© Колганов А.И., 2024

© Фонд поддержки социальных исследований, 2024

© Российский государственный архив кинофотофонодокументов, иллюстрации, 2024

© Российский государственный архив социально- политической истории, иллюстрации, 2024

© Российский государственный военный архив, иллюстрации, 2024

© Самарский областной государственный архив социально-политической истории, иллюстрации, 2024

© Политическая энциклопедия, 2024

В советское время было издано немало биографических книг о Валериане Владимировиче Куйбышеве[1]. Недостатком этих книг с сегодняшней точки зрения был их апологетический характер. Деятельность Куйбышева освещалась исключительно в позитивном ключе, и нередко допускались значительные искажения исторических фактов (а то и вымыслы) с целью придать его фигуре как можно более значимый характер в рамках официальной партийной системы воззрений. Многие острые моменты советской истории, к которым он был причастен (даже те, которые освещались исторической наукой), обходились стороной, подавались неясными намеками или сглаживались. Стоит заметить, что тогда далеко не вся информация для биографов Куйбышева была доступна. А многие опубликованные в советский период мемуарные источники, так или иначе затрагивавшие его биографию (в том числе мемуары самого Куйбышева), рисовали крайне одностороннюю картину и были в некоторых аспектах не вполне достоверны.

Работы биографического характера постсоветского периода лишь отчасти восполнили эти пробелы. В оборот был введен целый ряд архивных документов и забытых публикаций первых лет советской власти, которые позволяли представить более объективную картину. Но собственно биографические публикации о Куйбышеве вышли только из-под пера провинциальных историков (в основном в Самаре)[2]. Эти публикации носили фактографический характер, ставя перед собой достаточно узкую цель: восстановить факты жизни Куйбышева, опираясь на введенные в оборот документы. Такая работа заслуживает благодарности, но она недостаточна.

Специально на восстановление достоверной характеристики личности Куйбышева нацелена работа Людмилы Олеговны Данилиной (Ратник), но это не биографическая книга, а диссертационное исследование[3].

Кроме того, в постсоветский период появилось множество публикаций, посвященных острым моментам советской истории, где так или иначе затрагивается личность Куйбышева. Однако значительное большинство из них нацелено на создание эффекта нарочитой сенсационности, а не на восстановление объективной и всесторонней картины, характеризуется некритическим отношением к используемым источникам (см., например, публикации Ю.Г. Фельштинского, Н.А. Зеньковича и др.)[4]. Немало интересных данных содержится в книгах Олега Витальевича Хлевнюка, но Куйбышев отнюдь не находится в центре его повествования. Его интересовали механизмы власти в СССР в довоенный период, и потому в центре его внимания – фигура И.В. Сталина[5], а подбор и интерпретация фактов нацелены на решение именно этой исследовательской задачи. Личность же Куйбышева при этом почти совсем не освещается, он фигурирует лишь как одно из звеньев в системе власти.

В отличие от многих современных биографий политических деятелей первых десятилетий советской власти, в которых явно не достает критического отношения авторов к своим героям, здесь не будет ни оправданий, ни осуждений. Задача заключается в том, чтобы показать фигуру Куйбышева в сплетении тех острых исторических противоречий (экономических, политических, культурных, национальных, да и личных тоже), которые сопровождали титанические усилия по модернизации Советского Союза, нередко доводившие ситуацию в стране до трагического накала. Ничего не приукрашивая и не избегая личной стороны конфликтов, стоит обратить внимание прежде всего на то, что Куйбышев делал, за что и с чем боролся, а не только на то, с кем ему приходилось конфликтовать. Если Куйбышев выступает в истории прежде всего как политический и хозяйственный деятель, то именно его деяния и должны быть основой характеристики его как человека.

Революционер превратился в один из столпов бюрократической системы, нередко заявляют современные историки и публицисты. Но почему-то ни один из них не постарался ответить на сам собой напрашивающийся вопрос: как и почему произошло такое превращение революционера?

Сложность ответа на этот вопрос заключаются в том, что сама подобная постановка сильно упрощает проблему. Если бы В.В. Куйбышев, как и многие другие представители советского партийно-государственного руководства, группировавшиеся вокруг И.В. Сталина, – Л.М. Каганович, В.М. Молотов, Г.К. Орджоникидзе, А.А. Андреев, Я.Э. Рудзутак и др. – были бы просто ренегатами по отношению к своему революционному прошлому, то многое в жизни СССР оказалось бы просто необъяснимым. Индустриализация, технологическая модернизация страны, ликвидация неграмотности, подъем науки, создание новейшей и эффективной общедоступной системы здравоохранения, проведенные в кратчайшие сроки и потому потребовавшие титанических усилий не только от рядовых граждан, но и от руководителей, – зачем бы все это было бывшим революционерам, переродившимся в бюрократических чинуш, одержимых лишь жаждой власти и связанных с ней привилегий?

Личность людей, творивших Советскую историю, не приемлет простых вопросов и тем более простых ответов. Люди того закала, и среди них – Валериан Владимирович Куйбышев, сами были непросты, и их время было ой какое непростое! Чтобы понять их, надо пройти вместе с ними через это время, через его противоречия, через крутые повороты истории, через пот и кровь… Именно это я попытаюсь сделать – пройти вместе с Куйбышевым через то время, которое сформировало и выпестовало его и которое он творил в силу своего характера, своих убеждений, своей силы и своих слабостей. Пройти и провести вместе с собой читателя, чтобы мы вместе смогли разобраться в том, что же это был за человек. Конечно, со стороны, да еще и по прошествии стольких лет вряд ли удастся понять его как личность досконально. Но мы попытаемся.

1888, 25 мая (6 июня) – родился в г. Омске в семье Владимира Яковлевича и Юлии Николаевны Куйбышевых.

1896–1898 – учился в школе.

1898, август – поступает в Сибирский кадетский корпус.

1903–1904 – устанавливает связь с нелегальным социал-демократическим кружком и начинает выполнять первые партийные поручения.

1905, весна – оканчивает Сибирский кадетский корпус.

1905, 19 августа – зачислен слушателем военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге.

1905, сентябрь – связывается с Петербургским большевистским комитетом РСДРП.

1906, март – переезжает из Санкт-Петербурга в Кузнецк (ныне Новокузнецк Кемеровской области) к родителям, а затем в Омск. Ведет партийную работу на нелегальном положении.

1906, сентябрь – избран членом Омского партийного комитета.

1906, 20 ноября – участвует в работе Омской городской партийной конференции. Первый арест.

1907, март – высылка в Каинск (ныне Куйбышев Новосибирской области). Первая ссылка.

1907, апрель – нелегально уезжает в Томск; избирается членом комитета РСДРП, возглавляет военную организацию при комитете; руководит пропагандистской работой.

1907, лето – по заданию комитета РСДРП редактирует и издает в Петропавловске легальную газету «Степная жизнь», а после ее закрытия ведет подпольную работу в Каинске и Барабинске.

1907 сентябрь – едет в Томск; за самовольную отлучку из ссылки приговорен к трем месяцам тюрьмы.

1907, конец сентября – принят в Томский технологический институт.

1908, январь – июль – бежит из ссылки и нелегально живет в Петербурге.

1908, 11 июля – второй арест.

1908, конец июля – этапом отправлен в томскую тюрьму.

1908, октябрь – освобожден из тюрьмы и сослан в Каинск.

1909, 30 апреля – арестован по обвинению в получении посылки с нелегальными изданиями. Третий арест.

1909, 25 августа – зачислен в Томский университет.

1909, 19 сентября – выпущен из тюрьмы и приступает к занятиям в университете.

1909, декабрь – восстанавливает связи с томской парторганизацией, принимает участие в создании кружков среди студентов.

1910, 15 февраля – четвертый арест.

1910, 1 мая – высылка в Нарымский край Томской губернии на два года. Вторая ссылка.

1910, 17 мая – отчислен из Томского университета.

1910, 22 июля – оправдан по «делу о посылке» и освобожден из тюрьмы.

1910, осень – прибывает в Нарым, становится членом нелегальной большевистской организации.

1910, 22 ноября – арестован на заседании руководящей группы нарымских большевиков и отправлен в томскую тюрьму. Пятый арест.

1911, 21 марта – освобожден из тюрьмы и возвращен в Нарым.

1912, 3 мая – отбыв срок ссылки, выезжает в Омск.

1912, 15 июня – арестован в Омске за организацию первомайской демонстрации в Нарыме. Шестой арест.

1912, 19 июня – ноябрь – находится в заключении в томской тюрьме; освобожден под залог.

1913, 27 марта – оправдан судом по делу о первомайской демонстрации.

1913, декабрь – едет в Харьков.

1914, май – едет в Санкт-Петербург и устанавливает связь с Петербургским комитетом партии, возглавляет работу агитационной и пропагандистской коллегии, ведет пропагандистскую работу на заводах и фабриках.

1914, ноябрь – 1915, май – работает секретарем больничной кассы завода «Гейслер».

1914–1915 – член Петербургского (Петроградского) комитета РСДРП.

1915, в ночь на 7 июня – арестован и заключен в тюрьму Спасской части. Седьмой арест.

1915, 18 августа – отправлен ссыльным па три года в Иркутскую губернию, село Тутуры Верхолепского уезда. Третья ссылка.

1916, март – совершает побег из ссылки, направляется в Качуг, затем в Иркутск и в Самару.

1916, апрель – сентябрь – в Самаре работает табельщиком в пекарне, затем в конторе кооператива «Самопомощь», фрезеровщиком на самарском Трубочном заводе.

1916, май – бежит из ссылки и присоединяется к Куйбышеву в Самаре П.А. Стяжкина, ставшая его гражданской женой.

1916, 18 сентября – арестован за подготовку Поволжской конференции большевиков, заключен в самарскую тюрьму. Восьмой арест.

1916, 29 ноября – приговорен к ссылке на 5 лет в Сибирь, в Туруханский край. Четвертая ссылка.

1917, 3 марта – рождение сына Владимира.

1917, 8 марта – в результате Февральской революции освобожден и возвращается в Самару.

1917, 16 марта – прибывает в Самару, где устанавливает связь с большевистской организацией.

1917, 21 марта – избирается председателем Президиума исполкома Совета рабочих депутатов Самары.

1917, 10 апреля – участвует в первой городской партийной конференции, избирается членом губкома, затем на пленуме губкома – в состав его бюро.

1917, 24–29 апреля – участвует в VII (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б).

1917, июнь – октябрь – ведет активную пропагандистскую работу, участвует в организации Красной гвардии.

1917, лето – расстается с П.А. Стяжкиной и сходится с Евгенией Соломоновной Коган.

1917, 8 октября – I губернским съездом РСДРП(б) выдвигается кандидатом для баллотирования в Учредительное собрание, а пленумом губкома избирается председателем бюро.

1917, 25–26 октября – принимает участие в Объединенном заседании исполкома Совета рабочих и солдатских депутатов (при участии исполкома крестьянских депутатов, эсеров, меньшевиков), обсуждавшем свержение Временного правительства; излагает и разъясняет позицию большевиков, извещает о ходе революции в Петрограде.

1917, 27 октября – избирается председателем образованного революционного комитета Самары и Самарской губернии.

1917, 6–11 декабря – избран председателем губисполкома.

1918, 6–8 марта – участвует в работе VII (экстренного) съезда РСДРП(б). Голосует против предложения о заключении мира с Германией.

1918, 14–16 марта – участвует в работе IV Чрезвычайного Всероссийского съезда Советов. Оглашает с трибуны съезда «Декларацию 63-х» с призывом к революционной войне.

1918, апрель – на заседании Самарского Совета от имени самарских большевиков выступает в поддержку решений IV Всероссийского съезда Советов о вынужденной ратификации мирного договора с Германией.

1918, май – руководит борьбой с контрреволюционными выступлениями отрядов Дутова.

1918, 25 мая – избирается председателем вновь созданного Самарского губревкома.

1918, конец мая – начало июня – пытается организовать оборону Самары от чехословацких легионеров.

1918, 5 июня – руководство партийной организации Самары эвакуируется в Симбирск.

1918, 7 июня – возвращается в Самару.

1918, 8 июня – с группой товарищей прорывается к пароходу, на котором отплывает в Симбирск.

1918, 4–10 июля – участвует в работе V Всероссийского съезда Советов.

1918, 8 сентября – приказом Реввоенсовета Восточного фронта назначается политкомиссаром и членом РВС 4-й армии, расположенной в районе Саратова.

1918, 3–7 октября – руководит организацией боевых операций по освобождению Самары.

1918, 31 октября – освобождается от обязанностей политкомиссара 4-й армии.

1918, 15 ноября – избирается председателем Самарского горсовета.

1919, 18 февраля – избирается председателем исполкома губернского Совета.

1919, март – рождение дочери Галины.

1919, 18 марта – участвует в работе VIII съезда РКП(б) в Москве как делегат от партийной организации Самары.

1919, 8 апреля – назначается членом РВС Южной группы Восточного фронта (1-й, 4-й, 5-й и Туркестанской армий).

1919, 8 апреля – конец мая – вместе с М.В. Фрунзе занимается разработкой и практическим осуществлением плана разгрома Западной армии Колчака.

1919, 15 мая – 19 июня – принимает активное участие в подготовке и проведении Белебейской и Уфимской наступательных операций.

1919, июнь – начало июля – руководит защитой Самары и тыла наступающих армий Южной группы от бандитских налетов уральских белоказаков, дальнейшим контрнаступлением армии и освобождением Екатеринбурга, прорывом блокады Уральска.

1919, 31 июля – назначен членом РВС Астраханской группы войск, оставаясь в то же время членом РВС Южной группы Восточного фронта; прибывает в Астрахань и приступает к исполнению обязанностей.

1919, начало сентября – совместно с С.М. Кировым и М.В. Фрунзе разрабатывает план обороны Астрахани и перехода войск в контрнаступление.

1919, 8 октября – назначается членом Комиссии ВЦИК и СНК РСФСР по делам Туркестана (Турккомиссии) и членом РВС Туркестанского фронта.

1919, 23 октября – вместе с другими членами Турккомиссии (Ш.З. Элиавой, Я.Э. Рудзутаком, Ф.И. Голощекиным) выезжает в Ташкент.

1919, 4 ноября – в составе Турккомиссии прибывает в Ташкент; на него возлагается руководство военными операциями и партийной работой.

1919, 18 ноября – подписывает приказ Реввоенсовета Туркфронта о подчинении всей военной организации Туркестана Реввоенсовету туркестанских войск и политотделу Туркестанского фронта.

1919, вторая половина ноября – сочетает работу по реорганизации армии с руководством боевыми операциями, выезжает на Закаспийское направление.

1919, декабрь – разрабатывает и непосредственно участвует в осуществлении оперативного плана продвижения войск к Красноводску; участвует в розыске тел расстрелянных 26 бакинских комиссаров.

1920, 7 января – покидает Закаспий и возвращается в Ташкент.

1920, конец января – занят подготовкой V краевой конференции Компартии Туркестана; принимает в ней участие, выступает с докладом о военной политике Коммунистической партии и методах ее проведения в Туркестане.

1920, 1 мая – назначается начальником Политуправления при РВС Туркестанского фронта.

1920, май – август – временно исполняет обязанности главы Турккомиссии.

1920, август – начало сентября – участвует в разработке плана по ликвидации власти эмира в Бухаре и участвует в его реализации.

1920, 8 сентября – назначается полномочным представителем РСФСР при правительстве Бухарской Народной Советской Республики и уполномоченным ЦК РКП(б) и Коминтерна при ЦК Бухарской Коммунистической партии.

1920, 22–29 декабря – принимает участие в VIII Всероссийском съезде Советов, избирается кандидатом в члены ВЦИК.

1921, 3 февраля – назначен начальником экономического отдела ВЦСПС.

1921, февраль – поддерживает ленинскую позицию в дискуссии о профсоюзах; выступает со статьей «Цекамания», напечатанной в № 2 «Дискуссионного листка ЦК РКП(б)».

1921, 13 марта – командируется в Самару как представитель ЦК РКП(б) для разъяснения и быстрого проведения в жизнь решений X съезда РКП(б) в связи с тем, что большинство парторганизации поддержало «рабочую оппозицию».

1921, 15 марта – решением X съезда РКП(б) избирается кандидатом в члены ЦК РКП(б).

1921, 17–25 мая – на IV Всероссийском съезде совнархозов избирается в состав Президиума ВСНХ, где он затем возглавляет Оргинструкторский отдел. Участвует в работе IV Всероссийского съезда профсоюзов, вновь избирается членом Президиума ВЦСПС, членом исполкома ВЦСПС и остается во главе Экономического отдела.

1921, 29 октября – Президиумом ВСНХ назначен начальником Главного управления электротехнической промышленности (Главэлектро).

1922, 27 марта – 2 апреля – участвует в работе XI съезда РКП(б), избирается членом ЦК РКП(б).

1922, 3 апреля – пленумом ЦК РКП(б) избирается секретарем ЦК РКП(б) и членом Оргбюро ЦК РКП(б).

1923, 17–25 апреля – участвует в работе XII съезда РКП(б); участвует в разработке проекта резолюции «О задачах РКИ и ЦКК»; избирается съездом в члены Центральной Контрольной Комиссии.

1923, 26 апреля – пленумом ЦКК избирается председателем ЦКК, выделен как представитель ЦКК в Политбюро, Оргбюро и Секретариате ЦК РКП(б), выдвинут на пост народного комиссара РКИ.

1923, 28 апреля – Президиумом ВЦИК назначен народным комиссаром РКИ СССР и заместителем Председателя Совнаркома и Совета Труда и Обороны СССР.

1923, май – докладывает на Политбюро о деле Султан-Галиева.

1923, 30 мая – СНК РСФСР утверждает предложенный В.В. Куйбышевым проект создания Особого совещания для рассмотрения нового положения о РКИ. Возглавляет Особое совещание.

1923, май – июнь – готовит проект реорганизации ЦКК – РКИ путем освобождения их от функций повседневного контроля хозяйственно-финансовых операций государственных ведомств и согласовывает его на пленуме ЦК РКП(б).

1923, 9–12 июня – на совещании ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей выступает по вопросу о деле Султан-Галиева.

1923, 2 августа – вместе с наркомом внешней торговли СССР Л.Б. Красиным докладывает на Политбюро вопрос о планировании и организации экспорта хлеба.

1923, 6 сентября – ЦИК и СНК СССР на основании разработанных под руководством В.В. Куйбышева предложений приняли декрет «Об освобождении Рабоче-Крестьянской Инспекции от ряда принадлежащих ей функций».

1923, 15 сентября – ЦКК под руководством В.В. Куйбышева занимает позицию осуждения письма Л.Д. Троцкого с критикой позиции большинства ЦК РКП(б) и обращается к Политбюро с просьбой запретить обсуждение поднятых в нем вопросов.

1923, 15 ноября – представляет на Политбюро «Проект инструкции об обеспечении реального контроля над своевременностью перевода и выдачи сумм, предназначенных в зарплату».

1923, ноябрь – 1924, ноябрь – регулярно участвует в обсуждении на Политбюро результатов работы комиссии по сокращению штатов и сметы ГПУ.

1924, 10–16 марта – принимает участие во второй Всесоюзной конференции по научной организации труда; выступает с докладом «Работа РКИ и НОТ».

1924, 23–31 мая – участвует в работе XIII съезда РКП(б), выступает с отчетом о работе ЦКК – РКИ; оправдывает массовое исключение оппозиционных активистов при проведении чистки непроизводственных ячеек.

17–19 августа 1924 – во время пленума ЦК РКП(б) принял участие в фракционном совещании сторонников большинства ЦК, которое разбирало конфликт внутри фракционной «семерки» между Сталиным, с одной стороны, Зиновьевым и Каменевым, с другой.

1924, 5 ноября – назначается в комиссию Политбюро ЦК РКП(б) для рассмотрения приговоров по политическим делам.

1924, осень – зима – по решению ЦК РКП(б) и Президиума ЦКК совершает поездку на Украину, Северный Кавказ, в Закавказье, в Ярцево Смоленской губернии.

1925, 25 февраля – докладывает на Политбюро предложения комиссии по вопросу об «активной разведке».

1925, 27–29 апреля – принимает участие в работе XIV конференции РКП(б).

1925, 15 сентября – СНК СССР утверждает положение о Комитете по стандартизации при СТО и назначает его председателем В.В. Куйбышева.

1925, 2 ноября – конфликт на заседании Политбюро между председателем СТО Л.Б. Каменевым и В.В. Куйбышевым по поводу предложения последнего об упразднении СТО.

1925, 10 декабря – готовит проект постановления Политбюро «О работе ЦСУ в области хлебофуражного баланса», содержащий критику разработок ЦСУ и завуалированную критику выводов, которые сделал на основе этих разработок Л.Б. Каменев.

1925, 5–13 декабря – принимает участие в работе XIV Московской губпартконференции и выступает с прозрачным намеком на наличие в Ленинградской парторганизации левого уклона в крестьянском вопросе.

1925, 18–31 декабря – участвует в работе XIV съезда ВКП(б), выступает с отчетом о деятельности ЦКК. Отвергает принцип независимости ЦКК во внутрипартийных конфликтах.

1926, 14–23 июля – на заседаниях объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) выступает с обвинениями «новой оппозиции» и персонально Г.Е. Зиновьева в организации фракционной деятельности.

1926, 5 августа – Президиумом ЦИК СССР освобождается от должности наркома РКИ и назначается председателем ВСНХ СССР.

1926, 3 ноября – объединенным пленумом ЦК и ЦКК ВКП(б) освобождается от обязанностей председателя ЦКК с оставлением его членом Президиума ЦКК.

1926, декабрь – выезжает на торжество по случаю пуска Волховской ГЭС, на обратном пути останавливается в Ленинграде, посещает крупнейшие заводы, принимает участие в расширенном заседании Северо-Западного промбюро.

1927, 7 февраля – на заседании объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) выступает с докладом «О капитальном строительстве» и развивает мысль о необходимости перехода к пятилетнему планированию.

1927, 13–30 мая – совершает поездку по Украине: знакомится с ходом строительства Днепровской ГЭС, участвует в расширенном заседании правления «Южмаштреста», посещает Харьков, Запорожье, Днепропетровск, Донецк, Макеевку, Енакиево, судостроительные заводы Николаева; в Харькове руководит заседанием правления «Югостали» с представителями заводов.

1927, лето – знакомится со своей будущей женой, Ольгой Андреевной Лежава.

1927, ноябрь – посещает предприятия Иваново-Вознесенска и Свердловска (Екатеринбурга).

1927, 2–19 декабря – участвует в работе XV съезда ВКП(б), выступает в прениях по проблемам пятилетнего плана, избирается членом ЦК ВКП(б). Пленум ЦК избирает его членом Политбюро ЦК ВКП(б).

1927 – В течение года в ВСНХ под руководством В.В. Куйбышева разрабатываются варианты пятилетнего плана развития промышленности на 1927/28–1931/32 гг.

1928, 19 сентября – выступает с докладом на собрании актива Ленинградской организации ВКП(б), где доводит до абсурда тезис И.В. Сталина об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму.

1928, 15 ноября – в органе ВСНХ, «Торгово-промышленной газете», выступил с критикой позиции, обоснованной в статье Н.И. Бухарина «Заметки экономиста».

1928, 16–24 ноября – на пленуме ЦК ВКП(б) выступил с утверждением, что любые диспропорции в народном хозяйстве могут быть преодолены только за счет высоких темпов развития.

1928 – в течение всего года активно занимается организацией иностранной технической помощи для проектируемых, строящихся и реконструируемых предприятий.

1929, 7–14 марта – на пятом съезде госпланов СССР выступает с предложением ориентироваться не на отправной, а на оптимальный вариант пятилетнего плана.

1929, май – совершил поездку по строящимся и реконструируемым промышленным предприятиям Украины, выступил на Всеукраинском съезде Советов в Харькове, посетил строящуюся Харьковскую электростанцию, Керченский металлургический завод, Днепрострой, металлургический и трубный заводы в Мариуполе, провел совещания со специалистами и хозяйственниками, выступал на митингах перед рабочими и хозяйственным активом.

1929, 14 ноября – под руководством В.В. Куйбышева в ВСНХ заканчивают составлять новый вариант пятилетнего плана с существенно повышенными плановыми заданиями.

1929, 10–17 ноября – выступает на пленуме ЦК ВКП(б) с докладом о пятилетнем плане.

1930, 22 апреля – в записке в Политбюро ЦК ВКП(б) предлагает наладить сотрудничество с фирмой «Рейнметалл» для организации в СССР производства ряда германских образцов вооружения.

1930, 26 июня – 13 июля – принимает участие в работе XVI съезда ВКП(б), выступает с докладом «О выполнении пятилетнего плана промышленности», где поддерживает выдвинутые в речи И.В. Сталина заведомо нереальные повышенные задания на пятилетку. Пленум ЦК ВКП(б) избирает его членом Политбюро ЦК ВКП(б).

1930, 10 ноября – Президиумом ЦИК СССР назначается председателем Госплана СССР и одновременно заместителем председателя СНК и СТО СССР.

1930, 17–21 декабря – участвует в работе объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б), выступает с докладом «О народнохозяйственном плане на 1931 г.» и с речью «Разгромить до конца правый уклон».

1931, 27 февраля – выступает с докладом на торжественном заседании Президиума Госплана СССР, посвященном открытию Плановой академии.

1931, 11 мая – выступает на пленарном заседании Госплана СССР с докладом об организации планирования.

1931, 4 июля – назначается председателем Комиссии по разработке второго пятилетнего плана.

1931, 10 августа – направляет Л.М. Кагановичу записку с просьбой освободить его от поста председателя Госплана СССР как не справляющегося с обязанностями.

1931, 17 октября – назначен председателем Комитета резервов.

1932, 30 января – 4 февраля – участвует в XVII конференции ВКП(б), выступает с докладом о проекте плана второй пятилетки.

1932, 14 февраля – назначается председателем Комитета по заготовкам сельскохозяйственных продуктов при СТО.

1933, 7–12 января – участвует в работе объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б), принявшего резолюцию об итогах первой пятилетки и народно-хозяйственном плане на 1933 г., выступает с докладом «Итоги борьбы за техническую реконструкцию народного хозяйства».

1933, 4 апреля – Политбюро ЦК ВКП(б) наделяет В.В. Куйбышева чрезвычайными полномочиями по обеспечению топливом весеннего сева.

1933, 23 апреля – освобождается от обязанностей председателя Комитета по топливу и Комитета по заготовкам сельскохозяйственных продуктов при СТО для сосредоточения усилий на составлении плана второй пятилетки.

1933, 15 августа – Политбюро ЦК ВКП(б) утверждает внесенный В.В. Куйбышевым проект об организации Беломоро-Балтийского комбината.

1934, 26 января – 10 февраля – принимает участие в работе XVII съезда ВКП(б), избирается членом ЦК ВКП(б) и вновь созданной Комиссии Советского Контроля при Совнаркоме СССР, выступает с докладом о втором пятилетием плане развития народного хозяйства.

1934, 10 февраля – пленумом ЦК ВКП(б) избирается членом Политбюро ЦК ВКП(б).

1934, 11 февраля – пленумом Комиссии Советского Контроля избирается председателем КСК.

1934, 14 февраля – СНК СССР назначается председателем Правительственной комиссии для организации помощи участникам экспедиции О.Ю. Шмидта и команде парохода «Челюскин».

1934, 14 мая – Президиумом ЦИК СССР назначается первым заместителем председателя Совнаркома и СТО СССР.

1934, 15 сентября – возглавляет комиссию Политбюро, созданную по инициативе И.В. Сталина, для рассмотрения заявлений А.Г. Ревиса и А.М. Маркевича о недопустимых методах ведения следствия сотрудниками ОГПУ.

1934, ноябрь – Как уполномоченный ЦК ВКП(б) и СНК СССР выезжает в Среднюю Азию для обеспечения выполнения плана заготовок хлопка; запрашивает у Политбюро и получает право на утверждение смертных приговоров саботажникам хлебозаготовок.

1935, 25 января – В.В. Куйбышев скончался.

Валериан Владимирович Куйбышев родился 25 мая (по новому стилю 6 июня) 1888 года в городе Омске, где жили его родители – мать, Юлия Николаевна Куйбышева (урожденная Гладышева), учительница, происходившая из семьи мелкого чиновника из Семипалатинска, и отец, личный дворянин Владимир Яковлевич Куйбышев, офицер Омского гарнизона. В возрасте восьми месяцев маленький Валериан переезжает в городок Кокчетав (ныне Кокшетау в Республике Казахстан), куда его отец был назначен уездным воинским начальником. Через десять лет Валериан, окончив станичную начальную школу, снова оказался в Омске, будучи зачислен в Сибирский кадетский корпус, где затем учились также его братья – старший Анатолий и младшие Николай и Михаил (трагически погибший в 14 лет, будучи случайно застрелен соучеником). Юлия Николаевна была очень набожной, а гибель Михаила вызвала у нее настолько сильные переживания, что отныне она могла часами простаивать в церкви.

Тогдашние кадетские корпуса, преобразованные в 1882 году из военных гимназий, давали неплохое образование, близкое по уровню к гимназическому. Отличие состояло в том, что при обучении в кадетских корпусах (как и в реальных училищах) не преподавались классические языки – латынь и греческий, но зато давалась более широкая программа по математике (до аналитической геометрии включительно), по естественной истории и добавлялись космография и законоведение. Кроме того, в кадетских корпусах уделялось значительное внимание физической подготовке воспитанников. В Сибирском кадетском корпусе для этой цели имелся фехтовальный зал, проводились занятия гимнастикой, зимой устраивался каток и проводилось обучение хождению на лыжах. Для занятий плаванием имелся бассейн и летняя купальня, а также организовывалась гребля на лодках. Юный Валериан особой физической крепостью лет до 13 не отличался, да и военная дисциплина его тяготила. Однако учился он относительно прилично – его средний балл за годы обучения (по 12-балльной системе) составил 9,67.

Семья Куйбышевых в Кокчетаве

1889

[Из открытых источников]

Во время учебы в кадетском корпусе Валериан начал заниматься стихосложением. Стихи он писал вплоть до 1917 года, и они пользовались некоторой известностью в революционных кругах (хотя писал он не только на революционные темы), а вот о его занятиях поэзией после революции достоверно ничего не известно.

Революционными идеями юный Куйбышев проникся еще во время учебы в кадетском корпусе. Тогда, в преддверии революционных событий 1905 года, брожение охватило многие слои населения, вплоть до крестьянства, дотоле политически пассивного. Фактически ни одна социальная группа или сословие не остались в стороне от этих настроений, хотя степень их оппозиционности была различной.

Среди крестьян начиная с 1902 года стали вспыхивать массовые «аграрные беспорядки» – явление, невиданное со времен крестьянской реформы 1861 года. Крестьянское малоземелье, усугублявшееся ростом численности сельского населения, ставило значительную часть крестьянских хозяйств во все более тяжелые условия. Отчасти эта проблема смягчалась возможностью аренды помещичьей земли, но постоянный рост арендной платы лишал многих крестьян и этой отдушины, ставя их семьи на грань голодной смерти. Все это предопределило переход от различных форм подспудного, ненасильственного сопротивления помещикам и местным властям к открытым коллективным действиям, нередко принимавшим насильственные формы – поджоги, разграбления помещичьих имений и экономий. Крестьяне-отходники, регулярно уходившие на заработки в города, стали проводниками революционных настроений, формировавшихся в городской рабочей среде, в деревню. Там эти настроения смешивались с традиционно консервативными представлениями крестьянства о справедливости, образовав в конце концов довольно взрывоопасную смесь.

Омский кадетский корпус

Начало ХХ века

[Из открытых источников]

Положение рабочих определялось проблемами, свойственными ранней стадии промышленного переворота, которая была связана с ухудшением материального положения пролетариата. Приток работников из сельской местности и из среды разорившихся под влиянием фабричной конкуренции мелких ремесленников, распространение женского и детского труда понижали стоимость рабочих рук. В Западной Европе эта стадия ознаменовалась в первой половине XIX века целым рядом рабочих восстаний в Великобритании, Франции и Германии. Ничем не лучше было положение и в России в начале ХХ века. Хотя заработная плата стала понемногу расти, это не компенсировало социальной приниженности рабочих, произвола заводской администрации, многочисленных вычетов и штрафов из заработной платы, массовых нарушений трудового законодательства, в том числе продолжение рабочего дня далеко за пределы, указанные в законе. С конца XIX века росла забастовочная активность в промышленности, в рабочей среде стали возникать подпольные политические организации, и уже формировались политические партии, ставившие своей целью ниспровержение существующего строя: в 1898 году была основана Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП), в 1902 году – Партия социалистов-революционеров (ПСР).

Антиправительственные настроения нарастали и в среде имущих классов. Буржуазия тяготилась сословными привилегиями дворянства, разного рода стеснениями, которые создавались коррумпированной бюрократией, вымогательством взяток со стороны чиновничества, необходимостью даже для крупнейших промышленников искать покровительства у представителей царского двора, невозможностью принять участие в выработке экономической политики государства. Общественная активность буржуазии и связанной с ней интеллигенции ширилась в самых разных формах, достаточно безобидных с политической точки зрения, – просветительская и издательская деятельность, поддержка земских врачей и учителей, организация комитетов помощи голодающим крестьянам, поддержка обществ трезвости, потребительских обществ и промысловых артелей. Однако и эта активность встречала неодобрение, а то и прямое противодействие властей, что еще больше подогревало оппозиционные настроения. Отдельные представители буржуазии даже стали спонсировать революционные партии.

Дворянско-помещичьи круги тоже оказались заражены оппозиционными настроениями. Многие представители этого сословия видели нарастание напряженности в обществе, как и неспособность царского двора справиться с накатывающимся валом проблем. Мысли о необходимости смены правящей верхушки, а может быть, и формы правления стали посещать даже высшую российскую аристократию, не исключая и членов великокняжеских фамилий.

Неудивительно, что в такой атмосфере несложно было соприкоснуться с революционными идеями. Легче всего революционные симпатии приобретала молодежь, окунаясь в подпольную работу с пылом и искренностью, свойственным юности. Среди образованной омской молодежи революционные настроения тоже были нередки. В Омске действовало несколько марксистских кружков, к которым были причастны близкие юному Валериану люди: в кружок в Омской гимназии входила его сестра Надежда, а его дядя по матери, Александр Николаевич Гладышев, сам возглавлял кружок в учительской семинарии. Через них Валериан приобщился к чтению нелегальной литературы, что стало известно в кадетском корпусе и ему была снижена оценка за поведение. В 1904 году, будучи на каникулах в Кокчетаве, он распространял в городе и в казармах полученные из Омска листовки. Так началось его реальное участие в социал-демократическом движении.

Позднее Куйбышев так охарактеризовал этот период своей жизни в автобиографии: «Весной 1905 г., оканчивая курс, считал себя уже социал-демократом, но не причислял себя к той или иной фракции. В последние годы считался неблагонадежным и был выпущен с 8 баллами за поведение при двенадцатибалльной системе»[7]. Родители были в курсе его революционных увлечений и относились к ним неодобрительно, но это не приводило к конфликтам в семье, а тем более к разрыву отношений. Напротив, судя по всему, отношение к Валериану было благожелательное, несмотря на то что карьере отца такое поведение сына явно вредило.

По завершении учебы в кадетском корпусе Куйбышев должен был поступить в Павловское военное училище, но «павлоном» он быть не захотел, заявив родителям о своем нежелании становиться строевым офицером. Натура Валериана тяготилась воинской муштрой, да и престиж военной службы в общественном мнении был подорван неудачами в Русско-японской войне. Отец Валериана, будучи офицером Сибирского казачьего войска, участвовал в боевых действиях в составе 11-го пехотного Сибирского Семипалатинского полка, был ранен и контужен и, вернувшись с фронта, весьма нелицеприятно отзывался об армейских порядках и о бездарности командования. Позднее, в 1912 году, брат Валериана, Николай, также хотел отказаться от военной службы, и лишь сложное материальное положение семьи заставило его все же поступить в Александровское военное училище.

Аттестат В.В. Куйбышева об окончании Сибирского кадетского корпуса

Омск, 1905

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 1. Л. 1, 1 об.]

Отца и мать отказ Валериана от военной карьеры весьма огорчал, но в конце концов родители уступили и подписали прощение, согласно которому ему было дозволено поступление в Военно-медицинскую академию в Санкт-Петербурге. Куйбышев стал ее слушателем с 19 августа 1905 года, а с октября того же года переезжает в Петербург. Он уже не мог оставаться в стороне от разворачивающихся революционных событий. Установив связь с местной организацией РСДРП, Куйбышев выполняет ее поручения: перевозка нелегальной литературы, доставка оружия и взрывчатых веществ из Финляндии.

В.В. Куйбышев – выпускник Сибирского кадетского корпуса

1905

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 1. Л. 2]

Семья Куйбышевых. Валериан стоит в заднем ряду справа, рядом с ним его младший брат Николай

1905

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 986. Л. 1]

Валериан быстро привлек внимание полиции, однако не своей подпольной работой, а участием в студенческих протестах в годовщину расстрела демонстрации 9 января 1905 года. Несколько раз в течение 1906 года его допрашивала полиция, и в марте 1906 года Куйбышев, опасаясь ареста, уехал к родителям в город Кузнецк Томской губернии (ныне город Новокузнецк Кемеровской области), а в августе того же года – в Омск. Однако революционную деятельность он не оставил. Он организует нелегальный кружок, пишет и печатает листовки, ведет пропаганду среди рабочих и становится членом Омского комитета РСДРП. Часто Валериан выезжал из Омска для работы среди железнодорожников станции Каинск.

В конце концов такая политическая активность Куйбышева за пределами Санкт-Петербурга закончилась для него исключением из Военно-медицинской академии 11 ноября 1906 года за непосещение занятий. А в затем в его жизни происходит очередной поворот.

В.В. Куйбышев (сидит первый слева, рядом с отцом) перед отъездом на учебу в Санкт-Петербург в Военно-медицинскую академию

Каинск, 1905

[Из открытых источников]

В ночь на 21 ноября 1906 года открывается омская общегородская конференция РСДРП, которая должна была избрать делегата на V съезд партии. Но едва делегаты успели заслушать доклад Куйбышева, который отвергал предложение одного из лидеров меньшевиков, П.Б. Аксельрода, о созыве всероссийского рабочего съезда для создания легальной рабочей партии, как конференцию «накрывает» полиция. Все 38 делегатов, и в их числе Куйбышев, были арестованы. Это был первый, но далеко не последний его арест.

Во время ареста делегаты успели уничтожить часть конспиративных документов, и в результате властям не удалось собрать достаточно доказательств для обвинения по серьезным статьям. Военный суд в апреле 1907 года приговорил всех обвиняемых только к одному месяцу заключения, что, с учетом срока заключения под следствием, означало освобождение всех арестованных. Однако генерал-губернатор Степного края И.П. Надаров принял решение о высылке всех привлеченных по данному делу. Куйбышева выслали в Каинск под гласный надзор полиции.

Автобиография В.В. Куйбышева

[СОГАСПИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 152. Л. 116]

Куйбышев – студент Императорской Военно-медицинской академии

Санкт-Петербург, 1905

[Из открытых источников]

Вместо назначенного места ссылки он поехал в Томск, чтобы поступить в Томский технологический институт, но был отчислен как неблагонадежный. В апреле – мае 1907 года Валериан вел в Томске революционную работу вместе с братом Анатолием. Однако уже 30 апреля Анатолий Куйбышев был арестован во время перевозки нелегальной литературы из Томска в Каинск.

Чтобы самому избежать ареста, В.В. Куйбышев предпочел вернуться на место административной ссылки, в Каинск, куда из Кузнецка был переведен на должность воинского начальника его отец, подполковник Куйбышев. Стоит заметить, что родители Валериана, и Владимир Яковлевич, и Юлия Николаевна, не чурались общественной деятельности. Так, они организовали в Каинске театральное общество, в деятельности которого участвовал и Валериан, а также его знакомые из круга социал-демократов.

На этот раз Валериан прожил в Каинске всего четыре месяца, но его деятельная натура уже не могла обходиться без захватившей его революционной деятельности. После приезда он сразу стал искать связи с политическими ссыльными и старыми знакомыми по подполью.

Такая хроника жизни В.В. Куйбышева может создать впечатление, что он был целиком одержим одной лишь революцией. Однако, судя по воспоминаниям его родных и других близко знавших его людей, он отнюдь не ограничивался пропагандой в подпольных марксистских кружках, написанием листовок, размножением их на гектографе и распространением среди рабочих Каинска, Барабинска (где он выступал под именем мещанина Кукушкина) и Петропавловска (где он представлялся как Касаткин). Валериан отличался работоспособностью и, чтобы не стеснять родных, зарабатывал на жизнь частными уроками. Кроме того, он усердно занимался самообразованием, много читал, засиживаясь вечерами над книгами.

Куйбышеву были совсем не чужды и другие увлечения. Многие его знакомые по Каинску отмечали неординарность его личности. Энергичность, жизнерадостность, обаяние, внешняя привлекательность вызывали к нему симпатии окружающих. Валериан участвовал в проводимых на квартире Куйбышевых литературных вечерах, в организации театральных постановок, собирал вокруг себя молодежные компании, демонстрируя умение играть на мандолине. В общем, он явно не был революционером-аскетом, вроде Рахметова из романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?», и не собирался отказываться от той полноты жизни, что доступна молодости.

В Петропавловске Куйбышев основал легальную газету «Степная жизнь». Как позднее он писал в автобиографии, «работал профессионалом в партии и в то же время по решению организации начал редактировать и издавать легальную газету, которая через четыре номера была закрыта, типография опечатана, а мне пришлось скрываться»[8].

Снова начинается подпольная работа, прерываемая новыми арестами и ссылками. Осенью 1907 года Куйбышев уехал сначала в Томск, а затем в Петербург, где находился под именем Андрея Степановича Соколова. 11 июля 1908 года его арестовали в Петербурге, приговорили к трем месяцам тюрьмы и этапировали в Томск, где поместили в Томский тюремный замок. После отбытия срока Куйбышева снова отправляют в административную ссылку в Каинск, где он тут же восстановил связь с местным подпольным кружком и погрузился в уже привычную пропагандистскую работу: подпольные собрания, обсуждение рукописных рефератов, сбор денег на приобретение политической литературы. В Каинске Куйбышев ведет переписку с Петербургом, Киевом, Омском, Томском. Он пишет и своему дяде по матери, который (как и уже упоминавшийся другой его дядя, А.Н. Гладышев) был участником революционного движения и отбывал ссылку в Семипалатинске.

Свидетельство В.В. Куйбышева о сдаче экзамена по латинскому языку

Санкт-Петербург, 23 мая 1908

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 1. Л. 3]

Письмо В.В. Куйбышева из г. Каинска Анне Зиновьевне Судаковой с просьбой сообщить о судьбе товарищей, привлекавшихся по процессу участников Омской городской конференции РСДРП 1906 г.

26 октября 1908

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 899. Л. 1]

В конце апреля 1909 года последовал новый арест: была перехвачена посылка с нелегальной литературой, отправленная из Киева на имя отца Куйбышева. Куйбышев переписывался с Елена Яковлевной Ревзон, которая работала на Киевских женских медицинских курсах и являлась членом Украинского социал-демократического союза «Спилка»[9]. С ней Валериан познакомился еще в юности через свою сестру Надежду, которая ввела его в марксистский кружок, действовавший среди учащихся Омской гимназии, куда входили и сестры Ревзон. Елена отправила в Томск посылку с нелегальной литературой, написав на обшивке посылки адрес и имя отца Куйбышева, а на внутреннем ящике сделав надпись «Валериану». Она не знала, что в ее окружении действует провокатор, известивший о транспортировке литературы киевских жандармов[10].

В конце апреля Томское жандармское управление получило донесение о том, что из Киева выслана нелегальная литература на имя каинского воинского начальника В.Я. Куйбышева. 30 апреля посылка поступила в Томск и была изъята жандармами. В ней находилась социал-демократическая литература: 50 номеров газеты «Голос социал-демократа» (заграничный орган меньшевиков), 5 номеров «Социал-демократа» (орган ЦК РСДРП, где в то время большинство принадлежало меньшевикам), один номер «Откликов Бунда» и один экземпляр брошюры «Отчет Кавказской делегации об общепартийной конференции»[11].

Следует отметить, что политические разногласия и организационный раскол между большевиками и меньшевиками затрагивали тогда в большей мере руководящие верхи партии, нежели местные организации. Многие социал-демократы считали себя «внефракционными», многие колебались между большевиками и меньшевиками, даже если относили себя к одной из фракций, и фактически значительная часть организаций РСДРП была объединенной. Во всяком случае, контакты между собой оба крыла поддерживали и нередко вели совместную работу. Так что обмен политической литературой между ними не был чем-то из ряда вон выходящим, особенно если учитывать те трудности, которые приходилось преодолевать, чтобы снабдить организации хотя бы какой-то нелегальной литературой.

Жандармская карточка В.В. Куйбышева

г. Каинск, 1909

[РГАКФФД. 4-7913]

Фотоснимок В.В. Куйбышева, сделанный в охранном отделении

г. Каинск, 1909

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 2. Л. 1]

Проведенным в Томске следствием причастность В.Я. Куйбышева к посылке установлена не была, но как главу политически неблагонадежной семьи его перевели на службу в Тюмень, где он вскоре скончался. Валериан же был арестован вместе со своим братом Анатолием, поскольку полицией при обыске в доме была обнаружена конспиративная переписка. После ареста в середине мая его отправили в Томск, и, поскольку серьезных улик против него не было, 19 сентября по решению Томского губернского особого совещания Валериан был выпущен из тюрьмы. Он поступил на юридический факультет Томского университета, но прошел всего лишь один семестр, так как 15 февраля 1910 года последовал еще один арест.

В.В. Куйбышев – студент Томского университета

Конец 1909 – начало 1910

[Из открытых источников]

Сначала охранка пыталась приписать ему членство в местной эсеровской организации, но ввиду полного отсутствия доказательств было возобновлено дело о посылке с нелегальной литературой. Суд, состоявшийся 17 июля 1910 года, Куйбышева оправдал, поскольку посылку до ареста он сам не получил, а значит, с его стороны никаких предосудительных действий доказать не удалось. Но в очередной раз губернатор принял решение об административной ссылке на два года в Нарымский край.

Запись в Аттестате В.В. Куйбышева о приеме на 1-й курс юридического факультета Томского университета и об исключении из него

Томск, не ранее 30 июня 1910

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 1. Л. 4]

В Нарыме Валериан занялся уже привычным ему делом: принял участие в создании социал-демократической организации среди ссыльных (политических ссыльных в Нарыме насчитывалось около 300 человек), организации библиотеки и партийной школы, столовой и потребительского кооператива ссыльных. В партийной школе он преподавал русскую историю, математику, русский язык, географию. Разумеется, занятия велись подпольно, потому что любая общественная деятельность – педагогическая, литературная, театральная и т. п. – ссыльным была запрещена.

