Рабиндранат Тагор

© Е. К. Бросалина (наследник), перевод, 2025

© И. А. Товстых (наследники), перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

* * *

Хоримоти, мать Бинодини, поделилась своей заботой с Раджлокхи. Обе они были из одной деревни и в детстве часто играли вместе.

Раджлокхи принялась уговаривать сына.

– Мохин, – сказала она, – нужно выручить бедную девочку. Я слыхала, она настоящая красавица, да к тому же образованная. Теперешним молодым людям именно такие и нравятся.

– Молодых людей и без меня хватает, – отозвался Мохендро.

– Беда с тобой, Мохин. Ну почему ты так упорно не хочешь говорить о женитьбе?

– Какая же в этом беда? Есть многое другое, о чем стоит поговорить. Совсем не обязательно говорить о женитьбе.

Мохендро рано потерял отца. Возможно, поэтому отношения его с матерью сложились несколько иначе, нежели у других юношей его возраста. Двадцатидвухлетний Мохин уже окончил колледж и приступил к занятиям медициной, а с матерью капризничал, как малый ребенок. Он напоминал детеныша кенгуру, которого и после рождения мать продолжает носить с собой. Без матери Мохендро не мог ни поесть, ни отдохнуть. И теперь, когда Раджлокхи стала уговаривать его жениться, он в конце концов уступил:

– Хорошо, я зайду взглянуть на невесту.

Но в назначенный день он заявил:

– Зачем мне на нее смотреть? Я ведь женюсь ради тебя – не все ли равно, красавица она или урод.

В его голосе слышалось легкое раздражение. Но Раджлокхи была уверена, что в момент благоприятного взгляда Мохендро останется доволен и вполне одобрит выбор своей матери. Поэтому она с легким сердцем назначила день свадьбы. Однако Мохендро день ото дня делался все мрачнее и беспокойнее. Наконец, уже незадолго до свадьбы, он заявил, что не намерен жениться.

С детства судьба и люди баловали Мохендро, и поток его желаний не встречал препятствий на своем пути. Мохендро не выносил давления чужой воли. Теперь же, связанный собственным словом, он испытывал беспричинное отвращение к предстоящей женитьбе. Это чувство все нарастало, пока не настал день, когда он наотрез отказался выполнить свое обещание.

У Мохендро был близкий друг Бихари. Он называл Мохендро старшим братом, а Раджлокхи – матерью. Раджлокхи по-своему любила Бихари, хотя считала его чем-то вроде неуклюжего баркаса, следующего за пароходом – Мохендро. К нему-то и обратилась Раджлокхи, когда Мохендро отказался жениться.

– Сынок, – сказала она, – придется теперь тебе жениться, иначе бедная девушка…

– Нет, ма, этого я не могу сделать, – запротестовал Бихари, умоляюще сложив руки. – Я мог съедать сладости, которые ему не нравились, но ведь сейчас речь идет о девушке… Нет, это невозможно.

«Где уж бедному Бихари жениться! – с возросшей симпатией подумала Раджлокхи о юноше. – Он все время с Мохином, ему и в голову не придет обзаводиться семьей».

Отец Бинодини не был особенно богат, но для своей единственной дочери он пригласил «мэм» из миссионерок и очень заботился о том, чтобы девочка научилась грамоте и рукоделию. Шли годы, девушка стала невестой, но отец как бы не замечал этого. Когда он умер, овдовевшая мать оказалась в весьма затруднительном положении с выбором жениха – и денег нет, и дочка совсем взрослая.

После того как Мохендро, а за ним и Бихари отказались жениться, Раджлокхи удалось устроить свадьбу Бинодини с сыном своего дальнего родственника из деревни Барашат. Вскоре Бинодини овдовела. Мохендро, смеясь, сказал тогда: «Хорошо, что я не женился на ней. Если бы моя жена стала вдовой, где бы я был теперь?»

Прошло года три, и однажды между матерью и сыном произошел следующий разговор:

– Люди осуждают меня, сынок.

– За что? Что ты им сделала?

– Болтают, будто я нарочно не ищу тебе невесту из страха, как бы ты не разлюбил меня, когда женишься.

– Что же, – ответил Мохендро, – может, они и правы. Будь я на месте матери, ни за что не позволил бы своему сыну жениться!.. Пусть себе люди болтают, что хотят.

– Нет, вы только послушайте, что он говорит, этот мальчик! – рассмеялась Раджлокхи.

– Жена войдет в дом – сразу мужа приберет к рукам, – продолжал Мохендро. – О своей матери, такой заботливой, такой любящей, он и не вспомнит! Может быть, тебе это и нравится, но мне нет!

Раджлокхи в душе ликовала.

– Послушай, медж-боу, – окликнула она свою родственницу, тоже вдову, которая в это время вошла в комнату, – нет, ты только послушай, что говорит мой Мохин: он не хочет жениться, не хочет, чтобы жена стала между ним и матерью. Слыхала ты что-нибудь подобное?

– Это уж чересчур, сынок, все хорошо в свое время, – отвечала тетушка Аннапурна. – Хватит Мохину держаться за материнский подол, пора ему жениться, зажить своим домом. По-моему, стыдно, что он ведет себя как малый ребенок.

Эти слова не понравились Раджлокхи, и она ответила довольно прозрачным и колким намеком:

– Чего ж тут стыдиться, если сын любит меня сильнее, чем другие сыновья своих матерей? Конечно, если б у тебя был сын, ты поняла бы это.

Раджлокхи была уверена, что в Аннапурне говорит зависть бездетной женщины к счастливой матери.

– Я не стала бы вмешиваться, ты ведь сама завела этот разговор, – только и могла сказать Аннапурна.

– И вообще, почему тебя так беспокоит, что Мохин не желает жениться? Если я одна сумела вырастить сына, в люди его вывести, то и впредь смогу сама о нем позаботиться – без советчиков обойдусь.

Со слезами на глазах Аннапурна молча вышла из комнаты. Мохендро был расстроен этим разговором; вернувшись с занятий пораньше, он сразу же зашел к тетке. Юноша прекрасно знал, что Аннапурна сказала так, желая ему добра. Знал он и то, что у его тетушки была сирота-племянница. Одинокая женщина втайне мечтала выдать девушку за него, чтобы постоянно жить рядом с племянницей. И хотя Мохендро был против женитьбы, заветное желание тетки казалось ему понятным и трогательным.

Когда он зашел к Аннапурне, было еще не поздно. Тетушка сидела в своей комнате у окна, положив голову на подоконник. Лицо ее было бледно и печально. В соседней комнате ее ждал рис, прикрытый тарелкой, но она не притрагивалась к еде. Немного нужно было, чтобы растрогать Мохендро. Вот и теперь, стоило ему взглянуть на тетку, как его глаза наполнились слезами. Подойдя ближе, он ласково окликнул ее:

– Тетушка!

– Иди сюда, Мохин, садись, – проговорила она, заставив себя улыбнуться.

– Я очень проголодался, окажи мне честь и дай отведать рис из твоих рук.

Поняв хитрость Мохендро, Аннапурна сама с трудом удержала слезы. Она поела и накормила Мохендро.

Сердце Мохендро совсем растаяло от жалости. Поддавшись минутному порыву, он вдруг сказал:

– Тетя, познакомь меня как-нибудь со своей племянницей.

Не успел он произнести эти слова, как сразу же испугался.

Аннапурна улыбнулась:

– Ты что, Мохин, опять захотел жениться?

– Нет-нет, – поспешил объяснить Мохендро. – Я не для себя стараюсь, а для Бихари. Назначь день смотрин.

– Да разве может выпасть на ее долю подобное счастье! – вздохнула Аннапурна. – Такие, как Бихари, не про нее.

Выходя от тетки, Мохендро у самых дверей столкнулся с матерью.

– О чем это вы так долго совещались, Мохендро? – спросила она.

– Ни о чем. Просто я заходил, чтобы взять пан.

– Пан для тебя приготовлен в моей комнате.

Мохендро ничего не ответил.

Раджлокхи заглянула к Аннапурне и, увидев ее опухшие от слез глаза, вообразила невесть что.

– Так-так, дорогая, теперь к моему сыну пристанешь? – прошипела она и, не слушая оправданий Аннапурны, пошла прочь.

Мохендро очень скоро забыл о своем разговоре с Аннапурной, но Аннапурна помнила о нем. Она отправила письмо в Шембаджар, к брату, у которого воспитывалась ее племянница, и в письме назначила день смотрин.

Услыхав об этом, Мохендро забеспокоился:

– Зачем ты так поторопилась, тетя? Ведь Бихари до сих пор ничего не знает.

– Как «не знает»? – встревожилась Аннапурна. – Что подумают опекуны девочки, если вы не придете?

Пришлось Мохендро обо всем рассказать Бихари.

– Ну посмотреть-то ты можешь? – уговаривал он Бихари. – Не понравится – никто неволить не станет.

– Что ты! Разве смогу я отказаться! – воскликнул Бихари. – Да у меня язык не повернется сказать «не нравится» про племянницу тети Аннапурны.

– Ну вот и хорошо!

– Ты нечестно поступаешь, Мохин. Сам остаешься свободным, а на меня взваливаешь такую тяжесть. Конечно, мне очень не хочется огорчать тетю Аннапурну. – Бихари относился к Аннапурне с большим уважением.

Слегка смутившись, Мохендро раздраженно спросил:

– Что же ты собираешься делать?

– Придется жениться, раз уж ты от моего имени обнадежил тетю. Только торжественные смотрины устраивать ни к чему.

Аннапурна сама пригласила к себе Бихари.

– Что ж это такое, сынок! – воскликнула она. – Разве можно жениться, не взглянув на невесту. Я всегда считала, что нельзя соглашаться на женитьбу, если невеста не нравится.

В назначенный день Мохендро, придя с занятий, попросил мать достать ему шелковую рубашку и дхоти из даккского муслина.

– Зачем? – спросила Раджлокхи. – Идешь куда-нибудь?

– Так нужно, мама, я потом тебе все объясню. Доставай скорее, – торопил Мохендро.

Хотя юноша и шел на чужие смотрины, он все же пригладил волосы и надушил одежду. Таков уж закон молодости!

Наконец друзья отправились.

Дядя невесты, Онукул-бабу, нажил большое состояние, и его трехэтажный дом, окруженный садом, возвышался над всем кварталом. После смерти своего обедневшего брата он взял сироту-племянницу к себе в дом. Аннапурна очень просила отдать девочку ей на воспитание. Но хотя это предложение казалось Онукулу-бабу вполне приемлемым в материальном отношении, оно могло повредить его доброму имени. Поэтому он не только наотрез отказался отдать племянницу, но никогда не отпускал ее к тетке даже погостить. Вот насколько бережно относился Онукул-бабу к своей чести!

Настало время позаботиться о замужестве девушки. Но в нынешнее время слова «по заботам и воздастся» не подходят к такому делу, как свадьба, ведь заботы о свадьбе неизбежно влекут за собой расходы. Как только заходил разговор о приданом, Онукул говорил: «У меня самого дочери растут, откуда же я возьму столько денег?» Так шло время, пока наконец на горизонте не появился благоухающий духами, разодетый Мохендро и с ним Бихари.

Был месяц чойтро. День клонился к вечеру. На южной веранде гостей ждало серебряное блюдо с фруктами и сладостями и покрытые сетью капелек серебряные стаканы с ледяной водой. Мохендро и Бихари нерешительно принялись за угощение. Внизу садовник поливал кусты и деревья; теплый весенний ветер, напоенный ароматом влажной земли, слегка шевелил надушенный конец белоснежного чадора Мохендро. Через неплотно прикрытые двери и окна из соседней комнаты доносился приглушенный смех, шепот, перезвон украшений. Угостив молодых людей, Онукул-бабу обернулся к двери и крикнул:

– Чуни, принеси-ка пан!

Через некоторое время одна из дверей потихоньку приоткрылась, и на веранду с пленительной застенчивостью вошла девушка. Она остановилась перед Онукулом-бабу, держа в руках коробочку с бетелем.

– Не смущайся, доченька, – сказал Онукул-бабу, – передай бетель гостям.

Девушка наклонилась и дрожащей рукой поставила коробочку перед Мохендро и Бихари. Луч заходящего солнца упал на ее смущенное личико и позволил Мохендро как следует разглядеть девушку.

Она хотела уйти, но Онукул-бабу остановил ее:

– Подожди, Чуни! Господин Бихари, это дочь моего младшего брата, Опурбы. Он умер. Теперь, кроме меня, у бедной девочки никого не осталось! – Онукул-бабу глубоко вздохнул.

Сердце у Мохендро сжалось. Он еще раз взглянул на сироту. Трудно было сказать, сколько ей лет. Родные говорили, что тринадцать, но девушке можно было дать и все пятнадцать. Воспитанная в строгих правилах, она робко таила в своем сердце пробуждавшуюся юность.

Растроганный Мохендро спросил:

– Как тебя зовут?

– Скажи свое имя, не стесняйся! – подбодрил ее Онукул-бабу.

Девушка потупилась и покорно ответила:

– Ашалота.

«Аша. Какое нежное имя! И голос какой приятный, – подумал Мохендро. – Сиротка Аша!»

Отпустив извозчика, друзья пошли домой пешком.

– Бихари, – начал Мохендро, – не отказывайся от этой девушки.

Бихари уклонился от прямого ответа:

– Она похожа чем-то на тетю Аннапурну: наверное, станет такой же Лакшми.

– Видно, бремя, которое я взвалил на твои плечи, теперь уже не кажется тебе таким тяжелым, – заметил Мохендро.

– Да, – согласился Бихари, – я думаю, что смогу его вынести.

– Нет, зачем же! Если тебе тяжело, я могу принять эту ношу на себя. Что ты на это скажешь?

Бихари пристально посмотрел на Мохендро и спросил:

– Ты это серьезно, Мохин? Отвечай честно. Если женишься ты, а не я, тетя еще больше обрадуется, ведь тогда она все время будет жить рядом со своей племянницей.

– Ты с ума сошел! Если бы она действительно хотела, это могло бы произойти давно…

Бихари не стал больше спорить и простился. Мохендро пошел окольной дорогой и домой вернулся поздно. Мать была занята приготовлением лучи. Тетка еще не вернулась от Онукула-бабу. Мохендро поднялся на крышу и лег на циновку. Над крышами и куполами Калькутты кудесничал тонкий месяц. Мать позвала Мохендро ужинать.

– Мне не хочется уходить отсюда, – лениво отозвался Мохендро.

– Может, принести наверх? – спросила Раджлокхи.

– Не надо. Я уже ел.

– Где же ты был?

– Это долгая история, потом расскажу.

Обиженная странным поведением сына, Раджлокхи хотела уйти, но Мохендро опомнился и торопливо сказал:

– Принеси мне поесть сюда, мама.

– Зачем же? Если тебе не хочется…

После недолгого препирательства Мохендро пришлось еще раз поужинать.

Мохендро провел беспокойную ночь и, едва рассвело, помчался к Бихари.

– Знаешь, друг, – сказал он, – я думаю, что раз этого так хочет тетя Аннапурна, я женюсь на ее племяннице.

– Тут и раздумывать не стоило. Она ведь много раз давала понять, что хочет этого.

– Вот-вот! Мне кажется, если я не женюсь на Аше, тетя огорчится!

– Возможно.

– Нехорошо, если я расстрою ее, – продолжал Мохендро.

– Правильно! – с несколько преувеличенной горячностью подхватил Бихари. – Ты это верно сказал! Дело только за тобой. Правда, было бы лучше, если бы тебе пришло это в голову вчера.

– Днем раньше, днем позже – какое это имеет значение! – воскликнул Мохендро.

Мысль о женитьбе, казалось, совершенно лишила его рассудка. Терпеливо ждать Мохендро был уже не в состоянии. Он думал только о том, как бы без лишних проволочек поскорее все устроить.

– Ма, – заявил он Раджлокхи, – я решил исполнить твое желание и согласен жениться.

«Теперь понятно, зачем Аннапурна ездила к своей племяннице и Мохендро так вырядился! – возмутилась про себя Раджлокхи. – И что за порядки на свете! Происки тетки оказались успешнее, чем непрестанные просьбы матери!» Вслух же она сказала:

– Хорошо, я подыщу тебе подходящую невесту.

– Невеста уже есть, – ответил Мохендро, – ее зовут Аша.

– А я говорю, она не пара тебе! – воскликнула Раджлокхи.

– Почему же? Девушка она неплохая, – сдержанно возразил Мохендро.

– Она круглая сирота. Такая женитьба оскорбит моих родственников.

– Меня не особенно беспокоят огорчения родственников, а девушка мне очень нравится!

Упрямство сына еще больше ожесточило Раджлокхи. Она пошла к Аннапурне.

– Так это ты хочешь женить моего единственного сына на какой-то безродной девчонке?! – закричала она. – Хочешь отнять его у меня? Какая подлость!

Аннапурна расплакалась.

– Не было и речи о том, чтобы женить Мохина, – сказала она, – он сам что-то выдумал! Я тут ни при чем!

Раджлокхи не поверила ей. Тогда Аннапурна позвала Бихари.

– Ведь мы как будто решили этот вопрос, зачем же ты опять все запутал?! – воскликнула она со слезами на глазах. – Скажи же, что ты согласен жениться. Иначе я буду опозорена. Девушка она хорошая и тебе ровня!

– Ты могла бы и не говорить мне этого, тетя, – ответил Бихари, – речь ведь идет о твоей племяннице, и ни о каком отказе разговора быть не может. Но Мохендро…

– Нет-нет, сынок, – прервала его Аннапурна, – ей никак нельзя выходить за Мохендро! Правду тебе говорю, больше всего я бы хотела видеть Ашу твоей женой. За Мохендро я ее не отдам!

– Если так, тетя, то все улажено. Ма, – обратился он к Раджлокхи, – моя свадьба с Ашей дело решенное! Женщин-родственниц у меня нет, поэтому мне приходится забыть о приличии и самому сообщить вам об этом.

– Ну что же, Бихари, – сказала Раджлокхи, – я очень рада. Девушка – настоящая Лакшми, она достойна тебя. Только смотри, больше не отказывайся от нее!

– Зачем же? Мохин сам нашел мне невесту.

Препятствия на пути к задуманной женитьбе лишь подзадорили Мохендро. Рассердившись и на мать, и на тетку, он ушел в студенческое общежитие.

Раджлокхи с плачем прибежала к Аннапурне.

– Сестра, сестра, – говорила она, – Мохендро обиделся и ушел из дома, – верни мне его!

– Потерпи, диди, – успокаивала ее Аннапурна. – Пройдет несколько дней, и от его обиды следа не останется, сам вернется.

– Ты не знаешь Мохина, – причитала Раджлокхи. – Он не успокоится, пока не получит то, чего хочет. Ничего, видно, не поделаешь. Придется твою племянницу…

– Это невозможно, диди, – прервала ее Аннапурна, – уже все решено. Она будет женой Бихари.

– Еще можно все изменить, позови Бихари.

– Сынок, – сказала она, когда Бихари пришел, – я сама найду тебе хорошую невесту, а эту девушку ты оставь: она не для тебя.

– Нет, ма, все решено окончательно, – проговорил юноша.

Тогда Раджлокхи снова обратилась к Аннапурне:

– Припадаю к твоим стопам, уговори Бихари. Ты одна можешь это сделать.

– У меня язык не поворачивается просить тебя, Бихари, – проговорила Аннапурна. – Но что поделаешь! Я была бы очень счастлива, если бы именно ты женился на Аше, но видишь сам…

– Я все понял, тетя. Будет так, как ты скажешь. Но впредь никогда больше не уговаривай меня жениться. – С этими словами Бихари вышел.

Глаза Аннапурны наполнились слезами, она поспешно смахнула их, боясь, что это навлечет беду на Мохендро; снова и снова бедная женщина твердила себе: «Что ни делается, все к лучшему».

Так, в мелких тайных схватках между Раджлокхи, Аннапурной и Мохендро, незаметно подошел день свадьбы. В доме зажгли яркие лампы, нежно запели флейты. Угощения было вдоволь.

Аша, стройная и нарядная, с личиком стыдливым и восхищенным, вступила в свою новую семью. Не предчувствовало ее замиравшее от счастья юное сердце, что в этом гнездышке могут быть шипы. Наоборот, радостная уверенность в том, что теперь она будет всегда рядом с заменившей ей мать Аннапурной, отогнала прочь все опасения и страхи.

После свадьбы Раджлокхи позвала к себе Мохендро.

– Я думаю, – сказала она, – твоей жене пока лучше пожить у дяди.

– Почему? – спросил Мохендро.

– Скоро экзамены, а ты будешь отвлекаться.

– Я не ребенок, ма. И сам знаю, что лучше для меня, а что хуже.

– Так ведь это ненадолго, сынок, всего на год.

– Были бы у нее родители, тогда другое дело, но я не могу оставлять Ашу в доме дяди.

– Горе мне! Но что поделаешь! – воскликнула Раджлокхи, словно обращаясь к самой себе. – Он ведь теперь хозяин, а я только свекровь, я – никто! Вчера женился, и уже такая любовь! В свое время мы тоже выходили замуж, но наши мужья вели себя скромнее.

– Не беспокойся, ма, на экзаменах это не отразится, – уверенно сказал Мохендро.

Раджлокхи с усердием принялась учить невестку хозяйничать. Дни Аши протекали в кладовых, на кухне, в молельне. На ночь Раджлокхи брала ее к себе, чтобы девушка не чувствовала себя одинокой вдали от родных.

После долгих размышлений Аннапурна решила ни во что не вмешиваться.

Как невыносимо обидно бывает мальчику, когда старший отбирает у него сахарный тростник, не дав насладиться его соком! Точно так же чувствовал теперь себя Мохендро. Разве мог он равнодушно относиться к тому, что его молодая жена растрачивает себя на заботы по дому?

Придя как-то к Аннапурне, он сказал:

– Тетя, я не могу видеть, как мать изводит Ашу!

Аннапурна знала, что Раджлокхи совсем замучила Ашу, но все же попыталась успокоить Мохендро.

– Что ты, Мохин! – возразила она. – Научиться вести хозяйство необходимо. А то теперешние девушки только и знают, что романы читать да коврики вышивать. Настоящие белоручки. Разве это хорошо?

– Плохо это или хорошо, я не знаю, но современная девушка должна быть современной, – с жаром возразил Мохендро. – И я не вижу ничего смешного и обидного в том, что моя жена получит от чтения такое же удовольствие, как и я.

Услыхав голос сына в комнате Аннапурны, Раджлокхи бросила все дела, вошла к ним и ехидно спросила:

– Что случилось? О чем это вы все совещаетесь?

– Ни о чем, мама, – взволнованно ответил Мохендро. – Просто я не могу позволить, чтобы ты превращала Ашу в служанку.

Раджлокхи, подавив закипавшую ярость, проговорила медленно и язвительно:

– Так что же прикажешь с ней делать?

– Я сам займусь ею, буду обучать ее грамоте.

Ничего не ответив, Раджлокхи быстро вышла и через минуту вернулась, ведя за руку Ашу. Она поставила девушку перед Мохендро и сказала:

– Вот тебе твоя жена, можешь учить ее, чему хочешь.

Затем она повернулась к Аннапурне и, сложив руки, с преувеличенным смирением проговорила:

– Уж ты прости меня! Позабыла о знатности твоей племянницы – запачкала ее нежные ручки кухонной посудой. Уж пожалуйста, отмой ее, приодень и вручи Мохину. Пусть она усядется за книги, а служанкой в доме буду я.

С этими словами Раджлокхи ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Аннапурна в отчаянии опустилась на пол.

Аша, не понимая причины этой внезапной домашней бури, побледнела от стыда и страха.

«Довольно! – сказал себе раздраженный Мохендро. – Пора мне самому позаботиться о жене».

Когда желание совпадает с чувством долга, результат получается тот же, что от встречи ветра с огнем. Занятия, экзамены, друзья больше не интересовали Мохендро. Он занялся образованием жены и забыл обо всем на свете.

Оскорбленная Раджлокхи говорила себе: «Если Мохендро раскается и с женой придет ко мне, я и не взгляну на них! Посмотрим, как он обойдется без матери!»

Но шли дни, а у ее дверей все не раздавались шаги раскаявшихся. Раджлокхи была уже готова простить их, если они придут. Но они не шли. Тогда Раджлокхи решила сама пойти к молодым. Какая мать может долго сердиться на сына!

На крыше третьего этажа, в углу, была небольшая комнатка, где Мохендро спал и занимался. Последние несколько дней Раджлокхи не чистила ему одежду, не убирала кровать, не вытирала пыль. И оттого, что она пренебрегла привычными материнскими заботами, сердце ее болело, на душе лежал камень. Как-то после полудня она подумала: «Пока Мохендро на занятиях, пойду-ка уберу его комнату. Вернется – сразу узнает руку матери». Она поднялась по лестнице. Дверь в комнату Мохендро была приоткрыта. Раджлокхи вздрогнула и остановилась, будто ее укололи. На постели лежал Мохендро, спиной к двери сидела Аша и тихонько гладила ноги спящего мужа.

Увидев в ярком свете полуденного солнца эту картину супружеского счастья, Раджлокхи вся сжалась от стыда и горькой обиды и неслышно сошла вниз.

В засуху нива сохнет и желтеет, но прольется дождь – она не медлит ни секунды, поднимается, позабыв долгий голод, отбрасывает уныние, беззаботно и бесстрашно заявляет свои права на все огромное пространство поля. Так случилось и с Ашей. От тех, с кем ее связывали узы родства, она никогда не смела ждать родственной любви. Теперь же, когда, попав в чужую семью, она вдруг стала любимой и обрела неоспоримые права, когда муж сам увенчал ее, бездомную сироту, короной Лакшми, Аша не замедлила принять как должное свое высокое положение. Отбросив подобающую молодой жене скромность, она сразу заняла место рядом с мужем, сияя гордостью любимой жены. Раджлокхи видела, что чужая девушка сидит около ее Мохина с таким независимым видом, словно была здесь всегда. С невыносимой обидой ушла Раджлокхи и, не помня себя от возмущения, бросилась в комнату Аннапурны.

– Иди взгляни, какие манеры принесла твоя госпожа из своего благородного дома! – крикнула она. – Если бы наши мужья были живы…

– Диди, сама учи свою невестку, – горестно возразила Аннапурна, – сама ее наказывай. К чему ты мне рассказываешь об этом?

Голос Раджлокхи звенел, как натянутая и готовая лопнуть струна:

– Вот как! Моя невестка?! Имея такую советчицу, как ты, она разве станет меня слушаться!

Тогда Аннапурна, нарочно громко ступая, чтобы разбудить молодых, поднялась в комнату Мохендро.

– Что же ты меня позоришь, негодница? – крикнула она Аше. – Ни стыда ни совести нет! О времени позабыла, все хозяйство на старуху-свекровь взвалила, а сама здесь отдыхаешь? Несчастная, зачем только я тебя в этот дом привела! – Слезы бежали из глаз Аннапурны.

Девушка молча стояла перед ней, опустив голову, и теребила край сари. Не выдержав, она тоже заплакала.

– Ты зря бранишь ее, тетя, – вступился Мохендро. – Ведь это я удерживаю здесь Ашу.

– А ты разве хорошо поступаешь? Она девочка, сирота, матери не привелось воспитать ее, откуда ей знать, что можно, чего нельзя. Чему же ты ее учишь?!

– Вот посмотри, я купил ей грифельную доску, тетради, книги. Я буду заниматься ее образованием, как бы меня ни осуждали за это и чужие, и свои.

– Не целый день же ей учиться. Достаточно, если вы будете заниматься по полчаса каждый вечер.

– Это не так просто, тетя. На ученье нужно много времени.

Расстроенная Аннапурна направилась к себе. Аша хотела было последовать за ней. Но Мохин встал и загородил дверь, не обращая внимания на робкую мольбу в нежных, влажных от слез глазах жены.

– Мы проспали, любимая моя, – сказал он, – теперь надо наверстать упущенное время.

Какой-нибудь серьезный, не слишком догадливый читатель может принять слова Мохендро на веру. К его сведению, дело обстояло не совсем так: ни один школьный инспектор не одобрил бы систему, по которой Мохендро занимался с Ашей.

Аша всецело доверилась мужу. Учение давалось ей нелегко. Но раз муж приказывает, значит нужно. Поэтому Аша сосредоточивалась, затем с серьезным видом усаживалась на край тахты и, уткнувшись с головой в учебник, принималась что-то заучивать.

В другом конце комнатки, разложив на маленьком столе книги по медицине, сидел в кресле сам «господин учитель». Он то и дело поглядывал на «ученицу», чтобы проверить ее внимательность. Проходило немного времени, и Мохендро неожиданно захлопывал книгу:

– Чуни, пойди сюда.

Испуганная Аша поднимала голову.

– Принеси-ка мне книгу, – говорил он, – посмотрим, сколько ты прочла.

Аша пугалась, думая, что Мохендро сейчас начнет ее спрашивать, а она еще совсем не была готова держать подобный экзамен. Ее рассеянный ум никак не желал поддаваться очарованию «Чарупатха». И как ни старалась она пополнить свои знания, касающиеся построек термитов, буквы расползались у нее перед глазами, как цепочки черных муравьев.

Услышав, что «учитель» зовет ее, Аша робко брала книги и с виноватым видом подходила к его креслу.

Мохендро одной рукой обнимал ее за талию, другой брал книгу и говорил:

– Сейчас посмотрим, сколько ты прочла.

Аша указывала строчку, на которой остановилась.

– Ого! Так много? – удивленно говорил Мохендро. – А я – только вот это. – И он показывал на заголовок какой-нибудь главы в учебнике.

– Что же ты делал все это время? – спрашивала Аша, широко раскрыв глаза от удивления.

– Думал об одном человеке, – отвечал Мохендро, беря Ашу за подбородок, – а этот самый человек забыл обо всем на свете, читая увлекательный рассказ о термитах.

Аша могла бы достойно ответить на такое необоснованное обвинение, но, увы, стыд мешал ей, и она молча должна была мириться с несправедливым поражением в поединке любви. Теперь вы можете себе представить, насколько методы преподавания Мохендро были чужды как государственным, так и частным школам.

Случалось иногда, что Мохендро не бывало дома. Пользуясь этим, Аша пыталась настроиться на серьезный лад. Но тут откуда ни возьмись являлся муж и, прикрыв ей глаза руками, отбирал книгу.

– Жестокая, – говорил он, – стоит мне уйти, как ты тотчас же забываешь обо мне.

– Неужели ты хочешь, чтобы я осталась неученой? – как-то сказала ему Аша.

– Но ведь и мои занятия из-за тебя почти совсем не подвигаются, – заметил Мохендро.

Эти слова неожиданно больно задели Ашу.

– Разве я мешаю тебе? – огорчилась она и хотела уйти.

Но Мохендро схватил ее за руку.

– Что ты понимаешь! – воскликнул он. – Тебе легче заниматься, когда меня нет, а мне – наоборот, без тебя еще труднее.

Серьезное обвинение! Естественно, что вслед за этим следовали обильные, словно осенний ливень, слезы, но через мгновение они высыхали под лучами любви, оставляя лишь влажный блеск в глазах. Как могла неопытная ученица пробираться по дебрям знаний, когда главным препятствием к занятиям был сам учитель? Иногда Аше вспоминались гневные упреки тетки, и ей становилось не по себе; она ведь понимала, что учение – всего лишь предлог. При виде свекрови Аша каждый раз готова была умереть от стыда. Но Раджлокхи ей ничего не поручала, ни о чем не просила. А когда Аша все же являлась помогать и не знала, за что взяться, Раджлокхи говорила ей:

– Тебе нечего здесь делать! Иди к себе, а то твоя наука пострадает!

Наконец и Аннапурна сказала Аше:

– Теперь я вижу, как ты учишься, но неужели ты и Мохину не дашь заниматься?

И тогда Аша приняла решение.

– Ты совсем не готовишься к экзаменам, – сказала она мужу, – поэтому я сегодня же перехожу в комнату к тете.

Легко ли в таком возрасте дать столь суровый обет?! Отправиться в добровольное изгнание из супружеской спальни в теткину комнату!

Едва с уст Аши сорвалось это суровое обещание, как в уголках ее глаз заблестели слезинки, нижняя губа задрожала и голос дрогнул.

– Хорошо, ступай туда, – улыбнулся Мохендро, – но тогда тете Аннапурне придется перейти в нашу комнату.

Услышав шутку в ответ на свое серьезное и такое великодушное предложение, Аша рассердилась. Мохендро предложил другой выход:

– Будет гораздо лучше, если ты сама станешь следить за мной днем и ночью, увидишь, как я все вызубрю.

Так и решили. Я думаю, излишне подробно рассказывать о том, как проходили эти занятия. Достаточно сказать, что в тот год Мохендро провалился на экзаменах, а Аша, несмотря на обстоятельные разъяснения «Чарупатха», оставалась в полном неведении относительно простейших геометрических фигур.

Правда, этот своеобразный процесс обучения не обходился без осложнений. Время от времени являлся Бихари и поднимал страшный шум. Своими криками: «Мохин! Мохин!» – он будоражил весь квартал. Каждый раз он пытался вытащить Мохендро из спальни, без устали отчитывал друга за то, что тот запустил занятия.

– Ботхан, – говорил он Аше, – нельзя глотать пищу, не разжевывая, живот заболит. Потом будете искать лекарство.

– Не слушай его, Чуни, – смеялся Мохендро, – он просто завидует нашему счастью.

– А ты умей наслаждаться своим счастьем так, чтобы не раздражать других, – замечал Бихари.

– Люблю, когда мне завидуют, – не унимался Мохендро, – а ведь еще немного, Чуни, и я, осел, отдал бы тебя Бихари!

– Замолчи! – смущался Бихари.

Аша испытывала к юноше неприязнь, может, отчасти потому, что когда-то ее прочили за него. Бихари чувствовал это, а Мохендро лишь посмеивался.

Раджлокхи часто жаловалась Бихари на сына.

– Пока гусеница в коконе, за нее можно не беспокоиться, ма, – говорил он обычно в таких случаях, – но когда она становится бабочкой и, разорвав кокон, взлетает в воздух, трудно удержать ее. Кто знал, что Мохин так быстро вырвется из-под вашей опеки!

Когда стало известно, что Мохендро провалился на экзаменах, Раджлокхи разразилась гневом, вспыхнув, как внезапный летний пожар. И от пламени ее гнева больше всех пострадала Аннапурна. Бедная женщина лишилась сна и аппетита.

Однажды в свежий, шелестящий дождем вечер Мохендро, радостный, в новом надушенном чадоре, с гирляндой жасмина на шее вошел в спальню. Он хотел напугать Ашу своим неожиданным появлением и старался ступать неслышно. Но, заглянув в комнату, он увидел, что окно распахнуто, сильный ветер с брызгами дождя, ворвавшись внутрь, погасил лампу, а жена лежит на тахте и плачет.

– Что случилось? – воскликнул Мохендро, бросаясь к Аше.

Аша зарыдала еще сильнее. Он не сразу добился от нее, в чем дело. Оказывается, Аннапурна не вытерпела и уехала к своему двоюродному брату. «Уехала! – с досадой подумал Мохендро. – Такой хороший вечер испортила».

Весь его гнев обратился на мать. Она одна – причина всех неурядиц!

– Где тетя, там будем и мы! Посмотрим, с кем тогда ма станет ссориться! – сказал он Аше и стал с шумом укладывать вещи и звать носильщиков.

Раджлокхи все поняла. Медленно подойдя к сыну, она спокойно спросила:

– Куда это ты собираешься?

Сначала Мохендро ничего не ответил и только когда мать повторила вопрос, сказал:

– Мы уезжаем к тете.

– Вам незачем ехать, – так же спокойно ответила Раджлокхи, – я сама съезжу к тетке и верну ее домой.

Она тут же отправилась к Аннапурне.

– Сжалься надо мной, прости меня, сестрица, – сказала она и умоляюще сложила руки.

Растерянная Аннапурна склонилась перед ней в глубоком поклоне и горестно воскликнула:

– Зачем ты обижаешь меня, диди! Как ты скажешь, так я и сделаю!

– Мохендро с женой собираются покинуть меня, потому что ты уехала. – Раджлокхи не выдержала и разрыдалась от гнева, унижения и обиды.

Женщины возвратились домой. Дождь все еще продолжался. К тому времени, когда Аннапурна вернулась, Аша уже перестала плакать и Мохендро даже пытался развеселить ее. У него появилась надежда, что вечер этот все же не будет испорчен до конца.

Вдруг в комнату вошла Аннапурна.

– Чуни, – обратилась она к Аше, – дома ты мне жить не даешь, хочу уехать – за мной тянешься. Скажи, неужели мне нигде так и не будет покоя?

Аша вздрогнула, как раненая лань.

– Послушай, тетя! – вспылил Мохендро. – Что тебе сделала Аша?

– Я уехала потому, что не могу больше видеть такую распущенную жену! Зачем ты довела до слез свою свекровь? Зачем заставила меня возвращаться в этот дом?

«Как нарушают поэзию жизни все эти тетки и матери», – подумал Мохендро.

На следующий день Раджлокхи позвала Бихари и сказала:

– Сынок, уговори Мохендро отпустить меня на родину, я так давно не была у себя в Барашате.

– Если долго не были, может, лучше совсем не ездить? – заметил Бихари. – Я передам Мохендро. Только едва ли он согласится отпустить вас.

Но Мохендро согласился.

– Интересно ведь взглянуть на места, в которых родился, – сказал он Бихари. – Только пусть долго не остается в деревне – сейчас сезон дождей и там, должно быть, прескверно.

Увидев, как легко Мохендро отпускает мать, Бихари рассердился.

– Твоя мать собирается ехать совсем одна! – воскликнул он. – Кто поможет ей, кто за ней присмотрит? Отпусти с ней жену.

Уязвленный этим скрытым упреком, Мохендро коротко ответил:

– Аша останется со мной.

На этом разговор окончился.

Так каждый раз Бихари невольно восстанавливал против себя Ашу. Но мысль, что она сердится на него, доставляла ему какую-то горькую радость.

Раджлокхи отнюдь не горела желанием посетить родные места. Но как лодочник, который то и дело бросает лот, когда мелеет река, выясняя, где глубже, так и Раджлокхи, с тех пор как отношения в семье изменились, неустанно промеряла глубину сыновней привязанности. Она никак не ожидала, что сын так легко и быстро согласится на ее отъезд.

«Да, – думала Раджлокхи, – какая разница между отъездом Аннапурны и моим! Еще бы, Аннапурна – добрая волшебница, а я всего лишь мать. Да, лучше уж мне уехать».

Аннапурна угадала горькие мысли Раджлокхи и заявила Мохендро, что тоже покидает этот дом.

– Послушай, ма, – сказал тогда Мохендро, – ты уезжаешь, тетя – тоже, кто же будет вести хозяйство?

На какое-то мгновение Раджлокхи перестала сдерживать себя.

– Как, ты собираешься уехать? – заметила она злорадно. – Но это невозможно! Кто же будет следить за домом? Придется тебе остаться!

Раджлокхи не стала больше откладывать свой отъезд. Назавтра в полдень она собралась в дорогу. Ни Бихари, ни кто другой не сомневался, что Мохендро сам проводит ее до деревни. Но вместо этого он приказал сопровождать ее двум слугам.

– Мохин, ты еще не готов? – окликнул его Бихари, когда подошло время отъезда.

– У меня дела, я должен заниматься, – смущенно пробормотал Мохендро.

– Хорошо, я сам провожу мать, – сказал Бихари.

Мохендро был очень раздосадован.

– Слишком уж много берет на себя Бихари, – сказал он вечером Аше. – Все хочет показать, что беспокоится о матери больше, чем я.

Аннапурне пришлось остаться, но от досады и стыда она окончательно замкнулась в себе. Заметив враждебность тетки, Мохендро рассердился. Обиделась и Аша.

Раджлокхи приехала в Барашат. Сначала думали, что Бихари проводит ее в деревню и сразу же вернется, но обстоятельства сложились так, что ему пришлось остаться. В доме Раджлокхи теперь жили только две дряхлые вдовы. Со всех сторон к дому подступали джунгли и заросли бамбука, пруд затянулся зеленой ряской. Среди бела дня совсем рядом раздавался вой шакалов, и сердце Раджлокхи сжималось от страха.

– Конечно, – говорил Бихари, – это твой родной край, но про него уж никак не скажешь «прекрасней рая». Возвратимся в Калькутту, ма, не могу я оставить тебя здесь одну!

Раджлокхи действительно было не по себе, но в это время пришла Бинодини и стала успокаивать ее.

Это была та самая Бинодини, которую собирались выдать замуж сначала за Мохендро, а потом за Бихари. Наконец по воле судьбы она была выдана замуж за человека из своей деревни. Единственной особенностью этого человека была его сильно увеличенная печень. Ее непомерной тяжести бедняга не вынес и вскоре скончался.

После смерти мужа Бинодини, словно одинокий вьюнок среди джунглей, вела монотонную жизнь в унылой деревушке. И вот теперь она пришла к своей дальней родственнице, тетушке Раджлокхи. С глубоким почтением Бинодини склонилась перед ней. С этого дня она посвятила себя заботам о Раджлокхи.

И какими неустанными были эти заботы! Она не знала ни минуты покоя. А как превосходно Бинодини все делала, как замечательно готовила, умела занять разговором!

– Уже поздно, милая, – говорила Раджлокхи, – пойди поешь хоть немного.

Где там! Бинодини и не думала уходить и обмахивала веером старую женщину до тех пор, пока та не засыпала.

– Так и заболеть недолго, – говорила ей Раджлокхи.

Но Бинодини не думала о себе.

– Такие, как мы, не болеют, тетя, – отвечала она. – А ты столько времени не была у себя на родине! Чем я порадую тебя, чем услужу, как не своим вниманием!

За два дня Бихари успел стать первым человеком в деревне. Кто приходил к нему за лекарством, кто посоветоваться о судебном деле; одни надоедали ему просьбами об устройстве сына в какую-нибудь контору посолиднее, другие просили составить жалобу. Всегда веселый и сердечный, он с одинаковым удовольствием бывал и в кругу почтенных любителей карточных игр, и в шумной компании, где предпочитали пан и тари. Бихари уважали и относились к нему как к своему. Бинодини старалась, как могла, скрасить городскому юноше жизнь в непривычной для него обстановке. Возвращаясь с прогулки, Бихари всякий раз находил свою комнату чисто убранной: кто-то ставил цветы и листья в медный кувшин, а около постели оставлял стопку книг Бонкима и Динобондху Миттро. На внутренней стороне обложки женским четким почерком было написано имя Бинодини. Такое внимание отличалось от обычного деревенского гостеприимства.

– И такую девушку вы с Мохендро упустили, – говорила Раджлокхи Бихари, когда он хвалил Бинодини.

– Что ж, может, и напрасно мы отказались от нее, – усмехался Бихари, – но лучше отказаться от девушки до свадьбы. Как женишься, так уж никуда от нее не денешься.

А Раджлокхи все думала об одном и том же: «И такая девушка могла бы стать моей невесткой! Отчего этого не случилось!»

Стоило Раджлокхи заговорить о возвращении в Калькутту, как глаза Бинодини наполнялись слезами.

– Зачем ты приехала так ненадолго, тетя! – горевала она. – Пока я не знала тебя, то могла еще жить здесь, а теперь даже страшно подумать, как я без тебя останусь!

– Ах, почему ты не стала моей невесткой! – невольно восклицала Раджлокхи. – Тогда ты всегда была бы рядом со мной!

При этих словах Бинодини каждый раз смущалась и спешила выйти из комнаты.

Раджлокхи ждала из Калькутты покаянного письма от сына. Она еще никогда не оставляла Мохина одного на такой срок. Конечно, он соскучится! И Раджлокхи с нетерпением ждала письма, полного сыновней любви и нежности.

Но письмо от Мохендро получил Бихари. Мохин писал, что мать, наверно, очень счастлива через столько лет снова вернуться в родные места.

«Ага, – подумала Раджлокхи, – Мохендро обиделся». Счастлива! Будто бедная мать могла быть где-нибудь счастлива без своего Мохендро!

– А ну-ка, Бихари, что еще пишет Мохин?

– Больше ничего, ма. – Бихари скомкал письмо, сунул его в какую-то книгу и, выйдя в другую комнату, с досадой швырнул книгу в угол.

Что оставалось думать Раджлокхи? Она решила, что Мохин написал что-нибудь очень обидное, поэтому Бихари и не стал читать письмо целиком.

Но когда теленок-сосунок ударит мать-корову копытцем, это вызывает у нее лишь прилив нежности и обилие молока; так и обида Мохендро: она причинила Раджлокхи боль и вместе с тем всколыхнула в ее душе любовь к сыну. Раджлокхи все простила ему!

«Ну что же, – думала она, вздыхая, – Мохин счастлив с женой – и хорошо! Никогда больше я не буду из-за нее ссориться с сыном. Ах, ведь прежде я не могла прожить без него и минуты, а теперь вдруг уехала. Конечно, Мохин имел право обидеться!»

Глаза Раджлокхи застилали слезы.

В тот день Раджлокхи как бы невзначай несколько раз говорила Бихари:

– Сходил бы ты искупался, сынок! Ты здесь совсем отказался от своих привычек.

Но Бихари вовсе не хотелось купаться.

– Таким, как я, беспутным лучше вообще привычек не иметь… – смеялся он.

Но Раджлокхи взволнованно настаивала:

– Нет, нет, пожалуйста, иди выкупайся. Жарко ведь.

Наконец Бихари сдался. Едва он вышел, как Раджлокхи торопливо достала смятое письмо сына и позвала Бинодини:

– Прочти-ка мне, милая, что там пишет Мохин!

Бинодини стала читать. В самом начале письма было несколько строк о матери. Но это Бихари уже прочел Раджлокхи. Дальше Мохендро писал об Аше. Можно было подумать, что он обезумел от счастья. Бинодини прочла вслух несколько строк и в смущении замолчала.

– Будете слушать дальше, тетя?

Лицо Раджлокхи, растроганной первыми строками, мгновенно окаменело.

– Довольно, – сказала она после недолгого молчания и, не взяв письма, вышла. Бинодини унесла письмо к себе в комнату, заперла дверь и, бросившись на постель, принялась перечитывать его. Какое удовольствие находила в этом Бинодини, знала только она сама. Но это не было простое любопытство. Временами глаза ее начинали сверкать, как песок на полуденном солнце, а дыхание становилось прерывистым и горячим, словно ветер пустыни. Она всеми силами старалась представить себе, какими должны быть Аша и Мохендро, как горячо они любят друг друга. Откинувшись к стене и вытянув ноги, она долго сидела так, положив листок на колени и глядя прямо перед собой.

Бихари так и не нашел письма Мохендро.

В полдень неожиданно приехала Аннапурна. Сердце Раджлокхи сжалось от недобрых предчувствий. Боясь спрашивать, белая как мел, она молча смотрела на Аннапурну.

– Дома все благополучно, диди, – поспешила та успокоить Раджлокхи.

– Тогда зачем же ты приехала?

– Придется тебе принять на себя бремя хозяйственных забот, диди, – отвечала Аннапурна, – мне опостылел мир. Я отправляюсь в паломничество, в Бенарес, и приехала поклониться тебе. Прости, если в чем нечаянно или нарочно провинилась перед тобой. А твоя невестка, твоя невестка… – Аннапурна заплакала. – Она совсем еще ребенок, выросла без матери… Плохая она или хорошая – ты ведь ей теперь не чужая…

Слезы мешали Аннапурне говорить.

Взволнованная Раджлокхи пошла приготовить ей воду для омовения и чего-нибудь поесть.

Узнав, что приехала Аннапурна, из храма Дурги прибежал Бихари. Он почтительно приветствовал ее и воскликнул:

– Что же это такое, тетя?! Неужели ты так рассердилась, что покидаешь нас?

– Не отговаривай меня, Бихари, – сдерживая слезы, ответила Аннапурна. – Будьте счастливы, а меня ничто уже не держит в миру.

– Я знаю, ты уезжаешь из-за Мохендро. Он еще пожалеет об этом!

– Что ты, что ты, Бихари! Не говори так! – испуганно воскликнула Аннапурна. – Я совсем не сержусь на Мохина, но, пока я не уеду, покоя в семье все равно не будет.

Бихари растерянно молчал. Аннапурна развязала конец сари, достала два массивных золотых браслета и протянула их Бихари.

– Храни эти браслеты, сынок, – сказала она. – А когда будешь жениться, передай их невесте вместе с моим благословением.

Бихари с благоговением приложил браслеты ко лбу и, едва сдерживая слезы, вышел в соседнюю комнату.

Когда пришло время прощаться, Аннапурна сказала Бихари:

– Не забывай о Мохине и Аше, сынок.

Затем она передала Раджлокхи какую-то бумагу:

– По этой дарственной свою долю в наследстве свекра я передаю Мохину. Мне хватит и пятнадцати рупий в месяц.

Она почтительно коснулась ног Раджлокхи и, распрощавшись со всеми, отправилась к святым местам.

Что же это получается? Свекровь уехала, тетя – тоже. Любовь молодых словно разогнала всех. Беспричинный страх охватил Ашу: может, теперь пришла ее очередь покинуть этот дом? Их любовные забавы в опустевших комнатах почему-то стали казаться ей неуместными.

Любовь как цветок: она не может жить только своими соками; когда ее отрывают от стебля сложных домашних обязанностей, она начинает сохнуть и постепенно увядает. Аша стала ощущать в их постоянных встречах некое пресыщение и охлаждение. Отношения утратили свою прежнюю остроту и непосредственность, не было прочной и дружной семьи, которая бы сохранила их. Если любовь не связана с повседневным трудом, с жизнью, то счастье не может быть полным и долгим.

Мохендро, подняв бунт против семьи, зажег сразу все лампы на празднике любви. В унылой обстановке пустого дома он попытался придать их свиданиям особую, радостную приподнятость.

– Чуни, – сказал он ей однажды, – объясни, что с тобой происходит? Стоит ли из-за отъезда тети Аннапурны напускать на себя такую мрачность? Разве наша любовь не заменяет все другие привязанности?

Эти слова отозвались болью в сердце Аши, и она грустно подумала: «Нашей любви все же не хватает чего-то. Как часто я теперь думаю о тете. Свекровь уехала, и мне отчего-то страшно». И Аша старалась изо всех сил исправить ошибки, причиной которых была любовь.

Но хозяйство шло плохо; слуги совсем отбились от рук. Однажды не явилась служанка, сказавшись больной. Повар напился и пропал.

– Вот интересно! – заметил Мохендро, узнав об этом. – Сегодня будем готовить сами!

Он отправился на рынок в экипаже. Мохендро, разумеется, совершенно не знал, что покупать и в каком количестве. С тяжелой ношей он торжественно вернулся домой. Но Аша тоже очень смутно представляла себе, что можно из всего этого приготовить. Однако, когда через несколько часов Мохендро отведал довольно странные кушанья, приготовленные Ашей, он остался очень доволен. Аша не разделяла его восторгов, наоборот, ей было очень стыдно за свое невежество в кулинарии.

Вещи в комнатах валялись в таком беспорядке, что трудно было отыскать сразу что-нибудь нужное. Хирургические инструменты Мохендро употреблялись теперь для резки овощей, пока не исчезли неизвестно куда; его тетрадь для записей, побывав в роли веера, отдыхала в кухонном мусоре.

Мохендро веселился вовсю среди этого беспорядка, но Аша постоянно мучилась. Ей казалось чудовищным плыть вот так, по течению, беззаботно улыбаясь, в то время как хозяйство гибло.

