прямых дерева и обрубают все ветви на высоте 4–5 аршин. На этой высоте укрепляют на сучьях обоих деревьев несколько длинных жердей, образующих род мостков. Для того чтобы влезть на них, делают род лестницы из елки, обрубив наполовину все ветви. Когда охотник заметит, что медведь набрел уже на падаль (что бывает обыкновенно недели через две после того, как она положена, то есть когда она даст уже запах), то приходит сюда вечером, садится на лабаз и караулит зверя.

В начале мая, редко ранее, ястреба и другие ловчие птицы, содержимые в неволе, начинают линять (мытиться) и требуют самого тщательного ухода. Поэтому их заблаговременно, еще в апреле или же по окончании весенней травли – в мае, переводят из зимнего тесного помещения в более просторное, летнее, по возможности отдельное для каждой птицы, и держат в чистоте, давая хороший корм и чистую воду для купанья.

Летнее помещение для ястребов устраивается различно. Птиц можно держать на чердаке, в просторных и достаточно светлых сараях, в комнатах с окнами, затянутыми холстом, и в больших загородках, клетках из прутьев, устраиваемых во дворе. Еще лучше линяющих ястребов держать в нарочно для них устраиваемых передвижных садках и горенках. Садки эти, похожие на зимние, но более просторные (сажень ширины и вышины при двух длины), делаются из досок, кроме одной боковой (узкой) стороны, которая заменена деревянной решеткой или частоколом. С другой боковой стороны устраивается входная дверь, запираемая на замок, с небольшой дверцей внизу для дачи корма и поставки корытца с водой. Нашест укрепляется поперек садка, посередине, и должен быть довольно толст. Так как садок не имеет пола, то его, то есть садок, можно всегда содержать в чистоте передвиганием с места на место. Горенки отличаются от садков своей большей величиною и тем, что имеют большие окна, также решетчатые. Как садки, так и горенки должны быть помещены в уединенном семесте, в особом палисаднике, куда бы никто не заходил, кроме охотника и человека, дающего ястребам корм. Лучше всего, если садок обращен решеткой на восток или юго-восток.

Кормят ястребов во время линяния два раза в день (утром и к вечеру) свежим рубленым мясом (без жира, костей и жил), всегда несколько промытым в чистой воде и нехолодным; большим ястребам его идет от ½ фунта до 1 фунта в сутки, а перепелятникам вдвое меньше. Кроме этого, для корма ястребам дают (чем чаще, тем лучше) живых или стреляных голубей и воробьев или битых сорок и грачей. В случае недостатка птиц для корма вместе с мясом необходимо давать перья, обваляв в них мясо. Один раз в неделю дачу корма следует уменьшать наполовину или более или же мясо смачивают чайной ложечкой прованского масла, оказывающего слабительное действие на ловчих птиц. На Кавказе тот же результат достигается кормлением птицы мелко изрубленным мясом, даваемым в плоской чашке с водою.

Корытца в летних помещениях должны быть просторные (широкие), чтобы ястреба, купаясь, не могли об них повредить крыльев. Вода в корытах всегда должна быть чистая и свежая.

Во время мыти ловчие птицы особенно подвержены нападению различных паразитов, которые портят новые перья и сильно беспокоят и изнуряют линяющую птицу. Присутствие их узнается по тому, что птица беспрестанно копается клювом в перьях, держа их натарашенными, а голову часто чистит ногой. Употребительнейшие средства против вшей – вспрыскивание водой с толченым перцем и насильное купание в отваре (чисто отстоенном) полыни. В особых случаях ястреба купают в отваре корня белой чемерицы и затем еще посыпают мелко истолченным перцем. Некоторые охотники рекомендуют также настой персидской ромашки.

Не следует брать в руки линяющего ястреба, прежде чем у него выйдут и подсохнут правильные перья на сгибе крыльев; во всяком случае его вынимают из садка ночью, во время сна. Почти перемытившуюся птицу полезно ради моциона перевабливать, то есть, выпустив ее из садка, бросать вабило (одно или два вместе сшитые крыла).

В апреле или начале мая некоторые заботливые охотники переводят своих борзых или гончих из зимнего в летнее, более просторное помещение, устраиваемое рядом или поблизости от первого. Это летнее помещение состоит из темного хлева с земляным полом без нар или землянки и большого, совершенно сухого, лучше даже вымощенного, двора со стоками для дождевой воды. Двор обносится забором, но не глухим, а с решетчатыми промежутками так, чтобы ветер мог уносить миазмы и давал некоторую прохладу в жаркие дни. Высота забора должна быть не менее 3 аршин (для гончих) и до 5–6 аршин (для борзых); внутренние стены его полезно окрашивать в серую или темную краску, но ни в каком случае не белую. На дворе иногда делаются небольшие конуры или низкие навесы, куда собаки могли бы укрываться от жары и мух. Эти конуры и навесы могут в крайности заменить хлев. Последний хорошо ставить на каменном фундаменте с окнами для пролезания собак; если же он делается без фундамента, то дверь в нем держат затворенной, а для выхода собак прорезывают внизу двери маленькое окошко. Еще лучше вместо хлева устраивать землянку, то есть отлогую с одной стороны яму с прочной скатистой крышей, покрытом дерном.

Так как многие собаки любят купаться летом, то, если позволяет местность, на дворе вырывают небольшой прудок, в котором бы скоплялась дождевая вода. Если же этого сделать нельзя, то ставится одна или несколько широких посудин, в которых вода меняется как можно чаще.

Период щенности собак продолжается обыкновенно 63 дня, но иногда бывает на 2–4 дня короче или длиннее.

Усиленное движение, сильный лай, грызня с другими собаками, испуг и злобление очень вредны для щенной суки и могут даже причинить преждевременные роды, а потому ничего подобного допускать не следует. Особенно раздражительными и нервными бывают молодые суки, щенные первым пометом. Всего лучше таких сук держать в отдельном помещении. Заблаговременно надо позаботиться о месте, где сука будет щениться. При этом следует избегать резких изменений температуры, сырости и сквозного ветра. Чтобы новорожденные щенки не могли замерзнуть, достаточно 2 или 3 градуса тепла по Реомюру. С особым помещением для щененья суку необходимо познакомить заблаговременно. Привычную и миролюбивую суку можно допустить щениться на псарне же, но только в отдельной конуре, просторной и сухой, свет в которую проникал бы в самом малом количестве. Самая лучшая подстилка для щененья – войлок, гладкий, новый и неизорванный, постланный гладко, без складок; можно также подстилать сукно, свернутое в несколько раз, рогожу и обыкновенный хлебный мешок, в крайнем случае толстый слой (вершков пять) ржаной соломы, но ни в коем случае не надо допускать, чтобы сука щенилась на деревянном полу или на сене; вместо отдельной конуры можно отделить суке темный угол, отгороженный с двух сторон досками или бревешками. Такое логово должно иметь до 2½ аршина длины и до 1¾ аршина ширины, как и конура. Пока щенята слепы, логово отнюдь не следует менять.

Давать суке перед родами слабительное следует, только когда роды, видимо, замедлились. Если же появляется кашель и потуги ко рвоте, то следует, не медля ни минуты, сделать теплую ванну (температура парного молока), в которую осторожно опускают суку минуты на три или до пяти. Вообще же при появлении кашля сука редко переживает роды. Если сука щенится в первый раз, то надо наблюдать за ней во время родов, потому что, ощенившись одним или несколькими щенками, такая сука нередко бросает их, переходя в другое место. Наблюдать, притом поодаль и не делая шума и резких движений, должен человек, к которому сука вполне привыкла; незнакомый же может причинить только вред. Съедание сукой своих щенят происходит от кормления суки во время щенности исключительно растительной пищей, когда к только что ощенившейся суке входят чужие люди или нелюбимые ею люди и собаки, а также случается это от всякого сильного испуга. Если сука здорова, то слабительное после щененья ей давать не следует: от этого она только похудеет.

Количество щенков, оставляемых для выкормки, может быть различно, но, вообще, чем меньше щенят, тем меньше они изнурят матку. Нормальная выкормка здоровой суки – не больше шести щенков. Под молодой сукой более четырех щенков оставлять не следует, но у сильной матери нельзя также оставлять менее двух, так как один щенок не успевает высасывать молоко и у суки может сделаться воспаление вымени. Когда не желают вовсе оставлять щенков, то отнимают их немедленно после родов; тогда молоко у матери пропадает само собой, без лекарств.

Так как первые сутки после родов сука не ест, а только пьет, то у ее логова ставится вода. Если же сука просит есть, то ей дают пресного, лучше кипяченого молока с говяжьим бульоном, который не должен быть жирным. Сухого корма во избежание запора не дают. На второй день можно в молоко или бульон прибавлять немного хлеба (лучше черствого и обданного теплой водой) или хорошо сваренной овсянки. Таким питательным, но негустым кормом следует кормить суку все время кормления ею щенят три раза в день. Впоследствии можно давать хлеб и в сухом виде, но мяса первое время отнюдь не давать, так как от него грубеет молоко. Очень хорошо прибавлять к корму разваренной и размятой моркови или лука, служащих противоглистным средством. Многие охотники с той же целью дают конопляное масло, которое собака ест охотно и отдельно и которое к тому же отчасти заменяет касторку. Если сука кормит первых щенков, то надо следить, чтобы, ложась или поворачиваясь, она не задавила бы щенка; отвалившегося далеко щенка надо подсадить к матери. Лечить маленьких щенков можно лишь давая принять лекарство матери. Если щенки нездоровы, дается слабительное суке; иных же лекарств слепым еще щенкам не дается никаких. Сытые и здоровые щенки никогда не пищат; они или сосут, или спят.

Если сука заболеет и вообще не в состоянии кормить щенков, то, если ими дорожат, можно выкормить их на рожке или подложить под другую щенную суку. Рожки употребляют те же, как и для детей, то есть роговые с коровьим соском или стеклянные с гуттаперчевым, но при большом количестве щенков лучше взять деревянную чашку, просверлить в ней отверстия и к этим отверстиям плотно прибить железными гвоздиками гуттаперчевые или лучше коровьи соски с небольшим проколом на конце. Разумеется, соски и посуду надо содержать в чистоте. В кормилицы выбирают обыкновенно дворняжку, щенки которой по возрасту подходят к тем, которых требуется выкормить; на больших псарнях для этой цели вяжут нарочно борзых или гончих (также и легавых) сук, хотя бы и негодных на племя, но заведомо хороших кормилиц и нянек. Забросив ее щенят, к суке подкладывают чужих, но не иначе как поодиночке и предварительно густо вымазанных сметаной или свежесбитым маслом. Это делается для того, чтобы кормилица не могла слышать запаха приемыша и облизала бы его; облизав же, она передает ему свой запах и считает за своего. Иногда бывает необходимо намазывать щенка вторично и подкладывать, чтобы сосал. Если и тогда сука станет огрызаться, то лучше выбрать другую кормилицу. Вообще к этой мере надо прибегать только в крайности, когда почему‐либо особенно дорожат родившимися щенками. Притом надо иметь в виду, что кормилица нередко передает с молоком некоторые черты своего характера.

В большинстве случаев приходится часть щенков забрасывать и оставлять только лучших. Некоторые охотники производят эту браковку часа через три после окончания щенения, которое продолжается от 6 до 12 часов, но для того, чтобы дать суке успокоиться, последышам несколько сравняться с раньше родившимися, благоразумнее выбирать щенков на третий день, притом самолично. При этом если щенки одномастные, то оставляют на племя только самых больших, тяжелых и крепких. Для этого достаточно бывает посмотреть, как щенки сосут: сильные всегда прежде слабых завладевают соском и притом оказываются всегда наверху.

Если у щенков различные отметины или какие другие приметы, то оставляют тех, у которых масть или прочие признаки напоминают лучших из предков или лучших представителей той породы, к которой принадлежит помет. При этом по возможности также избегают слабых и заморышей.

Сильный щенок должен быть на ощупь крепок и упруг, но с мешковатою кожею, то есть неплотно прилегающей к телу, а на вид длинный, широкий и не вялый. Такой щенок, если держать его на груди, лишь слегка придерживая, очень крепко цепляется за нее когтями. Кроме того, если двумя пальцами ухватить его за нижнюю челюсть, он непременно раскрывает рот, как бы зевая.

По ладам борзых щенков надо выбирать имеющих голову ровную, без прилоби, то есть резкого перелома, с выдающимся соколком (затылочным гребнем); лоб узкий, щипец (морду) длинный, на вид толще лба, не подуздоватый и слегка горбоносый. У псовых борзых ушные раковины должны быть наружу и очень сближены; у крымок и горских, напротив, уши должны быть висячими и чем они толще и больше и шерсть на них длиннее, тем лучше. Гончих щенков выбирают с большой, ровной головой, с горбатым чутьем, брылястых, с толстыми ушами, очень мешковатой кожей, особенно на голове, и с толстой короткой шеей. Кроме того, у них не должно быть прибылых (пятых) пальцев на задних ногах, если только они не польской породы.

Забракованных щенят обычно топят, кидая их в ближайший пруд или реку, но целесообразнее заставлять топить их в ушате с водой, придержав рукой на дне, при себе. Некоторые псари убивают щенков, ударяя их спиною о стену или каменный пол. Мертвых щенков непременно закапывают, притом подальше от псарни.

При браковке на третий день одновременно с уменьшением числа щенят молоко у суки прибавляется, а потому полезно и иногда необходимо, чтобы предупредить загрубение молока и образование грудницы, давать ей слабительное.

Чтобы успешно высворить молодую борзую собаку, прежде всего необходимо приучить ее к себе. Только когда она совершенно привязалась к охотнику, он берет ее на свору, непременно перед утренним и вечерним кормом, то есть голодную, и ходит с нею в поле, к стаду, имея с собою мясную прикормку. Если собака еще не привыкла не обращать внимания на домашний скот, к которому ее надо приучать еще щенком, и на игре или по азартности бросится на бегущего ягненка или поросенка, то сворою ее отнюдь не дергать, а должно крикнуть: «Назад! На-зад!» Если она послушается, то следует ее приласкать и дать кусочек прикормки; если же не послушается, то слегка хлестнуть арапником, приговаривая: «На-зад!» Собака должна всегда идти с левой стороны охотника.

Когда борзая привыкнет не тянуть своры, ее начинают приучать к лошади. Для этого берется старая, смирная, бывалая охотничья лошадь, которая не лягалась бы даже тогда, когда собаки перепугают ее сворой. Потом, приняв на свору вместе с молодой собакой и старую, хорошо высворенную, размещают их так, чтобы к лошади была старая собака, а к полю – молодая. Старая собака научит молодую: где посунуться вперед, где осадить, как перепрыгнуть через ручей или канаву и в каком расстоянии держаться от лошади.

Если собака будет вертеться перед ногами или рыскать слишком близко к лошади, тогда на нее следует крикнуть: «Отрыщь!» Садясь на лошадь, охотник всегда должен давать молодой собаке прикормку и потом, при послушном рыске, несколько раз прикармливать и с лошади. Когда собака будет хорошо высворена, можно с нею делать настоящие охотничьи поля, то есть ездить с гончими или внаездку. По этим ездам и высворка бывает различная: при постоянной островной езде с гончими собака должна рыскать у стремени, а при езде степной, особенно на красного зверя внаездку, рыск у собаки должен быть передний. Приучить к этому молодую собаку легко частым упражнением и все‐таки со старой собакой. Когда молодая собака привыкнет к лошади и будет ходить на своре как следует, тогда на свору берут только ее одну, а старая должна быть при ней без своры. Под островом быть молчаливым, стоять смирно, без возни, не свистать, ласкать собаку тихо; говорить ей вполголоса. Когда гончие помкнут и погонят, а она будет визжать и бросаться, то ее сворою не дергать, а закричать: «Назад!» Если послушается, то приласкать, а если нет, то наказать. Если заяц с гоньбы вылезет и будет кортать по опушке, то ее все‐таки не спускать; когда же заяц побежит в поле, тогда подсвистнуть старой собаке, чтобы она возрилась и заловила, и лишь только она, возрившись, понесется, сейчас же сбросить со своры и молодую, поскакать и атукать. Пойманного зайца дозволить молодой собаке хорошо помять; потом взять ее на свору, чтобы не унеслась в остров на гоньбу гончих; зайца отколоть или просто, взяв за задние пазанки, ударить затылком о землю, чтобы не был жив, отпазанчить и второчить. Когда же собаки передышатся, пазанок разорвать и одну половину дать старой собаке, а другую – молодой. Если же каким‐нибудь образом заяц с травли улезет опять в тот же остров, то не давать молодой собаке унестись за ним, а сейчас же откликать назад. Если она послушается, то, приласкав, дать ей прикормку; если же не послушается, то приказать одному из выжлятников ее поймать и наказать в острову, приговаривая: «К нему! К нему!» Самому же подзывать ее к себе кличкой и свистом, и когда она прирыщет, то приласкать. Дозволив же собаке носиться по острову за зайцем, можно ее запрометать, то есть сделать то, что она постоянно будет уноситься в остров, мыкаться под гончими и ничем ее оттуда не вызовешь.

Внаездку и на хлопки – высворка другая. Выехав в поле, должно ездить направо, налево, не пропуская обросших пыреем межников, кустиков, кочек; посвистывать, похлопывать и помахивать арапником – одним словом, веселить и подзадоривать собаку, чтобы она ходила на дыбках. Тогда уже она сама приобретает сметку. Лишь только вы будете подъезжать к кустикам, кочкам или к овражку и поднимете арапник, она мигом обнесется и будет беречь впереди.

У молодых и слабых сук щенков надо приучать к постороннему корму с трехнедельного возраста, чтобы они привыкли к нему ко времени пропадания молока у матери; у надежных же молочных кормилиц следует приучать только с месячного возраста. Но вообще, чем дольше щенки кормятся одной маткой, тем ладнее, суше и красивее они выходят. Хорошая сука, когда перестанет кормить, еще долго нянчится с щенками, водит их гулять и учит играть. Перед тем как отнимать щенков, суку моют и, если у нее еще есть молоко, намазывают соски глиной с уксусом. Первый корм для них – парное молоко, слегка разбавленное кипяченой, не совсем остывшей водой. Посуда для корма должна быть каменная, чисто вымытая, невысокая и такая, которую щенки не могли бы опрокинуть. Приучают щенков есть, окуная их мордочки в молоко; при этом наблюдают, чтобы они не лазили в чашку с ногами, почему сначала кормят с блюдечка на коленях. Таким молоком надо кормить 3–6 дней, потом дается цельное парное молоко, а лучше один раз вскипяченное. В это же время можно давать раз в сутки кусок, величиною в мизинец, сырой телятины или жеребятины, разрубая такой кусок на несколько маленьких; мясо должно быть без костей и свежее. Под конец выкормки сука, наевшись сама, нередко отрыгивает принятый корм щенкам, и потому ей в это время корм следует крошить мелко, отнюдь не давая костей и крупных хрящей. У таких заботливых маток всегда вырастают особенно крепкие и здоровые щенки. Кормить щенков необходимо почаще (первое время раз 6 в день, с 2‐месячного возраста – 4–5 раз, с 4‐месячного – 3–4 раза), чтобы они были всегда сыты, но при этом наблюдают, чтобы они не набивали до безобразия брюха и чтобы корм не стоял возле них постоянно. Не следует давать кислый корм и допускать щенят пачкаться в корме; при несоблюдении этого правила заводятся глисты, вши, молодые собаки растут очень плохо и не могут иметь хороших ладов.

Когда мать совсем бросит кормить щенят, следует удвоить им порцию сырого мяса и давать питательный корм; в молоко прибавлять хороший бульон, немного мелко искрошенную вареную говядину; также просеянную овсянку, сваренную на мясном бульоне; можно тоже прибавлять тертые сухари, размоченные в горячем бульоне. Вообще же надо соблюдать, чтобы до 3‐месячного возраста щенка в пище его преобладали молоко, мясо и бульон, но не овсянка или хлеб; чтобы корм был не густ, имел температуру парного молока и был слегка посолен. Начиная с 2‐месячного возраста (до 6‐месячного) полезно прибавлять в корм побольше протертой сквозь решето моркови, которая (также лук и чеснок) служит противоглистным средством. Раза два-три в месяц дается щенку слабительное: чайная ложка калабрийской манны, разведенной в молоке, раз в месяц чайная ложка касторового масла или же бульон из бараньей головы, в день дачи которого другой пищи щенку не дают; некоторые кладут в корм и питье серу, но это слабительное гораздо менее полезно и иногда даже бывает положительно вредно. Если кто не жалеет средств и желает вырастить особенно хороших собак, тому можно посоветовать кормить жидкой молочной кашей с крошеной вареной телятиной или жеребятиной, бульоном с молоком и белым хлебом с прибавкою яичных желтков. При такой выкормке слабительное дается только в случае болезни.

С трехмесячного возраста в корме должны преобладать мясо и бульон из него с хлебом и овсянкой; пресное молоко и простокваша никогда не лишни, но с шестимесячного возраста при мясной пище щенки могут совсем обойтись без молока. С трехмесячного возраста щенков, как борзых, так и гончих, необходимо приучать есть из общего корыта, а также к кличкам. Сырое мясо полезно, но допускать обжираться им вредно. До годового возраста некоторые не советуют давать больших костей, потому что, упираясь в них ногами, щенки делаются косолапыми и передние пазанки у них кривятся (передние ноги в размете), но мнение это неверно, так как рахитизм зависит от плохой выкормки. Кости дают щенкам, начиная с 4–5 месяцев. Еще лучше давать им грызть мелко изрезанные телячьи и жеребячьи копытца (слегка поджаренные на углях), которые, укрепляя их челюсти, служат вместе с тем и противоглистным средством. В последнее время многие охотники (по примеру скотоводов) стали прибавлять в корм щенков костяной муки (от ½ до 1 золотника) или костяного порошка, приготовленного из пережженных костей. Эта прибавка, несомненно, влияет на развитие костей молодой собаки и предохраняет последнюю от рахитизма (английской болезни).

Маленьких щенков до трехмесячного возраста выпускают бегать часа на три и больше; потом начинают делать с ними прогулки, постепенно увеличивающиеся, но не утомляющие щенков.

Необходимо прибавить, что никогда не следует брать, тем более поднимать щенков за ноги: суставы и кости их так нежны, что очень легко могут быть повреждены. Берут щенка, когда это необходимо, одною рукою между передних ног или под грудь и под спуск ребер, а другою – под зад. С месячного возраста и до двух щенков моют еженедельно теплой водой с зеленым мылом, потом реже. Моют осторожно в большой лоханке, вечером в теплой воде и в избе, где, вытерев их, оставляют на ночь или, если тепло, пока не высохнут. Подстилку необходимо почаще перетряхивать и посыпать далматским порошком, чтобы не заводились блохи, а самих щенков, когда высохнут, расчесать гребешком и щеткой, затем накормить.

Приездкой называется собственно дрессировка гончих и приучение их к безусловному послушанию, крайне необходимому для успеха псовой охоты. В этом отношении псовые охотники гораздо требовательнее ружейных охотников, что объясняется различием охоты, но основные правила как приездки, так и нахаживания гончих одни и те же.

Настоящая приездка гончих начинается обыкновенно по достижении ими годового возраста, то есть большей частью весною, хотя приучают гончих к послушанию с 2–4‐месячного возраста. Приездка значительно облегчается и ускоряется, когда стая состоит не из одних молодых собак. Она совершается непосредственно самим доезжачим при помощи выжлятников и заключается в приучении гончих: 1) к домашней скотине и птице, 2) к рогу, 3) к стайной течке за доезжачим, то есть следовании за ним плотною кучею, и 4) к стойке. Вежливость гончих достигается приучением их к домашним животным с самого раннего возраста, а затем частыми проводками стаи через селение, пастбищами, мимо стад коров, овец и свиней, а также лугами, где много пасется гусей. Позывистость к рогу достигается сначала тем, что гончих с самого раннего возраста кормят не иначе, как сделав известный позыв на одном и том же (доезжаческом) рогу. Необходимо, чтобы у гончей, выбежавшей на рог, с этим позывом позднее, при проводках, приездке и нагонке, соединилось представление о корме, почему гончим доезжачий должен обязательно давать какой‐либо вкусной прикормки. Кроме того, выжлятники при первых звуках рога доезжачего должны усиленно хлопать арапником и даже стегать неподваливающих собак с обычными возгласами: «Пошел, вались к рогу, пошел, вались!» Следование кучей за доезжачим достигается частыми проводками гончих, вначале на смычках, а впоследствии без смычков, с частыми остановками и собиранием собак в кучу, причем доезжачий отнюдь не должен наказывать непослушных, предоставляя это выжлятникам, которые подгоняют отставших собак хлопаньем арапника, окрикивая их возгласами: «В стаю!» – с добавлением клички.

В стаю!

Всего труднее приучить гончих стоять плотной кучей в поле без доезжачего и выжлятников. Спокойная и верная стойка гончих под островом достигается следующими путями. Прежде всего гончих щенков приучают стоять над кормом, затем вообще стоять в кучке, на проводке, причем выжлятники должны каждую собаку, только намеревающуюся отделиться, окрикнуть с прибавлением клички: «В стаю! В кучу!» – и хлопнуть арапником или, если надо, хлестнуть виноватую. Когда гончие привыкнут стоять без доезжачего, за которым они привыкли неотступно следовать, последний исподволь приучает их к стойке без всякого присмотра. Для этого он приказывает выжлятникам спрятаться поблизости в овраг или лес, а сам начинает ездить вокруг стаи, собранной в кучу, постепенно увеличивая круги и временами окрикивая непослушных и даже возвращаясь к стае и хлопая арапником. Если же гончие не слушаются и начинают разбредаться, то выжлятники должны выскочить из засады, наказать отделившихся собак и снова собрать всех в кучу на том же месте. Повторив подобную дрессировку несколько десятков раз, постепенно отдаляясь от гончих и временами скрываясь у них из виду, увеличивая потом эти отлучки все более и более, доезжачий может достигнуть того, что гончие будут стоять одни кучей по целому часу в поле и даже в лесу. Первое время, когда доезжачий будет поблизости, он кончает урок тем, что подзывает гончих словами: «Сюда, сюда, гончие – сюда!»; позднее же, когда будет находиться в далеком от них расстоянии, дает обычный позыв в рог. В обоих случаях доезжачий зовет, спешившись. Когда собаки притекут к нему, он останавливает их: «Стой, гончие, стой!» – ласкает и дает прикормки. Затем садится на лошадь и ведет стаю домой.

Гончих, достигших к весне годовалого возраста, следует высворить, приучить ходить на своре сомкнутыми, приучить к рогу и приучить бояться чужих людей. На молодых гончих надеваются легкие ошейники, и в них они ходят дня два, пока не привыкнут. Потом на каждую поочередно надевается широкий прочный кожаный ошейник с кольцом, в которое продевается свора, и гончая водится таким образом; когда она, почувствовав себя привязанной, начнет рваться, охотник должен остановиться на месте и крепко держать свору, не дергая, но и не пуская собаку. Когда утомленная гончая перестанет рваться и только тянет свору, охотник, обласкав собаку и даже дав ей что‐нибудь лакомое, водит ее некоторое время, а затем возвращается с нею, не спуская со своры, домой, на псарню. Арапник здесь, кроме вреда, ничего принести не может. Неиспорченная гончая обыкновенно в 3–4 урока выучивается ходить на своре. Застращенных молодых гончих, которые ложатся и не встают на своре, сажают на цепь, но не на псарне, а на свободе и держат так, пока отвязанная гончая не пойдет на цепи. Если гончая оказывает поползновение перегрызать свору, то последнюю заменяют на время цепочкой.

Гончие

Чтобы высворенную молодую гончую приучить ходить сомкнутой, надо только смыкать ее со старой. К рогу приучают за кормом: гончих держат поднятым арапником в стороне от готового корыта с кормом, и когда трубят вызов гончих, арапник опускается и гончие бросаются к корму. В то же время гончие приучаются к послушанию по слову «Отрыщь!». Крикнув: «Отрыщь!», гончих отгоняют от корыта, и они скоро привыкают по одному окрику бросать корм. Затем следует приучить гончую разбирать своего и чужого.

Это достигается тем, что по уговору какому‐нибудь постороннему лицу дается нагайка с наставлением поймать собаку, подбежавшую к нему ласкаться, и, хорошенько ее выпоров, кричать ей вдогонку.

Большинство охотников-любителей, живущих в столицах и больших городах, имеет обыкновение отдавать своих собак в натаску охотникам-промышленникам. Хотя между этими последними изредка попадаются хорошие дрессировщики, но и эти немногие всегда очень плохо содержат вверенных им собак, а так как имеют учеников больше, чем могут натаскать, то успевают обучить лишь таких, которые наиболее способны к полевой дрессировке; остальные же собаки возвращаются своим владельцам забитыми, нередко испорченными и почти всегда паршивыми неучами.

Настоящий охотник должен натаскивать свою молодую собаку сам и всегда может найти свободное для этого время. Правда, очень горячие и вспыльчивые охотники только портят собак, но они также портят и забивают уже готовых легавых; для натаски довольно послушной и понятливой собаки требуется очень немного терпения и настойчивости; особый же талант к дрессировке нужен лишь для обучения различным штукам или для собак уже испорченных.

Надо иметь всегда в виду, что глупых и бесчутых собак натаскивать не стоит, а забитых и сиротливых, также упрямых и избалованных собак очень трудно и что всего легче обучать таких легавых, которые происходят от породистых и хороших полевых собак.

Основания полевой натаски везде одинаковы и разнятся только в подробностях. От всякой легавой требуется, чтобы она находила бы дичь, делала по ней стойку, не гоняла ее и (в большинстве случаев) приносила бы убитую охотнику. Для того чтобы всего этого добиться от собаки, существует несколько методов; каждый из них имеет свои достоинства и недостатки, и лучший из них всегда тот, который наиболее соответствует характеру охотника, а также характеру и способностям его воспитанника.

Полевая дрессировка служит как бы вступлением к натаске, и хотя очень часто можно обойтись без этой дрессировки, но она ничего, кроме пользы и скорейшего достижения цели, принести не может. Эта дрессировка заключается в том, что молодую собаку в поле, иногда в лесу приучают:

1) ходить сзади;

2) понимать значение слов «вперед», «назад» и некоторых других приказаний, употребляемых на охоте;

3) являться на свист;

4) к правильному поиску;

5) не гонять жаворонков и других пташек;

6) подавать и ходить в воду;

7) отыскивать спрятанный хлеб или убитую (иногда привязанную) дичь;

8) приучать, наконец, к выстрелу.

Полевая дрессировка проделывается всегда в таком месте, где нельзя встретить никакой дичи.

Ходить сзади лучше всего приучать так. Дают собаке набегаться вволю, и, когда она, уставши, пойдет сзади охотника, не позволяют ей высовываться вперед, для чего слегка ударяют ее по носу кончиком сворки или плетки, каждый раз повторяя слово «назад». Всего удобнее проделывать это, идучи около плетня, изгороди или забора. Собака обыкновенно очень скоро понимает, что от нее требуется, что означает слово «назад», и привыкает ходить по приказанию сзади охотника, не опережая его и не мешая ему идти. Когда собака усвоила себе значение этого приказания, охотник со словом «вперед» бросается бежать; собака бросается за ним, опережает его и начинает бегать в более или менее значительном отдалении, пока не будет подозвана.

Приучить являться на свист можно предварительно в комнате, но для того, чтобы дрессируемая собака вполне уяснила себе значение этого звука, нужно звать ее свистом только тогда, когда она находится в дальнем расстоянии от охотника, еще лучше, когда она не видит или даже потеряла его. Для этого берут собаку в лес, и когда она удалится, то, не теряя ее из вида, прячутся за куст и отсюда наблюдают за ее действиями. Собака, если она только не привыкла бегать всюду, чего не следует допускать, очень скоро заметит отсутствие своего руководителя и начинает искать его, обыкновенно без всякого толка. Тогда охотник, свистнув несколько раз подряд, выходит из своей засады и показывается собаке. Она с радостью бросается к нему, и если к тому же получила в награду какой‐нибудь лакомый кусочек, то впечатление свистка останется у нее неизгладимым. Разумеется, этот урок надо повторить несколько раз.

Для того чтобы отучить молодую собаку делать стойки над жаворонками и другими пташками и гоняться за ними, нет особенной надобности ее останавливать, тем более наказывать. Умная собака, если ее приводят в такое место (например, паровое поле), где жаворонки встречаются очень часто, вскоре не обращает на них почти никакого внимания и перестает делать стойки, тем более, когда она познакомится с настоящею дичью. Но от гоньбы ее необходимо отучать, и если слово «назад», затем свист не помогают, то собаку берут на сворку и наказывают.

Приучать к поиску можно, только когда собака понимает хорошо слово «вперед» и «назад» и очень хорошо знает из прежних комнатных уроков «шерш» или «ищи». По приказанию «вперед!», «шерш!» она бросается вперед по направлению, ей указанному, и начинает искать в траве, думая найти знакомую поноску или кусок хлеба. Ни того, ни другого, однако, бросать не следует. Здесь главное – приучить собаку к возможно более широкому, еще важнее того – к правильному поиску, то есть поиску на кругах, вернее, винтообразному, при котором собака имеет всего менее шансов пропустить дичь, не почуяв ее. А потому дрессировщик должен останавливать собаку, если она убежала далеко вперед или в сторону, и, вернув ее окриком назад, иногда даже сам идет в надлежащем направлении и заставляет повторять этот маневр до тех пор, пока собака, не находя ожидаемого, не утомится или не будет видимо недоумевать. Тогда подзывают или подходят к ней, ласкают, дают что‐нибудь лакомое и, дав отдохнуть, повторяют то же самое несколько раз. Большая или меньшая ширина поиска зависит от породы и сложения собаки, и нельзя требовать от французской легавой, чтобы она искала так же далеко и так же быстро, как может искать пойнтер. Никогда, однако, не следует позволять собаке долго копаться на одном месте.

Всему остальному можно без вреда обучать уже на настоящей натаске, а то так и вовсе не обучать. Во всяком случае, приучать собаку ходить в воду можно, только когда вода тепла и когда собака уже сама охотно входит в лужи. Если к тому же она охотно приносит поноску, то цель достигается очень скоро, в несколько уроков. Сначала, разумеется, поноску бросают на мелком и отлогом месте и недалеко от берега, а потом постепенно приучают доставать поноску с глубины. Для этого иногда бывает необходимо войти в воду самому охотнику и звать к себе собаку или же, еще лучше, бросив поноску со словами «Вперед! Шерш!», кинуться в воду, а потому этот урок плавания всего лучше давать во время купания. Вместо палки, щепки или другой поноски полезно кидать сдобный сухарь, дав его понюхать собаке, а позднее можно приучать подавать крыло, прикрепленное к большой пробке. Учить подаче из воды лучше голодную. Если молодая собака заупрямится и не пойдет в воду, полезно заставить принести старую или чужую собаку. Большей частью ученик из зависти и соревнования во второй раз непременно принесет брошенное или убитую птицу.

Отыскивать спрятанные хлеб или убитую птицу (лучше дичь) собака должна на длинной сворке, привязываемой к кольцу обыкновенного ошейника или парфорса, на лугу, в болоте или поле. Со словами «Вперед! Шерш!» собаку пускают вперед и незаметным образом кладут в укромное место (в куст или густую траву) предмет, который она должна найти. Затем, не теряя из виду этого места, отходят от него на 10–20 шагов и стараются направить к нему своего ученика, держась по возможности впереди кончика волочащейся за ним своры. Как только будет замечено, что собака почуяла спрятанный предмет и находится очень близко от него, ее останавливают восклицанием «Тубо!» и на всякий случай берут конец бечевки в руку. Продержав ее на стойке возможно более продолжительное время, так как предполагается, что она уже приучена стоять над кормом, собаке командуют: «Апорт!» – или же сначала со словом «Аванс!» дают ей подвинуться к самому предмету. Приучение к выстрелу хотя требует некоторой осторожности и сноровки со стороны дрессировщика, но последнему нет никакой надобности в предварительной стрельбе пистонами и холостыми зарядами. Кто часто стреляет весной в цель неподалеку от дачи или усадьбы, тот легко может добиться того, что собака, находясь в комнатах, будет связывать в своем уме представление о выстреле с близким присутствием хозяина и даже привыкнет прибегать на этот звук, еще не имея понятия о его будущем для нее значении. Другие охотники весьма справедливо полагают, что, стреляя в первую поднявшуюся из-под стойки собаки дичь, особенно в шумно взлетающих тетерева, куропатку, тем более в выводки этих птиц, они вполне застрахованы от того, что молодая собака будет бояться выстрела, то есть они полагают, что этот урок лучше всего удается во время настоящей натаски по молодой дичи. Некоторые же весьма удачно приучают своих собак к выстрелу, высоко подбрасывая какую‐нибудь убитую птицу, например голубя, и затем стреляя на воздух. Но если собака вовсе не знакома с выстрелом, то необходимо дать ей поднять несколько раз дичь без выстрела, чтобы она освоилась со своей ролью и дабы страсть пересилила в ней испуг. Некоторые охотники приучают собаку к выстрелу еще щенком, каждый раз, перед тем как кормить его, хлопая пистоном. Вообще продолжительная боязнь выстрела свойственна только сиротливым, чересчур слабым и нервным или забитым собакам. Точно так же впоследствии, когда собака уже поймет значение выстрела, ни в каком случае не следует допускать, чтобы она бросалась на чужой выстрел. От этой дурной привычки нетрудно отучить молодую собаку, попросив кого‐либо выстрелить в отдалении и, когда собака прибежит к нему, поймать и хорошенько наказать плеткой.

Натаскивать в поле или в болоте, вообще на открытых местах можно – большей частью даже необходимо – раньше, чем в лесу, если только не желают охотиться на одну лесную дичь. Молодая собака, натаскиваемая сначала в лесу, привыкает искать слишком близко от охотника и нижним чутьем, хотя бы у нее было бы и верхнее, то есть она не прямо подходит к дичи, запах которой доносится до нее ветром, а идет по следу, оставленному птицею. Кроме того, в лесу собака гораздо чаще может найти зайца, чем в болоте или в поле, а отучать ее от гоньбы по этой четвероногой дичи едва ли не самая трудная задача всей натаски.

Начинать натаску в болоте или поле можно с первых чисел, чаще середины мая, когда трава подрастет и дичь станет крепче выдерживать стойку. Первое время, конечно, ружья с собою не берут, и, таким образом, майские и июньские уроки служат как бы продолжением и частью повторением полевой дрессировки.

Главные правила натаски в поле следующие.

1) Для натаски надо выбирать не очень топкие и сырые болота, где бы, однако, можно было бы найти местовых бекасов, еще лучше дупелей, или же прилегающие к полю луга, где бывают перепела. Таких болот, где можно найти водяных курочек и коростелей, всегда бегущих перед собакой, следует избегать. Пиголицы и кулики также только развлекают и сбивают с толку молодую собаку.

2) Если собака не всегда слушается приказаний охотника, то заставлять ее искать дичь на длинной сворке (до 20–30 аршин), привязанной или к простому ошейнику, или к более или менее строгому парфорсу. Свора эта должна непременно оканчиваться небольшой петлей.

3) Должно заводить собаку против ветра (чтобы она не приучалась копаться и разбирать следы дичи) и не отпускать ее очень далеко от себя.

4) Как только будет видно, что собака почуяла дичь и потянула к ней, охотник с окриком «Тубо!» приближается к ней, берет кончик своры и, когда собака сделала стойку, в петлю своры продевает небольшой колышек и втыкает его в землю, так что собака уже не может двинуться в места, не ощущая боли от давящего ее ошейника или от уколов парфорса. Затем охотник, не переставая успокаивать собаку, осторожно подходит к ней, и если дичь не поднялась при его приближении, то, приласкав своего ученика, вытаптывает притаившуюся птицу. Это делается с тою целью, чтобы в уме собаки при первых ее встречах с живою дичью, которые навсегда останутся в ее памяти, не возникло представления о том, что она может поднять дичь без помощи своего хозяина.

Стойка перед дичью

Только когда собака привыкнет делать крепкую стойку, не натягивая своры, можно обходиться без помощи последней и с приказанием «Аванс!» позволять ей тихо подходить – вести к дичи.

Предлагаемый способ натаски самый верный и более других обеспечивает охотнику крепкую стойку натаскиваемой собаки. При этом методе к открытию охотничьего сезона, когда можно уже собаку нахаживать на молодую дичь и с ружьем, она окажется настолько подготовленной, что в 2–3 июльские охоты будет уже помощником своего хозяина, а не тяжелой для него обузой. В мае же и июне никакой охоты не бывает, и каждый благоразумный охотник всегда найдет в эти месяцы несколько свободных дней для полевого воспитания своего питомца.

Английский способ дрессировки отличается от других методов тем, что собаку с самого раннего возраста приучают к безусловному послушанию, а именно ложиться и оставаться без движения при известном окрике или жесте. Обучение же поноске, а в особенности подаче дичи, считается английскими дрессировщиками не только бесполезным, но и вредным, так как, во‐первых, подача дичи слишком разгорячает собаку, а во‐вторых, для этой цели имеются у них особые собаки, разыскивающие раненую и подающие убитую дичь, так называемые ретриверы. Английская дрессировка при всей своей односторонности и несложности имеет много преимуществ перед другими методами, хотя только при обучении пойнтеров и сеттеров, наиболее страстных и неукротимых из всех пород легавых. Преимущества такой суровой школы особенно сказываются на полевых испытаниях собак с широким поиском, на которых требуется, чтобы собака:

1) падала, как убитая громом, при окрике «даун!», поднятии руки, при взлете птицы и, наконец, при выстреле;

2) имела бы широкий поиск челноком;

3) искала бы вдвоем, не мешая другой, и когда товарищ станет над дичью, в свою очередь делала бы рядом стойку.

Лежание собаки при известных условиях есть высшая степень развития стойки, доведенной почти до каталепсии. Оно почти соответствует той части высшего курса старинной комнатной дрессировки, которая часто называлась умиранием: собака впредь до приказания должна была оставаться без движения, подобно мертвой. Выгоды от такого лежания в главнейшие моменты охоты очевидны: английская легавая, делающая стойку за несколько сот шагов от охотника, если не будет положена мановением руки, легко может согнать дичь, прежде чем охотник подойдет к ней в меру; понятно, что только вполне усвоенная привычка ложиться при взлете птицы и при выстреле может дать уверенность, что собака не погонит и не испортит этим дальнейшей охоты.

Полное обучение собаки по английскому методу может быть разделено, хотя и с некоторой натяжкой, на три отдельных курса. Из них первый проходится учеником примерно в возрасте от 3 до 6 месяцев, преимущественно в комнате или на дворе, и может быть назван комнатной дрессировкой; второй – в возрасте от 6 до 9 месяцев, исключительно в поле и соответствует так называемой полевой дрессировке. Третий курс служит проверкой теоретических знаний ученика на практике, на настоящей дичи, и есть собственно натаска; ее не следует начинать ранее 9‐месячного возраста.

Курс комнатной дрессировки начинают проходить с самого юного возраста питомца, как только он начнет есть самостоятельно, приходить на свист и понимать свою кличку. Необходимо добиться, чтобы щенок немедленно ложился по приказанию и вполне усвоил главнейшие термины-приказания, необходимые для дрессировки. Эти приказания даются обыкновенно по-английски, но так как у нас испокон веков принято говорить с собаками по-французски, то английские термины удобнее заменить соответственными и общепринятыми французскими. Основное приказание – это «Down!» («Даун!»), которое почти равнозначуще известному «Куш!» («Ляг!»), но гораздо звучнее последнего, почему и французские дрессировщики вместо последнего термина стали употреблять команду «Terre!» («Ниц!»). Приказание это должно обязательно сопровождаться поднятием руки (удобнее правой) перпендикулярно над головой. Затем следуют «Иси!» («Take!», англ., «Сюда!»), причем махают рукой по направлению к колену, «Алле!» («Goan!», англ., «Ступай!»), сопровождаемое поднятием правой руки параллельно земле, и, наконец, «Пиль!» («Take!», англ., «Возьми!»); но так как щенок отнюдь не должен кидаться на корм, кусок и тому подобное, то это выражение, как неправильное («Pile!», англ., «Грабь!»), следовало бы заменить французским же «Prends!».

Остальные приказания в большинстве случаев могут быть вполне усвоены и поняты лишь на прогулках и полевой дрессировке, то есть уже на втором курсе.

Обучение щенка искусству ложиться по команде «Даун!» или «Терр!» производится почти таким же способом, как и обучение стойке над кормом, по старинному методу. Щенку не дают есть, прежде чем он не ляжет на брюхо и не пролежит спокойно некоторое время. Это достигается тем, что учитель, поставив на пол посуду с кормом, со словом «Даун!» слегка надавливает на спину щенка и заставляет его лечь. Удержав его в этом положении на первый раз в течение нескольких секунд, отнимают руку и по команде «Возьми!» («Prends!») позволяют ему есть. Точно так же, давая щенку какое бы то ни было лакомство, заставляют его каждый раз ложиться по слову «Даун!» и брать прикормку только по приказанию. Необходимо, чтобы щенок понял, что после приказания «Даун!» он должен некоторое время лежать, а затем будет есть. Еще лучше, если есть возможность дать ему уразуметь, что он должен непременно ложиться перед кормом и не может брать его без приказания. Но для достижения этого необходимо, чтобы собаку не кормил никто посторонний и чтобы она не получала ни малейшей подачки, прежде чем не ляжет по приказанию «Даун!».

Обыкновенно через несколько дней молодая собака начинает понимать, что от нее требуют, и уже не представляется надобности ее придерживать. С каждым уроком как продолжительность лежания, так и расстояние собаки от корма необходимо увеличивать, но нельзя, конечно, требовать от щенка, да еще голодного, чтобы он оставался без движения слишком долго. Увеличивая расстояние до корма или прикормки, можно очень скоро добиться того, что ученик будет ложиться по приказанию, даже не видя ничего съедобного, хотя весьма полезно, а на первых порах даже необходимо, награждать за понятливость и давать кусочек чего‐нибудь лакомого. За редкими исключениями при этом обучении не приходится прибегать к каким‐либо наказаниям, кроме легких щелчков и шлепков, если воспитанник упорно не желает исполнить требуемого. Как всегда, необходимо быть настойчивым и строго последовательным, то есть надо добиться, чтобы щенок исполнил требуемое, не надо бросать начатого урока и ни в каком случае не давать есть, если он этого не заслужил. Если щенок встал с места или пополз, его сейчас же оттаскивают на прежнее место и заставляют его лежать не двигаясь, грозя ему пальцем. Но уроки не должны быть, однако, продолжительны, и сначала не надо употреблять на них более пяти минут.

Когда щенок по слову «Даун!» будет немедленно ложиться на другом конце комнаты и лежать как убитый впредь до приказания («Возьми!», «Иси!» или «Алле!»), тогда можно по тому же окрику заставлять его бросать немедленно корм и лежать перед ним, а затем уже приучать ложиться только по одному поднятию правой руки. Некоторые дрессировщики весьма основательно начинают поднимать руку с первых же уроков и только впоследствии, когда собака привыкнет ложиться вдали, постепенно ограничиваются безмолвным поднятием руки. Дрессировка этим значительно упрощается и ускоряется. Приказание «Даун!» дается первое время или вполголоса, или несколько позднее поднятия руки, и через несколько дней можно уже обойтись без этого слова и заставить щенка ложиться при условном жесте на расстоянии 5–10 сажен уже на дворе во время гулянья. «Даун!» употребляется только тогда, когда щенок выкажет намерение встать раньше, чем рука учителя была опущена. Необходимо добиться, чтобы юнец неподвижно лежал все время, пока поднята рука. Если же, несмотря на повторенное «Даун!», он не слушается, подходят к нему не торопясь, как можно хладнокровнее и без крику, берут за шиворот, с тем же неизменным «Даун!» заставляют лечь и, отойдя на прежнее место, держат в этом положении сколько возможно долее. Разумеется, руку поднимают только в том случае, когда собака глядит в ту сторону, где находится хозяин или егерь; в противном же случае нужно предварительно привлечь ее внимание легким свистом. В крайнем случае, когда имеют дело с очень непослушными и упрямыми учениками, прибегают к помощи кола, то есть вбивают глубоко в землю кол почти наравне с поверхностью и привязывают к нему за ошейник собаку как можно короче, так, чтобы она не могла приподняться. В комнатах этот кол может быть заменен ввинченным в пол кольцом. Дальнейшее обучение заключается в том, что собаку заставляют лежать все дальше и дальше от охотника – до 30 и более метров, оставаться неподвижной в течение 1–2 минут, даже в том случае, когда хозяин не стоит на одном месте, а ходит, держа правую руку приподнятой, вокруг и иногда поворачиваясь спиной. В конце концов необходимо добиться, чтобы собака при поднятии руки падала как подкошенная.

Собственно полевая дрессировка на полном просторе – в поле, болоте, а еще лучше на обширной лужайке – начинается, когда уже добились от молодой собаки полного послушания. Здесь ее постепенно приучают сначала ложиться не только по приказанию «Даун!» или поднятию руки, но и в том случае, когда учитель ее сначала только прицеливается из ружья, а потом и стреляет. Приучить ложиться во время прицеливания и даже стрельбы пистонами можно, конечно, и в комнате или на дворе, но не совсем удобно. Залог успеха и здесь, как всегда, в последовательности или, точнее, постепенности. Сначала надо соединить командование «Даун!» с прицеливанием, заменяющим, стало быть, поднятие правой руки, затем надо все более и более опаздывать командой и наконец обходиться вовсе без «даун». Затем это редкое «даун» заменяется или, вернее, упреждается довольно сходным по звуку хлопаньем пистона, после которого первое время необходимо удержать собаку на месте командой. После нескольких уроков в «Дауне!» не представляется надобности и можно будет приступить сначала к стрельбе небольшими, затем полными зарядами пороха и, наконец, к стрельбе боевыми патронами. Нечего и говорить, что по окончании каждого урока ученик должен получить награду за понятливость и послушание – если не лакомство, то ласку.

Для успеха полевой дрессировки весьма важно, чтобы ничто не отвлекало внимание ученика, чтобы не было не только дичи, но и пташек.

Полевая дрессировка в Англии имеет главной целью обучение поиску и его развитию, но так как и на дворе всегда бывают голуби, воробьи, галки, вороны, то весьма важно, чтобы они не привыкали гонять по этим птицам, а потому при малейшем к тому поползновении со стороны щенка и при каждом взлете птицы с земли надо поднимать руку или кричать вместе с тем повелительное «Даун!». Таким способом можно добиться того, что молодая собака будет впоследствии сама ложиться не только при подъеме птицы с земли, но и с дерева, иногда даже при виде приподнятой вихрем бумажки, в чем, конечно, нет никакой надобности. Позднее, при натаске на дичь, это падание ниц перед взлетающим воробьем представляет некоторую гарантию в том, что собака не погонит и дупеля и бекаса или перепела и куропатку.

При обучении поиску в поле предполагается, что собаке уже известно значение слова «Шерш!» и что она еще в комнате приучена находить какое‐нибудь спрятанное лакомство по указанию руки хозяина. Если у собаки есть чутье, то есть самое главное ее качество, то она скоро поймет, что от нее требуется, и привыкнет вместе с тем доверять учителю и сообразоваться с его движениями и жестами. Такое же прятание лакомого кусочка надо на первых порах практиковать и в поле, постепенно увеличивая расстояние и делать экзамен обонятельным способностям своего питомца. Кусочек сыра, кажется, будет всего пригоднее для этой цели, и лучше, если его будет прятать постороннее лицо. Необходимо, чтобы молодая собака, почуяв лакомый кусочек (для чего ее заводят против ветра), не бросалась стремглав к нему, а потому ее сдерживают словом «Тише!», заставляют ложиться, в крайнем же случае прибегают к помощи длинной сворки.

Собственно поиску обучают на просторе и не употребляя никакой приманки, которая пригодна только для обучения осторожной подводке, но никак не может служить для развития широкого и правильного поиска. Когда собака поймет, что слово «Шерш!» сулит ей в будущем удовольствие, и привыкнет верить указанию руки охотника, ее нетрудно заставить искать в желаемом направлении. Сначала, конечно, придется самому двигаться и вправо и влево, но через несколько уроков охотник может идти вперед, а затем оставаться на одном месте, только указывая собаке, куда ей скакать – направо или налево. Каждый урок должен обязательно оканчиваться наградой.

Как известно, от своих собак – пойнтеров и сеттеров – англичане требуют очень быстрого поиска вскачь, и притом, возможно, более правильного. Идеальным поиском считается снование собаки направо и налево челноком, под очень острыми углами, но на практике к такому поиску можно приучить собаку только в огороженных местах. В действительности поиск не может иметь большой правильности, и надо только стараться, чтобы собака искала таким образом, чтобы не оставляла больших промежутков необследованными. На пустом месте гораздо легче управлять движениями собак, чем там, где есть дичь. Первое время не дозволяют ей уходить дальше ста метров; потом, если она с этого расстояния приходит на зов, а тем более ложится при известных условиях, то дистанцию постепенно увеличивают.

В Англии, где часто охотятся с двумя, даже тремя собаками и где полевые испытания производятся попарно, полевая дрессировка заканчивается обыкновенно тем, что заставляют искать двух молодых собак, притом таким образом, чтобы пройденные ими пути постоянно пересекались и чтобы каждая не шла следом другой. Окончательно двойному поиску обучают уже на третьем курсе, который занят исключительно натаской по настоящей дичи.

Самое лучшее время для покупки ружья – апрель и май; во‐первых, потому, что в эти месяцы магазины имеют самый богатый выбор оружия; во‐вторых, потому, что купленное ружье можно испробовать на весенних охотах, и к открытию летнего сезона охотник будет иметь полную возможность ознакомиться с боем нового ружья и подобрать к нему надлежащий заряд.

Главные правила при покупке ружья следующие.

1) Прежде всего следует внимательно осмотреть стволы, то есть из какого материала они сделаны, не помяты ли или не погнуты ли, имеют ли достаточную длину (42–45‐й калибр), какого калибра (пpоверяют калибромером) и одинакового ли в обоих стволах (у дула); чем спаяны стволы – медью или оловом, плотно ли они прилегают к цевью и не шатаются ли в нем; в скорострельном ружье смотрят, нет ли зазора между обрезом казны и накладкой, а в шомпольном – тщательно ли пригнаны казенники и брандтрубки (капсюли).

2) Смотрят, хорошо ли врезаны замки; взводят курки и наблюдают: имеет ли при этом замочный механизм чистый и резкий звук; не шатаются ли курки, не касаются ли они замочной доски, не спускаются ли с первого взвода при нажатии собачки или со второго при нажимании сзади на спицу. Верно ли спускаются курки на капсюли и шпильки, то есть у ружей шомпольных, смотрят, глубоки ли гнезда курковой головки и плотно ли прилегают к капсюлю своею серединой; в скорострельных – приходится ли площадка головки своей серединой к ударной шпильке. Не болтаются ли собачки при взведенных курках, достаточно ли просторна скоба и достаточно ли расстояние между собачками (в двухствольных ружьях). Спуски должны быть не слишком туги, не слишком слабы и притом одинаковы. Всего лучше, когда собачки спускаются при тяге в 4–4½ фунта, что определяется с помощью небольшого безменчика, которым зацепляют за собачку.

3) Хорошо ли дерево, из которого сделана ложа, то есть какое оно именно и имеет ли продольные слои или поперечные; нет ли в шейке ложи сучков. Прикладиста ли самая ложа, то есть имеет ли она длину и кривизну, соответственные сложению охотника. Имеет ли ружье надлежащий баланс (посадку): центр тяжести ружья должен находиться немного впереди скобы.

4) В пистонных ружьях осматривают шомпол.

5) В скорострельных ружьях отпирают затвор и наблюдают, не отворяется ли произвольно запирающий механизм и не требует ли значительных усилий для закрывания казны; плотно ли врезан в стволы экстрактор и имеет ли свободный ход; правильны ли ударные шпильки, то есть ударяют ли они в центр капсюля вложенных в ствол патронов. Имеют ли патронники совершенно одинаковый калибр, что проверяется перекладыванием одного и того же патрона.

6) Наконец, вынув стволы из ложи, смотрят, какие на нем клейма, имеют ли стволы достаточную толщину в казенной части; какая сверловка стволов – цилиндрическая или коническая, с чок-бором или нет; имеют ли каналы стволов совершенно гладкую поверхность и прямизну, не имеют ли трещин, пленок и т. д. (для этого необходимо вытереть внутренность стволов тряпкой). Стволы с трещинами, будучи подвешены, дают дребезжащий звук, тогда как стволы без трещин звенят. Прямизна канала поверяется струною, продетой через канал ствола и привязываемою к натягиваемому луку.

Затем выбранное ружье остается только попробовать в цель или на птице, так как разбирать замки, как это обыкновенно советуется в руководствах, совершенно излишне, а пробовать кислотой дамасск, сплошной ли он или на постели, продавец дозволит разве по знакомству.

Предлагаемые правила с их терминами понятны каждому охотнику-неновичку. Молодые же, неопытные охотники могут вполне уяснить себе эти наставления и понять встречающиеся в них термины, только получив общее понятие о ружьях и их составных частях.

Большинство охотников приписывают очень большое значение прикладистости ружья и весьма склонны объяснять этим неудачную стрельбу из нового ружья. При этом обыкновенно забывается, что привычка – великое дело и что можно привыкнуть стрелять из неприкладистого ружья, придавая голове и верхней части тела более или менее неудобные положения, так что действительно прикладистое ружье может на первое время оказаться совершенно неудобным. Весьма возможно, что большинство охотников стреляет, в сущности, из неприкладистых ружей.

Прикладистостью называется совокупность тех условий, при которых, как только ружье вскинуто к плечу по направлению цели, мушка ложится на цель, так что под мушкой не видно прицельной планки. Точнее, ружье прикладисто, когда прицельная планка совпадает с линией, проведенной через мушку и зрачок правого глаза. Прикладистость и прицелистость, в сущности, синонимы, и различать их во избежание затемнения дела не следует. Условия прикладистости довольно разнообразны. Они зависят не от одной формы ложи, то есть длины, ширины и толщины (полноты) приклада, изгиба и толщины шейки, как думают очень многие охотники, но и от веса ружья, его посадистости, а всего более от степени превышения прицельной планки над ребром приклада, каковое превышение должно вполне соответствовать сложению охотника. Этим объясняется, почему ружья с самыми несходными ложами бывают одинаково прикладисты и наоборот. Надо всегда помнить, что кривизна ложи, то есть угол, составляемый шейкой по отношению к планке ружья, – понятие весьма относительное, так как эта кривизна парализуется укорачиванием шейки и самой ложи, прямизною верхнего ребра ложи и линии затылка приклада.

Для того чтобы верно судить о прикладистости ружья, а также успешно, быстро и долго стрелять не уставая, надо правильно и притом совершенно свободно прицеливаться. Ложу (ребро) прижимают не к скуле, а к щеке и не очень крепко, голову не откидывают назад или не вытягивают шею вперед, что приводит к головным болям, так называемой ружейной мигрени, наконец, левой рукой держатся не за скобу, а за цевье. Если стрелок слишком подается корпусом вперед, то это значит, что прицельная линия слишком низка, и он боится обнизить. Необходимо, чтобы затылок приклада при вскидке ложился в выемку плеча плотно и полностью при всякого рода выстрелах.

Всего выгоднее прямая и длинная ложа, которую всегда легче исправить, чем короткую и сильно изогнутую. Кроме того, при прямой ложе ружье всегда высит, так же как и ружье с высокой прицельной планкой, спущенной к мушке, что при стрельбе влет представляет большие удобства. Прямая ложа дает возможность употреблять низкую, утопленную планку. Ружье с кривой ложей при стрельбе навскидку обыкновенно низит, особенно при утопленной планке; стрелять над головой из ружья с сильным наклоном стволов очень трудно. Для высокого и длинношеего, что почти всегда совпадает, надо брать более кривую и более длинную ложу. Длина приклада зависит от роста и длины рук, а также от платья, так как зимой при стрельбе в теплой одежде ложа должна быть значительно короче, чем при летней стрельбе.

Измерения ложи

Прикладистая ложа

Прикладистость при выборе ружья познается, как известно, многократным его прикладыванием к плечу в намеченную точку. Если бой ружья неизвестен, то, конечно, выбирают для пробы самые прикладистые, но при заведомо отличном бое благоразумнее переделать ложу или сделать совсем новую. Если при вскидке мушка оказывается правее цели, это значит, что ложа (собственно лопатка ее) очень толста; если левее – ложа тонка; если ниже цели – шейка слишком изогнута; если находится выше – ложа очень пряма. Толстую ложу утончают, тонкую – утолщают, делая наклейку в виде так называемой щеки; прямую ложу делают более крутой, сняв сверху с верхнего ребра. Крутую ложу иногда (если не очень изогнута шейка) можно сделать более пологой, наклеив сверху кусок дерева или приделав замшевую подушку. Короткую ложу нетрудно удлинить, сделав наставку к затылку приклада. В английских и бельгийских ружьях затылок более или менее косо срезан, так что образует с осью прицельной планки тупой угол. У американских ружей, однако, затылок перпендикулярен к планке. При таком прямом затылке ружья бьют несколько выше цели, следовательно, при таком важном недостатке, как обниживание, полезно несколько выпрямлять затылок приклада.

Значение пистолетной ложи для прикладистости еще недостаточно выяснено. Несомненно, что выступ такой ложи дает более твердый обхват безымянному пальцу и мизинцу, почему парализует сваливание ружья и вредные последствия дергания за спуск – обниживание и обзаживание. Для прицельной стрельбы, из нарезного оружия в особенности, пистолетная ложа необходима, но нельзя не согласиться, что при стрельбе навскидку выступ стесняет положение руки и мешает ей двигаться по шейке или быстро схватить ружье.

Что касается полноты приклада, то она в виде ли щеки, в виде ли утолщения ложи имеет некоторую аналогию с так называемым у английских оружейников cast-off-ом и даже отчасти может заменить последнее. Cast-off-ом называется, как известно, отклонение оси ложи от оси стволов право, если смотреть от казны к дулу, причем носок приклада обыкновенно уклоняется более, чем пятка. Это искривление ложи, делаемое в более дорогих ружьях с недавнего сравнительно времени, имеет особенное значение для толстых и широкоплечих стрелков, так как дает им возможность при вскидке сразу схватить прицельную линию, не слишком нагибая голову вправо. При обыкновенной ложе охотники таких комплекций всегда попадают левее цели и при боковой птице, летящей право, обзаживают. Ось ложи должна быть правее оси между стволами, и тем правее, чем шире плечи и короче шея. Для определения истинной величины cast-off-а английские оружейники предлагают заказчику зажать между обрезами стволов кусочек бумаги с прорезкой посередине в виде буквы «и». Если при вскидке мушки в эту прорезку не видно, то последнюю расширяют или передвигают.

У всех главных английских оружейников имеются так называемые примерочные ружья с раздвижными ложами, которые могут принимать различную кривизну и длину. По ним уже наглядно определяются размеры ложи. Этот способ заказа ружья дает еще лучшие результаты, чем присылка старого ружья, не говоря уже о присылке выкройки, лекала, тем более одних размеров, по общепринятым и имеющимся во всех ружейных прейскурантах правилам заказа ложи. При заглазном заказе единственное средство получить новое прикладистое ружье – это послать старое целиком со стволами и ложей; в крайнем случае можно ограничиться лекалом, сделанным из фанеры и распиленным на несколько частей. При этом должна быть обозначена толщина шейки, полнота приклада, а также для соображения оружейника измерение роста, ширины груди и особенно плеч. Обычные же правила заказа ложи почти не выдерживают критики.

Судя по тому, что встречаются изредка ружья, которые почти одинаково прикладисты всем небезобразно сложенным людям, надо полагать, что вопрос о наиболее прикладистом ружье еще недостаточно разработан. Г. Фольц упоминает о двух таких ружьях (французское Буте и бельгийское Раймонда), которые, хотя имели углубленную прицельную планку, были необыкновенно прикладисты всем людям нормального роста, без различия сложения. Судя по рисунку, ложа была со щекой и имела довольно оригинальную, даже некрасивую форму. Трудно, однако, сказать, чем именно обусловливалась необычайная прикладистость этих ружей.

Ружейные стволы бывают или из железа, или из железа и стали, соединяемые посредством сварки – так называемого дамаска, или, наконец, из одной стали.

Железные стволы в настоящее время можно встретить только в самых дешевых сортах ружей. Худшие сорта железных стволов делаются из длинных пластин, продольно согнутых в трубки, края которых соединяются сваркой. Такие стволы легко дают трещины, а потому надо предпочесть им ленточные стволы (canons a rubans) из железных полос, обвитых вкось около стержней и потом сваренных в цельные трубки.

Проволочные стволы делают теперь из более или менее толстых железных и стальных проволок. Проволоки эти сваривают, затем расковывают в полосы, которые спирально обвивают около стальных стержней и сваривают в трубки. Стволы эти употребляются для недорогих сортов ружей, за исключением более ценных стволов из лент, чередующихся с дамаском. Последние стволы теперь почти не делаются.

Ленточный дамаск

Крупный

Средний

Мелкий

Смешанный дамаск

Бельгийский шестиполосный дамаск

Бельгийский двухполосный дамаск (бостон)

Английский дамаск

Бельгийский трехполосный дамаск

Дамасковые стволы изготавливаются, подобно ленточным, из стальных и железных проволок, но пучки этих проволок после сварки предварительно закручиваются жгутом. Если такие жгуты без дальнейшей обработки расковываются в полосы, навиваемые на стальные стержни, то дамаск, смотря по толщине употребленных для него проволок, называется пластинчатым или игольчатым. Так как лучшие сорта этого дамаска изготовлялись Леопольдом Бернардом во Франции и Ле Клером в Бельгии, то он называется также бернардовским и леклеровским. Если же проволочные жгуты после сварки будут подвергнуты предварительной, более или менее сложной, обработке, состоящей главным образом в том, что жгуты ссаживаются поперек осей в бруски, из которых выковываются длинные полосы, то такой дамаск носит название букетного, или, так как он лучше всего изготавливается английскими оружейниками, английского. Звездчатый, или турецкий, иногда неправильно называемый роговидным (название более пригодное для мелкого букетного), в настоящее время почти не делается. Как показывает само название, он состоял из самых мелких сплошных звездочек. Стволы из турецкого дамаска ценятся дороже по трудности приготовления и по причине своей большей сталистости ржавеют менее других. Напротив, стволы из английского букетного дамаска гораздо более подвержены ржавчине и свинцеванию, чем стволы бернардовские. Последние тверже, добротнее, а потому прочнее и вообще лучше бьют крупной дробью и картечью, чем большинство английских. К английскому весьма подходит мелкий шестиполосный бельгийский дамаск. Вообще все букетные дамаски разделяются по числу употребленных на них полос и по сложности рисунка на двухполосные, трехполосные и собственно букетные. Двухполосный дамаск обыкновенно называется бостонским. Английский дамаск тверже мелкого бельгийского (6‐полосного) и дольше держит бой, но чаще подвергается разрыву. Бельгийский дамаск, как более мягкий, только раздувает, тогда как в стволах английского вырывает кусок, или значительную часть ствола, ближе к дулу.

Так как дамаск мелких узоров по сложности своего приготовления составляет очень ценный материал, то на стволах ружей средних сортов дамаск большей частью бывает несплошной или сквозной, а стволы наполовину или на две трети, начиная от казны, лежат на так называемой постели из простого железа, то есть тонкие полоски дамаска навиваются на железную трубку в половину или две трети длины ствола, так что сквозной дамаск остается только в тульной или (в тонкостенных ружьях) в половинной части ствола. Отличить сквозной дамаск от дамаска на постели можно только следующим способом: обрез казны сильно смазывают серной кислотой (купоросным маслом); если дамаск сквозной, то его узор тонкими поперечными линиями покажется на всем обрезе; в противном случае линии выйдут только очень узким кольцом от наружного края, а прочая поверхность обреза останется гладкой. Иногда вместо железа употребляется на постель самый грубый дешевый дамаск, на который уже навариваются полосы дамаска мелкого рисунка. Тогда на обрезе казны внутреннее кольцо будет иметь только очень редкие черточки, полоски или линии, вовсе не соответствующие мелкости того рисунка, который находится на поверхности стволов. Чем дамаск мягче и чем крупнее его узор, тем скорее выступает рисунок его на обрезе. У подержанных ружей необходимо предварительно счищать ржавчину с обреза.

Стальные стволы изготовляются большей частью из литой стали, материала гораздо более дешевого, чем дамаск, притом менее подверженного ржавчине и, следовательно, порче, а кроме того, односоставного, так что на стороне дамасковых стволов остается только одно преимущество – красота. Во всяком случае, низкие и средние сорта дамаска в недалеком будущем будут совершенно вытеснены сталью.

Несомненно, что сталь вязче и прочнее дамаска и что в стальных стволах, выдержавших пробу, не может быть трещин, пленок и черновин. Они вязче, не так скоро выкрашиваются и изнашиваются, так как в них нет спаек, почему их можно делать легче дамасковых. Кроме того, по причине своей большой твердости стальные стволы дольше держат бой.

Как известно, в настоящее время (на конференции 1876 года) принято называть сталью литой металл, принимающий закалку, чугуном – литой металл, не принимающий закалки, а железом – нелитой металл, не принимающий закалки, независимо от большего и меньшего содержания углерода. Всего ближе к железным стволам пиперовские стволы из обезуглероженной стали, но и эти стволы на испытаниях 1885 года в Льеже оказались прочнее дамасковых. В настоящее время ствольная сталь приготовляется довольно разнообразными способами. Самые дешевые стальные стволы получаются по старому способу из холодно тянутой стали, то есть приковкой. Эти стволы сверх ожиданий оказались на последних испытаниях, кроме того, и самыми прочными, прочнее, чем дорогие стволы так называемой витвортовской стали. Последняя прессуется в жидком виде для удаления крупных пузырьков воды и газов, а так как эта манипуляция очень сложна, то пара необделанных стволов обходится во много раз дороже стволов обыкновенной тигельной стали (первые – 4 фунта стерлингов, последние – только 15 шиллингов). Витвортовская сталь содержит 0,2–0,3 углерода и отличается необыкновенною твердостью, так что стволы надо обтачивать на станке весьма продолжительное время. Поэтому они стоят на 5 фунтов дороже, чем самые лучшие дамасковые, и английские оружейники ставят витвортовские стволы только для самых высоких сортов ружей. Клеймо их – сноп пшеницы. Благодаря большей твердости витвортовские стволы не царапаются, не ржавеют, долговечнее и прочнее дамасковых, почему могут быть сделаны легче и имеют более резкий бой. Недостатки их (кроме дороговизны): при частой стрельбе они скорее нагреваются, чем дамасковые, и выстрел из них имеет особый, дребезжащий звук, действующий на нервы. Мнение, что стальные стволы при резких переменах температуры (при стрельбе на морозе) более подвержены разрыву, чем дамасковые, оказалось совершенно неверным.

Длина ствола находится в зависимости от диаметра его канала, и чем канал этот уже, тем ствол может быть короче. Стволы в настоящее время редко делаются короче 40 и длиннее 45 диаметров канала у дула, называемого обыкновенно калибром ствола. Номера ружейных калибров определяются по числу пуль в фунте, входящих в дуло ствола без всякого зазора. Таким образом, если в фунте заключается 16 таких пуль, то стволы имеют 16‐й калибр, если же только 10, то 10‐й калибр и т. д. Но так как фунты английский, французский и немецкий немного разнятся между собою, то в настоящее время диаметр дула ствола начинают определять в линиях; так, например, 7‐линейный диаметр соответствует двенадцатому калибру, теперь наиболее распространенному.

Канал стволов, приготовленных вчерне, делается несколько более узким, то есть меньшего калибра, чем он должен быть после окончательной отделки. Смотря по тому, какого рода сверловке он подвергается, канал может быть или гладким, или с нарезами. Стволы первого рода употребляются исключительно для дробовых ружей; второго, то есть нарезные, для стрельбы пулей, редко для стрельбы дробью. В свою очередь, канал дробовых стволов может быть цилиндрическим, коническим и с перехватом у дула.

Стволы цилиндрической сверловки в настоящее время встречаются гораздо реже, чем прежде, преимущественно в шомпольных ружьях и в дорогих казнозарядных. Причина этого заключается в том, что стволы из недоброкачественного материала при такой сверловке бьют слабее, чем при сверловке конической. Хорошие цилиндрические стволы, почти не уступая в резкости чокам, дают больший убойный круг и более правильную и более одинаковую осыпь дроби, то есть приносят каждый раз почти одинаковое число дробин.

Современный полный чок

Коническая сверловка, иначе сверловка с напором, заключается в том, что диаметр канала у дула несколько уже диаметра канала в казенной части, так что канал имеет форму очень длинного усеченного конуса с основанием к казне. Эта сверловка в большинстве случаев улучшает бой стволов, но такие стволы скорее загрязняются и сильнее свинцуются, чем стволы цилиндрические, почему не могут служить так долго, как последние, то есть более подвержены так называемому расстрелу. В настоящее время стволов с сильным напором не делают и большинство фабричных и дюжинных ружий сверлятся с едва заметным уменьшением калибра только в дульной части, но напор этот скорее может быть назван слабым чоком.

Сверловка чок-бор заключается в том, что цилиндрический канал в расстоянии нескольких сантиметров от дула сразу становится коническим, а у самого дула вновь принимает цилиндрическую форму. Другого рода чоки теперь уже оставлены.

Стволы с чоком дают значительно большую кучность боя дробью, чем стволы цилиндрической сверловки (разница до 50 %), но резкостью боя чоки лишь немного, и то не всегда, превосходят цилиндры. Преимущества чока перед цилиндром очевидны при стрельбе на большие дистанции, свыше 50 шагов, в особенности средними номерами дроби. Крупной дробью, тем более картечью чоки бьют иногда даже хуже цилиндров. Сверловка с сужением у дула начала употребляться с семидесятых годов, и в настоящее время большинство ружей центрального боя делается с чоками, в обоих стволах или в одном левом, как предназначенном для более дальней стрельбы (в случае промаха из правого). Увеличение кучности дроби в стволах чоковой сверловки объясняется тем, что дробь, дойдя до сужения, здесь задерживается, почему пороховые газы успевают развиться в большей степени и дают дроби большую начальную скорость; кроме того, несомненно, что разлет дроби в чоке уменьшается, потому что чок парализует вращение дроби в стволе и ее центробежную силу. Чоки разделяются на полные, половинные и слабые, причем большинство охотничьих ружей делается с половинным чоком, то есть с меньшим сужением у дула.

Неудобства ружей с полными чоками заключаются лишь в меньшей их прочности и несколько большей тяжести сравнительно с ружьями цилиндрической сверловки, что обусловливается большей отдачей. Кроме того, из таких чоков совершенно нельзя стрелять не только пулями по калибру ствола, но даже твердыми пыжами увеличенного калибра, так как чоки или срывает или перед ними получается раздутие.

Кроме обыкновенного чока, изредка некоторыми оружейниками употребляется сверловка чок-райфль с продольными прямыми неглубокими нарезами вдоль всего канала ствола. Этою сверловкою предполагалось, по-видимому, уничтожить вращение дроби вокруг оси ствола. Крупной дробью и картечью чок-райфли бьют действительно лучше цилиндров и чоков, хотя иногда без всяких причин получаются очень неудачные выстрелы. При загрязнении ствола, что происходит после немногих выстрелов, способность нарезов улучшать кучность боя исчезает и сверловка лишается своих преимуществ. Неудобство ружья с прямыми нарезами заключается в затруднительности их чистки и в большой тяжести.

Так называемые ружья парадокс отличаются тем, что вместо чока в стволах у дульной части делается на небольшом протяжении обыкновенная штуцерная, широкая и неглубокая нарезка. Ружья с этой сверловкой бьют пулей лучше (резче и вернее), чем цилиндрические, но бой их дробью нисколько не превосходит боя последних.

В настоящее время одноствольные ружья с гладким каналом почти не употребляются охотниками. Исключение составляют только ружья крупных калибров (восьмого и большего), так н. уточницы. Большая часть охотничьих дробовых ружей делается двухствольными, причем два одинаковых ствола неподвижно спаиваются между собою. Спайка эта производится или медью, или оловом, в первом случае – когда стволы еще вчерне, во втором – уже почти совсем отделанные снаружи. Большая часть бельгийских, немецких и французских оружейников паяют стволы медью, английские же – всегда оловом. Последняя спайка предпочтительнее, так как она не требует сильного накаливания стволов до их размягчения, почему стволы, спаянные медью, часто имеют более или менее значительную кривизну.

При спайке стволов стенки каналов двухствольного ружья в момент выстрела не могут так равномерно расширяться, как стенки канала одностволок, а потому последние бьют относительно лучше, чем двустволки. Последние спаиваются таким образом, чтобы дульные части стволов были несколько сближены, то есть на некотором расстоянии оси стволов должны пересекаться. Обыкновенно угол пересечения осей равняется 13 минутам. В дешевых ружьях этого правила строго не придерживаются, почему один ствол бьет в одну, другой – в другую сторону, обыкновенно правый правее и наоборот. Кроме того, при небрежной спайке стволы легко подвергаются большему или меньшему искривлению, проверяемому струной, натянутой на лучке, или же на глаз, по теневым кольцам, правильность которых нарушается при малейшем погибе.

Для осмотра стволов их прежде всего нужно отделить от ложи (если ружье шомпольное, то вывинтить, конечно, каморы) и тщательно протереть внутри чистой тряпкой. Затем осматривающий становится против окна и, взяв стволы, направляет их дулом в середину верхнего стекла оконной рамы. Для первых опытов стволы можно положить на какую‐нибудь подставку. Канал осматриваемого ствола, если смотреть в него с казны, будет освещен по всей своей длине ровно, без всяких теней. Теперь, если медленно и плавно поднимать дульную часть кверху, до встречи продолженной оси ствола с деревом рамы, то от условий освещения в канале ствола на нижней его части будет заметна тень, представляющаяся глазу в виде половины удлиненного эллипса.

Осмотр ствола

Этот эллипс, называемый мастерами наших казенных заводов треугольником, образуется почти у патронников, если смотреть с казны. Вначале он кажется небольшим, но при постепенном поднятии ствола кверху он, двигаясь к дулу, постепенно увеличивается в длину и ширину и даже выходит передним своим концом из дула.

В совершенно прямом стволе длинные стороны треугольника во все время своего движения от казны к дулу не изменяют своей чуть-чуть дугообразной формы. Если же на пути треугольника встретится хотя незначительная кривизна, то стороны треугольника в этом месте изменяют свою форму; и чем сильнее (круче) погиб, тем вогнутые дуги на сторонах треугольника будут больше. Они могут сойтись до соприкосновения между собою и даже совсем исчезнуть, как бы перерезав треугольник на две части и оставя освещенным то место, где находится погиб. Большие и отлогие погибы изменяют стороны треугольника длинными и отлогими дугами. Большие и притом глубокие погибы опять‐таки перерывают треугольником на две части, и чем сильнее погиб, тем освещенное пространство между частями треугольника длиннее. Если на одной стороне ствола есть несколько сильных погибов, то и треугольник разрывается на несколько частей. Погибы в этом случае замечаются не все сразу, а последовательно один за другим во время подъема дула.

Осмотрев таким образом ствол с одной стороны, его поворачивают немного (на ¼ оборота) вокруг своей оси и опять поверяют правильность сторон треугольника. Так продолжают до тех пор, пока весь ствол кругом не будет осмотрен, после чего стволы переворачивают патронниками к свету и определяют прямизну казенной части точно таким же порядком, как определяли прямизну дульной.

При некотором навыке весь осмотр стволов продолжается всего каких‐нибудь 15–20 секунд.

Стволы со сверловкой чок-бор осматриваются так же, как и цилиндрические или с конической сверловкой – безразлично, с той только разницей, что в стволах чок-бор, где начинается переход из широкой части канала в суженную, стороны треугольника изменяют свою форму сообразно этому переходу.

В нарезных стволах, особенно в малокалиберных, различать погибы несколько труднее. В малокалиберных стволах треугольник сам по себе очень невелик, а если ствол еще и нарезной, то наблюдению мешают несколько нарезы. Но после некоторого упражнения на большекалиберном гладком стволе и нарезные не представят никакой трудности.

Осмотр стволов изложенным способом можно производить везде: в комнате, на дворе, в лесу и даже в поле, лишь бы был кусок дерева, подходящий по своему положению к верхней части оконной рамы, то есть чтобы он находился горизонтально, на высоте несколько большей человеческого роста. В лесу, например, можно осматривать, подводя стволы под положенную на два сучка палку или даже просто на какой‐нибудь наклонный сук.

Варианты искривления канала ствола

Во всех этих случаях стволы должны осматриваться непременно на свет, то есть если осмотр производится через окно, то чтобы лучу зрения не мешала, например, противоположная стена дома, и при осмотре стволов в лесу – сучки и листья деревьев.

Для первых опытов, чтобы руки не уставали, стволы нужно класть, как я уже сказал, на какую‐нибудь подставку, так, чтобы верхняя часть подставки, нижняя сторона рамы и глаз наблюдателя были на одной прямой линии. При этом приподнимать дульную часть ствола нужно как можно медленнее, можно даже останавливать подъем, чтобы лучше рассмотреть треугольник. Самое трудное для начинающего – это установить правильно стволы и увидеть треугольник; раз треугольник замечен, дальнейший осмотр уже не представляет ничего трудного.

Чем верхняя рама больше, то есть стекло шире, тем лучше виден треугольник; в узких же стеклах мешают осмотру боковые переплеты.

Охотничьи ружья бывают шомпольные, или пистонные, заряжающиеся с дула, и казнозарядные. Устройство шомпольного ружья слишком хорошо известно каждому охотнику и неохотнику. Главное отличие его от казнозарядных состоит в том, что оно имеет казенник (или казенники), заключающий в себе камору со сферическим углублением, и затравку, в которую ввинчивается брандтрубка (цилиндр) для надевания пистона. Главные преимущества его перед новым охотничьим оружием, заряжающимся с казны, – сравнительная дешевизна и дешевизна стрельбы из него. Зато шомпольное ружье заряжается во много раз дольше казнозарядного и, главное, менее безопасно. Кроме того, его нельзя содержать в такой чистоте.

Ружья, заряжающиеся с казны, бывают двух видов: одни для патронов со шпильками (система Лефоше), другие центрального огня, или центрального воспламенения (система Ланкастера). Система Лефоше употребляется теперь весьма немногими, и поэтому о ней не стоит распространяться, так же как о еще менее известной у нас системе Тешнера (игольчатой). Ружья же центрального боя, называемые обыкновенно централками, с каждым годом входят все в большее и большее употребление и почти вытеснили шомпольные ружья, особенно с того времени, как сверловка чок-бор и усовершенствование пыжей значительно усилили бой казнозарядных ружей (бывший до того времени более слабым, чем в шомпольных) и когда появились в продаже дешевые металлические патроны.

По способу скрепления стволов с ложами казнозарядные ружья разделяются на ружья:

1) с откидывающимися стволами;

2) со стволами, отодвигающимися вбок;

3) со стволами, укрепленными неподвижно на колодке, но с подвижным затвором и боевым механизмом.

Но казнозарядные ружья со скользящими стволами (системы Дрейзе) и с неподвижными (Ремингтона и др.) почти совершенно не употребляются, и эти системы еще имеют много несовершенств.

Почти все дробовые ружья, заряжающиеся с казенной части, имеют стволы, откидывающиеся при помощи особого механизма кверху, очень редко вбок. С этой целью снизу у казны к ним припаяны железные крючья для затворов. Передний (двойной) крюк своим полукруглым вырезом спереди задевается за круглый, вделанный в соответственную часть ложи поперечный валик и свободно движется на этом валике вверх и вниз на столько, сколько нужно для поднятия и опускания казенной части стволов. Чтобы вырез не соскакивал с валика (иногда винта) взад, впереди его делается особая скобочка для запорки, которая скрепляет со стволами переднюю часть цевья. Сзади переднего крюка есть вырез, против такого же выреза в заднем крюке. При запирании стволов в эти вырезы входит задвижка поворотной бляхи, которая движется горизонтально привинченным к ней снизу наружным рычагом, имеющим различное положение и различную форму. В последнее время более дорогие центральные ружья стали делать с тройным затвором; третий крючок находится над обрезом казны и входит в углубление, сделанное в накладке ложи. Этот третий крючок, соответствуя хвосту казенника в шомпольных ружьях, в некоторой степени, конечно, увеличивает прочность затвора, но особой надобности в этом усложнении не имеется. Кроме того, надо всегда наблюдать за тем, чтобы в гнездо крючка не попало даже соринки, что на лесной охоте случается очень часто.

Крючки

Ключ Лефоше

Ключ Ланкастера

Ключ Дау

Ключ Веблея

Самый прочный и сильный, но вместе с тем и неудобный затвор делается преимущественно в ружьях системы Лефоше и в дешевых центральных, почему называется затвором Лефоше. Он состоит из сильного рычага, отодвигаемого вправо.

Чаще других употребляется рычаг (ключ) Ланкастера, действующий боковым движением слева направо, для чего нужно отнять правую руку от шейки ложи. Для ускорения и облегчения действия этого рычага он делается иногда с пружинным затвором, не требующим ручного нажима для запирания стволов.

Рычаг системы Пёрде отпирает затвор движением вперед, а запирает движением назад и делается всегда с пружинным затвором. Рычаг этот состоит из треугольной, несколько отогнутой назад пластинки, прилегающей к скобе, которая во всю ширину этой пластинки имеет большой продолговатый вырез для свободного отодвигания пластинки вперед большим пальцем правой руки. Впрочем, рычаг этот удобнее открывать, пропустив большой палец в это отверстие снизу до половины пластинки. Неудобство этого рычага заключается в его короткости, почему открывать им затвор труднее, чем другими. Намного практичнее его рычаг системы Дау под спусковой скобой, который открывает затвор при нажиме вниз пальцем.

Ключ Ричардса (top-lever)

Запор Пёрде

Самый удобный в этом отношении, хотя и некрасивый с виду, есть басовой рычаг (система Веблея), состоящий из не особенно толстой стальной круглой палочки, несколько изогнутой в форме буквы S, с плоской, сверху немного вдавленной горизонтальной пуговкой. Этим рычагом можно отпирать затвор (пружинный), не отнимая руки от шейки ложи, одним нажимом большого пальца на пуговку, но он может управлять только нижним скреплением и слабее других ключей.

Наибольшие же удобства представляет рычаг системы Ричардса, у которого затвор помещается вверху. При этом затворе снизу стволов находится только один крюк с одной передней полукруглой выемкой. Вырез затвора сделан в несколько удлиненной (на 7½ мм) верхней планке стволов, а пружинный рычаг лежит позади курков сверху накладки и оканчивается вертикально стоящим соском. Этим рычагом можно также отпирать затвор, не отнимая руки от шейки ложи, хотя здесь большой палец надо поднимать кверху и для отвода рычага вправо надо употреблять усилия больше, чем в рычагах с пуговкой. Единственное неудобство затвора Ричардса заключается в его непрочности в дешевых ружьях.

Так как двойное скрепление при усиленной стрельбе, в особенности на садках, оказалось недостаточно прочным и стволы расшатывались, то лет десять назад начало входить в употребление третье, верхнее скрепление, так н. тройной затвор. Простейшее третье скрепление заключается в том, что планка стволов удлинялась, на продолжении этом делалась головка, которая входила в соответственное гнездо сверху коробки, между курками. Но так как этот третий затвор значительно ослаблял коробку, то он теперь делается только на более дешевых ружьях. Дорогие ружья в настоящее время все делаются с тройным затвором-задвижкой. Из систем таких затворов всего распространеннее и удобнее тройной затвор Пёрде; менее удачны системы Гринера и Скотта, остальные же почти не употребляются.

Третий затвор Пёрде состоит из выступающего у обреза казны над экстрактором не более как на 5 миллиметров кусочка железа, входящего плотно в гнездо, прорезанное для него в вертикальном срезе колодки. На выступ этот при закрытии затвора ложится особая задвижка, ходящая в верхней части колодки, внутри ее между курков под управлением верхнего ключа; он таким образом не дает стволам приподниматься вверх. Так как гнездо сделано не сверху, а в вертикальном срезе коробки, там, где помещаются бойки, то она редко засаривается.

Третий затвор Гринера, так называемый болт, состоит из продолжения прицельной планки, которая в виде довольно широкой полосы железа с отверстием входит в гнездо колодки. Этот третий крюк закрепляется неподвижно поперечным болтом, находящимся на левой стороне передней части коробки и управляемым верхним рычагом. Система эта менее удобна, так как в гнездо сверху часто попадает пыль и песок, чистка усложнена и коробка ослаблена. Система Скотта отличается от системы Гринера тем, что вместо поперечного цилиндрического болта употреблена четырехугольная задвижка, не выступающая сбоку подобно гринеровскому болту.

Характерную принадлежность центральных ружей, кроме затворов, составляют так называемые экстракторы (извлекатели), которыми при поднятии вверх казенной части стволов стреляные патроны настолько (до 2 линий) выдвигаются из патронников, что их можно свободно вынуть руками. Все экстракторы состоят из пластинки с полукруглыми вырезами по бокам; в вырезах сделаны выемки, в которые входят ранты медных патронных чашек. В пластинку, которая врезана заподлицо с обрезом казны, в двух местах вделаны под прямыми углами две проволоки: нижняя – потолще и подлиннее (до 22 линий) и верхняя – гораздо потоньше и покороче (до 5½ линии). Верхняя проволока входит в гнездо под верхней планкой, а нижнее – в такое же гнездо, просверленное против нижней планки, под крючьями. Впереди переднего крюка это последнее гнездо оканчивается открытым желобком (в 6 линий длины), в который линии на две с половиной выходит передний, свободный конец толстой проволоки. Когда стволы закрыты и пластинка экстрактора вдвинута заподлицо с обрезом казны, тогда свободный конец нижней проволоки упирается в особый шипок, который при откидывании стволов заставляет этот конец отодвигаться взад и выдвигать самый экстрактор, потому что при этом расстояние между обрезом казны и шипком сокращается. Задвигается же экстрактор простым упором внакладку при закрывании стволов. Это самый простейший тип экстрактора; в ружьях с третьим верхним крюком (затвором) экстракторы делаются несколько иначе и не имеют верхнего прута. Вообще видоизменения этой части довольно разнообразны, но по одним описаниям и без рисунков трудно составить верное о них понятие.

Экстрактор

Эжектор Пэрсона (спереди)

Эжектор Пэрсона (сбоку)

Необходимость более совершенной и более сильной экстракции при усиленной стрельбе побудила выработать так называемые эжекторы, или выбрасыватели, которые автоматически и с большой силой выкидывали бы стреляные патроны при открывании стволов. Для нас эжекторы не имеют такого значения, как для англичан и других иностранных охотников, которым приходится делать сотни выстрелов один за другим и которые очень часто не переснаряжают патронов и их все равно бросают. Но для садочных ружей эжектор весьма полезен. Систем выбрасывателей довольно много; из них самый простейший – Пэрсона, не имеющий пружин и какой бы то ни было связи с замками или затвором, почему может быть приделан сведущим ружейным мастером к старому ружью, если только оно обладает продолжением верхней планки. Это обыкновенный экстрактор, верхняя часть которого ходит по направляющему выступу продолжения прицельной планки. Рычажки, вращающиеся на общей оси, помещенной в продолжении основания экстрактора, ходящем в пазу, вынутом в обрезе коробки, снабжены зацепами, захватывающими закрайки гильзы. При выстреле из которого‐нибудь ствола боек выдвигает вперед зубец (таких зубцов два); этот зубец проходит против выемки рычажка. При открывании ружья выступы рычажков ударяются о выдвинувшиеся зубцы (понятно, что зубец выдвигается только при выстреле, значит, выбрасывается только стреляный патрон), а рычажки, вращаясь на оси при помощи зацепа, вбрасывают стреляные гильзы. При закрывании ружья зубцы выдвигаются сами собою вследствие давления обреза стволов на их верхнюю грань, срезанную наклонною плоскостью.

1 – бочонок; 2 – спиральная пружина; 3 – бочонок с частью пружины

Последняя особенность в устройстве центральных ружей состоит в способе разбивания пистонов. Пистоны разбиваются здесь особыми шпильками или бойками, которые опираются снизу на ранты косых сквозных дыр в накладке, спиральными пружинами, а сверху на ранты – в сквозных же ступорках или бочонках своими валиками. Верхние концы шпилек, поднимаемые спиральными пружинами, выступают над бочонками на одну линию, а от удара носком (головкой) курка опускаются до верха бочонков, причем своим нижним концом разбивают патронный пистон. Иногда шпильки бывают без спиральных пружин и тогда выдвигаются над бочонками нажимом обреза казны стволов и днами патронных чашек.

Ложа состоит из трех частей: верхней, называемой цевьем, средней – шейки и нижней – приклада.

Цевье у центральных ружей состоит из задней неподвижной половины, которая почти всегда бывает металлическая, и передней, которая может быть или отъемная, или соединенная шарниром с задней. Наконец, эта часть цевья бывает или вся деревянная, или с железной оправой в заднем конце, или вся железная. Самый простейший способ скрепления цевья со стволами совершается посредством простой поперечной задвижки, как у ружей шомпольных. Оно делается только в дешевых сортах. Другое скрепление совершается при посредстве ключа вроде top-lever-a, отводящего в сторону. За ним следует автоматическое скрепление цевья, основанное на усиленном трении защелки цевья о крюк стволов; оба эти скрепления непрочны, так как скоро подтираются и портятся. Скрепление Скотта имеет вид педали, открывающейся или путем надавливания на нее внутрь (если она помещается на середине цевья), или путем оттягивания оконечности цевья наружу; в этом случае рычажок помещается на конце цевья. За ним следует скрепление Дилея, похожее на второе скоттовское, но помещаемое в середине цевья, и, наконец, пружинное скрепление Пёрде, наиболее практичное и распространенное. Цевье с этим скреплением снабжено на конце особою пуговкой; для того чтобы снять цевье, надо только надавить эту пуговку.

Цевья и задвижки

В средней части ложи помещается ее прибор, состоящий из:

1) врезанной снизу спусковой личинки, или малой скобы, которая служит также для придания большей прочности шейке ложи; в щели личинки проходят спуски (собачки), которые вращаются на шпеньке между стойками личинки;

2) из большой скобы, огибающей спуски;

3) из спусков (собачек);

4) из накладки, которая лежит между курков и в шомпольных ружьях имеет спереди две четырехугольные дыры (гнезда) для помещения пяток, или хвостов, казенников, а в центральных ружьях имеет по бокам раковины для помещения в них пистонных шпилек с гнездами и спиральными пружинками;

5) из покрышки затылка ложи, цельной во весь затылок или двойной – по верхнему и нижнему краям затылка; причем середина последнего нарезается в решетку как собственно шейка ложи и передняя часть цевья;

6) в шомпольных ружьях из трубки в переднем конце цевья для вкладывания шомпола.

Приборы для лож делаются теперь из вороненого железа, кроме накладок и задней (неподвижной) металлической части цевья у центральных ружей, которые обыкновенно бывают узорчатой (мраморной) калки. Изредка эти приборы делаются из меди, томпака и нового серебра.

Приклады бывают с прямым затылком, или чаще затылки прикладов имеют несколько косой срез. Американские мастера делают всегда линию затылка приклада перпендикулярной к линии оси стволов.

В немецких ружьях приклады большей частью делаются с так называемой щекой, то есть боковым выступом на левой стороне, но эта щека, дающая возможность плотнее прижимать ружье к лицу во время прицела, полезнее всего при стрельбе из нарезного оружия и употребляется сравнительно редко. Гораздо чаще теперь можно встретить так называемые пистолетные ложи с выступом в нижней части. Такая ложа дает твердый обхват правой руке, что весьма важно для стрельбы с выцеливанием.

Ложи делаются обыкновенно ореховые (из грецкого или американского ореха), реже – из других сортов дерева, за исключением самых дешевых сортов ружей. Но каков бы ни был его сорт, дерево должно быть непременно продольных слоев, иначе ложа в шейке будет непрочна и подвержена ломке. Еще больше надо остерегаться сучков в шейке. Длина ложи и изгиб ее в шейке делаются различными, и от этих двух условий зависит большая или меньшая прикладистость ружья. Вообще длинные и прямые ложи пригоднее для людей высокого роста и длинношеих, а короткие и более кривые – предпочтительнее для людей полных и коренастых.

Длинный приклад нетрудно укоротить, и наоборот, его можно удлинить, подложив под затылок роговую накладку. Напротив, кривизну шейки исправить очень трудно, если не невозможно, не уродуя ружья. Размер самых прямых шеек колеблется между 4 и 5 сантиметрами, средних – между 6 и 7½ и самых изогнутых – между 7 и 9 сантиметрами. Последняя мера встречается, впрочем, очень редко.

Замки у дробовых ружей бывают: подкладные, обратные и уединенные; те и другие с так называемыми охранными взводами, или возвратными курками. Первые замки передней верхней частью своей доски прилегают к ружейным стволам и имеют боевые пружины спереди курков; вторые помещаются в шейках ружейных лож и имеют боевые пружины сзади курков, а передом своей доски только прикасаются к накладке. Третьи отличаются от первых лишь тем, что отделяются от стволов узкой деревянной полоской ложи, почему они более предохранены от сырости и не ослабляют шейки, и без того самой слабой части ложи. Замки с возвратными курками отличаются особым устройством, не дозволяющим спустить курок с первого взвода. В настоящее время большая часть центральных ружей делается с возвратными курками и имеет или обратные, или (у более дорогих, не дешевле 75 рублей) подкладные замки.

Подкладной замок: а – боевая пружина; b – ладыжка; с – боевая личинка; d – спусковая личинка (цепочка); е – спусковой крючок; f – короткий конец пружины; g – перка; h – хвост (костылек)

Обратный замок. Возвратный замок

Ружейный замок состоит:

1) из доски, на которой помещается механизм для взводов и спусков курка;

2) из курка с головкой (носком), которая ударяет по пистону или шпильке, и со спицею (рожком), которою курок взводится; нижняя часть курка, имеющая отверстие, которым он насаживается на выступ ладыжки (квадрат ладыжки или граненый выступ), выходящий за лицевую сторону замочной доски, называется колесом.

Механизм замка состоит:

1) из ладыжки, имеющей сверху выемку, а внизу форму небольшого сегмента (отрезка) круга с вырезами для взводов, из которых первый называется предохранительным, а второй – боевым;

2) из запирающегося взвода перкового, или спускового, крючка, передний конец которого, называемый шептало, входит в засечки взводов, а задний – в прямом угле оканчивается длинным хвостом, иначе костыльком, входящим в ложу над верхним краем пластинки спусковой собачки. Спусковой крючок ходит в гнездах (дырках) на валиках или на цилиндрическом стебле винта и сверху имеет в задней части особую пружину – перку;

3) из боевой пружины, части которой от перегиба до концов называются перьями и верхнее, короткое, перо которой в обратном замке заменяет перка, а нижнее, длинное, оканчивается корольком или лапкой, захватывающей нижний край спусковой личинки (цепочки);

4) из спусковой личинки, или цепочки, которая собственно есть несколько изогнутая пластинка, соединяющая боевую пружину с большим колесом и оканчивающаяся с обеих сторон поперечными валиками;

5) из боевой личинки, прикрывающей большое колесо. Эта личинка, кроме дыр для винтов, которыми она прикрепляется к замочной доске, имеет еще две круглые дыры: большую – для валика ладыжки и меньшую – для валика спускового крючка. Замочная доска удерживается на своем месте двумя винтами – ладыжковым, скрепляющим курок с ладыжкой, и крючковым.

Действие механизма замка известно всем охотникам, из которых многие, однако, не знают названий его частей. Замки с возвратными или отскакивающими курками отличаются тем, что передний конец ладыжки вместо обыкновенного округленного загиба вверх имеет форму наподобие птичьей головки и на первом взводе опирается нижним краем на свободный конец малого пера боевой пружины; при спуске курка со второго взвода более сильное действие большого пера (той же пружины) нажимает малое перо настолько, что курок с размаха ударяет по шпильке, но по миновании этого момента сила упругости малого пера так быстро возвращает курок в прежнее положение (на первый взвод), что обратного движения тут нельзя и заметить. Понятно, что при таком устройстве спустить курок с первого взвода невозможно, что такие замки безопаснее других и облегчают откидывание стволов. Но возвратные курки слабее, в сильные морозы могут давать осечки и требуют хорошей работы.

В последнее время за границей входят все в большее и большее распространение так называемые бескурковые ружья (hammerless), в которых наружный курок заменен внутренним ударником. В Англии эти ружья начинают даже вытеснять курковые, и несомненно, что через десять-пятнадцать лет они получат полное право гражданства и у нас, в России, где к ним еще относятся с некоторым предубеждением. С непривычки действительно как‐то неловко стрелять из комолого ружья, но, конечно, курки вовсе не составляют украшения и удобства, и молодым охотникам со средствами можно посоветовать приобретать бескурковки, которые всегда и легче, и изящнее. Главный недостаток бескурковок – это то, что они требуют очень отчетливой работы и тщательного ухода; кроме того, следует сознаться, что эта система еще не совсем установившаяся и требует усовершенствования, что доказывается разнообразием механизмов замков. Нельзя также не заметить, что спуски (собачки) у бескурковых ружей делаются сравнительно тугими, так как в противном случае может последовать двойной выстрел. В общем, эти механизмы, однако, не сложнее механизмов обыкновенных замков. Для разборки их обыкновенно каждым оружейником (английским) прилагается с ружьем печатное наставление. Механизмов бескурковых ружей весьма много, хотя большинство отличается от главных типов только в мелочах. Вообще их можно разделить на три группы – сообразно способам, которыми механизмы эти приводятся в боевое положение.

Заимствуем описание их из статьи г. Ивашенцова.

К первой категории относятся такие, в которых подъем ударников на боевой взвод и нагнетание пружины разделены, а именно ударники поднимаются при откидывании ствола, а нагнетание боевой пружины производится поднятием стволов и постановкой их в колодку. Сюда принадлежит весьма распространенная система Пёрде и хотя менее известная, но более простая и надежная – Ланкастера, обе с бойками, так что ударники не прямо ударяют в пистон, чем боевой механизм предохраняется от сырости.

Система и третий затвор П¸рде

Система Пёрде – видоизмененный подкладной, возвратный замок куркового ружья. Особенности его заключаются в следующем: колесо замка, работающее как и в обыкновенном замке, обращено в ударник и снабжено овальным выступом в нижней своей части, в которую упирается короткий конец двухколенной боевой пружины (почти как в замке возвратном); вместо неподвижного выступа на доске замка Пёрде делает вращающуюся на оси сережку, ложащуюся удлиненным своим концом на короткий конец пружины; в сережку эту близ пружины упирается стальной прутик, идущий вдоль колодки над пружиной замка; прутик этот упирается в особого вида крючок, могущий под давлением стволов на верхнюю его часть с одной стороны, и прутика – с другой, поворачиваться вокруг оси-болта, на котором вращаются и стволы; перед ударником в обычном месте сделаны бойки. Представим себе ружье после выстрела: стволы еще не откинуты, ударник лежит на бойке, верхний конец боевой пружины нагнетен сережкой, а нижний по освобождении колеса-ударника опущен по длине цепочки; начинаем открывать стволы, они у оси-болта постепенно перестают давить на крючок, он начинает вместе с ними подниматься (вокруг оси-болта) и дает ход прутику от замка к оси-болту; прутик перестает давить на сережку, которая под давлением боевой пружины ложится вдоль нее, переставая нагнетать ее, вследствие чего короткий конец боевой пружины под действием упругости начинает подниматься и поднимает собой ударник, а вместе с ним – цепочку и длинный конец пружины; при достижении взвода спуск захватывает зубец колеса-ударника. Замок оказывается взведенным, но пружина не сжата до нужной для удара степени. Теперь мы начинаем закрывать стволы, они подвигают вниз крючок, он двигает назад прутик, прутик ставит сережку в вертикальное положение, вследствие чего она нагнетает вниз короткое колено пружины, а длинное, удерживаемое цепочкой и спуском, ходу вниз уже не имеет. Этим пружина сжимается и приобретает силу для удара. Стоит нажать собачку, спуск освободит колесо-ударник, и пружина потянет цепочку, а эта последняя передаст движение ударнику.

Ланкастер укрепляет свой ударник в колодке; заостренным верхним концом он бьет сквозь отверстие колодки в пистон, а внизу вращается на оси, спереди которой есть вырез для головки боевой пружины, а сзади – зубец для спускового крючка; пружина одноколейная идет под стволами вдоль колодки; у оси болта она имеет свою ось вращения, а конец ее выступает за пределы колодки и входит в цевье. Представим себе ружье после выстрела: ударник опущен на пистон; начинаем открывать стволы, они поднимаются, и особый выступ на них выходит из прорезанного для него вблизи оси-болта гнезда наружу, переставая давить на боевую пружину; в то же время цевье давит на короткий конец пружины и заставляет его опускаться, отчего пружина, поворачиваясь вокруг своей оси, начинает подниматься длинным своим концом и поднимает за собой ударник на взводе; все это время пружина, обращенная в простой стальной прут, действует как рычаг; теперь мы начинаем закрывать стволы: выступы на них, входя в гнездо, начинают давить при помощи особого колесика на пружину между точкой привеса ее (ее осью) и точкой соприкосновения ее с ударником; ударник же удерживается спуском, отчего пружина и не может отойти концом вниз; ясно, что она должна податься в середине, и из простого рычага она уже обращается в упругую пластинку. Стоит нажать спуск и освободить ударник, чтобы она с силой повернула его вокруг оси и заставила ударить по пистону.

Система Ланкастера

Система Энсона и Диле и третий затвор Веблея

Вторую категорию составят ружья, где подъем ударников и нагнетение пружины производятся одновременно падением стволов. Таковы системы Скотта, Энсона и Диле, видоизменение этой последней системы – Гринера и др. Из них лучшая есть система Скотта, так как правый и левый боевые механизмы его совершенно разделены и ружья его снабжены бойками; системы же Энсона, Диле и Гринера – обе без бойков, что делает проникание сырости, грязи и копоти весьма возможным, а заржавление концов ударников и механизма влечет за собой сперва осечки, а затем и порчу механизма. Кроме того, несмотря на малое количество частей механизма, разборка ружей Энсона и Гринера более затруднительна, чем разборка систем Пёрде, Ланкастера и Скотта.

Система Энсона и Диле чрезвычайно простая и с очень малым количеством частей боевого механизма, очень распространена; Гринер, Вестле-Ричардс и масса других оружейников воспользовались изобретением Энсона и Диле и старались по возможности усовершенствовать его. Сущность всех этих систем заключается в том, что ударник и весь боевой механизм помещаются в колодке, которая бойков не имеет, и ударник бьет непосредственно в пистон; нижний конец ударника удлинен и вытянут вперед колодки; на него сверху давит двухколенная боевая очень короткая пружина, ущемленная между хвостом ударника и верхом колодки, а снизу подходит особый рычажок или крючок, выступающий за колодку и упирающийся в выступы (или вырезы) цевья, а иногда и крюка стволов. При падении стволов цевье или стволы давят на упомянутый рычажок колодки, рычажок давит на хвост ударника снизу вверх, хвост поднимается, сжимает пружину и ставит ударник на взвод. При закрывании стволов рычажок отходит от хвоста ударника, и ружье готово к выстрелу.

Система с эжектором и третий затвор Гринера

Из изложенного видно, что система эта очень проста; она легко соединяется почти со всякими предохранителями и тройными затворами, но имеет и крупные недостатки:

1) чрезмерную короткость колодки, способствующую ослаблению ее и затвора;

Система Скотта

2) легкий доступ грязи в механизм;

3) ненадежность короткой боевой пружины;

4) подчас неотчетливое действие механизма, отчего происходят выстрелы из обоих стволов сразу.

Система Скотта построена иначе. Ударник и боевой механизм ее помещаются на особом замке с пружиной позади ударника; давлением при падении стволов на особый шестик, идущий сверху колодки от стволов по диагонали колодки к ударнику, этот последний взводится на взвод и сжимает боевую пружину. Система эта, имеющая бойки, проста, удобна и прочна.

К третьей категории бескурковых ружей относятся системы, чьи механизмы приводятся в боевое положение рычагами или ключами, управляющими затворами. Таковы системы Удуарда, Ольпорта и др. Системы этой третьей категории почти совсем не в ходу у нас, хотя некоторые из них, например система Ольпорта, замечательно просты и прочны. Ольпорт взводит ударники своих замков ключом под скобой (английский ключ).

В самое последнее время появилась во Франции еще одна система – это «Ideal» С.-Этьенской оружейной компании. Особенности этой системы заключаются в следующем:

1) ударники взводятся рычагом затвора, причем управляющая ими спиральная боевая пружина сжимается;

2) собачки помещены в двух отдельных скобах и появляются лишь тогда, когда ружье готово к выстрелу, на предохранительном же взводе они прячутся в скобы;

3) рычаг помещен сзади скобы и требует незначительного нажатия и подъема его средним пальцем, чтобы откинуть стволы и поднять ударники;

4) ружье имеет предохранительные взводы; для того чтобы поставить на них ударники, необходимо приподнять до половины всего хода рычаг, управляющий затвором, и надавить на спуски; от этого ударники упадут на предохранительный взвод, а собачки спрячутся;

5) ложа этого ружья без выдающегося гребня.

Система «Идеал»

Система эта проста, разумна и удобна, но на деле она пока у нас еще очень недавно, и судить о ее прочности трудно; ее малая и притом спиральная боевая пружина, довольно слабый рычаг затвора, отсутствие разумного третьего скрепления сверху стволов и отсутствие бойков не могут возбуждать доверия.

Новизна и незнакомство публики с бескурковыми ружьями делали на первых порах возможными случайные из них выстрелы, и это обстоятельство повлекло за собой изобретения всевозможных предохранителей.

Все бескурковые ружья обязательно снабжаются предохранителем, освобождающим механизм по воле стрелка, но многие оружейники пошли еще дальше; так, например, Пёрде, Скотт и Ланкастер делают в своих бескурковых ружьях автоматические предохранители, действие которых не зависит от стрелка, а связано со спусками.

Пёрде для этой цели делает особый изогнутый рычаг в замке, одним плечом упирающийся в спуск, а другим – охватывающий выступ на ударнике, благодаря чему, если бы курок и соскочил со спускового крючка (например, при поломке его), то он повис бы при самом начале падения на этом автоматическом предохранителе.

Скотт пользуется подобным же, но только прямым рычагом, причем он снабжает рычаг выступом на конце близ бойка; ударник, если только рычаг не отведен спуском, при падении встречает выступ и упирается в него, не доходя до бойка.

Ланкастер подводит под боевую пружину столбики, которые отводятся из-под нее посредством коленчатого рычага спуском; если этот столбик не отведен, то пружина, освобожденная соскочившим или сломавшимся крючком спуска, ляжет на столбик и выстрела не последует.

Автоматические предохранители, однако, совершенно излишне усложняют механизм, нисколько не обеспечивая стрелку безопасность от случайного выстрела. В бескурковом ружье действительно нужен предохранитель, но действующий не автоматически, а по воле стрелка.

Самым распространенным предохранителем является предохранитель в виде задвижки, укрепляемой сверху шейки ложи. При движении назад задвижка эта тянет за собой предохраняющую пластину, которая при окончании движения упирается в приподнятые хвосты спусковых собачек и запирает их, то есть лишает собачки возможности приподниматься и давить на спусковые крючки.

Иногда задвижку (Гринер) переносят с верха шейки на бок ее, что не совсем удачно, так как задвижкой гораздо легче управлять, когда она находится сейчас позади Top lever-а. Обыкновенно такие предохранители посредством особого прута соединяются с ключом затвора, и тогда они запираются помимо воли стрелка (полуавтоматическое действие предохранителя). Это приспособление неудачно по трем причинам: во‐первых, автоматическое запирание спусков лишает возможности стрелка опускать ударники без выстрела или удара по бойку, что очень неудобно; во‐вторых, надо очень привыкнуть к тому, что после заряжания необходимо для выстрела передвинуть предохранитель, так как иначе не последует выстрела, в‐третьих, необходимость освобождать собачки влечет за собою лишнее движение и потерю времени, иногда слишком дорогого.

Автоматический предохранитель в ложе

Некоторые оружейники вместо того, чтобы соединять запирающий собачки (или иногда и ударники) механизм с задвижкой, соединяют его с качающимся на шарнире прутом, протянутым вдоль шейки ложи и охватываемым рукой, как у некоторых прежних английских шомполок, другие – протягивают прут этот внутри ложи, причем он упирается в особый выступ в пятке ложи и тогда только освобождает спуски, когда пятка ложи прижата к плечу. Но все эти приспособления искусственны, и потому действие их менее надежно, чем действие простой неавтоматической задвижки, подобной описанной выше и отличающейся от нее только тем, что она не соединяется с ключом затвора. Такая задвижка управляет запирающим механизмом всецело по воле стрелка: пожелает стрелок запереть спуски – он отодвинет задвижку пальцем назад, не пожелает – оставит ее на месте, и ружье будет готово к выстрелу. Выгоды такого устройства предохранителя заключаются в следующем:

1) сохраняется лишнее движение и время между заряжанием и выстрелом, благодаря чему хладнокровный стрелок почти всегда поспеет (например, на облавах по зайцам) перезарядить ружье и дать не два, а четыре выстрела;

2) предоставляется стрелку возможность по желанию, не щелкая механизмом, опускать ударники, как курки курковых ружей, для чего стоит откинуть стволы, нажать на спуски и давить на них все время, пока стволы не станут в колодку;

3) уничтожается лишняя часть в механизме, следовательно, этим он упрощается и упрочняется;

4) стрелок, управляя по своей воле предохранением, будет лучше помнить, когда спуски заперты и когда ружье готово к выстрелу, что делает ружье более безопасным.

Такого типа предохранитель, нисколько не мешающий стрельбе и очень мало усложняющий механизм, действительно полезен в каждом бескурковом ружье.

Условия, которым должен удовлетворять хороший шомпол, следующие: он должен быть на ½ вершка длиннее канала ствола, достаточно тяжел, чтобы прибивать удовлетворительно пыжи, по возможности толст, упруг, сделан из прямослойного, нехрупкого дерева и иметь металлическую или роговую головку, широкую и большую, однако сделанную с таким расчетом, чтобы она свободно проходила весь канал даже загрязненных стрельбою стволов.

Лучшим деревом для шомпола служит черное, розовое и жимолость. Все эти сорта дерева достаточно прочны и эластичны, но из них черное предпочтительнее по своей тяжести. Рекомендуют для шомполов еще сорт дерева – пальмиру, состоящую из продольных светлых волокон, связанных между собой очень твердым роговидным веществом черного цвета. Хвалят также шомпола из фернамбука, на вид очень красивые.

Самую слабую часть шомпола составляет обыкновенно его тонкий конец, на котором укрепляется разрядник, делаемый или в форме двухвостого штопора, или в форме шурупа с навинчиваемым на него колпачком. Так как для насаживания трубки разрядника и пригонки ее заподлицо с деревом приходится утончать эту и без того тонкую часть шомпола, а для закрепления насаженной трубки пробуравливать дерево длинной шпилькою насквозь, то этот конец, за который держат шомпол при заряжении ружья, очень часто отламывается. Поэтому лучше не делать разрядник на конце шомпола, а насаживать на него лишь небольшой металлический колпачок, чтобы дерево не щепилось; разрядник же помещать в головке шомпола, которую для этого устраивают так: гнездо разрядника с навинтованной верхней частью трубки и разрядником какой угодно формы насаживают на толстый конец шомпола, а на это гнездо навинчивают металлическую, пустую внутри и удлиненную головку (прибойник). Такой шомпол представляет более других гарантию прочности.

Металл на головку шомпола можно употреблять какой угодно: медь, серебро, мельхиор, томпак и др., но только не железо, царапающее стволы и легко ржавящее.

Начинается она во второй половине апреля или в первой мая, смотря по местности (вообще, когда трава поднимется настолько, что может скрывать залегшего стрепета), продолжается весь май и иногда часть июня. Лучшее время дня для этой охоты – тихое, безветренное и не очень раннее утро между 7 и 8 часами, когда роса уже обсохнет. Раньше этого стрепета хотя и токуют зарко, но не всегда дают себя съехать, а позднее, к полудню, токуют слабее, затаиваясь в траве, между остатками прошлогоднего бурьяна и ковыля. К вечеру, за час до захода солнца, токованье опять усиливается, но из-за быстро наступающих сумерек продолжается только около часа. К токующему стрепету часто подлетают другие самцы для драки. Точок занимает пространство около 1½ фута диаметром; самец устраивает его самостоятельно, очищая от травы и плотно утаптывая. Токуя, он несколько распускает крылья, топочет ногами и, закинув несколько голову, циркает. Точки находятся на расстоянии не ближе 20–30 сажен один от другого.

Токующий стрепет в ложе

Охота эта производится непременно в экипаже (беговых дрожках, легких дрогах или на двухколесной тележке) и требует нестомчивых коней, тонкого слуха и довольно острого зрения. Особенной надобности в собаке нет, но с ней охота бывает много успешнее. Ездить надо на местах прошлогодних токов; если же они перепаханы и приходится отыскивать новые места, то надо выбирать наиболее открытые и возвышенные местности, молодые залоги или целины, где разбросаны островками прошлогодние бурьяны, полынь или ковыль. У окраин этих поредевших за зиму бурьянов, вблизи заброшенных полевых дорог и остожьев больше всего держатся токующие стрепета. Очень любят они также так н. плешины, то есть 5–10 сажен почти голого места, особенно если оно находится на большом бугре. Крик их весьма характерен, и его всего удобнее выразить словами «цирр» или «пржи». Услышав этот звук, при некотором навыке можно бывает определить место токования, а с острым зрением или с хорошим биноклем нередко различаешь самую птицу. Но с непривычки цырканье стрепета очень обманчиво, и сначала кажется, что оно раздается очень близко; поэтому нужно предварительно определить направление крика, а потом отойти или отъехать в сторону, по дуге, шагов на 50–70 и, остановившись здесь, ждать повторения крика; затем из обоих замеченных направлений, принимаемых за радиусы, определяют местонахождение птицы. Тогда подъезжают к ней шагов на 150 полной рысью, не укорачивая и не убавляя хода, и начинают объезд вокруг, суживающейся к центру спиралью – слева направо. Стрепет сначала не перестает топтаться и циркать, но затем умолкает и, если трава вокруг тока довольно густа, залегает тут же, а если ток уже крепко утоптан, то, пригнувшись к земле, перебегает немного далее и так плотно прилегает к земле, что, даже точно заметив место, невозможно разглядеть затаившуюся птицу. Если стрепет залег сразу, можно смело сокращать круг – он не слетит, пока экипаж не остановится, хотя бы приблизился на пять шагов. Обыкновенно, подъехав шагов на 25, быстро соскакивают с дрог с взведенными курками; в то же время вскакивает стрепет одним сильным толчком своих крепких ног на высоту 2–3 сажен от земли и затем уже с особенным коротким кудахтаньем (похожим на звук «кок-кок-кок», почему местами стрепета называют хохотвой) и свистом крыльев, переворачиваясь с боку на бок, летит по-видимому очень быстро; но это только так кажется, потому что даже при стрельбе с выдержкой приходится бить его не далее 50 шагов. Не всякий стрепет дает себя объехать с первого раза. Когда он еще не растоковался, или его застали не на настоящем току, или когда место этого тока очень открыто, то, не допустив экипажа шагов на 60 или более, пригнув шею к земле, он начинает быстро бежать, иногда предварительно отлетев шагов на 30–40. Этим, однако, нечего смущаться: не теряя его из виду, а главное, не останавливаясь, продолжают ехать стороной, пока он, добравшись до густой травы, не заляжет. Тогда, не меняя аллюра, начинают объезд тем же порядком. Но если стрепет не дал съехать себя два-три раза кряду, надо или стрелять его из винтовки, сидячего, или искать другого, пока он не взбудоражил соседних токовиков.