Постановление полковника Отдельного корпуса жандармов Лукина о начале производства дознания по обвинению В.В. Куйбышева

Томск, не ранее 5 мая 1909

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 74. Л. 10]

Обложка дела «Дознание, произведенное помощником начальника Томского губернского жандармского управления» по обвинению В.В. Куйбышева

19 сентября 1909

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 74. Л. 1]

Постановление о направлении дела В.В. Куйбышева в Губернское Совещание за недостаточностью улик

19 сентября 1909

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 74. Л. 88]

Обложка дела Томского уездного исправника о высылке В.В. Куйбышева под гласный надзор полиции в Нарымский край

Не позднее 7 мая 1912

[Из открытых источников]

В ноябре 1910 года полиция перехватывает письмо со сведениями о создании в Нарыме социал-демократической организации и 22 ноября арестовывает ее участников, в том числе и Куйбышева. Его этапируют в Томск, но следствию так и не удалось найти каких-либо серьезных улик, так что в марте 1911 года его освобождают.

На некоторое время нарымская ссылка Куйбышева совпала с пребыванием в Нарыме Я.М. Свердлова, который находился там с июля 1911 до своего побега осенью 1912 года. В нарымской ссылке побывал и И.В. Сталин, но с Куйбышевым они тогда не пересеклись: Сталин прибыл в ссылку в июле 1912 года, а Куйбышев покинул Нарым в мае того же года.

Уехав из Нарыма в Омск, Куйбышев уже вскоре, 15 июня 1912 года, был задержан по делу об организации первомайской демонстрации в нарымской ссылке и переведен в Томск. Следствие буксовало, и Куйбышеву в октябре было разрешено освобождение под залог. Этот залог внесла за него сестра Надежда, жившая в Каинске, и до суда он тоже поселился в Каинске. Здесь он снова зарабатывал на жизнь частными уроками, чтобы иметь возможность снимать квартиру и не стеснять сестру. Круг его знакомств в Каинске был достаточно широк, и в учениках недостатка не было.

В.В. Куйбышев в группе ссыльных в Нарыме. Стоит в последнем ряду справа с маленькой девочкой на руках

Ноябрь 1910 – январь 1912

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 2. Л. 2]

В.В. Куйбышев в нарымской ссылке (лежит)

1912

[Из открытых источников]

Здесь с ним произошла примечательная история, подтверждающая то, что было сказано выше о его личном обаянии (впрочем, об этом вполне можно догадаться, если взглянуть на фотографии Куйбышева тех лет). Г.У. Бузурбаев опубликовал воспоминания об этом одной из ссыльных: «Его открытая и бодрая улыбка, пышная шевелюра, молодая жизнерадостность, манера рассказывать – сразу располагали к простому и дружескому общению с ним. <…> Сохранился в памяти один забавный случай, связанный с репетиторской работой Валериана Владимировича. Однажды ночью, когда бушевала снежная метель, а температура была 40^о, Валериан Владимирович был разбужен перепуганными родственниками одной его очень недурненькой ученицы. Они настойчиво требовали, чтобы он немедленно сказал им, где она. Валериан Владимирович был обескуражен этим ночным визитом и до чрезвычайности удивлен, так как ученица ушла от него в обычные часы. Но ему не сразу поверили. Только через 2 дня выяснилось, что она бежала с кем-то в Омск. Мы долго потом потешались над Валерианом Владимировичем»[12].

Группа политических ссыльных в Нарыме. Слева направо: Я.М. Свердлов, В.В. Куйбышев, В.М. Косарев, З.И. Филановский, И.Я. Жилин

1912

[Из открытых источников]

Жандармская карточка В.В. Куйбышева

Омск, 20 июня 1912

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 986. Л. 2–2 об.]

Приведу еще несколько наблюдений из того же источника: «Много раз читал он нам свои собственные стихи и рассказы. Читал часто без рукописей, словно сочинял их экспромтом. <…> Валериан Владимирович с удовольствием принимал участие в играх, пении, придумывал замысловатые шарады и принимал участие в их разгадывании. Природный юмор сквозил во всех его выдумках»[13].

Эпизод со сбежавшей ученицей не прошел бесследно для Куйбышева – он использовал его, творчески переработав, в своей повести «Воспоминание».

Каинский период жизни Куйбышева продлился с ноября 1912 по март 1913 года, когда наконец состоялся суд. 27 марта 1913 года он был оправдан и тут же, как водится, выслан в Тамбов под надзор полиции. Уехав оттуда, в июне перебрался в Петербург, пытаясь установить связь с местной партийной организацией, но это ему не удалось, и он уехал из Петербурга в Вологду. Там в октябре 1913 года Валериан получил официальное извещение о том, что прокуратура в Томске обжаловала оправдательный приговор от 27 марта 1913 года. Куйбышев обратился с прошением назначить своим защитником присяжного поверенного К.А. Попова[14] – социал-демократа меньшевика, с которым он был знаком еще со времени своего первого ареста в 1906 году и правовая помощь со стороны которого высоко ценилась революционерами. В итоге слушание по этому делу многократно переносилось и было окончательно закрыто через три года.

Рукопись В.В. Куйбышева «Воспоминание»

1914

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 902. Л. 1]

В мае 1914 года Куйбышев снова поехал в Петербург. На этот раз ему удалось установить связь с социал-демократической организацией, и он становится членом Петербургского (с 18 августа 1914 – Петроградского) комитета РСДРП. Валериан Владимирович работал секретарем больничных касс на заводах «Гейслер» и «Треугольник», участвовал в работе редакции журнала «Вопросы страхования». Весьма вероятно, что именно здесь Куйбышев познакомился с Прасковьей Афанасьевной Стяжкиной, которой суждено было стать его первой гражданской женой, а не в иркутской ссылке, как это указывается в различных его биографиях. Она также в конце 1914 года устроилась на работу в больничную кассу завода «Треугольник» и входила в состав Петроградского комитета РСДРП. К тому времени Прасковья (или Пана, как она любила себя называть) Стяжкина была уже опытной революционеркой, имевшей за плечами подпольную работу, аресты и ссылки.

Дом, где В.В. Куйбышев проживал в ссылке в Тутуре Иркутской губернии в июле 1915 – марте 1916

Современный вид

[Из открытых источников]

В Петрограде Куйбышев проработал лишь год и летом 1915 года последовал новый арест. На этот раз в июле 1915 года его отправили в ссылку в село Тутуры Верхоленского уезда Иркутской губернии.

Долго Куйбышев в ссылке не задержался. Ему удалось приобрести документы местного крестьянина (сына ссыльного поляка) на имя Иосифа Андреевича Адамчика, и он бежал из ссылки, в марте 1916 года прибыв в Самару. Побег из иркутской ссылки через два месяца совершила и его гражданская жена, Прасковья Стяжкина, раздобыв паспорт на имя крестьянки Иркутской губернии Людмилы Мамонтовны Воробьевой. С ним она также уехала из села Тутуры в Самару.

Выбор Куйбышевым Самары как нового поприща для своей революционной деятельности был не случаен. Причину этого выбора установил по архивным материалам самарский краевед Ф.Г. Попов. Среди знакомых Куйбышева по подпольной работе в ссылке была член РСДРП(б) Берта Осиповна Перельман, родом из Самары, где ее родной брат Исай Перельман работал главным бухгалтером в пекарне купчихи Неклюдиной.

С письмом от Берты Осиповны Куйбышев обратился к ее брату. На первое время Валериан поселился у него и уже через несколько дней был устроен конторщиком в пекарню. Затем он нашел себе собственное жилье и с 18 марта 1916 стал жить на квартире в доме № 120 на Николаевской улице (ныне ул. Чапаевская).

Жизнь и революционная деятельность Куйбышева в период его пребывания в Самаре детально освещены самарским историком Валерием Викторовичем Ерофеевым [15]на основе анализа архивных фондов Самары. На это исследование я буду в основном опираться при анализе самарского периода жизни и деятельности Куйбышева.

За время жизни в Самаре Куйбышев сменил несколько мест работы. В середине апреля он был уволен из пекарни, примерно через месяц по протекции А.С. Бубнова, работавшего в Самарской городской управе, устроился конторщиком в кооперативное общество «Самопомощь», но и оттуда уволился примерно через месяц, а на это место пришла работать его гражданская жена Прасковья Стяжкина. Лишь 23 июля 1916 года Куйбышев был принят на работу фрезеровщиком на Самарский трубочный завод[16], где и проработал до своего ареста 17 сентября 1916 года. Работа его была отмечена многочисленными прогулами и опозданиями, о чем говорят сохранившиеся архивные документы завода[17].

Ерофеев неоднократно высказывает убеждение, на основании анализа архивных документов, что признаков активной революционной работы Куйбышева в Самаре не просматривается[18]. В самом деле в опубликованных воспоминаниях о самарском периоде деятельности Куйбышева, несмотря на весьма хвалебные отзывы о его активной революционной работе, почти никаких конкретных фактов не приводится. Упоминается лишь об организации им на Трубочном заводе кассы взаимопомощи и активной роли в организации политической забастовки на том же заводе. Однако документы, приводимые Ерофеевым, свидетельствуют, что касса взаимопомощи была создана задолго до прибытия Куйбышева в Самару, а упомянутая забастовка не носила политического характера, была чисто экономической, утверждения же о его выступлениях перед рабочими в ходе забастовки доказательств не имеют.

Документально подтверждается лишь назначение Валериана Владимировича 6 августа 1916 года членом организационного комитета по созыву Поволжской конференции большевиков.

Не очень-то достоверную картину самарского периода рисуют и воспоминания самого Куйбышева, где он пытается представить свою революционную деятельность в значительно более героическом свете, чем это было на самом деле, не стесняясь себе приписать и чужие заслуги. Показательный пример: Куйбышев утверждал, что 4 сентября 1916 года, во время заседания организационного комитета по созыву Поволжской конференции большевиков, он занял позицию для наблюдения в Александровском саду, расположенном напротив дома, где происходило заседание, заметил слежку и предупредил об этом своих товарищей[19]. Эпизод этот действительно имел место, однако его действующим лицом был отнюдь не Куйбышев. Как следует из донесений филеров[20] Самарского губернского жандармского управления (СГЖУ), наблюдение за ними вел рабочий Федот Самойленко (проходивший в жандармском наблюдении под кличкой «Дошлый»), и именно он предупредил собравшихся, за что и был там же арестован[21].

Дом в Самаре на улице Садовой, 74, где в 1916 году жили В.В. Куйбышев и П.А. Стяжкина

1997

[Из открытых источников]

Некоторые участники заседания были арестованы почти сразу, за другими была установлена слежка, и через несколько дней как они, так и связанные с ними по революционной работе другие самарские подпольщики были арестованы. Арестован был 17 сентября 1916 года на квартире Стяжкиной и Куйбышев.

Однако на основании сказанного выше не стоит делать вывод, что Куйбышев в Самаре революционной работы вообще не вел. Ерофеев, в своей книге подводя читателя к такому заключению, чрезмерно полагается на доклады шпиков[22] Самарского губернского жандармского управления. Стоит отметить, что шефу местных жандармов полковнику М.И. Познанскому удалось пронизать подпольные организации, в том числе и организацию самарских социал-демократов, своей агентурой, склонив к сотрудничеству ряд арестованных ранее подпольщиков. Это позволяло организовать слежку за значительной частью большевиков (равно как и членов партий меньшевиков, эсеров, кадетов и других оппозиционных организаций). Куйбышев при этом в поле зрения филерского наблюдения попал лишь один раз, незадолго до своего ареста, и личность его в донесении филеров обозначена как «неизвестный господин»[23], которому даже не была присвоена кличка.

И вот именно этот факт заставляет усомниться в качестве работы службы наружного наблюдения. Ведь, согласно донесениям филеров, в их поле зрения постоянно находились лица, с которыми регулярно контактировал Куйбышев: А.С. Бубнов, фигурировавший в донесениях филеров под кличкой «Городской», Н.М. Шверник («Верблюнский»), П.А. Стяжкина, которой была присвоена кличка «Проводница», и другие[24]. Но вот поинтересоваться тем, кто же такой «неизвестный господин» (который вообще-то был известен как И.А. Адамчик, по документам которого жил в Самаре Куйбышев), регулярно встречавшийся со многими фигурантами жандармского наблюдения и даже живший на одной квартире с «Проводницей», шпики не озаботились. Между тем данные на беглого ссыльного Куйбышева в картотеке начальника СГЖУ полковника Познанского имелись! Именно это позволило жандармам подтвердить подлинную личность И.А. Адамчика после его ареста и признания, что он В.В. Куйбышев [25].

Впрочем, отдадим должное полковнику Познанскому. Он достаточно быстро исправил небрежность своих филеров. Первое же (и единственное) донесение о контактах «Проводницы» с «неизвестным господином» тут же заставило жандармского начальника насторожиться и предположить, что «неизвестным господином» может являться проживающий вместе с Людмилой Воробьевой (под именем которой была известна шпикам Прасковья Стяжкина) Иосиф Адамчик и что этот человек не чужд социал-демократической организации. Во всяком случае, это требовало проверки, и, как сообщает Ерофеев, полковник Познанский собственной рукой вписывает в ордер на арест Стяжкиной следующие строки: «Иосифа Андреева Адамчика, живущего в этой квартире, задержать»[26].

Такие соображения не позволяют делать однозначные умозаключения об отсутствии активной подпольной работы Куйбышева во время пребывания его в Самаре. Тот факт, что об его участии в подпольной организации РСДРП стало известно жандармскому управлению лишь после его ареста, не является неопровержимым доказательством полной пассивности Куйбышева. Скорее, это недоработка службы наружного наблюдения.

В.В. Куйбышев во время ареста в Самаре

Сентябрь 1916

[Из открытых источников]

В.В. Куйбышев в Самарской тюрьме

1916

[РГАКФФД. 4-8067]

Этот краткий очерк предреволюционного периода жизни Куйбышева позволяет, тем не менее, оценить те обстоятельства, которые повлияли на его становление как революционного деятеля. Приобщение юного Валериана к политической борьбе происходило накануне революции 1905–1907 годов. Это, как уже сказано выше, был период, когда революционными или, во всяком случае, оппозиционными настроениями была пропитана значительная часть образованных слоев российского общества. Учащаяся молодежь, как это обычно бывает, всегда настроена более радикально, нежели старшие поколения. Молодежь усиленно читала и передавала из рук в руки нелегальную литературу, горячо обсуждала больные вопросы российского общества, втягивалась в подпольные кружки, вступала в контакт с уже существовавшими политическими организациями революционной направленности. Куйбышев с молодых лет соприкасался именно с такой средой.

Революционный подъем 1905 года захватил очень многих, в том числе и тех, кто по складу своего характера был вовсе не склонен посвятить свою жизнь революции. Даже многие из тех, кто проникся революционными убеждениями, оставались революционерами в теории и отнюдь не спешили окунуться в подпольную политическую деятельность. Поэтому, когда революционная волна схлынула, а узкие рамки легальной общественной активности в результате уступок царского правительства слегка раздвинулись, оказалось, что в революционном движении остались очень немногие. Кроме того, аресты, высылки, ссылки, каторжные работы и тюрьма нарушили работу нелегальных политических организаций, вывели из активной работы многих революционеров. Значительная часть комитетов РСДРП на местах фактически перестала функционировать.

Почему же не отошел от подпольной работы Валериан Куйбышев? Он ведь не принадлежал ни к угнетенным социальным слоям, ни к числу тех выходцев из среды российской интеллигенции, в том числе происходивших из господствующих классов и сословий, которые стали идеологами революционного движения. Вероятнее всего, революционные настроения Куйбышева укреплялись по мере его знакомства с условиями службы рядовых солдат (уже в 1904–1905 годах он пытался вести политическую пропаганду в солдатской среде), соприкосновения с рабочими, когда он вел пропагандистскую работу на заводах и среди железнодорожников, знакомства с условиями жизни российской сельской глубинки во время своих многочисленных ссылок.

Очевидный характер глубокого классового и сословного неравенства, пронизывающего все российское общество, не мог не воздействовать на молодого человека, уже познакомившегося с революционными идеями. Думается, примерно такой же путь прошли многие революционеры той поры – например, друг Куйбышева Андрей Сергеевич Бубнов.

И в результате мы видим множество молодых людей, большинство из которых не старше 30 лет, их не пугают аресты, ссылки, необходимость вечно скрываться, перебиваться случайными заработками, путешествия по этапу в кандалах, каторга, тюрьмы и даже смертные приговоры.

Казалось бы, ну что это за жизнь? Одно мучение! А молодые люди смотрели на это совсем не так. Романтика революции? И она тоже. Но на одной романтике не продержишься, когда кандалы на этапе протирают ногу чуть не до кости, а в конце пути ждет тебя тюрьма, и оттуда еще одна дальняя дорога туда, куда поистине «Макар телят не гонял». И попадает образованный молодой человек в места, где никакой цивилизации нет. Ни тебе библиотек, ни тебе театров, а часто и словом перекинуться особо не с кем – могут ведь и в глухую деревню загнать, где вокруг одни неграмотные крестьяне. Разве что пристав заглянет проведать раз в месяц…

И вопрос тут не в том, почему многие оставались в революции, на подпольной работе. Мотив-то у них был, общество ведь и на самом деле было больно – не стоит заслушиваться позднейшими рассказами о «России, которую мы потеряли» и романсами про «хруст французской булки». Хруст этот в своей жизни слышало едва ли 10 % населения, да и то в большинстве своем издали. Вопрос в том, откуда у них брались силы не послать такую жизнь к лешему и не расстаться навсегда с революционной романтикой или, продолжая по инерции упорную борьбу с угнетателями народа, не превратиться в черных мизантропов, ненавидящих весь род человеческий и Господа Бога, устроивших им такую поганую жизнь.

Ответ, на мой взгляд, прост. Не одной революцией жили эти молодые подпольщики или, точнее, видели в революции не только листовки, демонстрации, стачки, перемежавшиеся арестами да ссылками. Они не отделяли революционную работу от полноты жизни, до которой особо охоча юность, и надеялись, что революция – в приближение которой они верили – сделает эту жизнь еще полнее. Но пока она не пришла, молодежь тоже не собиралась терять время.

Сведения, содержащиеся в воспоминаниях о дореволюционном периоде жизни Куйбышева (о них немного было сказано выше), рисуют человека, который, отнюдь не забывая о подпольной работе, старается взять от жизни все. Он упорно занимается самообразованием, жадно впитывая в себя знания и передавая их товарищам по борьбе. Валериан принимает активное участие в молодежных компаниях, играет на мандолине, читает стихи, устраивает театральные постановки. Симпатии девушек не обходят его стороной. И он такой не один. Трудно представить, чтобы он сторонился веселых компаний и был обделен женским вниманием. А девушек в революционном движении тоже было немало. И это не «синие чулки». Они вовсе не собирались превращать подполье в такое место, где можно схоронить свою молодость.

Так что революционная борьба для них всех – дело какое угодно, но только не скучное. Они рвутся вперед, в лучшее будущее, и хотят повести туда за собой всех остальных. Не просто рвутся. Не просто хотят. Они упорно работают для этого. Одновременно они не хотят отстраняться от радостей жизни, свойственных молодости, но готовы подчинить его делу революции.

Самарский период революционной работы Куйбышева (как и предшествующие ему) поначалу не предвещал превращения хотя и активного, но все же рядового подпольщика в одного из партийных руководителей сначала местного, а затем и общегосударственного уровня. Однако именно Самаре суждено было сделаться вскоре тем местом, где началось становление Куйбышева как партийного и государственного деятеля.

Здесь пока рано выяснять, как и почему Валериан Владимирович стал выдвигаться на высшие партийно-государственные посты. Но своевременно задать вопрос, почему один из партийных лидеров будущего, член Политбюро ЦК ВКП(б) не проявил серьезных лидерских качеств в предреволюционный период? Да, он был не на последних ролях, был активен, обладал и некоторыми задатками неформального лидера, группируя вокруг себя членов подпольных кружков, организуя библиотеки для ссыльных, ведя занятия по самообразованию со своими товарищами. Но, кроме кратковременного вхождения в число членов Петербургского (Петроградского) комитета РСДРП(б) с лета 1914 по лето 1915 года и еще более краткого пребывания в числе членов Омского комитета РСДРП в 1906 году, никаких руководящих постов в партии не занимал. В другие местные партийные комитеты Куйбышев не входил, делегатом на партийные конференции (даже региональные) и съезды не избирался.

Выскажу здесь предположение, что причина, по которой Куйбышев не был выдвинут своими товарищами на руководящие посты в период революционного подполья – та же самая, по какой он стал одним из партийных руководителей в послереволюционный период.

Куйбышев выступает как активный, старательный и временами даже инициативный партийный работник, но инициатива его, можно так сказать, чисто техническая, в рамках уже привычных ему видов революционной работы. Возможно даже, что он имеет задатки неплохого организатора с перспективой роста. Но до 1917 года он нигде не проявил себя как человек с политической инициативой, пусть и на местном уровне, способный продемонстрировать качества идейного и политического лидера не в марксистском кружке и даже не в городской парторганизации, а в принципиальных вопросах партийной жизни.

Именно такой набор качеств оказался востребован партийной верхушкой при выдвижении кадров на руководящие посты в ходе той эволюции, которую начала претерпевать РСДРП(б) – РКП(б) при превращении в правящую партию.

Это, конечно, изрядное упрощение и нарочитое заострение ответа до парадокса, но доля правды в этом утверждении есть. Не буду пока давать развернутое обоснование этому парадоксу. Надеюсь, что по ходу повествования мои основания для такого утверждения прояснятся.

После ареста в сентябре 1916 года Куйбышеву вместе с другими арестованными большевиками был вынесен приговор. Часть арестованных, включая Куйбышева и его гражданскую жену Стяжкину, была приговорена к ссылке в Туруханский край. В начале февраля 1917 приговоренные (за исключением Прасковьи Стяжкиной, бывшей на седьмом месяце беременности) отправились по этапу к месту ссылки.

Когда ссыльные достигли села Казачинского, находившегося в 200 верстах от Красноярска, до них долетела весть о произошедшей в Петрограде революции и об отречении Николая II. Ссыльные были освобождены и получили возможность вернуться обратно в Самару. В Самаре тем временем 3 марта толпа ворвалась в тюрьму, чтобы освободить политических заключенных, и тем самым спасла жизнь Прасковье Стяжкиной, которая за час до того родила ребенка и лежала в родильной горячке без всякой помощи. Так у Куйбышева появился сын Владимир.

В Самаре вечером 2 марта был образован Совет рабочих депутатов, а 3 марта – Комитет народной власти, объявивший себя верховным органом городского управления. Во главе Совета оказались меньшевики, а Комитет народной власти возглавлялся сначала кадетом, а с 24 марта – эсером. Понятно, что эсеровско-меньшевистское большинство Совета признало власть Комитета, ориентировавшегося на Временное правительство.

Куйбышев, получив возможность повернуть с этапа обратно в Самару, добрался туда 16 марта 1917 года. Его практически сразу избрали в Совет рабочих депутатов и делегировали в самарский Комитет народной власти. На конференции самарских большевиков 9 апреля он был избран казначеем городской парторганизации, а 15 апреля 1917 года стал гласным Самарской городской думы.

Эти факты подтверждают шаткость умозаключения (разобранного в предыдущей главе), будто в течение 1916 года Куйбышев вел себя в Самаре «тише воды, ниже травы» и никак себя в революционной деятельности не проявил. Вряд ли рабочие выдвинули бы в Совет человека, пусть и знакомого им, но никак себя не проявившего. И столь же маловероятно, что самарские большевики стали бы продвигать совершенно пассивного товарища в Комитет народной власти и в гласные городской думы, избирать на должность казначея парторганизации, да еще и отправлять делегатом на VII (апрельскую 1917 года) конференцию РСДРП(б).

Стоит упомянуть о том, что в биографиях Куйбышева советского периода его нередко объявляли руководителем самарских большевиков чуть ли не с марта 1917 года[27] и, как водится, провозглашали верным ленинцем. На деле же Куйбышев действительно возглавил губернскую парторганизацию, но лишь с 8 октября 1917 года. Да и с «верным ленинцем» не все обстояло гладко.

Если Ленин жестко выдвигал лозунги «никакого доверия Временному правительству!» и «никакого сближения с другими партиями!», то Куйбышев следовал линии, которую в марте – апреле разделяло большинство партийного руководства (Л.Б. Каменев, А.И. Рыков, И.В. Сталин, Е.А. Преображенский, А.С. Бубнов, И.И. Скворцов-Степанов, Г.Л. Пятаков, В.Л. Ногин). Они предлагали тактику давления на Временное правительство слева, приближаясь в этом вопросе к позиции меньшевиков. Лишь после длительной борьбы В.И. Ленину и его сторонникам (Г.Е. Зиновьеву, А.М. Коллонтай, Н.И. Бухарину, Г.Я. Сокольникову) удалось взять верх и провести на VII (апрельской) конференции свою линию на основе «Апрельских тезисов» Ленина. К слову сказать, вопреки мифологии, распространенной со времен «Краткого курса истории ВКП(б)» и некритически воспроизводимой даже в наше время как в публицистике, так и в научных работах[28], в этих тезисах Ленин вовсе не провозглашал курс на социалистическую революцию. Более того, отвечая на критические выпады Каменева, он писал в «Правде»: «Я не только не “рассчитываю” на “немедленное перерождение” нашей революции в социалистическую, а и прямо предостерегаю против этого…»[29].

Куйбышев, предлагая общегородской конференции РСДРП(б) резолюцию в духе давления на Временное правительство (каковая и была принята конференцией) и сотрудничая с другими партиями в Комитете народной власти, действовал совсем не в соответствии с ленинским курсом, но вполне в духе партийного большинства. Даже возвратившись в Самару с VII (апрельской) конференции, поддержавшей ленинскую позицию, он не отличился активным проведением в жизнь принятого там курса.

Куйбышев даже подвергся за это критике со стороны самарских большевиков на общем собрании членов РСДРП(б) Городского и Железнодорожного районов Самары 4 июня 1917 года. В принятой на собрании резолюции указывалось на соглашательскую позицию Совета рабочих депутатов и отмечалось, что В.В. Куйбышев не приложил стараний для претворения в жизнь решений апрельской конференции большевиков, хотя был ее делегатом. Однако, учитывая, что на II съезде Советов Поволжья самарский Совет рабочих депутатов поддержал резолюцию с осуждением Временного правительства, доклад Куйбышева о VII Всероссийской конференции РСДРП(б) был одобрен.

Возможно, под влиянием этой критики Валериан Владимирович окунулся в партийную работу, что называется, с головой. Используя свое положение гласного городской думы, он вел активную пропаганду политической позиции большевиков и всячески подчеркивал неспособность и нежелание Временного правительства решать самые насущные проблемы страны. Куйбышев не пропускал многочисленные в то время митинги, конференции и собрания (например, губернские крестьянские и всесословные съезды), разъясняя политику своей партии. Именно Куйбышев разработал Устав рабочей Красной гвардии, взяв за основу Устав красногвардейцев Петрограда, и выступил с докладом об организации Красной гвардии на заседании Совета рабочих депутатов.

В.В. Куйбышев в группе отдыхающих бугурусланского дома отдыха

Бугуруслан, июнь 1917

[РГАКФФД. 2-9258]

В результате такой активной работы авторитет Куйбышева, несомненно, вырос и в партийной организации, и в городе. На первом съезде организаций РСДРП(б) Самарской губернии 6–7 октября 1917 года Куйбышев был избран членом пленума губкома РСДРП(б), а затем, 8 октября, бюро губкома избрало его своим председателем. Итак, накануне Октябрьской революции он становится руководителем большевиков Самарской губернии.

Переход власти в руки Советов произошел в Самаре относительно мирно, хотя в последующие месяцы там отмечались серьезные вспышки гражданской войны. Однако мирный характер перехода происходил (как, впрочем, и повсеместно) не без драматических политических коллизий.

25 октября 1917 года в Самаре была получена телеграмма о начале революционных событий в Петрограде. По этому поводу в 2 часа дня 25 октября было созвано совместное заседание Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, самарского Комитета народной власти, представителей уездных крестьянских организаций, комитетов железнодорожного и почтово-телеграфного союзов, заводских, полковых и ротных комитетов войск Самарского гарнизона. Председателем же этого собрания избрали Куйбышева, и он зачитал телеграмму с сообщением о начале революции. Но до голосования по вопросу о власти Советов дело дошло не сразу. Из-за процедурных разногласий собрание было отложено на 8 часов вечера, и на этом новом собрании вновь председательствовал Куйбышев. Именно ему было доверено зачитать итоги голосования по вопросу об установлении советской власти в Самаре.

Позиция большевиков поддержки не получила – если за них стояло большинство местного пролетариата и Самарского гарнизона, то против выступили представители эсеров и меньшевиков, а также организации «Единство» (сторонники Г.В. Плеханова). При этом члены исполкома Совета крестьянских депутатов заявили об отказе от участия в таком голосовании, что лишило собрание кворума, и оно было перенесено на следующий день.

В течение дня организация РСДРП(б) в Самаре широко развернула агитацию среди депутатов крестьянского Совета. Кроме того, большевики постарались собрать на следующее заседание как можно больше представителей заводских, фабричных и полковых комитетов, поддерживавших их позицию. И когда 26 октября открылось объединенное заседание Советов, большевики и им сочувствующие получили численное большинство. Председателем собрания снова стал Куйбышев, и когда он поставил на голосование вопрос о переходе власти в городе в руки Советов, «за» было подан 441 голос, а «против» – лишь 140. Свою роль сыграл и тот факт, что 26 октября стало известно о падении Временного правительства и переходе всей власти в столице в руки Военно-революционного комитета Петроградского Совета.

27 октября состоялось первое заседание Самарского ревкома, избран его президиум, председателем которого стал Куйбышев. Ревком тут же разворачивает активную работу по укреплению власти Советов. Был назначен комиссар городского гарнизона, 29 октября создан штаб обороны города, 31 октября издан приказ о переходе всех войск Самарского гарнизона в подчинение ревкома. 3 ноября был создан губернский Совет народных комиссаров. С 30 ноября начинается изъятие у прежних владельцев и передача большинства промышленных предприятий города союзу металлистов.

7 декабря Совнарком Российской Республики обсудил, среди прочих, вопросы

«7) О немедленном телеграфном утверждении подписей членов президиума Революционного Комит. Самары – т.т. [В.В.] Куйбышева, [М.П.] Герасимова и [П.П.] Митрофанова для получения ассигновок из местнаго отделения Гос. Банка.

8) О необходимости немедленной помощи Револ. Комит. города Самары»[30].

На первом губернском съезде Советов 6–11 декабря 1917 года Куйбышев был избран председателем губисполкома, а Самарский ревком декретом Совнаркома Российской Республики от 30 декабря был упразднен.

Таким образом, с марта по декабрь 1917 года можно увидеть впечатляющий политический рост В.В. Куйбышева. Из рядового активиста подпольной РСДРП(б), игравшего пусть и не последние, но никак уж не первые роли в местных парторганизациях, он превращается в лидера губернской организации партии и в главу советской власти Самарской губернии. Почему за долгие 12 лет подпольной революционной работы Валериан Владимирович так и не выдвинулся на передний план, а за несколько месяцев 1917 года это выдвижение состоялось?

Можно, наверное, сказать, что В.В. Куйбышев был подхвачен вихрем революции, проявил чудеса энтузиазма и политической энергии, показал себя хорошим организатором. И это будет соответствовать действительности. Но, пожалуй, то же самое относится и ко многим его товарищам по Самарскому губкому РСДРП(б) – М.П. Герасимову, А.Х. Митрофанову, Н.П. Теплову, А.П. Галактионову, А.А. Масленникову. Да к тому же дореволюционная известность этих товарищей в партийной организации Самары была уж никак не меньше, а, пожалуй, и больше, нежели у Валериана Владимировича.

Удостоверение В.В. Куйбышева об избрании депутатом Учредительного собрания

Самара, 16 декабря 1917

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 6. Л. 1]

Думается, здесь сыграли свою роль несколько обстоятельств. Прежде всего революция выносит на гребень политической волны людей, способных остро чувствовать специфику момента, которая в революционные периоды подвержена скоротечным и неожиданным изменениям. А Куйбышев, похоже, чувствовал себя в этом революционном водовороте как рыба в воде. Недаром он особенно сильно проявил себя как агитатор и пропагандист, неутомимо выступая на митингах, собраниях, конференциях, бывая то на заводах, то в воинских частях. Но при этом он не ограничивался ролью оратора, не чураясь и организационной работы (например, принял живейшее участие в организации Красной гвардии).

В.В. Куйбышев в Самаре

Вторая половина 1917

[Из открытых источников]

Кроме того, здесь, вероятно, сказалась еще одна черта характера Валериана Владимировича, непосредственно не относящаяся к революционной работе. Как можно было увидеть по сказанному в главе 1, он был человеком, способным становиться душой любой компании, привлекать к себе симпатии, ободрить в трудной житейской ситуации. Можно с уверенностью предположить, что, так же как в Каинске или в нарымской ссылке, в предреволюционной Самаре Куйбышев был известен не только своей подпольной работой, в которой он себя особо ярко не проявил, но и своей общительностью, жизнерадостностью, дружелюбностью, которые притягивали окружающих и могли создавать ему популярность, далеко выходящую за рамки партийной организации. Эти же качества оказалось нелишними в борьбе за симпатии масс в революционные дни 1917 года. Однако последующее развитие событий потребовало от него мобилизации и других качеств, не только способностей пропагандиста и агитатора. Взятие большевиками власти делало его ответственным за все, что происходило в губернии.

Уже в начале декабря над властью Советов в Самарской губернии повисла угроза со стороны Оренбуржья, где атаман А.И. Дутов еще 26 октября издал приказ о непризнании власти большевиков, а на следующий день приказом по Оренбургскому казачьему войску провозгласил себя верховной властью. Казакам удалось арестовать представителей большевиков и разоружить Оренбургский гарнизон, а затем постепенно установить контроль над всей областью Оренбургского казачьего войска. Действия Дутова грозили перерезать сообщения Центра России с Туркестаном и Сибирью.

Между тем в силу фактической демобилизации армии советская власть на местах, по существу, не располагала воинской силой, опираясь на небольшие добровольческие дружины Красной гвардии. Для отпора Дутову был создан сводный отряд самарских и уфимских красногвардейцев, командовал которым В.К. Садлуцкий, а комиссаром был назначен заместитель комиссара Самарского гарнизона В.К. Блюхер. К 3 декабря отряд прибыл в Челябинск, но через неделю был отозван, а Блюхер остался в Челябинске в качестве главы местного военно-революционного комитета. С занятием Челябинска была решена главная задача – не дать Дутову перехватить Сибирскую магистраль и отрезать Центральную Россию от сибирского и южноуральского хлеба.

Дом губернатора в Самаре

Начало XX в.

[Из открытых источников]

На направление, с которого казаки Дутова непосредственно угрожали Самарской губернии, – на Бузулук Куйбышевым были направлены отряды под общим командованием чрезвычайного комиссара ВЦИК и СНК РСФСР в Оренбургской губернии и Тургайской области П.А. Кобозева. На плечи самого Куйбышева легла нелегкая задача по комплектованию, снабжению и вооружению действовавших в разных районах отрядов Блюхера и Кобозева. Куйбышеву удалось организовать разоружение демобилизованных фронтовиков (как солдат, так и казаков), которые продвигались через Самару, вопреки декретам СНК не сдавая ни винтовок, ни даже орудий и пулеметов. Этим одновременно решались две задачи: увеличить запасы вооружения, находящиеся в распоряжении Самарского губисполкома, и предотвратить пополнение оружием казацких формирований Дутова.

Одновременно большевикам Самары пришлось столкнуться с внутренними угрозами. В ночь на 15 декабря в доме губернатора, где проходило объединенное заседание ревкома и губисполкома, произошел мощный взрыв, в результате которого погибли 8 человек и более 30 получили ранения. Мощность взрыва была усилена детонацией склада боеприпасов, который разместила в соседнем крыле здания дружина эсеров-максималистов. Позднее Куйбышев описал в своих воспоминаниях обстоятельства этого взрыва и возникшую после него сумятицу.

Разумеется, глава Самарского губисполкома В.В. Куйбышев не обходил вниманием и хозяйственные заботы. Хозяйственная разруха, вызванная трехлетней войной и выражавшаяся в упадке промышленности, росте безработицы, расстройстве продовольственного снабжения, требовала принятия неотложных мер. Для этого 6 января 1918 года Самарский губисполком за подписью Куйбышева издает постановление об образовании городского Совета народного хозяйства, куда входят представители губисполкома, комиссариатов труда и финансов, продовольственного и земельного комитетов, профессиональных союзов и кооператива Трубочного завода.

Тем временем продолжалась борьба с выступлением оренбургского казачества. Хотя 16 декабря 1917 года атаман Дутов объявил мобилизацию казаков, она шла не слишком успешно (хлебнувшие тяготы мировой войны казаки не рвались снова воевать). Впрочем, даже малочисленные казачьи отряды представляли собой реальную силу, одолеть которую было нелегко. Но все же сторонникам советской власти сопутствовал успех. Отряды под командованием Блюхера разбили казаков Дутова и 31 января заняли Оренбург. Дутов отступил в Верхнеуральск, но и он был занят в начале марта отрядами Блюхера при поддержке восстания в самом Верхнеуральске. Дутову с остатками казачьих войск пришлось отступить в Тургайскую степь.

В марте 1918 года Куйбышев был отправлен от самарских большевиков в Петроград делегатом на VII (экстренный) съезд РКП(б) (6–8 марта), имея на руках позицию губисполкома, принявшую резолюцию «левых коммунистов» с призывом к «священной войне» против германского империализма[31]. На съезде он в числе 12 делегатов голосует против предложения Ленина, призывавшего к заключению мира. Затем он едет в Москву на IV Всероссийский съезд Советов (14–16 марта) и там зачитывает с трибуны «Декларацию 63-х», которую подписали 55 делегатов и 8 членов ВЦИК. Они призывают к обороне социалистической революции, но при этом не голосуют против мира, а предпочитают воздержаться. Итог голосования: 784 голоса за мир, 261 – против, 115 – воздержавшихся.

После возвращения Куйбышева в Самару он не сразу признает правильность мирного договора с Германией. Самарская губернская парторганизация выносит резолюцию с одобрением политики Совнаркома РСФСР в вопросах войны и мира, и Куйбышев в конце концов также присоединяется к поддержке ратификации Брестского договора.

Казалось бы, вспышки Гражданской войны в Поволжье и Приуралье подавлены, на германском фронте заключен мир, и Самарскому губисполкому во главе с Куйбышевым можно приступать к мирному хозяйственному строительству. Но передышки практически не получилось. И внутреннее положение в Самарской губернии, и внешние условия не дали этой передышке состояться.

В марте 1918 года губернский съезд Советов образовал в Самарском губисполкоме меньшевистско-эсеровское большинство. В то же время в Самарском городском Совете большевики имели прочные позиции, и в результате в Самаре сложилось своеобразное двоевластие. Губисполком образовал собственную боевую дружину, опираясь на недовольные советской властью слои крестьянства. Ухудшилась и внешняя ситуация – в апреле вновь активизировались отряды казаков Дутова, а одновременно и независимо от них стало разрастаться восстание казачества в других районах, приведшее к блокаде Оренбурга и даже к кратковременному (на несколько часов) захвату города.

Это заставило Куйбышева обратиться за помощью в Москву, к председателю Совнаркома РСФСР. Состоялся его разговор с Лениным:

«У аппарата председатель Совдепа Куйбышев, из Самары.

– Товарищ Ленин, в Оренбурге снова подняла голову дутовщина; получено донесение, что за 20 верст от Оренбурга наступают казачьи отряды. Илецк окружен казаками, казаки мобилизуют все станицы, чинят страшные зверства, убиты три члена исполкома, председатель казачьей секции совета [Н.П.] Захаров[32]. Оренбургская буржуазия принимает активное участие. Оренбург просит Совет Народных Комиссаров помочь уничтожить в корне авантюру Дутова, иначе снова образуется пробка, которая погубит с голоду 12 000 000 жителей Туркестанского края. Один отряд, посланный из Оренбурга к Илецку, окружен и поголовно уничтожен; полагают, что погиб правительственный комиссар [С.М.] Цвиллинг. Самара напряжет все силы, чтобы помочь Оренбургу, но для окончательной ликвидации дутовщины местных сил недостаточно, необходима помощь из центра. Я окончил, жду ответа.

Запись разговора В.В. Куйбышева с В.И. Лениным по прямому проводу

Апрель 1918

[Из открытых источников]

– Сейчас же приму все меры для немедленного извещения военного ведомства и оказания вам помощи.

Ленин»[33].

В ночь на 8 мая по решению Самарского горкома РКП(б) была разоружена эсеровская дружина. А в ночь на 11 мая казаки перерезали железнодорожное сообщение между Самарой и Оренбургом. 15 мая границу Самарской губернии пересекли казачьи отряды атамана Дутова.

В тот же день, 15 мая, было принято решение Самарского губкома РКП(б) о вступлении всех коммунистов в боевые отряды. Горисполком объявил Самару на военном положении. Штаб охраны города издал распоряжение о мобилизации всех имевшихся в Самаре лошадей для нужд Красной армии. Это было явно непродуманное решение, поскольку реквизиция лошадей у частных извозчиков, по существу, лишала их основного средства заработка. Извозчики стали оказывать сопротивление мобилизации лошадей. Горисполком 17 мая принял решение об отмене мобилизации, но было поздно – разгоряченная толпа встретила присланных для переговоров представителей штаба выстрелами.

Группа самарских партработников. Сидят слева направо: М.М. Хатаевич (1-й), В.В. Куйбышев (3-й), Ю.К. Милонов (4-й), Е.С. Коган (5-я), М. Беженковская (4-я справа); стоят во втором ряду: Б.Ф. Василевская (крайняя справа), в центре – А.А. Масленников и другие

Самара, конец 1917 – начало 1918

[РГАКФФД. 0-270480а]

Толпа двинулась к штабу охраны города, попутно громя лавки и магазины. Штаб был захвачен повстанцами. Эсеры и максималисты возглавили восстание, и к утру 18 мая после боя с отрядами вооруженных коммунистов были захвачены почта, телефон, телеграф, тюрьма и ряд милицейских участков. Из тюрьмы освободили заключенных, и в результате 18 мая погромами был охвачен весь город.

Вновь созданный губернский ревком под председательством Куйбышева вызвал из пригородов Самары расквартированные там красноармейские части, и в ночь на 19 мая они взяли штурмом штаб восставших, обосновавшийся в прежнем штабе охраны города.

Но оставалась еще внешняя угроза со стороны казачьего восстания.

23 мая отряд В.К. Блюхера, двигавшийся через Самару по железной дороге к Оренбургу, установил связь с осажденным казаками гарнизоном города. Но в этот момент над советской властью в Самаре нависла угроза куда более серьезная. 23 мая началось организованное выступление растянувшихся в эшелонах вдоль всей Сибирской магистрали от Пензы до Владивостока частей Чехословацкого корпуса. Чтобы понять природу и степень серьезности этой угрозы, с которой пришлось напрямую столкнуться Куйбышеву, необходимо на время отвлечься от его личности и разобраться с тем, как развивались события вокруг Чехословацкого корпуса.

Созданный на территории России в годы Первой мировой войны из военнопленных чехов и словаков, этот корпус после заключения большевиками мира с Германией перешел под французское командование, и его решено было эвакуировать во Францию через Владивосток. Условием эвакуации была сдача тяжелого вооружения и части легкого стрелкового. В течение марта – мая 1918 года произошел ряд конфликтов военнослужащих корпуса с представителями советской власти на местах, вызванных, с одной стороны, нежеланием чехословаков придерживаться согласованных с ними условий разоружения (им оставлялось 168 винтовок и один пулемет на эшелон) и произвольными захватами ими продовольственных запасов, а с другой – попытками властей задержать эшелоны в соответствии с отдававшимися несколько раз в течение апреля противоречивыми указаниями из Центра. Отчасти неразбериха вносилась предложениями союзных миссий (англичан и французов) перенаправить часть чехословацких эшелонов на Мурманск и Архангельск, для чего не было реальных условий.

Имеет широкое хождение версия, что восстание было спровоцировано приказом Наркомвоенмора Л.Д. Троцкого о полном разоружении чехословаков и о заключении под стражу всех отказывающихся повиноваться[34]. Однако факты говорят о другом.

Вопрос об использовании Чехословацкого корпуса против большевиков обсуждался уже в конце ноября 1917 года на совещании представителей военных миссий стран Антанты в Яссах.

2 апреля 1918 года главнокомандующий чехословацкими войсками французский генерал М. Жанен сообщает главе правительства и военному министру Ж.-Б. Клемансо об отрицательном отношении Чехословацкого национального совета (ЧСНС) к намерению английского военного министерства использовать чехословацкие войска в России. Но в то же время представители ЧСНС делают оговорку: «Что же касается использования чешских частей в Восточной Сибири, то Национальный совет считал бы эвентуально возможным временно использовать их, пока не настал бы их черед для транспортировки и пока бы они вплоть до этого момента задержались в данном районе» [35].

Верховный совет Антанты 2 мая 1918 года принял ноту № 25, утвердившую решение об участии Чехословацкого корпуса в интервенции союзников России. Эдвард Бенеш, член Чехословацкого национального совета, направил главе МИД Великобритании А. Бальфуру меморандум, где сообщил о готовности выполнить это решение: «Национальный совет считает, что может оказать неоценимую услугу союзникам и Англии, облегчив интервенцию в России… он хочет по соглашению с Францией и Англией оставить эти формирования в России, чтобы с их помощью проводить военные операции, удержать [Сибирскую] магистраль для союзников, поставить русское население на поле сражения и дать необходимую базу для японской и американской интервенции»[36].

В начале мая командование 1-й и 2-й чехословацких дивизий отдало распоряжения о подготовке к захвату городов, расположенных вдоль железной дороги. В приказе № 38/1 командира 2-й дивизии Радолы Гайды, отданном 3 мая 1918 года, в частности, говорилось: «Уже сегодня мы можем считать себя в боевой ситуации, поэтому обязаны выполнять только мои приказы и никого другого… Все оружие, находящееся в укрытии, вынуть и разделить равномерно между личным составом. Все пулеметы подготовить к бою на соответствующих местах и лишь укрыть их брезентом. Это касается и пулеметов Шоша. Раздать личному составу ручные бомбы и гранаты и сделать все, что необходимо перед боем. Точно разведать станции стоянки, чтобы захват шел быстро, легко и был обеспечен. Что касается выступления, то к сему приложен план акции и его необходимо точно придерживаться. Напоминаю еще одно – действовать хладнокровно, но решительно»[37]. В приказе также предписывалось с началом выступления не исполнять распоряжения комиссаров Чехословацкого национального совета.

В течение мая продолжались инциденты на станциях Транссибирской магистрали, связанных с отказом чехословаков сдавать оружие в соответствии с соглашением, самовольным захватом продовольствия, стычками с германскими и венгерскими военнопленными. Особенно серьезный инцидент произошел 14–17 мая в Челябинске, где чехословаки вооруженным путем временно отстранили от власти местный Совет.

Ситуацией поспешили воспользоваться представители Антанты, давно готовившие Чехословацкий корпус для интервенции в России.

Вот что говорится в телеграмме французского посла в России Ж. Нуланса французскому военному представителю при Чехословацком корпусе А. Гинэ:

«18 мая 1918 г.