Однажды в сумерках они вдвоем сидели на крытой веранде. Только что прошел дождь. Уходящая вдаль панорама крыш и куполов Калькутты была залита лунным светом. Аша плела гирлянду из влажных цветов жасмина, принесенных из сада. Мохендро поминутно дергал цветы, мешал ей, затевая возню. Она хотела было шутя отругать мужа, но он быстро зажал ей рот рукой.

Вдруг со стороны соседнего дома донесся крик кукушки. Мохендро и Аша невольно взглянули на клетку, качавшуюся над их головами. Их кукушка никогда не оставляла без ответа зов своей подруги. Но сейчас она почему-то молчала.

– Что это сегодня с птицей? – с беспокойством спросила Аша.

– После твоего нежного голоса ей стыдно своего крика, – засмеялся Мохендро.

– Брось шутить, – Аша умоляюще посмотрела на него, – посмотри лучше, что с ней.

Мохендро спустил клетку. Он снял покрывавшую ее ткань и увидел, что птица мертва. После отъезда Аннапурны слуга надолго отлучился и за птицей смотреть было некому.

Аша мгновенно побледнела. Пальцы ее разжались, и цветы упали на колени. На Мохендро смерть птицы тоже произвела неприятное впечатление, но, чтобы вечер не был испорчен, он попробовал превратить все в шутку.

– Вот и хорошо, – сказал он. – А то пока я буду ходить по больным, она тебя с ума сведет своим криком. – И, схватив Ашу за руки, Мохендро хотел притянуть ее к себе.

Аша медленно высвободилась из его объятий. Она сбросила цветы на пол и сказала:

– Перестань. Зачем это? Лучше съезди в деревню, пусть мать скорее возвращается.

В это время снизу у наружной двери кто-то закричал:

– Мохин! Мохин!

– Кто там? Войдите! – откликнулся Мохендро.

Услышав в ответ голос Бихари, Мохендро обрадовался. Сразу после свадьбы Бихари своим приходом часто мешал их счастью. Сегодня же Мохендро вдруг почувствовал, как не хватало ему Бихари последнее время.

Аша тоже была рада. Она встала и прикрыла лицо краем сари, собираясь выйти, но Мохендро остановил ее:

– Ты куда? Это ведь Бихари.

– Я приготовлю что-нибудь, надо угостить его, – ответила Аша.

Мысль, что у нее нашлось наконец какое-то дело в доме, принесла ей облегчение. Но она не ушла сразу, а задержалась, чтобы узнать новости о свекрови, – ведь сама она еще ни разу не разговаривала с юношей и не осмелилась бы его расспрашивать.

Бихари, едва переступив порог, воскликнул:

– Боже мой, какой разгром! Можно подумать, что здесь живут поэты! Не беспокойтесь, сидите, ботхан, я сейчас же ухожу!

Аша взглянула на Мохендро, тот понял и спросил:

– Как поживает ма, Бихари?

– К чему говорить сейчас о матерях и тетках! – воскликнул Бихари. – На это еще будет время. «Такая ночь не создана для сна, не создана для матерей и теток!» – продекламировал он зачем-то по-английски и собрался было уходить, но Мохендро усадил его.

– Заметьте, Аша, – сказал Бихари, – я тут ни при чем, меня удержали насильно! Ты согрешил, брат Мохин, и да не коснется меня проклятие, которое падет на тебя за этот грех!

Аша не нашлась что ответить и поэтому рассердилась. А Бихари словно нарочно злил ее.

– Ну и порядок у вас в доме! – как бы не замечая ее досады, продолжал он. – Не пора ли привезти мать домой?

– Конечно пора, – отозвался Мохендро. – Мы давно уже ждем ее.

– У тебя заняло бы всего несколько минут написать ей об этом, зато как была бы она счастлива! Прошу вас, ботхан, – обратился Бихари к Аше, – освободите его на несколько минут, пусть напишет матери!

Аша обиделась и со слезами на глазах вышла.

– Видно, не в добрый час вы встретились, – воскликнул Мохендро, – никакого согласия, только и знаете, что поддевать друг друга!

– Мать тебя испортила, жена продолжает портить. Не могу я видеть этого равнодушно, поэтому нет-нет да и вмешиваюсь!

– А что толку!

– Тебе от этого действительно толку никакого, – вздохнул Бихари. – Мне – другое дело.

Бихари сел рядом с Мохендро и заставил его написать матери. На следующий день он уехал в Барашат. Раджлокхи поняла, что письмо было написано под влиянием Бихари, но оставаться в деревне больше не могла. Вместе с ней в Калькутту поехала и Бинодини.

Когда Раджлокхи увидела, как запущено хозяйство – кругом пыль, грязь, беспорядок, – ее неприязнь к невестке возросла.

Но что случилось с Ашей? Ее словно подменили. Она ходила за Раджлокхи как тень, старалась во всем помочь свекрови, хотя никто ее об этом не просил. Раджлокхи это даже злило.

– Оставь, оставь, – говорила она раздраженно, – ты все испортишь. Зачем браться, раз не умеешь!

Раджлокхи решила, что это отъезд Аннапурны так подействовал на невестку. «Теперь Мохендро будет думать, – рассуждала она, – что при тетке он спокойно наслаждался счастьем, а стоило приехать матери, как началась возня с хозяйством». Опять получалось, что Аннапурна хорошая, а мать – причина всех бед. Что делать!

Однажды среди дня Мохендро позвал Ашу к себе. Та колебалась, но тут Раджлокхи сердито сказала:

– Мохендро зовет, а она будто не слышит! Чересчур сильная любовь всегда так кончается! Иди, нечего тут тебе с овощами возиться!

Опять началась фальшивая игра с букварем, грифельной доской и карандашами; нелепые взаимные обвинения в нелюбви; бессмысленные шумные споры о том, кто сильнее любит; превращение дождливых дней в ночи и лунных ночей – в дни; с трудом подавляемые утомление и вялость. Аша и Мохин так привыкли друг к другу, что даже близость не приносила радости их охладевшим сердцам. Но разомкнуть объятия им было страшно. Жар их любви постепенно покрывался пеплом, однако они не смели даже подумать об этом. В том и состоит страшное проклятие для тех, кто тешится любовью, что дни счастья коротки, а узы брака неразрывны.

Однажды к Аше пришла Бинодини и, обняв ее, сказала:

– Пусть счастье твое будет вечно, сестра, но неужели оттого, что жизнь моя сложилась так несчастливо, ты даже взглянуть не хочешь на меня?

Аша росла в доме родственников как чужая и к незнакомым людям всегда относилась настороженно: боялась, как бы ее не оскорбили пренебрежением. Поэтому, когда ослепительно-красивая Бинодини появилась у них в доме, Аша не решилась сама предложить ей дружбу.

От проницательного взгляда Бинодини ничто не ускользало. Она ничуть не боялась Раджлокхи. Раджлокхи же всячески старалась показать Аше, с каким уважением относится к Бинодини; к месту и не к месту рассыпалась в похвалах молодой женщине. Аша видела, как опытна Бинодини в хозяйственных делах. Управление домом давалось ей без труда. Поручать слугам работу, распекать их, отдавать приказания – все это было для нее делом привычным. Наблюдая за нею, Аша думала о том, как ничтожна она по сравнению с Бинодини. Когда же эта наделенная всеми добродетелями Бинодини сама явилась искать ее дружбы, радость робкой Аши была безмерна. Семя их дружбы, словно зерно волшебного дерева, в один день дало побеги, выросло и пышно расцвело.

– Давай придумаем имена друг для друга, – предложила Аша.

Бинодини рассмеялась:

– Какие же?

Аша предложила Капельку, Жасмин и еще много красивых имен.

– Все эти имена устарели, – прервала ее Бинодини, – и ничего особенного в них нет!

– А как бы тебе хотелось, чтобы я тебя звала?

– Чокербали! – рассмеялась Бинодини. – Чокербали!

Аше хотелось придумать для подруги что-нибудь более звучное, но раз Бинодини так хочет…

– Чокербали! Песчинка! Соринка в глазу! – повторила Аша и, обняв Бинодини, весело рассмеялась. – Тогда и меня зови так!

Аше была необходима подруга. Даже праздник любви перестает быть праздником, если влюбленные все время вдвоем. Надо же с кем-нибудь поделиться своим счастьем. Что же касается Бинодини, то душа ее истосковалась по сердечному теплу, и она жадно слушала рассказы молодой женщины о любви. Они туманили ей голову, горячили кровь.

Однажды в тихий полдень, когда Раджлокхи прилегла отдохнуть, слуги были внизу и Мохендро, уступив просьбам Бихари, ненадолго отправился на занятия, когда из далекой голубизны неба временами доносился слабый крик коршуна, Аша расположилась в спальне на тахте и распустила свои длинные волосы. Рядом, облокотившись на подушку, устроилась Бинодини. Забыв обо всем на свете, она слушала журчащую, словно ручей, речь Аши; лицо ее пылало, грудь высоко вздымалась.

Она расспрашивала Ашу, выпытывая мельчайшие подробности, снова и снова выслушивала одно и то же, а порой принималась мечтать о том, что было бы, если бы все сложилось не так, а иначе. Аше тоже нравилось говорить о своей любви, блуждая по тропинкам воображаемых ситуаций. Бинодини начинала:

– А что, если бы ты стала женой Бихари?

– Что ты! Как можно говорить об этом! Мне даже слушать стыдно! Вот если бы ты вышла за него замуж! А ведь когда-то собирались устроить вашу свадьбу!

– Мало ли кто думал жениться на мне! Не вышло – ну и ладно, мне и так хорошо…

Аша возражала. Да и как могла она согласиться, что Бинодини живется лучше, чем ей, Аше!

– Послушай, – говорила она, – а что, если бы ты стала женой моего мужа, ведь могло же так случиться!

Да, это действительно могло случиться. Эта постель, эта тахта, где сейчас сидит Аша, когда-то ждали ее, Бинодини. Бинодини смотрела на нарядную спальню и невольно думала о том, что все могло быть иначе. Но сейчас она всего лишь гостья в этом доме – сегодня ее терпят, а завтра, может быть, придется уезжать…

К вечеру Бинодини тщательно и искусно причесала Ашу и отправила к мужу. А сама мысленно последовала за нарядной женщиной в тихую комнату, где ее ждал влюбленный Мохендро.

Иногда Бинодини подолгу не отпускала от себя Ашу.

– Ну посиди еще немного, – говорила она. – Никуда твой муж не денется. Он ведь ручной олень, а не заколдованная антилопа из сказки. – Различными хитростями Бинодини старалась задержать Ашу около себя как можно дольше.

– Что-то твоя подруга и не вспоминает про отъезд, – сердился Мохендро. – Скорее бы уезжала.

– Не смей сердиться на мою Песчинку, – напускалась на него Аша. – Ты не знаешь, как она любит слушать, когда я рассказываю про тебя, как старательно одевает меня и причесывает, прежде чем отослать к тебе.

Раджлокхи не хотела, чтобы Аша хозяйничала. Бинодини же, наоборот, старалась занять Ашу домашними делами. Она сама хлопотала по хозяйству без отдыха почти целый день и Аше тоже не давала сидеть сложа руки. Бинодини так повела дело, что у Аши не было ни минуты свободной. Представляя себе, как муж Аши рвет и мечет, сидя один в пустой комнате наверху, Бинодини горько и зло усмехалась про себя.

– Теперь я пойду, милая Песчинка, а то он опять будет сердиться, – волнуясь, говорила ей Аша.

– Мы сейчас все кончим, дорогая, – отвечала Бинодини, – и ты сразу же пойдешь…

Немного погодя Аша опять жалобно просила:

– Отпусти меня, а то он действительно рассердится!

– Пусть посердится немного! Любовь без ревности пресна, как овощи без перца!

Бинодини прекрасно знала, что за вкус у этого перца, только у нее не было овощей! Ее словно жгло огнем. Куда ни взглянет, в глазах вспыхивает целый сноп искр. «Такое хозяйство! Такой нежный муж! – думала она. – И этим хозяйством я могла бы управлять! Этого мужа я могла бы обратить в своего раба! Разве тогда хозяйство было бы в таком состоянии? Разве таким был бы этот мужчина? А на моем месте этот несмышленыш, эта кукла!» И, обнимая Ашу, она говорила:

– Ну, дорогая моя, расскажи-ка мне, о чем вы вчера говорили? Сказала ли ты ему все, как я тебя учила? Ты же знаешь, рассказами о вашей любви я утоляю жажду своего сердца.

Однажды Мохендро, потеряв терпение, позвал к себе мать и сказал:

– Разве это дело – вводить в семью совершенно постороннюю молодую женщину, да еще вдову? Совсем не обязательно брать на себя такую ответственность. Я против этого. Кто знает, к чему это может привести!

– Она жена нашего Бипина, – возразила Раджлокхи, – я не считаю ее чужой.

– Нет, ма, ни к чему все это. По-моему, ее не следует держать у нас.

Раджлокхи знала, что переспорить Мохендро нелегко. Поэтому она призвала на помощь Бихари и попросила его убедить сына.

– Только благодаря ей я хоть немного отдыхаю на старости лет, – говорила она, – пускай Бинодини и чужая, но от своих я никогда не дождусь такого внимания.

– Ты думал о Бинодини, Мохин? – спросил Бихари.

– Как же, ночей не сплю, только о ней и думаю! – невесело рассмеялся Мохендро. – Пусть тебе лучше моя жена скажет. Ведь теперь как Бинодини пожелает, так все и делается в этом доме.

Аша с молчаливым упреком взглянула на мужа.

– Неужели? – удивился Бихари. – У вас, я смотрю, все как в романе «Ядовитое дерево».

– Совершенно верно. Вот почему Чуни так жаждет избавиться от нее.

Из-под покрывала снова сердито блеснули на Мохендро глаза Аши.

– Ну хорошо, ты ее отправишь обратно, а она захочет и вернется, – заметил Бихари. – Лучше выдай ее замуж, вот сразу и вырвешь ядовитый зуб.

– Кундо тоже была выдана замуж, – проворчал Мохендро.

– Ладно, хватит проводить параллели. Я часто думаю о Бинодини. Оставаться с вами всегда она, разумеется, не может. Но отправить ее в эту глушь было бы очень жестоко.

Мохендро до сих пор не видел Бинодини, зато Бихари видел ее и хорошо понимал, что обречь такую женщину на жизнь где-то в джунглях несправедливо. Понимал он также, что пламя светильника, которое освещает дом, может обратить дом в пепел, и смутно опасался этого.

Мохендро посмеялся над участием Бихари, Бихари тоже посмеялся, но в глубине души он хорошо понимал, что с этой женщиной играть опасно, а пренебречь ею просто невозможно.

Раджлокхи решила предостеречь Бинодини.

– Смотри, доченька, – сказала она, – держись подальше от моей невестки. Ты выросла в деревне, здешних нравов не знаешь. Но ты умница, подумай хорошенько – и сама поймешь, к чему я это говорю.

После этого разговора Бинодини стала сторониться Аши.

– Кто я здесь? – говорила она Аше. – Никто. И неизвестно еще, что могло бы случиться, забудь я на минуту, как мне надо себя держать в моем положении.

Аша упрашивала ее, плакала, но Бинодини оставалась непреклонной.

Тем временем объятия Мохендро стали слабее, его влюбленный взгляд словно затуманился усталостью. Беспорядок во всем, который раньше казался таким забавным, начинал раздражать его. Неопытность Аши в житейских делах порою становилась невыносимой. Однако он молчал. Несмотря на молчание, Аша чувствовала, что свет их любви меркнет. В нежности Мохендро проскальзывала фальшь – он был преувеличенно внимателен, он обманывал самого себя. В таких случаях нет иного спасения, кроме бегства, нет иного лекарства, кроме разлуки. Повинуясь своему женскому инстинкту, Аша старалась избегать Мохендро. Но, избегая его, к кому могла она идти, кроме Бинодини?

Когда Мохендро вдруг очнулся после сна любви, в нем постепенно стал пробуждаться интерес ко всему происходящему за стенами его комнаты, интерес к занятиям. Разыскав учебники по медицине в самых невероятных местах, Мохендро принялся стряхивать с книг пыль. Затем он достал свою куртку и брюки, в которых ходил в колледж, и вывесил их на солнце.

Бинодини продолжала сторониться Аши, и бедняжка решила пойти на хитрость.

– Милая Песчинка, – сказала она как-то, – почему ты не хочешь познакомиться с моим мужем? Зачем избегаешь его?

– Ну как же тебе не стыдно! – воскликнула Бинодини.

– Почему? – продолжала настаивать Аша. – Ты ведь не чужая нам, свекровь сама так говорит.

– В семье не может быть чужих, – серьезно ответила Бинодини. – В семье все свои. А чужие всегда чужие, даже если они родственники!

Аше нечего было возразить. Ее муж действительно несправедлив к Бинодини, он действительно считает ее чужой и без причины сердится на нее.

В тот вечер Аша капризно заявила Мохендро:

– Ты должен поговорить с моей Песчинкой, я так хочу!

– Однако ты смела! – рассмеялся Мохендро.

– Чего же мне бояться?

– Судя по тому, как ты мне расписываешь свою подругу, она далеко не безопасна!

– Оставь свои шутки и скажи прямо: встретишься ты с ней или нет?

Нельзя сказать, чтобы Мохендро вовсе не хотел знакомиться с Бинодини. Напротив, теперь он нередко думал о том, что неплохо бы взглянуть на нее. Однако этот интерес самому ему казался чем-то недостойным. Мохендро придерживался весьма строгих взглядов на верность. Если прежде он слушать не желал о женитьбе, боясь хоть в чем-то ущемить мать, то теперь он решил навсегда сохранить любовь к Аше и забыть о существовании всех других женщин. Мохендро даже несколько бравировал этой своей щепетильностью и непреклонностью в делах любви и дружбы. Например, кроме Бихари, он никого больше не желал называть своим другом. Если кто-нибудь стремился сблизиться с Мохендро, он недвусмысленно показывал ему свое презрение, а придя к Бихари, зло высмеивал беднягу. Когда же Бихари возражал ему, Мохендро обижался.

– Это ты так можешь, – говорил он, – куда ни пойдешь – везде у тебя друзья. А я не желаю заводить дружбу с каждым встречным.

Однако теперь мысли Мохендро с жадным любопытством постоянно устремлялись к этой незнакомой ему молодой женщине. Его принципы, которыми он так гордился, начинали мешать ему, стесняли его. Тогда, досадуя на самого себя, Мохендро принялся надоедать матери, чтобы она отослала Бинодини обратно в Барашат.

– Перестань, Чуни, – ответил Мохендро Аше, когда она снова завела разговор о Бинодини. – Нет у меня времени болтать с твоей Песчинкой. Весь мой день поделен между занятиями и тобой, где же мне взять еще время для твоей подруги?

– Я не покушаюсь на занятия. Но ты можешь отдать ей то время, которое тратишь на меня!

– Могу, но не хочу этого! – рассмеялся он.

Мохендро часто упрекал Ашу в том, что ее горячая привязанность к Бинодини свидетельствует о недостаточной любви к мужу, и постоянно повторял, что его любовь гораздо сильнее и крепче ее чувства. Аша спорила, плакала, но не могла одержать победу.

Мохендро очень гордился, что так и не уступил Аше и не пожелал знакомиться с Бинодини. Это возмутило Ашу, но на сей раз она только сказала:

– Ну хорошо, не ради нее, ради меня, пожалуйста, познакомься с Бинодини.

Доказав чистоту и прочность своей любви, Мохендро великодушно согласился на встречу, но просил не надоедать ему впредь.

– Что за чудо, – заметила Бинодини, когда Аша пришла к ней на следующий день рано утром, – сегодня чакора предпочитает облако луне?

– Я ничего не смыслю во всех этих поэтических сравнениях, – отвечала Аша, – ты бы лучше обратилась к тому, кто сумеет их по достоинству оценить!

– Кто же этот великий ценитель?

– Твой свояк и мой муж. Нет, серьезно, сестричка, ему очень хочется поболтать с тобой.

«Ах, со мною хотят встретиться по настоянию жены! – подумала Бинодини. – Так нет же, я ускользну! Он меня не увидит».

И Бинодини наотрез отказалась. Аше пришлось вернуться к мужу ни с чем.

В глубине души Мохендро был раздосадован. Не хочет даже выйти к нему?! Неужели она считает, что он такой же, как все мужчины? Другой бы на его месте давно нашел предлог познакомиться с ней. Будто Бинодини не видит, что он совершенно не ищет с ней встреч! Если бы она знала его хоть немного, то поняла бы разницу между ним, Мохендро, и всеми другими мужчинами.

Бинодини тоже затаила обиду на Мохендро. «Столько времени я здесь, а Мохендро ни разу даже не попытался увидать меня! – думала она. – Что ему стоило войти под каким-нибудь предлогом в комнату матери, когда я бываю у нее! Отчего такое равнодушие? Разве я не человек, не женщина? Стоило бы ему увидать меня, и он сразу бы почувствовал разницу между мною и своей ненаглядной Чуни».

– Я скажу, что ты ушел на занятия, и приведу Песчинку к себе, – предложила Аша мужу. – А потом ты как будто случайно войдешь – так она и попадется!

– За что же ее так жестоко наказывать?

– Я очень сердита на нее! Подумать только, она не хочет с тобой видеться! Хоть обманом, но я добьюсь своего!

– Да не умру же я, если и вовсе не встречусь с твоей драгоценной подругой! Против ее воли я не хочу этого делать!

Аша схватила Мохендро за руки и умоляюще сказала:

– Ну пожалуйста, сделай это для меня! Надо же как-то сломить ее гордость.

Мохендро молчал.

– Ну, дорогой, ну пожалуйста, выполни мою просьбу!

Говоря откровенно, Мохендро очень хотелось познакомиться с Бинодини, поэтому, сделав вид, что ему это совершенно безразлично, он согласился поступить так, как предлагала Аша.

В полдень, прозрачный и неподвижный, Бинодини сидела с Ашей в комнате Мохендро и учила ее вязать туфли. Аша была рассеянна, она то и дело поглядывала на плотно закрытую дверь, путалась, считая петли, и обнаружила явную неспособность к этому занятию.

В конце концов Бинодини сердито вырвала из рук Аши туфлю и воскликнула:

– Ничего у тебя не выйдет! Я лучше пойду. У меня и без того дел много!

– Ну посиди еще немножко! Не уходи! – стала упрашивать ее Аша. – Вот увидишь, я не ошибусь больше. – И она прилежно взялась за работу.

В это время Мохендро неслышно открыл дверь, которая находилась позади Бинодини, и остановился на пороге. Аша увидела его и, не поднимая головы от рукоделия, вдруг заулыбалась.

– Вспомнила что-нибудь смешное? – спросила Бинодини.

Аша не могла больше сдерживаться. Звонко рассмеявшись, она кинула шитьем в Бинодини и, воскликнув: «Ты была права, ничего у меня не получится!» – бросилась на шею подруге и расхохоталась еще звонче.

Бинодини сразу все поняла. Недаром Аша так веселилась и гримасничала. Она хорошо слышала, как Мохендро вошел и остановился позади нее. Но, продолжая притворяться, она стала разыгрывать наивную тихоню и дала Аше поймать себя в эту нехитрую ловушку.

– Отчего мне, несчастному, не дано разделять вашего веселья? – раздался вдруг голос Мохендро.

Бинодини вскочила и, накинув на голову покрывало, хотела выйти, но Аша удержала ее.

– Как вам угодно, – усмехнулся Мохендро. – Хотите, я уйду, а вы оставайтесь, а можем все остаться.

Бинодини не стала поднимать шум и разыгрывать смущение, как сделала бы другая на ее месте. Она просто сказала:

– Хорошо, я останусь, если я не лишняя. Только не проклинайте меня в душе.

– Я прокляну вас, но так, чтобы вы надолго остались здесь с нами.

– Ну, этого проклятия я не боюсь, ведь ваше «надолго» недолго продлится! Его время, кажется, уже истекло! – С этими словами Бинодини сделала вид, что хочет уйти. Но Аша, схватив ее за руку, упросила посидеть еще немного.

– Скажи по совести, понравилась тебе моя Песчинка? – спрашивала Мохендро Аша.

– Не знаю, – отвечал Мохендро.

– Никто тебе не нравится!

– За исключением одного человека…

– Если бы ты поговорил с ней еще немного, то наверняка понял бы, нравится она тебе или нет.

– Опять! Теперь этому конца не будет!

– Нужно же поговорить с человеком хотя бы из вежливости. Что она подумает, если ты, после того как познакомился с ней, даже не захочешь ее видеть? Все ты делаешь по-своему, не так, как другие! Иной на твоем месте сам искал бы случая поболтать с такой женщиной. А для тебя это несчастье!

Мохендро очень понравилось упоминание о разнице между ним и остальными.

– Ну ладно, – согласился он, – так и быть! Бежать мне все равно некуда, да и твоя подруга, я вижу, не из жеманных. Живя в одном доме, мы с ней так или иначе увидимся. И правила вежливости в этих случаях будут соблюдены, уж этому твой муж немного обучен!

Мохендро думал, что Бинодини под разными предлогами сама будет искать встречи с ним. Но он ошибся. Бинодини не подходила к нему и не попадалась на глаза.

Чтобы не выдать себя, Мохендро не заговаривал с Ашей о Бинодини. И оттого что он часто подавлял и скрывал довольно естественное желание встретить Бинодини, нетерпение его становилось все сильнее. К тому же равнодушие Бинодини задело его.

На следующий день после встречи с ней Мохендро как бы невзначай, шутливо спросил Ашу:

– Ну как, понравился Песчинке твой недостойный супруг?

Мохендро давно ждал восторженного и подробного отчета, но Аша ничего не говорила ему, тогда он решил сам спросить.

Аша оказалась в затруднении. Бинодини ничего не говорила ей, и теперь Аша досадовала из-за этого на свою подругу.

– Но, дорогой мой, – ответила она мужу, – слишком быстро ты хочешь услыхать ее мнение. К тому же и виделись-то вы совсем немного, едва перемолвились друг с другом.

Мохендро испытал горькое разочарование, и ему стало еще труднее прикидываться безразличным.

Во время этого разговора пришел Бихари.

– В чем дело, Мохин? О чем вы спорите?

– Видишь ли, Бихари, моей жене взбрело в голову подружиться с какой-то там Кумудини или Промодини, и они придумали себе ласкательное имя – что-то вроде Ленточки или Рыбьей Косточки. Видно, и мне придется выдумывать для себя и для этой госпожи какое-нибудь прозвище, ну, Пепел Сигары, или Спички, или что-нибудь еще в этом роде, а то житья не будет.

Аша была полна молчаливого негодования. Некоторое время Бихари молча смотрел на Мохендро.

– Невестка, – улыбнулся он, – имейте в виду, это плохой признак. Мохендро говорит так, чтобы сбить всех с толку. Я видел вашу Песчинку. И могу поклясться, что ничего страшного со мной не случится, если я взгляну на нее еще раз. Но если Мохин так противится, дело становится подозрительным!

Так Аша еще раз убедилась в том, насколько Мохендро отличается от Бихари – в лучшую сторону, разумеется.

Неожиданно для всех Мохендро стал увлекаться фотографией. Как-то он уже начинал заниматься этим, но вскоре бросил. Теперь он снова привел в порядок фотоаппарат, купил пленку и начал фотографировать. Вскоре он переснимал всех, вплоть до слуг. Аша стала просить, чтобы он непременно сфотографировал Песчинку. Мохендро коротко сказал: «Хорошо». Бинодини так же коротко ответила: «Нет». Аше опять пришлось прибегнуть к хитрости, но и эту хитрость Бинодини разгадала.

Было условлено, что в полдень Аша как-нибудь уговорит подругу отдохнуть у себя в комнате. Когда она уснет, Мохендро сфотографирует ее и, таким образом, поймает упрямую Песчинку. Удивительное дело: обычно Бинодини никогда не спала днем, но на этот раз, когда она вошла в комнату к Аше, у нее уже слипались глаза. Набросив шаль, она повернулась лицом к раскрытому окну и, подложив под голову руки, заснула в такой красивой позе, что Мохендро, войдя, подумал: «А она будто и вправду приготовилась сниматься».

Он вошел на цыпочках и стал устанавливать фотоаппарат. Ему нужно было долго и пристально рассматривать Бинодини, чтобы решить, с какой стороны лучше ее снимать; пришлось идти на все ради искусства и осторожно раскинуть по подушке ее распущенные волосы – получилось некрасиво, и нужно было снова подобрать их.

– Подвинь немного влево шаль у ног, – шепнул он Аше.

– Я не сумею, – так же тихо ответила Аша. – Боюсь разбудить, поправь сам.

Наконец в тот момент, когда он вставил кассету, Бинодини пошевелилась и, глубоко вздохнув, немного приподнялась. Аша громко расхохоталась. Бинодини же приняла рассерженный вид и, метнув в Мохендро огненную стрелу из своих лучистых глаз, воскликнула:

– Это нечестно!

– Конечно нечестно, – согласился Мохендро. – Но если я и украл, то не успел унести украденное. Разрешите уж мне сначала совершить нечестный поступок, а потом наказывайте!

Аша тоже стала упрашивать Бинодини. Снимок был сделан, но оказался неудачным. Поэтому Мохендро не успокоился, пока на следующий день не сделал еще один снимок. Потом он предложил сфотографировать обеих подруг вместе «на вечную память о дружбе». Не могла же Бинодини отказаться!

– Но это последний! – заявила она.

Приняв ее слова к сведению, Мохендро испортил снимок. Так благодаря занятиям фотографией знакомство их продолжалось.

Стоит пошевелить угли, и пламя костра вспыхивает с новой силой. Любовь молодой четы, уже начавшая гаснуть, опять разгорелась от вмешательства третьего человека.

Аша не умела поддерживать шутливого разговора, Бинодини могла вести его до бесконечности. Поэтому в Бинодини Аша нашла бесценного помощника. Теперь ей не нужно было прилагать мучительные усилия, чтобы постоянно поддерживать веселое настроение Мохендро. В течение того короткого времени, которое успело пройти со дня свадьбы, Мохендро и Аша вели себя так, словно задались целью истратить сразу то, что отпущено на всю жизнь. Их любовная песня началась с самой высокой ноты. Они как будто торопились израсходовать весь свой запас чувств, пока не пропала любовь. Как могли они вместить это безумное половодье чувств в спокойные берега будничной семейной жизни? После опьянения мужчина обычно чувствует себя разбитым и требует еще вина. Но откуда было взять его Аше? В этот момент Бинодини, наполнив новый кубок, вручала его своей подруге. И Чуни снова почувствовала себя счастливой, видя, что муж доволен. Ей самой не приходилось теперь прилагать ни малейших усилий: Мохендро и Бинодини перебрасывались шутками, а она только беззаботно вторила их смеху. Когда во время игры в карты Мохендро плутовал, Аша, избирая Бинодини судьей, требовала справедливости. Когда же муж подшучивал над Ашей или делал ей обидное замечание, она знала, что Бинодини должным образом ответит за нее. Так втроем они коротали время.

Между тем Бинодини не забросила хозяйственных дел. Она по-прежнему присматривала за домом и стряпней, ухаживала за Раджлокхи и, только закончив все дела, принимала участие в развлечениях. Мохендро ворчал:

– Я вижу, вы места себе не находите, пока не зададите работы слугам.

– Это все же лучше, чем предаваться безделью и стать ничтожеством! – отвечала Бинодини. – Идите, вам пора на занятия.

– Ох, сегодня такой приятный пасмурный день!

– Ничего! Экипаж уже подан, отправляйтесь!

– Я же отослал экипаж!

– А я велела ему подождать, – спокойно говорила Бинодини и приносила ему одежду для колледжа.

– Вам следовало родиться среди воинственных раджпутов, тогда бы вы снаряжали своих близких на битву.

Отлынивание от дел ради развлечений и пропуски занятий Бинодини не одобряла. При ее суровом правлении всякие развлечения в течение дня прекратились вовсе. Поэтому вечерние часы стали для Мохендро самым прекрасным и желанным временем. Уже с утра он с нетерпением ждал вечера.

Прежде Мохендро часто пользовался тем, что завтрак не бывал готов вовремя, и с радостью пропускал занятия. Теперь же Бинодини заботилась обо всем, и, когда кончался завтрак, экипаж уже ждал. Раньше будничное платье Мохендро далеко не всегда бывало приведено в порядок. То оказывалось, что его не принесли от прачки, то оно пропадало где-то в неведомых уголках шкафа и без длительных розысков его невозможно было обнаружить.

Сначала Бинодини шутливо бранила Ашу за этот беспорядок, и Мохендро вместе с нею весело смеялся над нерасторопностью жены. В конце концов из дружеского участия Бинодини взяла на себя заботу о том, чтобы Мохендро всегда был вовремя накормлен и прилично одет. В комнате был наконец водворен порядок.

Оторвется ли пуговица от куртки Мохендро и Аша сразу не сообразит, как помочь этому горю, – появляется Бинодини и, отобрав у растерянной Аши куртку, ловко пришивает пуговицу. Однажды кошка отведала блюдо, приготовленное для Мохендро. Аша растерялась. Бинодини сейчас же побежала на кухню и принесла другую еду.

Постепенно Мохендро во всем стал ощущать заботливую руку Бинодини. Сделанные ею шерстяные туфли, связанный Бинодини шарф ласкали его, как нежное прикосновение. И когда, умытая и благоухающая, Аша, принаряженная подругой, появлялась перед Мохендро, в ней было что-то от Бинодини. Теперь обе женщины в сознании Мохендро сливались в одно очаровательное создание, как воды Ганги и Джамуны.

Бихари был в немилости – его не звали. Однажды он написал Мохендро, что на следующий день, в воскресенье, придет обедать к Раджлокхи. Мохендро решил, что тогда воскресенье будет испорчено, и поспешил послать ему записку, сообщая, что в воскресенье его не будет дома – он должен отлучиться по важному делу.

В воскресенье, во второй половине дня, Бихари все же зашел, чтобы выяснить, куда отправился Мохендро. Но привратник сказал ему, что Мохендро дома. Бихари взбежал по лестнице и вошел в комнату друга. Мохендро, захваченный врасплох, простонал: «Ох, как у меня разболелась голова!» – и откинулся на подушки. Услышав это и увидев выражение лица Мохина, Аша испуганно вскочила и, не зная, что делать, вопросительно взглянула на Бинодини. Бинодини понимала, что с Мохином ничего серьезного не случилось, но тем не менее с тревогой сказала:

– Вы очень много занимались сегодня, отдохните. Сейчас я принесу одеколон.

– Зачем? Не надо, – запротестовал было Мохендро, но Бинодини не слушала его. Она мгновенно вернулась, неся одеколон, смешанный с холодной водой, намочила платок и отдала его Аше, чтобы та сделала компресс.

Мохендро время от времени повторял «не надо», а Бинодини, сдерживая улыбку, молча наблюдала за этим представлением.

«Пусть видит Бихари, как меня любят», – самодовольно думал Мохендро.

У Аши в присутствии Бихари от смущения дрожали руки, и несколько капель одеколона попали Мохендро в глаз, когда она пыталась сделать компресс. Тогда Бинодини взяла из рук Аши платок, положила его на лоб Мохендро и стала осторожно смачивать одеколоном.

Аша, закутавшись в покрывало, принялась обмахивать мужа веером.

– Ну как, Мохендро-бабу, лучше вам? – спросила Бинодини. Она говорила нарочито встревоженно, но, кинув быстрый взгляд на Бихари, встретилась с его смеющимися глазами. Бихари отлично видел, что все происходящее – комедия. И Бинодини поняла, что этого человека нелегко провести, от него ничто не скроется.

– Знаете, Биноди-ботхан, от такого внимательного ухода болезнь не пройдет, а скорее, наоборот, усилится! – смеясь, воскликнул Бихари.

– Нам, глупым деревенским женщинам, это неизвестно. А что, разве в ваших медицинских книгах об этом написано?

– Конечно. Вот я, например, увидел, как вы ухаживаете за этим больным, и у меня тоже разболелась голова. Но мне, бедному, придется поправляться без лекарства. Мохину повезло.

Бинодини отложила компресс.

– Друга должен лечить друг, – заметила она.

Все происходящее возмутило Бихари. Последние дни он был очень занят и не подозревал, что за это время между Мохендро, Бинодини и Ашей завязалась такая тесная дружба. Он пристально посмотрел на Бинодини. Молодая женщина спокойно встретила его взгляд.

Бихари резко сказал:

– Правильно! Только так – друга должен лечить друг. Я принес сюда головную боль, я же ее и унесу. Так что не расходуйте зря одеколон. А вообще, – продолжал он, глядя на Ашу, – чем лечить, лучше не доводить дело до болезни.

«Нельзя, чтобы это зашло далеко, – думал Бихари. – Я не должен оставлять Мохендро. Правда, никто из них не желает меня видеть, но я обязан вмешаться».

И Бихари стал без приглашения появляться в доме Мохендро.

– Этого юнца, – говорил он Бинодини, – баловала мать, портил друг, а теперь его портит жена. Умоляю вас, Биноди-ботхан, портите лучше кого-нибудь другого!

– Кого же? – смеялся Мохендро.

– Да хотя бы такого, как я. На меня еще никому не удавалось влиять…

– Такого, как ты! – проворчал Мохендро. – Эх, Бихари, не так-то легко быть достойным того, чтобы тебя портили! Попросить – мало!

– Чтобы испортиться, надо еще обладать особым талантом, Бихари-бабу! – подхватила Бинодини.

– Но если я лишен такого таланта, мне должно помочь ваше искусство. Попробуйте побаловать меня немного!

– Если вы будете готовиться заранее, ничего не получится! – возразила Бинодини. – Нужно быть совершенно неподготовленным. Но как ты думаешь, дорогая Аша, может быть, лучше тебе взяться за Бихари?

Аша легонько толкнула Бинодини. Бихари тоже не поддержал шутки. Бинодини поняла, что Бихари не потерпит насмешек над Ашей. Это больно кольнуло ее самолюбие. Вот как! Значит, Ашу Бихари уважает, а ее, Бинодини, он не принимает всерьез?!

– Хоть этот попрошайка Бихари и обратился ко мне, – снова повернулась она к Аше, – но милостыню он жаждет получить именно от тебя. Удели ему что-нибудь, дорогая…

Аша окончательно рассердилась. Бихари вспыхнул, но через мгновение сказал, смеясь:

– Почему же вы предпочитаете Мохендро, а меня перепоручаете кому-то другому? Но ладно, торговаться из-за этого с Мохином я не стану.

От Бинодини не укрылось стремление Бихари разрушать все ее планы, и она сказала себе, что с ним нужно быть осторожной. От хорошего настроения Мохендро не осталось и следа. Ему казалось, что своей болтовней Бихари испортил все поэтическое очарование вечера.

– Твой Мохин тоже не собирается торговаться, Бихари, – недовольно сказал Мохендро. – Он вполне доволен тем, что имеет.

– Он-то, возможно, и не собирается, – ответил Бихари, – но это может произойти помимо его желания, раз ему так суждено…

– Вам ли говорить о торговле, Бихари-бабу, ведь в ваших руках ничего нет! – вмешалась Бинодини. И с резким смехом она игриво ущипнула Ашу за щеку. Рассерженная Аша вышла из комнаты. Бихари, разбитый наголову, сердито молчал.

Он уже собрался уходить, когда Бинодини вдруг сказала:

– Не падайте духом, Бихари-бабу. Сейчас я пришлю Ашу.

Бинодини вышла. Мохендро был раздосадован, что из-за Бихари их компания расстроилась. При виде его недовольного лица Бихари не выдержал.

– Ты погубишь себя, Мохин! – воскликнул он. – С собой делай что хочешь, только не губи ни в чем не повинную женщину, которая доверилась тебе всем сердцем! Я еще раз тебе говорю: не губи ее! – От волнения у Бихари прервался голос.

Сдерживая раздражение, Мохендро ответил:

– Я не понимаю тебя, Бихари. Не говори загадками, скажи прямо!

– И скажу! – Бихари не заметил, как повысил голос. – Бинодини нарочно сбивает тебя с пути, а ты ничего не понимаешь и, как глупый осел, идешь вперед, не разбирая дороги!

– Неправда! – загремел Мохендро. – Если ты будешь несправедливо подозревать уважаемую женщину, лучше тебе совсем не появляться в онтохпуре!

В комнату вошла улыбающаяся Бинодини с подносом сладостей и поставила его перед Бихари.

– Это еще зачем? – воскликнул Бихари. – Я не голоден.

– Ну как же так?! Неужели вы уйдете, ничего не попробовав?

Бихари рассмеялся:

– Понимаю, моя просьба принята! Теперь меня будут портить, началось ухаживание!

Бинодини лукаво улыбнулась.

– Вы же названый брат Мохендро. И поэтому можете пользоваться всеми родственными привилегиями. Зачем просить там, где можно требовать? Вы сами можете взять нашу любовь и внимание. Правда, Мохендро-бабу?

Мохендро от возмущения лишился дара речи.

– Бихари-бабу, – продолжала Бинодини, – вы что же это, стесняетесь есть или, может, сердитесь? Позвать вам кого-нибудь сюда?

– Никого и ничего мне не нужно. С меня довольно…

– Вы шутите? С вами просто невозможно справиться. Даже сладостями вас не подкупишь!

Ночью Аша призналась мужу, что терпеть не может Бихари, но Мохендро, вопреки обыкновению, не стал высмеивать жену.

Утром он отправился к другу.

– Знаешь, Бихари, – сказал он, – Бинодини у нас все же чужая, и ей неприятно, что ты приходишь на женскую половину дома.

– Неужели?! – удивился Бихари. – Ах, как нехорошо получилось! Что ж, если она против, я больше не покажусь ей на глаза.

Мохендро успокоился. Он не ожидал, что это неприятное дело так просто уладится. По правде говоря, он побаивался Бихари.

Но в тот же день Бихари явился на женскую половину дома.

– Биноди-ботхан, – сказал он, – простите меня!

– За что, Бихари-бабу?

– Я слышал от Мохендро, будто вы сердитесь за то, что я прихожу сюда. Скажите, что вы прощаете меня, и я сейчас же уйду.

– Что вы говорите, Бихари-бабу?! Я ведь здесь только гостья, зачем же вам уходить из-за меня! Знала бы я, что доставлю кому-то столько неприятностей, ни за что не приезжала бы. – Бинодини изобразила на лице глубокое страдание и, будто с трудом удерживая слезы, быстро вышла.

У Бихари мелькнула мысль, что, может, он напрасно так плохо думает об этой женщине.

В тот же день к Мохендро пришла взволнованная Раджлокхи.

– Мохин, Бинодини просит отпустить ее домой, – сказала она.

– Почему, ма, разве ей плохо здесь?

– Нет, конечно. Но Бинодини говорит, что люди могут осудить ее за то, что она, молодая вдова, так долго живет в чужом доме.

– Значит, этот дом уже стал ей чужим! – обиженно заметил Мохендро.

Бихари сидел тут же, и Мохендро сердито взглянул на него. Бихари с раскаянием подумал о том, что вчера своими словами, очевидно, причинил боль Бинодини.

Аша и Мохендро разыскали Бинодини и принялись дружески упрекать ее.

– Как ты можешь считать нас чужими, сестра? – говорила Аша.

– Столько времени жили как свои, и вдруг мы оказались чужими для тебя! – вторил ей Мохендро.

– Но вы не можете держать меня здесь вечно…

– Мы не посмели бы…

– Зачем только мы так привязались к тебе! – воскликнула Аша.

– Все равно через несколько дней я уеду, так стоит ли обманывать себя, – сказала Бинодини, при этом смущенно взглянув на Мохендро.

В тот день так ничего и не решили.

– Биноди-ботхан! Зачем вы говорите об отъезде? – сказал ей Бихари на следующий день. – Я виноват перед вами. Но не надо так наказывать меня!

– Вы ни в чем не виноваты, – отвернувшись, проговорила Бинодини. – Во всем виновата моя судьба.

– Если вы уедете, я буду думать, что вы сделали это из-за меня.

В нежных глазах Бинодини появилось умоляющее выражение.

– Ну, скажите сами, разве должна я остаться?

Бихари растерялся. Как мог он сказать, что она должна остаться?

– Разумеется, когда-нибудь вам нужно будет уехать, но ничего страшного не случится, если вы еще немного задержитесь, – сказал он наконец.

Бинодини опустила глаза.

– Вы все так уговариваете меня, что мне трудно ослушаться. Но это очень жестоко с вашей стороны.

Крупные слезы задрожали на ее густых, длинных ресницах.

Бихари совсем растерялся.

– За это короткое время вы всех успели покорить своими редкими достоинствами, – заговорил он, – поэтому никто не желает расставаться с вами. Не подумайте ничего плохого, Биноди-ботхан, но кому захочется добровольно отпустить такую Лакшми!

Закутанная в покрывало Аша, которая сидела тут же, принялась поспешно вытирать глаза краем своего сари.

После этого разговора Бинодини больше не заводила речи об отъезде.

Для того чтобы окончательно забыть о размолвке, Мохендро предложил в воскресенье устроить прогулку за город. Аша пришла в восторг от этой затеи, но Бинодини ни за что не соглашалась принять участие в прогулке. Аша и Мохин приуныли. Они недоумевали, почему Бинодини стала сторониться их.

Вечером, когда пришел Бихари, Бинодини сразу же сказала ему:

– Бихари-бабу, Мохин предлагает устроить пикник в Домдомá, а я не соглашаюсь ехать с ними. И вот из-за этого они оба сердятся на меня с самого утра.

– И правильно делают, что сердятся, – ответил Бихари, – без вас из их прогулки такое получится, что и врагу не пожелаешь.

– Поедемте с нами, Бихари-бабу, – вдруг оживилась Бинодини. – Тогда я тоже поеду.

– Предложение заманчивое! Но ведь это затея Мохендро, а еще неизвестно, что он скажет!

И муж и жена были очень недовольны непонятным единодушием Бихари и Бинодини. У Мохендро моментально испарился весь его энтузиазм. Ему так хотелось, чтобы Бихари раз и навсегда понял, как неприятен он Бинодини. Но вслух Мохендро сказал:

– Что ж, хорошо, очень хорошо. Но послушай, Бихари, ни одна твоя поездка еще не обходилась без происшествий. Неизвестно, что взбредет тебе на ум. Ты можешь притащить к нам в компанию какого-нибудь местного князька или затеять ссору с европейцем!

Заметив недовольство Мохендро, Бихари усмехнулся про себя.

– Ну, это все невинные шутки – с кем такого не бывает, – сказал он. – Конечно, трудно знать заранее, какая может случиться неприятность. Биноди-ботхан, выезжать надо на рассвете, я приду точно в назначенный час.

Когда в воскресенье рано утром Бихари явился с огромной тяжелой корзиной, двуколка для слуг и вещей и экипаж для хозяев уже стояли у ворот.

– Что это ты притащил? – проворчал Мохендро. – В двуколке нет места.

– Не волнуйся, дада, я все устрою, – отозвался Бихари.

Бинодини и Аша сразу сели в экипаж, а Мохендро все медлил, не зная, куда усадить Бихари. Тем временем Бихари укрепил корзину наверху экипажа, а сам уселся на козлы. Мохендро облегченно вздохнул: «Хорошо, что он не сел в экипаж, а то выкинул бы еще какую-нибудь штуку».

– Вы не свалитесь оттуда, Бихари-бабу? – забеспокоилась Бинодини.

– Не волнуйтесь, падения и обмороки не в моих привычках!

Едва экипаж тронулся, как Мохендро сказал:

– Лучше я пересяду наверх, а Бихари пусть идет сюда.

Аша испуганно ухватилась за чадор мужа:

– Нет, нет! Не надо!

– Зачем вам это? – поддержала ее Бинодини. – Вы ведь не привыкли ездить на козлах, еще упадете!

– Упаду? – вспыхнул Мохендро. – Никогда!

– Вы обвиняли Бихари, но теперь я вижу, что любите происшествия не меньше его!

Мохендро обиделся.

– Ладно, – сказал он, – не будем спорить. Пусть Бихари идет сюда, а я возьму себе другой экипаж.

– Тогда и я с тобой! – заявила Аша.

– А мне что прикажете, спрыгнуть на ходу? – спросила Бинодини.

На этом разговор прекратился. Всю дорогу Мохендро сидел мрачный. Наконец экипаж прибыл в Домдома. Двуколка с вещами и слугами еще не появилась, хотя ее отправили гораздо раньше.

Стояло ясное осеннее утро. Солнце уже поднялось, и роса на траве высохла, но влажная листва деревьев еще блестела в солнечных лучах. Вдоль ограды тянулись ряды высоких деревьев, под ними расстилался ковер душистых цветов.

Вырвавшись на простор из каменных оков Калькутты, Аша резвилась, как лань. Вместе с Бинодини они собирали цветы, рвали плоды и ели их, сидя под деревом. И мягкий солнечный свет, и тень деревьев, и цветущие кустарники – все вокруг, казалось, радостно встрепенулось от безудержной веселости двух молодых женщин. Подруги вернулись с купанья, а двуколки со слугами все еще не было. Мохендро сидел в кресле на веранде бунгало и с упрямым видом читал объявления какой-то иностранной фирмы.

– А где же Бихари-бабу? – спросила Бинодини.

– Не знаю! – буркнул Мохендро.

– Пойдемте поищем его.

– Никто его не похитит, будьте спокойны! Сам найдется.

– А может, он разыскивает вас, боится, как бы не пропало такое сокровище. Надо пойти успокоить его.

Они нашли Бихари под огромным баньяном, который рос у самого пруда. Под ним Бихари распаковал свою корзину, вынул оттуда таганок и вскипятил воду. Когда все подошли, он гостеприимно усадил их на плетеную скамью, подал чай и сладости на небольшом подносе.

Бинодини то и дело повторяла:

– Какое счастье, что Бихари-бабу обо всем позаботился. Что сталось бы с Мохендро-бабу без чая!

Мохендро с удовольствием пил чай, однако не преминул сказать:

– Вечно этот Бихари хочет отличиться. Мне хотелось устроить настоящий пикник, а у него, оказывается, уже готов завтрак, как в городе. Никакого удовольствия!

– Тогда давай сюда свою чашку, Мохин, – откликнулся Бихари, – развлекайся голодный, мы не будем тебе мешать.

Время шло, а слуг все не было. Из корзины Бихари стали появляться на свет различные припасы. Извлекли рис, горох, овощи и разные приправы в маленьких бутылочках. Бинодини удивилась:

– Бихари-бабу, вы и нас, хозяек, превзошли. У вас ведь нет женщин в доме – где вы научились всему этому?

– Жизнь научила, – ответил Бихари. – Приходится самому о себе заботиться, больше некому.

Бихари сказал это шутя, но Бинодини вдруг загрустила и кинула на него взгляд, полный сочувствия.

Бихари и Бинодини занялись стряпней. Когда Аша делала робкие попытки помочь, Бихари отстранял ее. Ничего не смысливший в хозяйстве Мохендро даже не пытался помогать. Он прислонился к дереву и, закинув ногу на ногу, следил за пляской солнечных зайчиков на трепетавшей листве баньяна.

Когда стряпня подходила к концу, Бинодини сказала:

– Мохендро-бабу, все равно вам не сосчитать всех листьев на дереве, идите искупайтесь.

В это время прибыли наконец слуги с провизией. Оказывается, по дороге у двуколки сломалось колесо.

Наступил полдень.

