© Марика Макей, текст, 2024

© ООО «РОСМЭН», 2024

1. Воронье Гнездо

Вам нравятся граффити? Мне – безумно! Я живу этим. Не понимаю, почему закон на стороне унылых, серых заборов и однообразных многоквартирных домов. Да, бывают и бездарные художники, и обычные гопники, рисующие половые органы на стенах или пишущие какие-то гнусности. Но, простите, я-то не такой. Я – лучший в своем деле. Я – Артос!

– Какого черта ты залез на мою половину?!

Моему возмущению не было предела. Тоха – мой друг – заляпал синим цветом слизня, которого я так тщательно выводил. Слизень, в яркой кепке, с толстой цепью на груди, состроил нахальное выражение лица. По-моему, остроумно! Эти граффити ясно дают понять, как я отношусь к рэпу.

– Не гони, Слав! Куда я напишу еще одну букву?

– Не тронь моего слизня!

От спора нас отвлекли мигалки полицейской машины и характерный звук сигнала клаксона. Мы с Тохой быстро похватали рюкзаки и кинулись бежать. Машина погналась за нами, фараоны что-то кричали по рации, а мы неслись на всех парах, изредка поглядывая друг на друга и обмениваясь смешками. Такая погоня происходила не впервые.

На самом деле на уличных художников обычно не обращают никакого внимания, в основном патрули вылавливают алкашей и наркоманов, балующихся спайсом и подобной дрянью, но после того случая, когда здание отдела полиции района покрылось шикарнейшими граффити, на нас ополчились.

– Разделяемся, Тох!

На перекрестке мы побежали в разные стороны. Я слышал, что машина остановилась, значит, один из мусоров вылез и начал преследование на своих двоих. Плохой ход, бегаю я отлично!

Я завернул в первый попавшийся переулок, потом еще в один и еще. Затем запрыгнул на мусорный бак и перемахнул через сетку-рабицу. Никто не сможет меня поймать! Только не великого Артоса!

Соскочив с сетки, я оглянулся назад – преследователь отстал. Я почувствовал, как внутри распространяется приятное чувство эйфории, и не смог сдержать ухмылки.

– Блюстители порядка, – еле слышно хмыкнул я. – Не на того напали!

Накинув на голову капюшон, который слетел во время погони, я не спеша побрел по переулку, но до ушей донесся свистящий звук тормозов. Полицейская машина перекрыла движение, в кровь снова ударил адреналин. Развернувшись, я помчался назад, но не тут-то было. Врезался во что-то, опрокинулся на асфальт, содрав кожу с локтей, – передо мной, тяжело дыша и испепеляя меня взглядом, стоял патрульный.

– Быть такого не может! – ошарашенно пробормотал я. – Попался, твою мать!

– Слав, это уже за пределом дозволенного!

Мама кричала по меньшей мере уже четверть часа, лицо у нее раскраснелось, волосы выбились из прически, а добрые глаза сейчас метали молнии.

– Отделение полиции! В таком-то возрасте! Ну надо же! – все больше распалялась она. – А ведь я говорила, что этим все кончится!

– Ма, – устало буркнул я, – ты так говоришь, будто я убил кого-то.

– Один из твоих дружков оказал сопротивление, брызнул сотруднику полиции в глаза краской из баллончика! Это, по-твоему, не начало деградации?

Тоху не поймали, сказала мама, он стойко отбился от блюстителей закона, а у меня выяснить ничего не удалось. Я заявил, что любой человек мог стоять рядом и делать граффити, знать его я не обязан. Моими показаниями остались недовольны; правоохранительные органы, как мне показалось, заточили на меня зуб. Благо у отца имелись связи, меня отпустили, даже не заводя дело, а это не так-то просто устроить, если уже составлен протокол и ты сидишь в отделении полиции.

Кстати, об отце…

– Артем! – взвизгнула мама, обращаясь к нему. – Почему ты молчишь?! Я что, так и буду одна воспитывать нашего непутевого сына?

Папа сидел, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал, как мама активно жестикулирует в попытке что-то объяснить, а я делаю вид, что мне по барабану. Отец вообще личность непредсказуемая, и подобное его поведение мне не понравилось. Я насторожился.

– Я ждал, пока прекратится истерика, – спокойно отозвался папа. – Если ты закончила, дорогая, значит, могу начать я?

– Уж будь любезен! – Мама шлепнула меня полотенцем, которое все это время не выпускала из рук, и удалилась на кухню.

– Скажи мне, сын, – покашляв, начал папа, – граффити на стенах отделения полиции, надпись «Артос рулит!» – твоих рук дело?

– Я что, по-твоему, единственный художник в городе?

Почему он начал разговор именно с этого вопроса? Я точно знал, что с той стороны здания полиции не велось видеонаблюдение, свидетелей тоже быть не могло, Тоха замел все следы…

– Конечно нет, – улыбнулся он. – Но конспиратор из тебя никудышный.

Я нахмурился, чувствуя, как вздыбились на затылке мелкие волоски. От волнения скрутило живот. Свой организм я знал хорошо – такой спазм, своего рода интуиция, говорил о том, что ничего хорошего меня, похоже, не ждет…

– Никудышный конспиратор?

– Именно, – кивнул отец. – Это ж надо оставить в граффити имя, которым ты подписываешься в Сети. Верх идиотизма.

Я, не моргая, уставился на отца. Внутри разрасталось чувство стыда и страха. Отца я не боялся, но уважал. Его гнев всегда выливался в нечто поучительное, но до жути неприятное. И как раз это меня и страшило. Он мог придумать невообразимое наказание. Фантазии ему было не занимать…

Однажды я разбил вазу в доме маминой двоюродной сестры и свалил вину на мелкого брата, толком еще не умеющего говорить. Но папа узнал правду, и мне пришлось три месяца ходить на курсы лепки из глины, пока я не смог сделать максимально похожую вазу. Но наказание я понес не из-за того, что разбил дорогую для тети вещицу, а потому, что соврал. Поэтому мне еще пришлось какое-то время вымаливать прощение у годовалого Степки. Что может быть унизительнее?

– Эм-м… – Я не знал, с чего начать, но хотелось как-то выкрутиться, показать, что мне жаль. – Да уж, верх идиотизма, это точно… Ну раз уж меня отпустили, значит, дело замяли?

– Конечно.

– Фух! А я уж было решил…

– Слав, – деловито пробасил папа, перебивая меня, – ты же не думаешь, что подобное поведение сойдет тебе с рук?

Ох как же мне не нравился его тон! Ох не нравился!

– Меня бы это устроило.

– У меня есть идея, как преподать тебе урок, – уже не слушая меня, продолжил папа. – Наказания тебе не избежать. Возможно, это звучит немного нелепо…

– Звучит устрашающе! – перебил я.

– Именно так, – нисколько не смутившись, согласился отец. – Ты отправишься в ссылку.

– Исправительное учреждение? – с ужасом спросил я.

– Лучше. – Папа встал и убрал руки за спину. – Все лето ты проведешь вместе с бабушкой. Завтра ты отправляешься в Воронье Гнездо.

– Все лето?! – ахнул я. – В Вороньем Гнезде? Такое наказание подошло бы, только если бы я убил кого-то!

Губы отца изогнулись в довольной улыбке. Ссылка – как же он правильно подобрал определение поездке в деревню Воронье Гнездо!

– Не утрируй, сын, – отозвался папа. – Вам с бабушкой давно пора наладить отношения… Эта поездка пойдет тебе на пользу.

– Твою ж мать! – невольно вырвалось у меня. – Только не это!

– Собирай чемодан, – вынес окончательный приговор отец. – И кстати, – добавил он, вставая и поправляя галстук-бабочку, – не выражайся при моей матери, она этого не любит…

Путь в деревню, где родился отец, оказался утомительным. Из-за изрытых, израненных дорог, которые и дорогами-то сложно было назвать, такси ехало медленно. От нескончаемой тряски меня ужасно мутило, казалось, внутренности засунули в огромный блендер и поставили на максимальную скорость.

– Долго еще? – глухо спросил я, пытаясь сдержать рвотный позыв.

– Нет, – буркнул грузный шофер автомобиля. – Как раз подъезжаем к Уйскому.

– К Уйскому? – нахмурившись, переспросил я. – Но мне нужно в Воронье Гнездо.

– Сочувствую, парень, но мне оплатили только до Уйского.

– Должно быть, это какая-то ошибка, – закашлявшись от волнения, еле проговорил я, – мне нужно…

– В Воронье Гнездо, я понял. Не паникуй, парень. Уйское – районный центр, от поселка до деревни около десяти километров. Автобусы ходят, так что нянька не потребуется.

Больше с водителем такси мы не разговаривали, не нравился мне его тон и усмешки… Неприятный тип, любящий сильно преувеличивать, как я понял позже. Автобусы в Воронье Гнездо не ходили, мне пришлось тащиться через весь поселок под смешным названием Уйское, чтобы поймать попутку до деревни. Ссылка началась с неприятного приключения…

Дорога от вокзала к выезду из Уйского показалась довольно скучной. Центр поселка был застроен серыми пятиэтажками, а ближе к окраине – частными домами. Не считая мемориала погибшим в Великой Отечественной войне возле отреставрированного Дома культуры, я не нашел для себя ничего запоминающегося.

Чтобы покинуть районный центр, мне пришлось пройти по асфальтированному мосту, который не внушал особого доверия. Если пешеходы или даже легковые автомобили спокойно могли покинуть Уйское, то насчет грузовых машин я не был уверен. Можно было представить, каким сюрпризом для меня станет деревня…

– Эй, хлопчик! – крикнул мне какой-то парнишка, восседавший на расшатанной телеге, запряженной лошадью. – Куда путь держишь?

«Хлопчик… – про себя усмехнулся я. – Куда путь держишь? Сейчас еще так говорят?»

На нем была обычная рубашка и штаны, только все грязное и в нескольких местах порванное. Кепка-восьмиклинка, надетая козырьком назад, не скрывала торчащие, как у свиньи, уши.

– В Воронье Гнездо, – устало буркнул я.

– Тебе повезло, – улыбнулся парень, – я как раз туда направляюсь. Садись, подвезу.

Пару часов назад такое предложение показалось бы мне верхом невежества. В чистой и новой одежде залезть в сено и перепачкаться? Но сейчас этот парень меня попросту спас. Проторчав на обочине так долго, я здорово проголодался. К тому же бабушка меня наверняка заждалась.

Я закинул чемодан на подстилку из сена и уселся рядом с парнем на доску, служившую сиденьем. Все в этой ситуации меня раздражало и выводило из себя.

– Меня Федькой звать, – недолго помолчав, сообщил новый знакомый. – А тебя как кличут?

«Ну и говорок у этого паренька», – мысленно скривился я.

Заводить друзей в ссылке я не собирался, но одна тема, пожалуй, меня все-таки интересовала.

– И-и, – протянул я, не ответив на вопрос, – как у вас с девчонками? Воронье Гнездо – та еще дыра, насколько я знаю.

– Девоньки у нас прекрасные, – ответил Федька, – одна краше другой. Неужто за невестой приехал?

– Еще чего! – Я не смог сдержать ухмылки. – Не хватало мне еще деревенской… хм… девоньки.

– Ох, я бы не зарекался, – улыбнулся парень.

Ехать оказалось на удивление интересно. Что-что, а места здесь были живописные. Из рассказа Федьки я узнал, что деревню окружают три реки, по берегам которых густой полосой растет ивняк, но кое-где все-таки можно подступиться к воде. Деревенские каждое лето там купаются, но я, скорее всего, заблужусь в этих дебрях.

Всего в нескольких километрах от кукурузных и подсолнечных полей высились холмы, а их окружал прекрасный хвойный лес. Я мог бы наслаждаться воздухом, который во сто крат чище городского, если бы не вездесущие коровьи мины. Дурно пахнущих лепех в этих местах, вероятно, было больше, чем людей. Оно и понятно – через дорогу шло к водопою стадо, перегоняемое пастухом. Видимо, в речках купались не только дети, но и все, кому не лень. И нужду в воду тоже справляли все…

Пока я ехал, насчитал около десятка небольших лошадиных табунов, пасущихся в молодой, но уже довольно высокой траве. Забавно было наблюдать, как за матерью-лошадью семенит резвый жеребенок или как неуклюже, подскоками передвигается стреноженный конь.

– Ну вот, – крякнул Федька, натягивая поводья и останавливая телегу, – дальше ногами топай.

Перед въездом в деревню стояло старое кирпичное сооружение, походившее на коробку. Остановка, дошло до меня.

– А ты разве не в этой деревне живешь? Говорил, что сюда направляешься.

– Мне туда не нужно, – туманно ответил он. – Не бойся, спроси у любого, где дом бабушки, и тебе подскажут. В Вороньем Гнезде все друг друга знают.

Я повернулся в сторону населенного пункта, идти нужно было по дороге, вдоль которой с левой стороны текла одна из рек. Меня встречали разномастные деревянные домишки и какие-то сельские постройки вроде фермы и огромного гаража для грузовых машин и уборочной техники.

– Ладно, – промямлил я, оборачиваясь к парню, – спасибо тебе, Фе…

Телеги уже не было. Стоял только мой серебристый чемодан, а экипажа, на котором я прибыл, и след простыл. Я не слышал, как телега отъезжала, да и, покрутившись на месте, не увидел нигде удаляющегося силуэта. Федька будто испарился.

«Странно, – подумалось мне. – Все это очень странно…»

Поиски бабушкиного дома продолжались недолго. На дороге возле фермы я встретил маленькую беловолосую девочку в грязном, выцветшем сарафане и поинтересовался, где живет Анна Петровна Маршалова. Девчушка оценивающе осмотрела меня, сильно нахмурила брови, но все же дала подсказку, хоть и в несколько специфической манере. Десятилетка – такой возраст я дал ей навскидку – махнула рукой вдоль дороги и буркнула: «Прямо шлепай, потом направо. Там единственный голубой дом. Не промахнешься». Она говорила таким тоном, будто всю жизнь только и общалась с дураками вроде меня. Я, скорее, ожидал увидеть на лице ребенка испуг, оттого что к ней обратился незнакомец, но ее эмоциями были раздражение и даже презрение, а во взгляде читалась недетская усталость. Что с этими деревенскими не так?

Пройдя мимо фермы, а потом, как подсказала девчушка, свернув направо, я действительно увидел небольшой голубой домишко. Он стоял на единственной асфальтированной улице в деревне, но выглядел совсем непрезентабельно. Краска облупилась, наличники на окнах рассохлись и местами прогнили, а старый фундамент грозил рассыпаться. Стало грустно и даже совестно… Сколько лет отец не приезжал к своей матери? Пять? Десять? Может, все двадцать?

Глазея на потрепанный временем дом, не сразу заметил, как бабушка выбежала ко мне навстречу. Она была мне чужой, ведь я совсем не знал ее, но вся неловкость тут же улетучилась, как только бабушка заключила меня в объятия и я почувствовал исходивший от нее аромат свежей выпечки и каких-то специй. В животе предательски заурчало.

– Ох, мой бедный мальчик! – причитала бабушка, ощупывая меня и поглаживая по щеке шершавой старческой рукой. – Ты так долго добирался! А худой какой… – еле слышно пробормотала она. – Так и знала, что она их заморит.

Под словом «она» бабушка, видимо, подразумевала маму, а раз в свои семнадцать я действительно был очень худым, то причиной этого, бесспорно, являлось недоедание. Что еще ожидать от женщины сильно за шестьдесят, к которой приехал внук?

– Похож на отца, – смахнув слезу, почти беззвучно добавила она. – Волосы так же вьются, и вихор на макушке. Я сразу тебя узнала по каштановой гриве и вздернутому носу. Какой же красивый вырос!

– У отца уже нет кудрей, – улыбнулся я, – вместо них давно лысина. А нос и вовсе…

– Длинный и прямой, – оборвала бабушка. – Что ж я, по-твоему, сына своего не помню?

Насколько я знал, ей было около семидесяти, но для своего возраста бабушка выглядела очень молодо. Она не носила платка и очков, не ходила с палочкой, и движения у нее были бодрыми и резкими. Даже волосы до конца не поседели, каштановые пряди были аккуратно прижаты старым медным ободком.

– Курносый ты в мать, конечно же… Но похож все равно на отца.

– Как скажешь, – хохотнул я.

Сам не заметил, как полностью расслабился. Всю дорогу я сильно волновался, поскольку ехал к человеку, которого совсем не знал. К тому же ссылка на все лето – это довольно долго.

– Эх! А неплохо было бы перекусить… Я слышал, бабушки обычно любят кормить внуков.

– А что ж мы стоим! – взволнованно ахнула она. – Бегом в дом! Я столько пирогов напекла.

– А это уже более приятный разговор.

Бабушкин дом был маловат по городским меркам. Судя по всему, когда его проектировали, не очень-то заботились о комфорте жильцов. После прихожей, которая почему-то называлась сенями, располагалась просторная кухня. Справа была установлена русская печь, слева – умывальник, холодильник и кухонный гарнитур, а посередине – стол с двумя креслами. Комнаты в доме шли друг за другом так, что из кухни вы попадали в гостиную, а потом в спальню. Мне подобное расположение показалось крайне неудобным.

Лежа в постели после сытного ужина, я думал, чем бы заняться в месяцы ссылки. Побеленный потолок, который я гипнотизировал уже битый час, казался настолько скучным, что сон никак не шел. Я вертелся на старой пружинистой кровати и морщился, потому что мое ложе издавало поистине омерзительные и раздражающие скрипучие звуки.

Когда бессонница совсем замучила, я не нашел ничего лучше, чем достать телефон. Но, выудив электронного друга из сумки, обнаружил новую неприятность – сеть на мобильном устройстве отсутствовала.

– Ну да, – буркнул я, – все по законам жанра!

Раздраженно откинув телефон в сторону, я перевернулся на бок – и похолодел от ужаса. Волосы встали дыбом, а кожа покрылась неприятными пупырышками. В окно на меня таращились два глаза.

Я так резко дернулся и соскочил с кровати, что не устоял на ногах и рухнул, запутавшись в пододеяльнике. Горло сковала невидимая сила, но как только я чуточку справился со страхом, так сразу заголосил что было мочи.

Вбежала бабушка, включила свет и бросилась мне на помощь. Она была в длинной хлопчатобумажной сорочке, с растрепанными волосами, глаза вытаращенные. Я опять испугался, но вовремя взял себя в руки.

– Слав! – взволнованно залопотала она. – Что стряслось? Кошмар приснился аль покусал кто?

– Лицо! – только и смог вымолвить я. – В окне! Лиц…

Оглянулся на улицу и увидел только темноту. Никакого лица и в помине не было, но в памяти четко отпечаталось испугавшее меня видение.

– Лицо-о-о, – недоверчиво протянула бабушка. – Да брось, Слав. Может, собака какая пробежала… Хотя молодежь нынче шальная пошла – возможно, кто и забрался в огород. Ух, если узнаю!

– Да ладно, ба, – потирая шею, устало проговорил я, – всё в порядке. Вдруг мне и вовсе это показалось.

– Ляжешь у меня?

– Чего-о-о? – удивился я.

– Твой отец, бывало, засыпал только под моим крылом, когда его беспокоили кошмары, – улыбнулась бабушка. – Он боялся грозы и всегда спал рядом в непогоду… Правда, в твоем возрасте все же ночевал в этой комнате, хоть и не перестал бояться.

– Потому что в этом и заключается мужской характер. Спать с бабушкой в семнадцать! Надо же такое придумать.

– Ну тогда спокойной ночи, Слав, – хитро прищурив глаза, сказала бабушка.

– Спокойной ночи, – улыбнулся я в ответ.

Странно, что отец велел мне наладить с ней отношения, ведь между нами не возникло даже намека на непонимание.

Поправив постельное белье, я улегся поудобнее. Побороть желание снова вглядеться в уличную темноту оказалось сложнее, чем я предполагал, но я справился с наваждением, ибо знал, что точно не усну, если взгляну на окно хоть единожды. Завернувшись в одеяло, как в лаваш, я все-таки постепенно успокоился и через какое-то время сомкнул отяжелевшие веки и уснул.

Утро нового дня выдалось ясным и солнечным. До отвала наевшись румяных блинов с душистым вареньем, я отправился на прогулку.

Хотя дом бабушки выглядел ветхим и осевшим, разросшийся сад оживлял общий вид. Он, правда, напоминал не столько сад, сколько лес. Березы и сосенки, прикрывающие участок от пыли с дороги, вымахали до трех-четырех метров в высоту. Между ними раскинул шипастые ветви шиповник, а за живой изгородью дурманили ароматами клубника и вишня.

Асфальтированная дорога вела только вперед, и я решил осмотреть местность, не сворачивая с этой единственной дороги, которой пользовались люди. Хотя асфальт был ужасно неровный, растрескавшийся, а местами будто даже изрытый.

Дойдя до магазина, я заметил группку парней и девушек. Разных возрастов, одеты по-простому. Парни, видимо, любили обычные спортивки, отдавая предпочтение «найкам» и «адидасу», уверен, брендами тут и не пахло. Девчонки в джинсах и футболках, и только одна в сарафане, которую встретил вчера. Я насчитал одиннадцать человек. Одиннадцать разномастных деревенщин, споривших о какой-то ерунде. Как я мог пройти мимо?

– Приветствую честной народ! – подойдя к ним и чуть склонившись, громко поздоровался я. – Примете меня в тайное общество?

– О нем я и говорила, – раздался знакомый голос, и я снова подметил девчушку в поношенном сарафане. – Новенький.

– Чего сразу новенький? – хмыкнул я. – Хотите, тоже калоши надену? Или что надо сделать, чтобы вписаться в коллектив?

– М-да, – протянул рыжий паренек с большущими, как у кролика, передними зубами, – точно городской.

– Симпатичный, – вздохнула не менее симпатичная русоволосая девушка примерно моего возраста. – Жаль…

– Чего жаль-то? – непонимающе протянул я.

Ребята говорили обо мне так, словно я не стоял сейчас перед ними. Мои вопросы игнорировали, окидывали с ног до головы сканирующими взглядами, кто-то протяжно вздыхал, кто-то шептался. Атмосфера была прямо-таки странная.

– Гнать его? – спросил рыжий у огромного детины, похоже, лидера этого смешного сборища. – Пока не поздно…

– Гнать, – как будто сочувствуя, скомандовал тот, и их шайка ломанулась в мою сторону.

Хватило секунды, чтобы я среагировал и помчался прочь от ненормальных деревенских. В голове мелькал какой-то сумбур, я пытался понять, чем не угодил местным. Неужели они так обиделись на шутливое приветствие, или им просто не нравилось то, что я городской? Что за средневековье?!

Я бежал, спотыкаясь о каждый бугор или ямку, но не сбавлял темпа. Сзади доносился топот ног и грубые возгласы о том, чтобы я убирался туда, откуда прибыл, чтобы духа моего не было в Вороньем Гнезде, иначе живьем из деревни не выпустят. Я и сам частенько нарушал закон, но интересно: этим пигмеям он вообще писан?

Захлопнув за собой калитку бабушкиного дома, я наконец-то выдохнул с облегчением. Преследование прекратилось, ни голосов, ни шагов я не слышал, а территория дома, похоже, стала своего рода неприступной крепостью на весь срок летней ссылки. Я шумно вошел в помещение и с жадностью прильнул к ковшу с холодной водой из колодца, даже не сняв ботинки. На мое фееричное появление бабушка отреагировала моментально.

– Ты что так рано вернулся? – окинув меня оценивающим взглядом поверх газеты, спросила она. – Как гулянье? Подружился с кем?

– Ага, – саркастично протянул я, – нашел кучу друзей.

Бабушка улыбнулась и одним лишь взглядом потребовала объяснений.

– Ну, – неуверенно начал я, – все девчонки мной заинтересовались. Повезло мне родиться красавчиком. А парни… В общем, пришлось немного побегать.

– Вот же черти окаянные! – разводя руками, воскликнула бабушка.

– С чувством юмора у здешних ребят туго, – улыбнулся я. – Но не переживай, в обиду себя не дам.

– Правильно, нечего этих дурней бояться! – Бабушка на секунду уткнулась в газету, а потом снова посмотрела на меня: – Ты знаешь, если будут доставать, тут и наподдать не грех. Если что, бей между…

– Глаз? – подсказал я, потому что бабушка вдруг умолкла.

– Каких глаз! – возмутилась она. – С подбитым глазом противник сможет тебя догнать и с три короба навалять.

– Между чем же тогда бить?

– По насиженному, Слав, по насиженному! – Сообразив, что я ничего не понимаю, она громко вздохнула и выдала: – В голубятню пинай! Чего же тут непонятного?

Насиженное… Голубятня… До меня начала доходить суть этих завуалированных высказываний. Я шокированно посмотрел на бабушку и, не удержавшись, рассмеялся.

– Ба, так только девчонки отпор дают, – фыркнул я. – Парни никогда…

– Ну, – пожала плечами она, – как сама делала, так и советую. Способ-то действенный.

– Еще бы, – улыбнулся я.

Да, как же все-таки скучно я жил без бабушки! Жаль, что не приезжал к ней прежде… А если бы не провинился и родители не наказали меня, сослав в Воронье Гнездо, я, возможно, так никогда и не узнал бы, какая она классная.

Отдышавшись после погони в уютном кресле на кухне – она была больше гостиной и комнаты, в которой меня поселили, – я снова стал собираться на улицу. Прошла пара часов, организаторы охоты на меня, скорее всего, разбрелись по домам, а я все еще не осмотрел деревню как следует. К тому же хотелось узнать, почему деревенские ополчились на меня ни с того ни с сего. Может, удастся кого-нибудь из них отловить и расспросить, а если нет и шайка малолетних бандюганов до сих пор караулит меня, я больше убегать не буду. Начнут бить – пускай. Посмотрим, что из этого выйдет… Не сидеть же мне безвылазно дома все лето, в конце-то концов!

Я вышел за калитку, заранее оглядевшись по сторонам. Никого не было видно, не считая гусей, пасущихся на соседней поляне. Снова ступив на дорогу, я решительно пошел в сторону магазина из красного кирпича, где услышал команду в свой адрес: «Гнать». Возле магазина никого не оказалось. Храбрость до краев наполнила мое сердце, и я двинулся дальше осматривать достопримечательности поселения максимум в двести домов.

В планах была прогулка по асфальтированной дороге, которая шла по прямой, не сворачивая, но, увидев чуть в стороне реку, я решил изменить маршрут. Насыпная дорога уходила вправо. С одной стороны рос ивняк, с другой – тополя. Оказавшись здесь, я понял, что дошел до окраины деревни. Позади остались дома и хозяйственные постройки, а впереди раскинулись широкие поля, холмы, заросшие березами и елями, и бесконечный горизонт.

Подъезжая накануне к Вороньему Гнезду, я уже видел одну речку. Это была вторая, значит, где-то пряталась третья. Не знаю почему, но меня всегда привлекала вода. Я уверенно плавал, подолгу задерживал дыхание. Вот чего действительно не хватает в городах, так это рек и водоемов.

– Эй, непонятливый!

Я не из трусливых, но в тот момент затылок покрылся мерзкими мурашками. Резко развернувшись, я увидел ту же шайку малолетних преступников. Правда, на этот раз их было меньше: три парня и девчонка. Рассмотрев их получше, я понял, что мне несдобровать. Амбал, рыжий крол, тощий, прыщавый паренек и лупоглазая девчонка с веснушками по всему лицу пытались уничтожить меня взглядами.

– Слава богу, я вас нашел, – нервно хихикнул я, – а то бы не заснул, мучаясь в догадках, какого черта вам от меня надо.

– Ты немного двинутый, да? – скрещивая руки на груди, спросила конопатая и добавила, обращаясь к главарю: – Может, он правда того? Вдруг хуже сделаем?

– Да куда хуже, – ответил он. – Похоже, тут и без нас запущенный случай.

– Я вообще-то рядом стою и все слышу! Чего пристали, спрашиваю?

– Типа спасаем, – пожал плечами рыжий, подходя ко мне ближе. – Спасибо можешь не говорить.

– Какое еще на хрен спасибо?!

Разговор снова становился до неприличия странным. Я подумал, что психоз накрыл всех деревенских одновременно. Мне стало не по себе.

– Извини, горожанин, – сказал амбал.

И тут же мне на голову надели мешок. Кто-то подобрался сзади.

Несколько человек налетело с разных сторон, я не успел даже пикнуть. Мне связали руки и поволокли меня, не обращая внимания на истерику, которую я закатил.

Услышав звук подъезжающей машины, я по-настоящему испугался, а когда мою тушку бесцеремонно засунули в автомобиль, и вовсе потерял дар речи. Я думал, максимум, что может сделать враг, – наградить тумаками. Но с каждой минутой пребывания в плену фантазия рисовала все больше ужасов.

Мы ехали, подпрыгивая на каждой кочке, водитель вел так, будто за нами шла погоня. В какой-то момент я перестал сопротивляться и стал прислушиваться к воплям в машине. Сидящие рядом со мной и те, кто был на передних сиденьях, кричали друг на друга, спорили, как лучше ехать, как меня высадить и сделать так, чтобы я не вернулся. Наверное, если бы они обсуждали, где закопать мой труп, это звучало бы не так странно и пугающе…

Мешок на голове мешал дышать, не говоря уже о том, что я ничего не видел. Ребята справа и слева от меня не могли усидеть спокойно, то и дело подпихивали меня под ребра, но я мог поклясться, не специально. Чувствовал, что они напуганы. Меня вдруг посетила мысль – может, они действительно душевнобольные и думают, что сейчас происходит операция по спасению человека. Они говорили о безопасности и о том, что должны защитить меня от себя. Это было действительно жутко.

Потом, помимо людских голосов и звука тарахтящего мотора, я вдруг услышал шум. Начался дождь, причем очень сильный. Капли звонко барабанили по крыше, по стеклам. Автомобиль начало заносить в разные стороны. Деревенские завопили еще сильнее.

– Стой, Глеб! Стой! – завизжала девчонка справа от меня, сильно сжав мою ногу.

Я зашипел от боли.

– Не пустит! – раздалось спереди. – Дальше нет ходу!

– Выпускай его, Рыжий!

– Сначала надо спросить! – возразил парень по левую руку от меня. – Снимать мешок?

– Давай уже!

Я думал, без мешка станет светло, и заранее прищурил глаза, но в этом не было необходимости. Ливень был такой силы, что казалось, никакого солнечного утра в деревне и вовсе не было.

Рыжий крол держал в руке мешок из-под муки. Видимо, его друзья не сильно заморачивались, когда давали парню кличку Рыжий.

– Что ты видишь? – крикнул амбал с водительского места, вперившись в меня бешеным взглядом.

Я внимательно осмотрел салон автомобиля – те же лица, что были у реки. Хотя нет, на заднем сиденье вместе со мной сидело не двое, а трое: конопатая, Рыжий и симпатичная русоволосая девушка, на которую я обратил внимание еще в первую встречу с этими ненормальными. Видимо, она-то и накинула мешок мне на голову.

– Психов! – процедил я, снова начиная дергаться.

– Да угомонись ты! – рявкнул амбал.

– Подожди, Глеб, – дрожащим голосом проговорила русоволосая красавица. – Он напуган!

Девушка потянулась ко мне, и я на мгновение застыл. Она сидела у окна, ей пришлось немного отодвинуть веснушчатую подругу, чтобы взять меня за связанные руки.

– Привет, – стараясь говорить спокойно, начала она, – меня зовут Инга… Наверное, все это выглядит пугающе, но мы не желаем тебе зла. Мы хотим помочь. Поверь, ты должен как можно быстрее убраться из деревни!

– Во-первых, в такую погоду хороший хозяин даже собаку не выгонит из дома, а во-вторых, какого черта…

– Так ты тоже это видишь? – ахнула Инга.

– Вижу что?

– Дождь! – хором выкрикнули пассажиры.

– О-о… – обреченно протянул я, получив подтверждение психологического отклонения ребят. – Знаете, это уже не смешно. Плевать, что намокну, просто выпустите меня.

На какое-то мгновение в салоне автомобиля воцарилась тишина, только бушующая снаружи стихия не давала забыть, что все происходящее сейчас – правда.

– Он видит, – вздохнул Рыжий, по-приятельски похлопав меня по спине. – Мы опоздали.

– Зараза! – выругался Глеб.

Сидеть в старых, пропахших пылью и табаком жигулях было неприятно не только потому, что меня похитили, но и по той причине, что, кроме девушек, ко мне жался еще и парень. Места на заднем сиденье не хватало.

– Так вы отпустите меня?

– Отпустим, – вздохнул Глеб. – Только рано радуешься, – добавил он, увидев облегчение на моем лице. – Лучше бы ты успел убраться отсюда, как мы советовали.

– Советовали? – ухмыльнулся я. – Своеобразный у вас подход!

– Приходится. Ладно, развязывай его, Рыжий. Едем обратно.

– И что теперь? – ошеломленно спросил я.

– Что теперь, – недовольно хмыкнула веснушчатая. – Добро пожаловать в Воронье Гнездо.

«Вот психи!» – в который раз подумал я.

Мне было любопытно, как Глеб ориентируется в данный момент, ведь ливень стоял непроглядной стеной. Я не первый раз оказался в дождь в машине, но этот ливень был особенный, и похищение тут ни при чем. Если несколько минут назад салон автомобиля разрывался от криков, то сейчас все затихли. Водитель не мог видеть ничего, но его движения были твердыми и уверенными, будто подобное уже случалось прежде; от былой паники не осталось и следа.

Я чувствовал, что мы развернулись и направились обратно к Вороньему Гнезду, страх и беспокойство сменились жгучим любопытством.

– Та-а-ак, – протяжно начал я, – может, все-таки расскажете, что это было? Вы пранкеры, что ли?

– Нет, – обрубил Глеб.

– Знаете, – заметил прыщавый парнишка с переднего пассажирского сиденья, – мы не так уж много гостей принимаем, но я не хочу рассказывать этому городскому черту, что тут происходит.

– Кики! – возмутилась Инга, щелкнув парнишку сзади по макушке.

«Кики, – хмыкнул я про себя, – интересно, это прозвище – производное от Кикиморы?»

– И у меня особого желания нет, – отозвалась веснушчатая. – Я вымоталась, пока мы за ним гонялись по всей деревне.

Ее карие глаза напоминали две огромные смородины. Медные волосы были туго схвачены потрепанной резинкой, острый нос и тонкие губы делали лицо весьма неприветливым. Она не показалась мне уродливой, хотя и красавицей не была, но вот неприятной – весьма.

– Да я вроде не особо скрывался. Думал, намечается драка, а тут такое…

– Да мы тебя со вчерашнего дня караулим!

– Серьезно? – опешил я. – Так вот кто торчал под окнами ночью! – Мне казалось, что на сегодня с меня хватит удивления, но судьба распорядилась иначе. – Вы точно психи!

– Не больше тебя, – парировал Глеб. – Боже! Почему с новенькими всегда так трудно?

– Дело в том, – заговорщическим тоном начал Рыжий, – что мы действительно пытались тебе помочь. Эта деревня… Она про́клята!

– Мы не знаем, что с ней, – поправила Инга.

– Как по мне, – продолжил Рыжий, – так все это – сущее проклятие.

Он, шмыгнув носом, раздраженно посмотрел на Ингу. Мне даже показалось, что ему хочется ее ударить… Хорошо, что между ними сидели мы с Веснушкой. Девушка наморщила высокий лоб и, неопределенно хмыкнув, уставилась в окно, за которым ничего не было видно из-за дождя. Видимо, между этими двумя довольно напряженные отношения.

Как только автомобиль подъехал к остановке у въезда в деревню, стало светлее, я не сразу сообразил, что гроза прекратилась.

«Как быстро началось, – подумал я, – так же и стихло…»

– Хм, странно, – вертя головой по сторонам, пробормотал я. – Такой сильный ливень, а прошел мимо деревни. Как удачно.

– Ага, – хрюкнул прыщавый Кики, – вот это везение! Мы просто счастливчики! – И буркнул еле слышно, но я понял, что фраза адресована мне: – Вот же олень!

– Воронье Гнездо никого не выпускает по прошествии суток, – подала голос Веснушка. – Ты обречен прожить здесь всю свою жизнь. Поздравляю.

– Что значит «не выпускает»?

– То и значит, – ответил Глеб. – Захочешь покинуть деревню – не сможешь. Всегда что-то мешает, как, например, этот ливень.

– В прошлый раз был туман, – задумчиво добавила Инга. – Ехали, ехали, а вернулись обратно.

По-моему, так начинаются все фильмы ужасов. Деревня в глуши, ее странные жители, поверья…

«Надеюсь, – взмолился я про себя, – они не приносят людей в жертву!»

– Да, да, – безрезультатно пытаясь отодвинуться от людей, жмущихся ко мне, кивнул я, – я смотрел «Сайлент Хилл».

– А мы и не ждали, что поверишь, – ухмыльнулся Глеб, – поэтому не прибегали к уговорам. Решили действовать, но ты… В общем, бегаешь отлично.

– Спасибо.

В Гнездо заехали в полном молчании. Сказать по правде, я даже не знал, хочу ли продолжать слушать бредни деревенских. Меня интересовала правда, а не эти байки.

Глеб свернул на насыпную дорогу, идущую вдоль коровьей фермы, по которой я прибыл к дому бабушки вчера. Я думал, меня высадят возле моей крепости, но парень заехал на пустырь позади соседних домов и заглушил машину.

– Дальше пешком, – сообщил Глеб, – ко двору подъехать не могу, если отец узнает, что брал машину, – прибьет.

– Да ты рисковый, – заметил я, выходя из жигулей.

– Как тебя зовут, шутник? – поинтересовался Глеб. – Нам многое предстоит вместе пережить, нужно же как-то обращаться к тебе.

– Слав.

– Слава, значит.

– Не Слава. Слав.

– Ладно, Слав, – сделав ударение на имени, усмехнулся он. – Будем привыкать друг к другу.

– Ни к чему такие жертвы, – хмыкнул я, – эта ссылка всего лишь на лето.

– О-о, – протянул Кики, скаля зубы, – это будет долгое лето для тебя.

– Я не задержусь здесь ни на секунду дольше. И никакое проклятие меня не остановит!

– Хорошая речь, – ответил Глеб серьезно. – Жаль только, что напрасная.

Сидя в кресле на кухне и поедая пирог с клубникой, такой вкусный, что можно с пальцами проглотить, я обдумывал произошедшее сегодня. Бабушка расположилась напротив, она читала книгу в ветхом переплете и иногда потягивала чай из советской сервизной чашки.

– Ба, – прогудел я с набитым ртом, – почему тут не ловит связь? Двадцать первый век все-таки…

– Сотовая вышка есть только в районном центре, милый. Но если тебе нужно позвонить, мы сходим к Тимофеевне, у нее есть стационарный телефон. Не беспокойся, я уже позвонила Артему и сообщила, что ты благополучно добрался… Отец был недоволен, что ты запамятовал с этим, но я взяла вину на себя.

Бабушка улыбнулась, но в ту же секунду ее глаза почему-то наполнились слезами. Она отвернулась и быстро смахнула их.

– А у вас… У вас с ним все в порядке?

– Я просто давно не слышала его голоса, дорогой, – взяв себя в руки, ответила бабушка. – Твой отец слишком занят.

– Это не причина, чтобы не общаться с матерью! По-моему, ты классная… И он должен хоть иногда приезжать к тебе.

– Спасибо, Слав, – тепло улыбнулась она. – Но не серчай на отца. Он выпорхнул из гнезда и стал ответственным за новую семью. Он все делает, чтобы вы были счастливы. Уверена, он не приезжает, потому что на то есть веские причины.

Трудно было сказать, насколько эти причины веские, ведь мы каждые полгода летали за границу, но сообщать об этом бабушке я не стал.

Спустя пару минут раздался стук в дверь, и в дом вошел парень, которого я не видел прежде. Он был высок и крепок, но лицо казалось детским из-за круглых щек и пухлых губ.

Гость улыбнулся, сверкнув зелеными глазами:

– Добрый вечер. Пришел, как и обещал, Анна Петровна.

– Добрый вечер, Костик, – отозвалась бабушка. – Проходи, мы как раз чай пьем.

Парень подошел ко мне и протянул руку. Я пожал его ладонь, грубую и шершавую.

– Ростислав, – зачем-то представился я полным именем, – но зови меня просто Слав.

– Хорошо, Слав, – улыбнулся парень. – А я – Костя… Ну, ты уже это слышал.

Не знаю почему, но я вдруг испытал неловкость, хотя для меня это совершенно неестественно. Навскидку Косте было не больше двадцати пяти лет, но мне он показался таким взрослым и серьезным, что я немного растерялся.