Французский посол сообщает Майору Гинэ, что он может поблагодарить Чехо-Словаков за их действия от имени всех союзников, которые приняли решение осуществить интервенцию в конце Июня, а Чешская армия и Французская Миссия образуют авангард армии Союзников. Далее последуют рекомендации по политическим и военным вопросам, касающимся оккупации и организации»[38].

Аналогичная позиция изложена в документах английской стороны. Телеграмма, отправленная от лица британского МИД 16 мая 1918 года Р.М. Ходжсону, британскому консулу во Владивостоке, гласит: «Ввиду трудностей с транспортом было решено не эвакуировать в настоящее время чешский корпус во Францию». В ней же значилось: «Секретно. Он может быть использован в Сибири в связи с интервенцией союзников, если она осуществится»[39].

20 мая в Челябинске представители чехословацких воинских частей избрали Временный исполнительный комитет, отвергли решение Чехословацкого национального совета проявить лояльность к требованиям советской власти и 23 мая постановили: оружия не сдавать[40].

23–25 мая последовали приказы о занятии конкретных станций и смещении местных властей. Вот инструкция капитана Радолы Гайды от 25 мая 1918 года командирам чехословацких эшелонов: «Как всем вам, вероятно, известно, съезд и командиры частей постановили, что продвижение до Владивостока далее будет проводиться военным порядком. Уже приняты меры. Сегодня ночью будут заняты Новониколаевск, Чулым, Барабинск, а на той стороне – включая ст. Мариинск»[41]. И действительно, в ночь на 25 мая произошел вооруженный захват этих станций.

В тот же день от местных органов советской власти поступают донесения в Москву: «Чехословаки заняли все станции от Челябинска до Омска, [с] оружием требуют хлеба и продвижения эшелонов [во] Владивосток. Наши силы слабы, как быть? Просим [ответить] немедленно [по] прямому проводу»[42].

И лишь накануне полуночи 25 мая по телеграфу было передано распоряжение Наркомвоенмора Троцкого о полном разоружении чехословаков и об интернировании силой оружия тех, кто откажется это сделать[43].

Несомненно, это решение не учитывало реального соотношения военных сил на местах, давало удобный повод настроить рядовых легионеров корпуса против советской власти и способствовало радикализации мятежа Чехословацкого корпуса. Однако сама хронология событий, обрисованная выше, не позволяет выдать распоряжение Троцкого за причину антисоветского мятежа чехословаков, который развернулся еще до появления этой телеграммы, будучи подогреваем недвусмысленными указаниями представителей Великобритании и Франции.

Чешские политические лидеры, не горевшие желанием ввязываться в политическую борьбу в России, были слишком зависимы от англо-французских союзников, чтобы упорствовать. Вот что отмечается в протоколе Англо-французской конференции, посвященной эвакуации чехословацких войск из России и политике Антанты в чехословацко-польском вопросе от 28 мая 1918 года: «Г-н Бенеш согласился, что он сказал лорду Роберту Сесилу, что, если к чехословакам обратятся как к союзникам, если их признают, как самостоятельную силу, они готовы принести крупную жертву и остаться в Сибири» [44].

Эдвард Бенеш (в то время – член Чехословацкого национального совета) признавал впоследствии, выступая перед чешскими легионерами: «Для меня всегда было важнее то, что я видел, что наша армия в России – это всего лишь одна шахматная фигура для союзников; они вполне материалистично, даже реалистично рассчитали, что там было достаточно много людей, и, если понадобится, ими можно просто пожертвовать»[45].

30 мая, после получения сообщений о захвате чехословаками Пензы и Сызрани и о движении эшелонов корпуса к Самаре, за подписью председателя Самарского ревкома В.В. Куйбышева был издан приказ, объявлявший Самару на осадном положении, и воззвание, предлагавшее партийным комитетам, профсоюзным организациям и фабзавкомам приступить к организации боевых отрядов[46].

Для того, чтобы понять, как была организована оборона города, при каких обстоятельствах Самара была занята чехословацкими легионерами и какую роль в этих событиях сыграл сам Куйбышев, в нашем распоряжении имеются, во-первых, воспоминания члена губисполкома самарского Совета рабочих депутатов И.П. Трайнина, опубликованные в 1919 году, когда события июня 1918 года были еще свежи в памяти. Во-вторых, доступна весьма детальная стенограмма доклада председателя Самарского губисполкома В.В. Куйбышева председателю Высшей военной инспекции РККА Н.И. Подвойскому об организации обороны города с 7 по 10 июня 1918 года, датированная 19 июня 1918 года[47]. Доклад этот делался буквально по горячим следам, и вряд ли в нем что-то существенно приукрашено – вокруг было множество очевидцев происходившего.

И воспоминания, и доклад в подробностях рисуют картину столкновения разрозненных, едва начавших формироваться отрядов Красной армии, пропитанных худшими чертами партизанщины и лишенных не только квалифицированного военного руководства, но и единого командования вообще, с организованными, дисциплинированными, кадровыми военными частями чехословаков. Их отряды, наступавшие на Самару с запада, смогли захватить в Пензе ранее сданное тяжелое вооружение (артиллерийские орудия и пулеметы) и тем самым получили подавляющее военно-техническое превосходство.

Чехословацкие легионеры, захватив Сызрань, 3 июня 1918 года подошли к станции Липяги. Именно туда Самарский ревком направил большую часть наспех собранных вооруженных отрядов, командование которыми было поручено М.С. Кадомцеву, одному из руководителей уфимской Красной гвардии, назначенному военным комендантом Самары. Бой, произошедший 4 июня, принес успех легионерам – отряды Самарского ревкома были разбиты, а Кадомцев погиб.

Начало обороны Самары характеризовалось паникой, охватившей партийное и советское руководство города. Когда в ночь на 5 июня от частей, поставленных на оборону моста через Волгу, поступили донесения о приближении чехословаков и послышалась артиллерийская перестрелка, был отдан приказ об эвакуации. Вероятно, известие о разгроме отрядов Кадомцева под Липягами привело к неверию в возможность удержать город. Ответственные партийные и советские работники во главе с Куйбышевым, погрузив на автомобили ценное имущество, отправились на пристань к ожидавшим там пароходам и утром 5 июня отплыли в Симбирск. Из руководителей остался в Самаре только председатель горисполкома Н.П. Теплов. Далее предоставим слово И.П. Трайнину, члену Самарского губисполкома: «Все были убеждены, что Самара уже сдана чехам. Меж тем, как выяснилось на другой день, в утро отъезда происходила обычная артиллерийская перестрелка, но чехи опасались двигаться дальше, пока не закончится решительное сражение с наступавшими у них в тылу советскими отрядами под командованием тов. Попова.

Илья Павлович Трайнин, член Самарского губисполкома, будущий академик АН СССР

1920-е

[Из открытых источников]

Окружным путем удалось телеграфно связаться с Самарой и вызвать к аппарату т. Теплова. Последний от имени оставшихся товарищей требовал немедленного возвращения эвакуировавшихся под угрозой быть заклейменными как “дезертиры”.

Доклад тов. К.[48] о результатах его телеграфных переговоров с тов. Тепловым произвел на всех угнетающее впечатление. Единогласно было тут же принято решение о немедленном возвращении в Самару… Упрек тов. Теплова давил на сознание эвакуировавшихся… Все хотели немедленно возвратиться в Самару…

В ту же ночь пароход двинулся обратно в Самару. Возвращались в еще более подавленном настроении, чем при эвакуации. Утром 7 июня пароход прибыл в Самару, и каждый стремился втянуться в работу, чтоб сгладить создавшееся впечатление о “бегстве”.

Через час все были уже на указанных штабом постах и с героизмом и самопожертвованием выполняли до конца свои обязанности»[49].

Действительно, вернувшиеся товарищи приняли ряд мер по организации обороны города. Собранный с бору по сосенке отряд, занимавший окопы перед мостом через Волгу (после того, как оттуда ушли ранее прикрывавшие мост солдаты) и четыре дня просидевший в этих окопах, был сменен отрядом, прибывшим из Уфы. Было проведено дооборудование предмостных укреплений. В городе были устроены две артиллерийские позиции. В ночь на 8 июня прибыли отряды московского и смоленского полков, часть из которых также была направлена в окопы.

Вроде бы все необходимое для обороны было сделано. Однако начавшийся бой показал, что это не так. В 3 часа ночи 8 июня артиллерия чехословаков открыла огонь по городу. Сразу же были накрыты артиллерийские позиции оборонявшихся, и орудийная прислуга (расчеты орудий) разбежалась. Правда, в разговоре с Подвойским Куйбышев признался, что не знает точно, от чего прекратился артиллерийский огонь с их стороны – то ли из-за ухода артиллеристов, то ли из-за нехватки снарядов. Похоже, руководитель обороны города не слишком владел ситуацией.

Штаб обороны города, находившийся в партийном клубе, оказался под огнем стрелкового оружия. Поскольку чехословацкие легионеры еще не вошли в город, обстрел скорее всего предприняли местные противники советской власти, занявшие близлежащие улицы и перерезавшие телефонные провода. Еще во время первого бегства руководства города (с 5 на 6 июня) эсеры произвели нападение на тюрьму, где содержались боевики отрядов, принимавших участие в эсеровском мятеже 17–19 мая (эсеры-максималисты и анархисты). Тем самым местное эсеровское руководство, уже успевшее связаться с чехословацкими легионерами и оренбургскими казаками, получило в руки организованную боевую силу для удара в спину защитникам Самары. В результате выступления эсеров штаб оказался отрезан и руководство обороной Самары было утрачено в самом начале боя.

Чехословацкие легионеры на Александровском мосту в Самаре

1918

[Из открытых источников]

Тем не менее штаб попытался установить связь с отрядами, оборонявшими Самару. Первая попытка, предпринятая ранним утром, не увенчалась успехом – часть посланной группы бойцов была захвачена противником, часть вернулась в штаб.

Через три часа В.В. Куйбышев с несколькими дружинниками и партийными работниками, пробравшись по крышам соседних домов, смогли покинуть здание клуба. На улицах они периодически подвергались обстрелу, часть этой группы рассеялась по дворам. По пути они встретили прибывшие из Сызрани отряды московского и смоленского полков. Смоленский отряд был направлен к клубу, чтобы освободить его от осады. Но эта попытка не удалась[50]. Оставшиеся в клубе около 40 человек позднее, после артиллерийского обстрела клуба, сдались.

Тем временем уфимский отряд, оборонявший железнодорожный мост, под воздействием шрапнельного огня отступил, но еще до этого часть легионеров смогла просочиться через позиции оборонявшихся и перейти мост. Через мост прошел бронепоезд чехословаков, и к 8 утра началось общее отступление оборонявшихся из города. Они грузились на пароходы и отплывали в Симбирск.

Свое самое сильное оружие – артиллерию – оборонявшиеся так толком использовать и не смогли, хотя артиллерийский огонь мог перекрыть нападавшим дорогу через железнодорожный мост. Почему так получилось? Вот что пояснил по этому поводу Куйбышев Подвойскому: «Относительно артиллерии у нас было ужасно скверно, потому что артиллеристов абсолютно нет. Офицеров совершенно не было артиллеристов. Нашли случайно одного – члена исполнительного комитета губернского – Рязанова, бывшего артиллерийского офицера, но он чувствовал себя добровольцем. Он – левый эсер, да и недисциплинированный, собственно, человек – постоял и ушел, потом так и не нашли его. Потом были другие добровольцы, ходили и тоже ничего, толку не было. Замки с пушек успели снять»[51].

Вывод из сказанного напрашивается сам собой. Главное, чего не хватило в ключевых пунктах обороны города – в окопах, защищавших мост, и на артиллерийских позициях, – крепкого командного ядра, способного сплотить защитников Самары, придать обороняющимся стойкость и организованность. Нельзя сказать, что штаб обороны города во главе с Куйбышевым не принимал в расчет эту необходимость. Но меры по укреплению обороны командными кадрами преследовали неудачи. Утром 8 июня на позиции у моста отправился комендант города А.И. Рыбин, но по пути был захвачен антисоветскими повстанцами. Представитель Подвойского Харчевников погиб еще в самом начале боев за город (вероятно, 4 или 5 июня) – он отправился на разведку в районе моста и был убит. Про руководство артиллерией уже было сказано. Часть военных руководителей находилась с различными отрядами за пределами Самары. Штаб же оказался изолирован антисоветскими повстанцами.

Существовало еще и чисто военное руководство обороной города в лице главнокомандующего Урало-Оренбургским фронтом (преобразованным в это время во 2-ю армию РККА) В.В. Яковлева (К.А. Мячина). Но его штаб находился за пределами Самары, в городке Кинеле, и руководство осуществлялось наездами. К тому же его роль так оценивалась в отчете оперативного отдела Наркомата по военным делам: «Штаб Яковлева спешно уходит, внося панику. Сам Яковлев не военный; приказания его оперативной ценности не имели»[52]. Все, что смогли посланные в Самару представители политотдела штаба Урало-Оренбургского фронта, так это констатировать «полное отсутствие непосредственной охраны на случай внезапного нападения со стороны противника. Более того, никто из начальников и самих солдат не знал, где вообще находится противник и на каком расстоянии. Ни в одной части не было связи с соседними частями. Отсутствовал пароль (пропуск), в силу чего пропускали на позиции и в расположение всех подряд на отклик: “Свой!”.

Ни один начальник не знал… численности своего отряда, а также убыли в нем, что не давало возможности учесть общее число стрелков»[53].

Оставшись без твердого руководства, оборона, составленная из таких разрозненных отрядов, рассыпалась. Упорное сопротивление отдельных групп, например, отряда, которым командовал Гая Дмитриевич Гай (Гайк Бжишкянц), ничего уже не могло изменить.

Не могу не добавить, что при поспешной эвакуации из города Куйбышев не позаботился о своей первой жене, Прасковье Стяжкиной, и своем годовалом сыне. В результате они четыре месяца провели в захваченном городе, где им угрожала незавидная участь после первого же доноса про жену и сына председателя Самарского ревкома.

Самара сделалась столицей Комитета членов Учредительного собрания (Комуча), пытавшегося объединить всю контрреволюцию в Поволжье. Комуч стал формировать свою собственную Народную армию, но не слишком успешно, так что ему приходилось опираться в основном на чехословацких легионеров, казаков и добровольческие отряды белогвардейского офицерства.

Приказ № 1 о принятии власти Комитетом Учредительного собрания

Самара, 8 июня 1918

[Из открытых источников]

Днем 9 июня пароходы с Самарским ревкомом и боевыми отрядами прибыли в Симбирск. Они отступали из Самары с приличным запасом вооружения. На пароходе «Фельдмаршал Суворов» из Самары было вывезено 500 винтовок, 60 ящиков патронов, 3 ящика ручных гранат, один бомбомет с ящиком бомб, 9 пулеметов «Максим», 11 ящиков с пулеметными лентами для них, 7 пулеметов «Кольт» с 25 запасными стволами и 7 машинок для набивки пулеметных лент[54]. А 15 июня, по сообщению «Известий Симбирского совета», в городе продолжил свою работу Самарский ревком во главе с В.В. Куйбышевым.

Как видно, первый период работы Куйбышева во главе Самарского губкома партии и губисполкома завершился не слишком удачно. Однако это не повлияло на уже завоеванный им авторитет. Он пробыл во главе Самарской губернии чуть более полугода, и за это время ему пришлось столкнуться с немалыми вызовами. Не на все из этих вызовов удалось дать успешный ответ. Однако его работа по налаживанию хозяйственной жизни губернии и по борьбе с противниками советской власти нашла поддержку со стороны товарищей по партии, и его роль как руководителя самарских большевиков не подвергалась сомнению.

Бурный поток революции нес немало пены, и многие из тех, кто был высоко вознесен в первые дни и месяцы революции, не смогли удержаться на этой высоте, а иные вообще ушли в забвение. Куйбышев оказался не таков. Его позиции на всем протяжении революционных событий – и февральских, и октябрьских – продолжали лишь укрепляться.

Что же позволило Куйбышеву добиться таких результатов? Не только его способности пропагандиста и агитатора, не только его умение находить общий язык с самыми разными людьми и внушать к себе симпатии. В первые революционные месяцы он проявил себя и как организатор, что в результате имело не меньшее, а, пожалуй, большее значение, чем роль политического трибуна. Забегая вперед, можно отметить, что именно эти организаторские способности во многом определили успех его дальнейшей политической карьеры.

Стоит признать, что его качества как политического лидера и организатора выдержали испытание нелегкими днями 1917–1918 годов. Даже потеря Самары под натиском чехословацких легионеров и сил внутренней контрреволюции при не самых красящих Куйбышева обстоятельствах не поколебала его авторитет, и он остался во главе Самарского ревкома.

Но продолжающаяся иностранная интервенция и разгорающаяся Гражданская война отодвинули все местные вопросы на задний план. Все усилия необходимо было сосредоточить на фронте. Фронт потребовал к себе и Куйбышева.

27 июня 1918 года в Симбирск приехал М.Н. Тухачевский – командующий Первой революционной армией, которая к тому моменту существовала лишь на бумаге и которую еще только предстояло создать из разрозненных отрядов, сформированных частью по местной, частью по партийной принадлежности и неясно кому подчиненных.

Было принято решение укрепить 1-ю армию Восточного фронта партийными кадрами, и вдобавок к уже имевшемуся в армии члену Реввоенсовета (политическому комиссару) О.Ю. Калнину (Калниньшу) членом Реввоенсовета (политическим комиссаром) армии в конце июня или начале июля был назначен Куйбышев.

На первых порах Куйбышев решал задачи политического воспитания, в том числе и личным участием в боях. Без этого трудно было завоевать авторитет у красноармейцев. Вскоре после своего назначения политкомиссаром 1-й армии он принял участие в боях у деревни Климовка, непосредственно в стрелковой цепи двигаясь в атаку вместе с бойцами сводного отряда самарских дружин под командованием Г.Д. Гая. Принимал он участие и в организации обстрела вражеских кораблей, действовавших на Волге, и в досмотре пассажирских пароходов в целях недопущения военной контрабанды и задержания белогвардейцев[55].

Но для политического руководителя армейского уровня, конечно, гораздо важнее не завоевание авторитета с карабином наперевес в цепи бойцов, а решение насущных задач, касающихся всего соединения, тем более находящегося в начальной стадии формирования, да еще и в сложнейших условиях.

Одним из первых шагов по комплектованию нового соединения командным составом стал приказ по 1-й армии от 3 июля 1918 года о мобилизации в Красную армию бывших офицеров, опубликованный 4 июля за подписями Тухачевского и председателя Симбирского губкома Варейкиса[56]. Этот приказ был издан еще до объявления мобилизации бывших офицеров по декрету Совнаркома РСФСР[57]. Проводилась мобилизация и для пополнения рядового состава. На Куйбышева как политического комиссара легла задача политического обеспечения мобилизации и политическая работа с этим непростым контингентом.

10 июля в Симбирске поднял мятеж командующий Восточным фронтом М.А. Муравьев, заявивший о перемирии с чехословаками и объявлении войны с Германией. Мятеж продолжался несколько часов и закончился смертью Муравьева: члены Симбирской парторганизации во время переговоров с Муравьевым с помощью верных воинских подразделений разоружили его охрану, а сам он был убит в перестрелке при задержании. Куйбышев находился в этот момент в Симбирске, однако, согласно имеющимся воспоминаниям, активным участником ликвидации мятежа не был, вероятно, потому что отношения с руководителем Симбирской парторганизации Ю. Варейкисом у него поначалу не складывались – Куйбышев относился к нему настороженно. После смерти Муравьева он занялся исправлением последствий мятежа в войсках[58].

14 июля Куйбышев сообщил о ликвидации мятежа телеграммой в Москву в Совнарком и председателю ВЦИК Я.М. Свердлову [59].

Авантюра Муравьева вызвала неразбериху на фронте в связи с переданными Муравьевым, а затем отмененными приказами смещениями командиров, замешанных в мятеже или проявивших пассивность в отношении действий Муравьева, а также из-за роста недоверия к бывшим офицерам, что вызвало чехарду командных кадров. На короткое время был отстранен от командования Тухачевский, и была даже попытка арестовать его, но этому воспротивились и Куйбышев как политкомиссар 1-й армии, и председатель Симбирского губкома Юозас Варейкис.

Все эти события и перетряска командиров сказались на устойчивости войск. На командные должности нередко приходилось ставить случайных и неподходящих для этих должностей людей из-за острой нехватки командных кадров. Часто назначенные не успевали принять командование, и вверенные им части по несколько дней оставались без руководства. Очень плохо была налажена связь, так что и донесения вышестоящему командованию, и его приказы на места доходили с очень большим запозданием. В самом Симбирске оказалось множество военных учреждений и организаций, вмешивавшихся в управление войсками, что создавало неразбериху.

Снижение устойчивости частей РККА после мятежа Муравьева послужило дополнительным фактором, позволившим численно превосходящим частям чехословацких легионеров и Народной армии Комуча занять 22 июля Симбирск, а 7 августа части полковника Каппеля, командовавшего армией Комуча, совместно с чехословаками взяли Казань, захватив золотой запас России. Здесь у оборонявшихся как раз был численный перевес, но противник превосходил красные части в организованности, а в лице Каппеля имел талантливого командира.

После захвата белыми Симбирска оказалась нарушена связь между отдельными частями 1-й армии, а некоторые из них попали в окружение. Так, отряды под командованием Г.Д. Гая оказались в окружении чешских легионеров в районе Сенгилея. Им, однако, удалось прорвать кольцо вражеских войск и с боем выйти к станции Майна. Оттуда удалось связаться по телеграфу со станцией Инза, где как раз находился только что созданный штаб 1-й армии. На бронепоезде Тухачевский и Куйбышев прибыли к вышедшему из окружения отряду. Радость была обоюдной: бойцы Гая радовались соединению со своими, а Тухачевский и Куйбышев убедились, что вышедший к ним отряд – это не наступающие белогвардейцы (как того опасались), а спаянная боями, хорошо организованная и сохранившая оружие воинская часть РККА[60].

Удостоверение, выданное В.В. Куйбышеву Реввоенсоветом РСФСР, о назначении его политическим комиссаром 1-й армии

23 июля 1918

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 7. Л. 1]

Необходимо было восстанавливать положение на Восточном фронте, а для этого предстояло превратить 1-ю армию из разрозненных полупартизанских отрядов в налаженный боевой организм. На Куйбышева легла весьма серьезная часть этой задачи – существенно улучшить политико-моральное состояние бойцов, от которого зависели порядок и дисциплина в армии и в немалой степени ее боевая стойкость. В какой-то мере для Куйбышева это была уже привычная стихия агитационно-пропагандистской работы, опирающейся на организации РКП(б). Он вместе с О.Ю. Калниным провел работу по увеличению партийной прослойки в 1-й армии, упорядочению работы партячеек и армейских парторганизаций. В армии было проведено три армейских партконференции, совещание военных комиссаров и первый армейский съезд военных комиссаров. Политотдел 1-й армии разработал Устав армейской организации РКП(б), утвержденный съездом коммунистов 1-й армии 24 сентября 1918 года.

Куйбышев уделял внимание и пропагандистской работе по разложению войск противника. Он тщательно контролировал подготовку и печатание листовок, обращенных к солдатам Комуча и к чехословакам, которые готовились при помощи чешских интернационалистов, а также доставку их в тыл противника, в том числе при помощи аэропланов[61].

Значительные проблемы возникали в связи с проведением мобилизации. Среднее Поволжье характеризовалось сравнительно большой прослойкой зажиточного крестьянства, не симпатизировавшего советской власти. В политсводке 1-й армии, направленной 9 августа 1918 года Куйбышевым политотделу Восточного фронта, наряду с отмеченным в ней высоким боевым духом воинских частей, говорилось и о сопротивлении зажиточного крестьянства мобилизации. В связи с этим потребовалось не только расширение агитации и организации комитетов бедноты, но и применение силы против деревенских сходов и некоторых местных Советов, возглавляемых кулаками[62].

Деятельность Куйбышева не ограничивалась только политработой. Вместе с командованием армии он втянулся в работу по снабжению войск продовольствием, вооружением и боеприпасами. В условиях экономической разрухи, усугубленной Гражданской войной, отрезавшей привычные источники снабжения, нарушившей нормальный ход производства, приходилось прилагать невероятные усилия для поиска всего необходимого для армии. Куйбышев уделял этому немалое внимание, подчеркивая, что в связи со сложившейся обстановкой следует считаться с ограниченными возможностями удовлетворения потребностей армии, что требует личной ответственности за налаживание строжайшего учета всего военного имущества как в районе расположении 1-й армии, так и непосредственно в частях и подразделениях армии.

Другая проблема, в разрешении которой принял участие Куйбышев совместно с начштаба 1-й армии, – переход к регулярной полевой войне от так называемой эшелонной войны, когда войска действовали лишь вдоль линий железных дорог, располагаясь при этом в основном в железнодорожных вагонах, оказываясь крайне скованными в маневре и связывая подвижной состав (которого и так не хватало). На необходимость скорейшего решения этой проблемы Высший военный совет республики по настоянию Ленина обратил внимание командования Восточного фронта, а главком Восточного фронта Вацетис передал соответствующее распоряжение командующему 1-й армией Тухачевскому. За решение вопроса взялись Куйбышев как политкомиссар армии и начштаба Н.И. Корицкий. В дивизии были направлены распоряжения о немедленном освобождении вагонов и паровозов и о размещении войск в ближайших населенных пунктах. Контроль за исполнением был возложен на политкомиссаров[63].

В течение 4–20 августа 1918 года части 1-й армии вели тяжелые бои, не приведшие к овладению Симбирском. Однако в этих боях удалось значительно потрепать части противника, и следующая операция, начатая 25 августа, привела к успеху. 12 сентября 1918 года Куйбышев смог направить в Москву лаконичную телеграмму:

«12 сентября 1918 г.

Симбирск после трехдневного боя занят войсками 1-й армии.

…

Политкомарм Куйбышев»[64].

Эта телеграмма весьма заметно отличается от эмоционально окрашенного обмена телеграммами по тому же поводу между левым эсером Г.Д. Гаем, командующим 1-й сводной Симбирской («железной») дивизией 1-й армии, которая взяла Симбирск, и В.И. Лениным.

Гай после митинга бойцов своей дивизии по их поручению отправляет 12 сентября Ленину телеграмму: «Дорогой Владимир Ильич! Взятие Вашего родного города – это ответ на Вашу одну рану, а за вторую – будет Самара»[65].

Через десять дней от Ленина поступает ответ:

«Москва, 22. IX. 1918 г.

Пензенский губисполком и РВС I Армии

Взятие Симбирска – моего родного города – есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны. Я чувствую небывалый прилив бодрости и сил. Поздравляю красноармейцев с победой и от имени всех трудящихся благодарю за все их жертвы.

Ленин»[66].

В боях за Симбирск проходили проверку способности Куйбышева не только как политического пропагандиста, агитатора и организатора. Ему приходилось вникать в ход боевых действий, участвовать в работе штаба по осуществлению маневра частями и подразделениями армии, по переброске подкреплений, выяснять обстановку на фронте, в том числе и путем выезда непосредственно в район боевых действий. Эта работа получила высокую оценку со стороны командующего армией Тухачевского, отметившего вклад Куйбышева в повышение боеспособности войск, чему способствовало в том числе и знание военного дела. А ведь такого знания у Валериана Владимировича изначально не было (кадетского корпуса для этого явно недостаточно), и его отчет о действиях при обороне Самары в начале июня наглядно показывает это. Получается, что военные знания Куйбышев ускоренно приобретал непосредственно в боях, в штабной и политической работе в войсках буквально за два-три месяца боев за Симбирск и Самару.

Накануне взятия Симбирска Реввоенсоветом Восточного фронта был решен вопрос о переходе Куйбышева из 1-й армии Восточного фронта в 4-ю. 8 сентября 1918 года он стал политическим комиссаром и членом Реввоенсовета 4-й армии. Это решение было вызвано тем, что 4-я армия, по сравнению с 1-й, отличалась более низким уровнем дисциплины и организованности, не изжитыми еще явлениями партизанщины, все еще представляла собой конгломерат разрозненных отрядов. А ведь на эту армию Реввоенсовет Восточного фронта возлагал задачи по взятию Самары. Куйбышев, судя по этому решению, рассматривался Реввоенсоветом именно как человек, который способен помочь в проведении необходимой воспитательной и организаторской работы. Это назначение можно воспринимать и как высокую оценку работы, проделанной Куйбышевым в 1-й армии. Вместе с ним членом Реввоенсовета 4-й армии был назначен Г.Д. Линдов, участник революционного движения с начала 90-х годов XIX века, член ВЦИК.

Их действия по укреплению боеспособности частей 4-й армии опирались на те же подходы, которые уже были применены Куйбышевым в 1-й армии. Была проведена работа по увеличению коммунистической прослойки в армии и по укреплению армейской парторганизации. Работа партячеек в частях и подразделениях стала предметом обсуждения на конференции коммунистов 4-й армии. Организующую роль в работе армейских коммунистов должны были сыграть политические комиссары, и для увеличения эффективности их работы по инициативе Куйбышева политотдел армии разработал инструкцию для политкомиссаров частей Восточного фронта. Куйбышев совместно с Линдовым впервые в РККА написали также кодекс обязанностей для комиссаров дивизий, полков и отдельных частей.

Опыт работы в 1-й армии заставлял Куйбышева также не ослаблять внимание к остро стоявшей проблеме снабжения войск. В телеграмме, направленной политкомиссарам армии, он требовал от них «приложения всех усилий к созданию аппарата снабжения, действующего с точностью машины, а это возможно лишь при строгом исполнении приказов, регулирующих снабжение, при искоренении хаоса, халатности и разгильдяйства, столь свойственного нам. За всякое отклонение от установленных правил, вносящее дезорганизацию, политические комиссары ответственны наряду с командным составом» [67].

Мандат, удостоверяющий назначение В.В. Куйбышева политическим комиссаром и членом Реввоенсовета 4-й армии

8 сентября 1918

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 7. Л. 4]

Приказ начдива 2-й Николаевской дивизии В.И. Чапаева с объявлением телеграммы военного комиссара 4-й армии В.В. Куйбышева о принятии жестких мер по предотвращению грабежей

27 сентября 1918

[РГВА. Ф. 1299. Оп. 2. Д. 6. Л. 135]

Эти усилия принесли свои плоды. Конец сентября – начало октября 1918 года ознаменовались успешными действиями 4-й армии. Сыграла свою роль и настойчивая пропаганда, которая велась по поручению Куйбышева среди чехословацких легионеров силами чешских интернационалистов. Многие легионеры и без того не понимали, зачем их задерживают в России, не давая возможности эвакуироваться во Владивосток. Они ведь и мятеж подняли вроде ради того, чтобы обеспечить себе беспрепятственный отъезд. И вот Сибирский путь в их руках, а эвакуация не происходит, их вынуждают воевать в Поволжье, за тысячи верст от Владивостока. Поэтому агитация падала на благодатную почву, и в начале октября четыре тысячи солдат из группировки чехословацких войск, действовавших против 4-й армии, отказались выдвигаться на фронт, а некоторые чехи переходили на сторону Красной армии. Шло массовое дезертирство и в Народной армии Комуча, а мобилизация срывалась.

Уже 3 октября, под угрозой окружения, 4-я армия вынудила противника к отступлению из Сызрани, а 7 октября в Самару одновременно вошли части 4-й и 1-й армий Восточного фронта. Занятию города способствовало восстание рабочих, организованное большевистским подпольем. В частности, именно рабочие отряды оттеснили чехословацких легионеров от подожженного теми моста через реку Самара, что позволило его потушить и начать переправу красных частей. 8 октября в городе состоялась внушительная демонстрация в честь освобождения города, а 9 октября в город вернулся Самарский ревком.

Правда, председателем губревкома 10 октября был избран А.П. Галактионов (который некоторое время оставался в Самаре на подпольной работе, а затем стал комиссаром 1-й Самарской стрелковой дивизии). Куйбышев был избран лишь членом ревкома, однако он оставался руководителем Самарского губкома РКП(б).

В Самарской губернии (что касалось и Восточного фронта в целом) в результате мятежа левых эсеров в Москве 6 июля 1918 года сложилась непростая политическая ситуация. После мятежа ВЦИК принял решение об исключении из Советов всех членов Партии левых социалистов-революционеров (ПЛСР), которые поддержали позицию ЦК левых эсеров. А в Самаре были сильны не только позиции правого крыла эсеров, активно боровшихся с советской властью и сыгравших в начале июня 1918 года основную роль в поддержке наступления Чехословацкого корпуса и в формировании власти Комитета членов Учредительного собрания, избравшего своим центром как раз Самару. Значительные позиции в Советах Самарской губернии имели и левые эсеры, находившиеся до 6 июля 1918 года в коалиции с большевиками.

От того, встанут ли левые эсеры в Самаре на сторону поднявшего мятеж ЦК своей партии, во многом зависела прочность советской власти в губернии. К счастью, Самарская организации ПЛСР отмежевалась от организаторов мятежа и призвала к поддержке советской власти, вступлению в ряды Красной армии для активной борьбы с буржуазной контрреволюцией, опубликовав соответствующее воззвание Самарского временного комитета ПЛСР[68]. Это решение значительно облегчало как положение самарских большевиков, которых по-прежнему возглавлял Куйбышев, так и положение в войсках Восточного фронта, поскольку среди левых эсеров было немало авторитетных командиров Красной армии.

Самарский губком партии возлагал на Куйбышева определенные надежды, связанные с восстановлением и укреплением работы губернской парторганизации. Именно поэтому губком обратился в ЦК РКП(б) и Высший военный совет Республики с ходатайством об освобождении Куйбышева от должности политического комиссара 4-й армии для политической работы в губернии. И 31 октября это ходатайство было удовлетворено: его освободили от обязанностей политкомиссара 4-й армии. Позднее он был избран председателем исполкома Самарского городского Совета. Разные источники приводят разные даты этого события (15 ноября, 18 ноября), а сам Куйбышев утверждал, что был избран 19 ноября 1918 года[69]. В конце февраля 1919 года Куйбышев избирается также председателем исполкома Самарского губернского Совета.

К этому моменту в личной жизни Куйбышева происходят значительные перемены. Еще в 1917 году, после рождения сына Владимира, он расходится с его матерью, Прасковьей Стяжкиной. Его второй гражданской женой становится Евгения Соломоновна Коган, работавшая вместе с ним сначала в Самарском ревкоме, а затем в Самарском губкоме партии секретарем по оргработе. В 1918 году она становится членом ревтрибунала 1-й армии, оставаясь таким образом рядом с Куйбышевым. В марте (по другим данным – в феврале) 1919 года Евгения Коган родила Валериану Владимировичу дочь Галю.

Хотя к тому моменту, как Куйбышев расстался с Прасковьей Стяжкиной, прошло уже около двух лет, полностью контактов он с ней не порывал. В тяжелое время Гражданской войны, когда до конца 1919 года Стяжкина не имела надежных источников существования, Валериан периодически поддерживал ее материально и продолжал время от времени видеться с ней и со своим сыном Владимиром.

На должности председателя губисполкома Куйбышеву в который уже раз пришлось столкнуться с крупным военно-политическим кризисом, затронувшим Самарскую и Симбирскую губернии. Речь идет о серьезном вооруженном выступлении крестьян, получившим наименование «чапанной войны» (от местного слова «чапан» – длиннополая крестьянская одежда).

Восстание началось с убийства 5 марта крестьянами села Новодевичье Сенгилеевского уезда Симбирской губернии командира продотряда и начальника уездной ЧК. 6 марта восстание охватило не только Сенгилеевский и Сызранский уезды Симбирской губернии, но и Ставропольский и Мелекесский уезды Самарской губернии. Уже тогда число восставших оценивалось в 50 тыс. человек. Общим для восстания был лозунг «Долой коммунистов. Да здравствует Советская власть». Этот лозунг получил широкое распространение в ходе разного рода выступлений против власти большевиков вплоть до 1921 года.

7 марта Самарский губисполком собирается на срочное заседание под председательством Куйбышева, чтобы организовать штаб для подавления восстания. Губисполком постановил:

«Революционно-полевому штабу предоставить всю полноту военной и гражданской власти в Ставропольском районе.

Революционно-полевому штабу подчинить все действующие в пределах района воинские части»[70].

Приходится признать, что другими документальными свидетельствами о деятельности В.В. Куйбышева в марте 1919 года, в том числе и в связи с «чапанной войной», мы не располагаем. Известно о работе Самарского губернского военно-революционного комитета, во главе которого в тот период находился Леонид Дмитриевич Сокольский (впоследствии сменивший Куйбышева на посту председателя губкома партии), о чем существует немало документальных свидетельств[71].

Однако действия Самарского ВРК никак не могли осуществляться в отрыве от руководства губкома РКП(б) во главе с Куйбышевым. Налицо и документы о совместных заседаниях губ-ревкома и губкома партии, обсуждавших вопросы о причинах «чапанной войны» и необходимых в связи с этим шагах[72].

Дальнейшее развитие событий говорит о том, что именно накануне и во время «чапанной войны» налаживаются деловые отношения между М.В. Фрунзе, в январе 1919 года назначенного командующим 4-й армией Восточного фронта, штаб которой располагался в Самаре, и В.В. Куйбышевым. Фрунзе приходилось распределять силы между отражением наступления колчаковских войск и подавлением обширного крестьянского восстания в тылу фронта. И, разумеется, обойтись без обращения к помощи со стороны губернской парторганизации он не мог. Ведь восстание принимало угрожающие масштабы.

7 марта 1919 года крестьянская армия вошла в Ставрополь-на-Волге.

Такое развитие событий обеспокоило командование Восточного фронта. Реввоенсовет фронта принял срочные меры, о которых счел нужным доложить Главкому Вацетису:

«Сообщение РВС Восточного фронта Главкому И.И. Вацетису о крестьянских волнениях в Самарской и Симбирской губерниях

г. Симбирск 9 марта 1919 г.

Для сведения сообщаем: в Мелекесском, Ставропольском, Сызранском и Сенгилеевском уездах возникли волнения. Во все указанные уезды послана вооруженная сила и назначены ответственные командиры, действия которых объединены в руках Симбирского губвоенкома, который в этом отношении подчинен непосредственно Реввоенсовету фронта. До сегодняшнего вечера волнения не ликвидированы. Местами имелись столкновения с применением оружия. В волнениях принимают участие дезертиры.

Реввоенсовет: С. Каменев, С. Гусев»[73].

В самой Самаре поднял мятеж запасной полк, состоявший в основном из мобилизованных крестьян Самарской губернии. Вот что говорится об этом в докладе Фрунзе:

«Докладная записка командующего 4-й армией М.В. Фрунзе члену Реввоенсовета Восточного фронта И.Т. Смилге, Л.Д. Троцкому, В.И. Ленину о крестьянском восстании в тылу Восточного фронта

№ 624

17 марта 1919 г.

…В ночь с 10 на 11 марта была произведена попытка поднять таковое в самой Самаре. Взбунтовался 175-й полк; разбив артиллерийские склады и разобрав бывшие там берданки, он пытался поднять другие части и в первую очередь инженерный батальон моей (4-й) армии. Призыв успеха не имел, и к 3 часам утра дело было ликвидировано…» [74]

Восставшие на территории, охваченной мятежом, жестоко расправлялись с местными коммунистами, сотрудниками ЧК, руководителями продотрядов, нередко с настоящим зверством. Один из отрядов, отправленных для подавления восстания, был истреблен полностью.

Войска, посланные для подавления восстания, 13 марта атаковали Ставрополь, где находился штаб восставших, и 14 числа город был освобожден. Далее последовали карательные экспедиции против селений, охваченных мятежом. Действия при подавлении восстания также отличались немалой жестокостью, иногда сравнимой с действиями самих восставших. Проводились массовые расстрелы активистов восстания. Значительное число восставших было заключено в концентрационный лагерь в районе Сызрани.

Самарский краевед В.В. Ерофеев утверждал даже, что это был первый концентрационный лагерь в Европе, и приписывал само изобретение концентрационных лагерей большевикам. Однако историкам хорошо известно, что первые концентрационные лагеря были созданы Великобританией во время англо-бурской войны (1899–1902) и вскоре после этого – Германией при подавлении восстания гереро в Намибии (1904). Концлагеря создавались практически всеми воюющими сторонами во время Первой мировой войны. Создавались они и в ходе Гражданской войны с лета 1918 года как большевиками, так и их противниками.

Причиной, приведшей к вспышке крестьянских выступлений в Саратовской и Симбирской губерниях, послужил целый комплекс причин. «Чапанную войну» нельзя охарактеризовать (как это делала советская историография) ни как кулацкое восстание, ни как эсеровский или белогвардейский мятеж. Наличие в руководстве восстанием представителей эсеров, равно как и агентов белогвардейцев, следствием, проводившимся после восстания, не отмечено. Хотя кулаки и были весьма активной группой среди восставших, подавляющее большинство последних составляли обычные середняки.

Обстановкой, способствовавшей крестьянским выступлениям, отмечавшимся во многих местностях с лета 1918 по лето 1919 года, была политика продразверстки, которая, разумеется, не отвечала интересам крестьянства. Однако она была неизбежной в условиях, когда хлебопотребляющие районы центральной и северной России, никогда не имевшие достаточно собственного хлеба, оказались отрезаны от основных источников хлебоснабжения (Украина, Дон, Кубань, Северный Кавказ, Южная Сибирь). Зажиточное крестьянство (особенно кулацкая верхушка) потеряло часть своих доходов из-за прекращения свободной торговли хлебом. Кроме того, тяготы крестьян в прифронтовой полосе увеличивались разного рода реквизициями и повинностями для нужд фронта. Непосредственным же детонатором восстаний служили многочисленные злоупотребления местных властей и посылаемых в деревни продотрядов, которые занимались реквизицией продовольствия. В условиях, когда обстановка революции и Гражданской войны вынесла на поверхность множество случайных людей, проходимцев и авантюристов, эти злоупотребления могли принимать широкие масштабы.

Суд над участниками «чапанной войны»

Сызрань, 1919

[Из открытых источников]

Вот что говорилось в телеграмме зав. политотделом Восточного фронта Г.И. Теодоровича и члена РВС фронта С.И. Гусева В.И. Ленину и Я.М. Свердлову о восстании крестьян в Симбирской губернии (17 марта 1919):

«Совершенно ясно из всего имеющегося в нашем распоряжении материала, что, несмотря на явное присутствие злой контрреволюционной агитации, восстание сделалось возможным только благодаря тому, что было подготовлено безобразной деятельностью местных организаций, как советских, так и партийных.

Безобразия, которые происходили в Симбирской губернии, превосходят всякую меру. При взимании чрезвычайного налога употреблялись пытки вроде обливания людей водой и замораживания. Губернские организации смотрели на это сквозь пальцы. При реквизиции скота отнимали и последних кур. В нашем распоряжении есть теперь уже обширный материал о Сенгилеевском уезде, где председатель уездного комитета партии участвовал, будучи членом ЧК, в десятках избиений арестованных и дележе конфискованных вещей и прочее. Партийная организация была теплой компанией грабителей, разбойников, белогвардейцев» [75].

В материалах следствия по итогам «чапанной войны» отмечалось также, что массовые злоупотребления на местах не встречали активного противодействия губернских властей, которые ограничивались лишь предостережениями против злоупотреблений, но не привлекали к ответственности виновных в них лиц.

Президиум Самарского губисполкома, учитывая все эти обстоятельства, вынес решение:

«Во исполнение обязательного постановления за № 21 предложить ЧК, ревтрибуналу, особому отделу, милиции и совету народных судей принять меры к освобождению арестованных крестьян-середняков.

…Предписать всем учреждениям, за которыми числятся дела по последним восстаниям, в отношении к крестьянам-середнякам и беднякам относиться снисходительнее в связи с решением VIII партийного съезда»[76].

В результате следствия, проведенного после восстания, был осужден целый ряд работников местных органов ЧК, допускавших злоупотребления властью, в том числе из корыстных побуждений. В частности, в приговоре особого революционного трибунала при Особой комиссии ВЦИК бывшим руководителям и сотрудникам Сенгилеевской уездной ЧК от 6 апреля 1919 года говорилось:

«Чрезвычайные комиссии призваны преследовать всякое нарушение воли рабоче-крестьянского правительства и предупреждать всякое покушение на Советскую власть. Сенгилеевская ЧК и ее органы в уезде не только не выполняли этих задач, но сами постоянно нарушали декреты и постановления, не только не стояли на защите достоинства и целостности РСФСР, но разрушали доверие местного населения к ней постоянным произволом, насилиями, избиениями, издевательствами и грубостью. Они разрушали самую опору Советской власти, изолируя от нее рабочих и крестьян близ фронта гражданской войны, и тем самым подвергали фронт опасности. Такая работа может караться только самой высшею мерой наказания, т. е. расстрелом лиц, ответственных за эту работу»[77].

Окончание восстания улучшило ситуацию в поволжских губерниях и создало более благоприятную обстановку для борьбы с начавшимся в марте наступлением колчаковских войск. Однако М.В. Фрунзе, понимая, что целый ряд причин, приведших к восстанию, не устранен, продолжал опасаться за устойчивость тыла: «Сейчас все успокоено, но, конечно, лишь наружно. Т[аким] о[бразом], ближайший тыл армии неустойчив, и артерии Советской Республики снова угрожает смертельной опасностью»[78]. Это опасение разделяли многие партийные руководители как в Центре, так и на местах. Наркомвоен Л.Д. Троцкий прямо-таки бомбардировал телеграммами ЦК и руководящие советские органы, требуя прислать авторитетную комиссию для проверки и исправления ситуации в поволжских губерниях [79].

С аналогичными требованиями выступали и местные работники[80].

Характер имеющихся в нашем распоряжении источников позволяет судить о деятельности Куйбышева в этот период лишь на основе косвенных данных. Не вызывает сомнения, что он как руководитель губернской организации РКП(б) был так или иначе вовлечен во все описываемые события. Но его личная роль остается не проясненной. Во всяком случае, мы можем оценить деятельность партийной организации губернии в этот период. Она была достаточно активной в самой Самаре, обеспечив поддержку Восточного фронта и проведением мобилизации, и содействием в организации снабжения войск. Проявили сплоченность самарские коммунисты и при ликвидации крестьянского восстания. В то же время очевидна слабость позиций организаций РКП(б) в сельской местности, где они оказались не только немногочисленными, не имевшими авторитета в крестьянской массе, но и засоренными множеством случайных, примазавшихся лиц, вызывавших своими действиями лишь недовольство местного населения.

В какой мере это обстоятельство может быть поставлено в вину губкому партии во главе с Куйбышевым? Ответственность за эту ситуацию снять с него нельзя. В то же время надо учитывать, что позиции коммунистов в деревне были слабыми везде. Крестьянство, получив из рук большевиков землю, было совершенно не заинтересовано в реализации дальнейших программных целей РКП(б) – строить социализм они не рвались, да и текущая политика большевиков отнюдь не способствовала вступлению крестьян в партийные ряды. Несомненно, это способствовало проникновению в местные партийные организации и в органы власти людей, согласных объявить себя коммунистами и взяться за руководящую работу, преследуя свои узкокорыстные цели. Но именно в таких условиях от руководства губернской парторганизации требовалось проявить неослабное внимание к положению парторганизаций к деревне и обеспечить строжайший контроль за поведением деревенских коммунистов. Этого, к сожалению, до начала восстания обеспечено не было.