Охота с собакой производится несколько иначе. Приметив место крика стрепета, едут туда и, не доезжая шагов 150 или 100, слезают с дрог, берут собаку к ноге и идут к току пешком, шагов на 60, по временам сворачивая немного в сторону, чтобы обмануть бдительность птицы. Шагах в тридцати пускают собаку вперед, по возможности против ветра; стрепет или сразу поднимается на воздух, или же сначала пробежит некоторое расстояние. Можно, конечно, с вежливой собакой разыскивать токующих стрепетов и пешком.

В тихую и теплую погоду охота на токующих стрепетов может быть очень удачна: стрелять приходится почти каждую птицу, и притом почти наверняка, не далее 40–50 шагов, а так как в это время она довольно слаба на рану, то можно бить ее четвертым или пятым номером дроби английского счета. В холодный и ветреный день стрепета близко не подпускают, и стрелять приходится гораздо дальше, шагов на шестьдесят-семьдесят, почему надо употреблять более крупную дробь – № 2 и не мельче № 3.

С окончанием тока – в первой половине июня – самцы делаются сторожкими, не подпускают ни на стойку, ни на выстрел, затем на время исчезают, забиваясь в густые бурьяны или хлеба для линянья. Прежде всего они лишаются ошейника и черных перьев на голове.

В Астраханской губернии ловили до последнего времени токующих стрепетов капканами, но эта ловля теперь будет строго преследоваться.

По новым охотничьим законам весенняя стрельба стрепетов дозволяется только в Уральской области, южной Сибири и в среднеазиатских владениях.

Начало и середина июня – самое удобное время для добывания гнездарей ястребов-тетеревятников и других ловчих птиц. Но так как выкармливание не совсем оперившихся птенцов довольно хлопотливо, а выкормыши эти большей частью бывают плохими ловцами, то гораздо удобнее ловить молодых ловчих птиц, недавно вылетевших из гнезда.

Ловля эта начинается со второй половины июня или с первых чисел июля и может продолжаться до августа. Позднее ловить ястребов и других ловчих птиц неудобно потому только, что они трудно вынашиваются. Обыкновенно прежде всех вылетают из гнезд тетеревятники и некоторые большие сокола (сапсаны, балобаны), затем (большей частью в начале июля) перепелятники и мелкие сокола (чеглоки, дербники). Все эти молодые хищники первое время очень жадны и неосторожны и легко попадают в разные ловушки и сетки с приманной птицей, всего же лучше в так называемые кутни.

Западня, или кутня, для ловли хищных птиц устраивается так: прежде всего делается из двух рам деревянный остов – род ящика длиной 26, шириной 12 и высотой 14 вершков, разделенного на три равных отделения. Рамы соединяются между собою столбиками из круглых сухих палочек около ¾ вершка толщины, по 4 столбика с каждой стодолевой стороны, поставленных в местах связи брусков рамы, составляющих границы отделений; кроме того, ставятся по долевой же стороне на расстоянии 1½ вершка от угловых палочек с каждой стороны еще по столбику – всего 4. Дно ящика делается сплошное, из тонких досок, на верхней же стороне покрывается досками только среднее отделение, служащее клеткой для приманных птичек, например воробьев, и называемое подкутником.

Боковые стороны этого подкутника обтягиваются тонкой сеткой, всего лучше черного цвета, и с такой величины петлями, чтобы головы птичек в них не проскакивали. Внутри делаются три насестки, не ближе 5 вершков от крыши, чтобы птички не могли притаиваться от хищника. Боковые отделения кутни сверху и с продольных сторон тоже туго обтягиваются редкой и крепкой, из толстых ниток сетью, связанной в 10 петель, имеющих по 2 вершка в окружности. Такая режа прикрепляется ко вторым от краев столбикам. Две же наружные поперечные стороны, оставшиеся незакрытыми, делаются следующим образом: берутся два куска такой же режи, но связанной в 16 петель, каждый кусок в 20 рядов. Эти куски с трех сторон, одной поперечной и с обеих долевых, набираются по крайним петлям на середины двух гладких и крепких бечевок длиною по 6 аршин. Поперечные, собранные на середины бечевок края режи разравниваются по бечевкам на 12 вершков ширины и накрепко прибиваются гвоздями к нижним сторонам брусков верхней рамы, а долевые, взобранные на бечевки стороны, на половине вышины кутни, привязываются ко вторым столбикам толстыми шнурами.

Затем делаются две полки толщиной около ¾ вершка и длиной 14 вершков; по концам их, отступя на ¾ вершка от краев, проделываются сквозные дырочки такой величины, чтобы в них туго проходила бечевка. На эти палки по крайним петлям поперечной стороны взбираются остальные, идущие вниз части режи; концы палок с дырочками пропускаются между угловых и вторых столбиков; бечевки продергиваются в дырочки палок, сильно натягиваются вниз настолько, чтобы не вдавались внутрь при опущении палок до самых брусков нижней рамы, и в таком положении наглухо закрепляются у дырочек узлами. Оставшиеся свободные концы бечевок выравниваются во всю их длину и по краям, особо с каждой стороны, связываются вместе в одни узлы.

Для подчинки берутся две гладкие палки толщиной в указательный палец, длиною в 10 вершков; на этих палках, отступив от одних концов на два, а от других – на один вершок, делаются по пять поперечных зарубок в равном друг от друга расстоянии. К каждой из зарубок привязываются шнурки такой длины, чтобы с обеих сторон завязки концы шнурков были вершков по 10. Эти концы называются пожилинами. Палки с пожилинами вставляются внутрь боковых клеток и приставляются в них к подкутнику по самой его середине стоймя теми сторонами вниз, у которых свободные от зарубок концы длиннее. Затем пожилины расправляются горизонтально, каждая концами в противоположные стороны, и пропускаются соответственно тому положению во вторые от средней клетки петли боковых сторон режи, натягиваются по порядку и привязываются свободными концами к петлям режи так, чтобы подчиночные палки стояли на весу – не доходя до дна кутни на полвершка, по самой середине перегородки клетки и вершка на полтора от сетки подкутника с самым небольшим наклонением верхних концов вперед, к наружным отверстиям. Когда подчиночные палки будут установлены как надо и все пожилины туго натянуты и закреплены на реже мертвыми узлами, тогда для другой части подчинок берутся две одинаковые деревянные рогульки с посредственно широкими развилками толщиною в палец и тоньше. Эти рогульки обрезаются с их раздвоенных концов одинаково ровно на 5 вершков от нераздвоенного конца. На концах вилок делаются на одинаковых расстояниях от краев небольшие зарубки, к которым привязываются короткие шнурки, свободные концы которых на 1¼ вершка от привязок прибиваются гвоздями в узлы к наружным сторонам поперечных брусков верхней рамы так, чтобы нераздвоенный конец каждой рогульки приходился по самой середине этих брусков и свободные концы рогулек висели бы вниз отвесно, прямо, не перекашиваясь ни в какую сторону. Эти свободные концы рогулек не пускаются длиннее двух вершков от развилок, но обрезаются в настоящую меру после, как укажет подчинка.

Чтобы приладить подчинку, кутню надо поставить на высокие подмостки так, чтобы ее узкие стороны ничем не подпирались у наружных краев. К концам длинных выровненных и опущенных вниз бечевок, идущих от опадных палок, надо привязать какие‐нибудь тяжести фунтов по 5. Когда это будет сделано, опадная палка вместе с подвижной режей поднимается по промежуткам столбиков вверх горизонтально и подхватывается висячей рогулькой у самых ее зарубок; рогулька загибается через опадную палку и подобранную режу внутрь и своим одиночным концом накладывается на верх стоячей палки с пожилинами. Эта последняя палка вверху, под самым концом рогульки, слегка подвигается вперед, к началу развилок настолько, насколько это позволит упругость пожилин, и тогда на одиночном конце рогульки делается отметка как раз на половине диаметра, стоячей палки; по этой отметке рогулька обрезывается окончательно – и подчинка готова; то есть когда тем же порядком опадная палка с подвижной режей будет поднята вверх, рогулька через нее загнута внутрь и свободным концом оперта на кончик или на половину верхнего отреза стоячей палки, а длинные бечевки тянутся вниз привязанной к их концу тяжестью, то кутня подчинена. Когда ястреб, бросаясь на птичек чрез открытую сторону боковой клетки, ударится в пожилины или в стоячую палку, рогулька с последней соскочит, выбросится силой привязанной к длинным бечевкам тяжести наружу, а опадная палка в то же время быстро опустится вниз, и хищник пойман. Деревянные части кутни, а равно и сети следует окрашивать в темноватый цвет.

Кутни ставят в местах, где чаще присаживаются ястреба: у лесных опушек, лесных косогоров, отдельных больших деревьев, около конопляников, гумен и пр. Кутня ставится, если представится случай, на живое дерево, а то укрепляется на врытом в землю столбе. Под дно кутни в длину кладется прямая тонкая жердь такой величины, чтобы концы торчали аршина на полтора от кутни. На эти концы присаживаются прилетающие к кутне ястреба и легко попадают в открытую сторону боковой клетки.

Еще ловят хищников сетью из тонких и крепких ниток, длиной около 4 сажен и шириною не менее сажени с ячеями не менее 2 кв. дюймов. Сеть эта рассыпается на 4 тонких прута, воткнутых заостренными концами в землю с наклоном к середине образуемого ими четырехугольника. В центре сети на земле привязывается для приманки голубь к колышку, вплоть вбитому в землю. При этом надо соблюдать, чтобы прутья были воткнуты в землю как можно слабее; кроме того, вверху сеть слегка прицепляется к прутьям, а снизу она легко растягивается по земле и слегка прикрепляется прутиками. Сеть ставится на пригорке и вообще на видном открытом месте. Когда ястреб или сокол завидит добычу, то бросается к ней с разлета и, ударяя в сеть, роняет ее на себя вместе с прутьями, запутывается в ней. Зимою для приманки лучше брать сизых голубей, а летом – белых.

Поножи состоят из бечевки с вплетенными в нее или привязанными к ней глухими волосяными петлями. Этими поножами, торчащими в разные стороны, обвивается клетка с птичками, которая ставится на высоком поле, на открытом месте, где‐либо близ изгороди, около коих особенно любят пролетать ястреба, скрадывая добычу. Когда хищник попался в поножи, его надо спешить взять из петель, иначе он может их перервать и улететь. Чем больше сильев на веревке, тем лучше. Это способ употребляется, однако, почти исключительно для ловли ястребов.

Можно также крыть ястребов и соколов обыкновенными понцами или двойным заметом, привязывая на вспарку голубя или даже мелкую птичку. Этот способ всего удобнее применять во время пролета хищных птиц, то есть весной и осенью.

В конце июня и в июле воспитание молодой собаки, предварительно дрессированной и отчасти натасканной на весеннюю дичь в поле без ружья, заканчивается натаскою на молодую болотную и лесную дичь с ружьем. В большинстве случаев молодая легавая, достаточно чутьистая, понятливая и послушная, к началу открытия настоящей охоты, то есть к 15 июля, может уже вполне служить помощником на охоте и понимает все, что от нее требуется, то есть отыскивает дичь, делает по ней твердую стойку, не срываясь и не бросаясь за взлетевшей птицей; после выстрела охотника остается на месте и по приказанию идет отыскивать убитую, делает над нею новую стойку и – буде то желательно – приносит дичь охотнику.

Натаску на молодую дичь по вышеупомянутым причинам лучше начинать в болоте. Обыкновенно эта натаска соединяется с приучением собаки к выстрелу, но лучше, если собака, особенно несколько пугливая, уже более или менее ознакомилась со звуком выстрела, так сказать, еще дома (при стрельбе в цель) и настолько, чтобы уразуметь, что выстрел не может принести ей никакого вреда. Во всяком случае, на первой настоящей охоте не следует стрелять много и часто, не следует стрелять птицу, по которой собака сорвала со стойки, и лучше, если промахов не будет вовсе. После каждого выстрела собаку подзывают и, приласкав, приказывают ей лечь у ног; хорошо натасканная легавая после каждого выстрела обязана подходить к охотнику и ждать, покуда он не зарядит ружье и не велит ей искать убитую или новую дичь. Это правило особенно важно при охоте с шомпольным ружьем, требующим для своего заряжания довольно продолжительного времени. При натаске необходимо по возможности избегать крика, который пугает дичь, и с молодой собакой не следует ходить вблизи или даже в виду собак других охотников.

Большинство русских охотников считает необходимым, чтобы собака не только отыскала дичь, но и подавала ее охотнику. Как бы то ни было, подача убитой дичи может считаться только достоинством, а не недостатком, и если собака имеет к тому врожденную склонность, то подача дичи обязательна: это награда для собаки. По мнению многих охотников, подача дичи вообще, а тем более с сухого места, совершенно излишня. Действительно, для горячих собак подача дичи даже вредна, и лучше приучать их подавать на второй-третий год. Очень многие собаки начинают впоследствии сами приносить дичь к хозяину, если он будет делать вид, что не заметил упавшей дичи, и повернется к ней спиной. Редкая не схватит и не понесет дичи; не надо только оглядываться.

Пойнтер на стойке

Но прежде чем подать дичь, она должна ее отыскать. Для этого по слову «шерш!» собаке велят искать в том направлении, куда упала дичь (впоследствии она сама привыкает замечать это место), и, когда она сделает стойку, подходят к ней и со словом «апорт!» приказывают поднять дичь и принести ее к себе (слова «пиль!» вообще следует избегать, так как оно слишком горячит молодую собаку). Если дичь окажется не убитой, а только подстреленной, то ни в каком случае не надо дозволять собаке гнаться за нею, тем более бегать самому за дичью. В таком случае лучше добивать птицу, хотя бы сидящую или бегущую, или же оставить ее в покое, ибо, кроме того что молодая собака начинает горячиться, она, поймав еще живую и бьющуюся птицу, может получить очень скверную привычку – мять дичь.

От этого порока отучают собаку сначала тем, что позволяют ей искать убитую дичь, только когда она успокоится; если это не помогает, то подводят ее к убитой птице на сворке, привязанной к ошейнику или даже парфорсу, и, как только собака начнет трепать дичь, наказывают плеткой. Это повторяется до тех пор, пока собака не привыкнет оставлять дичь по слову «тубо!». Подстреленную, бьющуюся на месте дичь лучше брать самому, предварительно приткнув сворку к колышку. В крайнем случае можно прибегать к помощи легкого, свободного намордника. В последнее время во Франции для собак, гоняющих дичь, изобретена даже особая маска-наглазник.

Для того чтобы молодая собака никогда не гнала бы по зайцу, необходимо, кроме того, чтобы она была вполне послушна, во‐первых, никогда не стрелять по зайцам, во‐вторых, строго наказывать собаку, если она увязалась за взбуженным зайцем, несмотря на свистки и крики хозяина, однако только в том случае, когда собака уже знает, что это ей запрещено, так как в противном случае она может понять наказание совершенно превратно, то есть что ее наказали за то, что она не поймала зайца и не принесла его хозяину. Всего лучше подводить собаку к подозренному зайцу на парфорсе. Некоторые охотники советуют, напротив, непременно убить зайца и наказать им же виноватую или же привязать зайца к собаке, чтобы она некоторое время потаскала его, или же, наконец, держать дома в клетке зайца, чтобы легавая привыкла его видеть. Средства эти, впрочем, далеко не всегда достигают цели. Всего вернее приучить собаку делать стойку над зайцем, пустив его в комнату, а собаку взяв на сворку. Когда она привыкнет стоять над зайцем без сворки и отходит по приказанию, тогда можно уже быть уверенным, что собака не погонит. Точно так же поступают, если собака начнет срываться со стойки и гонять дичь. Надо или достать подстреленную дичь и пустить ее в комнату, или несколько раз сходить с собакой в болото (или лес) без ружья, держа ее на длинной сворке, привязанной к парфорсному ошейнику. Вообще, для укрепления послушания и практики в поиске весьма полезно, возвращаясь с охоты, незаметно прятать убитую дичь и заставлять собаку ее искать.

Главные достоинства собаки на охоте в болоте или поле – широкий поиск и верхнее чутье – для охоты в лесу не имеют уже такого важного значения; широкий поиск если не вреден, то бесполезен. На всякий случай, однако, не мешает прикреплять к ошейнику незвонкий бубенчик, который несколько умеряет неудобства дальнего и быстрого поиска. Молодая собака, натаскиваемая сначала на лесную дичь, обыкновенно утрачивает широкий поиск и, встречая пересеченную местность и различные посторонние запахи, привыкает искать нижним чутьем, то есть идти следом дичи.

Весьма большое значение для охоты в лесу, в особенности на тетеревиные выводки, имеет манера подводки собаки. Быстрый подвод к дичи крайне неудобен, так как птица, успевающая обыкновенно во время первой стойки несколько отбежать, пугается этой стремительности и поднимается очень далеко и неожиданно. Выводок при быстрой подводке поднимается сразу, почти кучей, между тем как при тихом, осторожном подходе молодые тетеревята разбегаются в стороны и залегают каждый отдельно. Всего лучше, когда собака тянет к дичи крадучись, подобно кошке, осторожно переступая через сучья. При такой подводке охотник всегда успеет выбрать удобное место для стрельбы, заходит правильно и тогда уже посылает собаку вперед – поднять птицу.

Отсюда следует, что если охотник желает охотиться на всякую дичь с одной и той же собакой, то он должен натаскивать собаку сначала в болоте или в поле, и что собаки с коротким поиском и нижним чутьем, как все французские и немецкие легавые и некоторые сеттеры, всего чаще гордоны, для лесной охоты пригоднее пойнтеров, ирландских и большей части английских сеттеров, чаще других собак соединяющих верхнее чутье с широким поиском. Из этого, однако, не следует, чтобы последние собаки ни в каком случае не оказались пригодными для лесной охоты. Умная и послушная собака очень скоро привыкает искать в лесу не очень далеко от охотника, не теряя его из виду. Собак же, имеющих широкий поиск и непослушных, то есть недостаточно выдрессированных, лучше в лесу вовсе не натаскивать, потому что они могут получить здесь многие дурные привычки: срываться со стойки, гонять зайцев и вообще охотиться для собственного удовольствия.

Всего удобнее начинать натаску на лесную дичь, преимущественно тетеревов, в редколесье или на лесных полянках, на которых тетеревиные выводки кормятся земляникой. Прежде чем вести собаку в такие места, где заведомо держится выводок, необходимо еще приучить ее искать не далее 40–50 шагов. Собственно натаска на тетеревиные выводки должна производиться по утрам, в крайнем случае под вечер, так как около полудня тетеревята, равно как и глухарята, сидят в чаще и мало дают след. Как только собака почует выводок, вернее, найдет свежие следы, необходимо умерять ее поиск, если он чересчур быстр, и, наоборот, не позволять ей слишком копаться и разбирать следы, если собака выказывает мало энергии и ищет очень медленным аллюром. В первом случае иногда полезно брать собаку на сворку с парфорсом, во втором – также берут ее на сворку и, отведя со следа шагов на пятьдесят, снова пускают искать. При натаске в лесу иногда не мешает иметь помощника, который бы вел собаку на своре и не позволял бы слишком горячему ученику ловить тетеревят или гоняться за маткой. При малейшей оплошности охотника эти две скверные привычки настолько сильно укореняются в молодой собаке, прихаживаемой на лесную дичь, что могут потребовать продолжительного отучивания и больших хлопот. Поэтому эти пороки у нас настолько обыкновенны, что большинство охотников относится к ним довольно равнодушно, особенно к ловле тетеревят.

Сеттер (английский) на стойке

Подача убитой дичи, не составляющая необходимого условия охоты в поле или в болоте, имеет гораздо большее значение в лесной охоте, а потому почти обязательна. Но не следует дозволять собаке бросаться за убитой дичью одновременно с выстрелом, так как если птица не упадет далеко, то собака может, подбегая к ней, согнать других тетеревят без стойки и, следовательно, неожиданно для охотника. Вежливая собака на лесной охоте непременно должна возвращаться к охотнику и ждать, покуда он не зарядит ружье и не позволит ей идти за убитой птицей. Собаку, безукоризненно выполняющую все эти требования и достаточно позывистую, уже не особенно трудно приучить возвращаться к охотнику со стойки. Если охотник подзывает собаку свистом только в крайних случаях и собака привыкла соединять со свистом понятие о том, что она очень отдалилась от хозяина и обязана вернуться к нему, то последнему стоит только спрятаться за куст и свистнуть, чтобы собака после некоторого колебания, потребующего, быть может, повторения свистка, вернулась к охотнику. Это весьма важно для успеха охоты, потому что если отозвать собаку со стойки и отойти с ней в сторону шагов на 50 минут на десять, то выводок тем временем разбежится и его можно будет перебрать поодиночке. С той же целью некоторые охотники приучают собак обходить выводок кругом, но это удается только с очень умными и уже довольно опытными собаками.

Прежде чем начать натаску собаки по дичи, даже полевую дрессировку, необходимо, конечно, проверить, имеет ли ученик чутье и какое именно – слабое или сильное, нижнее или верхнее. Собаку вовсе бесчутую натаскивать не стоит, но пойнтер или сеттер с плохим чутьем на охоте принесет всегда гораздо меньше пользы, чем слабочутый легаш, так как будет только неожиданно для себя и охотника сганивать дичь. Чутье – главное качество легавой собаки, это бесспорно, но, к сожалению, на него обращается гораздо менее внимания, чем на ее лады. Бесчутую легавую, как и тупую борзую, как бы они красивы ни были, ни в каком случае не следует пускать на племя производителями.

Степень развития чутья у собаки познается еще в очень юном ее возрасте, и при некотором навыке нетрудно еще до полугодового ее возраста судить о пригодности собаки для отыскивания дичи в будущем. Интенсивность чутья щенка или молодой собаки можно определить эмпирически, прятанием более или менее пахучих и лакомых кусков пищи в комнате и на дворе или в саду, однако не на полу или на земле, а на подоконниках, столах, скамейках, нижних сучках деревьев, что развивает верхнее чутье. Впоследствии, пряча убитую дичь и подводя к ней легавую так, чтобы ветер дул от дичи, можно до некоторой степени определить дальность чутья собаки. Пределы чутья достоверно не известны, хотя несомненно, что легавая может причуять мало пахнущую дичь при благоприятном ветре на расстоянии более 200 шагов. Опыты показали, однако, что чутье легавых в общем слабее чутья гончих, что отчасти объясняется тем, что последние в комнатах не содержатся. Гибельное влияние различных комнатных запахов на уменьшение чутья собаки осознано очень немногими охотниками, из которых многие держат своих легавых на кухне, а во время охоты пускают в дымную избу, дают им колбасы, ветчины и тому подобных съедобных веществ, отбивающих чутье.

«Даун!»

Обыкновенно принято разделять чутье на верхнее и нижнее, но эта классификация верна лишь относительно. Всякая собака при известных условиях может чуять или верхом, или низом, и абсолютных верхочутов не бывает, так как они, попав в лес и густые кустарники, иногда по необходимости начинают разбирать следы дичи. Хотя нижнее чутье до некоторой степени зависит от манеры поиска и, пожалуй, даже от унаследованной или приобретенной привычки держать голову, но вообще оно является следствием недоверия к своему носу, то есть синонимом слабости чутья. Верхнее чутье есть только более развитое нижнее, и собаку с хорошим чутьем всегда можно приучить искать в открытых местах чистым верхом. Верхочуты встречаются поэтому во всех породах, только в одних чаще, в других реже. У пойнтеров и сеттеров, вообще у легавых с быстрым, нервным поиском верхнее чутье наблюдается у большинства, у прочих легавых – только у меньшинства. Английская собака со слабым нижним чутьем не должна быть терпима, и натаскивать ее не стоит.

Натаску молодой собаки можно разделить на две части – натаску по подсаженной дичи и натаску на вольную птицу. В Англии обыкновенно учат собак на серых куропатках и при большом количестве этой дичи не имеют надобности прибегать к подсаживанию. У нас же подсаживание очень часто бывает почти необходимо. Во всяком случае натаскивать молодую собаку следует непременно в открытом месте – в поле или болоте, но не в лесу, где она укорачивает поиск и привыкает искать низом. Лучшей дичью для натаски служат в болоте молодые дупеля и бекасы, в поле – перепела и серые куропатки. Некоторые советуют, продержав всю зиму несколько штук серых куропаток и перепелов, выпустить их весной в озимь, предварительно сшив одно крыло ниткою, и затем отыскивать их с молодой собакой, стреляя холостыми зарядами.

Еще целесообразнее купить весной несколько живых перепелов, ошпаровать их, то есть надеть хомутики, какие употребляются птицеловами, затем в разных местах поля в значительном отдалении привязать птиц к колышкам на тонких шнурах или крепких нитках около 30 аршин длиною. Это делается обыкновенно заблаговременно и другим лицом. Затем заводят собаку против ветра и заставляют ее искать по правилам, описанным выше. Когда она сделает стойку, ее заставляют лечь и держат в этом положении сколько можно долее. Первое время привязанную птицу лучше поднимать самому, не давая этого делать собаке, и в момент взлета обязательно кричать неизменное «даун!». Если ученик не послушался, его берут на сворку, наказывают и заставляют лечь на прежнее место. Только когда собака будет оставаться неподвижной после взлета птицы и выстрела, который, впрочем, здесь излишен, можно позволить собаке подойти к дичи и поднять ее, то есть заставить взлететь. Манера подводки – очень важная вещь. Собака должна подходить осторожно, как бы крадучись, отнюдь не стремительно. Само собой разумеется, она не должна бросаться на затаившуюся птицу скачком, тем более схватывать ее.

По мнению некоторых западных авторитетов, лучше учить английских собак на куропатках, чем на перепелах, которые, хотя и реже, бегут перед собакой и лучше выдерживают ее стойку, но зато если уже побегут, то делают при этом круги и повороты. Куропатка же всегда бежит в прямом направлении, и при неопытности собаке не придется распутывать следы и искать низом. Однако если при натаске по вольной дичи попадется очень бегающая куропатка, то лучше ее бросить, так как она легко может разгорячить собаку настолько, что она ее погонит. Собака, которую сначала натаскивали на перепелах, не приобретя сноровки тихого подхода, будет впоследствии подходить слишком быстро и близко к залегшим куропаткам и преждевременно сгонять их.

Самое главное правило при натаске – это всегда помнить, что вы пришли не охотиться, а учить собаку, и что малейшая оплошность в этом отношении может испортить все дело. Если собака сделала какую‐нибудь ошибку, встала на ноги, даже приподняла голову, когда ей приказано было лежать, необходимо пропустить дичь без выстрела. Тем более нельзя позволять собаке безнаказанно погнать по взлетевшей дичи или по бегущей с перешибленным крылом. Если ученик ваш погнал и не послушался окрика, самое лучшее – не кричать и не свистать, а повернуться и идти спокойно домой. Вообще при английском способе дрессировки всякие окрики, зовы и свистки считаются неуместными и допускаются лишь в крайних случаях: собака должна слушаться жестов, и охотник без крайней надобности на охоте не должен с ней разговаривать.

Молодая собака очень скоро замечает удаление или отсутствие хозяина и очень скоро его догоняет. Тогда ее берут на сворку, наказывают, заставляют проделать все обычные упражнения, то есть опять‐таки, главным образом, лежать по слову или жесту; затем ведут ее на место преступления, где она отказалась ложиться, и, привязав к колу, продерживают ее здесь лежа несколько минут. Только такою строгою дисциплиною и выдержкою можно добиться того, что молодая собака не будет делать впоследствии ни шагу иначе как по приказанию хозяина и в направлении, им указанном. Только тогда дрессировка может считаться вполне законченною.

При таком развитии послушания стойка собаки над дичью совершенно зависит от охотника, и уже не может быть речи о мертвой стойке или короткой и об удобствах или неудобствах той или другой. Хороша только такая стойка, когда собака стоит настолько твердо, что без посыла вперед не идет. Здесь, кстати, можно упомянуть о так называемых ложных стойках, то есть таких, которые делаются собаками попусту, большей частью по свежему следу или недавней лежке. Иногда ложные стойки собака делает по неопытности, но обыкновенно они замечаются у собак со слабым чутьем, вялых и скоро устающих. Впрочем, некоторые породы, например лавераки, очень часто делают ложные стойки будто бы вследствие наклонности к каталепсии, укрепленной подбором особей с самой крепкой стойкой. Эта теория, однако, не выдерживает никакой критики. Как бы то ни было, не может быть ничего досаднее, когда собака часто «врет».

Английская дрессировка обыкновенно заканчивается тем, что собаку приучают искать дичь вместе с другой собакой таким образом, чтобы они нисколько не мешали бы одна другой. Этого возможно достигнуть только при абсолютном послушании обеих. Собаки должны искать в различных направлениях – куда пошлет хозяин, одна в правой, другая в левой стороне или же чаще так, что обе ходят по одному месту зигзагами, взаимно пересекающимися, причем каждая ищет совершенно независимо. Если же одна сделает стойку, другая должна осторожно подойти к ней – сзади или сбоку – и тоже сделать стойку или лечь. Вполне дрессированные и вежливые собаки не только должны искать вдвоем и секундировать, но даже по очереди подходить к дичи. Охота с двумя собаками может доставить большое удовольствие, а на бегающую дичь, например куропаток, коростелей, гораздо добычливее и веселее. К сожалению, весьма немногие из наших профессиональных дрессировщиков могут добиться от собак хорошей совместной работы.

Что касается подачи дичи, то при английском способе дрессировки она считается вредной. Если вникнуть в суть требований дрессировки и способа английской охоты с ретриверами, на обязанности которых лежит принесение убитой дичи, то это разделение труда покажется для нас совершенно понятным, даже необходимым. Но так как мы не настолько богаты, чтобы охотиться сразу с несколькими собаками, то не можем совершенно обойтись без подавания дичи легавой. Только подаче дичи надо приучать ее, когда она совершенно кончит науку и выдержит самый строгий экзамен. Затем лучше заставлять собаку подавать дичь только в крайних случаях, так, чтобы это для нее имело значение как бы награды. К сожалению, на практике это оказывается трудно выполнимым, почему портится очень много хороших собак.

Весьма немногие, лишь самые интеллигентные собаки могут быть приучены к так называемому анонсу, или рапорту. Анонс заключается в том, что собака ищет в лесу одна, без помощи охотника, который может находиться на расстоянии нескольких сот шагов или даже сажен от нее; затем, разыскав дичь, она возвращается к своему хозяину и особым вилянием хвоста как бы докладывает ему, что дичь ею найдена, и приглашает следовать за собой. В большинстве случаев анонсируют только те собаки, которые еще при комнатном обучении, то есть дрессировке, были приучены не брать спрятанного корма без дозволения хозяина, даже тогда, когда последний находится в другой комнате, и являются к нему за этим разрешением. При некотором навыке, настойчивости охотника и особенно хороших способностях собаки можно добиться того, что она будет докладывать о найденной дичи без предварительной дрессировки. Для этого прежде всего надо добиться, чтобы собака по свистку сходила со стойки, как сказано выше; затем расстояние постепенно увеличивают, стараясь при каждой стойке незаметно отходить в противоположную сторону. Впечатление оставленной стойки будет настолько еще свежо в памяти обучаемой, что она по слову «шерш» (но без указания направления) немедленно поведет охотника к оставленной дичи, а иногда, если ветер от выводка, прямо, почти с места потянет к ней верхним чутьем. Раз это достигнуто и собака не срывается со стойки, а терпеливо выжидает охотника, уже нет никакой надобности находиться от нее в нескольких десятках шагов; напротив, необходимо, чтобы собака искала в дальнем расстоянии от охотника, каждый раз возвращаясь на его свист, который подается через бóльшие и бóльшие промежутки времени. Сначала, для того чтобы все‐таки знать направление, принятое собакой, полезно, как и при первоначальной натаске ее в лесу, привязывать к ошейнику достаточно звонкий бубенчик или колокольчик, но затем в нем не будет никакой надобности, так же как не нужно будет и подзывать собаку свистом, потому что она, найдя дичь и сделав по ней стойку, не видя и не слыша хозяина, сама отыскивает его и затем ведет к выводку. Для того же, чтобы собака не теряла времени на розыски хозяина, последний должен оставаться на том месте, с которого ей было приказано искать.

К сожалению, очень немногие охотники имеют настолько терпения, настойчивости и опытности, чтобы приучить собаку к анонсу. Дрессировщики по профессии достигают этого только в исключительных случаях, при особой талантливости порученной им собаки; гораздо чаще можно найти собак с анонсом у дрессировщиков-любителей. Между ними особенной известностью в охотничьей среде пользуются известные всем петербургские охотники братья Диц, и едва ли не большинство собак, ими дрессированных и натасканных, приучены анонсировать.

От хорошей, приходящейся вполне по патроннику ружья, гильзы зависит в значительной степени качество выстрела, а потому знание сортов гильз, их достоинств и недостатков, а также того, к каким ружьям какие гильзы следует употреблять, весьма важно для охотника.

Гильзы, употребляемые в настоящее время для ружей, с казны заряжающихся, бывают двух сортов: папковые и металлические.

Гильза Элея

Из гильз папковых в наших магазинах встречаются в продаже гильзы следующих фабрик: Элея в Лондоне, Л. Бахмана в Брюсселе, «Union» бывш. бр. Беккер в Варшаве и Е. Торбек в Москве. Изредка, впрочем, особенно в магазинах провинциальных, попадаются и изделия фабрик немецких.

Из металлических гильз продаются у нас гильзы Кайноха, Венига, Гилленшмидта и Торбека.

Гильзы Элея бывают первого и второго сорта. Первый сорт красного и зеленого цвета имеет на донышке медной чашки вокруг пистона следующую надпись «Eley. London № 00 Gastight», а на теле гильзы – «Eley’s patent Gastight Cartridge». Этот сорт гильз отличается прочным, хорошо отлакированным картоном и очень тщательно сделанной чашечкою с плотною крупною закраиною. Котелок для помещения пистона (в гильзах центрального боя) вогнан так плотно в чашечку и так хорошо прилажен, что никакого прорыва газов ни вокруг пистона, ни вокруг котелка не замечается даже после многих выстрелов, а сама чашечка так обжата, что исключает всякую возможность задирания ее краев при вкладывании гильзы в патронник.

Гильза Беккера

Длина гильз этого сорта бывает двоякая: обыкновенных – 65 мм, extra long (особенно длинных) – 70 и 75 мм, а калибровка чрезвычайно точна для английских ружей.

Недостатки этих гильз следующие:

1) иногда после 2–3 выстрелов картон перегорает вокруг всего тела гильзы у краев металлической чашки (очевидно, от прорыва газов между чашечкою и внутренним железным подзором), дает трещину, и тело гильзы отваливается прочь при переснаряжении или застревает в патроннике;

2) при употреблении пыжей увеличенного калибра, особенно твердых (например, кожаных), гильза сильно распухает, а иногда после незначительного числа выстрелов как раз против места, занимаемого пороховым пыжом, там, где внутри кончается железный подзор, гильза даже прогорает пояском, и половина ее или отваливается, или застревает после выстрела в стволе (а это очень опасно для ружья);

3) при просторных патронниках, особенно зимою, гильзы лопаются вдоль, а от закручивания края настолько размочаливаются, что гильзу после 2–3 выстрелов почти свежую приходится или бросать, или обрезать, что, укорачивая длину ее, лишает возможности закручивать патрон. Красные гильзы Элея вообще прочнее, сделаны аккуратнее, чем зеленые, выдерживают больше выстрелов и менее боятся сырости. Второй сорт – серые гильзы длины 65 мм с клеймом на чашечке «Eley Broth. London» с 2 звездочками по бокам и цифрою калибра в средине без номера, а то просто одними инициалами фамилии и цифрою калибра, медною чашечкой, сделанной почти так же аккуратно, как в первом сорте, но с короткими бочками, по картону уже значительно хуже и более 2–3 выстрелов не выдерживают, лопаясь преимущественно вдоль.

Капитальный недостаток обоих сортов гильз Элея – устройство наковальни для пистонов, требующее для перемены пистонов дорогостоящих машинок (рикаперов), из которых вполне удобная стоит 5 р. 75 к., а самая дешевая 3 рубля.

Цена гильз Элея в магазинах за сотню следующая: 1 сорта калибров 28–20 – 4 р. 50 к., калибр 16 – 5 р. 25 к., 14 и 12 – от 5–5 р. 50 к., 10 – 5 р. 75 к. и 6 р. 50 к. и 8 – 10 руб. Extra long 12 кал. – 6 руб. (в 75 милл. 6 р. 50 коп.), 10 кал. – 7 р. 2 сорт стоит: 16 кал. – 4 р. 20 к., 14 и 12 – 4 р. 50 к. и 10 – 5 р. 25 к.

В выписке патронов из заграницы от Eley-я (London, 142, New Bond Street) или его комиссионеров тысяча гильз первого сорта с доставкой в Москву и пошлинами обходится не свыше 40 рублей, а на месте, то есть в Лондоне, гильзы эти стоят 2 фунта 2 шиллингов и 6 пенсов за 1 т. со скидкою 17½ процентов в пользу покупателя. Серые второго сорта, вероятно, обойдутся рубля в 32 за тысячу. Вес сотни патронов 12 кал. в картонке 3⅛ ф.

Гильзы Л. Бахмана в Брюсселе начали входить у нас в употребление главным образом на садках, лишь года два-три назад. Эти гильзы имеют огромное преимущество перед всеми остальными бумажными гильзами вследствие того, что они делаются под особый большой бахмановский пистон, который еще сильнее бердановского. Гильзы эти во всех остальных отношениях превосходны; бумага их даже выше элеевской, почему они выдерживают сравнительно большее число выстрелов, но работа медной чашки, а в особенности котелка, уступает элеевской; хотя и редко, но все‐таки случается замечать прорыв газов вокруг пистона. Гильзы эти очень распространены на континентальных садках. Наковальни, употребляемые Бахманом, имеют вид широких сплошных медных треугольников с хвостиком на одной из сторон. Хвостик этот пропускается сквозь отверстие в котелке внутрь гильзы и служит для легчайшего выталкивания патрона после выстрела. При переснаряжении надо обращать внимание на то, чтобы наковальня стояла прямо и упиралась бы в центр, а не в бок пистона, что легко заметить по положению хвостика, торчащего внутри гильзы из котелка; неправильное положение наковальни может повести к осечке.

Сорта гильз, изготавливаемых Бахманом, весьма разнообразны. У нас можно достать, и то в немногих столичных магазинах, почти исключительно зеленые и красные первого сорта. Гильзы второго сорта (синие) и третьего (серого) в продаже, кажется, не встречаются, так же как и гильзы высшего качества разных цветов (extra) Highlife, Damf-proof. Из гильз extra особенного внимания заслуживают гильзы пергаментные, предназначенные исключительно для садок и для стрельбы белым порохом с очень точными котелками и очень прочными стенками. Гильзы High-life и Damf-proof отличаются тем, что первые до половины, а вторые почти во всю длину покрыты тонкой латунью – приспособление не особенно удачное. Почти все сорта делаются обыкновенной длины и удлиненные (около 70 мм). Стоимость бахмановских патронов (зеленых и красных) несколько выше стоимости элеевских.

Высоким качеством и большими удобствами в переснаряжении отличаются патроны «Socie’te’ frana´aise des munitions» в Париже, преемника старинной фирмы Жевело и Гопилла, которые, вероятно, в скором времени получат у нас право гражданства, хотя исключительно для садочной стрельбы.

Все до сих пор бывшие у нас в употреблении картонные патроны имели шпенек, на который надевается пистон, и этот шпенек всегда причинял массу хлопот при переснаряжении патронов, и неаккуратное вставление его или немного повредившееся отверстие патрона, в которое он вкладывается, вызывало осечки и давало прорыв газов около пистона. В описываемых французских патронах отдельного шпенька или наковальни нет, а в очень широкое отверстие посреди дна патрона, обложенного внутри латунью, вставляется медный колпачок, под который помещается пистон и конусообразная полая наковальня с большими боковыми дырами, упирающаяся своим основанием в нижний край колпачка. При спуске курка боек ружья ударяет в задок колпачка, соприкасающегося с пистоном, надетым на острие наковальни; происходит воспламенение сильного взрывчатого состава, которым снаряжен пистон, огонь устремляется в боковые дырки наковальни, зажигает часть пороха, наполняющую полость наковальни, и происходит выстрел.

Прорыв газов через дно патрона при такой системе немыслим. Газ от вспыхнувшей части пороха внутри наковальни ни вверх, ни вбок проникнуть не может, так как наковальня прикрыта плотным колпачком, а, в свою очередь, колпачок, вставленный в латунное гнездо и имеющий в верхнем конце, обращенном к бойку, выступ, входящий в соответствующее углубление в медном дне патрона, не может пропустить газ между своими стенками и гнездом патрона вследствие необыкновенно тщательной пригонки.

Для наглядности прилагаются чертежи колпачка, наковальни, пистона и патрона с вставленным снаряженным колпачком.

Преимущества французских патронов перед всеми другими:

1) боек ударяет не прямо в пистон, а в сплошной колпачок, прикрывающий его, вследствие чего газы от пистона и загоревшегося близ него пороха не могут коснуться бойка, жечь и коптить его;

2) прикрывающий пистон колпачок очень велик и своими плечиками плотно сидит в дне патрона и тем устраняет прорыв газов между стенками патрона и им;

3) отверстия, через которые огонь пистона проникает в порох, очень велики и их два, а не одно, как у большинства картонных патронов, что уничтожает затяжные выстрелы;

4) самое главное – удивительная простота переснаряжения патрона после выстрела. При желании употребить стреляный патрон в дело достаточно выдавить колпачок, вставить новый, и патрон готов. При переснаряжении же патронов со шпеньками или просто с наковальней необходимо наблюдать, не пострадало ли отверстие, сквозь которое должен пройти огонь пистона в порох, не удлинилось ли гнездо патрона, в дно которого упирается шпенек, и не подалась ли вперед наковальня, так как все это может быть причиною осечек. Нужно также обращать внимание, насколько сильно закоптилась внутренность гнезда, где помещается пистон со шпеньком, иначе он не сядет правильно и достаточно глубоко в дно патрона, а это может повлечь нечаянный выстрел при закрывании ружья или осечку. Для перемены колпачков взамен выстреленных нужна особая машинка, но она очень проста и стоит недорого.

Цена этим патронам высшего сорта около 6 франков на фабрике, и с расходами по перевозке и по оплате пошлиною сотня их обойдется около 5 р.

Гильзы бывшей фирмы К. и Ю. Беккер, ныне «Union», в Варшаве (Новый свет, № 43). По-прежнему новая фирма изготавливает гильзы двух сортов: первого сорта – зеленые и красные и второго сорта – серые, все под малый пистон Элея. Гильзы эти отличаются от элеевских удобством перемены пистонов, не требующей никаких машинок, кроме простой твердой палочки или навойника от цилиндра Барклая, так как, подобно бахмановским, имеют наковальню с хвостиком, выступающим из котелка. Бумага, употребляемая для этих гильз, превосходит прочностью и элеевскую, и бахмановскую; медные чашечки сделаны, однако, из менее толстой латуни, чем у элеевских патронов, и не так прочны; котелки же сделаны не совсем точно, поэтому часто замечается прорыв газов вокруг пистона. Кроме того, калибровка пистонов недостаточно одинакова. Все эти недостатки, однако, легко устранимы.

Бумажные гильзы фабрики Е. Е. Торбек в Москве появились в продаже весьма недавно. Они изготовляются также разных калибров (от 10 до 24), с малыми пистонами Элея двух сортов: первого – красные и зеленые и второго – серые. По внешности и качеству материала патроны Торбека превосходят беккеровские, но имеют еще менее точную калибровку и менее прочный котелок. Во всяком случае, они много лучше патронов первого выпуска, дававших частые осечки и отличавшихся очень слабым скреплением картона с чашечкой.

Так как бумажные гильзы в большинстве случаев выдерживают 3–4 выстрела, в крайне редких случаях до десяти, то при существующих сравнительно высоких ценах на эти патроны в России каждый выстрел обходится довольно дорого. Это главный недостаток бумажных гильз, уже давно устраненный экономными немцами, употребляющими очень дешевые гильзы, которые после выстрела бросаются и редко выдерживают второе переснаряжение. Другое неудобство картонных гильз заключается в том, что в сырую погоду они разбухают, плохо лезут в патронники, и при экстракции чашечки у них отрываются.

Новые французские гильзы:

А – разрез патрона со вставленным колпачком;

а, с – описанные предметы, б – разрез колпачка, д – наковальня

Ввиду этих недостатков весьма многими расчетливыми охотниками или живущими в глуши, где бумажные гильзы можно получить лишь через несколько недель, употребляются латунные гильзы, толстые и тонкие, преимущественно первые, как более прочные. Толстая латунная гильза при уходе может выдержать до ста выстрелов, так что сотня таких патронов обеспечивает охотника от всяких случайностей. Неудобства медных гильз заключаются в том, что с ними всегда бывает больше возни, чем с папковыми: их надо чистить, нередко обжимать, а оседающую после нескольких выстрелов наковальню во избежание осечек осаживать; кроме того, пыж в ней часто отходит, и надо иметь для каждого ружья свои медные патроны, так как патронники в ружьях одинакового калибра редко бывают вполне тождественны.

Толстые латунные гильзы имеются у нас в продаже заграничного и местного производства. Из заграничных патронов наибольшей известностью пользовались толстые латунные патроны английского фабриканта Кайноха (Kynoch. Birmingham. Whittal Street, 14), но лет пять назад их почти вытеснили из продажи гильзы петербургской фабрики Венига и тульской – Гилленшмидта.

Гильзы Венига делаются двух размеров (в 65 и 70 мм) 12‐го, 14‐го, 16‐го и 20‐го калибров под бердановский пистон. Они отличаются замечательно элегантной внешностью, очень хорошо калиброваны и очень прочны. Котелки сделаны настолько точно, что прорыва газов почти никогда не замечается. Они имеют одну особенность, которую надо принимать во внимание при переснаряжении: донышко и ободки их довольно высоки, а котелки очень глубоки, и потому пистон надо вставлять насколько можно глубже; вполне догнанный пистон становится ниже наружного среза дна патрона и при этом положении делает, во‐первых, гильзу вполне безопасной, во‐вторых, защищает ее от осечек, и, в‐третьих, этим достигается наименьший прорыв газов. Иногда гильзы Венига извнутри у дульца имеют пояски или кольцевидные выемки, имеющие целью способствовать удержанию дробового пыжа на месте. Но приспособление это нисколько не достигает цели, ослабляя, однако, конечную часть гильзы, поэтому, кажется, уже совсем оставлено. Цена вениговских патронов 12 рублей сотня.

Гильзы торгового дома фон Гилленшмидта, Стандершельда и Шекаразина отличаются очень точной калибровкой и большой прочностью и в этом отношении не уступают вениговским, хотя и не имеют такой наружной отделки. Стоят они поэтому дешевле последних (11 р. сотня). Все гильзы изготавливаются также под бердановский пистон 10‐го, 12‐го, 14‐го, 16‐го, 20‐го и 24‐го калибров, трех величин – нормальной длины (63,30 мм), удлиненные (70 мм) и exira long (76,20 мм).

Кроме этих патронов, у нас можно встретить в продаже медные гильзы фабрики Е. Торбек в Москве, но до последнего времени они отличались очень неровной калибровкой и непрочностью. Теперь, впрочем, когда фабрикой заведует бывший главный мастер Венига, надо полагать, что гильзы эти подвергнутся значительным улучшениям. Что касается толстых латунных гильз Элея, Бахмана и Утендорфера, то они почти не встречаются в продаже, кроме довольно распространенных винтовочных патронов последнего (нюрнбергского) фабриканта.

Тонкие латунные гильзы известны у нас только кайноховские, под названием «perfect» (лучшие), и имеют следующее клеймо: Kynoch’s patent, № 00. Они состоят из медной чашечки со вжатою в нее тонкою латунною гильзою, с малым обыкновенным пистоном на штифтике (по методе Беккера). Пистонное гнездо находится не в котелке, а непосредственно в чашечке, и это устраняет совершенно прорыв газов, которого вовсе не замечается даже после продолжительного употребления гильзы. Гильзу хотя и раздувает после первого же выстрела, но она не лопается, не прогорает, а раздутость легко может быть исправлена посредством регулятора, и гильза примет снова свой первоначальный калибр. Сказать определенно, сколько выстрелов выдерживает эта латунная гильза, невозможно, но, если она будет содержаться аккуратно, протираться и не мяться обжимателями (служащими вместо закручиванья), она может выдержать, кажется, от 20–50 выстрелов, а при обжимке от 10–18 выстрелов. Цена этих гильз в наших магазинах от 6–6 р. 50 к. за сотню, а у фабриканта они стоят 2 фунта 2 шил. и 6 пенсов тысяча со скидкою 10 % и вместе с пошлиною и провозом до Москвы обходятся (12 кал.) 50 р. 25 к., то есть по 5 руб. с коп. за сотню. Вес сотни таких гильз с картоном 3 ⅜ фунта.

Так называемые вечные, стальные гильзы имеют только одно удобство – прочность; они тяжелы, очень дороги и требуют частой чистки, так как скоро ржавеют. Но охотникам, живущим в глуши, например в Туркестане или Сибири, и рискующим остаться без гильз, нельзя не посоветовать на всякий случай приобрести пару стальных патронов с брандтрубкою, на которую надевается обыкновенный пистон, как в шомпольных ружьях. Эти брандтрубки помещены в углублении на затылке гильзы и потому не задевают накладки при запирании затвора. Центральное ружье с вложенными в него такими патронами можно заряжать с дула, причем, конечно, для того, чтобы надеть пистоны, надо открыть казенную часть. Если же кто не пожелает таскать с собой прибойник, тот может выстреленную гильзу снарядить при помощи небольшой палочки и снова вложить в патронник. Такие стальные гильзы можно найти теперь уже в немногих ружейных магазинах, где они продаются по 3 р. за штуку.

Так как для вполне хорошего боя ружья нужно, чтобы внутренние стенки патрона, вложенного в патронник, совершенно совпадали с внутренними стенками канала ствола, то для ружей, имеющих камеры патронников с уступом, лучше употреблять гильзы папковые, толстые стенки которых скорее совпадут со стенками ствольного канала, или, если выступы патронников незначительны, толстые латунные гильзы Кайноха и др. Если ружье вовсе не имеет выступов в патронниках, лучшими для него будут тонкие латунные гильзы. Если патронники у ружья очень широки, то лучше употреблять гильзы папковые или тонкие латунные, способные раздаваться не лопаясь, но отнюдь не толстые, которые будут лопаться. Если у таких просторных патронников крутой уступ (порожком), лучше приказать мастеру его снять, спустив на конус.

Прибирать патроны всегда следует по ружью. Делается это так: выбрав несколько сортов патронов (например, Элея, Беккера, Кайноха или др.), которые идут в патронник без натуги, но не болтаясь, вынимают из них пистоны и, вложив патрон до половины в патронник, приближают правый глаз к отверстию пистонного гнезда, а стволы оборачивают дулом к свету (лучше всего к лампе) и, подвигая патрон постепенно, наблюдают, как он ляжет к уступу патронника и насколько его внутренние стенки совпадут со стенками ствольного канала. Патрон, прилегающий вплотную к уступу и внутренние стенки которого составят одну прямую со стенками канала ствола, будет как раз искомый. Патрон, стенки которого ниже уступа патронника и линии канала ружья, при невозможности подобрать лучший, еще может служить, но патрон, внутренние стенки которого выдаются над линией канала и уступа патронника, никуда не годится.

Если приходится выписывать патроны для своего ружья из другого города, нужно сообщать магазину, какого мастера ружье, для которого требуются патроны, чтобы можно было по ружьям того же мастера прибрать их и указывать, с уступом или без уступа патронники. Если же ружье из дюжинных, не имеющих на себе имени мастера, следует указывать, какое оно, то есть бельгийское, зульское, французское и т. д.

Не следует брать патронов, которые новые с трудом лезут в патронник, т. к. после первого же выстрела они вовсе не полезут, и по возможности избегать гильз, болтающихся в гнезде.

Не брать патронов extra long (то есть особенно длинных) для ружей, патронники которых короче 70 миллиметров.

Порохом, как известно, называется обращенная в зерна смесь селитры, серы и угля. В русском порохе, изготовленном на казенных заводах (Охтенском, Казанском и Шостенском), на 100 частей полагается 77 частей селитры, 15 – угля и 8 – серы. Та же приблизительно пропорция принята и на частных заводах – финляндском Турпа, екатерининском Виннера (у ст. Саблино, Никол. ж. д.). и на заводе высочайше утвержденного товарищества в Шлиссельбурге.

Охотничий порох бывает двух сортов – мелкий и крупный. Последний предпочтительнее, так как он менее взрывчат (сгорает медленнее), а потому позволяет употреблять без отдачи более крупные заряды и не действует на оружие так разрушительно, как мелкий. В настоящее время, когда шомпольные ружья почти вытеснены центральными, большинство охотников избегает по этим причинам мелкого пороха, но и в шомпольных ружьях благоразумнее употреблять крупный порох с подсыпкою в брандтрубку мелкого. Мелкий охотничий порох полезен только для очень короткоствольных и вместе малокалиберных ружей, также для револьверов и пистолетов, то есть когда можно ожидать, что снаряд вылетит из дула раньше, чем сгорят все пороховые зерна, и, следовательно, не может получить достаточно сильного толчка для правильного и дальнего полета.

Лучшим охотничьим порохом считается английский Curtis & Harwey № 6 и крупный Охтенского завода. Настоящий английский порох достать, однако, очень трудно (всего удобнее в Риге, куда он, кажется, привозится контрабандой, и в Выборге), даже за дорогую цену, и чаще всего под названием английского продается немецкий порох. Хороший порох имеет совершенно одинаковую величину и форму (круглую или пластинчатую) зерен и раздавливается между пальцами с некоторым усилием; очень мягкий порох не выдерживает перевозки и легко перетирается; а потому следует предпочитать полированный, более твердый, неполированному. Настоящий цвет пороха аспидно-серый; синевато-черный порох всегда содержит избыток угля, а совершенно черный – избыток влажности; серебристый цвет обозначает, что селитра выветрилась на поверхность зерен, то есть что порох был дурно высушен. В порохе не должно быть мякоти и комков; последние доказывают, что порох отсырел и был затем высушен. Кроме того, достоинство пороха узнается по количеству образуемого им нагара; с этой целью обыкновенно сжигают небольшую щепотку на белом листе бумаги: если порох оставляет на ней желтое пятно, то это означает избыток серы; если черное, – избыток угля; самый лучший порох сгорает без всякого остатка, не оставляя на бумаге никаких следов. Сырой порох обыкновенно зажигает бумагу и оставляет в ней отверстие.

Порох, в особенности неполированный, весьма гигроскопичен, то есть легко втягивает влагу, а потому его надо хранить в сухом месте и держать в хорошо закупоренных жестянках.

По последним сведениям, русские заводы изготавливают следующие сорта охотничьих порохов: Охтенский завод – охотничий мелкий и охотничий крупный (не считая бердановского с бурым углем). Шлиссельбургский завод приготавливает 12 сортов: № 1 – самый крупный, № 2 – крупный, № 3 – средний, № 4 – мелкий, царский крупный и царский мелкий, три сорта жемчужных – крупный (F), средний (FF) и мелкий (FFF), крупный и средний порох для шомпольных ружей и, наконец, белый порох (нитропорох). Завод Виннера изготавливает три сорта отборного пороха – № 1 (мелкий), № 2 (средний) и № 3 (крупный) – и четыре сорта простого пороха: № 0 (бархатный), № 1 (мелкий), № 2 (средний) и № 3 (крупный). Финляндский завод Киолерфельда в Турпе выделывает пять (?) сортов охотничьего пороха: № 1 (бархатный) и т. д. до № 5, самого крупного.

Черные пороха имеют весьма различную силу: заряд в 88 долей мелкого царского равняется по силе 140 долям крупного (№ 1) Шлиссельбургского завода. В общем, сила пороха зависит главным образом от величины зерен. Затем опыты г. Ивашенцова показали, что некоторые черные пороха требуют для усиления боя более или менее сильного сжатия пыжом в гильзе, но что другие при этом очень сильно разбрасывают дробь, почему их надо только слегка нажать или только утрясти. По отношению к кучности и равномерности осыпи наилучшие результаты дал английский порох Куртиса и Гарвея (средний), затем жемчужные пороха, охтенский крупный и немецкий («Диана»). Всего хуже в этом отношении крупный порох шлиссельбургский, все Турпа и отборный мелкий (№ 1) виннеровский. Наименее грязнящими стволы оказываются виннеровский отборный № 2 матовой отделки, царский мелкий блестящий и охтенский мелкий. Всего более оставляют нагара пороха финляндский, английский, немецкий и самый крупный (№ 1) шлиссельбургский.

В последние два-три года начали входить у нас в употребление почти исключительно на садках так называемые белые бездымные пороха, или нитропороха. Преимущества белых порохов – отсутствие дыма, мешающего дублетному выстрелу, слабость отдачи, слабость звука и малое количество нагара. Но нитропороха еще далеко недостаточно усовершенствованы и не имеют такого однообразия действия, как черные пороха, что зависит от их большей гигроскопичности: чем суше белый порох, тем он сильнее. Кроме того, последний требует очень равномерного (слабого) нажатия и очень сильного пистона, так как при обыкновенных дает затяжной выстрел. Белые пороха при одинаковом объеме почти вдвое легче черных, и для достижения одинаковой силы их надо брать по мерке одинаково, а по весу – вдвое менее. В общем, нитропороха действуют на стволы, колодку и затвор весьма разрушительно, и надо быть крайне осторожным, чтобы не переложить лишнего в заряд, что за слабостью отдачи и звука при пристрелке случается довольно часто.

Белые пороха продаются (в столицах) в готовых патронах и обходятся, несмотря на свою легковесность, значительно дороже черных порохов. У нас встречаются в продаже только английские белые пороха (Шульце и ЕС) и белый порох Шлиссельбургского завода. Другой русский нитропорох – силотвор Руктешеля, хотя и обещает многое в будущем, но фабрикация его, очевидно, не установилась. Из английских – белый порох Шульце употребительнее розоватого ЕС. Русский белый порох по силе почти равен шульцевскому, так что вместо 88 долей мелкого царского пороха его надо класть только 44 доли. Он дает отличную кучность и по однообразию действия (выстрелов) мало уступает бердановскому и мелкому жемчужному. При снаряжении патронов этим порохом необходимо брать также гильзы Бахмана с большим пистоном, не сжимать, и плотные и тугие пыжи.

Дробь отливается из свинца, к которому прибавлено небольшое количество (от 0,1 до 1 %) желтого сернистого мышьяка (зорник, aim pigment), который способствует образованию более крупных дробин и скорейшему их отвердению. По величине зерен дробь означается номерами, реже буквами или чертами, причем самые крупные сорта ее носят название картечи, а самый мелкий сорт – название дунста. В России, Англии и Германии большие номера относятся к мелкой дроби, а меньшие – к крупной; в Швеции – наоборот.

Новая шкала дроби, в мм

Хорошая дробь должна иметь следующие качества.

1) Она должна быть тяжеловесна.

2) Она должна быть ровна (то есть все дробины имеют одинаковую величину), совершенно кругла и иметь гладкую блестящую поверхность. Неровная или неверно отсортированная, тем более смешанная дробь не может иметь правильного полета, потому что крупные дробины, как более массивные, расклинивают более мелкие. Некруглые дробины, грушеобразные, чечевице-видные, плоские, угловатые и со свищами не могут лететь так далеко, как совершенно круглые, и это изменение формы нарушает правильность их движения в канале ствола.

В последнее время вошла у нас в большое употребление, в особенности на голубиных садках, английская твердая дробь Ньюкастльской компании (New Castle Chilled Shot), изготовляемая с большою примесью антимония, а потому и более легкая (уд. вес – 10,3). Дробь эта ровнее всех, а потому дает более постоянные результаты, то есть равномерные выстрелы. Опыты Пипера показали, что твердая дробь, как менее деформирующаяся, летит кучнее мягкой на 7–15 %. Кроме того, она не так свинцует стволы, как обыкновенная дробь. В особенности преимущества эти сказываются при стрельбе из чоков; для цилиндрических же стволов выгоднее, однако, употреблять более тяжелую английскую дробь Валькера и Паркера. Дробь этих двух английских фирм можно теперь приобрести во всех больших ружейных магазинах. Дробь же лондонской фирмы «Zane & Nesham», кажется, продается лишь в Петербурге.

Нумерация английской дроби различных фабрик мало разнится между собою и основана на числе зерен, заключающихся в 1 унции (равен 6,6 золотн.), а вместе с тем на величине или диаметре зерен. Каждый номер английской дроби разнится от соседнего приблизительно на 0,25 мм. Та же самая шкала лет семь назад принята по ходатайству президента Всеобщего германского охотничьего союза на всех германских заводах дроби. Немецкая дробь, таким образом, имеет почти одинаковую нумерацию с английской, потому нередко продается за английскую. Довольно близка к английской по нумерации и по качеству финляндская дробь, весьма распространенная между петербургскими охотниками.

В России имеется не менее 12 дробелитейных заводов. В центральных губерниях наибольшим распространением пользуется дробь И. Растеряева, считающаяся самой тяжелой. Дробь эта, однако, далеко уступает названным во всех других отношениях, и нумерация ее совершенно произвольная и даже чуть ли не ежегодно меняющаяся. В последнее время ее поэтому стали вытеснять упомянутая финляндская, также сосновицкая дробь и дробь завода Гинкеля в Москве. Последняя имеет английскую нумерацию; сосновицкая же, как и динабургская (Рейссера), хотя имеет довольно правильную нумерацию, но, как видно из таблицы, приблизительно на два-три номера крупнее английской. В Харьковской губернии преобладает дробь завода Рыжова, по свидетельству местных охотников очень плохого достоинства; нумерация этой дроби совершенно неизвестна, но для того, чтобы знать, какому номеру английской дроби соответствует дробь местного завода, надо только сосчитать число зерен, заключающихся в лоте, то есть 3 золотниках. На юге (и на Кавказе) охотники стреляют преимущественно дробью завода бывш. Лагомарсини (ныне Пеллерано), очень хорошего качества и по нумерации довольно близкой к английской. В юго-западном крае, кажется, преобладает […] (бердичевская) дробь, по нумерации подходящая к одесской, но гораздо низшего достоинства. В Казани и восточной России распространена казанская дробь Морозова, очень плохая. В Сибирь идет исключительно дробь Ирбитского завода, неправильная и со свищами, так как завод Функа в Барнауле прекратил свои действия.

Всякую, даже самую плохую, дробь можно значительно улучшить, прокатывая ее между двумя железными листами. Если же она очень разнокалиберна, то можно просеять ее через соответственное проволочное сито.

В глухих местностях России, не говоря о Сибири и Туркестанском крае, случается, что во время охотничьего сезона нельзя достать дробь ни за какие деньги или же дробь никуда не годится; свинец же имеется в изобилии. Тогда по необходимости приходится самому заняться приготовлением дроби, а так как литье дроби довольно затруднительно, то ее не льют, а катают.

Для производства такой дроби требуются следующие инструменты.

1) Железная или стальная доска для вытягивания свинцовой проволоки; она обыкновенно напоминает несколько вид скобы; в доске просверлены в ряд круглые дыры слабоконической формы; постепенность уменьшения диаметра дыр соблюдается обыкновенная, то есть как для тяги всякой проволоки. Заостренными ножками скоба вбивается в столб, косяк двери или просто в тяжелое бревно в таком положении, чтобы тянуть проволоку было легко и удобно.

2) Резка для дроби. Своим внешним видом этот инструмент напоминает общеизвестную мялку, на которой во всей России бабы отминают коноплю и лен с целью отделения кострики от волокон. Между двух железных пластинок, из коих левая припаяна или соединена заклепками с заостренными ножками, ходит на шпеньке острый стальной нож; им режут свинцовую проволоку на кусочки, вставляемые в дырочки, просверленные в левой пластинке резки, правая же служит задержкою и регулируется двумя винтами, то есть она или отодвигается от ножа, или придвигается, чем и даст возможность производить резку кусочков проволоки, как для самой крупной картечи, так равно и для мелкой дроби. Заостренными ножками резка так же, как доска для тяги проволоки, прибивается к чему‐нибудь, большею частью к столу или обрубку.

3) Затем необходимы обыкновенный чугунный котел плоской формы средней величины и полукруглая речная галька фунтов в пять весом. Котел и галька служат для выкатывания дроби.

Выделка идет в следующем порядке: куски свинца растапливаются и льются в бороздки, сделанные просто в земле или глине; получаются неровные, полукруглые стержни; их слегка округляют молотком. Один конец такого стержня делается потоньше; его продевают в самую большую дыру доски; за выдавшийся с другой стороны конец доски стержня захватывают обыкновенными плоскогубцами и тянут проволоку. Протянувши в одну дыру, переходят к другой, и таким образом приготовляется проволока для выделки желаемого номера дроби. Для того чтобы проволока тянулась легче, дыры смазываются время от времени салом или деревянным маслом. Вытянутая проволока разрезается на кусочки на резке, причем левою рукою пододвигают проволоку, правою же – действуют ножом. Правая, подвижная, пластинка устанавливается обыкновенно так, чтобы отрезаемые кусочки свинца имели по возможности длину, равную диаметру проволоки, отчего скатывание дроби идет быстрее и с меньшей потерей. Нарезанные таким образом кусочки свинца высыпаются в котел до пяти фунтов сразу, и их начинают скатывать галькою, действуя ею круговыми движениями. Катание дроби идет довольно медленно и требует известной сноровки. При этом нужно заметить следующее: скатывание дроби идет быстрее, когда котел и галька сильно засвинцуются; крупная дробь скатывается скорее, чем мелкая.

Скатанная, то есть доведенная до надлежащей круглоты, дробь всыпается в длинный узкий мешок из парусины или армячины – словом, из какой‐нибудь грубой материи, и шлифуется. Шлифовка необходима, во‐первых, для того, чтобы отделить от некоторых зерен приставшие тонкие пластинки свинца, получающиеся от нескольких смятых кусочков, а во‐вторых, она придает дроби известную щеголеватость – яркий свинцовый блеск.

Описанным способом можно приготовить дробь с полным успехом от первого номера или даже картечи какого угодно сорта до номера восьмого (русского счета); мельче этого номера хотя и можно приготавливать, но, во‐первых, слишком уже мешкотно, а во‐вторых, катать нужно очень аккуратно; в противном случае много кусочков свинца в котле слипается и обращается в листочки, другие же вовсе не выкатываются в сферическую форму. Лучшие номера дроби выходят начиная от шестого, картечь же не уступает английской.

Аккуратно приготовленная катаная дробь обладает весьма серьезными достоинствами и далеко оставляет за собой те расхожие сорта литой фабричной дроби, которой стреляют почти все охотники европейской России, Сибири и Кавказа. Она сохраняет тяжесть свинца (11, 44 относ. вес), почему тяжелее всякой литой дроби, а зерна ее безукоризненно ровны и круглы.

Пистоном, или капсюлей, называется более или менее высокий колпачок из красной листовой меди, реже латуни, на дне которого лежит гремучий состав (бертолетова соль, реже говардова ртуть), взрывающийся от удара. Пистоны, употребляемые для центральных ружей, всегда гладкие и вставляются в котелки гильз или просто палочкою (в гильзах Беккера), или же при помощи так называемых рикаперов.

Пистоны для шомпольных ружей, делаемые и гладкими и гранеными, прямо надеваются на брандтрубки без каких бы то ни было приспособлений. В лучших сортах пистонов ударный состав предохранен от сырости особою лигатурою, а потому редко дает осечку.

У нас в продаже чаще всего встречаются следующие пистоны:

1) Французские Жевело (Gevelot, теперь Sociètè francaise des Munitions), снаряженные говардовой ртутью, считаемые самыми лучшими. Особенно хороши граненые пистоны для шомпольных ружей, делаемые из тонкой меди. О новых пистонах этой фабрики для центральных ружей говорилось выше. Эти капсюли имеют (подобно американским пистонам) впрессованную наковаленку.

2) Английские Элея (Elev) делаются из более толстой листовой меди, а потому требуют более сильной боевой пружины. Пистоны этой фабрики наиболее употребительные для ружей центрального боя. Они делаются двух размеров: большие, необходимые при стрельбе белыми порохами, и обыкновенные – для порохов черных. Особенно хорошее влияние на выстрел оказывают большие пистоны, которые хотя меньше бахмановских и слабее, но выше и потому лучше закупоривают гнездо и не дают прорыва газов. Пистоны Кайноха стоят от 75 коп. до 1 р. за коробку и употребляются преимущественно для толстых гильз того же фабриканта. Эти пистоны почти ничем не отличаются от наших бердановских, употребляемых в военных патронах. Кроме больших, Кайнох изготовливает еще небольшие пистоны, сходные с малыми элеевскими.

3) Бельгийские Бахмана имеют почти диаметр бердановских, но значительно выше. Это самые сильные из известных пистонов и для стрельбы белым порохом считаются лучше элеевских (больших). Кроме того, они очень мало боятся сырости. Капсюли эти, увеличивающие, как показали опыты, кучность боя на 5–8 процентов, еще мало у нас распространены, как и бахмановские гильзы, и встречаются главным образом у садочных стрелков.

4) Австрийские «Селье и Белло» (Sellier et Bellot) с клеймом SB на каждом пистоне. Они много хуже французских и английских и часто дают осечки, особенно гладкие для шомпольных ружей, которые, кроме того, часто разлетаются после удара на куски и небезопасны для стреляющего.

5) Прусские «Дрейзе и Коленбуш» (Dreise & Kolenbusch) качествами своими еще ниже австрийских, так как имеют еще третий недостаток: медные кружочки, вложенные внутрь пистона (для шомпольного ружья) для предохранения ударного состава от сырости, часто после выстрела наглухо закупоривают брандтрубку и выковыриваются из нее с большими затруднениями.

6) Русские. Несколько лет назад (около десяти?) фирма Seilier et Bellot открыла в Риге самостоятельную фабрику, изготовливающую главным образом гладкие пистоны для шомпольных ружей. Кроме того, пистоны приготовляются в России Рамбюром (тоже гладкие для пистонных ружей) и казенными патронными заводами бердановские. Эти последние очень сильны, дешевы, но требуют сильных пружин.

Шомпольные ружья требуют лучших пистонов, чем центральные, и для них лучше употреблять граненые сорта; гладкие пистоны, если гнездо головки курка слишком мелко и не закрывает всего пистона, положительно опасны. Кроме того, брандтрубки делаются различной величины, а потому надо выбирать для ружья такие пистоны, которые не были бы настолько велики, что сваливаются, не настолько малы, что лопаются при надевании.

Сила боя ружья, особенно центрального, в значительной мере зависит от качества пороховых пыжей, то есть тех, которые кладутся на заряд пороха. В этом легко убедиться на опыте: материал пыжей, толщина и в известной степени диаметр, или калибр, их имеют очень важное влияние на кучность и резкость боя испытуемого ружья при тех же гильзах и зарядах пороха и дроби. Правильный заряд и хороший пыж – единственные условия улучшения выстрела, которые почти вполне зависят от самого охотника, так как он всегда может подобрать к ружью надлежащий заряд пороха и дроби и самолично приготовить пыжи, оказавшиеся лучшими.

Назначение порохового пыжа – служить постелью для дроби и препятствовать прорыву газов в дробь. Следовательно, от него прежде всего требуется, чтобы он двигался по стволу достаточно туго, обладал бы достаточной эластичностью, расширялся под давлением газов и имел достаточную толщину для того, чтобы не перевернуться. Затем он должен быть сделан из такого материала, который бы не прогорал, не тлел, не портил и не грязнил стволов, а очищал бы нагар, не прилипал к дроби и имел незначительный вес.

Пыжи делаются, вернее высекаются, особой стальной высечкой из различного материала, а именно: картона, войлока, толстого сукна, кожи, пробки и, наконец, гуттаперчи. Толщина их также весьма неодинакова и может быть менее линии и почти равна своему диаметру. Тонкие пыжи кладутся обыкновенно на дробь и играют роль простой затычки, толстые кладутся на порох. При стрельбе из казнозарядных ружей большей частью употребляются пороховые пыжи на один и даже два калибра более калибра стволов.

Картонные пыжи изготовливаются из различного более или менее твердого и толстого картона и обходятся дешевле всех прочих, но и много хуже их, почему большей частью кладутся только на дробь, а на порох – вместе с добавочным, обыкновенно войлочным, пыжом; впрочем, в шомпольных ружьях они при достаточной толщине довольно пригодны и для забивания порохового заряда. Пыжи, приготовленные из твердого картона, никуда не годятся, так как при продолжительном употреблении портят каналы стволов. Картонные пыжи продаются очень дешево, от 30 до 50 коп. за коробку в 250 шт., но еще выгоднее приготовливать их самому, всего лучше из так называемого шведского картона, который склеивают вдвое. Шведский картон продается свертками в 20 аршин при ширине в 1 арш. и стоит не дороже 1 р. 50 к. за кусок. Картон предварительно разрезают на листы в ½ аршина в квадрате, затем каждый лист намазывают с одной стороны крахмалом (картофельным) средней густоты; когда листы совершенно высохнут, снова намазывают те же стороны и, склеив по два вместе, немедленно кладут под довольно сильный гнет (пресс, гладкие доски с наложенными на них камнями). Через 3–4 часа их вынимают и кладут на стол или на пол для окончательной просушки. Чтобы получить более плотные пыжи, можно оклеить каждый склеенный лист с обеих сторон писчей или картузной бумагой и затем также положить под пресс и просушить. Затем пыжи вырубаются обыкновенной стальной высечкой, продающейся в ружейных магазинах (около 1 р. 50 к.), причем для скорости можно вырубать сразу из двух листов, предварительно прошив их в нескольких местах ниткой или скрепив деревянными шпильками. Лучшие картонные пыжи получаются из английского желтого лакированного картона толщиной до 2 мм и продающегося по 35 к. за лист. Вырубать пыжи какие бы то ни было всегда следует на обрубке не очень твердого дерева, поставленном торцом кверху. Картонные пыжи, как сказано, редко кладутся на порох (в гильзах центральных ружей) по причине своей небольшой толщины и жесткости. За неимением высечки и материала для войлочных пыжей можно употреблять (на порох) пыжи, спрессованные из бумажной массы. Для этого сначала нарезается надлежащего размера кусками газетная или другая бумага и намачивается в воде, причем полезно подбавлять какого‐нибудь клейкого вещества; затем кусок комкается, вставляется в деревянную или металлическую трубку надлежащего диаметра и прессуется при помощи навойника, по которому ударяют молотком. Приготовленный таким образом пыж высушивают и, если он оказался чересчур шероховатым, прессуют еще вторично. Иногда взамен смазки пыжей бумагу для них вымачивают не в воде, а в олеонафте или олифе. Немецкие охотники нередко за неимением толстых войлочных пыжей при снаряжении патронов кладут на порох тонкий картонный пыж, потом просто комок мягкой бумаги и снова картонный пыж.

Более пригодный материал для пыжей, чем картон и бумага, составляет бумажная масса (с паклею или шерстью). Из этой массы (с паклею) приготовляются ушковские штампованные пыжи и шведские (с шерстью), те и другие с углублением (чашечкой), делаемым для достижения лучшей обтюрации (затычки), почему пыж чашечкой кладется на порох. Штампованные пыжи Ушкова по составу своему приближаются к папье-маше. Они имеют очень правильную форму – довольно высоких цилиндриков с плоским верхом и с чашечкою внизу в виде усеченного конуса. Пыжи эти пропитаны особым составом и (последних выпусков) очень хорошо чистят стволы, сравнительно дешевы и при снаряжении не требуют никаких прокладок и машинок. По влиянию же на бой они превосходят войлочные элеевские и мало уступают шведским с чашечкой. Недостатки их – тяжесть и хрупкость. Шведские пыжи тоже прессуются из бумажной массы розоватого и коричневого цветов с примесью шерсти; высота пыжа ¾ дюйма; в верхней части своей они пропитаны смазкой, внизу же имеют углубление в виде чашечки сферической формы глубиною около ¼ дюйма. Эти пыжи значительно усиливают кучность и силу боя, не требуют никаких прокладок и машинок, но тоже хрупки и сравнительно дороги (1 р. – 1 р. 20 к. сотня).

Самые лучшие и самые употребительные пыжи (на порох) приготовляются из шерсти. Самый простейший шерстяной пыж – простой комочек войлока, употребляемый при заряжании шомпольных ружей; для центральных, однако, лучше, если на порохе будет лежать прокладка из картона. Весьма экономические пыжи можно приготовлять из старых потников, которые делаются из довольно толстого войлока. Выколотив потники, их нарезывают полосками в ширину пыжа и длиною в четверть, также оберточную бумагу, которую наклеивают на полоски столярным клеем. Для дробовых пыжей достаточно оклейки бумагой снизу и сверху, но для пороховых требуется еще слой войлока и слой бумаги (бумага, войлок, бумага, войлок, бумага). Таким образом заготовленные пластинки проглаживаются утюгом, высушиваются в печке, и затем из них высекают пыжи, которые могут быть смазаны. Гораздо лучшие пыжи можно делать из стельки (очень толстой) для валеных сапогов. Стельки эти предварительно пропитываются очень жидким столярным клеем, затем провяливаются и прессуются; когда они просохнут, то на них крахмалом или пшеничным клейстером наклеивается белая бумага (только для отметки номеров дроби) и стельки снова кладутся под гнет до окончательной просушки, на сутки и более, после чего из них вырубаются пыжи. Из стельки, стоящей 15–30 к., вырубается 100–150 пыжей толщиною до ⅓ вершка. Очень хорошие пыжи можно также приготовлять из толстого пояркового войлока, обклеиваемого с одной или обеих сторон писчей или, еще лучше, сахарной бумагой.

Из продажных войлочных пыжей наиболее употребительны у нас элеевские, войлочные – фабрики Ушкова и саратовские – Острожникова. Впрочем, почти каждый ружейный магазин продает войлочные пыжи своего изделия, но худшего сравнительно достоинства. Пыжи Элея и Ушкова имеют различную толщину, сообразно своему назначению; элеевские, кроме того, сортируются и по качеству войлока (три сорта). Эти последние не проклеены бумагой, как ушковские и острожниковские, а потому требуют картонной прокладки. При таком способе снаряжения они дают очень кучный и резкий бой и в этом отношении мало уступают усовершенствованным пыжам с чашечкою. Саратовские пыжи Острожникова делаются из толстого войлока с впрессованным углублением в виде чашечки и считаются многими охотниками лучшими из всех существующих пороховых пыжей, так как они дают наибольшую кучность и резкость боя. К сожалению, работа пыжей не всегда одинакова, и попадаются целые партии неправильно высеченных и различной толщины. Пыжи эти оклеены бумагой со стороны чашечки или с обеих сторон, плотны, довольно легки, в достаточной мере просалены и стоят почти вдвое дешевле английских и шведских. Кроме того, они не требуют, подобно другим пыжам с чашечкой, ни прокладки, ни употребления машинок, так как они приготовляются калиберными и только для цилиндрических стволов несколько увеличены по диаметру.

Так как непросаленные войлочные пыжи очень грязнят ствол и, обгорая по краям, до некоторой степени пропускают пороховые газы в дробь, то войлочные пыжи обыкновенно смазываются различными жирными мазями, которые, кроме того, служат к очищению нагара в стволе. Смазка пыжа облегчает движение пыжа по каналу ствола и позволяет увеличивать его объем, а следовательно, устойчивость. Кроме того, к каналу, смазанному пыжом, пороховой нагар не так прочно приклеивается и легче счищается, что обусловливает однообразие результатов стрельбы.

Простейшая мазь для пыжей (войлочных и картонных) приготовляется из 4 частей стеарина и 1 части сала (можно брать свечи), которые растапливаются в горшке или на сковороде. Другая мазь делается из 1 части стеарина и ½ части вазелина (или сала). Лучшая, так называемая английская, мазь состоит из 1 ф. стеарина, 1 унции свиного (несоленого) сала, желтого воска с грецкий орех, ½ унции алканного корня (который можно достать в каждой аптеке) и ½ унции прованского (или деревянного) масла. Очень хороший состав для просалки пыжей рекомендует г. Державин, а именно: 1 четвериковая стеариновая свеча, 2 трехкопеечные восковые свечи и ⅛ часть сальной свечки. Выдернуть светильни, сломать на мелкие куски и растопить на сковороде. Большое количество сала, стеарина и вазелина, однако, до некоторой степени уменьшает силу боя ружья, а потому в последнее время для летней стрельбы большей частью употребляют вощеные и парафиновые пыжи, которые не имеют этого недостатка. Воск и парафин предварительно растапливают, положив в сосуд, который ставят в кипяток или на легкий огонь.

Просаливание и наващивание пыжей производятся двумя разными способами. В первом случае вырубленные пыжи просто макают (щипчиками) в растопленные мазь, воск или парафин; затем, просушив, края и обе поверхности пыжей обравнивают перочинным ножом. Способ этот довольно мешкотен, требует большого количества смазывающего вещества, и, кроме того, если в мази есть сало, то оно в гильзе в скором времени проникает в порох и уменьшает его взрывчатость. Поэтому лучше смазывать только края пыжей, что делается так: пыжи нанизывают с помощью толстой иголки на крепкую нитку, прокалывая их в середине (лучше по 2–3 сразу), затем образовавшийся столбик (в 30–50 штук, смотря по толщине пыжа) плотно стягивают и, закрепив концы нитки, макают в растопленную мазь, воск или парафин или прокатывают раза два, если эти вещества растоплены на мелкой сковороде, что еще удобнее. Обыкновенно по краям пыжей остается излишек состава (или воска и парафина), а потому столбик следует немного подержать над свечкой. Не надо, чтобы состав проходил глубже, чем на 2–3 мм. Сушат пыжи, рассыпав их в прохладном месте на бумагу.

Суконные пыжи малоупотребительны и малоизвестны, но, по-видимому, нисколько не уступают войлочным. Лучше всего изготавливать их из толстого серого солдатского сукна, обклеиваемого с обеих сторон (клейстером из ржаной муки) сахарною бумагою, предварительно немного смоченной губкой. Обклеенный кусок сукна разглаживается бутылкой или скалкой и кладется под пресс или гнет. Из аршина сукна выходит более 1000 пыжей 12‐го калибра. Лучше для этой цели употреблять старые солдатские шинели, которые обойдутся дешевле плохого войлока.

Кожаные пыжи более всех описанных увеличивают резкость боя, если только они достаточно толсты и приготовлены не из пухлого полувала. Кроме того, они хорошо счищают нагар, никогда не прожигаются насквозь, что часто случается с войлочными; наконец, кожу можно достать везде, тогда как хороший картон и войлок можно найти только в городах. Неудобства их заключаются в том, что они от долгого лежания ссыхаются в более сильной отдаче (если они увеличенного калибра), в непригодности для стволов с чоками, которые они могут испортить, и, наконец, в трудности приготовления. Всего удобнее делать кожаные пыжи из старых приводных ремней, но можно также изготавливать их из полувала, склеивая его и, кроме того, скрепляя многочисленными шпеньками.

Пробковые пыжи многими охотниками признаются за лучшие. Эластичность пробки действительно позволяет без труда вдавливать пыжи из этого материала, увеличенные на один калибр, не только в гильзу, но и в стволы шомпольных ружей, высверленных с напором к дулу; однако как пороховой пыж пробка много уступает войлоку. Она ссыхается в гильзе и пропускает газы, для чоков же положительно опасна. Поэтому пробковые пыжи употребляются только на дробь и то большей частью в толстых латунных патронах, в которых они лучше других удерживают дробь. Кроме того, эти пыжи (тонкие) очень хорошо держат дробь в гильзах, так что нет особенной надобности в закручивании патронов. Пробочные пыжи приготовляются из пластинок самой плотной и мелкой, так называемой бархатной, пробки. Они должны быть не менее 3–4 линий толщины, а за неимением толстых пластинок надо употреблять два пыжа вместо одного. Эти пыжи не вырубаются, но вырезаются из пластинок круговыми поворотами острой высечки, причем высечку надо надавливать постепенно и держать совершенно отвесно, чтобы пыжи выходили без косых краев. Пластинки пригодной для пыжей бархатной пробки можно выбирать из пробочных стелек, которые употребляются для обуви и продаются у торговцев пробками. Можно также отбирать хорошие бархатные пробки, диаметр которых соответствует желаемому калибру, и разрезать их поперек острым ножом на ½-дюймовые кружки. Можно из нарезанных кружочков вырубать высечкой пыжи надлежащего диаметра. Смазывать края нет никакой надобности. Неудобства этих пыжей – сравнительная дороговизна и трудность приготовления.

Гуттаперчевые пыжи имеют те же недостатки, даже в большей степени, и, кроме того, частично расплавляясь при воспламенении пороха, пристают к стенкам ствола, которые очищаются с большим трудом, так что усиление боя при употреблении этих пыжей замечается только при первых выстрелах. Вообще, гуттаперча как материал для пыжей хуже пробки и кожи.

Машинка Мелитева для вырубания пыжей

Для ружей, заряжающихся с дула, кроме картонных и войлочных пыжей некоторые экономные охотники употребляют (только на порох) очень дешевые пыжи из газетной бумаги, обмакиваемой в горячую смесь 3 частей стеарина и части желтого воска.

Вырубание пыжей высечкой при значительном их количестве весьма утомительно, а потому многие охотники пользуются вместо высечки особыми более или менее сложными машинками, обыкновенно соединенными с машинками для переснаряжения гильз. Саратовские охотники вырубают пыжи (до 500 штук в час) специальной машинкой, устройство которой понятно из рисунка. Рычаг А, вращающийся на оси а, своим выступом входит в выемку стержня В. При надавливании рычага сечка опускается и режет пыж. Пружина С поднимает сечку, когда нет давления рычага. Лопаточка в выталкивает пыж va сечки. М означает деревянный кружок, на который кладется стелька.

Для приготовления пыжей в большом количестве, особенно кожаных, выделка которых всего затруднительнее, необходимо иметь пресс с ввинчиваемыми в него лекалами для высечки пыжей различного калибра. Такие прессы стоят, однако, очень дорого и доступны только богатому охотнику или целому охотничьему обществу.

Снаряжение гильз центрального боя требует некоторых более или менее сложных приборов, которые, смотря по тому, для чего они назначаются, называются рикаперами, приборами или машинками для загонки пыжей и сертисерами.

Рикаперы служат для перемены пистонов и имеют различные формы, с которыми можно ознакомиться в любом иллюстрированном прейскуранте. Простейшие из них состоят из цилиндра со вставленной на конце шпилькой; более сложный и удобный рикапер состоит из двух стоячих цилиндров и перекидного рычага и стоит в ружейных магазинах до 5 рублей. Приборы эти необходимы только для гильз Элея; в патронах же фабрики Беккера перемена пистона производится при помощи деревянной палочки в виде ручного прибойника с тупым и коротким медным штифтиком. Эти палочки прилагаются бесплатно к каждой сотне беккеровских патронов, а отдельно продаются по 20–30 коп. Для перемены пистонов в гильзах с пистоном Бердана служит особый рикапер в форме пулелейки с клещами, стоящий в московских магазинах от 3 до 4 рублей. Чтобы не ломать шпильки рикаперов при перемене пистонов в гильзах Элея и штифтик в патронах Беккера, следует делать замену пистонов как можно скорее после стрельбы, иначе образующаяся окись задерживает пистон в котелке настолько, что его трудно вытащить, не испортив шпильки и штифта; у металлических же патронов Кайноха (тонких) от этой же окиси портится наковальня, и без того не особенно прочная.

Весьма остроумное приспособление для вынимания стреляных пистонов из медных гильз рекомендуется г. Борисовым. Для этого нужно выточить из твердого дерева стержень, приходящийся к патрону по калибру и входящий в него не туго, так, чтобы его можно было свободно вынимать пальцами, но по возможности плотно. В патрон, из которого приходится вынимать пистон, надо налить воды на ¼ или ⅓ высоты самого патрона; затем патрон нужно поставить на какую‐нибудь металлическую планку или твердую деревянную доску с отверстием для пистона, в которое бы последний мог свободно проваливаться. Затем в воду, содержащуюся в патроне, опускают плотно приточенный по калибру гильзы стержень, по которому ударяют молотком. От этого удара пистон мгновенно и с большой силой выскакивает из патрона. При этом гильзы промываются, нисколько не мнутся и наковальни их не портятся и не оседают, что бывает причиной частых осечек. Остается только вытереть промытые гильзы и высушить.

Машинки для загонки пыжей весьма разнообразны и иногда весьма сложны и дороги. Простейшая из них – цилиндр Барклая – состоит из медного цилиндра и деревянных навойника и подставки; внутри цилиндра до половины находится вторая стенка (перья), которая служит для расправления краев помятой гильзы во время забивания пыжа на заряд пороха и дроби. Прибор этот при своей дешевизне (2 р. 75 к. – 3 р.), если только сделан точно и правильно и перья его имеют достаточную длину, вполне пригоден для прибивания пыжей одного калибра с гильзой, так же как и машинка Венига, которая даже удобнее барклайки, потому что проще и прочнее. Это небольшая (в 3 вершка высоты) деревянная тумбочка. Цилиндр Барклая часто соединяют с рикапером, то есть рычажком для вставки пистонов. Снаряжение увеличенными пыжами в этих простых приборах требует значительного усилия и большой сноровки, а потому они должны быть заменены машинками. Надо заметить, однако, что в последнее время входят все в большее и большее употребление пыжи с чашечкой, которые делают все эти сложные и дорогие машинки для снаряжения почти излишними.

Машинка Фирсова. Эта машинка, самая доступная изо всех, состоит из цилиндра Барклая (надо выбирать цилиндр по стреляной гильзе и такой, чтобы перья внутри захватывали края патрона линии на две), вставляемого в гнездо (g) дубового бруска, к которому привинчен штатив (b) с рычагом (d). Этот рычаг в точке е соединяется с серьгою, которая прикреплена в точке (k) к поршню (f), проведенному через планки (cc), приделанные к штативу и соединенные между собою штифтом (h). На дне гнезда (g) находится небольшое углубление для пистона. Все части машинки, кроме бруска а, железные. Машинкой действуют так: вложив патрон в цилиндр Барклая, засыпав заряд пороху и наложив в воронку пыж, поднимают правою рукою рычаг d, пока конец поршня не дойдет до нижней планки c; тогда цилиндр вводится свободно в гнездо g, и, придерживая цилиндр левой рукой, опускают рычаг, досылая пыж. Та же операция, только уже не вынимая цилиндр, повторяется с дробью, а затем цилиндр, не подымая рычага, слегка поднимают кверху, чем патрон выталкивается настолько, что его легко уже вынуть руками.

Машинка для снаряжения патронов Фирсова

Снаряжаются патроны этой машинкой очень легко и аккуратно, поясков не имеют, края их не задираются, и всякий пыж, даже увеличенный на два калибра, проходит свободно.

Машинка Мелитева. Саратовские охотники снаряжают патроны не особенно сложною машинкою, придуманной известным местным охотником М. П. Мелитевым. Она состоит из дуги ABC, в основании которой есть горизонтальные отверстия; продолжением их служат нарезы втулки D. В отверстия входят болты, которые оканчиваются винтами, входящими в нарезы. Такое соединение дуги и втулки дает им порознь (смотря по тому, что остается неподвижным) вращательное движение около оси а – а. На втулку навинчивается воронка Е, отверстие которой представляется в разрезе усеченным опрокинутым конусом, основание которого менее отверстия втулки, насколько это нужно для прикрытия краев вложенного патрона. Сверху в дугу входит винт К. Винт оканчивается цилиндром. Кольцо L служит обоймицей цилиндра для регулирования вертикального движения винта. Втулка закрывается крышкой М, которая вращается около центра f и защелкивается винтом g. Против пистона имеется сквозное отверстие с углублением t для предохранения от воспламенения пистона, могущего произойти при закрывании и открывании крышки.

Машинка Мелитева

Машинка эта удобна для перевозки, не требует стола и продается (в Саратове, у Онезорге) не особенно дорого (12 р.), но ею нельзя снаряжать патроны так скоро, как машинкой Ушкова (тоже с винтом) и машинкою Н. Г. Гагмана с рычагом, которые могут быть привинчены к столу. Последняя удобнее тем, что рычаг действует скорее винта и не так мнет порох, но зато машинка Л. М. Ушкова имеет приспособление и для вырубки пыжей. Самая сложная и дорогая машинка для снаряжения патронов придумана Н. Н. Всеволжским, но действительно универсальной машинкой может назваться только машинка г. Нетыксы (Ярославль, Норская мануфактура), получившая награды на Петербургской и Московской охотничьих выставках. Даем здесь подробное ее описание.

Фигура А представляет машинку, привернутую к левому углу стола, и в том положении, в каком она должна быть перед работающим. Она состоит из чугунной литой станинки, в верхней части которой помещается сам механизм (чертежи машинки и принадлежностей сделаны примерно в пятую натуральной величины). На чертеже А машинка представлена без крышки, служащей для закрытия механизма, чтобы последний можно было рассмотреть; крышка же представлена на отдельном чертеже Е с правой стороны.

Механизм машинки состоит из стержня gef, у которого нижняя часть цилиндрическая и движется в медной втулочке ор; верхняя же часть имеет квадратное поперечное сечение, и она движется по канавке, находящейся в верхней части станинки и выпиленной аккуратно по квадратной части стержня. Благодаря такому устройству стержень gef при движении не качается в сторону, что, как мы увидим, необходимо для точного производства работ. Стержень gef приводится в движение при посредстве рычага а, вращающегося на оси с и соединенного со стержнем gef при посредстве поводка bd. Соединение это сделано таким образом, что на коленце рычага v в точке b и в стержне gef в точке d высверлены отверстия, в которые входят выступцы, находящиеся на кривом поводке bd; таким образом в точках b и d получаются шарнирные соединения, и когда будем вращать рычаг а, то точка b будет описывать дугу, а стержень gef будет соответственно этому повышаться или понижаться.

Универсальный прибор Нетыксы

Станинка с механизмом покоится на чугунной плитке rs, в которой высверлено гнездо h, в которое вставлена медная втулочка i. Эта втулочка в верхней части снабжена закраинками, а к выступающему из гнезда ее концу прикреплена рукоятка k, с помощью которой втулочку можно приводить во вращательное движение. Гнездо со втулочкой и рукояткой на чертеже для большей ясности представлено в разрезе. На чертеже В та же машинка представлена в плане, на котором, между прочим, можно видеть способ прикрепления машинки к столу тремя шурупами.

Машинка производит следующие работы.

1) Вынимает и вставляет пистоны. В нижнем конце навойника у точки g имеется отверстие с нарезкой; в это отверстие ввинчивается наставочек 1, а в нижнее гнездо вставляется исподничек 2. Если гильзы английские или медные тянутые (Венига, Гилленшмидта, Кайноха и т. п.), то наставочек 1 завинчивается шпилькой вниз; если же варшавские, Бахмана и им подобные, то шпилькой вверх, а тупым концом вниз. При вынимании пистонов гильза ставится донышком в впадинку, имеющуюся в верхней части исподника. При вставке пистонов гильза входит в промежуток между двумя трубочками исподника и ложится донышком на края внутренней трубки, отчего при самом сильном нажатии донышко гильзы не прогибается. Бумажные гильзы имеют донышко толстое, так что при вставке пистонов они на ¼ дюйма не входят в исподник, поэтому и вынимать их после операции удобно. Медные же гильзы садятся в исподник ниже, и наставочек 1 уже оказался бы короток; поэтому для медных гильз лучше на исподничек класть кольцо 6. Кольцо 6, как увидим, служит для другой цели, но на всякий случай для медных гильз в нем выточена впадинка.

Собственно говоря, вынимание и вставка пистонов могут свободно и очень удобно производиться при посредстве кольца 6, и исподник 2 оказывается как бы лишним. Он явился как уступка с моей стороны господам петербургским охотникам, которые предполагают, что при употреблении одного лишь кольца будут прогибаться донышки в гильзах. Лично я с этим не согласен.

Если на исподник или кольцо положить медную монету, то тупым концом наставочки 1 очень удобно, поставив на монету гильзу, осаживать вытянутые слишком сильными ударами котелки, обыкновенно ведущие к осечкам.

2) Запыживает порох и дробь. Для этого исподничек 2 остается в гнезде h и только вынимается наставочек 1. Гильза вставляется в коротенькую барклайку 3, и пыж вдавливается навойником, конечно, при посредстве рычага а.

3) Закручивает гильзы. В конец навойника ввинчивается обжимка 5, а из гнезда h вынимается исподник 2, а на его место ставится кольцо б, коническим отверстием вверх. При закручивании гильза закраинами ставится в конический раструб, а закручиваемые края в чашечку 5; левой рукой, схватив за станинку, указательным пальцем нажимают слегка рычаг а, который при закручивании принимает вертикальное положение, а правой рукой вертят за рукоятку k.

Так как мы привыкли закручивать гильзы совершенно в другом положении, то закручивание при вертикальном положении кажется вначале неудобным, но достаточно закрутить несколько десятков гильз, чтобы рука совершенно освоилась с непривычным движением.

4) Калибрует медные гильзы. В нижнее гнездо вставляется стальное кольцо 4, и гильза продавливается непосредственно навойником, но на донышко гильзы ставится деревянный башмачок 7 донышком вверх. Выжимание гильзы из кольца обратно делается тем же способом, только гильзу вместе с кольцом нужно, конечно, в гнезде h соответственно перевернуть, то есть поставить донышком вниз, а краями вверх.

5) Вырубает пыжи. Для этого в гнездо h ставят высечку 8, состоящую из стального, с острыми краями кольца, осаженного в медном колечке, а на конец навойника надевают баккаутовый башмачок 7. Высекание самых плотных пыжей производится весьма легко, а высеченные пыжи падают вниз в подставляемые для этого мешочек или коробочку.

6) Штампует картечь. В навойник ввинчивается одна из штампочек 10, а в гнездо вставляется другая. Кусок свинца разбивают молотком в плитку толщины равной или немного меньше диаметра предполагаемой картечи и высекают из нее картечь точно так же, как высекаются пыжи, но так как на картечине всегда получается рубчик, то ее необходимо в штампочке немного повернуть и слегка, почти одной тяжестью рычага f, прижать. Рубчик исчезнет, но от него останутся два как бы прыщика, лежащие в экваториальной плоскости. Если мы еще раз повернем картечину так, чтобы эти прыщики были вверху и внизу, и затем опять слегка прижмем, то получаем картечину совершенно круглую и настолько изящную по своей чистоте, что даже английская не может с ней сравниться. При маленькой сноровке работа идет успешно, значительно успешнее, чем при отливке, но картечь получается несравненно ровнее.

7) Снаряжает штуцерные патроны. Для вынимания и вставки пистонов употребляется колечко 12, и для первой цели необходим еще шпенечек 11 со шпилечкой, который необходимо вставлять в патрон руками и затем прижать в машинке. Для вставки пистонов употребляется наставочек 1.

Для обжимки пуль употребляется прибор 9: патрон со вставленной слегка пулей вжимается при посредстве навойника в прибор 9, для чего последний вставляется в гнездо h, где он ушками ложится на закраины трубки i; навойник надавливает непосредственно на донышко патрона. Затем прибор 9 переворачивают так, чтобы гильза донышком была вниз, и опять нажимают, но уже на донышко наружной трубки прибора, служащей экстрактором, и гильза выпадает в подставленную нарочно левую руку.

Кроме того, при посредстве машинки с помощью простых деревянных матриц можно получить чашечки Жевело, штамповать разные вычурные пыжи, например шведские, также различные концентраторы из свинцовой и тонкой латунной жести.

Порядок снаряжения патронов следующий. Прежде всего, если патроны уже стреляные, выталкивают пистоны и вставляют новые; если гильзы латунные, то нелишне предварительно их вычистить и обжать. Затем насыпается порох во все патроны единовременно. Очень удобно при этом иметь толстую доску с гнездами, в которые они вставляются. Пыжи на порох вставляются для большей скорости тоже за раз. Таким же образом насыпается дробь и вставляются дробовые пыжи. Наконец гильзы закручиваются или заливаются.

В общих чертах следует собрать в последовательном порядке следующие главные правила снаряжения патронов:

1) Снаряжать патроны незадолго – за несколько дней до охоты.

2) Осмотреть, хорошо ли вставлены пистоны, обжаты ли гильзы (если они медные), и проверить, хорошо ли они входят в патронники того ружья, с которым намереваются охотиться.

3) Употреблять всегда один и тот же порох, которым ружье было пристреляно. Если это невозможно, то убавить или прибавить заряд сообразно его силе. Порох насыпают меркой, соответствующей определенному количеству его по весу. При этом для летней охоты кладут в патроны пороху немного меньше, чем для осенней и зимней. При употреблении сильно просаленных пыжей порох надо прибавлять, так как часть его силы расходуется на горение смазки.

4) На порох класть всегда толстый пыж; если он просаленный, то с картонной прокладкой, чтобы просалка не проникала в порох. Пыжи калиберные с чашечкой следует предпочесть пыжам увеличенного калибра. Пыж надо придавливать сообразно сорту употребленного пороха, но вообще пыжи с чашечкой требуют более сильного нажима, так как если порох не заполнит чашечки и останется воздух, то получится сильная отдача.

5) Дробь употребляют только тех номеров, которыми данное ружье всего лучше бьет. Для серьезной (облавной, дальней) стрельбы она должна быть самого высокого качества и ее следует класть в патроны не меркой, а по весу или, что удобнее, при помощи так называемых счетчиков. Это дощечки с определенным количеством углублений, сообразно числу дробин того или другого номера, идущих на заряд. Для летней стрельбы количество дроби обыкновенно уменьшают против нормы, в особенности для ружей с чоками (для уменьшения излишней и даже вредной кучности).

6) Не класть (если не имеется в виду увеличить разброс дроби) на дробь толстого пыжа, а тонкий войлочный или картонный. Для того чтобы он разлетался по вылете из дула, его полезно надрезать (со стороны, обращенной к дроби) или накалывать накрест, но слегка, так как если пыж сломается в стволе, то он может смешаться с дробью, а это обстоятельство может послужить к уменьшению кучности боя. На пыж сверху обязательно проставляется (чернилами) номер дроби. Для толстых латунных гильз самый лучший пыж на дробь пробковый увеличенного калибра и средней толщины.

7) Для серьезной стрельбы, также при дальних поездках, гильзы необходимо закручивать, но ради большей их долговечности в большинстве случаев (картонный) выгоднее, для толстых же латунных необходимо ограничиваться их заливанием, которое почти заменяет закручивание. Заливают патроны сверх дробового пыжа стеарином, растопленным с воском, причем края гильзы предварительно слегка нагреваются (чтобы лучше приставала смазка). Летом кладут больше воска; зимою же стеарин лучше заменять вазелином, который не мерзнет. Очень хорошо также заливать патроны расплавленной серой.

8) Прежде чем вставить пороховой или дробовой пыж, порох или дробь следует утрясти.

Сертисеры служат для закручивания краев папковых гильз, не столько с целью усиления боя, сколько для того, чтобы дробь при переездке не могла сдвинуть пыж и просыпаться. Поэтому сертисеры необходимы только при употреблении на дробь калиберных пыжей и при отдаленных охотничьих поездках, тем более что незакручиваемая гильза скорее переснаряжается и выдерживает большее число выстрелов (края гильзы не обмочаливаются и не обгорают). Лучшими сертисерами считаются: сертисер Гоксли, стоящий в магазинах 9 р., и сертисер Горслея, стоящий 10–11 р. Латунные гильзы также иногда обжимают на концах особыми машинками, из которых одна собирает края гильзы фестонами, а другая делает у дробового пыжа небольшое кольцеобразное углубление. Последняя удобнее тем, что гильзы не дают трещин на концах при продолжительном употреблении, но можно заменить и этот прибор деревянной палочкой, которой загибают края гильзы с двух противоположных концов. Если же употреблять на дробь увеличенные пробковые пыжи, то нет никакой надобности обжимать края даже тонкого латунного патрона.

Гильзы латунные, раздувшиеся от стрельбы и не идущие больше в патронник, или обжимают регулятором или калибровкой – медной рукояткой с отверстием надлежащего калибра (в магазинах он стоит от 1 р. до 1 р. 75 к.), или, намазав маслом, прогоняют сквозь дыру, устроенную в железной или стальной доске, строго соответствующую своим диаметром диаметру новой гильзы. Железные регуляторы употребляются преимущественно для латунных патронов. Можно также прогонять толстые латунные гильзы через стальной, медный или чугунный точеный цилиндр с лапками, причем цилиндр делается внутри одинакового калибра с патронником ружья и несколько длиннее патрона. Для обрезывания слишком длинных папковых патронов (в том случае, если ружье имеет патронники и они короче гильзы) употребляют особые ножницы, но за неимением таких ножниц (стоящих 3 р.) можно обрезать гильзы домашними средствами. В небольшую дощечку на высоте равной длине патронников вбивается маленький острый гвоздик так, чтобы конец его вышел с другой стороны; дощечка эта привинчивается стоймя к другой, затем, приставив гильзу к вертикальной дощечке, при помощи гвоздя намечают на ней черту и по этой черте обрезают ее перочинным ножичком, предварительно надев гильзу на цилиндрическую палочку большего калибра, чем гильза.

В прежнее время считали лучшей меркой для заряда такую, диаметр и высота которой равнялись диаметру ствола; этой меркою отмеривали обыкновенно порох, а дроби клали больше или меньше этой мерки, смотря по величине зерен; теперь же за точку отправления для приискания надлежащего заряда принимается вес круглой калиберной пули. Дробь кладется строго соответственно весу этой пули, а пороху (крупного) берут в 6 раз менее, так что отношение веса заряда к весу снаряда выражается отношением 1:6. Эта пропорция принята лучшими английскими и немецкими мастерами при пристрелке ружей, и ее следует попробовать для ружья на первый раз, а затем, судя по степени резкости и слабости, кучности или раскидистости боя, отдаче, звуку выстрела и звуку удара дроби в мишень, можно судить о пригодности или непригодности этой мерки для испытуемого ружья и тогда уже прибавлять или убавлять порох и дробь или чего‐нибудь одного до тех пор, пока получится наилучший бой. Обыкновенно с уменьшением количества дроби сила боя возрастает, хотя в ущерб его кучности.

Измерение калибра (в миллиметрах) производится (с дула) калибромером, который можно иметь во всяком ружейном магазине. Затем уже нетрудно по прилагаемой таблице, составленной Всеволожским, найти вес нормального заряда пороха и дроби. Этот нормальный заряд служит только точкой отправления при пробе ружья в цель, так как длина и сверловка стволов, толщина их стенок, а также сила пороха бывают весьма различны. Вообще короткие стволы требуют большего заряда, чем стволы нормальной длины (40–45‐го калибра).

Таблица

Прежде чем заряжать или прохлопывать пистоном ружье, нужно удостовериться шомполом, не заряжено ли уже оно. Убедясь, что ствол свободен, следует засыпать в него с ¼ заряда пороху, надеть пистон и прохлопнуть. Этот прием полезен в двух отношениях: во‐первых, он удаляет из ствола пыль, сор и другие нечистоты, которые могли туда забраться; во‐вторых, в совершенно чистом ружье пыжи не держатся так плотно, как в уже слегка закопченном пороховою гарью.

Затем, сбросив разбитые пистоны и опустив курки (продувать стволы отнюдь не следует – дуновением можно загнать в затравки кусочки нагару и засорить их) и поставя ружье вертикально, нужно всыпать из пороховницы или патрона порох поочередно в оба ствола, закрывая насыпанный ствол большим пальцем левой руки, вложить аккуратно пороховой пыж, наблюдая, чтобы он вошел в дуло прямо и не принял косого положения, а затем, дослав их, не спеша, по очереди шомполом прибивать пороховой пыж лишь до тех пор, пока шомпол не начнет отскакивать. Более сильная прибивка (например, пока шомпол будет почти совершенно выскакивать из ствола) не только излишня, но и вредна, ибо она обращает порох в мякоть, а мякоть не дает хороших результатов. При загрязненных стволах необходимо наблюдать, чтобы пороховой пыж дошел до места (дошел ли он, можно заметить по длине конца шомпола, выдающегося из дула), ибо недогнанный пыж может быть причиной разрыва ствола.

Забив порох, следует всыпать тем же порядком дробь или опустить приготовленный ранее картуз с дробовым зарядом, наблюдая точно так же, чтобы не засыпать два заряда в один ствол; эта ошибка вызовет жестокую отдачу. Если дробь сыпана прямо в ствол без картуза, то, прежде чем запыживать ее, следует, приподнимая ружье за стволы вертикально, встряхнуть его несколько раз, чтобы дать дроби хорошенько улечься в стволах, а потом запыживать дробь, только досылая пыж до места, но отнюдь не колотя по нему сильно шомполом, ибо этот пыж служит только затычкой, а сильные удары шомпола могут помять дробь и нарушить порядок расположения зерен снаряда.

Затем, подняв ружье, взводят курки и удостоверяются, прошел ли порох в брандтрубки. Если нет, курки опускают и, обернув ружье курками вниз, ударяют несколько раз ладонью по цевью под казенниками, чтобы тем дослать порох в затравки. Коли и это не помогает, надо подсыпать в брандтрубки порох посредством натруски, а затем, надев пистоны, прижать их сначала пальцем к цилиндрам, а потом осторожно спущенным курком и после этой операции взвести курки на первый (предохранительный) взвод. Накладывая пистоны, а в особенности прижимая их курком, ружье во избежание несчастного случая нужно держать стволами кверху.

Заряжая ружье тотчас после сделанного выстрела, если только позволяет время, лучше прохлопнуть его сначала пистоном, чтобы недогоревшая сажа или какая‐нибудь медленно догорающая порошинка, оставшиеся в стволе, не были причиною воспламенения только что всыпанного нового заряда. Точно так же при заряжании двустволки, когда выстрелен только один ствол, нужно спустить курок заряженного ствола, если первый взвод надежен и не сдает, на него, а если он сомнителен, то совершенно опустить курок, но подкладывая в этом случае под него что‐либо мягкое, чтобы во время заряжания не последовал случайный выстрел.

Если случилось из одного какого‐нибудь ствола (в большинстве случаев правого) сделать подряд несколько выстрелов, прежде чем пришлось выстрелить из второго, нужно, заряжая выстреленный ствол, прибить шомполом и заряд ствола, оставшегося заряженным, ибо случается, что без этой предосторожности отошедший от места пороховой пыж остающегося снаряженного ствола бывает причиной его разрыва при стрельбе из него.

Для скорейшего заряжания шомпольных ружей весьма полезно делать для них патроны и снаряжать их наподобие гильз для казнозарядных ружей. Для этого требуются только навойник – круглая палочка по калибру ствола и калибровка – дощечка на ножках с произвольным количеством дырок, также по калибру ствола. На навойник завертываются и заклепываются гильзы из обыкновенной писчей бумаги в два раза (в один – непрочно, а в три раза – нехорошо: заламывается патрон). В готовую гильзу тем же навойником вгоняется обыкновенный, рубленный из войлока пыж; конец гильзы изнутри смазывается гуммиарабиком, обминается на пыж, прижимается навойником, вставляется в калибровку и всыпается заряд или более дроби, служащей в данном случае пресс-папье. Снаряжается подобная гильза так: всыпается дробь, на нее навойником досылается другой пыж, насыпается порох, и патрон заламывается, как заламывались патроны для шомпольных солдатских ружей. Оторвав заломленный хвост патрона, всыпают порох в ствол, вставляют дробь заклеенным концом и досылают до места одним ударом шомпола, а не двумя, как то делается, когда заряжают из жестяных патронов или дробовниц. Такой патрон увеличивает скорость заряжания, как уже выяснено, вдвое; ружье заряжается удобно во всех положениях, так как заклеенная дробь ложится на порох всегда ровно, не свинцует ствола и не изменяет характера боя ружья; такой патрон легче жестяного, и заряд, заключенный в писчую проклеенную бумагу как худой проводник, менее терпит от сырости и от мороза при входе в жилье.

Проба имеет два назначения:

1) узнать, так ли прикладисто приобретаемое ружье при стрельбе, как кажется, и хорошо ли можно из него бить со вскидки;

2) испытать качества самого боя, то есть верность, резкость, кучность и дальность.

Испытывая ружье в отношении первого качества, отнюдь не нужно становиться по всем правилам целевой стрельбы против мишени, долго водить ружьем, выцеливать аккуратно, а напротив, нужно стрелять по избранной цели прямо снакидки, на ходу, с пол-оборота и т. д. – словом, так, как обыкновенно приходится стрелять на охоте. Если, стреляя этим способом, вы будете удачно попадать в мишень, продолжайте испытывать ружье в отношении качеств второго раздела, а если нет, то лучше не берите его: в надежде со временем привыкнуть к неприкладистому ружью верьте, что из десяти раз девять эти надежды вас обманут. Приступая к испытанию качеств боя, прежде всего начинайте его с небольшой дистанции, шагов с двадцати пяти, по мишени не менее квадратного аршина и стреляйте уже не с руки, а с подставки или станка, тщательно беря мушку и спуская курок плавным нажимом пальца на собачку, без дерганья и сваливания ружья. Если первые выстрелы удачны, увеличивайте дистанцию, постепенно отступая от мишени на 40–50 и т. д. шагов, но не переходя дистанцию 50 шагов для мелкой и 80 шагов для самой крупной дроби и картечи. Требовать от дробовика хорошего боя на большие дистанции – значит искать невозможного.

Если, стреляя на среднюю дистанцию, вы заметите, что ружье бьет кучно, но слабо – дробинки мало впиваются в доску или отскакивают, – попробуйте увеличить пороховой заряд не уменьшая дроби; если не получите сильной отдачи, а бой улучшится, продолжайте опыты в этом направлении, а получится отдача – оставьте первый заряд и попытайтесь уменьшить количество дроби и сделайте так несколько опытов, продолжая их, покуда вы останетесь довольны боем или забракуете ружье.

Настоящий заряд кроме результатов, видимых на мишени, распознается охотниками и по звуку выстрела, и по звуку, издаваемому мишенью при ударе в нее дробью. Звук выстрела при настоящем заряде бывает не громоподобный и не хлопушко-образный, а полный, густой, основательный. Звук от удара дроби о мишень должен быть сухой, ровный, почти однозвучный, а не похожий на стук града по крыше или на звук просыпанного на пол гороха. Последний звук, если он не устраняется никакой пригонкой заряда, служит лучшим признаком того, что по дичи ружье будет живить.

Чтобы не обмануться непомерной отдачей, старайтесь пробовать ружье в открытой местности и по мишени, стоящей прямо к открытому полю, а не прислоненной к какой‐нибудь стенке или зданию, ибо, стреляя против стены, постройки, густого леса и т. п., всегда получишь чрезмерную отдачу, даже при заряде слабее настоящего. Испытывая ружье в тирах, неизбежно закрытых, имеющих за мишенями стену или вал, отдаче особого значения придавать не следует, а нужно при определении качеств боя руководствоваться суммою всех результатов испытания ружья, степень же отдачи проверить стрельбою на открытом месте.

Чтобы ознакомиться с резкостью боя ружья, берут тетрадку писчей бумаги в 50–60 страниц или старую книгу и стреляют на 30–50 шагов. Число пробитых в книге листов будет лучшим указателем резкости или слабости боя. Конечно, эта проба производится уже после того, как охотник вполне ознакомился с кучностью боя своего ружья, чтобы иметь возможность вогнать в эту небольшую цель самый центр заряда, сила дробин которого превосходит всегда силу дробин боковых. Замечено, что только та крупная дробь и картечь дают хорошие результаты в стрельбе, зерна которых укладываются на площади порохового пыжа совершенно правильными рядами, не тесня и не давя друг друга, а потому, прежде чем стрелять крупным номером дроби или картечи, следует посмотреть, как укладываются его зерна на калиберном пыже. Для более правильного наблюдения можно, загнав пыж в дуло на небольшое расстояние, расположить на нем ряд дробин испытуемого номера и тогда безошибочно судить о том, как расположится в стволе весь снаряд.

Проба ружья имеет целью лишь предварительное и поверхностное ознакомление со свойствами выбираемого ружья, и главным образом с его недостатками. Хоть и попадаются капризные ружья, хорошо бьющие только одним каким‐либо зарядом, но это случается редко, и в большинстве случаев, если ружье имеет правильные стволы, оно при нормальном заряде (на меру) пороху и дроби дает удовлетворительные результаты, то есть приносит в круг 30‐дюймового диаметра на 50 шагов от от 30 до 50 % дроби средних номеров, смотря по сверловке (цилиндрической или чок-бор). На пробе главным образом определяется прикладистость ружья, правильность стволов и патронников, качество замков. Для того чтобы составить себе понятие об этом, иногда достаточно 10–20 выстрелов.

Пристрелка ружья, напротив, имеет задачею самое тщательное изучение боя ружья и определение границ кучности, резкости и дальности его боя различными номерами дроби или только одним. А так как каждое ружье имеет свои индивидуальные особенности, то, прежде чем определить эти границы и достичь наивыгоднейших результатов, именно резкого боя при достаточной кучности, необходимо сделать несколько сотен выстрелов с весьма разнообразными зарядами пороха и дроби. Таким образом, пристрелка – очень кропотливое и хлопотливое занятие, и неудивительно, что пристрелянных ружей очень мало и что девять десятых охотников стреляет не настоящими зарядами. Большинство ружей бьет на самом деле процентов на 20 лучше, чем полагают их владельцы.

Для летней охоты на слабую дичь и для стрельбы накоротке употребление не вполне точного заряда не имеет большого значения, а иногда даже бывает выгодно. Но для серьезной охоты на сторожкую дичь, для облав, для садочной стрельбы – вообще, там, где требуется от ружья максимум его качеств, пристрелка совершенно необходима, и с непристрелянным ружьем здесь будет много подранков и промахов, но очень мало убитых.

Пристрелка ружья может совершаться различно, так как для охотника важен только конечный ее результат. Можно стрелять как угодно, где удобнее, на любой доступной дистанции и в различной величины и толщины цели. Практика выработала, однако, известные наилучшие приемы пристрелки, всюду общепринятые и дающие возможность сравнения достигнутых результатов. Пристрелку гораздо удобнее производить в открытом месте, а не между строениями и того менее в тире, так как отдача здесь значительно увеличивается. Во избежание ошибок в прицеле стреляют не с руки, а с подставки или даже со станка. Всего сподручнее ставить очень большой стол и на него скамейку. Обычная дистанция выстрела 40 ярдов, или 52 шага. В большем или меньшем расстоянии нет особенной надобности, разве для проверки или любознательности, так как нетрудно составить себе понятие о бое на полуторную дистанцию, даже графическим способом: дробины, находящиеся в расстоянии вершка на 40 ярдах, при 60 ярдах, очевидно, будут на 1½ вершка одна от другой.

Для определения кучности боя и осыпи дроби стреляют в большие листы, на которых начерчен 30‐дюймовый круг с целью посередине, то есть с черным кружком от 2 до 4 вершк., в центре которого находится белое пятно величиной около 20‐копеечной серебряной монеты. Такие готовые листы можно приобрести во всех столичных ружейных магазинах. Сбоку листа обыкновенно отмечается под соответствующими печатными рубриками: номер ружья (или имя мастера), гильза (папковая, латунная и чьей фабрики), величины заряда пороха и какого именно, то же дроби и ее номер, из какого ствола произведен был выстрел и, наконец, сколько дробин попало в круг и сколько в самую цель. Всего нагляднее результаты выстрела выходят на листе, на котором отпечатаны или летящая птица, или бегущий заяц. Для пристрелки всеми номерами дроби достаточно иметь листы трех сортов – с изображениями зайца, тетерева (или утки) и бекаса. Можно делать их черными, но в таком случае целевой кружок на изображении должен быть белым, а центральное пятно черным.