После обеда решили расположиться под деревом и сыграть в карты. Но Мохендро наотрез отказался, сел в тени и задремал. Аша ушла отдохнуть в бунгало.

– Что ж, я, пожалуй, тоже пойду, – натягивая на голову край сари, сказала Бинодини.

– Не уходите, поболтаем немного, – предложил Бихари. – Расскажите мне о ваших родных местах.

Жаркий полуденный ветер шелестел в ветвях деревьев, временами доносился крик кукушки. Бинодини стала рассказывать о своем детстве, о родителях, о подругах детских лет. Пока она говорила, край сари соскользнул с ее головы. Тень светлых воспоминаний детства легла на ее лицо, сделала черты его мягче, чуть притушила огонь молодости, сверкавший в ее глазах. Насмешливые и проницательные, эти глаза всегда вызывали у Бихари смутное недоверие. Но сейчас, когда их темное пламя померкло, превратившись в спокойное сияние, ему показалось, что перед ним другой человек. Под этой ослепительно сверкающей оболочкой билось нежное, чувствительное сердце; неудержимое желание нравиться не иссушило душу этой женщины.

Раньше Бихари не мог представить себе Бинодини в роли скромной, преданной жены или добродетельной матери, держащей на коленях ребенка. Но сейчас перед ним на мгновение словно раздвинулся занавес, и он увидел непривычное зрелище – счастливый домашний очаг. «Бинодини кажется легкомысленной, но в сердце ее живет суровая отшельница», – подумал Бихари и с глубоким вздохом сказал себе: «Ни один человек по-настоящему не знает самого себя. Лишь Создателю это доступно. Для окружающих же человек таков, каким проявляет себя в решающие моменты своей жизни».

Бихари не прерывал рассказа Бинодини, – наоборот, он задавал ей вопросы, стараясь продлить беседу. Никогда еще Бинодини не встречала человека, который умел бы слушать, как Бихари. И конечно, ни одному мужчине не рассказывала она обо всем так просто и легко. Они разговаривали вполголоса, и Бинодини всем существом своим чувствовала, что после этой откровенной беседы стала чище – словно омылась в прозрачном потоке.

Мохендро не привык вставать рано и проспал до пяти часов.

– Пора возвращаться! – раздраженно сказал он, проснувшись.

– Поедем попозже, – заметила было Бинодини.

– Вам, видимо, хочется попасть в руки пьяных европейцев?

Пока собирались, совсем стемнело. Наконец появился слуга и сообщил, что экипаж, на котором они приехали, исчез и его нигде не могут отыскать. Оказалось, экипаж ожидал их у входа в парк, но двое белых заняли его и заставили кучера везти их к станции.

Пришлось послать слугу за другим экипажем. Мохендро еще больше нахмурился и все твердил про себя, что день испорчен окончательно. Он был настолько раздражен, что даже не скрывал своей досады.

Тем временем полная луна выбралась из паутины ветвей и засияла в ночном небе. Застывший в безмолвии сад преобразился, весь в бликах света. В этом заколдованном мире Бинодини испытала странное чувство. И когда в тенистой аллее она обняла Ашу, в ее ласке не было обычной фальши. Аша заметила слезы на глазах подруги и с беспокойством спросила:

– Что с тобой, милая моя Песчинка, почему ты плачешь?

– Ничего, Аша, все хорошо. Просто мне очень понравился сегодняшний день.

– Чем же?

– Знаешь, мне сейчас кажется, что я умерла и попала в совершенно иной мир.

– Что ты! Что ты! Не смей так говорить.

Наконец разыскали экипаж. Бихари снова взобрался на козлы. Бинодини молча смотрела в окно. Залитые лунным светом деревья густым черным потоком бежали перед ее глазами. Всю дорогу Мохендро сидел мрачный и злой.

После пикника Мохендро захотелось вернуть потерянное расположение Бинодини. Но на следующий день у Раджлокхи началась инфлюэнца – болезнь несерьезная, но вызывавшая слабость и недомогание. Бинодини ни днем ни ночью не отходила от ее постели.

– Так вы и сами скоро сляжете, – заметил ей Мохендро. – Я найму человека для ухода за матерью.

– Не вмешивайся, Мохин, – уговаривал его Бихари, – она хочет заботиться о больной, пусть заботится. Разве сможет кто-нибудь другой так ухаживать за Раджлокхи?

Мохендро стал часто заглядывать к больной матери. Трудолюбивая Бинодини терпеть не могла, когда человек сам ничего не делал и другим мешал. Не раз в сердцах она говорила Мохендро:

– Все равно здесь от вас никакой пользы нет. Шли бы лучше на занятия, зачем напрасно время терять!

Бинодини было приятно, что Мохендро ходит за ней по пятам, но она презирала его за то, что даже у постели больной матери он мог думать только о своем увлечении. Когда Бинодини должна была выполнить какое-нибудь дело, она забывала обо всем остальном. Касалось ли это стряпни, ухода за больными или хозяйства – никто не мог бы упрекнуть Бинодини в невнимательности.

За работой она никогда не думала ни о чем постороннем.

Часто заходил Бихари справиться о здоровье Раджлокхи. Едва войдя в комнату, он сразу замечал, что нужно сделать, чего не хватает, и, быстро сделав то, что следовало, уходил. Бинодини видела, с каким уважением относится он к ее заботам о Раджлокхи, поэтому приходы Бихари стали для нее своего рода наградой.

Мохендро теперь регулярно посещал занятия, но делал это с каким-то ожесточением. У него постоянно было плохое настроение, которое усугублялось беспорядком в доме. С тех пор как Бинодини полностью посвятила себя уходу за больной, еда подавалась не вовремя, кучер куда-то исчезал, на носках появились дырки; но теперь это не казалось Мохендро забавным, как прежде. Он понял, как удобно, когда все необходимое под рукой и каждая вещь в порядке. Его больше не забавляли нерасторопность и неумение Аши.

– Чуни, сколько раз я говорил тебе, чтобы моя одежда, когда я иду купаться, была приготовлена и запонки пристегнуты, но, видно, толку от тебя не добьешься! После купанья я трачу целых два часа на то, чтобы разыскать все необходимое.

Бледнея от стыда, Аша виновато проговорила:

– Я сказала слуге.

– Могла и сама позаботиться. Ах, если бы ты хоть что-нибудь умела!

На Ашу эти слова подействовали как гром среди ясного неба. Никогда еще Мохендро не отчитывал ее так. Она могла сказать ему, что он сам мешал ей учиться хозяйничать, что для всего нужны навыки и опыт, но ей и в голову не пришло оправдываться. Она сама считала себя неспособной, даже тупой, не годной ни на какое дело. И когда Мохендро, рассердившись, поставил ей в пример Бинодини, она приняла это покорно и без ревности.

Аша слонялась возле комнаты больной свекрови, иногда подходила к двери и в нерешительности останавливалась у порога. Ей так хотелось стать полезной, сделать что-нибудь, но никто не нуждался в ее помощи. Аша не знала, за что взяться, как найти свое место в доме. Смущенная собственной беспомощностью, она оставалась в стороне от семьи. С каждым днем терзания бедной женщины становились все невыносимее. Она не отдавала себе ясного отчета в своих страхах, смутных опасениях. Чувствовала, что собственными руками губит свое счастье, но как это случилось, почему все вокруг рушится – этого она не знала. Бывали минуты, когда ей хотелось закричать в исступлении: «Ну да, я недостойная, неспособная – другой такой тупицы нет на свете!»

Раньше Аша и Мохендро любили уединяться в каком-нибудь укромном уголке дома. Иногда они разговаривали, иногда молчали, но всегда бывали счастливы. Теперь же, когда не было Бинодини и Мохендро приходилось оставаться с глазу на глаз с Ашей, он не знал, о чем говорить с ней. Наступало тягостное молчание.

– Кому это письмо? – спросил однажды Мохендро привратника, увидев в его руке конверт.

– Бихари-бабу.

– Кто передал?

– Госпожа Бинодини.

– Дай-ка сюда.

Мохендро взял письмо. Как ему хотелось вскрыть его! Но, повертев конверт в руках, он небрежно вернул его привратнику. Если бы он открыл письмо, то прочел бы там: «Тетя не хочет есть ни ячменя, ни саго. Можно ли дать ей гороховый суп?» Бинодини никогда не обращалась к Мохендро с такого рода вопросами, она полагалась только на Бихари.

Некоторое время Мохендро беспокойно ходил взад и вперед по веранде. Потом пошел в комнату и тут заметил, что у одной из картин почти перетерлась веревка и картина висит криво.

– Ничего ты не видишь! – резко бросил он Аше. – Так все в доме скоро пойдет прахом.

Букет, который Бинодини поставила в бронзовую вазу после пикника, давно уже завял, но никто его не выбрасывал. В другое время Мохендро не заметил бы этого, но только не сегодня!

– Бинодини не выбросила, значит, больше некому! – крикнул он и, схватив вазу с цветами, швырнул ее за дверь. Было слышно, как она со звоном покатилась по ступеням.

«Почему Аша не такая, какой я бы желал ее видеть? Почему она все делает не так, как я хочу? Почему она бесхарактерна и не может взять верх в супружеской жизни, а всегда во всем лишь потакает мне?» Так думал Мохендро в ту минуту. Аша побелела, губы ее задрожали, и она с плачем выбежала из комнаты.

Мохендро медленно вышел, поднял вазу и поставил ее на место. Потом он сел в кресло у стола и долго сидел так, опустив голову на руки.

Спустились сумерки, в комнату внесли лампу. Аша все не приходила. Мохендро поднялся на крышу и стал там нетерпеливо расхаживать. Пробило девять, в полупустом доме стало тихо, как ночью. Аша все не шла. Наконец Мохендро послал за ней. Послышались нерешительные шаги, и, войдя, Аша остановилась у двери. Мохендро подошел и привлек ее к себе, Аша судорожно разрыдалась на груди мужа. Она не могла остановиться, слезам, казалось, не будет конца, плач переходил в громкие рыдания, Аша и не пыталась удержать их. Прижав жену к груди, Мохендро целовал ее волосы…

С темного неба на них смотрели притихшие звезды.

Ночью Мохендро сказал ей:

– У нас начинаются ночные дежурства, поэтому на некоторое время мне придется поселиться недалеко от колледжа.

«Все еще сердится, – подумала Аша. – Неужели он уходит оттого, что рассердился на меня? Это я своей глупостью выживаю мужа из дома! Лучше бы мне умереть!»

Но по тому, как Мохендро держался, не было заметно, чтобы он продолжал сердиться на нее. Долго, не говоря ни слова, он прижимал к груди жену, распустил ее косы и перебирал пряди волос. Раньше, в те счастливые далекие дни, Мохендро часто, вот так же, как теперь, распускал ей волосы, хотя она и противилась этому. Сегодня Аша не сопротивлялась. Она замерла от счастья. Вдруг ей на лоб упала слеза, и она услышала прерывающийся от нежности голос Мохендро:

– Чуни!

Аша молча обвила руками его шею.

– Я виноват перед тобой, прости меня…

Прикрыв рот мужа своей гибкой и нежной, как цветок кусума, рукой, Аша сказала:

– Нет, нет, не говори так! Ты не виноват. Я сама причина всех бед. Накажи меня… как свою служанку, – только позволь мне остаться у ног твоих.

На заре, перед тем как уйти, Мохендро сказал:

– Чуни, сокровище мое, ты одна будешь царить в моем сердце, никому я не позволю вытеснить тебя оттуда.

Тогда Аша, решившись мужественно перенести разлуку с мужем, предъявила ему свое скромное требование.

– Пиши мне каждый день по коротенькому письму, хорошо?

– А ты будешь отвечать?

– Разве я сумею!

Мохендро ласково потянул ее за прядь волос.

– Лучше, чем сам Окхойкумар Дотто, автор «Чарупатха». Это будет для меня поистине «приятное чтение».

– Перестань, не смейся надо мной, – воскликнула Аша.

Перед тем как проводить Мохендро, Аша, как умела, принялась укладывать его вещи. С теплыми вещами пришлось намучиться, в чемодан они вообще не влезали. С грехом пополам вдвоем они кое-как управились. Однако то, что поместилось бы в одном чемодане, заняло два. Оставшиеся вещи они увязали отдельными свертками. Аше было стыдно своего неумения, но эти шумные сборы и шутливые пререкания, казалось, перенесли их к счастливым дням прошлого. Она позабыла даже, что это приготовления к отъезду. Кучер уже раз десять напоминал Мохендро, что экипаж подан, но тот пропускал его слова мимо ушей. В конце концов Мохендро приказал ему распрячь лошадей.

Утро сменилось днем, день – вечером. Только тогда, после взаимных наставлений беречь здоровье и обещаний непременно писать друг другу, супруги нежно распрощались.

Еще накануне Раджлокхи поднялась с постели. Сегодня, завернувшись в теплую шаль, она играла в карты с Бинодини и выглядела совсем здоровой. Мохендро вошел в комнату и, даже не взглянув на Бинодини, сказал:

– Ма, у нас начинаются ночные дежурства, и я временно поселяюсь недалеко от колледжа. Сегодня я переезжаю.

– Поезжай, – обиженно отвечала Раджлокхи, – раз это нужно для занятий. Зачем тебе оставаться дома?

Узнав, что Мохендро уезжает, Раджлокхи снова почувствовала себя больной и слабой.

– Передай мне подушку, дочка, – обратилась она к Бинодини.

Раджлокхи прилегла, и Бинодини стала растирать ей ноги.

Мохендро хотел проверить пульс, но мать отстранила его:

– Пульс очень слабый, ты не найдешь его. Но я здорова, не беспокойся.

В изнеможении она откинулась на подушки.

Мохендро низко склонился перед Раджлокхи и ушел, так и не сказав Бинодини ни слова на прощание.

Бинодини недоумевала. «Что это? Обида, досада или страх? – спрашивала она себя. – Хочет показать, что я ему безразлична? Уезжает. Что ж, посмотрим, сколько он выдержит!»

На душе у Бинодини было неспокойно. Лишившись возможности поддразнивать Мохендро, она почувствовала растерянность. Домашние дела потеряли для нее всякую привлекательность. Аша тоже стала ей безразлична. Нежность Мохендро к Аше всегда больно ранила лишенную радостей любви Бинодини. Поэтому отъезд Мохендро вызвал в ней и досаду, и жгучую радость. Бинодини не могла как следует разобраться, любит она или ненавидит Мохендро, ведь это из-за него она потеряла свое место в жизни. Ради глупенькой, пустой Аши Мохендро отверг такую женщину, как она. Бинодини еще не знала, будет она жестоко мстить или отдаст ему свое сердце. Мохендро зажег в ее душе пламя, но она не могла понять, было то пламя ненависти или любви или и то и другое вместе.

«Ни одной женщине, наверное, не случалось бывать в таком положении, – говорила она себе с горькой усмешкой. – Сама ведь не знаю, чего мне больше хочется: погибнуть или его погубить». Но в обоих случаях ей нужен был Мохендро. Ее огненная, напоенная ядом стрела настигнет его повсюду. «Куда он уйдет? Он вернется! Он мой!» – повторяла Бинодини, глубоко вздыхая.

Вечером под предлогом уборки Аша пробралась в комнату мужа. Она протерла кресло, спинка которого была вся в пятнах от напомаженной головы Мохендро, вытерла заваленный бумагами стол, книги, картины. Так, перебирая вещи Мохендро, перекладывая их с места на место, Аша коротала этот одинокий вечер. Бинодини тихо вошла и встала рядом с ней. Аша немного смутилась, перестала убирать и сделала вид, будто что-то ищет.

– Что с тобой, дорогая? – с серьезным видом спросила Бинодини.

– Ничего. – Аша скривила губы в улыбке.

Тогда Бинодини обняла ее и спросила:

– Скажи мне, почему твой муж так внезапно уехал?

Аша вздрогнула.

– Ты же знаешь. Уехал потому, что ему нужно быть в колледже…

Бинодини взяла Ашу за подбородок и, как будто с искренним сочувствием, долго и внимательно всматривалась в ее лицо. Потом глубоко вздохнула.

Сердце Аши сжалось. Она ведь считала себя глупой, а Бинодини – умницей! Когда Аша увидела выражение лица Бинодини, весь мир померк в ее глазах. Она не решалась ни о чем расспрашивать и молча опустилась на тахту. Бинодини села рядом, крепко обняла ее и прижала к своей груди. Тут Аша не выдержала и разрыдалась. Под окнами слепой нищий пел под аккомпанемент тамбурина:

Пришел Бихари. Он хотел зайти в комнату Мохендро, но замер на пороге, увидев Ашу, плачущую в объятиях Бинодини, которая нежно утирала ей слезы. Бихари поспешил войти в соседнюю пустую комнату и там сел, обхватив голову руками. Он пытался догадаться, почему Аша плачет. Какое чудовище заставило плакать ее, эту девочку, которая никому не может причинить зла! Он видел, как утешала ее Бинодини, и еще раз поверил в то, что ошибся в этой женщине.

«Участлива, внимательна, бескорыстно верна подруге – настоящая богиня, сошедшая на землю», – подумал он.

Бихари долго сидел в темноте. Наконец, когда песня слепого за окном смолкла, он, покашливая, появился на пороге комнаты. Аша накинула на голову покрывало и торопливо скрылась в онтохпуре.

Едва Бихари вошел, как Бинодини воскликнула:

– Что с вами, Бихари-бабу? Не больны ли вы?

– Нет.

– Почему же у вас красные глаза?

– Биноди-ботхан, куда делся Мохендро? – спросил Бихари, не отвечая на ее вопрос.

Бинодини сразу сделалась серьезной.

– Я слышала, у него много работы в больнице, поэтому он сейчас поселился недалеко от колледжа. Разрешите мне пройти, Бихари…

По рассеянности Бихари продолжал стоять на пороге, загораживая выход. Он очнулся от своих мыслей и поспешно отошел в сторону. Только сейчас ему вдруг пришло в голову, что разговаривать с Бинодини во внешней половине дома, в вечернее время, да еще наедине, просто неприлично. Что подумают люди? Бинодини уже собиралась выйти, когда Бихари торопливо сказал:

– Биноди-ботхан, берегите Ашу. Она так простосердечна, ей и в голову не придет обидеть кого-нибудь, она даже себя не умеет уберечь от ударов судьбы…

В темноте Бихари не видел, как молния ненависти скользнула по лицу Бинодини. Наконец-то она поняла, что Бихари сочувствует одной только Аше! Бинодини для него – ничто! Защищать Ашу, убирать тернии с пути Аши, заботиться о счастье Аши – этим он только и дышит! Уважаемый господин Мохендро женился на милой Аше, которая «так простосердечна», поэтому Бинодини должна дичать среди обезьян в джунглях Барашата! Уважаемый господин Бихари не может видеть слез на глазах невинной Аши, поэтому Бинодини должна быть всегда готова утереть ей слезы! О, когда-нибудь она заставит и этого Мохендро, и этого Бихари ползти за ней в пыли вместе с ее тенью!

Аша – и Бинодини! Разве можно их сравнивать! Злая судьба не дала красоте Бинодини одержать полной победы ни над одним мужским сердцем, и раскаленные стрелы этой красоты сделались теперь смертельными.

– Будьте спокойны, Бихари-бабу, – ласково сказала Бинодини. – Я позабочусь о моей Аше.

Прошло несколько дней, и в студенческое общежитие, где поселился теперь Мохендро, на его имя пришло коротенькое письмо, написанное знакомым почерком. Он не стал читать его днем, среди шума и суеты, а спрятал в карман, ближе к сердцу. В течение дня, слушая лекции и делая обход по палатам, он все время помнил, что на его груди дремлет крылатая вестница любви. Стоит только разбудить ее – и она пропоет Мохендро свою прекрасную песню.

Вечером у себя в комнате Мохендро зажег лампу и с чувством облегчения опустился в кресло. Он вынул из кармана согретое теплом собственного тела письмо, какое-то время не открывал его, внимательно разглядывая надпись на конверте. Он знал заранее, что в письме нет ничего особенного. Аша не умела хорошо выражать то, что чувствовала. По неровным буковкам и кривым строчкам можно будет только догадаться о тех нежных словах, которые теснились в ее сердце. Читая свое имя, старательно выведенное неуверенной рукой, он словно слышал какую-то мелодию – это была вечная песня женского сердца, песня любви, долетавшая, казалось, с заоблачных высот.

За несколько дней разлуки Мохендро совершенно забыл о мучительной натянутости последних встреч с Ашей, и счастливые воспоминания о ее бесхитростной нежности снова засияли перед ним. Забыл Мохендро и о беспорядке в домашних делах, который особенно раздражал его последнее время, и теперь перед его восторженным взором стоял образ Аши, озаренный чистым светом любви и радости.

Очень осторожно Мохендро разорвал конверт, вынул письмо и приложил его ко лбу. Как-то он подарил Аше духи, и сейчас их аромат, словно вздох любимой, донесся до него. Мохендро стал читать. Но что это? Почерк, конечно, скверный, зато как безупречен стиль! Буквы неровны – но слова?!

Мохендро знал, кто автор этих строк. Ошеломленный, он застыл с письмом в руках. Мысли его неслись по строчкам, как поезд, отталкивались от них и спутывались в какой-то удивительно сложный, невообразимый клубок. Долго сидел он в задумчивости, потом снова перечитал письмо. Зарницы, которые раньше вспыхивали где-то в дальнем уголке его сознания, сделались близкими и яркими. Огненный след кометы, тенью мелькнувшей в небе его жизни, теперь стал отчетливо виден.

Письмо принадлежало Бинодини. Наивная Аша думала, что пишет от себя. После того как она переписала сочиненное Бинодини письмо, новые и неожиданные мысли пустили глубокие корни в ее душе. Чужие слова Аша приняла за свои собственные. Никогда не удалось бы ей самой так красиво рассказать о своих переживаниях!

«Как правильно поняла Бинодини мои самые сокровенные мысли!» – думала Аша. И она стала еще больше нуждаться в любимой подруге, потому что все ее горести Бинодини умела выразить словами, без нее Аша чувствовала себя беспомощной.

Мохендро поднялся с кресла и нахмурил брови, пытаясь заставить себя рассердиться на Бинодини, но на самом деле он был зол на Ашу: «Подумать только, какая глупость! Тоже вздумала – влиять на мужа!» Он опустился в кресло и в третий раз стал перечитывать письмо. Окончив его, Мохендро почувствовал, как из глубины его сердца поднимается ликование. Напрасно он пытался убедить себя, что читает письмо от Аши, слог письма выдавал его тайну. Стоило Мохендро прочесть несколько строк, как наплывали пьяняще-радостные мечты и, словно вино, кружили голову. Свет любви – туманный и яркий, отталкивающий и манящий – сводил Мохендро с ума. Ему захотелось изрезать себя ножом или одурманить вином, чтобы только не думать об этом. Внезапно он вскочил с кресла и, ударив кулаком по столу, закричал:

– Прочь от меня! Прочь! Я сожгу его!

Он поднес письмо к огню… но не сжег, а перечитал еще раз.

На следующий день слуга долго смахивал со стола пепел от сожженных бумаг. Но это не было письмо Аши. Мохендро жег неудачные варианты ответного послания.

Скоро пришло еще одно письмо.

Мохендро снова принялся составлять ответ. Письмо адресовал он Аше, но из-под пера сами собой выходили слова, обращенные к Бинодини. Скрыть же истинное назначение письма и схитрить он не мог. Просидев до глубокой ночи и изорвав кучу бумаги, он наконец написал несколько строк. Но когда Мохендро уже готов был надписать на конверте имя Аши, ему вдруг показалось, будто его ударили хлыстом и чей-то голос воскликнул: «Чудовище! Так обманывать ни в чем не повинную девочку!» Мохендро разорвал письмо на тысячи клочков и остаток ночи просидел за столом, закрыв лицо руками, словно пытаясь спрятаться от себя самого.

Через несколько дней пришло третье письмо.

После этого письма Мохендро не мог не вернуться. «Хоть все это и возмутительно, – думал он, – мне следует съездить домой. Пусть Бинодини не думает, что я бежал от нее! Надо же разуверить ее в столь дерзком предположении!»

Пришел Бихари. При виде его тайная радость Мохендро возросла. Последнее время он косо посматривал на Бихари и в душе ревновал его. Они уже не были, как прежде, друзьями. Теперь же, после всех этих писем, Мохендро отбросил свои подозрения и радостно приветствовал друга. Он бросился ему навстречу, хлопнул его по плечу, взяв за руку, усадил в кресло.

Но лицо Бихари было пасмурно. «Бедняга, – подумал Мохендро, – он, наверное, часто бывал у нас в доме, встречался с Бинодини и слышал от нее, конечно, одни колкости».

– Ты был у нас, Бихари? – спросил он.

– Я только сейчас оттуда, – без улыбки ответил Бихари.

Представив себе страдания Бихари, Мохендро оживился. «Несчастный! – подумал он. – Женщины совсем лишили его своего расположения!» И Мохендро незаметно потрогал карман, где лежали письма.

– Ну как там все? – спросил он.

– Зачем ты ушел из дому?

– Знаешь, ночные дежурства…

– Ночные дежурства случались и раньше, но я что-то не помню, чтобы ты уходил.

– У тебя, кажется, какие-то подозрения? – рассмеялся Мохендро.

– Я не шучу, тебе нужно сейчас же возвратиться домой.

Всего минуту назад Мохендро и сам так думал. Но после слов Бихари он вдруг решил убедить себя, что ему вовсе не нужно возвращаться.

– Что ты, Бихари, – возразил он, – тогда у меня пропадет целый учебный год.

– Мохин! Я знаю тебя с детства, и не пытайся обманывать меня! Ты поступаешь нехорошо.

– А что я делаю, господин судья?

Бихари потерял терпение:

– Послушай, Мохин, ты всегда говоришь о своем сердце, о своих чувствах, но где сейчас оно, твое сердце?

– Сейчас оно здесь, в больнице.

– Перестань, Мохин, довольно! Ты со мной шутки шутишь, а там Аша места себе не может найти, все плачет.

Мохендро словно кто-то толкнул. Он не думал, что еще кто-то, кроме него, может страдать или радоваться. Опомнившись, он спросил:

– Почему же Аша плачет?

– Ты не знаешь? По-твоему, я должен об этом знать? – сердито спросил Бихари.

– Тебе угодно сердиться на то, что твой Мохин не всеведущ, но в этом следовало бы винить не меня, а Создателя.

Тогда Бихари рассказал ему о том, что видел. В памяти Бихари так ясно всплыло залитое слезами личико Аши, прильнувшей к груди Бинодини, что голос его дрогнул.

Заметив волнение Бихари, Мохендро изумился. Он всегда был уверен, что у Бихари не может быть никаких увлечений. Когда же это началось? Неужели с того дня, когда друзья приходили смотреть на Ашу в дом ее дяди? Бедняга Бихари! Но хотя Мохендро про себя и назвал Бихари «беднягой», жалости к нему он не испытывал, ему даже стало весело. Уж он-то знал, кому навсегда отдано сердце Аши. «Те, что для других желанны, но недоступны, сами льнут ко мне», – подумал Мохендро, и гордость переполнила его сердце.

– Что ж, тогда поедем, – наконец сказал он. – Пойди найми экипаж.

Стоило Аше увидеть Мохендро, и все ее страхи рассеялись как дым. Она вспоминала свои письма и от стыда не смела поднять глаз.

– Как ты могла писать мне такие обидные письма? – с укором сказал ей Мохендро и вытащил из кармана три читаные и перечитанные послания.

– О, пожалуйста, порви их! – взмолилась Аша. Она хотела вырвать листки из рук Мохендро, но он спрятал их в карман.

– Ведь я покинул дом ради занятий, – сказал он, – а ты этого не поняла! Как ты могла усомниться во мне?!

– Прости. – На глазах у Аши выступили слезы. – Это никогда больше не повторится!

– Никогда-никогда?

– Никогда.

Мохендро привлек ее к себе и поцеловал.

– Дай мне письма, я порву их, – попросила Аша.

– Нет, нет, ни за что!

Аша смиренно подумала, что письма он сохранил ей в наказание. Из-за всей этой истории Аша несколько охладела к Бинодини. Она не только не поспешила поделиться с подругой радостным известием о возвращении мужа, но стала избегать ее.

Бинодини заметила это и под тем предлогом, что у нее дела по хозяйству, не появлялась совсем.

«Странно! – размышлял Мохендро. – Я думал, что теперь буду особенно часто видеть Бинодини, а получилось наоборот. К чему же тогда были письма?» И он решил, что не станет пытаться проникнуть в тайну женского сердца. «Если даже Бинодини и будет стремиться к сближению, я навстречу ей шага не сделаю», – говорил он себе. Но потом ему стало казаться, что он поступает неправильно. «Можно подумать, что между нами действительно что-то есть. Пожалуй, лучше восстановить прежние непринужденные отношения и положить конец этой натянутости».

– Что-то подруги твоей не видно, – сказал он как-то Аше.

– Не знаю, почему она не показывается… – равнодушно ответила Аша.

В это время вошла заплаканная Раджлокхи и сказала, что Бинодини просит непременно отпустить ее.

– Почему, ма? – спросил Мохендро, пытаясь скрыть тревогу.

– Откуда мне знать? Но только на этот раз она непреклонна. Ты не умеешь быть внимательным! – воскликнула она. – Как может уважаемая женщина оставаться в чужом доме, если ты не проявляешь по отношению к ней родственных чувств?

Бинодини сидела у себя в спальне и вышивала покрывало, когда вошел Мохендро.

– Песчинка! – окликнул он молодую женщину.

– Что угодно, господин Мохендро? – сухо отозвалась Бинодини.

– С каких это пор Мохендро стал «господином Мохендро»?

– Как же мне называть вас?

– Так же, как и свою подругу, – Песчинка.

Но Бинодини не откликнулась на шутку и продолжала молча шить.

– Мне кажется, это самое подходящее обращение? – вопросительно проговорил Мохендро.

Бинодини наклонилась и, спокойно откусив нитку, сказала:

– Не знаю, вам виднее. – Затем, словно стремясь поскорее закончить этот разговор, проговорила: – Так, значит, вы все-таки вернулись из колледжа!

– Сколько же можно резать мертвецов!

Бинодини снова откусила нитку и, не поднимая головы, проронила:

– А теперь вам, кажется, понадобились живые?

Мохендро подумал было, что сейчас самое время вставить какое-нибудь шутливое замечание. Но на него так подействовала серьезная невозмутимость Бинодини, что он не мог найти нужных слов. Мохендро понял, что Бинодини решила держать его на расстоянии, и это еще больше распалило его. Ему захотелось во что бы то ни стало разрушить возникшую между ними стену. Не ответив на последнюю колкость Бинодини, он сел рядом с ней и спросил:

– Почему вы хотите уехать от нас? В этом виноват я?

Бинодини слегка отодвинулась, подняла голову и, глядя прямо в лицо Мохендро своими огромными лучистыми глазами, сказала:

– У каждого есть свои обязанности. Никто не виноват, что вам пришлось уехать в колледж. Почему бы мне тоже не уехать? Разве у меня не может быть обязанностей?

Мохендро помолчал, не зная, что сказать.

– Что же это за обязанности, – спросил он наконец, – ради которых вы покидаете нас?

– Что за обязанности, это уже мое дело, – заметила Бинодини, осторожно вдевая нитку. – Я не должна давать вам отчет.

Мохендро не ответил и долго сидел в задумчивости, глядя в окно на верхушку пальмы. Бинодини молча шила. Было так тихо, что казалось, иголка упадет – будет слышно. После долгого молчания Мохендро вдруг заговорил снова:

– А если очень вас попросить, вы не уедете?

Бинодини вздрогнула от неожиданности и уколола палец. Слизнув капельку крови, она сказала:

– Зачем просить? Уеду или останусь – не все ли вам равно!

В голосе ее звучала горечь. Низко склонив голову, Бинодини делала вид, что поглощена рукоделием. В уголках ее глаз блестели слезы. Пасмурный день кончился, спускались сумерки. Мохендро вдруг схватил руку Бинодини и, сжав ее в своей, спросил прерывающимся голосом:

– А если мне не все равно, тогда ты останешься?

Бинодини торопливо вырвала руку и отодвинулась. Мохендро стало стыдно своего порыва. Последние слова будто в насмешку все звучали в его ушах. Он прикусил язык и умолк.

В комнате воцарилась тишина. Но когда неожиданно вошла Аша, Бинодини, словно продолжая ранее начавшийся разговор, со смехом обратилась к Мохендро:

– Ну, вы достаточно потешили мою гордость, и теперь мне придется выполнять каждое ваше желание. Пусть будет по-вашему – я останусь в этом доме, пока вы меня сами не выгоните.

Обрадованная тем, что мужу удалось уговорить Бинодини, Аша обняла подругу и сказала:

– Значит, решено! Ну-ка повтори три раза: «Пока не выгонят, останусь, останусь, останусь!»

Бинодини повторила.

– Но если так, зачем ты просила тебя отпустить? – продолжала Аша. – Ведь все равно пришлось покориться моему мужу.

Тогда Бинодини, улыбаясь, проговорила:

– Ну, уважаемый родственник, как вы считаете, я покорилась или вас покорила?

Мохендро остолбенел. Ему показалось, что вся комната кричит о его вине, и стыд охватил его. Как он теперь сможет спокойно разговаривать с Ашей? Как обратить в шутку свою ужасную растерянность? Дьявольская сеть опутала его, он не знал, что сказать.

– Да, поражение потерпел я, – мрачно заметил наконец Мохендро и вышел из комнаты.

Через некоторое время он вернулся и сказал, обращаясь к Бинодини:

– Простите меня.

– Вы ни в чем не виноваты.

– Я не имел права насильно удерживать вас здесь.

– Почему «насильно»? Разве вы применили силу? Я что-то не заметила, – рассмеялась Бинодини. – Вы так ласково, так нежно упрашивали меня остаться. Разве нежность и насилие одно и то же? – обратилась она к Аше.

– Конечно нет, – ответила Аша, принимая ее сторону.

– Я исполняю ваше желание, Мохендро, – продолжала Бинодини. – Мое счастье, что вы не можете обойтись без меня! Таких чутких людей мало на свете! Если уж нашелся такой, который разделяет все мои радости и печали, то зачем же мне самой бежать от него?

Аша заметила, что Мохендро растерянно молчит, и ей стало отчего-то не по себе.

– Кто же переспорит тебя, диди? – сказала она. – Мой муж признал себя побежденным, теперь ты можешь успокоиться.

Мохендро опять поспешно вышел из комнаты. Как раз в это время Бихари после короткого разговора с Раджлокхи разыскивал Мохендро. Увидев его в дверях, Мохендро воскликнул:

– Бихари, если бы ты знал, какая я скотина!

Он говорил так громко, что его слова были услышаны в комнате. Оттуда тотчас же раздался голос Бинодини:

– Господин Бихари!

– Подождите минутку, Биноди-ботхан.

– Идите сюда сейчас же!

Войдя в комнату, Бихари прежде всего бросил быстрый взгляд на Ашу. Насколько позволяло видеть покрывало, которое она поспешно набросила, лицо ее не выражало ни горя, ни грусти. Аша хотела тотчас же уйти, но Бинодини удержала ее.

– Вы с Ашей относитесь друг к другу, как жены-соперницы, – сказала она Бихари. – Стоит ей вас увидеть, как она почему-то обращается в бегство.

Смущенная Аша сердито подтолкнула подругу.

– Это оттого, что Всевышний не создал меня привлекательным, – смеясь, ответил Бихари.

– Слышишь, милая сестра? Господин Бихари, оказывается, очень находчив! Не осуждая твоего вкуса, он всю вину взвалил на Всевышнего. Но твоя вина в том, что к деверю красивому, как Лакшмана, ты не научилась ласково относиться.

– Ну, если вы жалеете меня, Биноди-ботхан, я очень рад, мне больше не о чем грустить.

– Увы! На свете существуют моря, но ведь птица чатака почему-то утоляет жажду только дождевой водой!

Аша, вырвавшись от Бинодини, вышла. Бихари тоже хотел уйти, но Бинодини неожиданно спросила:

– Господин Бихари, объясните мне, что творится с Мохендро?

Услыхав этот странный вопрос, Бихари обернулся.

– Я ничего не заметил. А разве что-нибудь случилось?

– Не знаю, но мне не нравится его состояние.

Бихари в волнении опустился на стул. Ожидая разъяснения, он с тревогой смотрел на Бинодини, но та сосредоточенно вышивала и не говорила ни слова.

– Вы заметили что-нибудь в поведении Мохендро? – спросил он наконец.

– Откуда мне знать, Бихари-бабу, но мне все это не нравится. Я беспокоюсь за Ашу. – Она тяжело вздохнула и отложила работу, словно собираясь встать.

Бихари взволнованно сказал:

– Не уходите, останьтесь!

Бинодини открыла в комнате все окна и двери, зажгла лампу и села со своим вышиванием на тахту.

– Бихари-бабу, – сказала она, – долго я здесь не пробуду, а когда уеду, присматривайте за Ашей. Только бы она была счастлива. – И Бинодини отвернулась, словно подавляя глубокий вздох. – Вы же знаете жизнь, Бихари-бабу. Как могу я остаться здесь навсегда? Что скажут люди?

– Люди? Да пусть говорят что угодно, не обращайте внимания. Вы – настоящая богиня, защитить беспомощную девочку от жестоких ударов жизни – дело достойное вас. Я вначале не понял вас, ботхан, простите меня. Как и прочие мелкие людишки, я плохо думал о вас. Иногда мне даже казалось, что вы завидуете счастью Аши, что вы… даже и сказать грешно. Но потом я узнал ваше доброе сердце. Велико мое уважение к вам, и я не был бы спокоен, если бы не повинился перед вами.

Бинодини почувствовала себя счастливой. Она обманывала всех, но, несмотря на это, уважение Бихари приняла как должное. Ни от кого еще не получала Бинодини такого ценного дара – уважения! На какое-то мгновение она в самом деле почувствовала себя честной, благородной женщиной, и искренняя жалость к Аше вызвала у нее слезы. Она не скрыла их от Бихари. Эти слезы уверили Бинодини, что она и вправду достойна уважения.

Увидев, что Бинодини плачет, Бихари вышел, чтобы скрыть свое волнение. Он отправился к Мохендро, недоумевая, отчего тот вдруг назвал себя скотиной, но комната друга была пуста. Ему сказали, что Мохендро ушел гулять. Прежде Мохендро никогда не выходил из дома просто так. Казалось, его утомляло и раздражало все, что находилось вне дома, – незнакомые люди, непривычная обстановка.

В глубокой задумчивости Бихари медленно направился к своему дому.

Между тем Бинодини привела Ашу к себе в спальню и, обняв ее, со слезами на глазах воскликнула:

– О моя дорогая, до чего же я несчастна! Я приношу людям одно горе.

– Что ты, милая, зачем так говорить! – встревожилась Аша.

Бинодини, как обиженный ребенок, спрятала у нее на груди лицо и проговорила:

– Всюду я приношу одно несчастье. Отпусти меня, разреши мне вернуться в мои джунгли.

– Дорогая моя Лакшми! – воскликнула Аша, приподнимая за подбородок лицо Бинодини. – Не говори так! Я не могу жить без тебя! Скажи мне, что случилось?

Между тем, так и не дойдя до дома, Бихари решил под каким-нибудь предлогом вернуться, чтобы попросить Бинодини откровенно рассказать ему об опасениях насчет Мохендро и Аши. Решено! Он передаст через Бинодини, что придет утром завтракать к Мохендро. Но на пороге он вдруг остановился, увидев при свете лампы двух обнявшихся подруг. Аше неожиданно пришла в голову мысль, что Бихари, наверное, нагрубил Бинодини или как-то ее обидел и поэтому та заговорила об отъезде.

– Нехороший Бихари-бабу! – выпалила Аша. – У него только плохое на уме! – И, рассерженная, она вышла из комнаты.

Попрощавшись с Бинодини, Бихари ушел взволнованный и исполненный еще большего уважения к Бинодини.

Вечером Мохендро сказал Аше:

– Чуни, завтра я уезжаю утренним пассажирским в Бенарес.

– Зачем? – Сердце Аши болезненно сжалось.

– Давно не видел тетю Аннапурну, нужно навестить ее.

Аше стало стыдно. Ей самой следовало бы подумать об этом. Из-за собственных переживаний она совсем позабыла о своей дорогой тете. Теперь, когда Мохендро вспомнил о живущей на чужбине отшельнице, Аша стала укорять себя за черствость.

– Уходя от мира, тетя вверила мне свое единственное сокровище, – продолжал Мохендро, – и я не успокоюсь, пока не навещу ее.

Голос его неожиданно прервался. Мохендро медленно провел рукой по лбу Аши, словно хотел передать ей свое молчаливое благословение и пожелание счастья. Аша не поняла истинного смысла его волнения, но, тронутая до глубины души, расплакалась.

Неожиданно ей вспомнился порыв нежности Бинодини и ее слова. Аша была далека от мысли, что между этими двумя изъявлениями чувств существует какая-то связь.

Но почему-то ей казалось, что сегодняшний день положит начало чему-то новому в ее жизни – плохому ли, хорошему, – как знать?

Испуганная и взволнованная, Аша крепко обняла Мохендро. Он почувствовал смутный страх жены и постарался успокоить ее:

– Не бойся, Чуни. С тобой благословение тети. Ради твоего счастья она покинула мир, поэтому ничто не может грозить тебе!

Аша успокоилась и постаралась отогнать прочь свои страхи. Как могущественный талисман, приняла она благословение мужа. Мысленно она склонялась к стопам тети Аннапурны и горячо молила, чтобы ее Мохендро всегда был счастлив.

На следующий день Мохендро уехал, не попрощавшись с Бинодини. «Сам виноват, а на меня сердится! – говорила себе Бинодини. – Таких святош я еще не видела! Ну ничего, недолго он продержится!»

Когда Аннапурна после длительной разлуки вновь увидела Мохендро, в первую минуту она почувствовала не только радость, но и страх. Ей показалось, что Мохендро опять поссорился с матерью из-за жены и приехал к ней за утешением. С детства Мохендро привык в самые трудные и горькие минуты обращаться к своей тете. Рассердится на кого-нибудь – Аннапурна смягчит его гнев, расстроен – она посоветует, как легче перенести горе. Но после свадьбы Аннапурна уже ничем не могла помочь ему, даже успокоить его была не в силах. Ее вмешательство лишь разжигало возмущение Мохендро против семьи. Как только Аннапурна поняла это, она сразу же уехала. Подобно тому как несчастная мать спешит выйти из комнаты, когда ребенок с плачем просит пить, а доктор запретил давать ему воду, так и Аннапурна заставила себя уехать в чужие края. За выполнением ставших привычными обрядов она начала забывать мир, который оставила навсегда. Мохендро же своим неожиданным приездом мог разбередить ее раны.

Однако Мохендро не стал жаловаться на то, как мать относится к Аше. Тогда опасения Аннапурны направились по иному руслу: почему Мохендро, который никогда раньше не оставлял Ашу, даже ради занятий в колледже, теперь решил отправиться к тетке в Бенарес? Может, ослабли узы, соединяющие его с Ашей?

– Мохин, дорогой, заклинаю тебя, скажи, как Чуни? – спросила она с беспокойством.

– Чуни? Прекрасно, тетя!

– Чем она теперь занимается, Мохин? Вы и сейчас все ребячитесь или за ум взялись?

– С ребячеством покончено. «Чарупатх» – причина всех ссор – девался неизвестно куда. Теперь ты была бы очень довольна нами: если долг жены – пренебрегать науками, то Чуни выполняет этот долг очень старательно.

– А что поделывает Бихари?

– Занимается всеми делами, кроме своих собственных. Управляющий ведет его дела и следит за поместьем. Правда, чьи интересы он при этом соблюдает, не знаю. У Бихари всегда так получается. За его делами следят другие, а он сует свой нос в чужую жизнь.

– Уж не собирается ли Бихари жениться, Мохин?

– Что ты! По-моему, у него к этому нет ни малейшей охоты! – усмехнулся Мохендро.

Эти слова больно отозвались в сердце Аннапурны. Она-то прекрасно знала, как хотел Бихари жениться на ее племяннице, но это желание было безжалостно растоптано. В ее ушах до сих пор звучали горькие слова Бихари: «Только уж, пожалуйста, больше никогда не просите меня жениться, тетя». Она была безутешна, сознавая, какой удар нанесла своему дорогому Бихари. «Неужели он все еще думает об Аше?» – с испугом подумала Аннапурна, бледнея.

Между тем Мохендро полушутя-полусерьезно передавал тетке новости их домашней жизни. О Бинодини он не обмолвился ни словом.

В колледже возобновились занятия, и Мохендро не мог долго задерживаться в Бенаресе. С Аннапурной он чувствовал себя легко и спокойно, как чувствует себя человек, вышедший на свежий воздух после тяжелой болезни. Поэтому он со дня на день откладывал свой отъезд. Недовольство собой, которое последнее время так угнетало его, прошло без следа. Всего несколько дней провел он рядом с приветливой и благочестивой тетей Аннапурной, и исполнение семейного долга начало казаться ему настолько легким и приятным, что прежние опасения стали попросту смешны. Бинодини перестала для него существовать. Он даже не мог ясно представить себе ее лицо.

«Пусть в моем сердце будет всегда только Аша, больше я никого знать не желаю», – решил в конце концов Мохендро.

– Тетушка, – сказал он Аннапурне, – в колледже уже начались занятия, я должен ехать. Хоть ты и окончательно отошла от всего, что связано с мирской жизнью, разреши мне все же иногда навещать тебя.

Когда, вернувшись домой, Мохендро передал Аше подарок от тети – коробочку с синдуром и кувшин из белого камня с инкрустацией, – Аша расплакалась.

Ей вспомнилась терпеливая, нежная и любящая Аннапурна, обиды, которые приходилось сносить ей от самой Аши и от Раджлокхи, и у нее стало тяжело на сердце.

– Мне так хочется съездить к тете, получить ее прощение! – сказала она Мохендро.

Мохендро понимал состояние Аши и согласился отпустить ее на несколько дней в Бенарес. Но снова пропускать занятия, чтобы проводить Ашу, ему не хотелось. Тогда Аша сказала, что может отправиться с другой своей теткой, которая собиралась в Бенарес.

Когда Мохендро сказал Раджлокхи о намерении Аши, та с иронией заметила:

– Конечно, раз твоей жене угодно, пусть едет. И ты поезжай с ней! – Ей очень не нравилось, что сын навестил Аннапурну. Узнав, что и Аша едет туда, Раджлокхи совсем рассердилась.

– У меня занятия, я не смогу проводить Ашу, – ответил Мохендро. – Она отправится с семьей своей старшей тетки.

– Прекрасно! Какая великая честь выпала на ее долю! Ведь наши родственники такие важные, что и знать нас не желают.

Насмешливый тон матери рассердил и обидел Мохендро. Он ушел, ничего не ответив, и твердо решил отправить Ашу в Бенарес.

Пришел Бихари.

– Слышал новость, Бихари? Наша невестка хочет ехать в Бенарес!

– Что ты говоришь, ма! Неужели Мохину снова придется пропускать занятия?

– Нет-нет. Зачем ему провожать жену? Это было бы старомодно. Мохин останется, а невестка отправится с семьей своей благородной тетушки. Теперь все воображают себя важными особами!

Бихари встревожился, но вовсе не потому, что Аша собиралась ехать с тетушкой. «В чем дело? – спрашивал он себя. – То Мохендро уехал один в Бенарес, теперь Аша собирается ехать. Неужели между ними разлад? Долго ли это будет продолжаться? И мы, их друзья, ничем не можем помочь? Остаемся в стороне?»

Раздраженный разговором с матерью, Мохендро сидел в спальне. Бинодини теперь его избегала. Напрасно уговаривала Аша подругу поговорить с Мохендро.

– Аша-ботхан едет в Бенарес? – спросил Бихари, входя в спальню.

– А почему бы ей не поехать?

– Что это вдруг вам пришло в голову?

– Видишь ли, – съязвил Мохендро, – у людей еще иногда возникают такие чувства, как тревога за родственников, живущих на чужбине, или просто желание повидать их.

– Ты проводишь Ашу?

Мохендро решил, что Бихари тоже не одобряет поездку Аши с теткой. Но, не желая показать Бихари свое раздражение, он не стал ничего объяснять, лишь сказал, что Аша едет без него.

Бихари хорошо знал Мохендро и сразу понял, что тот злится. А уж если Мохендро заупрямится, его не переспоришь, – это тоже было известно Бихари. Поэтому он не стал уговаривать Мохендро сопровождать жену. Но подумал, что было бы лучше, если бы рядом с Ашей была Бинодини, а не тетка. Она сумела бы ободрить и утешить Ашу.

– Разве нельзя отправить с ней Биноди-ботхан? – осторожно спросил Бихари.

Мохендро не выдержал.

– Говори прямо, что ты имеешь в виду! – загремел он. – Нечего хитрить! Знаю, ты подозреваешь, что я влюблен в Бинодини! Ложь! Она мне ничуть не нравится! И нечего оберегать меня. Лучше о себе позаботься! Если ты и в самом деле такой бескорыстный друг, то надо было давно мне все высказать, а самому держаться подальше от онтохпура своего друга. Скажу тебе прямо: ты любишь Ашу, в этом все дело!

Как раненый, несмотря на страшную боль, стремительно бросается вперед, чтобы нанести врагу ответный удар, так и смертельно бледный, утративший дар речи Бихари вскочил со стула и хотел кинуться на Мохендро. Но внезапно он остановился и, с трудом овладев собой, произнес:

– Да простит тебя Бог. Я ухожу. – И он вышел нетвердым шагом.

Из соседней комнаты навстречу ему выбежала Бинодини.

– Бихари-бабу!

Бихари прислонился к стене и, пытаясь улыбнуться, спросил:

– Что случилось, Биноди-ботхан?

– Я поеду в Бенарес с Ашей.

– Нет, нет! – воскликнул Бихари. – Это невозможно! Не надо этого делать! Прошу вас, не придавайте значения моим словам. Я здесь посторонний и не желаю ни во что вмешиваться – из этого ничего хорошего не выйдет. Вы добры, Биноди-ботхан, словно сама богиня; поступайте, как подскажет вам сердце. – И Бихари, почтительно поклонившись ей, направился к выходу.

– Послушайте, Бихари, я совсем не богиня! – крикнула ему вслед Бинодини. – Я не знаю, что будет, если вы уйдете! Не вините меня потом.

Но Бихари ушел. Мохендро продолжал сидеть неподвижно. Бинодини бросила на него горящий негодованием взгляд и скрылась в соседней комнате. Там ожидала ее Аша. После того как Мохендро заявил, будто Бихари влюблен в нее, она не могла поднять голову от стыда. Но Бинодини не чувствовала ни малейшей жалости к ней в ту минуту. Если бы Аша посмотрела на нее, она испугалась бы, встретив полный слепой ярости взгляд Бинодини.

Мохендро сказал, что это неправда! Значит, она, Бинодини, никому не нужна. Все влюблены в эту скромницу, в эту смазливую куклу!

Как-то, поддавшись минутному порыву, Мохендро в разговоре с Бихари назвал себя скотиной. С тех пор он стал опасаться, что Бихари обо всем догадался. Но ведь Бинодини нисколько ему не нравится, а Бихари, видимо, уверен, что он, Мохендро, влюблен в нее!

Мохендро чувствовал, как растет его раздражение против Бихари. После того случая ему стало казаться, что Бихари каждый раз ищет в его словах какой-то скрытый смысл. Раздражение все накапливалось, пока наконец от легкого толчка не вырвалось наружу.