Тем не менее работа Куйбышева по обеспечению тыла Восточного фронта была высоко оценена Фрунзе, возглавлявшим 4-ю армию, а 5 марта 1919 года назначенным командующим Южной группой войск Восточного фронта.

Почему же вопросы вещевого и продовольственного снабжения армии, учета оружия, боеприпасов и амуниции, в целом организации тыла оказались не только делом воинских штабов, но и попали в ведение политических комиссаров? Ведь их задачей должна была быть политическая работа в войсках, забота о политико-моральном состоянии личного состава, воодушевление бойцов на защиту социалистического Отечества и охрану завоеваний революции? Все так. И в годы Гражданской войны именно умение убедить бойцов в том, что они сражаются за правое дело, было одним из ключевых факторов военных успехов или неудач по обе стороны линии фронта.

Но условия Гражданской войны требовали вмешательства политических комиссаров и в те области, которые не были прямо связаны с политработой. Страна была разорвана на части интервенцией и Гражданской войной, прежние пути снабжения перерезаны, экономика полуразрушена. Чтобы снабжать вооруженные силы и продовольствием, и оружием, и амуницией требовалось проявлять поистине чудеса изворотливости, и, не возлагая больших надежд на Центр, выискивать все необходимое в районах, прилегающих к местам дислокации частей и соединений. А кто мог наилучшим образом мобилизовать на решение этих задач местный аппарат советской власти, контролируемый и руководимый организациями РКП(б)? Именно политические комиссары как полномочные представители коммунистической партии, облеченные к тому же чрезвычайными военными полномочиями.

Таким образом, Куйбышев как партийный руководитель довольно высокого ранга оказывался тем авторитетным лицом, который в качестве политического комиссара мог обеспечить и поднятие воинского духа, и воздействовать на аппарат как военных, так и гражданских ведомств для обеспечения армии всем необходимым. А способность решать обе эти задачи – и политическую, и организационно-хозяйственную он доказал своей работой в качестве политкомиссара сначала в 1-й, а затем в 4-й армии Восточного фронта. Поэтому Фрунзе попросил направить в Реввоенсовет Южной группы именно Куйбышева, обратившись с соответствующим ходатайством к самарским коммунистам:

«Отношение М.В. Фрунзе в Самарский губком РКП(б) о санкции на введение В.В. Куйбышева в Реввоенсовет Южной группы

7 апреля 1919 г.

Ввиду чрезвычайной серьезности военного положения на Востфронте требуется усиление армий фронта политическими силами. Ревсовет Южгруппы обращается к вам с просьбой дать согласие на введение т. Куйбышева в Ревсовет Южгруппы. Это необходимо, во-первых, для установления более тесной связи с местными организациями, а во-вторых, ввиду того, что сегодня получена директива, говорящая о возможности объединения командования 4-й Туркестанской и 1-й армий с командованием Южгруппы.

Уверен, что товарищи поймут всю необходимость немедленного осуществления нашего предложения.

Член Ревсовета Южгруппы М. Фрунзе»[81].

В тот же день, 7 апреля 1919 года, состоялось объединенное заседание Самарского губкома и горкома РКП(б), которое приняло решение направить В.В. Куйбышева в Реввоенсовет Южной группы Восточного фронта РККА.

Похоже, Фрунзе был настолько заинтересован в привлечении Куйбышева на политическую работу во вверенные ему войска, что сразу по получении согласия самарской парторганизации обратился в Реввоенсовет Республики с рапортом, где просил ускорить назначение политработников, первой строкой указав Куйбышева:

«Прошу утвердить членом Реввоенсовета Южгруппы т. Куйбышева. Губкомпарт Самарский согласие свое дал. Тов. Берзин остается членом Реввоенсовета 4-й армии. Требуется поспешить с назначением Авксентьевского и Григорьева с предписанием немедленного выезда к месту службы.

Мандат В.В. Куйбышева как члена РВС Южной группы Восточного фронта

8 апреля 1919

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 9. Л. 2]

Реввоенсовет Южгруппы: Фрунзе, Новицкий»[82].

С этого момента жизнь В.В. Куйбышева на два года оказалась связана с военной деятельностью Фрунзе.

В апреле 1919 года, когда В.В. Куйбышев вошел в состав Реввоенсовета Южной группы Восточного фронта, положение на этом участке Гражданской войны осложнилось. Еще 4–6 марта перешли в наступление армии Колчака и стали теснить советские войска, снова угрожая Казани, Симбирску и Самаре.

Колчак был новым противником, установившим свою единоличную диктатуру на территории Урала и Сибири после неудачных попыток формирования демократических органов антибольшевистской власти. Созданный в июле Комуч, где большинство принадлежало эсерам, и сформированное в Омске Временное Сибирское правительство более правой ориентации 23 сентября 1918 года в Уфе учредили коалиционный орган власти – Директорию, образовавшую Временное Всероссийское правительство. 9 октября Директория эвакуировалась из Уфы в Омск. Но ее существование было недолгим – в ночь на 18 ноября правое крыло Временного Всероссийского правительства совершило переворот, вручив диктаторские полномочия военному и морскому министру А.В. Колчаку и объявив его Верховным правителем России.

До этого Верховным правителем России объявил себя в июле 1918 года генерал Д.Л. Хорват, бывший управляющий Китайской Восточной железной дороги (КВЖД), подавивший с помощью китайских войск революционные выступления в зоне КВЖД. Однако 13 сентября 1918 года он признал власть Временного Всероссийского правительства и сложил с себя полномочия Верховного правителя.

Характерно, что оба претендента на верховную власть в России – и Колчак, и Хорват – не мыслили «восстановление порядка» без помощи иностранных интервентов. Вот что сообщал американский консул в Харбине государственному секретарю США:

«Консул в Харбине (Мозер) Государственному Секретарю

[Телеграмма]

ХАРБИН, 23 мая 1918 года, 4 часа дня.

[Получено 25 мая, 9 часов вечера]

<…> Хорват сказал, что ситуация в Сибири не зависела от условий старой России; население, в основном крестьяне, желают лишь восстановления порядка и мирного правления либеральными мерами. Они понимают, что их неспособность [помочь] самим себе является просто национальным недостатком и зависит от помощи извне [sic!]. Америка была бы предпочтительнее, но охотно была бы принята немецкая, японская или любая другая, которая восстановила бы порядок. Первый, кто войдет в Сибирь, заручится ее добровольной преданностью.

Сегодня я видел Колчака, который повторил аналогичное сообщение: без помощи Союзных наций, организованная правительством безопасность человеческой жизни в России невозможна. Если другие союзники терпят неудачу или отказываются от поддержки, то одна лишь Япония уверила их в поддержке, и они были вынуждены согласиться на ее условия».

Колчак при этом не скрывал, что включился в борьбу против большевиков по прямому приказанию правительства Великобритании:

«Британский консул заявляет, что британское и французское правительства приостановили финансовую поддержку Семенову, хотя Колчак сообщает мне, что он лично направлялся на Месопотамский фронт, когда британское правительство приказало ему отправиться в Харбин и организовать движение против большевиков в сотрудничестве с Семеновым»[83].

За март – начало апреля 1919 года армии Колчака значительно продвинулись вперед. Были захвачены Уфа, Бугульма, Бугуруслан и возникла угроза Оренбургу и Уральску. Колчак рассчитывал прорваться к Вятке на соединение с войсками интервентов и белогвардейцев на Севере и к Саратову на соединение с войсками А.И. Деникина на Юге.

В начале апреля началась подготовка контрнаступления РККА. Именно с этим связано желание Фрунзе укрепить вверенные ему войска в морально-политическом отношении и заполучить себе Куйбышева как опытного и авторитетного политкомиссара. Еще раз повторю слова Фрунзе из его обращения в Самарский губком РКП(б): «Ввиду чрезвычайной серьезности военного положения на Востфронте требуется усиление армий фронта политическими силами»[84].

10 апреля в Симбирске на совместном заседании Реввоенсовета Республики и Реввоенсовета Восточного фронта было утверждено назначение Фрунзе командующим Южной группой войск Восточного фронта, а Куйбышева – членом Реввоенсовета:

«5. Командующим Южным боевым участком Восточного фронта назначается т. Фрунзе, которому поручается сформировать оперативный штаб. Ему подчиняются все полевые войска, находящиеся южнее Камы, т. е. 5-я армия, 1-я, 4-я и Туркестанская армии. Реввоенсовет Южного боевого участка остается в составе т. Фрунзе, Новицкого и Куйбышева»[85].

В тот же день Фрунзе оповещает командный состав Южной группы об изменениях в составе командования, в том числе и о включении в Реввоенсовет Южной группы Куйбышева:

«Сообщаю для сведения, что, вступив в командование группой в составе 1-й, 4-й, 5-й, Туркестанской армий, мною назначен моим помощником и заместителем и одновременно членом Реввоенсовета группы Новицкий, начальником штаба группы Лазаревич, начальником оперативного отдела группы Яховский. Другим членом Реввоенсовета группы допущен председатель Самарского губисполкома т. Куйбышев. Врид командарма 4-й допускается Авксентьевский и членом Реввоенсовета 4-й армии остается т. Берзин, а временно до его прибытия [должность] остается за мной.

Оперативное управление штаба Южной группы Восточного фронта. Слева направо: В.В. Куйбышев, Ф.Ф. Новицкий, Лебедев, Дик

Май 1919

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 986. Л. 5]

Реввоенсовет: Фрунзе, Новицкий»[86].

Вообще укреплению фронта против Колчака путем партийной мобилизации в Москве придавалось большое значение. 13 апреля 1919 года Куйбышев, выступая перед самарской парторганизацией с призывом привлечь лучшие партийные силы на борьбу с Колчаком, ссылался как раз на то, что из центра направляются на фронт испытанные партийные кадры, и Самарская организация РКП(б) также должна напрячь все свои силы для помощи Восточному фронту. В Самаре начал формироваться коммунистический рабочий полк.

Валериан Владимирович Куйбышев

1919

[РГАКФФД. В-1178]

Несмотря на переход в Реввоенсовет Южной группы Восточного фронта, Куйбышев остается еще некоторое время на должности председателя Самарского губисполкома, и его дела отчасти продолжают быть связаны с Самарой, хотя и ориентируются прежде всего на нужды Восточного фронта. Фактически основная его работа отныне почти на два года связана с армией.

Так, 14 апреля 1919 года Куйбышев выступает с докладом перед самарским Советом рабочих и красноармейских депутатов о мобилизации сил на Восточный фронт. По его докладу Совет принял следующую резолюцию:

«Самарский Совет рабочих и красноармейских депутатов, собравшись в грозные дни борьбы с наступающими бандами Колчака, обсудив создавшееся положение на Восточном фронте, заявляет, что все силы рабочего класса Самары будут отданы для победы над врагом. Борьба, происходящая сейчас на Восточном фронте, является последней схваткой с издыхающей и разлагающейся контрреволюцией.

Поражение в этой борьбе – смерть революции, возвращение к рабству и эксплуатации. Победа над Колчаком – победа революции, победа рабочего и крестьянского дела. Совет рабочих и красноармейских депутатов призывает все рабочие организации напрячь всю энергию в этой последней схватке, за которой брезжит ясное солнце спокойного коммунистического развития…»[87].

Тем временем стала осложняться обстановка на Южном Урале и в Оренбургской губернии. Фрунзе и Куйбышев сообщали командующему Восточным фронтом:

«№ 01075, Самара

17 апреля 1919 г., 23.10

22-я дивизия разбита в районе Лбищенска. Требуется немедленная посылка в Уральск свежих частей. Такими Южгруппа не располагает совершенно. Прошу направить, что можно, спешным порядком из общих резервов и предложить Саратовскому губвоенкому направить в Уральск имеющиеся в его распоряжении части.

Реввоенсовет Южгруппы: Фрунзе, Куйбышев»[88].

В тот же день от имени Реввоенсовента Южной группы Фрунзе и Куйбышев направляют телеграмму Самарскому губкому РКП(б):

«Положение под Уральском требует оказания немедленной помощи точка В распоряжении Южгруппы свободных резервов нет точка Объявите мобилизацию рабочих точка Пошлите все что только возможно точка В Уральск в адрес Реввоенсовета высылаются три тысячи винтовок из них одна тысяча может быть использована для помощи Уральску точка» [89].

На следующий день в Самару от Фрунзе и Куйбышева уходит еще более тревожная телеграмма. В ней есть такие строки: «…пошлите все что можете иначе грозит катастрофа…» [90].

В результате принятых мер Уральск выстоял. А 28 апреля войска Южной группы начали наступление, нанося удар в общем направлении с юга на северо-восток во фланг Западной армии Колчака. Создав угрозу ее тылам, Туркестанская, 1-я и 5-я армии вынудили колчаковцев отступить, оставив города Бугуруслан и Белебей. Согласно донесениям колчаковских военачальников, уже в начале операции Южной группы отмечался массовый переход мобилизованных на сторону красных войск.

Именно в это время, с целью укрепить моральный дух партийной прослойки в армии, Куйбышевым была составлена «Заповедь коммунизма» в виде клятвы, которую давали красные бойцы перед вступлением в РКП(б). Эта клятва приобрела широкую популярность и распространялась реввоенсоветами различных армий Восточного фронта в виде листовки, в которой, в частности, говорилось:

Телеграмма Реввоенсовета Южной группы в Самару о необходимости срочной помощи Уральску за подписью М.В. Фрунзе и В.В. Куйбышева

17 апреля 1919

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 908. Л. 1]

«Сознательно, бескорыстно и без принуждения вступая в партию коммунистов-большевиков, даю слово считать своей семьей всех товарищей коммунистов и всех разделяющих наше учение не на словах только, но и на деле. Бороться за рабочую и крестьянскую бедноту до последнего вздоха. Трудиться по мере своих сил и способностей на пользу пролетариата. Защищать Советскую власть, ее честь и достоинство словом, делом и личным примером. Ставить партийную дисциплину выше личных побуждений и интересов. Обязуюсь встретить смерть с достоинством и спокойно за дело освобождения трудящихся от ига насильников. Не просить у врагов трудящихся пощады ни в плену, ни в бою. Если я отступлю от этих обещаний сознательно, корысти или выгоды ради, то буду я отверженным и презренным предателем. Это значит, что я лгал себе, своим товарищам, лгал своей совести и недостоин звания человека.

Агитационно-организационный подотдел Политода 4-й армии»[91].

Войска Южной группы успешно отбили контрудар группы генерала Войцеховского по наступавшим войскам 5-й армии и нанесли Западной армии белых еще одно поражение во встречном сражении. В нем особо отличилась 25-я дивизия под командованием В.И. Чапаева, отражавшая 9–11 мая 1919 года контрудар противника под Бугульмой. Фрунзе и Куйбышев 10 и 11 мая находились на фронте именно на этом решающем участке.

11 мая Фрунзе известил командующего фронтом о разгроме противника. В посланной ими телеграмме сообщалось: «Я сейчас вместе с членом Реввоенсовета Куйбышевым на пути из района расположения 25-й дивизии в Туркестанскую армию. Сегодня на фронте 25-й дивизии закончился полным разгромом врага встречный бой с его частями, сосредоточившимися в районе к востоку от Бугульмы и обрушившимися на 25-ю дивизию. Нами разгромлена 4-я Уфимская дивизия, целиком уничтожена Ижевская бригада и разбита отдельная Оренбургская бригада»[92].

Блестящее завершение первого этапа контрнаступления получило отражение в сообщении Фрунзе и Куйбышева, направленном в газету «Известия»:

«Блестяще закончившаяся Бугурусланская операция, в результате которой был разгромлен целый ряд дивизий противника, не только не приостановила нашего дальнейшего наступления, но по заранее построенному плану превратилась в новую, Бугульминскую операцию. И эта операция, рассчитанная не столько на занятие территории, сколько на разгром живой силы противника, проходит с большим успехом. Дороги фронта к тылу полны перебежчиками и пленными, весело идущими из колчаковского стана.

<…>

Настроение Красной Армии превосходное. Колчаковская армия рассыпается под ударами наших героев.

Реввоенсовет Южгруппы Восточного фронта: Фрунзе, В. Куйбышев» [93].

Однако белые, воспользовавшись тем, что основные силы Южной группы сосредоточены в северо-восточном направлении, усилили нажим на более слабый южный фланг группы, взяли в полуокружение Оренбург и установили полную блокаду Уральска, отрезав его от остальных войск Южной группы. Более того, белоказачьи части появились на подступах к Самаре. Это обеспокоило командующего Восточным фронтом, и он обратился в Реввоенсовет и штаб Южной группы:

«[Каменев]: Здравствуйте, говорит Каменев. <…> Из последней директивы фронта вы знаете все те меры, какие принимаются Реввоенсоветом, чтобы помочь Самаре, но, конечно, эти меры и средства, даваемые вам, будут в вашем распоряжении лишь через некоторое время, а в этот промежуток времени надо изыскать средство для борьбы с бандами на месте. Я и хотел выслушать Федора Федоровича по этому вопросу.

[Куйбышев]: Федор Федорович еще не подошел.

Я должен сказать, что Федору Федоровичу и мне приходилось не только руководить украйоном, но и все делать самим. Было время, когда мы ни минуты не уделяли армиям, а командовали отрядами и ротами. В Самаре абсолютно ничего не было, кроме массы людей без винтовок, которых в наших запасах [было] лишь 500 штук. Сейчас кое-что делаем и сделано. Высланы роты для прикрытия наиболее важных пунктов, направлены в Дубовый Умет два эскадрона кавалерии из 10-го полка, формировавшегося в Екатериновке, сейчас должен подойти от Самары 210-й полк, бывший Шевченко, теперь им. Ленина, который сегодня же направляется через Иващенково в Каменный Брод, на ст. Кинель на колесах батальон из 1-й армии. На случай необходимости переброски его в тот или другой угрожаемый пункт нами задержан предполагавшийся к отправке в Туркармию бронепоезд “Роза Люксембург”, находящийся в настоящий момент в Иващенково. Спешно сорганизованы две с половиной батареи и размещены в Иващенково, Каменном Броде и Самаре, посланы две саперные роты с оружием для укрепления позиций у переправ через р. Моча и для оказания сопротивления в случае надобности. Этапные батальоны [в районе] Каменного Брода, Андросовки и Марьевки приведены в боевую готовность и ведут разведку, отдано распоряжение о снабжении винтовками рабочих дружин, организующихся в Иващенкове и Самаре – винтовками иностранных образцов. Подошел Федор Федорович, он сейчас ознакомится с разговором и добавит к моему сообщению.

Куйбышев»[94].

Из содержания переговоров Каменева с Куйбышевым становится видно, что Валериану Владимировичу, наряду с политработой, приходилось вместе с штабом Южной группы решать массу вопросов по мобилизации, формированию и снабжению воинских контингентов, а подчас и по непосредственному руководству отдельными подразделениями. Фактически Куйбышев выступает в роли помощника командующего Южной группой по разрешению любых насущных проблем, встававших перед войсками группы. В ходе такой работы Куйбышев приобретал чисто военный опыт, которого ему ранее не хватало.

В то же время круг его реальных обязанностей, в том числе не чисто военных и не политических, оказался гораздо шире, выходя далеко за пределы вопросов снабжения войск. На Реввоенсовет Южной группы легли обязанности руководства восстановлением хозяйственной жизни в районах, освобождаемых от белогвардейцев:

«9. При Революционном военном совете Южгруппы Восточного фронта организовать отделение для разработки вопросов экономической политики и руководства работой экономических и хозяйственных органов в местах, вновь занимаемых Красной Армией.

За командующего Южной группой Новицкий

Член Реввоенсовета В. Куйбышев»[95].

В начале июня 1919 года возникла необходимость переброски части войск Восточного фронта на другие направления в связи с развернувшимся в это время наступлением армий А.И. Деникина и Н.Н. Юденича. Это ослабляло войска фронта, что привело главкома И.И. Вацетиса к решению достигнуть рубежа рек Белой и Камы и на этом приостановить наступление на Колчака, перейдя к обороне.

Это решение вызвало протест Фрунзе и Куйбышева:

«Противник, оценивая огромное значение потери для него уфимского района, напрягал и продолжает напрягать все усилия, дабы приостановить наши успехи, и для этой цели сосредоточил против Туркестанской армии значительные силы, поддерживаемые многочисленной артиллерией, причем последние бои обнаружили перед фронтом Туркестанской армии весь 2-й и части 6-го корпусов противника, весь корпус Каппеля и части 6-й дивизии 3-го корпуса.

Серьезное сопротивление многочисленного противника, при необходимости форсировать не только Белую, но частью сил и р. Уфу, создало значительные затруднения в развитии операции. Тем не менее вся обстановка складывалась в нашу пользу, и была полная уверенность в нанесении противнику такого поражения, которое лишило бы его возможности серьезного сопротивления на путях к Златоусту на долгое время.

<…>

Увод с фронта Туркестанской армии двух дивизий в разгаре операции, помимо необходимости прекратить наступление и выпустить инициативу из рук, чрезвычайно невыгодно отразится на моральном состоянии войск, не могущих себе достаточно обоснованно уяснить необходимость такого ослабления фронта.

При содействии соседей со времени взятия Уфы я мог бы поручиться за окончание операции в течение ближайших 10 дней, т. е. к 20 июня. Разгром противника, находящегося в районе Уфы, развязал бы руки высшему командованию, причем я считаю, что, успешно закончивши уфимскую операцию, можно было бы выделить хотя бы те же самые две дивизии без всякого ущерба для устойчивости нашего расположения на путях к Златоусту…

Командюжгруппой Фрунзе

Член Реввоенсовета Куйбышев»[96].

Реввоенсовет Восточного фронта также выступил против остановки наступления, полагая, что нельзя давать противнику передышку для восстановления и перегруппировки сил. Это мнение было поддержано на пленуме ЦК РКП(б) 15 июня, и было дано указание продолжать наступательные операции. Однако переброска войск с Восточного фронта отменена не была, а Реввоенсовету фронта В.И. Ленин 20 июня направил телеграмму, где была дана директива: «…во что бы то ни стало добиться поголовной мобилизации прифронтовой полосы и замены уставших, хотя бы для временного отдыха, свежими силами, ибо наступление на Урал нельзя ослабить, его надо безусловно усилить, ускорить, подкрепить пополнениями»[97].

К концу июня серьезно осложнилась ситуация у соседей Южной группы Восточного фронта – на самом южном участке Южного фронта, в нижнем течении Волги и в районе Астрахани. Из прикаспийских степей к Астрахани отходила 11-я отдельная армия, созданная из остатков Кавказско-Каспийского фронта. 21 мая она была подчинена Южному фронту. 8 июня 1919 года приказом по Южному фронту войска 11-й армии (34-я стрелковая и 7-я кавалерийская дивизии) были включены в состав 10-й армии, которая вместе с частями специального назначения и местными силами самообороны, а также Астраханско-Каспийской флотилией составила Астраханскую группу войск Южного фронта.

Михаил Васильевич Фрунзе

1920

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 788. Л. 1]

С запада на них напирали деникинские войска, а с востока – южноуральские белоказаки. Белоказаки были и противниками Южной группы Восточного фронта, которая сумела отжать их от Уральска и Оренбурга, но не разгромила, и они представляли собой по-прежнему серьезную угрозу.

Наступавшие с юга и с запада деникинцы при поддержке английских интервентов регулярно осуществляли авианалеты на район Астрахани, а авиационные силы Астраханской группы таяли на глазах. Это вынудило С.М. Кирова, председателя Астраханского ревкома, обратиться за помощью, послав телеграмму В.И. Ленину и еще в ряд адресов, в том числе и в Реввоенсовет Южной группы Восточного фронта:

«Английские аппараты продолжают систематически бомбардировать Астрахань. Прилетает по четыре, по пять боевых машин. Кроме того, имеются неприятельские аэропланы на Гурьевском, Лаганском и других направлениях. Мы же располагаем только 47-м авиоотрядом, имеющим лишь одну исправную машину Ньюпор 23, остальные три машины вследствие непрерывных боевых полетов требуют продолжительного ремонта, который производится здесь. <… >

12 июля № 841.

Член Реввоенсовета XI армии Киров»[98].

Через неделю Киров получил отклик из Самары, от Куйбышева:

«Самолеты высылаются

Астраханская группа представителю Реввоенсовета Южгруппы КИРОВУ. Воен. лит. А. Самара 22 июня 1919 г. 12 ч. 40 м.

Распоряжение экстренно направляется 33 авиоотряд составе 5 машин из коих 3 истребителя точка Отряд закончит погрузку Алтате 25/7 должен прибыть по назначению к 1 августа точка Принять меры ускорению Нр. 2144.

Член Реввоенсовета Южгруппы В. Куйбышев»[99].

Это было не последнее участие Куйбышева в делах обороны Астрахани. Положение Астраханской группы продолжало ухудшаться. 30 июня 1919 года белая Кавказская армия генерала П.Н. Врангеля заняла Царицын. В руках советских войск осталась лишь узкая полоса вдоль Волги, причем в июле 3-я казачья дивизия генерала К.К. Мамонтова переправилась на восточный берег реки, полностью перерезав водный путь на Астрахань. Однако железная дорога между Саратовом и Астраханью оставалась под контролем РККА благодаря отряду бронепоездов.

Поскольку Южный фронт, ведший тяжелую борьбу с напиравшими войсками Деникина, был не в состоянии оказать астраханцам действенную помощь (он сам отчаянно нуждался в пополнениях), было принято решение передать Астраханскую группу Восточному фронту. В Астраханскую группу приказом главкома были включены войска, действовавшие на восточном берегу Волги в районе Астрахани и Гурьева, а 14 июля из этих войск и прежней Астраханской группы приказом по войскам Восточного фронта была создана новая Астраханская группа, но уже с подчинением Южной группе Восточного фронта.

Опросный лист члена РКП(б) В.В. Куйбышева Самара, 6 июля 1919

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 10. Л. 6–7 об.]

Но пока Куйбышева больше занимали дела на фронте от Оренбурга до Уральска. Снявшая осаду с Уральска и двигавшаяся в направлении на Лбищенск 25-я дивизия под командованием Чапаева пользовалась его неизменным вниманием. В архивах сохранились записи детальной беседы Куйбышева с начдивом 25-й дивизии, где он подробно докладывает члену Реввоенсовета оперативную обстановку и сообщает о приказах командующего 4-й армией, которые свидетельствуют о незнании этой обстановки: «Приказ по IV армии за № 1163 считаю изданным неправильно и неумело, как не знающего расположения войска вверенной им армии. Приказано: 22 июля перейти в решительное наступление на кол. Ермальцево, Сараповец, которые частями вверенной мне дивизии заняты были еще 16 июля»[100].

Уже на следующий день внимание Куйбышева вновь переключается на Астрахань, и на этот раз – надолго. Бывший командующий Южной группой Восточного фронта М.В. Фрунзе, которому 19 июля 1919 года было поручено командование всем Восточным фронтом РККА, принимает решение укрепить руководство Астраханской группой, за которую он теперь, после передачи ее накануне в состав Восточного фронта, нес полную ответственность. Кого же послать в Астрахань? И Фрунзе выбирает того же человека, которого он не так давно выпросил у Самарского губкома РКП(б) для своей Южной группы, – Куйбышева. Соответствующий приказ гласил:

«1. Ввиду оторванности от полевого управления армий Восточного фронта Астраханского района и создавшегося за последнее время в этом районе положения сформировать особую Астраханскую группу, включив в нее все войска, действующие к югу от линии Безродное, ст. Сайхин, Гурьев.

Командующим Астраханскою группой на правах командующего армией назначается помощник командующего 1-й армией т. Распопов, членами Революционного военного совета группы – члены Революционного военного совета Южной группы т. Куй бышев и 4-й армии т. Кураев. <…>

Командующий Восточным фронтом М. Фрунзе

Член Революционного военного совета Восточного фронта Лашевич

Врид начальника штаба генерального штаба В. Гарф»[101].

Теперь на Куйбышева возлагалась ответственность за оборону Астрахани, и он вернул полученное совсем недавно, 6 июля, удостоверение члена Реввоенсовета Южной группы, наделявшее его немалыми полномочиями, сделав на нем лаконичную надпись: «Возвращаю ввиду получения нового назначения. Член Ревсов. Астрах. В. Куйбышев»[102].

Из краткого сообщения газеты «Коммунист» мы знаем, что Куйбышев прибыл в Астрахань 31 июля и сразу же занялся делами обороны Астраханского района:

«В Астрахань прибыл и приступил к исполнению обязанностей вновь назначенный членом Реввоенсовета Астраханской группы В.В. Куйбышев (бывший член Реввоенсовета Южной группы армии Восточного фронта)»[103].

А дел в Астрахани было немало. Ценность этого города в дельте Волги, помимо всего прочего, заключалась в том, что он был единственным окном, через которое Советская Республика могла получать нефтепродукты. Они контрабандным путем, на небольших рыбацких судах, малыми объемами доставлялись из Баку. Азербайджанское правительство смотрело на эту контрабанду сквозь пальцы, а вот белые и англичане, господствовавшие в акватории Каспийского моря, всячески старались пресечь эту контрабанду, сопряженную с риском для жизни.

Нефти и бензина отчаянно не хватало, и потому стояла задача наладить максимально возможную экономию нефтепродуктов. Астрахань сама была довольно прожорливым потребителем, потому что в ней базировался военный флот, необходимый для обороны Астраханского района, и рыболовный флот, игравший немалую роль в снабжении Советской Республики продовольствием. И вот в Астрахани получают телеграмму Совета Труда и Обороны за подписью Ленина с требованием сократить, насколько возможно, использование жидкого топлива:

«Военная, вне всякой очереди.

Астрахань, представителю реввоенсовета Южфронта [С.М.] Кирову. Комфлота [Ф.Ф.] Раскольникову. Чрезвычайному уполномоченному Совобороны [И.П.] Бабкину; номер телеграммы: 769.

Совет Обороны подтверждает предписание Чусоснабарма Рыкова передать Рязано-Уральской триста тысяч жидкого топлива; постановляет: совершенно прекратить отпуск жидкого топлива Рупводу, область рыбы, заводам, включая исполняющие военные заказы; установить максимальный отпуск нужд городского хозяйства тридцать тысяч месяц, нефтекома три тысячи месяц. Четыреста тысяч предоставить исключительно для военно-оперативных нужд. Возложить на комфлота Раскольникова обязанность установить под личной ответственностью самую строжайшую экономию расходования этих четырехсот тысяч; прекратить совершенно расходование топлива вспомогательными судами, особенно штабными; ограничить расход топлива на военные перевозки и на боевых судах самым крайним минимумом, имея в виду необходимость сохранить запас топлива для будущих морских операций по охране пути Эмбинский район – Астрахань. Объявить строгий выговор за невыполнение предписания Чусоснабарма об отпуске топлива Рязано-Уральской, следствием чего приостановился вывоз рыбы, крайне необходимой для голодающих рабочих. Подробнейший отчет об исполнении представить немедленно по телеграфу.

Предсовобороны Ленин»[104].

Для того, чтобы наметить меры, необходимые для реализации этого предписания, под председательством Куйбышева 3 августа собирается Реввоенсовет Астраханской группы, на котором обсуждаются и принимаются конкретные меры по экономии горючего. Сухие строки протокола говорят и о крайне напряженном положении с нефтепродуктами и о стремлении астраханцев найти и использовать все возможные пути, чтобы высвободить дополнительное количество жидкого топлива и передать в распоряжение Чрезвычайного уполномоченного Совета Рабочей и Крестьянской Обороны по снабжению Красной армии и флота (Чусоснабарм):

«Присутствовали: члены Реввоенсовета тт. [В.В.] Куйбышев, [Ф.Ф.] Раскольников, [П.Г.] Галактионов, [В.А.] Тронин, Уполномоченный Совета Обороны тов. [И.П.] Бабкин, председатель губисполкома т. [М.А.] Коробкин, председатель Реввоенсовета Южгруппы т. [С.М.] Киров и др.

Обсуждали:

Проведение в жизнь телеграммы председателя Совета Обороны товарища Ленина № 769 относительно расходования имеющегося запаса жидкого топлива в Астрахани.

Постановили:

По пункту 1-му телеграммы

Отпустить Рязано-Уральской ж. д. пока 100 000 пудов топлива, одновременно обратиться в центр с докладом о действительном положении дел.

По пункту 2-му:

Отпуск топлива Рупводу и Областьрыбе прекратить. Предложить названным учреждениям использовать имеющиеся приспособленные для дровяного отопления пароходы.

<…>

По пункту 5-му

Предоставить на военно-оперативные нужды четыреста тысяч пудов (считая с 20/V), возложив ответственность расходования их на тов. Раскольникова. Тов. Раскольникову в трехдневный срок разработать и представить план сокращения расходов топлива Военфлотом.

По пункту 6-му

Предложить Военно-Техническому Совету в 24 часа составить проект ответа в центр о принятых совещанием по телеграмме тов. Ленина решениях, и дополнительно послать докладную записку о положении дела с топливом на месте и о тех затруднениях, которые встретились при проведении телеграммы тов. Ленина в жизнь.

<…>

Председатель совещания [В.В.] Куйбышев. Члены: [Ф.Ф.] Раскольников, [П.Г.] Галактионов, [В.А.] Тронин, [И.П.] Бабкин, [М.А.] Коробкин, [С.М.] Киров»[105].

За неотложными хозяйственными нуждами Куйбышев не забывает и о политической работе. 11 августа он выступает на объединенном собрании горсовета, профсоюзов, фабрично-заводских комитетов, матросских и красноармейских коллективов Астрахани. Судя по газетному пересказу, Куйбышев стремился воодушевить собравшихся. Не скрывая тяжелое положение на фронте против Деникина, он делал упор на несомненные успехи на других фронтах и выражал уверенность, что деникинские войска также будут разгромлены:

«Не определилось еще положение на юге, хотя массовое отступление наших войск давно остановилось. Деникин сосредоточивает сейчас свои главные силы на флангах – у Камышина и у Полтавы. В центре его успехи чередуются с нашими.

Скоро наш черед. Но и на флангах намечается характерное явление: все медленнее становится там его наступление. Его потери громадны. Недавно мы, отступая, захватили в плен целый полк, окружив его со всех сторон. И несомненно, что в самые ближайшие дни успехам Деникина на этом участке будет положен предел. Тов. Куйбышев заявляет, что он не имеет права открыть военную тайну и объявить, почему он так уверен в правоте своих слов»[106].

Несмотря на оптимизм Куйбышева, положение Астрахани было крайне тяжелым. В районе Царицына, занятого белыми, продолжались бои на обоих берегах Волги, и единственный путь, ведущий к Астрахани, постоянно находился под угрозой. В начале августа был разрушен Ахтубинский железнодорожный мост. К 9 августа его удалось восстановить, и в астраханских газетах была выражена благодарность всем, кто обеспечил возобновление железнодорожного сообщения, под ней стояла и подпись члена Реввоенсовета Астраханской группы В.В. Куйбышева[107]. В западной части Астраханской дельты приходилось с переменным успехом отражать атаки белых, пытавшихся через острова и протоки прорваться к Астрахани. С востока, от Гурьева, продолжали напирать белоказаки, которым удалось потеснить части РККА.

Командованию РККА положение казалось безнадежным, и, чтобы не потерять Каспийскую флотилию, базирующуюся в Астрахани, наркомвоенмор Л.Д. Троцкий отдал приказ об эвакуации Астрахани. Однако руководство Астраханской группы во главе с С.М. Кировым опротестовало этот приказ. Председатель Совета Труда и Обороны В.И. Ленин поддержал этот протест и телеграфировал Кирову: «Астрахань защищать до конца»[108].

Оборона Астрахани продолжалась.

Несмотря на тяжелое положение на фронте против Деникина, командование РККА сочло необходимым приступить к реализации разработанного Фрунзе еще в июле плана восстановления связи с Советским Туркестаном. 15 августа 1919 года Южная группа Восточного фронта в соответствии с директивой Главкома РККА от 11 августа была преобразована в Туркестанский фронт. При этом на базе Астраханской группы войск Восточного фронта вновь создавалась 11-я армия (уже третьего формирования), а Куйбышев назначался членом РВС 11-й армии.

Но чтобы пробить дорогу в Туркестан, надо было сначала отодвинуть белых от Астрахани и занять территорию южнее реки Урал, выйдя к нефтяным месторождениям Эмбы, нефтеперерабатывающим заводам Гурьева и порту Красноводск.

В первых числах сентября в Астрахань приехал Фрунзе. Вместе с Кировым и Куйбышевым он разработал план обороны Астрахани и перехода в контрнаступление.

Войска 11-й армии в августе – сентябре привлекались к крайне важной операции по освобождению Царицына, и поэтому Куйбышев выезжал на Царицынский участок фронта. В этой операции Туркестанскому фронту силами 11-й армии надлежало при выходе 10-й армии Южного фронта на подступы к Царицыну нанести вспомогательный удар с распложенного южнее плацдарма на западном берегу Волги в районе Часов Яр. Для уточнения плана предстоящей операции в район боевых действий 11-й армии, где уже находились Киров и Куйбышев, выехал командующий Туркфронтом Фрунзе.

Когда Куйбышев вернулся с царицынского участка фронта в Астрахань, он узнал о решении назначить его членом Реввоенсовета Туркестанского фронта. В связи с этим ему необходимо было выехать в штаб Туркфронта. Однако еще некоторое время Куйбышев продолжал заниматься проблемами Астрахани.

В 1919 году крайне напряженным оставалось положение с продовольствием, особенно в центре и на севере Европейской части страны. В Астрахани положение было не лучше. Советская власть в этом районе контролировала лишь довольно узкую полосу вдоль Волги, и потому Астрахань зависела от привозного хлеба. Это требовало строжайшего контроля и централизации расходования продовольственным ресурсов, что повлекло за собой принятие решений о милитаризации аппарата продовольственного снабжения. В выработке этого решения принимал участие и Куйбышев:

«Приказ № 104

Астраханского Губернского Исполнительного Комитета и Реввоенсовета XI армии Туркестанского фронта

9 сентября 1919 года

1) Астраханский губернский продовольственный комитет и все уездные продовольственные комитеты Астраханской губернии, а также весь подчиненный Астраханскому губпродкому государственный заготовительный аппарат объявляются милитаризированными.

2) Главою снабжения армии считается начальник снабжения XI армии, главою снабжения гражданского населения считается Астраханский губпродкомиссар, без ведома коих ни одна воинская часть, ни одно военное или гражданское учреждение и ведомство не имеют права вмешиваться в область продовольствия.

<…>

Реввоенсовет XI армии С. Киров, В. Куйбышев

Председатель губисполкома [И.И.] Липатов»[109].

Среди всех этих неотложных дел Куйбышев нашел возможность побеспокоиться о судьбе своего младшего брата Николая, о котором долгое время не имел известий. 12 сентября он направляет командующему Кавказским фронтом телеграмму с запросом о судьбе Н.В. Куйбышева и просит выяснить возможность его откомандирования в распоряжение Туркфронта.

Лишь 3 февраля следующего года ему направляется ответная телеграмма (уже в Ташкент) за подписью Д.И. Курского, комиссара Всеросглавштаба и Полевого штаба Красной армии и члена Реввоенсовета РСФСР. В Ташкенте телеграмма была принята вообще 26 февраля. По ее содержанию можно предположить, что ответ был подготовлен еще в сентябре, но почему-то задержался с отправкой. Курский сообщает устаревшие сведения: «Сообщаю, что комбриг Куйбышев жив и в настоящее время командует 3 стрелдивизией на Кавфронте»[110]. Однако 3-й дивизией на Кавказском фронте Н.В. Куйбышев командовал до сентября 1919 года, а с января 1920 командовал 9-й дивизией на Южном фронте.

Телеграмма В.В. Куйбышева с запросом о судьбе Н.В. Куйбышева

12 сентября 1919

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 154. Л. 2]

13 сентября В.В. Куйбышев выезжает в Саратов с материалами для доклада командующему Туркестанским фронтом М.В. Фрунзе о положении 11-й армии. Однако после этой поездки он вновь возвращается в Астрахань и принимает участие в назначенных на 23 сентября перевыборах горсовета, где выступает среди основных докладчиков [111].

Ответная телеграмма Д.И. Курского В.В. Куйбышеву о местонахождении Н.В. Куйбышева

3 февраля 1920

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 154. Л. 1]

Весна, лето и осень 1919 года были для Валериана Владимировича новым этапом в становлении его одновременно как партийного, военно-политического, военного и хозяйственного руководителя. Вынужденный волей обстоятельств вникать во множество проблем – организационно-партийных, пропагандистских, проблем управления войсками и снабжения войск, топливных и продовольственных вопросов, он приобретал разносторонний опыт. На этом пути он сумел зарекомендовать себя как опытный организатор, постоянно востребованный на самых ответственных участках фронта Гражданской войны. Его становление как руководителя крупного масштаба, что относится ко всем партийным и советским руководителям той поры, пришлось на эпоху «военного коммунизма», и это не могло не наложить глубокий отпечаток на усвоенные навыки, методы и стереотипы разрешения проблем. Характер этого отпечатка, воздействия которого смогли избежать лишь единицы, проявится позднее. А пока в Советской России еще не решены задачи борьбы с иностранной интервенцией и развившимся под ее прикрытием белогвардейским движением. Еще полыхает война на Украине, в Поволжье, на Северном Кавказе, на Дальнем Востоке, в Средней Азии…

8 октября 1919 года постановлением ВЦИК и Совнаркома Куйбышев был назначен членом особой комиссии ВЦИК и СНК РСФСР по делам Туркестана (Турккомиссии)[112]. Теперь ему предстояла дорога в Центральную Азию.

Восстановление непосредственной связи с Туркестанской республикой было осуществлено еще до оставления В.В. Куйбышевым своего поста в 11-й армии. 12 сентября М.В. Фрунзе уже мог сообщить о разгроме Южной армии белых, отсекавшей силы РККА от Туркестана. Одновременно советские войска в Туркестане развили наступление навстречу войскам 1-й армии Трукестанского фронта. Их встреча произошла 13 сентября 1919 года. 14 сентября Фрунзе телеграфировал Ленину: «Сейчас получено сообщение о соединении войск 1-й армии с Туркестаном. Из Челкара прибыл в Актюбинск поезд с ранеными, что говорит о целости на этом участке железнодорожной линии. Войска Туркестанского фронта поздравляют вас и Республику с этой радостной вестью»[113].

В конце сентября 1919 года Реввоенсовет Республики принял постановление, в соответствии с которым военная организация Туркестана со всеми имеющимися частями полевого и местного назначения целиком и во всех отношениях подчиняется РВС Туркестанского фронта. Еще более широкими полномочиями наделялась созданная 8 октября Комиссия по делам Туркестана, в состав которой входил Куйбышев. Фактически она становилась в Туркестане верховной властью. Постановлением ВЦИК и СНК она «уполномочивается представлять Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров и действовать от их имени в пределах Туркестана и сопредельных с ним государств»[114]. Кроме того, комиссия наделалась и партийной властью: 10 октября ЦК РКП(б) выдал Комиссии по делам Туркестана мандат, которым наделил ее полномочиями партийного органа[115]. Комиссия наделялась правом созыва чрезвычайных партийных съездов и конференций, она могла распускать партийные организации, проводить перерегистрацию членов партии, организовать партийную школу и учреждать периодические издания.

Однако обстановка на фронтах и в первую очередь наступление Деникина на Москву требовали сосредоточения всех усилий на Южном фронте, что, следовательно, затягивало решение проблем в Туркестане. 13 октября, накануне отбытия Куйбышева из Астрахани, Туркестанский фронт получил телеграмму Ленина: «Директива Цека: ограбить все фронты в пользу Южного. Обдумайте экстреннейшие меры, например, спешную мобилизацию местных рабочих и крестьян для замены ими ваших частей, могущих быть отправленными на Южфронт. Положение там грозное»[116].

Соответственно изменялись и задачи Туркестанского фронта. Ленин как председатель Совета Труда и Обороны телеграммой от 18 октября потребовал сосредоточить усилия Туркфронта не на Туркестане, а на ликвидации угрозы со стороны уральских белоказаков[117]. Ближайшая задача, поставленная перед Туркестанским фронтом его командующим, состояла в том, чтобы отбросить противника к югу от реки Урал и оттеснить его в безлюдные степи Прикаспия.

В течение октября боевые действия на этом направлении шли с переменным успехом, но в начале ноября Туркестанский фронт перешел в наступление. Одновременно вооруженные силы Советского Туркестана должны были занять Красноводск, который служил базой английских интервентов и белогвардейцев и через который обеспечивалась связь с их силами на Кавказе.

На первом заседании Турккомиссии 20 октября (еще в Самаре) на Куйбышева были возложены обязанности по руководству партийными организациями и формированию вооруженных сил Советского Туркестана. Ему предстояло навести порядок в местных военных учреждениях и воинских частях на тех же принципах, которые были установлены в РККА. Как на члена Реввоенсовета Туркфронта на него также возлагалось обязанность в случае необходимости брать на себя военное командование.

В Ташкент 23 октября 1919 года была направлена большая часть членов Турккомиссии (кроме Фрунзе, который продолжал руководить действиями на фронте против уральских белоказаков). Фактически до перебазирования в Ташкент штаба Туркфронта руководство решением основных задач государственного и военного строительства в Туркестане, как и руководство боевыми действиями, легли на плечи Куйбышева как члена Турккомиссии и Реввоенсовета Туркфронта и Ф.Ф. Новицкого, заместителя командующего войсками Туркфронта.

4 ноября Куйбышев вместе с остальными членами комиссии добрался до Ташкента, и сразу приступил к работе. 5 ноября он выступил с приветственной речью перед выпуском местных курсов красных командиров, подчеркнув ту задачу, которую им всем вместе предстояло решить – построить Туркестанскую Красную армию на тех же основаниях, что и в РСФСР.

И среди первых задач, которые предстояло решить на этом пути, – не только свести полупартизанские формирования с неясной подчиненностью в регулярные части и соединения, но и определиться с ролью местного мусульманского контингента в вооруженных силах.

Была проведена реорганизация вооруженных сил в Туркестане. Приказом РВС Туркестанского фронта № 1 от 11 ноября 1919 года вместо Реввоенсовета Туркестанской республики был создан РВС Туркестанских войск, подчиненный РВС Туркфронта. Соответственно политотдел РВС Туркреспублики был реорганизован в политотдел РВС Туркестанских войск. В рамках этого политотдела был создан национальный подотдел, нацеленный на партийное руководство и политическое воспитание как мусульманских частей РККА, так и трудового населения в прифронтовых районах.

Приказ командующего войсками Туркестанского фронта М.В. Фрунзе о назначении В.В. Куйбышева командующим войсками Туркестанской республики

Самара, 23 октября 1919

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 9. Л. 5]

Анкета Всероссийского Бюро военных комиссаров, заполненная членом РВС Туркфронта В.В. Куйбышевым

Не ранее сентября 1919

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 9. Л. 5, 5 об.]