– Ну садись, садись, – запричитала бабушка, – сейчас налью крепкого чаю. Костик – внук Тимофеевны, я пригласила его из-за случая с молодежью. Ты говорил, парни не особо хорошо тебя приняли, так вот я подумала…

– Ба, – заскулил я, – ты серьезно? Телохранителя мне наняла, что ли?

– Не телохранителя. Я просто поговорю с ними. Обещаю, тебя не тронут.

– Константин, – спокойно сказал я, – я польщен, правда. Но, пожалуйста, оставьте это дело мне.

– Но, Слав!

– Ба, я уже сам все уладил.

Я смотрел на этих двоих и терзался сомнениями. Мне хотелось кричать от негодования и одновременно смеяться от бабушкиной инициативы.

– Все в порядке, – улыбнулся я. – Мы уже поговорили с ребятами и разрешили наши недопонимания. Смотрите, я даже умудрился остаться целым и невредимым!

– Похвально, – покивал Костя и обернулся к бабушке: – Не такой он уж и хлюпик, каким вы его представили.

– О, а на этом спасибо, конечно, – скривился я, и мы все рассмеялись.

Злость отступила. Естественно, что бабушка хотела меня защитить и уберечь, не стоило на нее сердиться. Мгновение спустя я даже почувствовал благодарность за то, что она попыталась что-то сделать, помочь, а не просто забыла или не придала значения этому случаю.

Так тепло, как у бабушки, мне еще нигде не было… Родители постоянно ссылались на занятость, а я был предоставлен сам себе. О семейных вечерах вообще знал только из фильмов. Жаль. Семья – самое главное, что есть в нашей жизни.

Когда мы выпили по чашке чая и доели ягодный пирог, Костя стал собираться домой. Я вызвался его проводить, не просто так, конечно же.

– Слушай, – начал я, – тут такое дело… В общем, ребята, с которыми я познакомился, в один голос твердят, что деревня про́клята, что покинуть ее невозможно. Говорят, мне теперь придется всю жизнь тут прожить.

– И ты им поверил? – хмыкнул Костя.

– Нет, конечно! Просто они даже похитили меня, чтобы вывезти из деревни.

– Похитили? – Брови собеседника поползли к взъерошенной челке. – Это уже новый уровень глумления над новенькими.

– Да, я тоже сначала так подумал, но ребята вели себя настолько убедительно… Все это было похоже на правду. Я в жизни не видел подобной паники.

– Так в этом и смысл шутки – заставить тебя поверить.

– А как насчет дождя? Пошел такой сильный ливень, что ничего не было видно, даже дворники не спасали. А как только вернулись к въезду в деревню, он сразу закончился, будто его и не было вовсе!

Не то чтобы я поверил в бредни деревенских ребят, но забыть о поездке – попытке покинуть Гнездо никак не удавалось. Мне хотелось услышать все аргументы Кости, чтобы убедиться в том, что я свободен.

– Тучи прошли стороной, эка невидаль.

– Но Глеб взял машину у отца без спросу. Разве ради шуток идут на подобное?

– А разве нет?

Костя поморщился, будто проглотил лимон, и неприятно усмехнулся. Этого типа сложно было «прочитать», но мне показалось, что в данный момент я его раздражаю.

– Значит, – не обращая внимания на изменившееся поведение собеседника, продолжил я, – ты или я в любое время можем уехать отсюда?

– Естественно. Слушай, я только решил, что ты нормальный парень, и на́ тебе – поверил детским байкам! Займись чем-нибудь полезным лучше. Бабушке вон помоги, а то весь фундамент трещинами пошел.

– Да я бы с радостью, – краснея, ответил я, – только не умею…

– Не страшно. Завтра приду помогу. И тебя научу.

Костя достал из кармана пачку сигарет и закурил, чиркнув спичкой. Давно не встречал это незатейливое приспособление в обиходе. Приятный запах подпаленного дерева сменился едким дымом сигареты. Я поморщился и даже на шаг отступил, не скрывая недовольства, что приходится нюхать эту дрянь.

– Самое страшное в нашей деревне, – заговорил Костя, – это быть недостаточно самостоятельным и не знать обыденных вещей, нужных для жизни. – Он сделал очередную затяжку яда и продолжил: – Впрочем, так во всех деревнях. До завтра, Слав.

Внук Тимофеевны оставил меня в смятении, наедине с мыслями и ощущениями, в которых я пока не мог разобраться. Я видел поведение деревенских, чувствовал их страх и негодование. Не могут люди так играть ради обычной забавы… Или могут?

Я не собирался покидать деревню в ближайшие три месяца, ссылка предстояла долгая. Да и от теплоты бабушкиного дома, ее заботы, а также выпечки тоже не хотелось отказываться, но мысли о сегодняшнем происшествии не давали покоя. Я не мог просто сидеть и ждать. Мне было необходимо разобраться с проклятием Вороньего Гнезда, если оно вообще существовало.

Где находится выезд из деревни, я запомнил хорошо, поэтому после разговора с Костей мне не составило труда добраться до остановки с кривой и ржавой табличкой: «Воронье Гнездо». Я немного постоял напротив ветхого строения – оказывается, даже кирпич может быть ветхим, – а потом быстрым шагом стал отдаляться от него.

Я не чувствовал аромата свежести, как обычно бывает после дождя, даже пыль на насыпной дороге не прибило недавно прошедшим ливнем. Меня не покидало волнение, но я решительно пошел вперед.

Примерно после получасовой прогулки я почувствовал первые капли вновь начинающегося дождя. Волосы на руках и затылке неприятно вздыбились то ли от холода, то ли от предчувствия надвигающейся угрозы. Где-то внутри я ощутил колющий страх, но все равно упрямо продолжил путь.

«Это всего лишь байки, – твердил я себе. – Костя сказал, что в любое время можно покинуть деревню, значит, так и есть. Он серьезный парень, ему верить можно!»

В какой-то момент солнечный день превратился в угрюмые сумерки, я будто оказался в параллельной вселенной, где никто не знает, что такое свет. Тучи сгущались, дождь не собирался сбавлять пыл, наоборот, с каждой секундой усиливался. И вот уже потоки ливня с неистовой яростью хлестали по лицу, ветер рвал с меня футболку, а разветвленные молнии, похожие на мертвые сучья, рассекали небо прямо над головой. Раскаты грома каждую минуту сопровождались ослепительной вспышкой.

– Что за бред?! – выкрикнул я в небо. – Какое, к черту, проклятие? Не верю!

Конечности давно заледенели, изо рта валил пар, я продрог как собака, но не отступался от цели! Я не вынесу жизни в клетке! Со мной никакое проклятие не совладает!

Ливень с каждой минутой все больше и больше прибивал меня к земле, будто желая замуровать мое тело в оковах щебенки. Вода была повсюду, она заливалась в рот и уши, не давала открыть глаза. Было трудно что-то увидеть и разобрать, но я ясно помню, как куст ивняка рядом со мной словно взорвался от разряда молнии. Я упал на колени, загребая мокрую почву руками. Это было не просто совпадение. Предупреждение.

– Да понял я! – задыхаясь от гнева, прокричал я. – Все, хватит!

Так же на четвереньках я развернулся на сто восемьдесят градусов и пополз обратно в деревню. Футболка и шорты неприятно липли к телу, в кедах хлюпало, а стекающая с челки вода приводила в бешенство. Сил идти не было, их почти не осталось даже на то, чтобы передвигаться ползком, но выбора мне никто не предоставил.

Инстинкт самосохранения не давал останавливаться. Только благодаря тому, что желал выжить, – а ведь я нутром чувствовал, что моей жизни угрожает настоящая опасность, – мне удалось вернуться к выезду из Гнезда. Увидев искаженное очертание кирпичной остановки за стеной ливня, я сделал усилие и переправился через барьер. Не совсем понял, как это произошло, но я будто вынырнул из вертикального водоема, переползая через черту, определенную погодной аномалией. Как только я оказался на той стороне, дождь прекратился…

И вот теперь я лежал на сухой насыпной дороге почти возле остановки с названием деревни и не мог поверить в случившееся. Солнце припекало, быстро высушивая оголенные участки кожи. Ненастье снова обошло деревню стороной. Уже дважды за день. Но самым странным и страшным во всей этой чертовщине было ощущение при переходе через незримую стену. Ведь тогда я понял – граница существует!

Я приподнял голову и посмотрел туда, откуда только что приполз, – солнце в зените, в траве стрекочут кузнечики, а нежно-голубое небо совершенно свободно от грозовых туч. Снова уронил тяжелую голову на теплую щебенку.

– Тронулся умом так же, как эти деревенские, не иначе, – прошептал я с закрытыми глазами. – Что это было? Галлюцинации?

– Сам ты галлюцинация, – проник в уши скрипучий голос.

Я, щурясь, приоткрыл глаза. Надо мной навис размытый силуэт, уставивший руки в боки. Собрав последние силы, я поднял корпус и сел, снова задрав голову. Мне хотелось рассмотреть обладателя такого неприятного голоса. Веснушчатая лупоглазая девчонка с медными волосами, забранными в пучок на затылке, сверлила меня недовольным взглядом.

– Отряд спасателей прибыл! – неожиданно громко воскликнул я.

– Ну точно идиот! – выпалила она, скрестив руки на груди и злобно надувая щеки. – Какого черта тебя туда понесло? Да еще пехом… Одного раза не хватило?

– Значит, Воронье Гнездо – действительно проклятое место? – пропустив вопросы девчонки, пробормотал я. – До сих пор не могу поверить в это.

– Придется уж, – хмыкнула она. – Ладно, пошли! Я живу тут недалеко… Чаем напою.

После такого приключения было сложно отказаться от чашки крепкого горячего чая. К тому же без посторонней помощи я вряд ли смог бы вернуться домой. Предложение было принято с превеликим удовольствием.

Дорога от остановки до дома Веснушки заняла довольно длительное время, хотя жилище моей новой знакомой находилось недалеко от въезда. Я повис на девушке без доли стеснения, закинув руку ей на шею, она пыхтела от натуги, но волокла меня, как истинный спасатель. Иногда я поворачивал голову, чтобы посмотреть на ее недовольное лицо, и улыбался, словно полоумный, но она и это терпела с достоинством. На самом деле я был в состоянии идти самостоятельно, но разве можно отказать себе в таком веселье?

Я сидел на старом, скрипучем стуле закутанный в теплый плед и с упоением потягивал сладкий малиновый чай. Какое-то время мы просто молчали, вылупившись друг на друга.

Я не выдержал первым:

– Как, ты говорила, тебя зовут?

– Я не говорила.

– Да уж, – протянул я, понимая, что с компанией деревенских ребят мне придется несладко. – А все же?

– Зоя, – буркнула та.

– Неужели кто-то еще называет так детей?

Не знаю, почему я не мог удержаться от подколов, – наверное, это заложено в характере, но Зоя оказалась не робкого десятка. Мне в плечо прилетел ботинок!

– С ума сошла?!

– Это я еще тебя пожалела, – хмыкнула Зоя, складывая руки крест-накрест на груди, – впредь выбирай выражения. Предупреждаю только один раз.

– Да я же ничего такого не сказал! Зоя… Ну подумаешь, имя древнее, зачем людей-то калечить?

Зоя схватила что-то со стола и зло зыркнула на меня, я подскочил на месте и дернулся в сторону, закрывая лицо руками, – вдруг опять что-то прилетит.

– Да угомонись ты, – хихикнула она, – это всего лишь ложка.

Девушка наклонилась к низкой тумбе возле меня, открыла дверцу и достала оттуда трехлитровую банку меда. Сняла крышку и накапала целую ложку душистого нектара.

– Ешь, – приказала Зоя, – малина поможет предотвратить простуду, но мед – всему голова, точно не подпустит болезнь.

– А я думал, – принимая угощение, ухмыльнулся я, – хлеб – всему голова.

– Да ты, похоже, бессмертный, раз смеешь перечить Зое! – раздался голос Глеба у меня за спиной. – Удивляюсь, – хмыкнул парень, посмотрев ей в глаза, – как ты еще этого шутника не прибила.

– Сама в шоке, – поморщилась Зоя.

– А тебя сюда каким ветром занесло? – поинтересовался я. – Телефоны не ловят, средневековье.

– Катюха-мелкая видела, как вы шли сюда, – ответил Глеб, усаживаясь за стол без приглашения и отнимая у меня ложку с медом. – Она у нас лучше всякого телефона, резвая деваха. Ты должен был запомнить ее, рядом с твоей бабушкой живет.

– Сарафан и суровый взгляд шахтера? Ага, как же, помню… Именно она, как я понял, и сдала меня вам.

– Верно. Говорю ведь, лучше любого телефона.

Глеб огляделся, ища, чем бы запить сладкий мед. Я, не растерявшись, схватил со стола свою кружку с малиновым чаем и звучно отпил из нее.

– Я чего пришел-то. Я самый старший из наших, поэтому именно мне следует предупредить тебя. Гнездо покинуть не выйдет, попытки ни к чему хорошему не приведут.

– Полагаете, я буду бездействовать? Как вы?

– Рассчитываем на благоразумие, и всего-то. Понимаешь, – Глеб облокотился на стол и заглянул мне в глаза, – если с тобой что-то случится, мы всего лишь погорюем какое-то время. Но от каждой твоей попытки покинуть деревню могут пострадать другие.

– Как кто-то может пострадать из-за этого?

– Мы не знаем, с чем это связано и почему так происходит, но, как только крысы вроде тебя бегут с корабля, всегда творится нечто жуткое.

– Крысы? – хмыкнул я. – Значит, теперь я для вас кто-то вроде крысы? Может, запрете меня?

– Не обижайся, Слав, мы все были этими крысами. Теперь мы не пытаемся сбежать, мы стараемся разобраться…

– Выходит? – теряя терпение, спросил я.

– Я бы не сказал.

Глеб сложил руки в замок и тяжело вздохнул. Было в нем что-то такое, что внушало доверие, но я упрямо отталкивал от себя это ощущение, уверенный, что кругом обман.

– Никто больше не станет удерживать тебя против воли. Это было ошибкой, но мы пытались спасти тебя, Слав. Теперь же у тебя нет выбора, поэтому предлагаю присоединиться к нам.

Нет выбора – та самая фраза, которая может вывести меня из себя.

Не будь я благодарен Зое за помощь, послал бы этих ребят в адово пекло, но вместо этого я молча встал, развернулся и ушел. Не готов я пока что сдаться и поверить в ерунду о проклятии. Не готов!

Бабушка встретила меня, как и предполагалось, вздохами и упреками:

– Да где ж тебя носило, Слав? Чумазый, как черт! Опять ребята допекали?

– Да нет, ба! Все в порядке, просто под ливень попал.

– Где ты ливень-то нашел? Сухо кругом, хоть бы малость смочило. Вон даже зелень на грядках припекло, полить надо…

– Я полью, – быстро ответил я, не желая услышать отказ. Костя меня пристыдил, так что теперь мне хотелось исправиться. – Пойдем, покажешь, где тут что.

– Пошли, – вздохнула бабушка, – заодно баньку истопим. Попаришься, отдохнешь после поливки огорода.

К тому времени, когда я полил весь огород, – а там оказалось неимоверное количество грядок, – время подходило к полуночи. Я устал настолько, что даже двигаться не хотелось, но теплая баня, пропитанная хвойным ароматом распаренных веников, придала новых сил.

Я удобно расположился на деревянном полке и как попало стал хлестать себя веником. Не уверен, что все делал правильно, но мне действительно стало намного легче. Усталости как не бывало, а простуда и подавно не решилась бы теперь ко мне подступиться.

Наступившая ночь была тихой, банное времяпрепровождение подходило к концу, мне оставалось только сполоснуться и вытереться насухо, как вдруг снаружи раздался необычайно громкий звук.

Прислушавшись и невольно бросив взгляд на единственное маленькое окно в бане, не прикрытое никакой занавеской, я с ужасом заметил чей-то силуэт. Первая мысль, которая пришла в голову, – деревенские снова шпионят за мной. Гнев уколол нервные окончания, я разозлился, подумав, что кто-то из ребят застал меня в чем мама родила, но потом успокоился. Зачем им это? Теперь все свои бредни насчет проклятия и ужасов, творившихся в Гнезде, они могут высказать мне напрямую.

Я подумал было, что это чья-то неуместная шутка, но тут звук повторился вновь, только на этот раз намного громче. Он был похож на вой хищного зверя и одновременно на жалобный женский крик. Казалось, стены в парной задергались, затряслись и заскрипели. Меня прошиб холодный пот, страх ударил по внутренностям.

Еще секунду спустя по расшатанному банному окошку забарабанило что-то невидимое… Я смотрел в темноту, но там уже не было ни силуэта, ни чьего-либо лица. Обычное окно, которое дребезжало само по себе, а этот грохот сопровождали поистине лютые завывания и крики.

Почувствовав необъяснимый, первобытный страх и дрожь в ногах, я еле добрался до одежды и попытался как можно быстрее натянуть ее на себя. Из-за воплей снаружи и непрекращающегося грохота – теперь что-то колотило еще и в дверь предбанника – дурнота полностью овладела мной.

От творившихся снаружи ужасов голова пошла кругом, меня замутило, но я пытался сдерживать рвотные позывы. Облокотившись на полок в попытке хоть на секунду унять страх, я вспомнил еще об одной детали – в бане не было замков, а значит, то, что находилось снаружи, могло с легкостью проникнуть внутрь. Бабушка говорила, что отсутствие защелки – мера предосторожности, что в деревнях были нередки случаи, когда люди угорали от банного жара, теряли сознание и валились с сердечными приступами… Я вдруг четко услышал ее слова: «Станет дурно – ползи наружу. Даже крепкие, молодые ребята умирали в парилках». Но как ползти наружу, когда там такое?!

От всплывших в сознании слов стало совсем плохо. Мне было страшно выходить в ночную прохладу улицы из-за происходившей там чертовщины, страшно было оставаться в бане в одежде. Я и так задыхался от жары. Помню, как уперся спиной в противоположный от окна угол и скатился к двери. Остальное как в тумане. Жар и страх выкачали все силы. Я потерял сознание.

– Ох, скоты! – вопила полная, крепкая дама, размахивая руками. – Что вы творите, свиньи?! Да будьте вы прокляты, черти окаянные!

– Мама, – послышался неуверенный детский шепоток, – теперь мы будем прокляты?

– Тише, Аглая, – надломленным голосом ответила женщина, уводя дочку от стройки, – незачем хорошей девочке говорить такие вещи. Господь, он все видит. Он не допустит, чтобы страдали невинные люди.

– А те, кто виновны, пострадают?

– Аглая! – одернула девочку женщина, но тут же быстрыми, резкими движениями погладила ее по голове. – Все будет хорошо.

– Не хочу, чтобы было хорошо. Пусть виновные будут наказаны.

– Тише, Аглая!

Мать, крепко держа ребенка за руку, стала отдаляться от толпы зевак. Люди галдели и возмущались, часто переходя на крики и нецензурную брань. Деревенский покой был бесповоротно нарушен.

– Разрушим старый мир и на его костях построим новый! – раздался возглас со стороны «виновных».

– Слав! Слав, ты меня слышишь?

Чья-то грубая и тяжелая ладонь ударила меня по лицу несколько раз.

– Что ж ты его так лупишь, окаянный! А ну, подвинься!

Бабушка аккуратно опустилась на диван возле меня и легонько погладила по лицу. Я чувствовал безумную слабость, все тело будто налилось свинцом, а веки никак не хотели подниматься.

– Славушка, милый, – тихо позвала бабушка, – ты меня слышишь?

Все еще не открывая глаза, но уже понимая, что происходит вокруг, я кивнул. Я все еще чувствовал головокружение и тошноту.

– Ему нужно поспать, – раздался голос Кости. – Не переживайте, Анна Петровна, это просто угар, завтра ему станет лучше.

– Как же так, – вздохнула бабушка, – не уследила.

– Не вините себя. Он же горожанин, сами говорили, что хлюпик…

– Что случилось? – изнемогая от жажды, еле разлепив губы, проговорил я.

– Как у нас говорят, – бодрее, чем следовало, ответил Костя, – жара надышался! Ничего, – парень присел возле меня на корточки и по-приятельски потрепал по плечу, – к завтрашнему дню оклемаешься. Только запомни, в следующий раз не одевайся в парной, для этого предбанник есть.

«В следующий раз» – слова эхом отозвались в мозгу. Воспоминания обрушились на меня смертоносной лавиной, угрожающей лишить рассудка. Какой еще следующий раз?! Ноги моей не будет в этом адовом пристанище – бане!

Я соскочил с дивана и, озираясь по сторонам, опрометчиво завопил о чертях и барабашках – или кто там еще бывает из нечисти? При этом старался жестами показать, что происходило в тот злополучный момент в бане. Бабушка с Костей слушали меня, не перебивая, а я в это время размахивал руками, уже стоя на диване, будто намереваясь отгородиться ото всех. Или убедить бабушку и соседа в своей полной неадекватности.

– Эта тварь долбилась ко мне, а я видеть ее не видел! – не мог успокоиться я. – А послушали бы вы, как она вопила! Я даже в самых кошмарных фильмах не слышал такого воя! – Мой взгляд переметнулся на Костю. – А ты обещал, что я смогу отсюда уехать, а я не смогу! И никто не сможет!

Костя скорчил гримасу, давая понять, что никаких обещаний не было, потом вышел из помещения. Бабушка хваталась то за голову, то за сердце, но я никак не мог угомониться, чтобы поберечь ее. Во мне кричал страх, детский, по-настоящему лютый страх.

– Так, приятель, – вернулся Костя с кружкой в руках, – на-ка выпей. Полегчает.

Я схватил тару с мутной жидкостью и залпом ее осушил, поздно сообразив, что это никакая не вода. Во рту остался неприятный кислый привкус, а горло мигом согрелось от градуса. Морщась, я впихнул кружку обратно в руки Косте.

– Что это? – буркнул я, закашлявшись.

– Брага.

– Какая же дрянь…

– Еще какая дрянь! – ахнула бабушка, шлепнув Костю по плечу. – Ты чего это мне внука спаиваешь? Чтобы в моем доме больше этой пакости не было!

– Да я же хотел как лучше! – опешил Костя. – Вы посмотрите на него, Анна Петровна, он же бредит. Вдруг совсем дураком станет?

– А эта мерзость, – бабушка зло ткнула в кружку, – ему в этом как раз поможет!

Спустя каких-то десять минут я лежал растянувшись на диване. Содержимое нутра так и просилось наружу, чувствовал я себя неважно. Люстра на потолке кружилась в вальсе, а бабушка с Костей бурно о чем-то спорили. Бабушка снова ругала Костю за брагу, потом говорила о распоясавшихся бесах, а сосед – что-то о трещинах в моей психике. Мне не хотелось вникать в детали дискуссии, потому что люстра звала в пляс. Я, может, и рад бы был присоединиться, но не в таком состоянии. Дальнейший разговор этих двоих превратился в гулкий бубнеж, я почувствовал, как сон накатил со всей силой, и в конечном счете провалился в темноту.

Утро нового дня встретило меня головной болью и сушью похлеще, чем в Сахаре. Проснулся я на том же диване – видимо, бабушка не захотела меня тревожить. Или Костя отказался тащить в спальню… Ночка была не из легких. Меня мутило, даже бил озноб. Пообещал себе, что больше никогда не буду пить и впредь обязательно стану проверять, что мне подсовывают в кружках.

– Я чай с травами заварила, – осторожно, словно человек, боящийся спугнуть трусливого кролика, выглядывая из кухни, проговорила бабушка. – Давай попьем вместе.

– Конечно, – потирая глаза и зевая, согласился я.

Бабушка тут же вернулась на кухню и загромыхала посудой. Я опустил босые ноги на крашеный деревянный пол и, почувствовав прохладу, тяжело вздохнул. Вспомнить, что конкретно произошло в бане, удавалось уже с трудом. По прошествии ночи странность случившегося выцвела, и теперь мой страх казался простым ребячеством. Но в душе меня все же терзали опасение и беспокойство.

– Прости, ба, – держа уже вторую кружку чая, невнятно пробормотал я, – я столько всего наговорил…

– Да что ты, внучек! – Бабушка всплеснула руками и понимающе посмотрела на меня. – Незачем тебе просить прощения. С угара-то оно вон как бывает… Главное, что ты отутовел.

Я хотел было продолжить разговор, но громкий звук барабанной дроби по окну заставил меня прикусить язык и подпрыгнуть на месте. Костя снаружи размахивал каким-то инструментом – скорее всего, для починки фундамента – и звал меня выйти. Я почувствовал облегчение, увидев его лицо за стеклом, но, похоже, этим утром меня одолевало не только похмелье. Страх все же никуда не ушел, а просто спрятался, дожидаясь подходящего момента, чтобы вновь встретиться со мной лицом к лицу.

Работа на солнцепеке выматывала. Не спасали ни завязанные на головах футболки, до этого обильно пропитанные потом, ни колодезная вода. Костя с важным видом показывал мне, как замешивать раствор из песка и цемента, учил правильно вкапывать усиливающие конструкции и демонстративно складывал руки на груди, следя, правильно ли я заливаю щели в фундаменте. От этой показухи с заунывной беседой об умениях в хозяйстве меня спасла Катюха.

– Привет, мелочь! – поздоровался я, подбегая к девчушке.

Та встретила меня сведенными вместе бровями и наморщенным лбом.

– Чего тебе, ушибленный?

– Эй! Ты как со старшими разговариваешь?

– Так, как они заслуживают, – ответила Катюха, сразив меня ехидной улыбочкой. – Только ушибленный мог пойти на своих двоих из Гнезда.

– Ладно, ладно, – отмахнулся я, – это мы уже давно проехали. Ты лучше скажи, что за дела тут с вашими банями?

– А что, уже слышал про Карасева? – удивленно округлив глаза, спросила Катюха, а потом надула губы: – Это что, получается, метишь на мое место слухача?

– Какого еще слухача? Ничего и никуда я не мечу. Вчера в бане, как мне показалось… В общем, чертовщина там какая-то творилась.

Катюха еще больше выпучила глаза, схватила меня за руку и потащила подальше от Кости, который заделывал дыры в фундаменте бабушкиного дома и искоса посматривал в нашу сторону. Девчушка убедилась, что нас никто не слышит, и заговорила:

– Я не знаю, что творилось в твоей бане, но Карасев – тот, что живет на другом конце деревни, после поздней смены пошел вчера мыться и не вернулся! Его жена сказала, что рабочая одежда осталась в предбаннике, а мужа и след простыл… Дело было в полночь.

– Я тоже ходил мыться ближе к полуночи!

– А что ты видел-то? – оживилась Катюха.

– То-то и оно, что ничего… Я слышал. Снаружи завывали так, что кровь стыла в жилах. Что-то барабанило по окну и двери. Думал, кони двину от страха.

– Ух ты!

– Чего «ух ты»? – нахмурился я. – Нашла чем восхищаться!

– Да не восхищаюсь я. – Схватив меня за предплечья, Катюха снова зашипела мне на ухо: – Дело принимает совсем другой оборот! Стало быть, Карасев-то не забухал вовсе.

– Да… А что с ним случилось?

Девчушка провела большим пальцем по горлу и высунула язык, озвучив свои действия шипящим «щик». В животе у меня похолодело.

– Значит, я не сошел с ума? Все это происходило на самом деле?

– Лучше верить в чертовщину, горожанин, и молиться, чтобы это оказалось неправдой, чем поверить разыгравшейся фантазии и опрометчиво потерять бдительность.

– Да сколько тебе лет? Излагаешь, как пенсионер!

– А поживи тут с мое, и не так говорить начнешь, – ответила Катюха.

– Мелочь! – окликнул я ее, когда она уже повернулась, чтобы уйти. – Почему они, – я кивнул в сторону крепости, где стояли Костя и бабушка, – думают, что я спятил? Они не верят в… не верят в чертовщину.

– Им давно за восемнадцать, – пожав плечами, ответила та. – Когда ребята становятся совершеннолетними, то напрочь забывают о творящихся здесь ужасах.

– Что значит забывают?

– То и значит. Они больше не ищут способа покинуть это место.

Долго оставаться дома я не мог, мне хотелось быстрее убраться оттуда, чтобы не видеть боязливых взглядов бабушки, – вдруг меня опять накроет нервный срыв. К тому же я предпочел бы больше времени проводить в кругу тех, кто мне хотя бы верил. И неважно, что я сам до сих пор не принял их правду целиком.

Как ни странно, возле магазина из красного кирпича никого не оказалось, я бродил по главной улице взад-вперед, но так и не нашел, с кем бы поговорить. А если быть до конца откровенным, то излить душу. Ситуация с повторяющимися погодными аномалиями и случай в бане выбили меня из колеи, и хотя я старался делать вид, что все в порядке, в порядке я не был. Я отчаянно нуждался в друге.

– Куда же все запропастились, – буркнул я себе под нос, не обращая внимания на вопросы продавца.

Я вот уже полчаса стоял в единственном на всю деревню магазине и бездумно пялился на товар.

– Новенький! – донесся вдруг оклик хрупкой, а точнее, будто иссохшей женщины за прилавком. – Эй, новенький!

– Чего?

– Чего… – фыркнула та. – Кого ищешь-то, спрашиваю? Все в Заречье, Карасева провожают.

– В армию, что ли?

– Если бы, – вздохнула женщина, заправляя сожженные от краски волосы за ободок. – Прощаются с ним, помер мужик. Вчера прямо с бани пропал, а сегодня нашли на окраине околевшего.

– Как помер? Как околевшего? – выпучив глаза, запричитал я.

– Говорят, Кондрат хватил.

– А вы можете простым языком сказать, – взмолился я, пытливо уставившись на даму, интенсивно жующую жевательную резинку с банановым вкусом, – я не знаю, кто такой Кондрат.

– Ох уж мне эти горожане… Сердце не выдюжило. Скончался Карасев. От страха вроде как. Народ говорит, так и помер, скрючившись в три погибели, закрывая лицо граблями.

«Граблями» – это, стало быть, руками? Как же нужно было перепугаться, чтобы вот так умереть, окоченев от ужаса? Хотя чего я спрашиваю? Сам ведь точно так же чуть Богу душу не отдал.

– Да, поди, бутыль с собой в баню прихватил и залил за воротник, – продолжила продавщица, и я подумал, что она, скорее всего, была любительницей мыть другим кости. Неважно, живому или мертвому. – Додумался тоже! – Женщина выглянула в окно, осматривая окрестности, – а то вдруг что пропустит, – и снова обратила взгляд на меня. – Белочка-то и помогла мужику ласты склеить. Вот и провожаем в последний путь теперь.

– А Заречье-то где?

– Да вон прямо за рекой. – Она махнула вперед. – По мосту перейдешь, там и Заречье.

– Спасибо, – кивнул я.

– Так брать-то что-нибудь будешь?

– Нет, спасибо, мне ничего не надо.

– Не надо, – протянула она, – зато стоял столько времени и отвлекал. Будто мне заняться больше нечем!

Женщина уперла руки в боки и, нахмурившись, смерила меня суровым взглядом. Я, вопреки обыкновению, почувствовал себя действительно виноватым, быстро извинился и покинул магазин. Если в будущем не найду Катюху, буду забегать сюда, здешний продавец может на равных потягаться с девчушкой за место слухача.

Я думал, что придется побродить по Заречью, чтобы найти хибару Карасева, но все оказалось намного проще. Пройдя по мосту и упершись взглядом в единственный двухэтажный дом – интересно, сколько всего еще тут было единственного? – остановился, огляделся по сторонам. По правую руку шла улица, параллельная главной; посмотрев вперед, можно было увидеть, как перед полем обрывается насыпная дорога, а слева, чуть поодаль, стоял ничем не приметный дом, который сейчас был окружен толпой людей и несколькими легковыми автомобилями.

«Жилище Карасева», – догадался я.

Я не спеша направился к скоплению людей, внутренности подрагивали от нервозности, волнение отдавалось шумом в голове. Боялся ли я увидеть скрюченный труп или услышать, что именно стало причиной гибели деревенского мужика, – не знаю, но страх, сидящий во мне, переместился на шею, игриво свесив мерзкие ножки.

Я думал пристроиться где-нибудь в тени, чтобы взглядом выцепить знакомое лицо и расспросить как следует, но мужики, все как один, стали подпихивать меня к входу в дом, приговаривая: «Давай, давай, проходи», «Попрощайся с Митяем» и «Иди глянь, как Карася завернуло». Я бы подумал, что эти люди высмеивают мертвеца, но они говорили с неподдельной скорбью. И вот когда я уже стоял в проходе с намерением посмотреть страху, а точнее, трупу в лицо, ноги в коленях ослабели и меня подкосило.

– Осторожно, – появившись из ниоткуда и подхватывая меня под руку, пробасил на ухо Глеб. – Твоего обморока тут еще не хватало.

Бабушки, сидевшие вокруг гроба покойного, читавшие молитвы себе под нос и время от времени крестившиеся, неодобрительно зыркнули на нас.

– Да я не собирался, оно само как-то…

– Само, само. Здесь люди по погибшему горюют, нечего тут ошиваться. Пошли-ка на улицу поговорим.

Что-то в тоне парня меня насторожило, к тому же он настолько крепко сжимал мою руку, что, не будь я среди скорбящих, запищал бы от боли.

Выходя из помещения, я все же успел заметить искаженное ужасом выражение лица покойного, и холод тут же проник в самое брюхо, расползаясь там неприятным чувством. За прикрытыми глазами так и читался страх, об этом можно было догадаться, всего раз взглянув на перекошенную челюсть Карасева. Тошнота подкатила к горлу, перевязанные на груди руки мужчины были уложены странным образом, локти выпирали вверх, а кисти были выкручены наружу, от чего тот походил на тираннозавра. Именно так я изобразил бы плотоядного зверя времен мезозойской эры.

Глеб довольно жестко вытолкнул меня из дома (мы оказались на заднем дворе) и резко развернул к себе лицом. Похоже, он не собирался утешать меня. Все было с точностью до наоборот.

– Слушай сюда, утырок. – Амбал ткнул пальцем мне в грудь и продолжал повторять свои действия, акцентируя так каждое слово. – Будь моя воля, отделал бы тебя, чтобы бабушка родная не узнала, но я, как действующий лидер, воздержусь от подобного поведения. Предупреждаю в последний раз: не зли меня! Либо ты с нами, либо против нас! Выбирай!

– Да о чем ты? – отталкивая Глеба и потирая грудь, так безжалостно истыканную, недовольно воскликнул я. – Вообще-то я искал вашу шайку. Хотел присоединиться… Иначе с ума сойду!

– Ты с ума сойдешь? А как насчет жены покойного? Вот она чуть с ума не сошла, когда нашла его обезображенный ужасом труп!

– А я тут при чем? – не понимая, пролепетал я. – Ты будто меня обвиняешь в смерти этого бедолаги.

– Вообще-то именно это я и делаю! Это ты поспособствовал его смерти!

– Да что ты несешь?!

Вокруг нас начали собираться ребята. Инга с Зоей косились на меня, размазывая по щекам слезы, Рыжий и Кики недовольно скрестили руки на груди, остальная мелочь, с которой я еще не был знаком, и непредставленный толстяк стояли в стороне, с любопытством наблюдая за происходящим. Только Катюха, которую я не сразу заметил, встала на мою сторону и сердито уставилась на Глеба.

– Вы все в свое время пытались смыться из деревни, – грозно заявила она. – Чего ты на него бочку катишь?

– Умер человек, – отрезал Глеб. – По его вине. Он должен понимать, какая ответственность лежит на тех, кто знает тайну Гнезда. Должен принять все как должное и постараться защитить остальных людей так же, как делаем это мы. Должен…

– Должен?! – тут же взвился я. – Я. Ничего. Никому. Не должен!

То, что могло меня вывести из себя, заключалось всего в нескольких словах: «должен», «обязан» и «у тебя нет выбора». Возможно, это была детская психологическая травма, и от нее давно следовало избавиться, но пока не удавалось. Я заводился моментально, стоило только услышать одну из этих фраз, сказанную подобным тоном. Глаза будто застилала красная пелена, и я уже не мог себя контролировать.

– Пусть хоть все передохнут! Я ничем никому не обяз…

Договорить предложение не вышло, в челюсть прилетел кулак, твердый, словно кувалда. Голова запрокинулась назад, и я по инерции рухнул на землю, прикрывая поврежденный участок лица рукой.

– Заткнись, идиот! – заорал Глеб, которого уже держали. – Завали свой поганый рот!

– А-а-а!

Я подскочил с земли и с разбегу ударил обидчика плечом в солнечное сплетение. Парень согнулся пополам, но удержался на ногах. Мы уже занесли кулаки для новой атаки, но между нами встали ребята, а девушки попытались успокоить зачинщиков драки.

Инга прильнула ко мне пышной грудью, поглаживая мои руки и стараясь настроить зрительный контакт. Она была весьма хороша, но ее обаяние в данный момент никак на меня не действовало. Зоя же, напротив, включила сурового вояку, схватила Глеба за плечи и хорошенько встряхнула.

– Так, – объявила она командным голосом, – все идем ко мне! Посидим, поговорим, во всем разберемся…

Она взглянула на меня – похоже, видок был неважный. Губу щипало – видимо, она была разбита.

– И выпьем, – подытожила Веснушка. – Выпивка сейчас как никогда кстати.

Инга всячески липла ко мне и пыталась произвести впечатление. И произвела бы, будь она хоть вполовину менее напориста.

Девушка взяла аптечку и с излишней заботой принялась за мою губу, не забывая томно на нее дуть. Дома у Зои собралась вся компашка, но Ингу это ничуть не заботило.

– Все в порядке, – отодвигая от себя надоедливую особу, быстро проговорил я. – В порядке.

– Глеб повел себя грубо, – лепетала Инга, – не злись на него. Мы сейчас все переживаем не лучшие времена, столько бед и потрясений.

– Ну да, – хмыкнул Рыжий, сидевший рядом со мной, – ты-то прям заметно как потрясена.

Инга нахмурила брови и прошипела в сторону Рыжего что-то невразумительное, но все же наконец отошла от меня на расстояние вытянутой руки, и этого было вполне достаточно. Кажется, девушка совершенно не ощущала границ личного пространства.

– Спасибо, – вполголоса просипел я на ухо парню, спасшему меня от Инги.

Рыжий заметно повеселел и в ответ одобрительно кивнул.

Из сеней в дом зашла Зоя, таща в руках несколько бутылей. Она несла их неуклюже, перехватывая на ходу. Чувствуя, что бутыли сейчас посыплются на пол, я подскочил к Веснушке. И вовремя – одна выскользнула из рук, но я успел ее перехватить.

– Да чтоб тебя! – чертыхнулась Зоя. – Это я не тебе, Слав… Ты молодец.

– Цербер меня похвалил, – лукаво растянув губы в ухмылке, громко заявил я. – Вот это новость!

Ребята заржали как кони. Кто-то похлопал меня по спине, благодаря за спасенную бутыль со «священной» жидкостью, кто-то оценил придуманную Зое кличку, отметив, что она ей подходит. Кажется, на этот вечер я стал героем, спасшим общее хорошее настроение.

Только вот хозяйке дома моя шутка вряд ли пришлась по вкусу. Зоя не бросила в меня ботинком, не отчитала за плохой юмор, просто молча поставила оставшуюся в ее руках выпивку на стол и вышла из помещения. В животе предательски дрогнуло. Я не хотел ее обидеть…

– Эй, Слав! – Кики закинул руку мне на шею, выбивая из головы мысли о Зое. – Самогон или брагу?

– Чего?

– Я говорю, самогон или брагу будешь пить?

– Мм… вообще-то, я не дружу с алкоголем.

– Это пойло хорошее, с ним точно подружишься, – откупоривая бутылку и наливая брагу в громадную кружку, сообщил парень. – Зойка сама готовила. Убойная вещь!

– Тебе не кажется, что сегодня ты ко мне чересчур добр? Помнится, ты не любитель новеньких.

– Это я на нервяках такой хороший, – ухмыльнулся он, – завтра пройдет.

– Как мило.

– Зато честно, – хихикнул Кики, чокнувшись со мной рюмкой самогона и быстро осушив ее.

Под пристальными взглядами собравшихся я взял кружку с брагой. Вспомнил обещание, которое давал себе накануне вечером, но под давлением ребят быстро сдался. Поморщился, медленно и нехотя отхлебнул кислой жидкости и вдруг отметил, что она не так уж плоха, даже наоборот. Удивился и сделал очередной глоток. Вкус мне понравился. Кисло-сладкий, не приторный и очень освежающий. Под ржач присутствующих я снова взглянул на Кики.

– Как бражка?

– По правде говоря, отлично, – с недоумением ответил я. – Как компот.

– Потому что это компот и есть, Слав, – усмехнулся он. – А ты небось обрадовался, что сейчас за воротник закинешь?