Волнение Бинодини, когда она кинулась вслед за Бихари, пытаясь его удержать, ее умоляющий голос, ее готовность последовать совету Бихари и сопровождать Ашу в Бенарес – все это явилось для Мохендро совершенной неожиданностью и остро ранило его самолюбие.

Но ведь он сам заявил, что не влюблен в Бинодини, что она не нравится ему, почему же все случившееся лишило его покоя? «Зачем я сказал, что не люблю ее, – твердил про себя Мохендро. – О, как жаль, что она слышала это!»

«Конечно, было жестоко с моей стороны говорить, что мне ничуть не нравится Бинодини, – размышлял Мохендро. – Я не влюблен в нее, разумеется, но прямо заявить об этом было просто грубо. Какую женщину это не задело бы? Теперь, пожалуй, не оправдаюсь перед ней. То, что я чувствую, – не совсем любовь. Однако надо как-нибудь загладить свою грубость! Нехорошо, если у Бинодини останется горький осадок после того разговора».

Мохендро достал из ящика стола письма, которые присылала ему Аша, и снова перечитал их. «Несомненно, Бинодини любит меня. Но зачем тогда она так держала себя с Бихари? Наверное, я виноват в этом. Я сказал, что не люблю ее, поэтому и она решила показать свое презрение ко мне! Теперь она с досады способна полюбить и Бихари!» – размышлял он.

Мохендро сам был смущен и напуган тем, что так близко принял к сердцу все происшедшее. Допустим, Бинодини слышала, как он сказал Бихари, что не любит ее. Допустим, она действительно оскорбилась и постарается забыть его – какое ему до этого дело?

Как якорная цепь во время шторма дергает якорь, будто проверяя его прочность, так и у Мохендро в минуту душевного смятения появилось желание испытать прочность уз, которые связывали его с Ашей. Ночью, прижав ее голову к своей груди, он спросил:

– Скажи правду, Чуни, ты сильно любишь меня?

«Какой странный вопрос, – подумала Аша. – Неужели если Бихари пришла в голову постыдная мысль, то и на нее, Ашу, упало подозрение?»

Сгорая со стыда, она ответила:

– Как ты можешь спрашивать меня об этом? Разве у тебя была причина сомневаться?

Тогда Мохендро, желая измерить глубину ее любви и нисколько не заботясь о том, что заставляет Ашу страдать, спросил:

– Почему же ты хочешь ехать в Бенарес?

– Не хочу я ехать в Бенарес! Никуда я не поеду!

– Но хотела же…

– Ты ведь знаешь, почему я хотела ехать! – воскликнула Аша, вконец измученная этим разговором.

– Тебе, наверное, лучше с тетей, чем со мной, – продолжал Мохендро.

– Нет, конечно нет! И не ради удовольствия я хотела туда ехать!

– По правде говоря, Чуни, ты была бы гораздо счастливее, если бы вышла замуж за кого-нибудь другого.

Услышав эти слова, Аша выскользнула из объятий Мохина, спрятала лицо в подушку и замерла. Через мгновение послышались ее рыдания. Мохендро попытался обнять жену и успокоить, но Аша была холодна и неподвижна. Видя, как оскорбили Ашу его слова, и убедившись в силе ее любви, Мохендро почувствовал, что сердце его забилось от гордости и счастья.

То, о чем раньше не смели даже думать, Мохендро произнес вслух, – и это вызвало целую бурю в умах всех домашних. Бинодини досадовала, что Бихари сразу не отверг нелепого обвинения Мохендро. Даже если бы оно оказалось верным, но Бихари все отрицал, она осталась бы довольна. В конце концов она решила, что Мохендро правильно поступил, когда сказал все Бихари. «Зачем Бихари, такой умный, влюбился в эту девочку? Хорошо, что Мохендро одним ударом отшвырнул его далеко от Аши». Так думала Бинодини, успокаивая себя.

Смертельно бледное лицо Бихари все время преследовало ее. При воспоминании об этом измученном лице в Бинодини страдала любящая женщина. Как мать нянчит больного ребенка, так Бинодини вынашивала в своем сердце этот скорбный образ. В душе ее поднялось непреодолимое желание вернуть Бихари к жизни, снова увидеть на его лице румянец, живое сочувствие, проблеск улыбки. Несколько дней провела Бинодини, волнуемая этими мыслями, равнодушная ко всем домашним делам, и наконец не выдержала – написала Бихари письмо:

Господин мой, с тех пор как я увидела ваше лицо, окаменевшее от обиды, я всем сердцем желаю, чтобы вы успокоились и стали таким, как прежде. Когда я снова увижу вашу простую улыбку, услышу ваш добрый голос?

Известите меня запиской, как себя чувствуете. Ваша Биноди-ботхан.

Бинодини отослала письмо с привратником.

Бихари и в голову не приходило, что Мохендро способен так открыто, так грубо сказать о его, Бихари, чувствах к Аше. Ведь сам Бихари никогда не признавался себе в том, что любит ее. Вначале слова Мохендро словно громом поразили его; потом, задыхаясь от гнева и презрения, он мог лишь повторять: «Какое несправедливое, какое гнусное обвинение!» Но сказанного не воротишь. Крохотное семя правды, которое было в обвинении Мохендро, проросло и стало бурно развиваться. Снова и снова вспоминалось Бихари освещенное заходящим солнцем личико стыдливой девочки. Ведь было время, когда Бихари со сладким волнением в душе называл Ашу своей. Воспоминание о восторженном взгляде, каким он смотрел тогда на Ашу, до сих пор преследовало его, и временами он впадал в тяжелое отчаяние, от которого становилось трудно дышать. Все, что было туманным, непонятным для него в те долгие ночные часы, когда он лежал без сна на крыше или беспокойно шагал перед домом, вдруг приобрело отчетливые очертания. Долго сдерживаемое чувство вырвалось из глубины его сердца. То, во что он сам прежде не верил, теперь, после слов Мохендро, возникло перед ним с неумолимой очевидностью.

И тогда Бихари обвинил во всем себя. «Не возмущаться мне надо было, – думал Бихари, – а вымолить у Мохендро прощение и уйти. В тот день я вел себя так, будто Мохендро – преступник, а я – обвинитель. Надо пойти и признаться, что я был не прав!»

Бихари думал, что Аша уехала в Бенарес. Поэтому однажды вечером он нерешительно подошел к дверям дома Мохендро, где встретил Шадхучорона, дальнего родственника Раджлокхи.

– Шадху-да, я несколько дней не был здесь. Как у вас, все здоровы?

– Да, слава богу.

– Когда уехала Аша-ботхан? – спросил Бихари.

– Она не уезжала и, кажется, не собирается.

Услышав это, Бихари забыл обо всем. Ему захотелось снова оказаться на женской половине дома. Как просто и легко поднимался он прежде по знакомой лестнице, входил в комнаты, весело шутил со всеми! От сознания, что теперь он уже не может так себя вести, у Бихари мутился рассудок. О, если бы еще хоть раз, последний раз войти сюда, как прежде, по-сыновнему поболтать с Раджлокхи, назвать закутанную в покрывало Ашу «ботхан», сказать ей несколько ничего не значащих слов! Сейчас это казалось ему таким счастьем.

– Что же ты стоишь в темноте? – сказал Шадхучорон. – Входи в дом.

Бихари сделал было несколько шагов к дверям, но тут же повернул обратно.

– Нет-нет, я пойду, у меня дела, – пробормотал он и торопливо удалился.

В ту же ночь Бихари уехал в Западные провинции.

Привратник, который носил ему письмо Бинодини, вернулся домой. Мохендро в это время прогуливался в садике перед домом. Заметив конверт в руке привратника, он спросил:

– Кому письмо?

Привратник ответил. Тогда Мохендро взял у него конверт. Он решил, что сам отдаст его Бинодини, посмотрит, как она смутится, но не скажет ей ни слова. В том, что Бинодини смутится, он не сомневался. Мохендро вспомнил, что до этого было еще одно письмо на имя Бихари. Он места себе не находил, сгорая от любопытства, старался убедить себя, что несет ответственность за судьбу Бинодини, раз она находится на его попечении. И наконец решил, что вскрыть это подозрительное письмо – его прямая обязанность. Нельзя же допускать, чтобы Бинодини сбилась с пути! Мохендро распечатал конверт. Письмо было написано просто, в нем чувствовалось неподдельное участие к Бихари. Мохендро, несколько раз прочитав письмо, долго раздумывал над ним, но так и не смог разобраться в истинных чувствах Бинодини. Может быть, оскорбленная его равнодушием, Бинодини пытается теперь обратить на себя внимание другого? Ведь от досады она даже Ашу совсем забыла. Придя к такому выводу, Мохендро решил действовать немедленно. Он возмущался при одной мысли, что ту самую Бинодини, которая, казалось, уже отдала ему свое сердце, из-за какой-то минутной глупости он может потерять. «Если Бинодини тайно влюблена в меня, то ей это принесет только пользу, – рассуждал про себя Мохендро, – привяжет ее к нашему дому. Я знаю, что никогда не поступлю с ней бесчестно. Я могу лишь позволить ей любить меня, но сам всегда буду верен Аше. Если же Бинодини вдруг полюбит кого-либо другого, тогда бог знает что может случиться!» И Мохендро решил при первом же удобном случае вернуть привязанность Бинодини. Сам же он, разумеется, не даст себя увлечь.

Мохендро вошел на женскую половину дома и сразу же увидел Бинодини; она быстро обернулась, словно с нетерпением ожидая кого-то. В сердце Мохендро вспыхнула ревность.

– Напрасно ждете, – сказал он. – Ваше письмо вернулось обратно. – И он швырнул ей конверт.

– Но оно распечатано?!

Мохендро вышел, ничего не ответив.

Бинодини решила, что Бихари, прочтя письмо, отослал его обратно. Кровь сотнями молоточков застучала у нее в висках. Бинодини послала за привратником, который относил письмо, но его не оказалось на месте. Как от зажженного светильника разлетаются брызги шипящего масла, так и из пылающих негодованием глаз Бинодини вдруг брызнули горькие слезы. Она изорвала на мелкие клочки свое письмо, но это не принесло ей успокоения. О, если бы можно было вычеркнуть эти несколько строк, эти несколько букв из прошлого, из настоящего, чтобы их совсем не было.

Будто разозленная оса, которая жалит каждого, кто ей попадется, Бинодини готова была погубить весь мир. Он вздумал оттолкнуть ее, Бинодини?! Ни в чем ей нет удачи! Пусть счастье не для нее, но теперь она не успокоится, пока не повергнет в прах всех, кто помешал ее счастью, кто разбил ее надежды, кто лишил ее самого драгоценного в жизни!

Как-то в один из теплых вечеров месяца фальгун Аша, расстелив циновки, отдыхала на крыше, с увлечением читая при меркнувшем свете дня журнал. После долгой разлуки герой рассказа возвращался домой на праздник Пуджи и вдруг попал в руки разбойников. Сердце Аши учащенно билось. Бедная героиня в этот самый момент увидела дурной сон и с плачем проснулась. Аша тоже не смогла удержаться от слез. Она была горячей поклонницей бенгальских рассказов, и все в них казалось ей замечательным.

– Песчинка, милая, – бывало, говорила она Бинодини, – обязательно прочти этот рассказ. Он такой трогательный! Я все время плакала, пока читала его.

Случалось, что Бинодини вдруг принималась критиковать рассказ, тогда наивные восторги Аши подвергались довольно чувствительному удару.

Окончив чтение, Аша закрыла журнал и решила отнести его Мохендро, чтобы и он прочел рассказ, но Мохендро в это время сам поднялся к ней.

При виде мужа смутная тревога сжала сердце Аши.

– Ну, какой счастливец занимает твои мысли, пока ты сидишь тут одна? – обратился Мохендро к жене, пытаясь казаться жизнерадостным и беззаботным.

Но Аша уже позабыла обо всех злоключениях героев и героинь.

– Уж не заболел ли ты? – спросила она.

– Нет, я здоров.

– Похоже, тебя беспокоит что-то, скажи мне, что случилось?

Мохендро взял пан из коробочки, положил его в рот и сказал:

– Я сейчас думал о бедной тете Аннапурне, она давно не видела тебя. Как бы она обрадовалась твоему приезду!

Не отвечая, Аша молча смотрела на Мохендро. Она не могла понять, с чего он снова заговорил об этом.

– Разве тебе не хочется ехать?

Аше было нелегко ответить на этот вопрос. Ей хотелось повидать тетю, но оставить Мохендро она не могла.

– Поедем, когда у тебя будут каникулы… – сказала она.

– Я и в каникулы не смогу. Нужно будет готовиться к экзаменам.

– Тогда нечего говорить об этом. Ведь не обязательно же мне ехать.

– Но почему же? Почему не поехать, если хочется?

– Мне не хочется.

– Раньше так просила, а теперь вдруг расхотелось!

Аша сидела опустив глаза и молчала. Если бы Аша уехала, Мохендро легче было бы помириться с Бинодини. Однако Аша молчала, и он вдруг почувствовал беспричинное раздражение против жены.

– Может быть, ты меня подозреваешь в чем-нибудь? – неожиданно обратился он к Аше. – Поэтому намерена следить за мной днем и ночью?

Обычная мягкость, покорность и терпение Аши вдруг показались ему невыносимыми. «Хочет ехать, так и сказала бы: поеду! Отправляй меня как знаешь! Так нет же: то „да“, то „нет“, а то сидит и молчит. Что же это такое, в самом деле!»

Аша заметила раздражение Мохендро и перепугалась. Она стала лихорадочно думать, что бы ответить ему, но не находила слов. Аша не понимала, почему Мохендро бывает теперь с ней то очень нежен, то неожиданно груб. Но чем непонятнее становились для нее поступки Мохендро, тем сильнее тянулось к нему ее трепетное сердце.

Она, Аша, подозревает Мохендро, выслеживает его?! Что это – злая насмешка или несправедливое подозрение? Клясться, что это не так, или обратить все в шутку?

Аша продолжала молчать. Мохендро, потеряв терпение, резко повернулся и вышел.

Последние отблески солнечных лучей исчезли, наступили сумерки, теплый весенний ветер сменился вечерней прохладой, а бедная Аша все еще лежала ничком на циновке.

Когда глубокой ночью она заглянула в спальню, то увидела, что Мохендро лег без нее. Аша подумала, что Мохендро стал презирать ее за равнодушие к тете Аннапурне.

Аша присела на постель, обняла его ноги и замерла. Тогда Мохендро, сжалившись, попытался обнять ее, но Аша не поднималась.

– Прости, если я в чем-нибудь виновата, – шепнула она мужу.

– Ты ни в чем не виновата, Чуни, – растроганно ответил Мохендро. – Я просто скотина, что мучаю тебя напрасно.

Слезы брызнули из глаз Аши, орошая ноги Мохендро. Он встал и, взяв жену на руки, уложил рядом с собой. Аша немного успокоилась и снова заговорила:

– Неужели ты думаешь, что мне не хочется повидать тетю?! Но сердце мне подсказывает не оставлять тебя одного. Поэтому я и не поехала. Не сердись на меня, пожалуйста!

Нежно вытирая ее влажный лоб, Мохендро сказал:

– На что же мне сердиться, Чуни! На то, что ты не хочешь ехать без меня? Никуда тебе не нужно ездить!

– Нет, я все-таки поеду.

– Почему?

– Как ты мог подумать, что я подозреваю тебя! Но раз уж у тебя вырвались такие слова, я обязательно уеду хоть на несколько дней.

– Я виноват, а искупать вину должна ты?

– Может, я сама виновата в чем-то, иначе тебе и в голову не пришли бы такие странные мысли. Мне никогда и во сне не снилось, что я могу услышать от тебя что-нибудь подобное.

– А снилось тебе, какой я дурной человек?

– Опять! – жалобно воскликнула Аша. – Не говори о себе так! Все равно я поеду в Бенарес.

Мохендро рассмеялся.

– Ну хорошо, поезжай. А что, если я испорчусь тут без тебя, что тогда будет?

– Не пугай меня напрасно, а то я раздумаю и останусь.

– А подумать стоит. Такому мужу, как я, только дай волю! Кого потом будешь винить?

– Успокойся, не тебя!

– Может, себя?

– Сто раз!

– Ну хорошо, завтра я переговорю с твоим дядюшкой насчет поездки. – Заметив, что уже поздно, Мохендро повернулся было на другой бок, собираясь уснуть, но через минуту обернулся вдруг к Аше и сказал: – А может, тебе все-таки не стоит ехать, Чуни?

– Зачем ты споришь со мной? – умоляюще проговорила Аша. – Если я не уеду, твой упрек будет всегда преследовать меня. Кроме того, я ведь уезжаю всего на несколько дней.

Накануне отъезда Аша обняла Бинодини и сказала:

– Милая Песчинка, обещай исполнить мою просьбу.

– Говори, дорогая, – ответила Бинодини, ласково ущипнув Ашу за щеку. – Разве могу я отказать тебе?

– Не знаю. В последнее время ты очень изменилась. Мужа моего даже видеть не желаешь.

– Почему не желаю? Ты сама знаешь, в чем дело. Разве ты не слышала, что Мохендро сказал Бихари-бабу? Ну а если вообще пошли такие разговоры, я думаю, мне не следует появляться на вашей половине. Разве я не права?

Аша чувствовала, что Бинодини права. Не укрылся от нее и постыдный смысл слов Бинодини. И все же Аша сказала:

– Мало ли глупостей говорят! Чего стоит наша любовь, если мы будем обращать на все внимание! Ты должна об этом забыть.

– Хорошо, забуду.

– Завтра я уезжаю, присмотри за моим мужем. И не избегай его, как ты делала до сих пор.

Бинодини долго молчала. Тогда Аша, схватив ее за руку, стала просить:

– Умоляю тебя, выполни, пожалуйста, мою просьбу.

– Хорошо, – сказала наконец Бинодини.

Когда на одном краю неба заходит луна, на другом встает солнце. Но Аша уехала, а Бинодини все еще не появлялась на горизонте Мохендро. Он бродил по дому, то и дело под разными предлогами заглядывал в комнату матери, но Бинодини по-прежнему ускользала от него.

Раджлокхи заметила, что Мохендро ходит с каким-то отсутствующим видом, ничем не может заняться. И решила, что сын потерял покой из-за отъезда жены. Ей было больно думать, что теперь мать, видно, совсем уже не нужна ему. Потерянный и унылый вид сына встревожил Раджлокхи, и она позвала Бинодини.

– Я стала сильно задыхаться после болезни, – сказала она. – Сегодня шла по лестнице, думала – не поднимусь. Тебе, доченька, самой придется присматривать за Мохином. Он ведь привык, чтобы о нем всегда кто-нибудь заботился. Посмотри, что с ним стало после отъезда жены. Да и жена тоже хороша! Зачем только она уехала?

Бинодини слушала молча, чуть отвернувшись, пальцы ее нервно теребили бахрому покрывала на постели.

– Ну что ты об этом думаешь? – продолжала Раджлокхи. – Да тут и думать нечего, умница моя. Что ни говори, ты нам не чужая!

– Пожалуйста, не уговаривайте меня, ма.

– Ах так? Ну что ж, хорошо! Я сама буду делать что могу. – И Раджлокхи встала, собираясь идти на третий этаж убирать комнату Мохендро.

Но Бинодини остановила ее.

– Вы же больны, тетя, не ходите туда, – с тревогой сказала она. – Я сделаю все, как вы велите. Простите меня!

Раджлокхи давно привыкла не обращать внимания на то, что говорят окружающие. После смерти мужа она не признавала в этом мире никого, кроме Мохендро.

Одна мысль, что люди могут сплетничать о ее сыне и Бинодини, приводила ее в негодование. Она привыкла считать, что лучше ее сына нет никого на свете. И люди посмели осуждать его?! Да чтоб язык отсох у того, кто занимается этими сплетнями! Раджлокхи была упряма в своих вкусах и суждениях и поэтому всегда пренебрегала мнением окружающих.

Когда в тот день Мохендро, возвратившись из колледжа, вошел в свою комнату, он был поражен. Комната благоухала сандалом и душистыми смолами; к сетке от москитов был прикреплен шнур из розового шелка; на низкой тахте сверкало белизной покрывало, а вместо старых валиков лежали четырехугольные европейские подушечки, расшитые шелком и шерстью. Это рукоделие было плодом долгого труда Бинодини. Аша частенько допытывалась у нее, для кого она вышивает эти подушки. «Для своего смертного ложа, – со смехом отвечала Бинодини. – Ведь у меня не может быть другого жениха, кроме Ямы».

В рамке на стене висела фотография Мохендро. В каждом углу рамки был красиво завязан бант из цветных лент. Под фотографией на треножнике, словно приношение неизвестного почитателя изображению Мохендро, с обеих сторон стояли вазы с цветами. Аккуратно прибранная комната приняла совсем иной вид. Постель была немного отодвинута, комната делилась на две части: высокие вешалки с развешанной на них одеждой, стоявшие перед широкой тахтой, служили своего рода ширмой. Благодаря им тахта и постель оказались совершенно отделенными друг от друга. На дверце шкафчика, в котором обычно лежали любимые безделушки и китайские куклы Аши, была сделана драпировка из красной шали. Самих безделушек в шкафчике уже не было. Все, что в этой комнате хоть сколько-нибудь напоминало о прошлом, исчезло благодаря перестановке, сделанной руками другой женщины.

Усталый Мохендро опустился на чистую постель, но едва он коснулся головой подушки, как сразу почувствовал нежный аромат – в подушку были положены душистые травы. Мохендро закрыл глаза, и ему стало казаться, что до него доносится аромат нежных, как лепестки чампака, пальцев той, которая касалась этой подушки.

Вошла служанка с подносом, на котором были фрукты, сладости и стакан холодного ананасного шербета. Все не походило теперь на то, что было прежде, во всем были видны забота и аккуратность.

Вид комнаты, аромат цветов, вкусная еда и новизна всей обстановки обострили чувства Мохендро. Когда он кончил есть, в комнату неторопливо вошла Бинодини, неся ему серебряную коробочку с бетелем и пряностями; она сказала, улыбаясь:

– Простите меня, господин, эти несколько дней я не могла присутствовать при вашей трапезе. Только прошу вас, не жалуйтесь моей Аше, что за вами плохо ухаживали. Я делаю, что могу, для вас… Но ведь на моих плечах все хозяйство. – И Бинодини протянула Мохендро коробочку с бетелем. Даже у бетеля был сегодня какой-то особый аромат.

– Я хотел бы, чтобы в ваших заботах обо мне всегда были какие-нибудь упущения, тогда бы вы оставались в долгу передо мной.

– Зачем это вам?

– О, я бы требовал проценты.

– И много их уже набралось, этих процентов, господин ростовщик?

– Во-первых, вас не было во время обеда – это следует возместить, и еще мне кое-что причитается.

– Вы все учитываете, как настоящий ростовщик! Попадешь к вам в руки, потом не вырвешься, – со смехом проговорила Бинодини.

– Что толку вас ловить? Что с вас возьмешь?

– Верно, взять с меня нечего, и все же вы держите меня в заключении…

Внезапно погрустнев, Бинодини тихонько вздохнула.

– Разве этот дом – тюрьма для вас? – серьезно спросил Мохендро.

Слуга внес лампу, поставил ее на треножник и ушел.

Прикрыв глаза ладонью от яркого света, Бинодини ответила, потупившись:

– Тюрьма?.. Не знаю… Мне трудно с вами спорить. Ну, я пойду, у меня дела…

Вдруг Мохендро схватил ее руку и, крепко сжав, сказал:

– Но если вы смирились с оковами, зачем бежать?

– Пустите меня, как вам не стыдно! К чему удерживать того, кому все равно бежать некуда? – Бинодини решительно вырвалась от Мохендро и быстро вышла.

Мохендро откинулся на благоухающую подушку. Сердце его учащенно билось. Это безмолвие сумерек, пустая комната, ласковый весенний ветер… и сердце Бинодини, которое, кажется, бьется здесь, рядом с ним! Мохендро совсем потерял голову… Он погасил свет, запер дверь, опустил жалюзи и сразу же лег.

Постель тоже словно подменили, матрац стал гораздо мягче. И снова этот аромат, то ли сандаловое дерево, то ли еще что-то – не разобрать. Мохендро ворочался с боку на бок, тщетно призывая и стараясь удержать в памяти прежние образы.

Часов около девяти вечера в запертую дверь постучали.

– Откройте, – услышал он голос Бинодини. – Вам принесли поесть.

Мохендро вскочил и кинулся было к двери. Он уже положил руку на засов, но… не открыл его.

Без сил опустился он на циновку.

– Нет-нет, я не голоден, я не хочу есть… – тихо сказал он.

– Может, вам нездоровится? – послышался снаружи встревоженный голос. – Хотите, я принесу воды или еще чего-нибудь?

– Нет, мне ничего не нужно.

– Не обманывайте меня, вы больны. Откройте!

– Нет, нет! – воскликнул Мохендро. – Ни за что! Уходите.

Он снова лег. В темноте он пытался отыскать на опустевшем ложе и в своем изменчивом сердце хотя бы память об отсутствовавшей Аше. Когда Мохендро наконец убедился, что ему не уснуть, он зажег лампу и сел за письмо к жене.

Так изливался Мохендро перед Ашей. Много еще написал он ей за долгую ночь. Издалека чуть слышно донесся бой храмовых часов. Пробило три. Улицы притихли. Не стало слышно шума экипажей. Даже голос певицы, доносившийся из верхнего этажа соседнего дома, потонул в объявшем землю сне и покое. Воспоминания об Аше и письмо, в котором он излил волновавшие его чувства, успокоили Мохендро. Он лег и тотчас же заснул.

Когда Мохендро проснулся, был уже день и в комнату заглядывало солнце. Он торопливо сел на постели. Теперь почему-то все события прошедшего вечера не казались ему такими серьезными. Мохендро встал, и вдруг ему попалось на глаза письмо, лежавшее на столике под чернильницей.

«Чего только я тут не написал! – думал он, перечитывая письмо. – Прямо как в романе! Хорошо, не отослал! Что подумала бы Аша, если бы прочла все это! Скорее всего, она мало бы что поняла из написанного». Мохендро стало стыдно, что из-за пустяка он поддался слабости. Он изорвал письмо на мелкие клочки и написал Аше спокойную коротенькую записку:

Аннапурна встревожилась, когда через несколько дней после отъезда Мохендро к ней явилась Аша, и поэтому принялась подробно расспрашивать племянницу.

– Ты так расхваливаешь свою подругу, Чуни, что можно подумать, будто лучше ее на свете нет, – сказала она.

– Это правда, тетя, я не преувеличиваю. Она умная, красивая, а как хозяйничает!

– Ну конечно, она твоя подруга, поэтому ты и видишь в ней одни достоинства. А что говорят о ней другие?

– Ма ею не нахвалится. Стоит лишь заикнуться, что Бинодини когда-нибудь уедет к себе в деревню, как ей плохо делается. Одна Бинодини умеет угодить Раджлокхи. Заболеет кто-нибудь из прислуги, Бинодини и за ним ухаживает, будто сестра или мать.

– Что думает о ней Мохендро?

– Ну, ты же его знаешь, он чувствует себя хорошо только в кругу самых близких. Все любят Песчинку, только Мохендро с ней до сих пор не в ладах.

– Что же это он?

– Если бы я сама не устраивала им встреч, он бы, пожалуй, совсем перестал с ней разговаривать. Ты же знаешь, какой он молчун. Люди думают, что он гордый. Но ведь это не так, тетя, просто он с очень немногими чувствует себя свободно.

Едва Аша сказала это, как ей сразу же стало стыдно своих слов, и щеки ее вспыхнули. Обрадованная Аннапурна усмехнулась про себя.

– А ведь верно, – сказала она, – когда Мохендро был здесь, он ни словом не обмолвился о твоей Песчинке.

– Вот нехороший, – обиженно сказала Аша. – Уж кого он невзлюбит, тот для него – пустое место. Держит себя так, будто никогда его и в глаза не видел.

– Зато если Мохин кого полюбил, то кажется, во всех рождениях только его одного и знал. Правда, Чуни? – с улыбкой заметила Аннапурна.

Аша молча опустила глаза и улыбнулась.

– Ну, Чуни, а что нового у Бихари? Он так и не собирается жениться?

Веселость Аши мгновенно пропала. Она не знала, что ответить. Встревоженная ее молчанием, Аннапурна воскликнула:

– Говори правду, Чуни! Бихари здоров?

У Аннапурны не было детей, и она любила Бихари как сына. Здесь, на чужбине, ее постоянно угнетала мысль, что она не сможет навещать Бихари, когда тот обзаведется семьей. В ее тесном мирке жизнь текла размеренно и налаженно, но стоило ей вспомнить, как одинок Бихари, и она начинала раскаиваться в том, что ушла от мира.

– Не спрашивай, пожалуйста, меня о господине Бихари, тетя, – сказала наконец Аша.

– Почему?!

– Я не могу сказать, – проговорила Аша и вышла из комнаты.

«Неужели Бихари, мой ненаглядный мальчик, за это короткое время так изменился, что Аша даже имени его слышать не может? Чего не делает судьба! – размышляла Аннапурна. – Зачем только сватали за него Чуни! Как жаль, что Мохендро отнял Чуни у него!»

Думая об этом, она не могла сдержать слез. «Если даже мой Бихари и совершил что-нибудь недостойное, – говорила себе Аннапурна, – то нелегко это далось ему. Сам, наверное, пережил немало». Она представила себе горе Бихари, и сердце ее больно сжалось.

Вечером, когда Аннапурна молилась, около дома остановился экипаж. Кучер стал стучать в дверь.

– Ах, Чуни, я совсем забыла! Сегодня ко мне должна приехать из Аллахабада свекровь с двумя племянницами, – крикнула Аннапурна из молельни. – Это, наверное, они! Возьми лампу, отопри им!

Аша открыла дверь. На пороге стоял Бихари.

– Как же это, ботхан? – растерянно воскликнул он. – Я слышал, вы решили не ехать в Бенарес?

Лампа выпала из рук Аши. Словно увидев привидение, она одним духом взбежала на второй этаж и оттуда жалобно крикнула:

– Тетя, припадаю к твоим ногам. Вели ему сейчас же уйти!

– Кому, Чуни, кому? – удивилась Аннапурна, поспешно вставая.

– Господин Бихари сюда явился! – Аша бросилась в комнату и заперлась там.

Бихари все слышал. Ему сразу же захотелось убежать куда-нибудь, но когда Аннапурна спустилась вниз, то увидела, что Бихари сидит на ступеньках тут же, у двери. У него не хватало сил уйти. Аннапурна не принесла с собой лампы и в темноте не видела выражения лица Бихари, он тоже почти не видел ее.

– Бихари! – сказала Аннапурна. Увы, куда делся ее ласковый, согретый любовью голос! Сейчас в нем звучало только суровое осуждение.

О мать Аннапурна, над кем занесла ты свой карающий меч! Ведь несчастный Бихари шел сегодня к тебе во мраке ночи только затем, чтобы найти утешение у твоих ног!

Бихари вздрогнул, пораженный, словно молнией, укоризненным тоном Аннапурны.

– Не нужно, тетя, не говори мне больше ничего, – поспешно сказал он. – Я ухожу.

Он поклонился ей до земли, даже не посмев коснуться ее ног. И как мать приносит в жертву Ганге свое дитя, Аннапурна оставила Бихари в ночной темноте. Она даже не окликнула юношу, когда он ушел. Экипаж Бихари скрылся во мраке.

Этой же ночью Аша написала письмо Мохендро:

Сегодня вечером господин Бихари неожиданно приехал сюда. Когда дядя вернется в Калькутту, неизвестно, поэтому приезжай и поскорее забери меня отсюда.

Наутро, после сильных волнений минувшего вечера, Мохендро чувствовал какую-то вялость. Была середина месяца пхальгун, близилось жаркое время года. Обычно по утрам Мохендро занимался, но сегодня он, откинувшись на подушки, остался лежать на тахте. Время шло, а он и не думал вставать и идти купаться. По улице, громко зазывая покупателей, проходили торговцы; шум экипажей под окнами не смолкал ни на минуту. Рядом, за оградой, только на днях построили новый дом. Жена соседа и ее дочери, напевая, дружно утрамбовывали крышу. Теплый южный ветер ласкал Мохендро, который чувствовал себя совсем разбитым, и, казалось, восстанавливал его силы. Клятвы, зароки, отчаянные усилия, вражда – все это стало вдруг таким далеким в это томительное, расслабляющее все тело весеннее утро.

– Что с вами сегодня, господин мой? – воскликнула Бинодини, входя в комнату. – Вы не пошли купаться? А завтрак уже готов. О, да он все еще лежит! Плохо себя чувствуете? Голова разболелась? – И, подойдя к тахте, Бинодини положила руку ему на лоб.

Мохендро, полузакрыв глаза, едва слышно произнес:

– Мне нездоровится. Я не пойду купаться…

– Тогда поешьте хоть немного, – сказала Бинодини с трогательной заботливостью.

После завтрака Мохендро снова лег, а Бинодини, присев у его изголовья, принялась осторожно массировать ему голову.

– Милая Песчинка, – не открывая глаз, сказал Мохендро, – ты еще не завтракала, пойди поешь.

Но Бинодини не ушла. Жаркое дыхание полдня колебало занавес у окна, и в комнату долетал неясный шепот трепетавшей у ограды листвы пальмы.

Сердце Мохендро закружилось в быстром танце, ритм его становился все стремительнее. И словно в такт ему, от горячего дыхания Бинодини слегка зашевелились волосы на голове Мохендро. Оба молчали. Мохендро стало казаться, что он плывет по бесконечному потоку в беспредельной вселенной. Вот его лодка приближается к берегу, – может, кто и войдет в нее, но надолго ли?..

Сидя у изголовья и медленно проводя рукой по лбу Мохендро, Бинодини все ниже и ниже склоняла голову, пока наконец прядь ее волос не коснулась лба Мохендро. От этого нежного прикосновения у Мохендро перехватило дыхание и дрожь пробежала по всему телу. Он порывисто сел на постели и со словами: «Довольно. Мне нужно идти на занятия» – встал, избегая взгляда Бинодини.

– Не беспокойтесь, я сейчас принесу вашу одежду, – сказала она.

Мохендро отправился в колледж, но и там никак не мог успокоиться. После бесплодных попыток сосредоточиться он вернулся с занятий раньше обычного. Войдя в комнату, он сразу же увидел Бинодини, которая, лежа на тахте, читала какую-то книгу. Ее густые черные волосы были распущены. Казалось, она не слышала шагов Мохендро. Он подошел на цыпочках и остановился. Увлеченная чтением, Бинодини тяжело вздохнула.

– О красавица, – окликнул ее Мохендро, – не трать жар своего сердца на выдуманных героев. Что ты читаешь?

Бинодини вскочила и торопливо спрятала книгу в складках сари. Мохендро стал отнимать книгу. После долгой борьбы Бинодини наконец уступила. Она сидела отвернувшись, тяжело дыша и сердито молчала. Мохендро прочел название. Это был роман «Ядовитое дерево».

Сердце Мохендро громко стучало. Наконец он через силу улыбнулся.

– Ну и одурачила же ты меня! – сказал он. – Я-то думал, тут какая-нибудь тайна, а это, оказывается, всего лишь «Ядовитое дерево»!

– Какие же, по-вашему, у меня могут быть тайны?

– Ну, скажем, письмо от Бихари?

Молния сверкнула в глазах Бинодини. Только что тут резвился бог любви, и теперь его вновь обратили в пепел.

Бинодини стремительно поднялась – словно пламя взметнулось ввысь. Мохендро схватил ее за руку.

– Прости меня, я пошутил! Прости, пожалуйста! – воскликнул он.

– Пошутили? Над кем? – возмутилась Бинодини и гневно вырвала руку. – Если бы вы хоть были достойны его дружбы, я простила бы вашу шутку. Но вы, ничтожный человек, на дружбу не способны – только и умеете, что насмехаться.

Она повернулась, чтобы уйти, но Мохендро обнял ее ноги.

Вдруг на них упала чья-то тень. Мохендро, вздрогнув, разжал руки, поднял голову и увидел перед собой Бихари.

Юноша уничтожающе посмотрел на обоих и сказал очень спокойно и холодно:

– Вижу, что явился не вовремя, но я сейчас уйду. Мне нужно сказать тебе два слова. Я не знал, что твоя жена в Бенаресе, и поехал туда. Невольно я оказался виноватым перед ней. Но просить прощения у нее самой я не мог, поэтому и пришел к тебе. Если когда-нибудь вольно или невольно я и поддался нехорошим мыслям, то, очень прошу тебя, пусть это не станет причиной неприятностей для нее.

Появление Бихари взорвало Мохендро. Нашел время выказывать свое благородство!

– Ты, я вижу, разыгрываешь простофилю из сказки: признаться – боишься, а не признаться – не можешь, – насмешливо сказал он. – Зачем же тогда просить прощения и изображать из себя святого?

Бихари словно оцепенел. Потом он сделал над собой усилие, губы его зашевелились.

– Бихари-тхакур, умоляю вас, не отвечайте! – воскликнула Бинодини. – Не говорите ничего. Слова этого человека опорочили его, вас эта грязь не коснулась!

Трудно было понять, слышал Бихари то, что сказала Бинодини, или не слышал. Как во сне, вышел он из комнаты и стал спускаться по лестнице. Бинодини бросилась за ним.

– Бихари-тхакур! – окликнула она юношу. – Неужели вам нечего сказать мне? Ну, отругайте меня, если хотите!

Бихари, ничего не отвечая, продолжал идти. Тогда она забежала вперед и схватила его за руку. С невыразимым презрением Бихари оттолкнул ее и вышел из дома. Он даже не видел, что Бинодини упала, когда он ее толкнул. На шум прибежал Мохендро. Падая, Бинодини в кровь разбила локоть.

– О, у тебя кровь! – воскликнул Мохендро и, оторвав кусок от своей тонкой рубашки, хотел перевязать ей руку.

– Нет, нет! – воскликнула Бинодини. – Не нужно, ничего, пусть течет! Пусть!

– Я перевяжу и смажу мазью.

Бинодини снова отстранилась.

– Не нужно! Эта боль моя, и я не хочу избавляться от нее!

– Прости меня! Я не сдержался и поставил тебя в неловкое положение…

– За что мне тебя прощать? Ты правильно поступил. Мне все равно, что скажут люди. Неужели мне будет дорог тот, кто оттолкнул меня, а не тот, кто хочет меня удержать?

Опьяненный ее словами, Мохендро воскликнул дрогнувшим голосом:

– Значит, ты не оттолкнешь мою любовь, Бинодини?

– Я буду хранить ее в сердце. Не так много любви доставалось мне в жизни, чтобы отвергнуть ее.

Мохендро схватил Бинодини за руки.

– Тогда пойдем ко мне, – быстро проговорил он, – мы причинили друг другу много огорчений, и теперь я не успокоюсь, пока не исцелю тебя.

– Не сегодня. Пустите меня. Простите, если обидела.

– И ты меня прости, иначе я не буду спать всю ночь.

– Я уже простила.

Мохендро потерял голову. Он тут же захотел получить от Бинодини доказательство ее прощения и любви, но выражение ее лица удержало его. Бинодини ушла. Мохендро медленно поднялся на крышу.

Он был счастлив, что освободился от угнетавшей его тайны. Теперь Бихари знает о его любви! Мохендро казалось, что раз все стало известно, то его тайная игра перестала быть позорной. «Я не желаю больше ничего скрывать. Я таился перед самим собой, чтобы не упасть в собственных глазах, – говорил он себе. – Но ведь я люблю ее, люблю, – и это не обман!» Мохендро был так горд своей любовью, что чувствовал даже какую-то радость, ощущая себя грешным человеком. В этот тихий вечер он презрительно бросал вызов небу, повторяя: «Пусть я негодяй, но я люблю!» Образ Бинодини заслонил от него и небо, и землю, и все мирские заботы. Бихари своим приходом словно открыл и опрокинул запечатанную чернильницу его тайных мыслей, и в один миг чернила волос и глаз Бинодини залили все чистые листы и все записи прошлого.

На следующий день, проснувшись, Мохендро почувствовал, что волна нежности захлестнула его сердце. Солнечные лучи, казалось, окрасили в золотистый цвет все его мысли и желания. Как прекрасен мир, какое восхитительное небо! Мохендро чудилось, будто душа его плывет по воздуху, словно цветочная пыльца, подгоняемая ветром.

Нищий-вишнуит, аккомпанируя себе на барабане и цимбалах, затянул под окнами песню. Привратник хотел прогнать его, но Мохендро отругал привратника и бросил певцу рупию.

Слуга, вынося из комнаты керосиновую лампу, уронил ее и разбил. Замирая от страха, он смотрел на молодого хозяина, но тот не стал бранить его, а лишь мягко заметил:

– Подмети и тщательно убери осколки, а то кто-нибудь ногу поранит.

Сегодня ничто не могло огорчить Мохендро.

Занавес поднялся. Любовь, так долго прятавшаяся за кулисами, вышла на сцену. Глазам Мохендро открылся новый мир, исчезли будни с их мелочными заботами. Деревья, звери, птицы, толпы людей на дорогах, шум города – все было исполнено очарования. Где же до сих пор таился этот новый мир?

Мохендро казалось, что сегодня его встреча с Бинодини не будет такой прозаичной, как прежде. Сегодня они должны говорить друг с другом стихами, а чувства свои выражать в песне.

Молодому человеку хотелось, чтобы этот день был столь же прекрасным и удивительным, как чудесная, ничему не подвластная жизнь, о которой рассказывается в арабских сказках; чтобы он был похож и на явь, и на сновидение и чтобы в этот единственный день ничто не напоминало о законах общества, долге, грубой действительности!

С самого утра Мохендро взволнованно расхаживал по дому. Он не мог заставить себя пойти в колледж, ведь ни в одном календаре не прочтешь, когда наступит благословенный момент для встречи!

То из кладовой, то из кухни до ушей Мохендро доносился голос Бинодини, хлопотавшей по хозяйству. Влюбленному юноше это было неприятно. В своих мечтах он поместил Бинодини далеко от всех будничных дел.

Время словно остановилось. Мохендро умылся, поел, полуденная тишина воцарилась в доме, а Бинодини все не приходила. Нервы Мохендро были напряжены до предела, отчаяние сменяло радость, разочарование – надежду.

На постели лежал роман «Ядовитое дерево», который ему с таким трудом удалось вчера отнять у Бинодини. При воспоминании об этом Мохендро почувствовал волнение: он взял подушку, еще хранившую аромат волос Бинодини, положил ее под голову и раскрыл книгу. За чтением Мохендро не заметил, как пробило пять часов.

В комнату вошла Бинодини с мурадабадским подносом, уставленным тарелками с фруктами, сладостями и дольками замороженной ароматной дыни в сахарном сиропе.

– Чем вы заняты? – спросила она, ставя поднос перед Мохендро. – Что с вами? Уже пять часов, а вы еще не переоделись.

Ее слова укололи Мохендро. Разве нужно спрашивать, что с ним? Бинодини самой следовало бы это знать. Неужели нынешний день похож на всякий другой? Боясь, что надежды его разлетятся в прах, Мохендро не посмел заявить о правах, которые, как ему казалось, появились у него вчера, и стал есть.

Бинодини проворно сбегала на крышу, там на солнце сушились вещи Мохендро, принесла их и принялась ловко складывать в шкаф.

– Подожди, – заговорил наконец Мохендро. – Я поем и помогу тебе.

– Ради бога, не надо! – взмолилась Бинодини. – Делайте что хотите, только не помогайте мне.

– Ты считаешь меня ни на что не способным? – возмутился Мохендро. – Давай устроим мне экзамен! – И он принялся складывать вещи.

– Оставьте! – воскликнула Бинодини. – Не прибавляйте мне работы.

– Хорошо, укладывай сама. Я буду смотреть, как ты это делаешь, и учиться.

И Мохендро уселся рядом с молодой женщиной на полу.

Бинодини, будто для того, чтобы выбить пыль, хлопала каждой вещью Мохендро по спине, а затем уже аккуратно укладывала ее в шкаф.

Такова была их первая встреча после памятного для Мохендро дня. В ней не было ничего от той необычности, о которой мечтал Мохендро. О такой встрече не сложишь ни поэмы, ни песни, не напишешь романа. Но удивительно, Мохендро не почувствовал разочарования, наоборот – он даже испытал облегчение. Ведь он понятия не имел, как осуществить свои мечты, как уберечь необыкновенное от обыденности, не знал, как вести себя, что говорить, не представлял, что должен чувствовать.

И вот сейчас, среди шутливой возни, он освободился из-под власти той надуманной встречи, которую нарисовало его воображение.

В комнату вошла Раджлокхи.

– Мохин, – обратилась она к сыну, – Бинодини складывает вещи, а ты что здесь делаешь?

– Вы видите, тетя, – сказала Бинодини, – он только мешает мне!

– Какая неблагодарность! – запротестовал Мохендро. – Я же помогаю!

– О Всевышний! – воскликнула старая женщина. – Оказывается, он помогает! Ты знаешь, милая, я и тетка так избаловали Мохина, что он совсем ничего не умеет.

Раджлокхи устремила полный любви взгляд на своего незадачливого сына. Раджлокхи говорила с Бинодини только об одном – как окружить заботой Мохендро, этого взрослого, но совсем беспомощного баловня материнской любви. Старая женщина была безмерно счастлива, что Бинодини взяла на себя заботу о ее сыне. Радовало ее и то, что Мохендро наконец оценил по достоинству Бинодини и теперь всеми силами стремится удержать ее в доме.

– Дорогая, – сказала Раджлокхи, – теплые вещи Мохина просушены, завтра можешь заняться его новыми носовыми платками. Надо вышить на них метки. С тех пор как ты появилась в доме, дитя мое, я всю работу взвалила на тебя, вместо того чтобы за тобой ухаживать.

– Не говорите так, тетушка, а то я подумаю, что вы считаете меня чужой! – обиженно сказала Бинодини.

– Ну что ты, кто мне родней тебя! – ласково возразила Раджлокхи и, когда Бинодини убрала все вещи в шкаф, добавила: – Если тебе нечего делать, мы можем заняться приготовлением сладостей.

– Конечно, тетя, – с готовностью ответила молодая женщина. – Я свободна, пойдемте.

– Только что, ма, ты каялась, что заставляешь ее работать, и вот опять нашла для нее занятие, – вмешался Мохендро.

Раджлокхи нежно взяла Бинодини за подбородок.

– Наша девочка настоящая Лакшми – она любит трудиться.

– Сегодня у меня свободный вечер, – сказал Мохендро. – Я хотел почитать ей вслух.

– Тетя, а что, если мы вместе с вами придем послушать Мохендро? – предложила Бинодини.

«Бедному Мохину очень одиноко. Нужно развлечь его», – подумала Раджлокхи и сказала:

– Хорошо, мы приготовим еду для Мохендро, а потом придем послушать его чтение. Что ты на это скажешь, Мохин? – обратилась она к сыну.

Бинодини бросила быстрый взгляд на молодого человека.

Мохендро согласился без особого энтузиазма. И женщины покинули комнату.

«Сейчас же уйду из дома! – злился Мохендро. – Вернусь, когда все уже будут спать». Он оделся, но так никуда и не ушел. Поднявшись на крышу, он стал нервно ходить взад-вперед, то и дело поглядывая на лестницу, потом вернулся в комнату.

«Не прикоснусь сегодня к сладостям, – негодовал Мохендро. – Пусть мать поймет, что и сироп, если его долго держать на огне, теряет свою сладость».

Когда настало время ужинать, Бинодини пришла вместе с Раджлокхи. Старая женщина страдала астмой и не хотела подниматься наверх, но Бинодини уговорила ее.

Мохендро сидел насупившись.

– Что с вами? – спросила Бинодини. – Почему вы не едите?

– Уж не заболел ли? – забеспокоилась Раджлокхи.

– Может, вы все-таки отведаете сладостей? Мы так старались, – сказала Бинодини. – Но если они не получились, не надо. Нельзя заставить человека есть, когда ему не нравится.

– Ну что вы делаете со мной! – взмолился Мохендро. – Мне очень хочется сладостей, и они мне нравятся, а вы говорите – «не надо»…

И Мохендро съел все до последней крошки. После ужина все трое прошли в его комнату. Но Мохендро словно и не собирался читать.

– Ты обещал почитать нам, – напомнила Раджлокхи.

– В книге, о которой я говорил, нет ничего о Всевышнем, она не понравится тебе.

«Как же так – не понравится?» Раджлокхи готова была с наслаждением слушать любую книгу, какую бы сын ни читал, даже если бы он читал по-турецки.

«Бедный Мохин! – с нежностью подумала она. – Жена уехала, а он тут совсем один. Все, что приятно ему, не может не доставить удовольствия мне, матери!»

– Может, лучше вместо этого романа почитать сборник религиозных наставлений, который лежит в комнате тети? – предложила Бинодини. – Тете это будет приятно, и мы хорошо проведем вечер.

Мохендро жалобно посмотрел на молодую женщину.

В комнату вошла служанка и обратилась к Раджлокхи:

– Пришла госпожа Кхает.

Госпожа Кхает была близкой приятельницей Раджлокхи. Нелегко было старой женщине устоять перед искушением поболтать вечерком с подругой. Тем не менее она сказала:

– Передай гостье, что я у сына и занята. Пусть она непременно зайдет завтра.

– Зачем же, ма? – поспешно вмешался в разговор Мохендро. – Почему бы тебе не поговорить с ней сегодня?

– Оставайтесь здесь, тетя, – предложила Бинодини, – а я пойду посижу с вашей гостьей.

– Не нужно, милая, – сдалась Раджлокхи. – Я сама пойду, выпровожу ее и вернусь. Вы не ждите меня, начинайте читать.

Как только мать удалилась, Мохендро обернулся к Бинодини, не в силах больше сдерживать себя.

– Неужели тебе доставляет удовольствие так мучить меня? – начал он.

– В чем дело? – с притворным удивлением спросила Бинодини. – Чем я тебя мучаю? Вероятно, моя вина в том, что я пришла сюда. Но я уйду, – печально проговорила молодая женщина, вставая.

– Нет, этой пытки на медленном огне я не вынесу.

– А я и не подозревала, что во мне столько огня, – усмехнулась Бинодини. – У тебя, видно, много терпения! Впрочем, судя по твоему виду, ты не очень страдаешь.

– Разве? – Мохендро с силой прижал руку Бинодини к своей груди.

Бинодини вскрикнула, и он поспешно выпустил руку.

– Я причинил тебе боль?

На руке Бинодини в том месте, где она ее ушибла накануне, показалась кровь.

– Я совсем забыл, что у тебя болит рука, – оправдывался Мохендро. – Прости, пожалуйста. Разреши, я смажу ранку лекарством и забинтую.

– Пустяки! Не надо! – возразила Бинодини.

– Почему?

– Странный вопрос! Я просто не позволю тебе лечить меня!

Мохендро сразу стал серьезным.

«Совершенно невозможно понять женщин!» – подумал он.

Бинодини поднялась. Оскорбленный Мохендро не стал удерживать ее и лишь спросил:

– Ты куда?

Бинодини, сославшись на дела по хозяйству, медленно вышла.

Но уже через минуту Мохендро бросился следом за ней. Однако, дойдя до лестницы, он передумал и, вернувшись на крышу, принялся прогуливаться в полном одиночестве.