На решение вопроса о создании мусульманских воинских частей существенное влияние оказывали реальные противоречия между местным мусульманским и европейским (русские, армяне, евреи) населением. Эти противоречия получили отражение в целом ряде документов, направлявшихся с мест в Турккомиссию. Мусульманские коммунисты обращали внимание на пренебрежительное отношение к нуждам и интересам мусульманского трудового населения со стороны государственных служащих, партийных и военных работников европейского происхождения, на нередкие злоупотребления с их стороны, на отказ вооружать мусульман для противодействия налетам басмаческих отрядов[118]. Рабочие-европейцы, в свою очередь, жаловались на дискриминацию русского населения, причем не в пользу мусульманской бедноты, а в пользу зажиточной мусульманской верхушки, имевшей сильные позиции в местных органах власти и управления[119].

Эти противоречия имели под собой объективные основания в очень сложной социальной структуре Туркестана и в конкретной политической ситуации того периода. Сопротивление советской власти оказывали в основном представители родоплеменной верхушки, которые в глазах местного населения выступали как защитники от вторгшихся «чужаков». Массовой поддержке басмачества способствовали такие явления, как реквизиции в пользу Красной армии, недоверие местных советских и партийных властей к представителям мусульманского населения, пренебрежение местными культурно-бытовыми традициями. Идеологическое оформление басмачество получало в проповедях формальных и неформальных религиозных лидеров (мулл, суфиев, шейхов), призывавших к джихаду против неверных. Выступая как идеологическое оправдание движения против советской власти, джихад, тем не менее, не стал реальным содержанием и средством объединения басмаческого движения, которое сохранило общинно-племенной характер борьбы за контроль над «своей» территорией.

В то же время прослойка нарождающейся национальной буржуазии, мелкой буржуазии и близкая к их среде национальная интеллигенция, исповедовавшая идеи модернизации (джадиды), оказались скорее склонны к компромиссу с советской властью. Многие представители этой прослойки вошли в состав советских органов власти. Один из участников джадидского движения Файзулла Ходжаев, выходец из купеческой семьи, возглавил в 1920 году правительство Бухарской республики, а затем Узбекской ССР.

Учитывая наличие межэтнических трений в Туркестане, еще 23 октября 1919 года за подписью Фрунзе и Куйбышева был издан приказ РВС Туркестанского фронта, требовавший не допускать никакого притеснения местного населения и установивший за неисполнение этого требования строгую ответственность, вплоть до расстрела. В приказе говорилось:

«Красная армия, выполняя заветы, возложенные на нее мировой революцией и непосредственными интересами российской революции, является освободительницей всех малых народов Азин от векового гнета, в котором они жили до сих пор.

Каждый красноармеец, возбуждающий недовольство этих младших наших товарищей по угнетению мировым империализмом, является предателем российской и мировой революции. <…>

5. Политотделу I армии принять срочные и энергичные меры как к популяризации и распространению среди красноармейцев и местного населения настоящего приказа, так и к усилению агитационной работы в области ограждения местного населения от всяких насилий.

Командующий Туркфронтом М. Фрунзе

Член Реввоенсовета В. Куйбышев»[120].

Однако, несмотря на такие грозные приказы, полностью избежать трений с мусульманским населением не удалось.

Создание вооруженных формирований из местных мусульман наталкивалось на объективные трудности. Среди местного населения практически не было обученных военных кадров, поскольку в дореволюционный период призыв в армию местного мусульманского населения не осуществлялся. А те, кто имел хотя бы какой-то военный опыт, состояли в основном в вооруженных отрядах племенных вождей, по большей части принадлежавших к кочевым или полукочевым народам. И именно эта прослойка была основной силой басмаческого движения.

Поэтому среди местных советских и партийных работников было развито сильное предубеждение против призыва мусульман на военную службу. Тем не менее какие-то зачатки местных мусульманских вооруженных формирований к концу 1919 года были созданы. Куйбышев (а вскоре и Фрунзе) решительно выступил за привлечение добровольцев, а затем и организацию призыва мусульман в ряды Красной армии. Пополнение рядов вооруженных защитников советской власти шло не только путем организации призывной компании. Используя наличие межплеменных и межобщинных противоречий, которые вели к конфликтам (часто имевшим застарелые корни) между отрядами басмачей различной местной и этнической принадлежности, удавалось либо убедить некоторых из них прекратить военные действия, либо даже перетянуть кого-то на сторону советской власти и включить в Красную армию. Однако это были очень ненадежные кадры, готовые повернуть оружие в другую сторону.

На конец 1919 года ближайшей задачей Туркестанского фронта была все же не борьба с басмачеством, а ликвидация остатков белогвардейских войск в Закаспийском районе. Куйбышев 21 ноября выезжает на Закаспийский участок фронта для ознакомления с положением дел на месте. Перед этим он сделал Фрунзе подробный доклад о выступлениях басмачей в Ферганской долине и о наличных силах советских войск в Закаспии. Другое направление действий советских войск – Семиречье (Юг Казахстана и Север Киргизии), где необходимо было сформировать самостоятельную войсковую группировку. Заместитель командующего Туркфронтом Ф.Ф. Новицкий предлагал М.В. Фрунзе объединить части и соединения, выделяемые на Семиреченский фронт, под командованием В.В. Куйбышева. Фрунзе был склонен согласиться с этим предложением, но после обсуждения с другими членами Реввоенсовета фронта решение об этом принято не было[121].

Положение частей РККА на Закаспийском участке было весьма тяжелым, особенно в части снабжения. Находясь в безводных степях, было невозможно снабжать армию за счет местных источников, и все снабжение зависело от подвоза по единственной ветке железной дороги. Судя по сообщению с Закаспийского фронта, направленному 26 ноября 1919 года Куйбышеву, на фронте не хватало решительно всего: нет топлива для паровозов, а от них зависит не только все снабжение, но и возможность перемещения войск, «солдаты мерзнут без шинелей и без дров», кавалерия не может двигаться из-за отсутствия фуража, «нет мяса уже третий день и заменить его нечем», «муки осталось на несколько дней». При этом заготовка продуктов на местах не проводится из-за отсутствия денег[122].

Для того, чтобы помочь организации наступления на Красноводск в столь тяжелых условиях, на Закаспийский фронт был послан Куйбышев. И его делом было не только налаживание снабжения. Учитывая всю совокупность сложившихся обстоятельств, он глубоко вникает в оперативные вопросы, рассматривая различные варианты организации наступательной операции, что получает отражение в его подробном докладе[123] и в записях в полевой книжке[124].

Военный опыт, приобретенный Куйбышевым в 1918–1919 годах на Восточном фронте, позволял ему разбираться во всем комплексе вопросов организации боевого применения войск. Куйбышев прибыл на фронт 4 декабря 1919 года, через два дня после начала наступления войск Закаспийской армейской группы, и сразу включился в решение конкретных задач содействия проведению наступления. По условиям местности наступление совершалось путем последовательного захвата железнодорожных станций, что, однако, отнюдь не исключало использования обходных маневров для обеспечения внезапности и для перекрытия путей отхода противника.

6 декабря состоялся бой за станцию Казанджик. Части Красной армии, совершив четырехсуточный марш, преодолели 110 км по пустыне Кара-Кум и затем после обходного маневра и упорного боя заняли станцию. Одна из рот противника, состоявшая из сибиряков, эвакуированных из Российского экспедиционного корпуса во Франции, перешла на сторону Красной армии.

Одним из важнейших этапов последующего развития этой операции был бой за станцию Айдин. Куйбышев участвовал не только в разработке плана операции, но и сам принял участие в ее осуществлении. Ему пришлось самому испытать все трудности, с которыми сталкивались наши войска. Позднее он отмечал в своих воспоминаниях:

«Операция была необыкновенно сложная, надо было по голой пустыне провести большое количество войск, и абсолютно все надо было брать с собой – снаряды для артиллерии, патроны, продукты и даже воду, потому что кругом не было ни одного источника, ни одной капли воды.

Больше того, корм для лошадей и верблюдов надо было везти с собой, так как в пустыне не было ни травинки. Это безмерно увеличивало наш обоз. Требовались тщательные подсчеты количества верблюдов, лошадей, количества необходимой воды, корма для животных. Нормы питания для людей и лошадей были взяты очень жесткие, и все же выходило, что при огромном обозе мы можем взять с собой воды и пищи для людей и корма для животных всего лишь на четыре дня. Иными словами, всего этого хватало только на путь в один конец, так как заход в тыл противника требовал четырех дней пути. Отсюда понятна опасность операции: в случае неудачи мы все должны были погибнуть в пустыне, так как на обратный путь у нас не осталось бы ни пищи, ни воды, ни корма для лошадей и верблюдов»[125].

Красноармейцы выступили в поход на Айдин со станции Казанджик вечером 15 декабря. Зимний туман мешал ориентироваться на местности, и Куйбышев сам пошел в разведку, чтобы отряды красноармейцев не сбились с пути. Захват станции проводился ударом одного отряда с фронта и обходным движением двух других отрядов. Зайдя противнику в тыл, они утром 17 декабря 1919 года нанесли внезапный удар. Воспользовавшись туманом и заняв окрестные возвышенности, красные части открыли массированный артиллерийский и пулеметный огонь. Завязался ожесточенный бой, во время которого Валериан Владимирович занял место в передовых цепях с винтовкой в руках.

Противник был разгромлен и понес такие потери, которые предопредели успех дальнейшего развития операции. На станции был захвачен бронепоезд, две бронелетучки, 9 эшелонов и среди них эшелон штаба белогвардейского отряда, 13 паровозов, множество стрелкового оружия и боеприпасов.

Недалеко от места боев, возле станции Перевал (Перевальная), рабочие-железнодорожники отыскали место расстрела 20 сентября 1918 года двадцати шести бакинских комиссаров. Куйбышев посетил это место и немедленно направил в ЦК РКП(б) телеграмму, в которой предлагал организовать торжественное перезахоронение погибших.

Победа у станции Айдин создала хорошие предпосылки для занятия Красноводска. Однако тяжелейшие условия снабжения сохранялись и грозили срывом операции. Это видно из тревожного сообщения Куйбышева в РВС Туркестанского фронта:

«Хочу обрисовать положение фронта в настоящий момент. Как это ни странно, приходится сказать – положение катастрофическое, побитый, разгромленный, почти уничтоженный противник может оказаться победителем. Катастрофа пришла изнутри. Говорю о кризисе фуража, из-за клевера могут погибнуть плоды стольких усилий. Положение сейчас таково, что на фронте и кругом его нет ни травинки, кавалерия, артиллерия, обоз выведены из строя из-за бескормицы, лошади начинают падать и десятками падают, и верблюды, наконец, начали падать, овечки – из тысячи голов 200. Еще два-три дня – и на фронте останется одна пехота, не могущая двинуться ни шагу вперед за отсутствием обоза, за невозможностью везти за собой воду.

Телеграмма В.В. Куйбышева в ЦК РКП(б) и Президиум ВЦИК об обнаружении места захоронения 26 бакинских комиссаров

20 декабря 1919

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 909. Л. 35]

<…>

Относительно хлеба. Положение, которое [создалось] благодаря тому, что армия должна питать голодное железнодорожное население занятых местностей, [тяжелое]. Положение рабочих на занятых участках ужасное и отсутствие хлеба для них может повести к плохим результатам для фронта. В этом отношении надо тоже принять экстренные меры.

<…> Не могу не сказать, что впечатление о бойцах, коих руководителем [являюсь], вынесенное мною за время совместного похода по песчаной пустыне на протяжении 100 верст и более, очень отрадно. Достаточно малейших усилий, а главным образом хороших работников и будет создана превосходная дисциплинированная боевая армия. Сообщите крупные новости.

Куйбышев»[126].

Более эмоционально оценивал сложившуюся ситуацию в своих воспоминаниях С.Т. Филиппов, бывший начальник полевого штаба Закаспийского фронта: «Наша армия переживала один из самых мрачных и тяжелых моментов за все время существования Закаспийского фронта. Никогда еще фронт не находился в таком безвыходном положении. <…> Армия представляла из себя разношерстную изнуренную и оборванную толпу. Красноармейцы походили больше на движущиеся живые тени, чем на живых людей, способных еще держать в руках оружие»[127].

Эти обстоятельства принудили Закаспийский фронт 29 декабря 1919 года, после занятия станции Ягман, прекратить наступление более чем на месяц. Лишь к началу февраля 1920 года удалось более или менее решить вопросы с пополнением запасов топлива, продовольствия и фуража для продолжения боевых действий. Наступление на Красноводск началось 4 февраля, а 6 февраля с утра начался штурм города. К 16 часам дня Красная армия вошла в Красноводск.

После занятия Красноводска Куйбышев возвращается в Ташкент, поскольку Туркестанский край представлял собой целую гору проблем, в решении которых ему предстояло принять самое живейшее участие. Организационно-политическая работа в Туркестане осложнялась отчаянной нехваткой партийных сил, что вполне понятно – прослойка рабочих и тем более образованных кадров здесь была ничтожна по сравнению с массой неграмотного местного населения. Однако просьбы Турккомиссии о помощи кадрами из Центра не встречали поддержки, поскольку в данный момент требовалась мобилизация партийных сил на Южный фронт и на Украину для борьбы с Деникиным. Получив просьбу Турккомиссии, В.И. Ленин обратился в Оргбюро ЦК РКП(б) с запиской: «По-моему, Фрунзе запрашивает слишком много. Сначала Украину взять до конца, а Туркестан подождет, победствует»[128]. А членам Турккомиссии Ленин ответил более резко:

«Ташкент

Элиаве, Рудзутаку, Куйбышеву

Ваши требования работников чрезмерны. Это смешно, или хуже, чем смешно, когда вы воображаете, что Туркестан важнее центра и Украины. Вы не получите больше. Должны обойтись тем, что имеете, и не задаваться безбрежными планами, а быть скромны.

Ленин»[129].

Действительно, разве одной из задач Турккомиссии ВЦИК и СНК не являлось исполнение директив Политбюро ЦК РКП(б) о привлечении к политической работе местных кадров, об активизации политической работы среди местного пролетариата (пусть и пока ничтожного по численности) и крестьянства? И ведь такие кадры уже имелись, и дело заключалось в их правильном политическом воспитании. На этом пути Куйбышеву пришлось столкнуться с непростыми вопросами, коренящимися в значительных межнациональных противоречиях, обусловленных длительной колонизаторской политикой русского царизма.

Русское и вообще европейское население находилось в привилегированном положении. Это касалось прежде всего занимаемого ими места в системе общественного разделения труда – чиновники, специалисты, рабочие, значительная часть интеллигенции и торговцев были представителями европейского населения (русские, украинцы, армяне, татары, евреи и др.). Европейцы составляли значительную часть населения в крупных городах. Но и на селе положение русских колонистов, особенно в Семиречье (Казахстане), было привилегированным как по размерам наделов, нередко конфискованных у местного населения, так по отношению к ним местных чиновников, по преимуществу тоже русских. Наконец, в культурно-просветительском отношении положении европейцев также было значительно более благоприятным – по обеспеченности школами, другими культурными учреждениями, по изданию книг и газет и т. д.

Проблема также заключалась в том, что многие местные партийные и советские работники из числа русского населения свыклись с этим положением и считали его чем-то естественным, более того, относились с подозрением не только к мусульманскому населению, неустойчивому к антисоветской агитации мулл, шейхов и суфиев, но и к коммунистам из числа местного мусульманского населения. Это недоверие частенько отзывалось насилием и произволом по отношению к рядовым дехканам и даже местным коммунистам во время антибасмаческих рейдов и при проведении конфискаций для обеспечения вооруженных сил, особенно когда для этих целей привлекались армянские боевые дружины партии «Дашнакцутюн» (в это время среди армян были очень сильны антимусульманские настроения). Лишь в середине 1919 года Компартия Туркестана сумела избавиться от наиболее одиозных руководителей, запятнавших себя колонизаторскими замашками, но это еще не гарантировало перехода на правильные позиции всех местных партийных и советских работников.

В то же время и мусульманские партийные и советские кадры, горевшие естественным желанием уничтожить накопившиеся за годы царизма несправедливости, нередко сползали в ряде вопросов на националистические, пантюркистские позиции. Прибывшим в Туркестан членам Турккомиссии бывало трудно провести грань между этим стремлением восстановить справедливость и националистическими увлечениями.

Один из наиболее активных туркестанских коммунистов, Турар Рыскулович Рыскулов (председатель Мусульманского бюро Туркестанской Коммунистической партии и председатель ЦИК Туркестанской автономной республики), выдвинул ряд проектов, которые вызвали колебания среди членов Турккомиссии. Идея создания обособленных Туркестанских вооруженных сил только из мусульманского населения была отвергнута, и Куйбышев выступил с докладом по военному вопросу перед V Туркестанской краевой партийной конференцией (состоявшейся в январе 1920 года), где отстаивал необходимость расширения участия мусульманского населения в Красной армии, но не создания обособленной армейской структуры из местных мусульман. Хотя в своем выступлении Куйбышев и употреблял выражение «мусульманская армия»[130], но в предложенной им резолюции четко говорилось: «В целях всестороннего приобщении широких масс мусульманства к строительству новой жизни и к борьбе с мировым империализмом и освобождению Востока настоятельной задачей является привлечение в ряды армии трудовых мусульманских масс и создание из них отдельных частей, входящих в единую Красную армию, управляемую общим центральным командованием»[131].

А вот идея переименовать Туркестанскую коммунистическую партию в Коммунистическую партию тюркских народов, как и проект создания вместо Туркестанской республики РСФСР Тюркской республики РСФСР, встретили неоднозначную реакцию.

В 1919 – начале 1920 года в Туркестане, наряду с краевым комитетом РКП(б), существовали Мусульманское бюро РКП(б) (Мусбюро) и краевой комитет иностранных коммунистов. Но на V краевой конференции РКП(б) 18 января 1920 года по решению представителей всех трех коммунистических объединений была создана единая коммунистическая организация Туркестана во главе с единым краевым комитетом, подчиненным ЦК РКП(б). Стоит отметить, что именно Рыскулов выступил с предложением устранить сложившееся организационное деление партии по национальному принципу и объединить все коммунистические организации в Туркестане в единую партию под общим руководством ЦК РКП(б). Но он предлагал также закрепить за ней название Коммунистической партии тюркских народов Туркестана. В принятой 3-й Туркестанской конференцией мусорганизаций РКП и 5-й Общепартийной краевой конференцией Коммунистической партии Туркменистана по докладу Рыскулова резолюции говорилось: «Такой единой коммунистической партией должны быть партия широких туземных трудовых масс тюркских народов»[132]. Сам Рыскулов после роспуска Мусбюро возглавил единый Крайком Коммунистической партии Туркестана и Туркестанский Центральный исполнительный комитет.

Члены Турккомиссии, присутствовавшие на V краевой конференции РКП(б), Ш. Элиава и В.В. Куйбышев, поддержали предложение Рыскулова. Из числа членов Турккомиссии непримиримую позицию занял лишь Я.Э. Рудзутак.

22 февраля в Ташкент прибыл еще один член Турккомиссии – М.В. Фрунзе. Уже на следующий день на заседании Турккомиссии он выступил резко против принятых конференцией решений и раскритиковал позицию Куйбышева и Элиавы. Что же встревожило Фрунзе? Разумеется, принятые партийной конференцией и поддержанные Куйбышевым и Элиавой предложения Рыскулова не были ни пантюркистскими, ни панисламистскими, ни буржуазно-националистическими, как о том позднее писала официальная советская историография. Ведь и Тюркская республика мыслилась им как советская республика в составе РСФСР, и Тюркская компартия – как составная часть РКП(б). Однако формулировки принятых резолюций содержали лазейки для их толкования в националистическом духе. Название «Тюркская компартия» позволяло интерпретировать эту организацию не как национально-территориальную (подобно, например, Украинской или Белорусской компартии), а как чисто национальное объединение тюркских коммунистов (хотя сам Рыскулов так дело и не представлял).

Более серьезные проблемы коренились в его идее о создании Тюркской республики, поскольку они исходили из представления о существовании единой тюркской нации как государствообразующей. Помимо того, что этот подход оставлял в стороне вопрос о самоопределении коренных нетюркских народов (например, ираноязычных таджиков или курдов), сам тезис о тюркской нации был ошибочным. Народы Центральной Азии находились на такой ступени развития, когда говорить о существовании наций вообще не приходилось. Поэтому фактически речь могла идти о об искусственном, не имеющем исторических корней союзе народностей и племен с некоторой языковой и религиозной общностью (отнюдь не абсолютной), при этом раздираемых племенными противоречиями, регулярно приводившими и приводящими к вооруженным столкновениям. Более того, предполагалось, что нужно избежать деления тюркских народов на татар, киргиз, башкир, узбеков и т. д. и образования ими самостоятельных республик. Фактически такой проект вел к созданию некой, наполовину экстерриториальной, тюркской национальной автономии, охватывавшей огромные анклавы как в европейской части страны, так и в Центральной Азии, единство которой поэтому не могло быть ни географическим, ни социально-экономическим, а только политическим или религиозным, что как раз и открывало дверь пантюркизму или панисламизму.

Тем не менее многие содержательные моменты в позиции Рыскулова, связанные с развитием политической самостоятельности народов Туркестана, заслуживали поддержки.

Позиция Фрунзе вызвала в Турккомиссии бурную дискуссию на заседаниях 1 и 3 марта, но ему удалось настоять на принятии решения, дезавуирующего резолюции январской партконференции. В Москву 4 марта была направлена рекомендация с поддержкой создания единой партии путем объединения трех партийных центров в единую партию, но с названием «Коммунистическая партия Туркестана»[133]. Была поддержана также линия на привлечение в ряды КПТ коренного мусульманского населения. Кроме того, Турккомиссия просила разъяснить установки ЦК РКП(б) о политике партии в Туркестане.

ЦК РКП(б) поддержал предложения Турккомиссии в части наименования республики и Туркестанской компартии. В то же время в принятом ЦК «Положении об автономии Туркестана» были зафиксированы многие предложения Рыскулова и ТурЦИК, связанные с расширением автономии местных органов власти.

Однако Рыскулов был не удовлетворен этим решением.

25 мая 1920 года члены Туркестанской делегации во главе с Рыскуловым встретились в Москве с Лениным и изложили ему свои представления о решении задач партийного и советского строительства в Туркестане. Они настаивали на расширении автономии высших государственных органов Туркестана, на ликвидации Турккомиссии как лишнего звена, на расформировании или переброске на другие фронты частей РККА, состоящих из местного «колонизаторского кулачества», и создания в Туркестане «Мусульманской Красной Армии»[134].

В конечном итоге В.И. Ленин пришел к следующему решению: «Необходимо, на мой взгляд, проект т. Рыскулова отклонить, проект комиссии принять…»[135]. Однако Ленин вносит в проект Турккомиссии ряд поправок, учитывающих предложения Рыскулова и направленных на расширение автономии руководящих органов Туркестана, их участие в решении вопросов Турккомиссией, на расширение полномочий Туркестанской компартии, на вовлечение в работу органов власти туркестанских трудящихся масс и на решение вопросов самоопределения народностей Туркестана.

Окончательное решение Политбюро по этому вопросу, принятое 29 июня 1920 года, носило, таким образом, компромиссный характер и учитывало необходимость борьбы с колонизаторскими предрассудками европейского населения, партийных и советских работников, а также возвращения коренному населению земли, отнятой русскими колонистами[136].

Рыскулов подал в отставку с занимаемых им постов, однако Куйбышев считал необходимым сохранить его на руководящей работе. В своем письме секретарю ЦК Е.Д. Стасовой 9 августа 1920 года он писал: «Рыскулов – незаурядная фигура и может обработаться в Москве в недюжинного коммуниста… Поэтому полагаем необходимой его поездку в Москву в распоряжение ЦК»[137]. В Москве Рыскулов по решению ЦК был назначен заместителем наркома по делам национальностей.

Между тем Куйбышев был глубоко вовлечен не только в вопросы партийного и советского строительства в Туркестане. Ему приходилось сосредоточиваться прежде всего на военных и военно-политических вопросах. Подготовленная им для 5-й Общепартийной краевой конференции Коммунистической партии Туркменистана «Резолюция о военной политике» содержала ряд положений, над претворением которых в жизнь предстояло поработать прежде всего ему самому:

«9. Задачей сегодняшнего дня для партии в Туркестане является подготовка условий для успешного проведения мобилизации мусульманского населения (предварительная агитация, определение особенностей по проведению мобилизации среди отдельных национальностей и т. д.).

10. В первую очередь, настоятельно необходима энергичная работа по созданию красного командного состава и военно-политических работников из мусульман.

11. До проведения мобилизации необходима широкая агитация по привлечению добровольцев из среды мусульманских трудовых масс»[138].

Вскоре после принятия этой резолюции, 15 марта 1920 года, к обязанностям Куйбышева, помимо работы в качестве члена Турккомиссии и РВС Туркфронта, добавилось еще и заведывание политотделом РВС. Уже 30 марта 1920 года Куйбышев подписывает приказ Реввоенсовета Туркестанского фронта об усилении боевой и идеологической работы в армии[139]. В мае политотдел был реорганизован и стал Политическим управлением Реввоенсовета Туркестанского фронта. В это же время Куйбышев на короткое время (до прибытия в Ташкент 22 августа руководителей Турккомиссии нового состава) исполняет обязанности главы Турккомиссии в связи с отзывом председателя комиссии Элиавы в Москву и переходом его на другую работу.

В.В. Куйбышев в Ташкенте

1920

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 986. Л. 6]

Куйбышев провел решение о том, что члены партии в армии и в военных учреждениях должны входить в местные партийные организации. Эта мера позволяла укрепить армейскими кадрами партийные и советские органы и обеспечить активизацию их политической работы среди мусульманского трудового населения Туркестана.

Внимание требовалось уделять и развитию агитационно-пропагандистской работы в армии. Для обеспечения высокого уровня печатной пропаганды было создано литературно-издательское отделение в составе политотдела Туркестанского фронта, которое наращивало выпуск соответствующей литературы. Куйбышев и сам выступал в качестве пропагандиста, публикуя статьи в местных изданиях.

Ш.З. Элиава, В.В. Куйбышев (в буденовке) обходят строй почетного караула после прибытия в Бухару для переговоров с эмиром Бухарским

1920

[РГАСПИ. Ф. 422. Оп. 1. Д. 15. Л. 1]

Возглавив Политуправление при Реввоенсовете Туркестанского фронта, Куйбышев вплотную занялся подбором и расстановкой кадров политработников. При этом приходилось считаться как с ограниченностью местных партийных кадров, пригодных для политико-просветительской работы, так и с ограниченными возможностями присылки работников из Центра. Поэтому Валериан Владимирович принимает решение допустить для политработников возможность совмещения политической и культурно-просветительской работы не только во фронтовых политучреждениях, но и в территориальных и железнодорожных.

Особое внимание требовалось уделять военно-политической работе среди мусульманских частей Красной армии. В изданной Куйбышевым инструкции отмечалось: «Проведенный с большим успехом набор мусульман в Красную Армию вливает в наши ряды десятки тысяч мусульманской бедноты. Темная, безграмотная, находящаяся под влиянием баев и мулл, эта масса лишь в том случае сделается усилением Советской власти в Туркестане, если удастся должным образом поставить дело политического развития и просвещения, поэтому неотложной задачей первостепенной важности является надлежащая постановка политической и политпросветительной работы среди мобилизованных мусульман»[140]. Эта инструкция обращала внимание на особенности политической работы среди мусульман. Она, в частности, учитывала нехватку кадров, способных вести работу с мобилизованными красноармейцами-мусульманами и в связи с этим определяла необходимость мобилизации таких работников из гражданских учреждений, а также требовала вести подготовку новых кадров политработников из мусульман через школы политграмоты и политкурсы непосредственно в частях, чтобы не лишать воинские части, пусть и временно, наиболее способных кадров. Инструкция принимала во внимание и почти поголовную неграмотность дехкан, мобилизуемых из кишлаков, и обращала внимание на ликвидацию безграмотности, организацию соответствующих школ, проведение занятий по основам естествознания, а пока неграмотность остается фактом, предписывала организовать чтение вслух газет и брошюр на родном языке грамотными мусульманами. Не последнюю роль в политико-просветительской работе Куйбышев отводил уважительному отношению к традициям мусульманского населения: «…следует обратить самое серьезное внимание на особенности снабжения мусульманских частей, вытекающие из бытовых и местных условий. В этом отношении следует широко идти навстречу привычке к обычаям мусульман-красноармейцев, поскольку они не идут вразрез с казарменным режимом, воинской дисциплиной и общим направлением нашей политической и политпросветительной деятельности»[141].

Нельзя пройти мимо и той роли, которую Куйбышев сыграл в воспитании руководящих кадров из числа местного коренного населения. Об этой поддержке Валерианом Владимировичем становления партийных работников Туркестана тепло отзывался будущий председатель СНК Узбекистана Файзулла Ходжаев. Проблема нехватки местных партийных и советских кадров, учитывая крайне низкий уровень грамотности среди местного населения, решалась через создание партийных школ. Куйбышев добился того, чтобы в каждой области Туркестана была организована своя партшкола и было обеспечено проведение занятий по общей для них программе.

Пришлось Куйбышеву заниматься и таким совершенно новым для себя делом, как организация внешнеторговых сношений Туркестана и проведение в жизнь политики государственной монополии внешней торговли. Как следует из телеграммы Куйбышева в СНК РСФСР, Турккомиссией был организован внешнеторговый отдел, открыты конторы на персидской границе, к маю 1920 был организован таможенный контроль и пограничная охрана, в связи с расстройством централизованного снабжения проводятся внешнеторговые заготовки продовольствия для нужд Туркестанского фронта, для осуществления монополии внешней торговли ликвидированы сепаратные закупки отдельных учреждений[142].

Не снимались с повестки дня и чисто военные вопросы: антисоветские отряды Джунаид-хана на юге Хивы, действия кулаков-колонистов в Семиречье, басмаческое движение в Фергане…

Некоторые успехи в борьбе с басмаческим движением были достигнуты в конце 1919 – начале 1920 года не в последнюю очередь благодаря усилиям Турккомиссии, исправившей колонизаторский уклон в работе, свойственный многим местным русским партийным и советским работникам. Более широкое привлечение местного населения к участию в государственном строительстве и в военных делах ослабило социальную основу басмачества. В феврале 1920 года в Ферганской долине удалось разгромить один из самых сильных басмаческих отрядов, возглавляемый курбаши Куршерматом (Шермухаммадбеком)[143]. Увенчались успехом переговоры с другим крупным предводителем басмачей – Мадамин-беком, который решил перейти на сторону советской власти[144].

Валериан Владимирович Куйбышев

1920

[Из открытых источников]

Тем не менее корни басмаческого движения были достаточно глубокими, и надежность бывших басмачей была под сомнением. Об этом свидетельствует телеграмма Фрунзе о разоружении Узбекского кавалерийского полка под командованием Ахунджана, сформированного из бывших басмачей, которому был отдан приказ о переходе из Андижана на переформирование в Ташкент. Другой Узбекский кавалерийский полк из бывших басмачей, под командованием Муллы Иргаша, выполнил приказ в точности. А среди аскеров (солдат) полка Ахунджана стали распространяться провокационные слухи, что отряд выводят из Ферганы навсегда, перебрасывают на Западный фронт и т. д. Представители полка стали устанавливать контакты с другими басмачами, что явно ставило под угрозу исполнение приказа. Когда был отдан приказ о разоружении полка, было оказано вооруженное сопротивление, сопровождавшееся жертвами[145].

12 июня 1920 года вспыхнул мятеж в Семиречье. На этот раз восстала часть, сформированная из семиреченских колонистов. Обстоятельства мятежа Фрунзе изложил в телеграмме на имя Ленина: «Прибывший в Верный батальон 27 стрелкового полка, долженствовавший направляться в числе других частей из Семиречья в Ташкент, невзирая на все принятые меры, отказался повиноваться, переманил на свою сторону караульный батальон и захватил крепость, в которой сосредоточены почти все боевые запасы. Коменданты крепости, города и обвоенком арестованы бунтовщиками, выставляющими до сих пор требования разоружения мусульманских частей, роспуска всех семиреков по домам, упразднения Ревтрибунала и особого отдела»[146].

Положение осложнялось тем, что вблизи Верного (ныне Алма-Ата) надежных частей не было, и существовали серьезные опасения, что следующий в Верный 26-й полк может присоединиться к мятежникам. Для ликвидации мятежа Куйбышев направляет в Верный своего заместителя по политуправлению Туркфронта, уполномоченного Реввоенсовета Туркфронта в Семиречье Дмитрия Андреевича Фурманова. Фурманов во главе делегации вступает в длительные и непростые переговоры с мятежниками. Об обстоятельствах этих переговоров он по горячим следам сообщал следующее: «Когда мы встречались с представителями красноармейцев, с их делегациями – мы обо всем договорились окончательно и уже подходили к полной ликвидации событий, но лишь только вопросы ставились на обсуждение общего собрания в крепости – какие-то темные силы сбивали с пути красноармейцев, спутывали все вопросы и срывали собрание.

Так в течение шести дней у нас длились переговоры, собрания и делегатские заседания.

Договориться с крепостью до чего-либо определенного не удавалось. В то же время провокация усиливалась с каждым днем. Некоторые из нас уже были арестованы крепостью, иные даже несколько раз»[147].

В конце концов, когда к городу подошел 4-й кавалерийский полк, полный решимости покончить с мятежом, мятежники 19 июня осознали бесперспективность своего выступления, сдались и были разоружены. Мятеж был ликвидирован без единого выстрела.

Другая задача, которая легла на плечи Куйбышева, – подготовка восстания в Бухарском эмирате. Если советская власть в других районах Туркестана была уже установлена, то в Бухаре царили прежние деспотические порядки. Возникшая как ответвление движения джадидов, организация младобухарцев еще в марте 1918 года пыталась поднять восстание в Бухаре, но не смогла опереться на сколько-нибудь широкую поддержку населения. Штурм Бухары был отбит, не помогла и помощь красноармейских отрядов. В 1920 году наметилось сближение (не без трений) левого крыла младобухарцев с Бухарской коммунистической партией, которые и стали готовить новое восстание в расчете на более сильную военную поддержку со стороны Советского Туркестана.

Турккомиссия поддержала этот замысел и 24 июня 1920 года образовала с этой целью Реввоенбюро, куда вошли Фрунзе, Куйбышев и ряд туркестанских и бухарских партийных руководителей.

Бухарский эмират тоже готовился к столкновению. В информационной сводке, направленной Куйбышевым в Москву, сообщалось: «Настроение становится все напряженнее. Русских продолжают задерживать; задержана наша почта из Старой Бухары, вскрыты посылки, задержан купленный отделом внешней торговли скот. Открыта запись добровольцев.

Военные силы сосредоточены почти исключительно в районе Старой Бухары. Войска эти разбрасываются по кишлакам, прилегающим к городу и к ветке Старо-Бухарской железной дороги, и соединяются секретными телефонами на случай военных действий…»[148]. В этой же сводке Куйбышев сообщал, что 3 августа партия младобухарцев передала в Турккомиссию свое решение, в котором подтвердила линию на тактический союз с бухарской компартией, отказ от межпартийной борьбы, и, более того, приняла решение после освобождения Бухары объявить о переходе на коммунистическую платформу[149].

16–18 августа 1920 года в городе Чарджоу состоялся 4-й съезд Бухарской компартии, где была принята программа революционного правительства, взят курс на установление советской власти в эмирате, подтверждено сотрудничество с революционным крылом младобухарцев. Съезд обратился к Туркомиссиии, правительству РСФСР с просьбой о военной помощи.

23 августа в Ташкент прибыли представители нового состава Турккомиссии во главе с Г.Я. Сокольниковым, утвержденные решением Политбюро ЦК РКП(б) от 29 июня 1920 года. Этот новый состав единогласно поручил Фрунзе и Куйбышеву поддержать восстание в Бухарском эмирате силами Туркфронта. Подготовка восстания в Бухаре близилась к практической реализации выступления, и 25 августа был создан также партийный центр по руководству восстанием в составе В.В. Куйбышева, председателя ЦК Бухарской компартии Н. Хусаинова и руководителя Туркбюро младобухарцев-революционеров в Ташкенте Файзуллы Ходжаева.

В тот же день за подписями Фрунзе и Куйбышева выходит приказ по Туркфронту «Об оказании помощи восставшим трудящимся Бухары»[150].

И тогда же, 25 августа, бухарские коммунисты при участии находившегося проездом в Старом Чарджуе Куйбышева подняли восстание. 28 августа Старый Чарджуй был захвачен восставшими, обратившимися к РСФСР с просьбой о помощи.

В ночь на 29 августа начались активные действия Красной армии. Войска Туркфронта имели численность около 9 тыс. чел., бухарских повстанцев вместе с перешедшими на сторону советской власти басмаческими отрядами – около 7 тыс. чел. Регулярные войска эмира имели примерно такую же численность и все были сосредоточены в столице. Силам красных, однако, надо было вести борьбу еще и с иррегулярными формированиями местных беков, достигавшими численности в 30 тыс.

30 августа советские войска и повстанцы подошли к Старой Бухаре – резиденции эмира. Первая попытка штурма была неудачной, и Фрунзе, руководивший операцией, затребовал у Куйбышева подкрепления: «Дела под Бухарой продолжают обстоять неважно. Несмотря на прибытие солидной помощи из I армии, город до сих пор не взят. Мы несем огромные потери, по-видимому, перешедшие уже за цифру 500. Главная причина – неумелое командование и отсутствие управления. Бросаю в помощь свой последний резерв» [151].

Численное превосходство противника штурмующие компенсировали военно-техническим превосходством. В течение 31 августа и 1 сентября продолжалась артиллерийская и авиационная бомбардировка города, сопровождавшаяся значительными разрушениями и пожарами. Эмир бежал из своей столицы еще в ночь на 31 августа, а 2 сентября, после упорных уличных боев, Старая Бухара была взята. Взятие города сопровождалось массовыми грабежами со стороны как советских войск, так и местного населения. Попытки некоторых командиров и комиссаров воспрепятствовать этому практически не дали результатов, потому что часть командных кадров сама участвовала в грабежах[152]. Это в дальнейшем довольно сильно подорвало авторитет советской власти и немало способствовало затяжному характеру басмаческого движения.

В Бухарском эмирате была провозглашена Бухарская Народная Советская Республика. Куйбышев в числе других участников Бухарской операции 5 сентября был награжден новым бухарским правительством серебряной шашкой. Однако Валериан Владимирович от награды отказался, заявив, что не сделал ничего такого, что заслуживало бы награды.

Успешная деятельность Куйбышева в качестве члена Турккомиссии ВЦИК и СНК РСФСР была бы невозможна без предшествующего опыта, приобретенного в Реввоенсовете Восточного фронта. Именно работа в Южной группе Восточного фронта и в Астраханской группе войск заставила его, помимо военно-политических и чисто военных вопросов, заниматься еще множеством разнообразных дел, необходимых для обеспечения боевой работы войск Восточного фронта. Попутно ему приходилось вникать в проблемы, связанные с ролью территорий, занимаемых Восточным фронтом, в снабжении Центральной России топливом и продовольствием.

Но те задачи, с которыми Куйбышев столкнулся в Туркестане, были гораздо более сложными и разносторонними. Фактически ему приходилось брать на себя разрешение любых проблем, от которых зависело проведение политики советской власти в Туркестане. Прежде всего нужно было учитывать особенности мусульманского региона с населением, почти поголовно неграмотным и находящимся под влиянием религиозных авторитетов как формальных, так и неформальных – улемов, мулл, шейхов, суфиев и т. д. Так, например, приходилось считаться с существованием традиционного шариатского суда, легализовав его наличие и стремясь лишь постепенно вводить его в рамки основных положений советского законодательства. Немалые проблемы доставляли противоречия между русскими и украинскими колонистами (особенно в Семиречье), с одной стороны, и местным дехканством – с другой. Эти противоречия упирались прежде всего в неравноправное решение вопроса о наделении землей, когда русские колонисты получали привилегированное положение и, кроме того, прибегали к захватам земель местного населения, подвергшегося репрессиям за участие в восстании 1916–1917 годов. Но и сами восставшие, нередко прибегавшие к уничтожению русских переселенцев, вызывали к себе стойкое недоверие со стороны европейской части жителей Туркестана.

Положение усугублялось ошибками в национальной политике, допущенными местными работниками в 1918–1919 годах. Значительная часть из них не доверяла местному населению, относилась к нему с пренебрежением, считая отсталой реакционной массой, не интересовалась его нуждами, не содействовала разрешению его проблем и старалась не допускать к участию в государственном строительстве в Туркестане. Эти противоречия вызвали внутреннюю борьбу в компартии Туркестана, и хотя наиболее запятнавшие себя колонизаторскими замашками руководители в результате этой борьбы в середине 1919 года были отозваны из Туркестана, проблема была далека от разрешения. Куйбышеву пришлось столкнуться с тем, что колонизаторские привычки глубоко укоренились не только среди местных руководителей, но и среди рядовых русских рабочих и крестьян.

Крайне сложными и запутанными были те причины, которые привели к формированию басмаческого движения. Поэтому в борьбе с ним невозможно было уповать на чисто военные решения или на пропагандистскую работу. Куйбышеву и его товарищам по Турккомиссии приходилось учитывать имеющие глубокие корни межобщинные и межплеменные противоречия, глубокое недоверие к представителям советской власти, возникшее на почве грубых ошибок партийных и советских руководителей, вынужденных реквизиций для обеспечения Красной армии и политики хлебной монополии.

Крайне слабая связь Туркестана с Европейской Россией путями сообщения вынуждала Куйбышева обращать сугубое внимание на состояние железнодорожного транспорта. Об этом дает представление информационная сводка Турккомиссии, направленная Куйбышевым в Москву. В ней, например, он сообщает данные о состоянии подвижного состава железных дорог и о ходе ремонта вагонов и паровозов[153].

За 1919–1920 годы Куйбышев из партийного работника губернского масштаба, каким он был в 1918 году, превращается в военно-политического руководителя, обладающего личным боевым опытом. Довольно неприглядный эпизод бегства из Самары при подходе к ней отрядов Чехословацкого легиона и неумелое руководство организацией обороны города целиком остаются в прошлом. Куйбышев научился не только не кланяться пулям, находясь в гуще боя, но и разбираться в тактических и оперативных вопросах. Недаром Фрунзе, посланный на ликвидацию последнего оплота Врангеля в Крыму и на Юге Украины, в сентябре 1920 года просил к себе помощником Куйбышева, которого он хорошо успел узнать по совместной боевой работе на Восточном фронте, а затем и на Туркфронте.

Правда, Политбюро ЦК РКП(б) еще в июне 1920 года приняло решение: «Отозвать из Туркестана т. Фрунзе на Запфронт и т. Куйбышева для работы в Самаре»[154]. Куйбышев узнал о нем лишь около двух месяцев спустя, и это известие его не обрадовало. Он пишет Фрунзе письмо[155], в котором просит того ходатайствовать перед ЦК об отмене назначения в Самару. В его доводах есть ссылка и на формальные соображения – он остается членом РВС Туркфронта, и от этой должности его никто не освобождал, есть и неприкрытая обида на пренебрежительный, по его мнению, характер принятого решения – не указали, в какой именно организации в Самаре ему предстоит работать и на какой должности. Действительные мотивы его возражений против назначения в Самару остаются не вполне ясными. Отчасти о них можно догадаться по высказываемой в этом письме просьбе о назначении его в Москву, в Питер, в другой крупный промышленный центр или на фронт.

По делу Куйбышева хлопочет в Москве и член Турккомиссии, член ЦК РКП(б) Я.Э. Рудзутак. Он ведет переговоры о другом назначении с секретарем ЦК Н.Н. Крестинским, о чем сообщает Куйбышеву письмом[156]. Вероятно, в результате этих переговоров Крестинский счел нужным письменно объясниться перед Куйбышевым, изложив ему мотивы, которым руководствовался ЦК, проводя назначение в Самару: в результате склоки в Самарской парторганизации ее покинул ряд способных работников, и требовалось укрепить ее состав[157].

Куйбышев, скорее всего, отдавал себе отчет в том, насколько за прошедшие два года выросли его способности как партийного, советского и военного работника, и без ложной скромности искал достойного поприща для применения этих способностей. Провинциальная Самара в этом смысле совсем не открывала больших перспектив и нисколько его не влекла.

В Туркестане всего за год с небольшим пребывания там Куйбышев, по существу, превращается в руководителя государственного масштаба. Ответственность, возложенная на него как на члена Турккомиссии, собственно, и предусматривала необходимость решать любые вопросы партийного и государственного строительства в Туркестане самостоятельно. И Куйбышев оказался в целом на высоте этой ответственности. В заключительный период пребывания в Туркестане его государственный опыт обогатился еще одной гранью. Ему предстояло поработать на дипломатическом поприще.

В сентябре 1920 года Турккомиссия и Туркбюро ЦК РКП(б) назначили Куйбышева полномочным представителем РСФСР при правительстве Бухарской Народной Советской Республики (БНСР) и уполномоченным ЦК РКП(б) и Коминтерна при ЦК Бухарской компартии. На заседании Турккомиссии нового состава 10 сентября 1920 года он отчитался о работе Турккомиссии первого состава и получил мандат, подтверждающий его новые полномочия.

Куйбышев старался активно вникать в проблемы развития БНСР и налаживания взаимоотношений с Советской Россией. В отчете Народного комиссариата иностранных дел РСФСР отмечалось: «Совершенно распавшийся было аппарат нашего представительства в Бухаре с приездом полномочного представителя т. Куйбышева 12 сентября оживает, и работа принимает все более и более интенсивный характер» [158].

Авторитет Куйбышева как полномочного представителя РСФСР учитывали и представители сопредельных государств, заинтересованные в налаживании отношений с БНСР. Так, вскоре после приезда Куйбышева в Бухару «к нему обратился афганский консул Абду Шукур-хан с просьбой принять его для некоторых переговоров. Абду Шукур-хан просил т. Куйбышева быть посредником между ним и бухарским назиром ин[остранных] дел по вопросам: 1) его легализации как представителя Афганистана, 2) разрешения снестись с афганским правительством, 3) удовлетворения пострадавших при революции афганских подданных.

Тов. Куйбышев в ответ заявил, что он может только оказать услугу афганскому консулу, ходатайствуя перед бухарским правительством о скорейшем свидании афганского консула с назиром ин[остранных] дел»[159]. Посредничество Валериана Владимировича сыграло свою роль, и нормальные дипломатические отношения между Бухарой и Кабулом были восстановлены.

5 октября 1920 года Куйбышев принял участие в работе I Всебухарского курултая народных представителей, на который прибыло 1858 делегатов.

Куйбышев выступал проводником политики уважительного отношения советского правительства к народам Центральной Азии, поддержки их вступления на путь самостоятельного развития. 7 ноября 1920 года на митинге в Бухаре на площади Регистан, устроенном правительством БНСР в честь трехлетия Октябрьской революции, на котором собралось до 20 тыс. чел., «полномочный представитель РСФСР т. Куйбышев выступил с декларацией о независимости Бухары, о целях и задачах Советских республик, об отказе от всех привилегий, которыми пользовалась царская Россия по отношению к Бухаре, о передаче Бухаре всех земель, захваченных самодержавием, со всеми фабриками, заводами и недвижимостью. После речи т. Куйбышева председатель Бухревкома т. Мухитдинов объявил день 7 ноября национальным бухарским праздником, праздником независимости, и в честь этого площадь Регистан названа площадью Независимости»[160].