– Вообще-то, я даже рад, что это компот…

– Вот и я говорю, не свезло, – не слушая, продолжил Кики. – Зойка не дает из бабушкиного дома делать притон, как она выражается, поэтому довольствуемся тем, что дадут.

– А у тебя в рюмке тогда что?

– Медовая вода. – Кики вздохнул и осушил снова наполненную рюмку. – Мы тут для тебя старались, целый спектакль сбацали, а ты не заценил… Горожанин, одним словом, что с тебя взять? Все веселье испортил.

– Давайте лучше кино посмотрим, клоуны, – устало вздохнул Глеб.

Он старался не смотреть на меня, да и я на него, в принципе, тоже. Глеб прошел в гостиную и включил телевизор, все толпой последовали за ним.

Оставшись наедине с собой на кухне, я вспомнил свою необдуманно брошенную фразу. Решил найти Зою и извиниться. Похоже, этим летом мне вообще не стоило шутить…

Я подошел к манящей бутыли и налил еще одну кружку компота. Меня ожидал трудный разговор. Либо оплеуха… В любом случае я надеялся, что заботливый жест мне поможет.

Зоя сидела на деревянном, сером от старости крыльце, глядя в звездное ночное небо. Я даже не заметил, как стемнело, бабушка будет волноваться…

– Чего стоишь там как призрак?

Я вздрогнул от Зоиного голоса. Ох и противный же он у нее!

– А ты чего тут сидишь?

– Ворота в ад охраняю, – ответила она. Я недоумевая уставился на Зою. – Я же Цербер.

Мы прыснули в унисон. Улыбнувшись, Зоя сразу стала куда более привлекательной. К тому же она распустила волосы, и они медными прядями рассыпались по плечам, придавая ей женственности.

Я аккуратно подсел к Зое и протянул кружку с компотом. Она охотно приняла угощение.

– Извини, – без тени смущения произнес я. – Не контролирую всплески плохого юмора.

– Да забей. Ладно, хоть понимаешь, что юмор у тебя невысокого качества. Хотя, – Зоя отхлебнула компота, – готова поспорить, что Цербер теперь надолго ко мне привяжется.

– Согласен. Многие решили, что я попал в точку.

Зоя пихнула меня в бок и снова засмеялась. Ей шла улыбка. Впрочем, кому она не идет?

– Ну раз ты не обижаешься, так почему сидишь здесь, а не там? – Я мотнул головой в сторону двери. – Я думал, ты нам с Глебом нагоняй устроишь.

– Устрою, можешь не сомневаться… Но сейчас в этом нет необходимости. Пусть ребята отдохнут. Да и ты тоже отдохни.

– Я не то чтобы устал, – заглядывая в свою кружку и гипнотизируя жидкость, пробубнил я. – Просто… просто…

– Ищешь поддержки?

Словно пойманный на шалости ребенок, я уставился на Зою. Искал ли я поддержки? Безусловно… Бабушка была единственным человеком, которому я безоговорочно доверял в Вороньем Гнезде. Но в наших отношениях сама деревня вставляла нам палки в колеса. Сейчас я ей довериться не мог – не имел желания пугать старушку своими «шизофреническими» заскоками.

– Ну… – Зоя застала меня врасплох, нужно было срочно что-то ответить, но я так и не придумал что. – Я бы выразился как-нибудь иначе…

– Ну да, – ухмыльнулась она и сделала очередной глоток. – Думаю, Инга жаждет тебя поддержать.

– О такой поддержке, которую хочет оказать мне Инга, я даже думать не могу, если честно. Мне нужен друг. Инга им быть не может.

– Ну, – откликнулась Зоя после минутной паузы, – тогда я буду твоим другом. Ты невыносим, конечно, но я не могу бросить человека в беде.

– Значит, это жалость к горожанину сейчас в тебе говорит? – усмехнулся я.

– Не-а, жалости нет. Просто я тебя понимаю. Сама на твоем месте была…

– Из-за твоего поступка тоже умер человек? – тихо спросил я, пытаясь проглотить ком в горле.

Я посмотрел на Зою, ее глаза вдруг заблестели от подступающих слез.

– В смерти Карасева нет твоей вины, Слав.

– Допустим, – поджав губы, согласился я. Спорить не хотелось. – И все же?

– Нет, никто не умирал. Но я тоже пыталась отсюда сбежать… И мне было очень страшно и одиноко. Я долго не могла свыкнуться с мыслью, что навсегда застряла в Гнезде.

– Не навсегда. Мы что-нибудь придумаем.

Зоя слегка улыбнулась, но не ответила. Улыбка вышла фальшивой, я знал, что не убедил ее. Решил, что докажу все делом, а не словами.

– Стало быть, друзья? – Я протянул ей ладонь в ожидании рукопожатия.

– Друзья, – кивнула Зоя и легонько сжала мою руку.

Глеб источал депрессивное настроение. Остальные ребята счастливо погрузились в просмотр комедии, малышню отправили по домам. Затем кто-то громко включил веселую музыку, и начались танцы, больше похожие на конвульсии. Глеб восседал в кресле, уныло наблюдая, как сходят с ума его односельчане. А я наблюдал за ним.

– Дыру прожжешь, – пихнув меня ногой, сказала сидящая рядом Зоя. – Не пялься ты так, а то можно подумать, что он бросил тебя у алтаря.

– А ты, видимо, тоже любишь пошутить?

– Слушай, он, конечно, неправильно себя повел, но ты сам-то хоть помнишь, что говорил? Пусть сдохнут все… На вас обоих будто бес напал.

Я задумался, пытаясь вспомнить, что орал Глебу возле дома Карасева. В памяти ничего не осталось – однородная жижа, не более.

– Да, – протянул я, – погано вышло.

– Вы же парни, стычки неизбежны… Само собой рассосется.

Я снова взглянул на Зою и улыбнулся. Наша договоренность, вступившая в силу на крыльце ее дома, радовала меня. Никогда бы не подумал, что девчонка сможет вписаться в ряд приближенных ко мне.

Время подходило к полуночи, я подумал, что следовало бы давно отчалить. Бабушка могла начать бить тревогу, ведь мое поведение накануне заставило ее понервничать, а мне не хотелось, чтобы она самолично пришла вызволять меня в наш штаб. Я и так прослыл новеньким с поехавшей крышей, не хотелось снова стать объектом насмешек.

– Я, наверное, пойду.

– Я провожу. – Глеб поднялся с кресла и уверенно направился ко мне.

Страха перед парнем у меня не было, но то, что он вызвался быть моим провожатым, насторожило.

– Чего стоишь? – буркнул он. – Пошли.

Я быстро попрощался с ребятами, отдельно помахав Зое, и поплелся за лидером нашей группы. Чего я ждал? Нотаций, разборок, возможно, даже пары тумаков, но ничего подобного не последовало. Глеб был очень серьезен, и от этого я нервничал.

– Знаешь, – начал парень спустя несколько долгих минут, – мне скоро стукнет восемнадцать. – Он запустил правую ладонь в волосы и тяжело вздохнул. – Трудно держать себя в руках, когда живешь в постоянном страхе. Я не должен был тебя бить. Но и извинений от меня ты не дождешься.

Чего-чего, а извинений я точно не ждал. Знал, что получил по заслугам… Не за то, что пытался покинуть деревню, конечно, нет. За то, что позволил прокричать «пусть все передохнут», находясь на похоронах.

– Справедливо, – кивнул я, ежась совсем не от холода.

Мы шли по пустынной улице, плохо освещенной изредка помигивающими фонарями. По обе стороны дороги темнели окнами-глазницами дома. В такое время суток здания без света в окнах реально пугали. Я неожиданно почувствовал прилив благодарности к Глебу за то, что он пошел меня провожать.

– В Вороньем Гнезде творятся необъяснимые вещи, а когда кто-нибудь пытается покинуть деревню, она и вовсе будто оживает… Я хочу сказать, здесь следует поступать обдуманно и осторожно. Никогда заранее не известно, что может выкинуть Гнездо.

– Ты говоришь о деревне, будто она и вправду живая. – Неприятный холодок пробежал по позвоночнику. – Как ты думаешь, что именно убило Карасева?

– Страх, – без сомнений ответил Глеб. – Насколько мы знаем, именно страх питает это место, именно он является палачом.

– Значит, – немного подумав, спросил я, – нужно просто сдерживать свой страх? Если не боишься, то ничего тебе не угрожает? Всего-то?

– Нет, Слав, не все так просто. – Мы остановились возле бабушкиного дома. Глеб посмотрел мне в глаза и снова тяжело вздохнул. – Только мертвецы не испытывают страха.

Ночной разговор с Глебом не дал мне спокойно заснуть. Всю ночь мерещились жуткие существа, пытающиеся высосать из меня жизнь, я убегал от них и скрывался в дебрях ивняка за бабушкиным домом, но они все равно настигали.

Проснулся я, когда только начало светать. Бабушка вовсю хлопотала на кухне, но, увидев, что я встал, виду не подала. Обиделась.

– Что на завтрак, ба? – как можно непринужденнее спросил я, а сам постарался заглянуть ей в глаза, прикрытые старческими морщинистыми веками.

– Спрос. А кто спросит, тому в нос!

Я не смог подавить смешок и рассмеялся, хрюкая на каждом вздохе. Я не был силен в отношениях между молодежью и стариками и совершенно не знал, как выглядит обида пожилого человека, но бабушкино поведение мне показалось забавным.

– Хохочет он, – буркнула бабушка, но все же поставила передо мной тарелку с теплыми, ароматными оладьями. – И ведь не стыдно…

– Ба-а, – протянул я, уже жуя и стараясь мимикой передать свое восхищение, – хватит дуться.

– А я и не дуюсь, – отчеканила она. – Я негодую! Это ж надо было явиться так поздно!

– Я думал, ты обрадуешься, что теперь у меня есть друзья.

– Я рада, Слав, только вот друзей нужно выбирать с умом… Таких, которые по ночам не шастают где попало. Чем тебе Костик не друг?

– Костик… – хмыкнул я. – Ты бы, наверное, хотела такого внука. Но мне он не нравится.

– Не говори ерунды. – Бабушка села рядом и взъерошила мне волосы. – Ты хороший внук. Фундамент починил, огороды поливаешь… Я просто переживаю, как бы ты с хулиганами не сдружился. В деревне и такие есть.

– Я с Глебом дружу и с Зоей, – сказал я. Потом понял, что не знаю их фамилий, и решил просто пройтись по именам оставшихся ребят. Но и здесь сплоховал – слышал только их клички. – Мм… в общем, ребята классные. Точно не хулиганы. Ладно, ба, пойду прогуляюсь.

– И всё? Даже прощения не попросишь? Вот же, язвить тебя!

– Не ругайся! Я люблю тебя, – с полным ртом сказал я, понимая, что выбрал беспроигрышную тактику. Не составило труда предугадать бабушкину реакцию. Она тут же растаяла и словно помолодела на несколько лет. – Ну так я пойду?

– Слав? – Бабушка подождала, пока я помычу в ответ. – Ты же хороший внук?

– Само собой.

– Тогда полей огороды. – Бабушка села в кресло и широко улыбнулась.

– Думаю, – ответив ухмылкой на ее улыбку, проговорил я, – огороды – теперь моя забота?

– Ну вот! У меня отличный внук! А главное, сообразительный.

Напряженности словно и не бывало. Мы ехидно посмотрели друг на друга и засмеялись в голос. Моя бабушка будто жила в двух временных отрезках одновременно, она говорила странно, по-старчески и в то же время понимала мое чувство юмора да и сама шутила неплохо. Видимо, старики все же не такие уж и плохие, как думает почти все молодое поколение. Нужно только уметь заглядывать глубже…

Я отмахнулся от философских мыслей, встал и потянулся. Растительность на грядках ждала своего героя и спасительной влаги.

После часовой поливки сада перед домом я поплелся на огород, который располагался за домом. Рассады было очень много, и каждый кустик пил долго и жадно, потому что на улице стояла невыносимая июньская жара.

Я снял футболку и уже по привычке завязал ее у себя на голове, словно бандану. Хотелось пить и спать, устроившись где-нибудь в тени, но я взял с себя обещание, что сначала закончу работу.

Солнце стояло в зените и пекло оголенную спину, загар мне был обеспечен. Бабушка протестовала против поливки в это время суток, потому что в деревне было принято поливать ближе к вечеру, но страх перед сумерками заставлял отстаивать свою точку зрения. Во время тяжелой работы обильное потоотделение в порядке нормы, так что я намеревался помыться после поливки грядок. Но в баню меня теперь и поганой метлой не загонишь, как сказала бы бабушка, так что летний душ, сооруженный во дворе, был прекрасным вариантом. Правда, вода в душе нагревалась только от солнца, так что и мыться в нем нужно было днем.

Я смахнул капли пота со лба, поставил лейку на землю и облокотился на невысокий забор, переводя дух. За бабушкиным домом раскинулся заброшенный пустырь. Судя по старому, заросшему крапивой и полынью фундаменту, раньше там стоял дом, но теперь это место было бесхозным.

За пустырем начинался стланик ивняка, уходящий в сторону от деревни. Из него, словно великаны, поднимались редкие тополя, на которых, будто шапки, красовались вороньи гнезда. Птицы сидели на ветках плотно, точно ягоды облепихи, время от времени издавая гортанное «кар-р».

Я собрался продолжить работу, но взгляд зацепился за светлую макушку, мелькнувшую в зарослях крапивы и другого сорняка. Ребенок перебежками перемещался в высокой траве, иногда выбегая на голые участки, а потом вдруг будто испарился, пропав из виду. Я навострил уши, вглядываясь и ожидая, когда снова появится белобрысая голова.

Внезапно протяжный детский визг разорвал тишину. Птицы взмыли в небо и нервно загорланили, перекрикивая друг друга. Я вздрогнул всем телом, почувствовав, как внутренности сжимаются в тугой узел.

– Пожалуйста, – промямлил я, оглядываясь по сторонам в надежде, что кто-то другой поспеет на помощь ребенку. – Твою ж мать!

Я перемахнул через забор и бросился на выручку пострадавшему, моля Господа о том, чтобы успеть вовремя. Кровь яростно пульсировала в висках, создавая вокруг меня звуковую завесу, я не слышал ничего, кроме ударов собственного сердца.

В мгновение ока я очутился внизу, у зарослей кустарника. Ноги жалила крапива, на шорты налип репей, колючий сорняк до крови исцарапал кожу на животе и спине, но я не чувствовал боли. Во мне бурлила и кипела уверенность в том, что я обязан спасти человека.

– Эй! – закричал я изо всех сил. – Эй, отзовись!

Вороны кружили надо мной, распевая свою жуткую скрипучую песню. От их хаотичного движения закружилась голова, я отмахнулся от страха и снова закричал, обращаясь к ребенку:

– Я здесь! Ты слышишь меня? Отзовись, я найду тебя! Я помогу!

Горло вмиг пересохло, я закашлялся. Вокруг не было ни души.

Что это? Неужели солнце напекло голову или деревня вновь ожила и решила подшутить надо мной?

Сердце бухало от волнения. Я не мог понять, что происходит. Я ведь действительно видел кого-то, слышал крик. Куда же мог деться ребенок?

Откуда-то возникла мысль, что я перегрелся на солнце. Не было ни ребенка, ни крика. Не было ничего. Я нервно вздрогнул, подумав о том, что схожу с ума. Глеб говорил, что Гнездо питается страхами. Нужно взять себя в руки!

Я дернулся, собираясь вернуться домой, но ноги не сдвинулись с места. Болотная жижа поглотила их почти до колен, а я только сейчас это заметил. Болото прямо за бабушкиным домом… Зачем нужно такое опасное соседство?!

Я не смотрел по сторонам, когда бежал к ивняку, моей целью был только ребенок, попавший в беду. Но сейчас, когда я оценил обстановку, меня охватила паника. Трясина засасывала все глубже, уменьшая шансы на спасение. Я вдруг понял, что смерть всегда ходит рядом, под руку с человеком.

– П-помогите! – прохрипел я сорвавшимся голосом. – Спасите!

Кто мог поспеть мне на выручку? В таких местах обычно не гуляют нормальные люди, только поехавшие, как я, могут забрести сюда и оказаться в такой вот жуткой и нелепой ситуации.

Я упал на спину и из последних сил стал выдергивать ноги из болотных объятий. К моему удивлению, хватка трясины ослабла. Я вытянул ноги из грязи, но теперь в ненадежную почву начало медленно погружаться туловище. Ситуация становилась безнадежной: впереди – зловонная жижа, пытающаяся сожрать незваного гостя, сзади – заросли ивняка. Я боялся заблудиться в дебрях, но участь быть поглощенным болотом устраивала меня еще меньше. Я по-пластунски пополз в сторону кустарника, хватаясь за попадающиеся на пути гибкие ветки. Сил не оставалось, страх сковал легкие и глотку, было трудно дышать, вместо крика вырывался только сиплый хрип. Единственными свидетелями моего несчастья были вороны, но и они будто насмехались надо мной.

Я прополз совсем немного, но мне казалось, что прошла вечность. Из меня будто выкачали всю жизненную силу, необходимую для борьбы. Я был готов сдаться…

Слезы застилали глаза, сердце разрывалось от боли. В такие моменты в первую очередь думаешь не о себе, а о близких людях, которые станут оплакивать твой хладный труп. Но когда представляешь картину своих похорон, начинаешь жалеть уже не их, а себя.

Сейчас жалость к себе пыталась задушить здравый смысл, и я почти сдался.

– Боже ж ты мой! – раздался грубый мужской голос совсем близко. – Я думал, заяц в капкан попал, а тут ты… Напужал ты меня.

Я поднял голову. Маленькими карими глазками на меня смотрел крупный, плотный мужчина с пышными темными усами, которые придавали ему сходство с моржом. На голове у незнакомца красовалась странная шляпа-панама, а на ногах были огромные резиновые сапоги, доходящие владельцу почти до бедер.

– Помогите… – прокряхтел я.

– Уж ясно, помогу, – буркнул мужчина. Он протянул мне руку и поднял меня одним рывком. – Надо ж, куда тебя занесло… Ну, идем ко мне. Да по веткам накиданным ступай, по веткам.

Уже оказавшись на своих двоих, я все еще боялся выпрямиться и стоял согнувшись в три погибели. Незнакомец фыркнул, оценивая своего гостя жалостливым взглядом, затем протолкнул меня меж кустов и показал дорожку, выложенную из обломанных прутьев. Я спотыкался, шмыгал носом и утирал слезы, пролитые несколько секунд назад. Было ужасно неловко, что я так расклеился.

– И-эх, – вздохнул спаситель, посмотрев на мое лицо, – ну ты и клоун… Ну ничего, сейчас чаю с медом попьем, отогреешься. Ну все, все, не шмыгай. Испужался, а то как же ж. Ну, ничего, ничего…

Мужчина разговаривал странно, и в другое время, возможно, его говорок начал бы меня раздражать, но сейчас он действовал как успокоительное. Я плелся по указанной дорожке и мысленно благодарил человека, спасшего мою жизнь.

До дома моего спасителя добрались быстро, он располагался прямо в зарослях ивняка, серый, изъеденный короедами и довольно пугающий. Это жилище больше походило на избушку ведьмы, но ее хозяин спас мне жизнь, так что сопротивляться я не стал и зашел внутрь.

Мужчина, которому на вид было за шестьдесят, усадил меня на покрытый ковриками сундук, а сам начал хлопотать у плиты. В доме пахло пылью и сыростью, но даже это не могло смутить меня сейчас. В данный момент мне казалось, что нет на свете места уютнее. Ну… разве что у бабушки.

Маленькие навесные шкафчики перекосились от старости, голубая краска с них почти полностью сошла, кухонный стол окружали расшатанные лавочки, а в одном углу были свалены различные вещи. Несколько кастрюль, веник, пустые бутылки, консервные банки, всевозможная одежда – все это кучей лежало на полу, будто застыло во времени. Возможно, я бы удивился и даже ужаснулся подобному бардаку, если бы вдруг не испытал жалость. Спасший меня человек был чертовски одинок…

– Меня, кстати, Слав зовут, – пытливо уставившись на мужчину, буркнул я. – А вас?

– Федор Ильич, – сипло ответил тот. – Нигде не поранился?

– Да вроде нет…

– Мм… а то голосил, словно порося, оторванный от мамкиной сиськи. Зачем полез в болото? Приключений, что ли, искал?

– Да как бы не так. – Я принял у Федора Ильича кружку с чаем и звучно отхлебнул. Он был ароматный и сладкий, внутри приятно обдало теплом. – Вы мне не поверите, если я расскажу, что делал на болоте. Никто не поверит.

– А ты попробуй, там посмотрим.

Мужчина достал деревянную кадушку и, поставив ее возле меня, снял крышку. От душистого меда в сотах желудок предательски заурчал, у меня аж слюнки потекли.

– Лопай, – дал команду Федор Ильич, протягивая мне ломоть хлеба. – Лопай и рассказывай.

– Да особо и не о чем рассказывать, – намазав мед толстым слоем на хлеб и откусив, ответил я. – Ребенка увидел в этих дебрях. Наблюдал за ним какое-то время, пока тот не пропал. А потом он заголосил, словно в капкан наступил. Я, кстати, так и подумал. Бабушка рассказывала, что здешний лесник раньше ставил капканы на лис, пока те не перевелись… Вот я и решил, что один остался.

Федор Ильич слушал внимательно, не упуская ни слова, ни мимики на моем лице. Благодарность к собеседнику разлилась во мне теплом, стало так приятно, что взрослый человек не отмахивается от меня, а впитывает каждое слово.

– А вы, стало быть, и есть тот лесник?

– А кем же мне еще быть? – хмыкнул он. – Так чему я должен был не поверить?

– А вот чему: когда я прибежал на предполагаемое место падения этого ребенка, его там не было. Как будто человек мог просто испариться! Потом я вдруг оказался в болоте… Вы же не думаете, что его засосало?

– Тебя не засосало, значит, и его не могло. Болото у нас сейчас смирное, надо потрудиться, чтобы утопнуть.

– А мне так не показалось, – буркнул я и уставился в кружку, вспоминая, какой страх испытывал несколько минут назад. – Могу поклясться, оно не хотело меня отпускать…

– В таких местах нужно быть осторожным, – участливо сказал Федор Ильич, отхлебывая из кружки. – Мне и самому иногда кажется, что в зарослях кто-то бродит… Да что только старику не привидится.

– И вам не страшно жить здесь?

– Чего бояться-то? Если я никого не трогаю и никому не мешаю, стало быть, мне и бояться не нужно. Господа вспомнил, перекрестился, три раза через плечо плюнул, и готово. Сбережет тебя сила небесная.

– Сила небесная – это хорошо, конечно, да вот только я в нее не верю.

– Это, как говорится, дело хозяйское, – ответил Федор Ильич, почесывая густые усы, – но мне без веры было бы как-то тяжко.

– Вы сказали, – боязливо начал я, – что это болото смирное, значит, никто никогда в нем не тонул?

– Деревенские говаривали, что потонула как-то раз корова тут, Жданка. Да только вот не ушла она под трясину, а это, стало быть, и не утонула вовсе. Околела рогатулечка просто, цельную ночь провела в холодной воде. А морду она над болотом держала, жить хотела…

– И что, это самое страшное, что рассказывают?

– А тебе что, страстей не хватает? – ухмыльнулся Федор Ильич, потирая колени. – Была одна легенда, да уж это и впрямь байки сельчан.

– А что за легенда?

Федор Ильич внимательно меня оглядел, откашлялся в кулак, глотнул еще душистого чаю и принялся излагать:

– Мамастара[2] моя еще говаривала, я тогда совсем малой был. Жил тут мужик, Митрофан вроде как звали. Один-одинешенек, ну вот прям как я. – Федор Ильич смачно откусил от ломтя хлеба, а я слушал, приоткрыв рот. – Хмурый был, да не от хорошей жизни все. Жена у него померла совсем молодой, а второй раз он так и не женился. Детей Господь не дал, в общем, не жизнь, а одно название… Поселился он отшельником в этой самой избушке. Да не пучь глаза, – хмыкнул он, – эта хата не одну сотню лет стоит. Неужто ты думал, что я – единственный ее жилец?

Волосы на руках вздыбились, хотя история только начиналась и ничего ужасного, кроме грустной судьбы несчастного Митрофана и того, что он жил в том же доме, что и Федор Ильич, я еще не услышал. Мурашки пробежали по спине, я поежился.

– Ага, – буркнул Федор Ильич, – так о чем это я? А, ну да… Жил он, стало быть, тута. Подальше от народу хотел быть, чтобы только он и его печаль существовали в этом месте. Но дом-то находится не так уж далеко от другого жилья, повадились детишки лазить на его территорию. Кто мед с пасеки крал, и пчелы из-за того гибли, кто гнезда вороньи ворошил и птенцов губил, кто просто пакостил от скуки. В общем, не давали мужику жить спокойно.

Федор Ильич встал, взял горячий чайник и заботливо подлил мне кипятка в кружку. Я достаточно наелся, но терпкий мед вызвал жажду, вторая кружка чая пришлась очень кстати.

– Однажды детвора сговорилась и задумала разыграть ворчливого старика. Устроили ловушку: кто-то притворился приманкой, кто-то нападал, в глаза чего-то набрызгали бедолаге и загнали Митрофана глубоко в заросли, где топь была непредсказуемая… И не видел его никто с тех пор. Говорили, засосало мужика. А куда еще мог деться?

– Это ужасная история, – проглотив застрявший в горле ком, проговорил я.

– Ужасная, – согласился Федор Ильич, – и на этом не заканчивается. – Он сделал очередной глоток чая, убедился, что я внимательно слушаю, и продолжил: – Какое-то время спустя все забыли о детской шалости, которая обернулась трагедией. Родители перестали читать нравоучения отпрыскам, убедив себя в том, что не их чадо было причастно к гибели человека, властям в то время вообще до стариков никакого дела не было. В общем, забыли и забыли. Все бы так и жили, как раньше, будто ничего не произошло, да только молодые девы начали пропадать.

– Пропадать?!

– Ага, будто уводил их кто из дома. Родители проливали слезы по дочерям, молодые мужья надрывали глотки, выкликая жен. Да только толку во всем этом не было. Девы пропадали с концами.

– И что же с ними случалось? Неужели так же тонули в болоте?

– А ты смышленый. Говорят, дух Митрофана до сих пор живет в этом болоте и зазывает красавиц в свои топи. Будто он при жизни не нашел себе вторую жену, деток не нажил, вот и бесится теперича, уже когда помер. Люди уверяют, будто в полночь можно увидеть, как сгубленные души утопленниц тянут свои белые ручки из трясины, поют могильную песнь и молят о спасении.

Дрожь прошла по всему телу, затылок укололо едким страхом. Нигде я не испытывал это неприятное чувство так часто, как в Вороньем Гнезде. Меня и раньше можно было напугать историей про Митрофана и погубленных красавиц, а теперь я и вовсе испытывал дикий ужас, – стоило только подумать, что такое возможно.

– Но это всего лишь легенды, хлопчик, байки таких же старых ворчунов, как я. Их рассказывают детям, чтобы не пакостили и не издевались над пожилыми людьми. – Федор Ильич засунул руку в нагрудный карман пиджака, вытянул оттуда папиросу и закурил. Я инстинктивно поморщился от мерзкого дыма, но из уважения к новому знакомому промолчал. – Но иногда, как я уже говорил, от одиночества начинаешь слышать и видеть лишнее… Бывает время, когда я почти готов поверить во все эти жуткие истории.

– А их много? – взволнованно спросил я.

– Уж не одна, поверь… Но не все в один день. – Федор Ильич поднял руку, предупреждая вопросы. – Я не могу нянчиться с тобой столько времени.

– Я могу прийти к вам в следующий раз?

– В следующий раз? – Брови старика удивленно взметнулись вверх. – Коли есть такое желание… приходи.

История старого лесника оставила во мне сгусток холода и страха. Со стопроцентной вероятностью я никогда больше не пойду на болото… Точнее, в ту его часть, которая может заживо похоронить в своих объятиях. В гости к своему спасителю я уже напросился. Отчасти я понимал, что Федору Ильичу, как и любому другому отшельнику, не хватает обычного общения, поэтому мне хотелось немного скрасить его одиночество и тем самым отблагодарить за спасение, но еще я желал услышать как можно больше чудовищных историй. Вдруг эти истории – ключ к проклятию Гнезда?

К моему великому облегчению, от дома Федора Ильича в большой, цивилизованный сельский мир вела еще одна дорога. Точнее, единственная дорога. Та тропа, которой я прошлепал к избушке лесника, вообще не предназначалась для переправы, и пользовался ею только сам Федор Ильич.

С одной стороны перекошенный от времени домик примыкал к густорастущей полосе ивняка, тянущейся, как сказал мой новый знакомый, до третьей деревенской речки, с другой – к сельскохозяйственному строению, именуемому током. Именно на току зерно обрабатывали, просушивали и засыпали в железные амбары на хранение.

За время разговора с Федором Ильичом я успел просохнуть, но комки грязи, облепившие мои шорты словно виноградные гроздья, присохли намертво. Я попытался стряхнуть с себя остатки болота, но тщетно.

– Бабушка меня убьет…

– И правильно сделает!

Я обернулся, готовый едко ответить тому, кто помешал моим весьма важным мыслям, но, увидев Зою, тут же остыл. Она – мой новый друг, с ней нужно быть мягче.

– Кажется, кто-то сорвался с поводка?

– Шутка о Цербере? Серьезно? – Зоя скрестила руки на груди и, ухмыльнувшись, вздохнула. – А я-то думала, шутник всея деревни не цепляется за одну и ту же колкость дважды.

– Ты права, лажанул. – Я виновато потупился, но не сдержался и рассмеялся в голос. Настроение у меня теперь то и дело менялось. – Что ты тут делаешь?

– Ходила за зерном для кур. – Зоя махнула рукой в сторону тележки с мешком, которая стояла за ее спиной. – А у тебя спрашивать не имеет смысла? Наверняка причина в чем-то зловещем…

– Что смешного? Вы же тоже страдаете от своенравного характера этой деревни.

– В последнее время мы научились действовать тихо… Хотя, если честно, это больше похоже на бездействие. Когда Глеб нашел ту коробку с письмами и другим хламом на чердаке…

– Коробку?

– Ага, коробку. – Зоя мотнула головой и с усилием дернула тележку.

Я перехватил ручку, оттолкнул от нее Веснушку и сам повез зерно. Дорога шла в гору.

– Спасибо, – выдохнула Зоя.

– Так что за хлам?

– Обычный хлам. Старый, пыльный и ничего не значащий. – Зоя ненадолго задумалась, потом продолжила: – Видишь ли, раньше в деревнях, если с человеком случалась беда психического характера, его никто не лечил… Не было тут заведений подобного рода. Да и сейчас нет.

– После того, что я видел, могу поверить в любой бред… Неужели ты думаешь иначе?

– А что ты видел, Слав? Ничего… А в этих письмах есть все! И ведьмы, и демоны, и проклятия, и еще много разной чепухи. А вещи старого хозяина писем вообще из разряда чертовщины… Я просто не могу принять такую правду.

– Я должен увидеть все это!

– Да пожалуйста, – вздохнула Зоя. – Попроси у Глеба, он покажет.

Мы оба замолчали. Подруга погрузилась в свои мысли, а я думал, как чешется под футболкой тело. Когда я бежал за воображаемым ребенком в импровизированной чалме, изранил обнаженный торс колючками и крапивой.

– Нервы? – Зоя вопросительно покосилась на мою руку под мышкой.

– Грязь, – крякнул я, интенсивно почесывая зудящий участок, – и ссадины. Я, вообще-то, чуть не утонул.

– Даже не удивительно, – фыркнула та. – Меня поражает только, зачем ты все время ищешь неприятности на свою голову.

– В этот раз они сами нашли меня. Я спасал ребенка, хотел поступить как герой.

– Вышло?

– Нет. Это был очередной глюк…

– Это невозможно, – хмыкнула Зоя, уставившись на меня. – Не считая того, что стена погодных аномалий постоянно активна, другие странности случаются только с наступлением сумерек… Следовательно, ты не мог видеть несуществующего ребенка.

– Но я видел!

Мой ответ прозвучал резче, чем я того хотел. Но Зоя сама вызвалась стать моим другом, а друзьям верят безоговорочно.

– И минуты не прошло, как я оказался на болоте, в том месте, где упал этот ребенок… Но его там не было, он будто исчез, понимаешь?

– Может… – осторожно начала она. – Может, это был твой личный глюк, а не иллюзия Гнезда?

– Вот спасибо.

– Не грех свихнуться, когда переживаешь столько эмоциональных потрясений.

Я прорычал что-то невразумительное, но больше спорить не стал. Мало ли, отчасти я и сам был согласен с тем, что мог слететь с катушек.

– Нужно встретиться с Глебом, расскажешь о ситуации на болоте более подробно, хорошо? Что-то тут явно не сходится…

Мы остановились на перекрестье асфальтированной и насыпной дорог, дом бабушки был совсем рядом. Я передал груз в Зоины руки.

– Я пойду, скотина сама себя не накормит… До вечера, Слав?

– Да, до вечера.

Как и предполагалось, от бабушки я сначала получил нагоняй «за свинский вид», но потом – похвалу за хорошо политые грядки. Летний душ оказался не таким уж приятным, вода в железном баке не успела прогреться как следует и была прохладной. После купания, досыта наевшись домашних пельменей и запив все это дело самодельным томатным соком, я собрался на встречу с деревенскими ребятами. Отпрашиваться особо не пришлось – после того как я сказал, что иду к Зое, бабушка просияла и как-то уж слишком смущенно пожелала удачи. Женщины… Даже с возрастом их железная логика не меняется.

Место дислокации было то же – у Зои. Все бурно обсуждали насущные дела. Не знаю, почему девушка терпела эту шумную компанию, как я понял, почти каждый день, но больше всего меня волновал вопрос, где ее предки.

Ребята собрались вокруг стола, чтобы послушать речь Глеба. В этот раз я тоже приготовился внимательно слушать. Глава отряда тех, кто знает тайну Гнезда, а точнее, об ужасах, которые здесь творятся, покашлял, и галдеж тут же смолк.

– Ничего нового не произошло, – объявил Глеб.

Толпа тут же загалдела вновь, будто никакой паузы не было вовсе.

– Что, и все? – изумился я.

– Я же говорила, – пожала плечами Зоя, – бездействуем.

– Глеб, – громче, чем хотел, окликнул я парня, – можно мне взглянуть на коробку с чердака?

– Катюха уже проболталась? – недовольно наморщив нос, спросил он.

– Я ничего не говорила! – раздалось откуда-то сбоку.

Из-за спины пухлого, широкоплечего парня высунулась светловолосая макушка слухача.

– Это я, – призналась Зоя. – А что? Ты же хотел завербовать его в нашу группу… Вот, пожалуйста.

Глеб посмотрел на меня из-под широких черных бровей, наползавших на глаза словно невиданные хищные звери, складочка на переносице стала глубже обычного. Парень хотел что-то сказать, но его перебил толстяк, с которым до этого спорила Катюха. Он показался мне до неприличия несуразным: бугры воспаленных прыщей засыпали все лицо парня, а жиденькие темные усики так и молили, чтобы хозяин их сбрил.

– Да гнать его! Начитается сейчас и снова галопом из деревни рванет… А оно нам надо? Оно нам не надо.

– Ничего я не рвану… И вообще, если ты перепугался, как маленькая девчонка, это не значит, что и я струшу.

– Ты говори, говори, да не заговаривайся, – оскорбился бугай.

– А с кем имею честь разговаривать? – саркастично бросил я.

– Ванька я, второй по возрасту после Глеба, так что прояви капельку уважения.

– Меня учили уважать не по возрасту, а по уму. Прости, мое уважение придется заслужить.

– Угомонись, Толстый, – приказал Глеб, останавливая Ваньку. Тот, как мне показалось, уже было собрался применить силу, раз не хватило интеллекта для словесной перепалки. – Пусть посмотрит коробку, он теперь с нами.

Я машинально ухмыльнулся, Толстому такая реакция не понравилась, наверняка затаил на меня обиду.

Зоя легонько хлопнула мне по плечу и, мотнув головой, дала понять, что следует идти за ней. Мы направились в сторону спальни, Инга в этот момент жгла нас недовольным взглядом. Не знаю, что она там себе надумала, я даже не стал напрягать мозг для предположений, но по спине пробежал неприятный холодок.

– Вот, – сказала Зоя, доставая из-под кровати небольшую потрепанную коробку, – тут все, что мы нашли. Каждый по сто раз просматривал записи и эти странные вещи, но никто ничего особенного не обнаружил. Не знаю, что ты надеешься откопать.

– Пока что мне просто любопытно на все это взглянуть.

– Что ж, тогда оставлю тебя одного… а то, не дай господи, Инга примется на себе волосы рвать.

– В случае чего – ты же спасешь меня от нее?

– Конечно.

Зоя улыбнулась и ушла в гостиную, где тусовался народ, а я почему-то завис на несколько минут с идиотской улыбкой.

Опомнившись, потянулся к коробке и скинул с нее пыльную крышку. Помимо того, что в ней действительно было много странных вещей и пожелтевших писем, меня привлекла одна-единственная фотография. На ней был изображен щуплый пацан примерно моего возраста – улыбчивое лицо, торчащие уши, старомодная кепка-восьмиклинка, перевернутая козырьком назад. Нахлынуло странное чувство, будто я уже где-то встречал этого паренька, а потом, сложив пазл памяти воедино, я задрожал всем телом. Фотография выпала из рук. Со снимка, прищурившись, веселым взглядом смотрел Федька – тот, что забрал меня с окраины Уйского и подвез до Вороньего Гнезда.

– Слав! – послышалось гулко, будто из бочки. – Эй, Слав, прием!

– Я же говорил, в штаны наложит. – Голос Толстого привел меня в чувство. – Очнись, убогонький!

Я вздрогнул всем телом и перевел взгляд на ребят. Несколько пар взволнованных глаз таращились на меня и жадно требовали объяснений. Зоя сидела рядом и держала фотографию, поднятую с пола, Глеб и Ванька, скрестив руки на груди, нависали надо мной, будто горы над альпинистом, а Катюха с Ингой топтались за широкими спинами ребят.

– Это Федька, – еле выговорил я и закашлялся оттого, что горло пересохло. – Федька…

– Ну допустим, Федька, – раздраженно вздохнул Глеб. – Что с того?

– А то, – соскакивая с места и хватая Глеба за плечи, забормотал я. – Я видел его, видел, ясно? Он подвез меня до деревни на своей старой кляче, он разговаривал со мной, отвечал на вопросы… Я же говорил, что видел ребенка! Это призраки… Призраки!

– Так, – оборвал меня Глеб, усаживая обратно на кровать, – давай по порядку. О чем речь?

Пришлось рассказать ребятам все, что я успел увидеть и услышать в Гнезде. Я начал с самого начала, вспомнил каждую деталь с момента встречи с Федькой, не забыл упомянуть похищение, попытку бегства из деревни, поход в баню и ребенка-привидение. Я нес все, что приходило в голову, путался, запинался, возвращался к пропущенным деталям пазла и снова пытался изложить свои мысли. В моем рассказе все события сплелись в один невразумительный комок. Показалось даже, что меня начало лихорадить.

– Это… это…

– Успокойся, – тихонько похлопав меня по спине, попросила Зоя.

– Вы мне верите? – с дрожью в голосе спросил я. Мне сейчас очень нужна была поддержка. Я никогда не считал себя трусом, но не мог привыкнуть к паранормальным явлениям этой проклятой деревни. – Верите?

– Думаю, врать ты не стал бы, – присаживаясь рядом со мной, ответил Глеб. – Уж в призраков-то я могу поверить…

– Правда?! – ахнули мы с Зоей, переглянулись и снова уставились на Глеба.

– Правда. Ты, Зоя, не особо прониклась моей находкой, – он кивнул в сторону коробки, – а вот я изучил ее содержимое вдоль и поперек.

Парень принялся доставать бумаги со дна картонки. Несколько минут в комнате царила полнейшая тишина, нарушаемая только галдежом в гостиной.

– Вот. – Глеб протянул мне клочок пожелтевшей бумаги. – Это письмо. Может быть, и не такое странное, как все остальные, но, думаю, в нем должна быть подсказка.

– С чего ты взял? – хмыкнула Зоя.

Она смотрела на находки, не скрывая недоверия.

– А вот сейчас и узнаем. Читай вслух, Слав.

Я осторожно взял листок. Он был исписан с обеих сторон тонким, размашистым почерком. На пожелтевшей бумаге чернила, казалось, отливали зеленым, где-то проступали пятна то ли от чая, то ли от слез… Я принялся читать.