Листы эти прикрепляются не к стене, а к соответственной величины щиту из досок, от ½ до дюйма (и более) толщиной. Щит этот прибивается к одному или двум столбикам, врытым в землю, а так как для выигрыша времени выгоднее стрелять из обоих стволов, то в расстоянии сажени или более прикрепляется другой такой же щит. Листы прикрепляются к доскам при помощи гвоздей, вставленных в деревянные или простые пробки так, чтобы острие высовывалось примерно на полдюйма. Почти всегда лист прикрепляют только по углам на четырех гвоздях, но ветром часто его срывает. Впрочем, в мало-мальски ветреную погоду пристрелка не имеет смысла. Самому каждый раз прикреплять листы, конечно, очень трудно, и необходимо иметь для этого помощника, который перед выстрелом удалялся бы за какое‐нибудь закрытие шагов на двадцать в стороне от цели. Для большей скорости пристреливания нелишне иметь на побегушках мальчишку, который бы подавал листы и затем отмечал бы число попавших дробин. Пристрелка на резкость совершается менее правильно и еще не установилась – по той, конечно, причине, что трудно найти одинаковый материал. Для определения силы проницаемости дроби стреляют и в тетради, и в книги, и в пачки картонов, в жестяные листы и деревянные доски, но всего чаще в картоны, причем у нас, по-видимому, уже принято многими любителями употреблять шведский картон толщиной 40 листов в пуде. Размеры картонных пачек могут быть произвольны, но не менее четвертушки писчей бумаги; число картонов зависит от величины дроби, но не превышает 50, а для средних номеров (№ 5 и 6) достаточно бывает 20–25 листов. С одной или с обеих сторон пачки нелишне делать посередине черное пятно. Проба на резкость обходится много дороже пробы кучности, а потому почти всегда после выстрела в пачку ее переворачивают на другую сторону. Картоны в пачке должны как можно плотнее прилегать друг к другу, а потому их или сшивают толстой иглой, или скрепляют длинными и тонкими гвоздями, концы которых загибают; кроме того, их выдерживают под прессом.

Ход пристрелки в общих чертах следующий. На столе раскладывается ящик с заранее заготовленными по известным соображениям патронами, а также необходимые принадлежности для снаряжения и боевые припасы. Листы и пачки в надлежащем количестве выдаются лицу, их прикрепляющему. Листы прикреплены к месту, махальный удалился за прикрытие, стрелок выцеливает с подставки правую мишень из правого ствола, спускает курок и немедленно же бьет в левую из левого ствола. После второго выстрела махальный выходит из засады и снимает листы, передает их подбежавшему тоже со вторым выстрелом подручному и пришпиливает новые. Подручный берет в правую руку правую, в левую руку левую мишень и бежит назад. Этим временем стрелок протирает оба ствола сухой паклей или тряпкой, навернутой на палку, и приготавливает патроны для следующих выстрелов. Гильзы, однако, надо вкладывать, лишь когда листы уже прикреплены, а старые осмотрены.

При таком методичном порядке можно сделать очень много выстрелов в короткое время, если только не приходится заняться тут же приготовлением новых патронов, что весьма часто бывает необходимо для проверки полученных результатов. Сочетания заряда и снаряда крайне разнообразны, и нет никакого смысла заготовливать слишком большое количество патронов. Весьма редко удается как следует пристрелять ружье с одного приема, стреляя максимум 4 часа; в тире редко можно выпустить более сотни зарядов без головной боли. Чаще на пристрелку надо употреблять несколько дней и несколько сот зарядов, так что она отнимает немало времени и обходится недешево; она должна производиться в самое глухое время – в начале лета, а не во время охотничьего сезона. Городскому охотнику, говоря по правде, пристрелка ружья если не недоступна, то крайне затруднительна; для сельского же жителя она не может представить никаких затруднений и, напротив, доставит много удовольствия.

Выбор патронов для пристрелки имеет немалое значение. Так как экономия тут на втором плане и не имеется в виду производить эксперименты на прочность гильз, то последние должны быть самого высокого качества (картонные), по возможности нестреляные. Латунные (толстые), конечно, много выгоднее для пристрелки, но, к сожалению, они не всегда пригодны для этой цели. Само собою разумеется, надо употреблять гильзы, вполне отвечающие патронникам ружья, так чтобы они не болтались в них и не входили бы очень туго. Хотя имеются таблицы, указывающие вес заряда пороха и дроби не только для каждого определенного калибра, но и для промежуточных, с разницею на ⁷⁄₁₀ мм, таблицы Всеволожского, Клеменса и др.), но эти таблицы имеют лишь теоретическое значение и не всегда даже приблизительно указывают величину заряда. Последний зависит от очень многих условий, помимо калибра: от длины стволов, сверловки, патронников, качества пороха, дроби, стволов и пыжей, времени года, и в конце концов приходится добиваться настоящего заряда чисто эмпирическим путем, приняв за точку отправления какой‐либо один заряд; всего выгоднее возможно наибольший, потому что отдача в начале стрельбы менее ощутительна.

За такую точку отправления в последнее время принят у нас для 12‐го, наиболее распространенного, калибра – 1½ золотника (1 з. 448 д.) самых употребительных сортов пороха: царского крупного (шлиссельбургского), саблинского (виннеровского) бархатного (№ 0) и охтенского мелкого, которые по силе очень мало между собою разнятся. По исследованиям Ивашенцова, золотник царского крупного и охтенского мелкого равен по силе 93 д. бархатного виннеровского, 100 дол. шлиссельбургского № 3 и 4 и 103 дол. крупного английского – Куртис и Гарвей, 88 дол. мелкого охтенского и, наконец, 44 дол. русского белого и 41 дол. пороха Шульце. Для ружья очень казнистого и тяжелого заряд полезно увеличить, но не более как до 1¾ золотника; для очень легкого – уменьшить до 1¼ зол. В таблицах Всеволожского для ружья настоящего 12 калибра англ. показан заряд в 1½ зол. крупного и 1⅛ зол. мелкого. Это действительно чаще всего встречающиеся нормальные или средние заряды для неособенно казнистых ружей, но, как сказано, нет расчета начинать пристрелку со среднего заряда, особенно ввиду того, что большой заряд пороха увеличивает резкость боя, то есть силу проницания дроби, – качество гораздо более важное, нежели кучность. Для короткоствольных ружей выгоднее брать мелкий порох.

Для пристрелки, само собою разумеется, употребляются самые лучшие пороховые пыжи: или толстые войлочные (Элея и Ушкова) увеличенного калибра и с картонной прокладкой, или калиберные пыжи с чашечкой (Ушкова, Острожникова и шведские). Последние удобнее тем, что, во‐первых, не требуют прокладки; во‐вторых, требуют меньшего усилия при вставке, чем пыжи увеличенного калибра, для которых почти всегда бывает необходима сложная машинка с сильным давлением. Однако и калиберные пыжи с чашечкой требуют основательного нажатия, чтобы порох заполнил эту чашечку, так как если в ней останется воздух, то увеличится отдача. Обильно просаленных пыжей следует избегать, так как они ослабляют бой; притом ружье после каждого выстрела на пристрелке протирается и в смазке не нуждается. Вообще следует заметить, что при уменьшенном трении пыжа выгоднее употреблять мелкий быстросгорающий порох, и, наоборот, жесткие и непросаленные пыжи требуют крупного пороха. Особенно важно употребление жестких пыжей при стрельбе из коротких стволов крупным порохом.

Точно так же нет никакого расчета и основания на пристрелке ружья, то есть исследования того, что оно может дать, особенно ружья ценного, употреблять плохую дробь и любые номера ее. Самое лучшее – снаряжать гильзы английскою твердою дробью (chilled shot), имеющею наиболее правильную форму и мало изменяющеюся после выстрела даже из чока. Кроме того, известно из практики, что многие ружья бьют хорошо только некоторыми номерами крупной и средней дроби. Наблюдение это относится преимущественно к ружьям (шомпольным и центральным) цилиндрической сверловки, если стрелять из них дробью высшего качества. Объясняется это тем, что крупная и средняя дробь, подобно картечи, лежит в патроне (и летит в стволе) плотными рядами, в одном и том же определенном количестве в каждом ряду. Такая согласованная или калиберная дробь сплющивается и разбрасывается менее несогласованной. Даже в чоках согласованная по калибру (чока) дробь прибавляет кучности на 4–6 %; в цилиндрических же ружьях этот процент, по-видимому, вдвое более.

Для каждого ружья трудно найти более 3 номеров согласованной дроби крупных и средних номеров; начиная с 6‐го и 7‐го номера (англ. счета) согласование дроби не имеет большого влияния на результаты боя, поэтому и пристрелка совершается почти всегда № 6. Есть, однако, ружья, которые приносят в цель более дробин 5‐го номера, чем 6‐го, более мелкого. Согласуется ли дробь с диаметром ствола (или чока), легко узнать, загнав недалеко от дула толстый пыж и укладывая на нем ряд дробин. Если последние плотно прилегают одна к другой, не болтаясь, то этот номер должен соответствовать калибру ружья. Затем нужно узнать, сколько весит этот ряд, так как, по мнению некоторых, на пристрелке следует брать по возможности только кратные этому весу. Однако вряд ли неполный слой может повлиять на ухудшение боя, так как из практики известно, что лишняя (даже не калиберная) картечина, положенная сверху, улучшает стрельбу. Заряд дроби должно отвешивать, и только когда не требуется серьезной пристрелки, его можно перевести на меру. Впрочем, если мерка (раздвижная) вполне соответствует калибру ствола или чока, то при ней можно обойтись и без разновесок. Крупную дробь лучше класть счетом.

На каждый золотник приходится английской дроби (chilled shot):

В таблицах Всеволожского вес свинцовой пули или снаряда дроби показан в 8 раз более соответственного заряда мелкого пороха и почти в 6 раз более заряда крупного, но первое отношение на практике употребляется очень редко по причине сильной отдачи (при настоящем заряде пороха) и всегда незначительной резкости боя. Известнейший практик по части боя ружья Л. М. Ушков совершенно справедливо утверждает, что для серьезной стрельбы (из чоков) заряд дроби должен быть впятеро менее заряда (крупного) пороха, для летней – в 6 раз; для цилиндрических ружей это отношение несколько более, а именно зимою 1:6, осенью 1:6½ и летом как 1:7. Следует заметить, однако, что абсолютное количество дроби изменяется сравнительно мало, а главным образом увеличивается или уменьшается заряд пороха, и с зимним увеличенным зарядом пороха совершенно невозможно брать не только в 8 раз более дроби, но и в 7; начинать же пристрелку все‐таки следует ради определения наибольшей кучности с наибольшего заряда дроби. Для ружья 12‐го калибра весом около 7½ фунта, со стволами надлежащей длины и цилиндрической сверловки надо брать на 1½ золотника 9 золотников дроби; но следует заметить, что даже такой заряд почти невыносим, и в большинстве случаев 7 золотников (около 300 дробин английск. твердой дроби № 6) более чем достаточно.

Для удобства предлагаем табличку, в которой показано, сколько дробин № 1–6 твердой ньюкаслской дроби идет счетом в наиболее употребительные заряды по весу, считая на золотники, от 5 до 7 золотников и четвертые доли. Табличка эта во всяком случае необходима для вычисления процентного числа дробин, попавших в круг.

Само собою разумеется, что дробь, как и порох, перед запыживанием хорошо утряхивается. Это азбука снаряжения. Пыж имеет только второстепенное значение. Самое важное, чтобы пороховой пыж был легок и падал в нескольких шагах, не препятствуя правильному полету дроби; затем он не должен быть очень толстым: чем толще дробовой пыж, тем более увеличивается разброс дроби. Однако очень недурные результаты получаются, если на дробь кладется комок войлока, как в шомпольных ружьях, причем, разумеется, закручивание обязательно. Для пристрелки чоков этот первобытный пыж, впрочем, непригоден, главным образом, потому, что мало остается для него места и нельзя сделать на нем отметки. Зато он, будучи очень легким, никак не может перевернуться в стволе, подобно тонкому войлочному, тем более картонному. Последний самый худший из всех дробовых пыжей; когда же он еще надрезан с внутренней стороны или когда в нем сделаны накрест проколы, то он часто ломается в стволе на части, смешивающиеся с дробью. Лучшие результаты дает тонкий войлочный Элея и тонкий пробочный, последний особенно в латунных гильзах. Следует заметить, что не так давно журнал «Deutsche Jäger» рекомендовал класть между дробью и дробовым пыжом слой опилок, которые очень хорошо счищают нагар, но, главное, будто бы по своей эластичности дают возможность пороху сполна сгореть в стволе и от трения накаливают дробь и делают ее убойнее.

Дробовой пыж увеличенного калибра необходим, только когда гильза не закручивается, то есть в толстой латунной; в папковой же некалиберный пыж на дробь только бесполезно увеличивает отдачу.

Если снаряд в гильзу не помещается, что случается очень редко, то его можно прикрыть картонной (штампованной) чашечкой Жевело, края которой смазаны парафином.

Всем известно, в особенности промышленникам, чем больше относительный заряд (пороху и дроби), тем выстрел будет действительнее. Стреляя полуторными или двойными зарядами, можно увеличить резкость и кучность, по крайней мере на 20 %, но с риском разбить ключицу или скулу или разрыва стволов. Для таких увеличенных зарядов ружье должно иметь достаточно толстые стенки и, следовательно, значительно больший вес против нормального. Пристрелка заключается, собственно говоря, прежде всего в стрельбе наибольшим относительным зарядом до терпимости отдачи при наибольшей резкости, а затем в понижении этого заряда до необходимой кучности. Таким образом, пристрелка состоит из определения:

1) отдачи;

2) резкости;

3) кучности боя испытываемого ружья.

Следует заметить, что отдача замечается только при стрельбе обыкновенными черными порохами. Белые древесные пороха, имеющие большую взрывчатую силу и дающие большие объемы газов, отдачи совсем не дают и при увеличенном заряде разрывают стволы или ломают затвор. Пристреливая ружье белыми порохами, мы лишены двух самых верных указателей настоящего полного заряда – легкой отдачи и густоты звука выстрела, который в данном случае всегда бывает сравнительно слаб и жидок. Поэтому, употребляя порох Шульце, ЕС, русский белый порох (шлиссельбургского завода), надо быть крайне осторожным и начинать пристрелку (для 12‐го калибра) с небольших зарядов (для пороха Шульце – не свыше 50 долей, для русского – 55), менее чем вполовину (по весу) против упомянутых выше черных порохов. Но мы будем иметь далее в виду только последние, так как белые пороха у нас еще мало распространены, преимущественно между садочными стрелками, и находятся еще на пути к усовершенствованию. Стрельба слишком большими зарядами, не соответствующими весу и калибру ружья, имеет, кроме отдачи, еще другое немаловажное неудобство, тесно связанное с последней. Действие отдачи, как известно, обнаруживается ранее, чем снаряд покинет ствол, а потому снаряд летит несколько выше или ниже цели. Шомпольные ружья и пистолеты при усиленном заряде всегда вместе с отдачей брали выше цели, что при стрельбе на очень большие расстояния было весьма выгодно, давая возможность целиться в самую птицу, а не брать выше ее, что крайне неудобно. Из практики дуэлей известно, что секунданты для того, чтобы пуля летела гораздо выше цели, заряжали пистолеты (шомпольные) большим зарядом пороха и заботились о том, чтобы пуля шла по нарезам как можно туже. В ружьях с откидными стволами сила отдачи выражается в большем или меньшем приподнятии казенной части, так что, как это показали опыты Журнэ, все центральные ружья бьют тем ниже, чем заряд больше. Это далеко не всем известная особенность казнозарядного ружья несколько затрудняет дальнюю стрельбу, почему садочные центральные ружья всегда делаются таким образом, чтобы они высили. Вообще, центральное ружье, которое низит даже обыкновенными зарядами, никуда не годно, и единственное средство исправить этот важный недостаток – прикрепить винтами на планке в казенной части утолщенную пластинку.

Некоторые охотники думают, что есть ружья сильно отдающие и наоборот, но мнение это несправедливо, т. к. два ружья одинакового веса при совершенно одинаково снаряженных патронах всегда будут давать одинаковую отдачу.

Кроме того, последние опыты майора Тиле, начальника берлинской испытательной станции, показали, что действие отдачи несколько отклоняет ружье в сторону ствола, то есть при стрельбе из правого ствола вправо и наоборот. Этим объясняется необходимость пересечения осей двухствольных ружей на большем или меньшем расстоянии, так как очевидно, что если бы оси стволов были параллельны, то отклонение в сторону было бы еще более. Угол пересечения осей у дробовиков делается обыкновенно от 20 до 30 минут и бывает тем меньше, чем ружье тяжелее; для двухствольных штуцеров, имеющих значительный вес, угол этот равняется только 4–5 минутам; но вообще боковое отклонение снаряда при стрельбе служит причиною, почему так трудно достать двухствольный штуцер с правильным боем. Во всяком случае, пристреливая ружье, необходимо определить, на каком расстоянии центр осыпи совпадает с точкой прицеливания, что, конечно, возможно только при стрельбе со станка или по крайней мере с подставки.

В дешевых бельгийских ружьях, в которых оси стволов редко перекрещиваются и стволы паяются весьма небрежно и большей частью получают искривления, правый ствол всегда почти несет дробь правее, а левый – левее цели; наоборот, в дешевых английских оси стволов скрещиваются под очень большим углом, так что левый ствол несет снаряд вправо, а правый – влево. Самый лучший и наглядный способ убедиться в правильности стволов, конечно, цилиндрических, притом на предварительной пробе покупаемого ружья, а не на пристрелке, – это выстрелить на 25–30 шагов калиберной пулей со станка. Можно быть уверенным, что ружье, верно бьющее пулей, всегда будет хорошо и верно бить дробью. Этот способ во всяком случае гораздо удобнее выверки стволов по теневым кольцам или по так называемому треугольнику, а также по струне, так как все эти приемы требуют некоторого навыка.

Уменьшение отдачи достигается, конечно, уменьшением заряда пороха и дроби или только одной дроби. Но очень часто встречаются такие ружья, которые бьют действительно хорошо только большими зарядами с некоторой, хотя и незначительной, но при частой стрельбе очень неудобной, отдачей. Для уменьшения ее на облавных охотах и на садках обыкновенно прибегают к кожаным подушечкам, накладываемым на ребро приклада. В последнее время к затылку приклада утятниц и штуцеров английские и другие оружейники начали приделывать кусок мягкого бурого вулканизированного каучука, снабженного внутри воздушной пустотой с маленьким отверстием для выхода воздуха. Наконец, недавние опыты редакции журнала «Field» показали, что сила отдачи значительно уменьшается (на 20 %), если на дно патрона будет сначала положен толстый войлочный пыж с отверстием для соединения пистона с порохом. При незначительной отдаче достаточно более плотного прижимания затылка приклада к плечу. Кроме того, не мешает иметь в виду, что большую взрывчатость мелкого пороха и отдачу можно до некоторой степени умерить сильным прессованием порохового заряда при снаряжении патронов.

Кучность боя до некоторой степени зависит от величины дробового заряда и количества дробин, в нем заключающихся. При заряде дроби в 7 и 8 раз превышающем заряд пороха в цель, конечно, придет гораздо более дробин, чем если дроби положено только в 6 или 5½ раз больше пороху. Но понятие о кучности, как и все на свете, есть понятие относительное и зависит не только от количества и диаметра дробин, но и от канала стволов. Английские оружейники и охотники считают достаточным, если на расстоянии 40 ярдов (52 аршина) дробью № 6, обыкновенно употребляемой для пристрелки, зарядом 1⅛ унции дроби (304 дробины) ружье при достаточной резкости боя, о чем будет далее, приносит:

То есть в круг 30‐дюймового диаметра попадает из полного чока почти 72 %, а из цилиндра несколько более – 38 %. Ивашенцов считает возможным добиться из полного чока кучности (при 304 дроб. № 6) до 220 дробин, а из правильного хорошего цилиндра – до 135 дробин (45 %). Кажется, тульский и ижевский казенные заводы пристреливали заказываемые им двухстволки до кучности в 50 % из цилиндра и в 75 % из чоков, но на дистанцию в 50 шагов, что выйдет почти одно и то же. Таким образом, в целый лист 30 дюйм. в стороне должен попасть почти весь заряд дроби. При стрельбе более крупными номерами дроби процент дробин из чока несколько уменьшается, а из цилиндра увеличивается. Наконец, картечные выстрелы из цилиндра в большинстве случаев дают лучшие результаты, чем из чоков.

Кучность есть, таким образом, отношение числа попавших в круг дробин к числу дробин, заключенных в снаряде. Ружье может принести большое число дробин, но дробины могут расположиться неправильно – левее, ниже или кругом цели. Поэтому недостаточно добиться известного процента дробин в лист, а гораздо важнее, чтобы дробины ложились правильно, чтобы как можно большее число их было около центра. Это более или менее правильное расположение дробин в листе и в самой цели называется осыпью. Здесь нечего говорить о неправильности осыпи, зависящей от неправильной сверловки или спайки стволов, так как при такой неправильности не стоит продолжать пристрелку. Но очень часто бывает, что осыпь удовлетворительна, а между тем в самой цели, то есть в кругу, дробин очень мало или нет вовсе, так что по соответствующей живой цели получается подранок или промах. Такая осыпь чаще всего получается в цилиндрах при усиленном заряде пороха или же при толстом пыже на дробь. Это объясняется тем, что центровые дробины, встречая по вылете из дула на своем пути толстый и тяжелый пыж, уклоняются в стороны, теряя часть своей силы. Опыты с различно окрашенными слоями дроби показали, что центральными дробинами бывают преимущественно дробины верхнего слоя, то есть лежащие под дробовым пыжом; дробины же нижнего слоя большей частью бывают самыми крайними. По исследованиям Журнэ, при стрельбе дробью из нарезного оружия крайними дробинами бывают всегда боковые, примыкающие к нарезам, в которых они получают вращательное движение, передаваемое смежным, так что в центр мишени попадают дробины, расположенные в середине, на оси снаряда. Чем круче нарезы, тем разность крайних дробин будет больше, и вообще при стрельбе дробью из нарезного оружия не может быть правильной осыпи.

В мнениях о правильной осыпи охотники несколько расходятся. Одни считают самым выгодным то расположение дробин, когда они ложатся в цель кучками; другие требуют, чтобы цель (круг в 30 д.) имела вид возможно правильного решета, то есть чтобы дробины ложились равномернее, почти в одинаковом расстоянии одна от другой. На практике, действительно, ружья, несущие дробь кучками, бьют чище и резче, без подранков, но зато при них чаще возможны чистейшие промахи. Хотя одни ружья приносят дробь большею частью кучками, другие же решетом, но все‐таки при увеличении заряда пороха замечается некоторое стремление дробин ложиться гнездами. Само собой разумеется, что при обоих видах осыпи необходимо, чтобы дробины в центре и около него ложились гуще, чем по краям цели (круга в 30 д.). Здесь кучность должна быть наибольшею и в данном случае, то есть при стрельбе № 6, не менее трех дробин в квадрате 3 дюймов в стороне (или в соответственном этому квадрату круге), даже при цилиндрическом ружье. Для того чтобы птица всегда была убиваема наповал, необходимо, чтобы в туловище ее попало не менее трех дробин дроби, величина которой согласовалась бы с размерами птицы. Можно убить и крупную дичь мелкою дробью, только на очень близком расстоянии, а не в 50 шагах. Однако надо всегда помнить, что три дробины, попавшие в птицу, всегда действительнее, чем одна, весящая столько же, то есть втрое более тяжелая, не говоря о том, что гораздо более шансов, что из трех дробин хотя одна попадет в убойное место.

Опыты капитана Журнэ показали, что только снаряд, имеющий 1/5000 веса животного, ломает кости и наносит ему тяжелые раны при необходимом условии, чтобы скорость была более 150 метров в секунду. По его исследованиям оказывается, что максимум убойности различных номеров дроби при стрельбе в птиц соответствующих размеров, то есть в 5000 раз тяжелее одной дробины, будет следующая:

Из этого можно вывести то заключение, что убить, например, бекаса № 10 дроби (англ.) на расстоянии большем 50 шагов можно только случайно.

Гораздо большую важность, чем кучность, имеет резкость боя. Кучность сравнительно легко достижима и весьма обманчива. В листе и в самой цели может оказаться очень много дробин, на охоте же дичь будет улетать.

Это происходит, во‐первых, потому, что дробь летит не в одной вертикальной плоскости, а, как показали моментальные фотографические снимки, в виде более или менее удлиненного снопа, причем краевые дробины, встречая большее сопротивление воздуха, чем центральные, быстрее теряют начальную скорость и уже на 30 ярдах отстают от передних на 6–7 фут. и более. Для сидячей птицы это безразлично, но в летящую такие отсталые дробины попасть не могут, хотя она и будет находиться в пределах воображаемого 30‐дюймового круга, то есть выцелена достаточно правильно. Чем дальше и больше отстают дробины, тем менее шансов на то, что летящая птица будет убита. На этом более или менее одновременном достижении мишени дробью основана давно известная проба на слух: если дробь ударяет в доску с коротким и резким звуком, это означает, что заряд пороха достаточен для придания дробинам почти одинаковой начальной скорости и обусловливает резкость боя; напротив, если удар дроби происходит неодновременно и напоминает звук рассыпанного гороха, то пороху мало или дроби чересчур много, и хотя зачастую кучность на бумаге оказывается весьма удовлетворительной, но дичь будет безнаказанно улетать по той причине, что будет или опережать дробины, или же дробины при соответствии величине птицы имеют недостаточную начальную скорость – менее 150 метров в секунду и, следовательно, не могут нанести смертельных ран. Разновременность прилета дробин в цель в значительной мере зависит также от их неровности: более легкие и мелкие дробины будут отставать от более тяжелых и крупных.

Большая или меньшая скорость полета дроби обусловливает как дальность, так и резкость боя, находящихся в тесной зависимости одна от другой: дальность есть способность дробины (или снаряда) двигаться в воздухе, а резкость – такая же способность двигаться в среде поражаемого тела. Следовательно, для нас весьма важно знать, от чего зависит скорость полета дроби. По Журнэ, начальная скорость дроби по вылете из дула может доходить до 418 метров в секунду (от 291 м) и резкость, как и дальность боя, зависит:

1) от величины зерен пороха, т. к. чем порох мельче, тем более начальная скорость;

2) от легкого сжимания заряда пороха;

3) от сверловки, т. к. чок (полный) увеличивает скорость на 1½%, что зависит от того, что дробь по вылете из дула летит более компактной массой и менее теряет скорости от сопротивления воздуха;

4) от длины стволов, так как при удлинении стволов на 1 см начальная скорость возрастает на 1 метр в секунду;

5) от гильз, потому что картонные гильзы дают несколько меньшую начальную скорость, чем металлические, но последние зато требуют большого заряда;

6) от толщины и твердости пыжа, причем Журнэ считает дающим наибольшую начальную скорость пыж из сплава воска с салом, заключенный между двумя кружками картона; кажется, однако, пыжи эти оказались совершенно непригодными для чоков;

7) от величины зерен дроби, так как хотя размеры дробинок и не имеют влияния на начальную скорость, но скорости убывают тем быстрее, чем мельче дробь;

8) от закручивания гильз, несколько увеличивающих начальную скорость;

9) от уменьшения веса снаряда, то есть чем меньше заряд дроби относительно заряда пороха, тем значительнее начальная скорость;

10) от времени года, ибо летом начальная скорость (при одинаковом заряде) несколько больше, чем зимой; с понижением температуры стволов ружья увеличивается число единиц тепла, необходимых для нагревания пороха до температуры разложения и для нагревания стволов.

Все эти причины увеличения начальной скорости, а следовательно, дальности и резкости боя необходимо иметь в виду пристреливающему ружье. Главное практическое значение имеет, однако, уменьшение веса снаряда или же, если заряд пороха не максимальный, его увеличение. В обоих случаях кучность уменьшается и, таким образом, резкость боя находится как бы в некотором антагонизме с кучностью. Надо иметь в виду, что, пристреливая ружье, невозможно добиться максимума кучности вместе с максимумом резкости, и надо чем‐нибудь поступиться, смотря по надобности. Вообще же резкость важнее кучности, так как она нужна и накоротке, и на дальнем расстоянии; следовательно, опять‐таки вся задача пристрелки сводится на достижение резкого боя при достаточной кучности.

Как сказано выше, резкость боя определяется числом пробитых листов шведского картона (сорок листов на пуд) или другого, даже листов тетрадей или книг, если не имеется в виду сравнить силу боя своего ружья с другими. При стрельбе шестым номером английской дроби резкость считается достаточной, если некоторые дробины пробивают 20 листов.

Результаты пристрелки записываются, и листы сохраняются. На основании этих опытов каждый охотник может сообразно своим целям различным образом комбинировать свои заряды. Чем ружье бьет кучнее и дальше, тем лучше для него. Хотя есть авторитеты, находящие в чрезмерной кучности и дальности боя большой недостаток и поэтому отрицающие чоки, но эти авторитеты забывают, что уменьшить кучность и увеличить разброс дроби, вообще ухудшить бой ружья, очень легко, во всяком случае, гораздо легче, чем изготавливать концентраторы для цилиндров.

Добавлю, что для большего удобства и большей верности пристрелки с подставки надо класть на скамью или тому подобное приспособление небольшой мешок, нетуго набитый песком или опилками, и что нелишне обращать внимание на состояние пыжей после выстрела, то есть как далеко они отлетают и какой вид имеет их поверхность, обращенная к дроби. Тяжелый пыж летит очень далеко и ослабляет начальную скорость снаряда. У слабого, то есть пропускающего пороховые газы порохового пыжа (если он обклеен бумагой) или же у картонной прокладки на порох (то есть поддробовой пыж) наружная поверхность представляется почти черною с относительно более светлыми отпечатками дробин. Если эта поверхность, напротив, светлая с темными отпечатками дробин, то это означает, что прорыва газов не было и что пыж выполнил свое назначение. Наконец, когда на пыже получаются не круглые отпечатки дробин, а многогранные, то это служит доказательством сильной деформации нижнего ряда и вообще всех дробин и требует изменений в снаряжении, большей частью уменьшения заряда пороха.

Так как при определении веса заряда и снаряда часто приходится руководствоваться английскими, реже французскими единицами веса, то приводим здесь таблицы, показывающие отношение английского веса к русскому и французскому. Английский фунт (веса так называемый avoirdupois) несколько более русского.

Патронташ. Патронташ составляет необходимую принадлежность охоты с ружьем, заряжающимся с казенной части, но и для стрельбы из шомпольных ружей в большинстве случаев патронташ удобнее пороховниц и дробниц, его заменяющих. Хороший, практичный патронташ должен быть легок и вместе с тем прочен; гнезда его (24–30) должны иметь достаточную глубину, вполне соответствовать гильзам или трубкам (для шомпольных ружей) и закрываться широкой и длинной крышкой. Этим условиям вполне удовлетворяет лишь один кожаный поясной патронташ с кожаными гнездами для патронов, который, если сделан из хорошей юфти, мягок и легко гнется, так что свободно пристает к поясу, не оставляет желать ничего лучшего. Плечевой ремень и пояс не должны быть очень узки, чтобы не резать плеч и талии. К сожалению, такие патронташи, одинаково пригодные как для центральных, так и для шомпольных ружей, редко встречаются в продаже, и обыкновенно приходится их заказывать. В магазинах большей частью продаются какие‐то жестяные коробки, обтянутые кожей, с жестяными же, всегда чересчур просторными гнездами, в которых патроны свободно болтаются, потому легко могут быть потеряны. Гораздо лучше последних патронташей сумки через плечо с гнездами для патронов из резиновой тесьмы; пояса же с одними патронными гнездами пригодны только для охоты в совершенно сухую погоду. Наиболее удобным патронташем надо признать патронташ Квашневского, который легок и имеет то удобство, что патроны из него ни в каком случае не могут выскочить, так как прижимаются к гнездам пружинкой. Патронташ на 20 гнезд стоит в столичных магазинах и у изобретателя (Ораниенбаум) 5 р. Пересылка за 3 ф.

Трубки (патроны) для заряжания шомпольных ружей делаются металлическими (жестяными или медными), но так как они потеют от холода и порох в них легко отсыревает, то лучше всего делать патроны костяные. Патронные трубки должны входить в гнездо довольно туго, диаметром своим соответствовать калибру ружья, иметь достаточную длину (2½ вершка), чтобы вмещать в себе не только полный заряд, но и большую затычку; помещение для дроби, то есть верхняя половинка трубки, должно быть немного больше, чем нижнее. С одного бока такого патронташа под крышкою же весьма удобно сделать гнездо для натруски, а с другого – во всю ширину его может быть устроен кожаный мешочек для пистонов или кожаная коробочка с крышкой на пружине.

Пороховницы, дробницы, пистонницы и натруски употребляются только для пистонных ружей. За немногими исключениями пороховницы почти все действуют удовлетворительно, но для скорости заряжания ружья можно рекомендовать следующие два вида, отсыпающие порох прямо в ствол.

Трубка С вставляется прямо в ствол, и пороховница разом нажимается вниз. Роговой стаканчик А, упираясь в обрез дула, двигает назад рычаг В, который, поворачивая цилиндр D, позволяет заряду пороха, его наполняющему, высыпаться прямо в ствол. В другом образце трубка опускается в ствол, а пружинный валик нажимается пальцами и высыпает заключающийся в нем заряд.

Пороховницы действуют очень быстро, но требуют ловкого и равномерного нажатия, иначе из них не высыпается полный заряд; при малейшей неисправности пружин и шарниров они даже опасны, ибо могут всыпать вместо одного два и три заряда незаметно для охотника, особенно при заряжании второпях или в потемках.

Пороховница с поворотным цилиндром в ложе

Дробница

Дробницы, продающиеся теперь в ружейных магазинах, как двойные, так и одиночные, имеют очень непрактичные машинки для отсыпания заряда, которые делаются или в виде совков с пружинами, или в виде пружинного коромысла. В обоих случаях, если под опускающийся ставень заскочит дробинка, дробь легко может просыпаться на землю (если дробница с совком) или в ствол (если дробница с коромыслом). Гораздо лучше современных дробницы старого типа, имевшие механизм почти совершенно одинаковый с описанными выше двумя типами пороховниц; вся разница состояла в том, что щель для пропуска дроби из мешка в цилиндр и из цилиндра в трубку делалась шире да самый цилиндр был просторнее, чем у пороховниц.

Пистонницы. Из пистонниц лучше всего употреблять или кожаную в форме карманчика с клапаном, застегивающимся на пуговицу, или металлическую, обтянутую кожей, с опускающеюся вниз на шарнире медною крышкою; все же пистонницы пружинные, круглые и продолговатые положительно никуда не годятся и скорее задерживают, чем ускоряют, заряжание, да и пистонов вмещают немного.

Натруска. Натруска составляет необходимую принадлежность стрельбы из шомпольных ружей крупным порохом, так как без подсыпки мелкого пороха в брандтрубки происходят тогда беспрестанные осечки. Из различных образцов натрусок самая удобная имеет форму небольшой клистирной трубки, нижний конец которой накладывается на отверстие брандтрубки; порох выдавливается из нее нажатием на выдвижной цилиндр.

Ягдташи, служащие для ношения убитой дичи и разных запасов, прежде всего должны быть легки, а следовательно, сделаны из хорошей кожи. В большом количестве отделений нет никакой надобности: достаточно одного мешка и большого кармана на внутренней стороне; точно так же достаточно одной прочной и просторной сетки (без всякой бахромы), но ремешков с петлями (поверх крышки) должно быть не менее 6. Для кратковременной охоты всего пригоднее американский ягдташ, то есть простая сетка, надеваемая через плечо.

Разрядник одинаково необходим как для охотников, стреляющих из шомпольных ружей, так и для владельцев казнозарядных ружей. В шомпольных он чаще называется крейцером, почти всегда находится в связи с шомполом, именно на одном из его концов, и состоит из небольшого штопора; в центральных же ружьях разрядник употребляется в случае порчи экстракторов или вытаскивания очень тесных гильз и имеет форму кольца с крючками, иногда с зубчатым колесом.

Большинство охотников носят на охоте более или менее длинные кожаные болотные сапоги на двойной подошве, нередко с ремешками под коленками, весящие до 10 и более фунтов. При такой тяжести охотник в жаркое время очень скоро устает, ноги у него преют и скоро натирают мозоли; к тому же хорошие болотные сапоги, действительно непромокающие, стоят очень дорого. По всем этим причинам они могут быть названы самой неудобной охотничьей обувью не только для лета, но и для осени. Много их пригоднее почти во всех отношениях длинные сапоги из серого брезента (то есть толстой непромокаемой парусины) с кожаными головками. Такие сапоги по крайней мере вдвое легче кожаных, одинаковой с ними величины (самые длинные, покрывающие всю ногу, весят не более 4½ фунт.), довольно прочны, так как могут служить при аккуратной носке почти два сезона и стоят дешевле. Хотя некоторые охотники и находят, что брезент жестче и тверже кожи и скоро промокает, но если их так же смазывать, как кожаные (лучше всего, кажется, бараньим несоленым салом), то они вовсе не пропускают сырости. Их может сделать любой хороший сапожник за 10–15 рублей, смотря по величине и месту заказа. В Москве их делает Гринблат на Арбате (15 р. длинные), в Петербурге – Есипович (на Большой Морской; цена от 15 до 25 р.).

Но и эти сапоги стоит носить только осенью при ходьбе в очень сырых болотах; летом же не только на лесной, но и на болотной охоте лучшею обувью служат обыкновенные сапоги с низенькими голенищами, вершков восемь длины или даже меньше; при этом штаны не забираются в голенища, а носятся выпущенными и для ходьбы по топи завязываются шнурком немного выше сапожного подъема. Сапоги шьются на одной подошве, которая в носке несколько выпускается вперед, чтобы при ходьбе трава не пробивала сапожных носков. Сапоги должны быть настолько просторны, чтобы надевались на толстые шерстяные носки или холщовые подвертки, так как ходить на охоту в бумажных или нитяных носках не годится: во‐первых, такие носки не выдерживают одного дня ходьбы и протираются; во‐вторых, протершись, способствуют натиранию сапогами ноги.

Выкройка поршня

Выкройка

Сапог

Выгода такой обуви и сказанной манеры ее носить заключается в ее легкости, но, однако, голенища достаточно защищают от царапин сучьев и укушения змей; в самую мокрую погоду в сапоге сухо, ибо хотя штаны намокают сразу, но вода по ним стекает поверх сапога; в топи сапог не так легко оставить в тине, как другую обувь, а так как штаны надеты и привязаны поверх сапога, то тина или песок не могут никоим образом проникнуть в него, что случается с поршнями, когда они сильно размокнут. Наконец, провалившись в воду, охотник не зачерпывает воды, и в короткий сапог успевает залиться только вода, просочившаяся сквозь штаны.

Очень удобны также, в особенности для лесной охоты, бурятские волосянки, состоящие из очень толстого и плотного шерстяного чулка и войлочной подошвы, почти сплошь простеганной волосом, но эту обувь надо выписывать из Иркутской губернии. Ее можно получать через посредство П. П. Баторова (Черемховская ст. Иркутской губернии), причем она обходится с пересылкой в Россию около 4 р.

На юге России между охотниками в довольно большом употреблении так называемые поршни, носимые там крестьянами вместо лаптей. Поршни эти, или башмаки, может сделать не только шорник, но и каждый охотник следующим образом: из средней толщины подошвенного полувала, юфти или сыромятной кожи (даже толстого драпа) выкраиваются после предварительной примерки по ноге вырезки из листа писчей бумаги две фигуры, которые складываются по линии а – в, каждая отдельно вдвое, и сшиваются по линии с – д; задняя же часть е зашивается только на вершок снизу, то есть для пятки; затем в остальной части голенища, в которую входит нога, делаются отверстия для затяжки и завязки поршня узким ремнем или шнурком. Весь поршень, если он из кожи, должен быть сшит тонким сыромятным ремнем. Для того чтобы поршень крепче держался на ноге, с наружной стороны его пришивают иногда три ушка (два спереди по сторонам ноги и один сзади пятки), в которые продевается ремень с пряжкой, а для предохранения ноги от острых камней, сучьев и т. п. не мешает пришивать к поршням нетолстую подошву и самые крошечные каблуки в один, много два листа. Впрочем, можно ограничиться подкладыванием войлочной стельки или просто соломы. Поршни надевают на портянки или же на онучи, шерстяные чулки, которые чем будут длиннее, тем лучше. Иногда сверху чулков надевают парусиновые гетры. Перед охотой их полезно смачивать. Поршни выделываются в большом количестве во всем Поволжье, особенно в Симбирске и Вольске. Лучше – дубленые неразмокающие, весом в ¾–1 ф.; стоят они 70–75 коп. и носятся 3 месяца. Сыромятные поршни стоят 40–50 коп., но очень мокнут и носятся не более месяца. На севере обувь вроде поршней носит название струсней, а на юго-западе – постол.

Как сапоги, так и поршни держат на колодке, чтобы не садились, и после каждой охоты смазывают мазью, не дожидаясь, покуда они высохнут, потому что мазь лучше впитывается в сырую кожу. С тою же целью, то есть для защиты ноги выше подъема от ударов, можно к поршням пришивать голенища из тонкой кожи, причем весьма полезно для ходьбы по глинистой почве, особенно на спусках и подъемах, приделывать небольшой каблучок из одного листа подошвенной кожи. При продолжительной ходьбе без каблука можно отбить себе пятки. Едва ли не самою удобною обувью для летней охоты будут поршни с голенищами, описанные г. Грековым. Из чертежей видно, что поршень состоит из нижней части А, собственно поршня, и голенища Б с передом В. Поршень делается из одного куска толстой кожи, лучше всего свиной или полувала, выделывается по мерке на колодке и сшивается в трех местах, причем носки необходимо следует делать несколько поднятыми вверх; к нижней части пришивается голенище с передом из тонкой юфти; она должна быть так выкроена, чтобы, будучи застегнута, довольно плотно облегала икру ноги (важное условие); поэтому лучше сшивать голенище из двух частей. С наружной стороны голенище во всю длину имеет разрез; с одной стороны разреза, к самому краю, пришиваются ремни, а с другой стороны пряжки. Нужно наблюдать, чтобы, когда голенище застегнуто, край его, где пришиты ремни, заходил бы поверх другого по крайней мере на один дюйм. Высота голенищ произвольная, но не выше колена. Все швы на этой обуви надо делать не внутрь, а наружу, чем вполне избегается возможность натирания ноги. На рисунке размеры голенищ проставлены в английских дюймах; конечно, размеры эти могут несколько изменяться. Перед тем как надеть поршень, его следует также слегка размочить в воде; надевают же их на толстые шерстяные носки или чулки или холщовые подвертки; хорошо внутрь положить соломы.

Промочив ноги, никогда не надо сушить их перед огнем; в мокрой обуви, особенно под осень, не следует стоять или ехать, а необходимо или ходить, или переменить мокрые носки на сухие. Если же таковых в запасе не имеется, что необходимо, то можно застраховать себя от простуды, влив в каждый мокрый сапог по рюмке водки, а вернувшись домой, сходить в баню. Перед началом охоты необходимо подстричь ногти и подрезать мозоли. Последние полезно натереть ментолом и закрыть гигроскопической ватой. Чтобы не очень потеть на охоте с непривычки, за неделю или за две до открытия охоты нелишне почаще ходить пешком, вообще делать усиленный моцион, так сказать, несколько тренироваться.

Лучшая охотничья сапожная мазь, годная и для смазки сбруи, составляется из 2 фунтов внутреннего свиного сала, 2 ф. ворвани и 1 ф. чистого березового дегтя. Мазь эту нужно варить 5–10 минут на легком огне, остерегаясь, чтобы она не вспыхнула, мешая постоянно палочкой; затем ее выливают в глиняный муравленый горшок, который завязывают пузырем и хранят в холодном месте. Очень хороша также старинная мазь, приготовляемая несколько иначе, а именно из ½ ф. очищенного свиного сала, 1 ф. сальных свечей, 1½ ф. чистого березового дегтя и небольшого количества воску (коп. на 10). Приготовляется она таким же образом, мажут ею (заячьим пазанком) тоже разогретой, предварительно вымыв и насухо обтерев сапоги. Всего тщательнее промазываются швы, в особенности подошвенные. Для цвета обыкновенно прибавляют в эти мази немного голландской сажи. Вполне непромокаемою обувь делается при употреблении следующей мази: штоф льняного масла (лучше уже вареного) разогреть на легком огне, распустить 60 зол. сала (или бараньего), 6 золотников воска и 6 зол. древесной смолы (или канифоли); последняя иногда заменяется березовым дегтем. Длинные сапоги, чтобы не ссыхались, необходимо или надевать на колодки, или же, что проще, набивать сухим овсом. Для умягчения кожи весьма полезно (раза два в лето) смазывать их рыбьим жиром.

Что касается летнего охотничьего платья, то оно может быть весьма разнообразно, но прежде всего легко. Наиболее удобным считается бумажная блуза (но не ситцевая рубашка), надетая сверх коленкорового белья. Льняное белье и льняная блуза очень намокают от пота, и лучше надевать тонкую фланелевую блузу на голое тело. Цвет верхнего платья не должен быть ни черным, ни белым, пугающим птицу, а серым или песочным. Употребление непромокаемых тканей, почти необходимых для осени, летом излишне и даже вредно. Точно так же не следует на охоте носить накрахмаленное белье и галстухи. Если кто очень потеет, тому надо брать с собою перемену белья и менять его раньше, чем почувствуется озноб. Вымокнув, отнюдь не следует сушить платье и обувь на себе перед огнем.

В очень лесистых или сырых местностях комары сильно отравляют удовольствие охоты, и приходится прибегать к разным средствам, чтобы избавиться от нападений этих надоедливых насекомых. Местами ходят с железной дымокуркой на поясе позади, в которой тлеет древесный трут; иногда охотники натирают лицо и руки каким‐нибудь сильно пахнущим маслом (маслом гвоздики или лаванды); архангельские промышленники употребляют нечто вроде башлыка из толстого холста со вшитой перед лицом волосяною или металлической сеткой. В таком головном уборе, однако, очень душно и жарко, а потому всего лучше употреблять вместо холста тюль. Именно берут кусок тюля длиной в 10–12 вершков, а шириной в аршин и сшивают его по длине, так что образуется цилиндр; в основания этого цилиндра вшиваются (в запошивки) и продергиваются резиновые тесемки. Одна из них должна обхватывать тулью шляпы (низкой поярковой, с широкими полями), другая – воротник, который лучше делать стоячим. Такое забрало почти гарантирует от комаров, не мешая вовсе стрелять и даже курить, ибо совсем прозрачно. В случае необходимости можно нижнюю резинку поднимать на нос.

Прежде всего надо знать, где искать выводки. Самое лучшее – предварительно разузнать, где есть поблизости гари и сечи и где всего больше ягоды и какой именно. Июльская охота без исключения производится только в ягодниках. Первое время, именно в Петровки, тетеревята держатся в более или менее открытых местностях с густой и высокой травою. Покосы около опушек с редкими кустами, лесные более или менее обширные поляны, самые открытые места сеч и гарей, иногда даже болотистые луга, поросшие лозняком и тальником, но все‐таки примыкающие к лесу или сплошному кустарнику – вот где первоначальное пребывание выводков.

Вообще выводки размещаются поблизости токов, именно там, где были замечаемы одиночные косачи, разлетевшиеся с тока или здесь токовавшие в одиночку. Определять близость выводка можно рано утром (еще в июне) по спутанной траве и нахождению тетеревиного помета. С началом сенокоса в лесных пустошах тетеревиные выводки постепенно выбираются из покосов и переселяются в соседние еще не скошенные пожни или ближе к опушке леса, а иногда перекочевывают и в крупный лес. Со второй половины июля выводки держатся более крупного и чистого леса и, будучи спугнуты, садятся на деревья. В августе выводки снова выбираются из лесу к опушкам, ближе к полям, особенно к овсу и гречихе, реже гороху, а там, где нет их поблизости, то есть в очень лесных местностях, нередко перекочевывают из лиственных в смешанные и хвойные леса, где кормятся брусникой. Начиная с восхода до 9–10 часов утра, затем до 4 часов пополудни выводок всегда почти уже можно застать на кормежке, всегда в сравнительно более открытых местностях, а следовательно, и более удобных для охоты. Лучше всего приноравливать начало охоты к тому времени, как роса уже начнет высыхать, так как и довольно крупные тетеревята не любят мокроты. На ночлег выводки уходят тем раньше, чем роса сильнее. Вообще на сильную росу тетеревята выходят кормиться, где повыше, лес почаще, а следовательно, и суше. В дождливое время выводки выбираются на более открытые места, на самый край опушки.

Тетерка

Когда охотятся за выводками, надо стараться идти краем опушки, а собаку направлять в более открытые места, то есть туда, где ожидаются тетеревята. Это обстоятельство имеет особенную важность, когда собака ищет около чащи, так как тогда выводок, заслышав поиск собаки, нередко успевает добежать до крепи, а здесь стрельба уже неудобна. Вообще, как только собака, почуяв свежие следы, начнет искать, необходимо сдерживать ее и дать время разбежаться выводку; благодаря этому достигается то, что выводок не поднимется весь вдруг, а тетеревята вскакивают по одному, по два. Еще лучше, как только собака остановится и сделает стойку, отозвать ее, отойти шагов на 50 в сторону и снова пустить по следу минут через 10; тем временем тетеревята часто разбегаются врозь и затем поднимаются поодиночке. В большинстве случаев, особенно при мелком выводке, первой поднимается старка, которая обыкновенно начинает отводить собаку, почему последнюю необходимо отозвать и направить куда следует. Охота на тетеревиные выводки обыкновенно прекращается в последних числах августа, когда молодые самцы оденутся в черное перо.

Промышленники и даже многие охотники, найдя тетеревиный выводок, прежде всего убивают матку – на том основании, что она уведет молодых, а затем уже подманивают последних. Такое убийство недостойно настоящего охотника, тем более что в сущности бесцельно и можно перебрать почти весь выводок, не убивая матки, если не торопиться и быть внимательнее. После выстрела надо подождать, пока матка не соберет выводок, минут 10–15 и тогда идти туда. Некоторые ухитряются иногда перебрать весь выводок не убивая матки, даже без собаки. Для этого подняв выводок, непременно стреляют, чтобы разбить его; затем замечают место, откуда он поднялся, и отходят шагов на 100–150 как можно шумнее – постукивая и посвистывая. Тетерка, убедившись в удалении человека, обыкновенно бежит на старое место и начинает скликать тетеревят. По прошествии некоторого времени идут туда и сгоняют выводок. Так повторяют иногда несколько раз и почти на одном и том же месте. Впрочем, очень напуганный выводок становится осторожным, и матка начинает собирать молодых молча, подходя к каждому из отзывающихся, которые глуше посвистывают. Вообще, если есть поблизости другой выводок, то выгоднее оставить первый, из которого уже взяты две-три штуки, до следующего дня; выводок, поднятый 2–3 раза, лучше оставить в покое, так как он становится осторожнее, поднимается разом и надолго затаивается.

Весьма важное значение на тетеревиной охоте имеет поиск собаки и манера подводки. Быстрый и шумный поиск, в особенности же быстрая подводка, крайне неудобны, так как птица, успевающая обыкновенно во время первой стойки несколько отбежать, поднимается далеко. При тихой подводке выводок большей частью разбегается и залегает каждый отдельно. Настоящая подводка по тетеревам – когда собака крадется, как кошка, осторожно переступая через сучья, так как охотник всегда успевает выбрать удобное место для стрельбы, заходит куда надо и тогда уже посылает собаку вперед – поднять птицу. При быстрой же подводке необходимо, как сказано, отзывать собаку со стойки. Впрочем, для того чтобы выводок поднялся не сразу и разбежался, достаточно бывает также подойти к остановившейся собаке и сдержать ее, громко с нею разговаривая: тетеревята боятся человеческого голоса и обыкновенно разбегаются в стороны и затем начинают подниматься поодиночке.

В конце мая косачи повсеместно кончают токование и удаляются в крепи для линьки. Когда поспеют ягоды (земляника), к концу июня, они мало-помалу начинают выбираться из чащи и глубины леса на опушки и сечи. Впрочем, находить их можно наверняка только ранним утром и после полудня, так как они кормятся часов с трех часов дня всю ночь до раннего утра, часов до 6 (в июле), а днем сидят в чаще. Выходят они на жировку пешком и любят бегать по лесным тропинкам, на которых часто можно найти их перья и судить о их близости. На ягодниках косачи держатся весь июль и даже часть августа, до созревания яровых хлебов, куда потом перебираются. Всего более они, кажется, любят гречиху.

Охота на косачей, особенно когда они еще не вылиняли, довольно затруднительна, так как они очень вороваты, неохотно поднимаются на крылья и всегда стараются убежать в чащу. Здесь требуется опытная и чутьистая собака, которая бы не стала разбирать следы, а сразу принажала косача и заставила его взлететь. Всего лучше заставлять ее идти от крепкого места, чтобы отрезать птице путь к отступлению. Стрелять косачей летом довольно трудно, потому что они не поднимаются выше кустарников и вообще стараются лететь низом.

Охота начинается также с половины июля и кончается в первой или второй половине августа. При этой охоте необходима прежде всего хорошая собака, а затем знакомство с местностью и с привычками дичи.

Собаку не следует сбивать с раз выбранного ею направления, не должно торопить ее на поиске, водке и стойке. Необходимо смотреть, как ведет собака: в одном ли прямом направлении или кругами, то есть постоянно возвращаясь на старый свой след. В первом случае надо предоставить собаке полную свободу действовать; во втором ее необходимо торопить, потому что на кругах она идет водкой по следу старого глухаря, которому лень подняться и который старается спутать охотника и собаку, заставляя их несколько раз возвращаться к одному и тому же месту; спутав таким образом, он поднимается вне выстрела. Нужно терпеливо выжидать вылета дичи и всегда держать наготове ружье на случай внезапного ее вылета. Поднявшуюся дичь следует отпускать на расстояние верного выстрела, но лишь если то позволяет местность; там, где растительность густая и частая, например в кустарниках и мшарниках, нельзя выжидать, когда птица покажется где‐нибудь на прогалине, а нужно стрелять в то место, где слышится хлопанье крыльев взлетающей дичи, хотя бы самой ее и не было видно. Только при этом непременно нужна охотничья сметливость, то есть охотник должен уметь быстро и верно прицеливаться, быстро и верно определить то место, где происходит хлопанье крыльев, должен знать, какая дичь и на какой вышине взлетает от земли. Не каждый такой выстрел будет удачен, но все же менее шансов пропустить добычу, чем при выжидании ее вылета на чистое место, когда она будет уже вне выстрела.

Не должно позволять собаке гнаться за поднявшейся дичью и бросаться к убитой, потому что выводок поднимается иногда не разом; собака же, бросаясь за дичью, пугает выводок, поднимает его зря, вследствие чего охотник, не приготовившись к выстрелу, делает промахи или отпускает дичь без выстрела.

Не следует также и охотнику торопиться подходить к убитой птице с разряженным ружьем; часто птица бывает только оглушена выстрелом, а с приближением человека приходит в себя и мгновенно улетает. Выпустив заряд, следует прежде всего заменить его новым, а потом идти к добыче.

Ходить за рябчиками с легавой возможно только летом, в июле и начале августа, когда рябчики держатся выводками по опушкам лесов, в прогалинах, сечах, вообще по ягодникам. Ранним утром, во время кормежки выводка, когда он разбредется, можно молодых поднимать порознь и убить из-под стойки несколько штук.

Но гораздо занимательнее и выгоднее годить за рябчиками с так называемой лайкой, которая должна быть хорошо натаскана именно по рябчику: она должна только подать голос, а не лаять, потому что рябчик – птица робкая и боится вообще всякого шума, а также сильного лая собаки. Рябчика приходится бить сидячего. Охота эта возможна только летом, покуда выводки еще не заматерели; весной же, зимой и даже поздней осенью лайка принесет больше вреда, чем пользы.

Она начинается с конца июля или в начале августа. Молодой рябец в полматки величиной охотно идет на дудочку, особенно если выводок не уведен маткой очень далеко. Молодых следует манить тогда «на черк», то есть голосом молодого рябчика, ударяя легко в дудочку раза два-три, не более, с легкими промежутками. Всего добычливее бывает охота в начале осени, когда рябчики еще держатся полными выводками. Отысканный выводок с шумом поднимается с земли и тут же садится на деревья, большей частью на нижние сучья. Если внимательно разглядеть, где сидят рябчики, то иногда удается застрелить, не сходя с места, несколько штук, именно когда охотник начнет с нижних или крайних. Непуганые рябчики смирно сидят по сучьям или, вытягивая головку, стрекочут.

После нескольких выстрелов они, однако, снимаются и летят дальше; этот перелет уже гораздо длиннее первого, и они садятся на деревья выше. Но так как рябчики всегда летят в прямом направлении, то опытный промышленник скоро отыскивает их вторично. Затруднение состоит только в том, чтобы разглядеть притаившихся рябчиков, что требует большого навыка и зоркости. Таким образом выводок перемещается в третий, даже четвертый раз, делая все большие и большие перелеты и рассаживаясь все выше и выше. Свисток показывает охотнику, где сидят рябчики, помогает ему в определении их местонахождения, и нередко удается таким образом перебить большую часть выводка, иногда состоящего из 15 штук.

Начинается она с первых чисел июля, в Крыму же и на Кавказе на неделю или две раньше. Это один из самых утомительных и тяжелых видов охоты, так как она всего удачнее бывает в полдень жаркого дня – только тогда дрофы лежат крепко и хорошо выдерживают стойку.

Выводок дроф большей частью состоит из двух молодых (обыкновенно самца и самочки) и матки. Редко бывает 3, а тем более 4 молодых, хотя есть местности (в Новороссии), где такие выводки составляют довольно обыкновенное явление. Изредка при выводке или недалеко от него держится и дрофич, который весной, однако, редко ходит с одной, а чаще с несколькими самками. Впрочем, надо заметить, что в некоторых случаях в выводке встречаются молодые разных возрастов, так что большой выводок может быть и сборным. Несомненно, что молодые от погибшей матки пристают к ближайшей самке.

Местопребывание выводков несколько различно, смотря по местности. Во всяком случае самка, выведя детей, уводит их с пара или степи в хлеба. В Новороссии (и Бессарабии) выводки ютятся в кукурузах, терновнике и бурьянах по склонам балок. В восточных губерниях они укрываются обыкновенно в просе; местами выводки держатся даже в картофельных полях. Но вообще они редко залегают в середине посева, а большей частью с краю, причем часто вырывают себе ямки. Присутствие дроф в данной местности всегда можно узнать по перьям. Самцы в тех местностях, где люднее, во время вывода и выкормки молодых пасутся в степях или на вспаханных парах, особенно там, где много корневищ пырея, но местами предпочитают держаться хлебных полей, как и выводки.

Выводки дроф по зорям пасутся на открытых местах по полянам, прилегающим к хлебным полям, приближаясь к последним по мере того как восходящее солнце начинает пригревать, а как только оно подсушит росу, забираются в хлеба и залегают обыкновенно с края, недалеко от обмежков. На таких полях по окраинам яровых посевов обыкновенно и следует направлять свои поиски. Часто бывает, если удалось набрести на утреннее пастбище дроф, что собака прихватит по свежему следу и прямо поведет к выводку в хлеб. Тут надо быть осторожным, потому что необлежавшиеся дрофы не подпустят вплотную и снимутся разом всем выводком. Позднее же, ближе к полудню, они лежат так крепко, что поднимаются буквально из-под ног, и после выстрела по одной другие продолжают лежать, пока их не тронешь ногой или их не спугнет собака. Они обыкновенно прижимаются к земле, вытянув шею и даже не моргая, и нетрудно их взять руками. В это время дня разыскать выводки гораздо труднее, и указанием их близкого присутствия в таких случаях служат табунки дрофичей, остающихся на пашне позднее и околачивающихся около тех же хлебных полей. Они тоже в самый припек залегают в хлеба, но не с краю, а ближе к середине загона врассыпную вблизи какой‐нибудь лысинки или заросшего сорными травами посева. Лежат они не так крепко, как самки с молодыми, но все‐таки выдерживают стойку и подпускают охотника на самый ближний выстрел даже мелкой дробью; номера же первого или второго совершенно достаточно и на 50–60 шагов. Вообще в это время дрофы далеко не так крепки к ружью, как осенью и зимой. Так как отыскивать дроф на припеке крайне утомительно, то лучше всего прибегать к предварительным рекогносцировкам. С этою целью, уз-нав (от пастухов и других), где дрофы держатся, ранним утром разыскивают их (хотя бы в экипаже), запоминают ближайшую к ним кукурузу, просо или бурьян, где выводок, по соображению, должен залечь. Затем около часа дня надо быть на этом месте с собакой, причем ее далеко от себя не отпускают.

Дрофич

Летняя охота на выводки дроф продолжается до середины или даже (на востоке) до конца августа, когда молодые начнут летать.

Следует заметить, что старые самцы, будучи подстрелены, очень дерутся с собаками крыльями и клювом и могут нанести им серьезные раны. Кроме того, надо помнить, что дрофа – дичь очень непрочная, тем более в жару, а потому ее необходимо или немедленно потрошить, или же (как зайца) потрясти и, наклонив, выдавить содержимое кишок. В противном случае дрофа очень скоро портится и сильно пачкает и тухлит сетку своими вонючими экскрементами.

Охота с легавой на стрепетов начинается (в степях южной и юго-восточной России) с начала или середины июля и продолжается иногда до конца августа. Стрепетиные выводки держатся в очень густой полыни или мелком бурьяне, нередко вблизи яровых хлебов, особенно овса и льна, часто в недалеком друг от друга соседстве. Чем меньше они, тем крепче прячутся и охота труднее. Молодых, небольших ростом, чрезвычайно трудно поднять из густой травы – они больше надеются на свои ноги, чем на крылья, и зачастую совсем уходят из-под собаки, особенно с горячим поиском; лучше всего, когда молодые в полматки и уже хорошо летают. Бегут молодые от места спуга очень шибко и по радиусам от него, а потому, попавши на таковой выводок, нужно идти с собакою по концентрическим кругам, увеличивая их сразу шагов на сорок. Матка стрепетиная поднимается всегда первая. Летит она, по-видимому, плохо и так же отводит собаку, как тетерка или глухарка. Разница только в том, что, отлетевши недалеко, если охотник успел остановить собаку от преследования, она опять встретится на каком‐нибудь кругу, так как не успеет и присесть, как снова бежит на место подъема молодых, почти не обращая внимания на человека. Если молодые крупнее, чем в полматки, или сравнялись с нею, то выводки держатся уже не в густой траве, а предпочитают редкую и очень любят возвышенные места, то есть держатся по краям лощин и по отлогим буграм. Особенно любят они ковыльную, уже скошенную степь по той причине, что здесь они находят изобильную пищу в кузнечиках и других насекомых. Вообще стрепета – наиболее насекомоядные птицы из всех куриных птиц. По той же причине стрепета любят посещать стоянки овец и рогатого скота (тырла), где они находят в помете много жучков. Крупный выводок редко весь поднимается за маткой, улетят за нею два-три, а остальные спасаются бегством во все стороны и затем, порядочно отбежавши, так крепко залегают, что чуть не топчешь их ногами. По взлету старки можно узнать, оставила ли она за собой выводок или нет. Яловка или самец при взлете испускают дребезжащий звук со свистом и не кричат; матка же вылетает с глухим хохотом; звуки эти очень похожи, если произносить быстро: «Го, го, го-го-го». Молодых обыкновенно бывает в выводке 4–5, редко до 7, но позднее, в конце июля или в начале августа, встречаются сборные выводки, но 2–3 вместе, то есть до 15 штук, почему многие имеют неверное представление о численности стрепетиного выводка.

Охота на стрепетов возможна только в самую жаркую пору дня, от 12 до 4 часов пополудни. Раньше и позже этого времени стрепет не подпустит к себе пешего человека и на сто шагов. Чем жарче день, тем удачнее охота. Удобство этой охоты заключается в том, что в ней может участвовать произвольное число охотников при соблюдении известного интервала между соседями и при условии обширности степи. Все стрепета к полудню от жары ложатся в более густую траву и так крепко залегают, что зачастую, если собака не обладает хорошим чутьем, приходится поднимать стрепета самим охотникам. В жаркий день каждый стрепет отлично выдерживает стойку собаки, и, несмотря на выстрелы, тут же шагах в десяти-двадцати можно найти притаившихся птиц. Замечено, что перед грозой, иногда за несколько часов до нее, стрепета особенно в конце июля и в августе поднимаются очень далеко от собаки. Во время сильного ветра они также плохо выдерживают стойку.

Для этой охоты нужно иметь самую легкую белую одежду, вместе с тем мало поглощающую лучи солнца, в дрожках иметь запас воды, а на ногах вместо сапог башмаки или болотные поршни. Собака, как бы ни была хороша, но на первом поле при знакомстве со стрепетами живо спасует. Нужны два, три поля, чтобы она попривыкла к этой охоте и изощрила чутье, надо давать ей почаще отдых, укладывая ее в тень, часто обливать голову водой, обтирать ей глаза и нос. Так как в очень сильную жару собака при потчевании ее водой отказывается удовлетворить жажду, лакнет раза три и лезет грудью на чашку с водой, то поэтому смачивание живота, под мышками передних ног значительно охлаждает ее и через минуту после такой процедуры она снова может работать. Конечно, лучше, если собаку где‐либо поблизости можно выкупать, но это бывает возможно только в очень редких случаях. Следует заметить, что, охотясь на стрепетов, лучше иметь собаку с желтою шерстью, чем с белою или другою. Желтую или рыжую собаку стрепет ближе подпускает, вероятно принимая ее за лисицу. Для охоты на выводки стрепетов достаточно № 4–5 дроби. Вообще летом и взрослый стрепет вовсе не крепок на рану. Точно так же и стрельба их нетрудна: спугнутый стрепет (взрослый) сначала подпрыгивает, точно резиновый мяч, и, поднявшись вертикально на несколько сажен, летит уже по прямой линии и не особенно быстро, хотя и с большим шумом, часто махая крыльями.

Молодые стрепета растут очень быстро: обыкновенно к концу июля они, особенно в нежаркие дни, взлетают вслед за маткой или вместе с нею и не подпускают уже так близко на стойку. Эта относительная строгость их, кроме возраста птицы, объясняется еще тем, что к этому времени на юге все яровые хлеба уже сняты, а степи выкошены и стрепету негде укрыться. В августе выводки держатся в большинстве случаев по нескольку вместе, собираясь иногда в большом количестве.

Дупель выводится или в кочковатых болотах, поросших кустиками, или же (в более северных местностях) в лесных крепях, часто малодоступных. В начале июня или даже в конце мая самки с выведшимися дупелятами перекочевывают отсюда в хлеба (в северных черноземных губерниях) или (в лесных местностях) в пустоши, где часто встречаются вместе с тетеревиными выводками. В обоих случаях они привлекаются обилием насекомых, в особенности кузнечиков, почему встречаются и на совершенно сухих местах, хотя и поблизости от воды или болотники. Пустотный дупель всегда сытее болотного. Чаще всего пустошные дупеля замечаются в болотах к вечеру; там же, где местовой дупель держится в хлебах, охота за ним начинается с того времени, как начнут убирать рожь. Замечено, что среди дня дупеля хуже выдерживают стойку, потому что в это время часто стоят на кочках.

Любимым местопребыванием дупеля служат топные болота с родниками и грязями, местами кочковатые и поросшие кустами. В июле и августе, в жаркий полдень дупель лежит очень крепко, отлично выдерживает стойку собаки и поднимается лениво. При небольшом количестве дупелей охотник, желающий отыскать их более, должен, как только взгонит и убьет первого, систематически приняться за отыскание прочих дупелей, стараясь по возможности не пропустить ни одного кустика, ни одной кочки, и обойти приблизительно все вокруг этого места лежащие болотинки и луговинки. На дупелиную охоту требуется главным образом хорошая собака с хорошим и верным чутьем. Если собака тяжела и ходит недалеко, то в крепкой стойке ее нет особенной надобности.

Дупель

Чтобы поменьше делать промахов по дупелям, нужно, во‐первых, всегда стрелять английской дробью № 8, во‐вторых, не гоняться за 10–15 аршинами увеличивающегося расстояния по мере удаления дупеля, а проворнее вскинуть ружье на цель, но стрелять с выдержкой, отпуская птицу на 30–40 шагов; в‐третьих, стараться, чтобы собака шла всегда с левой стороны или впереди, но никогда с правой или сзади охотника; четвертое, если дупель взлетел не в меру или неудобно и охотник не успел хорошенько выдержать его на цели, то лучше не стрелять по нему на этот раз, потому что нестреляный дупель улетает недалеко и садится почти всегда на виду у охотника; далее, ходить надо как можно тише и к убитому подходить не спеша и всегда с заряженным ружьем и с собакою. По причине прямого, довольно медленного полета дупеля стрельба его несравненно легче стрельбы бекаса, даже тетеревят.

Не имея хорошей собаки, гораздо удобнее, подыскав себе товарища, пройти болото с бечевою, что делается так: бечеву толщиною в ружейный шомпол, длиною около 10–12 сажен привязывают к поясу или к ноге охотников, и веревка, нетуго натянутая, свободно волочится сзади по траве, образуя собою дугу; ненатянутая, свободно опущенная веревка легко идет, скользит по траве и не так часто цепляет за кочки и мелкие кустики, как натянутая. Медленно подвигаясь и волоча за собою по траве веревку, вспугивают всех дупелей в ней. Иногда заставляют тащить веревку двух человек без ружей, а охотники идут за дугой веревки; при этом надо только быть очень осторожным, чтобы не застрелить людей.

Высыпки дупелей начинаются обыкновенно не ранее второй половины июля. В северных черноземных губерниях самые большие вывалки бывают, когда тронут рожь; затем новые высыпки показываются, когда начнут косить овес. Третий и последний вывал бывает здесь в конце августа. Огромная, разогнанная охотником высыпка рассыпается в окружности на довольно большое расстояние и в другой раз не соединяется более как по 2–5 пар, а зачастую и меньше. Избранные дупелями из разлетевшейся высыпки места неохотно покидаются ими в продолжение всего лета, так как подобные места всегда окружены крепкими, поросшими лозняком и камышами болотами. Охотник, удачно нашедший в таких местах разогнанную или разъединенную высыпку, может снимать ежедневно с одного и того же места (если оно из удобнейших в сравнении с остальными, в той крепи находящимися) приблизительно одинаковое количество дупелей. Делается это обыкновенно с самого раннего утра; беспокоить же к вечеру таких дупелей не следует, потому что в это время они обыкновенно перелетают или отыскивают более удобные места. Неразогнанная высыпка держится всегда вместе, иногда до последних чисел августа.

Охота за вальдшнепами на воде или грязи начинается с начала линяния их и продолжается вплоть до конца пролета. Выбирается обыкновенно открытый бочажок, чтобы вода была ясно видна летящей птице, кроме того, не заросший осокой; если же он порос хоть немного, то вальдшнеп ни за что на него не сядет. В особенности он любит бочажки, на которые гоняют на водопой скот и берега которых примяты, истоптаны и покрыты пометом, особенно коровьим. Можно стрелять вальдшнепов и на лесных дорогах с глубокими колеями или на паровых унавоженных полях. Охотник становится шагах в 15–20 от лужи где‐нибудь за куст, но так, чтобы удобно было обстреливать всю лужу; если же берег, на котором стоит охотник, представляет неровности около воды, за которыми вальдшнеп может укрыться, то их заваливают хворостом. Охота бывает тем успешнее, чем меньше в окрестности бочажков. Тихий, теплый и туманный вечер благоприятствует удаче. Всего охотнее вылетают вальдшнепы на лужи на зорьке, а перестают вылетать, когда совсем стемнеет. На воде приходится иногда стрелять влет, но гораздо чаще в сидячую птицу. Прилетев к воде, вальдшнеп начинает купаться; рябь и круги, происходящие от этого купанья, помогают разглядеть, где сидит птица, и потому стрелять легко. Купаясь, вальдшнеп уркает совсем особенно и этим криком подзывает к себе других вальдшнепов, что дает возможность изредка убить несколько штук одним выстрелом. После выстрела охотник не выходит из засады, чтобы не отогнать других вальдшнепов (убитой же птицы вальдшнеп не боится), до тех пор, пока совершенно стемнеет и стрелять будет неудобно. Убитых птиц лучше отыскивать при помощи собаки, которую до окончания охоты держат (если это необходимо) на привязи.

Охота эта начинается с середины или конца июля, когда молодые утки поднимаются и небольшими станичками летают по озерам или заливам. Охотятся по вечерним и утренним зорям на лодке, становясь в ней в куст тростника или разъезжая около тростника по плесам. Утки налетают на охотника, носясь по озеру для поиска корма или спугнутые выстрелом, или поднимаются из камыша при приближении лодки. Стрельба начинается вечером с закатом солнца и продолжается до глубокой темноты; утром же кончается часов в семь-восемь. В пасмурный день уток летает больше; тогда они раньше начинают летать вечером и позднее кончают утром и бывают много смирнее. Если утка подстрелена, а не убита наповал, то ее надо стараться сейчас же взять, иначе она непременно затаится, даже на чистом месте. Для этой охоты требуется ружье далекобойное, бьющее мертво и по возможности скорострельное. Такая охота может продолжаться до сентября, пока утки не собьются в большие стаи и не переселятся из камышей на середину озера в открытые места.

Кряквы

Держат их в светлой, сухой, просторной и удобной во всех отношениях комнате или галерее. Если это гнездари, еще в пуху или не вполне оперившиеся, то необходимо сделать им искусственное гнездо; для этой цели может служить любая невысокая корзина, достаточно просторная, в которую кладется подстилка (из соломы, листьев или свежей молодой хвои). Окна в комнате должны быть снабжены рамами с проволочными сетками, чтобы целый день во время хорошей погоды можно было держать их открытыми, не опасаясь случайностей. На ночь, а также и во время ненастья окна следует затворять. Подстилка в гнезде переменяется по возможности часто (ежедневно или через день), и в особенности в то время, когда птенцы одариваются, так как на ней скопляется множество пуха и перхоти, не очищаемых ветром, как на воле. Можно, вскармливая птенцов, устраивать им гнезда и на открытом воздухе, но для этого необходимо иметь место, вполне защищенное от бродячих собак и охраняемое сторожами. Птенцам, помещенным таким образом, дают совершенно опериться и окрепнуть, оставляя их на некоторое время летать на свободе, и после уже их ловят каким‐либо способом, привлекая к корму в обычное время.

Если птенцы еще в пуху и очень малы, то их следует кормить 4–5 раз в день, отнюдь не давая наедаться досыта (то есть на полный зоб). Птенцов повыросших и оперившихся кормят два раза в день: утром в семь часов и вечером в пять. Каждый раз до корма должно наблюдать, чтобы зоб был просторен, а иначе не давать корма. С возрастом птенцов, уже оперившихся, количество пищи, необходимой для них, уменьшается, однако, в значительной степени: слетки довольствуются половинным количеством пищи, необходимым для гнездарей (особенно во время оперивания). Во время выноски количество пищи еще уменьшается. Покуда птенцы очень малы, их кормят из рук, каждого порознь по очереди. Повыросших птенцов можно кормить из рук, привабливая их кормом и приучая к позыву (свисту или крику, какой будет применяться впоследствии во время охоты). Около гнезда делаются невысокие нашести; такие же нашести (различной толщины, смотря по птенцам) устраиваются у самых окон и в углах комнаты, чтобы птенцы могли греться на солнце или отдыхать в тени, сытые. Удобно устраивать эти нашести лестницею, чтобы птенцы могли взбираться выше и выше, без всякой малейшей опасности. Должно наблюдать, чтобы верхняя нашесть была достаточно поместительна: нередко птенцы дерутся за высшее место, очевидно считаемое ими достоянием сильнейшего, почетнейшим и удобнейшим (для ночлега). Посреди комнаты или близ окон должна быть лохань с водой (вершка на два-три) или, еще лучше, плоская цинковая ванна, достаточно просторная и поместительная, чтобы птенцы, купаясь, не могли поломать себе маховых перьев и хвоста. Воду должно менять ежедневно. Вопреки многим указаниям птенцы охотно пьют и купаются начиная с того времени, как оперятся. Точно так же купаются и пьют взрослые птицы, хотя и не так часто. Около ванны с водою должен быть мелкий речной песок, в котором птенцы изредка роются, чистя перья. На притолках окон, а также кое-где и на полу кладут еще свежие дернины: на них птенцы любят отдыхать лежа, слетая с нашестей.

Кормят птенцов свежим говяжьим сердцем, телятиной, говядиной, бараниной и различными свежеубитыми птицами. Покуда птенцы малы, корм необходимо мелко рубить, очищая от жил, жира, костей и перьев; позднее птенцы без вреда проглатывают некоторые кости и мелкие перья и скидывают их по окончании пищеварения в виде комков (так называемых погадок). Нередко, особенно концы и дербники, скидывают две, даже три погадки в день. Обыкновенно охотники считают правилом не кормить птиц, покуда не скинуты погадки, но это не совсем верно: иногда погадка задерживается от слабости, худобы или изнурения птицы, и тогда не только без вреда, но и с пользою можно накормить птицу мясом без костей и перьев; погадка будет скинута по окончании вторичного пищеварения. В рубленое мясо очень хорошо прибавлять свежие сырые яйца, приблизительно по 1 яйцу (куриному) на каждые два фунта мяса. Голуби, куры, цыплята, щенки, котята, грачи, галки, зайцы, кролики вообще считаются хорошим кормом.

Вообще, чем корм разнообразнее, тем он лучше и здоровее для птиц; однако же мясо исключительно молодых животных и птиц при всей своей удобоваримости недостаточно питательно для птенцов и скоро им противеет. Совершенно безвредно и мясо ворон, сорок, соек и дятлов как перемена пищи; мясо белок и кротов поедается неохотно, между тем мясо мышей, очевидно, нравится и кажется вкусным большинству. Последнее мясо, как и мясо сорок, дятлов и дроздов, имеет слабительные свойства. Свиное мясо считается вредным, как и мясо водоплавающих птиц (хотя, например, мясо уток, очищенное от жира, и особенно утиные головы без всякого вреда поедаются птицами, уже повыросшими). Всякая примесь поваренной соли к корму оказывается губительной для птиц. Бычачья (и всякая другая) печень, кроме поноса, производит и несварение желудка, поэтому для корма не годится. Конское мясо слишком питательно и пригодно лишь для орлов; оно, впрочем, служит им отличной пищей, здоровой во всех отношениях. При выборе корма в особенности весьма важно обращать внимание на его свежесть: мясо лежалое вызывает многие болезни и должно быть безусловно отвергаемо. Исключение составляют орлы, нередко питающиеся падалью.

Если комната для вскармливания птенцов ловчих птиц достаточно просторна, то в ней можно содержать одновременно птенцов различных пород, кроме ястребов (больших и малых), которых всегда должно держать отдельно, так как они нередко пожирают друг друга при малейшем недосмотре; чаще это случается в то время, когда птенцы оперяются и начинают летать.

Добытых слетков прежде всего снаряжают: надевают им на ноги опутенки (обносцы, путцы) с должиком (должником) и бубенчики (колокольцы).

Самые удобные и практичные во всех отношениях опутенки делаются из оленьей замши и состоят из двух замшевых ремешков длиною около четверти, пошире к одному концу и поуже к другому. На обоих концах прорезываются петли: на более широком (которым охватывается лапка птицы) – две петли, а на узком – одна; к узкому концу глухой петлей (прорезанной в ремешке) прикрепляется металлическое колечко, служащее для продевания должника. Способ, которым надеваются опутенки, и наружный вид их следующие.

При надевании опутенки на ногу птице нужно иметь в виду, что сперва надевается металлическое колечко: более широким концом обхватывается нога птицы, затем он продевается во вторую (от конца) петлю, а колечко продевается в 1‐ю петлю.

Должник есть ремешок или шнурок с узлом на одном конце длиною около аршина, продеваемый в колечко опутенок. Под узел нередко продевают кружок из твердой кожи, чтобы должник не проскакивал сквозь колечко опутенок.

(1) Опутенка без колечка в ложе; (2) способ надевания опутенки на ногу птице в ложе; (3) опутенка с затянутыми петлями; (4) должник

(1) Вертлюжок открытый; (2) вертлюжок закрытый; (3) вертлюжок с карабинами

Бубенчики величиною с орех, по возможности звонкие и легкие, прикрепляются посредством ремешков также к ногам птицы повыше опутенок двойными узлами. Малым ястребам русские охотники обыкновенно прикрепляют только один бубенчик – к средним хвостовым перьям, что также удобно. Для ястребов (а также и для других птиц, в особенности для дикомытов, то есть пойманных после того, как они перелиняли на воле), часто слетывающих и более диких и резких в своих движениях, очень удобно приспособление к должнику и опутенкам – вертлюжки и два карабина.

Вертлюжок состоит из кольца, отворяющегося на шарнире и замыкающегося посредством гайки, на винтовом стержне, продетом в нижнее кольцо (вращающееся на нем) и заклепанном наглухо. Карабины обыкновенные, вроде тех, какие употребляются для часов, также вращающиеся на стержнях и с пружинками. В вертлюжке с карабинами кольца опутенок пристегиваются карабинами, а в нижнее кольцо вертлюжка продевается должник. Таким образом, птица, привязанная накрепко, лишена возможности запутаться. В особенности удобны карабины и вертлюжок для содержания птиц в соколятне; на охоте же просто должник (без вертлюжка) удобнее, так как он скорее позволяет освободить птицу.

Слетки снаряженные (в опутенках и с бубенчиками) размещаются в своем помещении на отдельных колодках, треногах или стульях (обрубках дерева) или на общей нашести с подбитым под нее до земли холстом, рогожей или ковром. Для ястребов очень удобны также деревянные дуги с натянутым холстом, вделанные в подставки.

Верхнюю часть стульев необходимо обивать войлоком или сукном. Мера эта предохраняет птиц от болезни ног, являющейся от утомления. Также и середина дуги обшивается сукном. Очень удобны стулья или колодки следующего устройства.

Форма стульев и дуг

Верхнюю часть стульев необходимо обивать войлоком или сукном, как показано на рисунке

Такие стулья или колодки очень удобны

Тренога из металлического прута, обшитая сукном

Кольцо внизу вертится на стержне, соединяющем колодку с подставкой; вследствие этого еще меньше возможности птице запутаться и обиться. Должник привязывается к кольцу. Треноги, повсеместно употребляемые в Кавказе, в Башкирии, в Алжире, состоят из металлического (железного) прута, заостренного снизу, на котором прикреплена деревянная палка, обшитая сукном, поддерживаемая двумя более тонкими железными прутьями, наглухо соединенными с первым.

Тренога очень удобна на охоте: ее втыкают острым концом в землю, а к стержню между прутьями привязывают должником птицу. Тренога во время охоты носится за поясом сзади. Как стулья, так и треноги отнюдь не следует делать выше ½ арш. от земли: если сажать птиц слишком высоко, им более возможности обиваться и ушибаться, взлетывая. На общей нашести, как и на стульях и треногах, птиц должно сажать не ближе 2 арш. друг от друга, и только в крайнем случае – на 1½ аршина. Под нашесть натягивается холст (или ковер) для того, чтобы птицы не могли обматывать вокруг нее должники, взлетая.

Вынашивание, или выноска, ловчих птиц заключается в том, что птицу приручают и приучают ее ходить на руку. С ловчими птицами, вынутыми из гнезда, то и другое достигается без особых затруднений; вынашивание же слетков гораздо хлопотливее и требует больше времени. В большинстве случаев их приходится пеленать, обвертывая полотном или надевая на них мешок с прорезом для головы. Самая удобная пеленка – мешок в форме несколько выпуклого по сторонам конуса, верхушка которого срезана в отверстие надлежащей величины, а основание обрезано клином. Этот мешок надевается на птицу клином поверх хвоста, голова просовывается в верхнее отверстие, а тело и зад с разогнутыми к хвосту ножными цевками покрываются собранным в гладкие складки мешком, который обматывается потом узким бинтом с завязкою сверху, над хвостом. Бинт по ногам и хвосту заматывается довольно туго, чтобы птица не могла выбиваться из пеленки. Мешок шьется из самой легкой льняной или бумажной ткани. Перед спеленанием ловчей птицы ей надевают на ноги опутенки с должником, а к хвосту или ногам привешивают колокольчики; затем носят ее в руках, так, чтобы голова ее всегда была гораздо выше ее зада, сначала в комнатах, а когда устанут носить, то кладут близ себя, к себе головой, в нарочно сделанный для того станок или же ящик, также корзину, так, чтобы птица лежала в ней не в горизонтальном положении. В первый же день, вечером, при свечах, ястреба (или сокола) надо распеленать и посадить осторожно на руку (правую), на перчатку или рукавицу – на перчатку удобнее. Делаются перчатки из тонкой и мягкой кожи, реже оленьей замши, и должны быть достаточно просторными (чтобы скользили по руке, когда птица когтит); к ним пришиваются небольшие (в 2 вершка ширины) наручники (краги) из такой же или несколько более жесткой кожи. Снизу, у соединения перчатки с наручником, пришивается небольшое колечко или петелька для привязывания птицы должником к перчатке.

Клобучок сзади в ложе

Сбоку в ложе

Когда в первый раз посаженный на руку слеток поосмотрится и пообсидится на руке, надо попробовать его покормить (свежим и несколько подогретым мясом ободранных птиц, зажатым в руку около лап ловчей птицы). Некоторые слетки начинают клевать с руки в первый же вечер, другие на второй или третий, но намеренно морить их голодом и бессонницей, как это обыкновенно делается, отнюдь не следует, и если вынашиваемый слеток и на третий день упорно отказывается брать пищу из рук, то, чтобы он не отощал и не ослаб, дают ему хоть немного поклевать спеленутому в станке, становясь за дверь или отходя в сторону. Ночь, то есть час спустя с начальных сумерек и до часа прежде начала рассвета, птица должна сидеть на колодке и спать. Ранней зарей берут ее на руку, а как скоро сделается светло и птица хоть раз слетит с руки, ее пеленают. Пеленать надо до тех пор, пока слеток не привыкнет к людям, а потому носят его (по людным местам) до тех пор (от 3 до 7 или 10 дней), пока при приближении человека он перестает вертеть головой и двигать плечами в пеленках, как бы желая из них высвободиться.

Если распеленутая птица взлетит и повиснет на руке, то ее необходимо тотчас же поддержать за грудь и снова посадить на руку. Когда другой человек подходит или близко проходит мимо, то непривыкшего к людям слетка всегда надо поворачивать к ним передом, чтобы он не мог испугаться и, слетев, повиснуть на руке. Для того чтобы приучить ловчую птицу к собакам, необходимо не только как можно чаще брать с собою собак при выноске ее, но и впоследствии, кормя уже выношенную, подпускать к ней собак, строго наблюдая, чтобы они не пугали бы ее. Тех из птиц, которые не терпят прикосновения и щиплют руку, необходимо почаще гладить по груди и бокам, употребляя для этого какое‐либо высохшее крыло (но не рукой, отчего перья мнутся и салятся). Это приучение птицы к прикосновению необходимо для того, чтобы легче можно было впоследствии надевать на нее клобучок. Назначение клобучка – закрывать птице глаза как на охоте, так и дома, чтобы птица не бросалась преждевременно на добычу, не дичилась, сидела бы смирно на руке и не кусала бы других птиц. Впрочем, он употребляется преимущественно для соколов, кречетов и беркутов. Клюв птицы просовывается в отверстие клобучка таким образом, чтобы носовые отверстия оставались открытыми, а сзади клобучок стягивается ремнями или шнурком. Простой клобучок нетрудно сделать самому из оленьей замши по выкройке. Чтобы содержать клобучки в исправности, непомятыми, а также для того, чтобы выправлять их, необходимы деревянные точеные формы (болваны) по величине головы птицы. Приучают к клобучку сначала в сумерках или под вечер, когда все ловчие птицы смирнее, а потом надевают днем и заставляют птицу сидеть в нем по нескольку часов. На ночь клобучок снимается, а когда птица к нему привыкнет, то надевают его только отправляясь в поле для притравливания или на охоту.

Выкройка простого клобучка

Накормленную птицу не пеленают и держат на колодке или на руке; в последнем случае надо носить ее осторожнее, чтобы она не ударилась обо что‐нибудь зобом. Когда она уже достаточно приручена и хорошо ест из рук, то ее приучают ходить на руку – вабят. Для этого, слегка покормив птицу (утром) на руке, сажают ее на стул или на нашесть, придерживая должник, и вновь показывают мясо, слегка при этом причмокивая или посвистывая. Урок этот повторяют несколько раз и потом постепенно увеличивают расстояние, привязывая к должнику более или менее длинный шнур (до 50 сажен), сначала в комнатах, а потом на дворе или в поле. Когда птица уже охотно идет на зов, рука заменяется вабилом. Вабило состоит из двух крыльев какой‐либо птицы (голубя, утки, гуся, смотря по тому, кого вынашивают), сшитых папоротками вместе, или же только одно крыло (правое), оторванное вместе со всею мякотью (грудным мускулом). Назначение вабила – служить приманкой ловчей птице, проловившей (промахнувшейся) во время охоты, также для того, чтобы подменить им добычу, уже взятую. К тому же сокола на зов охотника с разлета очень крепко бьют в руку. Вабило с ввязанным в него мясом (или крыло с мякотью) бросается – мечется – на землю вблизи птицы, посаженной на камень, кочку или руку другого охотника. Расстояние это также постепенно увеличивают. Когда же птица уже вполне привыкнет к охотнику и хорошо идет на зов, длинный шнур, к которому она привязана, заменяется более коротким (в 1–2 сажени), и птица перевабливается (зовется) с этим шнурком, уже пользуясь полною свободою; наконец, оставляют на птице только одни опутенки и вабят ее шагов за 200. Как перед тем, так и последним опытом должно дать птице хорошенько проголодаться и вовсе не кормить ее накануне.

Простой клобучок

Волки держатся летом в самых крепких местах, в чаще и близ воды; если в чаще есть родник, ручей или яма, наполненная водой, можно быть уверенным, что гнездо находится в самом близком их соседстве. Волки ходят пить и на добычу почти всегда одним и тем же местом, проделывая тропы, почему на грязи всегда бывает много следов, по которым иногда можно даже определить и возраст членов семьи. Кроме того, близость гнезда узнается по валяющимся остаткам трапезы невдалеке от логовов, большей частью в средине острова, позднее и у опушки, помятой траве, помету; весною же, когда волчата еще лежат в норе или гнезде, близкое присутствие их узнается по отвратительному запаху.

Хотя изредка волчицы мечут в неглубоких ими вырытых норах, но обыкновенно они щенятся наруже: под кустом, корнем, в неглубокой ямке, выбирая место поглуше, и настоящего гнезда, как принято говорить о выводке, у волков не бывает, тем более что, как прозреют волчата, матка постоянно переводит их с места на место, меняя логово или лежки. Поэтому волчьим гнездом называется собственно вся волчья семья – молодые со стариками. Логова бывают тоже всегда в скрытном месте; позднее молодые ложатся каждый отдельно, так что таких мест может быть очень много, и о присутствии выводка можно судить только по свежим лежкам, то есть сильно примятой свежей траве. Жиры – место, куда волчата выходят играть в сумерки, – бывают большей частью в редочах или на полянке, несколько в стороне от логовов.

В середине лета, обыкновенно после Петрова дня, волки начинают выть по ночам, и местопребывание выводка, а вместе с тем численность его определяются весьма просто, так, что нет надобности лезть в трущобу. Нередко начинают сначала выть только переярки (неподалеку от логова), а старики и молодые воют только с половины августа, что бывает, когда выводок недалеко от селения или кругом пасется скот. Старики тогда обыкновенно ворчат и огрызаются на молодых, когда те захотят отозваться. То же бывает, если вабельщик вовсе не умеет подвывать. Несомненным признаком пребывания в известном месте выводка волков служит только регулярное вытье, именно вечернее вытье всей семьей – старики с молодыми и переярками, что бывает большей частью по вечерним зорям. Ночью и на утренней заре волки воют иногда и на ходе на добычу или при возвращении с добычи и большей частью не всем выводком. Голос у матерого самца очень груб и басист, у самки – значительно выше и тоньше. Особенность вытья старых волков заключается в том, что они постоянными голосами тянут, и все вытье их состоит из двух только колен протяжного вытья. Переярки воют еще тоньше волчицы и притом тянут только начало, а вторую половину колена кончают бреханьем, как прибылые; молодые воют схоже с отрывистым лаем молодой собаки, причем некоторые взвизгивают или ворчат. Точно так же, если в отсутствие стариков, то есть вскоре после заката и на утренней заре, удачно подражать их голосам, можно определить место логова и численность выводка. Для того чтобы верно определить положение логовов, вабельщику хорошо брать с собой на послухи одного или двух помощников, которые слушают голоса с противоположных сторон, тоже выбирая полянки по возможности ближе к предполагаемому местонахождению выводка. Всего легче и успешнее бывает подвывка голосом волчицы, но так как она бывает в гнезде чаще самца, то, чтобы не попасть впросак, надо сначала узнать об отсутствии стариков, отозвав по матерому волку. Затем уже отзывают по волчице, и если волчата голодны, они отвечают немедленно.

Общие правила подвывки следующие. Вабельщик идет к тому месту, где должно быть волчье гнездо, стараясь не подходить слишком близко, лучше всего со стороны хода волков на добычу, не забираясь в чащу, а на полянке или опушке, садится за ветром и, не делая ни малейшего шума, выжидает наступления темноты. Часа через полтора после заката подвывало усаживается предварительно за кусты, за дерево, вообще за какое‐нибудь прикрытие и выслушивает, все ли тихо кругом; затем он припадает на колени, тихо откашливается в шапку, чтобы не испортить неуместной перхотой колено подвыва; прижимает большими пальцами обеих рук слегка горло, а указательным сжимает нижнюю часть носа и начинает выть протяжно, сначала дико, гнусаво и скучливо и, постепенно давая волю груди, все выше и громче.

Другие подвывалы (это название употребляется преимущественно псовыми охотниками) при вытье закрывают рот с обеих сторон ладонями рук, делая как бы рупор и соединяя и разъединяя ладони по мере надобности. Настоящие мастера вовсе не прибегают к помощи рук и подвывают волков просто ртом, но всегда тоже запрокидывая голову назад для большей интенсивности воя. Вообще подвывать следует всегда в тихую погоду и только при небольшом ветре, стараясь подвывать по ветру. В сильный же ветер подвывать не стоит и лучше ограничиться другими признаками пребывания гнезда: перевидением старых волков на утренней заре, когда они возвращаются с поисков за добычей, даже следами их в траве по утренней росе, иногда расспросами, если только места, удобные для выводка, не слишком обширны. В последнем случае необходимо сделать объезд, вообще предварительную рекогносцировку, цель которой заключается в том, чтобы найти какие‐либо приметы близости выводка. Этот объезд имеет очень большое значение для осенней охоты, как псовой, так и ружейной, потому что при этом замечаются не только места, удобные для вабы, но вообще крепкие места и лазы, где поставить кричан и стрелков, или делать напуск гончих и ставить своры. Впрочем, это определяется обыкновенно на проверке, накануне самой охоты.

Если волчата не отзовутся, надо тихо переменить место, повторяя это до трех раз; если же завоют, то, определив место и приблизительную численность выводка, вабелыцики без шума удаляются и больше не воют. Утренняя подвойка далеко не так надежна, как вечерняя, потому что волчата чаще бывают сыты и реже остаются одни. Опытный подвывало может подманить даже матерых волков, которые принимают его за бродячего холостяка и бросаются, чтобы отогнать. Стоит только подойти ближе к логовам и завыть пораньше, когда старики еще находятся дома, и можно быть уверенным, что они при благоприятном ветре подойдут на 10–15 шагов, следовательно, если не очень темно, легко могут быть застрелены. Но этого в большинстве случаев не делают или же подвывают на голос самки волчицу и убивают ее. Волчица не отзывается, а прямо молчком бежит на голос. Чем ранее будет убита волчица, тем более вероятности, что волчата не будут уведены волком в другое место, тем легче их разыскать и перебить или же передушить с помощью красногонов. Впрочем, нет особенной надобности подвывать и проверять все выводки, если по слухам и расспросам (у пастухов и окрестных крестьян) волки находятся в обычном месте. Достаточно проверять только сомнительные выводки или появившиеся в необычных местах.

Растить подружейных гончих с 3–4‐месячного возраста лучше на свободе; если они на дворе, то ежедневно ходят с ними гулять: чем больше бегают и играют они, тем лучше. Если же щенята залеживаются, то жиреют и выходят с плохими ладами. Как кормить щенят, так и гулять с ними непременно должен кто‐нибудь один. Маленьких щенят достаточно выпускать побегать на несколько часов; затем сообразно возрасту щенят прогулки постепенно увеличивают, не делая, впрочем, их утомительными. Ходят тихо, чтобы щенки, играя, не боялись потерять провожатого, и преимущественно по лесу для приучения их ориентироваться и находить человека. Если щенок заплутается, чего не надо допускать, следует его подождать на одном месте и звать свистом или рогом. Не надо позволять щенятам убегать одним с прогулки – это может приучить их убегать самовольно и с охоты. Не следует щенят часто пугать, допускать собак кусать их, а также допускать к ним злых, драчливых кошек – все это может вредно отразиться на злобности и приемистости к красному зверю. Не следует также позволять гоняться за птицами и мелкими домашними животными, иначе выйдут гончие-скотинницы. Строго наказывая щенят за всякое непослушание, с ними вообще надо обходиться ласково, мягко и отнюдь не застращивать арапником.

Воспитание стайных гончих щенков несколько отличается от воспитания подружейных сообразно условиям псовой охоты, требующей от гончих безусловного послушания и стайности. Доезжачий начинает дрессировать щенков начиная с 3- или 2‐месячного возраста, сначала, конечно, играючи. Прежде всего он приучает их:

1) к стойке над корытом с кормом, слегка постегивая кнутиком непослушных;

2) к позыву на голос: «Сюда!.. Сюда!»;

3) к стоянию в кучке.

Все это делается не сразу, а постепенно. Затем 3–4‐месячных щенков начинают приучать к рогу (сигнал – вызов гончих), соединяя с этим сигналом немедленное кормление. Обыкновенно, чтобы не томить щенков и не вынуждать их к вытью, трубят только часть позыва, именно последние три такта (allegro); остальную же часть играют, когда щенки начнут есть, и притом как можно тише (заткнув раструб пальцами левой руки). Когда щенки привыкнут к звукам рога, можно разнообразить место кормления и, наконец, кормить и звать их в некотором отдалении от выпуска. При этом щенят уже заставляют стоять у корыта и дозволяют им есть по окончании всего позыва и по команде «сюда! дбруц!» и во все время кормления посвистывать. Назад в хлев доезжачий ведет гончих непременно в кучке при содействии выжлятника. Несколько позднее, когда щенки привыкнут стоять и ходить в кучке, можно приучать щенков к полазу и к поиску, для чего доезжачий ходит с ними по тому месту, где предварительно была разбросана какая‐нибудь вкусная прикормка, вроде свиного сала; при этом он начинает посвистывать, как при даче корма, и вместе с тем потихоньку порскать. Обыкновенно щенки в ожидании корма и не видя его начинают суетиться около ног доезжачего и наконец разыскивают прикормку. Ошейники на щенков надевают с пятимесячного возраста, а когда они к ним привыкнут, то выжлятники приучают их проходить на веревочке, или на сворке, небольшие расстояния поодиночке. Окончательная же дрессировка гончих щенков производится поздней осенью по окончании отъезжих полей. Тогда их смыкают со старыми гончими попарно и делают небольшие проводки. Около этого же времени молодые гончие поступают на псарный двор. Проездка молодых гончих совершается ранней весной по достижении ими годовалого возраста. Что же касается приучения их к гоньбе зверя, что соответствует натаске легавой, то наганивают большей частью в мае и в августе, причем последняя нагонка имеет скорее значение тренировки для настоящей охоты.

Гончий щенок

Ружейная охота верхом у нас в России почти не практикуется в настоящее время, хотя в не столь отдаленные времена многие охотились верхом не только с гончими, но и с легавой, конечно, не по топким местностям.

Ружье для верховой охоты может употребляться всякое охотничье, но предпочтительнее короткое легкое с системой затвора, рычаг которого не мог бы открываться сам, когда ружье висит на погоне за спиной охотника; удобнейшими в этом отношении затворами следует считать рычаг между курками и затвор Пёрде, которого рычаг помещен в вырезке спусковой скобы. Скоба эта должна быть простая круглая, без выдающихся завитушек, которые на верховой быстрой езде причиняют спине охотника значительную боль. Ружье должно быть с крепким кожаным погоном, достаточно длинно отпущенным, чтобы ружье свободно закидывалось за спину; однако ружье не должно доставать до задней луки охотничьего или казачьего седла, которое удобнее остальных для верховой охоты.

Стрелять с лошади удобнее всего в левую сторону, вбок; стрелять прямо вперед между ушей охотнику тоже удобно, но нехорошо для лошади и балует большую часть из них: во время прицела через голову лошадь начинает мотать головой, и верность выстрела становится сомнительной. Поэтому верховой ружейный охотник должен стараться, чтобы стрелять приходилось в левую сторону; подъехав к стойке легавой, он становится к предполагаемому месту взлета дичи левым боком; на лазу из-под гончих то же самое, заскакивая зверя, следует стараться, насколько это возможно, чтобы стрелять пришлось влево.

Прикладываться с лошади есть два способа, хотя и различные, но одинаково удобные:

1) Охотник держит поводья в левой руке, поднимает к плечу приклад правой и опускает ружье на согнутую левую, которая не выпускает поводьев, но опускается или поднимается по требованию прицела; правая держит ружье за шейку приклада, обхватив ее большим пальцем сверху, указательный на спуске, три остальные снизу. Для ружейного охотника, привыкшего носить ружье в правой руке, этот способ самый удобный и легкий.

2) Казачий способ стрельбы: поводья в правой руке, ружье держится в левой не за шейку, а повыше курков под спусковой скобой. Ружье поднимается и приставляется к плечу левой рукой; правая, не выпуская поводьев, поднимается к спуску и производит выстрел. Способ этот сначала для нас, охотников, кажется трудным и неловким, но если попрактиковаться, то он входит в привычку, а выстрел вернее, ибо не в столь сильной степени зависит от движений лошади, как при первом способе.

Стрелять в правую сторону можно и тем, и другим способом, но лишь совершенно ослабив поводья или бросив их, что безопасно только при совершенной надежности лошади. Выстрелы назад можно производить, бросив поводья и поворачиваясь налево. Вообще, на несмирной лошади или на скаку верен выстрел лишь в левую сторону, удачность других случайна. При верховой охоте с шомпольным ружьем для заряжания оно опускается и упирается в носок левой ноги. Казнозарядное кладется на левую руку. Патроны удобнее всего носить в газырях на груди, как у кавказских казаков. Годен также патронташ на поясном ремне, сбоку. При шомпольном ружье патроны делаются дробью вниз, иначе на рыси или на скаку дробь из жестяных или медных патронов выскочит. Дробовики и пороховницы на охоте верховой, безусловно, негодны. Нагайка висит у охотника на мизинце правой руки и не мешает ему; если же не нужна, то засунута в голенище правого сапога и всегда под рукой.

Охотничья лошадь

Без сомнения, когда обстоятельства позволяют, охотник для выстрела может соскочить с лошади и привязать ее; можно бросить ее и в чистом поле, завязав узлом поводья и надев их на переднюю луку, обернув один из поводьев вокруг луки так, чтоб этот повод сильно натянул голову лошади в одну сторону: она будет кружиться шагом на одном месте.

Носится ружье верхом на погоне за спиной; чтобы быстрее его снять и быть готовым к выстрелу, надевают его дулом кверху, погон на левом плече, ложа под правой рукой. В лесу удобнее носить ружье по-сибирски: тоже погон на левом плече, но ружье висит дулом вниз в правую сторону; так оно не задевает за сучья, но скинуть его и приготовиться к выстрелу дольше.

Инструменты, необходимые охотнику для разборки и сборки ружья, следующие: три-четыре отвертки разных величин, ключ для цилиндров или брандтрубок, неволька большая для боевой пружины и малая для перки, шильце для выталкивания винтов и плоскогубцы.

Полная разборка, доступная самому охотнику, производится в таком порядке: первыми отнимаются замки, затем вынимается шомпол, а у казнозарядных ружей снимается отъемное цевье (шарнирное и у шомпольного ружья просто отпираются) и стволы отнимаются от ложи. Чтобы отнять замки от ложи, поступают так: взводят курки на первый взвод, а у замков с предохранительным взводом – на второй, отвинчивают и вынимают привертный винт, а нарезные (держащие хвосты замков лишь только одной стороной своей головки) оставляют на месте и, вытолкнув замки тем же привертным винтом, вынимают, придерживая за курок, и тотчас опускают курки. Отвертывать винты нужно непременно отверткой, жало которой входит хорошо в прорез винта и не шире его головки, иначе можно разворошить прорез и ободрать прилежащие к винту части. Точно так же, отвертывая винт, нужно нажимать отвертку рукой равномерно и сильно, действуя при поворотах плавно, не останавливаясь и избегая резких движений. Если какой‐нибудь винт заолифел и не выходит из гнезда, его нужно осторожно вытолкнуть шильцем, а не тащить отверткою, упирая ее жало в головку винта снизу. Если замочная доска лежит слишком туго в ложе, то ее отнюдь не следует выковыривать из места отверткою или ножом, а нужно стараться вытолкнуть самим же винтом, связывающим оба замка, вложив его обратно в гнездо, но не привертывая, а только нажимая отверткой на прорез его головки или введя через это гнездо более длинный металлический стержень.

Чтобы отнять стволы от ложи у ружья шомпольного, прежде всего вынимают шомпол, затем отверткою выталкивают задвижку, проходящую через цевье и связывающую эту часть ложи со стволами, и, осторожно поднимая одною рукою стволы кверху, отделяют их от ложи, придерживаемой другою рукою.

У казнозарядных ружей с отъемным цевьем сначала снимают эту часть со стволов (запорки цевья различного устройства, отпирают их разно), затем поворачивают запирающий рычаг или нажимают пружину затвора и, отперев этим стволы, опускают их вниз и, держа одною рукою, отделяют от ложи, придерживаемой другой.

Если цевье связано с ложей шарниром, а не отъемное, то, отперев затвор, прежде опускают стволы, а потом, открыв пружинку или вытолкнув задвижку из цевья и подав стволы немного назад, отделяют их от ложи, поднимая кверху, как и у шомпольного ружья.

Для того чтобы вынуть экстрактор у центрального ружья, отвинчивают маленький винтик, помещающийся снизу стволов у запирающих крючков, и тогда экстрактор свободно вытягивается рукою из своего гнезда (при промывке ружья лучше во избежание полома всегда вынимать экстрактор).

При сборке соблюдается обратный порядок, но, накладывая стволы у центральных ружей, нужно следить за тем, чтобы экстрактор был немножко выдвинут, а крючок, помещенный на оси металлической части цевья, назначенный для выталкивания экстрактора, вошел бы в свое гнездо под стволами, иначе надеть стволы невозможно, а сломать крючок очень легко. Разбирая замки, необходимо соблюдать следующий порядок.

1) Взвести курок, если замок с цепочкою, и опустить его, если замок без цепочки.

2) Приложив упор невольки к большому перу пружины так, чтобы загнутый конец упора захватывал пружину при корольке, а гнет другую оконечность пружины (у обратных замков неволька накладывается обратно, то есть загнутым концом на малое перо пружины), завинчивают барашек нажима, сжимая боевую пружину лишь настолько, насколько это нужно, чтобы снять ее, и отнимают ее от замка вместе с неволькою. По отнятии от замка ее тотчас отпускают.

3) Сжав перку прорезью невольки и вывинтив винты, которыми привинчена личинка (ладыжковая накладка), снимают личинку, спусковой крючок и перку, причем ее отпускают тотчас по отнятии от места.

4) Вывинтив курковой винт, которым курок привинчен к ладыжке, выталкивают ее из гнезда шильцем, вложенным в дыру куркового винта, причем этим действием отделяется и курок.

Курок без особенной надобности снимать не следует, чтобы не повредить квадрата ладыжки; вычистить же разобранный замок, не вынимая ладыжки, очень легко. Винтики из частей замка нужно вывинчивать вполне подходящею к ним отверткою, вынимать из гнезд осторожно, помогая себе тупым шильцем, после того как винты вынуты, их следует раскладывать таким образом, чтобы не перепутать при сборе замка.

При сборке замка нужно прежде всего вставить в замочную доску ладыжку и нагнать на нее курок, наблюдая, чтобы взводы пришлись на своем месте, а потом уже собирать остальные части в обратном порядке против разборки, вставляя их осторожно на свое место без толчков и ударов; боевая же пружина сжимается неволькой и ставится на место не прежде как после совершенной сборки замка. Винты при сборке ввинчиваются плотно, но не очень туго, причем наблюдают, чтобы подвижные части замка двигались плавно и свободно.

После сборки и смазки замка нужно его попробовать, наблюдая, чтобы:

а) звук, издаваемый взводом курка, был чист, резок и звонок;

б) действие всего механизма было плавно и мягко;

в) курок не мотался на квадрате ладыжки и он не касался замочной доски;

г) спусковой крючок двигался свободно и хорошо западал во взводы.

Замки перед началом охоты не мешает отнять, осмотреть, протереть хорошенько, а если они заолифели или проржавели, то и разобрать, удалить сгоревшееся старое масло и ржавчину, смазать маслом (но не особенно жирно) внутреннюю сторону замочной доски и все находящиеся в ней дыры, валик, сосок и взводы ладыжки, шептало, крючок, просвет между доской и подвижными частями замка и колечками пружин и привертные винты, вставить замки на место и тщательно привернуть их, для чего непременно нужно иметь две отвертки: одну – для малых, другую – для больших винтов. Если от долгой службы или каких‐нибудь других причин между деревом ложи и краями замочной доски образовались зазоры или щели, то их следует затереть мягким, теплым желтым воском, чтобы сквозь них не проникла сырость. Смазанный и законопаченный таким способом замок на долгое время, по крайней мере на весь сезон, будет гарантирован от ржавчины.

Таким же маслом посредством перышка (мелкие части с иголки) нужно смазать у ружей, заряжающихся с казны, бойки и все части запирающего механизма: крючки, шарниры, рычаг, экстрактор, гнезда с металлической части цевья и накладку у казенной части, а у ружей шомпольных – накладку с гнездами, шомпольную трубку, оправу шомпольной дорожки у хвоста цевья, а затем, вывернув ключом брандтрубку, смазать подстержневые нарезы и их гнезда, а сквозь канал ее провести перышко, из которого предварительно выжать масло. Чрезвычайно важно как можно чаще смазывать затвор, иначе он скоро стирается и расшатывается.

Чаще всего замки и затворы смазывают деревянным маслом, очищенным от воды расплавленным свинцом, хотя оно очень хорошо предохраняет от ржавчины, но довольно скоро густеет – олифеет. Тот же недостаток и еще более тяжелый запах имеет костяное масло; кроме того, уколотые им места разбаливаются, латунные же гильзы оно окисляет и портит. Несколько лучше, но густовато касторовое масло. В настоящее время всюду для смазки военного и отчасти охотничьего оружия все более и более начинают входить в употребление различные минеральные масла и жиры. Некоторые охотники употребляют смесь бараньего сала с керосином, которая не густеет; в войсках одно время употреблялся олеонафт, но затем, так как он, подобно керосину, испарялся и высыхал, так что очищался с трудом, был скоро оставлен, тем более что очень пачкал ложи. Теперь, с 1888 года, лучшею смазкою для военного оружия считается нефтяное сало товарищества Пастухова и Фролова (главная контора в Петербурге, Пушкинская № 4), стоящее (№ 3) 14 коп. фунт. Так как для охотников ценность смазочного вещества при незначительности расхода вещь второстепенная, то им выгоднее смазывать ружья наиболее дорогими смазочными маслами, употребляемыми для швейных машин и часов, именно «extra quality machina oil» компании Зингер (имеющееся в каждом магазине швейных машин), также так называемый олеонид. Всего же сподручнее вазелин или вазелиновое масло (Ol. baselini), которое, будучи химически чисто и нейтрально, не окисляется, не действует на металлы, не густеет и не замерзает. Унц. его в аптекарских магазинах стоит около 15 коп.

После нескольких десятков выстрелов (больше или меньше – зависит главным образом от качества пороха) ружье настолько загрязняется нагаром, что начинает бить слабее, а если оно шомпольное, то заряжание его становится затруднительным. Самое простейшее средство для очистки стволов от нагара во время охоты заключается в том, что стреляют холостыми зарядами, запыживая порох травой – осокой или хвощом. Еще лучше очищаются стволы металлическим пыжом Валькера, который кладется на пороховой пыж. Этот пыж изготавливается из латуни и имеет форму тарелочки с вырезными, как бы гофрированными краями. Его опускают в ствол выпуклым дном вниз и затем стреляют: гофрированные края, как ножом, счищают гарь и свинец, не царапая ствол. Эти пыжи можно изготовить и дома таким образом: нарезают из тонкой латуни кружки диаметром на один калибр больше диаметра дула, делают на краях их вырезки (вроде шпоры) и затем, положив кружок на деревянную доску с соответствующею диаметру канала ствола лункою, надавливают сверху на кружок навойником с округленным концом.

Оба способа удаляют нагар только отчасти, употребляются преимущественно для пистонных ружей, больше потому, что центральные ружья менее нуждаются в чистке. Настоящая же чистка производится после охоты или на привале и заключается в том, что стволы отделяют от ложи и при помощи особой промывальной палки (за неимением ее может служить почти всякая прямая и достаточно крепкая палка, также шомпол), конец которой (делаемый с зарубками) натуго обертывается тряпкой, паклей или, еще лучше, льном, промывают их тепловатой водой. Если ружье давно не чищено, то его вымывают теплой или горячей водой с просеянной золой или же процеженным крепким шелоком, то есть водою, настоянной с золой, до тех пор, пока внутренность стволов не будет совершенно чиста, что в шомпольных ружьях можно узнать по чистоте тряпки, служащей для протирания, и чистоте воды. При чистке этих ружей нет особенной надобности каждый раз отвертывать брандтрубки, но необходимо, однако, их прочищать. Отвертывать цилиндры следует, когда стволы находятся в ложе. Затем ружье вытирается насухо тряпкою. Некоторые охотники имеют обыкновение смазывать внутренность стволов салом или маслом, хотя смазывание это предохраняет от ржавчины, но в значительной степени ослабляет бой ружья, а потому перед охотой смазанное ружье надо протереть. Лучше, если это необходимо, смазывать внутренность стволов керосином. Керосином можно тоже очищать и нагар, но всего удобнее чистить стволы водкой, которая, кроме нагара, в некоторой степени удаляет и свинец в стволах. Для этого достаточно одной рюмки водки; в ней намачивается тряпка или хлопок, намотанный на конец палки.

В последнее время многие охотники стали употреблять для чистки ружей по совету известного сибирского охотника А. А. Черкасова так называемую киргизку – толстую волосяную веревку (чтобы ходила туго в стволе) длиною аршина в полтора, к одному концу суживающуюся в виде косы и снабженную петлею и небольшим грузом. Для чистки ружья на охоте вчерне киргизка очень удобна, так как ее можно удобно класть в ягдташ. Пропустив тонкий конец в снятые стволы, петлю зацепляют за гвоздь или сучок и протаскивают раза два-три. Лучше всего она действует, если ее слегка смочить водкой. Кроме того, киргизка может до некоторой степени заменить арапник. Для постоянной и настоящей чистки она, однако, мало пригодна, так как слегка царапает стволы и требует мытья или замены другою, чистою. Охотникам, опасающимся за внутренность стволов, лучше использовать вместо киргизки полоски старого солдатского сукна, которые не жалко бросать, когда загрязнятся; но суконки эти требуют, однако, палки или шомпола.

Смазка стволов необходима только при долговременном неиспользовании ружья, при сырости квартиры, а также по окончании охотничьего сезона. Для смазки годятся все масла, упомянутые выше, но для более верного предохранения стволов от ржавчины употребляются и другие составы. Например, в трех частях минерального масла № 1 распускают, слегка нагрев, одну часть горного воска и тонким слоем покрывают все металлические части, которые уже не ржавеют даже в воде. Очень хорош подобный же состав, продающийся в ружейных магазинах под названием «Ньюарка». Другие покрывают стволы внутри и снаружи говяжьим или бараньим салом, к которому при хранении на зиму прибавляют, предварительно разогрев, мелкоистолченный мел или белила; получается очень крепкий слой, предохраняющий ружье от ржавчины много лет. Перед началом охоты мазь смывается керосином. Некоторые смазывают стволы (довольно густо) ртутною мазью (политанью), но без терпентинного масла; счищается она тряпкой, намоченной в нашатырном спирте. Очень хорошо также покрывать внутренность стволов тонким слоем картинного лака.

Ружья, как на охоте, так тем более дома, надо тщательно охранять от сырости, почаще обтирать сухой или слегка промасленной тряпкой. При входе в комнату с холода никогда не следует снимать чехла с ружья, чтобы не запотело. Еще лучше завернуть чехол (или ружье) во что‐либо толстое (одеяло, шубу). В противном случае его или вешают у горячей печи, или, наоборот, в холодных сенях. Ставить же в угол не следует, так как ружье может упасть. По возвращении же домой нельзя сейчас же вешать ружье на место, не вынимая из чехла, а необходимо его предварительно обтереть.

Свинцевание стволов происходит от трения дроби о стенки ствола. По мнению специалистов, мягкие стволы свинцуются более твердых, ружье с конической сверловкой и особенно чок-борной – более цилиндрических, но и последние свинцуются более прежних стволов потому, что теперь стволы полируют спирально, а не продольно. Замечательно, что грубая сверловка менее свинцует, потому что грубые спирали срезают крупные частицы. Неравномерное засвинцовывание одной стороны или одного какого‐либо места показывает или разносоставность металла стволов, или же некоторую выпуклость, или погиб. Свинцевание стволов, очень влияющее на разбрасывание дроби, в значительной степени ослабляется при стрельбе просаленными пыжами. Надо заметить, однако, что с течением времени свинец соединяется с сернистыми солями порохового нагара и образует новое соединение в виде сухого белого или сероватого налета. Так как слой получает и шероховатость, то бой ружья снова улучшается. Отсюда, вероятно, и возникло предположение, что чем грязнее содержать ружья, тем они лучше бьют. Твердая дробь менее свинцует стволы, чем мягкая, особенно если последняя неровна и плохо отполирована, поэтому такую дробь полезно покатать в мешке и отставшие от нее блестки отсеять. Некоторые для уменьшения свинцовки советуют пересыпать дробь толченым мелом или продержать предварительно в уксусе, чтобы она покрылась окисью, затем промыть и обсушить.