Для Куйбышева было характерно понимание специфических условий социально-экономического развития Бухары, которые исключали немедленный переход к строительству социализма. Эта его позиция получила отражение в газетных публикациях. Он прямо заявлял: «Для всякого внимательно вникающего в теперешнюю жизнь Бухары ясно, что если бы Компартия использовала свое влияние в сторону последовательного проведения всех коммунистических принципов, то это было бы искусственное насаждение строя, не соответствующего экономическим условиям и психологии масс. Таким образом, партия, ведшая за собой народные массы во время революции и имеющая фактические возможности безоговорочного влияния на государственный аппарат, сознательно и добровольно временно ограничивает проведение в жизнь своей программы»[161].

Этот подход вполне соответствовал той позиции, которую занимал по вопросам социально-экономического развития народов Центральной Азии В.И. Ленин. Руководитель советского правительства, намечая направления советской политики в Туркменистане, лаконично сформулировал свой подход так: «…общей задачей ставить свержение феодализма, но не коммунизм»[162].

Работа Куйбышева по обеспечению политического и экономического сотрудничества с Бухарской Народной Советской Республикой привела к выработке межгосударственных соглашений, закреплявших такое сотрудничество. Куйбышев как полномочный представитель РСФСР заключил с председателем чрезвычайной миссии БНСР в Москве, назиром земледелия и назиром торговли и промышленности БНСР Мирзо Мухитдином Мансуровым Военно-политическое соглашение между РСФСР и БНСР, а также Договор о передаче БНСР всей территории, уступленной эмиром царскому правительству России. 15 ноября 1920 года Турккомиссией ВЦИК и правительством БНСР эти соглашения были ратифицированы[163].

В конце 1920 года В.В. Куйбышев в качестве делегата от Туркестана был послан в Москву для участия в VIII Всероссийском съезде Советов, который состоялся 22–29 декабря 1920 года. И на этом его участие в делах Туркестана завершилось. В январе 1921 года ЦК РКП(б) принимает решение оставить его на работе в Москве.

В начале 1921 года В.В. Куйбышев был избран членом Президиума Всероссийского центрального совета профсоюзов (ВЦСПС). Стоит сказать, что Куйбышев как уже завоевавший немалый авторитет партийный работник был, что называется, нарасхват. В предыдущей главе уже упоминалось, что в сентябре 1920 года М.В. Фрунзе хотел забрать его к себе на врангелевский фронт. 4 января 1921 года на пленуме ЦК РКП(б) решался вопрос о будущей работе Куйбышева в ВЦСПС по рекомендации Оргбюро ЦК ВКП(б). Председатель Сибревкома Иван Никитич Смирнов (знавший Куйбышева по работе в РВС Восточного фронта) предлагал отменить решение Оргбюро и направить его на работу секретарем Сиббюро ЦК[164]. Однако ЦК утвердил решение Оргбюро.

Вопрос о том, почему Куйбышева направляют именно на профсоюзную работу, хотя ранее он в ней не участвовал и соответствующего опыта не имеет, на самом деле решается просто. В те годы при распределении партийных работников, особенно опытных и хорошо себя зарекомендовавших, далеко не всегда была возможность считаться с их предыдущим опытом. Хозяйственное и политическое положение Советской России в 1921 году было крайне напряженным, и крепких партийных работников направляли туда, где необходимо было разрешать самые острые проблемы.

Конец 1920 – начало 1921 года ознаменовались не только ростом сопротивления крестьян, не желавших после окончания Гражданской войны мириться далее с политикой продразверстки. Хозяйственная разруха, вызванная многолетними военными действиями, не могла не сказаться и на настроениях рабочих. В РКП(б) начали формироваться оппозиционные группы, отражавшие это недовольство в рабочей среде («рабочая оппозиция», «рабочая правда», «группа демократического централизма»). Кроме того, среди рабочих активизировали свою деятельность меньшевики и эсеры. И потому профсоюзы как наиболее массовая организация, охватывающая рабочих, не смогла не стать полем острых политических конфликтов.

При этом партийное руководство все же учитывало те навыки, которые Валериан Владимирович приобрел за предшествующий период. Он был назначен начальником экономического отдела ВЦСПС и представителем ВЦСПС в Высшем совете народного хозяйства. Однако реальный круг задач, в решение которых был вовлечен Куйбышев, оказался необычайно широк. Ему приходилось заниматься буквально всем: от наведения порядка в организации работы экономического отдела ВЦСПС до борьбы за проведение линии большинства Х съезда РКП(б) в Самарской губернской парторганизации; от работы в топливной комиссии ВЦСПС и топливной комиссии СТО до назначения его, по решению Политбюро, в комиссию по починке московского водопровода; от участия в комиссии по вопросу о создании единого органа снабжения рабочих до решения вопросов участия профсоюзов в подъеме сельского хозяйства. Вообще множественные комиссии, создававшиеся в тот период по самым различным поводам и на разных уровнях управления, были характерной чертой стиля руководства в начале 20-х годов, и большинству руководящих работников не удавалось избежать участия в работе сразу нескольких таких комиссий одновременно. Не избег этой участи и Куйбышев.

А в самом начале своей работы в Москве ему пришлось заняться таким делом, которое, казалось бы, вообще никаким боком не относится к делам профсоюзным. Он участвует в работе комиссии Дзержинского по вопросу об изменении карательной политики ВЧК и других судебных органов. Этот вопрос встал в связи с окончанием Гражданской войны и необходимостью отхода от чрезвычайных методов, вызванных этой войной. Присутствие в составе комиссии представителя ВЦСПС становится понятным, если взглянуть на первый и четвертый пункты протокола ее заседания от 13 января 1921 года:

«1. Признать необходимым образовать в Центре и на местах комиссии по пересмотру всех дел служащих пролетарского и крестьян. происхождения, а также для вовлечения широких пролетарских масс в борьбу с преступностью в пролетарской среде.

<….>

4. Комиссии по пересмотру дел осужденных и вовлечения широких пролетарских масс в борьбу с преступностью в пролетарской среде организуются в Центре при ВЦСПС и на местах при губпрофсоюзе»[165].

Уже в марте 1921 года у Куйбышева происходит заметное событие в его партийной карьере – на Х съезде РКП(б) его избирают кандидатом в члены ЦК. И почти сразу он получает партийное поручение: в качестве представителя ЦК его во главе делегации в составе 10 человек посылают в хорошо знакомую ему Самару – обеспечить проведение линии большинства съезда по итогам «дискуссии о профсоюзах». Дело в том, что в руководстве Самарского губкома РКП(б) большая часть поддерживала не линию Х съезда, а тяготела к «рабочей оппозиции», платформа которой съездом была осуждена. На стороне «рабочей оппозиции» были первые секретари Самарского губкома (Ю.К. Милонов и сменивший его А.А. Казаков). На VIII Самарской городской конференции РКП(б), состоявшейся накануне съезда, 9 февраля 1921 года, 55,5 % делегатов высказалось за «рабочую оппозицию» [166].

Куйбышеву предстояло, во-первых, убедить губернскую парторганизацию присоединиться к решениям X съезда и, во-вторых, проследить за исполнением резолюции съезда о роспуске фракций и группировок, сложившихся в ходе «дискуссии о профсоюзах», и о запрете всякой фракционной деятельности. При помощи активной пропагандистской работы делегации РКП(б) и той части руководителей самарских большевиков, которые поддерживали линию ЦК (наиболее активно выступал против «рабочей оппозиции» М.М. Хатаевич), ситуацию удалось переломить. На новой партконференции за резолюцию в поддержку «рабочей оппозиции» проголосовало лишь 32,6 % делегатов[167]. Но настроения в пользу «рабочей оппозиции» были еще очень сильны.

Проблема заключалась в том, что платформа «рабочей оппозиции», выдвигая непродуманные и нереалистичные решения таких вопросов, как участие рабочих в управлении производством, роль профсоюзов в организации промышленности, обеспечение внутрипартийной демократии, все же предлагала хоть какие-то варианты.

В.И. Ленин, набрасывая план резолюции о единстве партии, сам отмечал это обстоятельство, признавая, что в партии наблюдается «некоторый отрыв от масс», как и то, что заслугой оппозиции является «внимание к улучшению положения рабочих», «к борьбе с бюрократизмом», «к развитию демократии и самодеятельности»[168]. В проекте резолюции о единстве партии, предложенном съезду, он добавил: «Партия должна знать, что по этим вопросам мы не осуществляем всех необходимых мер, встречая целый ряд разнообразных препятствий…»[169].

А «платформа десяти», поддержанная большинством делегатов Х съезда, признавая проблемы в этой области, фактически отодвигала их разрешение в неопределенное будущее. Вполне возможно, что для искоренения этих проблем требовалась такая постепенность, которая позволяла добиться практических сдвигов лишь в очень далекой перспективе. Но что надо предпринять сейчас, в качестве первых шагов, первых подступов к решению? У большинства почти не находилось ответов. Ряд шагов, которые все же были предложены в резолюции Х съезда РКП(б) «О роли и задачах профсоюзов» (обсуждение рабочими хозяйственных планов; делегирование отдельных представителей профсоюзов в хозяйственные органы; производственные совещания и конференции, не обладающие никакими полномочиями)[170], в действительности не продвигали вперед ни дело участия рабочих в управлении, ни дело пробуждения инициативы рабочих масс, ни дело борьбы с бюрократизмом, что и подтвердила практика последующих лет.

Тем не менее у большинства были заслуживающие внимания и вполне практические резоны отвергнуть платформу «рабочей оппозиции»: лучше уж сохранить не самое лучшее статус-кво, чем в условиях тяжелейшего социально-экономического и политического кризиса идти на заведомо рискованные эксперименты с передачей управления хозяйством «всероссийскому съезду производителей». Такие предложения отодвигали в сторону от управления коммунистическую партию, что могло не только поставить под сомнение сложившуюся систему политической власти, но и развалить сложившуюся систему управления, и без того не очень крепкую (где партия выступала как раз цементирующей силой), и нарушить хрупкий баланс социальных сил.

Думается, именно эти соображения двигали Куйбышевым в его горячей полемике с прежними товарищами по самарской парторганизации. Ведь и ему самому в прошлом приходилось отклоняться от одобренной большинством политической линии: в 1917 году – по вопросу об отношении к Временному правительству, в 1918 году – по вопросу о Брестском мире. Но тогда разногласия и открытое отстаивание оппозиционных взглядов не создавали серьезной угрозы проведению в жизнь курса, одобренного большинством. Например, продолжение критики Брестского мира «левыми коммунистами» уже после его заключения не вело к срыву этого мира, а потому и не требовало каких-то организационных запретов. Теперь же распространение взглядов «рабочей оппозиции» ставило под сомнение руководящую роль РКП(б) в глазах ее главной социальной опоры – рабочего класса, угрожая прочности государственной власти. Именно эта угроза заставила съезд партии впервые заявить о несовместимости пропаганды взглядов оппозиции с пребыванием в РКП(б). Куйбышев сам считал опасность реальной и еще до Х съезда присоединился к сторонникам «платформы десяти», подвергнув критике «рабочую оппозицию», о чем свидетельствует его выступление в «Дискуссионном листке» ЦК РКП(б)[171].

При всех имеющихся практических аргументах против «рабочей оппозиции» большинство партии вступило на очень рискованный путь, не только ограничивая свободу дискуссии внутри партии, но и создавая в организационном арсенале партии оружие, которое позволяло избранным органам партии идти против воли тех, кто их избрал. Речь идет о параграфе 7 резолюции о единстве партии, который позволял ЦК исключать из своего состава членов, хотя они были избраны не Центральным комитетом, а съездом – инстанцией более высокой, чем ЦК, высшей партийной инстанцией[172]. Это оправдывалось исключительной ситуацией и рассматривалось как временная мера, но, как оказалось, в действительности это был лишь один из первых шагов в направлении ограничения партийной демократии.

В Самарской губернии Куйбышеву пришлось не только вести длительную работу по убеждению парторганизации в правильности линии большинства Х съезда в «дискуссии о профсоюзах». Он столкнулся с заметным неприятием новой экономической политики. Лишь после длительной разъяснительной работы руководители самарских большевиков согласились с тем, что переход от продразверстки к продналогу необходим для избавления от угрозы кризиса власти, оставаясь при мнении, что продразверстка – более предпочтительная мера, нежели продналог.

Не следует думать, что политическая работа в самарской парторганизации являлась в первой половине 1921 года единственной заботой Куйбышева.

В мае 1921 года, накануне IV Всероссийского съезда профсоюзов, Куйбышев направляет в ЦК заявление с просьбой освободить его от профсоюзной работы и не выдвигать в президиум ВЦСПС. Он просит использовать его на партийной или советской работе, поскольку это больше соответствует имеющемуся у него опыту. При этом Валериан Владимирович дает резко отрицательную характеристику политической атмосфере в профсоюзах и в особенности в их центральных органах: «Я считаю, что одним из существеннейших недостатков нашего профдвижения является его замкнутость, цеховщина, противопоставление себя партии и советам. Это обстоятельство родит постоянную фронду, профессионалистское чванство, “невежественное самомнение”, которые присущи абсолютно всем работникам профдвижения и особенно махровым цветом разцветают в центре, в том числе и в ВЦСПС». Ленин, ознакомившись с его заявлением, накладывает резолюцию: «Важно. Сохранить, в архив ЦеКа (от Куйбышева)» и делает пометку: «(17/V 1921)»[173].

Письмо В.В. Куйбышева с просьбой не выдвигать его на руководящую работу в ВЦСПС

17 мая 1921

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 18749. Л. 1–1 об.]

Несмотря на просьбу Куйбышева, IV Всероссийский съезд профессиональных союзов, проходивший с 17 по 25 мая 1921 года, избрал его членом исполнительного комитета ВЦСПС и в состав Президиума. Тогда же, в мае, у него появились и дополнительные обязанности. Решением ВЦИК он как представитель ВЦСПС был введен в состав Президиума ВСНХ. Стоит отметить, что в проект нового состава Президиума ВСНХ фамилию Куйбышева вписал Ленин.

Участие Куйбышева в работе ВСНХ было отнюдь не формальным осуществлением «представительства от ВЦСПС». Так, им был подготовлен вопрос о перестройке структуры ВСНХ, который был им доложен сначала на заседании Президиума ВЦСПС 2 июня 1921 года. Этот доклад Куйбышева «О реорганизации главков» послужил для принятия практических решений: было произведено укрупнение управленческих структур и 52 главка (главных управления) ВСНХ были заменены на 16 главных управлений по отраслевому принципу. Круг обязанностей Куйбышева в ВСНХ расширялся: по решению Президиума ВСНХ 13 июня 1921 года он был введен в состав Концессионного комитета.

В августе Куйбышев вновь оказывается в Самаре и 5 августа выступает на пленуме губкома. Однако вскоре его окончательно отзывают в Москву, и смена руководства самарского губкома проходит уже без него: ЦК решает потушить неутихающий острый конфликт между сторонниками и противниками «рабочей оппозиции», приобретающий уже черты личной склоки, и отзывает из Самары лидеров как тех, так и других.

Мандат В.В. Куйбышева – делегата III Конгресса Коминтерна

22 июня – 12 июля 1921

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 16. Л. 4–5]

А в Москве тем временем за Куйбышева идет борьба между ведомствами. Председатель коллегии ВЧК Ф.Э. Дзержинский пишет письмо секретарю ВЦСПС А.И. Догадову:

«1. В ВЧК нет человека, который мог бы стать во главе Эконом. упр. Задачи этого управл.: 1) инструктиров. всех местных органов ЧК о нашей хозяйств. политике и текущих ее конкретных задачах, 2) содействие всем хозяйств. органам и 3) руководство и регулирование борьбы со спекуляцией.

Не могли ли бы Вы выдвинуть крупного кандидата на эту должность, связанного с ВЦСПС и хозяств. жизнью Республики? При авторитетном руководстве это управление могло бы многое сделать. У нас аппарат сильный и в общем дисциплинированный и крепко связанный от Центра до мест. Не подошел ли бы для этой роли т. Куйбышев, и могли ли бы Вы его уступить?»[174]

Валериан Владимирович Куйбышев. На лацкане – значок III Конгресса Коминтерна

Июнь 1921

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 380. Л. 1; Д. 381. Л. 1; Д. 382. Л. 1]

В.В. Куйбышев (первый слева), С.А. Лозовский (в центре, с бородой) и др. на заседании исполкома Международного Совета профсоюзов

Москва, не позднее июля 1921

[РГАКФФД. Е-584]

Но ВЦСПС тоже нуждается в хороших работниках и товарища Куйбышева не отдает. Вообще август 1921 года оказался для него богат на назначения. Впрочем, история очередного назначения началась еще раньше, 8 июня, когда Совет Труда и Обороны издал постановление о срочном ремонте московской водопроводной сети и о представлении Моссоветом в 3-дневный срок проекта положения о чрезвычайной тройке и ее личного состава. Бюрократические колесики завертелись, и 24 июня СТО принимает соответствующее постановление: «1. Тройка назначается в составе представителя Московского Совета и председателя тройки т. Ихновского, представителя Главкомгосоора тов. Куйбышева, представителя Московского коммунального хозяйства инженера Ольденборга»[175]. Из этого документа мы, между прочим, узнаем, что Куйбышев, оказывается, входил еще и в состав Главного комитета государственных сооружений ВСНХ.

Но так просто и быстро тогда дела не делались. Понадобилось еще и отдельное постановление СТО от 17 августа 1921 г., коим утверждался новый персональный состав «Чрезвычайной тройки по ремонту водопровода в составе М.К. Ихновского, В.В. Куйбышева и инженера Герасимова» [176].

А 24 августа Куйбышев по решению Президиума ВСНХ вводится в коллегию Центрального производственного управления.

Сообщение Президиума ВСНХ РСФСР в ЦК РКП(б) о назначении В.В. Куйбышева представителем ВСНХ на заседаниях Оргбюро ЦК РКП(б)

26 августа 1921

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 205. Л. 11]

Но Валериану Владимировичу приходилось заниматься не только хозяйственными и профсоюзными вопросами. Например, 26 сентября 1921 года он присутствует как представитель ВСНХ на заседании Оргбюро ЦК РКП(б), на котором обсуждался вопрос о циркулярном письме ЦК в связи с нарушениями п. 13 Программы партии (посвященного отношению к религии) и о постановке антирелигиозной пропаганды [177].

15 ноября 1921 года Куйбышев участвует в заседании комиссии СТО по вопросу о снабжении сотрудников ВЧК, которая разбирала также и вопрос о численном составе ВЧК. В результате комиссия постановила:

«б) Признать, что вопрос о сокращении количества сотрудников ВЧК является вопросом сокращения объема работы ВЧК, и, считая, что данная Комиссия не компетентна его решать, перенести вопрос в Политбюро. Поручить тов. Куйбышеву и Уншлихту договориться с тов. Молотовым о утверждении Политбюро этой Комиссии или создания своей»[178]. Политбюро уже 18 ноября решает:

«Передать вопрос о сокращении штатов ВЧК в назначенную Совнаркомом комиссию в составе т.т. Каменева, Курского и Дзержинского в связи с вопросом о функциях ВЧК с тем, чтобы в случае надобности была выделена подкомиссия по штатному вопросу и были бы так или иначе использованы материалы штатной комиссии т.т. Куйбышева – Уншлихта»[179].

Но это было не единственное дело, в обсуждении которого на заседании Политбюро 18 ноября 1921 года участвовал Куйбышев. Помимо пункта 12 повестки дня, посвященного штатам ВЧК, он был вызван для обсуждения следующих вопросов:

«9. О концессии на поиски, разведку и разработку магнитных железняков в районе действия Курской магнитной аномалии (Куйбышев, Богданов) <…>

10. Обжалование президиумом ВЦСПС пост. Оргбюро об отводе кандидатуры Сергеева в коллегию Главметалла (Богданов, Куйбышев) <…>

16. О съезде промысловой кооперации (Куйбышев, Богданов, Осинский, Бумажный, Гаврилов)»[180].

Осенью и зимой 1921 года Куйбышев занимался проектом, выдвинутым группой американских рабочих и специалистов, во главе с Себальдом Рутгерсом, Биллом Хейвудом и Г.С. Калвертом. Они обратились к советскому правительству с предложением создать в Кузбассе автономную колонию, ядром которой стали бы иностранные рабочие и специалисты. Лидеры этой группы были связаны с американской анархо-синдикалистской организацией «Индустриальные рабочие мира» (IWW). Их проект предусматривал взять в аренду Надеждинский металлургический завод и часть шахт Кузнецкого угольного бассейна. В сентябре 1921 года они встретились в Москве с В.И. Лениным, который поддержал этот замысел, видя в нем привлекательную форму практической солидарности международного рабочего класса с рабочими Советской России и питая надежду, что этот проект послужит примером для других подобных начинаний.

Куйбышев занялся этим делом по поручению Ленина. Согласование проекта шло не гладко. У советской стороны были сомнения в инженерных и организаторских способностях ряда руководителей проекта с американской стороны. Были разногласия и по финансовым вопросам. Кроме того, иностранцы категорически настаивали на невмешательстве ВСНХ в дела колонии. Но, несмотря на все эти разногласия, Куйбышеву удалось довести дело до конца, и 25 декабря СТО заключил соглашение с руководителями колонии. Ее дальнейшее развитие протекало уже без участия Куйбышева[181].

Среди других поручений, которые исполнял Куйбышев в 1921 году, было заключение концессионных договоров с Армандом Хаммером и подготовка отчета ВСНХ к IX Всероссийскому съезду Советов. Куйбышев все больше втягивается в работу ВСНХ. В сентябре он занимается формированием комиссии по проблемам строительства Волховской ГЭС, и разрабатывает положение о Волховстрое. 2 ноября 1921 года он назначается исполняющим обязанности начальника Главэлектро ВСНХ. Несмотря на это новое назначение, он продолжал работать еще и в комиссии Совнаркома по коллективному снабжению рабочих, был членом комиссии ВСНХ по восстановлению крупной промышленности и продолжал представлять ВСНХ на заседаниях Оргбюро ЦК РКП(б).

После этого назначения Куйбышев вновь обращается с просьбой об отставке, направив записку в ЦК РКП(б):

«Постановлением Совнаркома от 21 декабря 1921 г. на Главэлектро возложены чрезвычайной важности обязанности по проведению в жизнь плана электрификации России… Эти обязанности столь велики, что должны поглотить все внимание и все силы лица, взявшегося за это дело. Между тем на мне лежат обязанности члена Президиума ВСНХ, члена Президиума ВЦСПС и целый ряд комиссий, связанных с этими должностями, перечислять которые было бы очень длинно… Нет надобности доказывать чрезвычайную важность работы по осуществлению плана электрификации России. Без преувеличения можно сказать, что выход из современного трудного положения республики находится в прямой зависимости от наших усилий в области электрификации. Для этой колоссальной работы не грех посвятить специально работника, пользующегося доверием партии, освободив его от других обязанностей.

Если партия доверит мне это дело, я буду счастлив сосредоточить свою энергию на работе по поднятию электропромышленности, по строительству станций, предусмотренных планом СНК от 21 декабря, и по использованию действующих станций для подъема хозяйства страны. Но для этого я должен заняться специально этим делом, чего я не мог сделать до настоящего времени»[182].

Протокол заседания Политбюро ЦК РКП(б) об отклонении заявления В.В. Куйбышева о выводе его из Президиума ВСНХ и ВЦСПС

5 января 1922

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 232. Л. 22]

Политбюро рассматривает этот вопрос на заседании 5 января 1922 года:

«СЛУШАЛИ:

23. Заявление т. Куйбышева о снятии его из президиума ВСНХ и ВЦСПС.

ПОСТАНОВИЛИ:

23. Оставить т. Куйбышева в президиуме ВСНХ и ВЦСПС, предложив бюро фракции ВЦСПС не возлагать на него никаких специальных обязанностей»[183].

Депутатский билет Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов созыва 1922 года, принадлежащий В.В. Куйбышеву

12 апреля 1922

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 18. Л. 2, 2 об.]

Депутатский билет Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов созыва 1923 года, принадлежащий В.В. Куйбышеву

14 декабря 1922

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 18. Л. 3, 3 об.]

Тем не менее, несмотря на множество остающихся на его плечах обязанностей, Куйбышев энергично продолжает проведение в жизнь начинаний, входящих в компетенцию Главэлектро. Декрет СНК РСФСР от 21 декабря 1921 года ставил задачу строительства сети из 30 крупных районных электростанций (общей мощностью 1,5 млн киловатт), которые должны были стать основой формирования вокруг них промышленных кустов (или, выражаясь современной терминологией, кластеров). Плюс к этому планировалась электрификация целого ряда железнодорожных магистралей и строительство местных электрических станций. Эти задачи были рассчитаны на 10–15 лет. На ВСНХ при этом возлагалась обязанность представить «проект реорганизации Главного Управления Электротехнической промышленности (Главэлектро) в особый полномочный орган, объединяющий как все работы по исполнению общего плана электрофикации, независимо от того, каким ведомством таковые производятся, так и всю электротехническую промышленность и электроснабжение РСФСР»[184].

Члены президиума ВЦСПС, избранного на V Всероссийском съезде профсоюзов, слева направо: В.В. Куйбышев, А.И. Догадов, А.А. Андреев, М.П. Томский, С.А. Лозовский, В.В. Шмидт, неизв., Н.К. Антипов, А.А. Коростелев

Москва, 17–22 сентября 1922

[РГАКФФД. Е-366]

А для этого надо было сделать очень многое. И за что только не приходилось браться Куйбышеву: реорганизация самого Главэлектро, чтобы освободить от несвойственных ему функций (а в замыслах – создание наркомата энергетики); развитие отечественной электротехнической промышленности, чтобы сократить зависимость от импорта; командирование специалистов за границу для освоения передового зарубежного научно-технического опыта (а в те времена каждая такая командировка проводилась через Политбюро, ибо требовала траты золотого фонда). Задача развития электроэнергетики решалась не сама по себе, а для создания условий технического прогресса в промышленности. И Куйбышев вникает в такие дела, как внедрение электроплавки, применение электропечей в металлургии, создание радиолаборатории. Для подготовки специалистов и обмена научно-технической информацией между ними создается журнал; решаются вопросы оснащения лабораторий Высшего технического училища и Электротехнического института при Главэлектро необходимым оборудованием.

А в начале весны 1922 года в карьере Куйбышева происходит очередной крутой поворот. XI съезд РКП(б) избирает его членом ЦК, а собравшийся пленум ЦК нового состава избирает его членом Оргбюро ЦК и назначает секретарем ЦК РКП(б).

Стоит заметить, что в Секретариате Куйбышеву предстояло работать под руководством И.В. Сталина, избранного тогда же генеральным секретарем. Кроме Сталина, в Секретариат входило всего два человека – В.В. Куйбышев и В.М. Молотов. В Оргбюро Куйбышев также оказывался рядом с признанными лидерами общепартийного масштаба – тем же И.В. Сталиным, А.А. Андреевым, Ф.Э. Дзержинским, В.М. Молотовым, А.И. Рыковым, М.П. Томским.

Назначение Куйбышева секретарем ЦК и членом Оргбюро ЦК не означало более узкой специализации его работы. Он продолжал исполнять некоторые из своих прежних функций в качестве члена ВЦСПС, а затем кандидата в члены его Президиума. Впоследствии у него прибавлялись и новые обязанности. Однако его работа как секретаря ЦК потребовала от него, пожалуй, ничуть не меньшей разносторонности, чем дела в ВСНХ, ВЦСПС, в Главэлектро и массе различных комитетов и комиссий.

Через Секретариат ЦК и через Оргбюро проходила масса самых разнообразных дел, и многими из них поручалось заниматься Валериану Владимировичу. В круг его обязанностей попадали надзор за работой Центрального бюро коммунистического студенчества, проблемы заработной платы на транспорте, развитие изобретательства, функционирование учебных заведений, участие в заседаниях пленума Исполкома Коминтерна, работа в кооперативной комиссии и т. д.

Такое разнообразие определялось также распределением функций, официально закрепленных решением Секретариата ЦК:

«§ 50. О работе Секретариата ЦК (т. Сталин).

1. Перенести день приема т. Сталина с[о] вторника на понедельник, а т. Куйбышева с понедельника на вторник.

2. В отмену прежнего постановления назначать заседания Секретариата ЦК раз в неделю по пятницам в 7 час[ов] вечера.

3. Для разгрузки повестки дня заседания Секретариата и Оргбюро от вопросов мелкого, текущего характера установить при Секретариате постоянное совещание заведующих отделами ЦК под председательством секретаря ЦК РКП т. Куйбышева.

4. Совещание просматривает все вопросы, поступающие для внесения в Оргбюро или Секретариат ЦК, определяет, какие из них и куда (Оргбюро или Секретариат) должны быть внесены, и подготовляет материал к вносимым в Оргбюро или Секретариат вопросам.

5. Вопросы мелкого, текущего характера, в отношении которых в совещании не возникает разногласий, решаются совещанием и при единогласии решения совещания считаются постановлениями Секретариата и как таковые заносятся в протоколы Секретариата.

6. Заседания совещания назначить 1 раз в неделю по вторникам»[185].

Как секретарь ЦК Куйбышев вместе с председателем ВЦИК М.И. Калининым подписывал множество циркулярных писем, определявших политическую линию партии и советской власти по множеству самых разнообразных вопросов.

Среди таких писем хочу обратить внимание на шифротелеграмму, отражающую тяжелейшую ситуацию с голодом, возникшую из-за засухи 1921 года, что вынудило советское правительство пойти на изъятие церковных ценностей для закупки хлеба за рубежом. Разумеется, этот шаг вызвал неприятие со стороны многих деятелей церкви и волнения среди прихожан. Цитируемое письма направлено на то, чтобы как можно более сгладить те конфликты, которые возникали на почве изъятия церковных ценностей и усугублялись неосмотрительными действиями местных властей:

«8 апреля 1922 г.

Секретно, шифром

ВСЕМ ГУБКОМАМ ГУБИСПОЛКОМАМ.

Москва 8 апреля тчк Сведению вашему сообщается что изъятие церковных ценностей закончилось Москве вторник одиннадцатого зпт начнется не раньше среды девятнадцатого апреля тчк Второе при работах храмах присутствующие должны вести себя так чтобы не оскорблять религиозных чувств скобка не курить снимать шапки не плевать скобка для охраны церквей работы них посылать исключительно русских тчк Третье устанавливается что губернские комиссии плохо инструктируют уезды тире срочно проверить инструктированы ли уезды знают ли уездные комиссии свои обязанности тчк

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЦИК: М. Калинин

СЕКРЕТАРЬ ЦК РКП: В. Куйбышев»[186].

Вообще проблема взаимоотношений с церковью и ведения антирелигиозной пропаганды занимала в 1922 году немалое место на заседаниях Секретариата ЦК, и Куйбышев нередко оказывался причастен к решению этих вопросов. Так, в связи с кампанией по изъятию церковных ценностей Л.Д. Троцкий обращается 12 августа с письмом к генеральному секретарю И.В. Сталину:

«Совершенно секретно

Лично

т. Сталину

Необходимо ускорить выдачу суммы в четыре миллиарда на расходы, связанные с агитацией по поводу ценностей.

Л. Троцкий».

Сталин накладывает на письме резолюцию: «т. Куйбышев! Полагаю, что должен отпустить деньги Президиум ВЦИК. Сталин». Под резолюцией стоит подпись, удостоверяющая, что с письмом и резолюцией ознакомлен: «Куйбышев»[187]. Вопрос выносится на заседание Секретариата ЦК 17 августа и соответствующее решение принимается[188].

Еще один пример вовлечения Куйбышева в решение вопросов отношения к церкви (точнее, к обновленческому течению в ней) и антирелигиозной пропаганды относится к декабрю 1922 года. Вот выдержки из протокола заседания Секретариата:

«Слушали: 42. О невыполнении редакцией “Правды” постановления ЦК (т. Бубнов).

Постановили: 42. Поручить т. Куйбышеву переговорить с редакцией “Правды” по вопросу о невыполнении постановлений ЦК о предварительном предоставлении всех статей, касающихся раскола церкви и обновленческих течений, на рассмотрение комиссии ЦК по антирелигиозной пропаганде, а также и о неисполнении постановления ЦК от 30 ноября с. г. о помещении в ближайших номерах газеты ряда боевых агитационных статей, посвященных финналоговой кампании. Последнее постановление относится и к редакции “Известий”.

<…>

Слушали: 47. Об антирелигиозной газете (т. Бубнов).

Постановили: 47. Поручить т. Бубнову согласовать с т. Куйбышевым вопрос о названии антирелигиозной газеты»[189].

Приходилось Куйбышеву как секретарю ЦК вникать и в вопросы, которые порождались межведомственной борьбой, и сопровождавшие эту борьбу интриги. Об этом достаточно красноречиво свидетельствует письмо, направленное 30 мая Ф.Э. Дзержинским, который тогда возглавлял Наркомат путей сообщения, председателю Революционного трибунала при ВЦИК Н.В. Крыленко и В.В. Куйбышеву[190]. Наркомюст открыл следствие против ряда сотрудников НКПС, подчиненных Дзержинского. Феликс Эдмундович в письме заявляет, что обвинение его подчиненных в исполнении решений, за которые ответственны он и еще два руководящих работника НКПС, есть косвенное обвинение против них – члена ЦК и двух членов ВЦИК. Но ведущий это дело помощник прокурора РСФСР хочет обойти предусмотренный порядок рассмотрения дел против руководящих работников и сначала обвинить «стрелочников», чтобы тем самым бросить тень и на их руководителей. При этом, опять-таки в нарушение существующего порядка, дело было заведено без информирования руководства НКПС.

Кто в этом конфликте прав и насколько – судить не берусь. Но сам факт возникновения таких конфликтов, доходящих до Секретариата ЦК, говорит о многом. Даже Ленину приходилось заниматься разного рода дрязгами в советском аппарате и выносить их на обозрение съезда партии. Речь шла о длительной волоките между Московским потребительским обществом и Наркоматом внешней торговли по поводу закупки консервов за рубежом, причем без траты валютного фонда и при наличии специального постановления Политбюро по этому поводу. Вот что говорил Ленин делегатам съезда: «Из следствия, которое у меня имеется, я вижу, что один ответственный коммунист послал другого ответственного коммуниста к черту. Из этого же следствия я вижу, что один ответственный коммунист сказал другому ответственному коммунисту: “Не буду с вами разговаривать впредь без нотариуса”. …А почему после трех лет революции в столичном городе Советской республики потребовалось два следствия, вмешательство Каменева и Красина и директивы Политбюро, чтобы купить консервы?…Когда я впервые об этом услышал, я написал письменное предложение в ЦК: по-моему, всех, кроме членов ВЦИК, которые, вы знаете, неприкосновенны, всех, кроме членов ВЦИК, из московских учреждений посадить в худшую московскую тюрьму на 6 часов, а из Внешторга – на 36 часов. А теперь оказалось, что виновный не найден. (Смех.) В самом деле, из того, что я рассказал, совершенно очевидно, что виновного не найдешь»[191].

В апреле 1922 года Куйбышеву довелось участвовать в работе специальной комиссии, которая должна была разбирать конфликт между Омским губкомом РКП(б) и Сиббюро ЦК. В состав комиссии входили В.В. Куйбышев как секретарь ЦК, член ЦКК А.А. Сольц и кандидат в члены ЦК В.М. Михайлов. Ранее этот вопрос уже разбирался на Оргбюро ЦК, которое однозначно поддержало в конфликте Сиббюро. Комиссия Куйбышева также встала на сторону Сиббюро и согласилась с решением Сиббюро отозвать из Омска ряд членов губкома, наиболее активно проявивших себя в конфликте, поставив им в вину несогласие с директивами Сиббюро как вышестоящего партийного органа. Резонное возражение Омского губкома, что менять состав губкома может только губернская партконференция, во внимание принято не было. 23 апреля генеральный секретарь ЦК И.В. Сталин направил в Омск телеграмму, окончательно поставив точку в этом вопросе: он предложил Сиббюро провести перерегистрацию губернской организации «в целях очищения партии от элементов фракционности и разложения», не останавливаясь перед исключением из РКП(б).

А в августе 1922 года XI конференция РКП(б) закрепила в Уставе партии создание партийных бюро, назначаемых сверху (Сибббюро, Дальбюро и т. п.) и обладавших руководящими полномочиями по отношению к выборным партийным комитетам (губкомам и обкомам):

«31. Областной комитет (или ЦК национальной коммунистической партии) избирается на областной конференции (или съезде нацкомпартии).

По особому постановлению ЦК там, где существуют областные хозяйственные органы (зкономсоветы и т. д.), или в районах, значительно удаленных от центра, создаются областные бюро, назначаемые ЦК РКП в составе, устанавливаемом в каждом случае Центральным Комитетом. Областные бюро ЦК ответственны только перед ЦК РКП»[192].

Принятый на XI конференции РКП(б) Устав вводил также принцип утверждения секретарей губернских и уездных парторганизаций вышестоящими партийными инстанциями:

«Для секретарей губернского комитета обязателен партийный стаж до Октябрьской революции 1917 г. и утверждение вышестоящей партийной инстанцией»[193].

«Уездный комитет выбирается на уездных конференциях в количестве от 7 до 9 человек. Уездный комитет выделяет из себя бюро из трех лиц, в числе которых должны быть освобождены от всякой работы, кроме партийной, не менее двух товарищей. Для секретаря обязателен 3-летний партийный стаж и утверждение вышестоящей партийной инстанцией»[194].

Предыдущая версия Устава РКП(б), принятая VIII Всероссийской конференцией РКП(б) (Москва, 2–4 декабря 1919 года), утверждения секретарей вышестоящим комитетом не требовала. Теперь же вводилась норма, позволявшая влиять «сверху» на избрание партийных секретарей и, по существу, отменявшая действие статей 12 и 13 Устава:

«12. Все партийные организации автономны в решении местных вопросов.

13. Высшим руководящим органом каждой организации является общее собрание, конференция или съезд»[195].

Таким образом, Секретариат ЦК становился органом, который мог отныне не только фактически, но и формально вмешиваться в решение кадровых вопросов, перестановку кадров на местах и т. д., не прибегая для этого к демократическим процедурам, предусмотренным Уставом партии.

Среди тех дел, которыми занимался Секретариат ЦК и Оргбюро, решение кадровых вопросов носило постоянный характер. Конечно, десятки тысяч кадровых решений принимались учетно-распределительным отделом ЦК, но многие вопросы о назначении или рекомендации к назначению на ту или иную должность выносились на Секретариат, на Оргбюро ЦК или даже на Политбюро. Вот один из характерных примеров – просьба, обращенная к Куйбышеву как секретарю ЦК и члену Оргбюро, о назначении Э.С. Кадомцева начальником Управления войск ГПУ:

«Секретарю ЦК РКП т. Куйбышеву

ГПУ просит Орг. Бюро ЦК РКП откомандировать тов. Кадомцева в ГПУ на должность начальника Управления войск ГПУ. Т. Кадомцев как никто справится с имеющей быть возложенной на него задачей, так как имеет громадный военный стаж как в старой, так и в нашей Красной Армии, особенно в войсках ГПУ, где тов. Кадомцев был довольно долгое время нач. войск ГПУ Туркестанского округа.

Принимая во внимание, что в связи с сокращением и реорганизацией войск ГПУ боеспособность их весьма понизилась, что необходимо восстановить немедленно и что можно сделать только при назначении во главе войск чекиста, твердого, испытанного, знающего военное дело товар[ища].

Пред. ГПУ ДЗЕРЖИНСКИЙ

Секретарь В. ГЕРСОН»[196].

Назначение было утверждено. Куйбышев знал Э.С. Кадомцева по Восточному фронту и работе в Туркестане и был хорошо знаком с его братом, М.С. Кадомцевым, который в 1918 году был назначен военным комендантом Самары и 4 июня 1918 года погиб в бою с чешскими легионерами под Липягами.

Пребывание Куйбышева в Секретариате ЦК пришлось как раз на тот период, когда Сталин приступил к масштабной работе по организации эффективного учета партийных кадров (которая до этого находилась в совершенно неупорядоченном состоянии) и наведению порядка в переброске партийных работников. В результате Куйбышев прошел в Секретариате под руководством Сталина серьезную школу организаторской деятельности, а сам Секретариат превратился в мощный инструмент внутрипартийного кадрового контроля. И Куйбышев также приложил свою руку к тому, что вскоре было названо «секретарским зажимом».

Работа Куйбышева одновременно в Секретариате ЦК, Оргбюро, ВЦСПС и в многочисленных комитетах и комиссиях не была чем-то необычным для высших управленческих кадров того времени. На ненормальность этого положения обратил внимание Е.А. Преображенский на XI съезде РКП(б), приведя такой пример: «Или, товарищи, возьмем, например, т. Сталина, члена Политбюро, который является в то же время наркомом двух наркоматов. Мыслимо ли, чтобы человек был в состоянии отвечать за работу двух комиссариатов и, кроме того, за работу в Политбюро, в Оргбюро и десятке цекистских комиссий?»[197].

В своем заключительном слове на съезде Ленин ответил на эту критику, признавая ненормальность сложившейся практики и в тоже время находя ее неизбежной из-за кадрового голода: «Сделать это страшно трудно: людей нет! Вот Преображенский здесь легко бросал, что Сталин в двух комиссариатах. А кто не грешен из нас? Кто не брал несколько обязанностей сразу? Да и как можно делать иначе?

…Нужно, чтобы во главе стоял человек с авторитетом, иначе мы погрязнем, потонем в мелких интригах»[198]. Но в том же выступлении он резко возражал против практики назначения многочисленных комиссий: «Надо обратить внимание, чтобы комиссии Совнаркома, СТО были урезаны, чтобы они знали и разрешали свои собственные дела, а не разбрасывались на бесконечное число комиссий. На днях была произведена чистка комиссий. Насчитали 120 комиссий. А сколько оказались необходимыми? 16 комиссий. И это – не первая чистка. Вместо того чтобы отвечать за свое дело, вынести решения Совнаркому и знать, что ты за это держишь ответ, – прячутся за комиссии. В комиссиях черт ногу сломает, никто ничего не разберет, кто отвечает; все спуталось, и, в конце концов, выносится такое решение, в котором все ответственны» [199].

Но, тем не менее, без комиссий дело не обходилось. И участие Валериана Владимировича в одной из таких комиссий можно было бы, пожалуй, счесть важнейшим делом, которым ему довелось заниматься в 1922 году. Данной комиссии, решение о создании которой Куйбышев скрепил собственной подписью, предстояло подготовить предложения, которые затем были положены в основу создания Союза Советских Социалистических Республик.

«28. Слушали: О комиссии для подготовки к пленуму ЦК вопроса о взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками. (Постановление Политбюро от 10 августа 1922 г., протокол № 20, п. 1).

Постановили: Комиссию создать в составе: тт. Сталина, Куйбышева, Раковского, Орджоникидзе, Сокольникова и представителей:

Азербайджана – тов. Агамали оглы

Армении – тов. Мясникова

Грузии – тов. Мдивани

Украины – тов. Петровского

Белоруссии – тов. Червякова

ДВР – тов. Янсона

Бухары – тов. Ф. Ходжаева

Хивы – тов. Абдурахмана Ходжаева

Созыв комиссии за тов. Куйбышевым.

Секретарь ЦК

В. Куйбышев»[200].

Однако первое же заседание комиссии 23 сентября было созвано не Куйбышевым, а Молотовым, который в состав комиссии ранее не входил, а был утвержден председателем комиссии решением Секретариата ЦК в связи с тем, что Куйбышев уходил в отпуск. Поэтому Куйбышев оказался в стороне от той полемики, которая развернулась вокруг принципов формирования союзного государства. Первоначальный проект Сталина, предусматривавший вхождение республик в состав РСФСР в качестве автономий, был принят на заседании комиссии в отсутствие Х.Г. Раковского, П.Г. Мдивани, Ф. Ходжаева и Я.Д. Янсона. Замещавший Раковского, настроенного против этого проекта, более покладистый Г.И. Петровский проголосовал «за», а К. Цинцадзе, замещавший другого противника сталинского проекта, Мдивани, при голосовании воздержался. Но предложение Петровского передать проект на обсуждение бюро губкомов компартий республик Сталину удалось отклонить лишь с большим трудом – 5 голосами против 4.

Возражения на сталинский проект стали поступать и от представителей республик, и от председателя ВЦИК М.И. Калинина, и от В.И. Ленина. Сталин не согласился с этими возражениями, но ленинскому нажиму все же уступил, постаравшись на очередном заседании комиссии представить свое отступление как внесение незначительных редакционных поправок. 6 октября 1922 года пленум ЦК РКП(б) утвердил новый состав комиссии, в который Куйбышев не вошел. Так что окончательное решение комиссии Оргбюро ЦК о заключении договора между республиками о вхождении их на равных основаниях в Союз Социалистических Советских Республик принималось также без него.

Дел у Валериана Владимировича хватало и без этого. Как секретарь ЦК и член Оргбюро он теперь нередко присутствовал на заседаниях Политбюро ЦК. Так, на заседании Политбюро 24 августа 1922 года Дзержинский докладывал вопрос о взяточничестве, и Политбюро назначило по этому вопросу комиссию во главе с Куйбышевым[201]. А 14 сентября Куйбышев уже докладывал Политбюро предложения комиссии[202]. 30 ноября он вместе с Г.Е. Зиновьевым докладывал на Политбюро вопрос о представительстве Российского коммунистического союза молодежи в Коммунистическом интернационале молодежи. Политбюро решило:

«а) Назначить представительство РКСМ в КИМ в количестве пяти человек: т.т. Шацкин, Цетлин, Петровский, Курелла, Тарханов.

б) Поручить т. Куйбышеву передать всей пятерке, а также т. Рывкину постановление ЦК, что каждый из них должен в течение года полностью овладеть не менее чем одним иностранным языком. Распределение между ними языков поручить т. Куйбышеву» [203].

За чередой ответственных поручений Валериан Владимирович не забывает о своем брате Николае, который служил в это время (с марта 1922 по май 1923 года) комендантом и военкомом военно-морской крепости Кронштадт. 2 марта 1923 года В.В. Куйбышев посылает ему телеграмму с сообщением о своем отъезде в длительную командировку и просьбой, если возможно, приехать раньше.

Постоянный сезонный билет В.В. Куйбышева на право посещения лож Совнаркома в Большом и Малом театрах

1923

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 4. Л. 17, 18]

Телеграмма В.В. Куйбышева коменданту Кронштадта Н.В. Куйбышеву о его приезде

2 марта 1923

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 976. Л. 16]

В начале 1923 года Куйбышев вновь принимает участие в решении вопросов антирелигиозной пропаганды. Он вместе с заведующим Агитационно-пропагандистским отделом ЦК (и своим старым, еще дореволюционным товарищем по подпольной работе в Самаре) А.С. Бубновым подписывает секретное циркулярное письмо всем губкомам и обкомам РКП(б) «Об антирелигиозной пропаганде и процессе над патриархом Тихоном», принятое на заседании Политбюро 7 марта 1923 года[204]. В марте же он подписывает циркуляр «Об антирелигиозной кампании во время Пасхи»:

«Всем Обкомам и Губкомам РКП

ЦК предлагает обратить максимальное внимание на пропагандистскую сторону антирелигиозной кампании во время Пасхи, на подготовку соответствующей литературы и на освещение роли религиозных праздников в печати. На праздники поставить популярные лекции антирелигиозного содержания, спектакли, кино и пьесы, от устройства уличных шествий воздержаться. Принять все меры к недопущению оскорблений религиозных чувств, перенеся центр тяжести работы на научное объяснение происхождения религиозных праздников, в частности, Пасхи.