Я оторвал взгляд от записей и опасливо посмотрел на ребят. Руки дрожали, на ладонях выступил липкий пот, а внутри все холодело от страха. Глеб понимающе кивнул, и я продолжил:

Я прервался, чтобы перевернуть лист бумаги и смочить пересохшее горло слюной. Мысли в черепной коробке жужжали роем диких пчел. Меня то бросало в жар, то бил озноб.

Письмо было датировано пятнадцатым июня одна тысяча девятьсот девяносто шестого года, подписано «Ф. И. Андропов». Я закончил читать и тут осознал, что меня мутит. Живот скрутило, предательски выступившие слезы жгли глаза. Я спрятал лицо за ладонями.

– Да, – подал голос Глеб, – жуткая история. А теперь, если поверить в призраков, и того хуже…

– Где… – еле выдохнул я, – где ты нашел коробку?

– На чердаке одного заброшенного дома. Мы прочесывали тогда все пустующие постройки, искали зацепки.

– Этот дом находится на болоте? В зарослях ивняка?

– Ну да, – ответил парень. – Он, кстати, за огородом твоей бабушки. Его почти не видно из-за стланика, но…

– Значит, это Федькины вещи, да? – обращаясь скорее к себе, чем к собравшимся, задал вопрос я. – И он жил в том доме…

Я соскочил с места, метнулся в гостиную и прильнул к кружке с водой, забытой кем-то на столе. Выпил залпом, немного отдышался и вернулся на прежнее место. Ребята испуганно переглянулись.

– Слав, объясни, – попросила Зоя.

– Я был там, – икнув в попытке подавить рвотный рефлекс, буркнул я. Вода немного охладила взбесившийся желудок. – Сегодня. История про Митрофана – правда… Все, что рассказал лесник, было правдой. – Я измученно взглянул на нее. – Тот, кто спас меня из болота, – Федька, Федор Ильич, лесник, живущий в том доме.

– Живший, ты хотел сказать? – поправила Зоя.

– Живший, но обитающий там до сих пор, – глухо пробормотал я. – Похоже, мы нашли первый отпечаток, который нужно упокоить.

Нетрудно догадаться, что ночь я провел мучаясь от бессонницы, в страхе и большой печали. Мне понравился Федор Ильич, понравился душистый чай, которым он меня поил, и мед, будто только что забранный у пчел. Я до сих пор ощущал вкус угощения, но теперь, когда стало понятно, что лесник – отпечаток прошлого, призрак, меня начинало мутить от этих воспоминаний.

Утро было недобрым. Мало того что я ни капли не выспался, так еще и пасмурное небо нагнетало обстановку. Меня обволокло уныние… А если подумать – только подумать – о том, что мне и ребятам предстояло раскопать труп Федора Ильича и совершить обряд упокоения заблудшей души, то и вовсе становилось жутко. Даже представить было сложно, что испытывал Федор Ильич, когда доставал тело Митрофана из болота… Как на такое вообще можно решиться?!

Мне не давала покоя еще одна мысль – почему Федор Ильич стал отпечатком? Неужели он умер не своей смертью? Кто-то расправился со стариком так же, как он со сверстниками – с Митрофаном, или была иная причина того?

– Что это у тебя? – Голос бабушки вырвал меня из размышлений.

– Старое фото, – очнувшись от сна наяву и широко зевнув, ответил я. – Нашел недавно.

– Федор Ильич? Это что, получается, ты лазил в его дом? Господи, Слав, я думала, ты вырос из таких проказ. Хотя, если вспомнить, за что тебя отправили сюда…

– Да нет, ба, все не так. Я ее просто нашел… и подобрал. Не знаю зачем.

– Затем, что фотографии выкидывать нельзя. Подобрал, и правильно сделал, лучше сжечь. – Бабушка протянула руку к снимку, я отдал. – Ох, красивый был парень! Я его вот таким и помню. Он старше меня на несколько лет, я в девках заглядывалась на него. Тогда он казался мне таким взрослым и важным… Жаль, так и не женился, один помер.

– А как он умер?

– А как все старики умирают, так и помер. Тощая с косой пришла и забрала во сне. Тихо ушел, мирно.

– Тогда я вообще ничего не понимаю…

– А чего тут понимать? – Бабушка вопросительно уставилась на меня.

– Ба, а ты, когда молодая была, замечала в Вороньем Гнезде что-нибудь странное? Ну там, голоса какие-нибудь, звуки… может, призраков?

– Опять ты о чертовщине, – фыркнула она. – Все-то тебе неймется!

– Все со мной в порядке, просто интересно… Может, легенды у вас какие-то были в молодости, поверья. Мне это для городских ребят надо. Буду им потом ужасы рассказывать.

– Ох, ну и молодежь пошла… только маньяков да мертвяков вам подавай!

Я постарался натянуть на лицо улыбку, хотя не было никакого настроения.

Бабушка обреченно вздохнула:

– Гадали мы с девками по ночам, в бане гадали на суженых, с зеркалами и свечами. Там всякое могло привидеться… Сейчас-то я понимаю, что эти гадания только и придумывались для того, чтобы девок молодых пугать, а раньше… Эх, – бабушка, сидевшая в кресле, звонко хлопнула себя по коленям, – во все верили. Глупые были.

– Значит, ты тоже что-то видела?

– Сама я только раз что-то заметила, да уж не помню что. Потому как показалось мне. А вот Люська, подружка юности, однажды чуть до смерти не напугалась… Да только негоже такое внуку рассказывать!

Бабушка махнула рукой, насупилась и даже покраснела, а мне стало дико любопытно, чего это она вдруг.

– Нельзя вот так историю обрывать! – задорно воскликнул я. – Ба!

– Ладно, ладно, – недовольно проворчала бабушка. – Было у нас гадание одно, заходили мы в баню с одной свечой, ставили ее на полок, а сами… – Она метнула в мою сторону смущенный взгляд и быстро продолжила: – Сами снимали плавки и голые задницы в печку толкали.

– Чего? – изумился я, начиная хрюкать от смеха.

– Блажь такая была, чего ты! – Пока я пытался сдержать хохот, бабушка махнула на меня рукой и выдала все в нескольких предложениях: – Смысл гадания был в том, чтобы узнать, бедный или богатый муж ждет девушку. Если за округлости гладкая ручка погладит, то бедный, мохнатая – богатый. Вот и стояли девки враскорячку, чтобы узнать, какой суженый им светит.

– И ты стояла? – смахивая слезы с глаз, еле выговорил я.

– Стояла. А куда деваться? Мужика-то богатого тоже хотела.

Я больше не мог сдерживаться и заржал так, словно одуревший в стойле конь. Бабушка подождала, пока я успокоюсь, чтобы запульнуть в меня яблоком. Не хотелось ее обижать, но от моего смеха и она вроде повеселела.

– Ну так вот, – снова начала она, пока я занялся яблоком, – все говорили, будто их мохнатая рука гладит, что означало: в богатстве девки жить будут. А куда ветер дует, вся шелуха туда и летит. Стало быть, и я сказала про то же, хотя, сколько ни светила голой задницей, ничего не почувствовала. А Люська в бане была совсем ничего, минуты две от силы. А бежала оттуда как ошпаренная. Мы с девками ее еле успокоили. А когда расспрашивать-то стали, отчего она сиганула, как антилопа, та сказала, будто ее чудище за попу ухватило.

Улыбка сползла с бабушкиного лица, она вдруг стала серьезной. Я понял, что история принимает уже нешуточный оборот, и тоже перестал хихикать.

– Никто, конечно, не поверил, но у Люськи были доказательства: огромный след от когтистой лапы на всю филейную часть. После того случая желание гадать как рукой сняло. Еще и батюшку вызывать пришлось, чтобы баню освятил… Родители тогда шибко нас отругали.

Мы немного помолчали, допивая чай с пряниками, и в это самое время меня будто осенило. Почему я сразу не подумал о такой, казалось бы, мелочи?

– Ба, – с нарастающим чувством волнения в груди спросил я, – а как именно похоронили Федора Ильича?

– Неправильно, Слав, его похоронили. Ой как неправильно. Одинокий он был, и никто как следует его на тот свет не отправил. Быстро закопали, и ваших нет… даже не отпели мужика как полагается.

– Так вот в чем причина! – ахнул я. – Значит, святая вода и молитвы действительно помогают душе отправиться в иной мир…

– Старики в это верят, – кивнула бабушка.

Кажется, теперь у меня и деревенских ребят не было выбора, если мы хотели разгадать тайну Вороньего Гнезда. Нам предстояло раскопать могилу Федора Ильича…

Узнать, где покоится тело старого лесника, не составило труда. Бабушка сказала, хоть его и похоронили без подобающих почестей, но все-таки на единственном в деревне кладбище. Я видел его при въезде в Гнездо. Кладбище было небольшое. Чтобы отыскать табличку с именем Федора Ильича, не пришлось бы потратить и дня, тем более если бы на раскопки отправились все члены братского союза знающих. Но кое-что сразу пошло не так.

– Верить этому убогонькому и раскапывать останки какого-то дряхлого деда? – возмущенно спросил Толстый, когда все вновь собрались у Зои дома, и тут же заявил: – Увольте!

– Мы и так ничего не делали на протяжении нескольких месяцев, – возразил Глеб. – Нужно попробовать.

– Не делали, и все были живы и здоровы, – возразил Толстый. – А когда этот выскочка появился, умер Карасев. Пойдешь у него на поводу? Что, если снова начнутся беды?

– Так ты предлагаешь просто забить на все? – хмыкнул Глеб. – Боишься убавить в весе?

– Предлагаю всего лишь подождать, когда тебе исполнится восемнадцать, – ощетинился Толстый, исподлобья зыркнув на командира.

– И тогда ты героически нас всех спасешь, – не растерялся Глеб. – Ладно, кто не хочет идти, заставлять не буду. Поднимите руки те, кто с нами!

Рук, взметнувшихся вверх, почти не было. Я мысленно охнул. Рыжий и Кики – до сих пор не узнал их имен – были первыми, кто согласился идти с нами. Зоя и Катюха присоединились следом.

– Простите, ребята, – испуганно прошептала Инга, – я просто очень боюсь мертвых…

– Ничего, – вздохнул явно разочарованный Глеб, – я все понимаю. К сожалению, днем раскапывать могилу нельзя, можем спалиться.

– Дураку понятно, что при свете дня такие дела не делаются, – важно проговорил Кики.

– Я позабочусь о святой воде, – подала голос Катюха, похлопав Глеба по руке.

Парень улыбнулся ей и потрепал девчушку по светлой макушке.

– Хорошо. Значит, решено, выдвигаемся завтра ночью…

Ребята в помещении снова загалдели, они всегда начинали говорить как-то одновременно. В компании Толстого кто-то ржал, поглядывая в нашу сторону. Я подумал, что это начало раскола.

– Знаешь… – Зоя устало облокотилась на побеленную стену. – На самом деле я тоже боюсь мертвецов.

– Сочувствую, – буркнул я, а сам подумал, что мертвецов, тем более живых, не боятся только психи. – Зачем тогда согласилась идти?

– Ну мы же теперь друзья. А друзей не бросают.

Зоя улыбнулась уголком рта, и я только теперь подметил, что ей очень идут веснушки.

Следующий день пролетел слишком быстро. Наступившие сумерки не предвещали ничего хорошего. Уже заранее у меня ныло в желудке, колени дрожали, а голос иногда срывался на истеричные нотки, но я старался мужаться… рядом шла Зоя.

– Боишься? – словно читая мысли, спросила она.

– Немного.

Не хотел врать, но соврал. Еще как боялся.

Шли по дороге-мосту, ведущей из деревни, к той самой кирпичной остановке. По правую руку – река, тихая и спокойная, но при свете луны невероятно пугающая, по левую – трасса из щебенки, уходящая в районный центр, Уйское. Выход, казалось бы, так близко, но он был недостижимо далеко.

В руках – лопаты, у Кики – еще и бита. Впереди – перекресток. Кладбище. Реально жутко.

– Я тоже, – вздохнула она, – но вместе не так страшно. Лишь бы разделяться не пришлось.

– Э не-е-е, – протянул Кики, идущий по левую руку от меня. – Об этом даже не думайте! Разделимся, начнем слышать странные звуки, пойдем на зов смерти, а там – бац! – Парень хлопнул в ладоши, и у меня внутри чуть что-то не оборвалось. – И сожрут нас! Я, было дело, любил ужастики. И все они начинались и заканчивались до смешного одинаково… Так что никаких разделений, слышим звуки – стреляем без предупреждения!

– Было бы из чего стрелять, – хмыкнула Катюха, вприпрыжку шагающая возле Глеба.

Бойкая и бесстрашная девчонка, я откровенно завидовал ее решимости.

– А у меня бита. Если что, зашибу!

– Тебя как, кстати, звать-то? – меняя тему разговора в попытке оттянуть неизбежные мысли о предстоящей операции и отгоняя неумолимый страх, спросил я.

– Вано, а он, – Кики ткнул в непривычно молчаливого Рыжего, – Саня.

Рыжий Саня беспомощно посмотрел на меня и состроил гримасу, чем-то отдаленно напоминавшую слабую улыбку. Мне показалось, его тошнило. Не мудрено, я специально не ужинал перед походом на кладбище, но дурнота все же нет-нет да накатывала.

– А Кики – это чтобы не путать с Ванькой То́лстым?

– Да нет, – как-то уклончиво ответил Кики.

Катюха звонко загоготала.

– Давай, Вано, – передразнила она интонацию парня, с которой он представился, – расскажи историю своего прозвища.

Сейчас уже посмеивались все собравшиеся, а меня начало одолевать любопытство.

– Да чего там рассказывать, – буркнул Кики, – история как история… Начал я как-то икать на всю ивановскую, а эти, – парень ткнул пальцем в каждого из ребят, – только ржать и горазды. Нет чтоб воды подать, руку помощи протянуть, так сказать, а они только крякали, как утки при спаривании. Вот как сейчас!

Ребята заливались смехом. Казалось, все уже забыли, куда мы направляемся. А кладбище тем временем становилось все ближе…

– Я, между прочим, тогда весь в грязи извозился – падал, шишек и синяков набил, а они… – Кики рассказывал, а сам ухмылялся. Похоже, его тоже забавляла эта история. – А на следующий день в штабе эти сволочи встретили меня хоровым иканием, представляешь? Снова ржут и икают всем табором! Несколько дней подряд икали, потом кто-то Кики придумал. Так и прилипло.

– Зато креативно, – подметил я. – А то Рыжий да Толстый.

– Это что, – хмыкнул Кики. – Батя рассказывал, еще пацаном был, его друг на улицу мешок вафель притащил. Еще вспомнил, говорит, вкусные были. Так вот, потом этого друга Вафлей и прозвали, так погоняло по сей день и живет с ним… Это раньше Вафля только смешно было, а теперь-то, когда под этим словом подразумевается попросту лошара, еще и унизительно. Уж лучше Кики.

– Ага, или Цербер, – подхватила Зоя и укоризненно глянула на меня, но улыбку сдержать не смогла. – А у тебя, Слав, есть кличка?

– Мм, есть вообще-то. Артос.

– Это как мушкетер, что ли? – Кики нахмурил брови.

– Мушкетеров звали Атос, Портос и Арамис, – вставил Глеб, – а это слово, скорее всего, от английского art. Художник?

– Типа того, – ухмыльнулся я. – Граффитчик.

– Артос – это так… утонченно, – саркастично заметила Зоя. – И пафосно. Тебе под стать.

Я снова по-идиотски заулыбался… Почему-то хотелось отвечать улыбкой на любые слова Веснушки, пусть даже саркастичные. Да что вообще со мной происходит?

Пока витал в облаках и попутно пытался разобраться в себе, не заметил, как перед носом выросли довольно высокие железные ворота кладбища, сваренные из стального «уголка». «Храм мертвых» был обнесен крашеным частоколом. Глеб тяжело выдохнул и с неприятным скрежетом отодвинул засов, открывая путь к мертвецам.

Шум деревьев, растущих за оградами могил, и чавканье не убранной на общей территории жухлой травы под ногами были единственными звуками, наполнявшими пространство. Начал моросить мелкий дождь, нагнетая обстановку. Мне представилось, что это не я сейчас стою в обители мертвых, а парень из жуткого триллера и вот-вот заиграет какой-нибудь трек, дающий понять, что герою конец…

Луна светила на удивление ярко, но, чтобы рассмотреть таблички с именами на крестах, все равно приходилось светить фонариками. Ладно хоть девчонки догадались их взять, потому что я, да и остальные парни, уверен, ни разу не подумали о такой необходимости.

Большинство могил были ухожены. Мы решили проверить сначала самые невзрачные, кажущиеся заброшенными, и угадали. Место упокоения Федора Ильича было спрятано под ветками невысокого кустарника. Он сильно разросся и опутал корнями почти весь могильный холмик, такой же одинокий, каким был при жизни покоящийся там человек. Крест с крышей покосился, голубая краска на нем облупилась. Фотографии не было, только имя: Андропов Федор Ильич.

Я заранее поинтересовался у бабушки, сколько полных тезок старого лесника могло лежать на кладбище. Вышло бы крайне глупо, если бы мы раскопали не того Андропова. Но бабушка уверила, что такой только один, так что ошибки быть не могло. Бояться нечего, кроме собственного акта вандализма. Ну и встречи лицом к лицу с разлагающимися останками мертвеца… Плевое дело.

Лично меня на кладбище пугало абсолютно все. От жутких кованых оград из тонких прутьев, разномастных крестов, памятников до шуршащих на ветру венков и искусственных цветов. Я боялся просто дотронуться до всего этого, словно, прикасаясь, можно было заразиться опасной болезнью. А еще вороны. Эти птицы были повсюду и, казалось, никогда не спали. Звонкое «кар-р» в мрачной кладбищенской тишине испугало меня до чертиков. Я сильнее сжал пальцами черенок лопаты.

Перед тем как начать копать и выковыривать намертво засевший в земле кустарник, все немного помедлили, молча глядя на могилу. Глеб, как истинный лидер, дал команду на старт, и работа закипела.

Поначалу было очень страшно, но за тяжелой работой мысли о том, что я нахожусь ночью на кладбище, отошли на второй план, и страх притупился. Спина ныла, руки горели от быстро появившихся мозолей, а в висках монотонным «бом-бом» стучал пульс. Воды, кроме святой, никто не взял, но я почему-то не отважился ее испить. Слабо моросящий дождь тоже не позволял утолить жажду, а только нервировал.

Часы тянулись бесконечно долго. Работали не разговаривая. Молчание было каким-то тягучим и слишком плотным, но открыть рот не решался никто. Дождь совсем не помогал. Земля под ногами становилась липкой из-за примеси глины, это месиво толстыми комьями налипало на кроссовки. Мне хотелось сдаться и отказаться от затеи, но я терпел боль в руках и усталость из последних сил. Не желал показаться слабаком, которым был на самом деле, как я теперь понял… Девчонки, как назло, крепились. Обе пыхтели от натуги, но не переставали копать.

Через некоторое время Глеб стоял в разрытой могиле уже по грудь. Когда его лопата глухо ударила о крышку деревянного, уже трухлявого гроба, он предложил передохнуть. Хотя, скорее всего, просто собирался с мыслями. Чтобы решиться. Решиться снять крышку гроба.

Глеб вылез из глубокой ямы, облокотился на черенок лопаты и уставился вниз. Все повторили его движение, обступив могилу кругом.

– Я уж думала, что мы никогда не закончим, – выдохнула Зоя, убирая со лба мокрую прядку медных волос. – Завтра не встанем с крова…

Девушка оборвала фразу на полуслове и испуганно уставилась мне за спину, беззвучно открывая рот. Тут же я услышал Катюхин визг, неистовый матерный ор Рыжего и командный вопль Глеба: «Бегите!» Когда обернулся, поджилки от страха затряслись. На нас надвигались громадные черные тени, адовы демоны, не иначе. Они жалобно выли и скулили, протягивая к нам когтистые лапы.

Я рванул за ребятами, буксуя на мокрой почве и видя перед собой только сверкающие пятки Кики – единственного обладателя биты, которую он так и не пустил в ход. Сердце, казалось, подскочило в черепную коробку и бухало там, как заведенное. Не помню, как перемахнул через забор и оказался на дороге. Луна в этот момент, будто нарочно, скрылась за облаками, пришлось ориентироваться на топот бегущих впереди друзей.

Я несся, задыхаясь, и вдруг земля ушла из-под ног. Меня приняла в объятия холодная вода… С перепугу я угодил прямо в реку возле кладбища. Тина и ряска облепили мне лицо, заползли в уши, глаза и ноздри. Несмотря на дневную жару, ночью вода была ледяной. Я хотел закричать, но вместо этого гортанно булькнул, проглотив приличную порцию гниющей мути, отчего сильно закашлялся. Острыми камнями на дне разрезал ладонь; руку пронзила такая боль, будто речное чудище вцепилось в нее острыми зубами. От этих мыслей сделалось еще хуже. Я закричал, захлебываясь и понимая, что никто не придет на помощь. Друзья сбежали, спасая свои шкуры.

В какой-то момент мне показалось, что я почти выбрался, – до берега было рукой подать, – но что-то вдруг схватило меня за лодыжку и потянуло назад. Я истошно завопил. Чьи-то тонкие костлявые пальцы крепко держали за ногу, больно впиваясь в кожу. Меня охватило такое чувство безысходности и страха, какое еще не доводилось испытывать в жизни. Я понимал, что все происходит на самом деле, а тут еще вспомнился рассказ Федора Ильича про утопленниц. Если уйду под воду, то навсегда исчезну, стану с ними одним целым. Утопленником…

Я так хотел жить… Цеплялся за жизнь из последних сил, истерично барахтался и пальцами хватался за каменистое дно, желая хоть как-то себе помочь. В ушах стоял зловещий гул… И этот шепот… Он умолял меня сдаться.

Луна вышла из-за плотных облаков именно в том момент, когда меня настигла тень с кладбища. Я уже не кричал, а хныкал, как ребенок. Дать себя утопить или броситься в объятия еще большему ужасу? Я не мог выбрать, не мог думать, просто мечтал оказаться где-то в другом месте, чтобы весь этот кошмар происходил не со мной. Но это был именно мой кошмар.

Пока я барахтался в реке, борясь за жизнь, нечто в черном балахоне меня догнало. Внутренности обдало диким холодом, и дело было вовсе не в воде. Это существо внушало неподдельный ужас. Кажется, я кричал и даже умолял меня не трогать…

– Эй, горожанин?

Я не понял, кому принадлежал этот голос и откуда шел звук, но завертел головой в разные стороны в попытке отыскать помощь. Тело плохо слушалось от холода, усталости и страха, но я отползал все дальше в воду, так быстро, как только мог. И мертвецкая хватка утопленницы даже вроде ослабла…

– Да стой, кому говорю! Куда ты ломанулся?

Балахон слетел с псевдомонстра, и сейчас по колено в воде надо мной возвышался парень из команды Глеба, с которым я не был «официально» знаком. Он испуганно таращился на меня, я – на него. Так бы и пялились истуканами, если бы не едкие смешки То́лстого, так не к месту появившегося рядом.

– Вот же хохма, – похрюкивая от смеха, пробулькал Толстый.

На плечах у него сидела девчушка лет десяти и придерживала черное одеяние так, чтобы «нижнее тело» было хорошо видно.

У меня пропал дар речи. Вместо того, чтобы начать ругаться, я, все еще дрожа, стал ощупывать ногу и наконец понял, что меня схватило. Пружина из толстой проволоки опутала лодыжку, а мне с перепугу показалось, что ногу сжала ледяная рука мертвеца. Я выдохнул с облегчением и принялся выпутываться из мусорного капкана, хотя неприятное чувство присутствия в воде чего-то зловещего все же не покинуло меня до конца.

– Ну ты и бестолочь, горожанин! – не унимался Толстый. – Аж в воду влететь умудрился!

– Я-то думал, это двухметровый призрак, – приходя в себя, злобно бросил я, – а оказалось, всего лишь безмозглый хряк в старых портках.

– Следи за языком, мудло! – оскорбился Толстый. – Не то вообще лишишься его!

– Пошел ты!

Толстый засопел, будто хотел через ноздри выпустить весь едкий пар, скопившийся в его организме за годы существования, и аккуратно стал снимать девчонку с плеч. Я понял, что пахнет жареным. Кое-как выбрался из воды и в упор уставился на Толстого, который был выше меня на две головы и в несколько раз шире. Но снова показывать себя трусом я не собирался. Одно дело – призраки и остальная чертовщина, которая пугала меня до трясучки, и совсем другое – перспектива драки с парнем, больше похожим на вепря.

– А ну, повтори! – оскалился Толстый, выставив мясистые кулаки.

– Ты, – голос Глеба, будто гром среди ясного неба, разрезал напряженную атмосферу, – безмозглый хряк!

Кулак нашего командира пришелся точно по нахальной физиономии Толстого. Парень пошатнулся, но не упал и гневно уставился на Глеба, схватившись одной рукой за нос.

– Шутить с нами вздумали? – проорал Глеб, разгневанный не меньше получившего в морду Толстого. – Игрушки всё это для вас?

Со стороны кладбища плелись еще четверо бывших двухметровых монстров, уже снявших балахоны. Ребята, все, кроме зачинщика этого беспредела, – а я был уверен, что им являлся Толстый, – выглядели виноватыми, а девчушка, несколько минут назад сидевшая на плечах Ваньки, и вовсе шмыгала носом и вытирала подкатывающие слезы. Наша группа уже тоже вернулась к реке, Катюха и Зоя порхали вокруг меня и охали, Кики с Рыжим желали расправы. Кики уже снова был с битой.

– Мы же не думали, что вы серьезно собираетесь раскапывать труп! – огрызнулся недалекий лидер существ в балахонах. – Это противозаконно! И неправильно!

– Уж чего-чего, а фараонов я не боюсь, – ответил Глеб. – Будто ты не знаешь, что в Гнезде совсем другие законы действуют! Не желаете помогать – ладно, но будьте добры не мешать!

– Как скажешь, командир, – буркнул Толстый, выделив последнее слово. – Уходим, парни!

Ванькины соратники поспешили покинуть нашу компанию, собственно, как и сам Ванька. Меня колотило, и я не нашел ничего более разумного, чем раздеться. Остался в одних трусах, ребята поржали, а Зоя вроде смутилась, отчего я тоже покраснел.

– На, держи. – Глеб протянул олимпийку, оставшись в футболке. – Иди домой, дальше мы без тебя справимся.

Я бы хотел уйти, честно. Но что-то меня держало возле ребят, какая-то неведомая сила. Возможно, и ведомая – интуиция. Я решил остаться. Сложил мокрые вещи на берегу реки, чтобы не таскаться с ними, а забрать позже, вылил воду из кроссовок и снова напялил их. Гордо пошел с друзьями в трусах и олимпийке. Чем не костюм для упокоения души Федора Ильича? А страха почему-то как не бывало.

Вернувшись на кладбище, мы снова принялись высматривать место захоронения Федора Ильича. То ли стресс так сказался, то ли у всех присутствующих с памятью была беда, но какое-то время нам пришлось блуждать в поисках разрытой могилы. Я уж было решил, что она исчезла бесследно, но потом выкопанная яма все же нашлась.

Я облегченно вздохнул, когда Глеб забрался на трухлявый гроб, – боялся, что решать, кто полезет к останкам, будем путем жребия. Задержал дыхание, когда лопата парня вонзилась в старые доски и в погребальном ящике образовалась щель. Глеб проделал совсем небольшую дыру и жестом потребовал бутылку со святой водой. Катюха, которая, как и все присутствующие, стояла завороженная процессом вскрытия гроба, встрепенулась и быстро метнулась к земле. Видимо, убегая от «монстров», выронила бутылку, и та сейчас валялась в небольшой лужице.

Глеб открыл бутылку и вылил ее содержимое в деревянный ящик через щель в крышке гроба. Я бы не догадался так поступить, обязательно отфигачил бы всю крышку, и пришлось бы лицезреть сгнившие останки трупа. Мысленно еще раз поблагодарил Вселенную, что не я принимаю решения, все-таки Глеб – толковый парень, настоящий лидер.

– Так, – многозначительно глядя на меня, сказал он, – кто будет молитву читать?

– И почему, интересно, ты буравишь меня взглядом? – нахмурился я. – Это мне совсем не нравится.

– Так или иначе, ты один был с ним знаком… если это можно назвать знакомством. Сам же читал, молитва должна от сердца идти.

«Вот тебе и толковый парень, – мысленно возмутился я. – Хотя логика в его словах все же есть…»

– Ну да… – начал мямлить я, – только я молитв не знаю и сочинять не умею…

– Да ладно, хлопчик, неужели и пары слов не найдется, чтобы меня проводить?

Я хотел что-то возразить, но тут до меня дошло, что рядом стоит призрак Федора Ильича. Я подпрыгнул на месте и взвизгнул, как девчонка. Девчонки, кстати, молчали, но жались друг к другу и таращили глаза на лесника. Рыжий и Кики шлепали губами, как рыбы, причем Кики выставил перед собой биту. Глеб не сдвинулся с места, так и стоял в разрытой могиле, задрав голову вверх и потрясенно пялясь на отпечаток памяти.

– Что ты на меня глаза так пучишь? – нахмурился Федор Ильич. – Вот же дурная привычка… Не бойся ты так, зла не сделаю. Давно я уйти хочу, да деревня проклятущая держит.

Страх понемногу начал отступать, я даже сам не понимал почему, но вместо него меня охватило сочувствие. К тому же Федор Ильич выглядел точно так же, как и в день моего спасения из болота. Да и то, что он спас меня от смерти, я тоже не забыл.

«Всего лишь отпечаток прошлого, – подумал я, – а до сих пор страдает, как живой…»

– Что я должен сделать? – почему-то шепотом спросил я.

Ребята наблюдали за нами, не издавая ни единого звука, мне даже показалось, что в данный момент они и вовсе не дышат.

– Ну, – протянул Федор Ильич, – для начала неплохо было бы напялить штаны.

– А, это… – Я посмотрел на себя ниже пояса и машинально прикрылся. Вроде бы уловил смешок со стороны. – Пришлось немного побегать. Обмочился.

Сказал и только потом понял смысл этих слов.

– И такое бывает, – развел руками Федор Ильич.

– Да нет… – начал оправдываться я. – Там река, и… Так что мне сделать для вас?

– Ничего, думается мне… Я, по правде говоря, и сам толком не знаю.

Федор Ильич был спокоен, я бы даже сказал, кроток. Что он испытывал сейчас, глядя на собственную разрытую могилу? Что чувствовал, ожидая перехода в иной мир? Боялся ли? Тосковал? Я хотел узнать все, показать старику, что я проникся его несчастной судьбой, но не мог заставить себя спросить… Зачем бередить и без того кровоточащую рану?

– Простите.

– Что ты, парень, – даже немного растерялся Федор Ильич, – не за что мне тебя прощать.

– Вы меня спасли, а я даже не знаю, как помочь вам.

– Это я себя спасал, – вздохнул Федор Ильич. Мы стояли лицом к лицу, я почти плакал, а он по-доброму улыбался. – Как увидел, что тонешь, за сердце схватился. Еще одного утопленника не выдержал бы, помер.

– Вы же и так мертвы, – осторожно заметил я.

– Это верно.

– Мне так жаль. Никто не должен жить и умирать в одиночестве. Мне хотелось бы, чтобы у вас была достойная, полная и насыщенная жизнь… и смерть, встреченная в кругу семьи. Потому что вы хороший человек. И вы не виноваты в смерти Митрофана, вы были ребенком. Это несчастный случай.

– Спасибо, хлопчик, – утерев слезу в уголке глаза, ответил лесник. – Спасибо за эти слова. – Он осмотрелся, улыбнулся присутствующим, вдохнул полной грудью. – Слезы к праху… Ну, я пойду.

Я не сразу понял, о чем он, момент был напряженный, меня раздирали самые разные чувства, била мелкая дрожь. Я судорожно закивал.

Федор Ильич снова улыбнулся, благодарно прищурив карие глаза, повернулся и зашагал прочь. Я смахнул соленую влагу с лица, чтобы лучше видеть его спину, но силуэт лесника все больше размывался с каждой секундой. И наконец растворился бесследно.

На душе стало чуть теплее, я первый раз в жизни кому-то по-настоящему помог. И неважно, что это был призрак, отпечаток прошлого. А точнее… важно было то, что я помог именно ему.

Дождь все еще моросил. Я прилично замерз и точно перенервничал. В полном молчании мы засыпали гроб землей. Домой тоже шли молча.

Проснувшись, почувствовал себя гадко. В горле першило, нос был заложен, а кости ломило так, словно я один разгрузил целый вагон угля. Ночные приключения в полуголом виде вышли мне боком.

– Чтоб тебя, – выругался я, откидывая пропитанное потом одеяло. Видимо, ночью поднималась температура. – Угораздило же.

– Сейчас получишь от меня по первое число, – раздался с кухни бабушкин голос. – Во-первых, за то, что снова шлялся не пойми где, во-вторых, за словечки!

– Прости, ба. Просто чувствую себя паршиво…

– Еще и Зойке влетит, – не слушая меня, продолжила она. – Не успел приехать, оклематься как следует, уже по девкам бегает!

– Да она-то тут при чем?

– А кто ж тебя до трусов-то раздел, если не она? С виду такая хорошая девочка, а все туда же! Окрутила парня… Так хоть штаны удосужилась бы вернуть!

Волна жара окатила меня с новой силой, краска ударила в лицо. Вчера ночью я сделал все, чтобы пробраться к себе незамеченным, но, видимо, мои старания не увенчались успехом. А все потому, что бабушка спала в комнате, смежной со спальней, и, чтобы попасть туда, мне пришлось красться на цыпочках через весь дом… Одежду напяливать на себя не стал, она была слишком мокрой.

– Видела мое фееричное появление? Я думал, ты спала, – сгорая от стыда, прохрипел я и, к счастью, зашелся диким кашлем.

– Чего это ты? – заволновалась бабушка, мигом вбежав в спальню, пропитанную едким запахом пота и простуды. Она приложила шершавую руку к моему лбу и ахнула: – Да у тебя же температура! А ну, за мной!

Укутавшись в махровый халат, чтобы спастись от озноба, я поплелся на кухню. Уселся в одно из кресел и стал наблюдать за тем, как бабушка гремит черепками, готовя какой-то ведьминский отвар. Сейчас я выпил бы даже яду, лишь бы не возвращаться к теме трусов и Зои.

– Ночью дождь прошел, – констатировала бабушка, протягивая мне зелье. – Сильный, что ли, был? Все шмотье сырое.

– Угу, – буркнул я, принимая из ее рук миску с какой-то непонятной массой. Принюхался и чуть не заплакал от запаха. – Это что еще за жмых?

– Редька с медом. Ешь давай, а то пойду на огород еще и хрена с чесноком сорву и добавлю!

– Да ем, ем.

Горло неприятно обжигало, я глотал месиво через силу, но, к моему удивлению, через какое-то время боль стала сходить на нет. А когда еще выпил кружку душистого чая с малиновым вареньем, и вовсе снова захотелось жить.

– Земля после дождя сырая, огороды поливать не надо, стало быть, и поболеть немного можно, – улыбнулась бабушка и чмокнула меня во влажную от пота макушку. – Или все-таки не можно, – хмыкнула она, глянув в окно. – Иди, встречай гостью.

Я, кряхтя, повернулся, выглянул на улицу и ахнул. Перед домом стояла Зоя, махала мне рукой и улыбалась во все тридцать два зуба. Я не ожидал ее увидеть, но обрадовался, несмотря на болезнь.

Спустя десять минут мы втроем сидели за столом, пили чай с конфетами и булочками. Зоя принесла какие-то таблетки, пару лимонов и пластыри от жара. Сказала, что переживала за меня, ведь вчера, уходя домой, я кашлял. На душе потеплело от такой заботы, и бабушка тоже заметно растаяла. Она мило ворковала с Зоей, иногда ехидно поглядывая на меня. В такие моменты подруга бросала мне вопросительные взгляды, пытаясь понять странное бабушкино поведение.

– Когда я вернулся ночью домой, она не спала, – шепнул на ухо Зое, пока бабушка гремела посудой в раковине. – Спалила меня в одних трусах.

– И что?

– Что, что… Теперь она думает, что мы с тобой того.

– Чего того? – нахмурив брови, переспросила Зоя.

– Того самого! – с нажимом ответил я. – Спим, дуреха.

– Чего-о-о?! А почему со мной-то вдруг? – возмутилась она, но тут же замолчала.

Бабушка вернулась за стол:

– А красивый у меня внук, правда, Зоенька?

Зоя поперхнулась чаем, который принялась пить, чтобы скрыть смущение. Я заботливо постучал ее по спине.

– Ну… э-э… нормальный, – буркнула Зоя, отпихивая мою руку.

– Ба, мы, наверное, пойдем.

– Куда намылился в таком-то состоянии?

– Мне стало лучше благодаря твоим усилиям. Пойду провожу Зою, – сказал и приобнял девушку за талию, за что получил локтем под ребро.

– Идите, что с вас взять, – улыбнулась бабушка. – Эх, молодо-зелено, молодо-зелено.

Мы стояли у порога, ждали, пока бабушка соберет Зое гостинец с собой, – отказов она не принимала, а все охала и ахала над тем, что Зоя живет одна, и старательно нагружала ее продуктами. Я показательно жался к «окрутившей меня» особе, а та злобно сопела.

– А по-моему, – снова шепнул я на ухо Зое, радуясь как ребенок тому, что ей неловко, – ты сорвала джекпот в виде меня.

– Тоже мне, джекпот! – фыркнула Зоя. – Головная боль ты, а не джекпот. – Сказала и снова пихнула меня под ребра. – И перестань липнуть ко мне. Воняешь.

Я даже не подумал, что действительно могу вонять. Конечно, искупался в застоявшейся тухлой речке, температурил всю ночь… Запашок был крышесносным.

Настала моя очередь краснеть.

– Помыться бы, – простонал я. – В баню больше ни ногой, а уличный душ в такую погоду как-то слишком жестко.

День был пасмурный. Погода напоминала капризного ребенка, который сам не знает, чего хочет. Пару дней назад стояла невыносимая жара, а теперь…

– Ну и нытик же ты, – бросила Зоя.

– Все еще дуешься? Неужели я настолько не подхожу на роль твоего парня?

– Ну, во-первых, я о подобном даже не думаю, потому что в нашей ситуации как-то совсем не до романтики, а во-вторых… Во-вторых, ты не переубедил бабушку, и теперь она думает, что мы вместе.

Я шел, засунув руки в карманы спортивных штанов, в голове шумело от простуды, а еще там роились мысли о Зое. Теперь, когда она так отнеслась к шутке о наших якобы отношениях, мне почему-то стало обидно.

– Не думал, что тебя это заденет. Извини… Если хочешь, когда вернусь домой, расскажу бабушке, что мы не встречаемся.

– Да я не о том, Слав! Она думает, что мы… спим.

Зоя замолчала и уставилась вниз, словно гипнотизируя запачканные кеды. Мне показалось, что она сейчас расплачется. Про «спим» это я зря ляпнул, не подумал. Я решил снова перевести все в шутку.

– Я дам ей понять, что это неправда, – виновато промямлил я, – и скажу, что мы не встречаемся. Только у меня есть одно условие.

– Какое?

– Я скажу бабушке, что мы не встречаемся, только в том случае, если ты найдешь кого-нибудь получше меня. – Я расплылся в ухмылке. – Скажу заранее, какие-либо поиски тщетны. Я и есть лучшая кандидатура.

Реакция была ожидаемой, Зоя толкнула меня в плечо, назвав кретином, но заметно развеселилась. Я подумал, что еще не готов разбираться в тонкостях женской психологии, и решил не лезть больше в эти романтическо-обязывающие дебри, покрытые мраком.

– А помыться ты, наверное, можешь у Глеба. – Зоя многозначительно посмотрела на меня. – У него дома есть душевая кабина.

На появление незваных гостей Глеб отреагировал совершенно буднично. Поздоровался, пытаясь заглотить бутерброд, который, видимо, жевал всухомятку, жестом пригласил нас в дом и удалился в свою комнату в поисках чистой одежды и полотенца. Знал бы я, что в этой глухомани есть такие высокие технологии, как нормальный душ, приготовился бы заранее.

Дом Глеба хоть и выглядел снаружи как обычный деревенский, но внутри не уступал всем стандартам городской квартиры. На ровных стенах – однотонные обои, над головой – натяжные потолки, комнаты обставлены хорошей мебелью и техникой. В светлой, просторной гостиной на стене висел большой жидкокристаллический телевизор, а на полочке под ним – я почти поверил в Господа Бога – четвертая Sony PlayStation.

– Боже мой! – воскликнул я, увидев после царского убранства комнат душевую кабину и унитаз в уборной. – Я сплю? Не щипайте меня, если я сплю!