Бинодини влекла его, ни на мгновение не давая приблизиться к себе. Мохендро всегда гордился тем, что он неуязвим, но сегодня он принес в жертву и это свое преимущество. Неужели он вынужден будет признать, что, несмотря на все усилия, не способен завоевать сердце женщины? Мохендро потерпел полное поражение, никогда еще он не был так унижен! Сегодня вся его уверенность развеялась как дым. Он поступился чувством собственного достоинства и ничего не получил взамен. Словно нищий, перед которым захлопнули дверь, стоял он в сумерках с протянутой рукой на дороге.

Каждый год в месяце пхальгун или чойтро Бихари присылали из поместья горчичный мед. Этот мед он отправлял Раджлокхи. Так сделал он и в этом году.

– Бихари прислал мед, тетушка, – сообщила Бинодини.

Раджлокхи велела отнести мед в кладовую.

– Бихари не забывает вас, – заметила Бинодини, вернувшись из кладовой. – Вы ему все равно что мать родная. Ведь он – сирота.

Для Раджлокхи Бихари всегда был только тенью Мохендро, она видела в нем преданного их семье человека, о котором не нужно заботиться и чьи услуги можно принимать безвозмездно. Но слова Бинодини неожиданно тронули сердце Раджлокхи. «А ведь правда, – подумала она, – Бихари относится ко мне как к матери». Она вспомнила, что всегда, когда случалось кому-нибудь заболеть или когда их семью постигало горе, Бихари сам, не дожидаясь приглашения, появлялся в доме и трогательно ухаживал за больным или помогал ей. Для Раджлокхи это стало таким же естественным и привычным, как то, что она дышит. Ей и в голову не приходило поблагодарить его. Когда он исчезал надолго, она не справлялась о нем. Если же это делала Аннапурна, Раджлокхи всегда казалось, что та проявляет притворное беспокойство о Бихари, чтобы удержать его под своим влиянием.

– Бихари действительно мне как сын, – вздохнула Раджлокхи. Она подумала, что Бихари делал для нее больше, чем Мохендро. Он всегда с великим почтением относился к их семье, ничего не получая взамен.

– Бихари так любит кушанья, приготовленные вами, – заметила Бинодини.

– Больше всего на свете он любит рыбный суп, сваренный мною, – с гордостью сказала Раджлокхи.

Разговор с Бинодини напомнил ей, что Бихари давно уже не навещал их.

– В чем дело, дорогая? Почему Бихари так давно не показывается у нас? – спросила Раджлокхи.

– Я и сама об этом думала, тетя. Но судите сами, с тех пор, как ваш сын женился, он занят только женой. Его друзьям уже нечего делать в доме.

Это замечание показалось Раджлокхи не лишенным смысла. И правда, с тех пор, как Мохендро женился, он отдалился от всех, кто любил его. Бихари мог обидеться и поэтому не приходит. Значит, Мохендро обидел не ее одну. Почувствовав еще большую симпатию к молодому человеку, Раджлокхи пустилась в воспоминания о том, как Бихари всегда, еще с детства, самоотверженно помогал Мохендро и сколько страдал по его вине! Говоря о Бихари, она изливала свою обиду на сына. Где же тогда справедливость на земле, если Мохендро ради жены, которую знает совсем недавно, смог забыть своего старого друга!

– Завтра воскресенье. Пригласите Бихари к обеду, – предложила Бинодини. – Он будет очень рад.

– Хорошая мысль, – подхватила Раджлокхи. – Надо позвать Мохендро. Пусть пошлет ему приглашение.

– Нет, тетя, – возразила молодая женщина, – лучше сами пригласите его.

– Я ведь не умею писать, не то что все вы…

– Я напишу за вас.

Бинодини от имени Раджлокхи написала Бихари приглашение.

Мохендро с нетерпением ждал воскресенья. После того памятного вечера его фантазия разыгралась, хотя до сих пор не случилось ничего, о чем он так мечтал. Воскресная заря показалась влюбленному Мохендро золотисто-медовой. Шум пробуждающегося города восхитительной песней звучал в его ушах. Но что случилось в доме? Может, мать дала какой-нибудь обет? Сегодня она не отдыхала, как в другие дни, перепоручив все заботы по хозяйству Бинодини. Сегодня она сама хлопотала по дому.

Пробило уже десять часов, а Мохендро так и не удалось, несмотря на все его усилия, хоть на минуту увидеться с Бинодини наедине. Он пытался читать, но чтение не шло ему на ум. Некоторое время он сидел с газетой в руках, уставившись на страницу с объявлениями, наконец не выдержал и спустился на веранду, где на маленькой плите стряпала Раджлокхи. Бинодини, обвязав вокруг талии свободный конец сари, помогала ей.

– Что случилось? – удивился Мохендро. – Почему такая суета?

– Разве Бинодини не сказала тебе? Я пригласила Бихари.

Бихари приглашен! Мохендро вспыхнул.

– Но меня не будет дома, ма! – выпалил он.

– Почему?

– Я должен уйти.

– Пообедаешь, а потом пойдешь. Это займет немного времени.

– Но я уже приглашен в другое место!

– Что же делать, тетя, раз он приглашен, пусть идет, – вмешалась Бинодини, мельком взглянув на Мохендро. – Бихари и без него пообедает.

Но Раджлокхи было трудно примириться с мыслью, что ее сын не отведает блюд, которые она с таким усердием готовила. Однако чем больше она настаивала, тем упрямее становился Мохендро: у него очень важное свидание и он никак не может отменить его; нужно было посоветоваться с ним, прежде чем приглашать Бихари…

Рассерженный Мохендро таким образом мстил матери. Радостное оживление Раджлокхи угасло. Она готова была бросить все и уйти к себе.

– Тетя, не волнуйтесь, – вмешалась в разговор Бинодини, – Мохендро только пугает, он никуда не уйдет.

– Нет, дитя, – покачала головой Раджлокхи. – Ты не знаешь Мохина. Он поступит так, как решил.

Но, как выяснилось, Бинодини знала Мохендро лучше матери. Молодой человек догадался, что Бихари пригласили по настоянию Бинодини. Глухая ревность терзала его сердце, и у него недоставало сил уйти. Он не будет знать ни минуты покоя, если не увидит, как будут держать себя Бинодини и Бихари при встрече! И как ни мучительно видеть их вместе, он все равно останется.

Прошло много дней с тех пор, как Бихари последний раз был на женской половине дома. Он с детства хорошо знал эти комнаты; когда-то, еще совсем маленьким мальчиком, он бегал и шалил там; сегодня же он остановился перед знакомой дверью, не решаясь войти. Сердце его учащенно билось, из глаз, казалось, вот-вот брызнут слезы.

Чтобы скрыть волнение, Бихари вошел улыбаясь; он взял прах от ног только что совершившей омовение Раджлокхи, и она благословила его ласковым прикосновением руки. Прежде, когда Бихари бывал здесь часто, он не здоровался так торжественно. Но сегодня он будто возвратился с чужбины после долгой разлуки. Раджлокхи, исполненная глубокой симпатии к юноше, встретила его с большей любовью и сердечностью, чем в былые времена.

– Почему ты так долго не приходил, Бихари? – спросила она. – Я каждый день думала: «Сегодня он непременно придет», и все напрасно…

– Если бы я бывал у вас часто, – улыбнулся молодой человек, – вы едва ли каждый день ждали бы меня с нетерпением. А где же Мохин?

Раджлокхи помрачнела.

– Его куда-то пригласили.

Сердце Бихари болезненно сжалось. Неужели это конец их дружбы?

– А что вы сегодня приготовили, ма? – спросил Бихари со вздохом, пытаясь отогнать печальные мысли. И стал перечислять свои самые любимые кушанья.

В дни, когда обед готовила Раджлокхи, Бихари всегда старался делать вид, что у него хороший аппетит, и это неизменно льстило материнскому сердцу хозяйки. Так и сегодня: стоило Бихари проявить интерес к приготовленным блюдам, как Раджлокхи добродушно рассмеялась, ободряя своего прожорливого гостя.

Неожиданно в комнату вошел Мохендро.

– А, Бихари. Как поживаешь? – сухо поздоровался он.

– Это ты, Мохин? – удивилась Раджлокхи. – Ты разве не в гостях?

– Мне удалось отказаться, – ответил Мохендро, пытаясь скрыть замешательство.

Пришла с купанья Бинодини.

Бихари, смутившись, долго не мог вымолвить ни слова. В его памяти еще свежо было воспоминание о том, что произошло между Бинодини и Мохендро.

– Не узнаете? – тихо спросила молодая женщина, подходя к Бихари.

– Нелегко каждого узнать! – многозначительно ответил Бихари.

– Надо быть проницательнее, – тихо сказала Бинодини и объявила: – Тетя, обед готов.

Мохендро и Бихари сели за стол, Бинодини прислуживала. А Раджлокхи смотрела, как едят молодые люди.

Мохендро ел с неохотой и все время следил за Бинодини. Ему казалось, что она с бóльшим удовольствием угощает Бихари: она подкладывала ему лучшие куски под предлогом того, что Бихари гость. Мохендро не мог высказать своего недовольства вслух, а поэтому все больше приходил в ярость.

Когда Бинодини хотела положить на тарелку Бихари редкую в это время года мангровую рыбу с икрой, Бихари запротестовал.

– Нет, нет! Мне не надо! – воскликнул он. – Эту рыбу очень любит Мохин.

– Я не хочу, – заявил оскорбленный Мохендро.

Бинодини не стала его упрашивать и положила рыбу Бихари.

После обеда, когда оба друга собрались уходить, Бинодини быстро подошла к ним.

– Господин Бихари, не уходите, – попросила она. – Пойдемте наверх, посидим немного.

– А вы разве не будете обедать? – спросил молодой человек.

– Нет, ведь сегодня пост.

На губах Бихари заиграла усмешка, полная жестокой иронии, – неужели Бинодини так благочестива, что соблюдает пост?

Молодая женщина заметила эту усмешку, но снесла ее так же покорно, как рану на руке.

– Не уходите, посидите немного, – смиренно попросила она снова.

– Вам, женщинам, все равно! – неожиданно вспылил Мохендро. – Есть у человека дело или нет, хочет он или не хочет – сиди. Не понимаю, это у вас называется любовью?

Бинодини громко рассмеялась.

– Бихари, вы только послушайте, что говорит Мохендро-дада. Любовь есть любовь, словарь не дает иного значения этого слова. И уж кому-кому, а вам-то смысл его с детских лет хорошо знаком, – обернулась она к Мохендро.

– Мне нужно поговорить с тобой, Мохин, – вмешался Бихари и, не простившись с Бинодини, увлек Мохендро за собой.

Оставшись одна, Бинодини долго стояла у железных перил веранды, задумчиво глядя на опустевший сад.

– Неужели кончилась наша дружба? – спросил Бихари, когда друзья вышли на улицу.

В душе Мохендро бушевало пламя: насмешка Бинодини, словно молния, обожгла его.

– Тебе, конечно, было бы очень удобно, если бы мы помирились, но я не желаю этого. Я не хочу вводить в свою семью чужого человека. Женская половина дома должна оставаться женской половиной.

Бихари ничего не ответил, повернулся и пошел прочь.

«Больше никогда не увижусь с Бинодини», – поклялся мучимый ревностью Мохендро.

Однако вечером он долго нетерпеливо бродил по дому, втайне надеясь встретить ее.

– Тетя, ты вспоминаешь своего мужа? – спросила однажды Аша.

– Мне было одиннадцать лет, когда я овдовела, – ответила Аннапурна. – Я смутно помню его.

– О ком же ты все время думаешь?

Аннапурна слегка улыбнулась.

– О Всевышнем, мой муж слился с ним.

– Ты счастлива?

Аннапурна ласково погладила по голове племянницу.

– Разве ты сможешь понять, дитя, что таю я в своем сердце? Это знает лишь оно само да тот, о ком все мои думы.

«А я? – думала Аша. – Знает ли тот, о ком я думаю день и ночь, что творится в моей душе? Я не умею интересно отвечать на его письма, не потому ли он перестал писать мне?»

Уже несколько дней Аша не получала писем от мужа. «Если бы Песчинка была здесь, со мной, – вздыхала она, – она смогла бы описать все, что я чувствую».

Аша не решалась писать сама. Она была уверена, что ее жалкие, неумелые письма не понравятся мужу. Чем больше она старалась, тем безобразнее выходили буквы! Чем лучше она пыталась рассказать в письме, что у нее на сердце, тем хуже у нее это получалось. Если бы можно было ограничиться одной фразой: «Припадаю к твоим лотосоподобным стопам» – и подписаться, а Мохендро, словно всеведущий Бог, понял бы все, что она хотела этим сказать! Почему Всевышний наделил ее умением так сильно любить и лишил дара красноречия!

Вернувшись домой после вечерней молитвы, Аша села у постели Аннапурны и принялась осторожно массировать ей ноги.

– Тетя, вот вы говорите, – нарушила она наконец продолжительное молчание, – что жена обязана почитать мужа как Бога. Но как должна поступать глупая, невежественная женщина, если она даже не знает, как это делать?

Аннапурна долго смотрела на Ашу, потом, вздохнув, сказала:

– Ведь я тоже не так уж умна, милая. Но все же я служу Всевышнему.

– Всевышнему ведомо все, что сокрыто в твоей душе, и он доволен этим, – возразила племянница. – Но ведь мужу не всегда будет нравиться, как служит ему глупенькая жена.

– Не каждому дано угождать всем, дорогая. Если жена с уважением и любовью ухаживает за мужем и заботится о семье, муж может и не замечать ее стараний, но Всевышний всегда их отметит.

Аша промолчала. Она пыталась найти утешение в словах тетки, но не могла согласиться с тем, чтобы муж не замечал ее любви, даже если Всевышний и будет благосклонен к ней. Низко опустив голову, она продолжала массировать ноги тетушки.

Аннапурна притянула Ашу к себе и, поцеловав в лоб, заговорила, едва сдерживая слезы:

– Одних поучений мало, Чуни, надо пройти через страдания и горе, тогда ты многое поймешь. И тетка твоя в былые годы вела свои счеты с миром. Тогда я, как и ты, считала, что тот, о ком я забочусь, кому поклоняюсь, должен чувствовать себя счастливым. Почему он не благосклонен ко мне? Почему не замечает моих стараний? Но постепенно я поняла, что напрасно жду этого. И пришел день, когда у меня не стало сил терпеть. Мне показалось, будто все, что я делаю, лишено смысла. В тот день я решила уйти от мира. Теперь же, оглядываясь назад, я вижу, что мои усилия не пропали даром. О дитя мое, тот, кто ведет счет нашей жизни, кто является единственным хозяином цен на ее ярмарке, отняв у меня все, завладел моей душой и открыл мне истину. Знай я тогда, что, выполняя свой долг перед семьей, я служу Всевышнему и что, посвящая себя ему, я тем самым отдаю свое сердце миру, никто не мог бы причинить мне горя!

Ночью, лежа в постели, Аша долго думала над словами тети. Она многого не поняла, но ее благоговение перед этой святой женщиной было безгранично. И она решила слепо следовать ее примеру. В темноте Аша, распростершись ниц, почтила того, кто вытеснил из сердца ее тети весь мир.

– Я еще молода и не знаю тебя, – молилась она, – я знаю только своего мужа! Поэтому не сочти себя оскорбленным. О Всевышний, вразуми его принять мое поклонение. Я не смогу жить, если он оттолкнет меня! Я не такая благочестивая, как тетя, и не смогу найти успокоения в лоне твоем.

И Аша еще и еще раз распростерлась ниц.

Близился день, когда дядя Аши должен был возвращаться в Калькутту.

Вечером накануне отъезда Аннапурна позвала племянницу.

– Чуни, девочка моя, – сказала она, – не в моих силах уберечь тебя от горя, несчастий и страданий, которыми полон мир. Но вот тебе мой совет. Какие бы испытания ни выпали на твою долю, держись веры и неуклонно выполняй свой долг.

– Благослови меня, тетя. Пусть так и будет. – И Аша поклонилась, беря прах от ног Аннапурны.

Когда Аша вернулась, Бинодини долго журила ее:

– Неужели за все это время ты не могла написать ни одного письма, дорогая?

– Но ты тоже не писала, Песчинка, – возразила Аша.

– Почему я должна была писать первой? Это следовало сделать тебе.

И Аша, обняв подругу, признала себя виновной.

– Ты же знаешь, сестра, – созналась она, – я не умею хорошо писать. И мне было стыдно, ты ведь такая ученая…

Обиду быстро позабыли, и взаимная привязанность подруг стала еще крепче.

– Ты дни и ночи проводила с мужем, – сказала Бинодини, – и вконец избаловала его. Он не любит, когда рядом с ним никого нет.

– Потому, уезжая, я и просила тебя заботиться о нем, – ответила Аша. – Ты ведь лучше меня знаешь, как ухаживать за ним.

– Днем, когда он уходил в колледж, я чувствовала себя относительно свободной, но по вечерам никакого спасения – то разговаривай с ним, то читай ему вслух, – конца нет его капризам.

– Еще бы! Раз пришлась человеку по душе, терпи!

– Остерегайся, милая, муж твой иногда заходит так далеко, что мне начинает казаться, будто я и вправду наделена даром очаровывать мужчин!

– Если ты не обладаешь этим даром, кто же тогда сможет очаровать его! – воскликнула Аша. – Если бы я смогла перенять от тебя хоть частицу твоего искусства, я была бы счастлива.

– Зачем? Кого ты хочешь околдовать? Не стремись к этому, не стоит.

– Глупости! – Аша была возмущена до глубины души.

Впервые встретив Ашу по ее приезде из Бенареса, Мохендро сказал:

– Ты прекрасно выглядишь. Приятно пополнела.

Аша смутилась. Этого еще недоставало! Все у глупой Аши не так, как нужно! Она пополнела именно тогда, когда у нее так неспокойно на сердце! Оказывается, она не только не умеет выразить словами муку, терзавшую ее душу, но даже ее внешность свидетельствует обратное.

– А ты как жил здесь без меня? – ласково спросила Аша.

Раньше Мохендро полушутя-полусерьезно непременно ответил бы, что «умирал» без Аши, но теперь он не был расположен шутить, слова замерли на его устах.

– Да так, ничего. Спасибо, – только и сказал он.

Аша внимательно посмотрела на мужа. Он осунулся, побледнел, в глазах лихорадочный блеск, словно какая-то тайная жажда сжигает его.

«Мой муж страдает, – с болью подумала молодая женщина, – а я покинула его и уехала в Бенарес. Мохендро похудел, а я прекрасно выгляжу». Аше стало стыдно.

– Как поживает тетя? – не зная, что сказать, спросил Мохендро после паузы.

Услышав, что тетя здорова, он не мог придумать, о чем еще говорить.

Рядом валялся обрывок старой газеты. Подняв его, Мохендро принялся рассеянно читать.

«Так долго не виделись, а он ласкового слова не сказал, – задумалась Аша, опустив голову. – Даже не смотрит на меня. Неужели он сердится на то, что я не писала ему? Или он недоволен, что я задержалась в Бенаресе, уступив просьбе тети?»

В крайнем смятении Аша пыталась найти за собой вину, которая вызвала недовольство мужа.

Когда Мохендро, вернувшись из колледжа, сел обедать, в комнате находились только Раджлокхи и Аша, которая, закрывшись покрывалом, стояла, прислонившись к дверям.

– Ты болен, Мохин? – спросила обеспокоенная мать.

– Нет! – В голосе Мохендро звучало раздражение. – Чего это вдруг я стану болеть?

– Почему же ты ничего не ешь?

– Я достаточно съел! – с досадой воскликнул он.

Вечер выдался теплый, и Мохендро, набросив на плечи легкий чадор, вышел на крышу и, как всегда, стал расхаживать взад и вперед. Он надеялся, что Бинодини придет и что сегодня они, как обычно, будут читать вдвоем. Они уже почти кончили «Обитель радости», осталось всего две-три главы. Неужели Бинодини настолько жестока, что лишит его удовольствия услышать конец романа! Но время шло, сумерки сгущались, и Мохендро наконец, отчаявшись, отправился спать.

Когда принарядившаяся, смущенная Аша тихо вошла в спальню, муж спал. Аша стояла в нерешительности, не зная, как подойти к нему. Так часто бывает после разлуки. Ашей вновь овладела стыдливость. Она ждала, что муж позовет ее туда, где они расстались. Разве могла она просто так приблизиться к доставившему ей столько радостей ложу? Она долго стояла в дверях, но Мохендро молчал, тогда молодая женщина осторожно направилась к постели. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда, когда раздался перезвон ее украшений; Аше казалось, что украшения смеются над ней. С замирающим сердцем она подошла к пологу, защищавшему постель от москитов. Мохендро спал. Аша хотела вспышкой молнии исчезнуть из комнаты и спрятаться где-нибудь подальше.

Стараясь производить как можно меньше шума, она села на постель. Если бы Мохендро действительно спал, он бы непременно проснулся. Но Мохендро даже глаз не открыл, значит, он притворялся. Аша прилегла. Мохендро чувствовал, как вздрагивает жена от беззвучных рыданий, хотя лежал спиной к ней. Собственная жестокость железными тисками сдавила его сердце. Но он не знал, что сказать, как приласкать жену, и в душе проклинал, бранил себя.

«Завтра утром, – думал он, – будет уже невозможно притворяться спящим. Что скажу я Аше, как посмотрю ей в глаза?»

Но ему не пришлось придумывать выход из этого положения. На рассвете оскорбленная Аша сама покинула спальню, унеся с собой и одежду, и украшения. Она не нашла в себе сил встретиться взглядом с мужем, когда он проснется.

«В чем дело? – терялась в догадках Аша. – Чем я провинилась?»

Но мысли ее были далеки от истинной причины всех ее печалей. Неискушенная Аша не могла представить себе, что Мохендро влюбился в Бинодини. Ей и в голову не приходило, что так скоро после свадьбы муж ее совершенно изменится, станет совсем не таким, каким был в первые дни их совместной жизни.

С утра Мохендро отправился в колледж. Раньше каждый раз, провожая его, Аша подходила к окну, а Мохендро, садясь в экипаж, прощался с ней взглядом. Это стало у них своего рода традицией. И сегодня, заслышав стук колес, Аша машинально подошла к окну. Мохендро тоже, как обычно, поднял голову и взглянул на окно. В тот же миг он заметил осунувшееся, еще не умытое после сна лицо жены, спутанные волосы, измятое сари и поспешил опустить глаза в книгу, лежавшую у него на коленях. Впервые супруги не обменялись безмолвным, но полным значения взглядом и улыбкой.

Экипаж отъехал. Аша бессильно опустилась на пол. Все на свете было ей немило. Пробило половина одиннадцатого. В деловой жизни Калькутты наступил час прилива – сновали экипажи, трамвай шел за трамваем. И грустная мелодия измученного, окаменевшего от страданий сердца молодой женщины звучала таким диссонансом неумолчному шуму большого города.

Вдруг Аше показалось, что она поняла причину безразличия мужа. «Конечно, – размышляла она, – Мохендро узнал, что Бихари приезжал в Бенарес, и теперь сердится. Но ведь, кроме этого, ничего дурного не случилось! Да и в его приезде я не виновата».

Сердце у Аши неожиданно больно сжалось: а вдруг Мохендро подозревает, что Бихари поехал в Бенарес ради нее? Может, он думает, что она сговорилась с Бихари? Какой стыд! Как он мог подумать такое! Достаточно и того, что ее имя связывают с именем Бихари. Но если Мохендро заподозрил ее в чем-нибудь, она не переживет. Если существует причина для подозрений, если она в чем-то провинилась, почему прямо не сказать об этом и, проверив, не наказать ее? Почему Мохендро не поговорит с ней обо всем откровенно? Почему избегает Ашу? Неужели в его душу закралось столь ужасное подозрение, что ему даже стыдно признаться ей? Как еще можно объяснить то виноватое выражение, которое последнее время не сходит с лица Мохендро? Однако разгневанный судья не испытывает чувства смущения.

Весь день Мохендро не мог забыть усталого и печального личика Аши. Во время лекций и в перерывах, разговаривая со студентами, он все время видел перед собой стоявшую в окне жену, ее полный страдания и тревоги взгляд, спутанные волосы, измятое сари.

После лекций Мохендро долго гулял по берегу Голдигхи. Уже стемнело, а он все ходил и не мог придумать, как ему держаться с Ашей. Что лучше – жестокая правда или приятный обман? Мохендро даже в голову не приходила мысль отказаться от Бинодини. Жалость к жене и любовь к Бинодини – как совместить эти чувства?

Мохендро пытался убедить себя, что немногих жен любят так, как он любит Ашу. Почему бы ей не быть довольной этим? Бинодини и Аша – в большом сердце Мохендро есть место для обеих! Та чистая любовь, которая связывает его и Бинодини, не может мешать его супружеской жизни с Ашей.

Словно камень свалился с души Мохендро. Бинодини и Аша – он не откажется ни от одной из них и будет словно планета, у которой две луны. Мохендро почувствовал на душе небывалую легкость. Аша не будет больше страдать – сегодня ночью он будет ласков и нежен с ней. Придя к такому решению, Мохендро быстро зашагал к дому.

Аша не вышла к ужину. Уверенный в том, что жена придет к нему и в эту ночь, Мохендро отправился в спальню. Какие же воспоминания овладели им, пока он ждал ее в безмолвии комнаты? Были то воспоминания о вихре страсти, который он пережил с Ашей после свадьбы? Нет! При восходе солнца свет луны тускнеет – воспоминания о прошлом померкли и почти стерлись в памяти Мохендро: сияние другой прекрасной молодой женщины затмило и вытеснило из его сердца образ скромной, стыдливой Аши. Мохендро вспомнил, как отнимал у Бинодини «Ядовитое дерево». После захода солнца она приходила сюда читать вслух «Копалокундолу», и поздно, когда в доме все уже спали, в застывшей тишине пустынной комнаты продолжал звучать ее голос, исполненный глубокого и сильного чувства. Неожиданно усилием воли она брала себя в руки и бросала книгу. «Я провожу тебя вниз», – говорил Мохендро. Все это всплывало в памяти молодого человека, и дрожь пробегала по его телу. Наступила глубокая ночь – теперь Мохендро боялся прихода Аши, но она не пришла.

«Я был готов исполнить свой долг. Но что я могу сделать, если она несправедливо сердится на меня?» – подумал Мохендро и снова погрузился в мечты о Бинодини.

Пробило час ночи. Мохендро не мог больше бороться с собой, он откинул москитную сетку, встал с постели и вышел на крышу.

Стояла восхитительная лунная ночь. Огромная, безмолвная Калькутта, погруженная в сон, чем-то напоминала океан, когда он спокоен. Над крышами пробегал легкий ветерок, убаюкивая огромный город.

Мохендро не в силах был больше подавлять желание, так давно владевшее всем его существом. С тех пор как вернулась Аша, он ни разу не видел Бинодини. Пьянящее безмолвие лунной ночи взволновало молодого человека, все его мысли устремились к Бинодини.

Он спустился на веранду, примыкавшую к комнате Бинодини, и, увидев, что дверь не заперта, вошел. Постель была пуста. Бинодини находилась в это время на южной веранде.

Услыхав шаги в своей комнате, она крикнула:

– Кто там?

– Это я, Бинод! – ответил Мохендро очень тихо и прошел на веранду.

Теплыми ночами, постелив циновку на южной веранде, вместе с Бинодини обычно спала и Раджлокхи.

– Мохин! – послышался ее голос. – Ты почему здесь так поздно?

Глаза Бинодини метнули из-под черных густых бровей в его сторону взгляд, подобный молнии. Мохендро, ничего не говоря, быстро покинул комнату.

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Небо, такое знойное накануне, сегодня затянули мягкие серые облака. Мохендро ушел в колледж раньше обычного. Его белье, нуждавшееся в стирке, лежало на полу. Аша по счету сдавала его прачке. Мохендро был очень рассеян и поэтому всегда просил жену перед стиркой проверять его карманы. Аша сунула руку в карман рубашки и обнаружила там письмо. Лучше бы это письмо превратилось в ядовитую змею и укусило Ашу за руку – через пять секунд яд оказал бы свое действие, скоро все было бы кончено. Но яд, проникающий в душу, страшнее: он причиняет смертельные страдания, но не приносит смерти. Аша взглянула на письмо и узнала почерк Бинодини. Она мгновенно побледнела, вышла в соседнюю комнату и стала читать его.

Аше казалось, что пол ускользает у нее из-под ног, тело ее обмякло, свет померк в глазах, она задыхалась. Хватаясь за стену, за шкаф, за стул, Аша медленно опустилась на пол. Через некоторое время она пришла в себя и снова попыталась прочесть письмо, но потрясенный ум отказывался понять его смысл – черные строчки плясали перед глазами. Что же это? Что случилось? Неужели все погибло? Что делать, кого звать на помощь, куда бежать? Аше не хватало воздуха, словно рыбе, выброшенной на сушу. И, подобно утопающему, который тщетно простирает руки к небу, Аша стала искать опору у себя в душе.

Наконец из груди ее вырвался сдавленный стон:

– Тетя!

И тогда из глаз ее полились слезы.

Аша рыдала, сидя на полу.

«Что же мне делать с этим письмом?» – стала она думать, немного успокоившись. Если муж узнает, что письмо попало к ней, ему будет очень стыдно… Аше не хотелось унижать Мохендро, и она решила положить письмо в карман и не отдавать рубашку в стирку, а повесить ее на вешалку. С этим намерением она вернулась в спальню. Прачка между тем, опершись на узел с бельем, задремал. Аша уже собиралась положить письмо на прежнее место, но в этот момент ее окликнули:

– Дорогая!

Аша поспешно бросила рубашку и письмо на кровать и села на них.

– Прачка подменивает крупные вещи, – сказала, входя, Бинодини. – Я возьму белье, на котором еще не сделаны метки.

Аша не в силах была взглянуть в глаза подруге. Она боялась, что по ее лицу Бинодини обо всем догадается. Поэтому она отвернулась к окну и стала смотреть на небо, губы ее были плотно сжаты, глаза полны слез.

Бинодини удивленно посмотрела на Ашу, потом подумала: «Она знает, что произошло сегодня ночью, и теперь сердится на меня. Будто я виновата».

Бинодини и не пыталась поговорить с Ашей. Она собрала белье и быстро вышла из комнаты.

О, как больно и стыдно было Аше, что столько дней она считала Бинодини искренним другом. Как не похожа идеальная подруга, образ которой Аша хранила в душе, на ту, другую Бинодини, вставшую со страниц жестокого письма.

Аша снова развернула письмо, но в это время в комнату торопливо вошел Мохендро. Что-то заставило его уйти с лекции домой. Аша спрятала письмо в сари. Увидев жену, Мохендро остолбенел и стал беспокойно шарить глазами по комнате. Аша сразу догадалась, что он ищет. Ей хотелось незаметно положить письмо в карман рубашки и убежать из комнаты, но как это сделать?

Мохендро бросился к белью и стал судорожно перебирать его. Аша не выдержала. Она бросила письмо и рубашку на пол, прислонилась к столбику кровати и закрыла лицо рукой. Мохендро схватил письмо, постоял в нерешительности, глядя на жену, потом до слуха Аши донесся звук его шагов. Мохендро торопливо сбегал по лестнице.

– Госпожа, – услыхала Аша голос прачки. – Сколько еще мне ждать? Уже поздно, а мне домой добираться.

В тот день Раджлокхи не позвала Бинодини к себе. Она даже не подняла глаз, когда Бинодини, как обычно, вошла в кладовую.

– Тетя, – заговорила Бинодини, заметив это, – вы, наверное, плохо себя чувствуете. И неудивительно. Вчера ночью Мохендро отличился! Ворвался словно безумный. Я потом совсем не могла уснуть.

Тень пробежала по лицу Раджлокхи, но она ничего не ответила.

– Кто знает, – продолжала Бинодини, – может быть, он повздорил с Ашей, хотел пожаловаться на нее или посоветоваться со мной, как ему быть, и не смог дождаться утра. Не стоит, тетя, так сердиться! Ваш сын, возможно, обладает тысячами достоинств, но ему не свойственно терпение. Из-за этого мы всегда и ссоримся с ним.

– Ты говоришь глупости, – нарушила наконец молчание Раджлокхи. – Но я не в настроении обсуждать это сегодня.

– Я тоже, тетя. Чтобы не огорчать вас, я солгала, пыталась скрыть вину вашего сына. Но, видно, напрасно.

– Я сама знаю достоинства и недостатки своего сына, – возразила старая женщина. – Но что в тебе столько коварства, никогда не предполагала.

Бинодини хотела что-то сказать, но сдержала себя и лишь ответила:

– Вы правы, тетя, люди не знают друг друга. Даже себя не каждый может понять до конца. Но разве вы сами, в душе презирая невестку, никогда не хотели, чтобы эта коварная женщина пленила вашего сынка? Признайтесь…

– Негодяйка! – вспыхнула Раджлокхи. – Как смеешь ты оскорблять чувства матери! Как язык у тебя не отвалится!

– Мы, женщины, – порода лицемерная, – спокойно продолжала Бинодини. – Я и не подозревала, сколько во мне коварства, зато это очень хорошо известно вам! Если бы мы обе с вами не хитрили, ничего бы не случилось. Я расставила ловушку сознательно и в то же время невольно. Точно так поступаете и вы. Все мы коварны. Таковы женщины!

Задыхаясь от гнева, Раджлокхи бросилась вон из кладовой. Бинодини осталась одна, глаза ее горели лихорадочным блеском.

Закончив утренние хлопоты по хозяйству, Раджлокхи послала за сыном. Мохендро догадался, что мать хочет поговорить с ним о том, что произошло. После письма Бинодини на душе у него было неспокойно. Его взволнованное сердце вопреки всему продолжало тянуться к ней. Поэтому Мохендро и не хотелось говорить с матерью. Он чувствовал, что не выдержит, если она начнет упрекать его, и выскажет все, что накопилось у него на сердце. А это, разумеется, к добру не приведет. Какое-то время ему надо было побыть одному и вне дома, чтобы все хорошенько продумать.

– Передай госпоже, – сказал он слуге, который пришел за ним, – что я очень занят и ухожу сейчас в колледж. Как только вернусь, непременно зайду к ней.

И, словно спасающийся бегством напроказивший мальчишка, Мохендро торопливо оделся и выбежал из дому без завтрака, позабыв даже о злополучном письме Бинодини, которое он перечитывал столько раз.

Ливень окончился, но небо оставалось пасмурным. Бинодини снедало чувство раздражения. Обычно, когда у нее бывало скверно на душе, она находила утешение в работе. Так и сегодня: собрав все новое белье, Бинодини принялась делать на нем метки. В спальне, куда она пришла за бельем, она столкнулась с расстроенной Ашей, и настроение у нее окончательно испортилось. «Все равно все считают меня преступницей, – думала она, – зачем же невинно страдать? Надо насладиться преступлением».

На улице опять заморосил дождь. Бинодини сидела на полу перед грудой белья. Кхеми подавала ей вещь за вещью, а она чернилами ставила метку.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вошел Мохендро. Кхеми бросила работу и, натянув на голову покрывало, выбежала вон.

Бинодини вскочила, уронив белье на пол.

– Уходи, уходи из моей комнаты!

– Почему? Что я сделал? – спросил Мохендро.

– Что сделал? Жалкий трус! Разве ты в состоянии что-нибудь сделать? Ты не умеешь ни любить, ни следовать своему долгу! Ты только позоришь меня!

– Ты хочешь сказать, что я не люблю тебя?

– Вот именно. Все ты делаешь украдкой, прячась, словно вор. Я не люблю тебя и презираю… Уходи…

– Ты презираешь меня, Бинод?! – воскликнул Мохендро в отчаянии.

– Да, презираю!

– Настало время искупления, Бинод! Говори – пойдешь ты со мной, если я брошу все и уйду из дома?

Мохендро с силой сжал руки молодой женщины и притянул ее к себе.

– Оставь, мне больно!

– Пусть! Отвечай: пойдешь?

– Нет, нет! Ни за что!

– Но ты сама привела меня к гибели и теперь не смеешь покинуть меня! Ты должна уйти со мной, – говорил Мохендро, прижимая к груди молодую женщину. – Даже презрением ты меня не оттолкнешь. Я тебя заставлю полюбить меня!

Бинодини с трудом высвободилась из его объятий.

– Ты сама зажгла огонь, – продолжал Мохендро, – и теперь уже не можешь ни погасить его, ни скрыться! – Он говорил все громче и громче. – Ты говоришь, что это игра, пусть так. Но тебе из этой игры уже не выйти. Теперь у нас одна судьба!

– Мохин, что ты тут делаешь? – послышался голос Раджлокхи.

Мохендро перевел безумный взгляд на мать, появившуюся на пороге, затем снова обратился к Бинодини:

– Я брошу все! – воскликнул он. – Скажи, Бинод, ты уйдешь со мной?

Бинодини взглянула в разгневанное лицо Раджлокхи, затем взяла Мохендро за руку и спокойно сказала:

– Да!

– Потерпи еще день, – говорил Мохендро. – Завтра мы покинем этот дом, и никто нас не разлучит!

Он быстро вышел из комнаты.

– Госпожа, – заглянул в комнату прачка, – я не могу больше ждать. Если сегодня вам некогда, я приду за бельем завтра.

– Госпожа, – появилась в дверях Кхеми, – конюх говорит, что корм для лошадей кончился.

В обязанности Бинодини входило выдавать конюху на неделю корм для лошадей, и она всегда из окна наблюдала за тем, как их кормили.

– Госпожа, Джаду-носильщик поссорился с домоуправляющим Шадхучороном, – сообщил слуга Гопал. – Он говорит, что оставит работу, как только ему оплатят счет за керосин и выдадут жалованье.

Жизнь в доме продолжала идти своим чередом.

Накануне выпускных экзаменов Бихари неожиданно бросил медицинский колледж, в котором учился.

– Прежде чем заботиться о здоровье других, – говорил он всем, кого удивлял его поступок, – надо подумать о своем.

Бихари был очень деятелен по своей натуре. Он не стремился ни к наживе, ни к славе, на жизнь ему тоже не нужно было зарабатывать, но сидеть сложа руки он не мог.

В Шибопуре Бихари изучал инженерное дело. После того как любопытство его было удовлетворено и он приобрел знания, которые считал нужными для себя, Бихари поступил в медицинский колледж.

Мохендро уже учился там и был на курс старше его. Своей дружбой они прославились среди бенгальских студентов, которые в шутку прозвали их сиамскими близнецами. В прошлом году Мохендро провалился на экзаменах, и друзья оказались на одном курсе.

Когда они неожиданно поссорились, все, кому была известна их дружба, не знали, что и думать.

Бихари избегал появляться там, где можно было встретить Мохендро.

Приближались экзамены. Все были уверены, что Бихари их блестяще выдержит и получит звание и награду, но он неожиданно ушел из колледжа.

В хижине, рядом с его домом, жил бедный брахман Раджендро Чокроборти; он работал наборщиком и получал двенадцать рупий в месяц.

– Пусть твой сын живет у меня, – предложил ему Бихари, – я сам буду учить его.

Брахман очень обрадовался и с радостью доверил восьмилетнего Бошонто молодому человеку.

Бихари обучал мальчика по системе, которую сам придумал.

– До десяти лет я не буду заставлять его читать, – говорил он, – пусть все заучивает на слух.

Бихари играл с мальчиком, они вместе посещали музей, зоопарк в Алипуре, ботанический сад. Бихари обучал мальчика английскому, истории, проверял и развивал его сообразительность. На все это у Бихари уходило много времени, для себя у него не оставалось ни минуты свободной.

В тот день с самого утра начался ливень и нельзя было выйти на улицу. К полудню дождь прекратился, а затем полил с новой силой. Бихари зажег свет в большой комнате своего двухэтажного дома и занялся с Бошонто новой игрой.

– Бошонто, – говорил он, – скажи быстро, сколько балок на потолке, только не считай!

– Двадцать, – ответил мальчик.

– Неверно! Восемнадцать!

Указав на жалюзи, Бихари тут же поднимал их и спрашивал:

– Сколько дощечек?

– Шесть!

– Правильно!

– Какой длины эта скамейка? Сколько весит эта книга? – Подобными вопросами Бихари тренировал наблюдательность воспитанника.

– Господин, – доложил вошедший в комнату слуга, – там какая-то женщина… – Он не успел договорить, как в комнату вошла Бинодини.

– Что-нибудь случилось? – удивился Бихари.

– Есть у вас в доме кто-нибудь из родственниц? – не отвечая на его вопрос, спросила Бинодини.

– Никого из женщин! У меня есть тетя, но она живет в нашем деревенском домике.

– Отвезите меня к ней.

– В качестве кого?

– Как служанку. Я буду вести там хозяйство.

– Тетя удивится, она не жаловалась мне на недостаток служанок. Но сначала я должен знать, почему вам в голову пришла такая фантазия. Иди спать, Бошонто.

– От меня вы узнаете лишь то, что произошло, – сказала Бинодини, когда мальчик вышел. – А внутренний смысл вам все равно не понять.

– Это уже моя забота.

– Хорошо, понимайте как знаете. Мохендро влюблен в меня.

– Это не новость и не такое уж радостное известие, чтобы я жаждал услыхать его еще раз.

– Я согласна с вами. Поэтому и пришла искать у вас приюта.

– Согласны? А кто навлек беду? – воскликнул Бихари. – Разве не вы толкнули Мохендро на этот путь?

– Я! – ответила Бинодини. – Не буду скрывать от вас, я виновата во всем. Плохая я или хорошая, но хоть вы попытайтесь понять, что творится у меня в душе… Я подожгла дом Мохендро огнем, который пылал в моей груди. Какое-то время мне казалось, что я люблю его. Но это была ошибка.

– Разве, полюбив, обязательно устраивать пожар?

– Это, наверное, цитата из ваших шастр? – заметила Бинодини. – Но сейчас мне не до них. Оставьте свои книги и, как Всевышний, загляните в мое сердце. Я не скрою от вас ничего.

– Я не зря руководствуюсь шастрами. Один лишь Всевышний в силах понять до конца каждое движение человеческой души. Если же мы не будем следовать предписаниям шастр, то дойдем бог знает до чего…

– Послушайте, Бихари, признаюсь вам без смущения, что только вы могли бы остановить меня! Мохендро действительно влюблен, но он безнадежно слеп и не понимает меня. Однажды мне показалось, что вы можете понять меня и даже относитесь ко мне с уважением. Ведь это было, не пытайтесь отрицать.

– Да, я уважал вас!

– И не зря, Бихари! Но почему вы не решились пойти дальше? Что мешало вам полюбить меня? – взволнованно продолжала Бинодини. – Забыв стыд, я пришла к вам и спрашиваю – почему вы не полюбили меня? Горькая моя доля! Неужели вы так любите Ашу? Нет, не сердитесь. Присядьте, пожалуйста. Я буду откровенна с вами. Я догадалась, что вы любите ее, еще тогда, когда вы сами не подозревали этого. Ума не приложу, что вы все нашли в ней. Ну скажите, что в этой женщине хорошего или хотя бы плохого? Почему Всевышний дал мужчинам глаза, но лишил их проницательности? Как легко вас одурачить! Глупцы! Слепые!

– Я выслушаю вас до конца, – сказал Бихари, вставая. – Но об одном прошу – не говорите, чего не следует.

– Я знаю, это причиняет вам боль, – продолжала Бинодини. – Но ведь я пришла, поступившись стыдом и страхом, к тому, кто когда-то уважал меня и кто, полюбив, придал бы моей жизни смысл. Будьте же снисходительны, подумайте и о моих страданиях. Поверьте, если бы не ваша любовь к Аше, я не причиняла бы ей столько горя.

– Что с ней? – воскликнул, побледнев, Бихари. – Что еще вы натворили?

– Мохендро решил уйти со мной.

– Невозможно! – крикнул Бихари.

– Невозможно? – повторила Бинодини. – Но кто в силах теперь удержать его!

– Вы!

Некоторое время Бинодини молчала.

– Для кого я стану это делать? – заговорила она наконец, устремив взгляд на Бихари. – Для вашей Аши? А что будет со мной? Неужели я должна отказаться от всего во имя вашей Аши, во имя благополучия самого Мохендро? Я не настолько добродетельна! И не начиталась до такой степени шастр.

Лицо Бихари все больше мрачнело.

– Вы старались быть со мной откровенны, – проговорил он. – Теперь моя очередь. Я отплачу вам тем же. И скандал, устроенный вами в доме Мохендро, и все то, что вы говорили мне сейчас, – результат влияния пьес и романов, которых вы начитались.

– Пьес и романов?! – воскликнула Бинодини.

– Да, пьес и романов. И к тому же дешевых. Вам кажется, что вы сами все придумали, но это не так. Все это влияние книг. Будь вы простой, невежественной девушкой, вы бы не были лишены любви в этом мире. Героиня пьесы получает признание на сцене. Но никто не захочет держать ее у себя в доме.

Куда исчезли горячность и безмерная гордость Бинодини? Она, словно загипнотизированная змея, застыв и наклонив голову, слушала Бихари.

– Скажите, что мне делать? – тихо спросила Бинодини, не глядя в лицо Бихари.

– Не желайте ничего необычного! Поступите так, как поступила бы на вашем месте любая простая разумная женщина. Уезжайте в деревню.

– Как же я поеду?

– Я провожу вас и посажу в вагон!

– Но эту ночь я проведу у вас?

– Нет! – воскликнул Бихари. – Я не настолько доверяю себе!

Бинодини опустилась на пол и, обхватив ноги Бихари, прижалась к ним.

– Ну хоть на несколько мгновений стань слабым, Бихари. Не будь непорочным, как каменное изваяние! Стань хоть чуточку хуже! Полюби грешницу! – Бинодини покрыла поцелуями ноги Бихари.

Потрясенный неожиданным взрывом чувств Бинодини, Бихари долго не мог прийти в себя. Он потерял над собой власть. Бинодини это почувствовала, встала перед ним на колени и обняла его.

– Жизнь моя, – горячо говорила она. – Я знаю, ты не можешь принадлежать мне вечно. Но полюби меня хоть на миг! После этого я скроюсь в лесу и никого не буду видеть! Подари мне воспоминание, и я буду хранить его до конца своих дней.

Бинодини закрыла глаза и приблизила свои губы к губам Бихари. На мгновение оба замерли. В комнате стало совсем тихо. Но через минуту Бихари, глубоко вздохнув, высвободился из объятий Бинодини и пересел на другой стул.

– Поезд отходит в час ночи, – сказал он прерывающимся от волнения голосом.

Бинодини словно окаменела.

– Я поеду, – едва слышно прошептала она.

Неожиданно в комнату вошел Бошонто, босиком и без рубашки. Встав рядом с Бихари, мальчик принялся с серьезным видом разглядывать незнакомку.

– Почему ты не спишь? – спросил Бихари.

Бошонто ничего не ответил, продолжая рассматривать Бинодини.

Бинодини протянула ему руки. После минутного колебания мальчик осторожно подошел к ней. Молодая женщина прижала его к груди и разрыдалась.

Если бы невозможное не становилось возможным, а непереносимое – переносимым, никто в семье Мохендро не пережил бы ту ночь и тот день. Домой Мохендро не вернулся, накануне он написал Бинодини письмо, в котором просил ее быть готовой к отъезду. Это письмо пришло с утренней почтой.

Аша была еще в постели, когда слуга принес ей письмо. Сердце ее учащенно забилось. В груди затеснились тысячи надежд и сомнений. Она быстро подняла голову и взглянула на конверт: на нем рукой Мохендро было написано имя Бинодини. И снова голова Аши опустилась на подушку. Она молча вернула письмо слуге.

– Кому отдать письмо? – спросил он.

– Не знаю.

До сих пор Бихари не имел обыкновения сидеть по ночам и размышлять о своих чувствах, потому что не считал себя предметом, достойным размышления. У него всегда была работа, занятия, друзья, близкие. Отрадно было сознавать, что окружающий мир значит для него больше, чем он сам. Но вот от одного удара все исчезло, он оказался совсем один на поднявшейся к самому небу вершине страданий, объятой мраком гибели и отчаяния. Он стал бояться одиночества и, чтобы уйти от своих мыслей, работал, не зная отдыха.

Но сегодня ни работой, ни чем другим настоящий Бихари не в силах был изгнать из себя того, другого, который теперь жил в нем. С тех пор как он вчера проводил Бинодини в деревню, чем бы он ни занимался, с кем бы ни встречался, его тайно страждущее сердце сжималось от тоски и не давало ему забыться. Усталость и подавленность овладели Бихари.

Было около девяти часов вечера. Свежий ветерок, такой приятный в конце жаркого дня, дул на веранде, прилегающей к спальне Бихари. Безлунной темной ночью Бихари расположился там в кресле.

Сегодня он не стал заниматься с Бошонто и рано отпустил его. В этот вечер, как никогда раньше, Бихари нуждался в утешении, в друге, его охватила тоска по старой, привычной жизни; словно покинутый матерью ребенок, душа его искала кого-то во мраке, окутавшем мир. Куда исчезли его твердость и самообладание? Бихари всем сердцем тянулся к тем, о ком поклялся не думать. У него больше не было сил сопротивляться.

Воспоминания о днях, проведенных с Мохендро, пестрые и яркие, как страны, моря, реки и горы на географической карте, всплыли в памяти.

Бихари размышлял над тем, как столкновения с некогда далекими планетами поколебали тот маленький мир, с которым он связал свою жизнь. Какая же планета появилась первой? В темноте перед ним вставало освещенное нежно-алыми лучами заходящего солнца смущенное юное личико Аши, в ушах победно звучали раковины, возвестившие о радостном событии. То Звезда, Дарующая Счастье, пришла из бескрайнего, непостижимого неба судьбы и встала между друзьями. Она принесла разлуку и невыразимое страдание.

Но это страдание было озарено светом редкой любви и нежности.

Потом взошла звезда Сатурн; дружба, супружеская любовь, покой и неприкосновенность семейного очага – все обратилось в пепел. Бихари тщетно пытался ненавидеть Бинодини, отогнать от себя воспоминания об этой загадочной, восхитительно прекрасной женщине, чей образ четко вырисовывался перед ним во мраке ночи. Из темноты на него пристально смотрели прекрасные, полные тайны черные глаза. Летний ветерок напоминал Бихари о ее прерывистом дыхании. Он видел, как постепенно теплел ее взгляд, глубокая нежность смягчила и наполнила слезами эти страстные, горящие глаза. Вот женщина упала к ногам Бихари и самозабвенно прижалась к его коленям, затем, как лиана, обвилась вокруг него и запечатлела на его устах страстный, ароматный, словно распустившийся цветок, поцелуй.

Закрыв глаза, Бихари пытался вырваться из плена своих грез, освободиться от чар, но у него не хватало сил. Ощущение на губах легкого волнующего поцелуя вызвало трепет во всем теле.

Бихари не мог больше оставаться один во мраке и поспешно спустился в залитую светом комнату.

Там, в углу на столике, обернутая в шелк, лежала фотография. Бихари развернул ее, положил себе на колени и сел поближе к свету.

Перед ним была фотография Аши и Мохендро, сделанная вскоре после их свадьбы. На обратной стороне Мохендро и Аша написали свои имена. Снимок запечатлел счастье первых дней совместной жизни новобрачных. Мохендро сидел в кресле, по выражению его лица было видно, что он весь во власти нового для него чувства. Аша стояла рядом. Фотограф не дал ей накинуть на голову покрывало, но не смог стереть с лица ее смущение. А теперь? Теперь Мохендро далеко, сколько слез пролила из-за него Аша! Бихари снова взглянул на фотографию, Мохендро по-прежнему выглядел влюбленным. Этот глупый снимок казался сейчас Бихари насмешкой судьбы. Он держал его перед собой, напрасно пытаясь отогнать от себя мысли о Бинодини, и чувствовал, как ее юные, нежные руки обхватывают его колени.