Сильно засвинцевавшиеся стволы начинают бить гораздо слабее прежнего, даже если ружье вычищено, а потому время от времени свинец необходимо удалять. Для этого употребляются особые металлические щетки, шусты с напильниками из нового серебра, которое мягче железа, ртуть, также наждачная резина. Всего лучше счищается свинец ртутью, которая соединяется с ним и образует амальгаму. Ртутью наливается восьмая часть ствола или даже меньшая. Чтоб сделать ее вновь годною к употреблению, надобно налить крепкой водки (на 2 фунта ртути столовую ложку) и, взболтав, оставить дня на два, а потом промыть водой и высушить. Перед чисткой ртутью надо удалить нагар, вымыть стволы керосином, содой или мыльной водой. Но хотя для этой цели требуется и не особенно большое количество ртути, но с ней много возни, так как надо закупоривать с обоих концов стволы и поворачивать их во все стороны довольно продолжительное время. Поэтому удобнее отчищать свинец при помощи так называемой наждачной резины, продающейся во всех ружейных магазинах; из этой резины выбивают с помощью высечки два кружка, в центре которых просверливают по дырочке; оба кружка навинчиваются на специально приспособленный для этой цели винт и сжимаются гайкой, которая движется по нарезам винта. Последний, в свою очередь, навинчивается на обыкновенный складной шомпол, которым и протирают ствол. Из одной резины выбивается два кружка 12‐го калибра.

Некоторые практики советуют отделять свинец, промывая стволы в очень горячей воде стальною или медною щеткою в течение 12–15 минут. В Англии для удаления свинца пользуются скипидаром. Для этого стволы зажимают в тисках и, обернув палку паклей, наливают на последнюю скипидар и сильно, и натуго протирают ствол в течение полминуты, так чтобы поршень визжал и ствол достаточно нагрелся.

Так как пистоны в стреляных гильзах от сырости зеленеют, и эта окись вместе с пороховыми газами и особенно с гремучим составом пистонов разъедает пистонное гнездо, то необходимо стреляные пистоны удалять как можно скорее, не позднее как через сутки. В противном случае гильзы не прослужат и десятой доли срока. Что касается собственно чистки медных патронов, то с нею можно и не торопиться. Некоторые экономные охотники ради большей долговечности ограничиваются тем, что опускают их на некоторое время в теплую воду и потом протирают внутри палочкой с навернутой паклей, как при чистке ружейных стволов, насухо. По их мнению, употребление кислот и других разъедающих жидкостей значительно укорачивает службу гильз, т. к. они при этом стираются. Кто же вместе с экономией любит и чистоту, тому можно посоветовать лудить внутренность гильзы оловом. Однако нелишнее класть стреляные гильзы в легкий раствор соды с водою, а если они очень нагорели или покрылись от сырости медянкой, прибавить в воду несколько капель купоросного масла. Последнее может быть заменено нашатырным спиртом, который, кстати сказать, хорошо отчищает и свинцовку в стволах. Его кладут обыкновенно полчайной ложки на стакан воды, которая должна быть теплою. Хуже всех, хотя и всего сподручнее, квасная гуща, содержащая органические кислоты. Патроны кладут на ночь в глубокую посудину с жидкой квасной гущей и ставят в теплое место; потом выполаскивают той же гущей, прочищают внутри пальцем и затем, прополоснув в 2–3 водах, вытирают снаружи и внутри и сушат на печке или на солнце, после чего они блестят, как совершенно новые. Некоторые смазывают внутренность гильз маслом, но надо заметить, что все минеральные масла, особенно костяное, очень окисляют медь.

Очень многие ружья живят, то есть легко ранят птицу, редко убивая ее наповал. Если из такого ружья попробовать выстрелить в цель (доску, толстую тетрадку или книгу), то оказывается, что оно бьет или очень слабо (то есть дробь не врезается в доску или пробивает небольшое число листов), или хотя и резко, но дробь очень разбрасывает, так что в птицу могут попасть какие‐нибудь одна-две дробины. Ружья, которые низят или очень высят, всегда живят. Большей частью те ружья, которые живят, сильно кровенят дичь, то есть наносят ей неглубокие, поверхностные раны. Ружье, обыкновенно бьющее в цель довольно перно, резко и густо, живить не должно, а если оно живит, то в этом всегда виноват сам охотник. Если же при соблюдении всех условий, необходимых для резкого и кучного боя, ружье все‐таки бьет в цель слабо, сильно разносит дробь и вместе с тем живит птицу, то причины того надо искать в самом ружье, то есть в его стволах. Таким образом, легкоранность ружей может быть или случайная, временная, или постоянная.

Случайными и временными причинами легкоранности ружей могут быть:

1) Сильное загрязнение стволов нагаром, а также засвинцевание их.

2) Обильное смазывание внутри стволов салом. Если ружье смазано внутри салом, то его необходимо перед охотой хорошенько протереть; еще лучше – сделать из него, кроме того, по одному или по два холостых выстрела из каждого ствола.

3) Употребление неверных зарядов и слабых тонких пыжей на порох, а в шомпольных ружьях также сдвигание с места дробовых пыжей, которое бывает очень часто после выстрела из другого ствола, а иногда также при ношении ружья дулом книзу.

4) Неверность прицела в летящую птицу, в которую поэтому попадают только крайние дробины, имеющие вследствие трения о стенки ствола меньшую силу, чем центральные.

Все эти причины легко могут быть устранены. Гораздо труднее устранить постоянные причины легкоранности и вообще плохого боя ружья, зависящие от несовершенства или порчи стволов, а именно:

1) дурного качества металла стволов, поэтому внутренность ствола в момент выстрела получает волнообразную поверхность;

2) неправильной сверловки стволов, внутренней или наружной кривизны их, а также неправильной опиловки их снаружи;

3) раковин, пленок, свищей, трещин, недоварок и т. п. изъянов стволов;

4) глубоко въевшейся ржавчины, оставляющей внутри ствола более или менее значительные углубления;

5) расстрела, то есть расширения и утончения стенок ствола у дула. Эти недостатки стволов могут быть в большей или меньшей степени исправлены только оружейником – сверловкой, шустованием, укорачиванием, то есть обрезыванием стволов, а также выправлением наружных вдавлений. Но сверловка и шустование неправильных стволов обыкновенно только временно улучшают бой ружья, обрезание дульной части не возвращает прежнего боя, бывшего до расстрела, и только помятые и хорошо выправленные стволы могут бить так же хорошо, как и прежде.

Есть еще и другие, малоисследованные причины легкоранности, но, тем не менее, они рано или поздно должны получить себе естественное объяснение. Так, например, временная потеря боя ружья, вероятно, может быть объяснена тем, что после значительного числа выстрелов нарушается взаимное положение частиц металла стволов. На это косвенно указывает, во‐первых, то, что такое («заговоренное») ружье по прошествии некоторого (более или менее значительного) времени начинает стрелять по-прежнему – требует отдыха, как говорится; во‐вторых, то, что одним из верных лекарств против живи, употребляемых сибирскими промышленниками, считается намагничивание стволов. Более нежели вероятно, что при разносоставном металле стволов возбуждаются электрические токи, ослабляющие бой. На это указывает то обстоятельство, что ружья, которые живят, бывают большей частью или дамассковые, или железные, почти никогда стальные, представляющие наиболее однородную массу. Притом замечено, что шомпольные ружья живят чаще центральных; может быть, это зависит от того, что открывание стволов охлаждает стволы и приводит их в прежнее молекулярное состояние. Вообще почти все средства от легкоранности имеют или должны иметь разумное основание. Например, протирание ствола сулемой[1] основано на том, что сулема окисляет железо и, кроме того, разлагаясь, очищает ствол от свинца. Все другие средства, как то: смазывание стволов змеиным жиром и кровью (для чего иногда ружье заряжают змеей), цветами ургуя (пострела), наконец, даже наливание в ствол мочи – также основаны на окислении стволов и наведении на внутренность стволов равномерного и очень крепкого слоя ржавчины.

В старину искусство стрельбы достигалось чисто эмпирическим путем – долговременною практикою на охоте, большей частью ощупью. Хороший руководитель может очень скоро выучить новичка стрелять, но таких менторов очень мало, и большинство даже хороших стрелков не отдает себе при стрельбе ясного отчета. Рациональные правила стрельбы выработаны в печати лишь весьма недавно.

Обыкновенно начинающий охотник стрелял сначала в цель, затем в сидячую птицу и, наконец, в летящую. В сущности, метод этот вполне правилен, но он совершенно неудобен для городского жителя, а потому, прежде чем стрелять настоящими зарядами, ему необходимо, чтобы не терять напрасно времени, выучиться предварительно всем приемам правильной стрельбы по неподвижной и даже подвижной цели у себя дома – в своей комнате.

Прежде всего надо выучиться правильно стоять, правильно держать ружье и правильно смотреть на цель.

Для полной устойчивости необходимо несколько расставить ноги, правую несколько позади левой, в четверть оборота, так, чтобы расстояние между каблуками равнялось 8–10 вершкам, и подать корпус несколько вперед так, чтобы вся тяжесть тела поддерживалась выдвинутой ногой. Держать ноги сомкнутыми или, наоборот, расставленными на аршин и более отнюдь не следует, так как это и неудобно, и некрасиво. Настоящая боевая позиция дает возможность стрелку при большей или меньшей подвижности поясничной области описывать ружьем угол от 120 до 150 градусов, не изменяя положения ног.

Для того чтобы правильно вскидывать ружье на цель и правильно держать его, необходимо прежде всего, чтобы движения правой руки были совершенно свободны и не стеснены ни одеждой, ни помочами, которые с этой стороны должны быть ослаблены. На правой стороне на груди не должно быть кармана и лучше, если не будет и пуговиц. Приклад вставляется в выемку плеча и прижимается к нему как можно плотнее; в противном случае, особенно если пятка приходится выше плеча, отдача неминуема. Иногда для более правильной и однообразной вставки приклада в плечо бывает даже полезно вшивать в выемку овальную пластинку тонкой кожи. Указательный и большой пальцы плотно обхватывают шейку ложи, а указательный лежит на правом спуске (собачке, гашетке); локоть не должен быть ни прижатым к боку, ни очень приподнятым – наравне с плечом; наиболее удобное положение, когда локоть будет под углом (к оси тела) от 30 до 45° и подан несколько вперед, а правое плечо слегка приподнято.

Заряжание

Боевая позиция

Что касается манеры держать левую руку, то относительно этого существует некоторое разногласие: одни охотники обхватывают ружье большим, указательным и средним пальцами у самой спусковой скобы, даже придерживаются за нее; другие держат левую руку там, где стволы всего слабее, именно у конца патронника. Первый способ совершенно неправилен, так как при таком положении всегда получается перевес на стволы и управлять ими очень затруднительно, а потому он допустим, только когда ружье имеет легкие и короткие стволы и перевес на ложу. Центр тяжести правильно посаженного ружья находится обыкновенно почти посередине цевья, около конца патронников, но практика садочной стрельбы показала, что всего выгоднее и удобнее держать левую руку почти вытянутой – впереди цевья, так как при таком способе держания, хотя с непривычки и не особенно красивом, ружье быстрее вскидывается в плечо и направляется куда нужно.

Во время прицеливания, как известно, пригибают голову к прикладу, касаясь щекой его ребра. Для начинающего весьма важно, чтобы это нагибание совершалось совершенно свободно, что главным образом зависит от прикладистости ружья. Неопытные стрелки, однако, зачастую без надобности то вытягивают, то сжимают шею, что вызывает сильное напряжение шейных мускулов правой стороны и имеет последствием головную боль, так называемую ружейную мигрень. Последней всего чаще подвергаются при стрельбе в тирах.

Весьма важно для стрелка хорошо видеть цель на расстоянии 60–70 шагов, правильно смотреть на нее и правильно определять расстояния, то есть иметь глазомер. Близоруким довольно трудно выучиться хорошо стрелять, но так как их немало, то нелишнее заметить, что обыкновенные очки для охоты вовсе не удобны. Охотничьи очки должны иметь большие круглые стекла в матовой или черепаховой оправе, причем нижняя ее часть должна отстоять от лица дальше верхней, чтобы при наклоне головы к прицелу зрачок смотрел на мушку через центр стекла. Впоследствии на охоте при ходьбе лучше отодвигать очки подальше от глаз, чтобы не запотели, и только перед выстрелом быстрым движением придвинуть к глазам.

Прицелка

Ложа для левоглазых

У большинства правый и левый глаза видят неодинаково. В этом нетрудно убедиться следующим опытом. Если мы станем смотреть через кольцо на какой‐нибудь небольшой предмет, то когда закроем правый глаз, то предмет этот большей частью уходит из кольца, тогда как, закрывая левый, он остается на месте. Правый глаз будет, следовательно, направляющим глазом, и, таким образом, большинство может стрелять глядя в оба или закрывая левый глаз. Если же направляющий глаз левый, то приходится обыкновенно брать ружье с ложей для левоглазых, то есть сильно искривленной влево. Почти все охотники стреляют, закрывая левый глаз, но теперь уже доказано, что в этом нет никакой надобности и что его редко закрывают, а только прищуривают. Это прищуривание не более как предрассудок, несколько препятствующий быстрой машинальной стрельбе, почему хорошие стрелки всегда смотрят в оба.

По указанным причинам выгоднее научиться всем приемам стрельбы в комнате. Прежде чем стрелять настоящими зарядами в неподвижную (тем более подвижную) цель, необходимо уметь верно и быстро прикладываться, не сваливая ружья и не дергая за спуск. Само собой разумеется, что учиться стрелять можно из ружья с правильным боем, не особенно тяжелым и с прикладом, соответствующим сложению стреляющего.

Некоторые советуют прямо брать прицел со вскидки, как можно быстрее, но гораздо правильнее начинать прицеливаться не спеша, медленно поднимая ружье до тех пор, пока глаз, цель и мушка очутятся на прямой линии. Затем постепенно движение это ускоряют и, наконец, прямо вскидывают ружье на цель – картон с черным пятном в пятак величиною посередине – одновременно с прижатием приклада к плечу. Главное, надо смотреть на цель и как можно быстрее подводить к ней мушку ружья, а не устремлять глаза на мушку и потом искать цель. Для поверки правильности прицела полезно, вскинув ружье на цель, на мгновение закрыть глаза. Здесь, кстати, будет нелишним упомянуть о том, как узнать, низит ли охотник или нет, по неприкладистости ружья. Стрелок помещается шагах в пяти от большого зеркала и вскидывает ружье так, как если бы целил в свой собственный глаз; если в зеркале отражаются только одни круглые отверстия стволов, то вскидка правильна; если видна часть нижней планки, то тем лучше (ружье несколько высит, что всегда почти бывает полезно); если же видна хотя часть верхней планки, то ружье будет очень низить.

Выучившись быстро вскидывать ружье на цель прямо перед собою на одном уровне с плечом, следует перейти к прицелке выше и ниже плеча, затем вправо, влево и, наконец, назад. При боковой стрельбе необходимо, чтобы одновременно со вскидкой ружья верхняя часть туловища поворачивалась вправо или влево. Если цель находится значительно влево (примерно на 45°, если смотреть прямо, стоя в боевой позиции, то есть в четверть оборота), то почти одновременно со вскидкой надо быстро выдвинуть правую ногу вперед и стать в четверть оборота налево и перенести центр тяжести тела на правую ногу. Самое трудное – вскидывать на цель, которая находится позади стрелка, так как надо сделать быстрый поворот направо или налево кругом, смотря по тому, как это будет удобнее для данного случая. Позднее можно несколько разнообразить эти упражнения, прикрепив мишеньки по всем сторонам комнаты на различных высотах и последовательно вскидывая ружье в ту или другую цель. Еще лучше заменить мишеньки крупными номерами или буквами и просить товарища назначать, куда прицеливаться. Это чрезвычайно развивает сноровку и необходимую быстроту движений, отчасти быстроту соображения, играющую весьма важную роль в стрельбе по летящей птице.

Только когда начинающий достаточно освоится с этими упражнениями и привыкнет машинально управлять ружьем и всеми своими движениями, можно переходить к стрельбе пистонами, более или менее вредной для замков ружья. Спускание курка имеет целью приучить охотника не моргать при этом спускании глазами, что невольно делается всеми новичками, и к правильному и своевременному нажиманию спуска указательным пальцем правой руки. Впрочем, спускать курки можно и с первого урока, если в ружье (центральное) вложены патроны, в которые вместо пистонов вставлены резиновые (или свинцовые) втулки, а в пистонном капсуле прикрыты резиновыми же колпачками. Стрелять пистонами стоит только по зажженным свечкам. Самое лучшее – употреблять для этой цели тонкие восковые свечи, которые прикрепляются в разных местах комнаты со всех сторон на различных высотах. Целить надо не в середину пламени, а под него, то есть где выходит светильня. Тушат свечи сначала поодиночке, потом дублетами, затем целятся в одну, а потом вдруг переносят цель на рядом или нижестоящую, наконец, стреляют, повернувшись, в свечи, горящие позади, и по назначению постороннего лица. В заключение можно стрелять в качающиеся огни – те же свечи, вставленные в нечто вроде лампадок. Это самое трудное и самое полезное упражнение, и тот, кто достигнет в нем успеха, будет очень хорошо стрелять птиц влет. Заметим, что для того, чтобы при частой стрельбе пистонами нагар от капсюлей не портил стволов, следует вкладывать в ствол впереди патронника бумажную трубку.

Для новичков, как и для опытных стрелков, немалое значение имеет также стрельба дробинками из различного рода приборов для комнатной стрельбы.

Стрельба одними пистонами не вполне достигает цели, а потому начинающим охотникам, а также уже опытным ради практики в стрельбе можно посоветовать употребление приборов для комнатной стрельбы дробинками. Особенное значение имеют эти приборы при стрельбе из нарезного оружия. Обыкновенные приборы, которые есть в продаже (около 3 р. за штуку), имеют вид патрончика из железа, поэтому они могут портить казенник и экстрактор. Гораздо удобнее брать обыкновенный приборчик винтовки Бердана в 6 вершков и приспособить его для толстой медной гильзы, вполне приходящейся к патроннику. А именно: дно гильзы просверливается так, чтобы в отверстие проходил бы весь приборчик с рантиком его казенной части. Затем заказывается (токарю) медный кружок толщиной около полудюйма с отверстием, соответствующим диаметру ствола приборчика. Кольцо это впаивается внутрь гильзы на ее дно оловом. Прибор всовывается дулом с донышка так, чтобы рантик задерживался на отверстии впаянного кружка и казенный обрез ствола приборчика был заподлицо с обрезом дна гильзы.

Для придания устойчивости приборчику внутренность гильзы заливается воском, а стволик у дула обертывается бумажной лентой.

Прибор для стрельбы дробинками

Лучший прибор для стрельбы дробинками описан в журнале «Природа и охота» за 1887 г. (октябрь). Он состоит из стального стволика длиной 118 мм, который дает наиболее резкий, дальний и верный бой (можно убить ворону на расстоянии до 30 шагов, смотря по силе капсюлей). Стволик имеет канал в 4 мм диаметром. В задней части канал на длине 7 мм расширен до 6 мм, причем уступ вынут конусом, что сделано для того, чтобы наковаленка не вжимала дробинку до выстрела. Для уменьшения веса прибора выточены пазы. Так как стальной стволик, притом с уступами, мог бы портить патронник, то на него надевается медная гильза в 1½ мм толщиной. Более толстая гильза сделана для того, чтобы при падении она не гнулась в местах пазов. В уширенную часть вставляется стальная наковаленка в виде усеченного конуса, вверху скругленного настолько, чтобы он входил в капсюль. Диаметр наковаленки внизу 6 мм. Для свободного прохода газов на наковаленке имеются три полукруглых желобка. Заряжение производится следующим образом: берется дробинка немного большего размера против калибра канала и вкладывается в гнездо, поверх ее вставляется наковаленка и надевается капсюль от военных патронов, причем для усиления резкости боя полезно по бокам насыпать самого мелкого гороха. Для вытаскивания разбитого капсюля к прибору нужно иметь стержень из проволоки (медной) несколько тоньше калибра канала и значительно длиннее, с ручкою на одном конце. Для уменьшения вредного действия газов гремучих составов на стенки канала ружейного ствола необходимо вставлять в ствол или бумажный цилиндр, или, что еще лучше, трубки из тонкого листового цинка.

Стрельба дробью в неподвижную цель при упомянутой подготовке стрелка не имеет большого значения. Ее цель – отчасти проверка правильности прицела и верности заряда, но главным образом приучение молодого охотника к выстрелу. Очень многие начинающие в ожидании грома выстрела, особенно при стрельбе не навскидку, а с более или менее медленным выцеливанием, или высят, или еще чаще от судорожного нажатия на спуск берут правее цели.

Здесь будет нелишним сказать несколько слов о стрельбе навскидку. Понятие о стрельбе навскидку, внакидку или внаброску у нас еще не вполне установилось. Стреляющих навскидку, особенно в открытой местности, гораздо меньше, чем это обыкновенно думают, и огромное большинство (вероятно, девять десятых охотников) стреляет с большей или меньшей выдержкой, то есть выцеливает дичь. Действительно, навскидку стреляет только тот, который спускает курок одновременно с поднятием приклада к плечу. Такую стрельбу часто можно наблюдать только на садках. Малоподвижный, толстый или не очень быстро соображающий охотник стрелять быстро навскидку не может. Вообще, хорошая стрельба навскидку есть талант, который дается не всякому и требует очень верного глаза и замечательной быстроты соображения, соединенной с быстротою движений, и крепких нервов. Достойно замечания, что охотники, хорошо играющие на бильярде, всегда бывают и хорошими стрелками, что, впрочем, весьма понятно. Всем известно, что быстрота соображения весьма различна и зависит от индивидуальных особенностей организма (от 1/100 до 1/600 секунды). Для того чтобы выстрелить навскидку в летящую птицу, требуется мгновенно определить расстояние до птицы, направление и скорость ее полета и, вместе с тем, поднять ружье и нажать на спуск.

Стрелять дробью по неподвижной цели лучше всего сначала по листам, прикрепленным в некотором отдалении один от другого и на расстоянии 20–25 шагов, так как только на коротких дистанциях можно вполне верно судить о правильности прицела. При этом весьма полезно стрелять с подхода, то есть пройдя несколько шагов, остановиться и вскинуть ружье. Сноровка останавливаться с хода на охоте оказывается весьма полезной. Стрелять надо попеременно из обоих стволов, помня всегда, что после нескольких выстрелов из правого ствола дробовой пыж в левом почти всегда отходит, если патрон не был закручен, а такой отход пыжа крайне опасен, так как может повлечь за собою разрыв. Вот почему рвутся почти всегда левые стволы, даже в дорогих ружьях. Затем никогда не следует стрелять в ветреную погоду, так как сильный боковой ветер на 40 метров (56 шагов) отклоняет дробь от неподвижной цели более чем на радиус действительного снопа дроби. Если чувствуешь, что приложился или вскинул ружье неверно, лучше не стрелять.

После стрельбы в листы можно перейти к стрельбе по сидячей птице: воронам, голубям, галкам, но упражнение это не особенно важно и иногда даже приносит вред, так как новичок невольно начинает слишком старательно и медленно выцеливать. Нелишнее здесь заметить, что в ясный солнечный день, при ослепительной белизне снега происходит сильное отражение световых лучей, вследствие чего все предметы кажутся выше. Поэтому при стрельбе на снегу в ясную погоду надо целить ниже (например, в ворону – на 40 шагов на вершок под нее, а в лежащую шапку – даже на два вершка).

При настоящей стрельбе в неподвижную цель начинающему охотнику всего удобнее развивать в себе способность глазомера, то есть быстрого определения расстояния. Большинство промахов происходит от недостатка глазомера, а потому он имеет для стрелка огромное значение. Охотник должен сразу определять расстояния по меньшей мере до ста шагов (при стрельбе из охотничьего нарезного оружия гораздо более), притом с ошибкою максимум в 10 %. Для того чтобы достигнуть этого, молодой охотник должен после каждого выстрела по сидящей (позднее и летящей) птице обозначать мысленно предполагаемое до нее расстояние и потом проверять его шагами. Так же точно проверяют расстояния до известных предметов, например дерева, куста, причем полезно проделывать и обратное, то есть, отсчитав от этого предмета десяток шагов, каждый раз оборачиваются для того, чтобы запомнить, какую имеет величину или как ясно представляются глазам подробности предмета с известного расстояния.

Стрельбе по подвижной цели вообще, а стрельбе влет по преимуществу можно скоро и осмысленно выучиться, только вполне освоившись с правилами стрельбы в неподвижную мишень и приобретя тут некоторый навык и быстроту прицела. Подвижной целью прежде всего могут служить, как сказано выше, качающиеся огни, тушение которых пистонами вовсе не так легко, как может показаться с первого взгляда, и всегда служит очень хорошей подготовительной комнатной школой к настоящей стрельбе на открытом воздухе. После этого комнатного упражнения уже нетрудно перейти к стрельбе по швыркам и различным бросаемым кверху предметам, всего лучше стеклянным шарам примерно в кулак величиною, продающимся теперь во всех ружейных магазинах. Глиняные тарелочки менее удобны, так как представляют собой довольно малую цель. Кидать шары должен, конечно, посторонний, так как очень немногие стрелки успевают, бросив швырок, по нему выстрелить. Сначала бросают шары кверху свечкой, а потом, отойдя поодаль, пологой дугой и ниже от земли вбок и, наконец, сзади стрелка, в угон. Стрелок должен вскидывать ружье, только когда уже брошен предмет, не водить мушкой или ждать, чтобы швырок налетел на цель, а сразу целить туда, куда следует по правилам стрельбы влет. Выучившись стрелять по швыркам, можно переходить к стрельбе голубей, которых выпускают сначала с рук на расстоянии 15–20 шагов, а потом из ящиков (раскидных).

Некоторые советуют стрелять влет сначала холостыми зарядами, но этот совет имеет смысл только при полной неподготовленности стрелка. Гораздо важнее, чтобы первые охоты производились в одиночку: в присутствии другого лица новичок непременно будет волноваться и пуделять. Это, однако, не исключает пользы и даже необходимости сопутствования начинающего охотника без ружья старому опытному стрелку; стрельба холостыми зарядами для проверки правильности всех манипуляций здесь, впрочем, весьма полезна.

Начинающий стрелок должен прежде всего помнить, что стрельба влет, да и вообще стрельба по подвижной цели может совершаться по двум или даже трем различным методам. Первый, самый употребительный и верный метод – это стрельба с так называемым поводком, причем стрелок, вскинув ружье в летящую птицу, ведет ружье (при боковом полете) и спускает курок, не останавливая стволов и опережая птицу только на расстоянии, превышающем среднее. Так стреляет громадное большинство охотников, даже те, которые полагают, что они стреляют навскидку, вовсе не целясь. Многие охотники целят в ту точку, где птица, по их соображениям, должна очутиться в момент достижения снаряда, и, держа ружье неподвижно, спускают курок, иногда наждав птицу. Это будет, собственно говоря, стрельба не навскидку, а с выдержкой. Настоящей стрельбой навскидку называется бросание выстрела в избранную мгновенно точку, не обращая внимания на мушку, без всякого прицела, причем курок спускается в момент прикосновения приклада к плечу. Стрельба эта, весьма полезная в чаще или при дальнем взлете птицы, очень трудна, требует продолжительной практики и может быть вполне усвоена только при особом таланте. Самое важное здесь – чувство меры, то есть способность определить как расстояние до цели, так и скорость ее движения и вместе с тем точку в пространстве, куда следует послать выстрел. Если кто привык останавливать ружье во время спуска курка, то есть стрелять с некоторой выдержкой, тот и не может попасть в боковую птицу иначе, как значительно опередив ее. Очень немногие также могут одинаково хорошо стрелять навскидку и с выдержкой, применяясь к обстоятельствам. При стрельбе навскидку не ружье следует за полетом птицы, а, наоборот, последняя, так сказать, влетает в поражаемое дробью пространство.

Отсюда происходят те важные разногласия между охотниками, смущающие новичков и сбивающие их с толку. Одни опытные охотники советуют целить в самую птицу, упуская из виду, что они бессознательно ведут стволами, другие рекомендуют брать на столько‐то вершков или аршин вперед птицы. Это отмеривание вершков и аршин в воздушном пространстве слишком теоретично и гораздо нагляднее прежнее: цель в нос, бери переда на птицу, то есть на длину той же летящей птицы и т. д. Определить на каждый данный случай, как много брать вперед быстро летящей птицы, особенно на дальнем расстоянии, совершенно невозможно, так как, кроме быстроты полета, надо принять во внимание его направление, а затем быстроту выстрела, которая зависит в свою очередь от быстроты соображения (изменяющейся от 1/100 до 6/100 секунды), от более или менее тугого спуска, от ударного механизма и состава, качества пороха (все это в итоге колеблется от 5/1000 до 2/100 секунды). Вообще промежуток от нажатия спуска до достижения дробью цели не может быть, по Журнэ, менее 1/5 секунды. Необходимо, наконец, принимать во внимание и уклонение дроби от силы тяжести и на дальнем расстоянии брать не только вперед, но и выше летящей птицы. Большинство промахов на большие дистанции происходит от того, что стрелок и обниживает, и обзаживает. Это весьма понятно, так как дальняя стрельба требует стрельбы навскидку, а для того, чтобы попасть в утку на 80 шагов, надо, по вычислениям, целить вперед (и несколько выше) на 4½ аршина. Опыты Журнэ показали, что если целить в середину птицы, летящей боком с быстротой 15 метров в секунду на расстоянии 40 метров (56 арш.) и в момент прицела остановить ружье, то центр снопа дроби будет на 5 м (около 7 арш.) позади цели. Даже если стрелять с поводком, то есть ведя ружье сообразно полету птицы, центр снопа дроби будет отстоять от середины птицы не менее как на 1½ метра, то есть даже краевые дробины не заденут птицы, и надо целить ей, по крайней мере, в нос. На 30 метров сноп дроби имеет, как известно, около метра в диаметре. Начинающие стрелки особенно часто обниживают по той простой причине, что они боятся потерять птицу из виду и закрыть ее мушкой, и целят обыкновенно под птицу.

Нет никакого сомнения, что на небольших расстояниях, до 40 шагов, можно и не брать вперед птицы, но только при условии быстроты прицела или неостанавливания стволов во время спуска. Большинство тех охотников, которые проповедуют о прицеливании вперед птицы, на самом деле целят в нее, сами того не замечая. Ружье дает на это расстояние убойный круг диаметром не менее 30 дюймов, так что если стрелять по поперечной птице, держа мушку на ней, то при (средней) скорости полета дроби в 225 ярдов даже довольно скоро летящая птица не успевает выбраться из поражаемого пространства в течение промежутка времени между нажатием на спуск и тем моментом, когда дробовой снаряд пролетит расстояние 30–40 шагов, то есть обычную охотничью дистанцию.

Стрельба на близких расстояниях с поводком и навскидку заключается в том, что в первом случае стрелок немедленно вскидывает ружье к плечу и ведет стволами по направлению ее полета, не спуская птицы с прицела; во втором – охотник, увидев взлетевшую птицу, мгновенно осматривается и определяет направление ее полета, затем разом вскидывает ружье на птицу и одновременно спускает курок. На дальней дистанции преимущество на стороне могущего стрелять быстрее, то есть со вскидки; стреляющий с поводком должен более или менее опередить цель, тогда как стреляющий внаброску сразу прикладывается в ту точку, которую птица должна пересечь в тот самый момент, когда эта точка будет находиться в центре летящего снопа дроби.

Молодые, очень горячие охотники очень часто начинают стрелять со вскидки, но по причинам весьма понятным большей частью неудачно, почему раньше или позже переходят к стрельбе с поводком или с выдержкой. При полете птицы зигзагами, например бекаса и особенно гаршнепа, стрелять с поводком трудно, и тут лучше всего ловить птицу на цель в углах изменения полета, в так называемых мертвых точках. Весьма важное, так сказать, педагогическое значение имеет для новичков стрельба птиц, летящих над водой, по той причине, что здесь ему нетрудно проверить правильность прицела. Между охотниками весьма распространено мнение, что при стрельбе на воде и над водою надо брать выше, потому будто, что дробь на воде всегда низит, то есть более притягивается водой. Этот предрассудок произошел, конечно, оттого, что на воде расстояния труднее определить, чем на суше, и кажутся меньшими, почему стреляют дальше, чем следует, и, следовательно, низят.

Главные правила стрельбы по дичи из-под легавой следующие: когда собака станет подходить к ней, не торопясь, держа ружье под мышкой стволами вниз и остановившись недалеко (лучше в 10–15 шагах) от собаки, оглядеться и ориентироваться, определить по направлению морды и глаз собаки место, где сидит птица, и затем приказать собаке поднять ее. По близко взлетевшей птице стрелять лучше не торопясь и с поводком; если же кто слишком торопится и пуделяет или разбивает дичь, тому можно посоветовать сосчитать два раза и спускать курок по третьему темпу. Промахнувшись из правого ствола, надо, выцелив как следует, стрелять из левого, никогда не сдваивая. Кто желает скорее выучиться, тому жалеть заряда не приходится. Кроме того, повторяем, что после нескольких выстрелов подряд из одного правого ствола пыжи в левом патроне, если он не закручен, от сотрясения несколько отходят, а это может иметь последствием разрыв левого ствола при выстреле из него. Вот почему большей частью рвет левые стволы, и необходимо после 2–3 выстрелов из правого переложить в последний гильзу из левого, предварительно осмотрев ее.

Стрельба в угонную птицу, летящую наравне с плечом

Полет птицы может иметь различные направления, вместе с которыми более или менее изменяются правила стрельбы ее навскидку, между тем как при стрельбе с поводком правила остаются почти одинаковыми. Стоит только вести мушку, направленную в птицу сообразно ее полету, не останавливая стволов, чтобы почти всегда попасть в нее. Стрельба навскидку гораздо сложнее, и каждое направление полета птицы требует особого приема.

Всего чаще приходится стрелять птицу, летящую от охотника, – угонную, и птицу, летящую мимо охотника, боком – боковую; реже удается стрелять на подъеме – колом, также над головой, еще реже – встречную. Рассмотрим каждый из этих видов полета, в свою очередь подразделяющихся на несколько отдельных случаев.

Стрельба в угонную птицу, летящую выше охотника

Угонная птица может лететь от охотника в уровень с его плечом, выше плеча и (редко) ниже; затем она может лететь вместе с тем и несколько вбок – это полуугонная правая или левая.

В первом случае, то есть в птицу, летящую на высоте человеческого роста, при угонном прямом надо целить ей в голову или, если дистанция более 50 шагов, немного повыше. При этом не следует долго целиться, так как угонная птица скоро вылетает из меры.

Если птица летит выше головы охотника, при угонном высоком целят под птицу. При этом чем птица ближе к стрелку, тем ниже берут мушку. При дальних расстояниях следует целить в хвост.

Если птица летит совсем низом, при угонном низком закрывают ее стволами, а на очень близком расстоянии берут выше, как бы вперед птицы. Выстрел этот считается очень трудным, как и всякий другой, при котором приходится брать выше цели.

Как в первом, так и во втором случае правила выцеливания одинаковы как при стрельбе навскидку, так и с выдержкой.

Гораздо труднее стрелять угонную птицу, которая, удаляясь от стрелка, вместе с тем, поднимается выше или опускается вниз. В первом случае надо брать выше головы, во втором – ниже птицы.

При полуугонной птице метятся немного вперед; если же она летит, вместе с тем кверху или книзу, то берут, кроме того, выше или ниже цели.

Боковые птицы могут лететь вправо или влево более или менее наискось. Всего легче стрелять боковую, летящую влево, причем надо брать более или менее значительного переда, смотря по быстроте полета. В боковых птиц, летящих непараллельно земле, надо целить не только вперед, но выше или ниже цели.

Выстрел на подъем, когда птица поднимается колом, очень трудный, и обыкновенно охотники обниживают. Выгоднее всего выждать мертвой точки, когда птица меняет направление полета из вертикального в горизонтальное.

Встречные выстрелы, подобно угонным, бывают прямые, высокие и низкие. Прямые – когда птица летит невысоко на охотника (наравне с плечом); в этом случае накрывают ее мушкой и немедленно спускают курок, не давая птице очень близко налетать. При высоко летящей встречу птице целятся в нее, не останавливая движения ружья (кверху). При низкой встречной птице, наоборот, сажают ее на мушку.

Стрельба в угонную птицу, летящую низом

Стрельба в угонную птицу с подъема

Вертикальный выстрел, то есть стрельба над головой, очень эффектен и довольно труден, особенно для людей негибких, почему для них лучше посоветовать пропустить птицу и бить ее в угон. Здесь надо держаться следующего правила: не допуская птицу на некоторое расстояние и выставя левую ногу вперед, а центр тяжести тела передав на правую, быстро вскидывают ружье, закрывая птицу стволами, и спускают курок. Левую руку надо держать при этом ближе к скобе, чтобы не свалить ружье влево, а корпус откинуть назад. Главное – не задерживать движения ружья в момент нажатия на спуск, отчего заряд часто обзаживает.

Главные правила стрельбы по бегущему зверю – в угон, навстречу и вбок – те же, что и для птицы.

В заключение необходимо напомнить начинающим охотникам, чтобы они каждый раз вынимали патроны из стволов, когда вышли из леса или болота, чтобы они на сборном пункте и на езде всегда прятали ружья в чехол и не давали бы смотреть ружье незнакомым лицам. Носить ружье на охоте лучше без погона, который мешает и должен быть снимаем (в ружьях «Ideal» погон втягивается пружинкой в гнездо, сделанное в прикладе, подобно известной рулетке для меры). Всего лучше носить ружье под мышкой стволами вниз или же на правом или левом плече прицельной планкой к плечу, курками вниз и держа рукою за шейку ложи.

Стрельба в угонную птицу, летящую под гору

Стрельба в боковую птицу

Необходимо иметь в виду, что сильный ветер, дующий со скоростью 10 метров в секунду, уклоняет дробь от прямого направления на расстоянии 40 метров на 0,6 м, то есть около аршина, на 50 м – на 1 метр. Отсюда следует заключить, что когда птица летит по ветру, то нет особенной надобности целить много больше вперед против обыкновенного. Наоборот, когда птица летит против сильного ветра (большая часть птиц старается всегда лететь почти вполветра), то надо брать значительно больше вперед. Вот почему в ветреную погоду стрелки обыкновенно обзаживают.

При стрельбе дичи весьма важно, чтобы дробь соответствовала ее величине, то есть не была бы чересчур крупна или же слишком мелка. То и другое весьма невыгодно. В птицу должно попасть не менее трех дробин достаточно крупной (то есть весящей не менее 1/5000 веса животного), и эти три дробины гораздо действительнее одной крупной дробины втрое более весом.

Всего нагляднее справедливость мнения о непрактичности употребления несоразмерно крупной дроби, имеющей большие непоражаемые пространства, доказывают прилагаемые таблички, составленные на основании опытов Журнэ.

Стрельба в птицу, поднимающуюся кверху

Стрельба во встречную птицу, летящую в уровень с плечом

Положение стрелка при вертикальном выстреле

Число дробин, попадающих в дичь, при заряде в 30 г дроби (для 16‐го калибра), на расстоянии от 20 до 60 м

Наилучший способ ношения ружья на охоте

Расстояния, на которые можно бить наверное, и предельные расстояния, свыше которых очень мало шансов убить животное

То есть зайца всего выгоднее бить № 2–6 (№ 0–5 англ.) дроби; куропатку – № 6–8 (№ 5–7 англ.), а перепела —№ 8–10 (№ 7–10 англ. Chilled Shot).

Хорошее питание на охоте имеет гораздо большее значение, чем обыкновенно думают молодые неопытные охотники, и на сухомятке недолго нажить непривычному желудку городского охотника упорный катар. Поэтому, если позволяют средства, хорошая пища на охоте даже необходима, и без нее, как справедливо замечает г. Ген, у которого заимствуется описание охотничьей кухни, не может быть полного наслаждения охотой.

Понятное дело, чем продолжительнее будет охота, тем более она требует припасов и различных принадлежностей комфорта. Для однодневной охоты, то есть когда охотник возвращается к вечеру домой, можно ограничиться холодной закуской и совершенно достаточно взять с собою походный котелок для разогревания пищи. 2–3‐дневная охота требует уже погребца или ранца со столовым прибором и различными припасами, а отъезжее поле – на неделю и более – палатки, походного ледника и других удобств.

Самый лучший котелок для недолговременной охоты – солдатский нового образца, сконструированный фельдфебелем Семеновского полка Чачиным. Величина котелка 4 ½–5 вершков высотой при 3 вершках в диаметре. Как видно из рисунка, двойная крышка с краном с посредством пружины d прижимается вплотную к отверстию котелка; если закрыть кран, то котелок закрыт герметически. Котелок и крышка из красной меди, луженые, емкость его равняется 8 стаканам. Вода в нем закипает на большом огне за 4, на слабом за 7 минут. Это обстоятельство в связи с портативностью и герметическою крышкою делают котелок Чачина незаменимым для охотника. Обыкновенно его берут с собою на охоту уже наполненным каким‐нибудь густым супом с мясом, который затем разогревают. Если охотник не имеет возможности взять с собою уже приготовленную пищу, то, достав необходимую провизию, все мелко крошит и кладет в котелок; на привале вливают в котелок необходимое количество воды и вешают на огонь за дужку. Кран при этом открывается, чтобы не разорвало паром. Когда вода закипит, кран закрывают и, продержав над огнем 1–1½ минуты, снимают котелок и кладут в войлочный чехол, где пища доходит в течение 20–25 минут. Лучше варить пищу на медленном огне, так как на большом мясо делается жестким.

Котелок Чачина

Чехол котелка

Котелок этот весьма удобен и для варки чая, причем его предварительно моют с золой и несколько раз споласкивают. Налив затем котелок свежей водою, кипятят, всыпают около 2 чайных ложек чая, дают немного настояться и наливают чай в стакан, придерживая крышкой котелка чайные листья. Стакан удобный для этого – это складной, в котором одна часть вкладывается в другую. Нижняя часть такого стакана по разборке его заменяет рюмку. Ложку можно сделать из любой березовой или ольховой ветки. Чай и сахар берут с собой в бумажках; хлеб, соль и ложки кладутся тоже в ягдташ.

Полевая кухня является уже более затейливой. Здесь требуется человек для ношения ранца, содержащего припасы и посуду, а равно и палатка для ночлега. Этим сохраняется время, употребляемое совершенно напрасно на переход до места охоты и обратно, сохраняются и силы охотника. Вся провизия и посуда укладываются в ранец, который надо заказать шорнику. Ранец делается из крашеного брезента, а внутри обделывается кожей. Стенки должны быть твердые; задняя стенка откидная и застегивается на ремнях, равно и крышка; ранец носится на ремнях. Размеры ранца следующие: длина 14 вершков, ширина 7 вершков, а вышина 8 вершков. Вообще лучше сначала приобрести необходимую посуду, а затем уже ранец для помещения ее. Посуду надо заказать меднику из тонкой меди, луженную внутри, именно:

1) 2 медных, луженных внутри, с плоскими днами котелка, входящих один в другой, наружный диаметром 5½ дюйма, высота – 10 дюймов, с хорошо закрывающимися крышками и ушками, в которые вставляется железная съемная дужка;

2) 1 сковородка железная или медная, луженая, круглая, диаметром около 9 дюймов, с отъемной ручкой; 4 жестяных небольших тарелки: 2 мелких и 2 глубоких;

3) чайница кубообразная, закрывающаяся, сторона куба 3½ дюйма, медная, луженая; сахарница такая же, сторона куба 4½ дюйма;

4) 4 стакана жестяных с проволочными ручками, раздвижными на шарнире;

5) медный ящик, закрывающийся как сундук, длиною десять дюймов, шириною 7, высотой 2½ дюйма, для укладки разных мелочей; 2 ложки, 2 ножа столовых и 2 вилки, 3 небольших медных, луженых ящичка, кубообразных, закрывающихся крышками; сторона куба для перца – 2 дюйма, для соли и масла – по 3 дюйма; 2 склянки из-под духов для прованского масла и уксуса (уксусной эссенции); 1 баночка из-под либиховского бульона для горчицы.

Все эти предметы удерживаются на своих местах ремнями по стенкам ранца и верхней крышке. Крупа разных сортов, мука, лук, макароны и прочие припасы укладываются следующим образом: во внутренний котелок кладется говядина, солонина и вообще мясо, которое берут с собой. Затем чай, сахар, соль, перец, прованское масло, уксус, коровье масло кладутся в свои специальные хранилища. В медный ящик кладется в небольших мешочках мука, рис, перловая крупа, макароны, овсяная крупа. На самое дно ранца в соломенных колпаках помещаются бутылки с водкой, квасом и вином. На них кладется хлеб, разная зелень, лук, коренья, огурцы, закуски и проч. Затем папиросы, спички, полотенца, салфетки и другие мелкие предметы сверху. Необходимо, кроме того, захватывать баночку либиховского бульону и шпеку. Снаряженный таким образом ранец надевают на мужика, посылаемого на место привала для заблаговременного приготовления пищи.

Ранец Гена

Вместо заказного ранца можно ограничиться известными сундуками или корзинами – погребцами, которые, однако, менее удобны и менее портативны.

Иногда приходится охотнику отправляться в поле на несколько дней, и притом в местность глухую, где нет близко деревни для остановки, или же, охотясь, приходится переезжать с места на место. В таких случаях нужно запасаться всем необходимым. Самое удобное, если охотник имеет свою собственную телегу, в которую можно все уложить. Кроме телеги, надо запастись и палаткой. Лучшей г. Ген считает палатку Тен-Абри из хорошего английского полотна. Хороша также палатка, делаемая Кебке (Петербург, Волховский переул., № 4) и называемая пашковскою; стоит такая палатка 25 рублей и вполне предохраняет от проливного дождя и ветра, если положить внутри побольше сена и сеном обложить стенки снаружи. В такой палатке можно удобно поместиться 2–4 человекам с собаками.

Кто не обзавелся ранцем с кухней, тому надо брать с собой в отъезжее поле следующие вещи:

котелок, самый удобный, или медный луженый с крышкою и висячею дужкою, или чугунный, эмалированный внутри, с ручками, к которым приделывается проволочная дужка;

чайник медный, из белого железа, 2 сковородки с ручками, жестяные тарелки, деревянные ложки, ножи, вилки и проч. принадлежности, упоминаемые в описании полевой кухни;

походный ледник, могущий в то же время служить и хранилищем горячей пищи осенью или весною, а равно и на облавах; делается он так: заказывается сундук из дюймовых досок в форме куба мерою внутри ½ аршина сторона; крышка на петлях; ящик внутри обивается войлоком в несколько рядов, равно и дно, а затем в него вставляется другой ящик белого железа или медный с плотной крышкой, тоже в форме куба со сторонами в 5 вершков. Ящик этот должен плотно входить в деревянный; сверху же на жестяной ящик накладывается подушка из войлока толщиною в вершок.

Лед надо класть по возможности большим куском и ежедневно утром и вечером сливать образовавшуюся от таяния воду и самый ледник ставить в тень. При таких условиях лед сохраняется дня три-четыре. Этот же ледник может иметь и другое назначение – служить хранилищем горячей пищи, которая в таких случаях кладется вместо льда, например при облавах.

В ружейных магазинах можно найти ледники, подходящие к описанному, и кто не хочет возиться с заказом, может купить готовый.

Общие правила приготовления кушанья.

Для супа: мясо заливать холодной водой и затем кипятить; класть мясо для скорости приготовления не особенно большими кусками. После того как вода закипит, снимают пену и спустя некоторое время, когда мясо начнет делаться мягким, кладут остальные составные части. Хороший суп требует не менее фунта мяса на человека. Часто в густых супах делается подправка, которую изготовляют так: берут кусок масла, поджаривают в нем мелко нарубленный лук до мягкости, а затем присыпают муки и после 1–2 минут жаренья с мукою наливают горячего бульона, размешивают, чтобы не было комков, и вливают в суп. Эта же подправка, то есть мука с луком или без него, поджаренная в масле и разведенная бульоном, является основанием всякого соуса, который делается прибавлением сюда разных веществ, например: шампиньонов, томатов, грибов, зелени и проч.

Жарить на охоте всего удобнее на вертеле; для этого срезается молодое деревце, преимущественно береза, как дерево, не имеющее специфического запаха, обрезаются сучья, и тонкий конец его обстругивается четырехугольно и заостряется. На этот конец вперемежку с кусками шпека и луку надеваются небольшие куски дичи, баранины или говядины, посыпают перцем и солью и жарят, держа над угольями, помазывая от времени до времени маслом, распущенным в горячем вине или бульоне. Можно также жарить и на сковороде, поставив ее на уголья и положив масло; класть мясо на сковороду нужно тогда, когда масло начнет сильно кипеть.

Бульон. Берут кусок говядины, разрезают его на небольшие части, наливают холодной водой и кладут соль и луковицы, а затем, спустя 2 часа кипенья, коренья. Если хотят получить суп, то кладут какую‐либо крупу, вермишель и т. п.

Свежие щи. Спустя час, после того как бульон закипит, в него опускается кочан капусты, разрезанный на части, морковь, репа, картофель, сельдерей, порей, все нарезанное на части; затем, проварив это хорошо часа 1½, кладется подправка, как указано выше, а равно сметана, кто любит, и после получаса кипения щи готовы. Вкус щей замечательно улучшается добавлением томатов, которые кладут одновременно с подправкою.

Борщ. Варят бульон, спустя час, после того как он закипит, в него кладут свеклу, нарезанную брусочками, немного свежей капусты, моркови, сельдерея (побольше), затем сахару и уксусу по вкусу, далее поступают согласно предыдущему. Если есть ветчина, колбаса или сосиски, то их кладут в борщ и дают прокипеть с ¼ часа.

Щи кислые. Кислая капуста отжимается, кладется в котелок; туда же кладется лук и поджаривается с маслом докрасна, посыпается слегка мукой, затем наливается водою, кладется говядина и варится. Чем дольше будут вариться щи, тем они вкуснее. В случае, если щи укипят, их доливают горячей водой.

Уха. Очищают рыбу от чешуи и внутренностей, наливают холодной водой, кладут несколько целых луковиц, ставят на огонь; когда закипит, снимают пену, кладут соль, несколько перцу целыми зернами и 1–2 лавровых листа. Когда луковицы сделаются мягкими, уха готова. Прибавлением либиховского бульона и сметаны увеличивается вкус и питательность ухи.

Яичница. Кусок масла распускают на сковороде (поджаривают кусочки ветчины, если она есть) и затем выпускают осторожно яйца глазками, солят и поджаривают на огне.

Жареные грибы. Грибы моют, солят и кладут на сковороду, которую ставят на огонь. Грибы тотчас выпустят из себя сок; когда этот сок совсем выкипит, то кладут масло и в нем хорошенько поджаривают грибы, а затем уже наливают 3–4 ложки сметаны и продолжают жарить. Когда сметана загустеет, то грибы готовы.

Печеный картофель. Когда от костра много нагорит золы, то в горячую золу кладут картофель, репу и брюкву. Печеные, с маслом они очень недурны.

Независимо от приведенных блюд, охотник может разнообразить свою кухню до бесконечности сообразно тем припасам, которые ему попадутся. Все дело в том, чтобы у него явилась к этому охота, и тогда успех несомненен.

К этому извлечению из статьи г. Гена необходимо добавить, что на охоте надо как можно менее пить воды. Самое лучшее средство для утоления жажды – полоскать рот водкой (но не пить ее).

Ко второй половине августа (в средней полосе) молодые тетерева выцветают, у молодых чернышей начинают отрастать косицы, старые косачи окончательно вылинивают, и все держатся преимущественно по брусничникам или возле них по опушкам, а там, где брусничников нет, – около яровых полей. Это время, вплоть до середины сентября, едва ли не лучшее для стрельбы тетеревов из-под легавой. Хотя они и не выдерживают стойки в упор и часто бегут перед собакой, но, вопреки мнению большинства охотников, охота может быть весьма добычлива, а так как стрелять приходится в взматеревшую птицу, то и много интереснее.

Главнейшее условие для удачной охоты по осенним тетеревам – это вежливая и умная легавая собака, которая бы искала не галопом, а рысью, иногда даже по приказанию охотника шагом. Всего пригоднее для этой цели французские или немецкие легаши, отчасти сеттер, особенно гордоны, но никак не пойнтеры, которые за немногими исключениями при чересчур быстром и трудно умеряемом поиске редко подходят тихо к причуянной дичи, как бы скрадывая ее, то есть почти не имеют так называемой потяжки, которая для охоты на строгую, близко не подпускающую дичь важнее самой крепкой стойки.

Как только собака почуяла тетеревов, все равно след ли их или самих – верхом, так она должна сделать стойку и, когда охотник к ней подошел, медленно, осторожно, не иначе как тихим шагом, вести к птице; хорошо, если она часто останавливается и идет дальше, только получив на то приказание. Охотник, в свою очередь, должен следовать за нею как можно осторожнее, не делая никакого шума, отнюдь не позволяя себе кричать на собаку и звать ее свистом. Если же условия эти не соблюдены и собака позволит себе резкие движения, прыжок или галоп, когда временно потеряла направление, то тетерева поднимаются далеко вне выстрела. В противном же случае они всегда подпускают на расстояние среднего выстрела, а так как выводок в это время редко держится кучей, то большей частью приходится стрелять по нескольким птицам, а случается, что охотник берет весь выводок. Если же тетерева держатся близко друг от друга, о чем можно догадаться по манере причуивания их собакой, то следует еще более умерять ее поиск и выдерживать ее на стойках. Тогда выводок начинает бежать, что и требуется, так как кучей бежит он только несколько сажен, а затем рассыпается в разные стороны. Позднее, в сентябре, выводки соединяются, к ним пристают старые косачи и холостые тетерки, и охота может быть еще удачнее.

Стрельба в это время по тетеревам вовсе не так трудна, как это считается большинством охотников, но, конечно, труднее, чем в июле, когда тетеревята летят тише и хуже коростеля. Хотя стрелять приходится обыкновенно в лесу, но тетерев в это время сразу свечкой поднимается выше леса и уже потом летит по-над лесом, а бить над лесом, и лесом почти всегда мелким, вовсе не хитро. Взлетает тетерев от охотника всегда на выстрел: в августе на 20–30 шагов, позднее – на 30–40, и надо, чтобы ружье било сильно и кучно, так как они уже крепки на рану. Лучше всего бить их в августе № 5 английского счета, позднее же – № 4. Охотятся таким образом при благоприятной погоде до октября, в августе – преимущественно по утрам и после полудня; когда станет холодно, то и среди дня.

Белая куропатка выводит в первой или (на севере) во второй половине июня, но охота на выводки начинается обыкновенно в последних числах июля, так как птенцы растут довольно медленно. Выводки держатся чаще всего в больших болотах, поросших красным мхом, в горелых хвойных лесах и в болотах, поросших молодым кустарником; реже на песчаных горах, поросших вереском, около болот; в Зауралье белые куропатки живут в болотистом кустарнике по берегам озер. При выводке всегда находится самец; состоит выводок из 8–12 (до 15) молодых, а нередко гораздо более, так как выводок, лишившийся родителей, присоединяется к соседнему. Птенцы начинают летать на 3‐й или 4‐й день после выхода из яиц, с жаворонка величиною. В июле выводки куропаток держатся преимущественно в ягодниках, сначала в гонобобле, потом в морошке; в августе же обыкновенно перебираются в прилегающие к болотам брусничники и встречаются в местах тетеревиных и более удобных для стрельбы. В некоторых же местностях, как, например, в Зауралье (Екатеринбургский, Шадринский, Челябинский уезды), белые куропатки в конце августа часто встречаются на жнивах и озимях. В полдень выводок залегает в болоте и вылетает на кормежку утром позднее, а после полудня раньше серых куропаток и после заката улетает на ночлег.

В июле молодые, если выводок найден не на чистом месте, обыкновенно хорошо выдерживают стойку и лежат крепко, но требуют вежливой собаки, которая бы искала не очень далеко от охотника, так как первым поднимается самец и всячески старается отвести ее в противоположную сторону. Позднее, в августе, когда молодые совсем оперятся, они, если только не разбрелись широко, сначала бегут перед собакой и затем поднимаются разом почти с таким же треском, как серые куропатки, и пересаживаются в большем или меньшем отдалении, смотря по возрасту и местности. Самец, впрочем, и в это время нередко взлетает первым и старается отвлечь внимание собаки от бегущего выводка. Если первый выстрел сделан по выводку, то молодые куропатки разбиваются, и в удобной для охоты местности их нетрудно перебрать поодиночке. Стрелять их не особенно трудно, так как летят они так же прямо, как серые, но менее быстро. Кроме того, они не так крепки к выстрелу, и даже в августе их можно бить шестым-седьмым номером дроби английского счета.

Охота эта также начинается большей частью в начале августа, вообще по уборке яровых хлебов, когда выводки окончательно переберутся отсюда в мелкий кустарник с некосью и заросшие овраги около полей, картофельники, бурьяны, а также высокие жнива. Только в Бессарабии они все лето и даже начало осени живут в посевах кукурузы. В ягодниках серые куропатки встречаются редко. Чаще всего они с августа днем и ночью держатся в кустарниках и у мелких лесных опушек, откуда ранним утром, иногда до зари, вылетают кормиться на жнива, особенно просянища, также на гречневые и гороховые загоны, иногда довольно удаленные от ночлега; когда солнце поднимется довольно высоко, они возвращаются обратно, перед закатом снова вылетают на жировку, но не очень далеко и кормятся до поздних сумерек. Постоянного ночлега выводки, по-видимому, не имеют. В сильный ветер куропатки избегают кустарника и залегают в почти голых оврагах или низинах; наоборот, в дождь они выбираются на места более возвышенные.

Охота на куропаток

Выводки куропаток многочисленнее выводков всех других куриных птиц и нередко состоят из 20 и более штук (самцов всегда гораздо больше, чем самок), считая стариков, которые оба находятся при молодых. Иногда, под осень в особенности, встречаются и сборные выводки, то есть два выводка разного возраста при 2–4 стариках. Выводок держится очень кучно и даже осенью на жировке не разбегается так широко, как тетеревиный. Старик самец всегда настороже и при виде опасности вылетает первым и старается отвлечь от выводка собаку или человека. Молодые куропатки очень долго не матереют: в августе они редко бывают величиной более голубя (в средней и восточной России), а сравниваются со старыми в исходе сентября.

Охота на куропаток

Охота на куропаток производится преимущественно в кустарнике; в поле они хуже выдерживают стойку и притом бывают, как сказано, больше на утренней и вечерней кормежке. Исключение составляют только посевы кукурузы (в Бессарабии), ходить и стрелять в которых весьма удобно. Охотятся больше среди дня, часто в жару, лучше вдвоем или даже втроем; это одна из немногих охот по перу, которая может производиться целым обществом. Для того чтобы узнать наверняка, где держится выводок, не мешает предварительно обойти под вечер места, удобные для жизни куропаток, так как в это время старики скликают молодых и затем летят с ними на жировку. Надо иметь в виду, что куропатки очень любят держаться около гречихи.

Для охоты на серых куропаток необходима легкая, нестомчивая собака – пойнтер или сеттер – и вместе с тем вежливая. Послушание особенно важно для охоты в степных местностях. Замечено, что собаки хорошо чуют след куропатки только в том случае, если она шла тихо; след же бегущей они часто теряют, особенно под вечер, и, кроме того, плохо чуют подранка. Вероятно, это происходит оттого, что в жаркое время чутье их сильно притупляется.

Если куропатки не очень мелки, найдены в поле и не в разброде, то очень плохо выдерживают стойку. Хотя они и затаиваются при виде собаки, но при ее приближении немедля вскакивают на ноги, бросаются врассыпную и, пробежав несколько аршин, поднимаются все разом. Чем моложе выводок и чем менее открыта местность, тем ближе куропатки подпускают, тем чаще отводит старый самец от молодых, бегая, перепархивая перед собакой и уводя ее в противоположную сторону. Если она сбита им со следа, необходимо немедля отозвать ее и направить куда следует. Самца лучше не стрелять, потому что обыкновенно тогда выводок снимается вне выстрела и пересаживается кучей. Главное же условие успеха этой охоты – разбить выводок и перебрать сколько возможно более поодиночке. Некоторые охотники имеют обыкновение отзывать собаку со стойки, но этот маневр, весьма пригодный для тетеревят, здесь оказывает обратное действие, так как выводок куропаток не разбегается, а напротив, собирается в кучу. Разбить, или, вернее, разогнать сразу выводок, можно только другим способом и с очень вежливой и умной собакой, а именно: охотник оставляет ее на стойке или приказывает лечь, а сам делает довольно большой обход и заходит против собаки. Куропатки перестают бежать, залегают, подпускают гораздо ближе и часто после первых выстрелов разбиваются если не врозь, то на несколько частей, которые уже лежат смирнее. Еще лучше, если охотник остается на месте, а в обход отправлена собака; но это делается еще реже, так как немногие собаки бывают настолько понятливы, чтобы выполнить это как следует.

Полет куропатки чрезвычайно силен и боек. Она поднимается вертикально аршина на два, с треском и летит параллельно земле, как пуля, с чириканьем и звонким дребезжаньем. Разом взорвавшийся выводок производит такой гром, что малоопытный охотник, особенно если не ожидал этого взлета, настолько бывает им озадачен, что или вовсе не стреляет, или стреляет вне меры. Куропатка же птица очень крепкая, и ее не следует бить далее 40–50 шагов, притом лучше шестым номером английской дроби, а под осень даже пятым. Подстреленная куропатка бежит очень шибко и далеко и не всегда может быть отыскана собакой. А так как куропатка мало уступает в быстроте полета бекасу, то лучше стрелять внакидку. Стреляя в стаю, разумеется, целят в одну из птиц, а не во всех разом.

Согнав выводок, надо прежде всего заметить место, куда он опустился, затем немедля заставить собаку поискать, нет ли отсталых, не улетевших вместе с большей частью выводка. Если выводок снялся разом, кучей, почему нет основания предполагать, что здесь могут еще остаться куропатки, лучше спешить туда, куда переместился выводок. Чем крупнее молодые куропатки и чем открытее местность, тем далее они перемещаются; очень молодые птицы, напуганные выстрелом, разбиваются врозь или на несколько частей, летят в разные стороны и падают в нескольких десятках сажен от прежнего места; более взрослые разбиваются реже, а долетев до ближайшего колка, оврага, бурьяна, садятся и немедленно разбегаются (довольно широко), хотя ненадолго, так как старка в скором времени скликает их, никуда, впрочем, не уводя. Следовательно, не надо давать им опомниться и снова собраться кучей. Так как куропатки, перемещаясь, имеют обыкновение обогнуть дугой несколько назад и ложатся около края кустов, то лучше всего быстро обойти их кругом: они тогда часто (особенно в степных местностях) снова летят на прежнее место, где опять тем же порядком можно убить пару или больше. Понятное дело, охотясь вдвоем, втроем, если местность благоприятствует такому несколько раз повторяющемуся перелету, одному лучше притаиться там, где выводок снялся в первый раз. Куропатки нескоро покидают раз выбранную ими местность, и если выводок не перебит, что бывает очень редко, то на следующий день его можно найти почти на прежнем месте.

Некоторые охотники, подойдя к переместившимся, но еще не собравшимся вместе куропаткам, довольно успешно подманивают их на голос матки. Молодые подбегают на это вабенье и, увидев охотника, взлетают; в этот момент и стреляют. Очевидно, можно бить на манку и без помощи собаки. Кроме того, в Бессарабии и некоторых местностях юго-западной России, основываясь на том страхе, который внушает ястреб куропаткам, бьют их с помощью бумажного змея или известной детской игрушки – бумажного ястреба. Куропатки, принимая то и другое за настоящих ястребов, крепко залегают и поднимаются только из-под носа собаки, притом поодиночке.

Настоящая охота на фазанов начинается не ранее августа, когда выводки взматереют и у самчиков покажутся золотистые перья, «птицы» выберутся из глубины зарослей и начнут выбегать в поля. Производится она двумя различными способами: фазанов стреляют из-под стойки легавой влет или же бьют их сидячих на деревьях при помощи дворняжки. У нас в европейской России фазаны (Phasianus colchicus) в диком состоянии встречаются, как известно, только в устьях Волги и на Кавказе; в Азии (Туркестанском крае и местами в южной Сибири) водятся другие, близкие виды (Ph. mongolicus, torquatus и др.). Всего многочисленнее кавказские фазаны в долинах нижнего течения Кубани, Терека и Куры и по берегам Каспийского моря. Главное летнее местопребывание этих птиц – речная урема, реже – прибрежные камыши и тростники, в которых они (за исключением устьев Волги и Кубани) держатся преимущественно зимой и весной. Особенно любят фазаны густые прибрежные заросли, изобилующие ежевичником (ожиной), облепихой (дерезой), дерном, шиповником и диким виноградом, ягодами которых питаются. Далеко от воды они никогда не встречаются, и, если место кормное, выводок упорно придерживается его до поздней осени. В августе фазаны кормятся уже семенами хлебных растений, а потому держатся среди дня (с 8 утра до 4 пополудни) и ночуют (в кустах или на деревьях, особенно, где много лисиц, редко – на земле) неподалеку от пашен, в крепях, откуда по утрам и под вечер выходят кормиться в хлеба (реже бурьян) всем выводком, который состоит из 15 и даже более молодых (самца при выводке никогда не бывает). Поднятые здесь, они обыкновенно летят в урему, если она недалеко. Фазаны – очень плохие летуны и очень редко пролетают 150–200 сажен, а обыкновенно пересаживаются на гораздо меньшие расстояния и почти все перемещения свои совершают бегом; в сильную жару поднимаются только в крайности. Бегают они (особенно на чистом месте) очень шибко, по временам отталкиваясь крыльями, так что собака с трудом их догоняет.

Охота на фазанов

Охота на фазана

Так как фазаны живут в местах, неудобных для ходьбы и стрельбы, и, кроме того, неохотно поднимаются, то охота на них довольно затруднительна и не может быть так добычлива, как охота на тетеревов и серых куропаток; в конце июня и в июле она даже почти невозможна, так как выводки в это время держатся в почти непроходимых не только для человека, но и для собаки зарослях колючих кустарников. Но к концу августа нетрудно найти фазанов по опушкам, прилегающим к полям, особенно не очень ранним утром и после полудня. Для фазаньей охоты необходима собака с очень быстрым поиском (в противном случае фазаны будут убегать в чащу без выстрела), выносливая, не очень чувствительная к уколам и, кроме того, вежливая и хорошо дрессированная, так как фазан так же портит горячую собаку, как коростель. Всем этим условиям наиболее удовлетворяют сеттеры. Кроме того, замечено, что фазаны скорее взлетают от собаки желтой масти, вероятно, потому, что принимают ее за своего главного врага – лисицу. Чем моложе фазаны, тем они лучше выдерживают стойку собаки, тем меньшее пространство пробегают и тем скорее поднимаются. Старые самцы почти всегда спасаются бегством, подняв вертикально хвост, взлетая, только когда будут почти настигнуты собакой или когда на их пути окажется хотя небольшой ручеек, водомоина и т. п. Фазанка не отличается любовью к детям, никогда от них не отводит и улетает первая, не подавая голоса. Если выводок застигнут врасплох и в куче, то он поднимается разом, с треском и шумом и разлетается в разные стороны (непременно в урему), нередко рассаживаясь по деревьям. Фазан поднимается с земли почти всегда перпендикулярно, с сильным хлопаньем крыльев, самцы с криком «ко-гок! когок!», а самки со слабым кудахтаньем, но невысоко, летит прямо, довольно тихо, и если поднят не в чаще, то стрелять его очень нетрудно. На рану он слаб, и для него достаточно седьмого-восьмого номера английской дроби; позднее, впрочем, то есть осенью и зимою, лучше бить его пятым-шестым номером.

Летящий фазан

Фазаны, особенно молодые, как сказано, весьма охотно садятся от собаки на деревья, если таковые имеются поблизости, и тут очень близко подпускают охотника. Поэтому плохие стрелки и охотники, имеющие плохих собак, могут весьма удобно стрелять фазанов сидячих. Для этой охоты гончая или дворняжка еще пригоднее легавой, так как они, согнав с земли выводок, продолжают лаять на фазанов, рассевшихся на деревьях, и этим отвлекают внимание птиц от охотника. Фазаны садятся на деревья почти всегда порознь, выбирая деревья погуще (на Кавказе всего охотнее на груши, обвитые диким виноградом), непременно между двумя толстыми ветками в начале их разветвления, и так плотно прижимаются, что их трудно разглядеть. Сидят они очень крепко, но спустя некоторое время начинают перекликаться; молодые иногда выдерживают по несколько выстрелов, и промышленники часто стаскивают их петлями.

Выводки перепелов держатся почти весь июль в хлебах, а потому охота на них начинается вместе с уборкою ярового, то есть редко где ранее начала августа, когда молодые перепела (первого выводка) уже взматерели и ведут самостоятельную жизнь. В это время они держатся по межникам, в степных ложбинках, по нескошенным местам лугов и болот, прилегающих к полям, непременно в высокой траве (некоей), по межам убранных полей, особенно в кустарнике бобовника, а также в высоких жнивах, поросших сорными травами; нередко также встречаются они под копнами или снопами сжатого, но еще не свезенного ярового хлеба, особенно проса. Просо и гречиха составляют любимую пищу перепела[2], и, покуда они не убраны, нечего искать перепелов в других местах. Если же по каким‐либо причинам полоса проса осталась вовсе не убранной (плохо уродилась или вытоптана), то здесь можно постоянно встретить перепелов в большом количестве, даже в то время, когда они более нигде не попадаются. Следует заметить, что птица эта ведет почти ночной образ жизни и кормится по вечерам, ночью и ранним утром; днем же лежит в каком‐либо укромном месте и покидает его только в крайности, тем более что от изобилия в пище перепела в августе необыкновенно жиреют и покрываются толстым слоем сала. По этой же причине они отлично выдерживают стойку собаки и подпускают ее вплотную, так что некоторые собаки привыкают ловить их. Вообще, охота на перепелов самая легкая изо всех: она не требует ни хорошей собаки, ни хорошей стрельбы, а потому не пользуется особенной любовью охотников, тем более что в это время охота на болотную дичь в самом разгаре. Но для молодых охотников, начинающих бить влет, стрельба перепелов может быть очень хорошей школой, так как отучает от излишней торопливости и горячности. Перепела поднимаются очень близко, летят ровно и тихо, пересаживаются недалеко, и, кроме того, в крайнем случае их можно весьма удачно стрелять без собаки – из-под косцов или жнецов или при помощи веревки. В первом случае надо выждать то время, когда уборка проса или гречи подойдет к концу. Перепела до последней минуты не решаются расстаться со своим привольным житьем в хлебе, так что иногда на последнюю полосу проса или гречихи собираются перепела целого околотка. Выживаемые из проса птицы вылетают сначала поодиночке, потом по несколько штук за раз, так что охотник не успевает заряжать ружье, даже если оно скорострельное. Значительно труднее охота на юге в кукурузе, где перепел часто бежит или же летит ниже початков. В таких местах нужна очень вежливая собака с коротким поиском. Второй способ, применяемый также для стрельбы без собаки в чистых болотах, заключается в том, что берут веревку длиной до 20–25 сажен и в середине ее через известные промежутки навешивают от двух до трех колокольчиков. Для большей тяжести, чтобы веревка не скользила по поверхности жнивы, привешивают небольшие тяжелые предметы – камни и т. п. Один конец веревки прикрепляет себе к поясу один охотник, другой конец – другой охотник. Веревка с навязанными камнями, волочась по неровной жниве и звеня привязанными колокольчиками, выгоняет перепелов, попадающихся на пути охотников, которые и стреляют вспуганную дичь. При этом следует идти не спеша, не опережая один другого. Привязывая же свободный конец веревки (в 15–20 сажен) к колу, который втыкается в землю, и описывая круг, радиусом которого служит веревка, можно довольно успешно стрелять и в одиночку. Оба эти способа можно применять и для охоты на дупелей. Бьют перепелов девятым или десятым номером, большей частью уменьшенными зарядами (или берут дробь покрупнее).

Перепела лежат так крепко, что из-под собаки их нетрудно весьма успешно ловить большим сачком (в аршин диаметром) на длинной палке, крыть наволочной сетью (вдвоем), даже захлестывать хворостиной или, вернее, широкой метлой. В Крыму татары ловили множество перепелов, объезжая удобные места верхом и накидывая на притаившуюся птицу конусообразную сетку. На Кавказе ловили перепелов ночью с огнем и колокольчиком: птицу, привлеченную светом и звоном, крыли сеткой (сачком). Весенняя ловля (в мае и июне) перепелов на дудочку в охотничьем отношении стоит много выше этих способов добывания. По новым законам, как известно, разрешается только этот способ ловли; все же другие запрещены.

Эта охота начинается, когда дрофы выберутся из хлебов в открытые места, перестанут выдерживать стойку собаки, но держатся еще небольшими стайками и не напуганы. Можно подходить к концу лета и к двухлетним дрофам, которые держатся отдельно. Пешего охотника дрофы редко подпускают в августе на расстояние ближе 70 шагов, а потому их бьют из винтовки или подкрадываются к замеченной стайке, двигая перед собой деревянную раму в рост человека, переплетенную веревками и утыканную сеном или соломой. Последний способ, как весьма мешкотный и утомительный, употребляется почти одними промышленниками. Киргизы подкрадываются к дрофам, прячась за быка, а терпеливые хохлы подползают к дрофам с хистком – небольшой деревянной осью на маленьких же деревянных каточках; к оси приделана ручка, а в просверленные дыры втыкаются какие‐нибудь густоветвистые растения. Можно делать этот хисток складным из продырявленных брусочков на шалнерах и, предварительно подъехав в телеге насколько возможно, потом подползать. Гораздо удобнее подъезжать к дрофам на обыкновенных дрогах или телеге, запряженных в одну лошадь (еще лучше на волах). Чем менее едущие охотники отличаются от крестьян, едущих или возвращающихся с полевых работ, тем ближе подпускают птицы. Все приемы и движения охотников, начиная с того момента, как последние будут замечены дрофами, должны быть по возможности просты и естественны. Всякие отступления от этого правила (общего и для охоты нагоном), то есть резкость, вычурность движения, неестественная поза, вредят делу и непременно будут служить причиной неудачи. Надо стараться по возможности не присматриваться к ним, не указывать чем‐либо в их сторону и делать вид, что на них не обращается ни малейшего внимания; ехать всегда следует не на них, а в сторону, наискось, как бы мимо. Необходимо также тщательно скрывать огнестрельное оружие, которое отнюдь не должно блестеть. При соблюдении этих условий ненапуганные дрофы нередко подпускают на картечный выстрел. Тогда быстро соскакивают с дрог и, пробежав несколько шагов, стреляют из обоих стволов (всего лучше крупными номерами дроби) в тот момент, когда напуганные неожиданностью птицы в смятении поднимаются с земли, и целятся в одну из птиц.

Стайка дроф

В полдневный жар стайки дроф часто залегают и подпускают вплотную. Особенно любят они ложиться на пару, так как черная земля поглощает теплоту и им очень тепло. В такое время надо считать, сколько дроф слетело до выстрела, ибо часто несколько штук остается лежать. Одиночная дрофа в жару, видя приближение человека, почти всегда залегает, если не стреляна. Если же дрофы довольно осторожны, то их надо объезжать на кругах, постепенно суживая последние. Дрофы, видя, что охотник ездит кругом, не подъезжая, начинают садиться, сначала приседая, потом сгибая шею. Самец в стаде обыкновенно ложится после всех и очень долго лежит с вытянутой шеей. В это время надо ехать ровно, не останавливаясь и не смотря в сторону стада. Когда все легли, можно делать завороты покруче. Когда охотник приблизится на выстрел, то сходит с экипажа и идет к запавшим дрофам. Последние первое время еще плотнее прижимаются к земле, но затем, видя, что они замечены, быстро вскакивают, бегут, махая крыльями, а потом летят. Первым выстрелом бьют бегущих, вторым – влет.

В тихую погоду, чтобы подняться, дрофы должны порядочно разбежаться, в ветер же разбег меньше. Вообще надо иметь в виду, что они сначала подымаются против ветра, а затем, если он не очень слаб, то летят вполветра. Дрофа очень тяжела и не может бороться против напора ветра и в первые минуты подхватывается им, а потом, уже справившись, режет постоянно вполветра, то есть если ветер дует с юга, то летит или на юго-восток, или на юго-запад. Это обстоятельство необходимо иметь в виду как при подъезде и подходе, так тем более при нагоне. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, полет взрослых дроф очень быстр, так как каждый взмах крыльев подвигает ее на длину корпуса, а по ветру – вдвое. Поэтому на расстоянии от 50 шагов в боковую птицу надо целить (при стрельбе навскидку) перед головой, иногда (при попутном ветре и на 60–70 шагов) на 1–2 аршина. Встречный выстрел по дрофам редко бывает удачен, так как дробь скользит по перу. Вообще, к осени старые становятся очень крепки на рану. Молодые дрофы, даже сентябрьские, впрочем, отличаются слабым оперением и очень рыхлым телом, так что у них, например, нетрудно оторвать крыло; вообще, мясо их некрепко, скользко и довольно безвкусно. Для того чтобы дрофа упала, надо перебить ей крыло, пробить голову или попасть в сердце; с другими же ранами она летит очень далеко. Раненая дрофа всегда начинает на лету испражняться. Выздоровев, она становится крайне осторожной и, будучи в стае, увлекает других при виде охотника. Чтобы не терять подранков, необходимо считать, сколько дроф поднялось, и, подъехав вторично к пересевшим, если дроф поднялось меньше, чем следует, искать залегшую на месте с взведенными курками.

Охота нагоном всегда бывает успешнее охоты с подъезда, особенно под осень и когда в ней принимает участие несколько охотников. Всего лучше производить ее следующим образом: человек 6 или 8 на двух дрогах или в таких экипажах, с которых легко спрыгивать, не останавливая лошадей, выезжают в степь и, заметив дроф, подъезжают к ним на 150–200 сажен. С этого расстояния повозки сворачивают с дороги и двигаются вдоль широкой межи, поросшей кустиками полыни, крапивы и пр. Затем с передней повозки незаметно соскакивает один охотник и, пригнувшись к земле настолько, чтобы не видно было его спины из-за повозки, идет рядом с нею и, наконец, выбрав удобное местечко, проворно бросается на межу и плотно припадает к земле за каким‐нибудь прикрытием. Отъехав шагов полтораста, точно то же проделывает другой охотник и следующие. Затем повозки двигаются безостановочно, описывая уже круг радиусом, равным примерно расстоянию от дроф до засады, причем передняя лошадь прибавляет шагу и по мере надобности все более и более отдаляется от задней, идущей по ее следу.

Схема нагонки

В точках а и b – засада, в точке l – дрофы. Первоначально повозки двигаются по дуге № 1, и передняя, доехав до точки f (справа), поворачивает назад и направляется по кривой № 2. Поворот телеги, несмотря на значительное расстояние, обращает на нее внимание осторожных птиц, которые, догадавшись, что дело не совсем чисто, начинают понемногу удаляться, сначала по направлению lk; между тем телега идет все шибче и шибче и, добравшись до точки j, заставляет их изменить принятое направление, а затем, продолжая двигаться от j до u, вынуждает их удаляться по кривой ks. В точке u останавливаются, поворотив лошадь по направлению in. От этого дрофы быстро начинают удаляться по линии sp, но в точке t замечают другую повозку, которая тоже поворачивает назад и затем очень медленно, даже с небольшими остановками, плетется по линии ti. Подозрительность у птиц развивается при этом больше, и ко второй повозке они относятся с еще большим недоверием, нежели к первой, почему принимают направление ph; первая же тотчас трогается, постепенно и незаметно поворачивая на прежний путь, по которому едет до точки u, и затем опять поворачивает назад, направляясь по линии ei, дрофы опять изменяют направление и идут по линии hx, но в это время вторая повозка направляется прямо от n к t и в последней точке останавливается; одновременно с нею останавливается и первая в точке i. Через это дрофы, желая отойти подальше от обеих повозок, выбирают направление xr, что и требовалось для успеха охоты.

Нужно заметить при этом, что во все время таких маневров повозки нисколько не приближаются к дрофам, а держатся от них почти постоянно в одинаковом расстоянии, потому что, на сколько они приближаются к дрофам, на столько последние и удаляются. Чтобы не рисковать вспугнуть этих осторожных птиц и тем испортить все дело, расстояние берется сажен в 150; и хотя на таком расстоянии птицы первоначально не обращают, по-видимому, ни малейшего внимания на скромно плетущиеся повозки, но этим смущаться не следует: описанные маневры непременно будут замечены ими, возбудят в них недоверие и желание уйти подальше от повозок.

Само собою разумеется, что если местность не позволяет взять такое расстояние, то можно взять несколько большее или меньшее, на ⅓ даже, и сообразно этому в первом случае заезды «делаются смелее, с частыми остановками, поворотами, вставаньем на ноги заездчика и прочим, а в последнем с крайней осторожностью, причем избегают всех подозрительных, пугающих птицу остановок и поворотов. Впрочем, это зависит главным образом от времени года и степени осторожности самих птиц, а также от количества особей в одном стаде. Подобным образом можно охотиться начиная с августа до поздней осени и даже зимой.

Это самая трудная охота, требующая большой сноровки и знания привычек птиц. Начинается она чаще в конце августа, когда жара спадет, сделается менее ощутительной и дрофы соберутся в стаи. Выезжать на охоту нужно с утра, чтобы иметь в распоряжении целый день. Под осень стаи дроф обыкновенно незадолго до восхода летят на кормежку – на отаву, жнивье, зеленя, пары, за несколько верст от ночлега. Здесь они жируют часов до 9–10, затем летят на отдых, большей частью в открытые места, покрытые невысокой травой и кое-где торчащими кустиками кустарника, ковыля, полыни и др. Здесь они обыкновенно лежат до 3–4 часов пополудни и в это время, если жарко, подпускают иногда очень близко. Как только охотник заметит птиц (привычный и зоркий глаз видит их в степи версты за три, а шеи их, выставленные из высокой травы, – за версту), то тотчас же должен брать такое направление, какое при данных обстоятельствах должно показаться дрофам наименее подозрительным; нужно сворачивать в сторону, и именно в ту, которая не требует того, чтобы голова лошади хотя на секунду была обращена к птицам; повернув, нужно ехать наискось, стараясь все более и более отдаляться. Если же стадо было замечено в холмистой местности, необходимо выехать на ближайший гребень и ехать вдоль его, стараясь быть всегда на виду у птиц и также отдаляясь от них. В это время охотники должны сделать необходимые наблюдения как относительно индивидуального характера замеченного стада, так и характера самой местности. Если птицы, по-видимому, пуганые, то есть еще издали (за версту и более) бросаются в стороны, скучиваются, если паслись, перестают есть и как‐то порывисто вертят головой по направлению охотников, таких дроф нагонять очень трудно, так как они хотя при заездах обыкновенно не трогаются с места, но, далеко не подпустив дроги, снимаются с места и летят далеко в степь. Непуганые же дрофы при виде человека, если он далеко, мало обращают на него внимания и, если паслись, спокойно расхаживают по степи с опущенными вниз головами, только изредка поглядывая на охотников; по приближении их спокойно, не спеша удаляются в противоположную сторону – «идут в ход».

Уменье выбрать местность и способность ориентироваться важны как для стрелка, так и для нагоняльщика. Стрелок должен выбирать для залегания по возможности высокую траву как можно ближе к дрофам или же такое место, с которого можно было бы немного подползти незаметно для птиц. От удачного выбора места зависит большая или меньшая легкость наганивания. Надо всегда иметь в виду, что дрофы лучше всего идут и поднимаются против ветра, а потому и гнать следует непременно на ветер. По этой причине не всякое место бывает нагонисто, и иногда бывает выгоднее предварительно спугнуть[3] дроф в надежде, что они пересядут на более удобное место. Всего лучше удается нагонка или в совершенно гладкой степи, или же в хотя и волнистой, но с длинными, пологими и невысокими волнами; в последнем случае надо гнать птиц на ближайший наивысший гребень бугра, где, конечно, должен залечь стрелок. Дрофы, если их застали у подошвы подобного холма, почти всегда поднимаются на вершину таких бугров. Но в очень холмистой местности нагонка редко бывает удачна, во‐первых, потому что дрофы никогда не спускаются в лога; во‐вторых, потому что при заезде приходится то скрываться от птиц, то опять им показываться, что дает дрофам повод подозревать, что против них что‐то замышляется. В малораспаханных степях дрофы неохотно также идут старыми пашнями, бурьянистой травой, через дороги и совсем не идут через черные пары и высокий бурьян.

Если дрофы застигнуты на удобном месте и пошли в ход, то следует сейчас же нагонять их. Прежде всего уговариваются, в каком месте должен залечь стрелок, и туда направляют дроги. Стрелок же с того самого момента, как птицы будут замечены, непременно должен лежать на дрогах или спрятаться за своего товарища таким образом, чтобы дрофы все время следования дрог видели только одного нагоняльщика. В избранном месте стрелок быстро и ловко (иначе можно запутаться в дрогах или попасть под колеса) спускается на землю; нагоняющий же, не останавливаясь, едет дальше. Смотря по обстоятельствам, стрелок или остается на месте, или продвигается (согнувшись, а еще лучше ползком) немного вперед, по возможности к какому‐либо прикрытию или углублению. Здесь он прежде всего должен вырвать все высокие толстостебельные травы впереди себя. Это необходимо для того, чтобы в случае если понадобится передвинуть ружье вправо или влево, то это можно было бы сделать не поднимая ружья и не задевая травы. Затем стрелок должен, не показываясь птице и не высовывая головы, только следить за движениями нагоняющего и по этим движениям судить о том, какое направление принимают дрофы; когда предполагается, что птицы уже близко, охотник возможно осторожнее высматривает их и, сообразуясь с направлением, ими принятым, заблаговременно меняет свою позу или даже место, так, чтобы встретить дроф прямо на штык. На виду у них уже нельзя сделать ни малейшего движения, чтобы они не снялись: дрофы замечают неподвижно лежащий предмет нередко в 50–60 шагах и или поднимаются, или обходят его стороной. Вообще при опытном загонщике лучше лежать совсем смирно, уткнув лицо в траву, полагаясь на слух. Большей частью приходится стрелять на расстоянии около 50 шагов, следовательно, из дальнобойного ружья и крупной дробью. Обыкновенно сначала стреляют в идущих, а потом, быстро вскочив на ноги, влет. Если дрофы летят, то при виде внезапно появившегося перед ними человека стадо приходит в замешательство: передние шарахаются, как бы пятятся, тяжело хлопая на месте крыльями, задние – налетают, и этот момент скучивания и остановки самый удобный для выстрела. Вторым выстрелом лучше, однако, бить уже угонных птиц.

Сама же нагонка производится следующим образом: загонщик делает сначала большой объезд так, чтобы птицы находились между ним и стрелком; затем на большем или меньшем расстоянии от птицы, смотря по обстоятельствам, начинает ездить взад и вперед, подвигаясь все ближе и ближе к стаду и делая заезды не более как на ⅛ часть круга (принимая за центр стадо). Если дрофы идут по желаемому направлению, то загонщик не изменяет раз избранного пути; если же стадо уклоняется вправо, он должен взять несколько правее, и наоборот. Всего удобнее нагонять дроф летом, то есть заставляя их подниматься и лететь в направлении залегшего стрелка, но это еще труднее и удается весьма немногим. Умелый нагонщик нагоняет дроф на одного охотника, как по струнке, для чего прибегает к различным уловкам, которые, конечно, могут видоизменяться сообразно обстоятельствам. Обыкновенно, сбросив охотника с телеги шагов за 700–800 от стада, большей частью так, чтобы ветер дул в бок охотнику, загонщик едет в сторону, имея центром дроф, а радиусом расстояние их до стрелка. Отъехав на ⅛ круга, он слезает с телеги, кладет стоймя на землю мешок с сеном, служивший сиденьем, на него кладет куртку или жилет, затем едет дальше и, не доезжая ⅛ части круга до стрелка с другой стороны, опять слезает, втыкает в землю заранее приготовленную палку, надевает на нее свою свитку и отправляется назад, против стрелка. Затем подвигается понемногу к стаду зигзагами. Дрофы начинают медленно подвигаться к стрелку и, наконец, перестают пастись и начинают выражать намерение подняться. Тогда нагонщик, направив их различными заворотами повозки головами в сторону стрелка (дрофы всегда поднимаются туда, где стали головами), пускает лошадей вскачь прямо на них, причем иногда успевает сбить их заскоком с неправильно взятого ими направления. Нагонка по ветру очень затруднительна, так как дрофы летят так только в тихую погоду, а потому, если почему‐либо приходится прибегать к этой нагонке, то нагон еще более осложняется и приходится ставить различные предметы (даже тележку, стреноженных лошадей) и нагонять уже пешком. Как это делается, объяснить очень мудрено, но суть заключается в том, чтобы, как только дрофы пойдут или даже станут носами к засаде, сразу повернуть лошадь и ехать прямо на стадо. Всего удобнее нагонять небольшие табунки, в 5–20 штук. Чем стая больше и чем шире раскинулась она по степи, тем менее вероятен успех охоты.

Начинается эта охота, когда стрепета соберутся в небольшие стайки, большей частью с середины августа. В это время стайные стрепета выбираются из ковыля и других высоких трав на скошенный ковыль, на жнива, а иногда и в скошенные луга, почему их видно издали, особенно по утрам, когда они кормятся. В полдни же стрепета залегают и, если день жаркий, а стая немногочисленна, подпускают очень близко, преимущественно те, которые отбились от стаи или еще не приставали к ней (тогда лучше, впрочем, брать с собой легавую). Поэтому в конце лета и в начале осени можно стрелять стрепетов с подхода, для чего, однако, необходимо ранним утром отправиться в степь (на лошади) и предварительно высмотреть несколько пасущихся стай. В полдень, когда наступит жара и стрепета залягут в траву, охотник вторично отправляется в степь и тихо, не торопясь, медленно переступая с ноги на ногу, подходит к ближайшему гурту. Птицы лежат крепко и подпускают шагов на 5–10. Если взлетевший убит наповал, то остальные, если еще не стреляны, не поднимутся; охотник спокойно, не торопясь заряжает свое ружье и, переждав несколько минут стоя, не садясь, осторожно подходит к убитой птице. Обыкновенно поднять ее не удается тотчас же, потому что тут взлетает еще стрепет и опять приходится стрелять. После второго выстрела опять нужно постоять немного неподвижно, то есть в продолжение минут пяти не двигаться далее. После третьего выстрела почти всегда поднимается уже все стадо. Охотник стреляет в четвертый раз, замечает то место, куда переместилось стадо, и отправляется ко второму стаду, замеченному утром, где проделывает то же, что и с первым; потом идет к третьему, четвертому и т. д. Когда же все замеченные гурты им потревожены, он идет снова к первому, и ему удается снова сделать два выстрела.

Стая стрепетов

Для успешной и хорошей охоты на бекасов нужна очень выносливая и не очень горячая собака, которая бы не носилась карьером по болоту, распугивая птицу. Бекас летом, покуда отава еще мала, а также если много воды, очень строг и не выдерживает крепкой стойки, а как только собака потянет, так и взрывается.

Лучшее время для охоты за бекасами – начиная с августа по октябрь, а если теплая хорошая осень, то и до половины октября. В это время бекас уже делается жирным, в особенности старые матерые бекасы. Такие зажиревшие бекасы поздней осенью поднимаются без крика, как дупеля, да они и немногим меньше молодого дупеля. Всего лучше охотиться в тихий теплый, тем более жаркий день, хотя в жару утомительно ходить. В ветреную и холодную погоду бекас начеку и близко не подпускает, особенно против ветра, да и собаке трудно тогда его учуять. Стрелять бекасов лучше дробью № 8 английского счета.

Стреляют бекаса в различных местах: в средней России (и северной) сначала в лесных, позднее в чистых болотах; в Бессарабии и юго-западной России, где бекасы выводятся главным образом в днестровских и днепровских плавнях, откуда вылетают в августе, лучшая охота на них производится уже в сентябре, когда пойдут дожди и часть камыша срежут на топливо; но ходить здесь тяжело, и бекас сторожек. В юго-восточной России, особенно в устьях Дона, пролет бекасов бывает весьма значителен, и они часто здесь собираются массами на отмелях и косах, особенно когда болота сухи, переселяясь, когда вода поднимется и зальет эти отмели, в заросли камыша, куги, даже в бурьяны и жнива (стерни). Вообще надо иметь в виду, что в засуху, когда червей мало, бекасы кормятся кузнечиками, за которыми летают на жнива и сухие покосы.

Охотникам, живущим близ сахарных заводов, можно с большим успехом стрелять бекасов на мелисе, то есть отбросах сахарного производства, из года в год скопляющихся на одном месте и, наконец, образующих нечто вроде топкого болота, лишенного растительности и крайне неудобного для ходьбы. Вблизи завода, где слой мелиса слишком толст, ходить и вовсе невозможно; но в тех местах, где мелис разливается на широком пространстве, слой его тоньше и по нему можно кое‐как пробираться, но только босиком или в лаптях. На таких болотах осенью кишат бекасы. Если их часто беспокоят, то днем они скрываются в окрестных посевах свекловицы, а вечером переселяются на болото, где их привлекает масса червей и насекомых, кишащих в вонючем мелисе.

Бекас

Летняя охота на бекасов, как сказано, очень трудна: они вскакивают далеко, худы, почему летают быстро и стрелять их надо накоротке – навскидку. Если он сидит на грязи или в редкой траве, то близко никогда почти не подпускает; только в полдень, особенно в жаркий день, бекас смирнее и лучше выдерживает стойку. Полет бекаса очень характерен и состоит из ломаной линии, нескольких зигзагов, после которых летит уже прямо, хотя тоже очень быстро. Этот неправильный полет составляет камень преткновения для начинающих охотников. Для успешной стрельбы бекасов им можно посоветовать, прежде чем стрелять, сначала ходить по болоту без ружья и присматриваться к их полету. Изучив до некоторой степени полет, можно сначала только вскидывать ружье, а затем и стрелять, всего лучше, когда он уже взял направление. На небольшой дистанции надо целиться несколько вперед белого брюшка сообразно направлению полета, но на 55–60 шагов надо брать примерно на аршин вперед (масштаб – сама птица), именно вскинув ружье на птицу, значительно опередить ее, не останавливая движения ружья. Весьма полезно заходить вперед собаки и немного вбок от нее, стараясь подойти к ней так, чтобы пришлось стрелять боковую, а не угонную птицу. Встречного бекаса лучше пропустить мимо, не целясь, затем быстро вскинуть ружье.

Осенняя тяга есть собственно перелет вальдшнепов на кормежку. Незадолго до наступления темноты вальдшнеп поднимается с места, где он провел день, и молча и быстро пролетает на высоте в полдерева на прилежащее паровое поле. Вслед за первым поднимается второй и т. д. Все они летят приблизительно по одному направлению, но всегда без голоса. Начало этой тяги бывает чаще всего около 1 сентября. Найдя такие перелеты, можно при удаче застрелить пару, даже две пары вальдшнепов.

Вальдшнеп

Пролетные дупеля обыкновенно держатся по тем же местам, где и гнездовые, но иногда их находят там, где можно ожидать всего менее. Они вываливают по картофельникам, капустникам, в конопле, иногда по совершенно сухим зарослям, по сухим растрескавшимся торфяным болотам и по можжевеловым кустам; иногда на голых местах, где бродил скот. Бывают высыпки даже на листьях водяных лопухов. Всего же более любят пролетные дупеля места, где стояли стога прошлогоднего сена. Подонки эти издали кажутся желто-темными пятнами, а болотная почва, удобренная остатками перегнившего сена, сплошь состоит из желтоватых мягких стебельков растений. На таких местах в 4–5 сажен длины и в полторы сажени ширины случается поднимать по 8 пар дупелей. На место перебитых на другой день являются новые. Сюда их влечет обилие насекомых и их личинок.

В сухой год, когда обыкновенные хорошие дупелиные болота высохнут и охотник на них дупелей не находит, потому что они скрываются в неприступной крепи, в зарослях, где ни ходить, ни стрелять невозможно, за ними следует охотиться рано утром в сильные росы, во время которых дупеля вылетают на свои обычные места. Когда же роса высохнет, дупеля исчезают, снова забираясь в крепь.

С конца, иногда с половины июля и до самого отлета утки с озер и больших прудов, служащих им дневным притоном, по вечерам летают кормиться на соседние хлебные поля и на свои места возвращаются только утром. Этой привычкой уток охотники пользуются для стрельбы их на перелетах, или, как многие выражаются, на тяге.

Для этого, заметив направление ежедневного вечернего полета утиных стай, а если приходится охотиться, не наблюдав раньше местности, то выбрав место по направлению засеянных хлебами полей (в особенности гороха и гречи), охотник за полчаса до заката становится на берегу озера или даже на самом озере на какой‐нибудь островок или лыву, тщательно спрятавшись в камыше, кусте, осоке, а при недостатке высокой растительности обгородившись нарезанными ветвями, лицом к воде и на запад. Главное – стоять смирно, не шевелясь и не оборачиваясь, слушая и смотря в оба, и только тогда делать поворот и вскидывать ружье, когда стая приблизится в меру.

Тотчас после заката солнца начинается утиный лет: сперва небольшими стайками пускаются в путь чирки, затем следуют шилохвости и другие, а напоследок кряквы. Начало тяги и вообще лет зависят от ветра и предстоящей погоды. В лунные ночи утки летят очень поздно и притом низко, в холодный ветреный вечер – раньше обыкновенного. Стая за стаей летит через охотника, и если он хорошо спрятан и сидит смирно, а погода тиха, место кормежки недалеко, то утки летят плавно и довольно низко, налетают вплотную и стрельба бывает добычлива. Лучшей погодой для этого рода охоты следует считать тихий серенький вечер с низко нависшими тучами и даже мелким дождиком, но стрелять тогда труднее за темнотою; в сильный же ветер лет плохой, непродолжительный и на перелет лучше не ходить, а если уже случится идти, то становиться следует лицом против ветра. В очень ясные дни лет бывает хорош, но утки летят высоко и быстро, и яркая заря своим обманчивым светом портит стрельбу.

Стрельба уток в ложе

Идя на утренний перелет, нужно прибывать на место затемно и становиться лицом не к воде и не на запад, а к полям и востоку, иначе утки, возвращаясь с кормежки, будут налетать невзначай сзади.

Стрелять на перелетах нужно дробью крупной, не ниже пятого и шестого номера русского или третьего-четвертого английского счета (ибо утка крепка на рану, а подбитые большей частью пропадают для охотника), стараясь бить птицу пропуская через себя (в угон) или вперехват, но отнюдь не навстречу (так как дробь легко скользит по плотному утиному пуху и ее жирному перу). Без особенной надобности не выходят из своей засады.

Если лет идет очень быстро, полезно употреблять следующую уловку. Когда стая почти поравняется с охотником, тот мгновенно встает во весь рост; утки, смешавшись от такого неожиданного появления, сначала взмоют кверху, одно мгновение застынут на месте, как будто в нерешительности, как быть, а затем кинутся в сторону или повернут назад. Момент этой остановки самый лучший и удобный для выстрела. Охота на вечернем перелете кончается с наступлением полной темноты, а утром, начавшись с рассветом, продолжается еще часа два после восхода солнца, а в пасмурные дни и дольше.

Осенняя стрельба уток гораздо труднее летней, так как они летят скоро и большей частью довольно высоко. Требуется быстрый прицел, и, кроме того, надо брать немного переда. Старые охотники даже на близкой дистанции советовали целиться в нос летящей утки. Снаряжать патроны для утиной тяги надо поаккуратнее, и полезно несколько увеличить заряд пороху.

Ловчих птиц, уже приученных ходить на руку и на вабило, всегда предварительно притравливают, а затем уже начинают с ними настоящую охоту. Ястребов-перепелятников притравливают обыкновенно к перепелкам; соколов, кречетов и больших ястребов – к голубям, курам, кроликам и т. п. Добыча избирается по силам птицы, чтобы она могла без труда с ней справиться; кроме того, не мешает при этом иметь в виду будущее назначение птицы.

Для притравливания перепелятника необходима собака, послушная и привычная к ястребиной охоте. Залавливать надо под вечер; ястреб должен быть голоден (его кормят накануне и только вполсыта). Когда собака найдет перепелку и станет над ней, подходят или подъезжают (если верхом) к ней шагов на пять; затем, когда собака по приказанию охотника подняла перепелку, ястреба в момент ее взлета спускают с руки, отнюдь его не задерживая, так как, рванувшись за поднявшейся перепелкой, он может повиснуть на должнике. Когда ястреб поймает первую перепелку, должно подойти к нему, как и всегда, спереди, тихо, осторожно, но не крадучись, смело нагнуться к нему и дать пойманную птицу несколько пощипать; затем, не отнимая у него добычи, отрывают перепелке голову и, повыдавив из нее мозг, правой рукой подставляют этот мозг к клюву ястреба; левой же закрывают перепелку и, когда ястреб клюнет мозг, тотчас (незаметно отбросив остаток головки в сторону) берут ястреба за ножные цевки у самых лап и, сжимая цевки друг к другу, довольно крепко давят спереди и сзади (большим и указательным пальцами) сухие жилы ножных мускулов на самых соединениях передних и задних емей с цевками, а левой рукой вытягивают перепелку из лап.

Кормить до отвала заловившего в первый раз ястреба не следует ни в каком случае.

Последующих птиц надо отнимать у ястреба тем же приемом (как и всегда потом), живьем, но голову необходимо отрывать (незаметно для ястреба) и употреблять ее вместо вабила, слегка ею помахивая и почмокивая губами. Ястреб, увидя мозг, перемещается (с земли или седла) на руку, и ему дают склевать часть головки или мозга. Затравив две-три перепелки, ястреба накармливают досыта или одной из них (не жирной), или нарочно взятым с собой мясом. На другой день травлю можно начать пораньше и затравить побольше (штук 6–10) перепелок. Вместе с тем можно уже не так близко подъезжать или подходить к собаке на ее стойках, а останавливаться от нее шагах в десяти-пятнадцати.

Притравливать перепелятников к сорокам, вальдшнепам, куропаткам, грачам и воронам можно только тогда, когда ястреб уже хорошо берет перепелов, дроздов, коростелей и дупелей и когда исчезнут все следы утомления его выноской, что бывает не ранее как через полторы-две недели после залова. В первые разы этих более сильных птиц надо пускать или пойманных на шнурке, или подстреленных в крыло, причем воронам надо наперед хорошенько надламливать клюв, чтобы они не могли сильно им долбить еще ненавычного ястреба. Вообще ворона – птица опасная, и даже очень ловкого ястреба нельзя пускать на нескольких ворон, так как они, бросившись отбивать пойманную товарку, могут задолбить его до смерти. Вальдшнепы очень сильно обороняются своими крепкими и длинными крыльями, и потому не всякий слеток берет их. К галкам и голубям слетка тоже притравливать не мешает, но голубя надо выбирать молодого.

Если ястреб хорошо выношен, то он редко уносит пойманную им птицу. Но если он очень дик, то часто, поймав птицу, отлетает с ней (если она ему по силам) на несколько десятков сажен и при приближении охотника летит прочь от него. Таким образом ястреб успевает наесться досыта, и, следовательно, охота на этот раз уже кончена. Самое лучшее средство отучить ястреба от носки – как можно чаще носить его на руке, то есть приручать его к себе.

Когда голодный ястреб начнет воззриваться на что‐нибудь на сторону, то для того, чтобы он не вытянул ног при напрасных кидках с руки, надо тотчас же дать ястребу или принять самому такое положение, чтобы заслонить собой линию его воззривания. Ястреб, не видя более привлекавшего его предмета, успокаивается и остается на руке.

Для охоты с ястребом верхом необходима смирная и резвая лошадь, уздечка с длинным чумбуром и седло с широким вальтрапом, покрывающим большую часть крестца лошади. Ястреб, пока охотник управляется с пойманной птицей, сажается обыкновенно на седло, а здесь он нередко перемещается на холку, гриву или (что еще хуже) на спину за седло и царапает ее когтями. В топких болотах (дупелей и бекасов) травить по необходимости можно только пешком.

Ястреба и другие в травле часто заламывают перья в хвосте, а изредка и в крыльях, что необходимо замечать своевременно. Исправлять простые заломы таких перьев очень легко: стоит только залом пера опустить на полминуты или на минуту в не очень горячую воду, и перо справится так, что после и не узнаешь, где оно заломлено. Но порой случается, что веретено пера держится только на верхней роговой пластинке. Тогда надо его наперить, то есть наставить отломленную его часть отрезком от другого, точно такого же запасного пера. Для этого нужно собирать (и беречь от моли) цельные, по возможности длинные крылья и отрезанные с частью мяса хвосты от мертвых ловцов и иметь (для соединения и укрепления приставных концов перьев) разной соразмерной длины и толщины обоюдоострые трехгранные иглы, которые нарочно для такого употребления выпиливаются из железной проволоки. Сама операция производится так: один человек (помощник) осторожно берет птицу обеими руками спиной вверх, а головой к себе, подогнув ножные цевки своими нижними пальцами. Затем сломанное крыло кладется на твердую деревянную подставку (край стола и т. п.), и веретено выше его излома перерезается сверху поперек самым острым ножом так, чтобы не расколоть его роговой пластинки; но перед перерезом веретена бородки сломанного пера с обеих сторон необходимо отогнуть (обдавить) назад у самого соединения их с веретеном, чтобы как‐нибудь не задеть их ножом и не попортить. После отреза помятые бороздки вместе с ним опускаются на ¼ минуты в не очень горячую воду (чтобы их расправить). Когда это будет сделано, берется соответственное месту и счету запасное перо, примеривается к отрезному и точь-в‐точь на той же самой высоте, как и последнее, отмечается и перерезается пополам точно так же, только без отгибания бородок, которые ниже отреза в запасном пере ни к чему не нужны. Наконец, для соединения приставного отрезка с поломанным пером ястреба в середину веретена отрезка всаживается половина иглы, которая должна быть тем тоньше и короче, то есть тем легче, чем отрез пера ближе к его верхушке, и наоборот (игла предварительно смачивается лимонным соком или крепким уксусом, чтоб скорее оборжавела).

Другой конец иглы всаживается в отрезанное перо ястреба так, чтобы оба разреза пришлись как раз против друг друга, как можно плотнее и ровнее. Соединение концов иглой ловчее делать, положив ястреба на гладкий стол, придавив его у отреза пальцем и придвигая к нему наконечник с иглой пальцами другой руки в прямой линии веретен того и другого. В заключение этой операции перо с соединенными разрезами опять погружается в такую же воду на полминуты, бородки осторожно оправляются так, чтобы они соединялись своими естественными зацепками (лучи с лучами), – и дело кончено. Если разрезы, обмерка и присадка сделаны как следует, исправленное перо будет служить нисколько не хуже цельного.

Средства эти следующие: первое – в ясные дни лета и особенно весны травить ястребом с раннего утра только до 10 часов, в самый полдень летом и поздней (но не ранней) весной давать ему (по приучении к тому в летней выноске) выкупаться, а послеобеденную травлю начинать не прежде 3–4 часов. Второе – после каждого упорного продолжительного гона за резвой птицей, когда ястреб, видимо, разгорячится (дышит в первые последующие моменты чаще и сильней), не спускать его с руки целую четверть часа, и если он на таком гону не поймал птицы, то давать ему клевков по пяти мяса в начале и в конце такого роздыха; если же птица была поймана и ястреб уже клевал ее мозг, то мяса дать только раз, спустя ¼ часа от этой поклевки, то есть когда роздых кончится. И третье – такие же поклевки повторять приблизительно через каждые четверть часа, если в эти сроки не будет для ястреба мозга от пойманных им птиц. Мясо для этого надо употреблять самое легкое (поршков, цыплят и т. п.) и с мелкими перьями, чтобы оно, как бы несколько притупив голод, не насыщало ястреба. Такие поклевки предотвращают взыгрывание ловчих ястребов. Оно и понятно: кроме взыгрывания от сильного разгорячения травлей и от сильного летнего зноя (а весной от инстинктивного влечения к гнездованию), ловчий ястреб взыгрывает и от сильного голода.

Но когда при упущении рекомендованных средств или несмотря на их употребление ловчий ястреб начнет взыгрывать на травле, то это взыгрывание в первые его моменты часто еще можно остановить, если поскорее подскакать под него и подбросить ему или пустить из рук живую птицу (разумеется, которая может лететь и которую ястреб берет охотно). Для этого лучше всего воробей, потому что ястреба-перепелятники особенно любят их мясо; но если ястреб притравлен к сорокам и берет их жадно, сорока еще лучше воробья. Две запасенные и попеременно возимые с собой в особой сумке сороки никогда не дадут взыграть ловчему ястребу, если только не будет очень близко леса, когда пускать сорок было бы бесполезно, так же как и воробьев. Тогда можно пустить только перепелку. Начавший взыгрывать ястреб, увидя летящую под ним птицу, почти всегда не устоит против такого соблазна, бросится на нее, поймает, и взыгрывание кончится.

Сорок при этом можно отнимать живых для дальнейшего употребления; но ястреба при этом всегда надо покормить несколько побольше обычных поклевок, то есть дать ему клюнуть мяса раз десять. Зерноядные птички (воробьи и им подобные) проживают без корма целый день; на следующий день можно брать других; на третий – опять первых и так далее.

В ненастное холодное время отнюдь не следует допускать ловчего ястреба до крайнего разгорячения напряженным долгим гоном за далеко взлетевшей резвой птицей. Лихие ястреба, не поймав в таком случае птицы и ощутив сильную потребность освежиться купанием, взыгрывают и опускаются к воде. А купание разгоряченного ястреба в ненастную погоду или в холод часто его губит. Он простужается и умирает от чахотки, которая быстро развивается в нем вслед за простудным воспалением легких. Особенно это опасно для молодых ястребов.

В августе, когда овсы начнут наливаться, медведи выходят после заката на овсяные полосы, прилегающие к лесу, и, поджимая под себя передними лапами колосья, сосут их всю ночь до рассвета, не пережевывая зубами и не срывая кистей; иногда, если овес очень высок, они садятся при этом на зад, исподволь подвигаясь все дальше и дальше, загребая лапами кисти и чавкая, подобно свиньям. Овсы посещают и медведи, дравшие скот, и деление их на стервятников и овсяников не имеет никакого основания. Такого медведя, повадившегося ходить на овес, при некоторой сноровке можно подкараулить из-за куста или с лабаза в первом случае лишь тогда, когда зверь не напуган, вообще не отличается осторожностью и когда ветер дует с той стороны, с которой он обыкновенно выходит на полосу. В светлую ночь иногда можно высмотреть жирующего медведя и стрелять с подхода; необходимо надевать валенки и серый костюм и соблюдать полную неподвижность в те моменты, когда зверь перестает есть и прислушивается или, встав на дыбы, озирается по сторонам.

Такой способ подкарауливания употребляется редко, и медведей на овсах обыкновенно стреляют с лабазов или полатей. Лучше всего, если позволяет местность, устраивать лабаз на дереве или деревьях, прилегающих к той полосе, на которую повадился медведь, но полати можно устроить и там, где нет крупного леса, с помощью сохирей, то есть подпор с боковым откосным сучком. Необходимо только, чтобы лабаз находился в опушке, был как можно менее заметен и не возбуждал опасения в звере. Поэтому все принадлежности для лабаза, как то: сохири, жерди, ветки – должны быть вырублены не на самом месте устройства лабаза, а в некотором отдалении; затем для укрытия нужно припасти ветки именно той породы деревьев, в чаще которых устраиваются сами лабазы. Устраивать лабазы должно для одного или не более как двух охотников, от 2–3 аршин длины и в 1 аршин ширины, не выше 3–4 аршин от земли и притом всегда таким образом, чтобы сидеть лицом к заходящему солнцу для того, чтобы вечерняя заря, догорая, освещала как можно долее полосу пашни с овсом или место, где лежит привада.

Для одного лабаза потребно от 2–3 сохирей на каждый из четырех углов, 2 толстых переводины, или перекладины, 6 жердей для сиденья, 2 толстых жерди, одну для упора под ноги, без которой они будут сильно затекать, другую для того, чтобы можно было бы вешать ветки для своего укрытия. Жерди эти устраиваются позади и сбоку охотника, на высоте 1 аршина от сиденья, чтобы укрыть его со всех сторон; спереди же жердь устраивается не выше ¾ аршина от сиденья и приноравливается к росту охотника, который поднимает или опускает ее, смотря по тому, как это ему удобнее для прицела. На жерди, чтобы было мягче сидеть, кладется немного сена (отнюдь не листьев), войлок или ковер, хотя другие находят это излишним и даже вредным. Необходимо брать с собой на всякий случай топор. Лабазы устраиваются не далее 10 шагов от овсяной полосы, смотря по местности; чем ближе, тем лучше.

В некоторых местностях устраивают подъемные полати в виде весов, которые представляют действительно некоторые удобства.

Садиться на лабазы необходимо за час до солнечного заката, потому что в глухих местах, если нива окружена лесом, медведи выходят на овсяное поле гораздо ранее заката солнца и не стесняются даже присутствия жниц. Лучше всего не приходить на лабаз, а подъезжать к нему верхом. Подъехав, охотник, не слезая на землю, прямо с лошади должен влезть на лабаз, другой же с обеими лошадьми, проехав некоторое расстояние вперед, отправляется домой. Нелишнее, если на человеке, взобравшемся на полати, не будет одежды, которую он постоянно носит; лучше взять такую, которая давно не была в употреблении и висела где‐нибудь на воздухе. Медведь, в особенности пуганый или подозревающий опасность, не доходя еще до полос овса, становится часто на дыбы, чтобы осмотреть местность; долго слушает и поводит носом, даже фыркает, стараясь учуять что‐либо подозрительное, нередко опять уходит в лес, заходит с других сторон, под ветер, и только когда убедится в совершенной безопасности, своей обычной тропой выходит на овес. Особенной осторожностью отличается медведица с медвежатами, всегда приходящая очень поздно, не ранее наступления полных сумерек.

Вообще для этой охоты необходима светлая, особенно лунная ночь; в темную же сидеть не стоит, так как успех охоты весьма сомнителен, даже с различными приспособлениями для ночного выцеливания: медведя при его лохматости, неопределенности очертаний и однообразной окраске стрелять в темноте гораздо труднее, чем какого‐либо другого крупного зверя. Заметить приближение медведя можно по треску обламываемых им сучков в лесу; в этот момент надо приготовить ружье к выстрелу. Если на лабазе двое-трое, что не обещает удачи по трудности сохранения тишины, то необходимо заранее уговориться, кому стрелять первому.

Стреляют при первом удобном для выстрела положении зверя, целясь в переднюю часть тела. Всего пригоднее для этой охоты штуцерэкспресс, но многие охотники предпочитают стрелять медведей на овсах из гладкоствольного ружья жеребьями, тоже делая некоторые приспособления для верного выцеливания в темноту. Тяжело раненный медведь обыкновенно падает с ревом и каким‐то особым храпением и фырканьем, катается по земле; потом уже, если у него хватит сил, снова поднимается на ноги. Очень редко бывает, чтобы раненый бросался ночью на человека или лез на полати, но нелишне заметить, что когда приходится в последнем случае прибегать к помощи топора, то надо рубить по лапам, ключице, по крестцу, а не по шее, голове или лопаткам.

На Кавказе существует способ охоты, аналогичный со стрельбой на овсах, именно подстерегание медведей на кукурузе и в фруктовых садах. При неурожае чинаровых орехов медведь производит по ночам большие опустошения в кукурузных полях, особенно когда початки еще не совсем созрели и мягки. Охотник здесь садится в засаду близ тропы. В западном Кавказе, по Черноморью, медведи любят посещать заброшенные фруктовые сады, но и здесь охотники очень редко делают полати и выжидают прихода зверя около дерева, к которому повадился ходить медведь. Для удобства выцеливания большей частью проводят черту мелом по стволу или посредине планки.

Около же этого времени, но большей частью позднее – в сентябре, октябре – медведей стреляют на Кавказе с подхода, высматривая их по горам и стреляя на расстоянии нескольких сот шагов. При этом перескакивают (за ветром) от дерева к дереву, выбирая моменты, когда медведь занят разыскиванием пищи. Стреляют из-за дерева и после промаха стоят не показываясь и не шевелясь, так как нераненый очень скоро останавливается и начинает осматриваться. Медведь имеет слабое зрение и, когда жирует, довольно невнимателен к окружающему. В Камчатских, очень открытых горах, покрытых редким лесом и кустарником, многие промышленники имеют подзорные трубы и стреляют на расстоянии 500 и более шагов из казнозарядных винтовок, большей частью американских.

В сентябре медведи в лесных местностях европейской России часто дерут скот, причем, задрав корову или лошадь, несколько ночей ходят есть добычу. Поэтому можно подстеречь зверя, устроив у падали лабаз. Обыкновенно, нажравшись с голода мяса, медведь на следующую ночь не приходит, ложась, однако, недалеко от падали, так что надо устраивать лабаз очень осторожно и бесшумно. Садятся на место часа за два-три до заката, потому что медведь приходит ужинать очень рано. Нажравшийся падали медведь менее осторожен, потому что начинает хуже чуять, а также не так злобен и опасен, как голодный.

Осенняя облава на волков начинается обыкновенно не ранее второй половины августа и продолжается до конца сентября, пока волчий выводок держится на одном месте, следовательно, пока возможно с точностью определить это место и те лазы, то есть пути, которыми волки выходят из занимаемого ими леса, кустарника или болота. Раньше половины августа облава неудобна по многим причинам, главным же образом потому, что прибылые волки так малы, что не бегут вовсе, а затаиваются в крепях, густом кустарнике или валежнике, и найти их без помощи собак очень трудно. Позднее, то есть в октябре, облава уже не так удобна, потому что волки ведут более кочевую жизнь. Кроме того, в конце августа и в первой половине сентября бывает много праздничных дней (29 и 30 августа, 8 и 14 сентября), в которые легче собрать народ для облавы. Гон необходимо начинать не ранее 10 часов утра и не позднее полудня. Если начать раньше, можно не застать на гнезде стариков, а пожалуй, и всего выводка, если щенки уже выросли; если начать позднее, то нельзя успеть сделать второй или третий загон в тех случаях, когда волки прорвутся в соседний остров.

Главное действующее лицо облавы – ее распорядитель, который должен до мельчайших подробностей изучить и знать местность и привычки зверя, должен уметь определять логово и главные лазы, должен быть распорядителен и притом пользоваться уважением как охотников, так и местного населения. При значительном числе действующих лиц трудно, если не невозможно, обойтись вовсе без помощников, потому выбирать последних надо с большой осмотрительностью и непременно из самых толковых и знающих местность крестьян-охотников. Двух помощников совершенно достаточно, а можно ограничиться даже одним.

Выбор и число стрелков имеют тоже большое значение для успеха облавы. Во всяком случае, лучше обращать внимание на качество их, чем на количество, избегать слишком юных, неопытных и горячих охотников. Необходимо также стараться избегать таких охотников, которые не имеют привычки подчиняться каким бы то ни было правилам и действуют по собственному усмотрению. Много значит и вооружение: двухствольные ружья, конечно, должны предпочитаться одноствольным; заряжаются же они не иначе как крупной или средней картечью или, в крайности, жеребьями, а так как картечь не всегда можно достать, то снабжение ею должно лежать на том лице, по инициативе которого устраивается облава, или на распорядителе. Наконец, одежда охотников никоим образом не должна бросаться в глаза и иметь какие‐либо яркие или блестящие украшения. Число стрелков зависит от длины стрелковой линии; если их недостаточно, то это еще можно поправить, поставить на флангах цепи неподвижную загонку; но если стрелков очень много и если они, следовательно, расставлены очень тесно, то это не столько приносит пользы, сколько вреда. Вообще надо считать по одному стрелку на каждые 20–30 сажен цепи, сообразуясь, конечно, с условиями местности. Сколько потребуется охотников, определяется заблаговременно распорядителем. Всего лучше, когда их бывает не более 10–15 человек.