– Ну и клоун же ты, – ухмыльнулась Зоя.

– Да откуда у его предков это все? – не унимался я. – Они что, нефтью торгуют?

– Подобная «роскошь» есть у многих в деревне, – невозмутимо ответил вошедший Глеб. – До айфонов нам, конечно, далеко, но телик можем себе позволить. Все привозят на заказ.

– Не такие уж вы и застрявшие во времени, да?

– Просто ты, как и я, живешь в доме старого человека, – улыбнулась Зоя, – а все старики, как правило, застревают во времени.

– Можно делать неплохие деньги, продавая мясо, молоко и яйца, – дожевывая, сообщил Глеб. – А у родителей, между прочим, свое хозяйство. Я так задалбываюсь, убирая дерьмо за свиньями, что мама сама предложила купить мне приставку.

– Приставка – огонь, – одобрительно кивнул я. – А вот по твоей шестерке так и не скажешь, что деньги у вас имеются.

– Машина – это не предмет роскоши, а рабочая лошадка. Так батя говорит.

Мне не терпелось быстрее забраться под теплый поток воды, так что я не стал продолжать разговор. Думал, что первый раз после приезда в Воронье Гнездо наконец-то помоюсь по-человечески, но не тут-то было. Напор в душевой кабине был настолько слабый, что я успел подремать, пока вода смывала с меня остатки мыла.

Пока я обсыхал и лечился приготовленным Глебом чаем с медом и лимоном, мы зарубились в Mortal Kombat. Глеб оказался достойным противником, так что мне снова пришлось попотеть, чтобы выиграть.

– Что будем делать теперь? – спросил Глеб, пока я старательно пытался сделать серию ударов в игре. – Как искать другие отпечатки?

– Ума не приложу, – признался я. – Они ничем не отличаются от живых людей.

– А мне и первого раза хватило, – подала голос Зоя. – Не очень-то хочется продолжать заниматься подобным… Еще и Толстый, идиот, нервы потрепал.

– Согласен, – кивнул Глеб. – Но отпечатки – наша единственная зацепка. К тому же мы делаем доброе дело, так?

– Вроде бы так, – вздохнула Зоя.

– На! – Я в роли Скорпиона сделал бруталити Сабзиро, тем самым выиграв у Глеба.

Мы отложили геймпады, и оба сделали серьезные физиономии.

– Мне думается, надо наведаться в дом Федора Ильича.

– Зачем это еще? – испуганно прошептала Зоя.

– Просто я больше не знаю, где искать.

– И я тоже, – согласился Глеб.

Страха перед домом Федора Ильича у меня не было, но вот болото, находившееся в максимальной близости от ветхого жилья, нагоняло жуть. Взволнованный после красочной игры, я изъявил желание наведаться в избушку старика прямо в этот же день. Чувствовал себя прекрасно, да и до сумерек была еще куча времени. Глеб сказал, что ему предстоит уборка в свинарнике, а вот Зоя отвертеться не смогла.

– Если там что-нибудь случится, – сквозь зубы процедила девушка, – я тебя прибью!

– Ты идешь в дом с привидениями с лучшим парнем в деревне, – улыбнулся я. – Что может случиться?

Я шагал по узкой тропинке, ведущей от насыпной дороги к дому Федора Ильича, отгибал назойливые ветки ивняка и все больше приближался к ветхому строению. Зоя тащилась следом, ее лицо выражало ужас и отвращение одновременно. Я чувствовал себя настоящим мужчиной каждый раз, когда девушка, споткнувшись о корни или услышав шуршание ворон в гнездах, неловко цеплялась за рукав моего худи. Мне определенно нравилось такое положение вещей. К тому же в доме Федора Ильича я чувствовал себя словно в гостях у друга. Я был уверен, что это место не хранит в себе ни капли зла.

Пришлось потрудиться, чтобы открыть перекосившиеся деревянные ворота и убрать с лестницы старый хлам, заграждавший путь. В доме все так же пахло плесенью и пылью, отсыревшими книгами, разбросанными по прихожей, и грязным бельем, сваленным в одном углу кухни. Глядя на состояние дома теперь, я задался вопросом: почему объяснил беспорядок в жилище одиночеством Федора Ильича? Хотя что же еще мог выдать мозг? Уж точно не подозрение в том, что старик – неживой…

– Печальная картина, – подала голос Зоя, рассматривая интерьер. – И ощущение такое, будто на кладбище нахожусь…

– Да брось ты, обычный заброшенный дом. В вашей деревне с десяток таких.

– Ты хотел сказать, в нашей деревне? – улыбнулась она. – Пора бы понять, что Воронье Гнездо теперь и твой дом. И возможно, навсегда.

– Ой, не нагоняй жути! Давай лучше все здесь обшарим, нужно отыскать какую-нибудь зацепку.

– Даже не знаю, что ты намерен здесь отыскать. Глеб с парнями облазили все заброшки, коробка с тем старьем – единственная приличная находка. И, говоря «приличная», я сильно утрирую.

– Должно же быть что-то еще, особенно в свете последних событий, – не унимался я. – Просто попробуй думать как охотник за привидениями… Включи воображение.

– Вот его-то мне только и не хватало. И так жуть как страшно.

Я пожал плечами и принялся обшаривать помещение взглядом. Решил, раз уж на кладбище ничего страшного не произошло, – а то, что произошло, было всего-навсего приколом идиотов, – то в доме Федора Ильича нам и вовсе ничего не угрожает. Хотя все равно трогать руками ничего не хотелось. Первым делом меня привлекли книги, так что прикоснуться к истории все же пришлось. Я углубился в чтение пыльных обложек.

– Нашел что-нибудь? – спустя минут пятнадцать спросила Зоя.

– Мм, нет. Тут старая фантастика, классика и пара книг о рыбалке… Ничего, что могло бы привлечь внимание охотника.

– Заладил же, – огрызнулась она.

– А что у тебя?

– Тоже ничего… В гостиной стоит телевизор, и думаю, он такой же древний, как и его бывший хозяин. – Зоя нервно усмехнулась и громко чихнула от кружащей в воздухе пыли. – Странно, что ничего не сперли… Хотя, если подумать, этот дом обходят стороной из-за призраков.

– Значит, Федора Ильича и раньше видели?

– Возможно. Но я думала, это просто детей пугают, чтобы не лезли на болото, а оказалось… – Зоя на мгновение замолчала, а затем продолжила усмехнувшись: – Знаешь, как-то я слышала, как одна женщина давала нагоняй детворе, чтобы не играли на болоте. Мне показалось, она перегнула палку, не на шутку напугав их. Потом ребятня всем рассказывала, что здесь живет Мотовилиха, косматая ведьма с огромными гнойными волдырями по всему телу, которая ест непослушных детей. Было так смешно их слушать, учитывая, что Мотовилиха – это населенный пункт где-то в Пермском крае. Но я не стала никого разубеждать. Пусть лучше боятся.

– Да уж, – улыбнулся я. Хотелось восхититься оригинальностью мышления той женщины, но до слуха донесся посторонний шум. Я встрепенулся: – Ты слышишь?

Это были не голоса птиц снаружи, не шуршание крыс, наверняка кишащих в подполе и стенах дома, и не звуки деревенской техники, работающей на току.

– Что… что ты слышал, Слав?

– Песня. Я не могу разобрать слова, но это песня.

Рефлекторно наклонившись и навострив слух, я стал переходить из комнаты в комнату в поисках источника звука. В дальней спальне с одним окном, площадью не больше восьми квадратных метров, стояла железная кровать с пружинным панцирем, покосившаяся тумба и пара стульев. Под кроватью лежала пожелтевшая перина. Мелодия доносилась из-под нее.

Я медленно опустился на четвереньки и подполз к кровати, стараясь создавать как можно меньше шума, даже задержал дыхание. Теперь Зоя тоже услышала странные звуки. Девушка напряженно, словно гитарная струна, вытянулась, тревожно рассматривая пол.

Я аккуратно отодвинул перину и обнаружил проигрыватель с крутящейся на нем пластинкой. Теперь звук наполнил всю комнату, так что можно было разобрать каждое слово, но смысл по-прежнему до меня не доходил.

Хоровое пение, солировал мужчина. Манера исполнения, характерная для военного и довоенного времени. Так пели, я думаю, в советских фильмах, а сейчас уже давно не поют.

У меня было странное ощущение, будто я уже где-то слышал эту песню. Но когда и где? Я не смотрел фильмы о войнах или революциях. Я никогда не любил старое русское кино… Да любое старое кино не любил!

Песня закончилась, а пластинка все крутилась под иглой проигрывателя, издавая неприятные, слегка поскрипывающие звуки. В комнате повисла пугающая тишина, которую нарушал только скрип иглы и шорох винилового диска.

Я подумал, что песня – важная зацепка, которая должна подтолкнуть к разгадке тайны отпечатков прошлого, но никак не мог сообразить, в чем заключается подсказка.

– Слав… – Голос Зои был надтреснутым и слабым. Я посмотрел на подругу и испугался. Она побледнела, тонкие губы нервно вздрагивали, в глазах читался страх. – Здесь нет электричества… И еще, кто включил проигрыватель?

Я даже не подумал о таких нормальных, стандартных, казалось бы, вещах. Электричество. Техника сама себя не включает. Я был настолько уверен, что в доме Федора Ильича мне ничего не угрожает и нас точно ждет подсказка, что увлекся и перестал испытывать страх перед странностями.

– Давай уйдем отсюда! – взмолилась Зоя. – Пока не поздно, давай! А-а-а!

Снаружи что-то черное треснуло по старой деревянной раме и рухнуло на землю. Зоя бросилась ко мне и схватила за руку с такой силой, что я чуть не взвыл от боли. Ломота в костях и визг Зои вырвали меня из состояния отрешенности, погрузили обратно в реальность и заставили снова испытать все прелести простуды и страха. На долю секунды рассудок помутился, а когда удалось унять колотящееся сердце, я пересилил себя и подошел к окну.

– Это ворона, Зой, – пальцами поглаживая запястье девушки в своей руке, шепотом сказал я. – Всего лишь птица, врезавшаяся в окно. Ты же сама говорила, ужасы просыпаются только с наступлением сумерек, значит, сейчас нам нечего бояться.

Снова громкий удар, и теперь уже два темных тельца лежало снаружи на траве под окном. Я так же крепко сжал руку Зои, как и она мою.

– Бежим! – сорвавшимся голосом скомандовал я, хотя секунду назад был спокоен как удав. – Уходим отсюда!

Но прежде чем последовать своему же приказу, я нырнул под кровать и снял пластинку с проигрывателя. Этих секунд хватило третьей вороне, пробившей хрупкое стекло. Осколки посыпались в разные стороны, я прикрыл лицо, а Зоя пронзительно закричала.

Птица упала на потертый дощатый пол и принялась корчиться в конвульсиях. Ворона истошно орала и беспорядочно била крыльями в попытке освободиться от невидимых пут. Зрелище повергло меня в шок, я не мог сдвинуться с места, пока существо не затихло. Еще одна крылатая тварь пролетела в сантиметре от моей головы, ударилась о стену и упала замертво. Я почувствовал головокружение и тошноту.

«Таких совпадений не бывает, – подумалось мне, – не могут все птицы разом сойти с ума… – А следующая мысль даже насмешила: – Кто-нибудь слышал о воронах-шизофрениках?»

– Какого черта ты замер! – отчаянно закричала Зоя. Она вернулась за мной, снова схватила за руку и поволокла прочь от мертвой тушки. – Я убью тебя, Слав! Как только выберемся, убью!

Другие вороны начали биться в окна и проникать в дом Федора Ильича. Мы уворачивались от них, бегая от стены к стене, и пытались прорваться к выходу. Могут ли ночные кошмары превратиться в явь? Эти птицы казались настолько жуткими, что я верил – тронет одна из них хотя бы раз, и нам конец.

Еле выбравшись на кухню и завидев спасительную дверь, ведущую в сени, где не было окон, я кинулся вперед, увлекая за собой Зою. Одна из ворон-шизофреников ринулась за нами, но я, быстро среагировав, отбил ее рукой, в которой держал пластинку. От следующей отмахнуться не вышло, ворона когтями полоснула меня по ноге и расцарапала ее, проделав огромную дыру в штанах. Я вскрикнул от боли и резко отбросил напавшую птицу в сторону.

Весь пол был усыпан окровавленными, размозженными вороньими тушками. Не помню, как мы пробежали через комнату, но, очутившись в темных сенях, я задержал Зою.

– Нельзя выходить на улицу, – задыхаясь от режущей боли в ноге, пробормотал я, – там всюду вороны.

– Но и здесь оставаться нельзя! Как только темнота накроет деревню, мы точно не сможем выбраться отсюда.

До сумерек оставалось несколько часов, но ждать их действительно не стоило. Если деревня так взбесилась днем, кто знает, что может произойти ночью? Я подпирал входную дверь и спиной чувствовал удары врезающихся в деревянное полотно птиц.

– Знаешь, что это может значить? – глотая окончания слов, задыхаясь, произнес я. – Мы действительно на правильном пути, а пластинка, – я качнул диском в руке, хотя в темноте Зоя вряд ли это увидела, – ключ к следующему отпечатку!

– Здорово, если все именно так, – прошептала она, – но в данную секунду даже это не в силах меня обрадовать.

– И то верно… Угораздило же забраться сюда вдвоем!

– Мы позже обязательно вернемся к этому разговору, и я, поверь, не поскуплюсь на слова, характеризующие тебя и все твои дурацкие поступки, но сейчас давай уберемся подальше от этого места!

– Согласен.

Адреналин поступал в кровь с бешеной скоростью. Сердце билось в ритме дабстепа. Мы выбежали на протоптанную тропинку и понеслись не оглядываясь. Остановились, только когда добрались до перекрестка с асфальтированной дорогой. Нас не преследовали.

– Задница! – прокричала Зоя, обращаясь к дому, зарослям ивняка или птицам. – Я чуть в штаны не наложила от страха. И наложила бы, если было бы чем.

Она нервно рассмеялась и повалилась на землю. Я рухнул рядом. Руки у меня тряслись, никакие слова не шли на ум. Посмотрев на пластинку, я чуть не расплакался от досады. Окружность винилового диска треснула, и теперь у нее не хватало приличного куска. Видимо, вещица сломалась, когда я, защищаясь, ударил ею птицу.

– Блестяще, Слав, – буркнул я, со злостью швырнув попавшийся под руку камень. – Все было зря!

– Ты не запомнил слова в песне?

– Ни одного… А ты?

– Я тоже. – Зоя, тяжело вздохнув, встала. – Ты не виноват… – Она взглянула на мою ногу. – Сильно болит?

– Нет, всё в порядке.

– Идем, нужно рассказать все ребятам. – Зоя протянула мне руку.

– Зайду домой, переоденусь, – буркнул я, окинув взглядом свежую рану. Перехватил ладонь своей спутницы и поднялся с трудом, припадая на ногу. – Через полчаса ждите.

– Не задерживайся, – уходя, махнула мне Зоя.

Прихрамывая, зашел в дом и сразу поймал бабушкин взгляд, тяжелый, как оплеуха. А когда она начала возмущаться по поводу разорванной штанины и поцарапанной ноги, и вовсе подумал, что мне несдобровать. Но, к счастью, упреки пришлось выслушивать ровно до того момента, как бабушка разглядела рану.

– Да что за шальной ребенок мне достался! – разводя руками, чуть не плача, воскликнула она. – Куда тебя вечно несет, что ты такой потрепанный домой приходишь?

– Прости, ба, – морщась от боли, пробормотал я. Чувствовал себя странно, видимо, простуда по новой накрывала. – Я просто зацепился за штырь. Случайно вышло.

– А уходил Зою проводить всего-навсего! Где она опять тебя таскала?

– Да не она это, – простонал я, сдерживая смех, – я сам… И мы не спим!

Бабушка удивленно уставилась на меня, давая понять, что я снова сболтнул чего-то лишнего.

– Я разве утверждала обратное?

– Ну ты говорила про трусы и про то, что она меня окрутила… Ой, да не важно!

– Ну молодежь пошла, все-то у вас к одной теме сводится. Только задние мысли в головах.

Я решил, что правильнее всего промолчать. По бабушкиному приказу снял штаны и стоически перенес обработку раны. Спорить с ней не собирался, времени не было, меня ждали ребята.

– Слав, – бабушка взяла в руки пластинку, которую я швырнул на пол возле плиты, – что за барахло ты в дом притащил?

– Грампластинка, ба. И вообще-то она играла, пока ко мне в руки не попала, – ответил я, вздохнув. Мысль о том, что я уничтожил единственную зацепку, глодала изнутри. – Жаль, что разбил.

– «Интернационал», – вслух прочитала она. – Кажется, у меня где-то есть такая…

– Правда? – воскликнул я так взволнованно, что бабушка вздрогнула. – И про что там поется?

– «Интернационал», Славушка, был партийным гимном революционной социал-демократии. – Бабушка покрутила винил в руках и отложила в сторону, будто пластинка могла ее заразить неизлечимой болезнью. – У сторонников коммунизма были хорошие мысли и стремления, но с некоторыми деяниями того времени я до сих пор не могу смириться…

Бабушка ненадолго задумалась, стала перебирать конфеты, лежавшие в вазочке. Я ее не торопил.

– «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем…» Эта песня связана с не очень приятными воспоминаниями, Слав. По крайней мере, в нашей деревне так точно.

– Что за воспоминания? – почти шепотом спросил я, чувствуя, будто нашел некую потерянную деталь.

– Это было, дай-ка подумать, около пятидесяти или шестидесяти лет назад. Ребенком я тогда была, совсем маленькой девчонкой, но свой страх до сих пор помню. Вот и сейчас, – бабушка провела одной рукой по другой, – вспомнила, и аж до мурашек. Некогда в нашей деревне стояла церковь. Хорошая церквушка, батюшка там жил, все по уму, в общем, было. Но однажды покой деревенских жителей был нарушен – церковь снесли… Из громкоговорителей звучал «Интернационал». Поначалу не могли техникой разрушить здание, деревянная церковь была, а все равно не поддавалась родимая. Ох, нагрешили люди, нагрешили.

– Это просто жесть, – ахнул я вслух, а про себя подумал, что теперь-то точно знаю, с чего началось проклятие Вороньего Гнезда.

Наконец-то все начало складываться в более-менее цельную картину. Ведь, если предположить, что после разрушения храма Божьего из преисподней в деревню ворвались потусторонние силы, все сходится!

– Жесть, – согласилась бабушка, – еще какая. Союз рабочих и крестьян, опьяненный идеей коммунизма, все перевернул с ног на голову. До сих пор помню, как мужики горланили: «Разрушим старый мир и на его костях построим новый!»

– Ба, там были жертвы? – взволнованно откашлявшись, спросил я. – Когда церковь разрушали, кто-нибудь умер?

– Да нет, что ты, Слав. Правда, матушка Аглаи сильно голосила и матом крыла всех подряд. Оно и понятно, отец у нее был захоронен у той церквушки, поп тамошний. Все сровняли с землей, его могилу – тоже.

У меня внутри нарастало волнение, догадки сыпались одна за другой. Могла ли душа попа стать отпечатком из-за того, что ее потревожили? Или призрак матери Аглаи до сих пор появлялся в деревне? Или сама Аглая? Аглая… Почему мне так знакомо это имя?

– Ба, а Аглая сейчас жива?

– Жива, да не жива. Одинокая бабка она, на старости лет совсем с ума сошла… Видит всякое. Раньше на каждом углу об этом твердила, вся деревня не знала, куда от нее деваться, а теперь дома сиднем сидит. Зоя ей, кстати, продукты таскает иногда да по дому убирает… Хорошую девчонку ты все же выбрал.

После того как я услышал имя Зои, думать больше ни о чем не мог. Толком не объяснив бабушке, куда собираюсь, быстро переоделся и побежал к ребятам в штаб-квартиру. Нужно было навестить Аглаю.

Дома у Зои было непривычно тихо. Я бы сказал, сегодня здесь собрались самые сливки, потому что Толстый и его шайка отсутствовали.

Ребята ждали меня за трехлитровкой компота, и, судя по количеству оставшейся в банке жидкости, ждали давно.

– Есть новости, – с ходу огорошил я, отхлебывая напиток из кружки Глеба. – Хорошие.

– Выглядишь паршиво, – перебил Рыжий. – Зойка сказала, ты простыл. Надо было отлежаться.

– Фигня, – отмахнулся я.

– Если ты о доме лесника, грампластинке и птицах, – подал голос Глеб, – то мы уже в курсе, Зоя рассказала. Ничего в этом хорошего не вижу, наоборот все. Деревня уже днем бесится, хреново это… Вот у нас действительно есть новости, но хорошими я бы их тоже не назвал.

– Ванька с пацанами ушли от нас, – отчеканила Зоя. – Толстый обозвал нас психами, и мне пришлось словесно отправить его в пешую прогулку по интимным местам.

Я не сразу уловил подавленное настроение ребят, но, когда сообразил, что дело в расколе, искренне посочувствовать не вышло. Зачем в команде нужны такие ребята, от которых все равно никакой пользы?

– Да и пусть лесом идут, – сказала Катюха, будто прочитав мои мысли, – все равно от них толку как от козла молока.

Я одарил белокурую девчушку настолько теплой улыбкой, насколько смог выдать мой измученный организм.

– Правильно, Катюх, пусть идут лесом! – слишком громко заявил я. Кажется, меня снова начинало лихорадить. – Ребят, я вам пытаюсь сказать, что выяснил, что за песня была записана на виниле. Я даже нащупал несколько ниточек, которые могут привести нас прямиком к проклятию Гнезда!

– Что же это? – скучающим тоном поинтересовался Кики.

– Бабушка Аглая! Зоя, мы должны немедленно ее навестить.

– Слав, время позднее, – протянула Зоя. – К тому же не думаю, что она будет рада гостям. Она довольно замкнутый человек.

– Ты не понимаешь, мы должны поговорить с ней. Возможно, следующий отпечаток – это ее родной дед или мать! Плюс ко всему есть большая вероятность, что именно с него начались все беды, творящиеся в деревне.

– Ладно, Зой, – развел руками Глеб, – раз Слав считает, что разговор со старушкой может нам помочь, мы должны с ней поговорить.

Зоя взглянула на меня и тоже сдалась.

Мы нагрянули к бабушке Аглае всем составом, никто не захотел отсиживаться дома, тем более после нашего с Зоей приключения с птицами. Закатное небо с каждой минутой становилось все более хмурым и тяжелым, оно нависало над нами, словно предвещая скорую беду… Или мне так только казалось?

– Аглая Васильевна, – пролепетала Зоя, почти уткнувшись носом в оконное стекло. Она пробралась в палисадник, постучала в окно и дождалась, когда старушка откроет форточку. – Аглая Васильевна, это Зоя. Нам срочно нужно с вами поговорить.

– Нам? – проскрипела женщина, отодвигая изнутри занавеску. – Кому это «нам»?

– Я пришла с друзьями. Слав – внук Анны Петровны Маршаловой. Ему нужно вам кое-что сказать.

В доме послышалось движение, дверные засовы открывались с противным громким скрежетом. На пороге дома появилась бледная, словно моль, старушка. Седина равномерно окрасила короткие волосы. Глубокие морщины на лице делали ее похожей на шарпея.

– И что, интересно, внуку Анны Петровны Маршаловой от меня нужно?

– А я вас знаю. – Не вспомнил, а будто нутром понял я, потому что провести параллель с девочкой из моего сна и этой женщиной было крайне сложно.

– И откуда же, позволь узнать?

– Из сна, – ответил я. – Я видел вас во сне.

– Слав, – пихнув меня в бок, прошептал Глеб на ухо, – не пугай старушку. В каком еще на хрен сне?

– Вы ведь видите своего деда? – не слушая друга, выпалил я. – Видите наяву, по-настоящему, не так ли?

Я почувствовал, как капли пота заливают глаза. Земля вдруг ушла из-под ног. Один момент, и я лежу на холодной траве, смотрю на ребят, нависших надо мной, все еще стараясь не отключиться. Пораненную вороном ногу обжигает нестерпимая боль. Сквозь гул, царящий вокруг, получается разобрать единственную фразу: «Тащите его в дом». Постепенно мрак сгущается, и наступает кромешная тьма.

– Ты хочешь помочь мне, Слав? Ты пришел, чтобы меня освободить?

Этот голос… Я почувствовал, как мурашки прошли по затылку и спустились ниже по позвоночнику. Женский голос. Он холодный, словно лезвие ножа, и пугающий, как шепот мертвецов…

– Кто ты? – глухо отозвался я. – Подскажи, как мне найти тебя? Я постараюсь помочь.

– Значит, ты спасешь меня? – требовательно спросила незнакомка.

– Спасу!

На мгновение повисла мрачная тишина. Я находился в каком-то коконе, темном и глубоком. Ничего не видно. Не слышно. И хотя голос неизвестной пугал меня, я желал, чтобы он звучал, ибо пустота ужасала в разы сильнее…

– А что, если я не хочу, чтобы меня спасали?

Настала моя очередь замолчать и задуматься. С кем я разговариваю? Это призрак, отпечаток? После того как мы упокоили дух Федора Ильича, я был уверен, что каждый из обитающих в Вороньем Гнезде отпечатков стремится уйти из этого мира.

– А ты не хочешь уходить?

– Я не знаю, – будто пропела она. – Но ты, Слав, не мой герой. Ты вообще не герой. Ты – никто…

– Постой! – простонал я, когда кокон начал сжимать меня, намереваясь превратить в лепешку. – Подожди…

Полуденный свет ударил в глаза, я машинально прикрыл их ладонью. Голова гудела, я никак не мог собраться с мыслями. Что случилось? Что со мной произошло?

Помещение было мне незнакомо. Небольшая комнатка, побеленные стены, одно окно с желтой занавеской в крупный цветок, старая мебель и часы. Огромные часы с грузом-ходунком. Их тиканье щелчками отдавалось в больной голове. Тик-так, тик-так. Отвратительное приспособление.

Я попытался подняться, но из-за резкой боли в ноге снова упал на постель. Схватился за конечность, щурясь от неприятного, щиплющего ощущения, и подтянул ее к себе.

– Не лапай, – прохрипел стоявший рядом человек. Я не послушал и тут же получил по руке. – Не тереби рану, говорю!

– Воды, – так же хрипло отозвался я и разлепил глаза.

– Ромашковый настой с клюквой, – отрезала Аглая Васильевна. – Нужно снять воспаление.

– Почему… почему царапина так болит? – снова поморщился я. Рану жгло. – Эта птица бешенством болела?

– Птица как птица. Другая гадость тебя покалечила.

– Какая гадость?

– А я почем знаю? – присаживаясь на кровать и осторожно заглядывая под повязку на моей ноге, фыркнула Аглая Васильевна. – Ничего, до свадьбы заживет.

– Что это за дрянь? – спросил я, выцепив взглядом зеленую жижу на ране.

– Тысячелистник, календула, ромашка и мята. Все из моего сада.

– Еще бы подорожник приложили… Может, лучше обычных антибиотиков купить? Как-то мне нехорошо.

Аглая Васильевна не ответила, снова приложила повязку к ране и поднесла к моим губам кружку с отваром. Я выпил горьковатую жидкость.

– Который сейчас час?

– Два доходит.

– Бабушка меня точно прибьет, – простонал я. – Мне нужно идти.

– Лежи, – не давая подняться, отчеканила Аглая Васильевна. – Вчера к ней Глеб забегал, сегодня – Зоя. Она сказала, что решит проблему с твоей бабкой.

– И… как она собралась это сделать?

– Я сказала, что ты остался у меня. – Появившаяся в дверном проеме Зоя выглядела уставшей. – И это было действительно плохой идеей… Теперь мы с тобой не только вместе, но и почти женаты! Боже, да она теперь мечтает, что внук обоснуется в деревне и будет вести свое хозяйство!

– Жесть, – отозвался я.

Еле подавив смешок, я с благодарностью посмотрел на подругу. Зоя сказала, что сегодняшний день я могу полностью посвятить выздоровлению, ибо бабушка передала аж два пакета продуктов и до следующего утра точно не ждала меня дома.

– Ну как ты? – спросила Зоя, присаживаясь возле меня так же, как до этого сидела Аглая Васильевна. – Ты бредил ночью.

– Ты была здесь?

– Да, мы все были. Ты нас напугал.

– Мне снился сон. Снова…

– Снова? – непонимающе переспросила она.

– Да, снова. Снова странный сон. Но прошлый был не про меня, а про Аглаю Васильевну, а в этот раз… В этот раз нечто говорило именно со мной. И, кажется, оно… она не хочет, чтобы мы упокоили ее дух.

– Значит, правда всё? – крякнула Аглая Васильевна, снова появляясь в комнате. – Вы отправляете души туда, где им положено быть?

– Мы проделали это только один раз, – честно ответил я, – но нам удалось упокоить дух Федора Ильича, лесника из дома на болоте. И он хотел уйти. Он был благодарен.

– Конечно, они хотят уйти. Дед уже который год приходит ко мне и плачет… Просит спокойной смерти, а получить не может.

– Я был прав. Вы видите их!

– Я вижу только деда. Но иногда замечаю и другие странности, творящиеся в деревне. Хотя, после того как смирилась с тем, что мне не удастся покинуть Гнездо, перестала обращать на них внимание.

– Почему вы не забыли? Я имею в виду, моя бабушка не верит…

– Я знаю, – оборвала меня Аглая Васильевна. – Люди сходили с ума от безысходности, запивали до смерти… И что-то изменилось. Я не знаю что. Но я старше твоей бабки, поэтому помню.

– Странно, – буркнул я. Головная боль только-только начинала отступать, а мысли о деревенской чертовщине грозили снова ее усилить. – Думаю, в первую очередь нам надо разобраться с вашим дедом. Где его останки?

– А я почем знаю? Как церковь снесли, так и могилку его уничтожили… Ничего не осталось. Я девчонкой была, не помню уже даже, где она находилась. – Аглая Васильевна выглянула в окно. – А дед со мной не разговаривает, плачет только.

– Сейчас на том месте здание клуба и библиотеки стоит, – проговорила Зоя. – Оно прямо напротив дома Аглаи Васильевны, я показывала тебе вчера. Хотя, в твоем-то состоянии, ты, наверное, не запомнил… Слав, это может быть нерешаемой задачей. Что, если останки захоронены под постройками?

Я, задумавшись, замолчал. Что в таком случае предпринять? Останки попа действительно могли находиться под новыми зданиями.

– Подождите ночи, – посоветовала Аглая Васильевна. – Может быть, он с вами заговорит.

Хозяйка дома подошла к трюмо, открыла дверцу и достала оттуда небольшой кожаный чемоданчик. Открыв его, немного пошарила внутри, а потом протянула мне старое черно-белое фото.

– Вот мой дед. – Аглая Васильевна ткнула пальцем. – А это как раз та самая церковь. Ох, что наделали ироды, что наделали…

Фото. Такое же старое, как найденный Глебом снимок Федора Ильича. Пятеро человек. Женщины в длинных юбках и теплых телогрейках, на головах – шали. Видно, что зима. Я думал, поп будет одет в специальную церковную одежду, но единственный мужчина на снимке выглядел как крестьянин – шапка-ушанка, ватные штаны, фуфайка и валенки. Люди, изображенные на фотографии, будто до сих пор дышали… Точнее, дышал только один. Он смотрел на меня умоляющим взглядом и, думаю, желал только одного – уйти.

Мы сидели на лавочке перед участком Аглаи Васильевны и смотрели на здание клуба. Кому вообще могла прийти в голову мысль разрушить церковь, уничтожив при этом могилу попа, чтобы построить на ее месте клуб? Хотя о чем это я… В России нередки случаи постройки зданий на захоронениях. Вот и доигрались!

Вытянув раненую ногу, я с удовольствием попивал целебный отвар из термоса. Аглая Васильевна, поддавшись на уговоры, добавила сахар в напиток, и теперь он был в разы вкуснее. Парни растянулись на траве, Зоя ковыряла прутиком подошву ботинок. Я сидел рядом с ней и любовался ее профилем. Вечер был тихий.

– А где Катюха? – только сейчас заметив отсутствие одного члена отряда, спросил я.

– Так вчера еще, перед тем как сюда тащиться, ушла домой, – ответил Глеб. – А сегодня я сказал, чтобы не выходила на улицу. Мала она еще для таких дел.

Мне казалось, что вчера вечером мы полным составом отправились к дому Аглаи Васильевны… Впрочем, в лихорадке и не такое могло показаться.

– Зато для кладбища в самый раз, да? – хохотнул Рыжий.

– Да там она вообще меня слушать не стала, видимо, интересно было. А сегодня даже не спорила.

– Интерес поугас? – ухмыльнувшись, прокомментировал Кики. – Я ее понимаю.

– С чего начнем-то? – вздохнула Зоя. – Уже темнеет. Страшно как-то просто сидеть и ждать, когда призрак появится…

– Давайте в игру сыграем, – предложил я.

– В прятки? – хмыкнул Глеб.

– Нет, не в прятки. Вопросы друг другу позадаем… Игра такая есть, с перчинкой, – «Правда или действие» называется.

– Да ну, – протянул Кики, – такие игры проводить нужно, когда в компании девчонок больше, чем парней. Тогда интереснее.

– Правда или действие? – отмахнувшись от Кики, спросила Зоя, глядя мне в глаза.

– Правда.

– Какая твоя любимая книга?

Парни разочарованно загалдели, упрекая Зою в том, что она не придумала для меня более каверзный вопрос.

Я улыбнулся и ответил:

– «Гарри Поттер». Волшебная история и поучительная, перечитывал все книги несколько раз. Моя очередь. Правда или действие, Кики?

– Ну, допустим, правда.

– Расскажи-ка нам, дружище, о своих тайных желаниях.

– Учись, Зойка, задавать правильные вопросы, – махнув на девушку рукой, буркнул он. – Все мои тайные желания, Слав, явные. Я бы Ингу не прочь… – Кики взглянул на Рыжего, откашлялся и быстро закончил: – Пожамкать. Но не могу.

– Почему?

– А это, Слав, уже второй вопрос, – ухмыльнулся он. – Сейчас моя очередь спрашивать. Правда или действие, Сань?

– Действие, – бросил Рыжий, явно не желающий принимать в этом участие.

– Поцелуй Зойку!

– Чего-о-о? – возмутилась девушка, сердито хмуря брови.

– А чего? Вы сами согласились играть, соблюдайте правила.

– Чтоб тебя! – нахмурился Рыжий, а сам пододвинулся ближе к моей Веснушке. – Ты это, просто закрой глаза. Я быстро.

– Ой, да сам лучше помолчи уже!

Зоя обхватила руками лицо Рыжего и прижалась своими губами к его. Одна прядь медных волос выбилась из прически и теперь лежала на веснушчатой щеке. Ее прикрытые ресницы подрагивали. Санина рука сползла с плеча на Зоину талию. Меня будто ударили в живот.

– Ого-го! – протянул Кики. – Так вам, может, уединиться, ребят?

Кажется, наконец-то эти двое разлепились. Я не мог знать наверняка, потому что отвернулся и судорожно хлебал свою настойку. Руки дрожали, захотелось набить кое-кому морду. Сейчас я ненавидел Рыжего, ненавидел Зою! И уж точно теперь мне было не до упокоения мертвецов. Ощущение, будто в спину вонзили нож.

– Моя очередь. – Голос Рыжего заставил меня поморщиться. – Значит, Глеб, да? Правда или действие?

– Давай уж лучше правду.

– Ладно. Чего ты боишься больше всего?

Повисла напряженная тишина. Я не выдержал и посмотрел на Глеба. Взглядом мельком мазнул по Зое, но она тоже смотрела на главу нашего отряда, будто минутой ранее совершенно ничего не произошло!

– Совершеннолетия, – ответил Глеб тихо. – Через месяц мне стукнет восемнадцать лет… Я боюсь все забыть. Боюсь потерять себя.

Гнев немного притупился. Слова друга отозвались во мне сочувствием и болью. Я подумал, что потерянная после совершеннолетия память – это бонус. Бонус, данный кем-то или чем-то, чтобы люди не сходили с ума. Но думать можно по-разному, в зависимости от того, под каким углом ты смотришь на ту или иную ситуацию. Глеб боялся потерять себя…

– Слав?

Зоя окликнула меня, но я решил проигнорировать девушку. Снова настала ее очередь задавать мне этот дурацкий вопрос: «Правда или действие?» Я чувствовал, что ребята смотрят на меня в ожидании ответа, но, как обиженный мальчишка, решил прикрыться термосом и жадно допил остатки жидкости.

– Слав? – чуть громче повторила Зоя, взяв меня за руку.

Поддавшись новому порыву злобы, я отмахнулся от протянутой ладони и встретил полный непонимания взгляд. Не хотелось устраивать сцен, но она была первая, кто заставил меня испытать ревность и почувствовать себя полным ничтожеством.

– Да что с тобой? Только послушай!

И я услышал… Возможно, из-за разыгравшегося ветра или из-за бушующего гнева внутри я не сразу обратил внимание на этот звук, но теперь, когда Зоя привела меня в чувство, волосы на затылке вздыбились от ужаса. Бом-м, бом-м… гулко и замогильно разносилось по округе. Звон церковного колокола наполнил тишину ночи, разрывая ее в клочья. Колокола уже не существующей церкви.

Я ощутил, как колкий ветер проникает под ворот толстовки вместе с уже привычным мне страхом, а ночь будто сгущается, накаляя атмосферу. От абсурда происходящего ладони стали влажными и липкими, в горле пересохло. Я шумно сглотнул, шагнул к ребятам, которые тоже вжались друг в друга, и все же взял Зоину руку в свою. Хотел сказать ей, что все хорошо, но Зоя меня опередила.

– Слав, он здесь, – шепотом произнесла она мне на ухо, и ее дыхание обожгло шею. – Дедушка Аглаи Васильевны стоит прямо за тобой.

Первая мысль при виде отпечатка памяти – бежать! Но куда я убегу с больной-то ногой? Вроде небольшая царапина, а болит, зараза…

Федора Ильича я знал. Он спас меня, пригласил в гости, напоил чаем и угостил медом. Если подумать, его я не боялся вовсе.

А этот призрак был жутким. Высокий, тощий старик в рваных обносках, пропахших сырой землей. Посиневшие тонкие губы, острый крючковатый нос и налитые кровью глаза. И что хуже всего, он смотрел на меня и плакал. Плакал!

– Как его зовут-то? – прошептал мне на ухо Глеб. – Какого хрена мы не узнали?

– Наверное, надо сходить за Аглаей Ва…

Зоя не договорила предложение, отпечаток попа вдруг посмотрел на нее, затем на Саню и двинулся к ним. И, кажется, его лицо выражало… злобу?

– Эй, старик! – нервно проговорил Рыжий. – Чего тебе надо? А ну, отстань!

Отпечаток памяти ничего не слышал и не видел никого, кроме этих Рыжего и Зои. У меня закралось подозрение, что это я натравил на них деда Аглаи Васильевны. Но ведь так не бывает, верно? Или…

– Слав! – пискнула Зоя, пятясь назад. – Что происходит? Чего он от нас хочет?

Где-то в глубине я наслаждался испугом ребят, но сознание требовало, чтобы я что-то предпринял. Хромая на правую ногу, я подошел к Зое и встал между ней и призраком. Рыжий мне тоже был не безразличен, но он и так стоял за спиной Зои. Тоже мне, герой!

– Не надо! – выпалил я, выставляя перед собой руку, так что она почти уперлась в грудь старику-призраку. – Мы хотим вам помочь!

Мужчина остановился, глядя себе под ноги, потом резко завыл, замотал головой. В душе от страха все покрылось инеем. Кончики пальцев на руках превратились в ледышки, желудок скрутил спазм. От деда Аглаи Васильевны пахло не только сырой землей, но еще воском и маслом, какое наливают в лампадки.

– Слав, – позвал Кики, крепко сжимая биту в руке, – ты это… командуй, в общем…

– Нет, нет, Кики, – взмолился я, испугавшись, что он полезет драться с призраком. – Не вздумай махать битой!

– Э-э… дедушка? – позвал Глеб, видимо, как самый старший, решив взять удар на себя. – Мы пришли, чтобы упокоить ваш дух. Не нужно злиться… Покажите, где покоятся ваши останки. Мы поможем.

– Какого черта он вообще разозлился? – выглядывая из-за спины Зои, спросил Рыжий, и во мне вновь всколыхнулся гнев к парню.

Одно мгновение – и отпечаток, стоявший передо мной, исчез. А секунду спустя я услышал кряхтящие звуки, обернулся и ужаснулся. Старик сжимал горло Санька, прижимая его к забору.