«Ты погубила такую любовь!» – в тоске упрекал ее Бихари. Но трепетный, полный мольбы поцелуй как бы говорил: «Я люблю тебя! Ты единственный для меня во всем мире!»

Но разве это оправдание? Разве можно этими словами заглушить стоны разрушенного семейного очага? Злая колдунья! Колдунья! Бихари проклинал Бинодини и в то же время испытывал нежность к ней. Его лишили дружбы, которая значила для него больше жизни, и, как нищего, оставили одного на дороге, как же мог он отвергнуть неожиданный дар этой безграничной любви? До сих пор он вымаливал лишь крохи из ее сокровищницы, принося всего себя в жертву. Разве знал он когда-нибудь что-либо подобное? Так неужели сейчас, когда щедрая богиня Любви прислала ему золотую чашу, полную яств, приготовленных ею самою, он, несчастный, оттолкнет ее?

Размышления Бихари прервал звук шагов. Он вздрогнул и, подняв глаза, увидел Мохендро. В смущении Бихари вскочил, снимок упал на ковер, но он не обратил на это внимания.

– Где Бинодини? – не здороваясь, в упор спросил Мохендро.

– Мохин. – Бихари подошел и взял Мохендро за руку. – Присядь, друг, нам о многом следует поговорить.

– У меня нет времени для разговоров! Где Бинодини?

– Я не могу ответить так сразу. Тебе придется выслушать все спокойно.

– Будешь поучать? Но я наставлений наслушался еще в детстве.

– У меня нет права поучать тебя, да я и не умею.

– Значит, я должен выслушать твои упреки? Но мне самому известно, что я эгоист, подлец и все прочее. Говори, ты знаешь, где Бинодини?

– Знаю.

– Где она?

– Не скажу!

– Ты должен сказать! Ты похитил и спрятал ее! Она моя, верни мне ее!

– Нет, она не твоя! – твердым голосом возразил Бихари после минутного молчания. – И я не похищал ее, она сама ко мне пришла.

– Врешь! – загремел Мохендро и, бросившись к двери в соседнюю комнату, стал стучать в нее.

– Бинод! Бинод! – громко звал он.

Из комнаты донесся плач.

– Не пугайся, Бинод, это я, Мохендро! Я освобожу тебя, никто не смеет держать тебя под замком!

Мохендро ударил изо всех сил, и дверь распахнулась. Ворвавшись в комнату, он увидел в полумраке на постели сжавшегося от страха рыдающего мальчика. Бихари быстро вбежал вслед за Мохендро, взял мальчика на руки и принялся успокаивать его.

– Не бойся, Бошонто, не бойся! – говорил он.

Мохендро обошел весь дом. Когда он вернулся, мальчик все еще продолжал плакать. Бихари зажег свет, уложил его в постель и стал успокаивать.

– Где ты спрятал Бинодини?

– Не поднимай шума, Мохин. Ты и так напугал ребенка, как бы он не заболел. Я повторяю, тебе совсем не нужно знать, где Бинодини.

– Святоша! Великий духом аскет! – снова вспылил Мохендро. – Не цитируй мне шастры. Интересно, какие молитвы ты бормочешь всю ночь и какому богу… с портретом моей жены на коленях! Ханжа! – Он ботинком разбил стекло фотографии, лежавшей на полу, изорвал ее на мелкие кусочки и швырнул в лицо Бихари.

Бошонто, напуганный безумной выходкой Мохендро, заплакал еще сильнее. Бихари от гнева почти лишился дара речи. Указав рукой на дверь, он только и мог произнести:

– Вон!

Мохендро бурей вылетел из комнаты.

Когда Бинодини, устроившись в пустом вагоне, смотрела в окно на проносившиеся мимо пашни и скрытые в тенистых рощах селения, ей хотелось зажить бесхитростной и спокойной сельской жизнью. Там, в тени рощ, казалось ей, в деревенском гнездышке, созданном ее воображением, в обществе любимых книг она успокоится и забудет все страдания, горе и унижения городской жизни. «Мне ничего не нужно больше, – думала Бинодини, глядя, как садится солнце за поблекшими после уборки урожая, простирающимися до самого горизонта полями. – Только бы найти забвение в этом неподвижном золотом мире тишины и после долгого плавания по бурным волнам океана счастья и горя тихим вечером пристать к берегу и привязать ладью свой жизни у подножия молчаливого баньяна».

А поезд все мчался вперед. Время от времени до Бинодини доносился аромат цветущего манго, и от этого ей еще больше хотелось очутиться в деревне, среди тишины и покоя.

«Так будет лучше, – думала молодая женщина. – Я надоела самой себе. Нужно все забыть, забыться… Я с радостью проведу остаток дней своих в деревне, займусь хозяйством, буду работать в поле».

Окрыленная надеждой, вошла Бинодини к себе в хижину. Но что это? Где желанный покой? Кругом пустота и нищета, все вокруг ветхо, неряшливо, запущено, грязно. Дом долгое время оставался закрытым, в нем завелась сырость и стоял такой затхлый воздух, что трудно было дышать. Мебели в доме сохранилось немного, да и ту поел жучок, погрызли мыши, покрыла пыль. Погруженный во мрак, дом показался Бинодини мрачным и безрадостным. С трудом удалось Бинодини разжечь глиняный светильник с горчичным маслом. Но при его тусклом свете жилище выглядело еще более убогим. То, что раньше не имело для Бинодини никакого значения, теперь раздражало ее. Всем сердцем она восстала против такой жизни. Нет, она не останется здесь ни секунды! В запыленной нише лежало несколько книг и журналов, но Бинодини даже не прикоснулась к ним.

Было безветренно, из манговой рощи доносилось пение цикад, гудение комаров.

Старая опекунша Бинодини уехала в этот день к зятю навестить свою дочь. Бинодини зашла к соседям. Ее наружность поразила их.

– Какая она нарядная! Как похорошела, стала совсем похожа на мэм-сахиб! – говорили соседки, перемигиваясь и шепча между собой, словно вид Бинодини подтверждал слухи, дошедшие до них.

Бинодини все больше и больше чувствовала, что она чужая в деревне. Собственный дом казался ей тюрьмой. Нигде она не находила ни минуты покоя.

Деревенского старика-почтальона Бинодини знала с детства. На следующий день, когда она шла купаться на пруд, он попался ей навстречу. Со своей неизменной сумкой на боку, старик шагал по дороге. Бинодини не удержалась и, в волнении бросив полотенце, окликнула старика:

– Есть для меня что-нибудь, Панчу-дада?

– Нет.

– Не может быть! Я сама проверю.

Она перебрала все письма, но для нее ничего не было. Когда, опечаленная, она вернулась к берегу, одна из ее подруг, с любопытством посматривая на нее, спросила:

– Ты с таким нетерпением ждешь письма, Бинод?

– Что ж! – бесцеремонно вмешалась в разговор другая. – Немногим выпадает счастье получать письма! У нас мужья, братья, девери хоть и работают далеко отсюда, а почтальоны писем не носят.

Так злословили деревенские кумушки, поглядывая с насмешкой на Бинодини. Уезжая, Бинодини просила Бихари если не каждый день, то два раза в неделю писать ей хотя бы две строчки. Конечно, было маловероятно, чтобы письмо от Бихари пришло именно сегодня, но Бинодини очень хотелось этого, потому в душе ее теплилась надежда, что почти невозможное сбудется. Ей казалось, что она уже давно покинула Калькутту.

Сплетни о Бинодини и Мохендро каким-то образом дошли до деревни, по милости друзей и недоброжелателей они стали известны ей. И здесь нет покоя!

Бинодини начала избегать людей, но это еще больше раздражало их – они не хотели лишать себя удовольствия презирать сбившуюся с пути женщину и причинять ей боль.

Скрыться в маленькой деревушке от ее обитателей совершенно немыслимо. Здесь невозможно найти укромного уголка и в одиночестве залечить сердечные раны. На каждом шагу их бередят злые, горящие любопытством взгляды. Душа Бинодини билась в судорогах, словно пойманная рыба! Здесь негде было даже выплакать свое горе.

Когда и на другой день не пришло письмо, Бинодини заперлась у себя в комнате и сама села писать Бихари.

Когда стало известно, что Бинодини бегала на почту отправлять письмо, вся деревня осудила ее. «Закрылась дома, пишет письма, все время к почтальону пристает – так недолго пробыла в Калькутте, а уже успела потерять и стыд и совесть!» – негодовали соседи.

Прошел еще день, от Бихари по-прежнему ничего не было. Бинодини словно окаменела, лицо ее помрачнело. Из темных глубин души ее поднимались и искали выхода жестокие разрушительные силы, вызванные толками и оскорблениями окружающих и ее собственными терзаниями. Бинодини стало страшно, когда чувство беспощадной мести охватило ее. Она заперлась у себя дома.

У Бинодини не было никакой вещицы, принадлежавшей Бихари, ни письма в несколько слов, ничего… Она искала опору в пустоте, объявшей ее. Бинодини страстно хотелось прижать к груди хоть что-то, напоминающее о Бихари, заставить себя заплакать. Она стремилась слезами растопить просыпающуюся в ней жестокость, погасить пламя сопротивления, чтобы с покорностью и любовью в сердце подчиниться суровому приговору. Но сердце ее пламенело, словно безоблачное небо в знойный полдень, и она не в состоянии была исторгнуть и слезинку.

Бинодини слышала, что, если все время думать о каком-то человеке и мысленно призывать его, он непременно явится. И молодая женщина, сложив руки и закрыв глаза, принялась призывать Бихари:

«Моя жизнь и сердце мое пусты, вокруг – тоже пустота! Явись хоть на мгновение! Ты должен прийти, я не успокоюсь, пока ты не придешь!»

Бинодини повторяла эти слова до тех пор, пока ей не начало казаться, что они обрели силу ее любви и что призыв ее будет услышан. Бессмысленно жить одними воспоминаниями, собственной кровью питать корни отчаяния в сердце – все это иссушает душу. Но если подчинить все мысли и душевные силы одному желанию, становишься сильнее. Бинодини чудилось, будто ее страстное желание, сметая все на своем пути, с каждой минутой приближает осуществление мечты. Во власти дум о Бихари она не заметила, как сумерки прокрались в комнату. Казалось, исчез весь мир, не существовало больше ни людей, ни семьи, ни деревни. Неожиданно в дверь постучали. Бинодини бросилась открывать и воскликнула без тени сомнения:

– Ты пришел, повелитель!

Она твердо верила, что это Бихари, и никто другой.

– Я пришел, Бинод! – отозвался Мохендро.

– Уходи! Уходи прочь отсюда! Сию же минуту уходи! – крикнула Бинодини. В голосе ее звучало безграничное презрение.

Мохендро застыл на месте.

– Послушай, Бинод, – раздался вдруг у дверей голос пожилой соседки, – завтра приезжает твоя тетка…

Увидев Мохендро, она не договорила, накинула на голову покрывало и обратилась в бегство.

Негодование охватило всю деревню.

– Стыд какой! – возмущались старики, сидя у храма. – Что там было у них в Калькутте, дело не наше. Но посылать письмо за письмом и вызвать своего дружка в деревню! Выгнать надо отсюда такую тварь.

Бинодини в тот день была уверена, что получит наконец от Бихари письмо, но снова ошиблась.

«Какие права имеет на меня Бихари? – размышляла она. – Почему я должна его слушаться? Зачем уверяла его, что приму покорно все, что он мне прикажет? Ведь он возится со мной только потому, что хочет спасти свою любимую Ашу! Я ничего не требую от него, а он не может написать мне даже коротенького письма! Неужели я так ничтожна, что заслуживаю лишь презрения! – Яд ревности проник ей в душу. – Ради кого-нибудь другого я бы смогла снести столько горя, но только не ради Аши, – говорила себе Бинодини. – Я должна мириться с нищетой, изгнанием, упреками людей, деревенским невежеством, беспросветной жизнью… и все ради Аши! Я поклялась всех их погубить, почему же я нарушила свою клятву? Зачем полюбила Бихари!»

Бинодини неподвижно, словно изваяние, сидела посреди комнаты, предаваясь горьким мыслям. В это время вернулась тетка.

– Несчастная! – воскликнула она. – Чего только я не наслушалась о тебе!

– И все это правда, тетя! – ответила Бинодини.

– Зачем ты устроила скандал на всю деревню? Зачем приехала сюда?

Глубоко оскорбленная Бинодини молчала.

– Тебе нельзя оставаться здесь, – продолжала тетка. – Злая судьба отняла у меня всех близких – я все вынесла, но позора я не переживу. Стыдись, ты запятнала наше доброе имя… Уходи сейчас же.

– И уйду…

В этот момент неожиданно появился Мохендро. Со вчерашнего дня он не ел, не умывался. От бессонной ночи глаза его покраснели, лицо осунулось, волосы были в беспорядке. Когда начало светать, он решил еще раз попытаться увезти Бинодини. Но после той оскорбительной встречи, которую ему устроила Бинодини, душу его терзали сомнения. Весь день и всю ночь Мохендро провел на станции. И все же перед самым приходом поезда на рассвете решился. Он покинул станцию, нанял извозчика и отправился к Бинодини. Всякому отчаянному поступку сопутствует безрассудство… Мохендро стало вдруг необычайно весело – все его утомление и раздвоенность исчезли. Деревенские жители, с любопытством смотревшие на Мохендро, казались ему безжизненными глиняными куклами. Не раздумывая, Мохендро бросился к Бинодини.

– Я не настолько труслив, Бинод, чтобы бросить тебя одну здесь, где тебя ждут только оскорбления, – сказал он. – Ты поедешь со мной, клянусь. Все будет так, как ты пожелаешь. Можешь оставить меня, если захочешь, я не стану удерживать. Сжалишься – буду счастлив, нет – уйду с твоего пути. Я подло обошелся со своей семьей, но ты можешь мне довериться. Мы стоим на краю гибели, и сейчас не время лгать.

– Увези меня! – просто и твердо сказала Бинодини. – Экипаж с тобой?

– Да.

В это время из своей комнаты вышла тетка.

– Мохендро, ты не знаешь меня, но я тебе не чужая. Твоя мать, Раджлокхи, из нашей деревни, она часто называла меня тетей. Что ты делаешь, скажи мне? У тебя – жена, мать, а ты, видно, совсем потерял рассудок! Как сможешь ты теперь показаться на глаза порядочным людям?

Мохендро, который до сих пор находился во власти чувств, испытал боль от слов старой женщины. Да, у него есть мать, есть жена, есть долг перед обществом. Все вдруг предстало перед Мохендро в ином свете. Мог ли он подумать, что когда-нибудь в далекой, глухой деревушке у дверей незнакомого дома ему придется выслушивать подобные упреки. Среди бела дня он, сын почтенных родителей, увозит вдову! Да, это небывалая глава в его биографии!

Мохендро растерянно молчал.

– Сейчас же уходите отсюда! – возмущенно продолжала старуха. – Не смейте стоять у моего дома!

И она сердито хлопнула дверью. Не умывшись, не сменив сари, без вещей, Бинодини молча села в экипаж.

– Нет-нет, – возразила она, когда Мохендро хотел было сесть рядом с ней. – Станция недалеко, ты можешь дойти пешком.

– Но ведь вся деревня будет глазеть на меня!

– Неужели тебя еще может смутить что-то? – Бинодини захлопнула дверцу экипажа и, обращаясь к извозчику, приказала: – На станцию!

– А господин не поедет? – изумился извозчик.

Мохендро стоял в нерешительности. Когда экипаж отъехал, он свернул в сторону и, опустив голову, пошел к станции полем.

Навстречу ему попалось несколько пожилых женщин с полотенцами и горшочками масла в руках – они направлялись к уединенному берегу деревенского пруда, скрытого в тени цветущих манговых деревьев. В это время дня они обычно совершали омовение.

Раджлокхи не знала, куда исчез сын, и от волнения лишилась сна и аппетита. Управляющий искал Мохендро по всей Калькутте. Между тем Мохендро вернулся в город, оставил Бинодини в нанятой им квартире в Потолданге и той же ночью явился домой.

Первым делом Мохендро пошел в комнату матери. Там царил полумрак, лишь слабо мерцал огонек затененной керосиновой лампы. Раджлокхи, больная, лежала на постели, возле нее сидела Аша и осторожно растирала ей ноги. Прежде Раджлокхи не разрешала ей этого делать.

Как только Мохендро показался на пороге, Аша быстро вышла.

– Мама, – сказал Мохендро, усилием воли собрав все свое мужество, – я не могу заниматься дома и поэтому снял квартиру недалеко от колледжа.

– Посиди немного, Мохин. – Раджлокхи указала на край постели.

Молодой человек смущенно сел.

– Мохин, – снова заговорила Раджлокхи, – ты можешь жить там, где пожелаешь, но подумай о жене, не заставляй ее страдать.

Мохендро ничего не ответил.

– К несчастью, – продолжала старая женщина, – я не сразу поняла, что Аша – настоящая Лакшми. – В ее голосе послышались слезы. – Но ты? Ты ведь лучше знаешь ее, ты так ее любил – и принес ей столько горя! – Раджлокхи не выдержала и зарыдала.

Мохендро охотно избежал бы этой сцены, но уйти, ничего не сказав, он не мог, поэтому продолжал молча сидеть.

– Эту ночь ты проведешь дома? – после паузы спросила Раджлокхи.

– Нет.

– Когда ты уходишь?

– Сейчас.

– Сейчас?! – Раджлокхи с трудом приподнялась на постели. – Неужели ты уйдешь, не повидавшись с женой?

Мохендро молчал.

– Ты даже представить себе не можешь, в каком состоянии была она все эти дни! Ты потерял всякий стыд, жестокость твоя разрывает мне сердце. – И Раджлокхи, словно подрубленная ветвь, упала на постель.

Мохендро вышел из комнаты и, осторожно ступая, поднялся к себе в спальню. Ему не хотелось встречаться с женой. Но на крытой террасе перед спальней он все же увидел ее. Аша лежала на полу. Она не слыхала его шагов и, неожиданно увидев мужа, быстро накинула на голову край сари и вскочила. Если бы в это мгновение Мохендро позвал свою Чуни, всю вину мужа она приняла бы на себя и, словно прощенная грешница, выплакала бы свое горе, припав к его ногам. Но Мохендро не назвал ее этим ласковым именем.

Ему самому хотелось нежно окликнуть жену, но чем сильнее становилось его стремление, тем мучительнее ему казалось сделать это. Мохендро никак не мог отделаться от мысли, что любое ласковое слово, сказанное им сейчас Аше, будет звучать как жестокая насмешка. Как может он утешить ее, когда сам отрезал себе все пути к отступлению, когда ему уже нельзя покинуть Бинодини!

Аша оцепенела. Ей было стыдно оставаться, но она не могла заставить себя сдвинуться с места. Мохендро принялся молча расхаживать по террасе. Луна еще не взошла, небо было темным. В углу террасы в вазоне рос кустик туберозы, на нем распустились два цветка. В темной вышине сияли созвездия Большой Медведицы и Ориона – молчаливые свидетели многих любовных свиданий Аши и Мохендро, они и сегодня безмолвно, как прежде, наблюдали за происходившим.

«Если бы этот темный небесный покров мог поглотить все события последних дней, – думал Мохендро, – я занял бы привычное место на циновке рядом с Ашей. Никаких вопросов и объяснений, только доверчивая любовь и бесхитростное счастье…» Но увы, пути назад не было. Мохендро потерял свое право быть рядом с Ашей. До сих пор взаимоотношения Мохендро и Бинодини не налагали на них никаких обязательств. Мохендро испытал счастье, даруемое любовью, но не почувствовал ее оков. Теперь же Мохендро, хочет он того или не хочет, должен был заботиться о Бинодини. Он сам оторвал ее от родной деревни и увез. Ей некуда деваться, нигде в мире ей не найти защиты, Мохендро – ее единственная опора.

Сердце его заныло. Мир, царивший в комнатке на крыше, освященные законом супружеские ночи казались ему теперь вершиной счастья. Все, что было когда-то ему доступно и принадлежало по праву, стало источником отчаяния. Теперь у него не будет ни минуты отдыха, всю жизнь ему придется тащить ношу, которую он сам взвалил на свои плечи.

Тяжело вздохнув, Мохендро взглянул на Ашу. Она сидела неподвижно, хотя беззвучные рыдания разрывали ей грудь. Ночной мрак, словно покрывало матери, скрыл ее смущение и скорбь.

Вдруг, будто желая что-то сказать, Мохендро остановился перед Ашей. Кровь прилила к ее лицу, зазвенела в ушах, она закрыла глаза. Но Мохендро молчал. Да и что мог он сказать ей? Но уйти просто так, не произнеся ни слова, было уже нельзя.

– Где ключи? – спросил Мохендро.

Она встала и прошла в комнату. Мохендро последовал за ней. Достав ключи из-под матраца, молодая женщина положила их на постель. Мохендро попытался открыть шкаф, где были его вещи.

– У меня нет ключа от этого шкафа, – не выдержав, тихо сказала Аша.

Она не сказала, у кого этот ключ, но Мохендро догадался. Аша выбежала из комнаты, боясь разрыдаться на глазах у мужа. Выйдя на террасу, она забилась в темный угол, отвернулась к стене и дала волю слезам.

Но ей нельзя было даже выплакать свою обиду. Неожиданно она вспомнила, что Мохендро в этот час обычно ужинает. Она быстро сбежала вниз.

– Где Мохин, дорогая? – спросила невестку Раджлокхи.

– Наверху.

– Зачем же ты сошла вниз?

– Его ужин… – Аша потупилась.

– Я все приготовлю, невестушка, а ты пойди принарядись. Побыстрее надень новое даккское сари и приходи ко мне, я причешу тебя.

Аша не могла перечить свекрови, хотя ей была противна даже сама мысль наряжаться, она покорно позволила себя одеть, как того хотела Раджлокхи. Так Бхишма, желая умереть, подставил себя когда-то под дождь стрел.

Принарядившись, Аша тихо и робко поднялась наверх. Она заглянула на террасу на крыше – Мохендро там не было. Аша медленно подошла к двери спальни – и там его тоже не было. К ужину он даже не прикоснулся.

Мохендро взломал замок шкафа, взял кое-какую ненужную ему одежду, учебники и ушел.

На следующий день был пост. Раджлокхи, ослабевшая и больная, лежала в постели. Небо заволокли тучи, предвещавшие бурю. Аша тихо вошла в комнату и присела в ногах больной.

– Я принесла молоко и фрукты, – сказала она, гладя ноги свекрови. – Поешьте, мама.

Искренняя забота несчастной невестки тронула старую женщину, глаза ее наполнились слезами. Приподнявшись, она привлекла к себе Ашу и поцеловала ее влажные от слез щеки.

– Что делает Мохин? – спросила она.

Аша смутилась.

– Он ушел, – прошептала она.

– Когда? – воскликнула Раджлокхи.

– Еще вчера. – Молодая женщина потупилась.

Вся нежность Раджлокхи исчезла, ей уже не хотелось приласкать невестку. Аша почувствовала молчаливое неодобрение свекрови и, потупив взор, тихо выскользнула из комнаты.

Когда в первый вечер Мохендро оставил Бинодини одну на квартире в Потолданге и отправился домой за книгами и одеждой, молодая женщина, прислушиваясь к неумолчному городскому шуму, задумалась над своей судьбой. Ее жизнь всегда была ограничена тесными рамками, но прежде, когда затекал один бок, можно было повернуться на другой, теперь же она лишилась и этой возможности. Даже от легкого толчка ладья ее жизни может пойти ко дну. И чтобы этого не случилось, надо крепко держать руль; маленькое волнение, какая-нибудь ничтожная ошибка – и все погибнет. У какой женщины не сжалось бы от страха сердце в таком положении? Чтобы тот, кто любит, не выходил из-под власти, нужно держать его на расстоянии и долго вести игру в любовь. Но как может она держать Мохендро на расстоянии? Возможно, всю жизнь ей придется провести с ним рядом! Однако положение у них неравное. Мохендро еще может выбраться на берег. Бинодини надеяться не на что.

Молодая женщина ясно понимала всю безвыходность и сложность своего положения и старалась собраться с силами.

С того дня, как Бинодини призналась Бихари в любви, уверенность покинула ее. Воспоминание о поцелуе, который отверг Бихари, ни днем ни ночью не давало ей покоя. Этот поцелуй был даром, предназначенным лишь божеству. Никому на свете не отдала бы его Бинодини. Бинодини никогда не бросала руля, не поддавалась отчаянию. Каждый день она уверяла себя: «Бихари должен принять мое поклонение».

Безграничная жажда любви и непреодолимое желание найти защиту слились в душе Бинодини воедино. Только Бихари, единственный во всем мире, мог защитить ее. Так казалось Бинодини. Она слишком хорошо знала Мохендро и понимала, что он не опора в жизни. Он будет в ее власти, пока она не снизойдет к нему, а потом начнет искать свободы. Настоящий защитник, в котором нуждается женщина, – это Бихари. Ему можно довериться. Она не успокоится, пока Бихари не будет с ней.

Покидая деревню, Бинодини велела Мохендро сказать на почте, чтобы все письма на ее имя пересылали на новый адрес. Она не могла поверить, что Бихари не ответит ей.

«Неделю подожду, – решила она, – а там видно будет».

Придя к такому решению, Бинодини, не зажигая лампы, открыла окно и принялась рассеянно смотреть на освещенную газовым светом Калькутту. Бихари сейчас тоже в городе. Их разделяет всего несколько улиц. Стоит пройти немного, и окажешься у знакомых ворот, а там – маленький дворик с водяной колонкой, лестница и, наконец, уютная, светлая комната. Тишина. Бихари один сидит в своем кресле, а может быть, рядом с ним тот красивый светлокожий и круглолицый мальчик-брахман с пытливым взглядом широко открытых глаз. Он внимательно рассматривает книжку с картинками. Сердце Бинодини затрепетало от любви. Ведь она может сейчас, сию минуту пойти к Бихари. Раньше она, пожалуй, так и поступила бы, но сегодня надо было все взвесить и продумать, прежде чем решиться на что-нибудь. Отныне она не вправе потакать своим прихотям. Все должно быть подчинено одной цели.

«Вот дождусь письма, – думала молодая женщина, – тогда и решу, что делать!» Она боялась каким-нибудь необдуманным поступком рассердить Бихари.

Так, размышляя, Бинодини просидела до десяти часов вечера, до тех пор, покуда не пришел Мохендро.

Последние несколько дней Мохендро провел в состоянии крайнего нервного напряжения, почти без сна, и теперь, когда он наконец благополучно перевез Бинодини в Калькутту, он чувствовал себя совершенно разбитым. У него больше не было сил вести борьбу с миром и с самим собой. Ответственность, которую он взял на себя, тяжелым бременем легла ему на плечи.

Мохендро стоял у дверей своего нового дома, не решаясь постучать. Куда исчезло чувство опьянения, которое заставило его ничего не замечать вокруг? Почему теперь его охватывает дрожь при взгляде какого-нибудь случайного прохожего?

Пришлось долго стучать, прежде чем слуга проснулся и открыл ему. У Мохендро болезненно сжалось сердце, когда он вошел в темную незнакомую квартиру. С детства избалованный матерью, он привык к роскоши, уюту, к опахалам, к дорогой мебели. В полумраке бедно обставленная квартира казалась особенно неприглядной. Мохендро предстояло еще побеспокоиться о том, чтобы должным образом меблировать ее. Ему никогда еще не приходилось заботиться о своих удобствах и тем более об удобствах других. Но теперь придется вникать во все мелочи. На площадке перед квартирой коптит керосиновая лампа – нужно купить новую. На веранде сырость – течет водопроводная труба. Придется вызвать рабочих и отремонтировать ее, а потом потребовать от хозяина, чтобы он освободил выходящие на улицу комнаты, которые занимает сейчас семья сапожника. И все это должен сделать он один, больше некому. От этих мыслей Мохендро почувствовал еще большую усталость.

Некоторое время Мохендро стоял на лестнице, стараясь взять себя в руки; любовь к Бинодини вспыхнула в нем с новой силой. Он убеждал себя, что сегодня свершилось наконец то, чего он желал больше всего на свете, теперь ничто не мешает его счастью. Сегодня самый счастливый день в его жизни. Но именно теперь, когда, казалось, рухнули все преграды, появилась еще одна, самая страшная, – она таилась в нем самом.

Бинодини заметила Мохендро, когда он подходил к дому. Очнувшись от своих дум, она зажгла свет и взяла шитье. Склонившись над ним, она словно обрела защиту.

– Бинод, тебе здесь очень неудобно? – спросил Мохендро, входя в комнату.

– Нисколько! – ответила молодая женщина, продолжая шить.

– Я привезу новую мебель, но несколько дней тебе придется потерпеть.

– Не надо! – воскликнула Бинодини. – Ничего не привози. Здесь есть все, что мне нужно, даже много лишнего.

– Вероятно, лишний – это я, несчастный? – заметил Мохендро.

– Нужно быть более скромным, – ответила Бинодини, – и не принимать каждое слово на свой счет.

Мохендро смотрел на спокойное, склоненное над шитьем лицо Бинодини и все больше поддавался ее очарованию.

Будь они дома, он непременно упал бы к ее ногам, но здесь он не мог поступить так. Здесь Бинодини была беззащитна, в его власти, и не будет большей подлости, если он не сумеет взять себя в руки.

– Зачем ты принес сюда свою одежду и книги? – спросила Бинодини.

– Я полагал, что они нужны мне. Надеюсь, ты не считаешь их лишними?

– Пусть так, но зачем они здесь?

– Ты права, – ответил Мохендро. – Обыкновенные вещи здесь неуместны. Можешь выбросить их на улицу, только меня не выбрасывай вместе с ними!

С этими словами Мохендро сложил связку книг и узел с одеждой у ее ног.

Бинодини продолжала шить.

– Ты не должен оставаться здесь, Мохендро, – серьезно сказала она наконец.

И это ответ на его чувства? Мохендро был ошеломлен.

– Почему, Бинод? – воскликнул он, задыхаясь от волнения. – Почему ты гонишь меня? Ради тебя я все принес в жертву. А что получил взамен?

– Я не позволю тебе принести все в жертву.

– Поздно! Теперь это уже не в твоих силах. Мой мир рухнул! У меня ничего не осталось, только ты, Бинод! О Бинод! – Мохендро, словно безумный, упал к ногам молодой женщины и, крепко обняв их, стал покрывать поцелуями. Бинодини высвободилась из его объятий и встала.

– Ты забыл свою клятву, Мохендро?

Усилием воли Мохендро взял себя в руки.

– Нет, не забыл. Я поклялся делать лишь то, что ты пожелаешь, и никогда не нарушу своей клятвы. Говори, что я должен делать?

– Вернись домой.

– Неужели я так безразличен тебе, Бинод? Зачем же тогда ты завлекала меня? Зачем охотилась за дичью, которая тебе не нужна? Признайся, разве я один виноват в том, что случилось, разве ты не желала этого? Мои страдания тебе безразличны, я для тебя игрушка! Но все равно, я сдержу свою клятву. Я вернусь в дом, где по собственной вине лишился всего.

Бинодини продолжала молча шить. Мохендро некоторое время пристально смотрел ей в лицо, потом сказал:

– Ты безжалостна и жестока, Бинод! Какое несчастье, что я полюбил тебя!

Бинодини сделала неверный стежок и, подняв шитье к свету, стала пороть его. В эту минуту Мохендро готов был сжать в кулаке каменное сердце этой женщины и раздавить его. О, если бы можно было одним ударом разбить ее жестокость и спокойное презрение.

В отчаянии Мохендро выбежал из комнаты, но сейчас же вернулся.

– Кто защитит тебя, одинокую женщину, если меня не будет здесь?

– Об этом не беспокойся. Тетя уволила Кхеми, и с сегодняшнего дня она у меня в услужении. Мы запрем дверь, и нам никто не будет страшен.

Чем больше злился Мохендро на Бинодини, тем сильнее влекло его к ней. Ему хотелось с такой силой прижать к груди эту непокорную женщину, чтобы она вскрикнула от боли.

Боясь поддаться искушению, Мохендро поспешил уйти.

Он долго бродил по улицам и много раз давал себе клятву на пренебрежение Бинодини ответить тем же. Ведь он единственный человек в мире, который принимает в ней участие, и она с таким безразличием, решительно и без колебаний отвергла его – никогда ни одного мужчину еще не оскорбляли так! Мохендро не собирался сдаваться, хотя самолюбие его было уязвлено.

«Неужели я такое ничтожество? – возмущался он. – Почему она так высокомерна со мной? Ведь, кроме меня, у нее теперь никого нет! – Мохендро задумался и неожиданно вспомнил о Бихари. Он похолодел. – Вот на кого надеется Бинодини, я нужен ей лишь для того, чтобы стать ближе к Бихари, я лестница, которую Бинодини топчет, поднимаясь к нему!»

В душе Мохендро закралось подозрение: может быть, Бинодини переписывается с Бихари и уже получила от него какое-то обещание?

Мучимый этими мыслями, Мохендро поспешил к Бихари. Уже наступил вечер, когда он оказался у знакомой двери. Ему пришлось долго стучать, прежде чем на пороге появился слуга.

– Господина нет дома, – сообщил он.

Мохендро бросило в жар. «Пока я, глупец, брожу по улицам, – пронеслось у него в голове, – Бихари сидит у Бинодини. Поэтому она и обошлась со мной сегодня так жестоко, а я, как дурак, явился сюда!»

– Бходжу, – обратился он к слуге, которого давно знал, – когда ушел твой господин?

– Вот уже пять дней, как он уехал на запад.

Мохендро почувствовал облегчение.

«Мне нужно отдохнуть и хоть немного поспать, – подумал он. – Не могу же я всю ночь бродить по городу».

Он сказал слуге, что переночует в комнате Бихари, и поднялся наверх; растянувшись на тахте, Мохендро тотчас же уснул.

После скандала, который учинил ему Мохендро, Бихари решил на следующий же день уехать из Калькутты. Он отправился на запад, сам не зная куда. Бихари понимал, что оставаться ему нельзя, так как ссора с другом может привести к полному разрыву и потом всю жизнь он будет жалеть об этом.

В одиннадцать часов утра Мохендро проснулся, открыл глаза и случайно взглянул на столик, где под пресс-папье лежало письмо. Почерк на конверте показался знакомым. Письмо еще не было вскрыто – оно ждало Бихари. И Мохендро торопливо схватил его. Дрожащей рукой он разорвал конверт. Это было то самое письмо, которое Бинодини послала из деревни. Оно так и осталось без ответа.

Каждая буква жалила Мохендро в самое сердце. С детства он привык оттеснять Бихари на второй план. Бихари приходилось довольствоваться остатками даров любви, которые приносили божеству – Мохендро. Теперь отвергал дары Бихари, а самому Мохендро отводилась роль просителя. Может быть, поэтому Бинодини не приняла его любовь и склонилась перед Бихари. У Мохендро хранилось несколько писем Бинодини, но какими фальшивыми они выглядели по сравнению с этим письмом. Они были лишь ловушкой для такого глупца, как он.

Мохендро вспомнил, как беспокоилась Бинодини о том, чтобы он оставил на деревенской почте ее новый адрес. Теперь Мохендро понял причину ее беспокойства. И вот сейчас, наверное, Бинодини, забыв обо всем, сидит у окна, смотрит на дорогу и ждет письма от Бихари.

Бходжу, как и в прежние времена, хотя хозяин и уехал, сбегал на базар и приготовил завтрак для Мохендро, но Мохендро было не до еды, в волнении он даже забыл выкупаться. Взгляд его то и дело возвращался к письму Бинодини, полному огня и страсти. Оно жгло Мохендро, как раскаленный песок пустыни жжет ноги странника. Мохендро поклялся никогда больше не видеть эту женщину. «Но ведь через несколько дней, не дождавшись ответа, Бинодини может сама прийти сюда. Она поймет, что Бихари не получил ее письма, и успокоится». Эта мысль стала источником новых мучений для Мохендро.

С письмом в кармане Мохендро, как только наступил вечер, появился в квартире на Потолданге.

Увидев его измученное лицо, Бинодини почувствовала жалость. «Наверное, всю ночь не спал, бродил по городу», – решила она.

– Ты не был дома?

– Нет.

– И ничего не ел! – Бинодини поспешно встала, чтобы приготовить ему ужин.

– Не беспокойся, я поел, – остановил ее Мохендро.

– Где?

– У Бихари.

Бинодини побледнела, но уже через мгновение взяла себя в руки.

– Как он?

– Бихари? Прекрасно! Он уехал на запад.

Из слов Мохендро Бинодини заключила, что Бихари уехал только сегодня, и еще больше побледнела. Но снова справилась со своим волнением и спокойно сказала:

– Никогда не видела более непоседливого человека. Видимо, ему все уже известно. Он очень сердится?

– Разумеется! Иначе зачем бы ему понадобилось в такую жару уезжать! Не ради же собственного удовольствия.

– Он не спрашивал обо мне?

– С какой стати! Вот, возьми.

И Мохендро протянул Бинодини письмо, не сводя глаз с ее лица. Бинодини торопливо взяла конверт, вынула из него листок, исписанный ею, повертела его, но ответа Бихари не нашла.

– Ты прочел? – после минутного молчания спросила она.

Мохендро испугался – так изменилось ее лицо.

– Нет, – поспешно солгал он.

Бинодини разорвала письмо на клочки и выбросила в окно.

– Я пойду домой, – сказал Мохендро.

Бинодини молчала.

– Я поступлю так, как ты того желаешь, – продолжал Мохендро. – Останусь дома на целую неделю. Только по пути в колледж буду заходить и давать распоряжения Кхеми. Надоедать тебе не стану.

Трудно сказать, слышала ли Бинодини его слова, – она молча смотрела в окно на темное небо.

Мохендро стал собирать свои вещи.

Когда он ушел, Бинодини долго сидела неподвижно, потом неожиданно, будто стараясь привести себя в чувство, в отчаянии разорвала сари и начала бить себя в грудь.

– Госпожа, что с вами? – прибежала испуганная Кхеми.

– Пошла прочь! – крикнула Бинодини, вытолкнула служанку из комнаты и заперлась на ключ.

Оставшись одна, она сжала кулаки, долго каталась по полу и стонала, как раненое животное. Наконец, совершенно измученная, Бинодини забылась и всю ночь пролежала на полу у окна.

На рассвете, когда солнечные лучи залили комнату, в душу Бинодини неожиданно закралось сомнение: что, если Мохендро солгал, обманул ее?

– Кхеми, – позвала она служанку. – Сейчас же сходи к господину Бихари и узнай, как он там.

Через час Кхеми вернулась.

– Все двери и окна в доме господина Бихари закрыты, – доложила она. – Я долго стучала, но слуга сказал мне, что господин уехал.

Последняя надежда Бинодини рухнула.

Узнав, что Мохендро ночью покинул супружеское ложе, Раджлокхи рассердилась на невестку. Она решила, что это упреки жены заставили сына уйти из дому.

– Почему ушел Мохендро? – спросила она невестку.

– Не знаю, ма, – отвечала Аша, опустив глаза.

«Не знает!» – возмутилась старая женщина.

– Кто же тогда знает? – проговорила она сердито. – Ты, наверное, что-нибудь сказала ему?

– Нет, – прошептала Аша.

Но свекровь не поверила.

– Когда он ушел?

– Не знаю.

– Ну конечно, ты ничего не знаешь! – вне себя от гнева воскликнула Раджлокхи. – Подумаешь, дитя невинное! Притворщица! – Она долго кричала, упрекая невестку. Это из-за нее и ее дурного характера ушел Мохендро.

Аша безропотно выслушала упреки и только в своей комнате, оставшись одна, дала волю слезам.

«Я никогда не понимала, за что муж меня любит, – печально размышляла она, – и теперь не знаю, как вернуть его любовь».

Сердце всегда подскажет, как угодить человеку, который любит. Но как завладеть душой того, кто разлюбил, – это было Аше неведомо. Она не могла, забыв стыд, добиваться расположения человека, который покинул ее ради другой женщины.

Вечером пришли брахман-астролог и его сестра. Раджлокхи пригласила их для того, чтобы они устранили неблагоприятное для сына сочетание светил. Старая женщина позвала Ашу к себе и попросила астролога посмотреть на линии ее руки и составить гороскоп. В смятении оттого, что чужие люди будут судить о ее несчастье, Аша с трудом заставила себя протянуть руку предсказателю. Вдруг на темной веранде, прилегающей к комнате, Раджлокхи услыхала тихие шаги, словно кто-то пытался пройти незамеченным.

– Кто там? – спросила она.

Никто не ответил. Раджлокхи повторила свой вопрос.

В комнату тихо вошел Мохендро.

Когда Аша увидела, как муж ее, крадучись, словно вор, входит в свой собственный дом, сердце ее сжалось от стыда. А тут еще чужие люди. Стыд за мужа был для Аши мучительнее, чем ее собственное горе.

– Невестушка, – ласково обратилась Раджлокхи к Аше, – прикажи Парботи принести ужин для Мохина.

– Я сама все сделаю, – сказала Аша.

Она хотела уберечь Мохендро от взглядов слуг.

Присутствие в доме астролога и его сестры привели Мохендро в ярость. Его мать и жена, желая обрести власть над ним, прибегли к помощи невежественных, темных людей. Когда сестра астролога сладким голосом спросила его о самочувствии, Мохендро ничего не ответил и сердито сказал матери:

– Я пойду к себе.

Раджлокхи обрадовалась. Она решила, что Мохендро хочет наедине поговорить с Ашей, и, очень довольная, быстро прошла на кухню.

– Иди, иди скорей наверх, – сказала она невестке. – Мохин хочет спросить тебя о чем-то.

Испытывая робость и волнение, Аша поднялась наверх. Она думала, что Мохендро сам позвал ее, и все же войти в спальню не решалась. Стоя в темноте у полуоткрытой двери, она наблюдала за мужем.

Мохендро лежал на постели, уставившись в потолок. Лицо его выражало отчаяние. Да, это был Мохендро, тот же Мохендро и та же комната, но как все изменилось! Когда-то Мохендро превратил в рай эту маленькую спальню. Зачем же теперь он оскверняет своим присутствием комнату, полную сладостных воспоминаний! Он не имеет права лежать на этом ложе, если в сердце его смятение, равнодушие, гнев и мука, если он забыл бесконечный, непередаваемый шепот любви, который слышался здесь и в темную ночь, и в знойный, словно застывший полдень, и в ленивый дождливый день, и в весенний вечер с его волнующим ветерком? Разве в доме нет других комнат? Нет, он ни минуты не должен оставаться здесь!

Аша чувствовала, что Мохендро только что был у Бинодини, что каждая частица его тела хранит ее прикосновение, что в глазах у него запечатлен ее образ, в ушах звучит ее голос, а сердце все еще во власти желаний, устремленных к ней. И этому человеку Аша должна принести в дар свою чистую любовь! Ему она должна сказать: «Возьми преданное тебе сердце и возложи ноги свои на незапятнанный лотос моей истинной и вечной любви!» Нет, она не может поступить так, как ей велят пураны и шастры, она не может следовать советам своей тети. Мохендро разрушил их счастье, и теперь Аша уже не видела в нем того божества, которому поклонялась прежде. Сегодня Аша приносила в жертву мутным водам океана, имя которому Бинодини, повелителя своего сердца. В глубинах отчаяния Аши рождалась и звучала все громче мрачная музыка совершаемого жертвоприношения. Она наполнила собой темноту тоскующей по любви ночи, подчинила себе все существо Аши, каждый ее нерв, и, наконец вырвавшись из маленькой комнаты на крыше, устремилась к звездам, заполнив собою весь мир.

Мохендро, который теперь принадлежал Бинодини, стал для Аши чужим, она стыдилась его и не могла заставить себя войти в комнату.

Вдруг Аша заметила, что Мохендро оторвал невидящий взгляд от потолка и так же бездумно уставился на стену. Там, рядом с портретом Мохендро, висел ее портрет. Аше хотелось прикрыть его краем своего сари, сорвать со стены и разорвать на клочки. Она презирала себя за то, что раньше не убрала его, но Аша так привыкла к своей фотографии, что совсем забыла о ее существовании. Ей казалось, что Мохендро смеется над ней, а вместе с ним, нахмурив брови, зло усмехается Бинодини, образ которой запечатлен в сердце Мохендро. Наконец Мохендро отвел свой исполненный страдания взгляд от стены.

В свободное от хлопот по хозяйству и забот о свекрови время Аша, стараясь восполнить пробелы в своем образовании, просиживала до глубокой ночи над книгами. Тетрадки и учебники лежали грудой прямо на полу у кровати. Неожиданно Мохендро взял одну из тетрадок и принялся лениво просматривать ее. Аша едва сдержалась, чтобы с криком не вбежать в комнату и не выхватить тетрадь из рук мужа. Представив, с какой безжалостной насмешкой Мохендро разглядывает буквы, написанные ее неумелой рукой, она больше не могла оставаться на месте и стремительно сбежала вниз по лестнице.

Ужин для Мохендро был готов. Но Раджлокхи думала, что сын занят разговором с женой, и не решалась нарушить их уединение. Когда же невестка появилась внизу, Раджлокхи позвала Мохендро ужинать. Аша воспользовалась случаем, снова поднялась наверх, вбежала в спальню, сорвала со стены свою фотографию и, разорвав ее на клочки, выбросила за окно, затем быстро собрала и унесла свои тетрадки.

После ужина Мохендро вернулся в спальню. Раджлокхи долго не могла разыскать Ашу. Наконец она нашла ее на кухне, где Аша грела для нее молоко, хотя в этом не было никакой надобности, так как служанка находилась тут же и всем своим видом показывала, что не одобряет поведения госпожи, лишившей ее возможности разбавить молоко водой и утаить часть для себя.

– Ты почему здесь, дорогая? – воскликнула Раджлокхи. – Сейчас же иди наверх.

Поднявшись, Аша спряталась в комнате свекрови, чем еще больше рассердила ее.

«Именно сегодня, когда Мохендро вырвался из сетей этой вероломной женщины и пришел домой, – с раздражением подумала Раджлокхи, – невестка напускает на себя оскорбленный и обиженный вид. Из-за нее Мохендро снова покинет дом. И в том, что Мохендро попался в ловушку к Бинодини, тоже виновата Аша. Мужчина легко сбивается с пути, такова уж его природа, долг жены – хитростью, силой или обманом удержать его».

– Как ты ведешь себя, Аша? – В голосе Раджлокхи звучал жестокий упрек. – На твое счастье, муж вернулся домой, а ты, надувшись, прячешься по углам.

Аша, чувствуя себя преступницей, поднялась на крышу. Сердце у нее ныло, словно его раздирали анкушем. Стараясь ни о чем не думать, не переводя дыхания, она вошла в спальню. Было десять часов вечера. Мохендро с озабоченным видом стоял перед постелью и машинально тряс полог от москитов. Он был весь во власти обиды на Бинодини.

«Она даже не побоялась отослать меня к жене, – говорил он себе, – видно, считает меня своим покорным рабом! Если я вернусь к жене, у кого найдет Бинодини поддержку? Неужели она считает меня ничтожеством и никогда не изменит мнения обо мне? Я потерял ее уважение, но не обрел ее любви. Она, не стесняясь, оскорбляет меня».

И Мохендро поклялся отомстить. Он вернет свою любовь жене и тем самым отплатит Бинодини за ее пренебрежение.

Когда Аша вошла в комнату, Мохендро перестал трясти сетку. Надо было что-то сказать жене, но что – Мохендро не знал.

Он натянуто улыбнулся и сказал первое, что пришло в голову:

– Ты, вижу, как и я, увлеклась науками. А куда делись тетрадки, которые лежали здесь?

Аше показалось, что ее хлестнули по лицу. Она училась тайком от всех, боялась, что над ней будут смеяться, особенно Мохендро. И вот первое же слово, сказанное им после такой долгой разлуки, – насмешка. Аше стало больно, душа ее сжалась, словно нежное, израненное тельце ребенка под безжалостными ударами. Она не ответила и, отвернувшись, вцепилась руками в край стола.

Мохендро пожалел о сказанном, он понял, что слова его неуместны. Но что говорить – он не знал. После длительной ссоры трудно подыскать нужные слова. А сердце молчало, оно ничего не могло подсказать. «Может быть, ночью, в тишине, – думал Мохендро, – будет легче». Воодушевленный этой мыслью, Мохендро с удвоенным рвением принялся трясти сетку от москитов. Как молодой актер перед выходом на сцену мысленно повторяет роль, так и Мохендро обдумывал свое поведение.

Вдруг он услышал легкий шорох, и, когда обернулся, Аши в комнате уже не было.

– Ма, – сказал Мохендро на следующий день утром, – мне для занятий нужна отдельная комната. Не поселиться ли мне в комнате тети?

«Мохин будет жить дома! – обрадовалась Раджлокхи. – В конце концов он помирится с женой, не сможет он долго мучить мою невестку. Да и кто променяет Лакшми на лицемерную ведьму!»

– Прекрасно, милый, – быстро согласилась она.

Она открыла комнату Аннапурны и начала убирать ее. Но где Аша? После долгих поисков свекровь нашла невестку в одном из отдаленных уголков дома. Аша притаилась там, сжавшись в комочек.

– Принеси чистое покрывало! И вели поставить в комнате тети Аннапурны стол да пришли еще сверху лампу – там темно! – сыпала приказаниями Раджлокхи.

Вдвоем женщины устроили для повелителя дома царские покои. Не обращая внимания на мать и жену, Мохендро с мрачным видом расположился там, принес книги и тетради и тотчас же погрузился в занятия.

После обеда Мохендро снова сел за книги. Никто не знал, где он будет спать: наверху, в спальне, или внизу, в новом кабинете. Аша, словно безжизненная кукла, позволила свекрови причесать и нарядить ее.

– Дорогая, пойди спроси Мохина, где ему постелить, – приказала Раджлокхи невестке.

Но Аша не в силах была двинуться с места и стояла молча, опустив голову. Раджлокхи рассердилась и стала бранить ее. Тогда Аша заставила себя дойти до комнаты мужа, но тут силы покинули ее. Свекровь издали наблюдала за ней; увидев, что Аша не решается войти, она пришла в ярость и стала делать ей знаки. Ни жива ни мертва от стыда, Аша вошла к мужу.

– Сегодня я буду заниматься до поздней ночи, а завтра с самого утра… – сказал Мохендро, не поднимая головы от книги. – Спать я буду здесь.

Какой стыд! Аша так унизилась!

– Ну, что случилось? – сердито спросила Раджлокхи, когда Аша вернулась.

– Ему нужно заниматься, поэтому он хочет спать там, – ответила Аша и ушла в спальню, ту самую спальню, которой пренебрег Мохендро. Нигде нет ей счастья; весь мир словно опаленная полуденным солнцем пустыня!

Поздно ночью в дверь постучали:

– Открой!

Аша торопливо отворила дверь. Раджлокхи, задыхаясь, с трудом поднялась по лестнице. У нее, видимо, начался приступ астмы. Она села к Аше на постель и прерывающимся голосом стала упрекать невестку:

– Что ты делаешь? Заперлась на ключ! Разве сейчас время сердиться? Даже в горе ума не набралась. Ступай, ступай вниз.

– Но он сказал, что хочет быть один, – робко возразила Аша.