Секретарь ЦК В. Куйбышев»[205].

14 марта 1923 года Куйбышев выступает с речью на Втором съезде Компартии Грузии. Речь эта носила чисто приветственный характер, никаких реальных проблем оратор не касался, хотя только что отшумело «грузинское дело», связанное с нежеланием части руководителей Компартии Грузии, чтобы Грузия входила в СССР не как самостоятельная республика, а через Закавказскую Федерацию. В результате произошла смена руководства грузинской компартии, и недовольные, получив ярлык «национал-уклонистов», были из руководства удалены.

Но секретарская карьера Куйбышева оказалась недолгой. XII съезд РКП(б), состоявшийся 17–25 апреля 1923 года, избрал его членом Центральной Контрольной Комиссии (ЦКК), а совмещать эту должность с работой в других руководящих органах партии было нельзя.

И избрание Куйбышева на XII съезде РКП(б) в состав Центральной Контрольной Комиссии (а затем председателем ЦКК) и та реорганизация, которую претерпел один из высших, наряду с ЦК, органов партии, заслуживают отдельного разговора.

Реорганизация ЦКК была задумана В.И. Лениным, который намеревался, во-первых, поднять авторитет этого органа, чтобы сделать его действенным инструментом против конфликтов, интриг и склок, разъедающих партийную верхушку, а также против групповщины и фракционности, разрушающих единство РКП(б) и чреватых расколом в ЦК и в партии. Все это, по его мнению, угрожало исполнению партией своей руководящей роли в системе диктатуры пролетариата. Во-вторых, он хотел объединить ЦКК с Наркоматом Рабоче-крестьянской инспекции (НК РКИ), с тем чтобы объединенный орган ЦКК – РКИ, опираясь на возросший авторитет ЦКК, сделался средством улучшения работы страдающего массой недостатков советского аппарата и избавления его от бюрократизма. Ленин, будучи к концу 1922 года уже тяжело больным, не мог ставить эти вопросы непосредственно в Политбюро и в ЦК и изложил свои предложения в виде статей к XII партсъезду («Лучше меньше, да лучше» и «Как нам реорганизовать Рабкрин»).

Закончив диктовку статьи «Лучше меньше, да лучше», Ленин 24 января 1923 года отправил ее в «Правду», настаивая на ее скорейшей публикации. Однако главный редактор центрального партийного органа Н.И. Бухарин не решился сам принять решение и передал вопрос на заседание Политбюро, которое было намечено на тот же день.

Тому, что произошло на этом заседании, его участники давали разноречивые толкования. Л.Д. Троцкий утверждал, что большинство Политбюро было не только против предложений Ленина, содержавшихся в статье, но и против самой ее публикации, а за выступал лишь он и опоздавший почти на час к началу заседания Каменев. Однако в результате длительной дискуссии остальные члены Политбюро пришли к мнению, что скрывать статью Ленина было бы слишком рискованно, и единогласно высказались за публикацию, сопроводив ее, однако, секретным письмом, направленным в губкомы и обкомы РКП(б)[206]. В нем говорилось, что Ленин по болезни не имел возможности знакомиться с текущим положением дел внутри ЦК, и потому то внимание, которое он уделяет в своей статье опасности раскола в ЦК, никак не связано с нынешним состоянием отношений внутри ЦК, а лишь призвано предупредить возможность такого развития событий[207].

Кроме того, Троцкий сообщил, что Куйбышев, присутствовавший на заседании Политбюро в качестве секретаря ЦК и члена Оргбюро, выдвинул предложение напечатать один экземпляр «Правды» со статьей Ленина, чтобы тот мог увидеть свою статью опубликованной.

Валериан Владимирович не отрицал, что такое предложение имело место, и объяснял его тем, что он перед заседанием Политбюро лишь мельком успел глянуть на статью, и некоторые места в ней его озадачили. «В этой нервной обстановке, создавшейся благодаря опасениям за здоровье Ильича, у меня, повторяю, не ознакомившегося по-настоящему со статьей в целом, мелькнула мысль: “если Ильич болен и в статье эта болезнь отразилась, и если Ильичу необходимо показать эту статью напечатанной, то не набрать ли специальный номер "Правды"?” Эту мысль я высказал. Но это были летучие мысли вслух. Я сразу же от этой мысли отказался. Больше ее не повторил, на обсуждении ее не настаивал»[208].

Объяснительная записка В.В. Куйбышева в комиссию Хамовнического райкома

1924

[РГАСПИ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 118. Л. 1–6]

Факт выступления членов Политбюро против публикации статьи Ленина отрицали также Каменев и Сталин, причем последний отрицал также и факт внесения предложения о специальном экземпляре «Правды» для Ленина на заседании Политбюро. «Возможно, что в частной беседе до заседания Политбюро имели место такие разговоры, но сказать что-либо определенное на этот счет не имею никаких оснований», – заявил он[209].

Можно обратить внимание на тот факт, что в 1923–1924 годах еще была возможна такая ситуация, когда комиссия, созданная районной партконференцией, могла не только потребовать ответа от членов Политбюро и Генерального секретаря ЦК, но и этот ответ получить. Кто был ближе к истине, описывая обстоятельства обсуждения судьбы ленинской статьи на Политбюро, установить уже невозможно. Судя по дальнейшему развитию событий, ленинские идеи получили в политике верхушки партии достаточно своеобразную интерпретацию. Так что нельзя исключить, что сомнения по поводу ленинской статьи могли высказываться членами Политбюро в своем кругу достаточно открыто.

Дискуссия по этой статье, развернувшаяся после ее публикации, а также последовавшие решения XII съезда РКП(б) по поводу создания объединенного органа ЦКК – РКИ показали, что мнения в партии на этот счет были весьма неоднозначными. Такие известные деятели партии, как Л.Б. Красин и Д.Б. Рязанов, сомневались – по разным причинам – в эффективности этого плана.

Красин в своих статьях в «Правде» 24 марта и 15 апреля 1923 года полагал, что полномочный контрольный орган может сыграть роль не столько организующую, сколько дезорганизующую работу советского аппарата. В этом отношении он оказался неправ – ЦКК – РКИ все же сыграл позитивную роль в улучшении работы аппарата управления.

На XII съезде РКП(б), проходившем в отсутствии тяжело больного В.И. Ленина, его предложения по реорганизации ЦКК и РКИ обсуждались на заседании Секции по организационному вопросу 25 апреля 1923 года.

Рязанов же, выступая на комиссии XII съезда, разбиравшей заявления, адресованные съезду, счел существующий ЦКК инструментом ограничения внутрипартийной демократии. Поэтому он, по существу, поддерживая ленинский замысел, весьма скептически смотрел на возможность его реализации, заметив, что нынешний ЦКК должен «уступить место настоящей контрольной комиссии, которая не играет роль гувернантки в штанах или в юбке, а, если у нее хватит смелости – проверяет, действительно ли ЦК проводит в жизнь все постановления съезда»[210]. Рязанов знал, чем вызвана его оговорка – «если хватит смелости».

На заседании секции съезда, посвященной организационным вопросам, в том числе реорганизации ЦКК – РКИ, основным оратором выступал секретарь ЦК В.М. Молотов. Им было сделано весьма характерное заявление: «Вопрос об этом укреплении партийных организаций через подбор партийных руководителей сверху донизу, участие в этом деле, активное участие, всех партийных организаций в настоящее время является важнейшим вопросом»[211]. В духе этого «подбора сверху донизу» были им изложены и все остальные вопросы. Молотов стремился свести роль ЦКК только к работе по реорганизации советского аппарата и обеспечению в нем твердого партийного руководства. Ленинские идеи о роли ЦКК во внутрипартийных вопросах Молотов постарался обойти. В его изложении ЦКК рассматривался не как самостоятельная организация, а лишь орган «содействия партии и руководящим органам партии в выпрямлении партийной линии, партийного влияния во всех советских органах»[212]. Затем, заявив, что «новая ЦКК, очевидно, будет иметь три основных задачи», он вообще исключил из их числа какие-либо внутрипартийные дела: «во-первых, улучшение советского аппарата; во-вторых, усиление влияния партии в сов. органах и, в-третьих, контроль»[213]. Конечно, уставная задача ЦКК – «содействовать авторитету и единству партии» – тоже им была упомянута, но больше он на этом не останавливался[214].

Против такого сужения роли ЦКК выступил при голосовании резолюции о задачах ЦКК – РКИ лишь один из участников организационной секции, почему-то не названный в стенограмме по имени:

«Голос с места. Во-первых, в тезисах т. Молотова о ЦКК все было изъято. Я работал в комиссии, могу такую справку дать. Во-вторых, здесь говорится о том, что нужно помочь ЦКК наладить работу по линии РКИ, а по линии борьбы с партийными болезнями ничего. Выходит, таким образом, что работа ЦКК сосредоточивается исключительно на улучшении советского аппарата»[215].

Этот неизвестный делегат был совершенно прав: в тезисах комиссии ЦК, представленных Молотовым, действительно о задачах ЦКК в решении внутрипартийных проблем не было сказано ни единого слова[216]. Однако делегаты съезда не стали возвращаться к обсуждению этого вопроса и проголосовали за предложенную резолюцию.

Именно в духе выступления Молотова затем и была построена дальнейшая работа ЦКК – РКИ. Если по части улучшения аппарата управления и устранения наиболее вопиющих крайностей бюрократизма этот орган действительно провел большую работу, то его использование в партийной политике вряд ли можно назвать соответствующим тем идеям, которые развивал в своих статьях Ленин. Да, ЦКК стал бороться с теми опасностями, которые нес раскол в правящей партии, но не путем изживания разногласий, ведущих к расколу, через создание обстановки товарищеского обсуждения спорных вопросов и предотвращения перерастания конфликтов в фракционную борьбу и закулисные интриги, а путем сначала зажима, а затем и уничтожения всякой возможности каких-либо возражений против позиции большинства и выдавливания несогласных из партии.

Куйбышев, возглавив ЦКК РКП(б) и Наркомат Рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрин) сначала РСФСР, а затем и СССР, уже не мог занимать посты члена ЦК, члена Оргбюро и секретаря ЦК. Назначение Куйбышева на новые и становящиеся весьма влиятельными посты определялось, во-первых, тем, что он проявил себя на всероссийском уровне как опытный организатор, и, во-вторых, тем, что он уже успел показать себя как исполнительный участник борьбы с оппозиционными течениями и партийным инакомыслием.

Да, Куйбышев формально лишался весьма серьезных позиций в партийном аппарате. Но новая должность открывала перед ним поле деятельности, на котором ему требовалось проявить все свои способности. Дела с аппаратом управления были в начале 20-х годов донельзя отвратительны, и это было видно не только Владимиру Ильичу, но и всем руководителям партии. Более того, организация, которой было поручено исправлять дефекты этого аппарата, была заражена худшими аппаратными болезнями. Ленин вынужден был прийти к выводу: «Наркомат Рабкрина не пользуется сейчас ни тенью авторитета. Все знают о том, что хуже поставленных учреждений, чем учреждения нашего Рабкрина, нет и что при современных условиях с этого наркомата нечего и спрашивать»[217]. Даже Сталин, организаторские способности которого не отрицали и его политические противники, не сумел ничего сделать с этим аппаратом, возглавляя с марта 1919 по февраль 1920 года Наркомат Госконтроля, а с февраля 1920 по май 1922 года Наркомат Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР. Не сумел наладить работу и сменивший Сталина менее чем на год А.Д. Цюрупа. Руководители ведомства вынуждены были признать не только низкую результативность работы РКИ, но и тот факт, что инспекторы РКИ часто используют свое служебное положение для получения взяток. В секретном циркуляре комиссии НК РКИ по борьбе со взяточничеством от 9 октября 1922 года № 137 были отмечены разнообразные формы взяточничества со стороны сотрудников РКИ[218].

Куйбышеву предстояло оздоровить работу этого наркомата и превратить его в действенный рычаг преодоления тех болезней системы управления советским государством, которые со свойственной ему горячностью обрисовал Ф.Э. Дзержинский, готовя тезисы комиссии ЦК к XII съезду РКП(б):

«Советское государство вынуждено все свои аппараты для организации административного управления, производства, сбыта, планирования, хранения, финансов и т. д. формировать на 99,9 % из среды квалифицированной и неквалифицированной интеллигенции, б. собственников, дельцов, банкиров, коммерсантов и их б. приказчиков. Элементы эти во всей своей массе не только чужды интересам Советского государства и его системы государственного капитализма, но активно враждебны этой системе по всей своей собственнической психологии и устремлениям. Отсюда априори можно безошибочно сделать заключение, что для того, чтобы наша система государственного капитализма, т. е. само Советское государство не обанкротилось, необходимо разрешать проблему госаппаратов, проблему завоевания этой среды, преодоления ее психологии и вражды. Это значит, что проблема эта может быть разрешена только в борьбе.

Каково настоящее положение? Надо прямо признать, что в этой борьбе до сих пор мы биты, – с горечью констатировал он. – Активна и победоносна другая сторона. Неудержимое раздутие штатов, возникновение все новых и новых аппаратов, чудовищная бюрократизация всякого дела, горы бумаг и сотни тысяч писак, захваты больших зданий и помещений, автомобильная эпидемия, миллионы излишеств. Это легальное кормление и пожирание гос. имущества этой саранчой. В придачу к этому неслыханное бесстыдное взяточничество, хищения, нерадение, вопиющая бесхозяйственность, характеризующая наш так называемый “хоз. расчет”, преступления, перекачивающие гос. имущество в частные карманы. В результате не только нет никакого государственного накопления, но, при нищенской заработной плате рабочим, приближается к концу запас полученного нами сырья, все более истощается основной, доставшийся нам капитал и все большее бремя должно ложиться на крестьянство»[219].

Удостоверение члена ЦКК В.В. Куйбышева

1923

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 4. Л. 23, 55, 56]

26 апреля 1923 года, сразу по окончании XII съезда РКП(б), состоялся пленум Центральной Контрольной Комиссии нового состава. На нем Куйбышев был избран председателем ЦКК и ему было поручено представлять ЦКК в Политбюро, Оргбюро и Секретариате ЦК РКП(б). Фактически это означало продолжение работы Куйбышева во всех этих центральных органах партии. Пленум ЦКК также выдвинул его на пост народного комиссара РКИ. ЦК РКП(б) одобрил это предложение, и 28 апреля Президиум ВЦИК назначил Куйбышева народным комиссаром РКИ РСФСР и одновременно заместителем председателя Совнаркома и Совета Труда и Обороны.

Следует отдать должное Валериану Владимировичу, – несмотря на сохранение за ним очень широкого круга обязанностей, он весьма решительно взялся прежде всего за наведение порядка в работе самого Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции. Предложения по реорганизации работы ЦКК – РКИ, подготовленные Президиумом ЦКК под руководством Куйбышева, были обсуждены на заседании Политбюро 14 июня 1923 года. 14-й пункт повестки дня гласил: «Основные предложения о ЦКК (Куйбышев)». Этот же протокол свидетельствует, что Куйбышев, хотя формально и не был уже секретарем ЦК, но фактически был вовлечен в работу Секретариата. Достаточно взглянуть на предыдущий, 13-й пункт, повестки дня заседания Политбюро: «Предложения Секретариата ЦК и Зиновьева о работе Политбюро (Зиновьев, Куйбышев)»[220].

Удостоверение члена ЦКК В.В. Куйбышева, выданное ЦИК СССР

1923

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 4. Л. 24, 58, 59]

Удостоверение народного комиссара Рабоче-крестьянской инспекции В.В. Куйбышева

1923

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 4. Л. 29, 66, 67]

Основные предложения о работе ЦКК – РКИ, одобренные Политбюро, были более детально развернуты для обсуждения на пленуме ЦКК 20–22 июня 1923 года, который принял Положение об НК РКИ за основу, поручив доработать его Президиуму ЦКК и коллегии НК РКИ. На пленуме был принят также план работ РКИ. А 6 сентября ЦИК и СНК СССР на основании разработанных предложений приняли декрет «Об освобождении Рабоче-Крестьянской Инспекции от ряда принадлежащих ей функций». Основные положения этого декрета заключались в следующем:

«Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров постановляют:

А. Освободить Рабоче-Крестьянскую Инспекцию от нижеследующих функций:

1. От документального контроля и от сплошной последующей документальной ревизии доходных и расходных документов всех народных комиссариатов. Обязать Рабоче-Крестьянскую Инспекцию давать общие заключения по составленному Народным Комиссариатом Финансов отчету об исполнении росписи государственных доходов и расходов.

Примечание. Последующий документальный контроль доходов и расходов в пределах, в коих его будет необходимо сохранить, возлагается на Народный Комиссариат Финансов в порядке особого положения.

2. От обязательного предварительного рассмотрения всех сметных предположений ведомств.

3. От дачи заключений по отпуску средств отдельными государственными, административными и хозяйственными органами, как в порядке сверхсметных кредитов, так и в порядке выдачи ссуд и субсидий, возложив впредь эти функции на Государственную Общеплановую Комиссию и Народный Комиссариат Финансов по принадлежности»[221]. И далее следует еще множество аналогичных пунктов, освобождающих НК РКИ от повседневного контроля над множеством текущих административно-хозяйственных операций.

Один только этот неполный перечень дает возможность представить, насколько обширным был круг функций, которые возлагались на НК РКИ РСФСР до создания объединенных органов ЦКК – РКИ. Фактически речь шла о сплошном контроле едва ли не всех финансово-хозяйственных операций государственных и административных органов и ведомств. Понятно, что при таком объеме текущих функций аппарат НК РКИ физически был не в состоянии даже подступиться к работе по совершенствованию аппарата управления, не справляясь на деле даже с текущими проверками. Поэтому радикальный отказ от загрузки РКИ задачами сплошного текущего контроля был совершенно необходимым шагом по пути превращения НК РКИ в инструмент улучшения работы государственного аппарата и изживания крайностей бюрократизма.

На несколько лет Валериан Владимирович был занят сложнейшей работой по совершенствованию государственного аппарата и исправления его наиболее вопиющих огрехов. Но одновременно ему приходилось выступать и на чисто партийном поприще. Для Куйбышева 1923 год ознаменовался активным вовлечением его как председателя ЦКК во внутрипартийные конфликты. Первым таким крупным делом, в котором он принял участие, было дело Мирсаида Султан-Галиева.

Султан-Галиев, будучи заместителем Сталина по Народному комиссариату национальностей, активно выступал против линии последнего на «автономизацию» республик путем включения их в состав РСФСР. Однако и после того, как была принята концепция формирования СССР как союза равноправных республик, Султан-Галиев отстаивал идею придания всем автономным республикам равного статуса с союзными и просил поддержать эту позицию ряд руководящих работников автономных республик, рассылая им письма соответствующего содержания. За ним было установлено наблюдение и на основании перехваченной переписки 4 мая 1923 года Партколлегия ЦКК РКП(б), рассмотрев дело Султан-Галиева, по предложению Куйбышева исключила его из партии как антипартийный и антисоветский элемент и передала его «дело» в ГПУ. Тут же последовал его арест.

Решение ЦКК было в тот же день утверждено Оргбюро ЦК. После этого Куйбышев дважды, 10 и 19 мая, докладывает на Политбюро о «деле» Султан-Галиева, что отмечено в протоколах заседаний Политбюро: «22. О Султан-Галиеве (пост. ОБ от 4.V.23 г.) (Куйбышев)» [222].

10 мая Политбюро подтвердило решение Оргбюро, но 19 мая возвращается к этому делу еще раз (судя по ссылке на это решение в повестке дня следующего заседания Политбюро, речь шла об обсуждении дела Султан-Галиева на совещании работников национальных республик): «5. О Султан-Галиеве (Куйбышев)» [223].

Очередной раз Политбюро возвращается к этому делу 21 мая в связи с готовящимся ЦК РКП(б) совещанием работников национальных республик, на которое предполагалось вынести дело Султан-Галиева: «3. Утверждение списка персонального состава совещания в связи с делом Султан-Галиева (пост. ПБ № 6, п. 5 от 19.V.23 г.)»[224].

Во время совещания, состоявшегося 9–12 июня 1923 года, и Куйбышев, и Сталин выступили очень осторожно, не настаивая на репрессиях против Султан-Галиева и его возможных сторонников. Вот что заявил Куйбышев, выступая докладчиком от имени ЦКК по делу Султан-Галиева: «Мне лично кажется, что Республика ничего не проиграла в том случае, если бы на данной стадии дела Султан-Галиева освободили бы из тюрьмы и от судебной ответственности, принимая во внимание его сознание и, по-видимому, искренне раскаяние»[225].

Куйбышев в своем заключительном слове счел нужным несколько осадить тех, кто любой учет национальных особенностей республик пытался представить как антипартийный националистический уклон. Он специально подчеркнул: «Предлагать использовать этот случай, как это пытаются сделать т.т. Саид-Галиев и Шамигулов, как веху, по которой можно начать расправу с коммунистами, имеющими отдельные оттенки в области национального вопроса, – такую постановку вопроса нужно самым решительным образом отвергнуть»[226].

Хотя наиболее сильные обвинения, выдвинутые против Султан-Галиева, были отвергнуты следствием, проводившимся ГПУ, эти обвинения вошли в резолюцию совещания (подготовленную Куйбышевым), один из пунктов которой гласил:

«Антипартийные и объективно контрреволюционные задачи, поставленные Султан-Галиевым, и сама логика антипартийной работы привели Султан-Галиева к предательским поискам союза с явно контрреволюционными силами, направленными к свержению советского строя, что выразилось в попытке связаться с поддерживаемым международным империализмом бухарско-туркестанским басмачеством через одного из его вождей – Заки-Валидова»[227].

Вскоре ЦКК, возглавляемая Куйбышевым, приняла участие в самом серьезном внутрипартийном конфликте, потрясшем РКП(б) в 1923–1924 годах. Начинался этот конфликт всего лишь с борьбы за власть лидеров партии, а вылился в массовое противостояние, продолжавшееся полтора десятилетия.

Первым шагом к развертыванию этого конфликта послужило формирование так называемой тройки (Сталин, Каменев, Зиновьев), объединившейся, чтобы противостоять политическим амбициям Троцкого. Однако первоначально Зиновьев и Каменев колебались, опасаясь укрепления аппаратных позиций Сталина, и даже подумывали о блоке с Троцким против Сталина. Они прощупывали формирование неких новых комбинаций в Секретариате ЦК, с тем чтобы ввести в него несколько членов Политбюро и тем самым установить политический контроль над работой Секретариата, возглавляемого Сталиным («пещерное совещание» в Кисловодске в конце июля 1923 года). Вот что писал Зиновьев Каменеву 30 июля 1923 года: «Если партии суждено пройти через полосу (вер[оятно], очень короткую) единодержавия Сталина – пусть будет так. Но прикрывать все эти свинства я, по кр[айней] мере, не намерен. Во всех платформах говорят о “тройке”, считая, что и я в ней имею не последнее значение. На деле нет никакой тройки, а есть диктатура Сталина. Ильич был тысячу раз прав. Либо будет найден серьезный выход, либо полоса борьбы неминуема»[228].

Однако ни Троцкого, ни Сталина на предлагавшуюся комбинацию с включением ряда членов Политбюро в Секретариат уговорить не удалось. И тогда члены «тройки» предпочли объединиться против Троцкого. Давление на него началось с изменения состава Реввоенсовета Республики с введением туда ряда сторонников «тройки» и противников Троцкого. Этот вопрос докладывал на пленуме ЦК РКП(б) Куйбышев:

«Слушали: 8. О составе РВСР (т. Куйбышев).

Постановили:

8. А) ЦК констатирует что тов. Троцкий, покинув заседание Пленума в связи с речью тов. Комарова, в которой ЦК не усматривает ничего обидного для тов. Троцкого поставил тем самым ЦК в затруднительное положение.

Б) ЦК считает, что тов. Троцкий поступил неправильно, отказавшись исполнить просьбу ЦК о возвращении на заседание, и поставил тем самым Пленум в необходимость обсудить вопрос о составе РВСР в его отсутствие.

В) ЦК постановляет:

1) одобрить состоявшееся привлечение новых сил в РВСР и расширение его состава представителями важнейших национальностей, входящих в Союз, и ввиду громадной важности той роли, которая выпадает на долю РВСР в связи с новыми перспективами; пополнить состав РВСР новыми членами-цекистами: тт. Пятаковым, Лашевичем, Орджоникидзе, Ворошиловым, Сталиным и Мураловым, отложив советское оформление этого решения до начала мобилизации с тем однако, чтобы один или двое из этих последних шести товарищей были теперь же введены официально в состав РВСР по определению Политбюро со специальным поручением им иметь наблюдение за военной промышленностью;

<…>

Секретарь ЦЕКА И. Сталин»[229].

Троцкий имел все основания полагать, что изменение персонального состава Реввоенсовета не имеет под собой никаких иных оснований, кроме создания для него «организационного окружения». Более того, ему об этом было прямо заявлено сразу после его ухода с заседания пленума ЦК, где за его спиной было принято соответствующее решение. Вот что сообщил об этом сам Троцкий в своем письме в ЦК и ЦКК РКП(б):

«…т. Куйбышев на брошенный мною ему упрек, что действительные мотивы предложенных изменений в Ревсовете не имеют ничего общего с официально заявляемыми мотивами, не только не отрицал этого противоречия – да и как его отрицать, – но прямо сказал мне: “Мы считаем необходимым вести против вас борьбу, но не можем вас объявить врагом; вот почему мы вынуждены прибегать к таким методам”»[230].

Свое письмо с ответом на выдвинутые против него гласно и негласно обвинения и с критикой хозяйственной и внутрипартийной политики большинства ЦК Троцкий довел до сведения не только членов ЦК и ЦКК, но и еще нескольких партийных работников. Это дало повод Московскому комитету РКП(б) обвинить его в распространении фракционной платформы:

«Бюро МК, ознакомившись с письмом тов. Троцкого к членам ЦК и ЦКК и с инцидентом, имевшим место на Пленуме ЦК, считает:

1) Письмо тов. Троцкого, распространяемое среди членов московской организации, является по сути дела платформой, на основе которой делаются энергичные попытки к образованию фракции (распространение письма, обход работников, собирание подписей, требование созыва Съезда). Бюро МК решительно осуждает все эти попытки к созданию фракции»[231].

Тем самым был сделан шаг к объявлению действий, бывших, согласно Уставу партии, правом членов РКП(б) (выступления с критикой, требование созыва съезда партии), проявлениями фракционности, что давало предлог к исключению из партии. Эта позиция на следующий же день была поддержана Президиумом ЦКК:

«1. Обсудив письмо тов. Троцкого от 8-го октября с. г. ко всем членам ЦК и ЦКК, Президиум ЦКК констатирует, что партия этим письмом поставлена перед фактом выступления одного из членов ЦК с определенной платформой, противопоставленной проводимой ныне нашей партией, в лице ее Центрального Комитета, политике, и перед попыткой организации фракции на этой платформе, что и формально, и по существу противоречит решениям 10-го съезда нашей партии.

<…>

5. Президиум ЦКК, в полной мере солидаризируясь с общей линией ЦК, твердо убежден, что в переживаемую нами историческую эпоху, когда на плечи нашей партии, в связи с наступающей революцией в Германии, ложатся исключительно трудные задачи, необходимо максимальное единство партии и сплочение всех ее членов вокруг Центрального Комитета, и что выступления, подобные выступлениям т. Троцкого, грозят сорвать это единство и могут стать гибельными для революции. От сохранения единства внутри партии теперь буквально зависит существование рабочего государства и самой партии. Поэтому Президиум ЦКК считает необходимым во что бы то ни стало избежать широкой партийной дискуссии, которая в настоящих условиях причинила бы партии неисчислимый вред, и ликвидировать возникшие разногласия в рамках ЦК и ЦКК.

6. Президиум ЦКК призывает всех членов ЦК и ЦКК, памятуя об огромной ответственности перед революцией, изжить разногласия на ближайшем Пленуме ЦК и ЦКК и впредь до ближайшего съезда не допускать нарушения решений, принятых на этом Пленуме.

7. Президиум ЦКК находит необходимым созвать в кратчайший срок Пленум ЦКК и ЦК, на котором должны быть поставлены возбужденные тов. Троцким вопросы. До вынесения решения Пленума ЦК, дальнейшее разглашение и распространение письма и документов, связанных с этими вопросами, Президиум ЦКК считает совершенно недопустимым и просит Политбюро провести решение, обязывающее всех членов ЦК и ЦКК держать возникшие разногласия исключительно в рамках ЦК и ЦКК»[232].

Тем самым ЦКК во главе с Куйбышевым занял однозначную позицию осуждения любых мнений, не совпадающих с мнением большинства ЦК, а тем более – донесения этих мнений до рядовых членов партии. На данном этапе это осуждение еще не превращалось в категорический запрет на собственное мнение и не сопровождалось утверждением о несовместимости таких мнений с членством в партии. Но обвинение в фракционности уже создавало предпосылку и для такой постановки вопроса. Само это обвинение называло фракционностью такие действия (например, сбор подписей и агитация за созыв съезда), которые являются правом членов партии, гарантированным ее Уставом.

Между тем обращенная к Политбюро просьба Президиума ЦКК «провести решение, обязывающее всех членов ЦК и ЦКК держать возникшие разногласия исключительно в рамках ЦК и ЦКК», во-первых, противоречила Уставу партии (ибо Политбюро есть исполнительный орган ЦК, подчиненный решениям ЦК, а не наоборот) и, во-вторых, не соответствовала реальной обстановке в партии, где многие партийные активисты уже поднимали вопросы, затронутые Троцким в письме от 8 октября. Этот факт получил подтверждение в известном «письме 46-ти»[233], подписанном многими видными деятелями партии, и обращенном к Центральному комитету РКП(б):

«Под внешней формой официального единства мы на деле имеем односторонний, приспособляемый к взглядам и симпатиям узкого кружка подбор людей и направление действий. В результате искаженного такими узкими расчетами партийного руководства партия в значительной степени перестает быть тем живым самодеятельным коллективом, который чутко улавливает живую действительность, будучи тысячами нитей связанным с этой действительностью. Вместо этого мы наблюдаем все более прогрессирующее, уже почти ничем не прикрытое разделение партии на секретарскую иерархию и “мирян”, на профессиональных партийных функционеров, подбираемых сверху, и прочую партийную массу, не участвующую в общественной жизни»[234].

Между тем Куйбышев доложил на заседании Политбюро 18 октября о решении Президиума ЦКК. Политбюро поддержало решение о созыве 25 октября экстренного пленума ЦК и ЦКК и в тоже время отметило: «Принять к сведению предложение ЦКК о приостановке распространения письма тов. Троцкого, констатировав, что это предложение уже неосуществимо» [235].

Накануне пленума члены Президиума ЦКК В.В. Куйбышев и Е.М. Ярославский вынуждены были направить членам ЦК и ЦКК ответ на замечание Троцкого, что его письмо от 8 октября подверглось разбору и осуждению 15 октября на заседании Президиума ЦКК в его отсутствие, что является совершенно ненормальным для внутрипартийных отношений. Они безапелляционно заявили: «Письмо тов. Троцкого настолько ясно по своему содержанию, а несоответствие факта его появления с обстановкой и задачами партии настолько очевидно, что не вызывалось никакой необходимости в дополнительных объяснениях» [236].

Объединенный пленум ЦК и ЦКК принял следующее решение, также осудив письма Троцкого и «46-ти» как проявления фракционности и заявив о недопустимости общепартийной дискуссии:

«2. Пленумы ЦК и ЦКК с представителями 10-ти парторганизаций признают выступление тов. Троцкого в переживаемый международной революцией и партией ответственейший момент глубокой политической ошибкой, в особенности потому, что нападение тов. Троцкого, направленное на Политбюро, объективно приняло характер фракционного выступления, грозящего нанести удар единству партии и создающего кризис партии. Пленумы с сожалением констатируют, что тов. Троцкий для постановки затронутых им вопросов выбрал путь обращения к отдельным членам партии вместо единственно допустимого пути предварительной постановки этих вопросов на обсуждение коллегий, членом которых состоит тов. Троцкий.

Путь, избранный тов. Троцким, послужил сигналом к фракционной группировке (заявление 46-ти).

3. Пленумы ЦК и ЦКК и представители 10-ти парторганизаций решительно осуждают заявление 46-ти как шаг фракционно-раскольничьей политики, принявший такой характер хотя бы и помимо воли подписавших это заявление. Заявление это грозит поставить всю жизнь партии на ближайшие месяцы под знак внутрипартийной борьбы и тем ослабить партию в момент, наиболее ответственный для судеб международной революции.

4. Считая своим само собой разумеющимся долгом гарантировать в соответствии с партийным уставом право каждого члена партии критически разбирать как всю политику ЦК, так и его отдельные решения, собрание считает обязательной борьбу с фракционными группировками внутри партии и их дезорганизаторскими выступлениями.

<…>

Пленумы ЦК [и] ЦКК с представителями 10-ти парторганизаций уверены в том, что они выражают мнение всей партии, запрещая фракционную дискуссию по платформам в настоящий момент»[237]. Однако пленум уже не мог игнорировать те вопросы, которые были подняты Троцким и в письме 46-ти, потому что оппозиция, вне зависимости от мотивов, которыми она руководствовалась, указала на действительно больные вопросы, волнующие массу членов партии. Именно поэтому в постановлении объединенного пленума ЦК и ЦКК имелись пункты, демонстрирующие озабоченность ЦК поднятыми в письмах реальными проблемами:

«б) О внутрипартийной демократии

(Принято единогласно).

Пленумы одобряют полностью своевременно намеченный Политбюро курс на внутрипартийную демократию, а также предложенное Политбюро усиление борьбы с излишествами и разлагающим влиянием нэпа на отдельные элементы партии.

Пленумы поручают Политбюро сделать все необходимое для ускорения работ комиссий, назначенных Политбюро и сентябрьским Пленумом: 1) комиссии о “ножницах”, 2) о заработной плате и 3) о внутрипартийном положении»[238].

Оценку той атмосферы полемики между большинством ЦК и его критиками, которая царила на пленуме, дала Н.К. Крупская (выступившая против оппозиции) в своем письме от 31 октября 1923 года Григорию Зиновьеву, к которому она испытывала теплые дружественные чувства:

«Но во всем этом безобразии – Вы согласитесь, что весь инцидент сплошное безобразие – приходится винить далеко не одного Троцкого. За всё происшедшее приходится винить и нашу группу: Вас, Сталина и Каменева. Вы могли, конечно, но не захотели предотвратить это безобразие. Если бы Вы не могли этого сделать, это бы доказывало полное бессилие нашей группы, полную ее беспомощность. Нет, дело не в невозможности, а в нежелании. Наши сами взяли неверный, недопустимый тон. Нельзя создавать атмосферу такой склоки и личных счетов.

Рабочие – я говорю не о рабочих вроде Евдокимова либо Залуцкого, рабочих по происхождению, но давно уже превратившихся в профессионалов, а о рабочих с завода и фабрики – резко осудили бы не только Троцкого, но и нас. Здоровый классовый инстинкт рабочих заставил бы их резко высказаться против обеих сторон, но еще резче против нашей группы, ответственной за общий тон.

Вот почему все так боялись того, что вся эта склока будет вынесена в массы. От рабочих приходится скрывать весь инцидент. Ну, а вожди, которые должны что-то скрывать от рабочих (я не говорю про чисто конспиративные дела – то особая статья), не смеют всего им сказать, – что же это такое?! Так нельзя.

Совершенно недопустимо также то злоупотребление именем Ильича, которое имело место на пленуме. Воображаю, как он был бы возмущен, если бы знал, как злоупотребляют его именем. Хорошо, что меня не было, когда Петровский сказал, что Троцкий виноват в болезни Ильича, я бы крикнула: это ложь, больше всего В. И. заботил не Троцкий, а национальный вопрос и нравы, водворившиеся в наших верхах. Вы знаете, что В. И. видел опасность раскола не только в личных свойствах Троцкого, но и в личных свойствах Сталина и других. И потому, что Вы это знаете, ссылки на Ильича были недопустимы, неискренни. Их нельзя было допускать. Они были лицемерны. Лично мне эти ссылки приносили невыносимую муку. Я думала: да стоит ли ему выздоравливать, когда самые близкие товарищи по работе так относятся к нему, так мало считаются с его мнением, так искажают его?»[239].

Представители большинства, видя, что вопреки постановлению ЦК идет стихийное развертывание дискуссии, решили перехватить инициативу у своих оппонентов. 7 ноября Зиновьев выступил в «Правде» со статьей, в которой фактически подтвердил тезисы оппозиции о необходимости оживления внутрипартийной демократии: «Во внутрипартийной жизни за последнее время наблюдался чрезмерный штиль, местами даже застой… Нужно, чтобы внутрипартийная рабочая демократия, о которой мы так много говорили, стала в большей степени облекаться плотью и кровью.

Главная наша беда состоит часто в том, что почти все важнейшие вопросы идут у нас сверху вниз предрешёнными. Это суживает творчество всей массы членов партии, это уменьшает самодеятельность “низовых” партячеек». И далее в статье содержался призыв: «Без излишне громких слов о святости принципов рабочей демократии, необходимо внутрипартийную рабочую демократию применять на деле – усилить свободную дискуссию в партии по общеполитическим, хозяйственным и другим вопросам»[240]. Статья сопровождалась редакционным примечанием с призывом развернуть на страницах газеты дискуссию по поднятым в статье вопросам. «Усилить дискуссию» – требовал в статье и сам Зиновьев. И это написал член «тройки», всячески стремившийся не допустить выхода дискуссии за пределы ЦК после принятия решения пленума ЦК, запрещавшего открытие дискуссии!

В ходе дискуссии и другие представители большинства стали перехватывать у оппозиции критические выпады против бюрократизации внутрипартийного режима. Об этом говорил, например, Н.И. Бухарин на выступлении в дискуссии в Краснопресненском районе столицы: «У нас целый ряд нижних слоёв организации, хватаются за барьеры: “никакой дискуссии!”, “кто против?” и т. д., и целая система таких приёмов сводит на нет внутрипартийную жизнь. Само собой разумеется, что отсюда идёт громадная волна недовольства. Я привёл несколько примеров из жизни самых низших наших ячеек. То же самое можно заметить в несколько измененной форме и по следующим рядам нашей партийной иерархии»[241].

Не без влияния оппозиционных выступлений ЦК и ЦКК озаботились решением такой проблемы, как систематические задержки с выдачей заработной платы. По этой и другим причинам в 1923 году на государственных предприятиях произошло 286 забастовок, из них без ведома, санкции и вопреки решению профсоюза – 96 %. Это свидетельствовало о практически полном отрыве профсоюзных организаций от деятельности по защите интересов рабочих, гораздо больше внимания уделявших тому, чтобы не испортить отношения с администрацией и партийной организацией.

10 октября 1923 года Политбюро заслушало свою комиссию, созданную по решению сентябрьского пленума ЦК, а 15 ноября Куйбышев представил «Проект инструкции об обеспечении реального контроля над своевременностью перевода и выдачи сумм, предназначенных в зарплату»[242].

Участие Куйбышева как главы ЦКК – РКИ в разрешении проблем своевременности выдачи заработной платы носило, однако, не только политически конъюнктурный характер. Серьезность этой проблемы заставляла заниматься ею вплотную и далее. Так, в январе 1924 года Политбюро по докладу Куйбышева принимает решение «О создании в Госбанке фонда для выдачи хозорганам на зарплату»[243], а также рассматривает предложение комиссии Куйбышева о задолженности по зарплате на Югостали[244].

Между тем для большинства ЦК становилось очевидно, что вопросы, поднятые оппозицией, весьма серьезно волнуют массу членов партии. Поэтому был предпринят еще один шаг, чтобы перехватить инициативу. По решению Политбюро была создана комиссия в составе И.В. Сталина, Л.Б. Каменева и Л.Д. Троцкого, которая, сумев преодолеть острые разногласия, выработала резолюцию «О партстроительстве», единогласно принятую 8 декабря 1923 года Политбюро ЦК и Президиумом ЦКК, а затем подтвержденную решением XIII конференции РКП(б).

Резолюция фактически признавала все те проблемы во внутрипартийной жизни, которые были подняты в документах оппозиции, и намечала пути их разрешения. Однако большинство постаралось придать формулировкам резолюции возможно более обтекаемый и неконкретный характер.

Резолюция констатировала, что имеет место «бюрократизация партийных аппаратов и возникающая отсюда угроза отрыва партии от масс»[245]. Она подчеркивала необходимость изменения в этих условиях партийного курса: «Отрицательные явления последних месяцев как в жизни рабочего класса в целом, так и внутри партии делают обязательным тот вывод, что интересы партии, как в смысле успешной борьбы ее с нэповскими влияниями, так и в смысле повышения ее боеспособности во всех областях работы, требуют серьезного изменения партийного курса в смысле действительного и систематического проведения принципов рабочей демократии»[246].

Резолюция совершенно правильно разъясняла и основы этого нового курса: «Рабочая демократия означает свободу открытого обсуждения всеми членами партии важнейших вопросов партийной жизни, свободу дискуссии по ним, а также выборность руководящих должностных лиц и коллегий снизу доверху. Однако она вовсе не предполагает свободы фракционных группировок, которые для правящей партии крайне опасны, ибо всегда грозят раздвоением или расщеплением правительства и государственного аппарата в целом»[247].

В резолюции также подчеркивалась и та мысль, которую проводила оппозиция в своих документах, что гарантией против фракционности служит открытое обсуждение наболевших вопросов: «Только постоянная, живая идейная жизнь может сохранить партию такой, какой она сложилась до и во время революции, с постоянным критическим изучением своего прошлого, исправлением своих ошибок и коллективным обсуждением важнейших вопросов. Только эти методы работы способны дать действительные гарантии против того, чтобы эпизодические разногласия превращались во фракционные группировки со всеми указанными выше последствиями. Для предотвращения этого требуется, чтобы руководящие партийные органы прислушивались к голосу широких партийных масс, не считали всякую критику проявлением фракционности и не толкали этим добросовестных и дисциплинированных партийцев на путь замкнутости и фракционности»[248].

Но для претворения в жизнь этих во всех отношениях прекрасных формулировок резолюция не предлагала ничего, кроме благопожеланий. Никаких изменений в организации жизни партии, позволяющих преодолеть тенденции к ее бюрократизации, не предлагалось. Единственный пункт, в котором содержался хотя бы намек на такие изменения, был сформулирован крайне расплывчато: «Считая неизбежным в условиях нэпа сохранение и впредь известных ограничений, вместе с тем необходимо на основании уже имеющегося опыта, особенно низовых организаций, проверить целесообразность некоторых из этих ограничений, напр., права утверждения секретарей вышестоящими инстанциями. Во всяком случае нельзя допускать превращения права утверждения секретарей в фактическое их назначение»[249]. Однако эта «проверка целесообразности» так и не состоялась, а фактическое назначение секретарей партийных органов сверху со временем приобрело еще более широкий размах. Все остальные пункты резолюции никаких конкретных действий не предполагали, ограничиваясь лишь призывами:

«следить за строгим проведением выборности должностных лиц с теми ограничениями, которые указаны выше; считать недопустимым навязывание этих лиц вопреки воле организации»[250];

«не прибегать к неправильным ссылкам “на партийную дисциплину”, когда дело идет о праве и обязанности членов партии на обсуждение интересующих их вопросов и вынесение решений»[251];

«систематически обновлять партийный аппарат снизу, выдвигая на ответственные посты таких работников, которые способны обеспечить на деле внутрипартийную демократию»[252].

Было в резолюции и пожелание, обращенное к контрольным комиссиям РКП(б): «Особенно важной задачей контрольных комиссий в настоящий момент является борьба с бюрократическими извращениями партийного аппарата и партийной практики и привлечение к ответственности должностных лиц партии, препятствующих проведению в жизнь принципов рабочей демократии в практике партийных организаций (стеснение свободы высказывания на собраниях, не предусмотренные Уставом ограничения выборности и т. д.)»[253].

Пойдя на словесные уступки оппозиции, большинство ЦК тут же сговорилось начать борьбу с оппозицией путем организации собственной фракции. В архивах сохранилась записка Г.Е. Зиновьева, написанная на том же заседании Политбюро, которое принимало резолюцию «О партстроительстве»:

«Они действуют по всем правилам фракционного искусства. Если мы немедленно не создадим своей настоящей архисплоченной фракции – все пропадет.

Я предлагаю этот вывод сделать в первую очередь. Я предлагаю завтра (в воскресенье) собраться специально по этому вопросу, – может быть, у Сталина за городом или у меня.

Промедление смерти подобно.

Г. Зиновьев».

На тексте записки были сделаны следующие пометки: «Принято. Ст», «Zer gut. Согласен. М. Томский», «А.И. Рыков», «Только не раньше 7 ч. вечера Л. К.», «Согласен, но предпочел бы пойти на “зрелище”. А.И. Рыков»[254].

Куйбышев пока в этот узкий круг включен не был. Но это только пока. За 1922–1923 годы он за время работы в Секретариате ЦК и руководителем ЦКК – РКИ сблизился с партийной верхушкой, в том числе и с И.В. Сталиным, и в деловом, и в политическом отношении. Он явно сделал выбор в пользу однозначной поддержки партийного большинства и всякие критические выступления против его линии воспринимал как подрыв единства партии и дезорганизацию ее работы, насколько бы обоснованными ни были критические выпады. Любой партийный деятель, не согласный с большинством, да и любой партийный деятель, с которым большинство не находило общего языка, расценивался им как политический противник.

При всем при этом Куйбышев вовсе не превратился лишь в инструмент политической интриги в руках партийного руководства. И его прежняя деятельность, и начало работы на посту наркома Рабоче-крестьянской инспекции свидетельствовали, что он готов, не покладая рук, работать над решением тех действительно необходимых задач, которые вытекали из борьбы за осуществление социалистического строительства. В этом отношении он отнюдь не отступал от тех идеалов, которые пронес через подполье и Гражданскую войну.

Кроме того, и позиция Куйбышева в дискуссии с Троцким и его сторонниками не может быть однозначно расценена как всего лишь поддержка политиканского стремления «тройки» дискредитировать Троцкого и его единомышленников, видевшей в нем потенциальное препятствие в борьбе за власть. Значительная часть старых партийных кадров не принимала платформу Троцкого и «46-ти», видя в ней опасность дезорганизации партии, подрыва ее сплоченности и расшатывания партийной дисциплины. Многим представлялось, что в этой платформе проскальзывают антинэповские нотки. У всех в памяти была и совсем недавно прошедшая «дискуссия о профсоюзах», где Троцкий выступил с лозунгом «перетряхивания профсоюзов» (и реально провел такое перетряхивание в профсоюзе железнодорожников). Тогда он образовал в дискуссии фланг, противоположный тому, который занимала «группа демократического централизма» и «рабочая оппозиция». Теперь же он выступает в блоке с некоторыми представителями этих групп. Трудно было поверить, что Троцкий в одночасье превратился в искреннего поборника внутрипартийной демократии, и в этом превращении подозревали посторонние мотивы.