Мы с ребятами разом встрепенулись и накинулись на разгневанного духа, пытаясь оттащить его от задыхающегося друга. Руки попа, словно клешни, намертво перехватили горло Рыжего. Призрак не собирался его отпускать…

– Дед! – Раскатистый голос Аглаи Васильевны пронесся, словно ураган. Я и не думал, что немощные старушки могут издавать такие звуки. – Отпусти мальчика!

Дед Аглаи Васильевны, будто очнувшись от мертвецкой дремы, отдернул руки от Рыжего. Упав на колени, призрак уставился на свои ладони, закрыл лицо и снова жутко, протяжно завыл. Рыжий, хватая ртом воздух, отполз от своего мучителя на приличное расстояние. Парень испуганно пялился на всех, не понимая, что происходит. Никто не понимал.

– Ух, молодежь! – сердито буркнула Аглая Васильевна. – Кто же из вас додумался злиться?! Разве так провожают души?

Ребята завертели головами в поисках прокаженного. По их мнению, никто не ругался, никто не ссорился, а значит, и злиться было некому. И только Зоя недоумевающе смотрела на меня, а я старательно отводил взгляд. Думаю, она знала, что именно я был в гневе в тот момент, но не понимала почему.

– Однажды я соседа ругала, – обнимая старика-призрака и поглаживая его по спине, проговорила Аглая Васильевна. – Совсем за курами не следил, они и повадились лазить в мой огород. Я ему и давай выговаривать, а тому все побоку. Вот и разозлил меня, невмоготу аж!

Ребята слушали внимательно, с опаской поглядывая на отпечаток памяти. Рыжий и вовсе забрал у Кики биту, видимо надеясь таким образом обезопасить себя.

– Отвернулась тогда на минуту всего, а потом слышу, кряхтит сосед, и не видно его вдруг стало. Подумала, инсульт мужика скосил, подбежала, а на нем дед сидит и руки на горле сжимает… Еле справилась с ним, уговаривала долго. Хорошо, что сосед видеть не мог дух деда, да и не помнил он потом толком ничего. Решили, что приступ с ним случился. А я тогда поняла, что нельзя при покойных-то злиться. Мирные они, да эмоции людей впитывают как губки. Если страх мертвые сами постоянно испытывают, то гнев как эмоция незнаком им.

– Простите, – выпалил я, – мы не знали…

– Да никто и не злился вроде! – громче, чем следовало, сказал Кики. – Так ведь?

Пару минут стояли молча, меря друг друга подозрительными взглядами. Я не хотел признаваться в своих эмоциях, сейчас они казались чем-то постыдным.

– Ладно, – решил Глеб, – потом это обсудим. Аглая Васильевна, ваш дедушка может показать место своего захоронения?

– Я ведь объясняла уже, не разговаривает он со мной. А в таком состоянии, думаю, и показывать ничего не станет. В другой раз придется…

Аглая Васильевна поднялась с колен и помогла встать своему призрачному старику. Она погладила отпечаток памяти по лицу и тяжело вздохнула.

– Я не умру, пока ты бродишь по этому миру, дед. Сама ведь спокойствия не найду, зная, что ты так страдаешь… Даже батюшка отпеть меня будет не в силах, а возвращаться сюда после смерти я не хочу. – Аглая Васильевна поцеловала призрака в мокрую от слез щеку. – За что тебе такое существование после смерти? Тебе полагался покой, но люди решили иначе…

– Мне кажется, – осторожно начал я, – вы должны простить тех людей. Не они были виновны. Стадный инстинкт – штука серьезная.

– Да, – кивнула Аглая Васильевна, – да, ты прав. И я давно всех простила. Всех, кроме себя самой.

– Но вы ведь ни в чем не виноваты… – слабым голосом заметила Зоя. – Ведь так?

– А вот и не знаю даже… Когда погубили могилу деда, мы с матерью вместе сыпали проклятьями. Она вслух работяг крыла матом, я про себя все то же самое повторяла. Дурехой ведь маленькой была. Вот и накликали беду на свою же родню.

– Стало быть, себя простите в первую очередь, – твердо сказал Глеб.

После слов Глеба отпечаток встрепенулся, отчего все вздрогнули, приблизился к своей внучке и неловко погладил ее по голове. Аглая Васильевна взяла шершавые ладони старика в свои руки, прижала их к губам и заплакала. Слезы у обоих лились нескончаемым потоком, я сам почувствовал, как начало жечь глаза.

– Вот видите, – уняв дрожь в голосе, проговорил я, – он вас простил. И вы должны отпустить себе эту вину.

– Прости меня, родной, – всхлипнула Аглая Васильевна, обращаясь к деду. – И я себя прощу, обещаю постараться.

Она еще раз чмокнула призрака в щеку, отвернулась и пошла прочь. Я смотрел ей в спину, и только когда она почти закрыла за собой дверь, опомнился и крикнул:

– И вы просто уйдете? А как же ваш дед?

– Он приходит ко мне каждый вечер на протяжении нескольких десятилетий… Я так устала, ребята. Пойду.

Ворота закрылись, и мы остались стоять вшестером: пятеро живых и один мертвец.

– Жуть, – нарушил тишину Кики. – Чего теперь делать-то?

– Я бы с удовольствием домой слинял, – с опаской косясь на покойного старика, прошептал Рыжий. – Может, того? Пойдем?

Отпечаток памяти не обращал на нас никакого внимания. Стоял свесив руки и бездумно – можно ли так говорить про призраков? – смотрел себе под ноги. Он уже не выл, словно забитый зверь, даже слезы, казалось, высохли. У меня появилось ощущение, что именно сейчас наконец-то закончилось его существование… Но, может быть, это было нормальным состоянием духа, до невозможности уставшего за все эти годы?

– Мы же сюда пришли останки искать, – возразил Глеб, – значит, будем искать.

Он повернулся к зданию клуба, сделал несколько шагов, но остановился как вкопанный, уставившись куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом и тоже опешил. Быстро перебирая тощими ножками, к нам бежала Катюха.

– А воду, – задыхаясь, кричала девчонка, – воду-то святую забыли!

Самый молодой член нашего отряда оказался самым ответственным. Я машинально заулыбался, встретившись взглядом со слухачом, и в ответ получил лучезарную улыбку. Но, подбегая к нам, Катюха запнулась и кубарем полетела на землю. Внутри у меня все похолодело. Между ней и Глебом оставалась какая-то пара метров, но девчонка свалилась так стремительно, что никто не успел среагировать. Бутылка со святой водой оказалась под хрупким Катюхиным тельцем, но даже ее веса хватило, чтобы крышка сорвалась с бутылки и жидкость вылилась на землю.

– Катюх, ты как? – подбегая к девчушке и поднимая ее на ноги, взволнованно спросил Глеб.

– Как свинья. Последнюю воду угрохала… помогла, блин!

– Да пофиг! Не ушиблась?

Глеб ворковал с ней, словно с младшей сестренкой. Я понял, что мне не следует туда лезть, Катюха в надежных руках.

– Эй, ребят! – вдруг позвал Рыжий. – Ребят, смотрите!

Я оглянулся на Санька. Рыжий, бледный как смерть, смотрел на деда Аглаи Васильевны, а отпечаток памяти внимательно наблюдал за своими руками, выставив их перед собой. Конечности медленно расплывались и превращались в дымку.

– Видимо, на него попала вода, когда Катя упала, – ахнула Зоя.

– Так мы что, могли не откапывать первый труп?! – обомлел Кики.

Старик поднял на ребят благодарный взгляд, потом заглянул мне в глаза и улыбнулся. Сердце сжалось от радости.

– Я позову Аглаю Васильевну! – открывая ворота, прокричал я. – Она должна увидеть, как уйдет ее дед!

Я рывком открыл дверь в дом, позвал хозяйку, но никто не откликнулся. В порыве ликования я с громким топотом вбежал в спальню. Аглая Васильевна спала. Стараясь не напугать ее, осторожно, но довольно нетерпеливо я подошел к кровати и потряс старуху за плечо.

Улыбка сползла с моих губ, вместо счастья меня охватили тоска и сожаление. Аглая Васильевна держала в руке фотографию деда на фоне разрушенной церкви, но не шевелилась. Она была мертва.

Наверное, надо было радоваться, что у нашей команды получилось упокоить уже двух призраков-отпечатков, но радости я не испытывал. Возможно, мы были не виноваты в смерти Аглаи Васильевны; возможно, эта бедная женщина действительно сильно устала за всю свою жизнь и теперь находилась в лучшем мире, но уговоры не действовали на меня. Да, я уговаривал себя. Уговаривал, чтобы не свихнуться, ибо мысли о том, что мой гнев привел к агрессии призрака и растревожил Аглаю Васильевну, уничтожали меня изнутри.

– Ты в порядке? – Голос Глеба вырвал меня из задумчивости.

Мы сидели нашей небольшой группой у Зои и пили чай. Ну… или делали вид, что пьем.

– В полном. Бабушка сейчас там, как и все деревенские. Сидит возле гроба и молитвы читает, – я начинал злиться, – а я даже заставить себя не могу туда зайти.

– Не можешь – не надо. Ты все сделал для старушки.

– Ага, – сжимая кулаки под столом, сквозь зубы проговорил я, – это уж точно! Зой, а есть что-нибудь покрепче чая?

– Слав, тебе ничего крепче не надо. Тем более в бабушкином доме.

– Зой, я сейчас взорвусь от злости… я просто хочу отвлечься.

– Что-то ты совсем раскис, приятель, – по-дружески похлопав меня по спине, сказал Кики. – Всем паршиво, но нечего нюни распускать. Мы, вообще-то, доброе дело сделали, так?

– А я бы тоже прибухнул. – Рыжий потер участок на шее, красный от пальцев деда Аглаи Васильевны. – Но, увы, наша Зойка – Цербер.

– Не зови ее так! – тут же вспыхнув, рявкнул я.

– Да угомонись ты! Сам же кличку придумал… А Зойка – наш пацан, она не обижается.

– Сам придумал, сам и отменил.

Зоя, явно взволнованная моим поведением, не переставала хмуриться.

– А вам не стыдно говорить о таком? – улыбнулась Катюха. – Здесь, вообще-то, ребенок.

– Ребенок, – хмыкнул я, взъерошив волосы Катюхе. – Мне иногда кажется, что ты самая взрослая из присутствующих. Если бы не ты, всю жизнь бы, наверное, останки попа искали.

– Да, но я пролила святую воду… и других запасов у нас больше нет.

– Это не самое страшное из всего, что случилось вчера. Мы что-нибудь придумаем, найдем воду. Уверен, у кого-нибудь из стариков есть запасы этого добра.

Нога до сих пор болела, хотя царапина покрылась корочкой. Мы не знали, где искать следующего призрака, так что я решил перебрать коробку Федора Ильича в поисках новых подсказок, но сейчас настроение было не для разгадывания головоломок.

– Ну так что, – обратился ко мне Глеб, – не пойдешь к Аглае Васильевне?

– На похороны схожу, наверное, а сейчас не пойду.

– Как знаешь. А мы, пожалуй, и сегодня сходим. Хочу убедиться, что старушка не стала отпечатком. Останешься тут?

– Я бы не прочь, – покосившись на Зою, ответил я, – в моей крепости все равно никого сейчас нет. А мне бы не хотелось находиться одному в пустом доме.

– Оставайся, – кивнула Зоя, – тебе не помешает отлежаться. Выглядишь неважно.

И правда, я почти не стоял на ногах. Голова кружилась, возможно из-за усталости и пережитого стресса, а может, из-за больной ноги. Видимо, поэтому Зоя решила уложить меня в постель. Находиться наедине с девушкой было немного неловко, хотя сильная слабость помогала справляться со смущением. Когда мы остались вдвоем, Зоя не стала со мной слишком церемониться, толчками проводила в гостиную и указала место на диване. Думаю, она злилась, и, кажется, я знал почему.

– Зой? Почему ты одна живешь? Как так вышло-то? Ты ведь несовершеннолетняя.

– Через полгода мне исполнится восемнадцать, – будничным тоном произнесла она, – так что почти совершеннолетняя.

– Ты не ответила на вопрос.

Зоя достала плед из комода, расправила его и накинула на меня. Тяжело вздохнув, опустилась рядом на диван и заговорила:

– Я из Ижевска, вообще-то… Пару лет назад приехала на лето к бабушке. Совсем как ты. – Зоя ссутулилась под грузом воспоминаний. – Несколько месяцев назад бабушки не стало. И представляешь, люди в деревне ничего не предпринимают. Кроме жалости ко мне – никакой реакции. Даже родители не спешат забрать меня отсюда. Я уже и не звоню им совсем… Проклятие Гнезда, черт бы его побрал!

– Мне жаль.

– С чего вдруг? Ты же тут ни при чем… Да и я почти смирилась.

– Правда?

– Почти… Пока ты не появился.

Мне кажется, я давно хотел это сделать. Поднялся на локте, положил руку Зое на затылок и, притянув девушку к себе, поцеловал. До этого я целовался не так уж и много, пару раз всего – и надеюсь, делал это вполне сносно, – но сейчас поцелуй получился каким-то особенным. Губы Зои были сладкие от чая с медом, захотелось даже их укусить.

Может быть, я неправильно расценил атмосферу в комнате, но, не успев толком насладиться прикосновением, был отвергнут. Зоя оттолкнула меня с такой силой, что я приложился головой о деревянную дужку старого дивана.

– Да что с тобой?! Полчаса назад с ума сходил от вины, а теперь целоваться вздумал?

– А что, виновные не могут хотеть поцелуев? – потирая ушиб, сказал я. – Когда ты целовалась с Рыжим, мы вообще появления призрака ждали.

– И ты подумал, что я с каждым буду целоваться, да? Вот так просто?

– А-а-а, – протянул я, – так у тебя разрешения спросить нужно было? Зой, а Зой, давай пососемся?

– Придурок!

Зоя сорвалась с места как ошпаренная, прошла на кухню и быстро вернулась обратно. Стянула с меня плед и сбросила на пол мои ноги, чтобы я сел.

– Уходи, Слав!

– И даже не поцелуешь на прощание?

Вот зачем я это сказал?! Я уже жалел обо всем, что вылетело из моего рта, но остановить словесный понос оказалось крайне сложно.

– Да ладно тебе, Зой, это всего лишь ничего не значащий поцелуй.

– Ты дурак, – чуть ли не плача, заключила она. – Уходи!

Я немного помолчал, оглядывая комнату, потом встал. Слегка прихрамывая, прошел на кухню, налил в стакан воды из крана и залпом выпил. Зоя опасливо косилась на меня. Стало стыдно до боли в сердце. Уходить не хотелось, но я все равно побрел к выходу. В конце концов, довольно громко хлопнув дверью, покинул помещение.

На улице моросил мелкий, противный дождик. Я шагал по дороге, собирая лужи, и не мог поверить в то, что случилось. Это был не я… Вернее, я никогда не поступал так раньше с девушками. Да ни с кем я так не поступал! Почему… почему мне захотелось задеть Зою? Я будто стремился проучить ее. Проучить и заполучить одновременно.

– Да чтоб тебя! – крикнул я, бросая в реку камень. – Твою ж…

Я добрался до реки, которая именовалась Плотинкой. Все речки в деревне смешно назывались, а эта почему-то напоминала мне название какой-нибудь дешевой водки.

Та река, в которую я угодил, убегая с кладбища, называлась банально Загаражной, потому что текла за гаражом для грузовой техники. С другого конца деревни, на выезде, протекала речка Лягушатник, а вблизи асфальтированной дороги – там, где мне надели мешок на голову, чтобы спровадить из Гнезда, – Плотинка. Эта река нравилась мне больше других. Ивняк, которым густо зарос берег, скрывал меня от любопытных глаз, а редко растущие тополя добавляли зарослям масштабности. Не сказать, что полюбил стланик, но сейчас он не казался мне чем-то плохим и страшным.

– Ты мудак, Слав, – снова запустив камень, буркнул я. – Чертов мудак!

Мостик, построенный у края дороги, так и манил своей шаткостью. Я понимал, что поступаю безответственно, но у каждого наверняка так бывало, когда хочется острых ощущений и ты ищешь приключений на свою пятую точку, особенно если надеешься, что впоследствии тебя пожалеют… В последнее время мне хватало остроты и ужасов, но гнев превратил меня почти в супергероя. Сейчас я ничего не боялся.

– Не с каждым она готова целоваться, – изображая Зою, тоненьким голосом пропищал я. – Тоже мне фифа. Да пош… А-а-а!

Я поскользнулся и упал прямо на мостик. Раненую ногу вновь ужалила вспышка боли. Я тихо зашипел и зажмурился в ожидании, когда станет легче. Так и лежал, пока не отпустило. Смотрел на небо и сгущающиеся тучи.

Шаткий мостик покачивался на небольших волнах, мокрая древесина тихо поскрипывала, это убаюкивало. Мне хотелось спать, но я знал, что не стоит делать это здесь, следовало пойти домой. Уже собирался встать, но внезапно меня охватило странное чувство. Показалось, что я прирос к мостику, и мое тело вмиг потяжелело. В груди вдруг начала нарастать паника.

Я дернулся и снова резко упал, стукнувшись головой и закашлявшись от боли. Что-то держало меня за ворот толстовки и прижимало к мостику, а в следующую минуту начало душить… Я схватился за упирающийся в горло вырез и попытался оттянуть его, но тщетно. Из глаз брызнули слезы, я почувствовал, как запылали от натуги щеки. Как я мог так сплоховать и расслабиться? Знал же, что теперь Гнездо оживает не только ночью. Но гнев совсем затуманил мне разум. И сейчас я поплачусь за безрассудство.

Я не мог ни крикнуть, ни даже пискнуть. Какого черта меня дернуло выбрать для самобичевания самую уединенную речку? Что будет с бабушкой? Она точно не вынесет моей смерти…

Мысли метались с бешеной скоростью. Я успел представить, как бабушка сходит с ума от горя, как оплакивают меня родители и друзья. Вся жизнь промелькнула перед глазами, – значит, об этом не врут. Только что мне с того?

Я уже не боролся, лишь елозил руками по шее, не в силах смириться с участью быть задушенным. Затуманенный взор выхватил далеко в небе размытые облака. Я моргнул, и передо мной вдруг возникла она: худая и бледная, совсем как неживая. Неживая… А какая же еще?

Мокрые пепельные волосы упали мне на щеку, взгляд блеклых глаз блуждал по моему лицу, мертвые фиолетовые губы что-то шептали.

Не ищи меня, Слав.

Спи спокойно.

Засыпай…

Очнулся я, когда солнце уже почти зашло за горизонт. Деревянный мостик, на котором я лежал, пропитался влагой, тело заледенело. Дождь идти перестал, но я промок до ниточки.

Я сел, попытался вспомнить, как здесь очутился. Сначала мы тусовались у Зои. Я наделал глупостей, а затем ушел. Бродил по деревне, пока не добрался до этой реки. Спустился на мостик, чтобы подумать и собраться с мыслями. А потом… что было потом?

– Черт! – процедил я, неуклюже карабкаясь по склону к дороге.

«Девушка! – мысленно ахнул я. – Я точно видел мертвячку в реке! Чего она от меня хотела? Она душила меня… Но почему тогда не довела задуманное до конца?»

Я бросил нервный взгляд на спокойную гладь реки. Солнце уже зашло, только последние закатные полосы медленно блекли, подсвечивая розовым Воронье Гнездо. Я решил, что следует убраться от реки как можно дальше, и лучше всего было бы поскорее вернуться домой, поэтому рванул что было мочи. Хотел завернуть к Зое, но после того, что натворил, было стыдно смотреть ей в глаза. Кроме того, меня снова знобило.

Зайдя в дом, я обнаружил там гостей – Костю и женщину преклонных лет, возможно ровесницу бабушки, плюс-минус лет двадцать. Стариковский возраст сложно определить. Они сидели за столом и распивали бутылку. Если честно, я опешил.

– Чего глазами хлопаешь? – прокряхтела незнакомая старушка. – Садись давай, выпей с нами.

– Да, Славушка, – осоловело пробормотала бабушка, – садись, помяни Васильевну. Это, кстати, – она указала на гостью, – Тимофеевна и ее внук Костик… Хотя с ним ты ведь уже знаком.

«Мило, – подумал я, – при жизни обходили Аглаю Васильевну стороной, сетуя на ее якобы странность, а как умерла, вспомнили».

– Спасибо, откажусь, – дрожа, бросил я. И быстро добавил: – Пойду переоденусь.

– Тоже на танцульки собрался? – недовольно спросила Тимофеевна. – Прямо напротив клуба бабка померла, а им хоть бы хны…

– Выходной же, – заметил Костя. – Чего ты ворчишь? Тут молодежи и так некуда податься, пусть отдыхают.

– Да уж пусть. Мне-то что… Вот только, когда я помру, лишь бы ты в доме пляски не устроил.

Костя не стал комментировать, поднес рюмку с водкой к губам и осушил одним глотком, после уродливо скривился. От его вида у меня в желудке все пошло ходуном.

– А ты, – посмотрел я на Костю, – пойдешь в клуб?

– Пошли сходим, – пожав плечами, ответил он. – Я там давно не был, да и настроение как раз кутежное.

– Кутежное у него настроение, – снова проворчала Тимофеевна. – Смотрите аккуратней там будьте!

– Да, Костик, – поддержала бабушка, – за моего внука отвечаешь головой.

Парень снова пожал плечами и закусил разносолами.

Больше всего на свете мне хотелось выпить горячего чая и заснуть, укрывшись с головой одеялом. Просто забыться. Притвориться, что все происходящее просто дурной сон… Но это было выше моих сил. И сегодня я все равно не смогу спать спокойно. Мысленно определив Костю в телохранители, – сказал бы кто-нибудь раньше, что мне понадобится его помощь, я бы рассмеялся, – я решился пойти в клуб. Надеялся встретить там ребят. Мне во что бы то ни стало необходимо было рассказать им, что со мной произошло. Чтобы не свихнуться.

Клуб состоял из нескольких помещений. В первом зале хаотично дрыгались сельские подростки под зажигательную попсу, во втором находилась сцена и рядами стояли кресла. Были также небольшой хозяйственный закуток и гримерка. Вот в гримерке и творилось все самое интересное. Здесь сидели старшаки – так мои сверстники называли совершеннолетних, – играли в карты за школьной партой и травили байки.

Как ни странно, среди старшаков я заметил одно знакомое лицо. Инга. Она сидела на лавочке, но, встретившись со мной взглядом, с лучезарной улыбкой подошла ко мне почти вплотную. Светло-русые волосы отливали золотом в тусклом свете ламп и были красиво уложены, а короткое черное платье привлекало внимание не столько к самой девушке, сколько к ее оголенным ногам.

– Привет, Слав! Рада тебя здесь видеть, – слишком восторженно проговорила Инга и придвинулась еще ближе, чтобы прошептать мне на ухо: – Как поживают ваши призраки? Всех успокоили?

Костя стоял рядом, так что мне пришлось тоже наклониться к уху Инги, чтобы мой ответ никто, кроме нее, не услышал.

– Уже двух отправили на тот свет.

– Неужели тебе не страшно? Меня пугают даже мысли о том, что когда-нибудь придется встретиться с мертвецом.

– Если я хочу выбраться из Гнезда, я должен что-то делать, ведь так?

– Да, – вздохнула Инга, – наверное. Хотя, знаешь, иногда в нашей деревне не так уж и плохо.

Инга положила руку мне на плечо и мило улыбнулась. Я знал, что с этой особой стоит быть посдержаннее, но, видимо, слишком расслабился. Заиграла спокойная музыка, и меня потащили на танцпол с возгласом: «Это моя любимая песня!»

– Нет, нет, Инга, – попытался выкрутиться я, – я не умею танцевать!

– Ну же, пойдем! В этом нет ничего сложного.

– Давай, Слав! – хлопнув меня по спине, ухмыльнулся Костя. Инга уже висела у меня на шее. – Нехорошо отказывать девушке, когда она приглашает тебя на медляк.

Мы вышли в первый зал, прилипшие друг к другу, словно намазанные клеем. Инга улыбалась, а мне было так неловко, что я пару раз даже запнулся. Ведущим в танце точно был не я, но, как оказалось, в медляках нет ничего сложного, просто жмешься к партнеру как можно плотнее и топчешься на одном месте. Знала бы Инга, как мне сейчас паршиво, интересно, отстала бы от меня?

– Кажется, наши друзья тоже здесь, – кокетливо проговорила Инга, губами задев мочку моего уха. Думаю, нарочно. – И им, похоже, тоже нескучно.

Я бросил взгляд в сторону и заметил Зою. Она тут же отвернулась. Зато Рыжий, стоявший неподалеку, отворачиваться не собирался. Парень, казалось, мысленно расчленял меня на тысячу кусочков.

Я бы не сказал, что ребята как-то особенно развлекались, просто стояли, прижавшись спинами к подоконнику большого окна. В школе на переменах мы с одноклассниками проводили время точно так же, и это казалось мне довольно скучным занятием. Почему Инга решила, что друзья не скучают, – вопрос.

– Что у вас было с Саней?

– С Рыжим? – хмыкнула Инга. – Да ничего особенного. Повстречались пару месяцев и разбежались.

– Кажется, для него эти отношения все-таки были чем-то особенным.

– Плевать. Я все оставила в прошлом.

Я все еще смотрел на Зою, борясь с желанием оставить свою партнершу одну на танцполе и рвануть к Веснушке вымаливать прощение.

– Слав?

Не хотелось реагировать на голос партнерши, но Инга положила руку на мою щеку и повернула мое лицо к своему:

– Мне ты нравишься.

Губы Инги резко впились в мои. Я даже не успел сообразить, что произошло, а девушка уже облизала мне пол-лица. Конечно, противно не было, эта плутовка целовалась очень даже неплохо, но она была не той.

– Подожди, – отлепив от себя назойливую особу, попросил я. – Инга, ты классная, правда. Ты красивая и все такое… но я не испытываю к тебе романтических чувств. Прости. Я пойду.

Все-таки бросив Ингу посреди танцевального зала, я выскочил на крыльцо клуба и нос к носу столкнулся с Зоей. Не знаю, что именно она видела и как расценила ситуацию, но точно не считала меня жертвой. Девушка быстро отвела глаза и попыталась уйти.

– Зой, стой! – хватая ее за руку, крикнул я. – Она сама присосалась… я ничего…

– Ладно, – пожала плечами Зоя, все так же избегая моего взгляда.

– Ты ведь обещала защитить меня от нее, – неловко улыбнулся я, пытаясь разрядить ситуацию. – Почему не сделала этого?

– Меня это не касается, Слав. Мы с тобой просто друзья. Наверное, друзья…

– Конечно, друзья, – чувствуя, как слова Зои сдавливают сердце, ответил я. – Мы друзья, не сомневайся. И мне очень жаль. Я не должен был болтать лишнего, это все… – Я хотел сказать «ревность», но запнулся. – Прости, Зой! Пожалуйста, прости.

– Ладно, – тихо пробормотала она. – Я тоже хороша, нужно было просто все обсудить.

Я немного растерялся, что так легко отделался, но был очень рад, что ссора между нами теперь позади. Решил, что лучше всего пойдет разговор на отвлеченную от романтики тему.

– Кажется, я нашел новый отпечаток.

– Правда? Как?

– После того как ушел от тебя, решил… прогуляться. Я был на Плотинке, стоял на мосту и э-э… размышлял. В общем, она была там. Девушка в воде. Чуть меня не придушила.

– Не придушила? – взволнованно переспросила Зоя, испуганно обхватив себя за плечи. – А она точно… была мертва?

– Мертвее мертвого, Зой.

Пока Зоя пыталась переварить информацию, полученную от меня, сзади раздался гневный крик:

– Ты – урод, Слав! – Рыжий, словно разъяренный бык, вывалился из клуба. – Соблазнил Ингу и бросил! Урод! Да ты не достоин ее слез!

– Воу, воу, приятель, полегче! – Отскочив от него, я выставил перед собой руки. – Кто еще кого соблазнял!

– А-а-а-р! – Рыжий бросился на меня и чуть не упал, влепившись в деревянный забор, которым был огорожен двор клуба. Я сделал разворот и оказался совсем в другой стороне.

– Сань, перестань! – взвизгнула Зоя. – Давайте разберемся без кулаков!

– Зоя дело предлагает.

– А ну, заткнись!

Новая попытка Рыжего начистить мне физиономию была пресечена подножкой Глеба. Командир навис над Саней и потрепал его по плечу. Кики топтался сзади.

– Ты как, парень? Нормально? – Глеб поднял Рыжего на ноги и заботливо, по-отцовски отряхнул. – Что произошло?

– Инга, – скривилась Зоя.

– Ясно. Значит, так, драки в команде запрещены. У нас нет времени на выяснение отношений.

– Это у тебя его нет, – прохрипел Рыжий, вытирая слюни с подбородка, – а у меня еще два года до совершеннолетия.

– Верно, – хмыкнул Глеб. – На фиг стараться быть командой, да? Живем сегодняшним днем, наплевав на будущее?

Рыжий замолчал.

Я тоже не решался издавать лишние звуки. Все-таки я был частично виновен в расколе между Глебом и Толстым и в этой ситуации тоже внес свою лепту…

– Сань, ты же знаешь Ингу, – осторожно сказала Зоя, поглаживая парня по руке. – Слав не виноват… И к тому же он нашел нового призрака, значит, у нас есть более серьезная задача.

– И Глеб прав, – подал голос Кики. – Мы – команда! Нельзя нам терять ни одного бойца.

– Сань, – наконец-то заговорил я. – Я не собирался лезть к твоей девушке. Она позвала меня на медляк, я не смог отказать, а потом… Все вышло случайно.

– Да пофиг, – буркнул Рыжий. – Она больше не моя девушка, надо было это давно уяснить… Ладно, я с вами.

– Хорошо, – кивнул Глеб и обратился ко мне: – Значит, у нас есть новый подозреваемый?

– Мертвая девушка на Плотинке. Я был у реки, и вдруг она… Напугала до жути. И даже чуть не убила… Кажется, она там и живет.

– Живет? – изумилась Зоя. – Прямо в реке? С чего ты это взял?

– Ну как бы это сказать… она была голая.

Да, был на волосок от смерти, а такую деталь запомнил.

– Голая? – встрепенулся Кики. – Вот это поворот! Так мы должны скорее увидеть ее… и помочь! А она красивая?

Зоя треснула Кики по шее, но сдержать улыбку не смогла. Его энтузиазм перед встречей с обнаженной красавицей всех позабавил. Всех, кроме меня. Я не желал снова с ней видеться, мне хватило и одного раза.

– Значит, Плотинка? – прерывая смешки, переспросил Глеб. – Как думаете: если просто вылить в реку святую воду, это сработает?

Ребята замолчали, а я снова подумал о том, что Глеб – действительно хороший лидер, у него реально гениальные идеи. Но за этой мыслью пришла и другая – через месяц его с нами не будет…

Три недели. Целых три недели прошло с той вечеринки в клубе. В поисках новых отпечатков мы не продвинулись ни на миллиметр. Хотя если вылитую в Плотинку святую воду считать успехом, то еще одного призрака мы все-таки отправили на тот свет. Но это не точно… Мы не видели, как испарился упокоенный дух, но и я, сколько бы ни приходил потом к мосту, – просто чтобы проверить, – не встречал мертвую красавицу.

На данный момент нашей главной головной болью было стремительное приближение совершеннолетия Глеба. Мало того что мы теряли лидера, так еще и сам будущий именинник вдруг превратился в вечно ноющую субстанцию, не желающую взять себя в руки. Парень стал нарываться на конфликты и вообще часто вел себя неадекватно. Но мы не могли его осудить. Страх высасывает из человека все живое. А Глеб больше всего боялся забыть…

– И что нам с ним делать? – укрывая дремлющего Глеба тем же пледом, которым некогда укрывала меня, спросила Зоя. – Такими темпами он и до совершеннолетия может не дожить.

– Нам бы наставника постарше, – буркнул я, в тысячный раз перебирая содержимое коробки Федора Ильича. – Как Аглая Васильевна, например. Она бы его своим ромашковым настоем быстро на ноги поставила.

На похороны Аглаи Васильевны я все же сходил. Чувствовал себя скверно, потому что до сих пор думаю, что было бы, не разозлись я в тот раз. Но не пойти я не мог.

– Я думала, с ума сходят от тяжести знания, оттого, что нет возможности покинуть Гнездо, – грустно проговорила Катюха, глядя на бормочущего во сне Глеба. – А он теряет рассудок оттого, что не желает забывать…

Как я успел заметить, эти двое были очень близки. Глеб – единственный ребенок в семье, Катюха тоже. Правда, в отличие от Глеба, у Катюхи была менее благополучная семья. Мать парализована, отец – запойный. По словам слухача, она появлялась дома только для того, чтобы приготовить поесть, покормить больную и поухаживать за ней, и старалась не показываться на глаза отцу, чтобы не нарваться на тумаки. Мне казалось, уход за парализованной отнимает много времени и сил, но Катюха, видимо, давно привыкла справляться. От помощи она сразу отказалась, – оно и понятно, стеснялась, наверное.

Катюха частенько приходила к нам в штаб-квартиру, эти недели мы все проводили много времени у Зои. А в последние дни Катюха и вовсе старалась не отходить от Глеба. Родители парня хоть и не были парализованными или пьющими, но уделяли мало внимания своему уже не ребенку. Поэтому он позволял себе сходить с ума, не опасаясь быть наказанным.

– Каждый имеет право хранить воспоминания, – ответила Катюхе Зоя, – и каждый должен самостоятельно распоряжаться собственной жизнью… Вот только не в Вороньем Гнезде.

– Задолбала эта философия, – сонно промямлил Кики. – Делать-то что?

– Снимать штаны и бегать.

Как же я успел измениться в этой деревне! Вон даже их дурацкие шуточки перенял… Отец, как я убедился, даже не собирался забирать меня отсюда. А на вопрос, уеду ли я из Гнезда ближе к осени, вообще отвечал расплывчато. На него это совсем не походило. Как это гребаное проклятие вообще смогло подействовать на него? На мать? В общем, теперь я тоже психовал наравне с Глебом.

– Чего ты там копаешься, раз толку нет? – указывая на коробку, в десятый раз спросил Рыжий. – Мне уже это дерьмо глаза намозолило. – Парень отпихнул от себя ржавый нож, принадлежавший когда-то Федору Ильичу.

– Зачем-то ведь он хранил это все!

– Да, но, кроме истории о Митрофане и о том, что некоторые призраки приходят в ярость от человеческого гнева, ничего толкового там нет.

– Жаль, что они не сошлись с Аглаей Васильевной, – вздохнула Зоя. – Про гнев отпечатков она ему рассказала, но не призналась, что видит деда… Оба были так одиноки, и оба остались наедине со своими печалями и страхами.

– Ладно, – разделив письма Федора Ильича на кучки, хлопнул в ладоши я. – Тут – о демонах-перевертышах, тут – об убийствах в деревне, эти – про утопленниц.

– Места убийств мы прочесали, – скучающе прокомментировал Кики, – и никаких отпечатков не нашли. А перевертыши… Свиньи-оборотни… ты серьезно, Слав?

– Что-то из этого ведь должно быть правдой…

– Может, – буркнуло тело на диване, – никаких призраков больше нет? Может, вообще уже некого искать? Или дело вовсе не в отпечатках… они – как побочный эффект, а причина проклятия глобальнее.

– Тогда должно быть что-то, что питает проклятие Гнезда, Глеб! – с нажимом парировал я, не желая сдаваться. – С чего-то ведь все это началось.

– Аномальная зона, – выдохнул Глеб. – Божья задумка. Или дьявольская. Пофиг. С чего ты вообще взял, что сможешь это исправить?

– Ты мне дал на это надежду!

В комнате повисла тишина. Нервы присутствующих были напряжены до предела; казалось, одно неверное движение – и громадный пузырь негодования и отчаяния лопнет, и мрак поглотит каждого. Глеб вставил в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и закурил. Парень сделал глубокую затяжку и шумно выдохнул, будто с табачным дымом пытался избавиться от гложущих его чувств. Зоя, не желая мириться с поведением Глеба и с тем, что он «делает из дома ее бабушки притон», молча подошла к нему, выдернула изо рта сигарету и потушила.

– Даже не вздумай больше приносить сюда эту дрянь! – вспыхнула она.

– Вдруг так даже лучше? – не обращая на Зою внимания, прошептал Глеб.

– О чем ты? – не понял я.

– С воспоминаниями уйдет и страх…

– И поэтому ты так психуешь? – огрызнулась Катюха. – Страха боишься лишиться?

– Мелкая, иди домой. Хватит со мной нянчиться… Перед смертью не надышишься.

– Да перестань вести себя так! – взвизгнула Катюха. Двенадцать лет, а такая бойкая. – Хуже ребенка, честное слово! Поднимай задницу и начинай что-нибудь делать. Все у нас получится… найдем призрака. Ведь так?

Катюха уставилась на меня, ища поддержки. Энтузиазма в данный момент мне точно недоставало, но ради слухача я закивал настолько активно, насколько смог.

– Почему мы ищем подсказку только в этой коробке? – Катюха отступать не собиралась. – Давайте проведем расследование… вспомним все деревенские слухи.

– А источниками этих слухов будут старики, верно? – Я принялся запихивать письма обратно в коробку. – Я уже сто раз расспрашивал бабушку. Даже Тимофеевне досталось.

– В Гнезде есть и другие пожилые люди. Например, твоя бабушка, Глеб. Дед Кики.

– Я у своего тоже спрашивал, – подал голос Кики, – и теперь он уверен, что у внука крыша поехала. А когда я святую воду стащил, так и вовсе решил, что в меня бес вселился.

– Плевать, что они подумают! – не унималась Катюха. – Мы должны попытаться…

Дурак, наверное, и то понял бы Катюхин настрой. Мы все переживали из-за Глеба. А она его любила… Уж не знаю, как парня или как брата, но любовь эта была сильна.

– Спасибо, Катюх, – прохрипел Глеб. Я заметил, как он утер подкатившие слезы. – Обещаю, что поговорю с бабушкой.

– Да, – закивали ребята.

– Мы постараемся расспросить всех стариков, – понимающе прошептала Зоя. – Я прослежу за результатом.

Время было позднее, начали расходиться по домам. Кики и Рыжий заверили, что доведут Глеба аж до кровати. Нам со слухачом было по пути. Я хотел как-то по-особенному попрощаться с Зоей, но не вышло. После нашей ссоры мы не оставались с ней наедине, и это удручало меня не меньше деревенского проклятия. Конечно, Зоя давно простила меня и общалась так, будто ничего плохого между нами не было вовсе, но я ощущал некую недосказанность.

– О Зойке задумался? – шагая по асфальтированной дороге бок о бок со мной, спросила Катюха.

– И как ты только догадалась?

– По глазам твоим поняла. Только слепой не заметит, как ты на нее смотришь. Влюбился?

– А ты?

– В кого? – опешила она.

– В командира нашего боевого отряда, конечно!

– Спятил? – возмутилась Катюха. – Я и Глеб – это другое. Я бы сказала, это больше, чем просто любовь.

– Фу ты! Хотел смутить тебя, а в итоге сам краской пошел… Излагаешь, как пенсионер.

– Кажется, ты мне это уже говорил.

Мы дошли до моей крепости, Катюхина хибара располагалась на другой стороне дороги, через два дома от нашего. Я посмотрел на окна, из которых лился теплый свет.

– Ну я пошла.

Ворота перед ее домом скрипнули, и на улицу вывалился грузный мужчина средних лет. Он закурил сигарету и, уперев одну руку в бок, начал дымить. Я поморщился, представив противный запах табака. Свет одного из фонарей, стоящих вдоль единственной асфальтированной улицы, падал прямо на него.

– Отец? – спросил я.

– Я, наверное, подожду, пока он зайдет в дом.

– Может, тогда ко мне? Бабушка наверняка приготовила что-нибудь вкусненькое.

– Не стоит… Спасибо, Слав.

– Да брось! – негодуя бросил я. – Серьезно, будешь стоять здесь и ждать, пока он зайдет в дом? Настолько его боишься? Давай я поговорю с ним, что ли?

– Н-не надо, Слав! – испуганно затараторила Катюха. – Не надо ничего делать, только испортишь все!

– Ладно. Понял я.

Катюха виновато взглянула на меня, улыбнулась и не спеша побрела к своему дому. Ее отец уже скрылся за воротами. Понятно, почему она думает и говорит не по годам мудро. Все ребята, живущие в Вороньем Гнезде, невероятно сильны духом. И Глеб тоже. Он долго был сильным, а сейчас просто устал. Мне – городскому – только предстоит встретиться с тяготами бытия в этой деревушке.

Я смотрел вслед белокурой девчонке и ненавидел себя за то, что ничего не мог сделать для маленького члена нашей команды.

Мне вдруг невыносимо захотелось обнять родителей.