– Хочет! – сердито повторила свекровь. – Мало ли что он наговорит сгоряча. Нечего обращать внимание и обижаться! Иди скорее!

Раджлокхи от горя совсем забыла о приличиях. Любыми средствами она хотела удержать Мохина дома.

От сильного волнения она еще больше задыхалась. Немного оправившись, Раджлокхи поднялась. Поддерживая ее, Аша покорно сошла вниз. Она помогла свекрови дойти до спальни и уложила ее в постель.

– Оставь, – остановила ее Раджлокхи, когда Аша принялась поправлять ей подушки. – Позови лучше Шудху. А сама иди! Иди к нему скорее!

На этот раз Аша, не раздумывая, пошла к мужу.

Перед Мохендро лежала раскрытая книга, а сам он, положив ноги на стол и откинувшись на спинку стула, о чем-то сосредоточенно думал. Услыхав за спиной шаги, он вздрогнул и быстро обернулся – ему вдруг показалось, что вошла та, о которой он мечтал в эту минуту. Увидев Ашу, Мохендро очнулся, снял ноги со стола и положил книгу на колени.

Приход жены удивил его. Последнее время Аша не осмеливалась входить к нему и избегала встреч с ним. Мохендро поразила та легкость, с которой Аша вошла в его кабинет. Он продолжал чтение, но видел, что жена не собирается уходить. Она спокойно ждала. Мохендро надоело притворяться, и, оторвав наконец глаза от книги, он взглянул на жену.

– У матери приступ, – ясным и спокойным голосом произнесла Аша. – Ты бы пошел посмотрел, что с ней.

– Где она? – спросил Мохендро.

– У себя в спальне. Никак не может уснуть.

– Пойдем, я осмотрю ее.

Супруги давно не разговаривали, и теперь, после того как они обменялись этими незначительными словами, Мохендро стало легче. Все это время их разделяла темная стена молчания, и Мохендро был не в силах пробить ее. Теперь Аша сама открыла ему в этой стене маленькую дверцу.

В спальню Раджлокхи Мохендро вошел один. Аша осталась за дверью. Увидев сына в такой поздний час, Раджлокхи испугалась. «Опять, наверное, поссорился с женой и пришел со мной проститься», – подумала она.

– Почему ты не спишь, Мохин? – с тревогой спросила Раджлокхи.

– Тебе трудно дышать, мама? – в свою очередь спросил Мохендро.

Его вопрос огорчил Раджлокхи; конечно, это Аша сказала сыну о ее болезни, поэтому он пришел к ней. От обиды Раджлокхи стало еще хуже.

– Иди спать, – с трудом проговорила она. – Я хорошо себя чувствую.

– Нет, нет, – возразил Мохендро. – С такой болезнью шутить нельзя. Я должен тебя осмотреть.

Мохендро знал, что у матери больное сердце, и вид ее внушал ему серьезные опасения.

– Ни к чему меня осматривать, – запротестовала Раджлокхи. – Мою болезнь все равно не вылечить.

– Хорошо, я осмотрю тебя завтра, а сейчас прими снотворное.

– Сколько лекарств я принимала, ни одно не помогло. Уже поздно, иди спать, Мохин.

– Я уйду, когда тебе станет лучше.

Раздосадованная Раджлокхи отвернулась и, задыхаясь, крикнула:

– Аша! Ты привела сюда Мохендро нарочно, чтобы его огорчить?

Аша вошла в комнату.

– Иди спать, я посижу с матерью, – обратилась она к мужу ласково, но твердо.

– Я послал за лекарством, – сказал Мохендро, отозвав жену в сторону. – Там будет две дозы. Дай ей сначала одну, а если не заснет, через час дай вторую. Если же станет хуже, позовешь меня.

Мохендро ушел к себе. Сегодня Аша предстала перед ним в совершенно ином свете. В ней не было ни смущения, ни униженности, она знала свои права и не хотела выступать перед мужем в роли просительницы. Мохендро пренебрег ею как женой, но к этой хозяйке дома почувствовал уважение.

В глубине души Раджлокхи радовалась тому, что Аша позвала Мохендро, однако вслух она сказала:

– Зачем ты привела мужа, ведь я велела тебе идти спать?

Аша ничего не ответила, взяла опахало и, сев в ногах у свекрови, принялась обмахивать ее.

– Иди спать, дорогая.

– Он велел мне побыть с вами, – тихо проговорила Аша.

Она знала, что Раджлокхи будет приятно услышать это.

Аша не в силах была вернуть любовь Мохендро. И когда Раджлокхи убедилась в этом, ей пришла в голову мысль, что только ее болезнь может помешать сыну покинуть дом. Теперь она боялась выздоровления и тайком от Аши перестала принимать лекарства.

Рассеянный, как всегда, Мохендро не замечал этого. Но Аша видела, что свекрови становится все хуже и хуже. Аше казалось, что Мохендро мало заботится о здоровье матери. Он был целиком поглощен собой и своими печалями. И Аша почувствовала презрение к мужу. Видно, человек, однажды забывший о своем долге, потом с легкостью пренебрегает им во всем.

Однажды утром, когда Раджлокхи стало совсем плохо, она вспомнила о Бихари. Он давно не навещал ее.

– Ты не знаешь, где сейчас Бихари? – спросила она невестку.

Аша поняла свекровь. В прежние времена, когда Раджлокхи заболевала, Бихари ухаживал за ней, поэтому она и вспомнила сейчас о нем. Но Бихари, неизменная опора их семьи, далеко! Будь он здесь, он позаботился бы о Раджлокхи, не то что Мохендро. Аша тяжело вздохнула.

– Мохендро, кажется, поссорился с Бихари, – продолжала свекровь. – Сын очень несправедлив к нему. У него никогда не было более преданного друга. – У Раджлокхи на глазах показались слезы.

Аша вспомнила о том, как Бихари пытался предостеречь ее, глупую и слепую, а она невзлюбила его за это. Теперь она казнила себя. Почему Всевышний не покарает ее, невежественную и неблагодарную, за то, что она оскорбила единственного друга и пригрела на груди врага! Не потому ли нависло над их семьей проклятие, что Бихари покинул их дом с разбитым сердцем?

Раджлокхи помолчала, раздумывая о чем-то, потом неожиданно заключила:

– Будь Бихари с нами в эти тяжелые дни, он помог бы нам и предотвратил многие несчастья.

Аша молчала, погруженная в свои думы.

– А если бы он узнал, что я больна, – продолжала, вздохнув, Раджлокхи, – то непременно пришел бы.

Аша поняла: свекровь хочет, чтобы Бихари сообщили о ее болезни. Без него старая женщина чувствовала себя беззащитной.

Мохендро погасил лампу и, задумавшись, стоял у окна, залитого лунным светом. Заниматься ему не хотелось. В доме не было счастья. Близости к домашним больше не существовало, относиться к ним как к чужим людям он тоже не мог. Узы неизбежного родства казались Мохендро мучительным, тяжелым грузом и давили ему на сердце. Мохендро не хотелось видеться даже с матерью. Она смотрела на него с таким страхом и беспокойством, что ему становилось не по себе. Когда по какому-нибудь поводу Аша заходила в комнату Мохендро, он не знал, что сказать ей, а молчать было еще трудней. Жизнь стала невыносимой! Но Мохендро поклялся неделю не видеться с Бинодини. Оставалось еще два дня – как он выдержит?

Услыхав шаги, Мохендро догадался, что вошла Аша. Он хотел сделать вид, что не замечает ее, но жена, видно, поняла это и не собиралась уходить.

– Мне нужно сказать тебе кое-что, – проговорила она, стоя за спиной Мохендро. – Я не задержусь, не беспокойся.

– Отчего же? Посиди немного, – обернувшись, неуверенно отозвался Мохендро.

– Нужно сообщить Бихари о болезни матери, – продолжала Аша, оставляя без внимания приглашение мужа.

Мохендро показалось, будто его ранили в самое сердце.

– Зачем? – спросил он, овладев собой. – Разве мне вы не доверяете?

– Но ведь матери не становится лучше, – вырвалось у Аши, – наоборот, ей день ото дня все хуже.

В ее словах Мохендро почувствовал скрытое осуждение. Никогда еще Аша не смела упрекать его.

– Видно, мне следует у тебя поучиться, как лечить, – съязвил Мохендро, задетый за живое.

Насмешка эта причинила Аше страдание. Однако темнота, царившая в комнате, придала ей смелости, и, всегда безропотная, Аша ответила на этот раз гневно, без тени смущения:

– Может, тебе и не нужно учиться, как лечить, а вот как заботиться о матери, тебе поучиться не мешало бы!

Мохендро изумился неожиданно дерзким речам жены.

– Ты сама знаешь, почему я запретил твоему Бихари приходить сюда, – зло сказал он. – Никак не можешь его забыть!

Словно подхваченная волной стыда, Аша выбежала из комнаты. Но стыдно ей было не за себя. Как посмел этот человек, сам погрязший в пороке, несправедливо упрекать ее! Такую наглость ему ничем не искупить!

Когда Аша ушла, Мохендро почувствовал, что потерпел окончательное поражение. Ему и в голову не приходило, что жена когда-нибудь отнесется к нему с таким презрением. Некогда воздвигнутый трон его был ниспровергнут. Ему стало страшно при мысли, что на смену страданиям, которые он причинил Аше, придет ненависть.

Вспомнив о Бихари, Мохендро невольно подумал и о Бинодини и совсем расстроился. Может быть, Бихари вернулся или Бинодини узнала его адрес и они уже виделись. Мохендро не в силах был больше терпеть и решил нарушить свою клятву. Ночью Раджлокхи стало хуже, и она сама послала за сыном.

– Мохин, я очень хочу видеть Бихари, – с трудом проговорила она. – Он так давно не приходил!

Аша, которая обмахивала опахалом свекровь, опустила голову.

– Его нет в городе, он уехал куда-то на запад, – ответил Мохендро.

– Сердце подсказывает мне, что он в городе, но не приходит потому, что ты обидел его. Заклинаю тебя, сходи к нему завтра!

– Хорошо, – сказал Мохендро.

Всем нужен Бихари, только Бихари! Мохендро казалось, что весь мир отвернулся от него.

Утром Мохендро отправился к Бихари. У дверей его дома он увидел слуг, которые грузили вещи в повозки.

– Что случилось? – спросил Мохендро Бходжу.

– Господин купил поместье на берегу Ганги в Бали, – ответил слуга, – и переезжает туда.

– А сейчас господин дома?

– Он пробыл в Калькутте дня два и вчера уехал обратно в Бали.

Подозрение вспыхнуло в душе Мохендро. Он уже не сомневался, что Бинодини и Бихари, пока он жил дома, встретились. Наверно, Бинодини сейчас тоже собирается уезжать и слуги грузят ее вещи.

«Поэтому-то она и отослала меня, дурака, домой», – решил он.

Не теряя ни минуты, Мохендро вскочил в экипаж и приказал гнать лошадей. Но ему все казалось, что лошади идут слишком медленно, и он то и дело принимался бранить извозчика. Въехав наконец в переулок, он не увидел перед домом повозок и вообще каких-либо приготовлений к отъезду. «Неужели Бинодини успела уехать?» – испугался Мохендро и забарабанил в дверь. Едва старик-слуга открыл ему, как Мохендро спросил:

– Все в порядке?

– Конечно, господин, – отвечал удивленный слуга.

Мохендро стремглав взбежал по лестнице. Бинодини в это время купалась. Войдя в ее спальню, Мохендро бросился к неубранной постели, прижал к груди и губам простыни, хранившие еще аромат тела Бинодини, и воскликнул:

– Жестокая, жестокая!

Дав волю чувствам, Мохендро стал с волнением ожидать свою возлюбленную. Он нервно шагал по комнате, как вдруг взгляд его упал на газету, которая валялась у кровати. Он машинально поднял ее и, чтобы как-то занять себя, стал просматривать. В глаза ему бросилось имя Бихари. Мохендро впился глазами в газетные строчки. В заметке сообщалось, что на берегу Ганги в Бали Бихари приобрел поместье, где бедные служащие смогут получать бесплатное лечение и уход, что там уже подготовлены места для пяти человек, и прочее.

«Бинодини, конечно, прочла заметку. Интересно, что она подумала, – терялся в догадках Мохендро. – Безусловно, всей душой она стремится туда, к Бихари».

Мохендро боялся, что теперь она станет еще больше преклоняться перед Бихари. В душе Мохендро назвал своего бывшего друга обманщиком, а затеянное им дело – авантюрой. «Бихари с детства любил выставлять себя благодетелем», – подумал он. Пытаясь как-то утешиться, Мохендро говорил себе, что он не столь лицемерен, как Бихари.

«Я презираю тех, кто благотворительностью и самопожертвованием пытается одурачить невежественный народ», – думал он. Но увы, никому, и уж конечно не Бинодини, не дано оценить безграничное и истинное величие его, Мохендро, духа! Мохендро даже стало казаться, что Бихари нарочно, чтобы досадить ему, затеял все это дело.

Услыхав шаги Бинодини, Мохендро торопливо спрятал газету. Вид Бинодини поразил его. Она очень изменилась, словно за эти несколько дней прошла через очищающий огонь. Она сильно похудела, но бледное лицо ее озарилось каким-то внутренним светом.

Бинодини больше не ждала письма от Бихари. Она уверовала, что Бихари презирает ее, и день за днем таяла, не в силах погасить испепелявшее ее пламя любви. Бихари уехал, проклиная ее. Как теперь она найдет его?

Молодая женщина, всегда энергичная, никогда не знавшая лени, задыхалась от праздности. Жажда деятельности не давала ей покоя. Стоило ей подумать, что всю жизнь ей придется провести в четырех стенах этого постылого и безрадостного дома в тесном переулке, как ее мятежная душа восставала против жестокой судьбы. В такие минуты Бинодини охватывало чувство безграничной ненависти и презрения к Мохендро, чья глупость так обеднила ее жизнь и закрыла все пути к спасению. Это убогое, мрачное жилище и мысль о том, что каждый день ей придется сдерживать страсть Мохендро, увеличивали ее сердечную муку. Но ведь она сама вызвала из глубин сердца Мохендро притаившееся там грязное и ненасытное чудовище. Как ей спастись теперь от него? Бинодини понимала, что не сможет долго держать Мохендро на расстоянии. Он будет приходить сюда, в эту маленькую квартирку, и, побуждаемый страстью, будет все приближаться и приближаться к ней, и ее страшила борьба между презрением и привязанностью, которую ей придется вести на краю пропасти на грязном ложе жизни. Когда Бинодини думала обо всем этом, душу ее сжимал ужас. Где же конец ее страданиям?

При виде осунувшегося, побледневшего лица Бинодини Мохендро почувствовал, как пламя ревности опалило его сердце. Неужели он не в силах вырвать эту отшельницу из-под власти дум о Бихари? Орел хватает овцу и в мгновение ока уносит ее в свое недосягаемое горное гнездо. Неужели нигде в мире нет забытого, скрытого облаками уголка, куда бы Мохендро мог унести свою нежную и красивую добычу и спрятать у себя на груди? Пламя ревности распаляло его страсть. Нет, он не может и на миг покинуть Бинодини. Каждый его день будет проходить в страхе перед появлением Бихари. Но Мохендро не уступит ему.

Мохендро вспомнил санскритские стихи, в которых говорилось, что боль разлуки придает красоте женщины особую утонченность. Сегодня, глядя на Бинодини, он убедился в истинности этих слов, и его охватило волнение, от которого было и сладко и больно.

– Ты, вероятно, уже пил чай? – обратилась к нему Бинодини после паузы.

– Ну и что же, я буду счастлив, если ты угостишь меня! «Налей мне чашку…»

Бинодини хотелось грубо оборвать Мохендро, но вместо этого она спросила:

– Ты не знаешь, где сейчас Бихари?

Мохендро изменился в лице.

– Его нет в Калькутте.

– А где он?

– Он никому не оставил адреса.

– Неужели невозможно его узнать?

– Мне его адрес не нужен.

– Не нужен? Разве ваша дружба ничего для тебя не значит?

– Да, мы с ним друзья с детства, – согласился Мохендро. – Ты же подружилась с Бихари совсем недавно, но тебе его адрес нужен больше, чем кому бы то ни было.

– Как тебе не стыдно! Ты так и не научился у Бихари ценить дружбу.

– Ну, об этом я не горюю, – усмехнулся Мохендро. – Вот если бы я позаимствовал у него искусство, как обманом овладевать сердцем женщины, – это мне сейчас очень бы пригодилось.

– Для этого желания мало, нужно обладать талантом.

– Может, ты скажешь мне, к какому гуру обратиться? Я готов идти к нему в учение даже в столь зрелом возрасте, а после проверим мои способности!

– Пока не узнаешь адреса Бихари, не смей говорить мне о любви, – заявила Бинодини. – После того как ты поступил так с другом, кто поверит тебе?

– Можешь не верить, но это не дает тебе права оскорблять меня. Будь ты менее уверена в моей любви, разве пришлось бы мне мучиться! – воскликнул Мохендро. – Бихари знает, как не дать себя укротить, так пусть поделится своим опытом со мной, несчастным. Вот это будет по-дружески!

– Бихари – человек, и его не надо укрощать, – заметила Бинодини. Она продолжала стоять у окна, откинув распущенные волосы за спину.

– Почему ты все время издеваешься надо мной? – гневно крикнул Мохендро, сжав кулаки и вскочив со своего места. – Не думаешь ли ты, что я оставляю твои оскорбления без ответа потому, что ты сильна, а я терпелив? Но раз уж ты решила обращаться со мной как с животным, то имей в виду, зверь я бешеный! Не считай меня трусом, который не может себя защитить!

Мохендро встретился взглядом с Бинодини.

– Бинод, – вырвалось у него, – уедем отсюда… Поедем на запад или в горы, куда хочешь… Здесь нет путей к спасению, я гибну…

– Хорошо! – неожиданно согласилась Бинодини. – Едем, сейчас же! Едем на запад!

– Но куда именно?

– Мы будем путешествовать, не останавливаясь нигде больше двух дней.

– Я согласен, – заявил Мохендро. – Сегодня же вечером отправляемся в путь!

Обрадованная Бинодини ушла на кухню готовить еду для Мохендро.

Из разговора Мохендро понял, что Бинодини не читала газетной заметки о Бихари. В том душевном состоянии, в котором она находилась, ей было не до газет.

Весь день Мохендро следил за тем, чтобы Бинодини случайно не узнала, где находится Бихари.

Дома все ждали Мохендро к обеду, надеялись, что он принесет известия о Бихари. Обеспокоенная его долгим отсутствием, Раджлокхи очень волновалась. Всю ночь она не могла уснуть и чувствовала себя совершенно разбитой. Аша заметила это. Экипаж Мохендро уже вернулся. Кучер рассказал, что, побывав в доме Бихари, Мохендро отправился на квартиру в Потолданге. Услыхав это, Раджлокхи молча отвернулась к стене. Аша, с лицом, застывшим, как у изваяния, сидя у изголовья, обмахивала свекровь опахалом. В другие дни, когда наступало время обеда, Раджлокхи отсылала Ашу, чтобы та поела, сегодня же она ничего не сказала. Если Мохендро, видя, как страдает его мать, мог убежать к Бинодини, Раджлокхи нечего было больше ждать от этого мира, незачем было жить. Видно, Мохендро считает ее болезнь легким недомоганием, как это не раз с ней случалось. Раджлокхи обижало такое безразличие сына. Любовь совсем вытеснила из его сердца и беспокойство за здоровье матери, и чувство долга. Он боялся, что его заставят сидеть у постели больной, и, забыв стыд, под каким-то предлогом сбежал к Бинодини. Оскорбленная Раджлокхи не хотела больше бороться с болезнью. Она докажет сыну, что он не прав.

В два часа дня Аша напомнила свекрови:

– Время принимать лекарство, ма.

Раджлокхи промолчала. Когда невестка поднялась, чтобы подать лекарство, она сказала:

– Не нужно, милая, иди к себе.

Аша понимала, что так сильно оскорбило материнское чувство. Не в силах успокоить свое измученное сердце, Аша всхлипнула, хотя изо всех сил сдерживала слезы. Раджлокхи медленно повернулась к невестке и, нежно гладя ее руку, сказала:

– Ты очень молода, дорогая. Ты еще узнаешь счастье. А обо мне не беспокойся, дитя. Я прожила свою жизнь, чего мне еще ждать?

При этих словах Аша, закрыв лицо краем сари, зарыдала.

Так печально прошел этот день. Обе женщины чувствовали себя глубоко оскорбленными, но все еще надеялись, что Мохендро вернется. При малейшем шорохе они, затаив дыхание, прислушивались, и каждая из них догадывалась о мыслях другой.

Яркие краски дня медленно тускнели. Спускались сумерки, но женской половике дома они не принесли ни розовых отблесков заката, ни полной темноты. Своей тусклостью они лишь усугубили горе и не дали излить в слезах отчаяние. Эти серые сумерки отняли последнюю надежду и силы и не подарили даже усталости или равнодушия. Когда наступил печальный, лишенный очарования вечер, Аша тихо встала, зажгла лампу и отнесла ее в комнату больной.

– Не надо света, – сказала Раджлокхи.

Аша унесла лампу. Тьма сгущалась, на маленькую комнату спускалась бесконечная ночь.

– Может быть, написать Мохендро? – осторожно спросила Аша.

– Нет, милая, – твердо ответила Раджлокхи. – Заклинаю тебя, не посылай ему и строчки.

Аша окаменела, у нее даже не было сил плакать.

– Письмо от господина, – доложил слуга из-за двери.

«А вдруг Мохин заболел, не может прийти и потому прислал письмо», – промелькнуло в голове Раджлокхи.

– Прочти скорей, что пишет Мохин, – крикнула она, исполненная тревоги и раскаяния.

Аша вышла в соседнюю комнату, где была лампа, и дрожащими руками распечатала конверт. Мохендро писал, что последние дни плохо себя чувствовал и поэтому решил уехать на запад. Особых причин волноваться за здоровье матери нет, писал далее Мохендро, но он поручил доктору Нобину регулярно навещать ее. Далее шли советы, что делать, если бессонница и головные боли не пройдут. Вместе с письмом Мохендро прислал несколько легких укрепляющих средств. В постскриптуме он просил непременно сообщить ему о здоровье матери, а письма направлять в Гиридих.

Прочитав это послание, Аша не знала, что делать. Отчаяние в ее душе уступило место отвращению. Но как сообщить столь жестокое известие Раджлокхи?

Заметив нерешительность невестки, больная разволновалась еще больше.

– Иди сюда, прочти скорее, что пишет Мохин! – воскликнула она, приподнимаясь на постели.

Аша вошла и медленно прочла от начала до конца все письмо.

– Прочти еще раз то место, где Мохин пишет о своем здоровье, – попросила Раджлокхи.

– «Последние дни я плохо себя чувствую, поэтому…» – повторила Аша.

– Хватит, дальше не надо, – остановила ее Раджлокхи. – Конечно, как мог он чувствовать себя хорошо! Ведь старуха-мать все никак не умрет, а только докучает ему своей болезнью! Зачем ты сказала Мохину, что я больна?! Жил он дома, занимался у себя в комнатке, никого не беспокоил. Тебе что, стало лучше, когда он ушел из дому? Кому мешала моя болезнь? Даже в горе ты не набралась ума!

Раджлокхи, тяжело дыша, откинулась на подушку. У дверей послышались шаги.

– Пришел господин доктор, – доложил слуга.

Покашливая, в комнату вошел врач. Аша, торопливо натянув на голову край сари, встала у изголовья постели.

– Расскажите, что с вами, – обратился врач к больной.

– Это еще зачем? – раздраженно воскликнула Раджлокхи. – Дайте человеку умереть спокойно. Ваши лекарства все равно не спасут меня, сколько бы я их ни глотала.

– Не в моих силах сделать вас бессмертной, – примирительно заметил доктор. – Я только попытаюсь облегчить ваши страдания…

– Когда-то вдов сжигали, и это было лучшим средством для облегчения их страданий, – прервала его Раджлокхи. – А теперь им только продлили мучения. Лучше уйдите, доктор… Не раздражайте меня… я хочу побыть одна.

– Разрешите хотя бы проверить ваш пульс, – растерянно проговорил врач.

– Я сказала – уходите, – рассердилась Раджлокхи. – К сожалению, пульс еще бьется.

Доктор вызвал Ашу в соседнюю комнату и подробно расспросил ее о болезни свекрови. После этого он мрачный вернулся в спальню.

– Послушайте, – снова обратился он к Раджлокхи, – Мохендро, уезжая, поручил мне заботиться о вашем здоровье. Он будет очень огорчен, если вы не позволите лечить вас.

Для Раджлокхи слова врача прозвучали как насмешка.

– О Мохендро не беспокойтесь, – с горечью сказала она. – На долю каждого человека выпадают огорчения. Но смею вас заверить, что это огорчение для Мохендро не очень велико. Оставьте меня в покое, доктор, я хочу хоть немного поспать.

Доктор понял, что лучше не волновать больную, и, рассказав, какой нужен уход за Раджлокхи, ушел.

– Иди к себе, дитя, – сказала Раджлокхи невестке, когда она вернулась в спальню. – Отдохни немного. Целый день ты не отходишь от меня. Пришли сюда мать Хару, пусть она посидит в соседней комнате.

Аша поняла, что слова свекрови не были продиктованы любовью или заботой, это был приказ, и ей ничего не оставалось, как повиноваться.

Послав служанку к Раджлокхи, Аша пошла в свою комнату и, не зажигая лампы, легла на прохладный пол.

От волнений и оттого, что она весь день ничего не ела, Аша чувствовала себя совсем разбитой. Из соседнего дома доносилась свадебная музыка. Ночная темнота, казалось, вторила нежным звукам флейты, и сердце Аши трепетало, внимая им. Аша вспомнила собственную свадьбу, и эти воспоминания ярким светом озарили ночное небо. Ни одна подробность не ускользнула из памяти молодой женщины: иллюминация, веселое оживление, гирлянды, сандаловая паста, аромат благовоний, свадебный наряд. Вспомнила Аша, как радостно замирало ее сердце от стыда и страха. Думать об этом сейчас было нестерпимо больно и мучительно. И словно голодный ребенок, который может ударить мать, требуя пищи, проснувшееся в душе Аши стремление к счастью исторгло рыдание из ее груди. Превозмогая усталость, Аша поднялась с пола и, сложив молитвенно руки, обратилась к Всевышнему. В сердце ее, омытом слезами, ожил образ чистой и доброй Аннапурны – ведь для Аши она была живым воплощением Всевышнего на земле. Когда-то Аша дала себе клятву не обращаться за помощью к этой добродетельной женщине, какое бы несчастье с ней ни приключилось, но сегодня она не видела иного выхода. Со всех сторон ее окутал сумрак отчаяния, и нигде не было проблеска надежды. Аша зажгла лампу, положила тетрадь на колени и принялась за письмо, то и дело утирая слезы.

Аннапурна тихо вошла в комнату Раджлокхи и низко поклонилась. Забыв о былой вражде, Раджлокхи обрадовалась, увидев Аннапурну. У нее было такое чувство, будто она вновь обрела утраченное богатство. Только сейчас она поняла, сколько горя и недоразумений вызвал отъезд Аннапурны. Раджлокхи давно желала ее возвращения, хотя не признавалась себе в этом, и теперь всем своим страдающим сердцем потянулась к старой подруге. До рождения Мохендро обе невестки жили как сестры, делили радость и горе – они ехали в одной колеснице жизни, вместе скорбя об утратах.

Прошло много лет, Раджлокхи постигло горе. И вот в эти печальные дни неизменная участница ее детских забав, верная подруга юности снова вместе с ней. В памяти Раджлокхи всплыло все, что они пережили вместе. Где сейчас тот, ради которого она так грубо оттолкнула подругу?

Аннапурна села рядом с больной и, взяв ее руку в свою, сказала одно лишь слово:

– Диди!

– Медж-боу! – едва слышно прошептала Раджлокхи.

От волнения она, казалось, потеряла голос.

Из глаз ее хлынули слезы. Аша тоже не могла сдержаться и, выбежав в соседнюю комнату, опустилась на пол и расплакалась. Аннапурна не решалась спросить о Мохендро ни его мать, ни Ашу. В тот же день она вызвала к себе управляющего Шадхучорона.

– Где Мохин? – спросила его Аннапурна.

И управляющий рассказал ей все, что знал о своем господине и о Бинодини.

– А как поживает Бихари?

– Он давно не был у нас, что с ним, я не знаю.

– Сходи к нему домой и все разузнай, – приказала Аннапурна.

Вскоре управляющий вернулся; он сообщил, что Бихари дома не живет. Ему сказали, что господин уехал в Бали, на берег Ганги.

Потом Аннапурна послала за доктором.

– У нее слабое сердце и к тому же водянка, – сказал доктор. – Смерть может наступить внезапно.

Вечером Раджлокхи стало хуже.

– Диди, я позову доктора, – предложила Аннапурна.

– Не надо, все равно он не поможет мне.

– Может быть, ты хотела бы видеть кого-нибудь?

– Я хотела бы, чтобы Бихари сообщили о моей болезни.

Сердце дрогнуло в груди Аннапурны. Она до сих пор страдала, вспоминая тот вечер, когда вдали, на чужбине, прогнала Бихари. Теперь он никогда не придет к ее дверям. Аннапурна уже не надеялась в этой жизни искупить свою вину перед Бихари.

Она поднялась в комнату Мохендро. Когда-то эта комната была самой радостной и светлой в доме. Но сейчас она выглядела заброшенной: постель в беспорядке, цветы в вазонах увяли – их никто не поливал.

Аша догадалась, что тетка прошла в комнату Мохендро, и тихо последовала за ней. Аннапурна прижала к груди молодую женщину и ласково поцеловала ее. Аша соскользнула на пол, обхватила руками ноги тетки и стала биться о них головой.

– Тетя, благословите меня, дайте мне силы, – говорила несчастная женщина. – Я никогда не думала, что человек может столько вынести. Как долго суждено мне страдать?

Аннапурна опустилась на пол рядом с племянницей, положила ее голову к себе на колени, молитвенно сложила руки и мысленно обратилась к Всевышнему.

Это безмолвное, исполненное любви благословение вселило в исстрадавшееся сердце Аши покой. Она поверила, что теперь ее мечта сбудется. Всевышний может отнестись с пренебрежением к такой глупой женщине, как она, но мольбам Аннапурны он должен внять.

– Тетя, – сказала она с глубоким вздохом, обретя наконец уверенность и утешение, – напишите Бихари, чтобы он приехал.

– Писать не нужно.

– Как же сообщить ему?

– Завтра я с ним увижусь.

Во время своей поездки по западу Бихари понял, что не обретет спокойствия, пока не найдет себе какого-нибудь дела, и, вернувшись в Калькутту, решил посвятить себя заботам о бедных калькуттских чиновниках. Жизнь этих несчастных, обремененных огромными семьями, в мрачных жилищах среди узких переулков напоминала существование рыб, задыхающихся летом в грязной стоячей воде поросшего тиной пруда. Бихари был преисполнен жалости к этим беднякам благородного происхождения, вечно озабоченным, больным, с изможденными лицами. Он давно мечтал дать им возможность хоть немного подышать свежим воздухом на берегу Ганги, насладиться тенью рощ.

Бихари купил большой сад в Бали, нанял рабочих-китайцев и занялся постройкой маленьких домиков. Однако и это не принесло ему душевного покоя. Чем ближе становился день открытия лечебницы, тем сильнее претило Бихари это занятие.

«Нет, это не принесет тебе счастья, – нашептывал ему тайный голос. – В том, что ты делаешь, нет ничего увлекательного, нет красоты, есть только долг».

Никогда еще Бихари так сильно не разочаровывался в своей работе. А ведь было время, когда он не желал ничего особенного и с легкостью отдавался во власть всему новому, что встречалось на его жизненном пути. Однако теперь душа его жаждала чего-то иного, и он знал, что, пока не утолит этой жажды, ничто в мире не заинтересует его. За какое бы дело Бихари ни взялся, оно тотчас ему надоедало, и, бросив все, он готов был бежать.

Прежде молодость дремала в Бихари. Но Бинодини волшебной палочкой разбудила ее. И теперь она, словно появившаяся на свет птица Гаруда, готова была рыскать по всему свету в поисках пищи. Ничего подобного Бихари раньше не испытывал. И это новое чувство страшило его. Что мог он сделать в таком состоянии для своих полунищих больных, безвременно умирающих калькуттских чиновников?

Перед ним несла свои по-осеннему набухшие воды Ганга месяца ашарх. На противоположном берегу зеленели рощи. Над ними нависли темные, тяжелые тучи. Река то вспыхивала огнем, то холодно сверкала, словно сталь меча. Бихари как зачарованный смотрел на осеннее великолепие природы, и ему казалось, что двери его сердца распахнулись навстречу одинокой женщине, появившейся в синем небе; ее густые волнистые волосы влажны и распущены по плечам, она пристально смотрит в лицо Бихари полным скорби и в то же время сияющим взглядом, и взгляд этот словно вобрал в себя рассеянные в осеннем облачном небе последние лучи солнца.

Прежде Бихари был доволен своей жизнью. Теперь ему казалось, что живет он напрасно. Сколько облачных вечеров, таких, как сегодня, сколько лунных ночей стучалось во врата его пустого сердца, предлагая чашу с нектаром, но он оставался равнодушным. Сколько редких счастливых мгновений ушло безвозвратно, сколько песен любви оборвалось! Но страстный порыв Бинодини, когда она губами коснулась его губ, вытеснил из сердца Бихари все остальные воспоминания, сделал их тусклыми. Зачем он всю жизнь был лишь тенью Мохендро? Теперь Бихари не хотел, да и не мог оставаться безразличным к звукам флейты, казалось вырвавшимся из самого сердца вселенной, чтобы воспеть страдание любви. Разве был он в силах изгнать из души образ той, чьи объятия приоткрыли ему на мгновение удивительный, неповторимо прекрасный мир!

Любовь Бинодини заслонила собою все. День и ночь в ушах у него звучали страстные вздохи молодой женщины, он видел ее глаза, а стоило ему вспомнить о прикосновении нежных, горячих рук, как его трепещущее сердце, словно цветок, раскрывало свои лепестки.

Но почему он вдали от Бинодини? Может быть, потому, что Бихари не мог найти уз, которыми он связал бы себя с Бинодини, уз, достойных той красоты, которую она ему открыла. Когда срывают лотос, за ним тянется и тина. Как поступить с Бинодини, чтобы красота ее не обернулась уродством?

Бихари не допускал и мысли, чтобы как-то бороться с Мохендро из-за Бинодини, это лишь унизило бы его светлое чувство к ней. Вот почему он удалился на пустынный берег Ганги, где воздвиг своей богине алтарь и сжигал на нем свое сердце. Он не написал ни одного письма, боясь, как бы ответное послание Бинодини не разорвало окутавшую его сеть радужных грез.

Однажды на рассвете Бихари расположился в южной части сада под цветущим деревом джам. День обещал быть пасмурным. Бихари лениво наблюдал за плывущими по Ганге лодками. Когда совсем рассвело, пришел слуга и спросил, готовить ли завтрак.

– Пока не надо, – ответил Бихари.

Потом появился подрядчик и попросил хозяина пойти осмотреть строительство.

– Успею еще, – отмахнулся Бихари.

И вдруг он увидел перед собой Аннапурну. Бихари вскочил на ноги, затем распростерся ниц, обнял ноги почтенной женщины и, приветствуя ее, коснулся головой земли.

Аннапурна, благословляя Бихари, ласково дотронулась до его головы.

– Почему у тебя такой измученный вид, Бихари? – спросила Аннапурна со слезами в голосе.

– Я ждал, когда вы вернете мне свою любовь.

Слезы хлынули у нее из глаз.

– Вы завтракали? – забеспокоился Бихари.

– Нет еще.

– Пойдемте в дом, – предложил молодой человек. – Вы приготовите завтрак, и сегодня я наконец-то смогу полакомиться вашими прекрасными кушаньями.

Бихари не спрашивал ни об Аше, ни о Мохендро. Когда-то Аннапурна сама закрыла перед ним дверь в их дом; оскорбленный, он подчинился этому жестокому запрету.

– Лодка стоит у берега, – сказала Аннапурна, когда они кончили завтракать. – Мы едем в Калькутту немедленно.

– Зачем? – удивился Бихари.

– Мать Мохендро очень больна, она хочет видеть тебя.

Бихари вздрогнул.

– А где Мохин?

– Его нет в Калькутте. Он уехал на запад.

Бихари побледнел, но ничего не сказал.

– Тебе все известно? – спросила Аннапурна.

– Кое-что я знаю, но едва ли все.

Тогда Аннапурна рассказала Бихари, что Мохендро и Бинодини уехали вместе. Все померкло перед глазами Бихари. Земля, небо и весь окружающий мир уже не казались ему столь прекрасными. Сладость мечтаний уступила место горечи.

Бинодини разбила сокровищницу его грез.

«Значит, она играла со мной! – пронеслось у Бихари в голове. – Ее самоотверженная любовь была обманом; забыв стыд, она покинула деревню и уехала с Мохендро на запад. Будь она проклята! Пусть и на меня, глупца, падет проклятие за то, что я на мгновение поверил ей!»

Пасмурные вечера и лунные ночи месяца ашарх потеряли для Бихари свое прежнее очарование.

Бихари думал, что не найдет в себе сил встретиться с несчастной Ашей. Едва он вошел, печаль дома, который потерял своего хозяина, камнем легла ему на сердце. Увидев слуг, Бихари опустил голову. Он не мог, как прежде, держаться с ними свободно, не мог даже справиться об их здоровье – ему было очень стыдно за безумство Мохендро. Еще тяжелее было идти на женскую половину дома к униженной и страдающей Аше. Мохендро перед всем миром покрыл позором эту беззащитную женщину, сорвал покрывало и оставил ее одну под любопытными и полными оскорбительного сочувствия взглядами чужих людей.

Но времени раздумывать не было. Едва Бихари вошел, как Аша бросилась к нему.

– Бихари! – воскликнула она. – Идите скорее, матери очень плохо!

Так прямо Аша впервые обратилась к нему. Поток горя увлекает за собой все, что встречает на своем пути; и неожиданно два человека, находившиеся вдали друг от друга, оказываются вместе на крохотном участке суши.

Бихари стало больно, когда он увидел эту новую для него Ашу; она говорила взволнованно, но без тени смущения. Только теперь Бихари почувствовал, какой удар нанес Мохендро своей семье. Заброшенный дом утратил свой былой уют, а сама хозяйка – очарование скромности. Ей некогда было думать теперь о таких пустяках, как правила хорошего тона.

Бихари вошел в комнату Раджлокхи. У больной только что кончился приступ удушья, и она была очень бледна.

После того как Бихари приветствовал ее, почтенная женщина жестом пригласила его сесть рядом.

– Как поживаешь? – медленно, с трудом проговорила Раджлокхи. – Давно я тебя не видела.

– Почему мне не сообщили, что вы больны? Я бы сразу приехал.

– Знаю, милый мой! – ласково отвечала Раджлокхи. – Хоть я и не носила тебя в утробе, но ближе тебя у меня нет никого. – Из глаз ее хлынули слезы.

Бихари был глубоко взволнован, но, чтобы не выдать своих чувств, сделал вид, что его заинтересовали этикетки на пузырьках с лекарствами, отошел к полке и стал их рассматривать. Справившись с волнением, он снова подошел к постели больной и взял ее руку, чтобы проверить пульс.

– Не надо, – остановила его Раджлокхи. – Скажи лучше, почему ты так похудел? – Раджлокхи высохшей рукой ласково погладила его по шее.

– А я и не поправлюсь, пока не поем вдоволь рыбного супа, который вы так хорошо готовите, – пошутил Бихари. – Скорее выздоравливайте, а я пока буду поддерживать огонь в очаге.

Раджлокхи слабо улыбнулась.

– Да, милый, огонь скоро понадобится, но не для этого! – И, сжав его руку, она добавила: – Бихари, женись, жена будет ухаживать за тобой. Сестра, – обратилась она к Аннапурне, – ты должна женить его, посмотри, на кого он стал похож.

– Сама поскорее поднимайся с постели, – ответила Аннапурна. – Выбирать невесту – дело твое, а мы все повеселимся на свадьбе.

– У меня осталось мало времени, дорогая, – возразила Раджлокхи. – Я передаю заботу о Бихари тебе. Сделай его счастливым. Я оказалась не в силах отдать свой долг Бихари, но Всевышний не оставит его. – Раджлокхи нежно провела рукой по волосам молодого человека.

Больше Аша не могла сдерживать своих чувств; чтобы не разрыдаться на глазах у всех, она выбежала из комнаты. Аннапурна сквозь слезы с любовью смотрела на Бихари.

– Невестка, – позвала вдруг Раджлокхи, вспомнив о чем-то.

Аша вернулась.

– Нужно накормить Бихари. Распорядись.

– Все давно знают, что твой сын обжора, – вмешался Бихари. – Входя в дом, я видел, как Бами тащила на кухню корзину с огромной рыбой, и сразу понял, что здесь еще помнят меня.

Смеясь, Бихари взглянул на Ашу.

Аша не смутилась, как это бывало прежде, а нежно улыбнулась в ответ на его шутку. Молодая женщина не понимала раньше, как много значит Бихари для их семьи. Долгое время она видела в нем чужого человека и относилась к нему с открытой неприязнью. Теперь Аша раскаивалась в этом и всячески старалась выказать ему уважение и любовь.

– Сестра, – обратилась Раджлокхи к Аннапурне, – тебе самой придется пойти на кухню. Ведь брахман-повар не знает, как сделать еду достаточно острой для этого жителя Восточной Бенгалии.

– Но ведь ваша мать родом из Бикрампура, – возразил Бихари, – почему же вы человека из округа Нодия называете жителем Восточной Бенгалии? Я не потерплю такого оскорбления.

В этот день много шутили, в доме давно уже не было так весело.

Но никто ни разу не упомянул даже имени Мохендро. Прежде Раджлокхи говорила с Бихари только о сыне. И за это Мохендро часто поддразнивал мать. Сегодня же Раджлокхи не вспомнила о сыне, чем немало озадачила Бихари. Когда больная задремала, он вышел из комнаты.

– Она серьезно больна, – сказал Бихари Аннапурне, стоявшей у окна.

– Да. Это несомненно.

Несколько минут они молчали, погруженные в невеселые думы.

– Бихари, – первой нарушила молчание Аннапурна, – нужно вызвать Мохендро. Откладывать нельзя.

– Я сделаю все, что вы прикажете, – ответил Бихари после паузы. – Но кто знает, где он?

– Никто, придется искать. Я хочу сказать тебе еще кое-что. Взгляни на Ашу. Если ты не сумеешь вырвать Мохендро из рук Бинодини, Аша не переживет этого. По лицу бедняжки видно, что смерть стоит у нее за спиной.

«О Всевышний! Мне надо спасать других, – горько усмехнулся про себя Бихари, – но кто спасет меня?»

– Разве я волшебник, тетя? – сказал он вслух. – Как могу я навсегда вырвать Мохендро из-под власти Бинодини? Возможно, болезнь матери на некоторое время образумит его. Но я не могу ручаться, что потом он снова не сбежит к своей возлюбленной.

В комнату, набросив на голову край сари, тихо вошла Аша и села у ног Аннапурны. Она знала, что Бихари ведет разговор с теткой о Раджлокхи, и пришла послушать его советы. Увидев на лице Аши выражение огромного безмолвного горя, молодой человек преисполнился к ней еще большего уважения. Эта безгранично преданная мужу женщина, погрузившись в священные воды реки страдания, обрела то непоколебимое достоинство, которым обладали только героини древности. Безысходное горе сделало Ашу равной тем верным женам, о которых сложены легенды.

Бихари сказал Аше, какая диета нужна Раджлокхи и какие ей давать лекарства. Потом, когда Аша ушла, он, глубоко вздохнув, произнес:

– Я спасу Мохендро!

Бихари отправился в банк, где у Мохендро был счет, и там узнал, что всего несколько дней назад Мохендро вел расчеты с отделением банка в Аллахабаде.

Когда Бинодини села в вагон третьего класса, Мохендро удивился:

– Почему ты решила ехать в третьем классе? Поезжай во втором. Я куплю тебе билет.

– Не нужно. Мне и здесь хорошо.

Мохендро недоумевал. Бинодини всегда любила удобства и терпеть не могла бедности. Она стыдилась своей семьи, которая жила в нищете. Мохендро знал, что достаток в его доме, дорогая мебель и то, что семья их слыла состоятельной, – все это когда-то привлекало Бинодини. Мысль о том, что она может стать обладательницей всей этой роскоши, была очень заманчива и волновала молодую женщину. Почему же сейчас, когда Мохендро в ее власти, когда она может распоряжаться его деньгами и удовлетворять любую свою прихоть, Бинодини с таким равнодушием и даже высокомерием терпит унизительные для нее трудности и даже лишения? А объяснялось это просто: любыми средствами стремилась она сохранить свою свободу. Она не хотела быть обязанной человеку, который своим безумным порывом лишил ее места в обществе. Это могло лишь ускорить ее падение. Пока Бинодини жила в доме Мохендро, она не подвергала себя лишениям, как это полагалось вдове, теперь же она во многом стала себе отказывать: ела раз в день, носила грубое, простое сари. Исчезло ее неиссякаемое остроумие. Пропала присущая ей живость. Бинодини стала такой скрытной, далекой и угрюмой, что у Мохендро порой не хватало смелости обратиться к ней с самым простым словом. Он удивлялся, беспокоился, злился и ломал себе голову, пытаясь понять Бинодини. «Для чего она потратила столько усилий, стремясь завладеть мной? Неужели только для того, чтобы сорвать недосягаемый плод с высокой ветки и, даже не попробовав его, бросить на землю?»

– Куда брать билет? – спросил Мохендро.

– Мы сойдем утром на первой же остановке, – ответила Бинодини.

Мохендро не очень привлекало такое путешествие. Он с трудом мирился с неудобствами и чувствовал себя превосходно лишь в больших городах, где всегда можно найти хорошее жилье. Он не принадлежал к тем людям, которые сами могут о себе позаботиться. Поэтому Мохендро сел в поезд, негодуя и злясь в душе. К тому же он опасался, что Бинодини, не предупредив его, сойдет одна на какой-нибудь станции. Она ехала в вагоне для женщин.

Так Бинодини, словно блуждающая звезда, переезжала с места на место, не давая Мохендро ни минуты покоя. Она обладала талантом очень быстро заводить друзей. Бинодини легко сходилась со своими попутчицами, от них узнавала о тех местах, где ей хотелось бы задержаться; сама выбирала гостиницы, вместе со своими новыми знакомыми осматривала достопримечательности. Мохендро видел, что Бинодини совсем не нуждается в нем, с каждым днем он все ниже падал в ее глазах. В обязанности его входило только покупать билеты. Остальное время он проводил в одиночестве, наедине со своими переживаниями.

Первые дни Мохендро старался повсюду сопровождать Бинодини, потом ему это надоело, и, пока Бинодини ходила по городу, он коротал время за едой или дремал. Трудно было поверить, что Мохендро, так избалованный своей любящей матерью, окажется в подобном положении.

Однажды они сидели вдвоем на вокзале в Аллахабаде в ожидании поезда, который почему-то запаздывал. Приходили и уходили поезда, а Бинодини все всматривалась в лица приезжающих и отъезжающих пассажиров. Куда бы они ни ехали, Бинодини постоянно смотрела по сторонам, словно надеялась встретить кого-то. В шумной толпе на широких улицах и в бесконечных переездах она чувствовала себя спокойнее; во всяком случае, это было лучше, чем вести праздное существование в оторванном от всего мира доме в узком калькуттском переулке, там она только мучилась и медленно убивала себя.

Случайно взгляд Бинодини упал на застекленную витрину. Она вздрогнула. Там, под стеклом, были выставлены письма, адресаты которых выбыли. На одном из них Бинодини увидела имя Бихари. Имя Бихари встречается часто, и было трудно предположить, что это именно тот Бихари, о котором думала Бинодини. Но она не сомневалась, что это был именно он. Бинодини постаралась запомнить адрес, написанный на конверте, и подошла к Мохендро, который с недовольным видом сидел на скамейке.

– Сегодня мы никуда не поедем, – неожиданно заявила Бинодини, – я хочу пожить в Аллахабаде.

Бинодини делала с Мохендро все, что хотела, ничем не стараясь облегчить страдания его жаждущего любви сердца. Но сегодня Мохендро, чье мужское самолюбие она столько раз унижала своим пренебрежением, в конце концов взбунтовался. Он и сам с удовольствием провел бы еще несколько дней в Аллахабаде. Но все в нем восстало против того, чтобы потакать капризам этой женщины.

– Раз решили ехать, – сердито сказал он, – нужно ехать. Нечего возвращаться!

– Я никуда не поеду, – спокойно заметила Бинодини.

– Можешь оставаться одна, я уезжаю.

– Как хочешь! – Не теряя времени, Бинодини позвала носильщика и ушла.

Восстановив свое мужское достоинство, Мохендро с мрачным видом продолжал сидеть на скамейке. Пока Бинодини не скрылась из виду, Мохендро был полон решимости, но, когда она, ни разу не оглянувшись, исчезла, он поспешил взвалить на носильщика свой багаж и последовать за ней. Очутившись на привокзальной площади, Мохендро увидел, что Бинодини нанимает извозчика. Не сказав ей ни слова, Мохендро погрузил вещи на верх экипажа, а сам сел не рядом с Бинодини, а впереди, с извозчиком, желая сохранить чувство собственного достоинства.

Они ехали уже больше часа, город давно остался позади, замелькали поля и луга. Мохендро стыдился спросить у извозчика, какой адрес дала Бинодини. Он боялся, как бы извозчик не догадался, что им, Мохендро, командует женщина и что она даже не сочла нужным посоветоваться с ним, куда ехать.

Экипаж остановился на пустынном берегу Джамны, возле большого дома с садом. Мохендро удивился. Чей это сад? Откуда Бинодини узнала о нем?

Дом был заперт. На стук вышел старик-сторож.

– Хозяин – человек очень богатый, – сказал старик, – живет он недалеко. Если он разрешит, вы сможете поселиться здесь.

Бинодини взглянула на Мохендро. Дом, видимо, понравился Мохендро – он был очень уютным, и Мохендро обрадовался возможности провести здесь хоть несколько дней после долгих скитаний.

– Отлично! – воскликнул он. – Поедем к хозяину. Я договорюсь с ним, а ты подождешь в экипаже.

– Я не в силах больше ездить, – ответила Бинодини. – Ты поезжай, а я хоть немного приду в себя. Здесь безопасно.

Как только Мохендро уехал, Бинодини позвала сторожа и завела с ним разговор. Она расспросила старика о детях – кто они, где работают, за кого он выдал дочерей замуж.

– О, нелегко вам приходится, – сочувственно произнесла она, услышав, что старик вдов. – Плохо в таком возрасте жить одному, некому позаботиться! – Потом как бы невзначай Бинодини спросила: – Скажите, здесь у вас жил господин Бихари?

– Да, – ответил старик, – он прожил здесь несколько дней. Госпожа знает его?

– Он наш родственник.

Когда старик описал наружность и характер Бихари, последние сомнения оставили Бинодини. Она попросила сторожа открыть дом и показать, где была спальня, где гостиная. После отъезда Бихари никто не жил в этих комнатах. Бинодини казалось, будто Бихари незримо присутствует здесь, будто воздух хранит его дыхание, обволакивает все ее тело. Ей так и не удалось узнать, где теперь Бихари. Может быть, он еще вернется? Сторожу ничего не было известно, но он обещал расспросить хозяина.