Облава на волков

Загонщиком может быть всякий, так как от него, кроме послушания, ничего не требуется. Разумеется, лучше выбирать таких, которые уже были на загонах, и избегать стариков, баб и маленьких детей; если же облава вовсе незнакома населению, то лучшими загонщиками служат мальчики от 12 до 15 лет, потому что они беспрекословно повинуются приказаниям. Взрослые мужики курят, останавливаются, бабы собираются в кучи, а мальчики делают то, что велят. На всякой облаве над загонщиками необходимы надсмотрщики; вся процедура загонки делится обыкновенно на несколько частей, и каждая из них имеет своего старшего или десятника, обязанность которого только наблюдать за порядком и обходить свою часть. Десятники, конечно, выбираются из самых расторопных и толковых. В отличие от простых загонщиков надсмотрщикам иногда даются ружья, большей частью с холостыми патронами; кричанам лучше всего давать трещотки. Трещотка – самый лучший инструмент для загонщиков. Они должны быть сделаны из прочного сухого березового дерева. Зубчатая, с острыми бороздчатыми краями ручка, свободно вращающаяся в крепко связанной рамке наподобие кирпичной формы, поднимая свободный край дубовой дощечки при вращении заставляет ее соскакивать с одного зубца на другой, что, собственно, и производит сухой, резкий, оглушающий треск. Трещотки должны быть как можно легче, чтобы 14‐летний мальчик мог вертеть их свободно одной рукой. Чем они легче, тем лучше. Размер трещоток следующий: длина 7 вершков, ширина 2½ вершка, толщина рамки ½ вершка, вес ¾ фунта.

Самая и простая и дешевая трещотка приготовляется следующим образом: берут две одинаковые сухие дощечки а толщиною в мизинец, длиною в 4 вершка, шириною же в 3 вершка и третью дощечку б толще первых двух, но короче на 1 вершок, с ручкою в длиною в 2½ вершка; сложив все три доски так, чтобы дощечка б пришлась между дощечками а и чтобы сошлись верхние ребра всех трех, делают буравчиком сквозные дырки г и д, пропускают два раза толстую проволоку и тем скрепляют все три дощечки. Проволокой стягивают не особенно крепко, так, чтобы дощечка б немного болталась между дощечками а. Приведенные размеры, конечно, не обязательны. Дерево для дощечек должно быть совершенно сухое, лучше всего употреблять дуб или бук; при малейшем встряхивании дощечка б, ударяясь нижним своим концом о дощечки а, производит резкий звук, хорошо слышный в лесу и достаточный для гона всякого зверя.

Трещотки могут служить на облавах некоторым образом и контрольным аппаратом для распорядителя охоты, если на каждой трещотке выбит номер. Егерь, отсчитав нужное ему для облавы число кричан, вручает каждому по трещотке и по окончании охоты, отбирая трещотку, дает ему условленную плату. Таким образом совершенно устраняется возможность надувательства охотников, как егерями, так и кричанами; во время облавы очень часто самовольно присоединяются к загону местные крестьяне; узнать таковых положительно нельзя при расчете, и много лишних денег приходится переплачивать каждому распорядителю общественных охот. Если же трещоток мало и на всех не хватает, то загонщики, не получившие таковых, должны иметь, по крайней мере, топоры и дубины. Только дубины должны заготовляться заранее, до начала загона, в селении или на сборном пункте, но отнюдь не следует их выламывать или вырубать вблизи логова перед самым началом гона. Чем больше вещей, при помощи которых можно произвести шум и треск, тем лучше. Число загонщиков соразмеряется с обширностью круга: менее 50 человек и более 200 употребляется довольно редко. При недостатке загонщиков или охотников полезно ставить тенета. За неимением тенет употребляются веревки с навязанными на них цветными лоскутками[4] или просто навешивают тряпки на более видных деревьях и кустах: зверь пугается их и сворачивает на охотников. Необходимо, однако, заметить, что суживать таким образом стрелковую линию можно только поздней осенью или зимой, когда чаща значительно поредеет; в конце же лета и в начале осени лоскутки почти бесполезны, так как волки могут их не заметить и пройти мимо. В это время в крепких местах за неимением тенет всегда лучше ставить на флангах неподвижную и густую цепь загонщиков.

Трещотка

День облавы и сборный пункт как для стрелков, так и для загонщиков назначается заблаговременно. Если загонщики не даровые, распорядитель накануне или даже ранее условливается с ними как относительно вознаграждения, так и количества кричан. Проверка гнезда должна быть сделана накануне или рано утром в назначенный день. Проверка необходима, потому что ею обусловливается весь план атаки, а также определяются размеры оклада, лазы зверей, длина и направление линий загонщиков и стрелков, даже места, где должен стоять каждый из охотников и где следует поставить тенета. При облаве распорядители должны необходимо принимать в соображение состояние погоды, и в особенности направление ветра. Стрелковая линия должна стоять по возможности всегда против ветра, так что в случае неблагоприятного ветра лучше отодвинуть ее от лаза, лучше даже занять лаз неподвижной загонкой, чем ставить линию по ветру; при последнем условии волки непременно почуют охотников, прорвутся сквозь линию загонщиков, и все труды и издержки пропадут даром. Если местность почему‐либо не дозволяет перемены в расположении линии, то необходимо значительно увеличить число кричан и снабдить некоторых из них (десятников) ружьями.

Рано утром, не позднее 8–9 часов, все загонщики и охотники должны быть на месте сбора. Всего лучше, когда сборный пункт находится в верстах трех от логова и, во всяком случае, не ближе 2 верст. Распорядитель к тому времени должен уже вернуться с поверки. Тут делается смотр как загонщикам, так и охотникам; вынимаются жеребьи, назначаются десятники, иногда тенетчики, раздаются трещотки, ружья, пистолеты и заряды, хромые и калеки бракуются. Если приходится иметь дело с совершенно неопытными загонщиками, не имеющими понятия о каких бы то ни было правилах, то делается в ближайшем колке, если позволяет местность и время, пробная облава. Такая репетиция дает больше шансов на успех предстоящей охоты, а иногда доставляет охотникам, кроме того, и удовольствие застрелить несколько зайцев.

Когда все приготовления кончатся, загонщики под предводительством помощников распорядителя, а стрелки под предводительством распорядителя направляются к логову, лучше всего пешком.

За версту, даже 1½, от гнезда, всякий шум и крик должны прекратиться: запрещается даже громко разговаривать. Когда условия местности позволяют расставить стрелков против ветра, тогда их заводят прежде, нежели загонщиков; когда же по необходимости приходится ставить их по ветру, тогда загонщиков ставят прежде, но торопятся все‐таки поставить поскорее и стрелков. Иногда, чтобы поскорее окружить оклад людьми, загонку делят на две половины, которые ведутся навстречу одна другой. Цепь загонщиков должна иметь форму более или менее крутой дуги, обращенной выгнутой стороной к линии стрелков; расставляется эта цепь в расстоянии версты от логова, служащего приблизительно центром; в чистом и ровном лесу кричане размещаются дальше; наоборот, если гнездо в густом лесу или в камышах, то ближе. Каждый загонщик смирно стоит на месте, куда его поставили, и до подачи сигнала не должен ни шуметь, ни перекликаться, ни ломать сучья; курить также воспрещается. Расстояние от одного загонщика до другого зависит от местности, отчасти и от направления ветра; вообще дистанция между кричанами не должна быть более 50 шагов; делать ее менее 20 шагов нет особенной надобности.

Стрелковая цепь расставляется против линии загонщиков; ее следует по возможности вытягивать в прямую линию или придавать форму пологой дуги, обращенной своей вогнутостью к логову. Охотников расставляют один возле другого, не ближе как на расстоянии ружейного выстрела; исключения из этого правила делаются только в крепких местах, в особенности около главного лаза; но здесь чаще ставятся опытные, искусные, надежные и осмотрительные стрелки, назначаемые распорядителем или по общему выбору, без жеребья. Это уклонение от основных правил облавных охот необходимо допускать для успешности охоты. Вообще расстановка стрелков должна совершаться как можно скорее, при соблюдении величайшей тишины: разговоры, а тем более споры тут вовсе неуместны. Каждый охотник становится непременно у куста или у дерева, вообще под защитой, а не на виду, но, однако, не вплотную к опушке, а немного поодаль или даже на расстоянии ружейного выстрела от нее. До окончания загона строго запрещается переговариваться с соседями, сходить с места, обрубать сучья и курить. Обыкновенно распорядитель, назначив место крайнему стрелку, возвращается назад, проверяет цепь и напоминает охотникам, чтобы они не стреляли по зайцам и по птицам. Затем он переходит стороной к цепи кричан, где помощник его докладывает о том, в каком положении находится цепь загонщиков. Если там все исправно, распорядитель дает сигнал выстрелом из ружья или трубит в рог.

По звуку сигнала вся цепь загонщиков тотчас же начинает дружно кричать, стучать палками, колотить обухами топоров о стволы деревьев, греметь трещотками; вместе с тем она равномерно продвигается вперед, причем каждый загонщик равняется так, чтобы быть на определенном, указанном расстоянии от своего правого и от своего левого соседа. Десятские, или старшие, наблюдают за порядком. Загонщики, находящиеся в середине цепи, с одним из помощников распорядителя должны все время идти позади крайних так, чтобы цепь постоянно сохраняла форму дуги. Когда есть основание думать, что волк может прорваться сбоку, то есть между цепью загонщиков и цепью стрелков, то по бокам ставят так называемые крылья, то есть по 5–10 человек с каждой стороны. Эти крылья стоят совершенно молча и неподвижно все время, пока к ним не подойдут крайние загонщики главной цепи. Тогда они выравниваются с подошедшими и вместе идут до линии стрелков. Если зверь намеревается прорваться сквозь крылья, то крыловые загонщики должны уже нарушить свое молчание и, оставаясь на своих местах, встречают зверя криком и выстрелами и таким образом заставляют его принять должное направление. Вся загонка, не переставая кричать, выходит на линию охотников.

Обыкновенно при первых криках загонщиков волки покидают свое убежище и бегут в ту сторону, где не слышно никакого шума, большей частью крепкими местами (то есть грядами чащи между редким лесом и кустами) и своими обычными лазами. Впереди всех, часто останавливаясь и осматриваясь, бегут старые волки, за ними следуют почти по пятам прибылые и переярки; последние, впрочем, не особенно придерживаются направления, принимаемого старыми, и действуют более самостоятельно. Но все‐таки редко бывает, чтобы волки выходили на оба фланга стрелковой цепи: большей частью приходится стрелять немногим стрелкам, стоящим рядом, именно (при соблюдении всех правил и при благоприятном ветре) тем, которые стоят поблизости лаза. Всего лучше, когда волки выходят на линию не гурьбой, а постепенно, поодиночке; это бывает только в начале осени; позднее же, когда лес почти совсем обнажится и загонка видна на большом расстоянии, волки не медлят и выбегают почти разом на одного из охотников.

Во избежание споров, недоразумений, а главное – неудачных выстрелов на облавах, как осенних, так и зимних, строго соблюдаются следующие правила:

1) стреляет только тот охотник, на которого выходит волк, не далее как на 60–70 шагов, и то лишь, когда нельзя выждать его на меньшее расстояние;

2) не позволяется стрелять зверя, когда он направляется по линии к соседнему стрелку; в таком случае волка необходимо пропустить на 10–20 шагов за линию;

3) если волк идет параллельно цепи, то стреляет ближайший охотник;

4) когда цепь загонщиков подходит уже близко к опушке, стрелять перестают;

5) до окончания загона запрещается сходить с места и преследовать даже сильно раненного зверя. Последнее правило основывается на том, что следующий волк может забыть направление выстрела (что часто бывает) и, не видя охотника и убитого или раненого товарища, идет тем же путем и выходит на опушку в том или почти в том же месте;

6) зверь, убитый наповал одним охотником, принадлежит ему;

7) зверь, убитый наповал одновременно стрелявшими двумя или несколькими охотниками, достается по жребию, если не будет заявлено сомнения в верности выстрела; в последнем случае свидетельствуются раны и зверь присуждается тому из стрелявших, чей выстрел был смертелен. Конечно, последнее возможно только в том случае, когда охотники стреляли различными снарядами или номерами дроби или стреляли с различных сторон;

8) все споры, не подходящие под вышеприведенные правила, решаются большинством голосов всех участвующих в охоте равноправных охотников.

Главные правила этой охоты те же, как и для охоты с облавой. Предварительно отзывают волков, то есть определяют местонахождение выводка, если оно неизвестно, и вместе с тем те пути, которыми старики ходят на промысел и потом возвращаются. Если волки не пуганы, то эти лазы не меняются и найти их нетрудно, особенно по сильной росе, на некошеной траве; но искать их лучше верхом, так как если пешком натоптать на пути волка, то он может его изменить. Если лазы хорошо известны, то много стрелков не нужно, и занимаются (обыкновенно по жребию) только те места, которыми непременно пойдет зверь. Охотники становятся на места, соблюдая полную тишину, и отнюдь не должны ходить вдоль опушки, чтобы своим следом не отшибить зверя. Гораздо лучше идти на лаз подальше от опушки и становиться на место, подходя под прямым углом. Лучшими лазами надо считать те, которые находятся по ветру из острова; исключение бывает лишь в тех случаях, когда зверь по ветру слезть не может, например, если там протекает глубокая река. Там, где верных лазов нет или они неизвестны, необходимо всегда становиться так, чтобы ветер дул на охотника из острова – предпочтительно около оврагов или низин, а также в редких лесных или кустарниковых перевалах в другие острова. Обыкновенно становятся несколько поодаль от опушки, непременно за каким‐либо прикрытием, но так, чтобы можно было скорее оглядеть зверя и было ловко стрелять в него.

Когда все охотники на местах, заводят гончих и бросают их прямо на гнездо или как можно ближе к нему.

Знать гнездо и бросать прямо на него в особенности необходимо, если остров велик, ибо в противном случае бывает, что волки, заслыша гончих, поднимаются и всей кучей выходят на одного охотника; кроме того, при неумелом напуске гончие могут прихватить вместо волков по зайцу. Позднее, когда волки не держатся гнезда, бросают гончих с опушки, и тут охотники действуют различно: некоторые делают напуск по ветру, другие – против ветра. Если охотников достаточно и лазы заняты все, то напуск против ветра должен предпочитаться, так как хорошие красногоны чуят тогда волков очень далеко, а раз прихватив их, не обращают никакого внимания на зайцев и быстро стекают верхним чутьем. Но если охотников мало и лазы заняты только по ветру из острова, который невелик и незайчист, то лучше бросать гончих по ветру в остров и стараться, чтобы они скорее натекли на свежий след.

С начала осени, когда волчьи выводки еще почти не выходят из острова, молодые с большим трудом могут быть выгнаны в открытое поле и обыкновенно из-под гончих кружатся в лесу, выбирая для этого самые густые его части; поэтому в августе молодые волки часто сганиваются гончими. Впрочем, если позволяет местность, а в острове им приходится слишком трудно, то молодые стараются перевалиться в другой, но не полями или чистым логом, а кустами, порубами, заросшими оврагами или лесными гривками. Напротив, матерые и переярки всегда бегут из острова очень ходко и сразу вырываются в поля; очень редко случается, чтобы материк подержался в острове дольше одного круга: обыкновенно он или сразу идет прямиком, или задаст неполный круг, чтобы добраться только до удобного лаза. Но иногда, если гоняет маленькая, пешая и плохая стайка с долгими перемолчками, а волки объевшиеся, а потому ленивые, то они довольно долго держатся в острове. Матерые холостые никогда не задают круга под гончими, но матерые от выводка всегда задают круг, с той разницей от молодых, что последние кружатся в очень ограниченном пространстве, тогда как материки, не разбирая ни леса, ни открытых полей, предпочитая даже последние, задают громадные круги, нередко в двадцать верст, но все‐таки непременно ворочаются к гнезду, лишь бы выдержали гончие. Величина круга матерых не всегда одинакова и обусловливается возрастом молодых: чем последние моложе, тем и круг старых под гончими меньше, и, наоборот, чем позднее осень, чем крупнее молодые, тем и старики задают круги шире. Но величина этих кругов также много зависит и от местности: в чистых полях круг всегда больше, в лесной или овражистой – меньше. Поэтому, если остров велик и изрезан дорожками и полянками, не мешает, в особенности если много стрелков, занять и внутри острова хорошие перебеги, но в остров можно посылать только самых надежных людей, которые не сходили бы с места и стояли смирно.

В средней России ружейная охота на волков осенью редко где имеет место за недостатком красногонов; большей частью ружейные охотники стреляют волков из-под гончих комплектных псовых охот на лазах, не занятых псовыми охотниками.

Правила стрельбы и решения споров на охоте с гончими те же, как и на облаве, только к ним следует еще добавить, что:

1) стрелянный несколькими охотниками зверь, сгоненный гончими и не продержавшийся под ними полного круга или уведший стаю из слуха, принадлежит охотнику, сделавшему по этому зверю последний выстрел;

2) стреляный зверь, выдержавший под гончими полный круг или уведший их из слуха стрелков и потом взятый стаей, принадлежит владельцу стаи.

Всем известно, что как при псовой охоте, так и при охоте ружейной с гончими для отдачи приказаний, для извещений охотников о роде зверя, находящегося в гону, его взятии и т. д. употребляются сигналы, или позывы, подаваемые на охотничьем двухтонном роге. Сигналы эти, заучиваемые охотниками по слуху, трубящиеся больше, по преданию, переходя из охоты в охоту, из местности в местность, иногда изменяемые по прихоти и произволу владельцев охот, в последнее время достигли такого разнообразия, что при охотах съезжих, а также для охотников посторонних ориентироваться бывает очень мудрено. Эта путаница увеличивается еще и тем, что в нашу русскую охоту с течением времени заносились сигналы из Польши, остзейских губерний и с Запада и здесь, переделываемые на свой лад доморощенными доезжачими, становились совершенно уже никому не понятными.

Старинные русские сигналы играются обыкновенно более или менее протяжно, во весь дух, начинаются низкою нотою и с нее переходят на высокую. Сигналы польские, наоборот, начинаются нотою высокою, а немецкие отличаются большею виртуозностью и короткостью, сухостью нот и походят на военные.

Желая достигнуть единообразия в этом деле и восстановить сигналы старинные, вполне русские, редакция журнала «Природа и охота» воспользовалась X очер. выставкою и присутствием на ней доезжачих и охотников, проверила сигналы разных охот, выбрала из них только вполне русские и положила их на ноты. Сигналы эти, будучи записаны в скрипичном ключе, легко могут быть исполнены как голосом, так и на любом музыкальном инструменте, что облегчает знакомство с ними для не умеющих играть на трубе по нотам; люди же, вовсе незнакомые с нотами, могут заучивать их на слух при помощи каждого, кто только играет на чем бы то ни было, а затем на слух же обучать своих доезжачих и борзятников, как это делается в войсках с горнистами, не знающими нот.

Желающий ознакомиться со способом играния позывов, не зная нот, должен прежде всего усвоить себе следующее.

Простой охотничий рог имеет в себе только два тона: низкий и высокий (то есть густой и тонкий); оба эти тона однозвучны, называются в музыкальном языке до (с), но составляют по разнице густоты и резкости звука октаву; из сочетания звука низкого с высоким, чередования их между собою, большей или меньшей продолжительности каждого из них и составляется требуемый случаем позыв.

Все русские позывы начинаются со звука низкого (или густого) и оканчиваются высоким (тонким).

Чтобы получить желаемую продолжительность звука, соответствующую тому или другому делению нот, нужно употребить счет ногою и тянуть звук, протяжно или коротко, медленно или скоро отбивая удары счета ногою, как будет показано для игры позыва. Дуга, поставленная над тонами (до), означает, что переход с густого на тонкий звук и обратно делается без перерыва – в один дух, а маленькая бровка с точкою под нею, поставленная над тоном, означает, что этот тон тянется, пока хватит духу, сводясь на нет.

Тоны означены так: до. н. значит густой низкий звук до; в. – высокий, тонкий звук. Цифра, поставленная под ними, означает число ударов ногою, в продолжение которых тянется этот звук до перехода в другой.

Отсчитав эти удары, берут другой звук и тоже считают и т. д. Вот позывы, написанные по этому методу.

1. Сбор.

Играется протяжно, счет медленный.

до. н. до. в.

2 2

2. Метать гончих.

Играется коротко, первый звук короче второго, счет скорый.

до. н. до. в.

1 2

отрывисто

3. Лисица.

Играется отчетливо в первой части и после остановки протяжно во второй. Счет средней быстроты.

до. н. до. в.

2 1

отчетливо

перерыв,

до. н. до. в.

4 2

протяжно

4. Волк.

Примечание то же, что и в № 3.

до. н. до. в.

2 1

отчетливо

перерыв,

до. н. до. в.

2 1

перерыв,

до. н. до. в.

4 3

5. Взять.

Играется протяжно, счет медленный.

до. н. до. в.

4 4

6. Вызов гончих из острова.

Играется в первой части ровно, счет средний, а последние два тона медленно.

отчетливо всякий звук

до. н. до. н. до. н. до. н. до. в.

2 1 1 2 2

7. На драку.

Играется быстро, тревожно; счет скорый, не затягивая долго последнего звука.

до. н. до. в.

2 1

перерыв,

до. н. до. в. до. в. до. в. до. в.

1 1 1 1 4

Конечно, этот способ разобрать позывы и выучиться играть не заменит вполне нот, при внимательности и сметке может до известной степени помочь делу.

Псовые охотники употребляют, кроме роговых сигналов, еще так называемые пантомимные, то есть условные знаки для обозначения подозренного или перевиденного зверя.

Когда псовый охотник остановится и, подняв правою рукою арапник, отукает, то есть протяжно и громко произносит слова: «О-ту-е-го», то это означает, что он подозрел на логове зайца. Тогда борзятники, желающие потравить зайца, подъезжают к отукавшему охотнику, велят пугать его подозревшему охотнику и травят с ним вместе. Затравленный заяц принадлежит тому, кто его подозрел.

Когда псовый охотник остановится и молча поднимает рукою над головою кверху свою фуражку, то это означает, что он подозрел лежащую лисицу, но которую одному ему травить нельзя или неудобно; ближайшие охотники, увидев этот сигнал, должны закружить подозревшего лисицу со всех сторон и нажидать зверя. Подозревший лисицу охотник пользуется безусловным правом подпустить свою свору собак к этой лисице.

Когда псовый охотник остановится и, надев на арапник свою фуражку, поднимет вертикально правой рукой ее на арапнике кверху, то это означает, что он увидел волков или волка в чистом поле. Сигнал этот охотник подает, обратив лошадь свою головою в ту сторону, где он видит зверя. Вследствие этого сигнала борзятники обязаны немедленно, соблюдая тишину, образовывать поспешно как бы выдвигающийся полукруг до тех пор, пока фланговые борзятники не образуют правильный, замкнувший волков круг.

Когда псовый охотник скачет с поднятою правой рукой кверху фуражкою, то это означает, что он травит волка и требует помощи от борзятников.

Когда псовый охотник скачет с поднятым правою рукою кверху арапником, то это означает, что он травит или видит лисицу.

Хорошая охотничья лошадь должна иметь следующие качества.

1) Она должна быть цельна ногами. Лошадь слабая ногами не может выдержать дальних переходов и, кроме того, легко спотыкается. Смелые движения и твердая поступь всего вернее определяют цельность и беспорочность ног у лошади. Наоборот, если лошадь стоит нетвердо, а то и дело переминается и отставляет то одну, то другую ногу и несмело ступает, то эта лошадь непременно испорчена ногами, смотря по тому, от чего произошла порча, имеет на ногах наружные признаки, присущие болезни. Если то произошло от опоя, то замечается погнутость ног и наплыв на роговой оболочке копыта; если же от загона и тяжелой работы, то дрожание, наливы на жилах и слабость бабки.

2) Чтобы лошадь имела прямую крепкую спину, что будет верным доказательством ее силы, необходимой для верховой лошади и еще для такого дела, как псовая охота, где требуется от лошади особенная сила.

3) Стойка и вынослива, чтобы не боялась работы.

4) Чтобы насколько возможно больше была поводлива, то есть свободна и легка на поводах, что необходимо при езде с борзыми. Очень часто приходится при травле на полном скаку круто повернуть в сторону перед каким‐нибудь широким оврагом, который невозможно перескочить, или вдруг остановить лошадь, а этого не сделаешь на тугоуздой и крепкой на голову лошади в тот момент, когда это бывает нужно. Вообще, чем поворотливее лошадь и покорнее на поводах, тем она лучше и дороже для охотника.

5) Отнюдь не пуглива, чтобы не бросалась в сторону (не закидывалась), что бывает часто: это есть громадный порок для всякой лошади, тем более для охотничьей. Если причина робости молодость, или от природы пугливый характер, или, наконец, какая‐либо случайность, напугавшая лошадь при первоначальной ее наездке, то можно исправить этот недостаток правильной ездой и кротким, ласковым обращением с лошадью. Но большей частью пугливость лошади происходит вследствие слабости зрения и не есть свойство характера. Такую лошадь уже невозможно отъездить. Узнать лошадь со слабым зрением нелегко. Самое лучшее – подольше обращать внимание на самые глаза. У лошади с хорошим зрением глаз совершенно чист и ясен, а взгляд ласковый и покойный, между тем у близорукой лошади или такой, которая имеет какую‐либо болезнь глаз (чему лошади подвергаются очень часто), цвет глаз мутный, взгляд пасмурный, скучный и тревожный.

6) Охотничья лошадь не должна быть особенно горяча, ибо не в меру горячая лошадь положительно не годится для псовой охоты. Такая лошадь измучит седока, да и сама недолго наработает. Потом охотничья лошадь должна смирно и спокойно стоять на лазу, чего от горячей лошади трудно добиться. Мерины предпочитаются жеребцам, потому что последние часто ржут на лазу и вообще доставляют больше хлопот. Наконец, чересчур горячая лошадь редко когда идет шагом, разве уж сильно замучившись, а хороший шаг или, того лучше, так называемые ходи есть достоинство полевой лошади. Настоящие иноходцы для охотника, однако, непригодны, так как на скачке часто путаются ногами и вообще спотыкливы.

7) Чтобы лошадь была достаточно резва, легко перескакивала барьеры и канавы, к чему уже охотник должен сам приучить ее, потому что это необходимо при езде с борзыми. Редко зверь пойдет по торной дорожке, а в чистом поле есть много канав и оврагов, через которые охотнику приходится перескакивать. Охотник не сам выбирает дорогу, а скачет, куда зверь поведет.

Затем уже охотничья лошадь должна быть смирна к собакам, что также должно быть достигаемо самим охотником, постепенным приучением ее к последним. Можно приучить к собакам самых строгих лошадей, запирая борзых постоянно в один денник с лошадью, предварительно стреножив ее, чтобы она не могла ударить собаку.

Лошадей, удовлетворяющих всем или почти всем этим условиям, чаще всего можно найти между кабардинскими и киргизскими, реже донскими и калмыцкими лошадьми. Довольно пригодны для охоты также полукровные английские, если они только не очень рослы (не более 2 вершков), так называемая охотничья лошадь должна быть непременно роста среднего. Карабахи очень хороши, но слишком нежны. Лучше кабардинки для охоты ничего быть не может: это самые умные, самые крепкие ногами и копытами лошади, притом весьма долговечные. Очень хороши также киргизские, особенно укрючные, то есть ходившие под табунщиком. Донские очень тугоузды, а калмыцкие злы, дики, горячи и щекотливы.

Прежде настоящих охотничьих полей (то есть до езды с гончими и внаездку) должно молодую собаку прижадничать к зайцу и натравить ее на красного зверя. Для этого обыкновенно делаются садки.

Пойманных в тенета зайцев сажают по одному обыкновенным и всем известным порядком: сначала саженях в десяти или пятнадцати, а потом можно отпускать и до двухсот сажен. Перед садкой молодых собак не кормят, чтобы были голодны; с ними сажают старую, совершенно надежную собаку. При сажающем зайца должен быть верховой – стремянный или тот борзятник, к которому молодые сажаемые собаки привыкли. Борзятник становится от него немного в стороне, чтоб не закрывать зайца от собак, и, лишь только зайца пустят, должен за ним скакать и отукать громко и учащенно: «От-отот-от!» – то есть «Вот-вот-вот!» Когда заяц побежит по желаемому направлению, тогда держащему на своре собак сбросить прежде старую, а потом, сейчас же, и молодых. Эта задержка делается для того, чтоб молодые смелее бросились и более зажадничали. Как только собаки пометят зайца, полезут к нему жадно и заторопятся, тогда стремянному крикнуть: «Эге-ге-ге-х, миленькие! Не упусти!»

При угонке крикнуть: «Раз!» При другой – «Два!» А когда поймают, тогда отгойкать часто и громко: «О-го-го-го-го!» – и слезть с лошади; но первого сажаемого зайца не торопиться отбивать, а, напротив, взяв его, распороть кинжалом брюхо, приласкать молодых собак и дать им кишок. Последующих зайцев дозволить им только помять; а потом, взявши от них, вскрикнуть: «Ара! ара!» – отпазаночить и второчить; собак приласкать, разорвать и разделить им один заячий пазанок; потом, сев на лошадь, подсвистнуть, возвратиться с собаками к месту садки и дорогой разделить им другой пазанок. Нужно только нажадничать молодых собак к лову, а от рванья легко отучить впоследствии, когда хорошенько вловятся.

Не так легко натравить молодых собак на красного зверя. Всякая молодая борзая, даже не видавшая зайца, при первой с ним встрече бросится к нему и без старой, по инстинкту; но на красного зверя – на лисицу и волка, особенно на последнего, кинется лишь та молодая собака, которая происходит от известных волкодавов, то есть у которой отец, мать, деды и прадеды были натравлены на волков; а потому частой практикой и развитием этого качества в каждом нисходящем поколении злоба, смелость и ловкость как бы привились, вошли в кровь этой породы и сделались наследственными родовыми качествами.

Бегущий (зимний) беляк

Такой крови собака берет волка всегда в ухо или в глотку и вопьется, как бульдог; но просто злобная собака лишь щиплет волка то за ноги, то за полено (хвост) и при каждом его обороте отскакивает в сторону; о такой собаке по-охотничьи говорится, что она берет в отхват.

Чтоб натравить молодых собак на волка, нужно их привалять с надежным опытным и безответным волкодавом. Сажаемых волков необходимо поддичить, то есть чтоб собаки непременно приняли его за дикого, а не за саженого зверя. Для этого за четверть часа до выезда на садку приказывают двум охотникам с мальчиком вывезти в телеге соструненного волка, высадить его в назначенном вами колке, а мальчику с телегой отъехать дальше.

Травля русака по пороше

Потом заравниваются с борзыми по направлению к колку, охотники, державшие волка, не допустя вас сажен на сто (а если местность позволит, то и далее), расструнивают волка и дают ему совершенную свободу, стегнув предварительно арапником, чтобы заставить его побежать в поле, а сами же затаиваются, чтоб собаки их не видели. Как только зверь будет на виду, скачут к нему, показывая его и улюлюкая. Старая, наметанная собака понесется первая: приспеет и возьмет волка в ухо или в глотку; тогда уж и молодые возьмут с нею смело. Первого волка, особенно большого и злобного, должно принять[5] (то есть заколоть) сейчас же, чтоб не стер старую собаку и не надавал хваток молодым.

Травля волка

Если которая из молодых берет в гачи или за пазанок, то, взяв на свору прочих, оставляют ее одну, берут заколотого волка на задние ноги, волочат по земле и улюлюкают: тогда уж она, не видя другого вместа, вынуждена будет взять его в глотку или в ухо. После двух или трех подобных садок собаки будут брать волка хорошо и по месту.

В местах степных таким точно образом можно поддичить волка из овражка, из межевой ямы, из канавы или из землянки: только уж непременно, чтоб собаки не видали людей, сажавших зверя.

На лисицу натравливают точно так же; только ее после поимки собаками не откалывают, а, взяв за шиворот, бьют складнем арапника по лбу и по морде; а потом для верности и безопасности берут за задние ноги и затылком ударяют ее о землю; за трубу же (хвост) брать не следует.

Если имеется поблизости волчий выводок, то гораздо лучше натравливать собак на вольных прибылых волков. Для этого псовый охотник во второй половине августа через день выезжает с молодыми собаками на своре вместе со старой, хорошо берущей волка к тому острову, в котором волки найдены, и, став с лошадью и собаками в опушку того леса задом, а лицом в поле со стороны, в которую волки всегда ходят на добычу, ожидает их возвращения с похода. Таким образом, встречая волков с поля, охотник должен пропустить в остров матерых, выбрав прибылого волчонка, показать его собакам. В это время, то есть в августе месяце, прибылые волки бывают очень робки, чрезвычайно плохо бегут и притом плохо защищаются; вся их защита выражается двумя способами: или волчонок, выражаясь по-охотничьи, оттерпливается от собак, то есть старается, по мере возможности не защищаясь, добраться до острова, где может и скрыться от преследования, или, лишь только догонят его собаки, он опрокидывается на спину, как нередко делают это щенки перед старыми собаками. Таким образом, охотнику в обоих случаях нетрудно бывает принять такого волка, которого он должен тотчас же приколоть ножом под переднюю лопатку в бок, и затем, таская за ногу, продолжать улюлюкать собакам; когда же собаки влепятся в волка, то охотник должен их приласкать, погладив рукою по спине каждую собаку, приговаривая по кличкам собак: «Ого-го-го, Наянушка! улю-лю-лю!..» – и т. п., но при этом никак не должен он гладить собаку по голове и щипцу, отчего собака станет отрываться от волка и, перемещаясь из места в место, может сделать привычку всегда отрываться от зверя, а через то никогда не будет держать зверя плотно. Точно так же, принимая волка, охотник не должен при молодых собаках бить его кистенем арапника, так как, кроме того, что он может отмахнуть посунувшуюся к зверю собаку, он легко может вместо волка убить ее или, зацепивши вскользь, обезохотить ее к зверю на всю ее жизнь.

Так как вся травля волков на заре ограничивается большей частью одним, много двумя прибылыми волками (говорится про охоту с молодыми собаками), то другим сворам дожидаться нечего, и потому они должны точно так же подпустить своих собак к волку, хотя бы даже и заколотому, для того только, чтобы и те собаки могли помять его вместе с собаками прежней или взявшей волка своры.

Травля лисы

Таким порядком перетратив выводок волков молодыми собаками в продолжение, конечно, не одного дня, к настоящей осенней охоте смело можно надеяться, что собаки эти волков будут брать хорошо.

По окончании наездки, то есть когда гончие на скотину и на дворовую собаку бросаться не станут, будут слушаться доезжачего и выжлятников – одним словом, сделаются совершенно вежливы, тогда приучают их к гоньбе зверя.

Это делается следующим образом. Взяв двух живых зайцев, выезжают с молодыми собаками в поле, чтоб при них был и смычок старых лучших гонцов. Велят одному выжлятнику, взяв с собою одного зайца, отъехать на такое расстояние, чтоб голос был слышен; потом, привязав зайцу за одну заднюю ногу или за обе свору, называют гончих, держа зайца в руках: «А-ха! аха-ха! аха-ха-ха! Ара-pa! ара-ра-ра! ара-ра-ра-ра! Сюда вота! Сюда вота!» В то время как выжлятник поедет, доезжачий должен гончих с смычком отрешить и приласкать, а когда выжлятник станет называть, то доезжачий и другой выжлятник скачут на голос, понуждая гончих криком: «К нему! К нему!» И как они станут подтекать к тому, кто называл их с зайцем в руках, не допуская собак до себя шагов за пятнадцать, пускают зайца из рук, придержав за конец привязанной к нему своры, чтоб не ушел.

Разумеется, старые собаки сейчас же его словят; вцепятся и молодые; но отбивать не следует, а надо дать им его разорвать и съесть, приговаривая: «Дбруц! дбруц!»

Потом отъезжают с другим зайцем и с гончими к отъемному островку; не доезжая до него сажен тридцать, пускают зайца перед гончими саженях в десяти, чтоб он мог у них удалеть, увалиться в сторону. Старые гончие сейчас его добудут, погонят, а с ними будут гонять и молодые. Когда зайца пустят, то должно назвать гончих на пролаз, как сказано выше; дать им погонять его с полчаса, а потом, сбив со следа, созвать в рог. Если же гончие в острову зайца словят, то тем лучше для молодых собак: они будут жаднее к гоньбе, а для того, чтоб непременно словили, пускают зайца сиделого, потому что он в острову увальчивее свежего. Но если пущенный заяц в острову не увалится, а побежит сквозь него через поле в другой остров, то гончих сбивают, не пуская их далее опушки острова, в который пущен заяц. Сбивают их с следу таким образом: выжлятники заскакивают вперед гончих и хлопают арапниками, крича: «Стой, стой, гончие! Стой! Дошел, дошел! Ого-го-го!» А доезжачий должен у опушки звать в рог. Когда гончие подтекут, то надо их приласкать и дать им прикормку. Повторив этот маневр раза два или три, можно брать молодых гончих в поле уже со всеми старыми гончими одной ноги, то есть одинаковой паратости (резвости).

Наезжают молодых собак голодных, чтоб были к прикормке и зайцу жадны. Каждое поле во время наездки должен присутствовать ловчий, чтоб охотники исполняли свое дело. Когда гончие за выбежавшим в поле зайцем метаться не станут, тогда ловчий должен брать с собой свою свору добрых собак на случай, если заяц побежит в поле: это делается для того, чтобы молодые гончие, видя в поле собак, ловивших зайца, не сделались непослушны и не стали бы носиться по полю во время уже настоящей езды и серьезной осенней травли. Ловчий, затравив зайца, передает его доезжачему, который, разрезав на куски, отдает молодым гончим.

Переправа с гончими

Когда мечут (пускают) гончих в остров для гоньбы, говорится делать напуск, а чтоб сделать напуск, то доезжачему приказывают: «Мечи собак!»

Наездка гончих производится в тех местах, где есть плотные заразистые заказники, с половины апреля до конца мая, а где таких мест нет, то с Ильина дня (20 июля) по зорям и продолжается до конца августа. В это время деревья одеты, трава густа, гончие не будут гонять только по зрячему, но узнают след и будут его держаться.

Чтоб нагонять гончих на красного зверя, употребляются два способа. Один из них тот, что дома выкармливают волчат и лисят в садке и потом поступают с ними точно так, как сказано выше о зайцах, то есть сажают перед гончими в опушке острова и делают напуск. Но только как волк, так и лисица должны быть сострунены и с молодой стаей пущены надежные выжлецы. Другой – лучший и употребительнейший – состоит в том, что молодых гончих смыкают со старыми красногонами, дают им свыкнуться, и тогда уже начинается наездка прямо на красного зверя, для чего жертвуют одним-двумя выводками волков, не дозволяя гонять по зайцам. Обыкновенно стаю сразу насаживают на гнездо, причем выжлятники должны стараться, чтобы гончие славливали молодых волков. Словленного волка следует волочить за ногу, улюлюкая гончим, и, дав им хорошенько потаскать его, заколоть и второчить, а гончих подвести к воде и дать им отдохнуть. На первый раз достаточно, если гончие словят одного, много – двух волченят.

Начиная со второй половины августа, ружейный (также, впрочем, и псовый) охотник, который желает, чтобы его гончие были нестомчивы в продолжение предстоящей осени, должен особенно внимательно заняться их выдержкой. Для этого следует обратить прежде всего внимание на тело, в котором находятся гончие; если, что всего обыкновеннее, в продолжение лета они очень похудели, то необходимо их поправить, особенно питательным кормом, прибавляя в корм больше мяса, ржаного хлеба и сала или коровьего масла. Если же гончие чересчур жирны, то они с первых же полей, в особенности, когда погода стоит сухая, разобьют ноги, ссадят кожу на пятках и будут хромать по меньшей мере в продолжение двух недель. Поэтому слишком жирным гончим перед нахаживаньем необходимо сбавить тела; для этого в корм им примешивается чаще, чем летом, постное масло; но это средство необходимо начать употреблять заранее, ибо оно оказывает лишь очень постепенное действие; если же охотник прозевал и требуется сбавить тела быстро, то, не нанося вреда здоровью гончих, это можно сделать, разбавляя ежедневно корм обильно молочной сывороткой или дав каждой из них по 3 следующих пилюли, каждую пилюлю через три дня в четвертый, одну после другой: ялаппы в порошке 1 скрупул, имбирю в порошке 7 грамм; сделать из этого пилюлю на коровьем масле.

Пилюля эта рассчитана на рослых и крепких гончих, от 13½ до 15 вершков ростом, с 15–19‐вершковым охватом груди, а более мелким и жидким гончим ялаппы надо употреблять менее, сообразно с ладами.

Когда гончие приведены в настоящее тело, их ежедневно начинают втягивать в работу. Если они летом гоняли мало и залежались, то втягивать надо осторожно; первые два раза ведут стаю в лес с рассветом по росе, и она работает не более одного-двух часов, потом водят уже вечером, когда спадет жара, и постепенно увеличивают время работы. К 30 августа число рабочих часов легко довести таким образом до шести, причем гончие возвращаются такими же свежими и бодрыми, как будто совсем не работали.

Подготовленная так ружейная стая служит осень верой и правдой от зари до зари без хромот и не доходя за осень до той поразительной худобы, как это случается с неподготовленными гончими, поступившими непосредственно с летней лежки в беспрерывную сентябрьскую работу.

Смычком называют два ошейника, соединенных короткою цепью, которая обыкновенно делается из трех звеньев: среднее из них – круглое кольцо, а боковые – овальные или свернутые посредине барашком; к этим последним прикрепляются ошейники отдельными продетыми в овальные звенья колечками. Ошейники делаются двояким образом: растяжные без пряжек и простые, застегивающиеся обыкновенными пряжками. В первом случае к обоим краям ремня ошейника пришиваются отдельные колечки, продетые в овальное звено смыкающей цепи, так что, разводя их в разные стороны по длине овального звена, расширяешь ошейник, и он надевается на гончую с головы и суживается на шее, так как колечки соединяются сами от натягивания ошейника гончей. Такие смычки неудобны: из них гончие легко привыкают вывертываться и размыкаются сами при всяком удобном случае.

Несравненно удобнее смычки с ошейниками, застегивающимися обыкновенными пряжками; их можно плотно застегнуть на шеях гончих, так что никакая повеса не сможет высвободиться. Лучше делать ошейники сыромятные, пропитывая их салом или дегтем, такие служат долее. Смыкающая цепь должна делаться по росту гончих: чем они больше, тем и цепь должна быть длиннее; сомкнутые гончие должны идти близко – рядом, почти бок о бок, но не теснить друг друга; если цепь короткая и собаки теснятся, то они скорее устают, а злобные могут начать грызться.

Свора. Некоторые ружейные охотники употребляют простую длинную свору, на которую нанизывают смычки, продевая ее в их круглые средние кольца. Если смычков мало, один или два, то и такая свора удовлетворительна, но если смычков больше, то она неминуемо путается, а если гончие тянут, то сбиваются в плотную кучу, нажимая друг на друга; к тому же гончие не борзые – их не надо сбрасывать быстро, смычки с них снимаются и остаются у охотника. Принимая все это во внимание, придумана особая, специальная свора; делается она и ременная, и пеньковая, просаленная или пропитанная чистым дегтем. Вьется эта свора довольно толстой, приблизительно как ружейный калибр № 16, длиной аршина два с половиной или немного длиннее; в оба конца этой своры вшивается или вплетается по железному кольцу, к которым привязываются поводки, тонкие и крепкие, количество которых равно количеству смычков; каждый поводок наглухо привязывается (всего лучше петлей) к круглому кольцу одного смычка, так что снятые с гончих смычки все остаются на своре и не могут потеряться, что нередко случается при вышеупомянутом употреблении обыкновенной своры. Поводки делаются не длиннее аршина. К каждому кольцу толстой своры или жгута можно привязать по три поводка, что составит по три смычка на каждый край, и один человек таким образом легко ведет шесть смычков, которые при такой своре не путаются и не жмутся.

Если гончие крупные и сильные да с лежки, то их бывает довольно трудно сдерживать человеку, когда на переходе им случится зачуять горячий след: несмотря на толщину жгута, он режет руку, которая может онеметь и невольно выпустить гончих; во избежание таких случаев середину жгута плотно обматывают чем‐нибудь мягким или на том же месте привязывают короткую палку, за которую держать ловчее. Свора делается или ременная, или пеньковая; первая, конечно, красивее, но вторая удобнее тем, что легче, а это важно для пешего ружейника; кроме того, пенька всегда под рукой и свить из нее описанную свору каждый может сам, а хорошую ременную надо заказывать шорнику.

Рог. Чем звончей он будет, тем лучше, а его форма вполне зависит от желания охотника. Конечно, нельзя рекомендовать для пешей ружейной охоты громадных французских рогов, и наши небольшие, изогнутые дугой или прямые с коленцем рожки несравненно удобнее. Одним словом, чем меньше рог, чем он убористей, тем лучше, а потому следует обратить внимание на обыкновенные горнистские рожки, употребляемые в армии и даже несколько меньшего размера; обладая отменной звонкостью, они вместе с тем и укладисты, и не затрудняют движений пешего охотника в самом частом лесу.

Кафтаны охотничьи должны быть сшиты свободно как для того, чтобы они не стесняли движений охотника, так и для того, чтобы в холодное время можно было под кафтан надевать коротенький полушубок; притом кафтаны должны быть сшиты по талии, двухбортные, на крючках, со стоячим воротником, с двумя по бокам карманами в юбке, которая длиной должна быть до колен. Цвет сукна для кафтанов у борзятников должен быть темный, чтобы не отпугивать зверя; у выжлятников же, наоборот, кафтаны могут быть и ярких цветов.

Шаровары должны быть у опоясья со складками, карманами и одного цвета для всех охотников псовой охоты; носить их следует в сапогах; а для того, чтоб они во время езды не выбивались из-за голенищ сапогов, шить их следует книзу поуже и пришивать штрипки к ним из сукна или холста, дабы не натереть подошв.

Коротенький полушубок необходим для всех охотников вообще для холодного осеннего времени и порошной езды; надевать его следует под кафтан. Шьется он из дубленых овчин; длиной и вообще формой он должен напоминать собой гусарскую венгерку или доломан, только без шнуров и без всякой отделки. Полушубок этот должен быть непременно нагольный (то есть не крытый сукном), на крючках или маленьких плоских пуговках и безо всяких сзади сборок.

Плащ для всех охотников необходим для отъезжих полей, порошной езды, переезда с собаками во время дождя и на квартире; он в отъезжем поле служит для охотника одеялом, халатом, нередко постелью. Во время выезда на охоту осенью плащ никогда не должен надеваться охотниками, а оставляется на квартире. Плащ делается для легкости и скорой просушки преимущественно из полутонкого сукна; он должен быть весь на коленкоровой подкладке, с рукавами, без карманов; вообще покрой плаща охотника должен быть одинаков с покроем русской чуйки. Плащ длиной должен быть ниже колена на одну четверть и в полах широк настолько, насколько это нужно для того, чтобы охотник, сидя в нем на лошади, мог бы, прикрыв им спину лошади, подвернуть полы под колени ног своих спереди. Таким образом распущенный плащ на охотнике спасет его от дождя лучше всех пальто и кожанов, которые для верховой езды положительно неудобны. В сильный ветер и дождливое время откладной воротник у плаща приподнимается.

Фуражка охотничья, какой бы формы ни была, должна быть непременно с козырьком, так как без козырька в ясный солнечный день трудно смотреть глазам, а чрез это охотник легко может просмотреть зверя.

От владельца охоты выдаются каждому охотнику на руки охотничьи принадлежности, а именно: борзятникам – нож, свора, ошейники – по числу сворных борзых собак, арапник, ременной пояс для ножа и сигнальный небольшой рожок; доезжачему – нож с ременным поясом, арапник, небольшой позывистый рог (башур), две кожаные сумки для прикормки гончих собак; длинные болотные сапоги и смычки – для гончих. Выжлятникам – ножи с ременными поясами, арапники, средней величины рога, также позывистые, и погоны.

Нож охотничий должен быть в ножнах и надевается на пояс за ременную прочную подцепку; он должен быть остроконечным, об одном лезвии, ибо обоюдоострым ножом очень легко при отпазанчивании зайца перерезать себе пальцы левой руки. Клинок охотничьего ножа должен иметь достаточно толстый обух и прочный хвост, пропускаемый в рукоятку; длина ножа вместе с рукояткою около девяти вершков, а ширина клинка около трех четвертей вершка[6]. Подцепка от ножен, в которую вдевается ременный пояс, должна быть длиной не менее четырех вершков.

Нож охотничий следует носить с левой стороны и на левом бедре, так как впереди ножа с левой же стороны охотника должны находиться за поясом свора и чумбур от узды лошади.

Свора делается из сыромятного ремня, длиной в девять аршин и шириной в четверть вершка; она должна состоять из перевязи и собственно своры. Перевязь нередко делается из самой своры, то есть к одному концу своры пришивается железное или медное кольцо, и затем этот конец своры перегибается через правое плечо, сводится на левом боку у пояса со сворой, которая продевается в кольцо и тут же у пояса наглухо захлестывается за кольцо узлом. Отступя на полвершка от другого конца своры, на ней делается прорезь посередине вдоль своры на три вершка, образуя таким образом петлю, которая удобна для охотника во время рыска собак на своре. Более длинный разрез конца у своры ни в каком случае не должен быть допускаем по той же причине, по которой не следует никогда охотнику надевать этот конец своры на кисть руки и вообще на руку и на луку седла, именно потому, что при спуске собак на зверя при более длинном разрезе и расширенной петле от надевания своры на руку и т. п. свора может захлестнуться, накинувшись на щипец борзой собаки. Особые перевязи для свор делаются из вершкового в ширину лакового ремня или бывают шитые. Внизу перевязи должно быть кольцо, за которое привязывается наглухо свора. Перевязь своры надевается через правое плечо и на левом боку прихватывается у кольца поясом. Когда свора свободна от борзых, то борзятник ее собирает (как веревку) в пучок вершков в шесть длиной, который он и носит на левом боку под поясом впереди ножа охотничьего; когда же нужно брать собак на свору, то борзятник распускает всю свору, собирает собак на сворный ремень, вдевая свободный конец своры в кольца погончиков у ошейников, и затем уже, взяв этот конец своры в левую руку, прихватив также и верхний конец своры, ведет собак с левой стороны и левой рукой.

Ошейники для борзых собак делаются непременно с металлическими раздвигающимися погончиками, лучше кожаные и с пряжками, чем вышитые по сукну и канве. Ошейник отнюдь не должен быть узок на собаке, а раздвигающийся погончик во время скачки собаки способствует свободному ее движению; тесный же ошейник лишает собаку настоящей ее скачки.

Арапники у всех вообще охотников делаются одинаковыми, с кнутовищем в три четверти аршина; в конце рукоятки должна быть подцепка из узенького ремня для надевания на руку. Кнутовище должно иметь небольшую гибкость, для чего их делают (из сыромятных ремешков) на китовом усе, камыше или из тонких, перевитых между собою прутиков таволги; в конце кнутовища у подцепки вделывается свинчатка на случай, если бы волк, вырвавшись из-под собак, бросился на охотника, и для того, чтобы взятую от собак еще живую лисицу можно было, ударив по переносью, пришибить.

Арапник носят борзятники или за поясом на правом боку, или надевают его через левое плечо кнутовищем на спину так, чтоб шишка арапника приходилась на боку под правой рукою. У выжлятников же арапники во время езды с собаками должны постоянно находиться в правой руке, и только в случае надобности, освобождая руки, они вешают арапники спереди через голову себе на шею.

Пояс охотничий должен быть прочный ременной, с пряжкой; он может быть набран каким‐либо набором. Наконечник затыкается охотником за пояс сверху с правой стороны. Пояс надевается поверх охотничьего кафтана.

Борзятник

Сигнальные небольшие рога для борзятников должны быть полукруглые; носят их на перевязи через плечо так, чтобы середина рога приходилась на правом боку борзятника, а мундштук его касался правого соска груди охотника. Эти рожки служат для извещения о случившемся каком‐либо на охоте несчастии, а также о затравленном борзятником волке, когда охотою берется взводок волков. Рога у всех выжлятников должны быть одинаковой формы, прямые, с загнутой лишь шейкой у мундштука; только рог доезжачего должен быть больше других, легок, басист и возысист. Выжлятники носят рога на перевязи через левое плечо так, чтобы рог лежал весь на спине охотника, а мундштук рога касался его правого локтя. Доезжачий в рог вызывает гончих и подает голос по волку и лисице; подгонщики же при доезжачем только подают голос о перевиденном ими красном звере, по волку или по лисе, и в том только случае, если доезжачий, не перевидев зверя, не подал еще голоса.

Две кожаные сумки, из которых в каждую должно вмещаться фунта по три собачьей прикормки, привешиваются доезжачим на переднюю луку по обеим сторонам седла за вздержки сумок, и каждая из них привязывается к седлу передними тороками. Шьются сумки из черной кожи и вверху вздергиваются прочными двумя сыромятными ремешками.

Болотные сапоги необходимы для доезжачего в болотных местах, по которым на лошади проехать нельзя, а доезжачий должен идти пешком с гончими серединой болота. Сапоги эти должны быть выше колена, с застежками на пряжках, чтобы не могли спускаться с ноги.

Смычки для гончих представляют собою вид двух ошейников, раздвижные погончики которых соединены между собою прочным железным кольцом с вертушками; вообще смычки делаются из более толстой проволоки, нежели погончики ошейников, и длиннее их настолько, чтобы длина смычка, меряя от кожаных ремней одно железо, была не менее и не более девяти с половиною вершков. Недостаточно съезженные гончие собаки должны постоянно во время течки за доезжачим быть на смычках; когда же гончих бросают в остров, то отрешенные от гончих смычки доезжачий обязан собрать и второчить на седло задними тороками.

Подгонщики носят погоны на перевязи через правое плечо, прихватывая погон на левом боку поясом так же, как борзятники прихватывают свору; погон состоит из перевязи с кольцом, к которому наглухо пришиваются три или четыре (смотря по количеству смычков в стае) сыромятных ремня длиной в три аршина каждый и шириной в четверть вершка, на нижние концы которых наглухо привешиваются железные карабины больших размеров. На этих погонах держат и водят по три или четыре смычка гончих собак, зацепив карабином за среднее кольцо смычка. Водят гончих на погонах подгонщики с левой стороны и левой рукой.

Покупая смычок или целую стаю гончих, необходимо, кроме наружных признаков, руководствоваться в выборе их главным образом их испытанием. Проба гончих может быть продолжительная или короткая; первая ограничивается одним днем, вторая – тремя сутками. На продолжительной пробе пороки гончих нетрудно заметить и неопытному охотнику, а потому ее следует предпочесть короткой. Всего удобнее производить пробу осенью, со второй половины августа, или же ранней весной. Во всяком случае необходимо уведомлять хозяина гончих о предполагаемой пробе по возможности заранее, всего лучше за неделю, чтобы гончих можно было несколько подготовить к испытанию, если они с лежки.

Возраст гончих для пробы имеет немалое значение; молодым гончим, работающим первую осень, при их испытании назначается четыре часа работы в сутки, если она продолжается без отдыха; если же с роздыхом в середине дня, то шесть часов; гончим старше двух лет в короткий осенний день работы назначается восемь часов без отдыха, а когда день длинный, с передышкой в полдень около десяти. Работой при этом считается безразлично и гон, и розыск, отдыхом, когда гончие собраны и сомкнуты или просто уложены. Наконец, гончим, которые еще очень молоды, которым лишь исполнился год и которые только начали гонять, при испытании назначается самая короткая работа, то есть несколько кругов по поднятому зверю, и таковых надо пробовать исключительно один раз, то есть короткой пробой.

Погоду для пробы, если есть возможность выбирать, надо предпочитать благоприятную для гона, в особенности не слишком ветреную, так как ветер мешает слышать гончих, а они не слышат друг друга, и часто свальчивая стая гонит в ветер вразнобойку. Местность для пробы покупатель должен выбирать по возможности наиболее подходящую характером к той, в которой ему придется охотиться. Если последняя лесиста, то он должен пробовать гончих в лесу; если открытая, степная, то и гончих надо пробовать в полях. В общем, в лесу мастерство гончих испытывается исключительно по беляку, в полях – исключительно по русаку; как беляк, так и русак должны быть матерые.

Гончие

Паратость и злобность испытывается по красному – весной по лисице, осенью по лисице же, а также по волкам в заранее подвытом выводке. То же испытание можно производить по садочным зверям, волкам и лисицам, но при этом не следует увлекаться тем, что гончие быстро осиливают зверя, и заключать из этого, что они очень параты: на садке или при сганивании окруженного зверя можно верно оценить только злобность гончих по их манере брать зверя.

Так как покупателю надо узнать не только работу гончих, но и их вежливость, по возможности во всех отношениях, то он и должен быть на псарне в тот момент, когда хозяин или его охотник взойдет к гончим со смычком в руках. Хорошо воспитанные, незабитые и незагнанные гончие приходят в неистовый восторг при виде смычков. Если же гончие забиты, то они не только не бросаются к смычкам, а даже начинают жаться и прятаться. Этот порок, порок дурного воспитания и жестокой высворки, непременно ведет за собой некоторые другие: непослушание, непозывистость в высшей степени, всегда неназывистость, а часто и такие, которые исключают всякую возможность охоты; например, такие гончие нередко поважены уходить с охоты домой или старательно избегать встречи с охотниками.

Если гончие приучены ходить сомкнутыми без своры, то на некоторое расстояние можно их так и вести; тут можно судить, насколько они послушны и держатся ли в куче. Не мешает пройти с ними мимо стада, лошадей и домашней птицы; если гончие поважены невежничать, то, проходя мимо, непременно сорвут. Но так как необходимо, чтобы ружейные гончие ходили на своре, то приблизительно на полпути к месту, где предполагается бросить гончих, по просьбе покупателя хозяин гончих или его охотник приказывает им «стоять!» и берет их на свору. На своре стая должна идти вольно, немного натягивая свору, но никак не отставать и не тянуться позади охотника, а также собаки не должны огрызаться друг на друга. Хорошо высворенная ружейная стая, хотя бы она состояла из девяти-десяти смычков, идет кучей впереди охотника и нисколько не замедляет его ходьбы; каждый смычок идет дружно с остальными, не переменяя своего места, не отстает и не тянет; вести такую стаю человек может одной рукой, надо лишь уметь управлять гончими голосом и движением руки.

Наконец подходят к месту, где надо бросать гончих; размыкать надо не в самой опушке, а несколько до нее не доходя; гончим приказывается «стоять!», и смычки снимаются. Хорошие гончие сразу уходят в лес; дурные, невязкие, с коротким поиском, добежав до опушки, останавливаются, прислушиваются и начинают бегать вдоль опушки, а то так и чистым местом, поджидая, чтобы охотник шел с ними в остров. До тех пор пока гончие не подняли, наблюдение над ними весьма важно; хорошие гончие разыскивают очень широко и редко попадаются на глаза охотника, по-видимому не обращая на него внимания: они сообразуются в направлении с его порсканьем или посвистыванием, а отлично нахоженные – в молчанку, время от времени перебегая его след. Дурные вертятся поблизости, беспрестанно находясь на глазах, беспрестанно выбегая взглянуть на хозяина; они часто подолгу стоят на месте, прислушиваясь, не подняла ли которая; хорошие приостанавливаются реже и ненадолго, что, однако, не мешает им быть постоянно на слуху.

Если гончие полазисты и хорошо нахожены, то на пробе охотник-хозяин в остров с ними ходить не должен; он подвигается вдоль опушки, изредка подавая голос, а гончие должны сами добраться и поднять зверя, обшарив для этого, если понадобится, весь остров. Если гончие для этого разыскивают достаточно широко и не требуют помощи человека, то это один из признаков первостепенной важности, указывающих на высокое достоинство испытываемых гончих. Когда же гончие разыскивают одни плохо, то охотнику приходится идти островом, выбирая дорожки и чистинки. Если же гончие требуют помощи активной, то есть охотник должен с ними лазить по чащам и трущобам, беспрестанно порская и выхлопывая зверя, а гончие, как легавые, ищут в ста шагах от него, такие гончие никуда не годятся.

Достоинство гона главным образом заключается в его ровности, в отсутствии или, по крайней мере, редкости перемолчек, которые обозначают скол, и в том, что голосов постоянно слышится по-видимому столько, сколько работает гончих; последних разобрать, конечно, трудно, даже и при небольшой стае, в три-четыре смычка, а при большей невозможно, но в этом отношении помогает именно ровность гона, ибо, если гончие работают не совсем дружно, гон становится то полнее, то затихает так, что слышатся отдельные голоса. Дав гончим провести один или два круга и употребив это время на выслушивание, покупающий должен стать на лаз, но не с тем, чтобы стрелять, а чтоб видеть гончих в работе. Заяц слезает лазом, а вслед идет стая; тут надо верно заметить гончих, идущих передом, а в особенности тех, которые позади; тут же охотник видит, кучно ли идет стая или она растянулась, последнее есть следствие неровности ног. Если стая растянулась незначительно, то есть куча только вытянулась по следу, это еще ничего, удовлетворительно, хотя и не отлично; но если стая растянулась так, что собаки появляются одна за другой через некоторый промежуток, вернее, если стая растянулась настолько, что гончая гончую не видит, то это сборище гончих разных ног, которое не имеет права называться стаей.

Вслед за этим дается разрешение стрелять; к убитому зайцу подваливают гончие, и можно видеть, рвут они или нет, что зависит от нахаживанья. Лучше всего, если они приучены слушаться окрика «отрыщ!».

Охотник, заметив гончих, идущих в хвосте стаи, просит взять их на свору и держать возле себя; остальные разыскивают и поднимают. Дав остальной стае свалиться, подпускают гончих, находящихся на своре; если они бросятся к гону с голоса, это во всяком случае собаки, которые на охоте часто будут мешать, сбивая зверя с принятого им направления. Хорошие стайные гончие должны валиться к гону молчком.

Перечунов заметить пешему охотнику трудно, особенно в лесистой местности, но о присутствии их можно судить опять же по неровности гона и по тому еще, что иногда вдруг один голос начинает слышаться значительно впереди стаи, которая вслед затем немного замолкает, это обозначает, что перечун перехватил зайца и угнал его (обыкновенно навзрячь), почему стае приходится добираться. Если это замечается, то следует подозреваемую гончую взять на свору, и без нее, если она действительно перечит, гон начнется ровнее.

После первого опыта проба продолжается вышеуказанное время, но уже дозволяется стрелять; только покупающий должен не отвлекать своего внимания от гончих и их работы. Бывает нередко, что первых зайцев гончие гонят дружно, ровно, азартно и вязко, но следующих стая начинает гнать вразброд, а сколовшись, не разыскивает, возвращаясь к охотнику. Гончие, которые, сколовшись, не умеют или ленятся сами справиться, ничего не стоят для ружейной охоты. Вязкие и мастероватые гончие и в неудобную погоду хотя скалываются иногда беспрестанно, но не бросят следа; они будут гнать маровато, с частыми и долгими перемолчками, но все‐таки будут гнать и не вернутся к охотнику, пока он их не вызовет.

В очень зайчистых местностях, где во время гона свежие зайцы то и дело попадаются гончим, дружная стая иногда разбивается, но есть, однако, стаи, которые не разбиваются. Этим качеством отличаются, во‐первых, самые плохие стаи, которые можно назвать фальшивыми, и, во‐вторых, самые лучшие, которых встречается чрезвычайно мало. Фальшивая стая, которую отличить от самой лучшей на первый взгляд довольно трудно, состоит из одного хорошего мастера, а остальные гончие подбираются самые бесчутые, лишенные малейшего мастерства; при их подборе обращается внимание лишь на то, чтобы они были равных ног между собой и чуть потупее мастера. Гонит в такой стае один мастер, остальные гончие лишь голосят за ним. Стоит взять мастера-водака на свору, и стайные гончие не пикнут – им не поднять зверя, разве наткнуться, да и такого проводят лишь по зрячему. Если таких стайных гончих забрать на свору и подпустить к погнавшему мастеру, то они по большей части с места бросаются в голос, а с лежки они нередко гоняют за водаком, когда он не гонит. Настоящая стая состоит вся из гончих настолько мастероватых, что, взятая каждая отдельно, каждая из стайных гончих в одиночку будет гонять хорошо. В такой стае тоже всегда есть мастер-водак – гончая самая мастероватая, которой голос служит сборным сигналом всем остальным не потому, что эти остальные не могут гнать сами по себе, а по привычке, сделавшейся правилом. Такая стая особенно интересна в зайчистом острове; бывает слышно, как стайные гончие то одна, то другая отрываются от кучи по зрячему, но сию же минуту ворочаются к водаку, который неукоснительно ведет к погонному зверю. Потеря водака в такой стае хотя и чувствительная, хотя и портит гон, но чем мастероватее стайные гончие, тем скорее стая справляется; сначала действительно такая стая гоняет совершенно вразнобойку, но если охотник нарочно ходит с нею в местах, где зверя мало, где шумового не бывает и где гончие поневоле должны гнать все по одному, тогда привычка берет свое, мастер-водак выбирается новый, и дело справляется.

Нечего и говорить, что следует всегда предпочитать ту стаю, в которой гончие мастероватее; можно даже, в крайнем случае, мириться и с тем, если в зайчистой местности гончие разбиваются, ибо это до известной степени есть доказательство их мастерства; но в местности, где шумовых нет, конечно, стая не должна разбиваться. О мастерстве гончих можно судить на сколе: мастероватые гончие, сколовшись, рассыпаются на быстрых кругах все, а дуры, лишенные этого качества, останавливаются, виляя гонами, дожидаясь, чтоб за них справились другие. Кроме того, мастероватые гончие обыкновенно и добывчивы, то есть стекают и поднимают зверя скорее гончих менее мастероватых.

Показать назывистость гончих должен по просьбе покупателя хозяин гончих или его охотник, вообще тот, кто с ними постоянно охотится, а сам покупатель называть гончих без позволения хозяина не должен, так как его голоса они не знают, а ему сначала надо слышать манеру назывки, так как эта манера у разных охотников не одна и та же. Но пробу того, как испытываемые гончие относятся к выстрелам, покупающий охотник должен произвести сам и не обязан предупреждать об этом хозяина; делается это так: во время гона, непременно к концу испытаний, но никак не во время перемолчки, покупающий производит выстрел не ближе как сажен за сто от работающих гончих, или позади их, или несколько в стороне, но никак не впереди; через несколько секунд после первого производится второй выстрел. Если гончие набалованы с гона бросаться на выстрел, они не выдерживают и являются к стрелявшему; с такими гончими можно стрелять только гонного зверя, а о шумовом или тем более пернатой дичи, которая попадается под выстрел нередко, охотник должен забыть, ибо при каждом выстреле гончие будут бросать гон. Если же гончие не набалованы, то они во время гона не обращают внимания на стрельбу, продолжая работать. Только когда выстрел послышался близко впереди их, из чего следует, что он произведен по гонному, гончие нажимают быстрее, что очень удобно, и если зверь подбит, он быстро сдавливается стаей, не имея времени справиться; это особенно важно на лисьей и волчьей охоте.

Те гончие достаточно вязкие, которые не бросают следа, которые, сколовшись, не возвращаются к охотнику, а сами умеют справиться; которые сначала берут не особенно парато и порывисто, но что дальше, то пуще, то азартнее, которые, таким образом, берегут силы к развязке. Бросить след вязким ружейным гончим позволительно только в трех случаях, именно:

1) когда зверь бросился в стадо домашнего скота, ибо по правилам ружейной охоты территория, занятая стадом, для гончих не доступна;

2) когда зверь пошел прямиком и не ворочает (гончие это понимают отлично);

3) когда зверь не убит и еще не сдается, а наступила ночь и охотник трубит вызов; это третье исполняют осенистые гончие, следовательно, опытные, а от молодых и вязких этого не дожидайся.

Остается видеть их позывистость, но здесь все зависит от желания покупателя; если он хочет иметь гончих настолько позывистых, чтобы они подваливали на вызов с гона, то он таких должен искать из польских и курляндских, а от восточных, то есть костромских и пеших русских, этого качества требовать нельзя – они слишком для этого вязки; но все ружейные гончие независимо от породы должны быть позывисты, когда не гонят, конечно, к вечеру, а не только что разомкнутые.

По тому, насколько гончие весело идут домой, можно уже судить, устали ли они или нет; если они на своре отстают и тянутся еще хуже, если некоторые на ходу вдруг точно спотыкаются и падают, значит, гончие сильно стомели, что не рекомендует их выносливость. Здесь же надо смотреть, не хромает ли которая‐нибудь или несколько; если да, то надо тщательно осмотреть ноги и найти причину хромоты.

Придя домой, гончих запирают на псарне и через четверть часа, когда они облежались, им приносят корм, выливают в корыто и зовут. Стомевшие гончие выходят неохотно, едят не жадно и мало, как будто лижут корм, и немедленно уходят прямо на лежку (стомевший выжлец мочится не поднимая ноги). Нестомевшие вскакивают быстро и бросаются к корму жадно, а наевшись, обыкновенно не сразу ложатся, а прежде побродят и посидят. При этой кормежке опять надо смотреть, не хромают ли гончие, ибо, идя домой, некоторые хромоты сгоряча не оказывают и начинают припадать, полежав и успокоившись.

Продолжительная проба, то есть трехсуточная, по тому, как она производится, и по наблюдениям над гончими ничем не отличается от короткой. Цель ее заключается главным образом в том, чтобы узнать нестомчивость гончих; попадается весьма много таких, которые отлично работают день или два, но не более, и требуют отдыха, иногда продолжительного, ибо в буквальном смысле сбиваются с ног или хотя с ног не сбиваются, но, устав всем организмом, начинают лениться; на трехсуточной пробе оба эти порока оказываются. Кроме того, продолжительная проба дает возможность испытать гончих по разному зверю, что на короткой невозможно. На короткой приходится обыкновенно пробовать по зайцам, ибо только по ним можно испытать верно главные качества гончих – чутьистость и мастерство, а относительно их работы по красному приходится верить на слово или собирать справки. Если на продолжительной пробе предполагается пробовать гончих по красному, то эта проба обыкновенно назначается в первый день, а в следующие – по зайцам. По красному хорошие гончие гонят ровнее и азартнее, чем по зайцам, с очень редкими перемолчками, держат особенно вязко и не сбиваются по зайцам; если последнее случается, то гончие не красногоны – они только гонят и по красному; таких очень много, но, тем не менее, они плохи для охоты по волкам и лисицам, и убить из-под них того или другого зверя – дело случая.

Охота эта начинается во второй половине сентября или в начале октября, когда тетерева соберутся в большие стаи и начнут садиться на лес, и кончается, когда выпадет глубокий снег и начнутся сильные морозы. Вообще, при неурожае ягод тетерева вылетают на мочку ранее обыкновенного.

Первое условие удачи охоты на чучела – правильный выбор места для шалаша или шалашей, которые необходимо устраивать (заблаговременно) именно там, где всего чаще присаживаются тетерева на пути перелета с ночлега (большей частью болото в лесу) на жировку (сначала – на жнива и озими, хлебные клади, где хлеб не свозится на гумна, позднее – на березняк) и обратно. Лучше всего ставить шалаш на опушке крупного березняка, выдавшегося мысом в поле, на островках среди поля и на перелесках между пашнями, вообще в редком лесу и между самыми высокими деревьями (на которые тетерева присаживаются всего охотнее), под или между двумя рядом стоящими невысокими деревьями. Если же шалашей несколько, то они должны быть по крайней мере на расстоянии двойного ружейного выстрела. В смешанном лесу делают шалаш из елочек, в лиственном – из березок, обыкновенной конической формы, высотой до сажени так, чтобы можно было стрелять в нем стоя; если же в центре шалаша выкопать аршинную яму (что не всегда возможно), то шалаш может быть гораздо ниже, следовательно, менее заметен и сидеть в нем гораздо удобнее. Много наваливать ветвей не следует, а только хорошенько забирают верхушку шалаша и бок, обращенный к тем деревьям, на которых, по предположениям, будет садиться большинство тетеревов.

Чучела, служащие приманкой для пролетающих мимо тетеревов, делаются из различного материала: из шкурки тетерева, из папье-маше или дерева, наконец, шьются из сукна. Первые чучела очень непрочны и, если не поставлены против ветра, очень ерошатся; вторые надо покупать в магазинах; деревянные тяжелы и безобразны; суконные же самые удобные и долговечные. Делаются они следующим образом: из нового, немоченого черного (чучела тетерок, как менее заметные издали, малоупотребительны) сукна тщательно вырезается выкройка, то есть две половинки, имеющие форму косача без хвоста; половинки эти сшиваются, затем выворачиваются, и образовавшийся кривой мешок тщательно набивается сеном или паклей (иногда намотанной на проволоку) через отверстие, оставленное в брюхе незашитым. Отверстие это обшивается внутри кожей, к которой привязывается прочная бечевка; иногда в него вставляется обыкновенный жестяной патрон (без перегородки). К голове пришивается настоящий тетеревиный клюв; вместо глаз вставляются черные бусины; над глазами пришиваются полоски красного сукна или кумача (брови), а к концу туловища – косачиный хвост. Чучело не должно иметь ни слишком горизонтально, ни слишком вертикально вытянутой и очень длинной шеи.

Чучела выставляются на деревьях на длинных (сажени в две) и прямых жердях – подчучельниках (тошках), верхушка которых заострена, а комель расколот топором вершков на 10–12. Чучело надевается на тонкий конец и прикрепляется к нему бечевкой (чтобы не сваливалось и чтобы его не могли утащить ястреба и другие хищники); затем подчучельник закрепляется на одном из средних сучьев дерева вблизи шалаша так, чтобы чучело находилось как можно ближе к верхушке (но, однако, не выше ее и не вне сучьев) и стояло бы правильно, хвостом вниз, головою кверху, не опрокинувшись в какую‐либо сторону и головою против ветра; в безветренную же погоду утром – на восток, вечером – на запад. Количество чучел может быть весьма различно, но обыкновенно бывает достаточно 3–4. Лучше всего, особенно в начале осени, когда тетерева близко не подсаживаются, выставлять чучела на тех деревьях или с той стороны, где стрелять всего неудобнее. Чаще ставят чучела со всех сторон шалаша. Присадистые деревья лучше определять заранее пробным загоном. Если шалаш находится близ жнива, то осенью до снега весьма полезно, кроме того, выставлять одно-два чучела на жнивье.

Перед тем как охотнику залезать в шалаш, ему следует оглядеться, проверить число шагов от шалаша до ближних деревьев и запомнить, на каких стоят чучела, чтобы не принять их потом за тетеревов и наоборот.

Затем он обрубает в шалаше все торчащие внутрь ветви, проделывает в нем, где нужно, окошечки и, также ориентировавшись здесь, начинает ждать тетеревов, причем может даже, если холодно, развести в шалаше небольшой огонь (тетерева легкого дыма не боятся).

Если место выбрано очень удачно, то тетерева подсаживаются к чучелам без помощи загонщиков, но без помощников можно застрелить много птицы только в том случае, если накануне вечером охотник заметил место (болото), куда спустилась стая на ночевку, и ночью спугнул их при помощи легавой или дворняжек. Тетерева разлетаются в разные стороны, ночуют где придется, а утром, увидев чучела (шалаш лучше ставить в этом случае близ места обычного ночлега), подлетают к ним поодиночке, а не всей стаей. В большинстве же случаев охотятся на чучела с одним или двумя (редко – тремя) загонщиками – пешими (позднее на лыжах) или верховыми. Загонщик должен быть настолько хорошо знаком с местностью, чтобы знать, где искать тетеревов, осторожно подганивать их в известном направлении и не давать им наедаться (чтобы долее летали). Найдя стаю, загонщик, делая большой круг, обходит (или объезжает) ее с противоположной от шалаша стороны и, слегка постукивая о деревья и изредка покрикивая, направляется к птицам (к самой дальней), но тихонько и не крадучись. Едва птицы насторожатся и вытянут шеи, загонщик приостанавливается, а если хоть один полетел к шалашу, то даже отходит в сторону, не теряя, однако, птиц из виду. Вскоре один за другим слетят и все остальные и полетят вслед за первым.

Обязанность другого загонщика – перенимать птицу, пролетевшую мимо шалаша или слетевшую с присады от выстрела, и гнать ее обратно. Хороший загонщик может успешно подгонять даже тетеревов, подсевших к шалашу вне выстрела.

Охота на чучела производится утром с рассветом, продолжается до 9–10 часов, затем после полудня с трех, позднее с двух часов, почти до заката. Вечерняя охота обыкновенно бывает удачнее первой, так как тетерева сыты и охотнее летают и садятся на деревья; кроме того, глубокой осенью утром очень холодно, а с восходом солнца зачастую поднимается сильный ветер, в который тетерева плохо садятся на деревья. Всего удачнее бывает охота в тихую, ясную и не очень морозную погоду; в туман и сильный иней тетерева очень смирны, но далеко не так охотно подсаживаются к чучелам. В морозную и тихую погоду стая делает обыкновенно очень короткие перелеты. В теплый же и ветреный день перелеты достигают двух и более верст. Перед хорошей погодой тетерева садятся на самые вершинки берез, а перед дождем или метелью – вполдерева или даже падают прямо на землю. При тихой и теплой погоде садятся охотнее на самые крайние деревья; при тихой морозной – несколько отступя от опушки; при небольшом ветре – с подветренной стороны; в мороз – в чаще. В теплую ветреную погоду, а также в метель тетерева не идут на чучела, летают высоко и улетают далеко.

На этой охоте необходимо иметь или центральное ружье, или две пистонные двухстволки: тетерева садятся один за другим, так что время очень дорого. Дробь должна быть не мельче четверного номера; заряды должны быть настоящие и приготовлены как можно аккуратнее; притом надо стараться целиться в бок и избегать выстрелов в зоб. Кто хорошо стреляет пулей, тому удобнее бить птицу из винтовки (тоже казнозарядной, лучше всего калибра 320, то есть три линии и две точки), так как выстрел из нее не так пугает тетеревов и достает их на гораздо большем расстоянии. Если стая не напугана, не очень велика и в ней много молодых, то нередко удается не только из винтовки, но и из дробовика стрелять сначала в тетеревов, усевшихся внизу, потом в верхних и убить таким образом несколько штук, прежде чем улетят остальные.

Убитых птиц всегда подбирают по окончании охоты, тщательно, однако, замечая, куда упали подстреленные (наблюдение за ними входит в круг обязанностей загонщиков). Весьма полезно брать с собою (в шалаш) вежливую собаку для отыскивания убитых и подраненных, лучше лайку или дворняжку, так как легавая, не прикрытая чем‐нибудь теплым, без движения очень зябнет. Искать подбитых надо около пней, в кустах и хворосте.

Осенняя охота с подлайкой, как и охота на чучела, начинается обыкновенно с первых чисел сентября. Спустив собаку со сворки, охотник входит в лес и, время от времени посвистывая, идет (или едет верхом, даже в тележке) опушкой или лесными дорожками. Лайка (или несколько лаек), отыскав тетеревов, поднимает их, если они сидят на земле (в болоте, на ночлеге или на поляне во время кормежки), и гонит их со звонким лаем до тех пор, пока они не рассядутся по деревьям; тогда она, не спуская с глаз улетающих птиц, скоро достигает тех мест, куда они сели, снова их отыскивает и, завидя сидящих, останавливается и опять начинает лаять до тех пор, пока подоспеет охотник или охотники. Хорошая лайка обыкновенно не перебегает от одной птицы к другой, а лает и скулит на одном месте, притом изредка, и только следит за тетеревами, которые перелетают с дерева на дерево или снова падают вниз, в траву или густую чащу. Она также отнюдь не должна бросаться на дерево и скакать на него, так как этим пугает не только ближайшую птицу, но и других, сидящих по соседству. Собачьего же лая тетерев не только не боится, но, видимо, все свое внимание обращает на неотвязчивого пса, прогуливается на сучке (всегда головою к собаке), протягивает к ней шею и уркает, как бы поддразнивая ее. Для удачи охоты необходимо, чтобы охотник не слишком удалялся от собаки, не терял бы ее из вида или со слуха, сумел поспеть вовремя и подъехать так, чтобы птицы его не заметили. Для этого, заслышав лай (на одном месте), он определяет приблизительно его место, отправляется (смотря по отдаленности лая, тихо или бегом) к собаке и, приблизившись к ней, осторожно заходит против нее, скрадывает птицу и стреляет (обыкновенно из винтовки). В случае промаха охотник не должен показываться, а собака не должна после выстрелов бросаться к дереву. Тетерев, занятый собакой, часто выдерживает несколько выстрелов (из винтовки). Если птица убита, то ни охотник, ни собака не должны поднимать ее: первый остается на месте, а последняя лает на другого, ближайшего тетерева.

Такая охота удобна только в тех уголках, где проезжие дороги проходят через большие боры или прилегают к опушкам лесов. Она основана на том, что глухари осенью, лишь только тронется лист, любят по утрам и вечерам вылетать на дороги погулять по ним и поклевать на них песок. Если глухарей не пугать, то они всю ночь остаются на дорогах или вблизи этих мест, особенно там, где прилегают лесные ягодники.

Для этой охоты необходимо выезжать с рассветом, чтобы до восхода солнца быть уже на месте. Нужно шагом, без всякого шума и без собак, ехать по дороге и пристальнее поглядывать на нее и на окружающие деревья. Часто случается, что глухари бегут перед лошадью и дают возможность охотнику остановиться и выстрелить по бегущим. Это бывает преимущественно еще в то время, когда едва начинает светать. Случается однако, что можно наехать на бегущих глухарей и тогда, когда уже взойдет солнце, но тут они скоро поднимаются и садятся на ближайшие деревья; а если они напуганы, то улетают совсем или садятся далеко и нередко за опушку придорожья, куда нельзя попасть на экипаже, и приходится скрадывать пешком. Там, где глухарей немногие стреляют таким способом, охота бывает удачна, потому что они привыкают к обыкновенным проезжающим и вовсе их не боятся, так что, пропустив путников, тотчас снова летят на дорогу и бегают по ней.

Со второй половины августа глухари по зорям начинают вылетать на осинники и есть осиновый лист; вылетают преимущественно молодые, уже перебравшиеся к этой поре в матерое перо; с ними вылетают старые глухарки, но старых петухов на осинниках приходится встречать только в сентябре.

Охота на осинниках производится двояким образом. Если в лесу осин мало и они отстоят одна от другой или же группа осин (высоких) отстоит от другой на большое расстояние, то охотник за час или два до заката солнца приходит к известным ему осинам и садится таким образом, чтобы осины были хорошо видны, а ружье хватило бы до севших на них глухарей. Особенно прятаться на такой засаде не требуется.

Глухари начинают вылетать, когда солнце опустится за лес, а иногда и несколько ранее, чаще поодиночке, но быстро, один за другим – молодые раньше, старые глухарки позже. Прилетев, глухарь с шумом садится в середину листвы осины и некоторое время, но очень недолго, сидит неподвижно. Если охотник прозевал прилет глухаря и не заметил места, где он сел, то он отнюдь не должен вставать или ходить, чтобы рассмотреть птицу: обсидевшийся глухарь вскоре сильно завозится в листве, пойдет по сучьям к крайним веткам, немедленно начиная щипать лист и глотать его; срывая лист, он производит шум, похожий на падение крупных капель дождя, что происходит от обрывания черенков листа; привычное ухо различает это щелканье шагов за триста. Молодые глухари вылетают обыкновенно молча, но старые глухарки с клохтаньем.

Заметив сидящего глухаря, охотник немедленно в него стреляет и быстро подбирает убитого, или, лучше, не сходя с места, заряжает ружье. За первым летят один за другим следующие – и охота продолжается до темноты. Случается во второй половине августа таким образом перебить, не сходя с места, целый выводок, который не был разбит и держался поэтому еще вместе. Если охотник не успел выстрелить по одному глухарю и в это время их вылетело несколько, то он должен дать обсидеться всем и стрелять, когда все зашевелятся, стреляя сначала в сидящих ниже. Напуганные глухари не улетают от выстрелов, но после каждого затаиваются.

Второй способ охоты на осиннике применяется в местностях, где осинник рассеян на большом пространстве; он состоит в том, что охотник ходит по осиннику, прислушиваясь к шумной садке глухарей в листву, а позднее к щелканью обрываемого листа. Услышав глухаря, охотник тихонько к нему подбирается и, высмотрев, стреляет. Этот второй способ гораздо занимательнее первого, но высмотреть глухаря с подхода несравненно труднее, тем больше что он затаивается, если заслышит или увидит человека; слетает же с осины он всегда крайне неохотно. Стрелять глухарей на этой охоте лучше всего первым или вторым номером дроби.

Эта охота практикуется в северо-восточной России, в Уральских горах и в Сибири и представляет много сходства с вышеописанной. В конце августа или в начале сентября после первых холодных утренников хвои лиственницы закисают и с этого времени служат здесь главной пищей глухого тетерева вплоть до первых чисел октября, когда хвоя желтеет и опадает.

Первое время глухари садятся на лиственницу только при восходе и закате солнца и сидят час или полтора, почему настоящая охота начинается с половины сентября, когда глухари сидят с 3 часов утра до 10 и с 5 вечера до ночи (вообще, утром – перед восходом, после полудня – часа за три до заката), а в конце сентября – и целый день.

Удача охоты много зависит от погоды: в ясные и ветреные дни птица очень строга и плохо подпускает; напротив, в пасмурный, прохладный и немного дождливый день птица смирна, сидит долее и подпускает ближе.

Охоту производят двумя способами: с собакой (лайкой) или скрадом, без собаки. Собака должна отыскивать птицу верхним чутьем; та же, которая отыскивает ее по поеди, то есть по хвое, роняемой глухарем во время еды, ценится не особенно высоко, а лающая очень громко и часто, тем более скачущая на дерево, никуда не годится. Найдя глухаря, она начинает лаять; глухарь сосредоточивает на ней все свое внимание, опускает вниз голову и тэкает, как будто сердится и дразнит собаку. Охотнику нетрудно подойти к нему сажен на 30 или даже ближе, так что он может убить его из винтовки. В случае промаха можно спокойно зарядить снова ружье: молодой глухарь не боится выстрела, и случается, в особенности если стреляешь в непуганую птицу, сделать в нее до 10 и более выстрелов. Пролетит пуля близко над головой – она ложится как бы оглушенная на сук, и по ней можно стрелять несколько раз. Но если пуля обнизит, то она обыкновенно снимается. Иногда после выстрела глухарь побежит по сучку, перескочит на другой и, только когда увидит охотника или услышит слишком подозрительный шум, перемещается на другое дерево; впрочем, редко летит далее одной версты. Переместившись, глухарь делается уже осторожнее. Следует заметить, что глухарка очень недолго выдерживает лай собаки, а потому на лиственнице, как и на осинах, большей частью приходится убивать одних самцов.

Охота без собаки гораздо затруднительнее. Охотник должен сам высматривать дичь, что, несмотря на значительную величину птицы, очень трудно, ибо глухарь весьма искусно прячется между толстыми сучками дерева, да и расстояние громадно. Еще труднее увидать глухарку, особенно когда она сидит близко у ствола дерева. Подкрадываться нужно осторожнее, иначе рискуешь спугнуть птицу. Ранним утром, впрочем, глухари нередко токуют на лиственницах (то же на осиннике в средней и северной России), и тогда к ним можно подскочить на выстрел из дробовика, как и весной.

Производится эта охота следующим образом: осенью засветло отправляются на мшарище, на котором известно, что имеется выводок-другой, и устраивают костер, который зажигают, когда совсем стемнеет. Место засидки выбирается недалеко от костра, причем стараются поместиться за какой‐нибудь сосенкой или елочкой. Необходимо только поместиться на не освещаемом костром пространстве. Куропатки всегда идут с самцами во главе; стреляют, как только передовые войдут в освещенное пространство (костер надо раскладывать широко). После выстрела куропатки бросаются врассыпную, но тоже бегом. Более раза выстрелить не удается, но с выстрела зачастую попадает пара, а то и три куропатки. Иногда спустя часа 1½ или 2 куропатки опять идут, но более робко и часто вытягивая шейки, чтобы хорошенько кругом осмотреться. Нечего и говорить, что охотник должен сидеть смирно и так, чтоб огонь не освещал его. На этой охоте надо иметь острое зрение и быть очень внимательным.

Каменная куропатка (или горная курочка) попадается у нас почти во всех горах Кавказа, где выбирает своим местопребыванием глубокие и скалистые ущелья, изредка поросшие мелким кустарником и горными травами, или каменистые склоны гор, почти лишенные растительности. Лесистых местностей она избегает. Каменные куропатки встречаются обыкновенно стадами от 5–6 до 30 штук и только весной встречаются парами или в одиночку. Глубокой осенью, когда на горах много снега, они спускаются ниже и во время стужи держатся на подошвах гор; с наступлением же тепла они начинают обратное движение и в конце июля попадаются часто на высоте почти 7 тысяч футов. На равнинах и даже в горных долинах они никогда не встречаются, так же как и на влажных болотистых местах возвышенностей.

Самое лучшее время для охоты за каменными куропатками – август, сентябрь и в особенности октябрь. В это время они смирнее и ближе подпускают. Лучшее время для охоты – с раннего утра до 2 часов дня и затем от 4 до 7 часов вечера. Особенно удачна бывает охота в пасмурный день, когда куропатки кричат целый день, почему их легче находить. Собаку на охоту нужно брать самую вежливую; в противном же случае лучше не брать вовсе, так как каменные куропатки очень ее боятся и не подпускают на близкую стойку. Подкрадываться же к ним в ущельях и из-за камней можно и без собаки. Лучше всего подстерегать на водопое или разыскивать по склонам, в полугоре, так, чтобы куропатки были ниже, потому что при виде охотника над собой они охотнее слетают, а не бегут. Каменных куропаток редко приходится стрелять близко: самое меньшее расстояние – это 50–60 шагов; кроме того, они очень крепки к ружью, а потому для стрельбы их надо употреблять дробь более крупную, чем для серых куропаток; зимой же хорошо стрелять даже утиной дробью. Вообще эта охота очень утомительная и трудная.

Когда стрепета соберутся в большие стаи, то они очень редко подпускают пешего охотника на расстояние ружейного выстрела, и их можно бить только с подъезда или нагона. Основные правила этой охоты те же, как и для дроф, но так как стрепета не так осторожны, как последние, то и подъезжать к ним и нагонять их на охотника не представляет особенной трудности. Ненапуганная и не очень большая стая стрепетов почти всегда подпускает едущего мимо человека на ружейный выстрел, причем при его приближении они иногда затаиваются в траве (в жаркий день). Но если стая велика, то почти необходимо предварительно разбить ее на несколько мелких или отбить от главного стада небольшую его часть. С этою целью подъезжают (на дрогах) к замеченному табуну насколько возможно ближе и, когда он поднимается, хотя бы и на расстоянии 100–150 шагов, стреляют в него из обоих стволов или из всех ружей, если охотников несколько. Напуганная залпом стая обыкновенно приходит в смятение и разлетается в разные стороны. Результат этих выстрелов бывает еще действеннее, если выстрелить в поднявшихся птиц хотя бы одним зарядом так называемой пчелки, употребляемой с тою же целью для охоты поздней осенью на серых куропаток. Пчелкой называется дробина крупных номеров, просверленная насквозь, а потому летящая с таким резким свистом и визгом, что птица совершенно теряется от страха и летит куда попало. Когда стая разбита, то к отбившимся от нее стрепетам не следует подъезжать немедленно, а гораздо лучше переждать и дать им успокоиться.

В Донецком округе к стадам стрепетов весьма успешно подползают, подвигая перед собою «захист», как и на охоте на дроф. Это перекладина с дырами, в которые воткнут бурьян, на двух небольших выпиленных колесах. Иногда один залегает, а другой с «захистом» нагоняет. Ползти надо стараться против ветра, чтобы не услышали, и быть в сером костюме. Так как стрепета постоянно перебегают, отыскивая корм, то для того, чтобы остановить их, надо свистнуть; птицы сейчас же останавливаются и подымают головы, прислушиваясь.

Охота нагоном или подгоном употребляется в тех случаях, когда стрепета все‐таки близко не подпускают и поднимаются вне ружейного выстрела. Стрепетов можно наганивать так же, как и дроф, но чаще употребляются следующие два способа.

Так как стрепета больше боятся человека, идущего пешком, чем едущего на лошади, то кучеру, правящему лошадью, следует сойти с дрожек и идти по направлению к стае так, чтобы она заметила его раньше охотника, но не подходить, однако, на такое расстояние, чтобы принудить ее сняться, а расхаживать у нее на виду взад и вперед по чистому месту. Когда он отправится по указанному охотником направлению, сам охотник спустя немного времени отправляется на лошади, держась на значительном расстоянии от стрепетов, с тем чтобы подъехать к стае с другой стороны. Стрепета тревожатся, видя взад и вперед прогуливающегося перед ними человека, и обращают на него все свое внимание, что дает возможность охотнику подъехать к ним на выстрел.

Во втором случае наганивают стрепетов двое верховых, которые объезжают их с двух сторон, со стороны, противоположной охотнику, который или остается на дрогах на месте, или, еще того лучше, ложится за каким‐нибудь прикрытием. Загонщики тихо приближаются к стае и спугивают ее. При сноровке весь табун или некоторые стрепета пролетают от охотника на расстоянии выстрела.

Иногда, если будет замечено место ночлега стаи, бывает можно подстеречь ее, когда она перебегает с жировки и наоборот. Ночуют и полднюют стрепета обыкновенно в бурьяне.

Любимое местопребывание гаршнепа – совершенно чистые, малотравные и грязные топи, ржавые плеса, берега озер с наносным илом или, наконец, топи, поросшие хвощами, камышом либо осокой. Особенно любит он растущие на воде погорелые хвощевники, поломанные, почерневшие, с грязными плешинами и высунувшимися корнями болотных трав.

Гаршнеп очень смирен и ленив; лежит твердо, собаку и охотника подпускает близко. Благодаря полету гаршнепа стрелять его в тихую погоду очень легко, но в погоду ветреную трудность стрельбы значительно увеличивается: при ветре полет птички становится как‐то неверен, неровен, похож на порханье бабочки. Гаршнеп, взлетев, сейчас бросается против ветра, но, не имея сил долго бороться с ним, вдруг сдает направо или налево, то есть делает боковое движение, и опять устремляется против ветра. В это время без сноровки его бить очень трудно. Вся хитрость состоит в том, чтобы поймать гаршнепа на прицел в ту минуту, когда он, сделав уступку ветру и будучи отнесен им в сторону, начнет опять лететь прямо; тут случаются такие мгновения, что он стоит в воздухе неподвижно: опытные стрелки знают это и редко дают промахи по гаршнепам. Другие предпочитают бить гаршнепа на подъеме, почему останавливаются подальше от собаки, сделавшей стойку, чтобы не разбить птицу. Дробь на гаршнепа должна быть десятого номера.

Очень удачная охота на вальдшнепов может быть в осеннюю капель, то есть когда в продолжительное ненастье мелкий, неприметный дождь сеет, как ситом, отчего на древесных ветвях образуются крупные холодные капли, с шумом и силой падающие на землю. Вальдшнепы не любят такой капели и из частых крепких мест леса выбегают в чистые луговины около леса или болотистые места около уремы. Впрочем, под словом «чистые» не должно понимать таких гладких мест, на которых негде было бы спрятаться и притаиться. Вальдшнеп – не маленькая птица: ему нужны кочки, некошеная трава, межи, обросшие мелким кустарником, или глубокие борозды рослых озимей, где бы можно было укрыться, и все это в самом близком расстоянии от леса или кустов. В это время вальдшнепы очень смирны, сидят крепко, подпускают охотника близко и хорошо выдерживают стойку собаки. Бить их тут очень легко, тем более что вальдшнепы в мокрую погоду, сами мокрые от дождя, на открытом месте летают тихо, как вороны. Такая охота, конечно, очень кратковременна, потому что, как только перестанет дождь и перемежится капель, вальдшнепы перемещаются в лес.

Летняя охота на вальдшнепов почти не практикуется, и выводки местовых бьют только попутно, на охоте за тетеревами. Настоящая охота начинается, когда покажется пролетный вальдшнеп и начнутся высыпки, что бывает большей частью в первой половине сентября. Местопребывание пролетного вальдшнепа весьма различно и зависит от местности и погоды. В средней полосе всего скорее можно отыскать его в опушке мелочей, около озимей, на которые он вылетает кормиться по ночам; весьма охотно держится он также в местах, где пасся скот. Однако вальдшнеп летит под Москвою чащами, по березнякам, а в очень сухую осень придерживается берегов ручьев и речек. В более безлесных местностях вальдшнепов надо искать преимущественно в садах и огородах, особенно капустниках – в засуху; в дождливую же осень он предпочитает порубы, если таковые имеются. Очень любит вальдшнеп вишенники, на юге же встречается главным образом в садах, виноградниках, в посевах табака и кукурузы. На юго-востоке и на Кавказе вальдшнепы придерживаются зарослей ежевики, ягодами которой питаются и под которой почва всегда очень разрыхлена, также кизильника и молодого пальмового леса (на Кавказе). На юге пролетные вальдшнепы останавливаются также в бурьянах и стернях (жнивах), иногда встречаются в канавах. Здесь обыкновенно высыпки бывают вместе с северными ветрами, чего в средней России не замечено.

Чем открытее местность, тем вальдшнеп летит тише и стрелять его легче. В частом лесу он летит гораздо быстрее и увертливее, чем в кустах, и ловить его на мушку не приходится, а надо стрелять навскидку и попроворнее, так что в средней полосе охота на вальдшнепов совсем не та, что на юге. Нередко приходится пускать выстрел почти наугад, на шорох, так как большей частью птица поднимается низом, закрываясь подседом. Для этой охоты требуется очень хорошая собака, необходимо становиться так, чтобы вальдшнеп очутился бы между собакой и охотником и поднимался колом. Здесь выбор места имеет очень важное значение. Стрелять всегда приходится очень близко, почему целятся в саму птицу. Дробь лучше употреблять № 6 (англ.).

Иногда осенью можно бить вальдшнепов на перелетах, которые они делают, летая вечерними и утренними зорями из одного сада в другой или на воду. В очень густых зарослях, например вишенниках, неудобных для стрельбы, осенью весьма удобно охотиться на вальдшнепов облавой, причем загонщики идут без шума, равняясь, стрелки же идут с боков (у опушки), немного впереди облавы. Вальдшнепы бегут и, дойдя до конца зарослей, взлетают.

Дичь с потрохами укладывается плотно в круглый ящик, сделанный из толстой жести, и покрывается плотно приходящейся крышкою. Этот ящик с дичью ставится в другой ящик гораздо большего размера, также сделанный из толстой жести. Величина второго ящика должна быть такова, чтобы между обоими ящиками было бы пустое пространство не менее как в 1¾ аршина. Это пустое пространство надобно наполнить мелко расколотым льдом со значительной примесью обыкновенной поваренной соли. Потом вертят ящик меньшего размера так, как это делается при приготовлении мороженого, до тех пор, пока дичь, в него уложенная, совершенно замерзнет, окоченеет. Тогда ящик большего размера также накрыть плотно приходящейся к нему крышкой и зарубить его в леднике глубоко в лед. При этом способе сохранения дичи ее можно сохранить свежей до Рождества. Дичь, предназначенная для этого замораживания, должна быть совершенно свежая, только что убитая.

В сентябре местовые (не нырковые) утки мало-помалу перестают летать на поля, охота на перелетах редко бывает удачна. В этом месяце обыкновенно начинают показываться на озерах, больших прудах, речных заводях, а также на взморье пролетные стаи уток, сначала обыкновенных пород, позднее – нырковых, то есть гоголей, чернетей, турпанов и др. Всего удобнее бывает охотиться за утками, когда у берегов находятся более или менее широкие камышовые заросли, не препятствующие езде в челноке и облегчающие скрадывание с подхода. При охоте в камышах необходимое условие, чтобы костюм не был темного цвета; всего лучше одеваться в желтые верблюжьи кафтаны, подходящие под цвет уже пожелтевшего камыша. Подъезжать в лодке можно вдвоем или в одиночку, но непременно против ветра, иначе утки услышат шуршание и будут слетать преждевременно. В тихую погоду охота с подъезда почти невозможна. В таком случае выгоднее одному охотнику засесть за куст или какое другое прикрытие, а другому – в лодке подгонять стаю на выстрел. Подгонять всего лучше к концу осени и нырковых уток, неохотно поднимающихся с воды. Свиязь тоже охотно идет плавом от лодки. В ветреную погоду и в удобной местности можно охотиться на уток с подхода или скрадом, особенно если осень теплая и в данной местности много водяных (зеленых) лягушек, перед дождем и около полудня держащихся на поверхности. Утки очень любят лягушек и так бывают заняты их ловлей, что мало обращают внимания на охотника.

Всего добычливее бывает стрельба уток из заблаговременно устраиваемой искусственной засады. На всякой воде, посещаемой утками, находится несколько мест, особенно ими любимых, а потому если здесь сделать какое‐либо укрытие, то можно стрелять пролетных уток почти каждую вечернюю и утреннюю зори. Засада может быть постоянная и переносная, береговая или устраиваемая в камышах, на воде – смотря по местности и отчасти породам уток. Для уток, не любящих глубокой и открытой воды, обыкновенно устраивается на берегу, большей частью на мысочке, обращенном к западу, постоянный шалаш (из хвороста, камыша или кустарника, иногда с сеном). Весьма важно, чтобы вода близ шалаша была мелка и травяниста; такие места охотнее посещаются обыкновенными породами уток, да и доставать убитых можно нередко без помощи челнока. Впрочем, надо иметь в виду, что в холодную погоду все утки стремятся в укромные травянистые места, а в теплую – охотнее садятся на открытые. Весьма важно, чтобы охотник, прежде чем засесть в шалаш, не бродил бы по берегу зря, особенно по воде, так как утки, видя примятую засветло траву и муть, пролетают мимо. Напротив, там, где нежелательно, чтобы садились утки, особенно на небольших озерах, весьма полезно обойти кругом почти все озеро и нарочно замутить воду.

На больших озерах и на взморье вообще для стрельбы нырковых уток засада устраивается на воде различным образом. Проще всего, вдвинув челнок в край камыша, натыкать за борта снопики нарезанного камыша и тростника. Некоторые делают заблаговременно на облюбованном месте род плетня из камыша, скрепляя его дощечками и оставляя в нем отверстия для наблюдения и стрельбы и укрепляя эти плетни на воткнутых в дно кольях или же в плавучих бревнах; другие берут с собой колья и, воткнув их кругом лодки, надевают на них снопики камыша. Наконец, в Кронштадте некоторые охотники делают ширмы на трех-четырех 5–6‐аршинных нетолстых бревнах, которые скрепляются сбоку петлями. Такую плавучую ширму можно взять на буксир и отвести куда надо, ввести в нее челнок и замкнуть его со всех сторон.

Местами, особенно когда садятся в засаду засветло, выставляют чучела. Все утки весьма охотно к ним подсаживаются или по крайней мере сворачивают к ним и опускаются ниже, что дает возможность стрелять их влет. Чем больше будет выставлено чучел, тем лучше. Всего удобнее деревянные чучела; во всяком случае их необходимо привязывать.

В большинстве случаев стреляют из засады вечерними или утренними зорями; утром охотиться удобнее, потому что меньше утрачивается тяжелораненых уток и их скорее можно отыскать. Следует заметить, что при охоте с лодки необходимо подбирать подстреленных, тем более что приходится здесь иметь дело с ныряющими и далеко уплывающими утками; стреляя же из шалаша и с берега, напротив, лучше не выходить, особенно засветло и на мелководье: убитые и лежащие на воде утки, если только не могут быть унесены ветром от берега, а также подранки привлекают новые стаи и иногда побуждают снявшихся после выстрела вернуться обратно. Пока светло, надо укрываться в шалаше как можно плотнее, но чем более темнеет, тем больше его можно раскидывать и, наконец, можно стоять совсем начистоту.

Обыкновенно стреляют на засидках сидящих на воде уток, но нередко вторым выстрелом, а также когда они ловко налетают, перед тем как садиться, на охотника, приходится бить влет. Самое важное, чтобы утки находились на заре, то есть на самом светлом фоне неба, почему в пасмурную погоду стрелять вечером трудно, даже с различного рода маячками, то есть приспособлениями для ночной стрельбы.

Там, где гуси выводят, можно охотиться на них еще в начале августа, когда они окончательно выберутся из крепей и камышей и станут летать, первое время выводками, а потом все большими и большими стаями на поля. Но настоящая охота начинается, только когда покажутся пролетные гуси и казарки – редко ранее первых чисел сентября, и бывает всего добычливее в долинах больших рек и в местностях, изобилующих озерами. Близость пашен составляет также одно из главных условий значительного пролета гусей, которые особенно любят кормиться на овсе, грече и горохе; казарки же, по крайней мере некоторые из них, охотнее жируют на лугах. Главная масса гусей и казарок летит в ненастную погоду, особенно если ненастье продолжительно; это время самое удобное для охоты, так как стаи летят тогда низко, подпускают на земле ближе и вообще бывают смирнее. Смотря по обстоятельствам, охота на гусей производится различными способами: с подъезда, скрадом, на перелетах и из различного рода засад. Охота с подъезда к гусям, жирующим на пашнях, в общих чертах производится так же, как и на дроф, только большей частью подъезжают к гусям не на телеге или дрогах, а верхом на лошадях вдвоем с проводником. Завидев пасущихся гусей или казарок или же заметив, куда они спустились, оба всадника, соображаясь с местностью, делают один, иногда даже неполный, круг и подъезжают к стае возможно ближе, шагов на 200–100, смотря по породе (казарки подпускают ближе гусей), а также погоде. Проезжая, конечно, шагом, мимо какого‐либо куста, дерева, стога сена, суслона или хлебной клади на этом расстоянии, охотник, не останавливаясь, проворно сваливается на землю за это прикрытие, а провожатый едет далее и, если можно, известным способом заставляет гусей подвинуться к засаде. Гуси обыкновенно поднимаются кверху быстрее дроф, но зато летят прямо от загонщика, редко обращая внимание на ветер. Точно так же после первого выстрела гуси бросаются во все стороны и могут налететь на других, сбоку засевших охотников. На этой охоте (на жнивах) надо надевать желтоватое платье и лежать совершенно неподвижно, вскакивая лишь в тот момент, когда гуси приблизятся на выстрел. Стреляная стая редко улетает, если голодна, дальше 2–3 верст и спускается на другое поле, так что иногда удается подъехать к ней вторично. Если же почему‐либо нагон неудобен, что бывает очень часто, то охотник подползает (на животе, не сгибая ног и не поднимая головы) к стае, также стараясь воспользоваться встречающимися ему на пути прикрытиями. Стрелять все‐таки приходится не ближе 20–25 сажен, а потому ружье должно быть дальнобойное и большого калибра – всего лучше двухствольное 10-го калибра или одностволка 8‐го, то есть уточница. Дробь лучше использовать № 1 или 0 (англ.). Обыкновенно бьют сидячих, выждав, пока стая немного сгрудится; из второго же ствола – влет. Гусей и казарок с подбитым крылом необходимо ловить (непременно за шею) как можно скорее, так как они тотчас же бегут в высокую траву, хлеб или кусты и там затаиваются.

Охота эта бывает всего удачнее в конце августа и начале сентября, когда еще не весь хлеб убран с полей, и по утрам, когда птица гораздо голоднее, чем на вечерней жировке.

В Уфимской и Оренбургской губерниях иногда охотятся на гусей весьма оригинальным способом. Пять – десять всадников, отыскав стаю, окружают ее со всех сторон и затем по сигналу скачут к ней и стреляют в то время, когда она поднимается кверху, столбом. Так же охотятся на дроф и казаки в донских и кубанских степях. В Воронежской и других губерниях подползают к гусям, катя перед собой передок, утыканный ветвями. Можно также подкрадываться из-за лошади, ведомой в поводу, также из-за быка или коровы.

Охота на перелетах. Производится преимущественно на местовых гусей, которые довольно долгое время летают с воды на поле и обратно одним и тем же путем и невысоко от земли. Перелеты эти, если стаю не тревожат, совершаются в следующем порядке: рано утром гуси летят с ночлега на поля, где жируют до 10–11 часов; к полудню все летят на озера или на песчаные речные отмели; за час до заката гуси снова на кормежке и возвращаются на ночлег, большей частью озеро или проток, когда уже стемнеет; летят они обыкновенно на ветер, выбирая ложбины и заливчики, на высоте 20–50 аршин от земли. Пролетные стаи в туманную погоду и в сильный ветер, дующий им в зад, тоже летят очень низко и нередко из года в год известными путями – в ветер большей частью по овражкам и в защищенных местах, где их подстерегают, залегая за куст или дерево. Летящую стаю слышно довольно далеко, и как только она поравняется с засадой, охотник вскакивает и стреляет в переднего гуся; стая обыкновенно приходит в смятение, сгруживается и поднимается кверху столбом, так что вторым выстрелом можно вышибить еще одного или пару.

Стрельба из засады. Эта охота имеет много общего с охотою на перелетах и отличается от нее лишь тем, что сначала стреляют сидячих птиц. Местовых гусей, повадившихся (в августе) на полосу овса, нетрудно подстеречь, залегая в хлебе; изредка их бьют также из шалаша или ям на берегу, лучше всего вблизи того места (песчаной косы), где стая привыкла ночевать. Большей частью стреляют гусей из камыша, куда с вечера въезжают на лодке, в лунные ночи. При выборе этой засады надо всегда иметь в виду, что гуси и казарки, сев на воду, большей частью на середину, гребут на ветер, понемногу подплывая к берегу, на который с наступлением темноты выходят.

Стрельба из засады пролетных гусей и казарок мало отличается от охоты на местовых. В Поволжье и на Оби их бьют большей частью на песках, то есть песчаных отмелях, устраивая малозаметный шалаш. На Оби он делается очень низким над выкопанной в песке ямой и состоит из квадратной деревянной рамы и дуг, накрытых берестам, обтянутым грубым холстом, который по установке на место посыпается еще и песком. В раме проделывается оконце для стрельбы, а сбоку – лаз для прохода, закрываемый особым щитком. Выбор места основан на предварительном наблюдении за местом остановки и ночлега казары. Для большей верности местами, например, на Оби, пролетные стаи привлекают, выставляя иногда (в определенном порядке) по нескольку десятков чучел гусей, кроме того, манят, подражая гоготанью, при помощи берестяной ленты, которая навертывается концами на указательные пальцы рук, туго натягивается и вводится в рот. Слегка прижав ленту к нижней губе, дуют, как в флейту. Пролетные гуси, намеревающиеся остановиться и сесть на воду, всегда по несколько раз пролетают над водой и в это время не гогочут; гуси, которые на лету кричат, не остановятся, хотя бы и летели низко. Хорошие стрелки бьют гусей (сидящих или плывущих) из винтовки шагов за 200 и более, как из охотничьей мелкого калибра, так и из берданки. Гусь представляет большую цель, особенно когда плывет прямо против или от охотника.

Кроме того, можно подъезжать к спящим гусям на лодке (с одним кормовым веслом); во время же лученья рыбы случается закалывать их острогой.

Так как в октябре бывают в Петербурге и в Москве призовые испытания резвости борзых, то нелишнее будет привести здесь основные правила тренировки английских борзых, правила, которые с некоторыми изменениями могут быть применены и для псовых борзых. Тренировка начинается здесь за несколько недель и более месяца до садки. Прежде всего заставляют собаку делать усиленный моцион – бежать за экипажем – или же ездят с нею, лучше верхом, от 15 до 20 миль ежедневно по утрам и вечерам, то есть в два приема, заставляя бежать ее разными аллюрами. Собакам с нежными лапами, наклонными к расперстости, опускают лапы на ночь и утром в настой дубовой коры с квасцами (1 ф. коры на 2 галлона воды – вскипятить так, чтобы вода наполовину выкипела, затем в этом отваре развести 1 унцию квасцов и процедить). Переход к диете должен быть постепенный. Кормят собаку каким‐либо мясом, лучше всего нежирной бараниной, вареной, причем в наваре разводят крупную овсяную муку; прибавляют туда же бисквиты Спратс-Патент (такое же количество) так, чтобы образовался довольно густой кисель. Есть, впрочем, особые бисквиты для тренируемых борзых, содержащие 50 % мяса. Если собака плохо ест, дают ей сырую баранину (до ½ фунта) с пепсином для лучшего усвоения. Если делается запор, прибавляют вареной бычьей печенки или вареной моркови. Перед садками дают первоначально легкое слабительное (сабур, ялаппа), иногда рвотное (ипекакуана) и противоглистное средство. Вообще, вполне тренированная английская борзая должна весить на 10 фунтов меньше, чем сытая. Необходимо также содержать кожу и шерсть тренируемой собаки в чистоте и растирать вдоль главные мускулы два раза в день, утром и вечером. Всего лучше растирание производить грубым полотенцем, а не волосяной перчаткой, начиная с шейных мускулов. Перед скачкой собаку кормить не следует; перед тем как пускать ее, то есть передать скипперу, ее растирают. После скачки растирание еще более необходимо; затем надевают на собаку (англ.) попонку и проваживают ее. Сильно утомившейся дают вина, лучше всего старого коньяку, десертную ложку; лучше с молоком, чем с водой.

За неделю до полевой домашней езды борзых следует привести в полевое тело. Для этого кормят их пустоваркой, то есть без мясной навары, но с простоквашей (кислым молоком) и часто моют теплой водой; тогда излишний жир с них спадет и они зарьевать не будут. В противном же случае чересчур сытая собака на ловле может зарьять, или с ней сделается удар, или окажутся мокрецы в пальцах и трещины на мякишах и пятках, отчего собака будет не способна к скачке до совершенного излечения.

Серьезная езда обыкновенно начинается с 1 сентября, и всегда на красного зверя, преимущественно на волков. С вечера господин приказывает ловчему идти завтра с охотой, лишь только станет светать, к такому‐то острову, где взводок волков, и дожидаться его в известном месте. Ловчий сейчас же по возвращении от господина сзывает охотников, передает им приказание, совещается с доезжачим и опытными борзятниками, как лучше взять остров, чтоб, разгромив гнездо, затравить стариков, не давая уйти ни одному молодому. По совещании приказывает борзятникам уже положительно и с толком, кому какой лаз занять, соображаясь со сметливостью и ловкостью каждого и с надежностью его своры.

Чуть свет ловчий подает в башур (большой рог) сигнальный голос к седланию. По второму голосу доезжачий и выжлятники принимают гончих на смычки, а борзятники – своих собак на своры. По третьему все отправляются в следующем порядке: впереди всех – ловчий; за ним в трех саженях – борзятники; за ними на таком же расстоянии – доезжачий; за доезжачим – гончие, а по бокам – их выжлятники. Идти без крика и без гама; остановиться от острова в таком расстоянии, чтобы в нем не было слышно даже собачьего визгу, и слезть с лошадей. Ловчий в ожидании господина повторяет приказание, кому, как и где стать.

Подъехав к охотникам, господин после обычного наставления, как держать себя под островом, приказывает: «Садись! Занимай места!» Охотники садятся на лошадей, и два борзятника сейчас же отделяются от артели (один – направо, другой – налево) и идут шагистее прочих, поспешая в заезд. Это делается для того, что от малейшей неосторожности охотников, шума или от визга собаки можно стронуть взводок, который удалится из острова, прежде чем борзятники займут места. По этой причине, если острова, в которых держится красный зверь, в близком между собою расстоянии, то есть не далее 200–300 сажен, то заездные становятся не только за первый остров, но даже за второй и третий.

Когда все борзятники заняли лазы, а доезжачий с выжлятниками стали против места напуска, господин подает сигнал в рог (или сам, или через стремянного), который означает: «Мечи собак!» Сигнал этот подхватывает ловчий и передает его в башур. Выжлятники немедленно размыкают гончих, а доезжачий, если ему известно самое место, где держатся волки постоянно, должен гончих насадить прямо на гнездо, не ожидая сигнала, накрыть его, чтоб разгромить, разбить во все стороны, врозь; в противном случае весь взводок может выйти на один лаз.

Каждый охотник, когда перевидит красного зверя, подает в рог сигнал, как сказано выше.

Если на борзятника, у которого в своре молодые или не совсем приемистые собаки, вытечет старый волк, которого он надеется задержать, не давая ему хода, тогда он подает голос на драку, вызывая тем на помощь.

Когда борзятники стоят под островом на месте, то не только никто из охотников, но сам господин не должен проезжать перед охотником, а объезжать сзади его. Это правило установлено для того, чтоб не отогнать зверя от проезжаемого лаза.

Сборная охота состоит обыкновенно из трех или четырех товарищей; большее же число членов составляет общество охотников, которое может существовать только с разрешения правительства.

Положим, что трое соседей согласились иметь на своем иждивении общую стаю гончих; тогда они обязаны содержать доезжачего, двух выжлятников, 9 лошадей (шесть верховых и трех упряжных) со всей сбруей и иметь фуру; должны назначить, из скольких смычков постоянно будет состоять стая; когда и сколько щенков выкармливать для комплектования или даже для перемены стаи. Борзых же каждый держит у себя сколько ему угодно, но борзятников при съезде каждому можно иметь не более двух, то есть стремянного и своего ловчего; впрочем, это зависит от соглашения.

Пред началом езды товарищи совещаются, с каких мест начать охоту; составляют очередной список островам, назначают дни охоты и дневок. Распорядителем составленного плана и главным своим ловчим избирают того, у кого живут постоянно доезжачий с выжлятниками и содержится стая гончих.

Сборная охота

Так как цель охоты – общее удовольствие, то все члены ее должны об этом заботиться и не наносить друг другу неприятности; поэтому охотничий устав заключает в себе следующие главные правила.

1. Во всем должны быть беспристрастие и рыцарская справедливость.

2. Отнюдь не обманывать друг друга во время полевой езды, даже шутя.

3. Если возникнет охотничий спор в поле, не оскорблять самолюбия товарища, не унижать достоинства любимых его собак, особенно если он страстный охотник: всякая страсть в возбужденном состоянии не подчиняется рассудку.

4. Все известные лазы знакомых островов должны иметь названия или свои номера. Вечером, накануне езды, названия этих лазов или их номера должны быть написаны на билетиках и скатаны.

Лучшие жеребьи отделяются особенно, по числу товарищей, и их вынимают господа; а прочие жеребьи разбирают борзятники.

5. Каждому господину предоставляется право оставлять стремянного при себе или занимать ему особый лаз, но прочие борзятники должны становиться на доставшихся по жеребию местах, чтоб занять все лазы, не допуская зверя до напрасного ухода без травли.

При травле чего бы то ни было можно подбросить травившему свою свору, но только в угон или скосика; спускать же встречу строго воспрещается, потому что собаки могут сшибиться, друг друга искалечить и даже убиться насмерть. Дозволяется только завстречать своей сворой, если она надежна, травимого другим старого волка.

6. Во время общей травли лисиц или зайца, если которая собака и поймает зверя, но его спустит и он побежит свежо – своими ногами, то зверь будет принадлежать тому, чья собака поймает окончательно и зверя не спустит. Когда зверь пойман, то подскакавший борзятник не должен отбивать собак, пока не возьмет зверя в руки, потому что есть собаки сиротливые, которые при хлопании арапником бросят зверя, и он может или понориться, или слезть в остров, одним словом – уйти. Итак, для избежания спора, если у сиротливой собаки отобьют зверя, не взяв его в руки, и он побежит, то, чья бы собака его ни поймала, зверь принадлежит той, которая поймала первая, то есть которая по неосторожности и неловкости борзятника выпустила зверя из зубов.

7. При травле волка он (из-под каких бы собак он принят ни был) должен принадлежать хозяину той собаки, которая первая его остановила, то есть не дозволила ему бежать во все ноги, несколько раз его задерживала (хотя и не брала в глотку) и тем дала возможность приспеть настоящим волкодавам.