Задание под кодовым названием «Знания стариков» грозило с треском провалиться. Сколько мы ни пытались выведать у старшего поколения нужную для нас информацию, ничего не получалось. Бабушка Глеба не вспомнила ничего более странного, чем атака саранчи на посевы лет так сорок назад, моя откровенно избегала общения на подобные темы, ссылаясь на то, что после страшных историй я сам не свой, а дед Кики и вовсе начинал креститься, стоило внуку приблизиться меньше чем на два метра. Но Зоя выполнила обещание и честно обошла всех пенсионеров. Она придумала что-то вроде клуба чаепития: приходила в гости со сладостями, которые я «брал взаймы» у бабушки, и за чашкой чая выслушивала истории из жизни людей, не забывая при этом задавать нужные вопросы. Должен сказать, Зою в деревне очень любили, но, несмотря на это, некоторые скрытные и скверные старики так и остались не опрошены.

До дня рождения Глеба осталось всего два дня.

– И сколько молчунов в итоге? – устало потирая шею, спросил я.

Мало того что проблема совершеннолетия Глеба высасывала все силы, так еще и бабушка решила запрячь с прополкой огорода именно на этой неделе. Зато спал я действительно как убитый.

– Трое, – ответила Зоя. – Галина Степановна, гадюка вредная, сказала, что самое ужасное в деревне – это цены в магазине. А Зайцев даже слушать не стал. Хлопнул перед носом дверью и пригрозил: если к старухе его полезем – зашибет.

– Итак, – подытожил Глеб, – какие странные рассказы у нас есть в копилке?

– Ну, – задумалась Зоя, – есть история о том, как парень ушел в лес, а вернулся дурачком… Только он не может быть отпечатком, потому что жив до сих пор.

– М-да… – вздохнул Кики. – Это фиаско, братва.

Ворота Зоиного дома застонали, через пару секунд в сенях послышался топоток, дверь со скрипом распахнулась, и на пороге показалась взъерошенная Катюха.

– Нашли что-нибудь?

– Нет, – хором отозвались мы.

– Есть предложение заново облазить все заброшенные дома! – Запыхавшаяся Катюха плюхнулась на один из стульев и жадно выпила чай из кружки Глеба.

– Делать больше нечего, – нахмурился Рыжий. – Зачем нам это? Нервишки пощекотать?

– Ага, – согласно кивнула Зоя. – Парни давно там все проверили. К тому же мне и одного раза хватило! Я как вспомню этих птиц…

– Вы не понимаете! – яростно жестикулируя, воскликнула Катюха. – Мы должны прочесать все заброшки заново, потому что в свете новых событий наверняка сможем заметить что-нибудь важное.

– Или подхватить какую-нибудь заразу, – отозвался Рыжий. – Только на этот раз не будет странной старушки, которая сможет подлатать нас чудодейственным отваром.

– Так и скажи, что струсил!

– Я не струсил, – зашипел Рыжий.

– А я согласен, – подмигнул я Катюхе, перебив ребят. – Мы в тупике, господа! А делать что-то нужно.

– Но не тогда, когда эти действия заведомо напрасные.

Глеб нравился мне все меньше. В мешках под глазами можно было хранить картошку, сиплый голос вызывал мурашки, а общий настрой был самый похоронный. Но он ведь не умирал!

– Вы как хотите, а я пойду! – чуть не плача, взвизгнула Катюха.

– Не ной, мелкая, – буркнул пока еще наш лидер. – Я никуда не отпущу тебя… одну. Хочешь прошвырнуться по заброшкам, что ж, прекрасно. Я как раз не знал, чем себя занять в эти два дня.

– Отлично, – хмыкнул я и с надеждой уставился на Зою. – А мне пара найдется?

– О нет! Не смотри так на меня…

Я нежно улыбнулся, умоляюще сложив ладони перед грудью. Получилось.

– Ладно, – сдалась Зоя, разведя руками, – пойду с тобой! Только вот это еще захвачу! – Она схватила биту Кики. – И фонарик… И пузырек валерьянки заранее замахну!

– Я не дам тебя в обиду.

– Черт с вами, – сморщился Рыжий, – мы с Кики тоже идем. Как можно отказаться от столь занимательной авантюры.

Сарказма у нашей группы было хоть отбавляй, но, я знал не понаслышке, за ним скрывался страх.

Разбившись на пары, мы разошлись по заброшкам.

Первый дом, в который пробрались мы с Зоей, зарос полынью и крапивой. Пришлось около десяти минут протаптывать дорожку, чтобы попасть внутрь. Домик был крохотный, состоял из небольшой кухни и комнатки. Мебели не нашлось даже сломанной. Конечно, во дворе валялся мусор, в котором я разглядел ножки от стульев и некое подобие кровати, но, видимо, эта куча лежала тут достаточно давно, чтобы превратиться в общую массу обломков.

Невзрачную хибару покинули быстро, нечего там было осматривать. Поняв это, я расстроился, поскольку до сих пор надеялся, что мы сможем помочь Глебу, что Катюха права и мы успеем что-нибудь найти.

– Ты знаешь историю этих домов? – спросил я, прилагая немалую силу, чтобы открыть задние ворота во двор второго по счету дома. Средь бела дня приходилось заходить с тылов. – Почему заброшек так много?

– Ну, – протянула Зоя, – некоторые из них слишком старые, чтобы в них жить. Зимы не выдерживают. А некоторые пустуют после смерти хозяев…

– Печально.

Этот домишко казался вполне пригодным для жизни. Убрать сорняки, почистить двор, сделать дорожки – и вуаля! Здание из шлакоблоков хорошо сохранилось, вокруг него не так сильно разрослись полынь и крапива. Местами трава была притоптана, но Зоя убедила меня, что это работа свободно гуляющего скота. Дыра в заборе, которую мы заметили не сразу, подтверждала ее теорию.

В помещении неплохо сохранилась кой-какая мебель, на окнах висело подобие занавесок, а на подоконнике в ряд стояли пустые бутылки.

– Наверное, тут жила веселая семья, – усмехнулся я.

Зоя шутку не оценила. Даже с учетом того, что в данный момент не было никакой нужды использовать фонарик, она держала его наготове. Биту Кики ей не отдал. Зоя нервничала, но я был на удивление спокоен. Хотя… и в доме Федора Ильича чувствовал себя примерно так же.

В комнатах было светло, никакой темной энергетики я не ощущал и страха не испытывал, даже наоборот, волновался, как будто попал в исторически важное место. Я будто проник в чьи-то воспоминания и мог свободно перебирать частички прожитых жизней. Заметив несколько книг на расшатанной тумбе, я поспешил рассмотреть их поближе, надеясь найти между страницами старые фотографии или письма, в общем, хоть что-нибудь. Но книги не скрывали за потрепанными обложками ничего, кроме пыли.

– И здесь пусто, – недовольно буркнул я. – Который час? Успеем в следующий дом?

– Вообще-то мы еще кое-что не проверили, – растерянно пробормотала Зоя, – но я не хочу туда лезть.

Зоя кивком указала на небольшую дверь в полу на кухне. На первом объекте подпола не имелось, вместо него в сарае был оборудован погреб, но его засыпало землей. А этот дом и снизу хорошо сохранился.

Зоя включила фонарик и осветила яму. Рассмотреть, что находилось внизу, было трудно, но мы заметили небольшой лаз в стене. Проход вел во второе помещение под гостиной.

– Я еще никогда не видела, чтобы подпол был таким огромным.

– У бабушки он под кухней и гостиной. Не бойся, – как можно энергичнее произнес я, – уж птицы-то нас там точно не достанут.

– Не хочу туда лезть, – снова простонала Зоя.

– Ладно, я могу и один.

– Вместе! – возразила она. – Я и наверху одна оставаться боюсь…

Я спустился первым. Зоя подождала, пока я осмотрю первую часть помещения, и стала карабкаться следом. Нижняя перекладина деревянной лестницы, видимо, подгнила и обломилась под весом девушки. Я поймал Зою, ненамеренно перехватив ее за ягодицы.

– Ой… прости, – быстро отнимая руки от округлостей Зои, пробормотал я. – Я не специально.

– Д-да ничего страшного.

Стало неловко. Хорошо, что фонарик был у меня, и я сразу принялся осматривать вход в другую часть подпола, иначе Зоя заметила бы мою сконфуженную физиономию. Я только сейчас понял, что после случая с поцелуем стараюсь держать дистанцию… Не хотелось бы снова получить от ворот поворот, уж лучше быть просто друзьями.

– Что там? – прервала молчание Зоя.

– Не знаю… попробую выяснить.

Я скрючился в три погибели, чтобы пробраться через небольшое отверстие. Комнатка, в которой я оказался, по площади занимала примерно четыре квадратных метра. Здесь не оказалось совершенно ничего. Наверное, если бы жильцы хотели хранить заготовки в этой подсобке, то сделали бы вход поудобнее. И почему я не подумал об этом сразу? Только испачкался… К тому же сгнившие деревянные балки, подпирающие земляные стены, выглядели ненадежно, как будто в любой момент могли обвалиться.

Намереваясь выйти, я развернулся и наткнулся на Зою. Оказалось, она залезла следом, но я, увлеченный мыслями о ненужной части подпола, даже не заметил ее появления. Я неуклюже отпрянул от Зои и врезался ногой в доски, которые были установлены по периметру ямы. Трухлявый короб треснул, и в том месте, где я в него попал, образовалась огромная дыра. Свет фонаря выхватил из мрака десятки маленьких существ, хлынувших в помещение. Зоя с визгом бросилась мне на шею.

– Убери! Убери их от меня!

– Зой, успокойся! Зой! Это крысы, а не деревенское проклятие. Всего лишь крысы.

Пищаще-кишащий поток бил по ногам, пытаясь спастись от гигантов – нас. Зоя всхлипывала и дрожала всем телом в моих объятиях, а я прижимал девушку крепче к себе, показывая, что не дам ее в обиду.

– Успокойся, – прошептал ей на ухо. – Они убежали. Уже можно не бояться.

Только минуту спустя Зоя немного ослабила хватку и чуть отстранилась от меня. Фонарик, зажатый между нашими телами, освещал ее бледное лицо. Я смотрел в глаза Зои и ловил себя на мысли, что никогда не видел столь прекрасных длинных ресниц, не залепленных тушью. Не знаю, сколько времени мы находились в таком положении, но мне начало казаться, что ее губы приблизились к моим.

Все мысли уплыли туда, где Веснушка дарит мне свой поцелуй. И, я уверен, все было бы именно так, но тут сверху послышались тяжелые шаркающие шаги. Мы с Зоей еще плотнее вжались друг в друга и замерли, вскинув головы.

В следующий момент крышка подпола с грохотом закрылась, я услышал скрежет передвигаемой мебели. Быстро отлепившись от Зои, я пробрался в основную часть подпола, как можно бесшумнее вскарабкался по ненадежной лестнице и попробовал сдвинуть дверцу. Она не поддалась.

Неизвестный наверху еще какое-то время громыхал кухонной утварью, а потом все же покинул заброшенный дом. Я не паниковал, Зоя тоже. Мы договорились с ребятами, что после рейда встретимся в штабе. Если мы не придем, они прочешут территорию, закрепленную за нами, я в этом не сомневался.

Глеб продумал все до мелочей, записал в блокнот, кому какой объект принадлежит, и дал четкие указания – бежать, если столкнемся с чем-то ненормальным. Убежать, конечно, мы теперь не сможем, но подождать спасения в компании Зои было довольно заманчивой перспективой. Тем более с учетом того, что она – теперь я был в этом уверен – хотела меня поцеловать.

– Зашибись, – протянула Зоя. – А что я хотела, если пошла сюда с неудачным талисманом?

– Не понял.

– Ты постоянно притягиваешь беды, – фыркнула она. – Вот насколько мы здесь застряли?

– Да ладно тебе, Зой. Уж из всего, что мы пережили, это самое безобидное. Тем более крысы все разбежались, а мы…

– Чувствуешь запах?

– Запах?

Я принялся принюхиваться и буквально через секунду понял, что не получится просто отсидеться. Ситуация, в которой мы оказались, не была безобидной.

– Что-то горит, Слав, – дрожащим голосом сказала Зоя. – Кто-то поджег дом!

Мы судорожно принялись колотить по крышке подпола, при этом вопили что было мочи. Я прикладывал все силы, чтобы поднять дверь, но ничего не выходило. В заброшенном доме не должен никто находиться, люди не станут пытаться нас спасти, а Глеб с ребятами могут не успеть. Мы оказались в ловушке.

Я испугался до дрожи в ногах. Боялся, но молчал, когда Зоя вовсю рвала связки. Пока девушка голосила, я всеми силами пытался вспомнить, как обычно ведет себя огонь.

– Надо лечь на пол, – прошептал я, вспоминая указания учителя по основам безопасности жизнедеятельности. – Зой, перестань орать!

– Что?.. – истерично пробормотала она севшим голосом. – Что нам делать, Слав?!

– Не паниковать в первую очередь. Насколько я знаю, чем ниже находишься, тем больше шансов на спасение…

– Если там будет пепелище, нам не спастись! В полу столько щелей, что мы умрем от угарного газа!

Я замолчал, снова пытаясь хоть немного сдвинуть дверцу подпола. Не хотелось раскрывать перед Зоей свои мысли, касающиеся спасения от угарного газа. Не настолько мы близки, чтобы прямо сообщить, что намоченная мочой тряпка даст возможность через нее дышать.

Запах гари присутствовал, но слишком слабый для разгорающегося пожара. Хотя треск слышался довольно отчетливо.

– Постой! – отступая в середину ямы, пробормотал я. – В полу много щелей, но поток воздуха идет не из дома…

– Конечно! – встрепенулась Зоя. – Отдушина! Во всех домах в подполе она есть! Выключи фонарик!

Я принялся искать кнопку, руки не слушались, хоть я и мужался. Когда фонарь наконец погас, мы не очутились в кромешной тьме. Под потолком, а точнее, под полом зияло квадратное отверстие, из которого лился полуденный свет.

– Вон оно! – крикнул я. – Отверстие!

Мы рванули к своему единственному шансу на спасение. Дотянуться до отдушины не удалось, стена не была оборудована каким-либо подобием лестницы, а в самом помещении не нашлось табурета или хотя бы ящика.

– Забирайся на шею, – приказал я Зое. – Не вздумай отнекиваться!

– И не собиралась! Присядь.

Зоя не без труда залезла на меня, я так же не без труда выпрямился под весом подруги. Худющая, как скелет, а весит тонну!

– Я слышу голоса, Слав! Похоже, пожар уже заметили. – Зоя зацепилась руками за балку и, приблизив лицо ближе к отверстию, закричала. – Помогите! Мы здесь! Э-эй! Мы внизу!

Буквально через пару минут на возгласы отреагировали. Какой-то мужчина попросил нас сохранять спокойствие, сказал, что пожар почти уняли и что мы в безопасности. Дышать сразу стало легче.

– Ну вот, – улыбнулся я, но Зоя это вряд ли заметила, – все обошлось.

– Что обошлось, Слав, что обошлось? – моментально взвилась она. – Ты хоть понимаешь, что произошло? Мы чуть заживо не сгорели!

– Воу! Успокойся. Все было не так уж и жутко, как ты сейчас представила…

– Да что ты говоришь! Сам подумай, кому нужно было поджигать дом, пока мы находились здесь? Слав, а вдруг это был отпечаток? Они же совсем не отличаются от обычных людей… А что, если этот призрак не хочет уходить в мир иной и решил таким способом избавиться от нас? Помнишь ту девушку с Плотинки?

– Перестань, Зой… Ты просто переволновалась.

Зоя замолчала, явно несогласная с моими словами. Я тоже задумался: а что, если она права? Вдруг действительно этот дух не желает покидать наш мир? Может быть, он гневается на нас за то, что мы собираемся исправить ошибку, из-за которой он до сих пор находится в мире живых?

– Как вы там?

Крышка подпола перестала преграждать нам путь наружу. В отверстие в полу заглянул грузный мужчина, голос его был низким и грубым. Хотя, наверное, в такой ситуации не до мягкости.

– Давайте подсоблю. Руку хватай, – буркнул он, протягивая мясистую пятерню Зое.

Мы вылезли в задымленную кухню. Диван, который, как я понял, и подпирал дверцу подпола, прилично выгорел в середине. От едкого дыма начало драть горло, во рту появилась горечь, глаза заслезились. Мы поспешили выбраться из дома.

Народу на улице собралось много, тут были все, от мала до велика. Мы обшаривали заброшки на другом конце деревне, если считать, что там, где дом моей бабушки, – начало. Последние строения вдоль асфальтированной дороги пустовали, словно здесь прошелся смерч, не разрушивший постройки, но унесший жизни. Конечно, жилых зданий тоже хватало, не будь их – и поминай как звали!

Галдеж возле пострадавшего дома стоял жуткий, а от пристальных взглядов внутри все сжалось в тугой узел.

– Какого лешего вы там делали?! – грозно прокричал другой мужик. – Как подожгли? Курили, что ли?

– Они в подполе заперты были, Вась, – отозвался тот, что помог нам. – Не могли сами поджечь.

– По шеям бы вам надавать, саранча! Ждите здесь, пока мы закончим.

Мужчины ушли в дом, а я подумал, что не собираюсь и минутой больше тут находиться. Дернул Зою за футболку, намекая, что пора убираться, но взгляд вдруг остановился на Толстом. Парень ехидно поглядывал на дом, а когда заметил, что я не спускаю с него глаз, отвернулся и быстро пошел прочь.

– Сволочь! – зарычал я сквозь зубы.

– О чем ты?

– Толстый! Это он запер нас и поджег диван!

– Да с чего ты взял? – взглядом ища в толпе Ваньку, буркнула Зоя.

– Догадался. По глазам его понял…

– Странно, что ребята до сих пор не объявились. Вся деревня уже больше часа гудит о пожаре, а их нет.

– Зараза! Да ведь эти твари и парней могли подставить! Зой, где, по-твоему, они могут быть?

– Так, – судорожно начала соображать она, – эта часть наша. Заречье – Глеба с Катюхой, а Кики с Рыжим в заброшках на выезде. Парни ближе к нам.

– Тогда бежим!

Нас подгонял адреналин в крови. Хотя осуждающие взгляды зевак, видевших, что именно меня и Зою вывели из чуть не сгоревшего дома, тоже заставляли мчаться быстрее. Мы неслись с бешеной скоростью, боясь, что друзьям может угрожать смертельная опасность. Зоя помнила весь план Глеба, поэтому решала, куда бежать в первую очередь, но, как и следовало ожидать, нужный нам дом оказался самым последним.

Голоса Рыжего и Кики мы услышали сразу, как только вбежали во двор очередной заброшки. Парни орали изо всех сил, так же, как до этого надрывалась Зоя. Я почувствовал, как мурашки покрывают затылок. Страшно было даже представить, что могло произойти с ребятами, но, раз кричали, значит, были живы. Это радовало.

– Кики! – позвала Зоя. – Саня! Вы где?

– Парни, мы идем!

– Зойка! Слав! – раздалось где-то приглушенно. – Мы тут, в сарае!

Пробравшись сквозь высокую крапиву и колючки, мы обнаружили небольшую покосившуюся постройку. Дверь сарая была подперта здоровенной бочкой, набитой землей и еще какой-то гадостью. Нам с Зоей пришлось хорошенько напрячься, чтобы справиться с нею.

– Ну как вы? – спросил я, помогая ребятам выбраться из заточения. – Что произошло?

– Мы шарили внутри, в доме, – отозвался Рыжий, – потом услышали детский плач тут. Ну и поперлись на зов, чтоб его!

– Во-первых, из-за этого якобы младенца перетрухали будь здоров! Во-вторых, оказалось, что некого спасать… обдурили нас. Закрыли тут, как скот какой-нибудь, и ваших нет! – Кики вдруг прервал свой эмоциональный рассказ. – От вас-то чего так несет?

– Нас подожгли, – буркнул я.

– То есть как это подожгли?

– А вот так! Закрыли в подполе, на дверцу поставили диван и развели на нем костер.

Парни были в шоке. Еще бы, уж таких совпадений во вселенной просто не бывает! Одна и та же схема. Почти… Ребятам повезло чуть больше. Ворота заброшенного дома, в котором мы сейчас находились, протяжно скрипнули, и все насторожились. Над сорняками замелькала белокурая макушка, а следом появился высокий, широкоплечий Глеб.

– Все целы? – взволнованно спросил командир. – Мы слышали о пожаре. Как узнали, сразу кинулись на поиски. Что стряслось?

– Все нормально, – кивнул я. – Похоже, кое-кто опять решил над нами подшутить.

– Слав думает, – перебила меня Зоя, – что дом поджег Ванька.

– Бред! – тут же возразил Глеб. – Толстый, конечно, тот еще козел, но он не стал бы такое вытворять.

– Серьезно? – усмехнулся я. – Стало быть, это всего лишь случайность и Кики с Рыжим тоже сами себя заперли?

– Вас заперли? – удивилась Катюха.

– Это точно Толстый сделал, Глеб! Я видел его там, в толпе… По роже можно было догадаться, что это его рук дело.

Глеб молчал, пялился на меня и хмурил брови. Ясное дело, поверить в то, что Толстый мог пойти на такое, было сложно, но я знал наверняка, он – поджигатель!

– Ладно, – наконец сказал командир, – мы обязательно разберемся с этим.

– Хорошо, – выдержав паузу, кивнул я. – У вас-то что?

– Порядок, кое-что нашли.

– Нашли? – ахнули все разом.

Видимо, только эти двое могли похвастать находкой. Мы с Зоей не успели поинтересоваться у застрявших в сарае парней, увенчалась ли успехом их операция по поиску зацепок… Точнее, совсем забыли о том, что нужно что-то искать.

– Вот, – сказал Глеб, протягивая нам черно-белый исцарапанный снимок. – Я подумал, что это странное фото. И оно было единственным, что не менее странно.

На снимке была изображена сидящая кукла. Старая советская кукла в коротком ситцевом платьице смотрела на меня круглыми глазками. Я снова почувствовал, как холодок страха пробирает до косточек. Что-то в этой фотографии было ненормальным и даже жутким.

– Действительно, странно, – рассматривая фото, задумчиво проговорила Зоя. – Насколько я знаю, раньше делали не так много фотографий, как сейчас. Тратить кадр на куклу в то время было, как минимум, неразумно.

Я не знал, к чему могла привести такая находка и при чем вообще кукла во всей этой ситуации с проклятием в Вороньем Гнезде, но интуиция подсказывала, что наше расследование сдвинулось с мертвой точки.

– Я дала тебе полную свободу, Слав! – дрогнувшим голосом сказала бабушка. – Почти не контролировала, не запрещала общаться с друзьями и даже закрывала глаза на неадекватное поведение! И чем ты мне отплатил?!

– Ба. – Я был серьезнее обычного. – Я не виноват в поджоге дома! Раз ты знаешь о пожаре, то должна была слышать, что нас заперли в подполе…

– Ты думаешь, мне не плевать на эту рухлядь? Да пусть там все полыхает синим пламенем, мне главное, чтобы внук был жив и здоров! А учитывая, в какие передряги ты постоянно влипаешь, так никакого здоровья не хватит!

Бабушка рухнула в кресло, держа в одной руке кружку с водой, в другой – пузырек с успокоительным. Накапав в воду лекарство, она выпила его залпом.

– Ну, ба…

– Неужели вам с Зойкой ее дома не хватало? На кой ляд вас туда понесло? Ты, наверное, хотел просто ноги переломать, а не вышло, и тогда, чтобы наверняка меня в могилу свести, решил в том подполе помереть?!

Бабушка всхлипнула и утерла платком мокрые глаза. Я совершенно не знал, как вести себя в такой ситуации. Девичьи слезы всегда пугают, а когда плачет взрослая женщина, и вовсе сбивает с толку.

– Прости, пожалуйста, – прошептал я, подходя к ней и обнимая за плечи. – Я же не знал, что кому-то придет в голову поджечь дом… Я не нарочно попадаю в неприятности. Поверь мне.

– Когда твой отец решил отправить тебя в Воронье Гнездо за выходку с рисунками, я подумала, что будет трудно все лето воспитывать взбалмошного ребенка… Но, увидев тебя, поняла, что ты хороший мальчик и, возможно, тебе просто не хватает внимания, вот ты и ведешь себя так. От внимания ты и здесь убегаешь. Но я надеялась, что общение со здешней молодежью пойдет тебе на пользу… а вышло все наоборот. Моя вина.

– Ба, все не так! Мне всего хватает, ты ни в чем не виновата! Это я! Все я!

На кухне повисла гробовая тишина. Лучи закатного солнца нехотя освещали небольшие квадратики пола возле окна, пора было зажигать лампы, но я не решался отойти от бабушки. Мрак кухни нервировал.

– Включи свет, – хрипло попросила она, будто прочитав мысли, – хоть немного уютнее станет… А я пока чай заварю.

Я поймал себя на мысли, что все это время совсем не заботился о ее чувствах. В голове волчком крутилась единственная проблема – проклятие Гнезда. Ни о чем другом я и думать не хотел… Не мог. Но бабушка этого не знает, в ее глазах я – просто избалованный городской мальчишка, которому необходимо внимание.

– А дом этот никто специально не поджигал, – прервав мои мысли, сказала бабушка. – Кулема – местный алкаш, чтоб ему пусто было, – сигарету на диван уронил, когда чекушку распивал. Повадился там пьянствовать, жена-то его выгнала из дома… И правильно сделала, терпеть еще его, этого прокаженного.

Бабушка разлила ароматный чай по кружкам, достала из залавка так полюбившуюся мне домашнюю выпечку, из-за которой я, кстати, набрал несколько килограммов, и снова села в кресло. Я молчал, пытаясь переварить ее слова. Не могло такого быть! Виноват же Толстый… А если не он? Тогда кто или что заперло парней в сарае?

Продолжать построение логической цепочки не хотелось, становилось жутко от каждой последующей мысли. Еще эта фотография с куклой нарисовалась… Конечно, я хотел отыскать подсказку, чтобы продвинуться дальше в нашем деле по упокоению мертвецов, но этот снимок был бессмысленным. Кому могла принадлежать игрушка? Как искать ее хозяйку? Да и Глебу все это вряд ли поможет… Может, отпечатки – действительно побочный эффект проклятия Гнезда, как он однажды предположил, и, отправляя их на тот свет, мы бродим по замкнутому кругу? Кругу, не имеющему ни начала, ни конца…

Я почувствовал, как теплая ладонь легла поверх моей руки. Видимо, задумавшись, пропустил заданный мне вопрос.

– Что? Что ты сказала?

– Я спрашиваю, чего же вы звать-то его не стали, Кулему то бишь, когда он крышку подпола закрыл? Дали бы понять, что внизу сидите, может, и не было бы пожара вовсе.

– Побоялись, – рассеянно ответил я.

– Ох, – вздохнула бабушка, – сколько же страха вы натерпелись, пока торчали под горящим домом…

«Горящий дом» – сильно сказано, тут скорее подошло бы «горящий диван». Но страху мы, действительно, натерпелись. Бабушка покачала головой и глубоко задумалась. Казалось, за тот месяц, что я у нее нахожусь, она постарела на целый десяток лет… Стало тошно от себя самого.

Раздался стук в дверь, и я вздрогнул. Не слышал, как открывалась калитка, как гость шел через сени, но на пороге показался Глеб, а вовсе не призрак. Я не ожидал увидеть друга до завтра, но, раз он здесь, значит, появились новости. Бабушка заметно напряглась и заявила, что я нахожусь под домашним арестом, а значит, сижу дома.

– Я ненадолго, Анна Петровна. Мы со Славом только обсудим празднование моего дня рождения, и я уйду.

– Это сколько же тебе стукнет?

– Восемнадцать, – улыбнулся Глеб, будто только и ждал этого дня. – Не каждый день становишься совершеннолетним.

– Ладно, – буркнул я, не оценив его актерскую игру. Мне даже стало жутко. – Пошли в мою комнату.

Зашли в спальню, уселись друг против друга. Я выжидающе уставился на Глеба.

– Это не Толстый поджег вас, – выдал он. – Алкаш один там куролесил, от окурка диван полыхнул.

– Да слышал уже. Бабушка рассказала. А парней кто закрыл?

– Не знаю… Но Толстый клянется, что ни к чему не причастен. Про своих ребят толком ничего не знает, но, если бы знал, сказал бы. Я его знатно прижал.

– Когда успел-то? – усмехнулся я.

– Сразу как разошлись, времени-то у меня совсем немного осталось. Я даже еще дома не был… и, откровенно говоря, с удовольствием перекусил бы чего-нибудь.

– Так дуйте обратно на кухню тогда! – позвала бабушка. – От меня еще никто голодным не уходил.

Мы с Глебом переглянулись. Да уж, теперь, кажется, меня будут прослушивать двадцать четыре часа в сутки…

Вернувшись на кухню в компанию бабушки, оба замолчали. Ну не призраков же обсуждать при ней!

– Совершеннолетие, значит, – проговорила она себе под нос. – Знаменательная дата. Но Слав наказан, что толку обсуждать празднование?

Бабушка поставила перед нами тарелки с тушеной картошкой, крупными кусками нарезала собственноручно испеченный хлеб, сразу разлила чай по кружкам, чтобы он немного остыл. Делала все машинально, крепко задумавшись и рассуждая вслух:

– А если не отпущу, потом за всю жизнь себе простить не смогу… Как будто сама девкой молодой не была. Была. И чудила тоже всяко. Помню, как Петров за воротами у яблони поджидал, а я в одной сорочке к нему через окно сбегала. – Бабушка мечтательно улыбнулась, но, увидев наши пристальные взгляды, будто опомнилась. – Ой, да чего уж там! Иди на день рождения.

– Спасибо, ба…

Я был удивлен. Конечно, я предполагал, что мне и даже ребятам придется уговаривать бабушку амнистировать меня, выбрав менее жесткое наказание, чем домашний арест, но не думал, что все пройдет так легко. А актерскую игру Глеба оценил только теперь, – понятно, чего парень так старался, считай, Оскара от бабушки он заслужил.

– Только пообещай, Славушка, что осторожным будешь. Я жить не смогу, если с тобой что-то случится!

– Не волнуйтесь, – с набитым ртом прогудел Глеб, – я не собираю много народу. Только самые близкие будут.

– Вот и правильно. По-тихому справить тоже хорошо.

Я не мог смотреть, как Глеб жадно набивает брюхо. Противно, конечно, не было, – подумаешь, парень оголодал, пока решал проблемы с проклятием… но и аппетита вся эта картина не прибавляла. Я постоянно думал о том, что мы теряем Глеба. Я призывал его не сдаваться, но сам опустил руки, потому что дурацкое фото куклы – никакая не зацепка вовсе!

Внезапно разозлившись, я отвернулся и уставился в окно. Незачем было показывать бабушке свое нестабильное состояние. Да и другу плохая будет помощь, если он поймет, что я раскис.

Засмотревшись в окно, я не сразу сообразил, что вижу знакомую фигурку. Катюха, прячась за соседским забором, заросшим декоративным плющом, наблюдала за отцом. Пузатый мужчина в трениках и майке бродил по двору, размахивая палкой, и истерично вопил. Понять, что именно он кричал, было невозможно, но я сразу догадался, кому адресованы вопли.

– Глеб, – позвал я друга, воспользовавшись тем, что бабушка вышла во двор покормить кур. – Кажется, Катюхе помощь нужна. Смотри!

Глеб перегнулся через спинку кресла и так же, как я, выглянул на улицу. Мужчина кричать перестал, но все еще недовольно кружил у массивных ворот, поджидая дочь. Катюха была надежно скрыта зеленью плюща.

– Да уж, – сразу помрачнел Глеб, – нужна… Вот только она ни в какую принимать ее не хочет. Сколько я ни пытался поговорить с ней об этом, не идет на контакт. Вертит головой: мол, не надо лезть, и только.

– Мол, – усмехнулся я. – Так бабушка говорит.

– Сейчас пойдем разбираться с ее батей, – продолжил Глеб, не обратив внимания на мою шутку, – а он ей потом люлей отвесит. Да и матери может достаться… а она-то и вовсе беззащитная.

– Он что, и паралитика колотит? – ахнул я. – Ну это уже совсем ни в какие рамки не лезет… Нельзя все вот так оставлять!

– Нельзя! Только что мы можем сделать, когда сама деревня палки в колеса вставляет? Никакие органы опеки сюда не приедут… А если и приедут, то Катюху заберут. Ну или попытаются забрать, но не смогут из-за аномалии. Короче… я думал об этом, Слав, тысячу раз.

– Ладно, – попытался успокоить друга я, – там, кажется, все разрулилось. Вон Катюха уже и домой зашла.

– Да, – вздохнул Глеб. Настроение у него испортилось окончательно. Он, как и я, принимал близко к сердцу всю эту ситуацию. – Ладно, я пошел. До завтра!

– До завтра, – отозвался я.

Еще какое-то время я, сидя на кухне, разглядывал Катюхин дом и думал о ее непростой судьбе. Потом, когда ночь опустилась на деревню, бабушка погнала меня в постель, и в темноте уже невозможно было различить соседские постройки, а от фонаря почти не было никакого толка.

Ушел спать измотанный и грязный. Запах гари впитался в кожу, но я все равно улегся как есть. Убедил бабушку в том, что до сих пор боюсь мыться в бане и что опять могу потерять там сознание… И кстати, не врал! Заснул быстро, снов не видел и был этому откровенно рад. Не хотел, чтобы снились кошмары.

Но кошмары нагрянули утром с известием о том, что Катюха пропала.

Утро было туманным и зябким до дрожи в костях. Я уже давно перестал удивляться изменчивости погоды в Вороньем Гнезде, и все же сегодня, казалось, само небо плакало по Катюхе. Моросящий дождь неприятно холодил лицо, пришлось перебраться с ребятами под навес в нашем дворе, чтобы скрыться от влаги. Кики и Рыжий пока не подтянулись, мы мерзли втроем.

– Это он! – причитал Глеб, стуча зубами. – Он с Катюхой что-то сделал! Я не верю, что деревня ополчилась на маленькую девочку и проклятие сожрало ее… Не верю, слышите?!

– Успокойся, – дрожа всем телом, ответил я. – Паника делу не поможет… С чего ты вообще взял, что она пропала? Вы должны были встретиться, но вдруг у нее не вышло, и она сейчас дома, в тепле и уюте.

– В каком, к черту, тепле и уюте?! – заорал Глеб. – Каждое утро… на протяжении нескольких лет она приходила ко мне каждое утро! Мы завтракали вместе. Для меня ее утреннее появление – почти то же самое, что подъем! А сейчас, за день до моего совершеннолетия, она взяла и пропала?! – Парень схватил меня за ворот куртки, но я не стал сопротивляться. – Может, Катюха и не родная сестра мне, но я отношусь к ней именно так… Она мне нужна, Слав!

– Я понял, – все же отодвинув Глеба от себя, проговорил я. – В деревне вообще пропадали люди?

– Конечно! – воскликнул он. – Это же Воронье Гнездо!

– А самое страшное то, – подала голос Зоя, – что их так никто и не нашел… Бедная Катя.

Мы стояли под навесом, обсуждая пропажу подруги, но деревня никак на это не реагировала. Не то чтобы я ждал полицейских машин или штаб психологов, обычно работающих с родителями пропавшего ребенка, но какое-то участие местные должны были проявить. Может, конечно, погода сыграла свою роль, и в солнечный день люди менее равнодушно отнеслись бы к нашей беде. Если эта беда вообще существовала… Я склонялся к тому, что один раз за несколько лет Катюхе можно было взять отгул и не позавтракать с Глебом.

– Да вы чего оба, в самом-то деле? Похоронили ее уже? Нужно для начала всех расспросить, обшарить все окрестности, а потом только выводы делать…

– Кого расспрашивать будешь? – взвился Глеб. – Батю ее? Так он и рассказал тебе все! Этот говнюк точно с ней что-то сделал… Да я лично голыми руками его придушу!

– Спрашивать в лоб не имеет смысла, – рассудительно сказала Зоя. – Но может, проследим за ним? Хотя… до твоего совершеннолетия только день остался…

– Да плевать мне на это! Лишь бы мелкая была в порядке… Слав, что нам делать?

Я не мог дать ответ на этот вопрос. Мало того что я действительно не знал, что делать, так еще и не понимал, почему Глеб требует ответа у меня, а не сам решает, как поступить.

– Может, все это очередная шутка Толстого? – тупо выдал я.

– Да отстань ты уже от этого Толстого, – выдохнула Зоя. – Он, конечно, олень, но у него самого есть младшая сестра, он бы так не поступил.

Я вспомнил девчушку, сидевшую у Ваньки на шее, когда он со своей шайкой разыграл нас на кладбище. Еще тогда мне показалось, что она и этот бугай похожи между собой внешне.

– Вы как хотите, а я к соседу пошел! – не выдержал Глеб. – Кому, как не ее отцу, знать, что случилось. Я поспрашиваю его, будто просто сочувствую горю, и посмотрю на реакцию… и если заподозрю его, то придушу!

Я машинально закатил к небу глаза. Изначально ведь именно я предлагал начать с расспросов, а Глеб был убежден, что спрашивать о Катюхе у ее отца бессмысленно… Как изменчиво мнение людей.

– Я с тобой, – бросил я и поплелся следом.

Оставлять Глеба в таком состоянии наедине с человеком, которого он уже записал в преступники, было опасно.

Мы перебежали улицу, прикрыв головы капюшонами ветровок, оставили позади пару соседних домов и оказались у Катюхиного двора. Звонка не было, вместо него к небольшой петле на заборе веревкой была привязана палка. Я, как познавший все тонкости деревенской жизни, взял палку и постучал ею по воротам. За ними мгновенно залаяла собака.

– Иду, иду! – Через пару минут послышалось хлюпанье сапог по грязи. – Да тихо ты, Хаврошка, ишь, растявкался.

Массивные железные петли скрипнули, и ворота открылись. К нам тяжелой походкой вышел крупный, круглобокий мужчина в дождевике. Кажется, он удивился гостям.

– Чего замерли-то? – буркнул он. – Не туда попали, что ли?

– Да нет, – протянул Глеб, – туда. Что ты сделал с Катюхой, гад?!

Он хотел было кинуться на мужчину, но я вовремя его остановил. Здорово, конечно, он горю сочувствует! Дознаватель хренов!

– Простите его, – пытаясь сгладить ситуацию, заторопилась Зоя. – Просто он очень переживает за нее… Мы все переживаем. Скажите, пожалуйста, когда вы последний раз видели Катю? Куда она могла уйти и почему?

– Какую еще, на хрен, Катю? – нахмурился мужчина. – Вы пьяные, что ли? Или это у вас, как там говорят-то, приколы такие?

– Н-нет… – Зоя, как и мы с Глебом, захлопала глазами. – Не приколы… Я про Катю спрашиваю. Про Катю…

– А я спрашиваю, про какую, на хрен, Катю?!

– Про вашу дочь! – воскликнул я.

Некоторое время мы жгли друг друга взглядами. Мужчина смотрел сурово, мы – растерянно. Вокруг стоял, как мне казалось, обычный туман от дождя, но на самом деле в воздухе повисла мистическая пелена забвения. По-другому я не мог объяснить происходящее!

– Ну вы совсем оборзели! – разъярился хозяин дома. – А ну, пошли отсюда, пока по шее не надавал! Ишь, чего удумали! Дочь моя… – Мужчина развернулся и захлопнул перед нами ворота. Я услышал, как он кинул со злобой: – Совсем никакого уважения! Скоты!

Назад под навес плелись молча, раздавленные и опустошенные, будто часть сердца вырвали. Если хоть на секунду предположить, что все забыли о существовании Катюхи, то дело точно становилось необычным. А необычное, я давно так решил, – это точно хуже, чем самое страшное обычное…

– Эй, молодежь. – Бабушка открыла створку окна и выглянула наружу. – Чего мерзнете? Заходите в дом чай пить.

– Ба… – не обращая внимания на приглашение, почти шепотом проговорил я, – а ты Катюху помнишь?

– Какую? Их же в деревне несколько.

– Ну Катюху! Соседскую девчонку! Вон из того дома. – Я повел рукой в сторону ветхой лачуги. – У нее еще мать паралитик…

– Да Бог с тобой, Слав! – заволновалась бабушка. – У них и детей-то никогда не было. Егор один ухаживает за женой.

Руки тут же опустились. Сомнения в том, что Катюха пропала, отпадали. К тому же ее забыл не только отец… Как же так? Бабушка наверняка много раз видела из окна, как я разговаривал с Катюхой. Костя-сосед тоже был свидетелем нашей беседы, когда мы чинили с ним фундамент… Если отец подруги и мог соврать в своих каких-то совершенно ненормальных интересах, то бабушка – нет.

– Так вы зайдете?