Приехал Мохендро. Хозяин разрешил им поселиться в доме, и Мохендро уплатил вперед.

С давних времен снег Гималаев питает Джамну, а поэты черпают свое вдохновение в ее бессмертных водах. Сколько стихотворных ритмов подсказал им шум Джамны, трепет скольких сердец хранит бег ее волн!

Мохендро сидел на берегу весь во власти любовного томления, его взгляд был затуманен, нервы напряжены, дыхание прерывисто. Золотая ви́на заходящего солнца, казалось, выводила в небе грустную мелодию.

К прибрежной песчаной полосе, игравшей яркими красками вечерней зари, осторожно подкрадывалась темнота. Полузакрыв глаза, Мохендро мысленно перенесся в мир поэм: вот, вздымая на дороге пыль, возвращаются с лугов Вриндавана коровы, Мохендро даже слышалось их мычание.

Небо затянули дождевые тучи. Темнота в незнакомых окрестностях – это не просто черное покрывало земли, она полна прекрасной таинственности, неясные проблески света будто шепчут что-то на языке, не имеющем слов. Бледная полоска противоположного песчаного берега, темная синева спокойных вод реки, раскидистые, застывшие деревья ним, извилистая линия пустынного берега, на котором в одиночестве сидел Мохендро, – все в сумеречном свете приняло неясные, загадочные очертания, и молодой человек поддался очарованию окружающей природы.

Ему почему-то вспомнилась девушка из вишнуитских стихов. Она пришла на свидание и в одиночестве стоит у Джамны. Как ей переправиться на другой берег? Одна строка стихотворения особенно запомнилась Мохендро и теперь все время звучала в его сердце: «О лодочник, перевези меня на другой берег!»

Девушка далеко, на противоположном берегу, ее скрывает темнота, но Мохендро ясно видит ее. У нее нет возраста, она вне времени, это бессмертная пастушка, которая явилась теперь на свет в облике Бинодини. Воспетая в стольких песнях, она пережила века и принесла с собой неувядаемую юность, печаль и страдания любви. И вот она стоит здесь, на прибрежном песчаном откосе, и голос ее несется к небу: «О лодочник, перевези меня на другой берег!» Так, вечно, стоит она в темноте, зовет лодочника: «О, перевези меня на другой берег!»

Луна выглянула из-за туч. Все вокруг изменилось словно по волшебству. Не было больше прозаических обязанностей, время остановило свой бег, стерлись воспоминания о прошлом, не существовало будущего, полного забот, осталась только Джамна, несущая свои серебряные воды, да Мохендро с Бинодини на разных берегах.

Волшебная ночь лишила Мохендро рассудка. Он и мысли не допускал, что сегодня Бинодини сможет прогнать его. В лунную ночь, здесь, в этом пустынном уголке рая, она предстала перед ним в образе богини Лакшми. Мохендро встал и направился к дому.

Когда он вошел в спальню Бинодини, на него повеяло ароматом цветов. Лунный свет из открытого окна и дверей лился на белоснежную постель. Бинодини сплела гирлянды из цветов, украсила ими волосы, обвила их вокруг шеи и стана и так, украшенная цветами, лежала на постели. В этот момент она походила на расцветшую весной лиану.

Мохендро потерял власть над собой.

– Бинод, – его голос прерывался от волнения, – я думал, ты придешь на берег, но луна шепнула мне, что ты ждешь меня здесь. И я пришел!

Мохендро хотел сесть на постель рядом с Бинодини, но она испуганно приподнялась и, указывая рукой на дверь, крикнула:

– Уходи вон! Не смей подходить ко мне!

Ладья чувств Мохендро села на мель. Он замер и долго не мог вымолвить ни слова. Тогда Бинодини, опасаясь, что Мохендро нарушит ее приказ, вскочила с постели.

– Кого ты ждешь? Для кого нарядилась? – спросил наконец Мохендро.

– Того, кто у меня в сердце, – ответила Бинодини, прижимая руки к груди.

– Кто он? Бихари?

– Не смей произносить его имени!

– Значит, ради него ты бродишь по стране, ездишь с места на место?

– Да!

– И его ты ждешь здесь?

– Да, его!

– Ты знаешь, где он?

– Пока нет, но скоро узнаю.

– Я не допущу этого.

– Но ты не сможешь вырвать Бихари из моего сердца! – Бинодини закрыла глаза, словно прислушиваясь к биению своего сердца, в котором царил один Бихари.

Никогда еще Мохендро не влекло к Бинодини с такой силой, как сегодня. Отвергнутый ею, он был страшен в гневе.

– Я ножом вырежу Бихари из твоего сердца! – воскликнул он, сжимая кулаки.

– Твой нож скорее, чем твоя любовь, найдет дорогу к моему сердцу, – не дрогнув, ответила Бинодини.

– Почему ты не боишься меня? Кто защитит тебя здесь?

– Ты сам защитник. Ты охраняешь меня от самого себя, – спокойно ответила молодая женщина.

– Ты по-прежнему доверяешь мне?

– Иначе я не поехала бы с тобой. Скорее наложила бы на себя руки.

– Почему же ты не умрешь! – воскликнул Мохендро. – Зачем, затянув петлю доверия на моей шее, таскаешь меня за собой? Твоя смерть принесла бы многим счастье.

– Знаю. Но я не умру, пока у меня есть надежда встретить Бихари!

– Пока ты жива, не умрет и моя надежда и я не обрету свободы. Отныне я всей душой буду молить Всевышнего послать тебе смерть. Ты не будешь принадлежать мне, но и Бихари не достанешься. Уйди из моей жизни, дай мне свободу! Моя мать плачет, жена страдает. Их слезы жгут мне сердце даже на расстоянии. Но пока ты жива, я не в силах осушить их слезы!

Мохендро выбежал из комнаты. Волшебная сеть, которую соткала вокруг себя Бинодини, порвалась. Молодая женщина задумчиво смотрела в окно. Куда исчезла сказочная прелесть лунной ночи? Теперь и сад с его клумбами, и темные воды реки, и едва различимый противоположный берег казались такими тусклыми и безжизненными, будто кто-то небрежной рукой нарисовал их на листе бумаги.

Бинодини испугалась, когда поняла, какую страсть пробудила в Мохендро; она, словно ураган, выдергивающий с корнем деревья, вырвала его из привычного уклада жизни. Но если она обладает такой силой, почему Бихари остается непоколебимым, – ведь даже океан под воздействием луны знает приливы и отливы! Зачем в ее душу врываются лишь стенания ненужной ей любви? Ведь они мешают ей выплакать ее собственное горе. А оно разрывает ей грудь – как жить ей теперь с этой непереносимой болью? Как успокоить измученное сердце?

Бинодини разорвала гирлянды, их осквернил нечистый взгляд Мохендро. Все ее упорство, все усилия и вся жизнь были бессмысленны, так же как и этот лес, лунный свет, Джамна и весь невыразимо прекрасный мир.

Ничто вокруг не изменилось, все осталось на своем месте. Завтра снова взойдет солнце. Новый день будет похож на предыдущий, и Бихари где-то вдали от нее будет так же невозмутимо читать книгу своему маленькому воспитаннику.

На глазах у Бинодини показались слезы. Все свои силы она потратила на то, чтобы сдвинуть с места скалу. Сердце ее обливалось кровью, но что делать! Судьбу, видно, не изменишь.

Всю ночь Мохендро провел без сна и только на рассвете, совершенно разбитый, забылся. Часов в девять он проснулся и привстал на постели. Сон не принес Мохендро облегчения. Он вспомнил все, что произошло ночью, и снова ощутил сердечную муку. Жизнь и мир в лучах утреннего солнца не радовали измученного бессонницей Мохендро. Во имя чего ушел он из семьи, во имя чего отрекся от веры? Зачем променял свою спокойную жизнь на все эти безумства? В это солнечное, но лишенное радости утро Мохендро почувствовал, что больше не любит Бинодини. Он смотрел на пробуждающийся мир и думал, как глупо погрязнуть в омуте собственного тщеславия, растратить жизнь на праздное существование у ног отвергнувшей его женщины! Возбуждение сменила усталость. Утомленное сердце жаждало хоть ненадолго освободиться от собственных желаний.

Отхлынувшие чувства оставляют мутный осадок, и страсть уступает место отвращению. Мохендро было непонятно, как мог он так унизить себя.

«Я во всем лучше Бинодини, – говорил он себе. – Зачем же я терплю унижения и оскорбления, словно презренный нищий, зачем хожу за ней по пятам? Какой дьявол вселил в меня такое безумие?» Бинодини больше не казалась Мохендро необыкновенной женщиной, она была такой, как и все. Прежде он наделил ее красотой вселенной, очарованием и блеском поэм и сказок, теперь волшебная пелена спала с его глаз. Перед ним была просто женщина.

Как только Мохендро освободился от проклятых чар, ему страстно захотелось домой. Там покой, там его любят. Очутиться в кругу семьи казалось ему сейчас недосягаемым счастьем. Только теперь оценил он давнюю и бескорыстную дружбу Бихари.

«Мы не умеем ценить величие того, что достается нам без всякого труда и стараний, как бы прекрасно и неизменно оно ни было, – думал Мохендро. – За тем же, что переменчиво и ложно, мы гонимся, как за самым желанным, хоть в обладании им нет и намека на истинное счастье. Сегодня же я возвращаюсь домой, – решил Мохендро. – Помогу Бинодини устроиться, пусть живет где хочет, и обрету свободу!» Он громко повторил вслух: «Обрету свободу!» Сердце его радостно забилось, и на душе, истерзанной сомнениями, стало легче. За последнее время Мохендро совершенно измучился, он никак не мог решить, чего он хочет. То вдруг он начинал стремиться к тому, что вначале казалось совсем нежеланным. То вопреки собственной воле заблуждался. Но сейчас, когда он решительно заявил: «Обрету свободу», на его душу снизошел мир, и Мохендро вздохнул с облегчением.

Он быстро встал, умылся и пошел к Бинодини. Дверь в спальню была закрыта. Он постучал.

– Ты спишь?

– Нет. Оставь меня в покое!

– Я должен сказать тебе одну важную вещь, я не задержусь у тебя.

– Не желаю ничего слушать. Уйди, не выводи меня из себя. Я хочу побыть одна.

В другое время такой отпор лишь увеличил бы настойчивость Мохендро. Но сегодня он почувствовал только презрение.

«Я так пресмыкался перед этой женщиной, – с горечью подумал Мохендро, – что она, пожалуй, вправе гнать меня. А ведь никаких законных прав на меня у Бинодини нет. Я сам виноват в том, что она так вознеслась». После всех унижений, которые он перенес, Мохендро пытался убедить себя в превосходстве над Бинодини.

«Я одержу победу! – говорил он себе. – И разорву цепи, которыми она опутала меня!»

Позавтракав, Мохендро уехал в банк за деньгами. Потом он долго бродил по лавкам Аллахабада, выбирая подарки для Аши и матери.

Вскоре Бинодини снова услышала стук. Молодая женщина, раздосадованная настойчивостью Мохендро, ничего не ответила. Когда же снова раздался стук, Бинодини, вспылив, с силой распахнула дверь.

– Что тебе надо от меня?! – начала она, но тут же умолкла… Перед ней стоял Бихари.

Чтобы узнать, там ли Мохендро, Бихари заглянул в комнату и увидел разбросанные по всей спальне увядшие цветы. Отвращение сжало ему сердце. Пока Бихари жил в Бали, его все время мучила мысль о том, что делает Бинодини, как она живет. Но образ очаровательной женщины побеждал все сомнения. Когда же Бихари приблизился к дому, где теперь жила его возлюбленная, и вошел в сад, сердце его дрогнуло, словно предчувствуя, что всем его мечтам будет нанесен удар. Увидев Бинодини в дверях спальни, Бихари ни в чем больше не сомневался.

До встречи с Бинодини Бихари казалось, что поток его любви в силах смыть всю грязь ее жизни. Теперь он убедился в том, что это невозможно. Волна ненависти, захлестнувшая Бихари, унесла с собой сострадание, которое притаилось где-то в глубине его души. Бинодини показалась ему оскверненной.

Бихари отвернулся от нее и позвал Мохендро.

– Мохендро нет дома, – сказала Бинодини, – он в городе.

Она говорила тихо и ласково, даже виду не подала, что поведение Бихари оскорбило ее.

Бихари хотел уйти, но Бинодини остановила его:

– Умоляю тебя, останься ненадолго.

Бихари дал себе слово сейчас же уйти от этой презренной женщины и не внимать никаким ее просьбам, но нежный, исполненный мольбы голос оказал свое действие – Бихари не ушел.

– Если ты снова оттолкнешь меня, – продолжала Бинодини, – клянусь, я не переживу этого!

– Зачем ты все время стараешься связать мою жизнь с твоей? – спросил Бихари. – Что я сделал тебе? Я никогда не стоял на твоем пути, никогда тебе не мешал.

– Я ведь говорила тебе, какую власть ты имеешь надо мной, но ты не поверил. Ты равнодушен ко мне, я знаю, и все же снова повторяю, что твоя власть надо мной безгранична. Ты не даешь мне быть робкой, не даешь без слов выразить свои чувства. Ты оттолкнул меня, и вот у ног твоих…

– Не смей так говорить! – прервал ее Бихари. – Я все равно не поверю.

– Пусть не верят низкие люди, но ты должен поверить! – воскликнула Бинодини. – Прошу тебя – не уходи!

– Поверю я или нет, от этого ничто не изменится. Твоя жизнь будет такой же, как и сейчас.

– Знаю, тебе все равно. Я не имею права, мне не суждено стоять рядом с тобой и высоко держать голову. Я должна находиться вдали от тебя. Но страстно молю об одном – где бы я ни была, вспоминай обо мне с нежностью. Помню, когда-то ты уважал меня немного, – это единственное, что я ценю в своей жизни. Так выслушай же меня. Останься, умоляю…

– Хорошо, – согласился Бихари и хотел пройти в соседнюю комнату.

– Ты ошибаешься, – сказала Бинодини, – позор не коснулся моей спальни. Когда-то ты жил в этой комнате, и я как святыню почитаю ее. Все эти цветы, которые теперь увяли, я собирала для тебя. Ты должен сюда войти.

Волнуясь, Бихари переступил порог спальни. Бинодини велела ему сесть на кровать, а сама опустилась на пол у его ног. Бихари растерялся.

– Сиди, не обижай меня, – сказала Бинодини, когда Бихари хотел подняться. – Я недостойна быть у твоих ног, но будь снисходителен ко мне. Я навсегда запомню это счастливое мгновение. – Несколько секунд Бинодини молчала, потом, неожиданно спохватившись, спросила: – Ты не голоден?

– Я поел на вокзале.

– Почему ты не ответил на письмо, которое я послала тебе из деревни, а распечатал его и вернул через Мохендро?

– Я не получал никакого письма!

– Ты не виделся с Мохендро в Калькутте? – удивилась Бинодини.

– Я виделся с Мохендро на следующий день после твоего отъезда в деревню, а потом сразу же уехал, и больше мы с ним не встречались.

– А до этого ты не отсылал мне моего письма, так и не распечатав его?

– Я не делал ничего подобного!

Бинодини замерла.

– Теперь мне все понятно, – вздохнула она после долгой паузы. – Постараюсь объяснить тебе. Поверишь – возблагодарю судьбу, не поверишь – не стану винить тебя. Понимаю, верить мне трудно.

Сердце Бихари смягчилось. Он не мог отвергнуть эту новую Бинодини, безропотную и такую преданную.

– Не нужно ничего говорить, – сказал Бихари. – Я верю. И не могу презирать тебя. Ничего не рассказывай.

Рыдая, Бинодини почтительно коснулась его ног.

– Мне станет легче, если я расскажу тебе все. Наберись терпения. Я подчинилась твоему приказу и уехала в деревню. Даже если бы ты не прислал мне ни одного письма, я провела бы в глуши остаток своей жизни, покорно снося насмешки и оскорбления соседей. От тебя я готова была принять все – и любовь, и наказание. Но бог судил другое. Человек, которого я невольно ввела в искушение, не оставил меня в покое. Он приехал за мной. Все видели его у дверей моего дома. Опозоренная, я не могла больше оставаться в деревне. Мне нужен был твой совет. Я искала тебя везде, но тщетно. Мохендро обманул меня, он принес мне из твоего дома мое письмо, которое было вскрыто. Я решила, что ты отвернулся от меня. Я была на краю гибели. Но ты так благороден, что даже на расстоянии защитил меня. Я осталась чиста, твой образ, запечатленный в моем сердце, охранял меня. Однажды ты меня оттолкнул, и я увидела, что ты можешь быть жестоким, быть твердым, как золото, как драгоценный камень. Таким я тебя и запомнила. Но благодаря тебе я и себя стала ценить и теперь здесь, у твоих ног, говорю тебе: я не уронила своей чести.

Бинодини умолкла. Бихари тоже не произносил ни слова. День угасал.

Вдруг на пороге появился Мохендро. Увидев Бихари, он вздрогнул. Ревность вытеснила из его сердца равнодушие. Самолюбие его было глубоко задето, когда он увидел Бинодини сидящей у ног Бихари. Он не сомневался, что она и Бихари переписывались и условились об этой встрече. Мохендро понимал, что теперь, когда Бихари, так долго отвергавший Бинодини, склонился перед ней, ему, Мохендро, не удержать ее. Он мог покинуть Бинодини, но уступить ее другому было выше его сил. Он понял это теперь, когда увидел Бихари рядом с Бинодини.

– Стоило мне уйти со сцены, как появился Бихари, – зло заметил Мохендро. – Комедия разыграна прекрасно! Даже хочется аплодировать. Но, надеюсь, это последний акт.

Кровь прилила к лицу Бинодини. Она принимала помощь Мохендро и не смела ответить на его оскорбление. Она умоляюще взглянула на Бихари. Тот медленно встал со своего места и, подойдя к Мохендро, сказал:

– Ты не имеешь права оскорблять Бинодини, ты ведешь себя как трус. И если совесть позволяет тебе поступать подобным образом, то я не допущу этого!

– Ты что, уже получил все полномочия? Давай же отныне называть тебя Бинод-Бихари.

Видя, что Мохендро не унимается, Бихари схватил его за руку.

– Я женюсь на Бинодини. Предупреждаю тебя, выбирай слова.

Мохендро замер от неожиданности. Бинодини вздрогнула, вся кровь прилила к ее сердцу.

– Кроме того, я должен сообщить тебе, что твоя мать при смерти, – продолжал Бихари, – надежды нет. Сегодня же вечером я возвращаюсь в Калькутту, Бинодини едет со мной.

– Тетя больна? – тревожно спросила Бинодини.

– Да, положение ее серьезно, что будет, сказать трудно.

Мохендро, не говоря ни слова, выбежал из комнаты.

– Как ты мог сказать такое? – обратилась Бинодини к Бихари. – Зачем шутить надо мною?

– Я не шучу. Я действительно женюсь на тебе.

– Чтобы спасти грешницу?

– Нет, потому что люблю и почитаю тебя.

– Это самая большая награда, больше мне ничего не нужно, – тихо произнесла Бинодини. – Но наш брак невозможен, законы религии никогда не признают его.

– Почему?

– Мне стыдно даже подумать! Ведь я вдова! И к тому же опозоренная в глазах общества. Если ты женишься на мне, тебя изгонят из касты, ты окажешься отверженным. Нет, это невозможно! Лучше не говори об этом.

– Ты покинешь меня? – спросил Бихари.

– Покинуть тебя у меня не хватит сил. Ты многим делаешь добро, хоть и молчишь об этом. Я буду тебе помогать. Но жениться на вдове!.. В порыве великодушия ты мог сказать что угодно, но если я позволю тебе выполнить обещание, то погублю тебя. Я никогда не простила бы себе этого.

– Но я люблю тебя, Бинодини!

– Я воспользуюсь этим и позволю себе небольшую смелость. – И, склонившись к его ногам, Бинодини поцеловала их. – Я стану отшельницей, чтобы заслужить тебя в следующем рождении, – говорила она. – В этой жизни я уже ни на что не надеюсь, ничего мне не надо. Я причинила людям много горя, немало пережила сама. Но теперь мне понятно многое. Если я забуду полученный урок, то погублю и себя, и тебя. Твое великодушие вернуло мне чувство собственного достоинства, и отныне я хочу всегда высоко держать голову.

Бихари печально молчал.

– Не обманывай себя, – продолжала Бинодини, умоляюще сложив руки. – Ты не будешь счастлив, если женишься на мне. Ты перестанешь уважать себя, так же, как и я себя. Ты безгрешен и добр. Оставайся таким, а я, живя вдали, буду помогать тебе. Будь счастлив и пусть во всем тебе сопутствует успех!

Мохендро хотел войти в комнату матери, но Аша остановила его.

– Сейчас туда нельзя, – сказала она.

– Почему? – удивился Мохендро.

– Доктор сказал, что неожиданная радость или горе одинаково опасны для нее.

– Я войду совсем тихо, постою у изголовья и сразу же уйду, она даже не заметит.

– Она вздрагивает при малейшем шорохе. И обязательно услышит, когда ты войдешь.

– Как же быть? – спросил Мохендро.

– Пусть сначала войдет Бихари, а потом мы спросим его, как поступить.

В это время пришел Бихари, за которым послала Аша.

– Ты звала меня, сестра? – спросил он. – Как мать?

Появление Бихари вдохнул в Ашу новые силы.

– После твоего отъезда мать очень волновалась. В первый же день она спросила меня, куда ты уехал. «У него важное дело, он вернется в четверг», – ответила я. Теперь она вздрагивает при каждом шорохе, словно ждет кого-то, но ничего не говорит. Вчера мы получили твою телеграмму. Узнав, что ты приезжаешь, она приказала приготовить твои любимые кушанья! Продукты велела принести на веранду, чтобы из своей комнаты наблюдать за стряпней. Она совсем не слушается врача. Недавно позвала меня и говорит: «Невестушка, ты должна сама все приготовить, а я посажу Бихари перед собой и буду его угощать».

На глаза Бихари навернулись слезы.

– Как она себя чувствует? – спросил он.

– Сейчас увидишь, – ответила Аша. – Боюсь, что ей хуже.

Бихари вошел в спальню больной, а изумленный Мохендро остался за дверью. С какой легкостью приняла на себя Аша обязанности хозяйки дома. Как просто, без смущения и ненужной заносчивости она запретила ему, Мохендро, войти в комнату матери. Авторитет Мохендро в семье пал. Он преступник и должен молча стоять за дверью, не смея даже войти к больной матери.

Но самое удивительное – это то, что Аша спокойно разговаривает с Бихари и во всем советуется с ним. Сейчас он единственный защитник семьи, единственный ее друг. Он имеет право ходить по всему дому, все слушаются его советов. Мохендро с удивлением смотрел на перемены, которые произошли в семье за время его отсутствия.

– Наконец-то ты вернулся, – сказала Раджлокхи, ласково взглянув на Бихари, когда он вошел в комнату.

– Да, вот и я!

– Успешно съездил? – спросила Раджлокхи, внимательно глядя на него.

– Да, теперь у меня нет никаких забот.

– Сегодня Аша сама приготовит для тебя угощение, а я буду давать ей указания. Врач, правда, запрещает мне, но какой смысл в этом? Неужели мне нельзя смотреть, как ты будешь есть.

– Я тоже не понимаю доктора, – согласился Бихари. – Ведь без тебя невозможно приготовить что-нибудь вкусное! С детства мы любим твою стряпню. Бедному Мохину надоела еда на западе, он мечтает о твоем рыбном супе, и сегодня мы, как когда-то в детстве, будем ссориться из-за лучших кусков. Надеюсь, твоя невестка вдоволь наготовит!

Раджлокхи уже догадалась, что Бихари привез с собой Мохендро, но, когда она услышала имя сына, сердце ее тревожно забилось, и она стала задыхаться.

– Мохендро совсем выздоровел, – сказал Бихари, когда Раджлокхи успокоилась. – Он немного устал в дороге, но после купания и обеда придет в себя.

Раджлокхи ничего не ответила.

– Мохин стоит у дверей, – сказал тогда Бихари. – Он не войдет, пока не позовешь его.

Раджлокхи, не в силах вымолвить ни слова, смотрела на дверь. Заметив ее взгляд, Бихари крикнул:

– Мохин!

Мохендро медленно вошел в комнату. Чувствуя, что сердце вот-вот разорвется у нее в груди, Раджлокхи не решалась взглянуть на сына. Мохендро поднял глаза на мать и вздрогнул, будто его ударили.

Он упал к ногам матери, прижался к ним лицом. От волнения Раджлокхи дрожала всем телом.

– Сестра, – прервала молчание Аннапурна, – пока ты не прикажешь Мохину подняться, он не встанет.

– Встань, Мохин, – с трудом выговорила Раджлокхи.

Из глаз ее полились слезы, она так давно не произносила имени сына. От слез ей стало легче. Мохендро стоял на коленях у изголовья больной. Раджлокхи с трудом повернулась к сыну, взяла в ладони его лицо и, вдыхая запах его волос, поцеловала в лоб.

– Прости меня, мама, я заставил тебя так страдать, – сдерживая рыдания, сказал Мохендро.

– Не говори так, Мохин, разве могу я не простить тебя! Но где же Аша? – воскликнула Раджлокхи, когда боль в груди немного утихла.

Аша в соседней комнате готовила еду для больной. Аннапурна позвала ее.

Раджлокхи знаком приказала сыну сесть на постель. Потом, указав на место рядом с ним, сказала Аше:

– Сядь здесь, дорогая. Я хочу снова увидеть вас вместе. Тогда все мои огорчения исчезнут. Не нужно смущаться, Аша. Я прошу немного, сядь и не таи обиды на мужа. Успокой меня.

Накрыв голову краем сари, смущенная Аша с замиранием сердца села рядом с Мохендро. Раджлокхи соединила их руки.

– Вручаю тебе Ашу, – сказала она Мохендро. – Запомни мои слова, сын: ты никогда не найдешь более преданной жены. Подойди, сестра, – обратилась она к Аннапурне, – и благослови их. Твое святое благословение принесет им счастье.

Аннапурна подошла, Мохендро и Аша со слезами на глазах взяли прах от ее ног, затем она поцеловала каждого из них и сказала:

– Да дарует вам Всевышний счастье!

– Бихари, подойди, милый, – позвала Раджлокхи, – скажи, что ты прощаешь Мохина.

Как только Бихари приблизился к Мохендро, тот бросился к нему, и друзья обнялись.

– Я хочу, Мохин, – продолжала Раджлокхи, – чтобы Бихари всегда был тебе таким же верным другом, каким он был до сих пор. Это самое большое счастье для тебя.

Больная умолкла, совершенно обессиленная. Когда Бихари поднес к ее губам лекарство, она отвела его руку.

– Не надо, – сказала она, – я вверила себя Богу. Он даст мне лекарство, которое исцелит меня от всех горестей мира. Пойдите отдохните, милые. А ты, Аша, принимайся скорее за стряпню.

Бихари и Мохендро обедали у постели Раджлокхи. Аша прислуживала им.

Грудь Мохендро теснили рыдания. Он не мог есть.

– Мохин, – говорила Раджлокхи, – почему ты не ешь? Ешь хорошенько, я за тобой слежу.

– Ты же знаешь, ма, – вмешался Бихари, – Мохин всегда плохо ел. Аша, – попросил он, – дай-ка мне еще рыбы с овощами. Удивительно вкусно.

Раджлокхи слабо улыбнулась.

– Я помню, что Бихари очень любит рыбу, – сказала она. – Почему ты так мало даешь ему? Положи побольше!

– Аша такая скупая, – пошутил Бихари. – Она-то уж лишнего не положит.

– Ай-ай-ай, посмотри, что делается! – воскликнула Раджлокхи. – Бихари пользуется твоим гостеприимством и тебя же ругает!

Аша положила на пальмовый лист Бихари еще рыбы с овощами.

– Ты хочешь, чтобы я набил желудок одной рыбой, – запротестовал он. – А Мохендро достанется все самое вкусное.

– Никак не угодишь тебе, – в шутку рассердилась Аша. – Не знаю даже, чем тебе рот заткнуть.

– А ты попробуй сладостями, – ласково посоветовал Бихари.

Раджлокхи радовалась, что друзья едят с таким аппетитом.

– Теперь, дорогая, и ты поешь, – сказала она Аше после того, как мужчины пообедали.

Когда Аша ушла, Раджлокхи велела Мохендро идти спать.

– Почему я должен уходить? – возмутился Мохендро. Он хотел всю ночь ухаживать за матерью.

Но Раджлокхи не соглашалась.

– Ты устал, Мохин, – говорила она. – Иди отдохни.

В это время вернулась Аша. Она взяла опахало и хотела сесть у изголовья, но свекровь тихо сказала:

– Дорогая, пойди посмотри, хорошо ли приготовили постель для Мохендро.

Сгорая от стыда, Аша покинула комнату. Когда в спальне больной остались только Бихари и Аннапурна, Раджлокхи обратилась к Бихари:

– Я хочу спросить тебя кое о чем. Ты не знаешь, что с Бинодини? Где она сейчас?

– В Калькутте, – ответил Бихари.

Раджлокхи вопросительно посмотрела на него. Бихари понял ее немой вопрос.

– Теперь вам незачем опасаться ее, – сказал он.

– Бинодини принесла мне много горя, но все же я люблю ее.

– Она тоже любит вас, ма.

– И мне так кажется. У всех у нас есть свои недостатки, но я знаю, что Бинодини меня любит, иначе она не могла бы так заботиться обо мне.

– Она и сейчас хочет ухаживать за вами.

– Мохин и Аша пошли отдыхать. – Раджлокхи глубоко вздохнула. – Пусть Бинодини придет и побудет ночь со мной. Ведь ничего плохого не случится.

– Бинодини здесь, – сообщил Бихари. – Я не мог уговорить ее выпить сегодня ни глотка воды. Она поклялась, что не будет ни есть, ни пить, пока вы не простите ее.

– Целый день ничего не есть и не пить! – забеспокоилась Раджлокхи. – Позови ее сейчас же!

Когда Бинодини неслышными шагами вошла в комнату, больная сказала:

– Тебе не стыдно? Чего выдумала! Целый день ничего не есть! Иди поешь сначала, потом поговорим.

Бинодини низко, до самой земли, поклонилась Раджлокхи.

– Сначала простите грешницу, – сказала она. – Иначе я не прикоснусь к еде.

– Прощаю тебя, прощаю, дитя мое! Сейчас у меня ни на кого нет зла. – Раджлокхи взяла ее за руку. – Пусть же никто никогда и от тебя не узнает зла, будь хорошей женщиной.

– Ваше благословение свято для меня, тетя, – растроганно проговорила Бинодини. – Клянусь вам, я никогда не причиню вреда вашей семье.

Бинодини распростерлась на полу, выражая почтение Аннапурне.

Потом ушла и, поев, снова робко появилась на пороге.

– Ты хочешь уйти? – спросила Раджлокхи.

– Нет, тетя, – ответила Бинодини. – Я буду с вами. Свидетель тому Всевышний, я не доставлю вам больше никаких огорчений.

Раджлокхи взглянула на Бихари.

– Разрешите Бинодини остаться, – сказал Бихари, подумав. – Я уверен – ничего плохого не случится.

Эту ночь Бихари, Бинодини и Аннапурна провели с больной.

Аша, мучаясь, что за всю ночь ни разу не проведала свекровь, поднялась очень рано. Стараясь не разбудить мужа, она быстро оделась и умылась. Еще только светало, когда она появилась у комнаты Раджлокхи. Подойдя к дверям, Аша остолбенела: «Не сон ли это?» Она увидела Бинодини, которая грела на спиртовке воду, чтобы приготовить чай для Бихари, не сомкнувшего глаз в эту ночь.

Заметив вошедшую Ашу, Бинодини встала.

– Я очень виновата перед тобой, – сказала Бинодини. – Но я пришла искать приюта в вашем доме. Никто не может выгнать меня отсюда. Но если ты велишь мне уйти, я повинуюсь.

Аша не могла вымолвить ни слова. Что творилось у нее в эту минуту в душе, она и сама не понимала и стояла совершенно растерянная.

– Не пытайся простить меня, – продолжала Бинодини. – Я знаю, ты никогда не сможешь этого сделать. Но не бойся меня. Разреши мне ухаживать за тетей, пока нужно, потом я исчезну.

Аше показалось, что вчера, когда Раджлокхи соединила их руки, она забыла свою обиду на Мохендро. Но сегодня, увидев Бинодини, Аша почувствовала, что рана в ее сердце еще не затянулась. Когда-то Мохендро любил эту женщину, может быть, и сейчас еще любит. Скоро он проснется, встретится с Бинодини, и кто знает, к чему это приведет. Аша почувствовала тревогу. Еще вчера мир казался ей прекрасным и лишенным шипов. Но сегодня на рассвете во дворе ее дома появилось дерево с шипами. В мире так мало счастья, и так трудно сберечь его.

С тяжелым сердцем вошла Аша в комнату Раджлокхи.

– Тетя, – смущенно обратилась она к Аннапурне, – вы всю ночь не спали, отдохните немного.

Аннапурна внимательно посмотрела на племянницу и вышла из комнаты, сделав знак Аше следовать за ней.

– Если хочешь быть счастливой, Чуни, – сказала Аннапурна, – забудь все. Винить другую – слабое утешение, но все время помнить о ее вине еще мучительнее.

– Я хочу все забыть, – ответила Аша. – Но не могу…

– Ты права, дитя мое, давать советы легко, а помочь трудно. Но я постараюсь. Веди себя так, будто ничего не случилось, тогда все постепенно забудется. Если ты не забудешь, то и другие будут помнить. Я не прошу, а приказываю тебе. Веди себя с Бинодини так, словно она не причинила тебе горя, дай ей почувствовать, что не боишься ее.

– Что я должна сейчас делать? – спросила Аша покорно.

– Бинодини готовит чай для Бихари. Помоги ей, принеси молоко, сахар, чашки.

Аша хотела идти, но Аннапурна остановила ее.

– Это не так уж трудно, – сказала она, – гораздо труднее другое. Но ты должна и это выполнить. Мохендро придется иногда встречаться с Бинодини. Это неизбежно. Я знаю, что будет твориться у тебя в душе, но не вздумай тайно следить за ними. Пусть сердце твое разрывается от боли – никто не должен замечать этого. Покажи Мохендро, что у тебя не осталось ни капли подозрения, скорби, страха или недоверия, что ваш разрыв принадлежит прошлому. Все должно быть так, как до вашей размолвки. Ни взглядом, ни жестом ты не должна показать мужу, что осуждаешь его. Это не совет, Чуни, не просьба, это приказ твоей тетки. Я возвращусь в Бенарес, но хочу, чтобы ты запомнила мой приказ на всю жизнь.

Выслушав тетку, Аша пошла к Бинодини.

– Вода закипела? – спросила она. – Я принесла молоко.

Бинодини удивленно посмотрела на нее и, помолчав, сказала:

– Бихари сейчас на веранде, отнеси ему чай, а я пока приготовлю тете воду для умывания. Она скоро проснется.

Бинодини не хотелось встречаться с Бихари. В душе она гордилась той властью, которую приобрела над ним, но, чтобы сохранить эту власть, надо было умело пользоваться ею. Бинодини не была уверена в себе. Ей не хотелось уподобиться нищей, которая берет все, что ей протягивают; отказывать себе в удовольствии – вот подлинное проявление гордости духа. Пока Бихари сам не позовет ее, она не пойдет к нему.

Неожиданно на веранде появился Мохендро.

– Почему так рано? – как ни в чем не бывало обратилась Аша к мужу. Быть может, сердце ее и забилось сильнее, но она сумела скрыть это. – Я нарочно завесила окно и дверь, чтобы солнце не разбудило тебя.

Словно тяжелый камень свалился с души Мохендро, когда он услышал, как легко и непринужденно Аша в присутствии Бинодини заговорила с ним.

– Как здоровье матери? – спросил он. – Она еще спит?

– Да, мать еще не проснулась, – ответила Аша. – Бихари считает, что сегодня ей лучше. Эту ночь она хорошо спала.

– А тетя где? – спросил успокоенный Мохендро.

Аша указала на комнату Аннапурны.

Бинодини с удивлением смотрела, как спокойно, с полным самообладанием держалась Аша.

– Тетя! – позвал Мохендро.

Аннапурна только что совершила утреннее омовение и собиралась прочитать молитву, но, услышав голос Мохендро, сказала:

– Входи, Мохин, входи.

– Я великий грешник, тетя, – сказал Мохендро, почтительно приветствуя Аннапурну. – Мне стыдно приблизиться к вам.

– Не говори ерунды, Мохин, – возразила Аннапурна. – Мать всегда приласкает вывалявшегося в пыли ребенка.

– Но мою грязь ничем не смоешь!

– Стоит поколотить тебя раз, два, и вся пыль выйдет! Все к лучшему, Мохин! Ты был тщеславен, считал себя безупречным и слишком доверял себе. Но вихрь греха сломил твою гордость, вот и все, что произошло.

– На этот раз я не отпущу вас в Бенарес, – заявил молодой человек. – Ваш отъезд принес нам всем несчастье.

– То, что было, не повторится. И я могу спокойно уехать.

– Тетя, – послышался голос Бихари за дверью, – вы молитесь?

– Нет, нет, входи, – отозвалась Аннапурна.

– Мохин, – воскликнул Бихари, удивленный тем, что друг его поднялся так рано, – сегодня ты, наверное, первый раз в жизни увидел восход.

– Да, Бихари, ты прав, сегодня мою жизнь впервые озарило солнце. Вижу, что тебе нужно поговорить с тетей, и поэтому ухожу.

– Уж не стал ли ты членом кабинета министров? – рассмеялся Бихари. – Я никогда ничего не скрывал от тебя и, если ты не возражаешь, сегодня хотел бы поступить так же.

– Возражаю! Хотя не смею требовать! – ответил Мохендро. – Если ты окажешь мне такое доверие, я вновь стану уважать себя.

Нелегко было Бихари говорить в присутствии Мохендро, и все же он прямо заявил:

– Я женюсь на Бинодини и пришел все окончательно уладить с тетей!

От изумления Мохендро не мог произнести ни слова.

– Что ты говоришь, Бихари? – воскликнула Аннапурна.

– В этом браке нет никакой необходимости, – сказал Мохендро, стараясь скрыть свое смятение.

– Бинодини имеет какое-нибудь отношение к этому предложению? – спросила Аннапурна.

– Нет, никакого!

– Она согласится?

– А почему бы ей и не согласиться! – вырвалось у Мохендро. – Я хорошо знаю, что она всей душой любит Бихари. Она не сможет отвергнуть его.

– Я сделал предложение Бинодини, – ответил Бихари. – Она отказала мне.

Мохендро ничего больше не сказал.

В течение нескольких дней Раджлокхи была на грани между жизнью и смертью. Но однажды настало утро, когда с лица ее исчезло страдание и на нем появилось выражение неземного умиротворения. Она попросила позвать Мохендро.

– Мне немного осталось жить, – сказала она сыну, – но я счастлива. Я не чувствую никакой горечи. Когда ты был маленьким, для меня не было большей радости, чем обнять тебя. Сегодня я испытываю такое же чувство. Ты остался для меня малышом, сокровищем моей души – я уношу с собой все твои горести, поэтому я счастлива. – Раджлокхи ласково провела рукой по лицу сына. Мохендро не мог сдержать слез. – Не надо плакать, Мохин, – продолжала она, – в твоем доме останется Лакшми. Все ключи отдай жене. Хозяйство в порядке. Вы ни в чем не будете испытывать недостатка. Еще одна просьба к тебе, но об этом, пока я жива, не должен никто знать. В моей шкатулке лежат две тысячи рупий, я завещаю их Бинодини. Она вдова, одинокая женщина; она сможет жить на проценты с них. Но помни, Мохин, Бинодини не должна жить под одной крышей с вами.

Потом Раджлокхи позвала к себе Бихари.

– Мохин сказал мне вчера, что ты купил сад и хочешь устроить там лечебницу для бедных чиновников. Да дарует тебе Всевышний долгую жизнь на радость беднякам! В день моей свадьбы свекор подарил мне поместье. Передаю его тебе, пусть оно послужит бедным. Этим я хочу почтить память своего свекра.

Раджлокхи умерла.

– Я изучал медицину, Бихари, – сказал Мохендро своему другу после погребальной церемонии. – Разреши мне принять участие в твоей работе. Чуни – хорошая хозяйка, она тоже будет помогать. Мы все вместе поселимся в Бали.

– Ты должен все обдумать сначала. Понравится ли тебе это дело? Не стоит взваливать на себя такое бремя под влиянием минутного порыва.

– Но ты сам видишь, – возразил Мохендро, – что жизнь, которую я веду, мне не по душе. Праздность приведет меня к гибели. Ты должен разрешить мне работать вместе с тобой.

Настойчивость Мохендро убедила Бихари.

Приближалось время отъезда Аннапурны. Она и Бихари обсуждали печальные события последних дней.

– Тетя, можно к тебе на минутку? – послышался за дверью голос Бинодини.

– Входи, дорогая, садись.

Бинодини вошла. Поговорив с ней немного, Аннапурна под предлогом того, что ей нужно вынести постель на веранду, оставила Бинодини и Бихари вдвоем.

– Что я должна теперь делать? – спросила Бинодини.

– Скажи сама, как бы ты хотела поступить.

– Мне говорили, что в саду на берегу Ганги ты открыл лечебницу для бедняков. Я могла бы работать там, ну хотя бы стряпать.

– Я много думал обо всем, сестра, – начал Бихари. – У нас было немало неполадок, нити нашей жизни запутались. Но сейчас наступил день, когда нужно развязать все узлы. Все должно стать ясным. У меня не хватает смелости поступить так, как желает мое сердце, но если я не уясню себе, что произошло, не успокоюсь, то не смогу достойно приготовиться к концу жизни. Если бы прошлое не мешало, ты одна в мире способна была бы составить счастье всей моей жизни. Но сейчас я должен быть свободен. Наше стремление к счастью тщетно. Мы должны искупить зло, причиненное нами.

В этот момент в комнату тихо вошла Аннапурна.

– Ма, – обратилась к ней Бинодини, – дай мне место у ног твоих, не отталкивай грешницу.

– Поедем со мной в Бенарес, дорогая, – предложила Аннапурна.

Наступил день отъезда Бинодини и Аннапурны.

– Мне бы хотелось сохранить что-нибудь на память о тебе, – сказал Бихари, когда ему удалось остаться с Бинодини наедине.

– Что я могу подарить тебе? – удивилась она.

– У англичан есть обычай, – смутился Бихари, – хранить локон возлюбленной. Если ты…

– Какой стыд! Зачем тебе мои волосы? – воскликнула Бинодини. – Это самое плохое, что есть у меня. Но если я не могу принять участия в твоей работе, я хотела бы подарить тебе кое-что. Скажи, ты примешь мой подарок?

– Конечно.

Тогда Бинодини вынула из своего сари две банкноты по тысяче рупий и передала их Бихари.

Он долго с чувством глубокой любви смотрел на Бинодини.

– А я что подарю тебе? – спросил Бихари.

– У меня есть твоя метка, – она показала шрам на руке. – Это мое украшение, и никто не в силах отнять его. Больше мне ничего не нужно.

Бихари удивился.

– Ты, наверное, забыл, – напомнила Бинодини, – однажды ты ударил меня. Это шрам. Ты не можешь взять его обратно.

Несмотря на приказ Аннапурны, Аша не могла заставить себя относиться доброжелательно к Бинодини. Они вместе ухаживали за Раджлокхи, но всякий раз, когда Аша видела Бинодини, сердце ее обливалось кровью, ей было трудно говорить с ней и еще труднее заставить себя улыбнуться. Особенно было Аше неприятно пользоваться ее услугами. Из вежливости она брала бетель, приготовленный Бинодини, а потом потихоньку выбрасывала его. И вот сегодня настал час прощания. Во второй раз тетя покидала их дом. Слезы смягчили сердце Аши, а с ними пришла и жалость к бывшей подруге. В мире редко встретишь такое сердце, которое не простило бы в час разлуки. Аша думала, что Бинодини любит Мохендро. Разве могло быть иначе? Она по себе знала, что невозможно не любить его. Помня, сколько сама она выстрадала из-за этой любви, Аша не могла не сочувствовать Бинодини, которая теперь навсегда покидала Мохендро. Более страшного наказания Аша не пожелала бы и врагу своему. При мысли об этом слезы выступили у нее на глазах. Когда-то она любила Бинодини, и сейчас эта любовь, казалось, снова готова была пробудиться в ее сердце. Аша подошла к Бинодини и с тихой грустью спросила:

– И ты уезжаешь, сестра?

Бинодини ласково взяла Ашу за подбородок.

– Да, сестра, я уезжаю. Когда-то ты любила меня. Сохрани хоть частицу той любви и теперь, когда ты счастлива, а остальное все забудь!

– Прости меня, – сказал Мохендро и низко в ноги поклонился Бинодини. На глазах у него показались слезы.

– И ты прости, – произнесла Бинодини. – Да дарует Всевышний всем вам счастье!

С. 6. Благоприятный взгляд — часть индийского свадебного обряда, когда невеста открывает лицо.

С. 7. «Мэм» – здесь: воспитательница-англичанка.

С. 8. Медж-боу — жена среднего брата.

С. 29. Ботхан (или боутхан, боудиди или боуди) – уважительное обращение к жене старшего брата или друга.

С. 35. «Прекрасней рая» — выражение из пословицы, популярной в Бенгалии: «Родная деревня – прекрасней рая».

С. 37. Бонким – Бонкимчондро Чоттопаддхай (1838–1894), Динобондху Миттро (1830–1873) – классики бенгальской литературы.

С. 45. Она встала и прикрыла лицо краем сари… – Согласно бенгальским обычаям, женщины должны закрыть лицо или покинуть комнату, если входит посторонний мужчина.

С. 54. «Ядовитое дерево» – роман Бонкимчондро Чоттопаддхая, в котором рассказывается, как одна из героинь, вдова, невольно разрушает семью.

Кундо — имя молодой вдовы из романа «Ядовитое дерево».

С. 58. …сегодня чакора предпочитает облако луне? – По легенде, птица чакора кормится только лунным светом и пьет воду только из облаков (Бинодини сравнивает Ашу с чакорой, Мохендро – с луной, а себя – с облаком).

С. 67. Раджпуты — народ, населяющий область Раджпутаны в Центральной Индии, а также название военноземледельческой касты, к которой принадлежала значительная часть феодальной знати.

С. 89. Это будет для меня поистине «приятное чтение». – «Чарупатх» – буквально «приятное чтение».

С. 149. Тхакур – здесь: почтительное обращение.

С. 152. Вишнуиты — почитатели Вишну, бога-хранителя.

С. 169. «Припадаю к твоим лотосоподобным стопам» – одно из широко распространенных в Бенгалии обращений в письме.

С. 175. «Обитель радости» – исторический роман Бонкимчондро Чоттопаддхая.

С. 179. «Копалокундола» – роман Бонкимчондро Чоттопаддхая.

С. 202. …в ушах победно звучали раковины… – Некоторые виды крупных морских раковин используются в Индии в качестве музыкальных инструментов.

С. 221. Бхишма — один из героев древнеиндийского эпоса «Махабхарата».

С. 230. …на запад. – То есть к западу от Калькутты.

С. 237. Пураны (от санскр. пурана, букв. древний) – памятники древнеиндийской литературы, посвященные божествам Вишну и Шиве, написанные на санскрите. В отличие от вед, чтение пуран разрешалось женщинам и представителям «низших» каст. Всего известно восемнадцать пуран. Наиболее популярна Бхагавата-пурана. Пураны создавались в течение длительного периода и уже в VII веке пользовались широкой популярностью в Индии.

С. 239. Анкуш — железный крюк, которым погоняют слонов.

С. 251. Бали – пригород Калькутты.

С. 261. Мать Хару. – В Бенгалии служанок часто называли по имени их детей, обычно – старшего сына. Хару – сын служанки, о которой идет речь.

С. 267. Гаруда — в индийской мифологии царь птиц, на нем летает бог Вишну.

С. 273. Да, милый, огонь скоро понадобится, но не для этого! – Имеется в виду индийский погребальный обряд – сожжение умершего на костре.

С. 283. Бессмертная пастушка. – Имеется в виду Радха – возлюбленная бога Кришны.

С. 294. Давай же отныне называть тебя Бинод-Бихари. – Игра слов: Бинод-Бихари в буквальном переводе означает «тот, кто наслаждается Бинод».

С. 295. Я стану отшельницей, чтобы заслужить тебя в следующем рождении… – Согласно религиозно-философским представлениям индуизма человек не умирает, а только перевоплощается, рождаясь в форме иного живого существа или человека. Судьба и положение каждого человека находятся в прямой зависимости от того, какую жизнь он вел в своем прошлом существовании.

С. 301. Пальмовый лист. – В Индии пальмовые листья (а также банановые и других широколистных растений) часто используют вместо тарелок.

Рабиндранат Тагор. Художник Абаниндранат Тагор

Разносторонняя одаренность Рабиндраната Тагора снискала ему славу «титана Бенгальского Возрождения». Он был поэтом, писателем, драматургом, общественным деятелем, преподавателем и философом. А еще – музыкантом и композитором, актером и живописцем.

Рабиндранат в роли Слепого Певца. Подобно хору в греческой трагедии, в пьесах Тагора Слепой Певец пояснял ход событий. Художник Абаниндранат Тагор

«Валмики-Пратибха» (букв. «Гений Валмики») – опера Рабиндраната Тагора. Бенгальское либретто было написано самим Тагором на основе легенды о разбойнике Ратнакаре, который позже стал просветленным мудрецом и написал «Рамаяну». В постановке 1881 года роль Валмики исполняет сам Тагор, в роли богини Лакшми – его племянница Индира Дэви.

Рабиндранат Тагор происходил из богатой, знатной и влиятельной семьи, подарившей Индии многих известных меценатов, благотворителей, художников и религиозных деятелей, правоведов, ученых и преподавателей. «Одним из великих благ моей молодости была литературная и артистическая атмосфера, господствовавшая в нашем доме», – писал Тагор.

Набросок портрета Рабиндраната. Художник Гаганендранат Тагор

Рабиндранат Тагор смотрит в алеющие небеса. Акварельный рисунок Гаганендраната Тагора

Сам Рабиндранат Тагор увлекся живописью уже на склоне лет. «Утро моей жизни было исполнено песен, пусть закат моих дней будет исполнен красок», – писал он.

Роман «Песчинка» (Chokher Bali, ) – первый роман Тагора, сюжетным стержнем которого становятся отношения молодой вдовы Бинодини с ее давним поклонником Мохендро, другом детства Бихари, женой Мохендро Ашей. Повествование поднимает вопросы, не решенные до сих пор в большей части мира: женская неграмотность, детские браки и судьбы вдов.

Название книги (и прозвище Бинодини) можно перевести как «песчинка», «соринка» или «бельмо на глазу».

Скрытое пламя. Художник Гаганендранат Тагор

Встреча на ступенях. Художник Гаганендранат Тагор

Страницы буклета с кратким содержанием к первой экранизации «Песчинки» (1938). На бенгальском языке

Суправа Мукерджи в роли Бинодини

Чхаби Бисвас в роли Бихари

Индира Рой в роли Ашалоты

Харен Мукерджи в роли Мохендро

Рама Баннерджи в роли Аннапурны

Женщины гор. Художник Амрита Шер-Гил