8. Когда борзятники стоят на местах под островом, то никто не должен проезжать впереди охотника, а объезжать его сзади. Так точно, если охотник протравит зверя обратно в остров и собаки его унесутся туда же, он не должен ездить по опушке и кричать; во‐первых, потому, что он отпугает зверя от ближайших товарищей, а во‐вторых, если собаки его высворены как следует, они сами вырыщут на занимаемый им лаз. Если же они молоды, по первой осени, то, чтоб не носились под гончими и не мешали им в гоньбе, борзятник обязан стать за первый куст острова против своего места и свистом вызывать собак; когда же они к нему прирыщут, то живо принять их на свору и стать на свое место.

9. Если гончие, выставившие зверя, вынесутся из острова в поле, то борзятник, который травил или травит этого зверя, обязан остановить их немедленно, хлопая арапниками и подкрикивая: «Стой! Стой! Стой, гончие! Стой! Дошел! Дошел, дошел! Ого-гого! В остров! В остров! Вались в остров!» В противном случае, если гончие параты и псари от них отстали, а борзятник займется своей травлей, то они могут прорваться в другой остров или уйму, тогда сбить их будет тяжело.

Выжлятники же, в свою очередь, увидав вловивших в остров борзых, обязаны немедленно прогнать их из острова к борзятнику; а если борзая носится под гончими, то, подловив ее, хорошенько высечь арапником в острову и также прогнать из острова на зов борзятника.

Езда с одними и теми же собаками должна производиться никак не более двух дней кряду, а на третий день должна быть дневка для отдыха собакам; в противном случае можно затаскать и разбить собак так, что они не будут годны для охоты на все время осени.

Начинать травить, то есть показывать борзым собакам зверя, следует только тогда, когда зверь бежит или побежал. Когда же зверь не бежит еще, а только, отойдя от опушки, осматривает местность или идет полем, не замечая борзятника, то показывать его собакам отнюдь не следует, а в это время борзятник обязан, смотря по положению зверя, или нажидать его на себя в меру, или подъезжать к нему, и непременно шагом. При травле зайца борзятник, желая показать его собакам, должен поскакать за ним и заотукать собакам, показывая арапником вперед на зайца и произнося учащенно вполголоса: «О-о-оту его!» – до тех пор, пока собаки не пометят зайца. При травле же лисиц и волка борзятник точно так же должен поскакать за зверем, и в первом случае подняв арапник кверху, а во втором, подняв кверху правою же рукою шапку, заулюлюкать собакам, произнося учащенно и вполголоса: «Улю-лю-лю! Улю-лю-лю!» – до тех пор, пока собаки не пометят зверя. И только при травле волка, когда борзые его догонят, дозволяется ободрить собак своим присутствием и громко заулюлюкать им.

Сострунивание волка (рисунок П. П. Соколова)

Когда затравлены заяц или лисица, то борзятник обязан, живо соскочив с лошади и отгойкав борзым, принять моментально зверя от собак; отколов зайца и отпазанчив задние лапки, второчить в заднее тороко на седло, лисицу же пришибить в голову по переносью кнутовищем арапника и также второчить на седло, только не за задние ноги, а за шею и перекинуть также на другую сторону седла трубой книзу и тоже брюшком к седлу. При этом необходимо удостовериться, действительно ли она мертва. Лучше всего, взяв лисицу за ноги, ударить головою о землю, затем стать одною ногою на шею лисице, а руками взять за задние ноги и, повернув лисицу (перекрутив), потянуть кверху.

Борзятник

Примечание. Откалывают и отпазанчивают зайцев так: левою рукой берут зайца за шею сзади или за уши, а правою втыкают нож в грудь его между плечами на 1½–2 вершка в глубину в вертикальном направлении. После этого берут зайца за заднюю ногу и, встряхнув его головою вниз, чтобы стекла кровь, левою рукою берут за задний пазанок, а правою на суставе пазанка делают пониже колена надрез кожи и затем, поддев нож правой рукой под надломленный сустав, отрезывают пазанок. Когда оба пазанка отрезаны, в одной из задних ног делают прорез между сухожилиями и костью выше колена и вставляют в него другую ногу. В образованную таким образом ногами петлю продевают один ремень тороков и, подтянув зайца поближе к седлу, этим ремнем охватывают обе ноги зайца и затягивают петлю.

К принятому собаками волку борзятник, подскакав, обязан живо соскочить с лошади и, улюлюкая борзым, моментально взять волка за заднюю ногу и, не выпуская ноги из левой руки, воткнуть нож правою рукою под переднюю лопатку в бок.

Волка кладут поперек лошади на задние торока и правыми тороками привязывают волка к седлу под передние лопатки, а левыми – между ребрами и задними ногами чрез крестец волка.

10. Выше сказано, что распорядитель охоты для напуска стаи подает голос и для того, чтоб имать (вызвать) гончих. Тогда доезжачий сейчас же принимает в рог это приказание, выезжает из острова с противоположной стороны напуска, становится от опушки саженях в двадцати, слезает с лошади и вызывает гончих. Выжлятники начинают сбивать стаю с гоньбы, хлопая в арапники и подкрикивая: «Слушай рог! К нему! Слушай! Вались к нему! К рогу!» Точно так же и борзятники, занимавшие места с напуска, объезжают остров справа и слева по опушке, хлопают в арапники, повторяя тот же крик. Доезжачий, по временам останавливаясь звать в рог, вызывает голосом: «Сюда, сюда, сюда, миленькие!» – называя каждую вытекшую гончую по кличке и каждой вытекшей собаке дает прикормку.

Здесь изложены только главные правила полевой езды. Кроме того, можно прибавить много новых правил, утвержденных общим согласием всех товарищей; но личный произвол в съезжей охоте допущен быть не может.

Недели за две до отъезда избирается надежный и опытный человек, который, получив должное наставление, отправляется квартирьером в места отъезжих полей. Прежде всего он испрашивает дозволения у землевладельцев, получив которое, заготовляет по данному маршруту квартиры с задатками, продовольствие для людей, лошадей и собак по существующим ценам. Без этой предосторожности можно попасть впросак и дорого поплатиться за доверие к честности и добросовестности хозяев.

Постоянно производится езда с одними борзыми только теми псовыми охотниками, которые не держат у себя стаи гончих собак, а в комплектных самостоятельных псовых охотах – тогда, когда приходится брать такие изобилующие зверем места, где гончие собаки бывают совсем не нужны; за неимением таких мест, куда бы можно было набросить гончих, и, кроме того, в отъезжих полях при переходе с одной квартиры на другую, когда для напуска гончих не имеется достаточно времени.

При езде с одними борзыми всегда следует, смотря по степени усталости борзых и по времени, в которое производится охота, после каждой травли непременно давать борзым отдыхать, то есть полежать, и еще лучше у воды, если таковую случится найти на поле, в продолжение 10–20 минут, а иногда и долее, если собаки ловили в очень жаркое время.

Езда с одними борзыми подразделяется на езду внаездку, на езду вравняжку и на выездку на зарю.

Езда внаездку подразделяется на езду на хлопки, на езду на мышковку, на езду с кричанами, на езду с ищейками разного рода и вида и на езду на узерку. Все эти способы езды внаездку существуют для езды с борзыми в одну свору, то есть для езды одного охотника; хотя можно ездить внаездку и в несколько свор, то есть нескольким охотникам, но при езде внаездку каждый охотник старается отыскать сам себе зверя и поэтому нисколько не должен обращать внимания на своих товарищей, то есть других охотников.

При езде внаездку борзые должны рыскать за охотником без своры, но непременно в ошейниках для предупреждения всякой случайности, когда при необходимости охотник мог бы взять свору; при этом количество борзых в своре за охотником может быть от одной до четырех, но всего лучше, когда за охотником рыщут две собаки.

Езда на хлопки производится исключительно по зайцам, всегда в местах отъемных, по мелочам, по небольшим окладинам, величиной в одну десятину и много того менее; по кочкарным травяным болотцам в то время, когда пойдут уже заморозки, и по оврагам, покрытым редкими и небольшими кустиками мелколесья. Производить езду на хлопки возможно с одинаковым успехом во всякое время дня.

При езде на хлопки охотник, въезжая в мелоча или в отъем, искрещивает его на лошади во всех направлениях и хлопает в это время арапником, стараясь выпугнуть из него зайца. Борзые же его в это время должны находиться на опушке отъема и зорко следить, не побежит ли из-под арапника хозяина какой‐либо зверь, которого они тогда и залавливают, а охотник, подняв в отъеме зайца, скачет за ним и травит собаками, отукая. Это единственный способ езды, позволяющий без ущерба делу охоты всякий крик и уханье при травле.

Для того чтобы борзые рыскали по опушке и не шли за охотником в чащу, в середину отъема, охотник должен, подъехав с борзыми к отъему, въезжать в него не прямо к центру, а кружить по краю опушки спиральною линией, винтообразно, постепенно углубляясь к центру; стоит только поднять одного-двух русаков в опушке, как борзые поймут, в чем дело, и сами уже после того не пойдут за охотником в отъем, а будут строго следить по опушке, нажидая зверя из охлопываемого отъема.

Наездка по зайцам

Езда вравняжку, или вравнинку, может производиться борзятниками не менее чем в три своры. Чем более свор участвует в охоте, тем вернее успех охоты. Главное правило езды вравняжку заключается в умелом равнении местами борзятников рассыпным и развернутым фронтом и в равномерном движении этого фронта, насколько позволяет местность. Умелое равнение борзятников заключается в том, чтобы не оставлять ни одного подозрительного на своем пути места, не проехать мимо зверя; не потерять линии равнения, не ехать проеханным уже другим борзятником местом, то есть не быть на хвосте у него; не переезжать никогда пути соседнего борзятника.

Поэтому строго воспрещается хлопать арапником, и вообще эта езда должна производиться с соблюдением полнейшей тишины. Плохо высворенные борзые должны быть непременно на сворах для того, чтобы во время травли одним борзятником борзые собаки от другого борзятника не уносились бы на ту травлю.

Езда вравняжку может производиться в продолжение целого дня, но езда в самое раннее утро, захватывая места до прихода стад, которыми нередко распугивается зверь с полей, всегда дает более шансов рассчитывать на более удачный успех охоты. Борзятники, приехав к месту охоты, разравниваются развернутым фронтом и захватывают все место поля, назначенного к проходке с борзыми, на расстоянии один от другого, например: в сорах не ближе 150 саженей, в жнивах не ближе 200 сажен, а в более открытых местах и того далее друг от друга.

Жаться один к другому нет никакой надобности: чем дальше борзятник от борзятника будет ехать, тем лучше. Линия равнения борзятников должна иметь как бы дугообразную форму, так, чтобы середина линии, вначале постепенно отставая, дала бы возможность фланговым борзятникам забрать переда. Равняться следует по ловчему или по знающему места борзятнику, который непременно должен идти срединной линией равнения. По нем борзятники равняются и при поворотах его в какую‐либо сторону, переменяя направление равнения, должны соображаться с его действиями.

Езда вравняжку производится преимущественно по лисицам и поэтому не требует чересчур тщательного изъезживания подозрительных мест, так как красный зверь вообще несравненно осторожнее и будчее зайца.

Если при езде вравняжку побежит лисица далеко и по угону от срединного борзятника, то фланговые, а иногда и ближайшие к нему борзятники обязаны замастерить лисицу непременно ко врагам, так как лисица всегда старается бежать врагами, и притом, соображаясь с местностью и направлением зверя, мастерить следует или от назьм, или от крепких мест, лесных или болотистых. Если же кто‐либо из борзятников, занимающих среднюю часть линии фронта, обозрит, то есть увидит вдали, значит, далеко не в меру, мышкующую лисицу или бродящих волков, то обозревший зверя борзятник обязан моментально остановиться и, подав известный пантомимный сигнал по лисе или по волку, обратив лошадь головой к зверю и не спуская его с глаз, не трогаться с места до тех пор, пока остальные борзятники, быстро и осторожно передавая один другому, на ходу означенный пантомимный сигнал обозревшего до фланговых включительно, не закружат зверя; после чего борзятники, обратив лошадей в сторону зверя, то есть к центру круга, едут на него шагом, постепенно суживая кольцо круга, и когда зверь побежит, прорываясь из круга, то ближайшие к нему борзятники и начинают его травить.

Если обозрит мышкующую лисицу или бродящих волков фланговый борзятник и в стороне от линии равнения, то он обязан также, обратив лошадь головой к зверю и дав пантомимный сигнал, остановиться и стоять в таком положении до тех пор, пока борзятники его крыла до срединного или до ловчего не включительно, не примут направление вполоборота в сторону обозревшего зверя, а срединный или ловчий с другим крылом борзятников не подравняется к сделавшемуся таким образом срединным фланговому борзятнику (обозревшему зверя) с другой стороны. Затем, изменяя направление фронта, берут зверя в круг указанным способом. Точно так же, если фланговый борзятник обозрит мышкующую лисицу или бродящих волков перед собою, то останавливается, дает пантомимный сигнал и стоит в таком положении до тех пор, пока борзятники его крыла не объедут его сзади, а срединный или ловчий с другим крылом борзятников не примкнут к обозревшему зверя и, таким образом оставив его срединным в линии фронта, не возьмут зверя в круг.

Борзятники должны при равнении ехать зигзагами и стараться переезжать поле поперек борозд или, по крайней мере, наискось их для того, чтобы было виднее и удобнее подозреть зверя, лежащего в бороздах; при этом подозрительные местечки, как, например, крушистые взметы, озимя, густые кулижки в жнивах, сорах, бобовники, травяные рубежа, промывины, впадинки, ложбинки, отвершки и т. п., борзятники должны непременно захватывать мимоездом и тщательно высматривать. Если придется борзятнику равняться по пути врагом, то он не должен ехать руслом врага, а непременно по краю его, и то только в таком случае, если по полугорью врага есть промывины, кустики и бобовники; в большинстве же случаев следует борзятникам надеяться наехать зверя вблизи врага, саженях в пятидесяти, а иногда и немного того далее, в удобных местах, так как красный зверь преимущественно держится на высоких местах около врагов, залегая в тайничках. При езде вравняжку, как и при всякой другой езде с одними борзыми, необходимо после каждой травли давать отдыхать собакам. Имея в виду, что равнение производится борзятниками ломаными линиями, охотник избирает кратчайший для себя путь и всегда может поспеть к ним очень скоро шагом, не измучив при этом ни собак своих, ни лошади. Выбывшего из линии равнения борзятники не дожидаются, а должны, немедленно сомкнувшись, занять интервал выбывшего борзятника и продолжать равнение до окончания проходки известного места. Отставший борзятник, догнав линию равнения, занимает место в линии борзятников по своему усмотрению, где найдет удобнее, с фланга ли или где‐либо в середине линии.

Выездка на зарю может производиться и в несколько свор борзятников, и в одну свору, то есть одним охотником. В своре должны быть три и не более четырех собак. В комплектных, самостоятельных псовых охотах выездка на зарю практикуется борзятниками для натравливания молодых борзых собак на волков и у мест уймистых, из которых наждать в чистые поля волков из-под гончих борзятникам не представляется никакой возможности. Псовые охотники, которые не держат у себя стаи гончих собак, практикуют такой способ охоты за волками, то есть выездку на зарю в продолжение всей осени до самых порош. Выездка на зарю может производиться только у взводка волков, то есть у гнезда, и поэтому, чтобы производить охоту таким способом, нужно прежде всего обыскать взводок волков известным способом и изучить ход волков на добычу.

Бегущий русак

Во время выездки на зарю молодые борзые собаки должны быть все непременно на сворах. Поэтому, если на своре четыре собаки, борзятник должен по приезде на место спешиться и, собрав всех молодых своих борзых собак на свору, стоять с ними на лазу пешком, а не сидя на лошади. Старых же, опытных волкодавов можно, а иногда и должно оставлять без своры, потому что на заре собаки всегда скорее охотника могут оглядеть зверя, к нему приспеть, и на рассвете всегда может представиться возможность, имея двух собак на своре, одновременно затравить двух волков. Приехав к месту охоты, борзятники занимают места со стороны волчьего лаза затемно и расстанавливаются или в опушке острова, в котором находится гнездо волков, или по полю саженях в ста приблизительно от этого острова, занимая место в поле под какой‐либо защитой или под прикрытием и притом выбирая лучшие лазы для волчьей ходы, например лощины, вражки, перелески и т. п., никогда не забираясь в чащу и овраги. Занимая места в опушке острова, борзятники должны становиться саженях в восьмидесяти один от другого со стороны волчьего хода и стоять должны в опушке так, чтобы их не было видно с поля, а они могли бы видеть на достаточном пространстве всю местность, по которой ожидают возвращения волков к гнезду. Для этого борзятник становится в опушку острова, осадив назад лошадь задом к опушке леса, а головою к полю так, чтобы из-за опушки леса не было видно ни борзятника, ни его лошади; в таком положении ожидая зверя с поля, борзятники должны начинать показывать собакам волков не ближе ста сажен от занимаемой ими опушки острова и непременно осторожно, то есть только свистнув собакам или тихо улюлюкнув; в противном же случае волк или успеет прошмыгнуть в остров, или успеет, возвратившись моментально назад от крика охотника, уйти от борзых, даже не показавшись им. Вообще при выездке на зарю охотниками должна соблюдаться строжайшая тишина, и громкое улюлюканье на травле не допускается.

Смотря по тому, где производится езда с борзыми и гончими собаками, езда бывает островная, вражистая и болотная.

Островная езда производится по отъемным лесам, хотя бы леса эти заключали в себе даже более трехсот и т. д. десятин, лишь бы лес этот представлял собой остров, окруженный со всех сторон полем, на котором возможно было бы стоять борзятникам и производить борзыми травлю зверей.

Занимать места борзятники должны на лазах, соображаясь с местностью, преимущественно с той стороны острова, с которой имеются в виду более крепкие места, куда всякий зверь, потревоженный на острове, преимущественно направляет свой бег. Если же все стороны острова представляют одинаково слазистые места, то борзятники должны разравниваться по лазам со всех сторон острова приблизительно на равные интервалы; в этом случае они должны становиться от острова на лазах далее обыкновенного. При занятии лазов борзятники должны иметь всегда в виду, что на лисицу занимать места следует всегда от острова дальше, а на зайца можно становиться на лазу ближе к острову. При этом, занимая лаз на лощине или враге, борзятник должен становиться с собаками не на самом лазу, а сбоку врага или лощины, чтобы не загораживать лаза зверю, который в противном случае всегда может возвратиться назад в остров своим лазом или же пробежать незаметно. При этом борзятник всегда должен стараться становиться под прикрытием какого‐нибудь куста, стога, омета, копны или дерева; если же место совсем открыто, то как можно дальше от острова в чистом поле или, напротив, в самой уже опушке острова лицом в поле. Занимать места на лазу лучше всего приблизительно посередине между большими островами или крепкими местами. Став на место, борзятник не должен съезжать с занятого им лаза впредь до выхода гончих из острова.

Травля лисиц

Один ловчий, распоряжающийся всей охотой и расстанавливающий борзятников по лазам, может во всякое время уезжать со своего места по своему усмотрению для различных распоряжений, и ловчий всегда занимает тот лаз, который ему останется, или который он видит плохо занятым.

Доезжачий же по получении сигнала или приказания, когда бросать гончих, набрасывает всю стаю в остров и идет срединою острова, заблаговременно распорядившись подгонщиками, согласно приказанию ловчего, и порская собакам, подзадоривая гончих порсканьем. По выставлении каждого зверя гончими в поле доезжачий с ближайшим подгонщиком обязаны моментально останавливать стаю, возвращаясь с нею каждый раз обратно в остров, впредь до сигнала о выходе.

Вражистая езда производится с борзыми и гончими собаками по врагам или балкам, покрытым крупным лесом или частым мелколесьем. В этом случае выжлятники дают возможность заехать борзятникам, остановившись у места напуска, как и под островом, а затем, по совершившемся заезде борзятников, доезжачий делает напуск гончих и едет серединой врага с подгонщиками, едущими по бокам врага, обходя все крепкие отроги врага и все примыкающие к этому врагу острова, порская гончим сообразно их действиям не особенно громко и не особенно учащенно. Обыкновенно при этой езде набрасывают только несколько смычков гончих собак, выбранных из стаи, которые попослушнее и повернее. Борзятники разравниваются по обеим сторонам врага, но две-четыре своры берегут сторону врага с напуска (задние сторожевые), и такое же число свор берегут противоположную сторону и должны постоянно во главе с заездным находиться впереди. Болотистая езда производится с борзыми и гончими собаками по болоту, покрытому крупным или мелким лесом, например ольшанником, березняком, ивняком и т. п. лесом и камышами. Если болото представляет собой форму в виде длинной ленты, тянущейся в русле врага, то тогда езда с собаками производится по такому болоту способом езды вражистой, изложенным в предыдущей главе.

Если же болото представляет собою форму круглой котловины или острова, то тогда езда в нем производится псовыми охотниками способом езды островной. Вся особенность езды болотистой заключается в том, что доезжачий в болоте должен в большинстве случаев находиться с гончими пешком, а борзятники занимать лазы кругом болота и производить травлю более спокойно и предусмотрительно, узнав от местных жителей обо всех переездах в болоте.

Борзятник, стоя под островом, должен нажидать зверя на лазах из-под гончих всегда хладнокровно и тайко, то есть не выдвигаться из-под прикрытия при нажидании зверя, тем более беспрестанно вертеться на лошади, делать неуместные движения или кричать на собак или лошадь. Когда же на него лезет зверь лазом из-под гончих, должен совершенно замереть на месте, а находясь на виду в чистом поле, даже прилечь на седле корпусом на шею лошади и, не трогаясь, не шевелясь ни одним мускулом, выдержав зверя и подпустив его в меру, свистнуть собакам и, тихо улюлюкнув или заотукав вполголоса, показать его борзым; затем преследует молча собак и зверя подходящим аллюром (чаще – усиленным галопом) впредь до того момента, когда собаки поймают зверя или когда сделается совершенно ясным, что зверь ушел. В последнем случае борзятник обязан подловить собак как можно скорее на свору и опять занять свое место.

Для успешной травли под островом первое условие, чтобы борзятник занимал лаз на таком месте, где бы он мог подпустить зверя к себе на дистанцию, сообразную резвости и поимчивости его собак, показать его борзым так, чтобы они могли всегда его поймать. А для этого борзятник, занимая места в поле ли под островом или в опушке его и соображая, как должен будет бежать зверь относительно его положения, обязан непременно и всегда выдержать зверя, то есть отпустить его от острова настолько, чтобы зверь при нажидании его борзятником на себя сделался ближе к его собакам, чем к острову, из которого бежал, а при травле из опушки, по угону, чтобы дальше отбежал от острова; тогда только борзятник должен будет показать зверя своим собакам.

В противном же случае, то есть если борзятник не выдержит зверя, то зверь тот от собак всегда может вернуться назад в лес и всегда может уйти, даже и от очень резвых борзых, без угонок или с угонкой, но под самой опушкой леса. Показывать борзым зайца и лисицу борзятник должен стараться всегда по угону, впоперек и сыскоса, но не в лоб, то есть не вветречу, так как вветречу собаки всегда могут с зайцем и лисицей разъехаться, а при этом могут опрокинуться и нередко ушибиться как об землю, так и между собою при скучивании, одна о другую. Когда же представится необходимость подпустить свору собак к другому травящему борзятнику, то подпускать собак в лоб, то есть вветречу, отнюдь не должно к зайцу и лисице, так как при таком случае всегда представляется более возможности перебить собак насмерть при встрече одной своры с другою.

При травле из-под гончих каждый борзятник обязан травить только того зверя, который на него побежал, и чтобы не заслужить порицания со стороны других охотников и не получить от них названия шкурятника, он никогда не должен подпускать своих собак к зверю, побежавшему на другого борзятника, без явной в том необходимости, допускаемой в исключительных случаях.

Езда по волкам с борзыми и гончими собаками производится всеми четырьмя видами, а именно: ездою островною, ездою вражистою, ездою болотистою и ездою уймистою.

Накануне дня производства охоты ловчий с одним или двумя подвывалами производит проверку волчьего выводка. Прежде всего он должен осмотреть это место, затем приступить к осмотру признаков, проезжая по острову, если возможно, верхом на лошади и с разных сторон, поодиночке, в разных направлениях пересекая с соблюдением крайней осторожности и тишины то место или остров. Определив местонахождение гнезда, ловчий оставляет подвывалу с его лошадью на том месте, с которого он должен будет подвывать волков, а сам уезжает от него под ветер, поставив посыльного (если он есть) в третьем месте для того, чтобы лучше можно было с разных сторон, слыша вытье взводка, определить место вытья его, и все остаются на занятых ими позициях ожидать вытья волков. Если взводок провоет самопроизвольно (в таком случае подвывать волков уже не надо) или ответит на подвой (после чего также подвывало должен смолкнуть), все участвующие в проверке волков съезжаются к условному месту, откуда все вместе и отправляются на квартиру или, согласно распоряжению ловчего, остаются у гнезда до утренней зари. На утренней заре ловчий старается перевидеть волков и сосчитать молодых, для чего расстанавливает находящихся с ним людей по разным подходящим местам. Менее всего требует тенет езда островная; во всех же остальных видах езды, за очень редкими исключениями, тенета при производстве псовой охоты за волками необходимы.

При езде по волкам обязательно следует, за очень редким исключением, делить стаю гончих на три, а большую стаю, в 40 приблизительно собак, на четыре части, из которых одна часть стаи назначается к напуску и идет на логова за доезжачим, а две или три другие части стаи отдаются ловчим на погоны двум или трем подгонщикам, которых ловчий и расстанавливает по своему соображению на путях от мест, трудных для травли. Каждая часть стаи ни в коем случае не должна быть менее шести собак, так как гнездари, находясь при гнезде, в особенности раннею осенью, защищая своих детей, очень часто нападают на гончих. Только когда гнездо волков находится в таком отъемном и небольшом острове, который окружен ровным полем на очень большое пространство, можно набрасывать всю стаю гончих собак.

Деление стаи на три или на четыре части при напуске гончих необходимо по следующим причинам:

1) для того, чтобы вся стая не могла увести по материку за десятки верст;

2) для того, чтобы от напуска гончих на гнездо волков (которые легко могут не находиться на месте своих логовов) гончие шли прямо в добор по волкам, а не по другому какому‐либо зверю, так как в третью или четвертую часть стаи, назначенную к напуску, всегда возможно отобрать и всегда следует отбирать самых вернейших зверогонов, которые по зайцу не отдавали бы даже и голоса;

3) для того, чтобы от трудных мест или неспособных для борзятников и вообще от тенет, если напуск гончих делается не от них, можно было бы с разных сторон подбросом гончих с погонов направить волков в разные стороны, занятые борзятниками.

Езда по волкам должна производиться вообще охотниками очень тихо, и до натечки гончими волка доезжачий обязан порскать собакам, только тихо посвистывая. До натечки гончими волков в острову и кругом острова должна быть мертвая тишина, среди которой изредка только должен раздаваться монотонный посвист доезжачего.

Перевидевший волка в острову выжлятник, а также перевидевший или затравивший волка борзятник при взятии выводка волков обязаны подать в рог голос: «По волку!»

Главная особенность езды выжлятников при езде по волкам заключается в том, что при всех четырех видах езды с собаками напуск гончих делается всегда прямо на логова или приблизительно с подходящего для волков места, то есть с крепчайшего места острова, где можно предполагать захватить волков. И только при вторичном прохождении с гончими того острова выжлятникам дозволяется проходка его из конца в конец. Кроме того, на езде по волкам доезжачий не обязан быть на хвосте у стаи, как при гоньбе лисы или зайца, по той причине, что в большинстве случаев стая разбивается на несколько частей и ведет сразу несколько волков по разным направлениям.

Уймистою ездою называется езда, которая производится с борзыми и гончими собаками по местам уймистым, то есть по таким сплошным лесистым местам, которые представляют хотя некоторые удобства для травли хотя бы только одних волков, потому что травить борзыми зайцев и лисиц в лесу положительно невозможно ввиду риска убить борзую собаку. Это один из самых тяжелых и трудных видов езды, который требует от всех участвующих в охоте большой расторопности и смекалки, а также хорошо высворенных борзых, так как они должны все время рыскать за борзятником без своры.

Езда борзятников в уймистом месте должна быть очень подвижная: стоять на месте борзятники должны самое непродолжительное время, имея в виду всегда, что если с первой гоньбы волк не побежал занятым борзятником лазом, то это значит, что он и не пойдет им, а поэтому борзятник тот обязан сейчас же замастерить гончих по слуху, пока не увидит другого борзятника, который, в свою очередь, начинает мастерить гончих, поступая так же относительно третьего и т. д. Если же волк из-под гончих полезет назад по линии борзятников, то борзятники принимают обратное движение в том же порядке, оберегая каждый всю линию своей стороны.

Травля борзыми волков из-под гончих, а также занятие лазов борзятниками под островом и насаживание свор борзых на зверя производится с той только разницей, что при травле волков борзятники должны иметь в виду, что мера для показывания зверя борзым не для всякого волка может быть одинакова, так как волки, подразделяясь по возрасту на матерых, переярков и прибылых волков, имеют громадную разницу между собой в быстроте бега сообразно их возрасту. А поэтому показывать борзым следует матерого волка в самую близкую дистанцию, переярка – на более (но не особенно) далеком расстоянии, а прибылых волков можно показывать борзым на всяком расстоянии, лишь бы борзые могли его пометить и имели бы при этом достаточное поле для того, чтобы догнать его.

При распределении борзятников по местам на лазах, при взятии выводка волков ловчий, указывая места борзятникам через заездного или лично сам, обязан непременно иметь в виду: на какого волка и какую свору, на какой лаз и кого из борзятников следует поставить. Качество свор борзых собак при охоте на волков определяется ловчим не по породе. На матерого волка и на переярка ставят своры борзых более злобные, приемистые, мощные и резвые; а на прибылого волка можно ставить своры борзых и менее досужие. Более надежного борзятника следует ставить всегда на более трудный лаз, на котором нелегко иногда бывает затравить и прибылого волка.

Лаз волков, то есть направление бега волков из-под гончих, приблизительно определяется так: гнездари в раннюю пору осени, когда молодняк бывает еще мал, никогда не уходят совсем от гнезда, а делают громадные круги в окрестности гнезда, возвращаясь очень часто (при плохих гончих) в местопребывание своего взводка, в то же поле и на виду охотников. В такое время гнездари ведут преимущественно за собою стаю гончих «на полене», преимущественно в сторону мест крепчайших; в позднюю же пору осени, когда молодняк заматереет, гнездари бегут в противоположную сторону от напуска (как бегут и холостяки волки) и по большей части в противоположную сторону от настоящего лаза волков. Переярки волков, находящиеся при гнезде, бегут преимущественно к местам крепчайшим, придерживаясь направления к стороне ходов волков на добычу. Прибылые же волки в раннюю пору осени держатся преимущественно на кругах по излюбленным и изученным ими лазам в острову и, удаляясь от гоньбы гончих, лезут по возможности вражками, перелесками и тому подобными скрытными лазами; в позднюю же пору осени прибылые волки бегут преимущественно в сторону ходов волков на добычу и в первоначальное место своего гнезда, при этом бегут более открытыми лазами.

При каждом виде езды по волкам ловчий обязан заблаговременно при проверке волков определить, нужно ли брать в поле тенета или можно обойтись и без них, и, согласно такому определению, делает соответствующие распоряжения. Тенета при производстве охоты на волков необходимы для преграждения пути волкам к слазу такими местами, на которых стоять с борзыми невозможно; поэтому, чтобы взять выводок волков как следует, весь, необходимо неудобные для борзятников слазы отметать тенетами, что заставит волков или сторониться тенет и бежать лазами, занятыми борзятниками, или упрямый волк попадается в тенета, где и принимают его тенетчики.

Необходимыми условиями успеха ружейной охоты с гончими служат не столько качество гончих, сколько умение охотника выбирать место, стоять на нем и стрелять. Он должен знать, где и как стать и как надо стрелять зверя, и, если гончие достаточно вязки, становиться с твердой уверенностью, что будет стрелять зверя. Знание это заключается в том, чтобы определить, куда должен пойти зверь под гончими, и где, следовательно, охотник может с ним встретиться. А так как зверь обыкновенно ходит под гончими одними и теми же путями, то из этого следует, что для того, чтобы непременно встретиться со зверем, надо знать эти пути и так называемый лаз. По более точному определению, лаз – самое удобное для зверя место, которым он выходит из крепи или острова для того, чтобы перелезть в другой остров или крепь. Но так как ружейный охотник бьет зверя и на полянах, и на дорожках, и в самой чаще, то понятие о лазе значительно расширяется, и лазом называется то место, где должен пройти зверь, хотя бы и в лесу, то есть почти отождествляется с тропами. Точное определение всех ходов зверя требует подробного изучения местности на охоте; здесь охотник знает лазы на память, но при большом навыке можно и в незнакомой местности определить место главного лаза и некоторые ходы зверя в лесу. Местовой зверь, на которого только и возможна правильная охота, совершает свои переходы в самом острове или выходит из него добывать себе пропитание одними и теми же путями, так называемыми тропами.

Тропы – это вполне определенные дорожки, протоптанные зверем. По чернотропу заметить их трудно, но все‐таки возможно, и опытный охотник найдет их иногда даже в незнакомой местности; вообще же тропы изучаются во время охоты. Тропу легче найти в крепком месте, так как здесь она представляет более отличия от окружающей местности. Чтобы привыкнуть находить их, нужно хорошенько присматриваться к тропам уже известным, внимательно изучать их, обращать внимание на каждую мелочь. Посеченная трава, помятый лист – признаки тропы. На тропе нет сухих прутиков: они или в стороне от нее, или притоптаны. Сухой лист, только что упавший с дерева, на тропе очень заметен, так как раньше упавшие плотно притоптаны. Если присесть против тропы, идущей в крепь, то она обозначается совершенно ясно: явственно видна протоптанная дорожка; в камыше, в частом терновнике образуется как бы коридор со сводом приблизительно в рост зверя. Позднее, когда выпадет снег, в особенности по пороше, определение следа зверя, качества и свежести следа не представляет больших затруднений и доступно каждому мало-мальски наблюдательному охотнику, но подобное же определение следа по черной тропе требует особого таланта, которым обладают лишь весьма немногие следопыты.

Охота на лисиц

Умение стоять на лазу гораздо важнее, чем обыкновенно думают, и тот, кто умеет стоять, тому почти всегда приходится стрелять не только в меру, но и в каком угодно близком расстоянии. Надо всегда помнить, что у большинства зверей слух и обоняние гораздо более развиты, чем зрение, хотя они видят все‐таки, за исключением, быть может, козы, лучше человека. Всякий зверь плохо разглядывает или не обращает внимания на неподвижный предмет, но обращает особенное внимание на движущийся и непременно пугается его. По этим причинам необходимо, охотясь с гончими, соблюдать следующие правила.

1) Становиться на лазу всегда так, чтобы ветер был от зверя на охотника, а не наоборот. Если так встать нельзя, то лучше даже не подходить к лазу и встать здесь, когда гончие уже переведут через него зверя. Так, если охотник находится в середине острова, ветер с юга, а гончие гоняют в северной части острова, то нужно переждать где‐нибудь, пока зверя переведут в южную часть, и тогда быстро занять лаз. Можно также становиться при неблагоприятном направлении ветра и около главного лаза, которым зверь выходит из острова, но непременно на открытом месте, на виду, с тою целью, чтобы зверь, лисица в особенности, пометила человека и дольше бы продержалась в острове, не выходя из него.

2) Став на лазу, необходимо расположиться как можно удобнее: осмотреться, не мешает ли какая ветка, и если мешает, то обрезать; попробовать, можно ли удобно прицелиться по всем направлениям, откуда ждешь зверя; по чернотропу откинуть сухие ветки, чтобы не треснула какая под ногой, а по пороше утоптать снег, чтобы не скрипел. Занимая лаз, необходимо оглядеться, осмотреть, где заняли места товарищи, и легким свистом дать знать ближайшим, где сам занял место; затем сообразить расстояние от занятого места до прогалин и просветов между деревьями, где может показаться зверь, – изучить, так сказать, местность в пределах выстрела. Зверь может появиться без гона, шумовым, причем он идет особенно осторожно, поэтому на лазу необходимо каждый момент быть готовым к выстрелу – внимательно смотреть, ружье со взведенным курком держать в руках, а не ставить около себя.

3) Необходимо соблюдать на лазу полнейшую тишину. Стоя на лазу, нельзя ни кашлять, ни чихать, ни сморкаться; если уж необходимо сделать то или другое, то кашлянуть или чихнуть можно только плотно закрыв все лицо шапкой.

4) Надо всегда стоять на лазу по возможности скрытно, но главное – совершенно неподвижно. Всегда становятся так, чтобы было видно то место, откуда может показаться зверь, то есть лицо должно быть совершенно открыто, но необходимо позаботиться о том, чтобы голова и верхняя часть тела обрисовывались зверю на темном фоне, а не на светлом. Лучшее место – под деревом, лицом в сторону, откуда ждут зверя; нужно плотно прижаться спиной к дереву, слиться с ним. В таком положении охотнику ничто не закрывает поле зрения, и он долго может сохранять совершенно неподвижное положение; если же к тому охотник одет в платье, подходящее по цвету к коре древесной, то он очень мало заметен. Становиться за деревом, как это делает большинство, отнюдь не следует, так как никогда за ним неподвижно не устоять, и охотник непременно будет из-за него выглядывать, и зверь, следовательно, его всегда скорее заметит. В кустарнике, где нет высоких деревьев, надо выбирать такое место, чтобы перед охотником был низкий куст, а за ним высокий; если такого куста нет, то обрезать (но не обламывать) ветки так, чтобы куст закрывал охотника только по грудь и ничто бы не мешало ему смотреть вперед. Охотясь в камышах, надо становиться около края камышей и обрезать их перед собою. Здесь лучше иметь не темное, а желтое платье. На платье (и на оружии) не должно быть ничего блестящего или бросающегося в глаза.

5) Стоять на лазу нужно как можно спокойнее, не волнуясь, не напрягая зрения, только зорко смотреть вперед и по сторонам, по возможности, однако, не ворочая головой. В тот момент, как только охотник увидит зверя, он должен замереть, как легавая на стойке, не позволить себе ни малейшего движения: в каком положении его захватило, в том он и должен остаться. Совет: увидев зверя, быстро присесть – никуда не годится, так как это лучший способ испугать зверя и заставить отвернуть в сторону. Не следует также брать зверя на прицел раньше времени, потому что и это движение также непременно напугает зверя.

Таким образом, стрелять зверя, особенно в чаще и на коротких переезжих или лесных дорогах, приходится если не навскидку, то, во всяком случае, очень проворно, долго не выцеливая. Поэтому стрельба из-под гончих нисколько не легче стрельбы по летящей птице, тем более что зверь имеет три или четыре аллюра, промах по зверю чрезвычайно неблагоприятно отзывается на гоне: зверь в большинстве случаев уходит прямиком и уводит за собой гончих. Мало того, зверя надо бить наповал, а не ранить его, потому что раненый зверь если достается охотнику, то непременно уже изорванный собаками.

На охоте с гончими при правильном выборе места зверя редко приходится стрелять на далеких расстояниях, так как его далеко и не увидишь. Поэтому особенно дальнобойное и больше калиберное ружье вовсе не так необходимо, как на облаве, на перелетах, при стрельбе птиц с подхода и подъезда. Достаточно здесь ружья двенадцатого калибра с чоком в левом стволе, хорошего, ровного боя крупными номерами дроби; гораздо важнее прикладистость, мягкие спуски и вообще привычка к ружью, так как очень часто приходится стрелять навскидку. Одна из главных причин неоднообразного боя ружья – неверная пригонка заряда, а потому необходимо подобрать точный заряд, пристреляв ружье, и затем приготовлять заряды как можно вернее и аккуратнее, притом во избежание осечек или затяжных выстрелов незадолго до охоты. Надо помнить, что каждое ружье бьет хорошо только некоторыми номерами дроби (согласованной с его калибром), а потому нужно предпочесть стрельбу по всем зверям тем номером, которым ружье бьет лучше, хотя бы номер и не вполне подходил к зверю; например, если ружье хорошо бьет английскою дробью LB (00), то хотя она и слишком крупна для зайца и лисицы, но лучше употреблять ее во всех случаях. Опытные охотники с гончими считают излишним употреблять для охоты на коз и волков дробь крупнее LB по той причине, что 8–10 дробин этого номера всегда окажутся более действительными, чем 1–2 картечины, которые могут пройти и навылет, а известно, что при сквозных ранах зверь обыкновенно уходит далеко.

Как только зверь мелькнет между деревьями, охотник быстро должен сообразить, где он еще покажется, на каком расстоянии пройдет мимо охотника. Если зверь идет стороной, но так, что расстояние линии пути его от охотника значительно менее предела боя ружья, вскинуть ружье, несколько не допуская зверя стать под острым углом к охотнику; если он идет на штык, то подпустить как можно ближе и стрелять в тот момент, когда зверь, поворачивая, покажет охотнику бок. Если линия пути зверя на значительном расстоянии от охотника, надо стрелять его непременно навскидку в тот момент, когда он будет всего ближе к охотнику. Вообще, стрелять следует только тогда, когда есть уверенность, что зверь будет убит, и притом убит чисто; в противном случае лучше не стрелять. Когда же зверь идет на соседнего охотника, то не следует не только стрелять, но и отпугивать зверя неуместным криком: «Береги!»

У зверя самое убойное место – ребра, ближе к лопатке; при ране в ребра зверь всегда ляжет на месте или же упадет очень близко, чего нельзя сказать даже о смертельных ранах в живот, в голову и грудь. Отсюда понятно, что всего удобнее и вернее стрелять зверя, когда он подставит весь бок. Стрелять навстречу или под острым углом к направлению хода зверя нет, следовательно, никакого расчета. Необходимо, однако, принять в соображение, что зверь при вскидке ружья почти всегда замечает охотника и более или менее отворачивает в сторону: обыкновенно, наткнувшись очень близко, он бросается почти в противоположную сторону, то есть почти назад, под острым углом; если заметил далеко, то – под тупым. Очевидно, всего выгоднее стрелять, когда зверь представляет наибольшую цель и подставляет под выстрел всю правую или левую половину тела. Необходимо всегда давать зверю пройти некоторое пространство в пределах боя ружья и затем уже вскинуть ружье. Однако и в бокового зверя выгоднее стрелять под тупым углом по направлению его хода, а не прямо против, по той причине, что, промахнувшись, можно поправить дело вторым выстрелом, который придется, так сказать, в полуугон, а не в угон, если стрелять под прямым углом. Наивыгоднейшее положение охотника – когда зверь идет прямо на него, то есть охотник стоит на линии пути зверя, так как тогда зверя видно, во‐первых, всего дальше, а главное – охотник имеет возможность стрелять на самой короткой дистанции. Становиться на самой тропе нет никакого расчета, потому, собственно, что зверь может покосить и вправо, и влево, стрелять же влево, как известно, гораздо удобнее, чем вправо, а потому лучше становиться с правой стороны лаза или тропы, чтобы зверь, заметив вскидку, покосил бы непременно в левую сторону. Самый трудный выстрел бывает тогда, когда зверь выходит не там, где ожидает его охотник, в особенности сзади. В этих случаях стрелять приходится непременно навскидку, быстро повернувшись в надлежащую сторону. Звери, как известно, имеют три или четыре аллюра (шагом, рысью, прыжками, во весь мах), а потому прицелку надо соображать со скоростью хода. Всего труднее стрелять, когда зверь идет прыжками. При боковом ходе рысью обыкновенно целятся в переднюю оконечность груди, не останавливая стволов. При стрельбе навскидку надо брать вперед более или менее, смотря по скорости бега, иногда до аршина и больше.

Для успеха ружейной охоты с гончими на лису, волка и козу весьма важно, чтобы охотников было немного и чтобы они без крайней необходимости не меняли место. Чем меньше компания, тем меньше шума и более вероятности на успех. Для того чтобы охотник мог занять соответствующий лаз, ему нужно знать, какого зверя погнали собаки, для чего необходимо соображать, где и как подняли зверя, какими местами пошел зверь и как его держат гончие. Кроме того, существует правило, что, в случае охоты вдвоем, втроем, перевидевший зверя охотник должен подать условный сигнал по зверю. Подавать сигнал, не перевидев зверя, только по догадке, отнюдь не следует; так же точно не следует повторять другим уже раз поданный сигнал.

После выстрела по зверю, если зверь не убит, всегда происходит в гоньбе некоторое замешательство: одни гончие, бросив стаю, валятся на выстрел и позыв стрелявшего охотника, другие идут следом.

Очень часто лисица, волк же и коза непременно, после выстрела бросается со всех ног напрямую, хотя до этого ходили на кругах, в совершенно другом направлении, почему гончие часто скалываются, и необходимо бывает назвать их на след. Если зверь сильно ранен, гончие начинают ловить его, причем по кровавому следу иные начинают гнать горячее, даже с заливом, обыкновенно молодежь или не очень паратые гончие, другие, напротив, умолкают и славливают зверя вмолчанку. Это большей частью бывают опытные, притом очень паратые, то есть всего чаще англо-русские гончие. Если гончие, прогнав немного после выстрела, смолкнут, надо спешить к ним, так как это обыкновенно означает, что зверь ими пойман; если не подоспеть скорее, то заяц будет съеден, а лисица изорвана в клочья. Если же зверь понорился или собаки его стеряли, то присутствие охотника воодушевит гончих, и они скорее вновь подымут. Отбивают зверя у гончих всегда при помощи арапника, а не ружья или ног; если арапника нет, то надо выломать хворостину. Бьют собаку по морде, осторожно, чтобы не выстегать глаз; сзади же бить не следует, так как она от этого еще более озлобляется. После удачного выстрела, взяв зверя, необходимо дать знать об этом охотникам и собакам, крикнув им: «О-го-го!» Молодым собакам красного зверя обыкновенно дают немного потрепать.

Трудно сказать, следует ли после промаха менять место или оставаться на лазу. Это зависит от того, по какому зверю гоняли и насколько надежен лаз; есть такие верные лазы, что даже стреляный зверь, если только продолжает держаться на кругах, вторично туда же попросится. Менять место всегда нужно с расчетом; никогда не проходить перед другими охотниками, а обходить их сзади; с места на место переходить быстро, кратчайшим путем – без шума, без треска, по возможности осторожно.

Охота с гончими на зайцев начинается обыкновенно в сентябре, по окончании пролета вальдшнепов. Это одна из самых легких и веселых охот, так как она не требует ни той осторожности, ни той особой сноровки, необходимой на охоте по красному зверю, производится ходовым способом, то есть охотник не стоит неподвижно во время гона, а, сообразуясь с его направлением и руководствуясь характером местности, а также известными ему привычками гонного зверя, старается встретиться с ним. Кроме того, на этой охоте численность, качество и дисциплинированность стрелков не имеют большого влияния на результат охоты, но, конечно, чем менее охотников и чем они менее перехватывают гонного зайца в лесу, тем для них менее шансов быть подстреленными. На охоте с гончими, если она производится в отъемах, так сказать, весь шик заключается в том, чтобы убить зверя на чистом месте, для чего необходимо знать или угадать лаз, которым зверь слезет из острова. Хотя в больших островах и сплошных лесах охотник должен поневоле становиться и перехватывать в лесу, а не на опушке, но и тут настоящий охотник не полезет в чащу, а выбирает или дорожки, или прогалинки и просеки. Постоянное беганье с одного места на другое, особенно если место зайчисто и можно ожидать много шумовых зайцев, не должно допускаться, тем более забегание вперед охотника, уже занявшего лаз.

Для успеха охоты много значит умение отыскивать зайцев, сообразуясь с временем года и состоянием погоды. В конце лета русаки держатся или по опушкам, или еще по межам на полях; беляки сначала предпочитают лиственные леса, позднее, в листопад, ложатся или в ельниках, или в можжевеловых зарослях. В очень сухую осень в местах, где воды нет, беляков искать нечего: все они переселяются к речкам, ключам или невысохшим болотинам. Наоборот, в сырую осень надо их искать в сухих местах. Сильные дожди или сильные ветры заставляют их переселяться из лиственных лесов в поле и хвойные леса и кустарник, где они могут укрыться от капели и где не пугает их шум листопада; вообще в ветреную погоду зайцев, в особенности русаков, надо искать в той стороне леса, которая наиболее защищена от ветра. Русаки всегда держатся осенью поблизости полей (озимей), беляки тоже жируют большей частью на зеленях, но в местностях, покрытых сплошными хвойными лесами, они обходятся без соседства полей и кормятся на расчищенных лесных порубах и покосах или на чистых закрайках болот, в осоке.

Охота на зайцев

Заяц, взбуженный гончими, бежит сначала лесом, делая под ними не меньше одного круга, а чаще два-три и более. Круги эти имеют более или менее неправильную форму, смотря по местности, и следующий круг бывает почти всегда более предыдущего, хотя обыкновенно они пересекаются в нескольких местах, которые перебеги и есть главные лесные лазы его. Затем уже он, нажимаемый гончими, бежит в поле или соседний отъем. Ранней осенью беляк держится в лесу гораздо крепче, чем поздней, особенно в краснолесье; когда лист осыпался, заяц не находит уже в нем достаточной защиты, к тому же пугается опавшего листа, шумящего под ногами. В мелких хвойных лесах или зарослях можжевельника беляк держится одинаково долго всю осень, и выжить его оттуда всегда труднее: ему легче обманывать гончих, которые гонят его здесь менее парато и врассыпную, так что он имеет время петлять и делать скидки и даже проскальзывать назад мимо преследующих его собак и западать, так что при гоньбе беляка часто бывают сколы, перемолчки и подмены. Главное, чтобы стайка, сколовшись, сейчас же рассыпалась и начала искать тут же, где стеряла. Вообще гончие тем скорее выставляют зайца в поле, чем они паратее; матерые зайцы, более надеющиеся на свои ноги, делают меньше кругов, чем молодые, а русак зачастую и вовсе не бежит лесом, а сразу вырывается в поля, которыми и задает большие круги, но круги в высшей степени правильные, так что убить его из-под хороших, вязких и непременно паратых гончих нетрудно. Беляки тоже иногда кружатся полями, но обыкновенно круги их менее русачьих; всего чаще это бывает поздней осенью, в туманные морозные дни.

С пешими гончими необходимость заставляет стрелять зайцев (беляков) внутри леса, и охота бывает много продолжительнее, чем с паратыми, но зато стрелять из-под пеших гончих легче, так как заяц бежит не торопясь, часто приостанавливается и их выслушивает.

В одних и тех же местностях большинство зайцев бежит приблизительно одними и теми же местами, так что при небольшой практике можно выучить все их лазы наизусть и всегда выбрать себе такое место, где можно наверное встретиться с гонным зайцем. Однако при сноровке, соображении и навыке можно угадывать лазы зайца в совершенно незнакомых местах. Вообще, неопытному охотнику можно посоветовать придерживаться следующих правил или, вернее, примет: вернейший перелаз из одного отъема в другой по большей части находится там, где отъемы ближе сходятся; также более шансов, что беляк слезет низиной, или вдоль ее, или, наконец, из какого‐нибудь выдающегося угла леса. При охоте в лесу надо всегда иметь в виду, что взбуженный заяц большей частью возвращается к своему логову и что он любит бежать лесными дорожками и просеками; следовательно, надо становиться на перекрестках. Если гончие хороши, то есть верны в гону и вязки, то иногда достаточно заметить на первом кругу место, которым пролез заяц, и на нем поместиться.

Вообще человеку, еще мало знакомому с этого рода охотой, вернее становиться там, где заяц уже раз прошел, а не бегать зря и не стараться перехватывать зайца, что удается только более опытным охотникам.

Вообще охота с гончими на русаков правильнее и веселее охоты на беляков. Русак любит места более или менее чистые и глубины леса, тем более чащи и крепей всегда избегает. Хотя он и дает под гончими в острове три-четыре круга, но ходит не крепью, а выбирает места в отъеме наиболее чистые, часто вырывается на опушку и идет здесь по полю, затем опять скидывается в лес, где он менее крепок, или входит в лес дорожкою. Русак (как и беляк) спускается с горы и поднимается в гору не прямо, а наискосок и в месте, где оно наиболее отлого; на кручу он прямо не полезет и с кручи сторчь не спустится. Овраг, бока которого покрыты лесом, русак переходит там, где он шире, бока отложе, чистого места больше. Только по пороше русак ложится в глубоких провалах и по пороше же, отделившись от гончих, иногда идет в провалы, чтобы там залечь. По-над опушкой он идет обыкновенно в тех местах, где поле вдается в лес; в тех же местах выходные лазы русака из острова в поле: если же лес расположен по оврагу, то выходные лазы будут по отъяркам (отверткам, отросткам главного оврага), которые более отлоги. В лесу русак более ходит дорогами, почему, становясь на пересечении дорожек, можно скорее всего наждать на себя бегущего русака.

Кроме дорожек, в островах, расположенных на ровном месте, лазами русака бывают опушки, где поле мысом вдается в лес, поляны и особенно те места их, которые приходятся против наименее крепких частей леса. В сплошном лесу русака можно встретить только около опушек, полян, вырубок; здесь лазы бывают определеннее и вернее, чем в отъемах, так как их и значительно меньше.

По пестрому полю и белой тропе, пока пороша неглубока, лазы русака те же, что и по чернотропу, но русак часто переходит по льду ручьи, болота и лужи, особенно если снег с него сдуло, для скрытия следа. Кроме того, так как по санной, езженной дороге обыкновенно гончие зайца не гонят (лучшие из них преследуют русака по зимней дороге молча, и только редкие будут гнать по такой дороге с голосом), то в это время русак предпочитает ходить по дорогам, почему пересечение дорог становится наиболее верным лазом. По глубокой и рыхлой пороше, если снег не держит русака ни в поле, ни в лесу, он ходит исключительно по езженным дорогам или своими же тропами, выбирая, где снега поменьше, почему идет уже не опушками, а крепью.

Когда снегу много и он в поле держит русака, то последний в лесу уже не держится и охота с гончими на него становится почти невозможной, так как собаки проваливаются и режут себе ноги. При глубокой и рыхлой пороше бить русаков особенно легко: они ходят или дорогами, или одними и теми же тропами на небольших кругах.

Порядок ходовой охоты зависит от местности, в которой она производится; если острова не маленькие, а главное, зайцев много, то, бросив гончих, в остров, не приходится целый день переходить в другой, ибо работы и гончим, и охотникам хватает. Но зачастую необходимо, разомкнув гончих, идти ходом, идти иногда долгое время, покуда удастся собакам поднять зайца. В таких бедных незайчистых местах, если охотников двое или трое, они должны равняться, и один из них должен порскать, сообразуясь с чем двигаются и остальные охотники, и рассыпавшиеся гончие. Если на красного зверя не рассчитывают, то и все охотники могут покрикивать, и тогда больше шансов скорее взбудить зайца. Каждый охотник, равняясь, должен кричать изредка и сейчас же прислушиваться; если гончая отозвалась вдали и другие охотники не слышат, продолжая покрикивать, то заслушавший должен громко крикнуть: «Слушай!» Конечно, охотники должны условиться между собой о направлении, которого будут держаться.

Прежде чем приторачивать зайца к ягдташу, тем более класть его в ягдташ, необходимо выдавить кал. В противном случае при теплой погоде заяц очень скоро портится и подопревает.

Лисица, как и заяц, по природе местовой зверь, и ее округ хотя и превосходит большей частью величиной округ зайца, но всегда доступен для охоты с гончими пешего ружейного охотника; приблизительно самый большой округ лисицы бывает настолько обширен, что, задавая под гончими круг, она уводит их из слуха охотника, но на самый короткий промежуток времени. Такие большие округи встречаются только или в совершенно чистых местах, или в сплошных лесах. Однако кружится лисица на маленьких или больших, но правильных кругах под гончими, только если гончие гоняют хотя и азартно, но ровно; паратость имеет влияние только на величину и правильность круга; под пешими гончими лисица способна кружиться в каких‐нибудь пяти десятинах заразистого места чуть не целый день, и так как преследование пеших гончих ей неопасно, то круги ее бывают самые неправильные. Чем паратее гончие, тем лисица задает большие круги, но в то же время они делаются правильнее, и хотя она чаще вырывается из отъемов, но также чаще, пробежав известный круг, уже ходит старым следом. Второе и самое главное условие, чтобы лисица кружилась под гончими на маленьких или правильных кругах, чтобы во время гона она не была бы испугана. Насколько она мало боится правильного гона одной или нескольких гончих, настолько же пугается всякого другого подозрительного звука или встретившегося предмета. Достаточно, чтобы в стае был один перечун, чтобы сбить лисицу с правильных кругов, достаточно ей услыхать неосторожную походку человека или его голос, не говоря о выстреле. В островах крепких, болотных, густо поросших камышом и лозою, лисица ходит на кругах всего дольше, почему охота на нее легче, чем в лесу, и нет надобности занимать лазы далеко впереди от того места, где брошены собаки.

Величина кругов лисицы под гончими зависит не только от местности и быстроты, с которой идет преследование, но также и от некоторых других причин. Так, лисицы нагоненные, то есть часто подвергавшиеся преследованию гончих или уже стреляные из-под них, всегда сразу идут на больших кругах, а то так с первого же гона бросаются прямо, уводя гончих более или менее далеко, и только после того, как минует опасность, возвращаются в свой округ.

В сильный мороз, сковавший землю, и в сильный густой туман лисица всегда задает большие круги, чем при другой погоде, а самые маленькие бывают в сильный ветер или поздней осенью, в серые глухие дни поздней осени. Это объясняется тем, что голоса гончих плохо тогда слышно, и гонная лисица беспрестанно останавливается, чтобы прислушаться, а по общему правилу после каждой остановки непременно уже изменяет направление бега. В туман сравнительно большую величину кругов можно объяснить тем, что лисица не боится покидать лес, сознавая, что и на открытом месте она надежно скрыта туманом. Кроме того, в очень сильный туман всякий зверь плутает и попадает часто не туда, куда хотел.

Всего удобнее для охоты ходит лисица в ровной местности, в хороших, средней величины и заразистых отъемах; всего неаккуратнее – в гористой и овражистой местности. Дело в том, что в горах сильное эхо и отголоски, которые пугают лисицу: она в одно и то же время уходит от преследующих ее гончих и пугается отголосков. Как известно, в горах часто не слышно самих гончих, но слышно эхо их гона, и этому эху повинуется гонная лисица, которая поэтому нередко бросается навстречу гончим или внезапно круто изменяет направление, повинуясь испугу, причиненному вдруг раскатившимися впереди или сбоку отголосками. Но сами по себе круги лисицы в горах невелики: обыкновенно они ограничиваются одной лесистой горой, вокруг которой лисица и водит гончих, или, если на известном пункте горы отголоски особенно сильно слышатся впереди лисицы, она переходит на другую гору и с нее, задав круг, обыкновенно старым следом возвращается обратно. Но это бывает реже; чаще от раздавшихся встречу сильных отголосков лисица бросается прямо в гору и переваливается на другую ее сторону и там поворачивает опять вокруг той же горы, смотря по тому, откуда слышны голоса гончих, и, конечно, в противоположную сторону от них.

Охотясь с пешими гончими, надо быть более осмотрительным, больше обращать внимание на направление ветра, бойчее поглядывать по сторонам и лучше затаиваться, ибо лисица под такими гончими бежит и тише, и осторожнее, делает частые повороты и является нередко совсем не с той стороны, откуда ее ждет охотник; поэтому, охотясь с пешими собаками, надо хорошо изучить привычки лисицы, чтобы замечать ее прежде, чем она заметит засаду. С паратыми гончими охота вернее и проще: лисица, преследуемая быстро, не может быть так сторожка, а поэтому она сравнительно редко появляется в виду охотника не настоящим лазом; паратые гончие верно указывают ее ход, и охотник наверняка выжидает зверя из-под них, зная, что он не мог значительно взять переда, особенно на втором или третьем кругу, когда первый испуг лисицы миновал. Кроме того, в случае неудачного выстрела гон не прерывается, а с пешими испуганная или легкораненая лисица успеет удрать за версту, а то так и гораздо дальше, прежде чем они доберутся до места выстрела.

Независимо же от того, паратые или пешие гончие предпочтительней для этой охоты, что после местных условий вполне зависит от личного вкуса охотника, остальные качества гончих, необходимые для правильной охоты, остаются всегда и везде неизменными. Но для настоящей лисьей охоты мало того, если гончие только гонят по лисице, необходимо, чтобы они ее предпочитали зайцу и чтобы охотник был вполне уверен в том, что поднятая лисица не будет ими променена на подвернувшегося зайца.

Количество гончих для лисьей охоты зависит от достоинства красногонов, но общее правило: чем меньше, тем лучше. Самая добычливая охота бывает с одним красногоном, но гончих, которые были бы годны для такой одиночной охоты, очень мало. Красногон, с которым возможна одиночная охота, должен быть в высшей степени чутьист, обладать звучным, но невысоким голосом, лучше не частым, а мерно редким; он должен быть умен и привычен к ходьбе охотника так, чтобы ему не надо было подавать голоса: он сам должен сообразовать свой поиск с направлением охотника, которое он узнает, перебегая по временам его след. Все хорошие ружейные гончие обладают широким круговым поиском, но одиночный красногон должен искать на особенно больших кругах, примерно около версты. Большей частью приходится охотиться с несколькими гончими, но ни в коем случае их не надо более пяти-шести смычков; в такой стайке состав должен быть безукоризненный; если хоть одна гончая даже слегка перечит, то есть просто идет не в куче, а немного стороной, если гончие валятся к гону с голоса или небезукоризненно дружны, удача сомнительна. В стае гончим работать относительно стройности гона легче на том основании, что недостаток или промах одной пополняется и исправляется другой; гон идет ровнее, меньше бывает скола и перемолчек, наконец, несколько гончих, ищущих на широких кругах, живее натекают на свежий нарыск или по ветру на залегшую лисицу; к тому же стаей все гончие гонят паратее и задорнее, что веселит охотника.

По лисице всякие гончие если только гонят, то гонят непременно стройнее, чем по зайцу; поэтому для гончих на лисьей охоте погода имеет меньшее значение, чем на заячьей; в удобную для чутья и гона погоду и по лисице гончие гонят, конечно, лучше, но и в такую, в которую гон по зайцам совершенно не клеится, по лисице гонят настолько удовлетворительно, что охота бывает возможна. В очень сырую и даже мокрую погоду или в сильный и сухой мороз одни и те же гончие не держат зайца и гонят хорошо по лисице; то же самое и в пестрое поле, то есть когда снег местами стаял, только отличные гончие гоняют хорошо по зайцам, а лисицу держат и посредственные. Однако погода имеет большое значение для охотника. Туман – самая неудобная для охоты погода, ибо охотник не может рассчитывать на сколько‐нибудь правильный ход лисицы; неудобен в высшей степени и сильный ветер, который относит голоса гончих, так что охотник или вовсе их не слышит, или часто теряет из слуха направление гона, а при таких условиях нельзя верно выбрать засаду. В сильный мороз охотиться тоже плохо, в особенности с пешими гончими, ибо лисица ходит на слишком больших кругах. Тем, что в неудобное для гона по зайцам время гончие могут гонять по лисице, можно пользоваться иногда для охоты по ней, если имеешь не слишком надежных красногонов, сбивающихся по зайцам, но это удается только в незайчистых местах. Охота с гончими по лисицам в общих чертах совершенно сходна с ходовой охотой по зайцам, но здесь всякий лишний человек, а особенно если он не из толковых охотников, безусловно, мешает; каждый лишний шаг, сделанный охотником, может сразу испортить все дело, так как лисица, даже наткнувшись на его след, непременно изменяет свой ход и ни за что уже не пройдет там, где зачуяла опасность. Поэтому раз занятую засаду, если окажется, что она выбрана неудачно, следует оставлять, когда гон значительно отдалился, без шума, лучше всего шагом и по возможности стараться не пересекать хода лисицы. Если лаз надежен и лисица только долго не бежит на него, то всегда выгоднее выждать зверя и не менять места. Занимая засаду, необходимо принимать во внимание направление ветра и всегда становиться так, чтобы он не наносил запаха охотника на предполагаемый лаз или встречный путь лисицы. Надо непременно прятаться за куст, дерево или камень, главное – необходимо скрываться по грудь, ибо лисица, как и волк, смотрит понизу. Лучше становиться на опушках или лесных прогалинах, выбирая по возможности такие места, с которых хорошо видно доступное выстрелу пространство, и избегать зарослей, где нетрудно прозевать лисицу в нескольких шагах. Впрочем, если у охотника хорошо развит слух, то он может услышать ее бег, особенно поздней осенью по опавшему листу.

Сама охота производится следующим образом: утром, спустя час или два после восхода, когда роса пообсохнет или сойдет иней, охотник с гончими на своре идет к острову или отъему, в котором держатся лисицы; в опушке он размыкает собак и тихо, без порсканья, двигается вдоль опушки. Привычные гончие бегут обыкновенно опушками или полянками, на которых мышкуют лисицы, в это время они только возвращаются на день в лес, а иногда еще не вернулись в него, и гончие причуивают ее свежий след или начинают гнать по зрячей. В крепком месте гончая добирается по лисе не так быстро, как по волку или козе; в месте не столь крепком лисица менее путает, больше идет прямиком, и гончая в одном месте долго не задерживается. По лисе в лесу идет ровный, стайный гон, и гончие никогда почти не скалываются. В болоте же и камышах нет такой правильности в гоньбе и бывают перемолчки, а также перехват гона гончими, идущими стороной, на которых сворачивает лиса.

Первый круг лисица задает обыкновенно опушкой, а потому с первого гона охотник становится в опушку и нередко сейчас же стреляет. Вслед за кругом, опушкой лисица начинает кружить или в острове, или задавать круги островом и полем, выбирая открытым местом ложбинки или редкие кусты; часто она ходит под гончими из одного отъема в другой, и этот последний ход бывает самый правильный, так как чистиной лисица ходит одним и тем же местом.

Нередко случается, что разомкнутые гончие натыкаются на зайца и гонят его, но это не беда: лисица мало боится гона, если гончие преследуют не ее, и упорно держится своего округа, а нередко и отъема, только сторонясь от гончих, и если красногоны хороши, то они все‐таки бросают зайца, наткнувшись на лисий след. Случается часто, что одну лисицу гончие гонят, а другие, тоже матерые, ходят стороной, сообразуясь с ходом гонной и не уходя прочь. Если не желают, чтобы гончие могли попасть на зайца раньше лисицы или чтобы они не погнали далеко от охотника, их иногда не размыкают, а высматривают лисицу и насаживают сразу на гонный след. Для этого выходят на охоту со светом; один охотник тихо подвигается вдоль опушек и осторожно высматривает, а другой ведет гончих, отставая от первого на сто шагов; конечно, такие поиски на глаз возможны только там, где лисиц очень много. Можно также отыскивать мышкующих лисиц с вечера верхом, причем надо принять за правило пугать каждую; следует делать это потому, что набеглую таким образом непременно угонишь, а местовую нет, и на другой день верно идешь с гончими на местовую. Пугать надо не криком, а толкануть лошадь и погнаться за лисицей, конечно, до опушки; местовая этого мало пугается и утром мышкует на том же месте, а набеглая от такой погони удирает без оглядки, чего только и надо. Высмотрев таким образом с вечера, на другой день берут одну или пару гончих и идут с ними на знакомое место.

Верным признаком выводки лисиц в данном месте, если не известны норы, служит отсутствие какой‐либо молодой дичи, как зайцев, так и пернатой, – все переедено еще летом; тут же обыкновенно бывает изобилие сорок, неизменных спутниц лисицы. Сороки своим стрекотаньем даже указывают то место, где лисицы находятся в данное время. Если норы известны, то это хорошее место для засады на молодых лисиц: всего чаще, кружась под гончими, они ходят через норы и, измученные долгим гоном, нередко норятся, то есть уходят в норы, что больше случается в сентябре месяце, когда выводка держится еще по соседству нор. Матерые лисицы местами очень часто норятся, так что у некоторых охотников принято за правило – прежде чем бросать гончих, забивать норы камнями, сучьями или хворостом.

В местах, не слишком болотистых, не покрытых сплошь лесами, не заваленных валежником, и, главное, там, где местные условия дозволяли или дозволяют держать псовые охоты, ружейная охота с гончими удобнее и добычливее, если производить ее не пешком, а верхом.

Лисица не любит ходить чистым местом, полянами, очень редко пойдет по дороге, но в крепком болотном острове все‐таки приходится остановиться именно на полянах, на дорожках, так как в другом месте ее и не увидишь. Становиться на этих полянах, дорожках следует ближе к опушкам, чем к середине острова. Если в большом отъеме пересекающая его широкая поляна, то на ней нужно становиться в самом узком месте. Надежнейший лаз на рассматриваемой поляне будет в той точке, где одна крепь сближается с другой. Если лисице необходимо перейти чистое место, она старается по возможности отдалить этот момент, почему делает лишний путь крепью. Выходные лазы из острова находятся, конечно, в тех местах, где к нему ближе другой остров. В отъеме, расположенном на ровном месте, лаз в опушке, где остров вдается мысом в поле, а не наоборот, как у русака. Лисица является на опушке или на первом круге, или же когда намеревается выйти из острова. Вообще выходные лазы – ложбинами, а не буграми, но если остров вдается в поле лесистым бугром, то лисица идет горой, однако не самым гребнем. В болотном острове лисица ходит, где суше, и переходит через воду только в крайнем случае и тут, однако, всячески старается не замочить лапок. Когда вода в болоте и ручьи замерзнут, лисица любит ходить замерзшим протоком, представляющим как бы широкую дорогу в остров, и идет по нему, то есть открытым местом, с версту и более.

При охоте на лисицу в лесу не следует занимать лаз на дорожке. Надо помнить, что лисица подходит к дорожке осторожно и обыкновенно ее перепрыгивает, так что выстрел в этот момент не из легких. В лесу, однако, можно выбрать себе место, с которого видно шагов на 15–20 вокруг. Лисица в крепи менее осторожна, не так высматривает, что делается впереди; подходя же к дорожке, она очень осторожна и может оглядеть охотника, даже хорошо стоящего.

По белой тропе в начале зимы при неглубокой пороше лисица живет в лесу и ходит теми же местами, и лазы ее те же, что по чернотропу (кроме замерзших протоков). Первый круг лиса, однако, делает не так уже близко к опушке, вероятно, потому, что в опушке снег глубже и обнаженный лес не препятствует зверю удостовериться в безопасности выходов. В начале зимы, редко – в середине, лисица всегда уходит из лесу в поле и охота на нее с гончими почти прекращается, тем более что она в это время ведет вполне бродячую жизнь. В это время ее следует сначала обкладывать, а потом выгонять из острова на стрелков при помощи ли кричан, при помощи ли гончих.

Необходимо иметь в виду, что лисицы, особенно прибылые, зачастую норятся в свои или барсучьи норы (назьмы); матерые – только в минуту опасности.

В северо-западном крае жмудины весьма удачно охотятся на лисиц с гончими, хотя и плохими, при помощи прокопченной (неделю в трубе) нитки, которою они окружают на колышках большую часть оступа (острова), оставляя открытыми только сажен 200 со стороны, защищенной от ветра, где и становятся стрелки (2–3).

Для этой охоты чем меньше собак, тем лучше. На тот случай, что собаки будут увлечены каким‐нибудь бродячим козлом, нелишнее приберечь одну-две, не пуская их в дело. С собаками можно охотиться только на местовых коз, то есть на тех, которые вывелись вблизи данного места. Такие козы крепко держатся редкого леса и упорно в него возвращаются, что, конечно, облегчает для охотника возможность встретиться с ними. Впрочем, коза идет очень широко: нередко в больших негористых лесах по прямому направлению она уводит верст 20 и более и заставляет охотника дожидаться не один час. Чаще всего поднятая с лежки коза идет на прямую 4–5 верст.

Местовые козы обыкновенно живут семьями, состоящими из козла, козы и пары молодых. Независимо от них встречаются старые козлы, живущие одиноко и постоянно меняющие место жительства. Такой козел никогда не делает круга: поднятый собаками, он мчится без оглядки несколько десятков верст, увлекает за собой собак и совершенно портит охоту. Надо принять за правило не начинать охоту слишком рано, а выждать восхода, чтобы козы успели возвратиться с утренней жировки на лежку и несколько облежаться, так как опытными охотниками было замечено, что коза, поднятая с лежки, гораздо более кружит и обкладывает, чем та, которую гон застал на ходу. Последняя после одного круга бросается в ход и далеко уводит собак.

Определив местопребывание коз, охотники окружают их с одной стороны, пускают собак, а с другой становятся сами. Опытный охотник становится на лазу, то есть на той дороге, которой всегда придерживаются испуганные и бегущие козы. Такой дорогой бывает редкий лес, просека, поляна – вообще такое место, которое не мешает козам делать громадные прыжки. Благодаря плохому зрению козы близко подпускают собак и нередко позволяют поднять себя на глаз. Сначала козы держатся вместе, бегут чрезвычайно быстро и, разумеется, оставляют собак далеко позади; но, пробежав версту, другую и не видя погони, козы останавливаются и начинают прислушиваться; увидев собак, они вновь обращаются в бегство и рассыпаются во все стороны. Если собак несколько, то они тоже иногда разбиваются и каждая коза подвергается отдельному преследованию. Такая погоня страшно пугает коз и заставляет их уходить быстрее и дальше; часто случается, что, слыша гон спереди, сзади, с боков, козы вовсе не обкладывают, а стремглав уходят из кнеи. Перекрестный гон мешает правильной охоте также потому, что сбивает с толку собак. В результате получается кутерьма, и охота не удается. Охота с одной только собакой свободна от таких неудобств, потому что из целой стаи разбежавшихся коз подвергается преследованию только одна. Гон одной собаки не очень пугает козу, она чаще обкладывает и скорее попадается под выстрел. Остальные козы, пробежав известное расстояние и не слыша за собой погони, останавливаются; иногда они возвращаются на собачий след, обнюхивают его и, убедившись, что собака ушла по другому направлению, окончательно успокаиваются. Когда первая коза убита, то собака наводится на след одной из оставшихся коз, гонит ее прежним порядком и т. д. Если лес невелик и собака хороша, то обыкновенно весь выводок, состоящий из 4–5 коз, попадает в руки охотника.

Охота на коз

Очень пешие гончие, так же как и слишком паратые, мало пригодны для этой охоты: первые слишком долго копаются на одном месте, и коза из-под них идет легкой рысцой, часто останавливается, вслушивается, внюхивается и, так как обоняние и слух у нее очень развиты, зачуяв близость человека, уже не пойдет в его сторону. Случается, что под такими копуньями она пасется на ходу или даже залегает, предоставляя им разыскать и поднять себя снова. С очень быстрыми гонцами происходит совершенно обратное: они, не давая козе долго кружить, уводят ее сразу в другие дачи, куда не всегда бывает возможность следовать за ними. Поэтому из-под паратых собак никогда не следует ждать козу в гущаке, а надо выбирать место более открытое, с прогалинами, просекой или полянкой вблизи.

При охоте на коз нужно соображать, как пошла коза с подъема. Если напрямую, то необходимо поскорее отправляться за гончими и занять лаз там, где коза стала на кругах; если же коза с лежки пошла на кругах, то лаз всего лучше занимать тут же, притом у самой лежки, так как коза, подобно русаку, на первом же круге почти всегда возвращается к тому месту, где поднята; и немедленно, так как коза, особенно старая, дает лишь два, много три круга, и затем идет прямиком.

Коза в отъемах не держится, заходит сюда случайно, почему если и будет здесь поднята, то непременно уходит напрямую. Охотясь на коз в сплошных лесах, надо иметь в виду, что они держатся преимущественно по срубам, а не в строевом лесу. Коза особенно любит местность гористую, пересеченную вдоль и поперек оврагами, высокие бугры, покрытые молодым лесом. Если коз не беспокоят, то они очень долго могут жить в одном небольшом участке леса; в глубокие пороши они неделями стоят в какой‐нибудь одной ложбинке.

Поднятое стадо коз разбивается; некоторых гончие угоняют, другие отбиваются от гона и возвращаются к лежкам или в какую‐нибудь ложбинку вблизи лежек, останавливаются там и прислушиваются к гону собак. Этих стоячих коз очень нетрудно скрасть; они (при известной, разумеется, осторожности и умении охотника) подпустят его шагов на 60–70. Если остальных коз гончие увели напрямую и охотнику идти за ними очень далеко и несподручно, то, пока гончие возвратятся, можно заняться скрадыванием этих стоячих коз.

Гон по козе имеет много общего с гоном по лисице в лесу, но отличается тем, что гончие по ней работают горячее, азартнее и гон подвигается гораздо быстрее, чем по лисице.

Охота в горах производится большей частью небольшим количеством охотников с помощью немногих собак, привычных к гоньбе в горах, или только с одним верным гонцом средней паратости. При небольшом числе охотников и еще меньшем – собак первый загон всегда представляет наиболее шансов на успех, почему должен быть обставлен весьма тщательно. Наметав балку, в которой, по расчету, должны находиться козы (расчет этот основывается на состоянии погоды, ветра, глубине и количестве снега и прочего), все охотники, кроме одного, вверху ее занимают переходы в соседнюю долину или ближайший перевал, а последний заводит снизу собак, чтобы пустить их в полугоре по сигналу охотника, занявшего место последним, а самому податься вправо или влево и занять место на одном из флангов.

Коза с подъема и с лежки, если собаки гонят не очень шибко и если их немного, обыкновенно кружит в горах совершенно как заяц, с той только разницей, что круги ее шире. При этом она, так же как и косой, кроме исключительных случаев (когда она ранена, например, или сбита вышедшими наперерез собаками, отбившимися от стаи), никогда не спускается с горы сторчь и не подымается вверх напрямик, а идет полугорой наискосок, огибая вершины спиралью и таким же порядком спускаясь и подымаясь на седла и перевалы. Зная этот характер ее хода в крутогористой местности, опытному, свыкшемуся с нею охотнику даже в новой местности нетрудно определить, где должен или, по крайней мере, может пройти гонный зверь. Если же лес хорошо знаком, то переходы эти занимаются почти наверняка. Но если охотников мало, а лазов пять или шесть, а коза прорвалась именно тем из них, который остался незанятым, то охотник остается на месте и ждет, так как она, окружив соседние балки и горы, может опять вернуться и опять пройти сюда и обратно приблизительно тем же путем. Если же по прошествии некоторого времени гон не приближается, но и не особенно удаляется, значит, коза кружит в другой группе балок и следует спешить туда и торопиться занять знакомые переходы; при этом необходимо вслушиваться и идти шибко, если гон раздается как бы на одном месте или удаляется, и стоять на месте, если он направляется к вам. Но останавливаться надо опять‐таки не зря, а по возможности на тропе или в таком месте, где может пройти коза. Тропы эти зимой по снегу видны издалека, но опытный глаз заметит их и по чернотропу по прижатым листьям. Если же охотник опять опоздал и гон пошел вдаль, то следите за ним тем же порядком, останавливаясь, когда он приближается, и, подаваясь вперед, когда он удаляется, и так до тех пор, пока не убедитесь, что коза пошла в ход прочь со слуху.

Чаще всего бывает, что коза, избрав две-три группы соседних гор и балок, кружит в них поочередно, переходя из одной в другую. Тогда при знании местности успех вполне зависит от сметки охотника и быстроты его ног.

На Кавказе чаще всего охотятся на юге с загонщиками и с собаками – гончими ублюдками, гоняющими только по зрячему. Стрелки становятся обыкновенно в балке или в ущелье. Гон начинается снизу к вершине или обратно, смотря по соображению распорядителя. Становятся далеко друг от друга – сажен в 100–200, но на известных лазах. Загонщики пускают собак и начинают гаять – покрикивать на все лады.

Охота на коз с гончими

Обход коз представляется очень часто совершенно излишним, ибо есть немало мест, где их так много, что стоит знать, так сказать, любимое место – и там их наверняка застанешь. При обходе коз по снегу следует руководствоваться теми же правилами, как при обходе лося, причем обход значительно легче, ибо испуганные козы идут не так далеко, а часто через день-другой возвращаются на прежние стоянки; даже не раз удавалось обойти прорвавшихся через линию коз тут же, на облаве, и при вторичном загоне они попадали под выстрел. Облавная охота, если толково ведется, бывает почти всегда очень добычлива. При устройстве ее нужно помнить, что у коз чрезвычайно развиты органы слуха и обоняния, зрение же много слабее, а потому всегда лучше и удобнее для стрельбы становиться не за деревьями, как многие делают, но перед ними; ежели стоять смирно, коза никогда не заметит охотника, но зато она чует человека по ветру очень далеко, чуть ли не дальше, чем слышит шум. Загонщиков на коз нужно мало: можно обойтись 10 и 15 людьми на 50 стрелков. Первое условие удачи – чтобы загонщики подвигались вперед медленно, не крича, а изредка посвистывая и ударяя палками по деревьям. Козы, услыша шум, осторожно, часто останавливаясь, начнут подвигаться по прямому направлению от загонщиков – под выстрел. Если желают хорошо обставить облаву и увеличить шансы на успех, то фланги очень легко охранить флагами или развесками, которые, ежели поставлены на видных местах и при некотором ветре, почти всегда достигают цели: коза, завидев их издали, обыкновенно сворачивает. Очень хорошо на концах флагов пришивать маленькие колокольчики или бубенчики. Древко, к которому флаг прикреплен, должно быть обязательно такой величины, чтобы, воткнутое в снег, оно равнялось человеческому росту.

Можно охотиться с четырьмя и даже двумя загонщиками или попеременно двум загонять, двум стрелять; но эта охота скучная, требующая отличного знания местности, много свободного времени и терпения, так же как поджидание коз у стогов сена или при водопое. Обыкновенно коз стреляют мелкой картечью.

Охота на коз облавой

При охоте с подъезда смирная, не боящаяся выстрелов лошадь запрягается в обыкновенные крестьянские розвальни, по преимуществу на высоких копыльях. До снегу, по черностопу, ездят на простых крестьянских телегах или плетюхах, но это бывает редко, потому что главным образом эта охота производится все‐таки по снегу и без него она трудна и недобычлива по причине стука колес и копыт по мерзлой земле. Кроме стрелка, в сани садится и человек для управления лошадью. Чтобы лучше и вернее стрелять, особенно если в ход приходится пускать винтовку, к обоим бокам саней недурно привязывать невысокие, легкие и непременно жидкие, то есть гибкие, сошки, чтобы они не ломались, если заденут за нависшие деревья и сучья. Если тетерева сидят так, что стрелять их приходится непременно в правую сторону, а так стрелять из саней очень неловко, надо пересесть заранее спиною к ямщику и стрелять, немного их проехав. Тетерева всегда садятся зобами против ветра.

Охотник выезжает из дома самым ранним утром (всего лучше в пасмурную и тихую погоду) и, завидев тетеревов, старается подъехать к ним на верный выстрел, что, по крайней мере, относительно не очень пуганых и, главное, проголодавшихся стай весьма незатруднительно. Важно при этом никогда не ехать прямо на тетеревов и в особенности сзади, а ехать шагом по дороге мимо них, как бы ненароком, и, подъехав на выстрел, приостановить лошадь и быстро стрелять. Пока тетерева щиплют березовые почки или сидят нахохлившись, округлив шеи, до тех пор можно подъезжать к ним смело, но лишь стали они вертеться, вытягивать головки, топтаться на сучке и потихоньку кудахтать, то, если в меру, необходимо стрелять не зевая. Это вернейший знак, что тетерева сейчас слетят. Утро и вечер, то есть когда тетерева проголодались с ночевки или собираются на ночлег, – лучшее время для охоты с подъезда. Сытые тетерева плохо подпускают к себе на выстрел из обыкновенного дробового ружья, и их можно стрелять только из винтовки. В это время тетерева, особенно косачи, становятся очень крепки к ружью и убить косача наповал, целя в зоб, почти невозможно, разве в очень близком расстоянии. Вообще, из дробовика надо стрелять не далее 15 сажен дробью не мельче № 2 (англ.) и лучше влет, чем сидячих.

Стреляя из винтовки, никогда не следует долго целиться, что называется, держать на цели, особенно в холодное время и в теплой, толстой одежде. Тут поневоле от согнутия шеи кровь приливает к голове, в глазу зарябит, и нацеленный тетерев начнет как бы сходить с мушки или казаться то выше, то ниже. Лучшая манера прицеливания та, когда стрелок снизу подводит по прицелу конец винтовки под сидящего на дереве тетерева, и лишь только мушка станет подходить к дичи – тотчас, не останавливаясь, надо потянуть, но не дергать спуск. В большинстве случаев приходится стрелять на расстоянии меньшем, на которое пристреляна винтовка (на 100 шагов), а потому надо спускать курок тогда, когда мушка коснется ног сидящей птицы.

Никогда не следует ствол винтовки держать в теплом месте, например между ногами, под одеялом, и даже держать в руках. От этого при выцеливании на морозе тотчас на стволе появится вибрация воздуха, как говорят, винтовка начнет играть, отчего на прицеле тетерев будет казаться то выше, то ниже мушки, что бывает также и тогда, когда приходится стрелять тотчас после выстрела, когда ствол несколько согреется. Не следует также перед охотой натирать ствол маслом снаружи: от этого появляется испарение – та же вибрация и те же последствия прицела. Ствол винтовки должен быть всегда сух и иметь температуру окружающего воздуха. Все эти кажущиеся пустяки оказывают большое влияние на стрельбу из винтовки.

Самая неудобная стрельба – против солнца; поэтому всякий стрелок в ясный день должен подъезжать к тетереву так, чтобы солнце было сбоку, особенно когда оно низко на горизонте. В это же время крайне неудобен прицел и тогда, когда низкие лучи бьют по винтовке сзади. Тут случается и так, что заднюю грань мушки не видно совсем, и вот почему многие охотники закрашивают задок целика (мушки) красной краской, которая хорошо оттеняет прицел и видна при выцеливании тетеревов на соснах. В ветреную погоду стрельба тетеревов из винтовки тоже крайне затруднительна и требует большой сноровки и навыка. Тут надо применяться к темпу качания птицы; но если ее не только качает, а болтает в разные стороны, что бывает при сильном и неровном ветре, то тут правил никаких быть не может, остается только одна сметливость стрелка. Если же тянет ровный ветерок, а дерево, на котором сидит тетерев, настолько крепко, что не делает качания, то при боковом ветре, смотря, конечно, по его силе, необходимо брать на ветер, то есть выцеливать птицу не посередине, а, например, по хвосту, по хлупи; а при большом ветре случается метить мимо тетери, что крайне неудобно. Не следует слишком жирно смазывать винтовки – это имеет немалое влияние на легкоранность.

Подъездная охота продолжается до тех пор, пока не выпадет глубокий снег, то есть, смотря по местности, до середины ноября (на севере), иногда же – почти до Рождества.

С приближением поздней осени куропатки сбиваются в стаи по два, по три выводка и колотятся около дорог, особенно таких, по которым возят в гумно снопы с поля (во многих черноземных, особенно восточных, губерниях, хлеб складывается в скирды на поле); охотно также посещают они сжатые хлебные поля, преимущественно такие, на которых производилась молотьба гречихи, гороха и других хлебов (то есть сыромолотом), и часто зарываются в кучи соломы, оставленной на десятине, особенно гречневой и гороховой, даже прячутся в них, если завидят ястреба. Этой боязнью хищной птицы пользуются некоторые охотники юго-западной России, употребляя бумажного змея или бумажного ястреба; куропатки вылетают из соломы или некоей поодиночке, редко парой и очень близко – из-под самых ног, так что иногда приходится или посылать собаку в солому, или вытаптывать затаившихся птиц.

Всего чаще, однако, осенняя охота на куропаток основывается на том, чтобы как можно настойчивее преследовать куропаток, утомить их и затем разбить стаю. Несмотря на силу и бойкость полета, куропатки скоро устают, перелеты их делаются все короче и короче, и наконец они начинают подпускать вплоть не только собаку, но и охотника, которого, разумеется, боятся гораздо более первой, что необходимо всегда принимать во внимание. Вообще для того, чтобы удачно охотиться за куропатками поздней осенью, необходимо прежде всего хорошо знать местность, настолько хорошо, чтобы по направлению полета стаи быстро сообразить, где она должна опуститься, немедленно спешить туда и всегда стараться обойти так, чтобы пугнуть ее назад. Нередко первым перелетом стая улетает из виду, но настойчивый охотник не дает ей покоя: перелеты взад и вперед (стая никогда не летит все вперед и вперед; исключение составляют только пролетные стаи так называемых киргизок на юге России) слабеют, от выстрелов стая разбивается, а одиночная куропатка всегда подпускает очень близко. Гоняясь за стаей, охотник не должен только жалеть зарядов. В первый и второй раз после перелета пешего охотника с собакой стая почти никогда не подпустит в меру, но тут необходимо не стесняться расстоянием: только частыми выстрелами и можно разбить стаю. Для этих первых зарядов на ветер необходимо употреблять просверленную насквозь дробь № 0 или картечь. Такая дробь, называемая пчелкой, при полете производит такой визг и свист, что поднявшиеся куропатки немедля рассыпаются в разные стороны, забиваются в кусты и сидят смирно. Одиночная куропатка если и упадет на чистом месте, то тотчас же убегает в заросли. Если стая ввалилась в разнолесную заросль, то куропаток надо искать по низким местам; если есть мелкие ивняки, куропатки непременно разместятся по ним и гораздо охотнее залезут в хворост, даже кочковатое голое болото, чем в рослую заросль березняка и других смешанных пород. Особенно любят они кусты можжевельника, ягодами которого питаются в начале зимы. Обыкновенно двух-трех зарядов пчелки достаточно, чтобы достигнуть желаемого: начинается настоящая стрельба на близких расстояниях – не свыше 20–30 шагов, а потому нет никакой надобности употреблять дробь крупнее № 7–8. Поздней осенью, если позволяет местность, лучше всего охотиться вдвоем, разумеется, врозь, чтобы как можно чаще тревожить стаю. Разбившись, она раскидывается широко, и, если стая большая, каждому удается сделать до десятка и более выстрелов.

При правильном охотничьем хозяйстве в своих или заарендованных местах необходимо из каждого выводка оставлять до 4 молодых и стараться не убивать старых маток, потому что они, оставшись без молодых, далеко улетают. Кроме того, старые матки несут больше яиц, лучше их высиживают и выхаживают птенцов, чем молодые. Напротив, старых петухов даже полезно выбивать, так как они часто осенью или зимою очень далеко уводят выводки.

Серая куропатка

Ястреба по окончании осенней травли сажаются в садки на зимовку. Зимние садки делаются клеткой в величину кутни или несколько попросторней из таких же рам, только на шести более толстых столбиках: на четырех угловых и двух посередине долевых брусков рам с туго натянутой холщовой крышкой во всю верхнюю раму, бруски которой, округленные по их внутренним ребрам, обшивают так же, как и столбики, толстым сукном. Между средними столбиками пониже половины их вышины утверждается насестка, обшитая вдвое мягким драпом. Бока клетки тоже туго обтягиваются сеткой из самых толстых и мягких ниток с петлями такой меры, чтоб в них не могла проходить голова ястреба. Но еще при самом устройстве верхней рамы и угловых столбиков они делаются так, чтоб с поперечных сторон клетки были подъемные доски, свободно опускаемые и вынимаемые из-за стенки по пазам столбиков и по средним прорезам в поперечных брусках верхней рамы. Эти бруски удобнее делать прямо из двух одинаковых штук, оставляя между ними продольные отверстия в толщину опускной доски, которая ходит в столбиках на фальцах, как крысья пасть. Доски должны быть густо окрашены масляной краской. Дна в клетке вовсе не делается для того, чтобы удобней было, передвигая ее с места на место, удалять всякие нечистоты; но внизу сетки с одной из поперечных сторон делается такая же лазейка, как в подкутнике. Через эту лазейку ежедневно дается ястребу корм – мелко изрубленное и подогретое самое свежее мясо на чистой дощечке в форме кружка величиной с тарелку. Сетка, холстина и сукно употребляются и для того, чтобы ястреб на взлетах не зашиб себе как‐нибудь крыла, а на голой, твердой и сухой насестке не насидел бы себе подагры. Пол, на котором стоят такие клетки, тоже должен быть крашенный масляной краской, а в клетках густо усыпан гравием, а когда его нет – речным песком. (В земляном попадаются вредные металлические окиси.) Посаженных на зимовку ястребов должно содержать очень опрятно; переменное, изрубленное и смоченное чистой водой мясо разных птиц давать (как было говорено прежде) с мелкими перьями, совершенно свежим и всегда подогретым, в таком количестве, чтоб по два дня сряду ястреб наклевывался почти досыта, а на третий – только на половинный зоб. Такие количества с наблюдения можно определить раз навсегда – весом или на глазомер. Помещение зимующих ястребов не должно быть в жилых комнатах. Ястребам необходим чистый воздух; а здесь к этому надо добавить только то, что зимний воздух должен быть вместе с тем возможно сух, то есть чтоб помещение для ястребов не имело вредной для них холодной сырости. Ястреба-перепелятники мало чувствительны к холоду, так как многие из них остаются у нас зимовать. Значит, их можно – и даже должно – содержать зимой в нетопленых комнатах, только непременно в сухих и в которых нигде бы не дуло от окон, стен, из-под пола. Двойные окна этих помещений должно обтягивать сеткой для того, чтоб в случае повреждения клеточной сетки мышами или крысами ястреб не вылетел через разбитые им стекла или не разбился бы об них до смерти (когда они толсты или малы). Помещения нужно проветривать, оставляя двери открытыми на все то время, пока ястребам чистятся клетки или дается ежедневный корм. Во всякое другое время двери должны быть запираемы на замок. Корм всякий раз надо слегка промачивать чистой водой, а раз в неделю прованским маслом; кроме того, в морозное время необходимо подогревать побольше вместе с дощечками.

Осенью, выбрав глухое место у опушки леса, куда крестьяне не пускают весной скот, выкапывают яму такой величины, чтобы в ней могли поместиться 3 или 4 лошади. Затем в яму опускают сруб почти вровень с поверхностью и, положив лошадей, накладывают крепкий бревенчатый потолок, который укрепляют четырьмя поперечными брусками, прибитыми к потолку длинными деревянными гвоздями. Одним словом, надо потолок этот делать как можно прочнее, иначе медведь его сломает. Посередине потолка вырубают окошко вершка четыре в поперечнике и пять в длину, из которого медведь достает мясо. Не далее шести сажен от привады делают лабаз, предпочтительно у отдельной небольшой группы елей, затем обставляют его молодыми елками, оставляя маленькое окошко, из которого видна яма. Устроив таким образом несколько ям с привадою на расстоянии не ближе трех верст одна от другой, охотник обыкновенно ожидает весны. По большей части в половине апреля являются крестьяне, которым поручен надзор за ямами, с известием, что медведи начали ходить на приваду. Весной медведь приходит на приваду сейчас же по захождении солнца, иногда даже раньше, в редких случаях – ночью.

Для успеха охоты не должно отступать от следующих правил: караулить надо только тогда, когда ветер тянет от ямы; сидеть одному и как можно тише, при этом, конечно, не курить. Подходя к приваде и располагаясь на лабазе, следует соблюдать полнейшую тишину. Это необходимо ввиду того, что медведь, раз попробовав мяса, устраивает свое логово в недалеком расстоянии от привады, особенно если это медведица с детьми.

При строгом соблюдении всего вышесказанного охота почти всегда бывает удачна, то есть медведь приходит на приваду. Охота на приваду производится и осенью, по уборке с полей хлеба. Различие от весенней заключается в том, что медведь приходит на приваду большей частью по утренним, а не вечерним зорям.

Лучше всего класть падаль верстах в двух от селения: на такое расстояние собаки почти никогда не ходят даже и днем. Обыкновенно выбирается опушка мелколесья почти близ перекрестка малоезженых дорог. У крайних кустов вырывается еще по черностопу, то есть в сентябре, небольшая яма таких размеров, чтобы в ней мог свободно поместиться сидящий человек, то есть около 2 аршин в ширину и глубину. В одной половине ямы, то есть ближе к кусту, оставляется для сидения уступ в пол-аршина высотой; на дно ямы кладется свежий конский навоз. Если позволяет местность, то хорошо выбрать для ямы крутой скат, спускающийся по направлению к падали. Такие ямы удобнее для стрельбы и могут быть меньше. Сверху ямы кладется плетневый щиток и оставляется только небольшое отверстие для входа со стороны, обращенной к падали. Затем вся яма забрасывается хворостом.

В 20–30 шагах от ямы по направлению к полю тоже по черностопу кладется падаль, лучше всего лошадиная туша. Мелкая же падаль никуда не годится, так как волки живо ее растаскают. Когда волки начнут ходить на приваду и съедят ее, то следует привезти новую и положить, не трогая прежних костей. Это бывает обыкновенно уже когда выпадет снег. Эту новую падаль сваливают, не выходя из саней, как бы мимоходом, и непременно так, чтобы она была обращена головой или хвостом к отверстию ямы. В противном случае волки могут спрятаться за тушей, как скоро заметят что‐либо подозрительное. Если привада не была положена с осени и приходится класть ее зимой, то ее везут на место с так называемым потаском, то есть привязывают на веревке кусок жареного мяса, который волочится по снегу сзади саней. Положив приваду, с этим потаском ездят вокруг нее по разным направлениям для того, чтобы волки, напавши на след потаска, скорее нашли падаль.

Волки на падали

Как только разведки покажут, что привада посещается волками, то в следующую же ночь можно садиться в засаду. Это делается с очень большими предосторожностями. Всего лучше подъезжать к яме на санях вдвоем; в крайнем случае, можно подходить к ней пешком, ступая след в след. Остановившись у того края ямы, который обращен в поле, охотник, не слезая с саней или стоя на одном месте, как можно осторожнее проделывает надлежащее отверстие в хворосте и садится в яму. Товарищ же едет или идет далее по прямому направлению и делает возможно больший обход.

Все это делается для того, чтобы не возбудить подозрения и чтобы обмануть осторожных и чутких зверей. Поэтому всего чаще приходится стрелять их в снег и метель; в светлую же ночь они часто не приходят вовсе, несмотря на все принятые предосторожности.

Охотник должен сидеть в яме совершенно тихо, отнюдь не курить и, если можно, вовсе не высовываться. Ружье его должно быть чисто вымыто и вытерто и заряжено крупною картечью. Так как редко приходится делать более одного выстрела, то нет надобности в двухствольном ружье и всего удобнее здесь одностволка самого большого калибра, из которой в тех случаях, когда приходит целая стая, удается иногда сразу повалить двух волков и нескольких подранить. Надо выждать, покуда набежит их побольше и между ними начнется грызня. Тогда можно осторожно высунуть конец ствола и, старательно прицелившись, наводя ружье от снега, то есть снизу вверх, выстрелить в ближайшего с краю зверя. На всякий случай советуем не выходить из ямы после выстрела, а выждать еще час-другой, так как если волки пришли вдвоем или втроем и убит старый волк, то молодые иногда снова возвращаются к падали. Подходить к лежащему зверю следует осторожно, не иначе как с заряженным ружьем или револьвером. Тяжелораненых волков можно разыскать утром по следу.

Охота на падали употребляется довольно редко, преимущественно промышленниками, но так как волки поздней осенью и зимой ведут бродячую жизнь, то, если кто желает в это время удачно охотиться на них облавой ли, с борзыми ли по снегу, даже нагоном по псковскому способу, тот должен заблаговременно, еще до снега, привадить волков к падали. Этим достигается то, что волки, местовые или набеглые, задерживаются в известной местности, и отыскивание их и охота значительно облегчается. Падаль кладут еще до снега, по возможности не в одном месте, а в нескольких; с первой порошей привада возобновляется.

Настоящее волчье тенето должно быть связано из толстых и крепких бечевок так, чтобы волк, даже матерый, не мог порвать ячей и не мог очень скоро перегрызть их; ячеи должны иметь такой размер, чтобы волк мог довольно свободно просунуть в нее всю голову и шею до плеч; тенето должно иметь такую вышину, чтобы зверь не мог перескочить через него, и такую длину, чтобы его можно было переносить на довольно значительные расстояния одному, двум людям. К тому же очень длинное тенето неловко и расставлять в чаще. Сообразно этим условиям, каждое тенето или крыло вяжется (обыкновенным рыбачьим узлом) из хорошей бечевки, толщиной в гусиное перо; каждая ячея должна иметь не менее трех и не более четырех вершков в квадрате; высота сети при посадке должна иметь не менее трех, но и не более четырех аршин, то есть в 20 ячей, чего совершенно достаточно даже и зимой; длину сеть может иметь от 200 до 500 ячей; или от 15 до 40 сажен. Сеть насаживается (кругом) на веревку толщиною в палец. Каждое крыло весит от двух до пяти пудов. Чем более таких крыльев, тем, конечно, большее пространство леса может быть охвачено сетями и тем вероятнее успех загона. Менее чем с десятью крыльями средней длины, то есть 250 саженями сети, редко можно что‐нибудь сделать, и лучше иметь крыльев 20 меньшей длины.

Наиболее удобное время для этой ловли – поздняя осень и начало зимы, когда снег в лесу не глубже аршина. Такой снег, не препятствуя людям, утомляет волка, и, если он не желает идти в сеть, его нетрудно заворотить в нее загонщикам.

Сети расставляются на слаби, на тычинках или подпорках, расположенных саженях в 5 одно от другого (или же прицепляются к сучьям близстоящих деревьев), в наклонном положении (к линии загонщиков) и так, чтобы нижний край сети лежал на пол-аршина на земле и плотно прилегал к ней, для чего он притыкается к ней небольшими колышками; если же земля покрыта снегом, нижние подборы сети затаптываются в него.

При расстановке сетей и загонщиков соблюдается полная тишина и порядок и принимаются в соображение лазы зверя и направление ветра. Сети оберегаются так называемыми насетниками, которые должны быть вооружены дубинами и спрятаны в засаду – в куст, под дерево, за щит из ельника и хвороста – и не должны ни курить, ни шевелиться. Преследуемый загонщиками зверь бросается в сеть с разбега, запутывается в ней головой и лапами и, очутившись как бы в мешке, делается совершенно беззащитным, так что насетники без труда убивают его несколькими ударами дубины по переносью или прикалывают заостренным колом в виде копья.

Если волк не опрокинул на себя крыло, насетники ни в каком случае не должны бить его с наружной стороны сети, так как зверь легко может высвободиться из нее, а заходят непременно со стороны загона. Если тенета не прикреплены наглухо к кольям или деревьям, то для полного успеха ловли необходимо расставлять сети в два или даже в три ряда (на расстоянии сажени), по крайней мере, на главных лазах, так как если волки идут дружно – гурьбой, передние, уронив сеть, очистят дорогу следующим.

Охота эта не требует больших издержек и постоянно приносит хороший доход, если заниматься ею с уменьем и иметь хороших собак. Для нее требуется одна, но лучше две хорошо притравленные собаки. Больше двух не надо ни в каком случае. Обыкновенно употребляют простых русских дворняжек, но лучшие собаки – помесь дворных с крупными легавыми.

Для охоты удобнее собака большая и сильная, чтобы могла сама разрывать норы зверьков. Она не требует особой дрессировки. Надо только, чтобы она на охоте не уходила слишком далеко от охотника и была бы у него на виду. Она не должна бояться воды и должна уметь преследовать зверя вплавь. Когда настанет время охоты, стараются найти норку или хорька и дают собаке поймать его и вволю натрепаться. Если собака возьмет смело и не бросит зверька, то с ней можно смело идти на охоту. Хорошая собака должна лаять, когда зверек влезет на дерево или куда запрячется, пока не придет охотник. Охота начинается с середины сентября и продолжается до тех пор, пока выпадет глубокий снег или морозы закуют землю так, что копаться невозможно. Всего выгоднее охотиться с Покрова, то есть 1 октября, когда хорьки, норки и горностаи окончательно вылинивают.

Ружья для этой охоты предпочитаются малокалиберные и короткие на том основании, что заряд в них кладется маленький и потому из такого ружья меньше портится звериная шкурка. Стрелять приходится, за малым исключением, не далее пятнадцати или двадцати шагов. С коротким же ружьем ловчее обращаться в частых кустах, в которых обыкновенно приходится стрелять. Немногие охотники, охотясь на норок, берут нарочно сделанные для этой охоты остроги. Остроги эти делаются из толстой проволоки и чрезвычайно остры: они насаживаются на тонкое легкое ратовище аршина четыре длиной, и ими бьют норок в то время, когда они плывут под водой.

Самое необходимое оружие после ружья – это небольшой, но крепкий топорик. Носят его обыкновенно, как и всякий топор, за поясом. На охоте он употребляется для перерубания корней, которые то и дело мешают собаке при раскапывании нор, потому что и хорек, и норка живут, за малым исключением, между береговых размытых водою корней. Кроме того, если у раскапываемой норы есть заметный для охотника выход, то обухом топора убивают зверька в минуту, когда он покажет голову из свободного от собак выхода. Норка живет круглый год около воды, в кореньях прибрежных кустов и деревьев и под нависшим дерном подмытых берегов ручьев и речек. Хорек живет в тех же местах, где норка, и в кучах камней, собираемых с полей, а также часто селится в строениях, под полами сараев, амбаров и даже крестьянских изб – одним словом, там, где водится больше мышей, составляющих его главную пищу. В особенности хорьки любят жить осенью под пнями срубленных деревьев и по лесным порубкам, если они находятся рядом с яровыми полями и каким‐нибудь ручьем. Горностай живет в тех же местах, где и хорек, а также и в таких, где хорек не имеет физической возможности поселиться. Например, он часто подолгу проживает на деревьях – в дуплах и старых вороньих гнездах.

Следы хорька

Следы горностая

Следы ласки

Охота за этими зверьками производится таким образом. Охотник рано утром с собаками, ружьем и топором за поясом отправляется к какой‐нибудь речке и, не торопясь, идет ее берегом. Собаки, переходя то на один, то на другой берег, обнюхивают кусты и берега. Где вдоль самой воды есть жидкая грязь, охотник останавливается и старательно ее осматривает – нет ли на ней следов. По временам он подзывает собак и заставляет их обнюхивать какую‐нибудь норку или куст, который, по его мнению, заслуживает особого внимания. Если собаки найдут нору, они вдруг завиляют хвостом, начнут лаять и порывисто рыться. Охотник, вырубив тонкую палку и отстранив собак, начинает совать ее под пень; только что он ее засунул, там слышится стрекотанье хорька и рука чувствует, как зверек злобно хватает и грызет палку. Привычные собаки, насторожив уши, бегают вокруг пня и зорко сторожат выходы. Наконец палка донимает хорька, и он, как комок черной шерсти, вылезает и, не быстро перепрыгивая, бежит по лугу. Тогда охотник быстро стреляет, целясь в голову, чтобы убить наповал и не испортить шкурку. Если хорек найден собаками в куче камней, то охотник ее разбирает по направлению, которое указывает собака, и или выгоняет хорька, или убивает в самой куче, что бывает чаще, так как хорек не любит покидать свое убежище и держится до последней крайности.

Дробь для этой охоты употребляется самая крупная, номера первого или даже ноль. Сравнительно с зарядом пороху дроби кладется очень мало, потому что малым зарядом дроби меньше портится шкурка.

Эта охота начинается с первым выпавшим снегом и продолжается до тех пор, пока снега не нападает до двух четвертей, то есть в тех местностях, где эти олени водятся, большей частью с первых чисел октября и до половины ноября. Скрадывание оленей, имеющее некоторое сходство с подскакиванием к токующим глухарям, – очень трудная охота, требующая большой сноровки, хорошего зрения, выносливости, хладнокровия, меткой стрельбы из штуцера на расстоянии до ста и более сажен, но зато эта охота одна из лучших. Производится она, смотря по обстоятельствам и местности, вдвоем-втроем или с еще большим числом участников, но всего удобнее вдвоем. На Урале за оленями обыкновенно ездят в санях на высоких копыльях, которые оставляют около промысловой избушки или у куренного балагана, устраиваемого углежогами; затем один садится верхом, другой следует за ним до тех пор, пока не нужно будет им разделиться.

Самое лучшее время для скрадывания оленей – когда выпадет пороша и небо сплошь покроется беловатыми, будто над самым лесом повисшими облаками. В такую глухую погоду зверь стоит на одном месте, плохо слышит и плохо чует и чаще всего подпускает на выстрел. Хорошо также подходить к оленям в ветреную погоду и оттепель, особенно при облачном небе; но в ясный, безветренный и морозный день скрасть оленя почти невозможно, так как он тогда слышит очень далеко да и мало стоит на месте, нередко делая такие большие переходы, что догонять его очень рискованно и утомительно.

Найдя следы, охотники идут за ними до тех пор, пока следы не начнут путаться, расходиться в разные стороны, потом опять встречаться и кое-где станут заметны следы жировки. Тогда охотники или расходятся в разные стороны и осторожно подвигаются вперед, зорко присматриваясь к предметам, или же, как на Урале, верховой спешивается и, передав лошадь своему спутнику, идет следом, а товарищ его тем временем стоит на одном месте, держа в поводу лошадь и соблюдая строгую тишину. Когда пеший отойдет сажен на 200–300, конный тихо едет по его следу до тех пор, пока не увидит на снегу условной черты, означающей близость зверя, которую нетрудно узнать по свежести следа и по еще не застывшим моче и калу. Тут уже охотник смотрит во все глаза и шаг за шагом медленно подвигается вперед, стараясь не делать малейшего шума. С этою целью уральские и сибирские промышленники нередко надевают на обувь (сапоги из оленьей или другой кожи на мягких подошвах, без каблуков) волосяные чулки или носки (прикопотки), в которых шаги охотника почти не слышны по снегу. Подойдя на расстояние выстрела пулей, охотник выцеливает зверя по сердцу, то есть под лопатку, потому что олень очень крепок на рану (раненый всегда взлягивает), и, выстрелив, поскорее заряжает ружье (скорострельное), так как если упал один из оленей, то другие, не видя стрелка, часто отбегают на несколько сажен и останавливаются. Случается, что промышленники, не сходя с места, убивают по два, даже по три оленя. При промахе также не нужно менять место, но следует стоять неподвижно, так как зверь, отбежав некоторое расстояние, или остановится, или повернет и набежит на охотника. Если другой охотник остался позади верхом, то при звуке выстрела он должен немедленно слезть с коня и ждать с ружьем наготове, не набежит ли на него олень, что и случается весьма нередко. Лошадь, понятное дело, не должна бояться оленьего духа и стоять смирно, а такие привычные кони встречаются очень редко.

Если погода благоприятная и охотник одет в белое, то он, при известной сноровке и сметке, может подойти или, вернее, подбежать (против ветра) к целому табуну оленей, пасущихся на совершенно чистом месте, например, на открытом моховом болоте. Только надо подбегать в то время, когда олени идут; если же хоть один из них остановился, охотник должен или замереть на одном месте, или немедленно припасть на колени и оставаться неподвижным до тех пор, пока все олени не придут в движение; тогда, собрав все силы, он опять подбегает к оленям, которые очень часто сами бредут навстречу скрадывающему охотнику.

Следы медведя. Медвежий след, в особенности задних ног, чрезвычайно сходен с человеческим, кроме того только, что у него видны на снегу или грязи отпечатки его огромных когтей. След самца несколько шире, чем у самки, а поэтому привычный охотник тотчас может определить пол прошедшего медведя. Медведя нетрудно следить и летом, так как он очень мнет траву своими лапами и наклоняет ее в ту сторону, куда шел. Кроме того, медведь (летом) никогда не проходит спокойно мимо муравьиных куч, камней, коряг и т. п., а непременно их разроет или перевернет.

Следы волка. Волчий след очень похож на след большой собаки, но так как волк держит лапу больше в комке, то есть крепче сжимает пальцы, подошвы пальцев у него выпуклее, то след его гораздо продолговатее и резче отпечатывается на снегу или грязи. Главное же отличие заключается в совершенной правильности следа и прямолинейности его направления. Волк идет – шагом или труском – таким образом, что каждый раз в след правой передней ноги ступает левой задней и наоборот, так что следы тянутся лентой, причем каждый (то есть двойной) отпечаток отстоит от другого на 6–8 вершков, смотря по возрасту зверя и глубине снега. Если волков несколько, то следующие за передним идут след в след, так что о количестве прошедших волков можно узнать, когда они войдут в лес, причем самцы, подобно кобелям, поднимают заднюю ногу у кустика, дерева или камня. Свежесть волчьего следа, если не было пороши, узнается по рыхлости снега, придавленного ступней; у старого же следа как углубления, так и края заледеневают и делаются твердыми на ощупь. Самый свежий след имеет так называемую поволоку, то есть тонкую черточку от следа до следа, исчезающую спустя несколько часов и происходящую вследствие того, что на рыхлом снегу волк несколько волочит задние ноги. Волк реже идет шагом, чем труском, то есть мелкой рысью. Эта самая обыкновенная волчья поступь кажется очень неправильной, но ею он прокладывает, однако, самый правильный след. Когда волк машется, то есть скачет, то отпечаток задней ноги ложится пальца на три от соответствующей передней.

Следы медведя

Волчий след на земле

Волчий след на снегу

След (нарыск) лисы. Лисий нарыск похож на след небольшой собаки, но разница та же – в сжатости лапы и правильности поступи. Чаще всего лиса идет в одну линию, прокладывая, как и волк, весьма правильную ленту, но на жировке она ходит и в два очень правильных следа, может и четверить по-собачьему. Троп она никогда не делает, а, проходя каким‐нибудь местом несколько дней сряду, каждый раз аккуратнейшим образом ступает в прежний след, нисколько его не сбивая и не растаптывая; мало того, идя назад тем же местом, лисица редко идет своим встречным следом, а выбирает другой путь. Лисица очень часто делает петли, подобно зайцу, но никогда не делает сметок. Во всяком случае она ложится головой в ту сторону, откуда пришла. Нередко она скрывает свой след в заячьем малике. Опытные промышленники отличают след самца от следа самки тем, что след первого кругл и чист, тогда как след последней продолговат, узок, остер и не так чист, потому что лисица-самка почти всегда задними ногами прихватывает снегу – черкает.

След рыси. Имеет всегда одно неизменное направление и похож на кошачий, то есть он круглый, с ясными отпечатками мякишей пальцев; когти бывают видны только в случае самого быстрого бега.

След козы. Сходен со следом домашних коз и почти такой же величины, но дикая коза не волочит ног по земле. След козла круглый, тупой, а козы – острый, продолговатый, узкий. Раздвоившиеся очень копыта означают, что козуля ранена; притом раненая козуля таскает по земле ноги, что со здоровой случается только тогда, когда она ходит стельная последнее время. Кал дикой козы тоже сходен с овечьим или калом домашних коз, только шевячки козули несколько продолговатее и тоньше; моча ее оставляет на снегу красновато-бурые пятна.

След благородного оленя. Похож на след лося, но менее и поуже. Сходство это бывает, впрочем, только тогда, когда звери тихо ходили по мелкой пороше или по крепкой грязи, так как сохатый бежит рысью или иноходью, а олень скачет, как коза, делая при этом скачки в 3–4 сажени. В спокойном состоянии олень ходит, как коза, ставя ноги несколько врозь и бороздит ими по глубокому снегу. След самки продолговат и узок, а самца кругл и широк, и самец делает шаг шире. След молодого оленя похож на след старой самки. Сильно разжиревший олень или стельная самка, донашивающая последнее время, ступают задней ногою близ передней, но не прямо след в след, а как бы недоступают пальца на два. Молодые же олени, особенно самки, ставят обыкновенно заднюю ногу несколько дальше передней. Летом самец, ступая по мягкой и сочной траве, особенно во время росы, как бы срезает ее копытами вплоть до земли, а самка только мнет или, лучше сказать, давит траву. Чтобы узнать свежесть следов летом, стоит только пощупать пальцами и рассмотреть смятую или сорванную траву, свежа ли она или уже засохла. Зимой же, если обвалившийся с боков следа снег рыхл и мягок, значит, зверь прошел недавно; если же он затвердел и окреп, то это след старый; когда же покрылся инеем – еще старее.

След лося. Отличается от оленьего, как сказано, большей величиной, а также тем, что разрезы копыта более расходятся. Лось никогда не бороздит ногами и ноги ставит прямо. Помет его тоже сходен с оленьим и состоит из еще более крупных шевячков продолговатой формы (но они немного круглее, чем у оленя), которые у самцов большей частью слипаются, а у самок распадаются врозь. След быка всегда круглее и больше, чем след лосихи.

След кабана. Чрезвычайно сходен со следом домашней свиньи, только относительно больше и резче его. Очертаниями своими он также (особенно старого кабана) напоминает след благородного оленя, с той разницей, что задние придаточные пальцы на кабаньем следу расходятся в форме тетеревиных косиц шире всего следа, отпечатываются вместе с копытами без промежутков и что расстояние между следами короче. След кабана (самца) от следа свиньи (самки) отличается тем, что у кабана придаточные пальцы бывают больше, а копыта тупее и одинакие на всякой ноге, тогда как у свиней копыта значительно разнятся величиной одно от другого. И кроме того, тем, что кабан дает след более разлатый, чем свинья, ибо он на ходу заносит ноги больше в сторону. По размеру же и глубине отпечатка следа можно с достоверностью судить и о возрасте зверя.

Следы лося

Следы кабана на снегу

Следы кабана на земле

Следы зайца (см. главу «Стрельба зайцев по пороше»).

Шкуры со зверей снимаются, смотря по зверю, тремя различными способами, а потому и просушка их, то есть растягивание, неодинакова.

1) Снимаются с головы: лисица, выдра, куница, хорек, норка, горностай; таким же образом можно снимать белку. Такая съемка производится следующим образом: шкурка разрезается вокруг рта по губам и постепенно заворачивается на голову и шею, причем уши и встречающиеся прикрепления (связки) подрезаются острым ножом. Когда шкурка заворочена на шею, зверь подвешивается за голову на бечевке или ремне, причем лисицу удобно привязывать не за шею, а за верхнюю челюсть позади клыков. С подвешенного зверя шкура снимается постепенно, заворачиваясь по направлению к хвосту. Лапы, как передние, так и задние, снимаются чулком, причем у лисицы лапы по пальцам разрезаются вдоль и пальцы снимаются, а у выдры, куницы, хорька, норки и прочих пальцы не разрезаются и не снимаются, а лапа вся отрезается внутри и остается при шкурке с костями. Дойдя при съемке до хвоста, позвонки последнего отрезаются и остаются при шкурке, но последняя немедленно расстилается, хвост разрезается вдоль с нижней его стороны, и стержень хвоста вынимается так, что из хвоста при шкурке образуется ремень.

Следы барсука

Следы выдры

Следы куницы

Растягивается для просушки снятая таким образом шкурка на специально для того устраиваемых пялках; делаются последние из досок. Вставляются эти пялки через рот, широким краем с рожком к задней части шкуры, причем рожок каждой из двух дощечек должен войти в заднюю ногу шкурки. Вставив пялки, шкуру натягивают за голову по пялкам насколько это возможно и прибивают мордочку к одной из дощечек гвоздиком. Потом обе дощечки раздвигают внутри шкурки клиньями, которые понемногу, но сильно забивают между обеими половинками пялок, поставленных в одной плоскости. Такие пялки необходимы лишь для более крупных шкурок, как то: для лисьих, выдровых и куньих, но более мелкие можно распяливать, вставляя в них натуго жгуты прямой ржаной соломы. Эти жгуты соломы обязательно вставляются в передние лапки лисьей шкурки, растянутой на вышеописанных пялках. Хвост лисицы и куницы в то же время привязывается ниткой на соответствующей длины лучину. Все вообще шкурки, снимающиеся чулком, все равно с головы или с хвоста, растягиваются для просушки мехом внутрь и выворачиваются мехом наружу, когда уже просохнут и снимутся с пялок.