– Нет, ба… Нам нужно кое-куда сходить.

– День рождения, – кивнула она, – я помню.

– Да, он самый.

В горле образовался ком, говорить не хотелось. Хорошо, что бабушка в этот момент закрыла окно и скрылась из виду. Я посмотрел на ребят, они выглядели хуже некуда. Глеб раньше никогда не бывал растерянным. Подавленным – да, но не растерянным. А сейчас парень смахивал на первоклашку, заблудившегося в коридорах школы первого сентября. Зоя была готова расплакаться.

– Что… что происходит? – с ужасом спросил Глеб. – Как про нее могли забыть? Это не… это не может быть правдой!

– Мне страшно, – всхлипнула Зоя. – Я не хочу… не хочу жить в этой деревне! Почему это все с нами происходит?!

Я обнял ее за плечи, хотя сам чувствовал, как отчаяние вцепилось в меня мертвой хваткой. Что будет дальше? Кто следующий? Страх сковал легкие, и я выдохнул через силу:

– Нельзя все так оставлять! Мы отыщем Катюху, чего бы это нам ни стоило.

– Слав, – Глеб смотрел на меня опустошенными глазами, – пообещай, что не перестанешь ее искать, когда меня с вами не будет… Пообещай, что сделаешь все возможное для нее!

– Я… – Слова проговаривались с трудом, царапая горло. Сердце щемило. – Сделаю все возможное.

Зоя совсем расклеилась, зарыдала в голос и уткнулась мне в грудь, сжимая ткань ветровки. Я обнял ее еще сильнее, зачем-то притянул к нам Глеба и не отпускал их очень долго. Они тоже не отпускали меня.

Мы выдохлись. Устали.

– Эй!

Все трое встрепенулись. Сколько мы так стояли? Долго… Кики и Рыжий, открыв калитку, шагали к нам.

– Чего это вы обжимаетесь? – изумился Рыжий.

– Катю никто не помнит! – быстрее всех ответила Зоя. – Будто ее и не существовало вовсе! Родной отец и тот забыл о дочери… Как такое возможно?

– Знаем уже… – хмуро буркнул Кики. – Тоже людей расспрашивали.

– Зато у нас есть еще одна зацепка, – перебил Рыжий.

– Не до отпечатков сейчас! – прикрикнул Глеб.

– Да не в отпечатках дело. Может быть, Катюху никто и не помнит и она похищена какой-то незримой силой, но мы с Кики точно уверены, что она жива!

Слова «жива» или «мертва» еще никто до этого не произносил, хотя друзья подразумевали всякое, я полагаю. По спине волной прошла дрожь.

– Что? – ахнул Глеб. – Что вы нашли?

– Рисунок, – объяснил Кики. – В том доме, где вы раздобыли фотографию куклы, на воротах с внутренней стороны есть рисунок мелом.

– Не было там никакого рисунка, – нахмурился Глеб.

– Он есть!

– Мы мимо дома проходили, – подхватил Рыжий, – и снова услышали плач младенца… Проверять, конечно, не хотелось, но мы все равно пошли. Рисунок действительно есть, Глеб. На нем изображена девочка в сарафане, а снизу надпись: «Катю надо найти».

Я молчал, с силой сжимая Зоину ладонь. Подруга даже не сопротивлялась. Страх впитался в каждого из нас, намереваясь навсегда засесть глубоко в душе.

– Сам подумай, – обратился Кики к Глебу, – если теперь такая чертовщина творится, что люди собственных детей забывают, разве не может какая-нибудь нечисть с нами шутки начать шутить?

– Воронье Гнездо всегда было проклятым местом, – отрешенно проговорил Глеб. – И что делать?

– Видимо, – произнес Рыжий, судорожно вздохнув, – чтобы найти Катюху, придется сыграть в прятки с призраками.

Игры с паранормальными явлениями мне совершенно не нравились. Стоило только вспомнить обезумевших птиц или чертовщину, творившуюся в бане, бросало в дрожь. Чтобы разрушить проклятие Гнезда, нам постоянно приходилось сталкиваться с опасностями, но мы, зная это, все равно встречались с ними лицом к лицу. Но этот раз отличался от остальных, на кону стояла человеческая жизнь. Теперь, даже если бы мы захотели отсидеться в сторонке, не смогли бы. Мы были обязаны спасти Катюху!

На всякий случай я отпросился у бабушки к Зое с ночевкой, за что получил наставления в спину, чтобы не дай бог мы не принесли в подоле. Что бы это вообще значило?

Дождь все никак не прекращался, небо плакало, будто переняло наше настроение. Шли ровным строем. Молчали. Каждый, наверное, готовился к худшему. В Вороньем Гнезде могло случиться все что угодно, я в этом лично убедился. Было до одури страшно. За себя, за ребят… за Катюху. Она сильная и смелая, но сейчас осталась совсем одна.

Мы ушли далеко от моей крепости, в Заречье. Хибара, в которой Глеб с Катюхой нашли фото, находилась на одной улице с домом Карасева. Я надолго запомню лицо этого мужчины, умершего от страха… Заброшка, если смотреть с улицы, казалась небольшой, зайдя же во двор, я понял, что дом был растянут в длину и напоминал вагон. Сруб посерел от времени и все же был еще в приличном состоянии. В окнах не хватало стекол, шифер на крыше потрескался, но, если бы кто-то подошел с умом к ремонту, дом мог бы снова стать жилым.

Рисунок действительно был. Девочка в сарафане и с двумя косичками стояла разведя палочки-руки в стороны. Художник, создавший это творение, не пытался передать детальное сходство с оригиналом, но Катюхины черты на картине все же присутствовали. Под ногами девочки неровными каракулями шла надпись: «Катю надо найти».

«Так схематично обычно рисуют дети, – подумалось мне. – И почерк тоже детский».

Мы пялились на сие произведение искусства, когда услышали младенческий плач, пробирающий до дрожи в коленях. Холодок проник под ветровку и мурашками прошел по спине. К тому же, несмотря на полдень, было довольно темно из-за туч. Пасмурное небо, противно моросящий дождь и детский плач… Просто комбо ужаса для меня!

– Что это? – прижавшись к моей спине, спросила Зоя.

– Звук доносится из дома, – нахмурился Глеб. – Идем!

Глеб твердым шагом направился к дому, а мы с ребятами замерли на месте. Плач не прекращался, тоненький голосок вытягивал печальные ноты. Волосы на голове вставали дыбом! Я вспомнил, что обещал искать Катюху, чего бы мне это ни стоило, и, поборов страх… хотя нет, просто перестав обращать на него внимание, двинулся следом за Глебом.

Глеб стоял в пустом, словно мертвом, коридоре и испуганно оглядывался по сторонам. Беленые стены и обшарпанный дощатый пол нагоняли чувство обреченности и тоски. Казалось, сам дом стал отпечатком, настолько он был безликим и безжизненным. Плесень покрывала поверхности кое-где уцелевшей мебели, тут пахло пылью, сыростью и… гнилью. Я вспомнил крыс в прошлом доме и передернулся от чувства мерзости. Наверняка здесь, как и в остальных заброшках, валяется огромное количество маленьких трупиков. Дышать такими запахами не хотелось, спасал положение только тонкий аромат дождя, проникавший сквозь разбитые стекла.

Плач усиливался. То, что издавало этот звук, находилось в дальней комнате, куда, как будто специально, не проникал тусклый свет. Ребята, поспешившие догнать нас с Глебом, столпились у меня за спиной. Кики держал наготове биту, Зоя – фонарик. Гуськом двинулись на тоненькие всхлипы.

Доски жутко скрипели и стонали под подошвами ботинок, дыхание присутствующих становилось более шумным с каждым шагом. Я прижал Зою ближе к себе в надежде защитить, если ей будет угрожать опасность. Сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку.

Страх. Отчаяние. И надежда… Надежда на спасение нашей маленькой подруги.

Мы медленно протопали из коридора в гостиную, а потом, так же плотно прижавшись друг к другу, прошли через спальню и оказались в небольшой комнатушке. Окно снаружи было заколочено фанерой, поэтому свет сюда не проникал, но красный выцветший диван у дальней стены я разглядел хорошо. На нем сидела кукла. Та самая кукла со старого черно-белого снимка. Плач тут же стих. Мы замерли в поистине гробовой тишине…

Мне показалось, что прошла целая вечность, пока мы, будто окаменев, глазели на целлулоидную игрушку в платьице с мелкой бахромой. Ее мертвые кукольные глазки смотрели на нас. Меня словно сковало раскаленными тисками, от страха затошнило. Зоя чуть не падала в обморок. Навалилась на меня всем телом, но старалась удержать сознание.

Внезапно в гостиной послышался топот детских ножек, потом затих совсем близко, и вместо него мы услышали звонкий смешок.

Не сговариваясь, мы бросились к выходу, но дверь не поддалась. Толкали ее все вместе, кто-то кричал, паника поглотила каждого. Казалось, что воздуха не хватает… Я метнулся к окну без стекол, думая выбраться через него, но оно будто затянулось невидимым щитом. Мы оказались в ловушке…

– Ребята! – дрожащим голосом проговорила Зоя. – Что происходит?!

– Не расходитесь! – скомандовал Глеб, так же, как и я, пробуя открыть окно. – Похоже, эта дрянь заперла нас здесь…

– Как заперла? – ахнул Кики. – Я не могу оставаться тут вечно! У меня дела… планы на жизнь.

– Не ной, – приказал Глеб. – Возьмите себя в руки!

Повисла гробовая тишина. Мы молчали, и посторонние звуки тоже прекратились. Глеб осмотрелся по сторонам, а потом неожиданно метнулся к голубому расшатанному серванту на кухне. Мебели в доме было немного, и этот громадный старый шкаф действительно привлекал внимание, но не настолько, чтобы изучать его досконально и прямо сейчас. Но тут же я понял, что именно заинтересовало нашего главного в этой развалюхе. Глеб обнаружил между створками голубого «старикана» клочок бумаги.

Друг пробежал взглядом по строчкам, написанным на листке.

– Будьте начеку и следите друг за другом! – отступая на пару шагов от мебели, скомандовал он. – Видимо, нам действительно придется сыграть с чем-то в прятки… А иначе оно не выпустит нас отсюда.

– О чем ты? – проглотив вязкие слюни, спросил я.

Глеб молча протянул мне записку. Я принялся читать ее вслух:

Мы прячемся, ты водишь, и правило одно:

Дом – это наша крепость, не покидай его!

– Ч-что это за хрень? – еле выговорил Рыжий. – Чьи-то дурацкие шутки? Шутки?!

– Шутки кончились, Сань. – Глеб был настроен решительно. – Я думаю, это очередной отпечаток. Ребенок. Возможно, Катюху он выбрал, потому что она тоже мелкая… В записке сказано: «мы прячемся», значит, есть вероятность, что это – не один призрак.

– Черт, – заскулил Кики и крепче сжал биту, которая еще ни разу не пригодилась нам при упокоении мертвецов.

– Мне кажется, если будем играть по правилам, сможем выбраться отсюда и, возможно, отыщем Катюху, – предположил я. – Прячьтесь, я – водящий.

Зоя испуганно вытаращила глаза и вцепилась в меня, точно клещ. Я тоже боялся. На самом деле я давно забыл, что значит не чувствовать страха.

– Разделяться нельзя! – запротестовал Кики. – Помните, я спец в ужастиках? Разделимся, и нам крышка!

– Д-да, давайте придумаем что-нибудь другое, – нервно предложил Рыжий.

– Что придумаем? В записке четко сказано – прятки.

– Но правило только одно, Глеб, не покидать дом, – снова возразил Кики. – Это лишь и сказано четко в записке.

– Это прятки, ребят. Не догонялки, не чехарда и не любая другая тупая игра! Прятки!

– Нам придется разделиться, иначе никак, – поддержал я Глеба. – Хоть мне этого тоже не хочется.

Зоя, плотно прижимавшаяся ко мне, тихо заскулила, я погладил ее по плечу. В ее глазах читался ужас, но интуиция подсказывала, что выбора нет. Я аккуратно отодвинул руку Зои и покачал головой:

– Нельзя прятаться вместе. И водящий тоже должен быть один. – Наклонился к ее уху и прошептал: – Не бойся, я буду рядом.

Отвернулся от ребят, уткнулся лбом в холодную дверь, ведущую к свободе, и закрыл глаза. Принялся громко считать вслух. Голос дрожал, но я не сбавлял темп. На цифре «десять» замолчал и медленно обернулся. Отчаяние и пустота сдавили горло. Никого из ребят не было.

– Иду искать, – прошептал я и на негнущихся ногах двинулся вперед.

Пока считал, не ощущал движения друзей, хотя половицы под моими ногами скрипели так, словно вот-вот развалятся. За звуком собственного голоса можно было не расслышать шагов, но мне почему-то казалось, что ребята просто испарились. От таких мыслей становилось совсем паршиво.

Я чувствовал биение сердца где-то в глотке. Стояла полнейшая тишина, но из-за бурного потока сбивчивых мыслей казалось, что я на стадионе во время футбольного матча, где все скандируют и шумят. Стало душно. Я оттянул ворот ветровки и протяжно выдохнул. Пальцы дрожали, и мне никак не удавалось унять эту дрожь.

Вдруг снова раздался озорной топот детских ножек. Этот звук пробирал до мурашек, похлеще злобного рыка любого дикого зверя. Я почувствовал, как пощипывает от страха глаза, но постарался взять себя в руки. Не хватало еще расплакаться и бросить водить. Тогда мы точно проиграем…

Я медленно обошел кухню, проверил за голубым сервантом, но никого не нашел. На цыпочках двинулся дальше, но вовремя обратил внимание на сползшую на пол скатерть и под столом обнаружил Кики.

– Слава Богу! – прошептал друг мне в шею. Такая близость нервировала, но я не стал отталкивать парня. – Одному находиться в этом доме совсем уж жутко.

– Надо быстрее отыскать Зою, – даже не Кики, а себе сказал я. – Куда она могла спрятаться?

Конечно, подсказывать тоже было не по правилам, поэтому я не дал Кики сообщить о местонахождении Зои. Уже вдвоем мы пошли дальше. Кухня, гостиная и две спальни – четыре комнаты, в которых сложно не найти человека.

Гостиная была обставлена мебелью лучше других комнат: габаритный шкаф, софа и пара лавок. Темная занавеска из плотной ткани будто дышала во мраке пасмурного дня. Не знаю, почему я боялся отодвинуть ее и найти следующего игрока… Возможно, потому что подозревал, что это может быть кто-то чужой.

Я осторожно протянул руку и почувствовал грубую ткань в своей ладони. Тут раздался раскат грома, резкий и оглушающий. То, что скрывалось за занавеской, бросилось на меня, я вскрикнул. Адреналин хлынул в кровь, и я уже собирался скинуть с себя существо, но ощутил запах меда и травяного шампуня. Так пахла Зоя. Девушка повисла на моей шее, я обнял ее в ответ.

Глеб прятался в шкафу, а Рыжий зашел глубже всех в дом. Парень скрывался в первой спальне, смежной со зловещей комнатушкой, и изнемогал от страха из-за соседства жуткой куклы. Катюху и другого ребенка – или детей – я не нашел. Оставалась единственная необысканная территория, где могли находиться оставшиеся игроки.

Мы опасливо переглянулись с ребятами, но все же вернулись к целлулоидной игрушке. Кукла все так же неподвижно сидела на диване. Прятаться тут было негде…

– Короб для белья, – прошептал Рыжий, – в нем достаточно места для одного ребенка.

Я сглотнул ком, застрявший в горле, и потянулся к кукле. Все происходило будто в замедленной съемке, сердце неистово билось.

Один кадр из жуткого ужастика, и вот я касаюсь пыльного платьица, другой кадр – беру игрушку в руки. Ничего не происходит.

– Давай ее сюда, – расцепляя мои онемевшие пальцы и забирая куклу, сказал Глеб. – Ты должен открыть диван. Ты водишь.

Я судорожно кивнул и снова нагнулся к дивану. Сделал усилие, чтобы поднять подвижную часть мебели, и… ничего! Там никого не оказалось. Пусто.

– И что теперь? – слабым голосом спросила Зоя.

– Я не знаю, – ответил Глеб, – я думал…

Новая волна страха ударила в низ живота. Детский хохоток послышался откуда-то снизу. Мы, не сговариваясь, уставились себе под ноги.

Мы стояли на крышке подпола, оттуда доносился веселый смех.

– Только не говорите, что нам придется туда спуститься! – Бита в руках Кики дрожала, как живая. – Я… я н-не хочу…

– Я пойду, – шумно сглотнув, отчеканил Глеб. – Я должен…

В Вороньем Гнезде я понял, что никогда не был храбрецом. Все истории, случившиеся со мной в этой деревне, доказывали, что я трус. Может, так оно и было. Может, только так и мог себя чувствовать городской раздолбай. Может…

– Я с тобой, – прочистив горло, неохотно подал голос я. – Одному туда спускаться опасно. Да и к тому же я водящий.

Друг кивнул, молчаливо поблагодарив меня. А я… Конечно, я уже жалел о сказанном, но и отправить Глеба одного в подпол тоже не мог. Кики с Рыжим – «храбрецы» еще хуже меня, Зою, ясное дело, я бы и сам не пустил в эту обитель зла. Выбора не было.

– Оставайтесь здесь, – приказал ребятам Глеб, – держите крышку подпола… и будьте начеку! Мы не знаем, с чем именно столкнулись… Проверяйте двери и окна, вдруг проход откроется. – Глеб взглянул на меня. – Мы можем не выбраться оттуда.

– Да, это вполне вероятно.

– Да.

Глеб наклонился и с усилием открыл крышку подпола. Резкий запах сырости и гнили с новой силой ударил в нос. Я машинально прикрыл нос ладонью.

– Зой, фонарик дашь взаймы? – Глеб шутливо улыбнулся и протянул к ней руку.

Но она оцепенела от ужаса. Пришлось Глебу самому вынуть фонарь у нее из рук.

Я неловко подошел к Зое и, погладив ее по плечу, шепнул на ухо:

– Если с нами что-нибудь случится, беги. Выбирайся отсюда!

Потом отстранился от нее и взглянул на веснушчатое лицо. Тонкие розовые губы дрожали. Карие, почти черные, глаза наполнились слезами, маленькие капельки повисли на длинных ресницах. Сейчас это была не та Зоя, которую я встретил в начале своей ссылки в это проклятое место. Сейчас это была трогательная в своей беззащитности девушка, которую хотелось закрыть от опасности собой.

Глеб присел на край входа в подпол, включил фонарь и спрыгнул в темноту, которая тут же смешалась с тусклым светом электронного факела. Я повторил действия друга, а когда уже собирался сорваться вниз, чуть не околел от Зоиного крика.

– Слав, подожди! – Она вцепилась в мою руку и опустила глаза. – Будь осторожен… Вы оба будьте осторожны.

Все любят героев. На сердце потеплело, но ровно до того момента, как я оказался внизу, в сыром и темном помещении.

Подпол был невелик, даже стоя на одном месте и освещая пространство фонарем, мы могли разглядеть все, что в нем находилось: пара бочек с какой-то дрянью, разваленный ящик, в котором предположительно раньше хранили овощи, и несколько стеклянных банок, заполненных античной консервацией. Никаких детей. Никаких отпечатков.

Переглянувшись, мы с Глебом двинулись вперед. Я увидел, что ребята нависли над дырой в полу и теперь с любопытством наблюдали за нами, оставив дом без внимания. Недовольно маякнул им, чтобы рассредоточили силы, а не пялились без надобности. Пока я жестами объяснялся с Рыжим и Кики, Глеб уже все обшарил.

– Ничего, – задумчиво бросил он.

Как по взмаху волшебной палочки, снова раздался пугающий смех, сердце сморщилось от страха. Хохоток пронесся над нами, пролетел над головами, словно игривый ветерок, ударился о стену и растворился в ней. Конечно, я не видел реальной траектории звука – как вообще можно определить его движение? Но мы с Глебом смотрели в одну и ту же точку. Эта стена почему-то приковала наши взгляды…

– Мы не желаем тебе зла, – вдруг заговорил Глеб тихо, но уверенно. – Мы хотим только одного – вернуть нашу подругу!

– И помочь тебе найти покой, – подсказал я.

– Верно… Мы сможем тебе помочь. Где Катюха?

Я заметил, что Глеб трясется от нетерпения и злости. Нужно было срочно брать ситуацию в свои руки, иначе парень просто-напросто мог испортить все.

– Мне кажется, нужно искать за стеной.

– За стеной? – переспросил Глеб. – Что искать?

– Отпечаток… или то, что осталось от его физической оболочки.

Глеб поперхнулся слюной и откашлялся. Мне тоже было неприятно думать, что в этом месте, возможно, покоятся останки ребенка – или даже нескольких детей, – но проверять следовало каждую версию.

– Что там у вас? – Рыжий почти по пояс свесился в отверстие в полу. – Нашли кого-нибудь?

– Поищите какой-нибудь лом, – попросил я, – или что-нибудь, чем мы сможем вскрыть стену.

– Бита подойдет? – послышался голос Кики.

– Не уверен… Ладно, давай ее сюда!

Я сжал рукоять биты как можно крепче и со всей силы ударил по деревянной облицовке земляного помещения. Доски не развалились, но одна из них все же треснула.

– Отойди, – нервно дернул меня Глеб.

Он схватил рукой верхнюю доску – деревянный короб заканчивался где-то на уровне наших голов, дальше шел фундамент, – принял устойчивое положение и резким движением треснул по стене ступней. Полотно не выдержало, нога Глеба провалилась внутрь стены.

– Зараза, – выругался он, пытаясь освободить ногу.

Я принялся помогать другу. Он поранил ногу о заостренную доску, и теперь у нас были почти одинаковые отметины. Штанина разорвалась, а из царапины маленькой струйкой бежала кровь. Глеб поморщился:

– Да наплюй! Лучше проверь, есть ли там что-нибудь.

Я опустился на корточки возле только что проделанной дыры и с опаской заглянул в углубление. Темнота, да и только. Дрожа всем телом, приблизился вплотную и запустил руку в отверстие. Сначала шарил осторожно, боясь нащупать разлагающийся труп, потом набрался смелости и до конца протянул пятерню. Ладонь коснулась чего-то шершавого и омерзительного на ощупь, я взвизгнул и упал на спину от страха.

– Что там? – дружно закричали ребята.

– Н-не знаю… что-то точно есть…

– Следовало для начала фонариком посветить, – фыркнул Глеб. – Куда вперед батьки лезешь?

– Да ты же сам сказал!

– Сказал, – проворчал тот, вытирая кровь с ладоней. – Отойди!

Меня снова отшвырнули в сторону, как котенка. В другой ситуации я, может быть, и обиделся бы, но не сейчас. Пусть сам лезет, мне не жалко.

– Это мешок, – осветив предмет, пояснил Глеб. – Просто тряпичный мешок.

– Просто? – хмыкнул я. – Почему, интересно, обычный мешок замурован в стене?

– Тоже верно. Ладно, давай попробуем вырвать некоторые доски и достанем его.

Мы взялись за доски. Ребята, оставшиеся наверху, уже совсем не следили за домом, все трое свесили головы в подпол и наблюдали за нашими действиями. Буквально через пять минут мы справились со стеной и вызволили пыльный, полусгнивший мешок. Его содержимое было легким, почти невесомым.

– Саня, принимай! – приказал Глеб, поднимая находку. – Только осторожно, ткань от времени расползается.

Аккуратно и даже бережно передали клад ребятам. Кики хотел помочь Рыжему, но в этом не было необходимости, парень мог справиться и сам. Мы с Глебом выкарабкались из подпола, упираясь ногами в деревянные стены. Лестницы тут, конечно, не нашлось.

– Какого хрена! – истошно заорал Кики, а за ним послышался Зоин визг.

Я мигом очутился наверху, готовый сражаться с призраками, демонами – в общем, со всем, что могло напасть на друзей. Ребята жались друг к другу, но рядом ничего потустороннего не оказалось.

– Что случилось?

– Рука! – сглатывая слезы, простонала Зоя. – Из мешка вывалилась рука!

Действительно, из дырки в трухлявом мешке торчала небольшая иссохшая конечность. Я подошел ближе и, перебарывая рвотные позывы, развязал узел. Маленький детский трупик, скукожившись в позе эмбриона, покоился в складках мешковины. Мумия девочки. Мы нашли последнего игрока в прятки.

Глеб, выбравшийся из подпола следом за мной, упал на колени возле крохотного тельца. Он протянул руку к девочке и неверным движением коснулся подола испачканного, посеревшего платья. Слезы безостановочно катились по щекам парня. Только слепой не смог бы узнать в этой выцветшей, грязной тряпке сарафан Катюхи.

– Это… – всхлипнула Зоя, – это н-не…

Рыжий и Кики, словно огромные рыбины, беззвучно открывали рты. Я, наверное, выглядел так же. Опомнившись, опустился рядом с Глебом и положил руку ему на плечо. Он тут же уткнулся лицом в свою ладонь и зарыдал в голос.

– Нет, – снова попыталась выдавить из себя Зоя, – это не Катя… Не Катя!

– Это я, – раздался знакомый голос нашей потерянной подруги. – Я.

Я смотрел на Катюху и пытался сообразить, не шутка ли это все? Она была такой же, какой я ее знал: белокурые, тонкие, словно пух одуванчика, волосы; взрослый взгляд детских глаз; тощие, но весьма резвые ноги; выцветший сарафан в мелкий цветок…

Девчушка обвела присутствующих нежным, полным теплоты и сочувствия взглядом, затем грустно улыбнулась. Не было в этом отпечатке ничего пугающего, ничего чужого, но я все равно отступил назад, когда Катюха хотела приблизиться к нам. Она заметила мою реакцию и виновато опустила глаза, а я пожалел, что машинально отстранился от нее.

– Простите, – проговорила она, – я не хотела вас пугать… Но не было другого выхода! Мы не можем выдать себя, в наших силах только подсказать.

– Мелкая! – радостно крикнул Глеб и кинулся к призраку. Обнял девчушку, стал целовать ее в макушку. – Слава Богу! Слава Богу, с тобой все в порядке! Я уж было подумал, все… не найдем тебя. А ты – раз и появилась! Ах, глупая! Зачем ты пряталась? Зачем заставила нас волноваться?!

– Глеб? – взволнованно позвала Зоя, но ответа не дождалась.

– Тебе не холодно? – потирая Катюхины руки, спросил Глеб. – Дождь ведь, почему ты опять в сарафане? Глупая… Как хорошо, что мы тебя нашли! Как хорошо, что с тобой все в порядке!

– Ничего не в порядке, Глеб… – шепотом сказала Катюха. – Я мертва. Мертва, понимаешь?

– Что ты такое говоришь, дуреха? Ну где же ты мертва? Все хорошо, уже все хорошо, не бойся. Я с тобой! Идем домой!

– Это мой дом, – чуть отодвинувшись от Глеба, прошептала наша маленькая подруга, – другого у меня нет…

– А сосед? – еле выдавил из себя я. – Он не твой отец, да?

– Не мой… Егор совершенно не похож на моего отца. Он добрый, жену любит, ухаживает за ней без посторонней помощи… Я ведь там и крутилась только потому, что наши семьи, точнее, ситуации в семьях похожи. И одновременно так сильно различались… Мой отец был жесток.

– Это он убил тебя?

– Не нарочно, – кивнула она. – Не рассчитал силы, когда в очередной раз бил в воспитательных целях, и отправил на тот свет. Только не до конца… Было странно наблюдать, как он прячет мое тело. Кажется, я даже слезы у него заметила, но не поверила своим глазам… А через неделю он повесился. Я была так удивлена… Неужели он меня любил?

– Скорее всего, – кивнул я. – Просто некоторые люди не умеют правильно воспитывать детей.

– На отца года он точно не тянул, – ухмыльнулась Катюха.

– Боже… – тихо пролепетала Зоя. – Катя… Катенька…

– Не плачь, Зой. Это было так давно… мне уже не больно. Мать только до сих пор жалко.

– А как же она? – ахнула Зоя. – Как она жила после случившегося?

– А это очень хороший вопрос… Она умерла от тоски по мне в специализированном учреждении спустя несколько лет. Но она смогла покинуть Воронье Гнездо.

– Каким образом? – хрипло спросил я, горло от волнения пересохло.

– А как это сделал твой отец, Слав?

– Ч-что?

Я чуть было не упал на мешок с останками, ноги отказались держать, когда я услышал про отца. Действительно, как он смог покинуть деревню? Почему я ни разу даже не задумался об этом?!

– Расскажи мне все! – потребовал я.

– Не могу… мне не позволят.

– Кто? Кто не позволит?!

Катюха не ответила, только отрицательно покачала головой. Меня разрывало от вопросов, столько их было! Хотелось накинуться на Катюху и выдавить из нее ответы. Но это был не просто отпечаток памяти, а наша подруга.

– Мелкая… – задохнулся Глеб, о котором я давно уже забыл.

Он тупо переводил взгляд с Катюхи на меня и будто не понимал значения слов, которые мы произносили. Выглядел он жутко – выпученные глаза, движения резкие, присущие скорее психу, чем нормальному человеку.

– Прости меня, – погладив его по щеке, пробормотала Катюха. – Мне не следовало так сближаться с тобой… но я не могла. Прости…

– Я не дам тебе уйти! Не дам, слышишь? – Глеб раскинул руки в стороны, растопырив пальцы, загородил собой мешок с мумией. – Никто не отправит тебя на тот свет!

– Но вы должны это сделать, иначе завтра ты все забудешь…

Глеб замолчал, он действительно сейчас походил на сумасшедшего, и это пугало. Зоя, стоявшая у него за спиной, открутила крышку пластиковой бутылки со святой водой и полила ею маленький трупик.

– Нет! – заорал Глеб. – Что ты делаешь?!

Я встал между ним и Веснушкой, закрывая ее от разъяренного друга.

– Плевать! – бросил тот. – Я не стану читать молитву! Вы не заставите меня! А ведь именно я самый близкий для тебя человек… Но я не скажу ни слова! Я не отпускаю тебя!

– Придется, – спокойно ответила Катюха. – Ведь мне не нужна никакая молитва… Все, что было необходимо, вы уже сделали. Вы нашли тело, отгадали тайну моей смерти, и этого достаточно.

– Зачем? – с болью в голосе закричал Глеб. – Зачем ты все это устроила? Все ведь было так хорошо… Зачем нужно было это портить?

– Чтобы ты мог помнить…

Глеб непонимающе смотрел на свою названую младшую сестру, я тоже не сообразил, при чем тут его память. Кики и Рыжий не издавали ни звука, превратившись в подобие статуй. Зоя, переборов страх, переступила через тряпичный мешок с иссохшим телом и приблизилась к Катюхе.

– Значит, это ты стирала всем память, Кать?

– Я, но не намеренно… и отменить это не могла. Люди сходили с ума, умирали от тоски и безысходности, некоторые приближали собственную кончину… Я не могла наблюдать за их страданиями, думала, как было бы хорошо, если бы люди просто забывали о кошмарах Вороньего Гнезда, и однажды они начали забывать.

– Так сколько же тебе лет? – ахнул я.

– Сейчас было бы девяносто два года. Твоя бабушка моложе меня.

– Но почему память исчезает только после совершеннолетия? – снова подключилась Зоя, уже не дрожа перед призраком подруги.

– Не знаю, как точно это работает, но я понимала, что нельзя отнимать память сразу. Все надеялась, что появится какой-нибудь герой и разрушит проклятье Гнезда. – Катюха улыбнулась и подмигнула мне. – Вы так близки к разгадке тайны! Теперь, когда я уйду, память перестанет стираться, и человеческая психика снова подвергнется жестоким испытаниям… Вы должны уничтожить… У вас нет выбора!

– Что уничтожить, Катюх?! – разволновался я. – Как нам это сделать?

– Я… я не могу сказать… Оно мне не дает…

Ветер ударил по рамам, холодные капли дождя залетели в дом через пустые глазницы окон. Девочка-отпечаток поморщилась, словно у призрака могла случиться мигрень. Я насторожился.

– Столько вопросов, – вздохнула она, отгоняя призрачную боль. – Ответы я все равно дать не смогу…

Катюха открыла глаза и внимательно посмотрела на свои руки, которые начинали бледнеть, превращаясь в клубы тумана.

Девчушка снова оглядела нас всех и, улыбнувшись, проговорила:

– Пора уходить.

– Не оставляй меня, – простонал Глеб, пытаясь погладить исчезающие руки Катюхи, – пожалуйста…

– Я всегда буду с тобой… не плачь.

Катюха привстала на цыпочки, обхватила лицо нашего лидера маленькими ладошками и притянула его к себе, потом что-то прошептала. Я не мог слышать, но, думаю, понял: «я тебя люблю», вот что она сказала. Губы призрака коснулись лба парня. Не знаю, почувствовал ли он этот поцелуй… Дымка уже полностью окутала Катюху.

Отстранившись от Глеба и отступив от нас всех на пару шагов, Катюха попрощалась с каждым.

– Не отчаивайтесь, парни! – сказала она Кики и Рыжему.

Зою попросила не плакать и присматривать за нами – балбесами.

– Всегда было любопытно, – заглянув мне в глаза, поинтересовалась подруга, – почему ты зовешь себя Слав? Почему не Слава?

– Мама так приучила, – грустно улыбнувшись, ответил я. – Она говорит, раз мое имя Ростислав, а не Ростислава, то сокращенно будет Слав.

– Интересно, – ухмыльнулась Катюха, – сама бы я точно не догадалась.

Белокурая девчушка отвернулась от нас и медленно пошла прочь. Мне пришлось удержать Глеба, чтобы он не кинулся вдогонку. Отпечаток памяти почти растаял, но я заметил, как Катюха вновь обернула к нам свое призрачное детское личико.

– Мы – ваше проклятие! – эхом пронесся по дому ее голос, и девочка растворилась в воздухе.

Облупившаяся голубая краска на воротах бабушкиного дома мешала работе. Пришлось приложить немало усилий и потратить уйму времени, чтобы ошкурить все это старье. Солнце припекало спину, но меня это радовало. После вчерашнего дождливого дня теплые лучи действовали как успокоительное.

Закончив рисунок, я отошел подальше, чтобы хорошенько его рассмотреть. Это однозначно станет моим лучшим творением. Я снова приблизился, взял из рюкзака баллончик с черной краской и в нижнем правом углу подписал работу.

– «Артос», – прочитал Костя, возникший из ниоткуда. – Так тебя называют друзья?

– Друзья зовут меня Слав, – улыбнулся я. – А это просто прозвище из прошлого.

Некоторое время мы молча рассматривали мое художество. Обычно я рисовал что-то более минималистичное и сдержанное, а в этот раз захотелось сделать картину в ярких цветах.

– Красивый рисунок, – прокомментировал Костя. – Он ведь содержит какой-то скрытый смысл? Руки, держащие солнце, чистое небо, белые голуби. Это навевает приятные чувства.

– Смысл есть однозначно, только для каждого он свой. Как думаешь, бабушке понравится?

– Шутишь? У нее теперь самые стильные ворота в деревне. Конечно понравится!

– Здорово, – улыбнулся я.

Костя повернулся, чтобы уйти.

– Кость, есть вопрос! – притормозил я парня. Сосед жестом показал, что внимательно слушает. – Помнишь, когда мы с тобой фундамент делали, я разговаривал… с кем-то разговаривал. Кто это был?

– Ты про случай обострения шизофрении? – нисколько не удивился он. – Я думал, для тебя это нормально – болтать с невидимыми сущностями… Ты же с приветом.

– Спасибо за откровенность, – недовольно хмыкнув, ответил я.

Сам ведь догадался, что Костя не видел Катюху в тот раз, зачем нужно было спрашивать?

– Обращайся.

На улице раздался крик, я обернулся и увидел Катюхиного лжеотца. Мужчина пытался палкой отогнать свиней от своего огорода. Интересно, в прошлый раз он тоже на них орал? Я не заметил тогда назойливых животных, но, возможно, потому что видел только то, что хотел.

«Надо бы извиниться перед ним», – промелькнула мысль.

– Еще вопросы будут? – спросил Костя.

– Последний, – кивнул я. – А их ты видишь?

К моей крепости подходили ребята. Глеб выделялся габаритами на фоне хрупкой Зои, щуплого Кики и коренастого Сани. Я только сейчас понял, какая мы странная, разношерстная компания.

– Вижу, – выдохнул он. – Если ты сидишь на наркоте, то лучше заканчивай с этим.

– Мы в Вороньем Гнезде! – возмутился я. – Из наркотических средств тут только грибы можно отыскать, наверное.

Костя пожал плечами и, бросив сухое «бывай», пошел своей дорогой. Я облокотился на железную калитку в ожидании друзей.

– Красиво, – ахнула Зоя, увидев мой рисунок. Кажется, я даже покраснел. – Ты очень талантлив, Слав!

– Спасибо, – ответил я и перестал скалить зубы, когда посмотрел на Глеба. – С днем рождения. Извини, не успел подготовить подарок.

– Спасибо. А насчет подарка забей. Я, если честно, даже удивился, когда родители преподнесли свой… Настроение совсем не праздничное.

Вчерашний день всех оставил в печали, но Глебу досталось больше всего. Он любил Катюху, относился к ней как к родной сестре, а та в один миг исчезла. Упокоилась ли? Черт его знает… Да только даже если ее дух действительно нашел успокоение в потустороннем мире, это не отменяло нашей тоски по ней.

Катюху мы похоронили. Сами. Теперь у ее тела была могила во дворе отчего дома. Сначала Глеб был против такого решения, но потом смирился. Смысла вызывать мусоров все равно не было.

– Как ты? – чуть помолчав, спросил я.

– Все помню, – хмыкнул Глеб. – Только теперь не уверен, надо ли мне это.

– Расскажи ему про куклу, – подсказал Глебу Кики.

Рыжий согласно закивал.

– Да… В общем, бабушка увидела у меня фотографию этой куклы и вспомнила историю из детства. Она рассказала, что была у нее старшая двоюродная сестра, с которой она любила играть в прятки, у этой сестры точно такая же кукла имелась. И эта сестра странным образом пропала еще в детстве… Бабушка говорит, что не помнит ни лица сестры, ни ее родителей, но имя Катя кажется ей родным и знакомым. Что случилось потом с семьей этой сестры, она тоже рассказать не смогла. Ей всего пять лет было тогда… Но если ее сестра – наша Катюха, получается, я был ей двоюродным внуком. Поэтому она так любила меня…

– Тебя можно и просто так полюбить. Ты хороший парень. – Зоя ласково улыбнулась Глебу.

– А родители что? – спросил я. – Неужели ваши каждодневные завтраки оставались незамеченными?

– Катюха стеснялась моих предков. Ну, по крайней мере, она всегда так говорила. Я таскал еду, и мы хомячили ее в моей комнате или на веранде. – Глеб улыбнулся, но спохватился и снова погрустнел. – Хорошее было время.

– Все равно странно, что она никак не спалилась… Хотя ума ей было не занимать.

– А самое странное, – кивнул Глеб, – что я только теперь задумался о том, что не помню момента нашего знакомства… Будто я всю жизнь ее знал. Это ненормально…

– Воронье Гнездо – синоним ненормальности, – нахмурился Рыжий.

– Что насчет твоего отца, Слав? – не обратив внимания на Саню, спросил Глеб.

– Он ничего не помнит. Говорит, после болезни решил уехать в город, а потом не было времени вернуться в деревню… Как же! За столько лет ни разу не мог навестить мать? Эта история выбивается из общей картины Гнезда… Я не могу понять, как все обстоит на самом деле, и это ужасно бесит!

– Уверена, мы сможем во всем разобраться, – улыбнулась Зоя. – Все вместе.

– Еще мне не дают покоя последние Катюхины слова, – оттирая краску с рук, сказал я. – «Мы – ваше проклятие». Что бы это могло значить?

– То, что отпечатки и есть проклятие Гнезда, – выдала Зоя очевидную правду.

– Это ясно, – отмахнулся я, – но что-то опять не сходится… Я не верю, что дело только в призраках.

– Это нам и придется выяснить. – Глеб прищурился и взглянул на небосвод. – Мелкая сказала, что нам нужно во что бы то ни стало разгадать тайну Вороньего Гнезда, или деревенские снова полетят с катушек. Мы не можем отступить.

Да, отступить мы не могли. Я с тревогой думал о словах девочки-отпечатка. С чем нам предстояло столкнуться? Катюха боялась некой сущности или самой деревни и не могла ответить на наши вопросы. Оно ей не давало.

Что это за оно? Насколько оно опасно?

Нам придется это выяснить!

«Интернационал» – Государственный гимн РСФСР (1918–1922), а после образования Советского Союза (1922) он же стал гимном СССР (1922–1944).

Мамастара – некоторые старые люди так называли своих бабушек.