Норка

Вышеописанные пялки надо делать специально для каждого вида зверей, ибо не только длина шкурок их различна, но пропорция ширины относительно длины шкурки у каждого вида особая. Однако особых пялок для каждого зверя не надо; так, всех лисиц, несмотря на разницу в росте, можно растягивать на одних и тех же пялках – маленькая меньше натянется в длину, а клинышек между досками пялок забьется потоньше, следовательно, шкурка и в ширину будет поуже. Следует прибавить, что чересчур туго натягивать шкурки поименованных зверей не годится – они могут лопнуть.

2) Снимаются с заду: волк, рысь, барсук, заяц и обыкновенно белка, так как эта съемка легче, а брюшко белки малоценно.

Пялка для мелких зверей

Пялка из двух кольев

Съемка с заду производится следующим образом: разрез делается от заднего прохода по ляжкам до пятки; зверь вешается за одну или обе задние ноги и шкура снимается, заворачиваясь к голове: у волка при этом раскраиваются передние ноги от локотков до пяток, у рыси передние ноги снимаются чулком и разрезаются лишь пальцы, у барсука кисти лапок отрезаются прочь со шкурой, ибо не имеют никакой ценности. С хвостом волка и рыси поступают так же, как с хвостом лисицы. У зайца лапки (пазанки) обрезаются еще на охоте и отдаются собакам, а если таковых не имеется, то бросаются; причина этому та, что отпазанченного зайца (с отрезанными задними лапками) носить и торочить к седлу удобнее.

Растягиваются для просушки все шкурки, снятые с заду, на пялках-рогульках; для небольших зверей – зайца и барсука – эти пялки делаются из раздвоившихся молодых деревьев, которые обрезают требуемой длины и выбирают достаточно толстые и широко разведенные. Для крупных – волка и рыси – пялки делают из двух кольев.

Растягиванье производится так. Надев вывороченную мездрой кверху шкуру на пялки, мордой задевают в месте соединения кольев и потом шкуру выправляют и натягивают, насколько это возможно, за задние ноги, которые в таком натянутом положении привязывают крепко бечевкой, каждую на той половинке пялок, на которой она находится. Только заячьи шкурки, натягивая, следует остерегаться разорвать, ибо они очень тонки и слабы; что же касается рысьих, барсучьих, а в особенности волчьих, то их следует натягивать изо всех сил, ибо они очень растяжимы и так крепки, что разве исключительный силач способен их разорвать. Впрочем, если шкура, даже волчья, при съемке где‐либо по неосторожности надрезана, то, натягивая, надо поглядывать на порез – от него как раз шкура начнет разлезаться.

Ко всему сказанному следует добавить, что шкуры упомянутых зверей, кроме зайца и белки, засушивать не годится. Распяленную шкуру сушат в избе зимой и на воздухе летом до тех пор, пока она, снятая с пялок, не будет садиться, то есть съеживаться; тогда ее выворачивают мехом кверху и вешают за мордочку никак не на солнце, от которого меха выцветают и портятся, особенно лисьи, куньи и хорьковые. Заячьи шкурки и беличьи засушивают, и они отдаются на выделку невывороченными.

3) Медвежья съемка. Медвежьи шкуры снимают различно, так что ни местность, то и своя особая манера съемки. Более известны следующие три манеры съемки этого зверя.

а) Съемка ковром. Шкура разрезается от нижней челюсти по горлу и груди до окончания грудной кости; отсюда разрез расходится надвое, каждый проходит вдоль живота к передней части окорока и вдоль окорока с внутренней стороны к лапе, именно к пятке. Кроме того, на высоте передних лап от грудного разреза шкура разрезается крестом и этим разрезом раскраиваются передние ноги, то же с внутренней стороны, до пяток. Затем шкура снимается, причем насколько возможно отделяется от нее мех. Когда шкура снята, то лоскут, образовавшийся с живота и висящий между задних ног, пришивается кромками между этих последних. Снятая таким образом шкура, хорошо вытянутая и просушенная, кажется особенно крупной, ибо хвост медведя приходится почти по ее середине.

b) Так называемая промысловая съемка. Шкура разрезается по прямой линии от нижней челюсти по горлу, грудной кости и даже посередине живота до хвоста; передние ноги раскраиваются так же, как при съемке ковром; с середины живота делаются разрезы к задним ногам, которые раскраиваются с внутренней стороны позади кости до пяток. Когда шкура снята, то кромки кожи с живота, которые соприкасаются позади хвоста между задних ног шкуры, сшиваются крепкими нитками частыми стежками; шкура натягивается и сушится.

с) Многие, не зная вышеописанных съемок, портят до известной степени медведей, обдирая их по-коровьи. Съемка эта известна каждому, почему излишне ее описывать. Портится медвежья шкура, снятая таким образом, потому, что ее невозможно натянуть для просушки как следует, и она неизбежно садится, то есть, просохнув, оказывается менее, чем должна бы была быть.

Для просушки медвежья шкура, как бы снята она ни была, натягивается в широкую четырехугольную раму, связанную из кольев. Чтобы натянуть шкуру равномерно, ее прошивают по кромкам толстой и крепкой бечевкой, которая после каждого стежка охватывает и соответствующую сторону рамы. Медвежья шкура сохнет весьма медленно, ибо она толста и покрыта салом. Для того чтобы удалить последнее, мездру натянутой шкуры ежедневно обильно посыпают смесью овсяной муки с просеянной золой, а через некоторое время соскребают эту посыпку, уже напитавшуюся жиром, деревянным ножом или обухом железного. Во время просушки необходимо ежедневно шкуру перетягивать к раме, ибо она, растягиваясь, отвисает и первоначальная натяжка ослабевает. Раму с натянутой медвежьей шкурой ставят или стоя – тогда непременно головой кверху, или кладут плашмя на какие‐нибудь подставки и в таком случае непременно мехом книзу.

Лося, козу, оленя снимают как коров и овец, и шкуры их сушат не растягивая, а просто расстилая.

Осенняя, тем более зимняя стрельба более крепкой и сторожкой дичи требует от ружья более кучного, дальнего и резкого боя. Поэтому снаряжение патронов производится как можно более тщательно, заряд большей частью несколько увеличивается, и ружье должно быть непременно хорошо пристреляно. Многие этим не ограничиваются, а прибегают к различным приспособлениям, увеличивающим дальность и кучность снаряда, известных под общим названием концентраторов, так как их цель – сконцентрировать заряд дроби или картечи, не давая ему чрезмерно разлетаться в стороны.

Собственно говоря, простейшее средство к усилению боя, так сказать постоянный концентратор, мы уже имеем в чоке. Вес неудобства этой сверловки, наиважнейшего усовершенствования в охотничьем оружии, на которые указывают приверженцы цилиндра, не выдерживают критики здравого смысла. Цилиндристы говорят обыкновенно, что из чока нельзя стрелять пулей, что вообще стрельба из него крайне разрушительно действует на стволы и затвор и имеет последствием недолговечность ружья; наконец, что чок имеет чрезмерную, часто излишнюю, кучность и будто бы недостаточную резкость. На это можно возразить, что если пуля будет соответствовать калибру перехвата, то можно стрелять ею и из чока; притом когда же и кого же приходится бить пулей из гладкоствольного ружья? Во-вторых, обыкновенная стрельба из-под собаки даже требует уменьшенного заряда и настоящими зарядами из чока следует бить только по сторожкой и крепкой дичи, следовательно, вопрос о непрочности и недолговечности чоков отпадает сам собою: известны ружья с чоками, выдержавшие десятки тысяч выстрелов. Что же касается до меньшей резкости боя чоков, то это очевидная нелепость, так как дробь при полете из чока имеет большую начальную скорость, чем из цилиндра, и опыты берлинской испытательной станции в 1890 году показали, что чоки пробивают большее число листов, чем цилиндры. Говорить же об излишней кучности просто смешно, так как уменьшить разброс дроби можно очень легко весьма различными путями: употреблением тонкого пыжа на порох, толстого на дробь и более крупной дроби; уменьшением заряда дроби, перекладыванием слоев дроби кружками из толстой бумаги и т. д. до неаккуратного снаряжения включительно. Ухудшить бой ружья совсем другое дело, чем улучшить этот бой, и спорить об этом нечего, как и о том, что стрельба из чоков труднее, чем из цилиндров. Несомненно, что безукоризненный цилиндр дает с некоторыми концентраторами лучший выстрел, чем из чока, но, во‐первых, хороших цилиндров гораздо меньше, чем хороших чоков, затем не следует забывать, что приготовление различных дальнобойных снарядов требует большой тщательности и что эти снаряды дают постоянные хорошие результаты только в, безусловно, цилиндрических и чистых стволах.

Эту оговорку необходимо сделать перед описанием различных средств для усиления боя ружья по той причине, что огромное большинство так называемых цилиндров центрального боя, в сущности, высверлены с большим или меньшим напором, который, хотя и в меньшей степени, чем чок, парализует полезное действие всякого концентратора, более или менее сминая его на пути движения в стволе. Все концентраторы пригодны только для настоящих цилиндров, что надо иметь в виду всем охотникам, прибегающим к помощи различных чашечек, сеток, парашютов, концентраторов, заливаний и дальнобойных снарядов.

Главная цель всех этих приспособлений – как можно более уменьшить трение снаряда о стенки ствола и деформацию дробин. Поэтому к числу средств к усилению боя ружья, правда, в незначительной степени, следует отнести даже промасливание картечи и крупной дроби, давно практикуемое индийскими охотниками-англичанами. Смазывание дроби вместе с правильностью формы ее уменьшает трение и вместе с тем свинцевание, но оно не должно быть чрезмерным, так как в таком случае (как и при обильной смазке пыжей и стволов) часть пороховых газов должна тратиться совершенно непроизводительно и бой может не только не улучшиться, но даже ухудшиться. Прежде чем промасливать дробь, советуют ее вымыть с мылом и высушить; на фунт дроби достаточно 2–3 капель прованского масла. Нечего и говорить, что дробь должна быть согласованною, то есть соответствовать калибру ствола.

Самое простейшее средство для того, чтобы увеличить кучность и дальность полета дроби, заключается в надрезании патрона. Вероятно, многим охотникам, стрелявшим из очень старых папковых гильз, доводилось замечать, что когда при выстреле отрывалась передняя часть патрона, то дробь летела очень далеко и кучно, иногда пулей. Некоторые охотники поэтому стали нарочно подрезывать верхнюю половину патрона и иногда достигали необычайных результатов. Опыты Журнэ показали, что для этого, во‐первых, необходимо, чтобы ствол был совершенно чист и даже смазан; во‐вторых, что при стрельбе из чока скорость движения снаряда сильно уменьшается (более чем на 10 %) и, следовательно, это простое приспособление в чоках мало применимо; в‐третьих, что можно до некоторой степени при всей капризности боя надрезанных патронов регулировать этот бой положением (и глубиной) надреза. Если, например, надрез будет сделан ниже порохового пыжа, то снаряд прилетает (правда, не всегда, но большей частью) пулей; чем выше надрезана гильза, тем меньшая часть дроби сохранит кучность во время полета. Таким образом, каждый охотник имеет возможность в случае необходимости обойтись без помощи каких‐либо концентраторов. Например, ему неожиданно пришлось встретить стаю дроф, гусей или уток, к которым нельзя подойти менее как на 100 шагов. Надрезав патрон с крупной дробью и взяв притом значительно выше цели (целя в дальних из стаи), он все‐таки имеет некоторые шансы убить одну или даже несколько птиц. Полагать надо, что к этому способу не стоит прибегать, если патронник будет с уступами или даже соединен со стволами очень крутым конусом, и что наилучшие результаты может дать в этом случае ружье без патронников.

Пересыпка и заливка снаряда крупной дроби или картечи иногда дают очень хорошие результаты, но довольно часто вместо укучнения дают весьма неправильную осыпь, так что вместо пользы приносят вред. Причины непостоянства выстрела, особенно при заливке, еще недостаточно исследованы. Пересыпка снаряда приносит сравнительно мало пользы, особенно если дробь и картечь соответствуют калибру ружья и лежат правильными и плотными рядами – одна дробина на другой. Для пересыпки снаряда употребляют костяную муку, мыльный порошок и древесные опилки; дунет, то есть мельчайшая дробь, непригоден по своей тяжести. Костяная мука должна быть просеяна, так как кусочки ее царапают ствол. Для заливки снаряда можно употреблять стеарин, парафин, спермацет, несоленое говяжье сало с примесью (½ ч.) воска; всего лучше, кажется, сера, которая сгорает моментально по вылете из дула. Жирные вещества, названные выше, неудобны тем, что могут проникнуть в порох и ослабить его действие, почему необходимо заливать дробь в особых вместилищах (картузы из писчей бумаги в два ряда). Чтобы стеарин, сера и пр. не приварились к свинцу и снаряд не летел слипшимся комом, дробь (или картечь) надо предварительно прокатать в слегка промасленной тряпке.

Перекладывание дроби кружками из тонкого картона обыкновенно только увеличивает разброс; в некоторых случаях, однако, как это показала практика туркестанских охотников по зверю, перекладка рядов картечи кружками из толстого сукна приносит несомненную пользу. Точно так же картонный крест, усиливающий разброс дроби для крупной картечи, укладывающейся по четыре в ряд, несомненно, увеличивает кучность. Крест этот состоит из двух отрезков игральной карты шириной в калибр гильзы; посередине каждого делается надрез, и затем они надеваются друг на друга, крест-накрест, в виде рогатки. Этот крест, вставленный в гильзу на пороховой пыж, образует четыре отделения, стенки которых изолируют каждый отдельный столбик картечи и в значительной мере уменьшают взаимное трение картечин.

Самый главный недостаток крупной дроби и в особенности картечи – сильный разброс – может быть до некоторой степени устранен очень простым и сподручным, хотя и довольно мешкотным способом – связыванием картечин. Промышленники некоторых местностей России с давних времен нанизывают картечины (предварительно разрезав до половины) на отборный конский волос или крепкую нитку. Шелковинка, а тем более тончайшая медная проволока (отожженная) будут, конечно, пригоднее для этой цели. Всего лучше нанизывать картечь на две проволочки накрест, как изображено на рисунке. Средняя картечина должна быть больше прочих и лежать сверху. Нанизывание совершается следующим образом. Берут две тонкие медные проволочки около аршина длиной, связывают их посередине и образовавшийся узелок вкладывают в разрезы большой картечины, которая аккуратно сжимается. Затем на проволоке, через каждые 2 вершка, завязываются тоже узелки, и на них укрепляют меньшие картечины – 4 в ряд. Узелки завязываются для того, чтобы проволока не скользила в разрезе картечины. Сначала укладываются в гильзу картечины, укрепленные на концах проволоки, на них кладется согнутая проволока, затем следующий ряд картечи, опять проволока и т. д. Поверх всех на середину кладется крупная средняя картечина, которую советуют закрывать разрезанным надвое пыжом с круглым отверстием; пыж этот заливается стеарином. Очевидно, что для 12‐го калибра так нанизывать можно картечь SG, укладывающуюся по 4 в ряд; при употреблении картечи LB (по 8 в ряд) и число картечин на каждом отростке проволоки должно быть вдвое больше, и картечины укладываются попарно, а не поодиночке. Такая связанная картечь летит на значительное расстояние, не разрываясь, а потому весьма кучно. Крупного зверя – лося и медведя – до 50 шагов расстояния можно смело стрелять картечью SG, других же зверей от козы до зайца и крупных птиц (дроф, гусей, глухарей) можно бить наверняка (если, конечно, снаряд правильно изготовлен) на дистанцию 100 шагов и даже более.

Прессование дроби, рекомендуемое техником г. Борисовым, употребляющим для этой цели особые медные матрицы одинакового калибра с гильзой, причем дробь заключена в бумажном картузе, вряд ли может увеличить дальность полета. Хотя карамболирование дроби в стволе уменьшается, когда она получит грани, но вместе с тем увеличивается и сопротивление воздуха.

Собственно концентраторы имеют целью предохранить наружные дробины от трения в стволе и деформации. Сюда относятся: обвертывание дроби просаленной крепкой бумагой или пергаментом (концентратор Адасовского), заключение дроби в промасленные бумажные трубочки или в тонкие металлические цилиндрики (из листового свинца, фольги, тончайшей латуни), иногда распиленные пополам. Некоторые советуют наклеивать на (пороховой толстый) пыж несколько полосок из тонкого картона, наклеенного на тонкую и крепкую материю, так чтобы образовался как бы раздвижной картуз для дроби, который по вылете из ствола принимал бы с пороховым пыжом форму звезды и не препятствовал дальнейшему полету дроби. Кажется, наиболее постоянные результаты (увеличивая кучность до 10 % и значительно резкость боя) дает бумажная чашечка Ивашенцова, которая делается из толстой альбомной бумаги или пергамента, наклеенных на батист или тонкий коленкор (так называемая виктория). Лист такой подклеенной бумаги нарезывается на кружочки диаметром около 5 см, которые перегибаются по их диаметрам 4 раза и затем на особом навойнике (калибром менее калибра ствола) закладываются в складки, как на аптекарских склянках с лекарством, образуя чашечку. Чашечка эта опускается на пороховой пыж, и в нее насыпается дробь. Все эти приспособления, однако, неблагонадежны, и часто может последовать не только улучшение, но даже ухудшение боя, особенно если стволы не вполне чисты и картузы сделаны неаккуратно и будут задираться во время движения в стволе. Притом эти концентраторы необходимо делать самому и весьма тщательно.

Колечко Элея

Картечь на проволоке

Снаряженная гильза с колечком Элея

Простейшим и едва ли не наиболее практичным из концентраторов, встречающихся в продаже, надо назвать концентратор Ланкастера, обыкновенно называемый по фамилии фабриканта колечком Элея. Это, в сущности, обрезок картонной гильзы, аккуратно входящий в гильзу данного калибра и вышиною около 12 мм, приблизительно около половины высоты снаряда дроби, помещенного в гильзе. Снаряжение производится следующим образом: на порох кладется пыж несколько увеличенного калибра и высыпается половина заряда дроби, вставляется (слегка смазанное снаружи) колечко, в него насыпается оставшаяся дробь; затем прибивается дробовой пыж, и гильза (как и всегда при употреблении концентраторов) закручивается. Для более аккуратного снаряжения всыпают весь заряд дроби, в гильзу немного вдвигают колечко, после этого к колечку приставляют навойник и, опрокинув гильзу, утряхивают дробь в концентраторе, который вслед за этим нужно вогнать в гильзу, не переворачивая ее. При хорошо пригнанном заряде (и цилиндрических чистых стволах) колечко Элея увеличивает кучность от 30 до 100 %, а резкость – от 5 до 10 %, так что бой хорошего цилиндра может даже превзойти бой чока. Всего действительнее колечко для мелкой дроби, что весьма важно для садочных стрелков, стреляющих из цилиндров. Простота и дешевизна этого концентратора и сравнительное постоянство результатов делают его почти незаменимым; при всем том снаряжение патрона с колечком довольно копотливо, и случается, что дробь совершенно неожиданно сносится кучей в сторону, что зависит от того, что колечко поворачивается на лету; особенно часто бывает это в ветреную погоду.

Для поддержания в устойчивом положении (отверстием вперед) цилиндра, в котором заключается дробь, нет иных средств, как воспользоваться силой сопротивления воздуха. Это достигается помощью так называемого парашюта, которым обыкновенно бывает пыж, прикрепленный на нитках к цилиндру-концентратору, служащему помещением для дроби. Наибольшей известностью пользуются парашюты (вернее, концентраторы с парашютами) Лемерсье и Жевело, которые, разнясь только в мелочах, имеют вид картонных цилиндриков с доньями, к которым снизу привязываются на нитке (в дюйм длины) пыж (у Лемерсье) или чашечка (у Жевело), служащие парашютом. При правильном выстреле пыж или чашечка должны по вылете из ствола задержать полет цилиндрика и дать возможность продолжать дроби дальнейший путь без прикрытия. Но хорошие результаты при употреблении этих снарядов получаются сравнительно редко, и дробь приходит или пулей, или же крайне неправильно. Это зависит от того, что пыж-парашют не всегда отстает от коробки, а шнурок часто отрывается (узелок его проскакивает в отверстие донышка).

Более постоянные результаты дают видоизмененные концентраторы-парашюты Ивашенцова и Коского. Первый употребляет вместо картонного пыжа или чашечки легкий и рыхлый войлочный пыж, прикрепляет его к цилиндрику на трех нитках и, кроме того, передние края цилиндрика до половины разрезает вдоль, так что получается от 8 до 16 лепестков, легко уступающих давлению дроби изнутри. Коский делает цилиндрик из 6–7 оборотов густо промазанной клейстером картузной бумаги; дно состоит из 3–4 скрещенных тесемок, которые последовательно вклеены между оборотами бумаги; парашют состоит из толстого войлочного пыжа, мягкого и сухого; через него и через дно коробки пропущена четыре раза, как можно симметричнее, прочная суровая провощенная нитка; все четыре конца выровнены и слегка скручены. Пыж этот укладывается на пороховой (плотный папковый) так, чтобы шнурки не выходили за края и не могли перетереться при движении по каналу. Такой парашют дает часто возможность дробью № 0000 убивать зайцев на расстоянии до 135 шагов. Дробь обыкновенно высвобождается из цилиндрика шагах в 50 от ружья, так что стрелять ближе 75 шагов нет расчета. Мелкую дробь и крупную картечь, по словам г. Коского, этот концентратор несет плохо.

Парашют Жевело

Парашют Лемерсье

Сетка Элея

К числу усовершенствованных парашютов принадлежит также концентратор Циглера. Главное его отличие от вышеописанных заключается в том, что цилиндрик кладется на порох открытым отверстием, а дно цилиндра, прикрытое парашютом (из комка шерсти), обращено кверху, то есть наоборот. Порох (медленно горящий) накрывается так называемой чашечкой Жевело (culot), которая прессуется из бумажной массы и заменяла до последнего времени пыжи с углублением; на чашечку кладутся тонкий войлочный и картонный пыжи; заряд дроби помещается в особую картонную гильзу с дном, к которому ниткой прикрепляется крест-накрест пыж, скатанный из козьей шерсти; этот патрончик снаружи осаливается, наполняется дробью и вводится в снаряженную порохом гильзу (опрокинув последнюю). Концентратор вылетает глухой стороной вперед, так что дробь в момент вылета из дула не разлетается, как обыкновенно; на расстоянии около 1 метра в силу сопротивления воздуха шерстяному пыжу концентратор делает полуоборот и выпускает дробины, которые летят далее, тогда как патрончик падает на землю, притом тем дальше от дула, чем меньше был пыж. В последнее время патрончик стали делать из туго накрахмаленного плотного шертинга. Судя по опытам в Касселе, этот концентратор действительно дает весьма однообразные и хорошие выстрелы, увеличивая значительно кучность (на 50 %) и резкость боя. Теоретически, однако, при переворачивании концентратора дробь должна несколько уклониться от цели.

Полые пыжи Ермолова, по-видимому, принадлежат к весьма действительным концентраторам и по идее заслуживают большого внимания, так как, высвобождая дробь вскоре по вылете из дула, соединяют и некоторые удобства парашюта. Этот концентратор состоит из двух очень толстых пыжей из бархатной пробки, которые довольно глубоко высверлены (на токарном станке), образуя две довольно глубокие чашечки, служащие вместилищем для дроби. Нижняя половина заряда помещается в нижней чашечке, которая кладется на чашечку Жевело, а верхняя – в верхней, так что весь заряд предохранен от трения о стенки канала. По вылете из дула чашечки по своей легкости падают на землю в нескольких шагах; дробь же летит дальше уплотненной кучей. Без сомнения, полые пыжи эти требуют сильной просалки. По свидетельству Ермолова, они дают весьма малую отдачу.

К числу концентраторов относятся также проволочная сетка Элея и концентратор Берсона. Сетки Элея делаются из очень тонкой и мягкой медной проволоки и имеют вид цилиндрика с проволочным же дном. Цилиндрик, чтобы не царапал стволов, оклеивается бумагой и вставляется вместе с дробью на пороховой пыж. По вылете из ствола сетка на некотором расстоянии должна разорваться и освободить дробь, но в большинстве случаев последняя летит очень далеко пулей, почему сетки эти пригодны лишь для стрельбы крупного зверя.

Концентратор Берсона также делается из проволоки, но гораздо более толстой, которая свертывается спиралью в одной горизонтальной плоскости до тех пор, пока диаметр кружка не достигнет данного калибра; затем кружок придавливают соответствующим навойником, вокруг которого и продолжают обматывать проволоку до известной высоты. Образовавшийся проволочкою цилиндрик с дном наполняется дробью и опускается на пороховой пыж. Концентратор этот увеличивает резкость, но кучности прибавляет очень немного, давая довольно постоянные результаты и правильную осыпь. Особых преимуществ он не имеет и, кроме того, очень царапает стволы.

К еще более сложным концентраторам принадлежат шрапнель Джонса и дальнобойные снаряды Неждановского и Тарнопольского. Шрапнель Джонса состоит, по описанию Ивашенцова, из пыжа, в центр которого вдевается стоймя проволочный стержень; на стержень этот надевается шрапнелька, состоящая из двух медных полушарий, аккуратно пригнанных одно к другому и снабженных ушками, сквозь которые проходит стержень и тем удерживает их вместе. Дробь всыпается в полушария, и весь прибор загоняется в гильзу. По вылете из ствола пыж начинает вытягивать стержень из ушков шрапнели, и в тот момент, когда он выйдет из ушков, полушария разрываются и освобождают дробь. Таким образом, дальность разлета дроби может быть урегулирована длиной стержня. Несмотря на то что шрапнель Джонса дает иногда поразительные результаты, она имеет много неудобств, а именно: часто приходит пулей или отклоняется в сторону, в нее входит маленький заряд, и, наконец, она портит стволы.

Дальнобойный снаряд Неждановского имеет не меньшую сложность и дает весьма непостоянные выстрелы, а потому еще более непрактичен. Он состоит из нескольких частей: дробь заключается в составную цилиндрическую коробку, обматываемую нитью с кольцом; коробка может раскрыться и освободить дробь только после того, как с нее будет смотана нить, а нить сматывается во время полета снаряда особым задерживающим кольцом. Чем более будет оборотов нити вокруг снаряда, тем дальше он пролетит, не раскрываясь пулей, и тем более отдалится разлет дроби.

Концентратор Тарнопольского много целесообразнее и проще, хотя требует некоторых улучшений. Он состоит из тонкой свинцовой пластинки, имеющей вид креста, концы которого загнуты у основания и образуют стаканчик с круглым дном и зубчатыми краями. В стаканчик вставляется полый цилиндр из твердой бумаги, в который насыпается дробовой заряд несколько верхом, после чего выдающиеся края стаканчика загибаются к середине. Вкладывая снаряд в гильзу, следует во избежание сринцевания стволов обертывать снаряд бумагой. Для того чтобы снаряд не мог перевернуться после вылета из дула, необходимо приделать ему хвост, как у ракеты, именно, проткнув дыру на дне свинцового стаканчика, пропустить тонкую бечевку длиною в 7–8 вершков с узелком на конце, чтобы она не проскакивала в отверстие. Так как концентратор слишком рано разворачивается, то для стрельбы на большие расстояния необходимо оклеивать его с боков бумагой. Снаряд в гильзе обыкновенно заливается тонким слоем смеси стеарина с салом. Снаряд в этом виде дает весьма хорошие результаты до 140 шагов, не требует усиленного заряда пороха и на большие расстояния более высокого прицела.

Шрапнель Джонса

Всего легче определить место ранения при стрельбе пулей, следовательно, у крупных зверей, каков лось, олень, кабан, медведь, в особенности у копытных длинноногих. При стрельбе же картечью, тем более дробью, определить, куда ранен зверь или птица, много труднее по той причине, что они могут получить несколько легких ранений. Точно так же рана значительно осложняется и становится гораздо более тяжелой при выстреле экспрессной, особенно разрывной пулей, которая валит зверя даже и в том случае, когда попала и не в особенно убойное место. Обыкновенно зверь падает, как пораженный громом, убитый наповал, когда снаряд попадает в сердце или в спинной мозг.

Опытный охотник всегда сумеет определить, ранен ли зверь (и птица) и куда именно, хотя бы и не было замечено крови, по следующим признакам.

Если зверь падает после выстрела и, вскочив, быстро уходит, это означает, что пуля (или картечина) только оглушила зверя, попав ему или в позвонок, скользнув по лбу или в нижнюю часть рога.

Если зверь делает большой скачок передними ногами или задними или всеми четырьмя, он ранен в легкие или печень. При этом он ускоряет бег, отделяется от стада (копытчатые звери), тыкается на кусты, но скоро замедляет бег и падает мертвым шагах в ста или более. При незначительном ранении легких зверь уходит далее, и его не следует немедленно преследовать.

Зверь, раненный в живот, сильно вздрагивает и быстро уходит, но скоро замедляет бег и бежит сгорбившись.

Раненный в переднюю ногу – падает, но сейчас же вскакивает и бежит на трех ногах очень быстро. В заднюю – оседает на зад, но тотчас же вскакивает и уходит, но не быстро.

У волка и лисицы определить место раны труднее, чем у крупных, особенно копытчатых, зверей. Смертельно раненные волк и лиса тычутся носом в землю и держат трубу (лиса) кверху. Раненные в живот или зад – быстро оборачиваются и кусают раненое место. Если раненая лиса заверещит, это значит, что у нее перебита кость ноги. Нераненая лиса иногда перекувыркивается и несколько раз взмахивает трубой.

Заяц, раненный в спину или в затылок, начинает кувыркаться, а в легкие – высоко прыгает в сторону.

Раненая птица обыкновенно вздрагивает и неправильно взмахивает крыльями, отлетает от стаи и садится отдельно. Раненная в голову – поднимается кверху: в заднюю часть спины – летит с опущенными ногами; в ноги – тоже; в крыло – летит по наклонной линии с судорожным движением крыльев.

Кровавый след зверя всегда может гораздо точнее указать, куда попал снаряд.

Сильно кровавый след сначала, все уменьшающийся и наконец прекращающийся, означает, что пуля попала в мягкие части зада, шеи или груди, то есть легкую рану.

Если пуля попала в ногу, то идет много красной крови по правую или левую сторону следа. Это означает легкую рану.

Светлая кровь, разбрызганная по сторонам, напротив, служит признаком тяжелой раны, так как это значит, что пуля попала в легкие и зверь ее отхаркивает.

Кровь на обе стороны – рана сквозная. Такая рана менее тяжела, чем если кровь (черная) льет только одной стороной, так как это значит, что пуля осталась в звере.

Темная кровь в незначительном количестве и запекшаяся – пуля попала в грудь и задела внутренности.

Темная, почти черная, кровь, смешанная с калом, служит доказательством того, что пуля попала в кишки.

Кровь попеременно на правой или левой стороне означает, что пуля попала в голову или в переднюю часть шеи.

Кровь на всем следу кусками почти черного цвета показывает, что зверь очень тяжело ранен в главные внутренние органы и что у него полила кровь горлом.

Кроме того, положение раны можно узнавать по высоте окровавленных веток на пути зверя. Также по лежке раненого зверя нетрудно узнать, куда попала пуля, потому что кровь, вышедшая из раны, означает на лежке то место, куда именно она попала. Неправильность следа, хотя бы и без крови, может служить доказательством ранения зверя, почему по белой тропе необходимо след тщательно осматривать: зверь, раненный высоко в лопатку, забрасывает одну из передних ног, чертит ею по снегу, бежит неровно и сбивается с бега, расширяет копыта (лось и другие копытчатые звери). Наконец, зимой можно заключить о ранении зверя на основании расположения картечин на снегу по отношению к следу. Надо также смотреть, нет ли на том месте (на снегу), где находился зверь во время выстрела, шерсти, потому что пуля, ударив зверя, обсекает шерсть, которая и падает на землю.

Самая ровная картечь в продаже – английская, величину которой обозначают пулями и буквами, но она довольно легковесна, а потому практичнее изготавливать картечь самому. Для этого берут английский свинец в чушках самого высокого достоинства и, нарубив на куски, распускают в железной чушке до жидкого состояния, не доводя до особенно высокой температуры, и выливают его в картечные формы, предварительно слегка нагретые, а затем по охлаждении картечь вынимают из формы и, отрезав литники острогубцами, прокатывают ее в чугунных котелках тяжелым, широким, слегка закругленным пестиком. Изготовленная таким способом картечь будет плотнее, крупнее и полновеснее сортов картечи в продаже; но кто желает получить еще более тяжелую картечь или же не имеет картечной формы, тому можно посоветовать употреблять катаную картечь. Самая же тяжелая картечь, заметно превосходящая обыкновенную дальностью полета и силой боя, получается, если к свинцу прибавить пятую или шестую часть ртути.

Приготовив каким‐либо способом картечь, нужно рассортировать ее, то есть отобрать картечины требуемого номера, одинаковые не только по величине, но и по весу; все же легковесные перелить с добавкой свежего свинца или, обив молотком и подрезав, перекатать в более мелкий сорт.

Не всякий номер картечи годен для всякого ружья, и ружье может бить хорошо только тем номером, которого картечины укладываются правильными рядами в калиберной гильзе или в канале шомпольного ружья; если же картечь кладется в какой‐либо из концентраторов, вкладываемых в гильзу, то надо выбирать такую, которая соответствовала бы калибру концентратора.

Для английской картечи (Валькера) можно руководствоваться прилагаемой таблицей, указывающей, какие номера в какой калибр укладываются правильными рядами, так что картечины не теснят друг друга. Из этой таблицы видно, что, например, из ружья 12‐го и 16‐го калибра нельзя стрелять картечью MG и SSG.

Под словом винтовка вообще разумеется нарезное, малопульное оружие со стволом не короче 16 вершков, а под словом охотничья винтовка в тесном смысле следует подразумевать тот разбор малокалиберного нарезного оружия, который назначается для охоты за крупными, сторожкими птицами: глухарем, дрофой, тетеревом, стрепетом и др. – и мелким пушным зверем: белкою, куницею, соболем и т. п. – и пуля которого не менее калибра 220 и не превышает калибра 380[7]. Преимущество стрельбы из винтовки перед дробовым ружьем заключается, во‐первых, в том, что из нее можно стрелять на расстоянии до 200 и более шагов, во‐вторых, в том что звук винтовочного выстрела гораздо слабее дробового и не так пугает птицу или зверя, почему нередко имеется возможность выстрелить в них в другой и даже третий раз.

Хорошая охотничья малопульная винтовка должна обладать:

1) Настильностью, то есть, чтобы пуля верно прилетала в цель не менее как на 100 шагов без подъема прицела.

2) Сравнительно небольшим калибром, то есть не более 9 мм (380).

3) Удобством заряжения, смазки и чистки внутренности ствола.

4) Небольшим весом, который не должен превышать 9 фунтов.

5) Прочностью металлического патрона, который бы мог выдерживать большое число выстрелов при удобном и легком переснаряжении своими средствами.

6) Сравнительно небольшим патроном, без значительной отдачи.

7) Верностью боя, так, чтобы хороший стрелок мог бы убивать на расстоянии 100 шагов, например, ворону, без промаха. Для этого же мушка на винтовке должна быть самой незначительной величины, то есть меньше булавочной головки, и при том должна быть защищена с боков, во‐первых, ради предохранения от погиба при нечаянном ударе или падении, во‐вторых, ради защиты от солнечного света.

Соболь

8) Красотой и прочностью работы.

Всем этим условиям не удовлетворяет ни одна из винтовок, продающихся в наших магазинах. Винтовки бокового огня системы Франк-Вессона и Ремингтона с непереснаряжающимися, трудно добываемыми патронами удобны только для столичных охотников. Практичнее их винтовки с откидным стволом, с боковым рычагом (большей частью на левой стороне), переснаряжающиеся длинными револьверными патронами, также винтовки (карабины) системы Снайдера. Из первых самым дальним верным боем обладают винтовки Скотта и Веблея, отличающиеся также тщательностию работы, но и значительною стоимостью (80–100 рублей), почти вдвое превышающей цену других винтовок этих двух систем. Лучшие системы охотничьих винтовок – Маузера, Тешинга и Спирлета (особенно две последние), продающиеся с полным прибором для переснаряжения от 40 до 90 рублей, смотря по работе; патроны к ним сделаны из толстой меди, могут переснаряжаться до 50 и более раз, вмещают большой, даже чересчур большой, заряд (в последнее время вместо длинных цилиндрических гильз стали делать короткие, с большим расширением внизу, так что патрон имеет почти форму бутылки). Бой этих винтовок очень дальный и настильный (прямой выстрел до 150 шагов), и если винтовка выверена, то и очень верный, но почти во всех целики (мушки) слишком грубы. Лучшие из них винтовки Новотни, Лебеды и Штурма, который специально занимается их выделкой. У нас очень хорошие винтовки (системы Новотни, Маузера и др.) делаются мастерами Ижевского завода стоимостью около 30–40 рублей с принадлежностями.

Череп соболя сбоку и сверху

Череп белодушки и хорька (справа)

Скелеты хвостов куницы (вверху) и соболя

Наружная и внутренняя поверхности клыка соболя

Верхние челюсти куницы (слева) и белодушки

Зубы верхней (слева) и нижней челюстей соболя

Подошва лап соболя

Правильный и резкий бой винтовок зависит не только от искусной работы оружия, правильности и глубины нарезов ствола, ствольного материала и других качеств, придаваемых оружию мастером, но до известной степени находится в зависимости от самого охотника, от его умения прибрать к своему орудию надлежащий заряд, пулю, от пристрелки на разные дистанции и, наконец, от совершенно опрятного содержания канала ствола, не терпящего в винтовках ни малейшей грязи, тем более ржавчины.

Заряд к винтовке, точно так же как и к дробовому ружью, должен прибираться с пробы, и зимний заряд точно так же должен быть несколько более против летнего. Пули должны отливаться из мягкого и хорошего английского свинца, без свищей, изгарин и быть совершенно полновесными; на порох под пулю необходимо класть тонкий картонный кружок, а сверху него помещать просальник толщиною в двугривенный, состоящий из 2 частей несоленого сала и одной части воска, вырубаемый по диаметру гильзы. Порох для малокалиберных винтовок, особенно имеющих короткую гильзу, лучше всего брать самый мелкий (бархатный). Пули должны быть всегда хорошо осалены несоленым салом (говяжьим), гильзы же тщательно вытерты. Канал винтовки должен быть смазан, но не жирно, а через каждые 10 выстрелов его необходимо протирать хорошо промасленной или просаленной ветошью, иначе винтовка вследствие загрязнения ствола теряет свою меткость. Если при пристрелке винтовки будет замечено, что пуля приходит в мишень ребром, это значит, что заряд мал и нужно прибавить пороху, но если эти прибавки не помогут и пуля все‐таки приходит ребром основанием вниз, тогда нужно изменить самую форму пули, ибо очевидно, что головка ее слишком легка. При обратных результатах нужно уменьшить вес пули в головке.

Японский соболь

Винтовка Франк-Вессона

Винтовка системы Ремингтона

Винтовка Новотни системы Тешинг (с опущенным курком)

Винтовка Новотни системы Тешинг (с открытым затвором)

Если же никакими зарядами не удастся пристрелять винтовку, и она высит или низит, то в этих случаях могут помочь следующие операции: если винтовка высит, нужно или переделать целик (мушку) на более высокий, или углублять прорезь прицельной колодки (щитика), пока пуля не будет попадать верно в яблоко мишени; если пуля низит, тогда нужно убавлять высоту мушки опиливанием или, если ее форма не допускает опиловки, переделать мушку на более низкую.

Винтовка системы Снайдера

Винтовка системы Маузера

Винтовки, заряжающиеся с дула, в настоящее время за границей не делаются вовсе, и таковые можно получить только русской работы, чаще с кремневыми, чем с пистонными, замками. Эти винтовки, употребляемые всеми севернорусскими и сибирскими промышленниками, делаются на Урале, где в наибольшей славе невьянские оружейники, в ижевском заводе, в Туле (в очень небольшом количестве) и в слободе Нововоронцовке Павловского уезда Воронежской губернии, винтовки нововоронцовских слесарей употребляются больше для стрельбы сурков и имеют главный сбыт в юго-восточной России. Обычный калибр всех этих винтовок – 6 мм, а стоимость не превышает 25 рублей, обыкновенно же равняется 10–15 рублям. Стволы их сделаны почти всегда из очень хорошего железа; нарезы (числом 6, делающих пол-оборота, как и в большинстве винтовок центрального боя) правильны, а потому и бьют они в общем не хуже заграничных центральных, а иногда и лучше и дальше их, почему предпочитаются последними и многими интеллигентными охотниками. Здесь, кстати, следует заметить, что промышленники при покупке винтовок без пробы выбирают ту, которая лучше держит иголку (новую), положенную вдоль на верхнюю грань, слегка намоченную слюной. Чем крепче держится иголка при вращении ствола, тем винтовка лучше. Эта примета основана на том, что лучшее железо приготовляется из руд магнитного железняка.

Главное неудобство винтовки, заряжающейся с дула, составляет трудность и медленность ее заряжания, для чего надо произвести несколько сложных и деликатных операций, а именно:

1) Отмерить и всыпать порох, что надо делать крайне осторожно, так как заряд мал и несколько просыпанных порошинок изменяют выстрел. В последнее время в ижевском заводе, чтобы порох не прилипал к нагару, стали делать мерки, привинчивающиеся к шомполу. Мерка наполняется порохом, шомпол втыкается в землю или в снег, а ствол надевается на шомпол, а затем последний вынимается.

2) Смазать ствол, так как при малом калибре ствол сильно грязнится, пуля не входит в нарезы и выстрел теряет всякую верность. Смазка (хлюст) делается из четырехугольного кусочка толстого, но старого и мягкого холста в растопленном сале, конопляном, но всего лучше в деревянном или костяном масле. Всыпав порох, накладывают смазку на дуло и потихоньку вдавливают ее в ствол концом железного (редко – деревянного) шомпола, слегка расплющенного (или зазубренного), чтобы образовать закраину, которою и захватывается смазка при обратном движении шомпола. Прогнавши смазку до пороха, канал протирают несколько раз. Чтобы смазку можно было легче вытащить, когда она засядет в стволе, на верхнем конце шомпола часто делается кольцо, в которое ввязывается крепкая ременная петля.

3) Вогнать пулю. Пуля (чаще всего цилиндр, отрезаемый от длинного прута, реже коническая, отливаемая в форме), пригнанная так, чтобы она при надавливании входила туго, оставляя сверху срезанное колечко, накладывается на дуло и вгоняется сначала коротким забойником, а затем досылается шомполом окончательно.

4) Ствол еще раз протирается смазкой. Тряпка меняется через каждые 3 или 4 выстрела, но, тем не менее, через 40 или 50 выстрелов ствол засоряется и винтовка начинает высить, так что ее необходимо промыть. Во время охоты, впрочем, можно протереть ствол чистой тряпкой, намоченной скипидаром, который растворяет и уносит сгущенное сало или масло. Чистка стреляных винтовочных гильз довольно затруднительна, так как они сравнительно очень быстро окисляются. После охоты немедля вынимают из них пистоны, кладут в чашку с тепловатой мыльной водой (от горячей сразу темнеют) и тщательно промывают, меняя воду раза 2–3 и ковыряя внутренность палочкою. Грязную воду сливают, гильзы обдают нашатырным спиртом (на 200 гильз достаточно пол чайной ложки). Затем мылят гильзы, прибавляют немного воды, которую сливают. Этим можно ограничиться и, высушив гильзы, снаряжать их, но для большей чистоты не мешает опустить их в квасную гущу или слабый уксус, опять прополоскать раза два водой, снова обдать половиной ложки нашатырного спирта и намылить, тщательно переворачивая. Гильзы быстро светлеют и начинают блестеть лучше новых. Остается их несколько раз ополоснуть (от аммиака остаются черные узоры), откинуть на решето и, поставив на простую бумагу или, еще того лучше, вставить в доску с соответственными отверстиями, высушить на солнце или в теплой (но не горячей) печи. Нечищеные гильзы значительно ухудшают бой винтовки.

1) Выцеливать предмет нужно не торопясь, потихоньку и, выделив, не мешкать долго, а тотчас полегоньку спускать курок. Если же быстро дернуть за спуск, то верного выстрела быть не может. Винтовки же со шнеллером большей частью оказываются неудобными на охоте, так как бывают причиной преждевременного выстрела. Для большей чувствительности можно слегка подпиливать напилком кожу на указательном пальце. Точно так же непрактичны для охоты различные зонты для мушки и диоптры, весьма удобные для стрельбы в цель.

2) Во все время выцеливания предмета, а тем более при спуске курка не должно переводить дыхания – словом, не дышать.

3) Так как винтовки и штуцера на среднюю дистанцию обыкновенно бьют выше цели, то вследствие этого всегда целить (брать) нужно так, чтобы то место, в которое хочешь попасть, как бы сидело на целике. Сибирские охотники говорят, что нужно подобрать или утопить целик.

4) Если приходится стрелять в тени и притом в пасмурную погоду, то, чтобы пуля попала в центр цели, необходимо брать целевую линию в низ цели; в ясную же погоду и в открытой местности – в верхнюю кромку цели. Необходимость этого вытекает из того, что в тени и в пасмурную погоду целики освещены бывают плохо, а на открытой местности и в ясную погоду хорошо; в первом случае целевая линия берется незаметно для охотника немного ниже верха мушки, чем при обыкновенном прицеле, отчего полет пули повышается, и она попадает в верхнюю кромку цели, а иногда и выше ее; а во втором – целевая линия берется выше, так же незаметно для охотника, отчего полет пули понижается, и она попадает в низ цели, а иногда и ниже ее. Обыкновенным прицелом из винтовки называется прицел в пасмурную погоду и с открытой местности, при каковых условиях постоянно и пристреливают винтовку, так как тут целики бывают освещены ровно, следовательно, вернее можно брать целевую линию. Также необходимо соображаться и с боковым освещением мушки: надо брать целевую линию немного в ту сторону, с которой более освещена мушка, иначе пуля попадет правее или левее цели, смотря по тому, с которой стороны освещен целик.

5) Если свет сзади, что бывает при закате или восходе солнца, то мушку (целик) надо брать крупнее, ибо свет луча преломляется у мушки, которая кажется выше, чем она находится в действительности.

6) Если придется стрелять круто на гору, нужно подобрать (взять ниже мишени) целик значительно, смотря по бою винтовки, иначе как раз выстрелишь через, то есть выше мишени.

7) Наоборот, если придется стрелять из винтовки круто под гору, нужно брать врез, то есть в то самое место, куда хочешь попасть, или несколько выше, смотря по силе ружья. В противном случае пуля ударит ниже мишени.

8) При стрельбе поздним вечером или ранним утром, когда резки (прицела) и целика не видно, тогда нужно подобрать значительно против того места, куда хочешь попасть. Это потому, что, не видя резки, приходится смотреть через нее, как бы с подъемного визира, отчего пуля должна ударить гораздо выше мишени. Линию же прицела должно брать по длине темнеющего ствола, который, поворачивая то в ту, то в другую сторону, можно отличить в сумраке.

9) Когда же придется стрелять зверя на бегу, нужно спускать курок тогда, как только целик коснется передней части туловища зверя, конечно применяясь к быстроте его бега. Во все время прицеливания не должно останавливать ствола винтовки, а вести его равномерно в руках по направлению бега зверя; если же при спуске курка ствол остановить на одном месте, пуля непременно обзадит, то есть пролетит позади зверя.

10) В сухую погоду пуля летит выше, в сырую и в холод – ниже.

Винтовки Бердана представляют собою превосходное оружие с замечательно сильным и верным боем; кроме того, как винтовки, так и патроны к ним доставать очень легко за недорогую цену, в особенности военным. Но они имеют и очень важные неудобства: во‐первых, слишком тяжелая пуля имеет чересчур большую начальную скорость (до 1500 ф. в секунду) и наносит сквозные, а поэтому легкие раны; во‐вторых, дальность полета пули представляет немалую опасность и может быть причиной несчастных случаев; наконец, для охоты винтовки Бердана требуют некоторых изменений, главным образом в ложе и прицеле. Если устранить все эти недостатки, берданка становится превосходным и дешевым оружием, почти экспрессом, пригодным и для стрельбы медведя, и кабана, и дрофы, и гуся.

Наиболее пригодной винтовкой для охоты надо считать казачью, затем драгунскую берданку; пехотная очень тяжела (более 10 фунтов) и длинна, а кавалерийская (забракованная), напротив, очень легка, коротка, сильно отдает и уступает в меткости остальным образцам. Вес казачьей винтовки 8 фунтов, длина 1 аршин 11⅜ вершков, стоимость (с прибором для чистки) по казенной расценке 22 рубля. Приобретать винтовки Бердана из складов могут только офицеры. Ложа у винтовки ореховая, весьма хорошей работы, шомпол помещен в дереве цевья; отделка металлических частей вообще аккуратнее, чем в других винтовках. В казачьей винтовке прежде всего требуется выбросить спусковой крючок, имеющий вместо изогнутого хвоста внизу пуговку, и поставить спусковую скобу, для чего взять из склада спуск и скобу для драгунской винтовки. Спусковая пуговка казачьей винтовки очень неудобна: она отогнута несколько вперед, почему требует длинных пальцев; без скобы же возможны нечаянные выстрелы. Спуск и скоба стоят менее рубля, а приделать их сумеет всякий полковой оружейный мастер. Затем все новые винтовки, а казачьи в особенности, имеют очень тугой спуск. Для его ослабления необходимо немного и аккуратно подточить зарубку боевого взвода и ослабить спусковую пружину, отвинтив винт, держащий на месте ее и пружину отражателя. Кроме того, для получения вполне легкого и плавного спуска нужно сделать вырезку части дерева ложи под спусковой пружиной, чтобы она была в свободном пустом пространстве, а не упиралась своим изгибом в ложу. Винтовка имеет три глухих кольца для соединения ствола с ложей; среднее из них можно выбросить. Шейка ложи довольно толста и груба; ее можно сделать тоньше и аккуратнее, срезав дерево с боков, а для более прочного обхвата рукой на шейке сделать нарезку по образцу охотничьих двухстволок. В прицеле необходимо переделать прорез, который слишком широк и не годится для точной стрельбы: мушка должна быть заменена новой.

Драгунская винтовка весит (без штыка) 8¾ фунтов, стоит (с прибором для чистки) 21 рубль 17 копеек. Ложа буковая, сравнительно толстая и грубее сработанная, почему требует переделки как в шейке, так и в цевье и даже прикладе; кольца (2) на цевье тоже лучше сделать тоньше и уже или переделать вовсе. Помещение для шомпола устраивается снаружи, почему головка немного выдается и мешает вкладыванию винтовки в чехол. Скоба и спуск вполне хороши, только последний также приходится несколько ослаблять. Вес драгунской винтовки, несколько переделанной, будет почти одинаков с весом переделанной казачьей, именно 8½ фунтов.

Измененная казачья винтовка

Из этих винтовок необходимо стрелять или разрезая пулю бердановского патрона, или делая эту последнюю разрывной, по способу г. Смирнова, и значительно облегченной (почти на 2 золотника). Этим облегчением достигается гораздо большая настильность выстрела, необходимая для охоты. С существующим прицелом тонкая охотничья стрельба весьма трудна, так как на дистанцию ближе 200 шагов приходится целиться ниже точки прицеливания. Облегчением пули г. Смирнов достиг почти прямого выстрела на дистанцию до 150 шагов, то есть с постоянным неподвижным прицелом; на дистанцию в 200 шагов пуля ложится на 4 вершка ниже точки прицеливания, почему надо брать уже так называемую крупную мушку, то есть немного выше цели. В прицеле и мушке делаются следующие изменения сообразно настильности пули: а) широкая, грубая прорезь прицела срезана вовсе, а вместо нее пропилена новая прорезь, более тонкая, обусловливающая тонкость прицеливания и б) вместо казенной мушки делается новая, по величине (высоте и толщине) соответствующая прорезу прицела. Правильная постановка мушки на линии, параллельной оси канала ствола, достигается пристрелкою.

Штуцером называется охотничье огнестрельное, нарезное оружие, одно- или двухствольное, более или менее большого калибра (от 8–24) с короткими, не превышающими длиной 14–15 вершков, стволами, предназначенное для стрельбы пулей[8].

Охотничьи штуцера бывают как казнозарядные, так и заряжающиеся с дула, но последние, очевидно, лишь доживают свой век, ибо преимущества штуцеров казнозарядных, не требующих никаких хлопот и усилий при заряжании, имеющих более сильный и верный бой благодаря возможности употреблять непомятую, входящую туго пулю и доступных постоянно бдительному глазу внутри своих каналов, наглядны для всякого. Поэтому, говоря о штуцерах, мы будем иметь в виду преимущественно штуцера, заряжающиеся с казны, шомпольных же коснемся только в вопросе о заряжании их. Какой калибр штуцера предпочтительнее – сказать мудрено, ибо, во‐первых, это зависит от рода зверя, за которым собираются охотиться, во‐вторых, от силы стрелка, в‐третьих, наконец, от того, в какой местности и в какое время года намереваются охотиться. Если зверь велик и крепок на рану, а стрелок достаточно силен, чтобы выдержать крепкую отдачу, свойственную большим калибрам, лучше употреблять калибр 12‐й или 16‐й; если же стрелок не может рассчитывать на свои силы и крепость, то 20‐й калибр будет ему более пригоден. Точно так же при охоте зимой, да еще когда ходьба невелика, тяжелый штуцер большого калибра необременителен, но при охоте летом и в местности гористой он даст себя почувствовать даже силачу, и тут, конечно, будет разумнее пустить в ход сравнительно легкий штуцерок калибра 20‐го, даже 24‐го, так как при хорошей стрельбе и сплошной пуле или пуле с пустотой (по системе экспресс) и он сослужит верную службу. Самое важное в каждом штуцере – это его казнистость, соответственный калибру вес (легкие штуцера при большом калибре имеют жесткую отдачу) и правильное устройство нарезов.

Штуцер с диоптром

Нарезы должны быть не очень глубоки и не особенно мелки, а поля не должны иметь острых углов; особенно глубокие нарезы допускают прорыв газов, затрудняют движение пули, а очень мелкие, наоборот, способствуют срыванию пули. Острые же углы, кроме того, что уродуют пулю, весьма затрудняют чистку оружия и дают приют ржавчине, совершенно недопустимой в штуцере. Нарезы должны быть строго параллельны, одинаково глубоки, а отнюдь не прогрессивны, и крутизна их в обыкновенном штуцере не должна превосходить ½ оборота, а при очень длинных стволах – ¾ оборота. Число нарезов предпочтительнее нечетное – 5–7, а не 4 и 6. Говорить нечего, что винтовые нарезы в штуцере лучше прямых, а эллипсовидный канал вовсе не годится. Патронники у штуцеров отнюдь не должны быть длинны и с резкими выступами, о которые мнется пуля; предпочтительнее такие, в которые вкладывается укороченный патрон, содержащий полный настоящий заряд и пулю головкой наружу, как у готовых карабинных или револьверных патронов: такое устройство патронников позволяет пуле еще до выстрела стать своей головкой в канал штуцера и избавляет ее от толчков о стенки широкого и длинного патронника при выстреле.

В штуцерах однородность материала играет главнейшую роль, и дамаск потому вовсе непригоден для нарезного оружия. В нарезном стволе главным образом стараются достичь того, чтобы пуля имела равномерное трение по всей длине канала, так как в противном случае она будет идти скачками и, следовательно, может сбочиться и даже сорваться с нарезов. Достигнуть же равномерного трения пули в дамассковом стволе не представляется возможности, так как в нем всегда найдутся частицы более твердые и более мягкие, и понятное дело, что первые будут больше сопротивляться расширению ствола, а вторые – меньше, и пулю в таком стволе будет мотать, как говорят промышленники. Лучшим материалом для штуцерных стволов следует считать литую сталь, исключительно употребляемую в настоящее время на выделку военного оружия. Сверловка нарезных стволов производится машинным способом; одним из главнейших условий должна быть поставлена строгая точность цилиндрического канала и высокая полировка его. Царапины, произведенной в канале ствола сверлом, забоины, заусеницы и т. п. достаточно для того, чтобы забраковать нарезное оружие. Покупая штуцер, прежде всего нужно обращать внимание на канал ствола и полную безупречность в техническом отношении, то есть полировку. Поверка прямизны стволов струной может быть производима только очень немногими охотниками, так как требует большого навыка, да притом правильность стволов вполне выяснится при пробной стрельбе. Затем следует проверить калибр ствола. В каждом порядочном магазине должны иметься калибромеры двух номеров – первый, нормальный, который должен с легким равномерным трением проходить через весь канал, и второй, на 1½ точки больше нормального, который может входить в канал только тогда, когда он получил расстрел и, следовательно, к употреблению не годен. За неимением калибромера можно канал поверять калиберной, без пороков отлитой пулей, которую следует вогнать передней частью (головкой) в дуло с помощью деревянного забойника и вынуть из патронника. След, оставленный на пуле нарезами, должен представлять совершенно правильные дорожки с острыми перпендикулярными краями без всяких задирин. Если случится, что пуля пойдет слабее в казенной части, то это верный признак того, что канал неправильный.

Серьезное внимание следует обратить также на замки, которые большей частью делаются подкладными с возвратными курками. По причинам, объясненным выше, для штуцеров надо предпочесть замки в шейку и курки неотскакивающие, которые на морозе не так слабнут, как возвратные, и, вообще, надежнее. Ложа должна быть пистолетная, как более пригодная для точного выцеливания. Прицелы бывают различных систем, но предпочтительнее подъемные, состоящие из 2–3 пластинок (на 100, 150 и 200 м), вращающихся каждая на отдельном шарнире и в опущенном виде помещающихся в соответствующее гнездо на планке прицельной линии; такие прицелы очень прочны и менее подвержены порче от случайностей на охоте. Мушка должна быть из какого‐нибудь светлого металла, чтобы ярче выделялась на темной массе зверя, и непременно передвижная. Форма мушки зависит вполне от формы прореза прицела, но во всяком случае следует избегать мушки, имеющей наверху шишечку: такая мушка тупо, плохо подается на глаз и не позволяет прицелиться точно, даже в самом покойном состоянии. Прицельная планка на большей части штуцеров делается возвышенная, что очень удобно для стрельбы; желательно бы было, чтобы она по всей длине имела насечку в виде подпилка, ибо в противном случае при ярком солнечном освещении неминуемо произойдет над стволами легкое марево, препятствующее точному прицеливанию. Затем необходимо подвергнуть штуцер последней пробе – стрельбе. Выстрелов следует делать не менее 10 из каждого ствола в одинаковые мишени, расчерченные на дюймовые квадраты, дистанция 100 аршин. Стрельба со станка. Если при этих условиях штуцер дает разброс пуль не более дюйма от центра, то лучшего оружия и требовать невозможно. Зачастую случается, что средние точки попадания пуль обоих стволов не совпадают. Например, левый ствол берет выше цели, а правый правее.

Это означает, что стволы спаяны неправильно, что исправить невозможно и такой штуцер надо переменить. После стрельбы стволы следует протереть как можно тщательнее тряпкой, смоченной очищенным керосином, и подвергнуть вновь осмотру, так как бывает, что пороки ствола заглаживаются полировкой и обнаруживаются только после стрельбы.

Заряд к штуцеру точно так же, как и к гладкоствольным ружьям, должно подбирать с пробы. Показания верного заряда те же, что и в винтовках. Порох лучше употреблять крупный охтенский, финляндский № 4 или 5 или английский «Curtis and Harwey» № 6, а гильзы снаряжать таким образом: всыпав порох, положить на него черный элеевский тонкий картонный кружок, а сверх кружка средней толщины войлочный, хорошо просаленный пыж одним калибром больше калибра штуцера; затем, прижав эти пыжи плотно навойником, опустить пулю, обмотанную по желобкам просаленными нитками или шелком, и, наконец, не кладя сверх ее пыжа, закрепить пулю сертисером и залить сверху говяжьим несоленым салом. Осалка пули необходима как для легкости хода по нарезам, так и для предохранения свинца от окиси, а хорошо просаленный пыж нужен для счистки нагара в стволах и смазки их. Для штуцеров лучше употреблять папковые, чем латунные, гильзы.

При заряжании шомпольных штуцеров круглой пулей нужно употреблять пластырь[9], а при конической пуле желобки ее нужно туго обертывать вровень с поясками, просаленною ниткою или вощенным шелком. На порох лучше класть нетолстый просаленный пыж, чем заряжать без пыжа, а пуля должна быть плотно дослана до заряда, в чем убеждаются по длине шомпола.

Обыкновенные большекалиберные штуцера бьют верно не дальше 300 шагов, а прямой их выстрел обыкновенно колеблется между 50 и 75 шагами. Относительно мушек и их формы сказать положительно невозможно, какая из них лучше, тут все дело привычки глаза, но прицельные планки должны быть насечены хотя до половины (считая от мушки к казне), чтобы не отсвечивали на солнце и не мешали прицелу. Из затворов для штуцеров лучшими следует считать: при двух крючках – Ланкастера рычаг под скобою, при 3‐х крючках – toplewer (между курками) по системе Гринера.

Лет десять назад стали входить в большое употребление штуцера-экспрессы. Экспрессы по своему калибру (360, 400, 450, 500 и 577), считаемому линиями и точками или миллиметрами, по форме своих нарезов, отлогости их оборотов, по сильному сравнительно с весом пули заряду, по дальности боя, настильности выстрела и форме патрона должны быть отнесены не к штуцерам, а к карабинам, и французы совершенно правильно называют их arme carabinèe, но по тяжести (от 8½ до 12 фунтов), двухствольности и назначению для охоты за крупным зверем их причисляют к штуцерам. Название свое «экспресс» эти штуцера получили от начальной скорости полета их пули, которую американцы, изобретатели этого оружия, применяясь к быстроте экстренных поездов железных дорог – экспрессов, сравнительно с обыкновенным движением тоже обозвали экспрессом за ее большую начальную скорость, доходящую до 1800 с лишком футов в секунду. Штуцера эти благодаря устройству своего патрона, напоминающего патрон Бердана, огромному заряду, доходящему в больших калибрах до 2½ золотников, и сравнительно легкой и маленькой пульке, весом всего в 2–2½ раза более заряда пороха, бьют чрезвычайно далеко, верно и сильно, а пуля, имеющая пустоту, проникающую почти все ее тело, расширяясь при ударе, наносит внутри страшные раны и большей частью кладет зверя на месте. Меткость оружия допускает его употребление на охоте за зверем сравнительно мелким, например волком, лисицей и т. п. Но все эти качества и преимущества имеют лишь экспрессы, вышедшие из рук надежных мастеров, сделанные по всем правилам искусства; все же очень дешевые экспрессы с прямыми цилиндрическими патронами, крутыми или чуть заметными нарезами, тонкостенными стволами, непомерно легкие (есть в 6½ фунтов при калибре 450) не только никуда не годятся, но даже представляют некоторого рода опасность для охотника, как со стороны возможности разрыва, так и со стороны зверя, которого их маленькие пульки могут только раздразнить.

Условия, которые необходимы для хорошего экспресса, следующие: очень толстые стенки ствола, хороший ствольный материал – сталь или дамаск высшего сорта без всяких недостатков, правильные неглубокие нарезы системы Генри или Гринера, глубиной в 5/1000 вершка, с отлогим оборотом не более ⅓, на 14‐вершковой ствол (полный оборот приходится на 1 минуту 82 секунды, а некоторые оружейники делают обороты и еще отложе, считая полный оборот на 2 минуты 13 секунд), достаточную казнистость и вес: для калибра 360 – 6½ фунта, для калибра 400 – 7¼ фунта, для 450 – 9–10 фунтов, для 500 – от 10 до 11 фунтов, и для 577 – от 11 до 12 фунтов. Ложа должна быть пистолетная, с замками в шейку, с затвором или рычагом под скобой при двух крючках или с рычагом между курками (top-lewer) при трех крючках. Замки непременно в шейку, чтобы не ослаблять цевья; курки возвратные; треугольная планка, насеченная матом.

Вес заряда, снаряда, дальность прямого выстрела, дальность полезного полета пули и начальная скорость экспрессов разных калибров нагляднее всего представляет следующая таблица.

Экспрессы делаются как одноствольные, так и двухствольные, и ими можно при мелких калибрах (360) пользоваться как винтовкой для охот на мелкую дичь; калибры же 450 и 500 назначаются для стрельбы лосей кабанов, медведей и т. п. При мелких калибрах отдача почти нечувствительна, при калибре 450 она немного больше отдачи нашей кавалерийской берданки при стрельбе из нее пехотным патроном, но в калибре 577 отдача не всякому по силам, особенно если экспресс одноствольный.

Грамм = 22,5 долям нашего веса, метр = 1 аршин 6 вершков

Из мастеров, особенно удачно делающих экспрессы, можно указать из английских на Голланда, Адамса, Рельи, Скотта с сыном и Гринера, а из немцев – на Штурма и Зауера в Зуле.

В последнее время увлечение экспрессами начало проходить, и некоторые охотники вернулись к прежним большекалиберным штуцерам, считая их тяжелые пули более надежными, чем мелкие экспрессные, которые часто преждевременно разрываются и наносят легкие раны. Действительно, на близком расстоянии – до 50 шагов – и при меткой стрельбе экспрессы не имеют бесспорных преимуществ перед штуцерами. Хороших экспрессов еще меньше, чем хороших штуцеров; кроме того, пуля из настоящего хорошего экспресса может только скользнуть по поверхности, не принося вреда зверю (при выстреле наискось), или даже разорваться по дороге, если встретит какой‐нибудь сучок, что в лесу случается нередко. Настоящим экспрессом может быть назван только такой, пуля которого (с пустотой) разрывается в теле на мелкие блестки, подобно разрывной, а не разворачивается на несколько частей. Поэтому покупать дешевый экспресс не стоит (из дешевых удачные экспрессы бывают только у Зауера), да и дорогой надо покупать только после тщательной пробы на меткость и силу. Хорошо выверенный экспресс должен на 50 аршин нести (со станка) все пули в яблоко диаметром в 2½ вершка, бить настильно на 200 шагов, причем класть все пули в мишень диаметром в 12 вершков[10]. Гораздо затруднительнее проверка силы боя экспресса. По мнению знатоков, если пуля, развернувшись, проламывает сухой брус толщиной в 4 дюйма, то, вероятно, будет рваться и в теле; если же в толстом еловом брусе пуля не разрывается на несколько осколков, а только развертывается лепешкой, то бой слаб. Самая лучшая проба экспресса – по животным (лошадям, быкам и др.), назначенным на убой. Целить надо за лопатку, по ребрам. Пуля должна войти малым отверстием и немедленно разорваться в мельчайшие блестки, разбить и искрошить внутренности приблизительно на четверть аршина в диаметре; навылет может пройти только донышко. При выстреле в голову большая часть костей черепа должна быть разбита в осколки. Пуля должна рваться без отказа на расстоянии пяти, даже трех шагов.

Наиболее употребительный калибр – 450, который пригоден на всякого зверя от волка до медведя и лося; впрочем, многие считают для последних необходимым экспресс 577‐го калибра.

Еще со времен шомпольного оружия, в особенности в Германии, между лесничими были распространены штуцерные ружья, у которых один ствол, обыкновенно калибра 24, нарезной для пули, а другой, калибра 20 или 16, гладкий для дроби. С введением ружей, заряжающихся с казны, этот тип ружья стал изготовливаться и по новой системе. Конечно, такие ружья могут быть весьма пригодными для лесных сторожей, нередко неожиданно встречающихся при обходе своего участка с опасным зверем, но для охотника они имеют мало цены, ибо, оставляя его с одним зарядом, дробовым или картечным, при охоте на мелкую дичь они как пулевое оружие не представляют ни достаточной силы, ни достаточной меткости выстрела. Между этими ружьями попадались иногда ружья с замечательным боем того или другого ствола, преимущественно ствола дробового, и крупными номерами дроби, но почти никогда не встречалось ружей с удовлетворительным боем обоих стволов.

Лет 8–9 назад один из лучших зульских (немецких) оружейных фабрикантов – Зауер – начал изготовлять центральные ружья с тремя стволами – двумя гладкими и третьим, помещенным между ними, нарезным для стрельбы пулей. Ствол этот стальной, большей частью калибра 420‐го, то есть одинаковый с берданкой, с тонкими стенками, так что все ружье с дробовыми стволами 16‐го калибра весит столько же, сколько двухстволка 12‐го калибра, то есть 7½–7¾ фунта. Для передачи удара на капсюль гильзы штуцерного стволика с правой стороны сделаны два ударника: один – для правого гладкого ствола, другой – для нижнего нарезного. Экстрактор для нижнего ствола – общий с двумя гладкими. Затвор открывается большей частью рычагом под скобой, отодвигающимся вправо. Чтобы стрелять из нижнего ствола, следует большим пальцем правой руки сдвинуть влево маленький рычаг, находящийся между курками (как в затворе Ричардса), и тогда правый курок бьет в патрон нижнего ствола. Иногда, впрочем, эта перемена бойков совершается при помощи небольшой задвижки между курками, как в некоторых бескурковых ружьях, но это приспособление менее удобно, так как отодвинутый влево рычажок более бросается в глаза, чем небольшая задвижка, а потому и труднее выстрелить по ошибке из штуцерного ствола вместо дробового и наоборот. Иногда правый замок делается со шнеллером для большей верности при стрельбе пулей.

В последнее время фабрикант Гейм в Зуле стал делать трехстволки с тремя боевыми пружинами и собачками, отдельными для каждого ствола.

Это ружье, без сомнения, представляет одно из лучших усовершенствований последнего времени. В особенности пригодно оно на облавах, а для охотников, которые во всякое время года могут рассчитывать на встречу с крупным зверем, оно положительно незаменимо. Штуцерный ствол, если пристрелен и мушка (большей частью как и дробовиков) не очень груба, бьет очень верно и далеко (прямым выстрелом на 100 шагов). Стоят трехствольные ружья в московских магазинах от 160 до 250 рублей, смотря по тщательности работы. Лучшие работы – самого Зауера (который делает их от 115 рублей, так что ружье со всеми расходами по пересылке и пошлинами обойдется около 140 рублей) и Новотни, которые значительно дороже. Неудобства тройников, особенно для охоты в горах, заключаются в их тяжести, а также в неимении прицельного шитика, так как в горной местности часто приходится стрелять на 300 и более шагов.

Пули, употребляемые для нарезного оружия, бывают большей частью цилиндро-конические: сплошные со стальной головкой, с пустотой и разрывные; реже употребляются пули цилиндро-сферические, чисто конические (в форме сахарной головы) и еще реже круглые. Последние всего пригоднее для стрельбы из гладкоствольного ружья на небольшие, конечно, расстояния; длинные пули из гладкого ствола разбрасываются более круглых и часто приходят боком.

Из пуль, предназначенных для стрельбы из обыкновенных дробовых ружей, наиболее действительной по результатам надо признать пулю-жеребий кн. Ширинского-Шихматова. Пуля эта рвется на пять частей, из которых верхние крестовины расходятся по сторонам, разрывая ткани; задняя же продолжает свое движение, почти не отклоняясь. Обыкновенно крестовины остаются в теле, а выходную рану делает затылочная часть. Поясок в головной части пули служит для того, чтобы не дать пуле развернуться до удара в тело. Пустота пули наполняется салом, причем верхнее отверстие закрывается капсюлем от смит-вессоновского патрона. Иначе во время полета сало будет выжиматься из боковых прорезов. Пулелейки для этих пуль делались в ружейном магазине Гинкеля (Москва). На близком расстоянии пуля-жеребий при большом калибре является весьма надежным и действительным снарядом, гораздо лучшим, чем французская составная пуля, так называемая balkchevrotine, которая разлетается по выходе из ствола.

Сплошные цилиндро-конические пули для охотничьего нарезного оружия, от которого не требуется дальнего выстрела, должны быть на конце более или менее срезаны, то есть с площадкой. В противном случае они могут при выстреле, например, в лоб сделать рикошет и не пробить кости. По той же причине теперь почти никто не стреляет пулями со стальными наконечниками, которые к тому же при ударе обыкновенно сползают на сторону. Сплошную цилиндро-коническую пулю нетрудно сделать как бы экспрессной, распилив ее выдающуюся из патрона часть пополам или накрест тонким лобзиком, а за неимением его – разрезав тонким и острым ножом. Такая пуля в теле разворачивается, иногда разделяясь на несколько частей, и производит очень тяжелые раны. Особенно полезно бывает разрезать пули при стрельбе из берданок, так как пули эти наносят большей частью сквозные, а потому очень легкие раны.

Вид пули сбоку

Продольный разрез

Вид сверху

Разрез пули по линии EF

Составные пули

Кто желает стрелять из берданки экспрессной или разрывной пулей, тот должен несколько изменить последнюю, заказав особую пулелейку. Казенная пуля имеет 11 линий длины, вес – 5 зол. 60 долей и калибр – в 4 линии 2 точки, то есть калибр ствола по полям. При выстреле она осаживается и входит в нарезы. Очевидно, что более легкая и короткая пуля, сохраняя тот же калибр, должна меньше осаживаться и слабо входить в нарезы, отчего возможен срыв пуль, дающий всегда неверный выстрел. Во избежание этого г. Смирнов придает пуле калибр около 4 линий 3 точек, так что пуля, пропущенная в ствол, получает на своей поверхности нарезы, оставляемые полями. Бумажная полоска, которой обертывается нижняя часть казенной пули, выбрасывается главным образом потому, что достигаемое употреблением ее меньшее свинцевание ствола в охотничьей стрельбе не имеет большого значения. Длина пули – 9 линий, вес – 4 золотника, внутри пустота, заливаемая воском или закрываемая гильзою от патрона монтекристо (Флобера) в 6 линий. Пустота может быть набита разрывным составом, и тогда пуля превращается в разрывную. Для стрельбы по птице или мелкому зверю, чтобы пуля не могла нанести излишне большую рану, в пустоту лучше вставлять деревянный стерженек. Для вставки этой пули в готовый казенный патрон следует поступать так:

Пуля берданки экспрессная

Экспрессная пуля

Пуля с разрывным составом

Разрывная пуля Ушакова

а) чтобы сохранить нормальную длину патрона, необходимо на имеющийся уже просальник наложить новый в две линии толщины (лучше смесь стеарина с салом);

б) дульце гильзы раздать и несколько расшарошить до диаметра 4 л. 3 точки;

в) вставив пулю, края дульца гильзы обжать на пулю, отчего она держится весьма плотно.

Для отливки пуль следует заказать пульную форму обыкновенного вида, употребляемую для отливки пуль с пустотой. Другие охотники из военных ограничиваются тем, что переделывают казенную колыпь, высверливая в головной части ее отверстие в 6 мм, в которое вставляется при отливке верно приточенный стальной стержень. Пули эти вмещают большее количество разрывного состава, но без него разворачиваются еще хуже вышеописанной (по недостаточности порохового заряда). Вставлять их в патроны надо с бумажкой, поэтому снаряжение делается на казенном станке. Смирновская облегченная пуля до 150 шагов дает почти прямой выстрел; на 200 шагов она ложится на 4 вершка ниже цели, и надо брать крупную мушку.

Экспрессные пули с пустотой употребляются преимущественно при стрельбе из штуцеров-экспрессов усиленными зарядами, дающими облегченной пуле большую начальную скорость и настильность. Пустота обыкновенно заливается стеарином или воском, только не надо его туда лить, а надо капать, чтобы не оставалось воздуха. Некоторые охотники в холодное время года наполняют пустоту глицерином, а в теплое время водой или керосином, закладывая отверстие цинковым кружочком и залепляя его пластырем. Такие пули по своему действию внутри тела животного превосходят обыкновенную экспрессную.

Настоящие разрывные пули, то есть имеющие внутри разрывной состав, употребляются главным образом для стрельбы из обыкновенных штуцеров с целью усиления разрушительного действия пули в теле животного. Всякая экспрессная пуля с пустотой может быть превращена в разрывную. Такая пуля сравнительно опасна и требует осторожного обращения, особенно при снаряжении. Пустота делается в ⅓ диаметра пули, а глубиною в ⅔ ее длины. Разрывные пули разделяются на разрывные с самовоспламеняющимся от удара составом без пистона и на разрывные с пистоном.

Разрывной состав для первых приготовляется различно: самый безопасный из них состоит из равных количеств серы и бертолетовой соли, но пули с этим составом часто разрываются в воздухе, пробив тело зверя насквозь, то есть действуют как сплошной снаряд. Лучшим составом считается заключающий 3 части бертолетовой соли и 1 часть серы. Некоторые употребляют еще более чувствительную смесь, а именно: 1 часть серы, 1 часть бертолетовой соли и ½ части антимония. Все эти разрывные составы могут разрываться без пистона, сами собою, при ударе в тело, и отверстие может быть только залеплено воском. Приготовление этих составов не совсем безопасно (особенно если бертолетова соль не будет химически чиста) и требует больших предосторожностей, а также и тщательного смешивания.

По этим причинам чаще употребляются разрывные пули с пустотою, наполненные порохом и снабженные штифтом и одним или двумя пистонами. Пистоны надеваются или в головной части, или на оба конца штифта. Последнее, впрочем, излишне и даже вредно, так как пуля может (осаживаясь на оси) разорваться в стволе, почему нелишнее гремучий состав пистонов покрывать кружочком писчей бумаги или тонким слоем воска для уменьшения взрывчатости. По этой же причине штифт не должен касаться пистона в голове пули. Порох для снаряжения пули употребляется самый мелкий и сильный.

Простейшие разрывные пули с одним пистоном предложены г. Турбиным. Пустота в них имеет коническую форму с основанием, обращенным наружу; в пустоту вкладывается проволочный гвоздь толщиной в шведскую спичку, предварительно отрубленный по мере; кончик его, на который надевается пистон, может быть срезан подпилком или просто поперек, если нужен взрыв при более сильном ударе, или этот конец несколько опиливается, причем для взрыва нужен будет удар менее сильный. Этот проволочный гвоздь вставляется в углубление пули шляпкой вниз, после чего в отверстие пули насыпается порох (мелкий), который уминается посильнее, причем нужно наблюдать за тем, чтобы гвоздь стоял по возможности посередине отверстия. Затем на этот гвоздь надевается пистон (обыкновенный элеевский), отверстие досыпается порохом и закладывается медной чашечкой (штампованной), которая должна войти в пулю настолько глубоко, чтобы края последней могли быть прижаты в чашке и не позволяли бы ей выскочить из пули.

Разрывные пули Ушкова значительно сложнее, но дают более верные результаты. Сколько известно, они приготовляются в мастерской Лежена в Петербурге. Они имеют два пистона (2) и два металлических колечка (4), служащих опорами штифту (1).

Отливка пуль, как сплошных, так и с пустотой, должна производиться чрезвычайно тщательно; наилучшие пули будут штампованные[11]. Для отливки пуль нужно брать лучший английский свинец в чушках и, нарезав его небольшими кусочками, положить в железную ложку с носиком; ложку эту держат над жаровней с угольями или над огнем. Когда свинец начнет плавиться, для предохранения его от изгарины поверхность ложки засыпают крупно истолченным негашеным углем. Одновременно нагревают и пульную форму, но не на огне, а наливая в нее горячий свинец. Когда свинец готов, то есть расплавился вполне, но не перекалился (а это узнают, отгребая уголья, или по цвету пленки, покрывающей свинец, которая у готового к литью свинца должна быть радужно-фиолетового цвета, или по положенному кусочку бумаги, также палочки, которые должны тотчас же обугливаться, но не загораться), тогда ровно, не останавливаясь, наливают свинец в пульную форму, слегка ее постукивая, чтобы дать металлу осесть. Наливание формы должно делать не быстро, но в один прием, без остановок. Когда свинец остынет, раскрывают форму, осторожно выкладывают пулю и льют другую и т. д. У отлитых пуль тщательно обрезают острогубцами литники и даже подравнивают поверхность острым ножом, а самые пули тщательно осматривают, чтобы они были, безусловно, правильной формы, не имели на себе полос, изгарин, свищей, и взвешивают, причем пули неполновесные обращают в переливку с добавкой свежего свинца. Для получения более твердых пуль на 3 части свинца прибавляется 1/5 часть ртути или на 2 части ⅓ части типографского гарта (старый негодный шрифт). Можно также прибавлять к свинцу немного олова (на 9 частей свинца 1 часть олова). Экспрессные и разрывные пули вообще приготовляются из твердого свинца, так как последний более хрупок и не так вязок, поэтому пуля не плющится, а разлетается на большое число кусков.

При литье пуль пулелейка играет такую важную роль, что ее лучше заказывать мастеру, не довольствуясь готовыми, строго наблюдая, чтобы пули выходили совершенно правильными и соответствовали калибру нарезного ствола. После отливки пуль пулелейку не следует чистить ни наждаком, ни кирпичом, а лишь тщательно вытереть тряпкой и смазать маслом. На донышке пулелейки весьма полезно вырезать свой вензель, так чтобы он выходил рельефно на донышке пули, обыкновенно не деформирующемся. На общественных охотах весьма важно знать, чья пуля попала в зверя, так как в противном случае могут произойти споры и недоразумения. Поэтому пули необходимо всегда метить на донышке.

Хотя охотникам и не приходится стрелять на такие громадные пространства, на которые стреляют из военного оружия, хотя пределом охотничьего выстрела пулей можно считать дистанцию не более 300 шагов, но пуля по выходе своем из ствола, подчиняясь действию начальной скорости, с одной стороны, и влиянию сопротивления воздуха и земного притяжения, с другой, летит не по прямой линии оси канала ствола, а уклоняясь от нее сначала вверх, а потом опускаясь вниз, описывает таким образом дугу с неравномерными сторонами, называемую траекторией, имеющую большое влияние на меткость выстрела даже на незначительных дистанциях, а потому, не преподавая теории стрельбы пулей в подробности, нелишне привести несколько тезисов, которые иметь в виду нужно каждому мало знакомому со стрельбою пулей.

1) Скорость, которую получает пуля в первый момент выхода из дула, называется начальной скоростью.

2) Эта начальная скорость с каждым моментом полета уменьшается больше и больше вследствие сопротивления воздуха снаряду.

3) Начальная скорость тем больше, чем сильнее заряд и чем меньше площадь поперечного сечения пули (диаметр).

4) Начальная скорость сохраняется пулей тем долее, чем больше вес пули и чем меньше площадь ее поперечного сечения. (Причина, почему удлиненные снаряды лучше круглых.)

5) Траектория тем отложе, а выстрел тем настильнее, чем больше начальная скорость полета пули.

6) Деривация (естественная), то есть отклонение пули от оси канала в сторону нарезов, на охотничьих дистанциях имеет мало влияния на меткость стрельбы.

7) Боковой ветер при легких снарядах имеет большое влияние на деривацию снаряда в сторону, куда дует ветер; встречный ветер замедляет движение пули и способствует ей приходить ниже мишени, а попутный ветер увеличивает начальную скорость и поддерживает ее продолжительность.

8) Прямой выстрел охотничьего нарезного оружия бывает, смотря по начальной скорости, от 50 до 100 шагов.

9) Ни один штуцер или винтовка не могут бить пуля в пулю, а располагают пули более или менее близко на известном пространстве. Такое распределение пуль называется рассеиванием, и чем оно меньше, а прилет пуль к известному месту однообразнее, тем легче пристрелять оружие.

10) Бой нарезного оружия считается достаточно верным, если пули располагаются невдалеке от центра мишени (яблока) и в нем самом.

11) Для устранения влияния траектории на меткость стрельбы устраиваются визиры (прицельные щитики), при прицеливании сквозь прорезь которых линия прицела с линией оси канала ствола образует угол, способствующий пуле приходить в надлежащее место, то есть точку прицеливания.

12) Для устранения влияния даже незначительной деривации одевается подвижная мушка, которую по мере надобности можно двигать в сторону, противную отклонению пуль.

Из причин, влияющих на неверность выстрелов, следует указать на:

1) дурное приготовление патронов, то есть неоднообразный заряд, недоброкачественность пороха, пуль, плохое снаряжение патрона и недостаточную осалку пули;

2) неисправное состояние оружия: ржавчину, заусенцы, нагар, сбитые нарезы, сдвинутую мушку и т. п., а равно и тугой спуск;

3) ветер, состояние погоды, солнечное освещение, мешающие верному прицелу;

4) неискусство самого стрелка, то есть неумение взять надлежащую мушку, определить верно расстояние до цели, сохранить неподвижность корпуса и рук, дергание спуска и сваливание ружья в ту или другую сторону.

Искусство стрельбы пулей совсем не так трудно, как думают многие, и если тщательно заниматься целевой стрельбой, постоянно следя за собой и своими приемами, не горячась и не нервничая, достигнуть совершенства весьма возможно.

Для того чтобы удачно стрелять пулей, охотнику необходимо всесторонне ознакомиться со своим оружием, и особенно со спуском; первоначальная стрельба, разумеется, должна производиться по мишени. Целиться долго ни в каком случае не следует: взбросив штуцер или винтовку к плечу, нужно приучить глаз сразу брать прицельную линию и затем плавно, но безостановочно подводить к цели, например к черному кружку, начерченному днем на доске, наблюдая, чтобы как только кружок, что называется, сядет на прицельную линию, в тот же момент произошел и выстрел, но без всякого дерганья за спуск. Эта сноровка вырабатывается единственно только практикой в спуске курка на гильзу, снаряженную хотя бы одним пистоном, если не представляется возможности стрелять боевым патроном. Без этой сноровки нельзя выучиться хорошо стрелять, потому что, как бы ни были крепки мускулы рук, они не в состоянии будут придать ружью неподвижное положение и цель всегда будет, как говорится, мигать над прицельной линией.

Способ стрельбы по неподвижному зверю в общих чертах остается, конечно, тот же, но по зверю бегущему он изменяется. В этом случае следует взбросить штуцер к плечу и, взяв прицельную линию на высоте убойного места зверя, вести ее за ним до тех пор, пока она чуть опередит животное, и тогда спускать курок. Брать же прямо вперед зверя несколько рискованно, ибо легко можно обзадить, как и бывает в большинстве случаев.

Стреляя из винтовок и штуцеров, необходимо помнить следующие правила:

Вполне хорошее оружие трудно достается, и тем более причин охранять его от порчи, которая главным образом происходит от ржавчины. Раз стоит дать внутренности стволов нарезного оружия заржаветь, так уже становится заметно ухудшение боя. После стрельбы канал нарезного оружия следует протирать, самое лучшее – губкой, навинченной на крейцер и смоченной в очищенном керосине, и затем уже протирать насухо сухой тряпкой до тех пор, пока в нарезах не останется никакой черноты, которая легко заметна для глаза, если посмотреть в канал на свет. Канал дульных штуцеров можно осматривать следующим образом: вытачивают деревянный цилиндрик, который свободно входил бы в канал ствола, и одно из его оснований обтягивают листиком олова; затем, поставив штуцер прикладом на землю, придают ему такое положение, чтобы он давал самую малую тень (то есть параллельно солнечному лучу), и затем опускают цилиндрик в канал блестящим основанием к дулу. Свет, отражаясь на поверхности оловянного листика, дает возможность подробно осмотреть всю внутренность канала. Вычистив стволы, следует смазать их внутри костяным жиром, несоленым салом или деревянным маслом, снаружи же достаточно обтирать почаще стволы сухой тряпкой и держать их в сухом месте, так как от смазывания может сойти окраска стволов, которая в большинстве случаев есть выполированная ржавчина. Отправляясь на охоту в ненастную погоду, во избежание ржавчины стволов от дождя и снега, недурно натирать их снаружи тряпкой, смоченной раствором воска в скипидаре. От этого образуется на металлических частях легкий восковой налет, который не дает воде соприкасаться с металлом.

При ночной стрельбе зверя или птицы в темноте мушки не видно и очень трудно бывает взять верный прицел, особенно из нарезного оружия. Существует довольно много более или менее простых приспособлений, дающих возможность стрелять темной ночью и дробью, и пулей даже тогда, когда приходится стрелять не на свет (на зорьку). Всего проще, но и наименее целесообразно наклеивание белой бумажки на мушку; другие наклеивают на прицельную планку бумажную полоску или проводят на планке черту мелом. Можно в крайнем случае залеплять также мушку жеваным хлебом, напитанным фосфором от спичек или известным светящимся составом. Не так давно фирма Дрейзе стала изготовлять вращающиеся мушки, у которых одна половина белая (из слоновой кости), а другая темная (металлическая). Не менее удобна для ночной стрельбы белая костяная пластинка, привинчиваемая у некоторых штуцеров на конце планки заподлицо с нею; на пластинке утверждается обыкновенная мушка. Костяная пластинка, отбеливая в темноте, довольно ясно позволяет различать конец ствола, и, несколько приноровившись, можно стрелять ночью весьма успешно, наблюдая только следующее: видя ночью темную массу приближающегося зверя, нужно навести на него ружье таким образом, чтобы глаз различал только самый кончик белой пластинки, и затем, понизив несколько ружье, спускать курок в то мгновение, когда конец ее скроется из глаз, закрытый прицелом. Только целиться нужно всегда несколько ниже. Кто вполне изучил свое ружье и привык прикладываться с закрытыми глазами, то есть прикидывать ружье, проверяя затем правильность прицела, тот может очень верно стрелять и ночью. Только, сев в засаду, надо сделать несколько репетиций прикладки в разных направлениях.

Упражнения в стрельбе пулей должны начинаться не с огромных расстояний в 200 шагов и не прямо из штуцера или винтовки, а со стрельбы на 15 шагов (12 метров) из нарезного карабина на манер Флобера, самого усовершенствованного устройства и вполне выверенного. Становиться перед мишенью нужно не прямо, в фас, а вполоборота, даже профилем (левым боком) к ее диску, немного расставив ноги, чтобы придать самое удобное положение корпусу и сохранить полное равновесие и устойчивость.

Установившись таким образом, берут карабин правой рукой, поворачивают корпус в сторону мишени, локоть левой руки поднимают до высоты глаза, а затем, опуская его плавно вниз, прижимают плотно к середине груди; кисть руки отгибают назад, ладонью кверху, чтобы положить на нее цевье, которое поддерживается вытянутыми вперед пальцами без всякого обхватыванья. Поставленная в такое положение левая рука становится настоящей сошкой, способной выдержать, не дрогнув, тяжесть в сотню фунтов.

Поза стрелка пулей

Устроив левую руку, поднимают правою карабин к плечу и, прижав его слегка затылком приклада в плечевую мякоть, локоть руки поднимают до высоты глаза и оставляют в таком положении. Кистью руки придерживают шейку приклада, не сжимая ее крепко, указательный палец кладут на собачку и спускают курок не дергая, а нажимая на спуск плавно вторым суставом пальца.

Никаких нервных непроизвольных движений при этом не допускается: ружье должно лежать в руках так же спокойно, как на сошке.

Прицеливание состоит в том, чтобы, прищурив левый глаз и склонив голову, не вытягивая шеи вперед, в сторону прицела, глядя правым глазом через прорезь прицела на точку прицеливания, наводить на нее мушку.

Если приходится стрелять по белой мишени с черным яблоком, то, прицеливаясь, надо сажать яблоко на мушку, то есть целиться так, чтобы головка мушки приходилась у нижнего края яблока в самой его середине; если же стреляешь по черной мишени с белым яблоком, то надо брать мушкой карабина в самую его середину, то есть целить так, чтобы головка мушки приходилась в центре яблока.

Но в обоих случаях, прицеливаясь в мишень, надо брать прицелом сначала немного ниже яблока, а затем уже постепенно подводить мушку, поднимая конец ствола левой рукой совершенно ровно до указанной точки прицеливания, и нажимать спуск в ту самую минуту, как головка целика коснулась этой точки.

Если замечаешь, что конец ствола бродит по мишени, мушка взята неясно, или чувствуешь, что ружье дрожит в руках, стрелять не следует, и лучше, чтобы избежать неверного выстрела, опустить карабин, отдохнуть немного и затем начать прикладку и прицеливание сначала.

При спуске ударника наблюдаются следующие правила: нажим пальца на собачку, как было уже сказано выше, должен быть совершенно плавный, и стрелок, вдохнув в себя в течение прикладки возможно большее количество воздуха, дышит тихонько лишь во время прицеливания, при спуске же ударника он должен совершенно затаить дыхание, чтобы, сдержав тем удары сердца, придать левой руке, упирающейся локтем в грудь, полную неподвижность.

Без этих двух условий на верность выстрела рассчитывать нельзя: дергая спуск, стрелок всегда обнизит, а при неустойчивости левой руки выстрел придется в сторону и выше или ниже яблока.

Наконец, последнее правило – не сваливать ружья, то есть, прицеливаясь, не наклонять его ни вправо, ни влево прицелом, а наблюдать, чтобы он стоял совершенно прямо, перпендикулярно плечу.

Ружья лучше всего хранить в чехлах или ящиках в сухом месте, а если они висят на стене, стоят в шкафу или ином месте и могут сильно запылиться, то необходимо закрывать дульную часть колпачками, склеенными из толстой бумаги. Затыкать дула пробками не следует: между пробками и стенками ствола почти всегда забирается сырость, пот и прочее, что вызывает ржавчину. Если же хотят во что бы то ни стало (больше для красоты) затыкать стволы, то надо употреблять затычки, сделанные из сухого дерева, обшитые снаружи сукном и хорошо промазанные маслом.

Держать ружья со взведенными на 1‐й взвод курками как у центральных, так и у шомпольных ружей (кроме, конечно, имеющих возвратные курки) отнюдь не следует, ибо это ослабляет боевую пружину в замке, а во избежание слишком тугого нажима курков на бойки или брандтрубки надо между гнездом головки курка и ударником подкладывать кружки из толстого сукна или драпа, пропитанные маслом.

Хорошие лыжи должны:

1) быть легки (не тяжелее 5–6 фунтов каждая);

2) ходки;

3) подниматься свободно в гору;

4) не ломаться и не провисать.

Чтобы достигнуть этого, следует выбрать прямослойные сырые сосновые или еловые доски[12] и приготовить из них лыжи слоями вдоль, длиной в рост охотника и даже несколько более – аршина в 3, шириной в 3½–4 вершка, смотря по тяжести человека. Толщина лыжи в середине, то есть в том месте, где становится нога (не считая ушей, отбираемых повыше), должна быть не менее ⅛ вершка, а затем, по мере спуска к концам, утончаться, доходя на концах до 1/16 вершка. Затем, заострив оба конца в виде языка, лыжу следует выгнуть, наблюдая, чтобы средний подъем выгиба был не более ½ вершка и чтобы передний загиб был выше заднего в два раза. Загнув таким образом лыжи, их следует хорошенько высушить, прежде чем приступить к окончательной отделке. Центр тяжести лыжи должен находиться немного позади того места, где будет стоять пятка.

Выстругав и отделав лыжи после просушки начисто (ввиду этой устружки сырой лыжине надо давать поход в толщине), их нужно снизу смазать хорошенько свежей коровьей кровью и затем накладывать кису, прикрепляя ее к дереву сыромятной ниткой, заворачивая шкурку через край лыжи наверх, прошивая эти края вместе с подбоем и наблюдая, чтобы шерсть шла остью назад лыжи. Для кисы лучше всего употреблять шкурки, снятые с ног (пазанок) лося или выдры, а за неимением таковых можно употреблять кису оленя и даже лошади или шкуру тюленя, но в двух последних случаях лыжи будут очень тяжелы. Шкурки кисы сшиваются между собой тоже сыромятными нитками остью шерсти в одну сторону (вдоль). В ровных местностях подбивать лыжи нет особенной надобности, так как подбивка необходима лишь для того, чтобы взбираться на гору.

После подбивки лыжи сверху хорошенько пропитываются жиром, а в том месте, где ставится нога, прибивается кусок кисы немного длиннее следа остью шерсти вперед, чтобы нога не скользила, а перед ушками прибивается поперек лыжи петля из сыромятного, а еще лучше пенькового ремня, в которую вставляется носок сапога (большей частью валеного). Эту петлю делают и с пряжкою, чтобы отпускать или затягивать, смотря по величине ноги и толщине обуви, но делать путы для привязи ноги не следует, ибо при падении или необходимости соскочить с лыж освободить ногу из пут бывает очень трудно. Ремни прикрепляются всегда с наружной, а не с внутренней стороны ушей, чтобы не налипал сбоку ноги снег, трудно здесь счищаемый. При чистой же и гладкой поверхности под ногой стоит только ударить носком в ком натоптавшегося снега, и он весь вылетит к головке лыжи. Для того чтобы стремя не выдавалось с боков лыжи, лучше ремень врезать в уши. Стремя должно обхватывать только носок и никогда не должно проходить до подъема, так как в этом случае лыжа будет приподниматься и хлопать при каждом шаге.

Чтобы сохранить лыжи от порчи, после ходьбы их не следует сразу вносить в комнату, а нужно давать им пробыть на вольном воздухе, пока киса совершенно обсохнет, иначе мокрую лыжу легко может покоробить, а киса поднимется пузырями. Чтобы лыжи не коробились, их надо связывать вместе внутренними сторонами, лучше между двумя или тремя парами дощечек. В таком же виде сохраняют их летом в сухом месте, например, в кладовой.

Большая часть охотников употребляет голицы, то есть неподбитые лыжи. Чтобы к ним не приставал мокрый снег, их следует снизу смазывать мазью из смеси костяного масла и сала, а если этой мази нет под руками, то просто сальной свечкой, нагрев перед смазкой лыжи на огне. Для лучшего хода голиц на середине снизу лыжи до загибов делается желобок шириной в 3½ и глубиной в 1/16 вершка, который заставляет лыжу идти как по рельсам.

Лыжи, продающиеся в ружейных магазинах, крайне непрочны и неудобны для ходьбы, и всего лучше, если можно, заказывать их хорошему столяру. В Петербурге превосходные лыжи изготовляет фортепиянный мастер Зиммерлинг (Литейная, д. № 47, кв. 4); у него же можно заказать складные, то есть разборные, лыжи. Последние стоят, впрочем, довольно дорого (от 15 до 23 рублей без пересылки). Кроме того, можно выписывать очень хорошие лыжи из Улеаборга (финляндские) от капитана Рундберга. Финляндские лыжи узки и очень длинны (от 9 до 11 футов) и сравнительно недороги, так что выгоднее получать их (через транспортную контору) по несколько пар. Из них лапландские, более короткие и широкие, удобнее для охоты, чем длинные каянского типа, предназначенные для дальней и усиленной ходьбы. Стоимость первых – 3 рубля за пару, а вторых – 2 рубля. Приготовляются лыжи в Финляндии весьма оригинальным способом. На стволе растущего дерева – березы или сосны – делаются две зарубки, одна у корня, другая на 10 футов выше; лес должен быть крепок, упруг, эластичен и легок, без сучков и совершенно прямослойный. В середине заготовляемой лыжи дерево связывается веревкой; затем, забив в оба конца клинья, отделяют эти концы, оставляя среднюю часть неотделенной. В таком виде лыжа сохнет 1½–2 года до окончательной отделки. У Рундберга же можно приобрести приспособление для ходьбы на лыжах, а именно ремни носковые (25 копеек пара) и пяточные (35 копеек), палки для облегчения ходьбы (25–60 копеек пара), а также зимнюю обувь. В наших северных и северо-восточных губерниях, а также и в Сибири большей частью употребляются широкие, подбитые снизу лыжи, несколько отличающиеся между собой по форме, ширине и в других мелочах. Вообще самые лучшие лыжи местные, лучшей работы, выработанные практикой столетий, и, если можно, следует приобретать их у промышленников.

Лучшее время для ходьбы на лыжах – наст, но при хорошем устройстве лыжа идет бойко и по рыхлому снегу. Для большей быстроты и удобства ходьбы на лыжах нужно иметь в руках посох с небольшим плоским кружком на нижнем конце, не позволяющим ему проваливаться в снег. Этот посох особенно облегчает охотнику подъем на гору, а при быстром спуске с нее служит балансом.

При обучении ходьбе на лыжах в первое время полезно продевать в верхние загибы носков лыж веревку, которая, соединяя обе лыжины, забирается в руки, как повод, и препятствует разбегаться ногам в разные стороны. Некоторые делают на носках лыж ременные хомутики для привязки веревки, но эти хомутики в кустах очень цепляются, а потому практичнее просверливать в носках небольшие отверстия. Охотник, выйдя на дорогу, продевает в эти отверстия веревочку и, привязав ее к поясу, тащит лыжи волоком. При спуске с горы нужно уметь управлять лыжами посредством ног. При особенно крутых подъемах на гору во избежание ската назад лучше даже и на подбитых лыжах подниматься зигзагами: такой маневр, хотя и медленный, вернее приводит к цели.

В ружейных магазинах продаются также так называемые индейские лыжи, состоящие из овальной деревянной рамки (длиной около 1,4 аршина и шириной около ½ арш. с двумя перекладинами), переплетенной сетью из жил. Лыжи эти довольно дороги (около 10 рублей в магазинах и 66 рублей у Рундберга), предназначены для непродолжительной ходьбы по мягкому, рыхлому снегу и вообще у нас мало применимы.

С некоторыми изменениями они, однако, могут оказаться пригодными для летней ходьбы по зыбунам и трясинам. У нас много мест, особенно по окраинам озер, на так называемых лывах или лавдах, где очень много бывает бекасов, уток и другой дичи, но где нельзя, однако, ни пройти, ни проехать в челноке. В Гродненской губернии крестьяне ходят по зыбунам в «лапах» – плетеных корзинах в виде лаптя аршинной длины, которые прикрепляются к ноге, подобно лаптям. Как показал опыт, по таким местам можно успешно ходить и на лыжах, только надо делать их много шире, короче и прочнее обыкновенных и с широкими ремнями для ног. К концам лыж, слегка загнутых, ввинчено по небольшому колечку, к которому привязана бечевка. Бечевки служат для более удобного управления лыжами, и во время стрельбы концы их затыкаются за поясной ремень; когда же лыжи не нужны, то их везут за собой сзади. Чтобы не намокали и не становились очень тяжелыми, лыжи густо просаливаются растопленным салом и кладутся на ночь в печь. Ходят на них, как на индейских, поднимая ноги, а не скользя, причем выбирают места поровнее и делают шаги как можно меньше, избегая резких поворотов.

Для ходьбы как в первозимье по мелкому снегу, так и для ходьбы на лыжах необходимо теплое, но легкое платье. Кроме того, необходимо принять в соображение, что на ходьбе охотник неминуемо потеет, а при остановке пот охлаждается и человек скоро зябнет. Ввиду всего этого охотник должен обратить внимание на свой костюм, начиная с сорочки: если последняя из холста, то, напитавшись потом, она способствует зябкости и холодит тело; в бумажной рубашке и вспотевший человек зябнет меньше. Сверх сорочки необходимо надевается вязаная шерстяная рубаха, известная в торговле под именем кучерской, или другой сорт, без всяких застежек, надеваемая, как и предыдущая, через голову, известная под наименованием матросской. Такая толстая шерстяная рубаха замечательно предохраняет от быстрого охлаждения, хотя сплошь и рядом бывает сквозь пропитана потом. (Вязаные шерстяные рубахи следует покупать или некрашеные, белые, или красные и синие, но отнюдь не ярко-зеленые, голубые или желтые – эти красятся в ядовитых красках. Изредка в продаже встречаются такие же рубахи черные; их покупать тоже не следует, потому что они всегда гнилы и непрочны.) Верхним платьем надевается, смотря по погоде и степени холода, или ваточное, крытое толстым сукном или драпом, или меховое.

Верхнее платье должно быть коротко, просторно и иметь широкие и длинные рукава, чтобы без всякого усилия можно было бы греть руки, засовывая их в противоположные рукава. Кроме того, воротник у верхнего платья должен быть стоячий, а грудь застегивается наглухо. Относительно выкройки и фасона верхнего платья прямые советы дать трудно, и если соблюдаются три главных правила (легко, коротко, просторно), то всякий фасон хорош. Необходимо, чтобы платье никак не сидело в обтяжку: оно тогда меньше греет, так как напитывается потом. Удобнейшие два фасона: для ваточного платья – русская крестьянская куртка, немного, впрочем, подлиннее настоящей, которая часто делается лишь вершка на два длиннее пояса; для охотничьей лучше пускать длину до середины верхнего сустава ноги. Для мехового платья – широкий пиджак, но со стоячим воротником и наглухо застегнутой грудью, не длиннее ни в коем случае обыкновенных коротких пиджаков; носится не иначе как перетянутый ремнем или кушаком.

Из чего шить верхнее платье, без сомнения, зависит от желания и денежных средств охотника, но для ваточного платья нет лучше, чем грубые, толстые безворсные сукна – верблюжье (мягкое), серое солдатское и т. п.; эти сукна на платье нескоро промокают, мокрый снег не набивается в них, но налипает лишь коркой сверху, как на кавказской бурке, а сукно остается сухим.

Меха все скоро (сравнительно) портятся – по той простой причине, что охотник на ходьбе потеет, а мех этого не любит. Поэтому употребление на охотничий пиджак дорогих мехов крайне непрактично; лисий, опсовый, песцовый и даже корсачий хотя, бесспорно, удовлетворяют требованиям охотничьего платья, то есть легки и теплы, но по своей дороговизне и скорой порче для охотничьего платья есть роскошь. Овчина меньше всех других мехов портится от пота, но она всякая, даже лучшей романовской выделки, так тяжела, что для пешей охоты всяким дельным охотником должна быть забракована.

Более всех остальных мехов удовлетворяет требованиям охотника мех заячий: теплый он, как лучшая лисица; платье, сшитое на русачьем меху, легко неимоверно, так что, например, охотничий зимний пиджак на русачьем меху и крытый белым довольно толстым (очень пухлым) сукном весит с небольшим четыре фунта. Ввиду таких качеств непрочность мездры русачьего меха и то, что он марок, то есть шерсть от него лезет, не имеют большого значения: последний порок не имеет ни на что влияния, так как под охотничий пиджак не надевается хорошего платья; первый же порок выкупается совершенно дешевизной русачьего меха. Тогда как весьма посредственный, а потому тяжелый лисий мех для пиджака обходится не дешевле двадцати рублей серебром, а холодный корсачий рублей 12, русачий отборный для такого же размера пиджака стоит пять-шесть рублей серебром. Однако, несмотря на непрочность мездры, русачий пиджак, конечно, ловко сшитый, при беспрерывной охоте служит, не утрачивая своих достоинств, то есть теплоты, две зимы.

В меховой шубке как раз над желудком в обоих половинках правой и левой полы очень практично устраивать под покрышкою на вате или на меху небольшие в бок мешочки (вроде тех, которые делаются в шубах, но несравненно глубже), в которые свободно могли бы входить кисти рук; такое устройство, согревая руки, согревает в то же время и желудок; муфты же, употребляемые некоторыми, большей частью столичными, охотниками, совершенно непрактичны.

Самое лучшее охотничье верхнее платье, конечно, зырянская оленья малица, она тепла, легка и широка, так как шьется рубахой, но доставать этот зырянский костюм для громадного большинства русских охотников весьма трудно, и во всяком случае большинству зырянская малица обойдется очень недешево, хотя на месте эта вещь стоит очень недорого.

Для ходьбы по лесу, где снег, часто мокрый, то и дело обсыпает охотника с сучьев, в высшей степени практично сшить себе из обыкновенного холста широкий балахон, который надевается поверх платья; кроме того, что он предохраняет от снега и мокроты последнее, холщовый балахон имеет еще следующие удобства:

1) он белый, следовательно, имеет цвет, требующийся от охотничьего платья зимой, и позволяет иметь платье, крытое материей любого цвета;

2) если охотнику придется пачкаться кровью, например, при таскании за плечами убитого зверя, то пачкается не платье, а балахон, который легко можно вымыть.

Кроме того, балахон – вещь дешевая, их можно иметь пару, а идти на охоту всегда в вымытом и чистом. Под балахоном теплое платье не рвется в чаще.

Штаны для зимней охоты должны быть теплы – это первое; материалом могут для них поэтому служить толстый драп и грубые сукна без ворса, как, например, верблюжье, серое солдатское и т. п.; последние предпочтительнее драпа, кастора и вообще дорогих материй, ибо не так быстро намокают; конечно, они грубоваты и с непривычки неприятны, но к этому можно привыкнуть. Во-вторых, зимние охотничьи штаны неизбежно иногда намокают. Поэтому зимние охотничьи штаны следует делать широкие, конечно, не шаровары, что при грубом сукне неудобно в ходьбе, но широкие настолько, чтоб они оттопыривались, а никак не в обтяжку, что ведет неизбежно к ревматизму ног. Такие штаны в промокших местах нередко замерзают картоном, но от этого ногам не холоднее, ибо мокрые и замерзшие места к телу охотника не прикасаются.

По первозимью, когда много еще талых мест и вообще легко замочить ноги, следует ходить в кожаных охотничьих сапогах с высокими голенищами (по желанию охотника голенища делаются длиннее или короче), настолько просторных, чтоб свободно надевались на две пары русских толстых чулок. Одна пара обязательно должны быть чулки, чтобы грубые голенища не могли натереть ног; другая пара, надеваемая поверх первой, может быть и короткими носками. Эти шерстяные чулки надеваются прямо на ногу, без бумажных или нитяных носков. Обутые таким образом, ноги не зябнут в значительный мороз, а ходить по мерзлой земле, покрытой только слегка снегом, нежестко.

Когда же всюду хорошо промерзло, при ходьбе на лыжах лучшей охотничьей обувью служат простые русские валенки с короткими голенищами, как они обыкновенно валяются, то есть голенища далеко не достигают до колен. На эти голенища штаны натягиваются поверх и шьются внизу такой ширины, чтобы плотно обхватывали голенища валенок. Когда охотник обут таким образом, то снег никоим образом не может проникнуть в сапоги. Длинные же валенки для ходьбы оказываются совершенно непрактичными: они пригодны только для езды в сильные морозы, а никак не для ходьбы.

О зимних шапках распространяться нечего, ибо каждый поймет, что в фетровой шляпе отморозишь не только уши, но и всю голову. Следует лишь дать благой совет, что при небольшой шапке, не надвигающейся на уши, следует на охоту запасаться башлыком, который охотнику нисколько не мешает, тем более что и делать его можно из белого сукна. Еще удобнее башлыка так называемый шерстяной шлем, связанный из белой или светло-серой шерсти наподобие чулка, с небольшим отверстием для рта, носа и глаз и надевающийся через шейное отверстие. В этом шлеме все‐таки гораздо лучше слышно, чем в башлыке, кроме того, он занимает еще менее места. Сделать его может всякая женщина, умеющая вязать чулки[13].

Об охотничьей зимней одежде при езде в санях и стоянии на облавах, то есть когда ходить не приходится, распространяться тоже не стоит: всякий полушубок годится; без сомнения, лисий лучше овчинного, но и этот служить может.

Шерстяной шлем

Может случиться, что необходимость заставит охотника заночевать в лесу. Летом такой ночлег не представляет особенных неудобств, но поздней осенью, зимой и ранней весной, чтобы не замерзнуть или, по крайней мере, не иззябнуть, требуется некоторая сноровка. Прежде всего для ночлега выбирают место низменное, за горою и, главное, за ветром. Лучше всего ночевать около искари (т. e. вывороченной с корнем ели), образующей род огромного щита. Выбрав место, на нем сначала раскладывают обыкновенный костер, который, как земля прогреется, убирают; на прогретое же место натаскивают ветоши, сухой мох, хвои, а немного поодаль устраивают не костер, а так называемую нодью уральских промышленников. Для этого выбирают сухоподстойное дерево, но непременно еловое (потому что осина или сосна гаснут, пихта трещит и бросает искры, береза очень скоро загорается вся и быстро сгорает, а ель горит медленно, ровно и без треска), отрубят у подходящего дерева два бревнышка, одно аршина в четыре длиной, а другое немного короче, потяпают топором сверху меньший обрубок с одного конца до другого и кладут на него другой, более длинный, подложив между ними с концов по чурочке в вершок толщины. Чтобы верхнее бревнышко не скатывалось с нижнего, с обеих сторон по концам вбивают по колышку – и нодья готова. Стоит ее только зажечь в промежутке между бревешками – и она прогорит всю ночь. В ветер располагают нодью так, чтобы он дул вдоль нее. На снегу вместо постели набрасывают обыкновенно еловых, сосновых или пихтовых лапок, которые представляют хотя и жесткое, но все‐таки сухое ложе. Только приходится довольно часто поворачиваться с боку на бок, так как тепло бывает только той стороне тела, которая обращена к огню. При глубоком снеге отгребают его полукругом от нодьи так, чтобы радиус, принимая за центр середину нодьи, был не менее трех с половиной аршин, и возвышают его в виде вала; при этом спать гораздо удобнее: греет обе стороны, так как теплота отражается от белой снеговой стены.

Нодья

Кавказские горцы имеют обыкновение прежде всего греть у костра ладони рук, что замечательно способствует быстрому согреванию всего тела. Заблудившимся в лесу поздней осенью и лишенным возможности развести огонь надо помнить, что можно обогреваться, раскопав муравейник и просиживая в нем по получасу и более.

Подъездная охота зимой нередко продолжается до самого Рождества. Ездят обыкновенно с утра или с обеда до вечера. Редко случается, чтобы тетерева подпускали охотника в полдень, потому что они в это время сыты и сторожки и, поднявшись, улетают очень далеко. Утром же они отлетают недалеко, пересаживаются вразбивку, часто поодиночке, и сидят крепко; то же можно сказать относительно вечера.

Утренняя подъездная охота начинается не слишком рано, и потому нет надобности вставать до света.

Обыкновенно тетерева поднимаются с ночлега, когда уже взойдет солнышко, а в теплые дни ранее. Проснувшись и выбравшись из тайников, они тотчас летят кормиться на березы и сосны, а если где есть ягодники, то отправляются на них.

Охотнику необходимо знать хорошо местность и те уголки, где преимущественно ночуют тетерева и где кормятся. Иначе он без толку будет ездить по пустым местам, маять коня, маяться сам и потеряет удобное время охоты, а запоздав, хотя и найдет тетеревов, но уже тогда, когда они позавтракали и сделались сторожкими. Если же стрелок скоро найдет или взбудит тетеревов с места ночлега, то охота бывает удачна, только не надо торопиться и систематически, на кругах, шагом объезжать жирующих на деревьях тетеревов. Зная хорошо местность и в известное время не найдя тетерь на кормежке, многие охотники нарочно стреляют в воздух, отчего затаившиеся тетерева либо тотчас поднимаются с ночлега, либо где‐нибудь покажут свое присутствие, перелетывая по деревьям.

Всего смирнее тетерева в теплые, ненастные и тихие дни; всего же строже в дни холодные, ясные и ветреные. Но бывает и совершенно наоборот, то есть так, что тетерева худо сидят и не подпускают и в мягкую погоду, а в сильную стужу упорно сидят, нахохлившись, и подпускают охотника. Первое случается обыкновенно перед переменой погоды, а последнее во время сильного инея. Вообще тетерева перед переменой погоды, в особенности к бурану, не только не подпускают к себе, но особенно бойко летают. Когда снег на деревьях обледенеет, птица всегда подпускает ближе обыкновенного. В сильные морозы тетерева садятся в чащу или даже совсем не вылетают и сидят, зарывшись в снегу, по двое суток и тогда, если их поднять, уже не садятся на деревья, а снова падают в снег.

Вечерняя подъездная охота начинается обыкновенно часов с двух и продолжается до заката солнца, редко несколько более. В вечерний подъезд тетеревов отыскать легче, потому что перед своим ужином они начнут перелетать с одного места на другое и тем самым покажут себя, или же их можно усмотреть кормящихся на деревьях, что по березам видно далеко. Где есть хлебные клади, там тетерева любят кормиться и на них, но это не всякий год, а бывает и так, что они вовсе не идут на хлеб.

Если тетерева не даются к подъезду с первого раза, а погода стоит хорошая, то это еще небольшая беда – их можно заездить: стоит только умеючи следить за направлением их полета, не терять из глаз, насколько это возможно, и упорно преследовать, то есть, не останавливаясь, ездить за ними. Нередко тетерева уступают упорному преследованию и начинают подпускать охотника в меру выстрела.

Что утром, что вечером – правила подъема одинаковы, как на колесах по черностопу, так и по зимнему пути на санях. Охотник, найдя тетеревов, подъезжает к ним всегда шагом, потихоньку, не торопясь и едет не прямо на них, а как бы мимо, объездом и, подобравшись в меру выстрела, тихонько останавливает лошадь, не вылезая из экипажа, кладет винтовку на сошку, устраиваемую на санях, выцеливает и спускает курок. Никогда не следует ездить в середину табуна, а напротив, всегда надо стараться объезжать табун кругом и стрелять крайних. Кроме того, при подъезде за тетеревами необходимо знать местность и заезжать так, чтобы не угнать птицу куда‐нибудь за протоку, за глубокий яр, овраг и т. п., куда охотнику и попасть невозможно. Вообще никогда не следует подъезжать к тетереву сзади, с хвоста, но по возможности сбоку или с груди. Редкий тетерев вытерпит подъезд с хвоста, и то он почти всегда повернется к охотнику боком или грудью, а чаще всего улетит или пересядет на другое дерево. Если тетерева хорошо выдерживают подъезд и сидят, иногда нахохлившись, по несколько штук на одном дереве, что чаще бывает в мягкую теплую погоду, то надо стрелять всегда нижнего и затем следующего повыше; следуя такому порядку, можно сбить с одного места и с одного дерева несколько штук.

С осени тетерева берет почти всякая винтовка, но под конец ноября, когда окрепнут морозы и выпадет снег, тетерева убить трудно и много раненых улетают от стрелка безвозвратно.

Если раненый тетерев упадет где‐либо замертво, то сороки тотчас начинают его клевать; если же добыча еще жива, то они садятся обыкновенно где‐нибудь тут же на дерево и начинают стрекотать, чем и подзывают охотника. Если снег глубок и мягок, то тетерева нередко с маху бросаются в него с такой силой, что рыхлый снег мгновенно засыпает птицу, так что и приметя то место, где юркнула добыча, трудно усмотреть тайник спасающейся тетери. Заметя же ее помещение, нужно падать на это место и тогда добывать из-под себя хитрую птицу, а то как раз промахнешься и снова упустишь.

Некоторые охотники делают так: берут вечернюю охоту и замечают, где остались на ночлег тетерева, а утром едут на это самое место и находят их сразу, без потери времени. Тут хорошо тем, что преследуемые с вечера тетерева не успели наесться и потому с жадностью летят на жировку, сидят крепко и ближе подпускают охотника.

Косачи с начала осени и всю зиму держатся преимущественно около чистых мест, вблизи полей, по закрайкам боров, тогда как тетерки предпочитают более лес, чащу боров и любят кормиться хвойной мочкой.

Подъезд возможен до тех пор, пока снег не хватает коню до колена; если же превышает эту границу, ездить на санях крайне затруднительно и лошади скоро выбиваются из сил.

Если тетерева очень сторожки и не допускают подъезда, то удается такого рода хитрость: охотник останавливается, берет топор и начинает рубить пни, с песнями переезжая с места на место. Такая пауза в прекращении подъезда заставляет тетеревов приглядываться и прислушиваться к крику, а потом они начинают подпускать к себе на выстрел.

Зимой очень нетрудно отыскивать куропаток, как потому, что на снегу их видно издали, так и потому, что их можно соследить. Но стрельба их в это время еще менее добычлива, чем осенью: если охотник и застанет куропаток в сборе, в куче, то они редко подпустят его в меру, а побегут сначала в разные стороны и вдруг поднимутся, почему из порядочной станицы, если она подпустила в меру, по большей части убьешь одну-двух куропаток. Если же удается разбить стаю (пчелкой, например) или найти куропаток, зарывшихся в снег поодиночке, то можно убить их много: в последнем случае они так крепко лежат, что надо их выталкивать ногой. Когда же глубокий снег покроет хлебные поля и озими, стаи куропаток приближаются к деревням и появляются на гумнах, бегают по дорожкам, по которым возят хлеб сушить в овин, а также около токов, на которых молотят и веют хлеб. Стаи куропаток ночуют где‐нибудь поблизости селения, в лесных оврагах, в таловых кустах по речке. Едва только черкнет заря, куропатки поднимаются с ночлега и летят на знакомые гумна. Часов в 10 утра они улетают обратно в крепь и отдыхают там, зарывшись до половины в снег, и даже спят. За час до заката они опять появляются на гумнах. Во время зимних метелей куропатки нередко и ночуют в гумнах, забиваясь в солому и клади. В степных деревнях, где нет удобных мест для ночлега, они не улетают с гумен и держатся на них днем и ночью, прячась от людей в вороха соломы или большие сугробы снега. Разузнав все это предварительно, охотнику уже нетрудно будет отыскивать куропаток на кормежке, лучше всего, конечно, ранним утром, с собакой или без нее.

Порошей называется собственно снег, шедший ночью и переставший идти утром. Таким образом, на снегу видны только свежие следы жировавших ночью зверей, чем значительно облегчается их выслеживание. У нас под Москвой настоящие пороши редко бывают ранее начала ноября; на севере же выслеживание зайцев и других зверей начинается почти на месяц ранее, а на юге, в степных местностях, хороших порош не бывает до конца ноября или начала декабря. Для хорошей пороши снег должен быть настолько глубок, чтобы отпечаток ноги ясно на нем обозначался, и притом был непрерывен, то есть чтобы не было больших оголенных пространств.

Первая пороша образуется, конечно, падением снега сверху, последующие же могут быть и тогда, когда сверху вовсе не шло снегу, от так называемой поземки, то есть движением рыхлого снега вследствие сильного ветра. Таким образом, пороши бывают верховые и низовые, или заносные. Большей частью, однако, пороши образуются падением снега сверху и поземкой. По глубине своей пороши разделяются на мелкие, глубокие и мертвые. Мелкой порошей называется, когда отпечатки передних лапок зайца вдавлены не глубже нижнего своего сочленения; глубокой – когда снег ложится глубиною от 2 до 3 вершков, а мертвой – когда теплый мокрый снег выпадает ровным слоем толщиною с лишком в четверть. Печатною порошею называется, когда каждый ноготок лапы зверя ясно, рельефно выходит на снегу, как бы печатается. Такие пороши бывают большей частью, когда выпал неглубокий тающий снег, так называемая теплая пороша. Теплые пороши не могут портиться ветром и потому, если не перестает таять, бывают самыми продолжительными, то есть можно после теплой пороши разыскивать свежие следы, резко отличающиеся от широко расплывающихся старых, в продолжение 2–3 и более дней кряду. Сообразно времени шедшего ночью снега пороши могут быть длинными и короткими. Длинной порошей называется, однако, не долго шедший снег, а напротив, рано прекратившийся, так что зверь успел дать длинный след. Наоборот, короткой порошей называется собственно короткий след, зависящий от того, что снег шел всю ночь или даже продолжает идти. Глубокие, а тем более мертвые пороши всегда бывают короткими, т. к. зверь, в особенности заяц, по необходимости бродит очень мало. Относительно шума, производимого охотником при подходе, пороши бывают мягкие (при теплой погоде) и жесткие (при рыхлом снеге в морозную погоду). Жесткие пороши неудобны для подхода, так как шорох, производимый охотником, далеко взбуживает зверя.

Пороши, превосходные на рассвете, вдруг портятся, а иногда и вовсе уничтожаются или верховым падением снега, или низовым заносом. Вообще, когда продолжает мести сильная поземка, то выслеживание редко бывает удачно. Кроме того, надо иметь в виду, что низовые пороши бывают только в открытых, незащищенных местах, так что на лесных полянах или на опушке под ветром разыскивание свежих следов весьма затруднительно. Напротив, если продолжает идти поземка, то в поле следы будут заметны, а под лесом ясно видны. В степях редко не бывает ветра, а потому пороши там днем постоянно портятся, если только не стоит теплая погода.

Пороша имеет большое значение для охоты на зверя, в особенности на зайца, и для ружейных охотников. Псовые охотники пользуются порошей реже последних, большей частью лишь в первозимье, тогда как ружейники могут выслеживать зверя на лыжах в течение всей зимы. Так как требования псовых охотников иные, то и классификация порош у них несколько отличная и находится в зависимости от большего или меньшего удобства для травли. Кроме мертвых порош, когда заяц не бежит, а как бы плывет по снегу, почему в очень глубокую порошу травят только волков, псовые охотники отличают хорошую порошу, соответствующую глубокой, когда теплый мокрый снег выпадает ровным слоем толщиной около 2–3 вершков. В такие пороши травля всякого зверя и зайца считается самою удобной и способной для борзых собак. Бойкими порошами называются у борзятников такие пороши, когда снег выпадает на мерзлую землю слоем толщиной около одного вершка на ровном месте. В такие пороши борзая может иногда оборвать себе когти, пазанки и мякиши лап, а потому травля борзыми является всегда трудной и считается не совсем способною. Проездными порошами называются такие пороши, когда сухой, как пух, снег выпадает на мерзлую землю и не дает для борзых во время скачки упора ногам, в особенности при угонках. Собака скользит, проезжает (с разбега) по мерзлой земле, как по льду.

Среди зимы, в январе, когда снега становятся очень глубокими и нередко покрываются коркою (черепом), борзые, проваливаясь в снег по брюхо и до крови царапая коркою себе ноги, скакать совсем не могут; а между тем заяц и лисица бегут в это время по снегу, как по насту. Охотиться тогда совершенно невозможно. Позднее травлю по крепкому насту следует производить крайне осмотрительно и по возможности не с псовыми собаками, а с горками и крымками как более легкими. Надо заметить, что наст только тогда считается способным для охоты, когда он держит лошадь на шагу. Тогда только борзая собака, даже самая тяжелая, не будет проваливаться или прошибать наст на скаку.

Езда по белой тропе производится в большинстве случаев с одними борзыми. Причина тому та, что многие гончие по белой тропе гонят очень плохо. Многие первые охотники даже никогда не позволяют, в особенности настоящим зверогонам, гонять по белой тропе на том основании, что гончие теряют вязкость и паратость.

Маликом называется весь отметившийся на снегу за ночь путь зайца, начиная от его логова, где он дневал, до жировки, т. е. места, где он кормился, и обратного на лежку. Распознавание заячьих следов, весьма разнообразных по своему характеру, имеет весьма большое значение, так как для большинства ружейных охотников выслеживание зайцев, преимущественно русаков, составляет главный, а иногда и единственно доступный способ зимней охоты. Поэтому необходимо описать следы как можно подробнее и при помощи чертежей нагляднее. Самое обстоятельное описание заячьих следов и охоты на зайцев (русаков) по пороше принадлежит г. Стрекалову; оно может служить руководством для человека, совершенно незнакомого с этой в своем роде увлекательной охотой, не имеющего возможности научиться разбирать эту тарабарскую грамоту при помощи опытного охотника промышленника.

Прежде всего необходимо заметить, что сослеживание беляков весьма затруднительно, а потому тропят почти исключительно русаков, белая шерсть беляка, очень мало отличающаяся от снежной поверхности, запутанность ходов и обыкновенно крепкое место для логова составляют причины, позволяющие беляку почти всегда уйти незамеченным. Кроме того, схождение малика беляка всегда утомительно, потому что беляк чрезвычайно запутывает свои ходы, набивает тропы, вбегает в жиры и в тропы других беляков, кружит, меча петли, и вообще, так путает следы, что и самый опытный охотник тратит много времени на розыски беляка. Поэтому в местностях, где встречаются и русаки, и беляки, весьма важно умение отличать их по следу, что дается очень скоро. У беляка, живущего в лесу, где снег рыхлее, чем в поле, лапы сравнительно шире и круглее или, вернее, имеют широко раздвигающиеся пальцы, так что он оставляет на снегу отпечатки, приближающиеся очертанием к кругу; у русака же лапа уже и менее расширяется, и след у него овальный, эллиптический. Когда снег не очень рыхл, при так называемой печатной пороше, будут выходить отпечатки отдельных пальцев, но следы задних лапок у русака все‐таки будут значительно шире, чем у беляка. Более удлиненные и параллельные друг другу и незначительно один другого опережающие отпечатки принадлежат задним ногам, а приближающиеся очертанием к кругу и следующие один за другим, в одну линию – передним. Сидящий заяц оставляет отпечаток совсем другого вида: отпечатки передних ног находятся почти вместе, а задние лапки теряют несколько свою взаимную параллельность, и так как заяц, сидя, сгибает задние ноги до первого сочленения, то на следу кроме лапок отпечатывается и весь пазанок.

За исключением этого случая, то есть сидения, следы задних лапок всегда сохраняют параллельность, и если на рыхлом снегу будут замечены следы, в которых более крупные отпечатки задних ног идут врозь – косолапят, то это след не зайца, а собаки, кошки или лисицы, когда они идут скачками. То же самое можно сказать и о следе, в котором одна задняя нога сильно опережает другую.

Нормальная побежка зайца – крупные прыжки, причем задние ноги он выносит почти или совсем одновременно, а передние ставит последовательно одна за другой. Только при очень больших прыжках заяц ставит и передние лапки почти вместе.

След беляка

След беляка по насту

След русака

След русака по насту

След сидячего зайца

Обыкновенные заячьи следы имеют вид и называются концевыми, так как такими средними прыжками он идет на жиры и с них возвращается. Жировые следы отличаются от концевых тем, что отпечатки лапок весьма близко отстоят друг от друга и отдельные следы почти сливаются. Называются они жировыми потому, что зайцы делают их там, где кормятся, потихоньку передвигаясь с места на место, часто садясь. Скидочные, или сметочные, следы оставляются самыми большими прыжками, делаемыми под углом к первоначальному направлению следа. Заяц ими старается скрыть, оборвать свой след, перед тем когда задумал лечь. Число скидочных прыжков обыкновенно один, два, три, редко – четыре, после чего идут опять обыкновенные, концевые следы. Большей частью перед скидкой заяц сдваивает свой след. Скидочные прыжки отличаются от концевых расстоянием между следами и тем, что отпечатки передних ног находятся вместе. Гонные, или взбудные, следы делаются зайцем, когда его спугнут с логова, и он идет большими прыжками. Они имеют большое сходство или со скидочными или с концевыми, но обратного направления, ибо отпечатки передних лапок ближе к отпечаткам задних лапок предыдущего, а не того же прыжка[14].

Жировые следы

Гонные следы

Гонные следы прыжками

От логова, в котором русак сидел до сумерек, малик начинается жировыми следами, вскоре переходящими в концевые, ведущими иногда прямо на кормежку, то есть на озимь, в сад, гумна или уезженную дорогу. На жирах русак всегда кормится мелкими, весьма слитными передвижениями, часто останавливаясь и садясь. Закусив хорошенько, он иногда бегает и играет, причем тут попадаются гонные следы. Побегав, он или снова принимается за еду, или уже на заре отправляется с жиров концевыми следами на новое логово. Перед тем как выбрать себе надежное убежище на день, заяц начинает делать петли, то есть закругляет свой ход, снова пересекая свои прежние следы. Петли эти занимают иногда большие площади, так что в точке А довольно редко можно с уверенностью сказать, не выкружив петли, принадлежат ли пересекающие следы сходимому малику или здесь прошел другой русак. Более двух петель замечается редко. Вскоре после них начинают встречаться двойки и тройки, то есть сдваивание или страивание следа, причем следы бывают наложены один на другой, так что нужен навык для отличия сдвоенного следа от обыкновенного. После двойки обыкновенно заяц делает скидку в сторону, но после тройки, которая бывает сравнительно редко, сметок большей частью не бывает и заяц идет далее на значительное расстояние. Чаще всего двойной и тройной след русака замечается по дорогам или по гребням оврагов, где почти всегда бывает мало снега, а в начале зимы – в лощинах, луговинах и на только что замерзших ручьях и речках. Длина двоек, как в одном и том же малике, так и в разных, бывает весьма непостоянна и изменяется от 5 до 150 шагов. Они, несомненно, указывают на близость логова, и если русак идет еще после двойки со скидкой значительное расстояние, меняя скидочные прыжки на концевые, то это уже исключительный случай. Тройки обыкновенно не достигают значительной длины, и направление хода после них не изменяется, и весьма редко следует за ними скидка. Скидка делается почти всегда под прямым углом к направлению хода; после нескольких скидочных прыжков следуют несколько концевых, и снова вторая двойка со скидками. Нередко русаки ограничиваются двумя двойками, но бывают малики с восемью и даже большим числом двоек.

Заячья петля

По первозимью как русаки, так и беляки жируют исключительно по озимям, и здесь же следует отыскивать их следы. С большей глубиной снега озимь зайцами оставляется, так как раскапывание ее делается затруднительным; беляки окончательно переселяются в лес, кормятся корой и прутьями, и тропить их уже не стоит; русаки же сдаются для жировки к гумнам, огородам, садам или кормятся на пригорках, где снег сметен ветром, и вообще, как зверь степной, ложатся в открытых местах. Следовательно, при глубоком снеге на зеленя охотнику идти незачем – ему надо на лыжах объезжать гумна и сады, а при несовершенном искусстве езды на лыжах надо ходить по проезжим дорогам, на которых точно так же часто встречаются малики. Найдя малик, охотник определяет его направление и идет по нему стороною, стараясь его не затаптывать. Куда шел заяц, видно из отпечатка когтей или пальцев, а большей частью из взаимного расстояния отдельных прыжков. Если следы (концевые) приведут в жиры, то есть на кормежки зайца, где он, двигаясь самыми мелкими прыжками, оставляет множество почти сливающихся следов в различных направлениях, то надо идти по границе этих жиров до выходного следа из них. Следуя по этому выходному следу, охотник может быть приведен им к новым жирам или к петлям и двойкам, указывающим близость заячьего логова. В жирах русаки ложатся редко, за исключением плодовых садов. Встретив петлю, необходимо ее выкружить; но если есть уверенность, что пересекший след принадлежит тому же зайцу, то надо круто свернуть по новому направлению, чем выигрывается очень много дорогого времени и сокращается ходьба.

Встретив двойку, надо непременно остановиться и старательно оглядеть все окружающие предметы, неровности и кустики. В большинстве случаев русак лежит где‐нибудь поблизости. При хорошем зрении и привычке можно подозрить зайца на логове; промышленникам это удается почти постоянно, и они бьют зайца лежачего. Охотник же, подозрив самого зайца или только его вероятное логово, идет прямо к русаку, который вскакивает, так что его приходится бить на бегу, что вовсе не особенно легко и требует сноровки. Если же логово находится в дальнем расстоянии, то лучше идти как бы мимо, чтобы, поровнявшись, быть от него на расстоянии ружейного выстрела; если заяц продолжает лежать, то круто повертывают прямо на него. При этом нелишнее иметь в виду, что заяц всегда ложится головой против ветра, даже при слабом течении воздуха. Когда с двойки нельзя подозрить русака или место его лежки, тогда, оставив в стороне скидку, надо осторожно обходить кругом наготове к выстрелу. Иногда, при мягком снеге, заяц лежит так крепко, что заставляет сделать другой, совсем небольшой круг. При образовавшихся снежных наносах к межам, рытвинам и водомоинам русаки очень любят делать логово в таких удулах, вырывая его в снегу. Место логова приметно по горке снега, насыпанной русаком, или по темному цвету отверстия норы, но не всегда можно быть уверенным, что заяц лежит именно здесь, так как он часто, прежде чем заляжет, роется в нескольких местах. В таких удулах зайцы лежат всегда очень крепко.

После выстрела, если заяц бежит, надо последить его на расстоянии 150–200 шагов для того, чтобы убедиться, не ранен ли он. Признаки раны иногда очевидны, но рана может быть легкою, и в таком случае лучше оставить зайца на время в покое, так как он скорее ляжет или умрет здесь, или позволит охотнику снова подойти на выстрел. При очевидном промахе надо немедленно отыскивать свежий след; гонный заяц, не облежавшись, никогда на выстрел не подпустит, даже если и не был стрелян. Признаком раны служит прежде всего всякая неправильность гонного следа, если бы даже не было видно крови, которая показывается часто, уже когда заяц пробежит с сотню и более сажен. При отбитых передней или задней ногах их не будет доставать в следе. Без одной передней заяц бежит, как здоровый, очень далеко. Точно так же признаком раны служат необычные движения зайца на бегу, например, когда он после выстрела покачнется или поскользнется, оступится, станет трясти ушами и головой.

Это простейший случай схождения малика (сойти зайца – значит выстрелить в него в меру), когда малик тянется непрерывно и не пересекается дорогами и следами других зайцев, что бывает сравнительно редко. Чаще всего малик прерывается уезженными дорогами, и заяц некоторое время бежит дорогой, делает по ней двойку и скидывается в сторону. Поэтому прежде всего надо определить, в какую сторону пошел по дороге заяц. Если это не удалось, то охотник идет сначала в одну сторону, внимательно глядя направо и налево, чтобы не пропустить скидки. Пройдя в одном направлении сажен до 100 и не встречая ни скидки, ни обыкновенных (концевых) следов в сторону, надо вернуться и так же внимательно пройти по дороге в противоположном направлении. Выслеживание еще более усложняется, если русак выйдет на дорогу недалеко от пересечения ее другой. Впрочем, следует заметить, что русак редко идет по уезженной дороге совершенно ничем не развлекаясь; главным образом развлекают его вешки, расставленные по краям дороги, и к ним он охотно сворачивает с твердого бесследного полотна, оставляя следы.

При пересечении сходимого малика другим маликом, если есть хотя малейшее сомнение в том, что это пересечение петли, сделанной тем же зайцем, лучше идти в прежнем направлении, так как весьма возможно, что эти пересекающие следы принадлежат другому зайцу, да еще в самом начале его ночных похождений. При большом количестве русаков в окрестности и запутанности маликов надо только придерживаться следа, а не вертеться в этой путанице, направляясь к таким сторонам окрестности, где русаки более всего любят ложиться. Тут надо обращать внимание только на двойки со скидками.

Длина маликов весьма различна и зависит главным образом от более или менее продолжительного падения снега и его глубины, затем от температуры ночи, большей или меньшей ее темноты. В лунные морозные ночи русак бегает много и след найти очень легко, но схождение малика потребует много времени и сил. В безлунную ночь малики бывают короче; длина их укорачивается падением снега с вечера, и чем дольше идет снег, то есть чем длиннее будет пороша, тем менее вероятности скоро найти след. В глубокие мелкие пороши все движение зайца ограничивается пространством одной-двух десятин. В такие пороши ходьба весьма утомительна, но зато русаки неохотно оставляют логово и вскакивают очень близко. Кто имеет возможность, лучше всего с первозимья разыскивать следы или в легких розвальнях, или верхом на лошади, тем более что тогда русак подпускает гораздо ближе; позднее же, особенно в январе, необходимы уже лыжи. В феврале же начинается течка, малики начинают запутываться и тянуться в два, три и более следа с беспрестанными петлями и скидками, так что выслеживание зайцев, даже если бы и не было по новому закону запрещено, все равно должно прекратиться.

В очень долгие, запутанные пороши выгоднее ходить только по тем местам, где русаки особенно любят ложиться, и обращать внимание только на двойки со скидками. Для этого требуется знание местности, обкладывание известных ее районов и счет входов и выходов по границе делаемого круга. Всего удобнее делать такие оклады для небольших отъемов или плодовых садов. Лишний вход против выхода всегда доказывает, что в окладе лежит по меньшей мере один заяц. Может, конечно, случиться, что прошедшей ночью один или несколько зайцев залегли в саду или отъеме, не выходя из него, следовательно, одинаковое число входных и выходных следов не всегда служит доказательством отсутствия зайцев в кругу. Поэтому, когда задуман оклад к утру, полезно накануне выгнать всех русаков из предполагаемого оклада.

Падение ночью снега и отчасти поземка, то есть низовый занос, значительно способствуют определению большей или меньшей свежести следа, так как старые следы от прошедшей ночи совершенно закрываются, а также запорашиваются и новые следы, сделанные зайцем вначале. Таким образом, охотнику выгоднее выбирать следы, недавно сделанные зайцем, и даже переменять сходимый малик на другой, более свежий, если таковой попадется на пути. Относительная свежесть следов, конечно, определяется только сравнением, поэтому во время падения снега ночью многие предусмотрительные охотники выпускают на двор два или три раза собаку или кошку.

В удаче охоты за русаком по пороше в одиночку весьма важную роль играет подход, то есть возможность подойти на выстрел к находящемуся на логове русаку. Этот подход прямо зависит от большего или меньшего шума, производимого при ходьбе, а равно от места нахождения логова. В жесткую порошу одному нечего и пробовать сходить малик; ни один русак не улежит саженях в 30‐ти. Точно так же по крепким местечкам, в частых зарослях подход немыслим даже при мягкой пороше и заяц (чаще беляк) уходит безнаказанно, укрываемый деревьями и сучьями. Подход делается невозможным, когда на снегу образуется корка, иногда остающаяся на всю зиму. Даже при покрывающем ее слое снега вершка в 2 корка трещит, сильно продавливаясь.

При неглубоком снеге, недостаточном для вырывания в нем углубления, матерые русаки ложатся под межками или на взметах, реже по кустикам и мозжухам, где преимущественно держатся матерые. С углублением снега и в особенности с образованием снеговых наносов и удулов все русаки, и прибылые, и матерые, очень охотно ложатся в таких удулах по рытвинам, водомоинам, лощинам, в оврагах, в канавах, ограничивающих поле и усадьбы, по растущим на поле кустикам, к которым всегда придувает много снега. Затем русак ложится в садах, реже в гумнах, под сараями, в поленницах дров или в огородных заборах, около которых растет крапива и прочие сорные травы. Для того чтобы вырыть норку в снегу, зайцу достаточно нескольких секунд. Гонный русак, однако, не сразу ложится, а сначала довольно долго сидит настороже, прислушиваясь, затем понемногу прижимается к земле.

Необходимо заметить, что на охоту за русаком надо выходить как можно раньше, еще затемно, так, чтобы быть на месте на рассвете, как только есть возможность различить следы. Зимний день очень короток, кроме того, не говоря уже о конкурентах, среди дня малик часто заносится поземкой. По первозимью, как сказано, зайцы жируют исключительно на озимях, а потому искать их малики должно около озимых полей; ложатся они, за редкими исключениями, недалеко. Всего практичнее намечать свой маршрут таким образом, чтобы переходы от одного озимого поля к другому были бы по возможности короче, чтобы при этих переходах не возвращаться уже пройденным местом. Лучше всего идти вдоль закрайка озимей, а если местность тому не препятствует, то в сотне шагов от этого закрайка, так как в зайчистых местах закраек озими бывает совершенно истоптан зайцами за ночь. Идя сказанным образом, охотник должен осматривать встречающиеся ему малики: если малик идет от озимей, это значит, что заяц пошел на лежку, и охотник идет его сходить, как было описано выше, не затаптывая малика. Сойдя и убив зайца, охотник возвращается назад и продолжает свой путь вдоль озимей, пропуская малики, идущие к озимям, и сходя идущих от озимей. Позднее, когда лягут глубокие снега, беляки сдаются в лес, а русаки – к жилью, ходьба без лыж становится уже затруднительной или даже невозможной, а потому охотник должен ходить дорогами, которыми русаки и совершают преимущественно свои переходы, везя за собой лыжи на веревочке. Деревни обходятся на лыжах позади гумен; по пути охотник заходит на озимые огорки, где снег сдувается ветром, и если русаки есть в данной местности, то он не преминет пересечь их малики. Следует прибавить, что если русак начинает делать двойку вдоль длинного сугроба, который обыкновенно надувается у изгородей, сорных меж и пр., то охотнику следует идти сугробом, чтобы вскочивший из снеговой норы русак не скрылся бы мгновенно за сугроб.

Охоту облавой можно производить в течение всей зимы, начиная с того дня, как медведь ляжет в берлогу; ложится же он около того времени, как установится постоянная зима и выпадет на четверть снег.

Если положение берлоги известно и медведь долго не выходит, то окладчик должен идти внутрь круга и потревожить его. Если же положение берлоги неизвестно окладчику, то по необходимости приходится пустить собак; в противном случае облава может прокричать целый день и окладчик исходит внутри круга по всем направлениям, а медведь все же не встанет; в особенности часто бывают подобные случаи в феврале и марте, когда зверь сильно занесен. При назначении места для облавы следует отсекать круг как можно меньше, то есть так, как только позволяет местность. Облаву следует ставить с трех сторон, не далее 10 сажен одного человека от другого. Каждый загонщик должен быть вооружен длинной и крепкой дубиной. Загонщики должны стоять на месте и кричать беспрерывно в продолжение всей охоты, пока распоряжающийся охотой не подаст сигнала к окончанию. Линия стрелков должна быть расположена за ветром от места лежки зверя, и стрелки должны стоять не более 50 шагов один от другого, а крайние из них – не далее 50 сажен от облавы.

Стрелков можно ставить сколько угодно, но нечего и говорить, что они должны быть надежны и, как и кричане, непременно трезвы; лучше всего, когда их не более четырех. Каждому стрелку хорошо устроить перед собой шалашку, но рубить ее так, чтобы было удобно стрелять через нее. Белая одежда стрелков на этой охоте очень полезна. При этом необходимо шалашки хорошенько забрасывать снегом.

Когда медведь встает от одного крика облавы, то большей частью идет на крик и, осмотрев кричан, выходит шагом на один из крайних номеров.

Выходя на линию стрелков, он не любит идти по очень густой чащаре, а выбирает места более открытые, где ему удобнее пройти; вот почему стрелков следует ставить так, чтобы перед каждым из них было сколько‐нибудь открытое место, на котором медведь мог бы показаться и где его удобно было бы стрелять. Если входная пята зверя еще заметна (в лесу она сохраняется очень долгое время) и ветер позволяет гнать его в пяту, то лучший и надежнейший номер будет на пяте.

Облавная охота продолжается час, два, иногда и больше, смотря по величине круга и возрасту зверя: молодой медведь выходит на стрелков скоро; старого же приходится ждать долго – он ходит больше по облаве, приглядывается и прислушивается, часто прорывает облаву – проходит между кричанами. Если медведь прорвет облаву, то его снова обходят, делают круг еще гораздо больше, так как гонный медведь лежит осторожно и не допускает обрезать круга; облаву ставят как можно чаще, кричать ей велят сильнее и ровнее, по возможности с меньшими перерывами.

К убитому медведю необходимо подходить с большой осторожностью и с заряженным ружьем; если уши у него прижаты, то это значит, что он еще жив. Желающему охотиться на медведей прежде всего следует приобрести хороший штуцер центрального боя, еще лучше штуцер-экспресс, и привыкнуть метко стрелять из него. Если он на расстоянии сорока шагов не будет выходить из цели величиной в обыкновенную столовую тарелку, то такую стрельбу можно считать достаточной. Дальше сорока шагов в лесу редко приходится стрелять медведя, разве в угон, но такой выстрел должен всегда считаться случайным. На медвежьей облаве почти всегда первый выстрел решает дело. Если он был удачен, то и вся охота будет удачна. Но если по первому выстрелу медведь был промазан или только легко ранен, то он поскачет напролом, на линии стрелков произойдет суматоха, и тут уже никакого толка ожидать нельзя. Большей частью все зависит от хладнокровия и искусства того стрелка, на которого зверь выходит с самого начала, вот почему он должен соблюдать два следующие правила:

1) брать на прицел как можно медленнее, с полнейшей выдержкой, не делая резких движений;

2) целить в переднюю часть зверя. Рана в живот и в заднюю часть тела медведю нипочем. Но при сильном бое штуцера и при употреблении конических пуль со стальными наконечниками или экспрессных пуль всякая рана в переднюю часть тела если и не убьет его мгновенно, то остановит и отобьет всю силу.

Для этой охоты нужен один гончий; пара или тройка не только излишни, но даже вредны. От одной собаки, которая гонит верно и устойчиво, лисица ходит на весьма маленьких кругах, часто не высовываясь из острова; круги ее бывают при этом в высшей степени правильны, так что стать под гон нетрудно. Производится эта охота следующим образом: охотник идет с гончим на своре поутру в ту местность, где держатся лисицы; найдя свежий нарыск, он, не спуская собаки, сходит лисицу, которая по первозимью, по мягкому свежему снегу никогда не уходит далеко. Обыкновенно лисица застается или в опушке, или недалеко от нее; если она лежала, то охотник сейчас заметит ее взбудный след и, не мешкая, спускает на него гончего; иногда лисица находится на ходу, тогда охотник идет ее следом до тех пор, пока гончий не начнет тянуться следом и повизгивать или даже взлаивать – это значит, лисица недалеко впереди и гончего можно спустить, он немедленно погонит. Наконец, нередко бывает, что лисица, войдя в лес и преимущественно в чащу, начинает кружить в разные стороны, не выходя в опушку; это значит, что она недалеко, в этом же острове. Тогда, если гончий вполне надежен, а с ненадежным на эту охоту нечего и соваться, его можно спустить, а самому выбрать поскорее удобный лаз.

На этой охоте бестолковая беготня может испортить всю охоту; лисица, в особенности матерая, очень боится свежего человеческого следа; под гончими она способна кружиться в маленьком косяке до полного своего изнеможения, но, наткнувшись в этом колке на свежий след охотника, она нередко сразу из него вырывается и уводит гончего за несколько верст. Охотник поэтому должен передвигаться очень расчетливо и с места на место, если то понадобится, переходить вне опушки того колка, где кружится лисица, а лучше всего, не торопясь, выслушивать гон и сразу идти на верное место. Для новичков необходимо заметить, что больше вероятности убить лисицу, становясь на том месте, где она уже проходила под гончими раза два, но на это, однако, правил нет, и все зависит от местности. Становиться охотнику следует непременно за прикрытием – лисица очень зорка, особенно если охотник одет в платье цвета, резко отличающегося от того фона, на котором он должен обрисоваться лисице. Бить лисиц на этой охоте следует наверняка или, по крайней мере, подшибать настолько сильно, чтоб гончий мог скоро ее поймать; в случае промаха, легкой раны или простого испуга при виде неосторожно ставшего охотника охота большей частью кончается неудачей; лисица тогда или сразу уходит напрямик, уводя гончего, или хотя и кружится, но так неправильно и круги ее бывают так велики, что убить ее становится делом случая.

Стрелять лисиц лучше крупной растеряевской дробью № 0, ружья вообще бьют этой дробью гуще, чем картечью, а лисица весьма слаба на рану.

Следует прибавить, что описанная охота возможна лишь по мягкому снегу, который лежит ровным пластом в лесу и в поле; но коль скоро в полях снег сдуло или он занастовел, охота уже невозможна: лисица не только станет кружиться, но ее в лес не загонишь никакими силами, и она уводит гончего полями очень далеко, причем он рискует попасться голодным волкам.

На последних зимой с гончими и ружьем правильной охоты не существует; убивать волков по белотропу из-под гончих приходится, но это дело чисто случайное, когда волки попадут впросак или дадут обложить себя в ловком месте; но и в последнем случае будет гораздо практичнее со стороны ружейного охотника взять несколько загонщиков, чем пускать гончих, ибо в случае если волки не попадут сразу на выстрелы (следует прибавить – удачные), то уходят напрямик за десятки верст, уводя на это опасное расстояние гончих.

Без сомнения, тем, кто все‐таки пожелает насаживать зимой гончих на волков, следует посоветовать проделывать это всей стаей: волк очень сообразителен насчет количества и качества гончих; он весьма нахально бросается в стаю и ловит собак, когда последние незлобны, что волки понимают, вероятно, по голосам почти безошибочно.

На зимней охоте самому охотнику быть верхом или иметь верхового, готового следить гончих, если они повели вдаль, необходимее, чем осенью.

Эта охота производится не иначе как в одиночку: двое или несколько охотников скорее помешают друг другу, чем помогут делу.

По первым мягким порошам лисица еще непуглива; даже видя издали человека, она нередко не убегает, а затаивается, вытягиваясь и плотно прижавшись к земле; если же и испугалась она, и пошла наутек, то всегда недалеко, и первый писк мыши заставляет ее мгновенно позабыть недавний испуг. Среди дня большей частью лисицы лежат чаще где‐нибудь в зарослях или в лесу, но утром, часов до десяти, и к вечеру, смотря по погоде, раньше или позднее, все они на добыче – в полях и логах, в опушках и редочах, ходят известной плавной и тихой рысцой, почти никогда не держась, как волки, прямого направления, а найдя мышастое место, кружатся на нем по нескольку часов сряду. Своей охотой за мышами лисица увлекается в высшей степени и в это время очень невнимательна ко всему, что происходит около; охотник пользуется этой невнимательностью и если умеючи воспользуется условиями местоположения, а главное, при скрадывании не забудет направления ветра, то большей частью подбирается к мышкующей лисице на выстрел дробью. Не забыть направление ветра – главное условие всякой охоты на чуткого зверя, какова и лисица. Но для полной удачи на этой охоте охотнику следует быть одетым в платье цвета, сливающегося с общим цветом той местности, где происходит охота; лучший цвет – светло-серый; можно охотиться и в белом, но последний слишком выделяется на фоне кустов или леса, и нередко поэтому оказывается не совсем удобным; черный цвет, безусловно, негоден.

Отправясь со светом, охотник осторожно высматривает мышкующую лисицу и, не показываясь ей, начинает скрадывать, пользуясь всевозможными и натуральными прикрытиями; однако он должен все время зорко следить за действиями лисицы; бывает сплошь и рядом, что сама лисица постепенно подвигается по ветру; в таком случае охота значительно упрощается. Охотник издали осторожно заходит на путь лисицы, выбирает удобную засаду за кустом, камнем или межой, наконец, за неровностью почвы и затаивается, выжидая лисицу на выстрел.

Значительно труднее, когда лисица двигается против ветра: зайти нельзя – почует, приходится действовать активно, скрадывая вдогонку; тут часто приходится, пользуясь надежным прикрытием и безопасным расстоянием, бежать к лисице – чем быстрее, тем лучше, а потому и одетым следует быть ловко. Но по мере приближения необходимо двигаться очень осторожно, находясь непременно за прикрытием и замирая на месте, когда лисица останавливается слушать. Если она заслышит или завидит человека, то все труды пропали – она бросится вскачь и когда‐то еще остановится, да и раз испуганный зверь уже делается вообще более сторожек.

Скрадывая вдогонку лисицу, не следует на долгое время спускать ее с глаз, иначе как раз ошибешься и угонишь ее зря; часто лисица, мышкуя, возвращается своим же следом, а потому, как только охотник заметит, что лисица повернула на него, он должен немедленно застыть за первым удобным прикрытием и нажидать ее на себя. Стрелять приходится на этой охоте и близко, и далеко – все зависит от случая и ловкости охотника, но, без сомнения, охота бывает несравненно удачнее, когда охотник довольно хладнокровен, чтобы употреблять не дробовик, а меткую винтовку, ибо насколько трудно скрасть лисицу на выстрел дробью, настолько же легко подобраться к каждой шагов на 100–200, то есть на охотничий винтовочный выстрел.

Охота эта производится не только утром, но и после обеда, вообще когда можно увидать лисицу.

Заганивание волков состоит в том, что зверь преследуется до истощения сил и затем или убивается, или сострунивается и берется живьем. Преследование это совершается или верхом на лошадях, или на лыжах; в последнем случае, конечно, только в глубокий и рыхлый снег, в котором волк вязнет и скорее утомляется. При таких условиях скорее достигает цели и верховой охотник, но для него зима и снег не составляют необходимого условия: верхом можно загнать волка и по черностопу, хотя с гораздо большими затруднениями и только в ровной безлесной местности. Вообще заганивание на лошадях возможно только в южных степях, заганивание на лыжах – только в северных тундрах и частично лесах.

Настоящая гоньба волков на лошадях начинается зимой, когда выпадет глубокий рыхлый снег, по мертвой пороше, которая для всадника ничего не значит, зверю же вовсе не дает ходу. Так как разыскивание волчьих следов отнимает много времени, то волков предварительно приваживают к известному месту, обыкновенно поблизости от селения. С этою целью вывозят падаль, иногда также привязывают к колу свинью или поросенка. Позднее, когда начнется течка, лучшей приманкою служит волчица, привязанная на цепь. Постоянная привада в виде падали гораздо удобнее потому, что наевшегося волка можно загнать скорее, чем голодного.

Зимняя гоньба производится не всю зиму: она начинается обыкновенно только тогда, когда выпадет довольно глубокий и рыхлый снег, то есть в ноябре или в декабре, и кончается в феврале или ранее, как только начнутся оттепели и образуется наст. Чем мельче снег, тем труднее загнать волка, почти так же трудно, как и осенью; только, конечно, снег значительно облегчает разыскивание зверя. Вообще всего лучше заганивать в то время, когда снег еще не слежался, то есть в середине зимы, и когда он имеет глубину около аршина: редкий волк бывает тогда в состоянии выдержать даже двухверстную гоньбу. Позднее же, когда образуются удулы и сугробы, то есть, когда снег лежит неравномерно, охота делается уже более затруднительной; при насте же она почти невозможна.

Состояние погоды имеет также большое влияние, если не на успех гоньбы, то на большую или меньшую ее продолжительность. Против сильного ветра лошади скакать очень тяжело, для волка же это почти безразлично. Поэтому даже и в довольно тихую погоду стараются гнать волков по направлению ветра, но разыскивать их, понятно, гораздо удобнее против ветра. Точно так же неудобны пасмурный, тем более туманный день или позднее время дня, так как тогда легко потерять зверя из виду и приходится уже скакать не по кратчайшему расстоянию, а по следу, охотники же, скачущие в стороне, то есть те, которые мастерят, не могут оказать никакой пользы. Всего лучше выезжать на гоньбу ранним ясным и тихим утром.

Так как вся тяжесть этой охоты падает на долю лошади, то прежде всего следует обращать внимание на качества этой последней, необходимые для успешного и скорейшего заганивания зверя. От лошади требуется сила и выносливость – это главное; затем она не должна быть спотыклива и должна иметь высокий взмах передних ног – качество очень важное при скачке по глубокому снегу. Наконец, лошадь не должна бояться волка, должна позволять вторачивать его и смирно стоять в то время, когда спешившийся охотник добивает зверя. Кроме того, она должна быть приучена сразу с рыси переходить в карьер. Как видно, здесь годна почти всякая хорошая охотничья лошадь.

Обыкновенная зимняя гоньба производится целой партией охотников – от трех до десяти и даже до пятнадцати человек. В одиночку немногие заганивают волков по той простой причине, что приходится по большей части иметь дело с целыми стаями, а не с одиночными волками, а преследование нескольких волков для одного всадника не только весьма опасно, но и гораздо труднее, так как волки машутся тогда гуськом и долго не устают. Вообще число охотников должно сообразоваться с количеством волков в стаях, и чем больше эти стаи, тем и всадников должно быть более. В мелкий снег на каждого охотника надо считать не более одного волка; в мертвую порошу – двух, иногда даже трех, разумеется, прибылых.

Как сказано, на охоту выезжают рано утром, иногда еще до света, обыкновенно в ясную, тихую и вместе холодную погоду. Если волки приважены, охотники едут прямо к приваде; если же привады не было, то туда, где накануне видели волков или свежие следы. В обоих случаях вся ватага едет следом, не делая шума, шагом, до тех пор, пока не завидит стаю или не спугнет ее с того места, где она расположилась на отдых. Тогда отряд разделяется на две части: большинство рассыпается в стороны и с гиком, свистом, иногда даже звоном (для чего, например, оренбургские казаки берут колокольчики) летят во весь дух прямо на волков; это делается для того, чтобы разбить стаю, чтобы каждый или почти каждый волк прокладывал отдельный след; прочие же охотники едут вслед за ними на рысях. Как только стая рассыпалась, все всадники уже едут рысью: каждый или если волков немного, а снег мелок, то каждые двое, трое охотников стараются гнать своего волка, причем один обыкновенно едет по следу или прямо на волка, а другие мастерят, т. е. не дают зверю забрать в сторону и скрыться в лес, овраг, если таковые имеются поблизости, или выбраться на дорогу. То же самое делается и при ограниченном числе охотников, то есть прежде всего они стараются разбить стаю и затем уже гонят одного, двух волков.

Прибылого волка, если снег около полуаршина, можно загнать на двух верстах, даже менее, если он наелся; сытый переярок падает, проскакав 3–4 версты; голодный же старый волк с трудом заганивается даже на 10 верстах. Подъезжать к волку надо стороной именно слева и никогда прямо с тыла. Загнанный волк большей частью убивается сильным и метким ударом по переносью и на скаку. Для этого годится всякая увесистая палка, толстая нагайка и т. п., но всегда удобнее пристреливать загнанного волка из револьвера.

Заганивание на лыжах, как сказано, производится по глубокому и рыхлому снегу. При гоньбе надо стараться рассеять стаю и гнать ее к таким местам, где встречаются скаты с глубокими снежными сугробами.

Езда с борзыми без гончих по пороше производится почти так же, как и езда с одними борзыми по чернотропу, с той только разницей, что при езде с борзыми еще более соблюдается строжайшая тишина, что борзятники рожков никогда не берут и сигналы подают знаками и что в порошное время отыскивание зверей преимущественно зависит от видимых на снегу следов.

На охоте по пороше особенно важное значение имеет длина следа зверя. Длинный или короткий след зверя зависит всегда от того, в какое время перестанет идти снег перед порошей. Полуночная или незадолго до рассвета остановка снега считается для езды по зайцам самой лучшей; для езды же по красному зверю – чем позднее перестанет идти перед порошею снег, тем это выгоднее для охотников. Для езды по лисицам, в особенности по волкам, еще даже лучше, если тихий снег будет идти днем. Точно так же способствует езде по красному зверю и небольшой туман. Только в туманное время борзятники не должны далеко отъезжать один от другого, чтобы не потерять из вида товарищей и не заплутаться.

Езда по пороше должна производиться борзятниками всегда верхом на лошадях и с борзыми без своры, но иногда выгоднее бывает подвозить собак и борзятникам приезжать к месту охоты на санях, за которыми на чумбурах бегут верховые лошади. Привязывать лошадей за чумбуры к саням отнюдь не следует. Подвозка борзых к месту охоты на санях по гладкой зимней дороге полезна в том отношении, что они будут несколько свежее собак, прорыскавших за борзятником десять и более верст.

Травля зайцев по пороше или езда на съездку производится обыкновенно в одну свору, независимо от количества борзятников, на том основании, что каждый из них, наехав на заячий след, должен съезжать его сам и травить съеханного им зайца один, не требуя ни от кого никакой помощи. Иногда, впрочем, удобнее бывает съезжать след вдвоем или втроем, причем один ведет след верхом или пешком, однако не затаптывая его, и другой или другие два едут саженях в 30 влево или вправо и немного позади.

Если же заячьи следы требуют усиленного со стороны борзятника внимания при рассматривании, тогда съезжать зайца необходимо всегда в две своры или двум борзятникам, из которых один ведет пешком зайца по следу, а другой едет верхом, зорко посматривая во все стороны, чтобы не прозевать вскочившего зайца, которого ведущий след борзятник очень легко может просмотреть. При этом если вожатый усмотрит сметку или потеряет след или следы перепутаются с другим, то он подает знак (поднимает руку), чтобы остановились и подождали.

При езде на съездку борзые должны быть всегда без своры, но в ошейниках для предупреждения всякой случайности, когда борзятник мог бы взять собак на свору. Борзых в своре должно быть никак не более двух, в хорошую порошу достаточно бывает и одной. Выезжать из дома на охоту в порошное время охотники должны еще затемно, чтобы с рассветом быть у места охоты и, как только можно будет видеть следы, начать съездку зверя. Съезжая заячий и вообще всякий след, борзятник, как и ружейный охотник, должен не затаптывать его, для чего едет с какой‐либо одной стороны заячьего следа, стараясь рассматривать следы, смотря через голову лошади.

Наехав на заячий след, борзятник должен съезжать его до первой двойки и, если не видит скидки, или приостанавливается, или укорачивает шаг лошади и тщательно смотрит, нет ли смета, в особенности у таких мест двойки, где на ней видны следы задних пазанков с коленками. Если после нескольких прыжков заячий след идет дальше, в таком случае охотник продолжает съездку до следующих двоек и троек до тех пор, пока не увидит с них смета. Тогда охотник должен ехать уже по направлению смета, который или ведет его прямо к логову, или снова переходит в концевые следы зайца и приводит к следующим двойкам, с которых уже делается смет к логову. Съехав зайца по следу до логова, охотник начинает его травить. По гонному следу зайцев не съезжают во избежание потери времени, так как гонный заяц близко к себе охотника не подпускает. Точно так же нет основания съезжать зайца по его жировым следам, и лучше жиры эти объехать кругом, отыскав из них выход.

В мертвую порошу зайцев обыкновенно не травят, так как их приходится давить почти на логове. В не очень глубокий, но рыхлый свежий снег в морозное время травля бывает иногда не особенно легка: русак, ныряя в снегу, брызжет снегом в глаза собакам, так что они часто промахиваются и летят кувырком. В степях русак часто спасается от собак в сурчины (сурковые норы), которые очень хорошо знает. Несмотря на то что норы занесены снегом, заяц делает прыжок вверх и с размаха бросается вниз головой, скрывается в сурчине.

Сослеживание лисиц производится только тогда, когда отслед ее бывает самый короткий и отпечатки следа совершенно ясны и отчетливы; в противном случае борзятники лисиц по следу не съезжают, а отыскивают их на глазок. Езда по лисицам должна производиться не менее как тремя охотниками, из которых один едет около следа, а прочие борзятники разравниваются от съезжающего по обе его стороны, на более или менее значительном от него расстоянии (от 250 сажен), и мастерят, забирая у съезжающего переда, непременно шагом, придерживаясь логов, оврагов и т. п. крепких мест, зорко поглядывая во все стороны. Если есть лишний (четвертый) борзятник, то его необходимо оставлять у мест лисьих нор (назьм) на тот случай, чтобы он мог всегда завстречать лисицу и затравить ее своими собаками, прежде чем она успеет понориться.

При езде по лисицам борзые (не более двух на свору) большей частью рыщут без своры, но иногда, если приходится держаться очень близко друг от друга, во избежание недоразумений и споров необходимо брать их на своры. Вообще в теплое время, когда снег не будет намерзать на лапы собакам, можно водить борзых на своре, но в морозную и вообще очень холодную погоду брать собак на своры отнюдь не следует, так как собаки могут зазябнуть, и лучше держать возможно большие интервалы. Охотники должны выезжать из дома как можно ранее, так, чтобы с рассветом они могли быть уже на месте охоты до окончания этого поля.

Следы разных лисиц, как следы зайцев, имеют разницу, которая легко узнается опытными охотниками по величине отпечатков лапок и по другим особенностям лисьего следа. Охотник, съезжающий лисицу, должен быть особенно внимательным к тому, чтобы не переехать со следа одной на след другой лисицы. Но в общем съездка лисицы при коротком следе всегда легче съездки зайца; лисицы никогда не путают следов так, как перепутывают их зайцы, и не делают ни двоек, ни троек, ни сметов. Только делая круги перед лежкой, лисицы оставляют на снегу как бы крестообразно перепутанные следы, которые и носят название крестов. Вообще лису стоит съезжать только в теплую погоду и довольно глубокую порошу, когда зверь не может очень много исходить мест. Весьма важно также умение отличать старый след, собственно нарыск, от свежего следа. Признаками свежести следа служат накопы, сделанные во время мышкования, и задевы лапок на поверхности снега. Всего удобнее съезжать лисиц в туманную погоду, когда они, занятые мышкованием, подпускают очень близко. В теплую погоду, если сыта, лисица ложится большей частью в кочкарнике, кустиках, в овраге, реже в бурьянах, которые в ветер шуршат и мешают ей слушать. В смысле же доездки лисицы лисьи следы всегда представляют для охотника более трудностей, потому что бoльшую часть дня лисицы продолжают мышковать, особенно в сильные морозы, когда они всегда на ходу и исхаживают более 30 верст. В одну свору, то есть одному борзятнику, съехать такую лисицу положительно невозможно.

Охотник, наехавший на лисий след, должен немедленно дать сигнал своим товарищам, именно правою рукою поднять арапник кверху. Увидав такой сигнал, все остальные борзятники разравниваются по обе стороны съезжающего охотника и начинают мастерить его, как сказано выше. Если же кто‐либо из охотников увидит лежащую или мышкующую лисицу, но не в меру, то должен поднять правою рукою кверху свою фуражку или шапку. Если лисица лежит, охотник подает сигнал, остановив свою лошадь на месте, с которого увидал лисицу, а если лисица мышкует, он сигнал подает, продолжая ехать к лисице шагом. Если же лисица вскочила и побежала, то он должен подать этот же сигнал, поскакав за лисицей. Такой сигнал обязывает всех борзятников взять лисицу в круг или заскакать ее от назьм, оврагов, лощин и вообще от мест слазистых и крепких. Ближайший к побежавшей лисице борзятник показывает ее своей своре борзых и травит тихо, без всяких уханий и громких улюлюканий.

Для выигрыша времени лисий след должен съезжаться охотником только до первого следа, перешедшего поперек следа съезжаемой. Только, разумеется, охотник, выправляющий след, должен предварительно сличить перекрещивающиеся следы и удостовериться, что они принадлежат одной и той же лисице, что требует некоторой опытности. По гонному следу в большинстве случаев охотники лисиц не съезжают.

Езда на съездку по волкам большей частью производится в таких местах, в которых волки ходят еще выводками, в большинстве случаев в мертвые пороши и непременно при коротком следе. Затравить одиночного бродячего волка очень трудно, так как такой волк очень редко подпускает в меру и его скорее можно загонять на лошадях в местах степных или полистых. Езда на съездку по волкам должна производиться охотниками в несколько свор, чем больше, тем лучше. Борзых собак в своре при езде по волкам должно быть не менее трех и не более четырех за каждым борзятником, причем, смотря по погоде, борзые могут рыскать за борзятниками без своры или на своре. Ввиду того что волки почти всегда стараются до рассвета добраться до лесных колков или оврагов, удаленных от жилья, охотники должны выезжать за несколько часов до рассвета.

След волка или волков представляет более прямую линию, чем линия следа лисьего. Съезжают волчий след обыкновенно выжлятники или борзятники без собак вдвоем, причем они должны соображаться с положением борзятников мастерящих. Съезжая волков следом, выжлятники должны ехать рядом, имея волчий след между собой; когда же они увидят, что след направился в лес или овраг, то они немедленно разъезжаются рысью в разные стороны и объезжают отъем, стараясь держаться как можно дальше от него, чтобы не взбудить залегших волков. Если, объехав остров, выжлятники не увидят выходных следов, то немедля, став на виду, поднимают правой рукой кверху свои фуражки или шапки, что значит: волки здесь; когда же борзятники займут места кругом острова, тогда оба выжлятника въезжают в остров, изредка и слегка похлопывая арапниками; увидав же волков на острове, они должны погнаться за ними и, направляя их бег в известную сторону, предуведомить борзятников криком: «Береги прямо, лево!» – и т. д., смотря по направлению, принятому волками. Во все же остальное время должна соблюдаться строжайшая, мертвая тишина. Если же волки вышли с острова, тогда первый наехавший на выходной след волков выжлятник должен, подняв правой рукой арапник кверху, продолжать съездку; другой же выжлятник присоединяется к нему и продолжает съезжать зверя, как прежде.

При выезде из дома все наличные охотники разравниваются полями и едут к местам волчьим развернутым фронтом в виде полукруга с загнутыми вперед концами (неводом), имея в середине выжлятников. Когда во время равняния кто‐либо из борзятников наедет на волчий след, то тот борзятник обязан поднять правой рукой арапник кверху. Тогда выжлятники рысью подъезжают к нему и начинают съезжать волков, а борзятники разравниваются на два равные крыла и начинают мастерить выжлятников.

Езда на глазок производится преимущественно по красному зверю, в особенности же по лисицам, которые всегда почти мышкуют и днем. Производится эта охота большей частью тогда, когда лисицу неудобно выслеживать за отсутствием порош. Чем больше борзятников будет участвовать в охоте, тем лучше. Ездят на глазок тем же способом, как и вравняжку, и вообще отличается эта охота только тем, что борзятники должны соображаться с направлением попадающихся нарысков.

Так как лиса боится верховых более, чем едущих в санях, на которых часто не обращает никакого внимания, то очень многие псовые охотники предпочитают травить на глазок с саней, как и волков на приваде. Только достаточно бывает одних саней и двух человек, из которых один правит. Всего лучше розвальни с широкими полозьями; в сани настилают солому, сажают 2–3 собак, прикрывают ковром и ездят дорогами, межниками, опушками – вообще там, где замечали ранее лисиц или их свежие следы. Увидав лису, начинают ее съезжать на кругах, постепенно их уменьшая, и таким образом постепенно к ней приближаются. Необходимо только показывать вид, что едешь мимо, и не направляться прямо на зверя, так как в таком случае он близко не подпустит. При правильном объезде лиса сначала не обращает внимания на едущих, затем начинает присматриваться, даже становится на дыбки, а иногда ложится и затаивается.

Этот способ травли волков борзыми, введенный в употребление известным псовым охотником Тверской губернии А. В. Назимовым, заключается в том, что несколько верховых наганивают волков на охотников, которые едут с борзыми в 2–3 санях, следующих в некотором отдалении одни от других. Таким образом, эта охота почти вполне соответствует ружейной охоте на волков по так называемому псковскому способу. В обоих случаях, чтобы не терять напрасно времени на розыски, волков необходимо привадить к падали; в данном же случае травить сытого волка гораздо легче, чем голодного. Чем раньше (еще по чернотропу, но не ранее октября) кладут падаль и чем больше, тем лучше. Некоторые псовые охотники стаскивают в одно место или режут для этой цели по несколько десятков лошадей; лучше всего делать приваду на возвышенном, издали видном месте недалеко от усадьбы.

Когда снега в лесах небольшие, то выводок (если он не разбит) до половины зимы, а иногда и долее, всегда возвращается с привады на гнездо; ходит он на приваду по большей части ранним вечером, скоро наедается и ночью же уходит; утром его можно застать на приваде лишь в том случае, когда он почему‐либо пришел на приваду перед рассветом. Наевшийся выводок никогда не идет на приваду на следующую ночь, а остается на гнезде или бродит поблизости его; на вторую же ночь приходит непременно, если где‐нибудь еще ближе к гнезду не выбросили мяса. С половины зимы, особенно в большие морозы, выводок с привады на гнездо не возвращается, а идет в круг и, покружив в окрестностях, приходит на приваду по большей части на третью ночь.

Если снега много и он рыхлый, волки бросают гнезда и держатся на опушках; ложатся же где случится, чаще, однако, придерживаясь того направления, в котором находится гнездо. Два выводка на приваду одновременно никогда не приходят, и если место занято одним, другой останавливается невдалеке на возвышенном месте и ждет своей очереди.

Главное условие успеха зимней охоты внаездку заключается в том, чтобы задержать выводок на приваде до рассвета и затем переехать его на пути к гнезду. Всего вернее это достигается тем, что с вечера посылают людей в санях, которые ездят по очереди возле самой привады и прекращают свой объезд за час до рассвета. Но способ этот неудобен и утомителен, а потому чаще ограничиваются тем, что все место, заваленное мясом, обставляют кольями, между которыми протягивают голландскую нитку, а невдалеке (саженях в 20) бросают несколько уже совсем обглоданных костей или стягов. Волки сначала ходят кругом падали, затем начинают глодать кости; утром же, не утоливши голода, уходят и ложатся где‐нибудь поблизости. Более двух ночей оставлять колья вокруг привады не следует. Точно так же не надо повторять этот способ ранее десяти дней, иначе волки перестанут посещать приваду правильно. Когда же на приваду выкладывается небольшое количество мяса, то стяги обмораживают толстым слоем льда, поливая их водой и обсыпая снегом на месте. Волк тогда очень долго грызет мясо и не скоро наедается. В таких местностях, где выводков поблизости не имеется, полезно знакомить их с главной привадой, раскладывая начиная от нее до гнезда на расстоянии 1–2 верст на самых возвышенных местах мясо небольшими кучками. По этим кучкам волки доходят до настоящей привады и нередко переселяются в ближайшие окрестности и держатся тут всю зиму.

На рисунке изображена заездка в чистом поле или мелких кустарниках, где волков могут видеть и своры, и верховые; ¹ 1, 2, 3 – своры; ¹ 4, 5, 6 – верховые; ¹ 7 – волки. При такой заездке верховые скачут, кричат и, когда волки приблизятся к дороге (по которой идут своры) и находятся в нерешительности – где прорваться, стреляют из пистолетов, начиная с ¹ 5.

Охота производится ранним утром, когда волки еще на приваде или только что ушли с нее. Нередко делается предварительная рекогносцировка, но еще лучше, если привада на виду и усадьба тоже на возвышенном месте, так что можно разглядеть хотя бы в бинокль (иногда с вышки или дерева), находятся ли на приваде волки или нет, сосчитать их, затем по числу и по принятому ими направлению решить, какой это выводок и где он должен лечь. Сообразно с полученными сведениями отдаются приказания верховым загонщикам (обыкновенно их бывает три), где, как и когда нужно гнать волков. В хорошо знакомых местах всего удобнее назначать начало гоньбы по часам, так как всегда можно вперед определить время, потребное для того, чтобы своры успели стать на места. Это особенно важно, когда охотятся в мелочах и вообще такой местности, где верховые не видят охотников.

Рисунок объясняет такую заездку, когда волки в отъеме, из которого идет лаз в другой отъем или уйму. При этой заездке своры (¹ 1, 2, 3) должны быть расставлены в известном расстоянии от опушки леса (в 2 саженях от дороги); от одной своры до другой должны быть известные промежутки: все это должно быть рассчитано так, чтобы своры успели съехаться и в меру бросить собак к прорывающемуся между ними волку. Если волки покажутся из ¹ 7, то своры выезжают на дорогу, поворачивают налево и переезжают волков. Если же из ¹ 8, то своры поворачивают и выезжают на дорогу направо. Верховые (¹ 4, 5, 6) кричат и хлопают арапниками. Точками обозначен обычный лаз волков.

Травля эта требует большой сноровки и возможна только с очень злобными собаками.

Рисунок представляет довольно уймистый отъем леса или крупных мелочей, тянущихся параллельно дороге, – местность, где лаз волков точно определен быть не может, но где он идет в другой параллельный же отъем или уйму по другую сторону дороги. Своры (¹ 1, 2, 3) заезжают на дорогу и занимают дистанции. Когда верховой ¹ 4 въедет в отъем, а верховые ¹ 5 и 6 подвинутся на места, обозначенные под ¹ 7 и 8, своры начинают двигаться шагом. Когда они станут на места под ¹ 9, 10 и 11, то верховой ¹ 5 должен находиться на ¹ 8, а верховой ¹ 6 должен уже заехать на место под ¹ 12. Точки означают следы волков в отъемах. Верховой ¹ 4 едет молча, а ¹ 5 и 6 кричат и хлопают арапниками.

Наконец, может быть еще тот случай, когда след волков идет хотя и чистым полем, но в местности волнистой, так что нельзя заметить, где лежат волки; тут своры едут несколько впереди верховых, параллельно следам волков; если эти следы круто или под прямым углом поворачивают влево, тогда и верховые, доехав до поворота, продолжают ехать также гуськом; эта перемена их фронта весьма заметна сворам даже на дальнем расстоянии, так что своры спешат по ближайшим дорогам заехать в ту сторону, куда ушли волки, а верховые, зная дороги и время, необходимое на заездку свор, останавливаются на повороте и выжидают, пока своры успеют заехать и взять у них переда.

Рисунок изображает тот случай, когда волков нагоняют в поле или в мелком кустарнике и когда верховые, завидя зверей, останавливаются, слезают с лошадей и собираются в кучу. Если волки не замечают загонщиков (для чего последние должны или лежать, или же могут и идти, но тем же спокойным шагом), то своры едут полной рысью по дороге, сворачивают налево по другой, перерезывают волкам путь, и едут перед ними шагом или останавливаются, выжидая их. Но если волки, заметя верховых, бросаются в мах, то своры должны ехать шагом, пока волки не успокоятся, то есть не пойдут шагом. Шаг должно постепенно ускорять, так, чтобы он наконец перешел в полную рысь; соблюдая такую постепенность, можно заезжать волков, не возбуждая в них никакого подозрения. ¹ 1, 2, 3 – своры, едущие по дороге; ¹ 4, 5, 6 – верховые, едущие по следам волков. Овалы изображают волков, лежащих или идущих в чистом поле. Черточка – бег их на своры, выехавшие на другую дорогу; ¹ 9 – верховые вместе.

Сани для охоты внаездку

Сани для охоты внаездку устраиваются несколько иначе против обыкновенных розвальней. Охотник, правящий лошадью, и охотник, держащий собак, помещаются на устроенных для них накладнях – сиденьях. Охотник закидывает короткую свору мертвой петлей за столбик, на который опирается сиденье, и затем, нанизав на свору собак, пропускает другой конец ее за столбик другого сиденья и конец держит в руке. Такое прикрепление своры необходимо потому, что иначе трудно сдержать трех собак, когда они почему‐либо преждевременно пометят волка.

Следует заметить, что в малолесных местностях этот способ охоты никогда не может дать таких верных результатов, как в лесных, и требует некоторых изменений. Отсюда разноречия и неуместная критика более южных охотников. В северных черноземных губерниях нет надобности, да и нельзя, приваживать очень близко к усадьбе.

Для производства зимних облав обыкновенно кладется падаль незадолго до наступления зимы, то есть по черностопу, в начале или в середине октября, смотря по местности. Таким образом волки приучатся ходить на падаль заблаговременно, а когда уже выпадет снег, следовательно, представится возможность обложить их; стоит только положить новую тушу – и можно быть почти уверенным, что волки придут на следующую же ночь. Для привады употребляются большей частью лошадиные или коровьи туши, мелкая же падаль, например теленок, овца, собака, могут быть употреблены для привады только в случае крайности, так как небольшой волчьей стайке ее не хватит на закуску. Падаль кладется всегда в открытых местах, в логу или в поле, в некотором отдалении от кустов, болота, острова или отъемного мелколесья, вообще хорошего места для лежки зверя и, вместе с тем, удобного для охоты.

Когда положена привада и волки уже посещают ее, то определить по следу направление, принятое ими, очень нетрудно и можно почти быть уверенным, что наевшиеся волки находятся в ближнем колке, овраге и т. п. Тем не менее для большей верности обыкновенно выправляют сам след и обкладывают зверя. Самую важную роль играет определение свежести следа. Удостоверившись в свежести следа, должно его выправить, то есть проследить его до того места, в которое зверь пошел на лежку. Когда след дойдет до какого бы то ни было крепкого места, в котором можно предположить, что зверь ляжет, окладчик начинает обход, или оклад. При обходе следует соблюдать всевозможную тишину. Зверь должен быть обложен перед самой охотой. При глубоком снеге окладчик выправляет след и обкладывает зверя, конечно, на лыжах. Разыскивать же волков и выправлять найденный свежий след можно также на дровнях, запряженных в одну лошадь.

При зимних облавах загонщиков требуется немного и иногда можно ограничиваться неподвижной загонкой, что очень важно при глубоком снеге. Стрелки расстанавливаются в местностях, наиболее укрытых, и таким образом, чтобы большая часть их стояла по обеим сторонам выходного следа. Зимой важное значение имеют всевозможные так называемые занавеси, или развески; они представляют то удобство, что позволяют уменьшать количество стрелков. Одежда стрелков при зимней облаве должна быть теплая, легкая, удобная для стрельбы и, главное, незаметная для зверя. Занавеси должны быть темных и ярких цветов, и чем больше они подходят к форме человеческой фигуры, чем виднее, тем лучше; поэтому всего лучше употреблять для занавесей платье и только в крайности заменяют платье лоскутками материи. Платье набрасывается на кусты и надевается на палки; лоскутки тоже набрасываются на кусты и ветви деревьев или же привязываются к веревкам, которые в таком случае протягиваются между деревьями на аршин и более от поверхности снега. При небольшом окладе можно употреблять по 5 занавесей с каждой стороны, а при большом – до десяти.

При зимних охотах так же, как и при осенних, принимается во внимание направление ветра и привычка зверя ходить одним определенным путем – лазом. Когда ветер дует прямо со стороны охотников, стоящих на лазу, то волк не пойдет на лаз, а скорее повернет в противоположную сторону, на охотников, стоящих хотя и далеко от лаза, но так, что ветер дует на них, а не от них. Тут можно положительно сказать, что волк на лаз не пойдет, каким бы способом ни производилась облава.

Обыкновенная облава производится так же, как и осенняя, с небольшими различиями. Один обходчик расставляет загонщиков с трещотками, другой – стрелков на расстоянии 60–100, даже 150 шагов один от другого, смотря по местности. Между ними по усмотрению обходчика, особенно в крепких местах, где зверь может прорваться, следует ставить загонщика понадежнее, с пистолетом, заряженным усиленным холостым зарядом; иногда также не мешает давать огнестрельное оружие двум средним загонщикам и крайним. При небольшом окладе, от ½ до 1 версты в окружности, можно ограничиться 8–10 загонщиками, даже не взрослыми, а мальчиками, так как облава неподвижная, подходить не надо, а следует стоять на месте и вертеть трещотками. Когда обходчик, ведший загонку, сойдется со своим товарищем, расставившим стрелков, то возвращается назад на то место, откуда, по его предположению, должен быть тронут зверь, и подает сигнал, по которому загонщики, стоя на местах, одновременно начинают вертеть трещотками, стреляют, обыкновенно по порядку, один за другим, как было им приказано заранее обходчиком. Уставшие вертеть кричат или стучат как можно громче. Если же, несмотря на крик и выстрелы, волк не будет выходить на охотников, то один из обходчиков входит в круг и различными хитрыми маневрами нажимает зверя, то есть заставляет его выйти на линию.

Охота по псковскому способу отличается от облавы тем, что привада не составляет необходимого условия успеха и зверь может быть обложен, так сказать, экспромтом, даже бродячий и на ходу. При таких обстоятельствах слишком урезать круг не приходится, так как и время очень дорого и, кроме того, неприваженного зверя при излишнем урезании круга нетрудно спугнуть.

Охота с псковичами требует почти тех же подготовлений, как и зимняя облава; расстановка стрелков и развеска занавесей делаются для скорости одновременно с двух сторон. Главный, самый опытный загонщик большей частью расставляет охотников, прочие два развешивают занавеси – один с правой, другой с левой стороны; затем, пройдя еще большее или меньшее расстояние вдоль опушки, входит в лес позади того места, где находится или только предполагается лежка зверя. Число занавесей вообще должно быть тем более, чем менее стрелков, чем менее искусны загонщики и чем более оклад.

Легкость выставления зверя на линию стрелков находится в прямой зависимости от того, будет ли гонное место нагонисто или ненагонисто. Нагонистым местом можно назвать такой остров, который идет клином, то есть растягивается в длину, суживаясь к линии стрелков. В таком месте зверя нагнать ничего не стоит: он находится все равно как в мешке. Но когда остров более распространен в ширину и задается притом в одну какую‐нибудь сторону, то такое место будет весьма ненагонисто. В таком случае выставить зверя бывает нелегко и загонщики должны употребить в дело все свое умение и всю свою сметливость. Охота в сплошных лесах возможна, только когда в лесах этих есть дороги, полянки и пр.; она требует еще большего искусства, а иногда и очень большого числа занавесей. Волки, впрочем, никогда не углубляются далеко внутрь большого леса, а всегда ложатся или около опушки, или близ дорог и полян. Поэтому здесь необходимо урезать круг и как можно точнее определять место лежки зверя. Обыкновенно загонщики размещаются таким образом, что лучший из них становится посередине, а остальные в большем или меньшем отдалении от него, смотря по ширине острова. Только в очень ненагонистом месте самый опытный загонщик занимает тот край, в который всего более задается место, потому что в таких случаях самое важное заключается в том, чтобы не допустить волка уйти в глубину леса, и наибольшее знание дела и сноровка требуются уже от крайнего загонщика, а не от среднего. Успех охоты зависит от равномерности крика и правильности хода загонщиков. Если загонщики услышат выстрелы, то они не только не должны прекращать крика, но, напротив того, должны его усилить, ибо часто случается, что легкораненый зверь мечется в загоне и его только сильным криком удается вернуть на линию.

Сигнал к гону подает всегда старший загонщик, громко и протяжно прокричав: «Начинай!» Остальные два загонщика немедленно отвечают на этот сигнал, стоя на месте, своим обыкновенным криком, прокричавши его один раз. Затем, все еще продолжая стоять на месте, все трое кричат десять раз. Наконец по крику старшего загонщика: «Пошел!» – все трое движутся вперед.

Правильный ход состоит в том, что все три загонщика, расставившись немного неводом с того конца гонного места, с которого должен начаться гон, подвигаются вперед с совершенно одинаковой скоростью и притом так, что расстояние между средним загонщиком и обоими фланговыми в продолжение всего гона остается совершенно равным. Всякое малейшее отклонение в ту или другую сторону средний загонщик должен немедленно исправлять в продолжение тех промежутков в крике, которые ему назначены для прислушивания к голосам товарищей. Это правило должно соблюдать со всевозможной точностью, потому что если средний загонщик собьется в сторону одного из фланговых, то между ним и другим фланговым загонщиком образуется чересчур большое пространство, в которое зверь может легко пролезть, что в таких случаях почти всегда и бывает. С своей стороны, фланговые должны постоянно прислушиваться к крику среднего загонщика и сообразовать с ним скорость своего шага. Часто случается, что средний загонщик внутри гонного места залезет в трущобу, по которой может только весьма медленно подвигаться вперед; если в это время фланговые загонщики сильно опередят его, то все дело будет испорчено. Дойдя до линии развесок, фланговые, продолжая кричать, должны немного приостановиться и выровняться со средним в прямую линию. Затем они ведут ровный гон вплоть до линии стрелков, на которую должны выйти одновременно. Услыхав крик, волк прислушивается к нему и старается уйти в противоположную сторону по прямому направлению. Если же он и ударится как‐нибудь в сторону, то, заметив занавеси, опять принимает прежнее направление и непременно выходит на линию.

При больших окладах средний (он же старший) загонщик нередко бывает принужден идти следом идущего впереди волка или не терять этого следа из виду и при малейшем уклонении его в сторону давать знать соответствующему фланговому загонщику, который немедленно усиливает крик и даже ускоряет свой ход. Тогда волк, почуя большую опасность в принятом им направлении, немедленно сворачивает вправо или влево и снова идет в ту сторону, где стоят охотники. В сплошном лесу, напротив, направляет зверя опять тоже старший загонщик, но уж будучи крайним, а не средним. Он должен постоянно кричать громче своих товарищей и по временам, смотря по надобности, усиливать ход.

Если один или несколько волков выйдут невредимыми или легко раненными из первой загонки и прорвутся в поле, то их можно обложить во второй, иногда даже в третий раз. Загонщики и охотники едут по следу. Когда след доведет их до какого‐нибудь крепкого места, где, по предположениям, могли залечь волки, место это объезжается кругом, что для скорости делается одновременно с двух сторон.

Охота по псковскому способу всего пригоднее для небольшого кружка охотников; для целого же общества охотников, когда участвует 10–15 человек и не имеется надобности в развесках, дорого стоящих псковских егерей могут заменить толковые окладчики, умеющие ходить на лыжах и, конечно, несколько знакомые с этого рода охотой. Волки, за редкими исключениями, всегда выйдут на кого‐либо из охотников. Псковичи же на общественных охотах слишком злоупотребляют своим искусством и почти всегда наганивают волков на более тароватых охотников. А потому если псковичей считают незаменимыми, то необходимо, по крайней мере, чтобы расставлял охотников кто‐нибудь из распорядителей, а не псковичи, так чтобы последним не было известно, где стоят излюбленные ими или начальствующие охотники.

Выезжают в поле вслед за бегущим волком. Привыкнув к тому, что следом за ним идут люди, которые, по-видимому, не обращают на него никакого внимания, волк начинает приостанавливаться, недоверчиво оглядываясь. В это время, заехав от него под ветер, охотник осторожно сваливается с саней за какой‐нибудь кустик, сугроб или камень и лежит как убитый, пока не отъедут сани (это следует делать на всем ходу, не останавливая лошади, иначе волк сейчас же заметит охотника и уже никакими силами его на это место не нагонишь), и тут‐то, собственно, и начинается охота. Разъехавшись в разные стороны, окладчики начинают объезжать зверя, как бы удаляясь от него; волк же, утомленный преследованием и привыкнув к этому зрелищу, становится доверчивее и с любопытством поглядывает на шубы, армяки, пледы и др. предметы, которые окладчики выкидывают на ходу в тех местах, куда не следует пропускать зверя. Пока последний занимается наблюдениями, окладчики, стоя в санях, легкой рысью заезжают его – и начинается облава: поворотив лошадь на волка, они сбивают его обратно и разом по команде гонят его на стрелков. Во время гона окладчики, если волк идет неправильно, заворачивают его криком: иной волк упрямится, другой же идет ходом и, как по струне, прямо катит на засаду. При охоте с псковичами в поле необходимо соблюдать еще следующие правила.

1. Стрелки должны быть одеты не в светло-серое платье, а в белое, потому что в чистом поле негде укрыться. Охотника в белом одеянии (конечно, если он стоит неподвижно) зверь усмотрит, только когда уже совершенно подойдет под выстрел, так как его внимание отвлекают и гон, и по сторонам раскиданные развески. В крайности могут быть употреблены искусственные щитки из хвороста, вернее, искусственные кусты, а в тихую погоду также ширмы из белого полотна, натянутые на тонкие белые палочки, которые втыкаются в снег.

2. Развески (не менее 8 штук с каждой стороны) раскидываются в форме горок таким образом, чтобы их можно было видеть издали – первые в 50 саженях от крайних стрелков, затем в 30 саженях одна от другой.

3. Весь гон производится на лошадях, которыми загонщики правят стоя в дровнях, чтобы не терять зверя из виду. Средний загонщик становится (приблизительно в версте от зверя) так, чтобы волк находился между ним и линией стрелков. Крайние загонщики становятся на расстоянии 200 сажен от среднего и притом немного ближе к линии стрелков, то есть, как говорится, неводом. Тот из них, в сторону которого подастся зверь, должен сильнее кричать, скорее гнать лошадь. В очень снежную зиму, когда езда на лошадях невозможна, охота может производиться на лыжах и почти с таким же успехом, так как зверь по глубокому снегу становится несравненно смирнее.

В общих чертах эта охота производится так же, как и на волков, но, кроме того, надо иметь в виду еще следующее.

При обходе зверя лишний вход служит доказательством, что зверь обложен. Но в тех местах, где можно предположить, что лисица держится постоянно или часто ложится, ее следует считать обложенной и при равном количестве входов и выходов, а потому такие места всегда следует прогонять, хотя часто в этом случае приходится гнать попусту. Лисицу, мышкующую в поле, при сноровке не особенно трудно нагнать тремя загонщиками на три, два и даже на один номер стрелков: подъехав к ней шагов на пятьсот (дистанция, на которую она всегда подпустит очень доверчиво, только при этом не следует громко разговаривать и, главное, указывать на нее пальцами), рассаживают стрелков за ветром от нее, заезжают с противоположной стороны, расстанавливаются неводом и, не слезая с лыж или дровней, гонят ровно, так, чтобы средний загонщик, первый подав сигнал к гону, напирал сильнее, а боковые мастерили. Тут и развески не необходимы, так как гонный круг будет иметь всего около тысячи шагов в диаметре. С хорошими загонщиками такая нагонка почти всегда удается; конечно, при этом необходимо, чтобы стрелки были одеты в белое платье и не делали резких движений; еще лучше, когда есть возможность рассадить их за кусты, камни и т. д.

Совсем другое дело нагонка в одиночку. Для этого маневра нужно иметь сметку, расторопность и некоторую физическую силу, необходимую при быстрых крутых поворотах во время управления лошадью стоя в дровнях, и не обращать внимания на резкий зимний ветер. Тут весь успех зависит именно от того, чтобы с того момента, как начался гон, ни на один миг не упустить зверя из виду, постоянно соображаясь с его движениями и делая соответствующие повороты раз в раз; а потому малейшая задержка при загораживании себя от ветра или при оттирании щек может испортить все дело. Нелегко таким образом завертеть лисицу, а еще труднее обучить на словах этому мастерству другого. Когда лисица скачет впоперечь и вся ее фигура обращена к вам профилем, то, стоя за шалашкой, охотник может себе позволить некоторые движения, конечно, не очень резкие. Но если она идет шагом[15] прямо на номер, зорко всматриваясь вперед, то следует, так сказать, замереть на месте, не надеясь ни на белое платье, ни на густоту шалашки; в этом положении она до такой степени зорка, что в ста шагах может заметить малейшее движение и, не дав настоящей дистанции, с быстротой молнии отвернуть в сторону.

Когда на кустах снег не держится и белая мерлушечья шапка охотника бывает очень заметна издали, употребляют против зоркости лисицы следующее средство: за натянутый вокруг шапки шнурок втыкаются коротко нарубленные лапки можжевельника, и таким образом голова охотника издали кажется продолжением куста, за которым он стоит. Но и при этой уловке лисица не сразу дается в обман: подойдя шагов на 70, она непременно остановится и станет всматриваться в верхнюю часть куста, именно в то место, где находится шапка охотника, потянет воздух, как будто с недоверчивостию покачает головою и вообще подвергнет терпение охотника сильному испытанию; но если он будет стоять смирно, то лиса наконец успокоится и, приняв свой беззаботный аллюр, маленьким галопцем поскачет прямо к шалашке. Для зимней стрельбы лисиц лучше всего употреблять мелкую картечь, кладя от тридцати до сорока штук на каждый заряд, смотря по калибру ружья. Такой картечью можно убить лисицу в восьмидесяти шагах наповал. Лисица вообще слаба на рану, и многие охотники, даже для зимней стрельбы ее, употребляют дробь № 1.

Очень часто в лесистых местностях оклад бывает довольно велик, а число стрелков ограничено; в таких местах пасуют даже порядочные псковичи, привыкшие иметь дело с небольшими отъемами. Вышеупомянутые развески оказываются недостаточными, и зверь прорывается. Но еще чаще во всякой удобной и неудобной местности бывает, что обложенные накануне звери по приезде охотников оказываются ушедшими из оклада, нередко в дальние или чужие места. Дорогое время и немалые иногда деньги оказываются истраченными совершенно непроизводительно.

Существует, однако, весьма простое средство успешно охотиться на зверей и при больших окладах, при небольшом числе стрелков и иногда с двумя-тремя заурядными егерями из местных промышленников и, главное, задержать зверя в окладе до приезда охотников. Это средство, совершенно упраздняющее монополию дорогих и давно зазнавшихся псковичей-лукашей и делающее зверовую охоту доступной и для не особенно богатых охотников, – веревка с цветными лоскутками, отпугивающая осторожного зверя. Идея отпугивания зверя в крепких местах какими‐либо резко выделяющимися или же пахучими предметами далеко не новая. Еще в Средних веках в Германии и других странах на больших облавах употреблялись веревки с большими флагами; ту же цель имеют и развески на охоте нагоном по псковскому способу и на степной охоте нагоном за дрофами. Жмудины с давних времен охотятся на лису с гончими или одним нагонщиком даже по чернотропу, окружая отъем прокопченной ниткой не вполне замкнутым кольцом. Сколько известно, бечевку с лоскутками взамен первобытных развесок начали применять на зимних охотах екатеринбургские охотники; в последнее время это могущественное средство направления хода и задержки зверя в кругу на несколько дней было еще более усовершенствовано членами петербургских кружков.

Екатеринбургские охотники начали употреблять веревку с лоскутками, кажется, с 1886 года, сначала для охоты на волков: при местном кружке окладчики (двое) были снабжены веревками толщиною около ⅛ дюйма с навязанными на них цветными лоскутками, преимущественно из кумача, на расстоянии 1½ аршина один от другого; приблизительный размер лоскутков – 8 вершков длины и 1½ вершка ширины. Приготовленные таким образом веревки длиной до 700 сажен наматывали на колесо, прикрепленное к задку саней на высоких копыльях. Окладчики окладывали волков в санях и, убедившись, что волки в кругу, разбегались в разные стороны по своему же следу, спуская веревку с колеса; затем, уже пешие, подвешивали веревку на сучья на высоте от ½ до ¾ аршина от поверхности снега. Позднее в местах, неудобных для проезда в санях, начали здесь наматывать шнур на липовую дощечку с выемками длиною около аршина, которую окладчик носил за спиной, делая оклад уже на лыжах.

Сани для оклада

В петербургских охотничьих кружках в настоящее время употребляются особые катушки, оказавшиеся весьма удобными и практичными. Катушка эта представляет собой раму, обшитую холстом, длиной около 14 вершков и шириной вершков шесть. Длинные бруски рамы выступают вершка на три с каждого конца. Холщовая обшивка нужна для того, чтобы при наматывании первых рядов шнура кумачовые лоскутки не обвивались вокруг стержня, на котором вращается катушка. Стержень (железный) проходит через две длинные стороны рамы, наверху закреплен гайкой, а снизу снабжен деревянной рукояткой, в которой тоже может совершенно свободно вращаться. Длина этой рукоятки такая, чтобы ее можно было свободно держать обеими руками. На верхнем длинном бруске рамы, на продолжении одного из поперечных брусков, прикреплена на железном стержне свободно на нем вращающаяся другая рукоятка, которая служит для вращения рамы при наматывании шнура.

На каждую катушку наматывается пеньковый хороший шнур толщиной в гусиное перо или немного тоньше, длиной до 250 сажен. На шнурке навязаны через каждый аршин лоскутки красного кумача шириной в вершок, причем полоски рвутся поперек и затем навязываются на шнур узлом на половине, так, чтобы оба висящие концы были одинаковой длины. Узлы, которыми завязан кумач, затянуты настолько туго, что нелегко сдвигаются с места. На каждую катушку идет до 50 аршин дешевого кумача. Количество их зависит от величины оклада, но вряд ли можно иметь менее четырех, хотя бывают случаи, что понадобится только одна. Вес всей катушки с бечевкой и лоскутами такой, что ее можно двумя руками держать совершенно свободно.

Катушка для веревки

Как только зверь или звери будут обложены, весь круг немедленно обносится шнуром. Разматывание катушки идет очень быстро: человек с катушкой быстро идет (на лыжах, когда снег глубок) и скатывает шнур, а другой – только подвешивает его на ветки деревьев и кустов: для лосей (и оленей) – на высоте человеческого роста, а для других зверей – на высоте аршина над поверхностью снега. Надо наблюдать, чтобы бечевка не сваливалась с кустов, а концы флагов не отстояли от земли более чем на четверть аршина (кроме лосей). Наматывание идет несколько медленнее, но может производиться тоже двумя людьми, самое большее – тремя: один держит катушку, другой, рядом с ним идущий, вертит ее, третий идет немного впереди и снимает шнур с веток, поправляя запутавшиеся или сдвинувшиеся в кучу узлы лоскутков.

Веревка с лоскутками употреблялась екатеринбургскими и петербургскими охотниками или перед самым загоном, то есть заменяла развески, или задолго, иногда за несколько дней, до приезда стрелков, то есть задерживала зверя. В первом случае обносились шнуром только боковые стороны круга, во втором – весь оклад. Практика показала, что веревка с лоскутками пугает и задерживает лосей, коз, волков, лисиц, даже зайцев. Менее всех боятся флажков рысь и медведь, а всего действеннее они для волков и лисиц.

Рысь иногда не обращает на лоскутки внимания, иногда подкапывается под шнур в снегу; бывали случаи, что рыси даже входили в обнесенный флагами оклад; замечательно, однако, что если рысь будет загнана на дерево собакою, то можно заставить ее просидеть здесь несколько часов, достаточных для того, чтобы взять ружье, повесив платье поблизости дерева. Медведь спросонок и перепугу тоже нередко проскакивает мимо. Были случаи, что волки, обтянутые веревкой, сидели безвыходно в окладе по пять дней; лисицы тоже не выходили дня по три-четыре. Вынуждаемые голодом, звери эти тоже большей частью подкапывались под шнур, выбирая те места, где лоскутки висели очень высоко. Только во время течки они теряли обычную осторожность и скоро уходили из оклада. Лосей тоже замыкали веревкой за день и за два до облавы, а оленей (северных, на Урале), меняя каждый день на лазах цветные флаги, удавалось удерживать целую неделю. Вероятно, веревка с лоскутками окажется весьма полезной и при окладе кабанов.

Гон обыкновенно производится небольшим числом (до десятка) загонщиков под командой егеря и лесников, причем предварительно расстановке охотников по всей стрелковой линии снимается шнур. В самых опасных местах, именно лазах, если они не заняты стрелками, все‐таки необходимо надевать на веревку флаги покрупнее или развешивать части одежды; еще того лучше поставить здесь человека, который, однако, стоял бы смирно. Загонщики не должны очень громко стучать и кричать, тем более стрелять, так как перепуганные звери могут вырваться за веревочку.

Нет никакого сомнения в том, что если веревку предварительно прокоптить или намазать чем‐нибудь пахучим, а самые лоскутки вымочить, например, в керосине, то она окажется еще более действенною.

В южных местностях, в степных кусточках и бурьянах, но особенно в камышах оказалось весьма практичным употребление так называемой перетяжки – веревки с погремушками, которая служит также вместо загонщиков, выгоняя зверя, преимущественно лис и кабанов, на линию стрелков. Перетяжка – это длинная веревка в 150–200 сажен длиной и толщиной около пальца, на которой в 5–6 саженях один от другого привязаны бубенцы и колокольчики, иногда также большие куски яркой материи или просто рубашки. Веревку держат за концы двое верховых, которые и тащут ее за собой неводом. В камышах перетяжку тянут только, конечно, зимой. Стрелки (или борзятники) становятся на перемычках, прогалинах или нарочно выкошенных местах. Зверь тихо подвигается впереди веревки, но надо заметить, что лисица, побывавшая в переделке, не боится прежней перетяжки, и надо ее видоизменять. Вероятно, волки и лисицы, хорошо познакомившиеся с окладом веревочкой, также перестают бояться цветных лоскутков.

Большая или меньшая трудность обхода лосей зависит от местности и погоды. Чем обширнее леса и чем более в них мест для жировки, чем погода морознее и яснее, тем более они бродят и тем менее вероятности застать их на другой день в том же месте. Напротив, в бурные метельные и снежные дни лоси стоят смирно там, где застала их непогода, так что их можно бить с подхода. Неохотно бродят они при утренних туманах, во время оттепели и в особенности когда образуется наст или снега очень глубоки.

Любимые места стоянок лосей – низины, приболоть вблизи воды. Даже зимой лось выбирает место около родников, которые бы всю зиму не замерзали. Он чрезвычайно любит стоять в редколесье и наслуху, для чего большей частью выбирает место на небольшой площадке с деревьями, преимущественно хвойными, для защиты от холода и чтобы в то же время кругом себя все видеть и слышать. Всего чаще жирует он в осиннике или осиннике, перемешанном с ольхой.

Ежели снег неглубок, то всего удобнее объезжать лосей в санях, нарочно для того приспособленных, в одну лошадь, очень узких, на высоких копыльях и без отводов, или же объезжать верхом. В глубокий снег, разумеется, обход возможен только на лыжах. Вдвоем дело идет скорее и не так утомительно, но следует остерегаться и не разговаривать громко. Найдя свежие следы лосей, окладчик определяет, сколько прошло зверей. В глубокие снега лоси ходят след в след – самки впереди, молодые за ними. Большей частью лоси ходят семьями, по три-четыре штуки вместе, обыкновенно самка или две и двое молодых – двухгодовалый и годовалый. Старые самцы зимой живут всегда особняком и отличаются большой осторожностью. Когда, судя по местности, можно предположить, что лоси остановились, окладчик делает круг; ежели след вышел из него, то делается другой и т. д., пока лось не будет обойден. Круг надо делать соображаясь с местностью и насколько возможно больше, огибая такие места, где лось может остановиться. Если из круга выходных следов нет, то оклад уменьшается, насколько возможно, для более точного определения места стоянки. Надо всегда иметь в виду, что лось стоит (зимой) с десяти часов утра примерно до четырех пополудни, а затем уходит на жировку, которая продолжается всю ночь. Следовательно, не должно обходить перед охотой рано утром, так как можно на зверя наткнуться и угнать его дальше, верст на десять и более. Вообще, если след покажет, что лоси вышли из круга шагом и по прямому направлению, часто останавливаясь, то это служит указанием, что они услышали что‐либо показавшееся им подозрительным и пойдут далеко. Неиспуганный же лось часто сворачивает в сторону, чтобы покормиться и пощипать попадающиеся ему молодые деревья.

Лось

Старательный и опытный окладчик непременно должен обойти лосей накануне охоты и, если они много набродили, заметить их выходные и входные следы в оклад, непременно сосчитав, сколько вышло и сколько вошло; например, если из круга вышло два следа и один опять вошел, значит, лося в окладе нет; если два следа вышли, а два опять вошли в оклад, это означает, что лось выходил два раза и после четвертого следа находится в окладе. Вечеровые следы должно переметить, перечеркнув палкой, чтобы утром, если не было снега, не сбиться и не принять вечерний след за свежий утренний.

Окладчик, или распорядитель охоты, приехав на место, где лоси обойдены, должен непременно проверить утром, не вышли ли они; ежели все в порядке, ему предстоит решить, куда гнать лосей. Следует руководствоваться при выборе направления ветром и всегда гнать лосей по ветру, дабы они не могли учуять человека; вообще же надо стараться гнать лосей в ту сторону, куда можно предполагать, они пошли бы сами, например, гнать в ту сторону, откуда они пришли, или в сторону, куда тянутся леса. Ежели случится так, что ветер дует именно в ту сторону, куда гнать лосей невозможно, то следует гнать их поперек ветра, но ни в каком случае не против ветра. Второе условие охоты на лосей – по прибытии к месту, где близко предполагается стоянка, оставить кричан как можно дальше и запретить всякий шум и разговоры, пока стрелки не займут места на линии. Охотники, в свою очередь, должны соблюдать мертвую тишину – говорить знаками.

Окладчик, или распорядитель, идет вперед. Номера заранее назначены на снегу, следовательно, разговаривать нечего. Близко расставлять стрелков, особенно горячих и неопытных, весьма опасно: всего лучше, если номер от номера находится на расстоянии около 100 шагов и не менее 50. Охотник становится за куст или какое‐нибудь прикрытие; хорошо, если он одет в светло-серое платье; на совсем чистом месте он обязательно должен надевать сверху теплой одежды белый балахон и чехол на шапку. Курить и сходить с места строго воспрещается.

Когда охотники займут места, окладчики тихо заводят кричан. Если позволяет местность, облава разделяется на две равные половины: одна заходит с одного, другая – с другого конца оклада, и обе сходятся в середине. Загонщик от загонщика становятся не чаще, как в расстоянии 10 и не далее как 50 шагах, что зависит от местности и их количества. В глубокие снега лучше ограничиваться небольшим числом кричан, но умеющих ходить на лыжах. Обыкновенно на правом и левом крыльях ставятся особенно сметливые и знающие. Обязанность их – наблюдать за тишиной, пока не подан сигнал, и за тем, чтобы загонщики не сходились вместе, то есть не оставляли своих мест и не бегали на выстрелы из любопытства. Фланги облавы несколько загибаются полукругом к обеим сторонам линии стрелков; словом, обойденный зверь окружается со всех сторон как бы тенетами. Крайние два-три загонщика не должны вовсе кричать, иначе они могут помешать первому и последнему номерам стрелков. Им дозволяется шуметь, только когда лось пойдет на них с целью пробить крыло.

Разместив кричан, окладчики вступают в оклад и по следам доходят до стоянки лосей. Иногда лоси подпускают близко, а иногда трогаются с места, далеко не допустив окладчиков. Удостоверясь, что лоси тронулись, окладчики делают холостые выстрелы, наблюдая, чтобы они были произведены сзади зверя и чтобы он с испуга бросился на линию охотников. По сигнальным выстрелам облава вдруг начинает кричать, стучать колотушками, трещать трещотками, стрелять холостыми зарядами, отнюдь не сходя с места до окончания охоты. Лоси, озадаченные происходящим сзади их гамом и выстрелами, идут на линию стрелков все вместе, сколько их было в окладе, друг за другом, ступая след в след, старые – впереди. Нестреляный лось от крика облавы бежит ровной рысью, прикладывает уши, поднимает голову и выгибает шею кадыком вперед.

Стрельба лосей требует, кроме умения стрелять пулей, большой выдержки и хладнокровия. Стреляют обыкновенно, только когда зверь или звери покажутся против или почти против номера (во избежание несчастных случаев) и редко далее 50 шагов. Лоси сначала все сразу выбегают на один какой‐либо номер, и, стреляя с толком, можно повалить из двухствольного штуцера пару. Кроме того, в благоустроенных охотничьих кружках и обществах за убитую лосиху платится более или менее значительный штраф, а отличить самку от молодого, еще комолого самца можно только на близком расстоянии. Весьма важно также не только убить зверя, но и не дать ему прорваться через цепь стрелков. От выстрела по какому‐либо из зверей остальные тотчас разбиваются врозь, иногда бегут вдоль линии охотников или возвращаются в оклад и выбегают на загонщиков, стараясь прорваться. Нечего и говорить о том, что охотник не должен оставлять своего места до тех пор, пока не подадут сигнала окончания охоты.

Не следует подходить к убитому лосю вскоре после выстрела, так как в предсмертных судорогах зверь может ногой убить человека на месте.

Многие думают, что лось очень крепок на рану, но мнение это не совсем верно; произошло оно от того, что раненого лося обыкновенно начинают немедля преследовать. Убить его наповал можно только попав в грудь, под лопатку или в шею около холки, но лось, раненный в живот или зад, если его не беспокоить, большей частью уходит за версту-две, ложится и истекает кровью, так что на другой день его нетрудно будет найти по следу или с собаками. Если же его преследовать по окончании охоты, то сгоряча он может уйти на 5–10 верст. С переломленной задней или передней ногой лось уходит гораздо далее, и тогда без собаки нельзя надеяться его остановить и дострелить. Надо иметь также в виду, что раненый лось нередко бросается на охотника и может его затоптать. Опытный охотник всегда сумеет определить, ранен ли зверь и куда именно. Если пуля ударит сохатого в ногу, переднюю или заднюю, то идет много красной крови; если же пуля попадет в грудь и заденет внутренности – кровь идет из раны в незначительном количестве, запекшаяся и темного цвета. Кишечная кровь идет почти черного цвета, вместе с калом и тоже в небольшом количестве. Если кровь брызжет на обе стороны следа, значит, рана тяжела и пуля прошла насквозь зверя; но если капает на одну сторону, значит, остановилась в звере. Более же тяжелыми ранами считаются те, когда пуля, ударив в зверя в один бок, немного не выйдет на другой и остановится под кожей. Эти раны гораздо тяжелее сквозных, потому что в последние кровь вытекает свободно, не запекается внутри зверя и, следовательно, делает ему облегчение. Самый верный признак тяжелой раны тот, когда у зверя пойдет кровь горлом (кровь на всем следу, кусками, почти черного цвета), что зависит от повреждения главных внутренних органов. По лёжке раненого зверя нетрудно узнать то место, куда попала нуля, потому что кровь, вышедшая из ран, означит на лёжке то место, куда именно она попала, стоит только распознать, каким образом лежал зверь, а это нетрудно даже для малоопытного, но толкового охотника. Но чтобы по цвету крови узнать, куда попала пуля, – дело другого рода, тут надо много практики и долговременного опыта. Если пуля пройдет высоко по лопаткам, крови бывает очень мало, а иногда и вовсе не бывает, и зверь от такой раны может уйти очень далеко. Тогда уже смотрят на след: не забрасывает ли зверь которой‐нибудь ноги в сторону, не чертит ли ею по снегу, ровно ли бежит и не сбивается ли с бега, не расширяет ли копыт, и прочие признаки, которые покажут опытному охотнику, как зверь ранен. Кроме того, нужно смотреть на том месте, где стоял зверь во время выстрела, нет ли на полу шерсти, потому что пуля, ударив зверя, обсекает шерсть, которая и падает на землю. Почти все эти признаки могут быть применены и ко всякому другому зверю.

Обход коз представляется очень часто совершенно излишним, ибо есть немало мест, где их так много, что стоит знать, так сказать, любимое место – и там их наверно застанешь. При обходе коз по снегу следует руководиться теми же правилами, как при обходе лося, причем обход значительно легче, ибо испуганные козы идут не так далеко, а часто через день-другой возвращаются на прежние стоянки; даже не раз удавалось обойти прорвавшихся через линию коз тут же, на облаве, и при вторичном загоне они попадали под выстрел. Облавная охота, если толково ведется, бывает почти всегда очень добычлива. При устройстве ее нужно помнить, что у коз чрезвычайно развиты органы слуха и обоняния, зрение же много слабее, а потому всегда лучше и удобнее для стрельбы становиться не за деревьями, как многие делают, но перед ними; ежели стоять смирно, коза никогда не заметит охотника, но зато она чует человека по ветру очень далеко, чуть ли не дальше, чем слышит шум. Загонщиков на коз нужно мало: можно обойтись 10 или 15 и на 50 стрелков. Первое условие удачи – чтобы загонщики подвигались вперед медленно, не крича, а изредка посвистывая и ударяя палками по деревьям. Козы, услыша шум, осторожно, часто останавливаясь начнут подвигаться по прямому направлению от загонщиков – под выстрел. Ежели желают хорошо обставить облаву и увеличить шансы на успех, то фланги очень легко охранить флагами или развесками, которые, ежели поставлены на видных местах и при некотором ветре, почти всегда достигают цели: коза, завидя их издали, обыкновенно сворачивает. Очень хорошо на концах флагов пришивать маленькие колокольчики или бубенчики. Древко, к которому флаг прикреплен, должно быть обязательно такой величины, чтобы, воткнутое в снег, оно равнялось человеческому росту.

Можно охотиться с четырьмя и даже двумя загонщиками или попеременно двум загонять, двум стрелять; но эта охота скучная, требующая отличного знания местности, много свободного времени и терпения, так же как поджидание коз у стогов сена или при водопое. Обыкновенно коз стреляют мелкой картечью.

При обходе кабанов следует быть еще более осторожным, чем при обходе лося. Круг необходимо делать еще больше, ибо кабаны чутки и в высшей степени осторожны. Они не любят долгое время оставаться на одном месте, разве только глубокие снега задерживают их, но такие снега бывают очень редко. Обход следует тщательно проверять и торопиться с устройством облавы. Расстановку цепей лучше делать одновременно; цепь загонщиков ставится по возможности чаще и отодвигается шагов на шестьсот за линию обхода. Двигаться она должна средним шагом, и чем больше шума производит она, тем лучше. Хорошо велеть сделать несколько выстрелов в цепи и иметь там людей с ружьями. Фланговых цепей не ставят, они были бы бесполезны: раз почуяв опасность, кабаны прорвутся, цепь их не задержит. При выборе направления гона следует руководиться правилом, изложенным в облаве на лосей. Хорошо поставить на флангах мужиков с ружьями или же ставить цепь охотников полукругом. Обыкновенно кабаны идут прямо от кричан, но старые одинцы зачастую бросаются в сторону. Абсолютная тишина и спокойствие, конечно, необходимы и при этой охоте. Безопаснее для охотников становиться около пней или за деревьями. На обязанности распорядителя лежит объяснить неопытным охотникам необходимые правила для безопасности. Никогда не следует стрелять кабана, ежели он выбегает прямо на охотника (то есть на штык). Нужно стараться, отскочив в сторону, пропустить его; во‐первых, кабан, особенно взрослый самец, часто бросается прямо на дым; во‐вторых, имеет часто всю спину в смоле и весьма крепкий череп, по форме своей способствующий пройти пуле вскользь, <от чего> вероятность удачного выстрела уменьшается. Гораздо удобнее стрелять его, когда он повернется боком; лучший выстрел – под ухо и под лопатку. Последнее место, не имея почти совсем шерсти, служит удобной целью. Это два единственных выстрела, от которых кабан остается на месте, с остальными же ранами он далеко уходит. Вообще кабан очень крепок на пулю. Поросят (вархляков) можно стрелять крупной картечью, но всегда следует иметь один ствол, заряженный пулей. К раненому кабану подходить следует весьма осторожно и сзади; для верности лучше всадить ему лишнюю пулю в ухо.

Кабаны зимой

Охота с собаками на кабана может быть двоякая: ежели собаки гоняют, но не останавливают зверя, как обыкновенные гончие, то они употребляются при облавах совместно с загонщиками, то есть, поставив цепь, собак пускают в остров, предварительно наведя их на кабаний след. Гораздо интереснее охота с собаками без загонщиков. Найдя свежий кабаний след, пускают собак; охотники следуют за ними, пока они, нагнав кабана, не остановят его.

Ежели собаки хорошо притравлены, то они скоро осадят самого большого одинца. Хватая его за уши, задние ноги и зад, они не дают ему возможности двигаться с места, и охотник может заколоть его или, подойдя на самое близкое расстояние, пристрелить, что обыкновенно и бывает. Но таких собак очень мало – обыкновенно это ублюдки гончей с овчаркой (на Кавказе) или с догом (на Волыни и в Привислянских губерниях).

Нередко, особенно в гористых местностях (на Кавказе и в среднеазиатских владениях), удается кабана скрасть на лежке или в гайне. К спящему кабану подойти очень легко, но не следует забывать, что в лежащего в углублении зверя попасть довольно трудно, особенно в ярко солнечный день, так как надо целиться тогда значительно ниже. Местами их можно подстерегать по ночам, когда они выходят кормиться. По камышистым озерам или речным берегам, зимой по льду можно всегда удачно охотиться за кабанами, выгоняя их на чистый лед, на котором они скользят и делаются добычей преследователей. Другой, казацкий, способ охоты заключается в том, что 6–10 верховых с винтовками и кинжалами рассыпаются в цепь шагов от 20 до 50 один от другого, смотря по высоте и густоте камыша, сопутствуемые стаей дворняжек. Заметив зверя, стреляют в него и скачут за ним сообща, не давая ему забираться в чащу и стараясь выгнать его на чистое место. Стрельба пулей на скаку, да и вообще с лошади, доступна, однако, весьма немногим.

Кабан очень крепок на рану, особенно осенью, когда у него под кожей образуется так называемый (у кавказцев) калкан, вроде хряща, переходящего позднее в более или менее толстый (до 2 вершков) слой жира. Калкан этот пробивает не всякая пуля, и, кроме того, рана скоро затягивается и не дает много крови. Разрывная пуля иногда разрывается в толстом слое жира, не проникнув в мясо. Пули берданки очень редко убивают кабана наповал, и необходимо стрелять или экспрессными, или разрезными, еще лучше разрывными. Из гладкоствольного ружья лучше всего стрелять (на близком, конечно, расстоянии) жеребьем. Целиться всего лучше под лопатку. Кабан, легко раненный в брюхо, ложится в воду и лужи и, полежав, уходит очень далеко. К упавшему после выстрела кабану надо подходить так же осторожно, как и к медведю, зарядив предварительно выстреленный ствол и наготове к выстрелу. Бывали случаи, что свалившийся кабан приходил в чувство и бросался на охотника. На кабаньей охоте кинжал необходим, но обыкновенные охотничьи ножи слишком коротки.

Стрельба кабанов

Часто приходится колоть кабана спереди, направляя удар в левую сторону груди, так чтобы клинок шел приблизительно параллельно левой лопатке и вышел бы у крайних левых ребер. Поэтому необходимо, чтобы клинок был длиной в 9–10 вершков. Кинжал должен иметь глубокие долы, способствующие проникновению в рану воздуха. Клинок с несколько закругленным концом удобнее тем, что при ударе в ребро не вонзится в последнее, а только скользнет по нему.

Дрессировать собаку – значит, во‐первых, приучить ее к повиновению, то есть выполнению всех требований охотника, во‐вторых, развить в ней ее природные качества и подготовить ее к полевой работе. Начинать дрессировку следует непременно, когда собаке минет 7 месяцев, но лучше подготовлять собаку исподволь, еще 4–5‐месячным щенком. Охотник, дрессирующий собаку, должен быть очень терпелив и хладнокровен; ему необходимо предварительно изучить характер и способности собаки, ее дурные и хорошие стороны. Ни бить, ни ласкать собаку во время дрессировки нет необходимости, лучше лишь серьезным тоном отдать ей приказание, а затем добиться того, чтобы она выполнила требование. В большинстве случаев не требуется никаких хлыстов и арапников, а совершенно достаточно одного только парфорсного ошейника.

Парфорсный ошейник должен быть не шире ⅝ вершка, сделан из прочной мягкой кожи, с толстыми, крепко спаянными кольцами и не более как с шестью толстыми, хорошо опиленными и непременно острыми гвоздями короче ⅛ вершка. Гвозди должны быть размещены не по всему ошейнику, а только посередине, то есть на той части ошейника, которая приходится к низу шеи. Ошейник должен свободно обхватывать шею, но и не соскакивать с нее. Свора, необходимая для дрессировки, делается из прочного ремня или толстой бечевки и должна иметь 2½–3 аршина в длину. На одном конце ее прикрепляется прочный железный карабин вершка в 2 длины, который продевается в оба кольца парфорсного ошейника; на другом же конце своры устраивается петля, надевающаяся на руку дрессировщика. Свора держится очень крепко, чтобы собака не могла убежать, особенно в первый же урок. Дрессировать собаку необходимо каждый день два раза, утром и вечером. В первые дни дрессировка должна происходить в отдельной комнате или (в теплое время) в сарае, одним словом, в таком помещении, где внимание собаки не могло бы отвлекаться никакими посторонними впечатлениями. Наблюдается полнейшее уединение и тишина – это самый лучший способ к успешному достижению цели. Каждый урок может продолжаться полчаса или час, смотря по успехам и послушанию ученика. После урока необходимо снять с собаки парфорс, обласкать ее и пустить побегать по двору или накормить. Некоторые охотники рекомендуют прежде всего прибить (прихлопать) собаку к арапнику, то есть добиться того, чтобы она свободно и без страха подходила к хозяину, когда он хлопает арапником. Многие полагают также, что щелканье арапником подготавливает собаку не бояться впоследствии выстрела. Но очень часто прихлопывание приносит более вреда, чем пользы, потому что гораздо рациональнее звать собаку, находящуюся вблизи, по кличке, а издали – свистом. Что же касается приучения ее к звуку выстрела, то это, как было сказано выше, может быть достигнуто другими путями.

Прежде всего иногда, еще задолго до начала настоящей дрессировки, необходимо приучить собаку являться на зов. Точно так же со значением слов «тубо» («не смей») и «пиль» («возьми») можно ознакомить ее исподволь, вне урочных занятий – при каждом кормлении, при каждой подачке. Собственно дрессировку следует начинать с приучения собаки садиться, ложиться и вставать по первому требованию. Для этого охотник останавливается посередине комнаты, произносит слово «куш», или «сядь», и насильно усаживает собаку, нажимая ей правой рукой на зад, причем старается придать ей правильную позу. Через несколько минут он приказывает ей встать и подымает ее; затем, сделав несколько шагов по комнате, снова приказывает сесть, снова встать и т. д., пока урок не усвоится вполне. Вообще ни один урок не следует кончать раньше, чем собака ясно не поймет, чего от нее требуют. Точно так же учат ее ложиться, насильно поднимая и вытягивая ей передние ноги и укладывая ее как следует; потом велят ей вставать, опять ложиться и т. д.

Когда собака хорошо поняла, что означают слова «садись», «ложись», «вставай», охотник заставляет ее подолгу оставаться в сидячем или лежачем положении, а сам в это время ходит по комнате, не позволяя ей трогаться с места. Если же собака раньше приказания окажет поползновение к перемене положения, он дергает ее за парфорс и снова приказывает лечь и сесть. Тут же учит он ее мгновенно вскакивать и быстро, при первом зове (или свистке), подходить к нему. Звать собаку всегда следует ласково, но если она не слушается, то можно дернуть за парфорс и иногда даже слегка наказать. Когда собака выучится, ничем не развлекаясь, спокойно и терпеливо оставаться в одной и той же позе до приказания хозяина и когда она немедленно, быстро и без малейшего страха, с полной готовностью и удовольствием будет подходить к нему по первому его зову, тогда можно перейти к приучению ее к поноске, в большинстве случаев для нас, русских охотников, необходимой.

Приучая к поноске, охотник находится в более спокойном положении, чем при первых уроках дрессирования. Он садится посреди комнаты на стул, сажает возле своих ног собаку и, придерживая левой рукой у самого ошейника свору, приступает к уроку. Он подносит ко рту собаки небольшую палку, вершков в 6 длины и в полвершка толщины, и, говоря собаке «возьми» (или «пиль»), раскрывает ей рот, вкладывает палку, потом зажимает рот и поддерживает собаке снизу морду, чтобы она не выбрасывала палку. В случае неповиновения, то есть если собака выбрасывает палку, ее слегка дергают за ошейник и снова вкладывают в рот поноску. Через несколько времени охотник берет осторожно за конец палки и, говоря «отдай», вынимает ее изо рта собаки. Так повторяется несколько раз. Когда собака привыкнет к упражнению и перестанет отвертываться и выбрасывать поноску, а свободно будет разжимать рот, то охотник перестанет уже сам вкладывать ей палку, а только подносит к морде и добивается, чтобы сама собака брала ее из рук охотника. По мере того как собака выучится исполнять это требование, охотник все увеличивает расстояние, то есть сначала подносит палку к самой морде, затем, отступив на вершок, на два и т. д. После этого упражнения собаку заставляют с палкой во рту ходить по комнате, а потом брать эту палку и с пола.

С этой целью обыкновенно бросают на пол рогатку, которую собаке удобнее поднимать, так как такая рогатка не может лечь вплотную на пол. Чтоб из палки сделать рогатку, нужно на обоих концах палки провертеть по две дыры и в эти дыры воткнуть тоненькие, вершка в два длины колышки. Дыры провертываются так, чтобы колышки можно было вколотить в них крестообразно. Бросив на пол рогатку и приказав собаке взять ее, охотник должен в случае, если собака не слушается, потрогать поноску рукой или ногой, подергивая при этом слегка за парфорсный ошейник; потом можно будет уж только подходить к рогатке вместе с собакой и наконец оставаться на том месте, с которого брошена рогатка, и ждать, пока собака возьмет и принесет ее. Необходимо заметить здесь, что парфорс дергают только в тех случаях, когда ясно, что собака не исполняет требования из упрямства, а не вследствие непонимания.

После рогатки охотник заставляет собаку поднимать и различные другие вещи. Сначала вещь бросается недалеко, потом все дальше и дальше. Теперь к парфорсу прикреплена уже не свора, а длинная, аршин в 20 и более, средней толщины бечевка, которая не придерживается, как свора, а бросается просто на пол или на землю так, чтобы конец ее всегда находился у ног дрессировщика и чтобы он мог, наступив на веревку ногой, удержать собаку в том случае, если та пожелала убежать.

Приучив собаку поднимать и подавать как следует всякого рода вещи, необходимо будет приучить ее: стоять над поноской, отходить и подходить, быстро и медленно искать и приносить потерянные вещи. Учить собаку подавать вещи, брошенные в воду, можно, разумеется, только в теплое время года.

Чтобы выучить собаку стоять над поноской, охотник придерживает ее за ошейник и говорит при этом «стой» (или «тубо»), затем через несколько минут громче уже и отрывистее произносит «возьми», дергает собаку за ошейник и даже подбрасывает ее немного вперед, чтобы она поняла, что от нее требуется быстрый подход к поноске. Авансировать, то есть медленно подходить к поноске, собаку заставляют следующим образом: охотник тихо, с расстановкой произносит слова «подходи» (или «аванс»), и, когда собака подойдет к поноске, учитель отрывисто говорит «стой»; потом, несколько погодя, произносит «назад» и дергает за ошейник, если желает отозвать собаку от поноски, или «возьми», или же «подай». В последнем случае необходимо ободрять собаку, подзывать ее к себе, присвистывая или хлопая руками: это заставляет ее подавать всегда с добрым и веселым видом. Все это необходимо проделывать, главным образом имея в виду приучить собаку к повиновению. Для этой же цели заставляют собаку стоять над кормом и выжидать, пока хозяин позволит ей есть.

Когда собака настолько освоится своей наукой, что привыкнет исполнять беспрекословно и быстро приказания своего хозяина, то дрессировкой можно заниматься на дворе (если тепло) в присутствии посторонних людей и не на своре, а на длинной бечевке. Тут можно показать ей приемы и задней поноски. Охотник, расхаживая с собакой по двору или комнатам, кладет какую‐либо вещь (на первых порах лучше всего класть ту же рогатку) так, чтобы собака видела, куда он положил ее, и потом отходит от того места. Через несколько минут он говорит собаке «ищи» (или «шерш» – «потерял!») и идет с нею по направлению к положенной вещи, заставляет собаку искать и показывает ей, где именно. Найдя вещь, собака должна взять ее и нести за хозяином. Затем постепенно забрасывают вещь дальше, прячут ее так, чтобы собака не видала, куда она положена, а все‐таки нашла и подала бы ее.

Если собака понятлива и быстро усваивает себе все, чему ее обучали, то при некотором умении и сноровке можно приучить аннонсировать, или докладывать, уведомлять. Аннонс, или раппорт, составляет самый трудный урок, доступный не для всякой собаки и не для всякого дрессировщика, и обучение ему составляет высшую степень дрессировки, за которой следуют уже разные штуки, для охотника совсем бесполезные.

Урок аннонсирования можно начинать, только когда собака вполне усвоила себе значение слов «не смей» («тубо»), «ищи» («шерш») и когда охотник уверен, что она не собьется и без слова «возьми» не возьмет лакомого кусочка. Тогда дрессирующий прячет кусок хлеба с сыром, говядины или сала в какое‐либо место и затем идет туда уже с собакой. Как только охотник заметит, что последняя почуяла приманку и потянулась к ней, то немедля идет в совершенно противоположную сторону. Собака, приученная не брать хлеба или вообще корма без позволения хозяина, иногда с первого раза сообразит, что без хозяина этот кусок ей недоступен, а потому прямо с подхода к приманке бросится за хозяином и своими движениями как бы даст ему понять, чтобы он вернулся назад. Тогда последний немедля круто поворачивает по направлению, где находится приманка, и собака подводит его к этому месту. Если же собаке невдомек вернуться к хозяину и позвать его, а она стоит над кормом, не осмеливаясь, однако, до него дотронуться, то необходимо немного погодя отозвать ее со стойки и заставить ее искать в совершенно другом месте двора или в других комнатах, куда и идет сам охотник. Ничего не находя в указанном направлении, но живо помня впечатление, оставленное ее обонянию запахом положенной приманки, умная собака начинает ласкаться, отбегать в ту сторону, где лежит хлеб, и как бы просит хозяина вернуться. При малейшем подобном намеке на аннонс охотник должен тотчас же идти за собакой и, отдав обычные приказания «ищи», «не смей», «возьми», позволяет ей съесть лакомый кусок и ласкает собаку.

Окончательное обучение аннонсу возможно только при натаске собаки.

ВСЕ ПОРОДЫ ОХОТНИЧЬИХ СОБАК МОГУТ БЫТЬ ОТНЕСЕНЫ К ТРЕМ ГЛАВНЫМ ГРУППАМ:

1) ЛЕГАВЫМ, ОТЫСКИВАЮЩИМ ПТИЦ ЧУТЬЕМ И ДЕЛАЮЩИМ НАД НИМИ СТОЙКУ;

2) ГОНЧИМ, КОТОРЫЕ ОТЫСКИВАЮТ ЧУТЬЕМ ЗВЕРЯ И ГОНЯТ ЕГО С ЛАЕМ;

3) БОРЗЫМ, КОТОРЫЕ ЛОВЯТ ЗВЕРЯ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА ЕГО ВИДЯТ, ПОЛЬЗУЯСЬ БЫСТРОТОЮ НОГ.

англ. – английский

английск. – английский

арш. – аршин

бывш. – бывший

в. кн. – великий князь

вершк. – вершков

г. – год, господин

гр. – грамм

грамм. – граммов

губ. – губерния

д. – дюйм, доля (мера веса)

дальн. – дальность

дол. – доля (мера веса)

др. – другие

дроб. – дробина

дюйм. – дюймовый

ж. д. – железная дорога

з. – золотник

зол. – золотник

золотн. – золотник

к. – копейка

кал. – калибр

кв. – квадратный

кг – килограмм

кн. – князь

коп. – копейка

л. – линия (мера длины)

лин. – линия (мера длины)

м – метр

мет. – метров

милл. – миллиметр

мм – миллиметр

начал. – начальная

незапис. – незаписанный

ок. – около

относ. – относительный

очер. – очередной

переул. – переулок

полезн. – полезный

пр. – прочее

проч. – прочее

р. – рубль

руб. – рубль

С. – Сент (в географических названиях)

св. – святой

сек. – секунда

скор. – скорость

см – сантиметр

см. – смотри

ст. – станица, станция

т. – тысяч

т. д. – так далее

т. е. – то есть

т. к. – так как

т. н. – так называемый

т. п. – тому подобное

уд. – удельный

унц. – унция

ф. – фунт, фут

франц. – французский

фунт. – фунтов

фут. – футов

ч. – часть

шил. – шиллинг

шт. – штука

Аршин (16 вершков) = 71,12 см

Верста (500 саженей) = 1,0668 км

Вершок = 4,45 см

Дюйм = 2,54 см

Линия = 2,54 мм

Миля = 1,609 км

Сажень (3 аршина) = 2,1336 м

Точка = 0,25 мм

Фут = 30,48 см

Четверть аршинная = 18 см

Ярд = 91,44 см

Доля = 44,43 мг

Золотник = 4,266 г

Лот (3 золотника) = 12,8 г

Пуд (40 фунтов) = 16,38 кг

Скрупул = 1,244 г

Унция аптекарская = 29,86 г

Фунт (32 лота, 96 золотников) = 409,51 г

Гарнец = 3,28 л

Галлон английский = 4,546 дм³

Четверть (¼ ведра) = 3,08 л

Штоф = 1,229 л

Десятина = 1,09 га

Вабило – два крыла с привязанным куском мяса для выучки охотничьих птиц.

Враг, вражек – овраг, «овражек… глубокая водороина…» (Вл. Даль).

Высворка молодых борзых – приучение молодых собак к охоте.

Заразистый (лес) – от «заразы, изрытое или самое неровное овражистое место» (Вл. Даль).

Кнея – «отъемный лесок, лесной остров» (Вл. Даль).

Малик – «следы, след… по снегу или песку, илу и пр., особенно лыжный след» (Вл. Даль).

Миологический (от греч. mys, род. пад. myos – мышца) – относящийся к мышцам.

Назьмы – «хорошо, издавна удобряемый клин; конопляники, огороды и пр. навозники…» (Вл. Даль).

Отдержка запустовавших сук – содержание сук отдельно от кобелей, чтобы к определенному времени они не принесли щенков.

Садки борзых – «травля собаками пойманного зверя, устраиваемая или для тренировки молодых собак, или же для состязания собак в резвости и злобности» (Д. Ушаков).

Свора – «ремень, шнур, на котором водят борзых» (Д. Ушаков).

Тырло – «притон, приют для скота на дальней пастве, место водопоя и отдыха в жар или место ночевки; иногда также зимнее пастбище, напр., в камышах, плавнях, зимний притон» (Вл. Даль).

Урема – «поречье, поемный лес и кустарник по берегу речек; поросшая леском и более корявым или кустовьем низменность по руслу рек до стенного кряжа…» (Вл. Даль). «Лес и кусты, растущие около рек по таким местам, которые заливаются полою водою, называются уремою» (С. Аксаков).

Череп – «о погоде: ледяной слой по земле, над снегом или по насту; гололед, гололедица, кора, наледь, наков, наморозь; череп делается, коли сильный мороз ударит по оттепели или когда после мороза вдруг отпустит и пойдет дождь…» (Вл. Даль).