Куйбышев, скорее всего, отражал настроения именно той части партийных работников, которые не доверяли Троцкому, не принимали его платформу и считали единство партии более ценным, нежели свобода дискуссии.

Предложение Зиновьева о формировании противниками «левой оппозиции» собственной фракции, встретившее полную поддержку со стороны тех, к кому оно было обращено, позволило большинству консолидировать свои усилия в борьбе против Троцкого. Хотя превращение «тройки» Каменева, Зиновьева, Сталина в фракционную «семерку» совершилось не сразу, большинство Политбюро в ходе партийной дискуссии действовало дружно. При подготовке XIII партконференции сторонники большинства, несмотря на довольно широко распространившуюся в партии поддержку оппозиции, сумели свести ее представительство на XIII партконференции почти к нулю. Так, если на районных партконференциях в Москве за платформу оппозиции голосовало 36 % делегатов, то на губернской партконференции – только 18 %[255], а в делегаты на всероссийскую партконференцию от оппозиции не прошло никого. Лидеры оппозиции там были представлены, но только с совещательным голосом, как члены ЦК. Еще хуже положение для оппозиции складывалось в большинстве провинциальных организаций РКП(б).

Таким образом, в дискуссии 1923 года Троцкий и его сторонники потерпело ощутимое поражение. Результаты дискуссии подвела XIII партконференция, работавшая 16–18 января 1924 года и принявшая резолюцию «Об итогах дискуссии и о мелкобуржуазном уклоне в партии», в которой действия оппозиции квалифицировались как фракционное выступление. «Мы имеем перед собою не только попытку ревизии большевизма, не только прямой отход от ленинизма, но и явно выраженный мелкобуржуазный уклон», – говорилось в резолюции [256].

В.В. Куйбышев на XIII всероссийской конференции РКП(б) не выступал, однако позицию ЦКК представил член Президиума ЦКК Емельян Ярославский, который от имени большинства ЦКК заявил: «Мы все сходимся на том, что Центральная Контрольная Комиссия обязана была занять определенную позицию в этом споре, она обязана была защищать Центральный Комитет, защищать большинство Центрального Комитета против тех неслыханных нападок, которые практиковала оппозиция»[257]. Таким образом, позиция сформулирована недвусмысленно: ЦКК обязана выступать против любой критики политики большинства Центрального комитета РКП(б), не дожидаясь того, какую позицию займет большинство партии, а фактически, для того чтобы не дать большинству партии присоединиться к этой критике.

В ходе подготовки к XIII съезду РКП(б), намеченному на май 1924 года, ЦКК была организована проверка и чистка непроизводственных ячеек партии (в том числе военных, вузовских, в государственном и хозяйственном аппарате). В этих ячейках были сосредоточены партийные кадры с относительно более высоким уровнем образования, и в них же был относительно выше процент сторонников оппозиции.

Всего проверке подверглись 217 тыс. чел., что составило почти 21 % общей численности РКП(б). Из них к партийной ответственности были привлечены 39 тыс. чел., или 18 % всех прошедших чистку. В том числе 12,8 тыс. чел., или 5,9 % проверенных, были исключены из РКП(б). После рассмотрения контрольными комиссиями поданных апелляций общее число исключенных сократилось до 5,8 тыс., или до 2,7 % проверенных[258]. Таким образом, по крайней мере 55 % исключенных были изгнаны из партии безосновательно. Наиболее сильным размах партийных репрессий был в вузовских ячейках, где оппозицию поддерживало большинство коммунистов. Фактически комиссии по чистке исключали там из партии едва ли не весь оппозиционный актив. В вузовских ячейках была исключена четверть всех коммунистов, а в некоторых из них процент исключенных доходил до половины. И лишь апелляции в вышестоящие контрольные комиссии привели к значительному сокращению этого числа – пока еще ЦКК не брала на себя смелость исключать из партии за один факт поддержки оппозиции. При этом Куйбышев в своей речи на XIII съезде РКП(б) в мае 1924 года заявил: «Мы не виноваты в том, что в значительной мере оппозиционеры принадлежат к тому кадру коммунистов в советских и вузовских ячейках, который прежде всего подпадает под удар проверочных комиссий»[259]. Затем он добавил: «Я думаю, что партию в целом не должны смущать те возражения, пересуды, шушуканья и сплетни, которые ходят насчет чистки, производившейся здесь у нас, в Москве, потому что тут имеются чудовищные преувеличения. Маленькие, незначительные ошибки раздуваются в ошибки совершенно недопустимые. Действительные ошибки, имеющие место, преувеличиваются как в своем количестве, так и в своем значении»[260]. Видимо, тот факт, более половины исключенных из партии было исключено неосновательно, председатель ЦКК как раз и отнес к таким «незначительным ошибкам».

В отчете ЦКК съезду партии Куйбышев поднял весьма деликатный вопрос о влиянии партийных инстанций на судебные решения. Хотя формально руководство РКП(б) отрицало вмешательство в судебные процедуры и даже осуждало такую практику, однако она существовала, и не как отдельные эксцессы, а как система. Более того, в этой порочной практике активно участвовали контрольные комиссии. Вот что констатировал Куйбышев в отчете ЦКК XIII съезду: «Шестьдесят К[онтрольных]К[омиссий] (из 96) систематически рассматривали дела коммунистов до решения суда. Некоторые КК брали на себя ответственность за прекращение дел коммунистов в суде. В результате такой работы КК, последние загружались уголовными делами, не говоря уже о том, что у беспартийных могло получиться представление о безнаказанности коммунистов»[261].

Мандат В.В. Куйбышева – делегата V Конгресса Коминтерна

Июнь 1924

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 4. Л. 5, 19]

Однако положение не исправилось и год спустя. В конце 1925 года в отчете ЦКК XIV съезду партии также отмечалась необходимость следовать законным процедурам привлечения коммунистов к наказанию за уголовные преступления и воздерживаться от какого-либо вмешательства:

На заседании Центральной контрольной комиссии. Сидят слева направо: Е. Ярославский (1-й), С.И. Гусев (5-й), В.В. Куйбышев (6-й), М.Ф. Шкирятов (2-й справа), Н.К. Крупская (крайняя справа). Стоят: 2-й справа А.В. Шотман и др.

Москва, 1924

[РГАКФФД. В-1182-а]

«1) каждый коммунист за совершенное преступление подлежит привлечению к судебной ответственности, аресту, наказанию на общих со всеми гражданами основаниях;

2) парторганизации должны отказаться от опеки над действиями судебных карательных органов по делам членов партии, а прокуратура от практикуемых ею иногда испрашиваний предварительных указаний парторганов по вопросу привлечения к ответственности коммунистов;

3) как общее правило, дела коммунистов, в случае привлечения их к судебной ответственности, КК ставит после приговора суда и только в исключительных случаях при ясности материалов КК может, не дожидаясь судебного приговора, вынести решение о партвзыскании вплоть до исключения из партии»[262].

Прошло почти десять лет, и в 1934 году уже член Комиссии партийного контроля Е.М. Ярославский напомнил в газете «Правда», что «коммунист отвечает перед судебными и административными органами советов наравне со всеми другими гражданами»[263]. На пленуме КПК Ярославский еще раз подчеркнул: «Мы должны самым суровым образом различать дела, которые необходимо разбирать в партийном порядке, и дела, которые должны быть разбираемы в государственном порядке, не за чем иметь такое положение, когда партколлегии подменяли собой партийным судом наш советский суд»[264].

Общий вид заседания. Среди присутствующих: крайняя справа Н.К. Крупская, за ней – В.В. Куйбышев и др.

Москва, 1924

[РГАКФФД. В-1183]

Валериан Владимирович Куйбышев

Октябрь 1924

[РГАКФФД. 4-7910]

Однако во всех этих требованиях содержалась изрядная доля лицемерия. На словах предостерегая от партийного вмешательства в правосудие, партийное руководство на деле вполне официально (хотя и секретно) систематически осуществляло такое вмешательство. 17 апреля 1924 года Политбюро приняло решение о том, что суды не могут выносить приговоры к высшей мере наказания по политическим делам без санкции Политбюро. В ноябре 1924 года этот порядок был оформлен путем создания специальной комиссии Политбюро:

«8. В разъяснение постановлений Пбюро от 17/ІV с. г. (пр. 85 п. 30) и от 11/VIІ-24 г. (ПБ 8, п. 16) и телеграммы секретаря ЦК т. Молотова от 27/ІХ с. г. (№ 1600/с) установить как правило, что местные обвинительные заключения предварительно просматриваются особой комиссией Политбюро ЦК РКП в составе т.т. Курского, Куйбышева и Дзержинского»[265]. Так что Куйбышев лучше, чем кто-либо другой, был осведомлен о практике вмешательства партийных органов в правосудие, которое на деле не ограничивалось только приговорами к высшей мере и только политическими делами. А вслед за высшими партийными инстанциями вмешательство практиковали и нижестоящие партийные органы, несмотря на дежурные окрики сверху.

На XIII съезде Куйбышев подтвердил, что ЦКК будет оказывать политическую поддержку большинству ЦК: «…от нас добивались какой-то самостоятельной линии, какого-то нейтралитета, который бы дал возможность нам “со стороны” подойти к происходящей борьбе и беспристрастно, спокойно расценивать всех дерущихся, хваля и ругая каждого по заслугам»[266]. Но судить участников дискуссии беспристрастно и по заслугам ЦКК не захотела. Куйбышев еще более открыто разъяснил ту позицию, о которой на XIII партконференции заявил Ярославский – линия большинства ЦК вне критики, правота большинства Центрального комитета никакому сомнению не подлежит, и не партия определяет политику своего Центрального комитета, а партия идет за ЦК: «Мы сразу почуяли, что ЦК в этой борьбе на 100 % прав, что партия за ним, что партия в ближайшее же время осудит попытки нарушения единства. И мы безоговорочно и без всякого раздумья пошли вместе с ЦК в общей работе для борьбы за единство партии, для борьбы за выдержанную большевистскую линию» [267].

Тем самым Куйбышев вполне определенно встал на путь превращения ЦКК не в орган, способствующий разрешению и изживанию конфликтов внутри партии на основе соблюдения ее Устава и Программы, а в орган борьбы с любой критикой политики исполнительных органов партии. Произошла абсолютизация и фетишизация принципа единства партии, когда в жертву этому принципу приносились все остальные принципы организации партии.

Тем не менее такой выбор Куйбышева не стоит расценивать лишь как стремление «затянуть гайки» и утвердить непогрешимость партийных руководителей. Для него были и более веские основания – партия, представляющая интересы меньшинства населения (а рабочие в СССР того периода были явным меньшинством), не может удерживаться у власти на основе последовательно проводимой демократии. Достигнутый на основе новой экономической политики компромисс с крестьянством вовсе не означал поддержку крестьянами программных целей РКП(б). И чтобы обеспечить хотя бы терпимость общества к проводимой РКП(б) социально-экономической политике, нужна была высочайшая степень сплочения правящей партии, исключающая колебания и разногласия в процессе проведения политического курса. Этими разногласиями неизбежно будут стараться воспользоваться непролетарские слои общества, чтобы оказать на партию влияние в духе защиты собственных интересов. Подобная логика политической ситуации в СССР и определяла усилия тех партийных руководителей, которые стремились обеспечить монолитность партийных рядов любой ценой.

Другой вопрос, что избранный путь решения этой задачи неизбежно означал выхолащивание тех целей и ценностей, на которых изначально строилась коммунистическая партия, и вел, по существу, к превращению ее в партию иного типа. Из братского союза революционеров партия превращалась во все более бюрократизирующийся механизм. Здесь проявился глубокий трагизм попытки осуществить коммунистическую революцию в мелкокрестьянской стране: практически доступные средства решения задач социалистического строительства приходили в непримиримый конфликт с целями этого строительства. Впрочем, действительная непримиримость этого конфликта окончательно выявилась лишь много десятилетий спустя. Тогда же многим партийным руководителям и рядовым членам партии казалось, что небольшие отступления от изначальных принципов, позволяющие решать практические задачи, вполне допустимы и дадут возможность в конечном счете реализовать те цели, которые провозглашены партийной программой.

Можно предполагать, что Валериан Владимирович руководствовался именно такими или подобными соображениями, определяя свою позицию в дискуссиях 20-х годов. Но его роль как председателя ЦКК не сводилась только к борьбе за партийное единство. Помимо участия во внутрипартийной борьбе, равно как и в работе ЦКК – РКИ по совершенствованию государственного аппарата, Куйбышеву приходилось регулярно участвовать в решении важнейших вопросов текущей политики, поскольку, по утвержденному отныне порядку, представители ЦКК принимали участие в заседаниях Политбюро ЦК РКП(б). Одним из таких вопросов, в обсуждении которых участвовал и председатель ЦКК Куйбышев, был вопрос, поставленный наркомом финансов Г.Я. Сокольниковым, о чеканке золотых монет:

«Присутствовали: члены Политбюро тт. Каменев, Сталин, Томский.

Кандидаты в чл[ены] ПБ тт. Калинин, Молотов, Рудзутак.

Члены ЦК РКП тт. Пятаков, Радек, Смирнов, Сокольников.

Члены През[идиума] ЦКК тт. Куйбышев, Сольц.

Слушали: 50. – О чеканке золотых монет. (т. Сокольников)

Разрешить НКФину чеканку 100 000 золотых червонцев с тем, чтобы использование их за границей или в России имело место только по особому разрешению Политбюро.

Секретарь ЦК И. Сталин»[268].

Вскоре этот вопрос был поставлен на Политбюро снова (и опять с участием Куйбышева), но на этот раз обсуждался конкретный образец золотой монеты:

«Присутствовали: члены Политбюро тт. Каменев, Рыков, Сталин.

Кандидат в члены Политбюро т. Рудзутак.

Члены ЦК РКП тт. Пятаков, Радек, Раковский, Смирнов А.П., Сокольников.

Члены Президиума ЦКК тт. Куйбышев, Сольц, Шварц.

Слушали: 7. О золотой монете. (т. Сокольников)

а) Разрешить НКФ чеканку золотой монеты по образцу, предложенному т. Сокольниковым;

б) самый выпуск производить по разрешению Политбюро с предварительным заключением СТО.

<…>

Секретарь ЦК И. Сталин»[269].

Пикантность решения, которое принимало Политбюро при участии Куйбышева, заключалось в словах протокола от 12 июля; «или в России». Дело в том, что официально золотые червонцы как средство внутреннего денежного обращения не использовались. Но все же внутри страны государство фактически допускало их оборот – для поддержания курса бумажного червонца. Это делалось как вполне легально, через покупку и продажу золотых монет Госбанком, так и полуофициально, через операции Наркомфина на «черной» валютной бирже («американке», на унаследованном предреволюционном жаргоне[270]). Эти операции осуществляла Особая часть Валютного управления Наркомфина, организованная на основании секретного приказа по Наркомфину от 8 августа 1923 года для выполнения специальных заданий по регулированию валютного и фондового рынков. Тем самым червонец приобретал такую же стабильность, как и валюты, размениваемые на золото, но без официального обязательства государства обеспечивать такой размен. Разумеется, пойти на подобное без санкции Политбюро Сокольников не мог.

2 августа 1923 года на Политбюро Куйбышев (вместе с наркомом внешней торговли СССР Л.Б. Красиным) докладывал вопрос, по которому ЦКК – РКИ было дано прямое партийное поручение: планирование и организация экспорта хлеба.

Обсуждение проблем хлебного экспорта на Политбюро показало, что экономическая сторона этого вопроса не проработана. Разумеется, иметь точный план экспорта по каждой экспортируемой культуре как по объему, так и по финансовым результатам было невозможно в силу неконтролируемого и непредсказуемого движения хлебных цен на мировом рынке, из-за изменения условий фрахта, уровня конкуренции на отдельных национальных рынках и т. д. Однако выяснилось, что неизвестны в сколько-нибудь достоверном виде издержки хлебозаготовок и транспортировки хлеба даже внутри страны, а в связи с этим нельзя определить и потребность в ассигнованиях на эти цели из бюджета и потребность в кредитах Госбанка. При этом экспорт необходимо было обеспечить даже при убыточности экспортной торговли, поскольку только на выручку от экспорта можно было оплатить импорт необходимых для восстановления и развития советской экономики сырья, машин и оборудования.

Как руководитель ЦКК – РКИ Валериан Владимирович обратил внимание на то, что многие поднятые вопросы плохо поддавались решению именно из-за особенностей тогдашнего бюрократического аппарата. Так, когда встал вопрос о возможности понизить расходы на фрахт для перевозок зерна, состоялся примечательный диалог:

«Куйбышев. <…> То, что предлагал тов. Сталин, т. е. устроить конкуренцию между фирмами, которые владеют пароходами за границей, то это можно сделать тогда, когда у нас будет особый орган; при существующем же порядке, когда каждая организация, закупающая хлеб, она же и фрахтует, мы можем конкурировать только между собой.

Сталин. Что, советские люди не могут сговориться?

Куйбышев. У нас обыкновенно это так и бывает»[271].

Не правда ли, очень напоминает историю с закупкой консервов, которую рассказывал Ленин на XI съезде РКП(б)? Там тоже «советские люди» никак не могли сговориться между собой…

Валериан Владимирович вынужден был обратить внимание и на безобразное состояние отчетности:

«Куйбышев. Что касается накладных расходов, то я должен сказать, что по тем сметным калькуляциям, которые нам представлялись, абсолютно никаких выводов сделать нельзя. Мы считаем, что этот вопрос должен быть поставлен в центре работы Полномочной Комиссии СТО»[272].

Отсутствие точных данных не давало возможности разобраться и в вопросе о влиянии закупок для экспорта на цены внутреннего хлебного рынка:

«Куйбышев. <…> Перехожу к вопросу относительно влияния на внутренние цены. Эта задача нами ставилась. Когда мы разрабатывали программу наших работ, мы коснулись вопроса о влиянии на внутренние цены, и мы принуждены были спасовать, потому что никаких материалов, на основании которых можно было бы проверить влияние этих цен на внутреннем рынке, не имелось. Комиссия ЦКК не могла иметь в этом вопросе никаких других материалов, кроме тех, которые имеются у ведомств, но и у ведомств ничего существенного не было»[273].

Еще один деликатный вопрос, в решении которого Куйбышев как глава ЦКК – РКИ принимал непосредственное участие, это вопрос о смете и штатах ГПУ. В начале 20-х годов жесткие бюджетные ограничения, с которыми сталкивался СССР, вынуждали проводить последовательное сокращение государственных расходов, в том числе и сокращение расходов на государственный аппарат. Сокращалось число государственных служащих, а заработная плата тех, кто сохранял работу, находилась на крайне низком уровне. Низшие должностные оклады позволяли кое-как прожить одному человеку, но фактически не давали возможности прокормить сколько-нибудь большую семью. Это приводило к тяжелым социальным последствиям – нередкими были самоубийства на почве нищенского существования или занятия проституцией с целью добыть средства для пропитания. ГПУ в этом смысле находилось отнюдь не в лучшем положении по сравнению с остальными ведомствами. Поэтому борьба между ведомствами и Наркоматом финансов за каждую копейку бюджетных ассигнований велась постоянно. Куйбышеву было поручено возглавить специальную комиссию Политбюро, которая готовила вопрос о кадровом составе и бюджетных расходах на содержание ГПУ. Ввиду особого положения ГПУ в системе государственных органов вопрос рассматривался на заседаниях Политбюро в секретном порядке. Сначала предложения по сокращению штатов и ассигнований рассматривала сама комиссия с участием заместителей Дзержинского:

«Строго секретно

Члены Комиссии: Куйбышев, Дзержинский, Сокольников,

присутствуют: Менжинский, Ягода.

Слушали:

I. О смете ГПУ

(т. Дзержинский)

II. О дальнейшей работе Комиссии

Постановили:

1. Внести на утверждение Политбюро следующие мероприятия, при проведении которых по заявлению т. Дзержинского возможно уложиться в сумму 18 милл. рублей, предусмотренных в квартальном бюджете Октябрь – Январь:

а) упразднение с 1/1-24 г. института добровольчества во всех войсках ОГПУ,

б) сокращение количества внутренних войск 1/1-24 г. на 5710 ч. и с 1/IV-24 г. – на 4290 ч., всего 10 000 чел.

в) объединение ОГПУ с МГО в центре и ПП ГПУ с Губотделами на местах.

2. Вопрос о возможности сокращений в сравнении с установленным квартальным ассигнованием и размер этих сокращений поставить на обсуждение следующего заседания Комиссии, в связи с чем ходатайствовать перед Политбюро о продлении работ Комиссии еще на одну неделю.

Председатель: В. Куйбышев»[274].

Затем подготовленные комиссией предложения были вынесены на заседание Политбюро и утверждены на высшем уровне:

«Строго секретно

Слушали:

15. Доклад комиссии по пересмотру ассигнований на ГПУ.

(т.т. Куйбышев, Дзержинский).

Постановили:

15. а) Принять предложенные комиссией меры по сокращению сметы ГПУ (упразднение института добровольчества, сокращение количества внутренних войск, объединение ОГПУ с МГО и ПП ГПУ с губотделами).

б) Продлить работу комиссии, обязав ее сделать через 2 недели доклад Политбюро о ходе ее работы»[275].

На этом, однако, проблемы с урезанием расходов на ГПУ не закончились. Дзержинский столкнулся с тем, что Наркомат финансов стал самостоятельно урезать смету расходов ГПУ, без оглядки на решения комиссии, утвержденные Политбюро. Феликс Эдмундович адресовал Сталину, Куйбышеву и наркомфину Сокольникову записку, выдержанную в весьма тревожных тонах:

«В ЦК РКП(Б) т. Сталину

Копия т. Куйбышеву и т. Сокольникову

Постановлением П/Бюро образована Комиссия в составе Куйбышева, Сокольникова и меня для рассмотрения возможности сокращения сметы ОГПУ. По докладу этой Комиссии П/бюро утвердило проект ОГПУ сокращения войск и сотрудников, сводящего годовую смету к 72 милл. рб. с тем, чтобы комиссия продолжила свою работу по изысканию дальнейшей возможности сокращений. Дальнейшая работа наша (ОГПУ) наметила дальнейшее сокращение аппарата ОГПУ, дающее сокращение годовой сметы до 65 778 042, что определяет смету нашу на январь 24 г. в 5 361 000 рбл. вместо 6 мил. рб. предыдущих месяцев, исходящих из годовой сметы в 72 мил.

Между тем НКФин намечает нам сам не считаясь с работой комиссии смету на январь в 4 500 000 рб., т. е. на 1,5 мил. меньше, чем в декабре.

Я категорически протестую против таких действий НКФина как по формальным соображениям, так и по существу, и прошу ЦК РКП указать НКФину что он не может сокращать нашей сметы без решения П/бюро по заключению Комиссии П/бюро.

Я должен еще раз указать, что нами (ОГПУ) самими ведется работа по дальнейшему планомерному сокращению, но такое НКФиновское механическое сокращение даст в результате только полную дезорганизацию ОГПУ и его органов.

Ф. Дзержинский»[276].

После долгих согласований между Куйбышевым, Дзержинским и Сокольниковым Политбюро по части текущих расходов стало на сторону Дзержинского, предусмотрев смету на первый квартал в размере 18 млн рублей (то есть по 6 млн в месяц), но в то же время предложило весьма значительное урезание расходов ОГПУ на следующие кварталы:

«Строго секретно

Слушали:

10. О смете ГПУ (т.т. Куйбышев, Сокольников, Дзержинский).

Постановили:

10. Утвердить постановление комиссии (см. приложение).

<…>

Приложение

Приложение к протоколу № 64 п. 10 заседания ПБ от 24.1.24 г. (принятое ПБ от 24.1.24).

ПРОТОКОЛ № 3 Заседания Комиссии ПБ по вопросу о штатах и смете ГПУ 29 декабря 1923 года.

Присутствовали: т.т. Куйбышев, Дзержинский, Сокольников, Ягода.

Слушали:

О смете ГПУ.

Постановили:

Исходя из ресурсов государства и из необходимости повышения расходов на культурные потребности страны, считать необходимым сократить смету ГПУ, с тем чтобы годовое ассигнование на 23–24 г. равнялось 58 миллионам рублей, без Закавказья и ДВО, распределив эту сумму по кварталам следующим образом:

I квартал – 18 млн (исходя из фактического расхода).

II «15 млн руб.

III «

IV «

Председатель: В. Куйбышев»[277].

Тем не менее точка в «перетягивании каната» между ОГПУ и Наркомфином, при деятельном участии в этом Куйбышева, вовсе не была поставлена. В конце февраля 1924 года Дзержинский попытался отстоять повышенные ассигнования на работу ОГПУ, однако и здесь Политбюро заняло промежуточную позицию – с одной стороны, запросы Дзержинского были отвергнуты, а с другой – было вынесено постановление, направленное против произвольных действий Наркомфина: «Установить, что дальнейшее сокращение сметы ОГПУ может производиться только с согласия Политбюро»[278].

}

по 12 ¹/₂ млн руб.

Но уже через пять дней Феликс Эдмундович опять пишет записку с протестом – вновь Наркомфин урезает смету за март без согласования с комиссией Куйбышева и без рассмотрения на Политбюро вопреки только что принятому решению. Он заявляет: «Протестуя против этого сокращения и прося П/бюро восстановить нашу смету в размерах 5 миллионов – я должен предупредить, что при таком положении ОГПУ обречено на неминуемый развал и разложение»[279].

А 2 ноября 1924 года председатель ОГПУ вновь протестует против сокращения сметы, требуя решения комиссии Куйбышева: «…я ходатайствую о восстановлении нашей сметы до первоначально принятой суммы. Для рассмотрения этого ходатайства и проверки правильности его прошу назначить комиссию в составе: Куйбышева, Сокольникова и Дзержинского с правом замены Менжинским»[280].

Политбюро пошло Дзержинскому навстречу и назначило требуемую комиссию:

«Строго секретно

Слушали:

3. О смете ОГПУ. (т.т. Дзержинский, Сокольников)

Постановили:

3. Поручить комиссии в составе т.т. Дзержинского, Сокольникова, Куйбышева, Уншлихта и Калинина рассмотреть смету ОГПУ и представить в Политбюро свое заключение по вопросу о возможности ее сокращения, а также и о размерах и характере этого сокращения.

Созыв комиссии за т. Куйбышевым»[281].

Это был далеко еще не конец истории о борьбе вокруг сметы и штатов ОГПУ, однако для Куйбышева эта история закончилась. Через три недели состав комиссии был пересмотрен, туда был введен Сталин, а Куйбышев заменен Молотовым[282].

Валериану Владимировичу довелось взаимодействовать с Дзержинским и по другим вопросам, касавшимся компетенции ЦКК – РКИ. Так, председатель ОГПУ выступил резко против предложений об изменении карательной политики советского государства в духе послаблений «по классовому признаку». В письме, направленном в ЦКК РКП(б) 17 февраля 1924 года, Дзержинский писал:

«Я в корне не могу согласиться с предложениями по карательной политике, выработанными Комиссией ЦКК (прилож. к прот. № 90 от 13/II-24 г.)

Основная мысль их – это льготы и послабления лицам пролетарского происхождения за преступления и смягчение карательной политики, перевод ее на рельсы воспитания и исправления преступников, с организацией с.-х. и фабр. – зав. колоний и т. д. Такая карательная политика в настоящее время будет иметь своим следствием увеличение преступлений, увеличение числа преступников, разложение рабочих и отвлечение госуд. мысли в этой области по неправильному направлению. Преступления мы изжить сможем, исключительно только поднимая общее благосостояние, преодолевая разруху, развивая производство, увеличивая зарплату, удешевляя производство, увеличивая производительность, поднимая и усиливая чувство общественности и ответственности. А это требует величайшей дисциплины и чувства законности именно у рабочих и трудящихся. Это долгий, тяжелый процесс. Жертвы неизбежны. Этими жертвами и являются т. наз. преступники. И если с ними не бороться, если им давать “льготы”, то мы для преходящего либерального чувства жалости и абстрактной справедливости жертвуем будущим, жертвуем самой возможностью изжить преступления, увековечиваем их. <…>

Никакого классового признака самого преступника не должно быть»[283].

Вероятно, что ЦКК в этом вопросе продолжала следовать решению, принятому в январе 1921 года другой комиссией, под председательством самого Дзержинского и при участии Куйбы-шева (см. гл. 6), и предполагающему пересмотр принципов карательной политики в зависимости от социального положения преступника. Возникший в 1924 году спор между ЦКК и Дзержинским имел продолжение при обсуждении «Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» в Комиссии Союзного Совета ЦИК СССР, когда поступило предложение убрать из статей 31 и 32 пункт б), определявший смягчение или ужесточение наказания в зависимости от классового положения осужденного[284]. Но в конечном итоге точка зрения смягчения или ужесточения наказаний по классовому признаку возобладала, оставшись в статьях 31 и 32 «Основных начал» [285].

Обмен письмами между Куйбышевым и Дзержинским имел подчас довольно курьезные поводы. Так, 28 ноября 1923 года Феликс Эдмундович обратил внимание председателя ЦКК на факт торговли московской милицией портретами Дзержинского (и других руководителей):

«В ЦКК, тов. Куйбышеву

Мне стало известно, что мои портреты являются “украшением” разных лавок, пивных, чайных, палаток и т. п. Центрального Трубного рынка и красуются почти во всех домах Цветного Бульвара (центре разврата и притонов Москвы). Заинтересованный этим явлением, я расследовал и узнал следующее: портреты эти (в районах других преобладают другие портреты) вымогательски за 2 рб. штука золотом навязаны лавочникам и управляющим домами участковыми надзирателями милиции.

Это доказывает, насколько неблагополучно в московской милиции, которая занимается непристойным навязыванием портретов сов. работников как источником своего питания.

Деньги за портреты получались без расписок или квитанций.

С коммун. приветом,

Ф. Дзержинский»[286].

В своей повседневной работе руководителю ЦКК – РКИ приходилось сталкиваться с массой мелочей, вроде этого эпизода. Но все же основной объем работы ЦКК – РКИ был направлен на фундаментальное улучшение функционирования аппарата управления. В.И. Ленин, задумывая реорганизацию органов ЦКК и РКИ, хорошо представлял себе, насколько запущено дело с формированием эффективного аппарата советского государства. И Куйбышеву на первых порах приходилось решать не столько коренные вопросы улучшения работы этого аппарата, сколько бороться с очевидным беспорядком, неорганизованностью, излишествами.

В порядок дня было поставлено в первую очередь сокращение аппарата. В своем докладе XIII съезду РКП(б) Куйбышев отмечал: «Общий контингент состава служащих в значительной степени сокращен. К 1 марта 1923 г. по сравнению с 1 марта 1924 г. этот контингент был больше на 12 %, а если взять наличный состав служащих, то сокращение еще больше – оно достигает 14 %»[287]. Однако тут же он вынужден был констатировать: «Но наряду с этим совершенно бесспорным улучшением мы наблюдаем также во многих местах бессистемность, хаос, дезорганизацию в области оплаты труда, которые совершенно не дают возможности правильно наладить работу в государственном аппарате…»[288]. И эти хаос и дезорганизация имели вполне отчетливое выражение в червонных рублях: «Мы произвели обследование состояния зарплаты в наркоматах за 1923 г. и на основании данных, которые мы получили, обнаружили крайне печальную картину. Количество служащих было сокращено, как я уже докладывал, фонд же заработной платы значительно возрос. Тогда как по бюджету за 1923 г. мы имели в январе 16 миллионов червонных рублей, в декабре 1923 г., т. е. через 11 месяцев, мы имеем уже 33 миллиона червонных рублей, т. е. за эти 11 месяцев фонд возрос на 100 %, а контингент лиц, оплачиваемых из этого фонда, уменьшился. Затрата на единицу из этого контингента возросла в общем на 72 %»[289].

Далее Куйбышев обратил внимание на полный беспорядок в вопросе о повышенных специальных ставках для специалистов: «В некоторых наркоматах крайне высокие ставки, а в других чрезвычайно низкие. Вы видите колоссальную неурегулированность спецставок, отсутствие всякой системы в них, отсутствие поощрительного начала, которое одно могло бы объяснить специальные ставки. Если бы эта специальная ставка давалась по результатам работы, то ввиду достижения определенных плюсов для государственного аппарата и для нашего хозяйства на эту жертву можно было бы пойти, этой ценой можно было бы купить лучший труд, большее усердие. Но у нас часто специальные ставки даются независимо от результатов работы»[290].

Разумеется, ЦКК не только констатировал сложившееся неблагополучие, но и принял решения по исправлению сложившегося положения: «…спецставки устанавливаются максимально в сумме 360 рублей, причем количество специалистов, получающих эту спецставку, должно быть ограничено. Каждому ведомству под ответственность руководителя предоставляется право на определенное ограниченное количество спецставок, больше которого он не может учредить. В резолюции говорится, что в этом вопросе мы должны быть крайне решительны и бороться с отсутствием дисциплины в этой области всеми доступными мерами. Превышение спецставок допускается в самых исключительных, исчисляемых единицами случаях, причем каждый раз с ведома комиссии ЦКК по зарплате»[291].

Валериан Владимирович отдавал себе отчет в том, что борьба с отдельными, наиболее вопиющими недостатками государственного аппарата не должна заслонять работу по коренному улучшению самых основ его функционирования. Однако и от борьбы с наиболее явными проявлениями пороков этого аппарата тоже нельзя отказываться: «С одной стороны, мы обязаны, по мысли Владимира Ильича и согласно решениям XII съезда партии, улучшать государственный аппарат, не увлекаясь, как говорит резолюция XII съезда партии, вылавливанием отдельных недостатков, хищений и злоупотреблений и т. д. С другой стороны, мы наталкиваемся на такие недостатки, хищения и злоупотребления, на которые не обращать внимания мы не имеем права»[292].

Куйбышев понимал, что работа по фундаментальному улучшению госаппарата находится на самой начальной стадии, что новые органы ЦКК – РКИ лишь приступают к этой грандиозной задаче. Фактически большая часть действий ЦКК – РКИ в этой области сводилась поначалу лишь к проведению обследований отдельных звеньев государственного аппарата, позволяющих контрольным органам вникнуть в ситуацию. Но и обследования тоже в некоторых случаях приносили практический эффект. Так обстояло дело с обследованием ситуации с калькуляцией себестоимости продукции промышленности: «Мы знаем, что с вопросом о калькуляции дело обстоит у нас чрезвычайно плохо, но с этим было трудно бороться во время существования у нас падающей валюты. Теперь условия для калькуляционной работы значительно изменились. Теперь получилась возможность требовать от хозяйственников, от руководителей хозяйственных учреждений и предприятий постановки этой калькуляции, чтобы постоянно иметь представление о себестоимости продуктов и о возможной скидке с цены для того, чтобы уменьшить “ножницы” между продуктами городской и сельской промышленности, и для того, чтобы создать возможность для крестьянства дешевле покупать продукты городской промышленности»[293]. В результате этих обследований удалось упорядочить издержки производства и значительно снизить отпускные цены на ряд товаров без ущерба для доходов промышленности.

Выводы, которые Куйбышев сделал на основе опыта первого года работы во главе объединенных органов ЦКК – РКИ, были достаточно самокритичными: «…мы не улучшили государственный аппарат в целом настолько, как это поставил перед нами Владимир Ильич, т. е. не сделали его действительной гарантией прочности связи между рабочим классом и крестьянством, не упростили его до максимума, не уничтожили в нем остатков царского бюрократического государственного аппарата. Это – дело далекого будущего. Наши итоги значительно скромнее»[294]. Одновременно Куйбышев выразил уверенность в том, что, пройдя этап предварительного ознакомления, органы ЦКК – РКИ уже нащупали правильный путь и что «те медленные, мучительные шаги, которые мы делали в первое время, превратятся в будущем в значительно более быстрое наступление»[295]. Насколько Куйбышеву удастся оправдать этот оптимистический вывод, мы еще увидим.

После съезда работа РКИ по улучшению госаппарата продолжалась. В марте 1925 года, с целью навести порядок в штатах центральных и местных государственных учреждений РСФСР, была создана междуведомственная Центральная штатная комиссия. В июне того же года полномочия этой комиссии были распространены в масштабе СССР. Эта комиссия должна была давать рекомендации по штатам любого госучреждения, состоящего на государственном бюджете, а для этого получать у любого учреждения документацию по личному составу работников. На губернском уровне штат госучреждений утверждался губернской РКИ по согласованию с губисполкомом Совета.

После завершения внутрипартийной дискуссии вопросы внутренней жизни партии также не оставались вне внимания ЦКК. В ноябре 1924 года развернулась так называемая литературная дискуссия, вспыхнувшая после публикации книги Льва Троцкого «Уроки Октября». Впрочем, дискуссией этот процесс можно назвать с большой натяжкой. Троцкий ни с кем не дискутировал и не защищал публично выдвинутые в книге положения. Вся дискуссия свелась к односторонней критике Троцкого в партийной печати.

Однако такой политической «проработки» оказалось мало, и вопрос о книге Троцкого был вынесен на пленум ЦК и ЦКК 17–20 января 1925 года. Особенно усердствовали в обличении Троцкого Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев, поскольку в «Уроках Октября» содержалось напоминание об их открытом выступлении против решения ЦК об Октябрьском восстании в 1917 году.

На этот раз Троцкого не обвиняли в фракционности – претензии были предъявлены идеологические: подмена ленинизма троцкизмом, что угрожает самим устоям Коммунистической партии. «Основной предпосылкой всех успехов большевистской партии всегда были стальное единство и железная дисциплина, подлинное единство взглядов на почве ленинизма. Не прекращающиеся выступления Троцкого против большевизма ставят теперь партию перед необходимостью: или отказаться от этой основной предпосылки, или прекратить раз навсегда такие выступления»[296].

Куйбышев, присоединившись к идейно-политическому остракизму Троцкого, тем самым вполне подтвердил фразу, брошенную им Троцкому в порыве неосторожной откровенности, как бы он потом не пытался оправдаться, заявляя, что Троцкий его не так понял: «Мы считаем необходимым вести против вас борьбу, но не можем вас объявить врагом; вот почему мы вынуждены прибегать к таким методам». Но решения январского пленума 1925 года уже означали шаг к тому, чтобы объявить Троцкого именно врагом. Валериан Владимирович, войдя в «семерку» и поддерживая выработанные ею политические решения, должен был идти по пути реализации этих решений до конца. Сейчас это была борьба за дискредитацию Троцкого. Но вскоре ему предстояло сделать выбор между членами самой «семерки», когда трения между ними, начавшиеся еще с «пещерного совещания» 1923 года, переросли в открытый конфликт.

И первый шаг в этом выборе Куйбышев сделал. Он присоединился к Сталину, а не к Зиновьеву и Каменеву в вопросе об организационных мерах против Троцкого. Зиновьев и Каменев выступали за исключение Троцкого из Политбюро. Сталин же, чувствуя более примирительные настроения многих членов Политбюро, увидел в этом хорошую возможность оставить Зиновьева и Каменева в меньшинстве. А организационную изоляцию Троцкого можно довести до конца и позднее…

Предпосылки разлада в Политбюро, имевшиеся еще в 1923 году, усугублялись по мере ослабления позиций Троцкого, объединение в борьбе против которого служило до поры консолидирующим фактором. Первый конфликт внутри «семерки» вырвался наружу еще до «литературной дискуссии» против Троцкого. Сталина не устраивали претензии Зиновьева и Каменева на равноправное с ним положение в Политбюро. Зиновьев и Каменев, в свою очередь, испытывали все большие опасения насчет концентрации в руках Сталина реальных политических полномочий за счет контроля над партийным аппаратом.

Первый выпад был сделан Сталиным. 17 июня 1924 года Сталин выступил с докладом «Об итогах XIII съезда РКП(б)» на курсах секретарей укомов при ЦК РКП(б). В этом докладе, уже под занавес, он прошелся сначала по Каменеву: «Недавно я читал в газете доклад одного из товарищей о XIII съезде (кажется, Каменева), где черным по белому написано, что очередным лозунгом нашей партии является будто бы превращение “России нэпмановской” в Россию социалистическую. Причем, – что еще хуже, – этот странный лозунг приписывается не кому иному, как самому Ленину. Ни больше, ни меньше! Между тем известно, что ничего такого не говорил и не мог сказать Ленин, ибо России “нэпмановской”, как известно, нет в природе. Правда, Ленин говорил о России “нэповской”. Но одно дело “нэповская” Россия (т. е. Советская Россия, практикующая новую экономическую политику) и совершенно другое дело Россия “нэпмановская” (т. е. такая Россия, во главе которой стоят нэпманы). Понимает ли эту принципиальную разницу Каменев? Конечно, понимает. Почему же он выпалил тогда этот странный лозунг? По обычной беззаботности насчет вопросов теории, насчет точных теоретических определений»[297].

Затем наступил черед Зиновьева. Хотя он и не был назван по имени, но всем было известно, что именно Зиновьев зачитывал на XII съезде соответствующую резолюцию: «Еще один пример. Нередко говорят, что у нас “диктатура партии”. Я, говорит, за диктатуру партии. Мне помнится, что в одной из резолюций нашего съезда, кажется, даже в резолюции XII съезда, было пущено такое выражение, конечно, по недосмотру. Видимо, кое-кто из товарищей полагает, что у нас диктатура партии, а не рабочего класса. Но это же чепуха, товарищи»[298].

Каменев стал защищаться. В телеграмме Зиновьеву он написал: «Прошу тебя наблюсти за ликвидацией инцидента. Если нужно через семерку»[299]. В телеграмме, посланной в «Правду», Каменев высказался достаточно категорично: «Напрасно только из ошибки корректора или стенографа т. Сталин попытался сделать доказательство пренебрежения к теории в нашей партии. Это уж излишнее усердие, объяснимое, видимо, тем похвальным увлечением, с которым т. Сталин за последнее время занялся вопросами теории»[300].

Вместо того, чтобы разрешить конфликт партийным порядком, через ЦКК, «семерка» пошла по другому пути. 17–19 августа 1924 года состоялось фракционное совещание сторонников большинства, в котором принял участие и Куйбышев. Он также предпочел разбирать инцидент «в своем кругу», отставив в сторону свои обязанности как председателя ЦКК.

Как сообщал позднее Зиновьев, «во время августовского пленума ЦК под председательством т. Рудзутака состоялось “частное” совещание группы членов ЦК в составе т. Сталина, Рыкова, Томского, Бухарина, Калинина, Каменева, Зиновьева, Рудзутака, Ворошилова, Угланова, Микояна, Кагановича, Орджоникидзе, Петровского, Куйбышева, Харитонова, Комарова, Куклина, Лобова и нек. др.»[301]. На этом совещании позиция Сталина была признана неправильной, а его публичное выступление – ошибкой. Зиновьев по поручению данного совещания опубликовал в центральном органе партии статью (в качестве редакционной, без подписи), в которой была сформулирована общая позиция большинства: «диктатура класса выражается в диктатуре партии»[302]. Против помещения этой статьи голосовал один Сталин.

Однако позиция Сталина этим инцидентом не была поколеблена. Последовавшее от него заявление об отставке с поста Генерального секретаря было единогласно отвергнуто. Так или иначе, конфликт был сглажен, а затем конфликтующие стороны совместно выступили против Троцкого в «литературной дискуссии». Однако зерна раздора продолжали прорастать.

Тем временем Валериан Владимирович продолжал активную работу по линии ЦКК – РКИ, занимаясь вопросами улучшения работы советского и хозяйственного аппарата. Он принимает участие в заседании Политбюро ЦК РКП(б), рассматривавшего в сентябре 1924 года вопрос о металлопромышленности. В частности, решался вопрос о выделении металла и ассигнований на программу судостроительной промышленности. В ходе обсуждения выяснилось, что и намечаемые, и уже принятые решения в области судостроения, как коммерческого, так и военного, совершенно не проработаны и не имеют должного обоснования ни со стороны состояния производственных мощностей судостроительных заводов, ни со стороны обеспеченности этой программы металлом.

В результате Политбюро вынуждено было уже принятые решения отменить и, как водится, передать дело в комиссию с участием Куйбышева:

«Каменев. Таким образом, принимаем: приостановить исполнение постановления СТО от 10 сентября об ассигновании на коммерческое судостроение 10 млн 500 тыс. и постановление Политбюро о 5 млн на коммерческое судостроение. Рассмотреть весь вопрос о заказах на судостроительных заводах как военных, так и коммерческих судов по совокупности.

Смилга. Надо всю металлическую секцию, которая работала над этим вопросом, разогнать. Это прямое надувательство.

Каменев. Теперь относительно избрания комиссии.

Куйбышев. Я предлагаю передать это в Высшую Правительственную Комиссию.

Калинин. Надо при этом отметить, чтобы ассигновка рассчитывалась на уже строящиеся военные суда, а не новые.

Дзержинский. Я предлагаю срок работы недельный, с докладом в Политбюро.

Каменев. Заместителем в Высшую Правительственную Комиссию вместо тов. Дзержинского предлагается тов. Куйбышев. А также предлагается ввести тов. Пятакова.

Возражений нет? Принято.

Ходатайство Главметалла об отпуске в этом году для Николаевского завода 2 млн руб. передать в Высшую правительственную комиссию. Утверждено.

Куйбышев. Я прошу сроку вместо недели 10 дней, чтобы иметь возможность ознакомиться с работой.

Каменев. Возражений нет. Общий срок работы Госплана для рассмотрения производственной программы металлопромышленности предлагается месяц. Возражений нет? Принято»[303].

Другая проблема, по которой Куйбышев выступал на Политбюро уже в качестве одного из докладчиков, касалась положения кооперации. Первый раз Куйбышев выступал по этому вопросу еще 27 марта 1924 года. Он констатировал значительный удельный вес частного капитала в торговле и сделал упрек Комвнуторгу (Комиссии по внутренней торговле при СТО СССР), что та недостаточно ведет борьбу с этим явлением. Среди практических предложений, выдвинутых Куйбышевым, было сокращение кредита частным торговцам. «Мы, держа в своих руках преимущественно средства для регулирования оборотов и финансирования государственного капитала как в области промышленности и торговли, так и в области кредита, мы этим кредитом содействуем в значительной мере развитию частного торгового оборота»[304], – заявил он.

Выступавший в прениях секретарь ЦК РКП(б), председатель ЦК профсоюза железнодорожников А.А. Андреев указал на другую причину доминирования частного капитала в розничной торговле: «Рабочий несет 84 % заработной платы в частную лавочку не потому, что ему нравится вывеска этой лавочки, а потому, что в нашем кооперативе нельзя найти того, что нужно рабочему»[305]. Эту позицию поддержал член Президиума ВЦСПС Г.Н. Мельничанский: «Из заработка рабочего, тратящегося на продукты продовольствия и первой необходимости, он 80 % отдает частному рынку. Я на днях был в Коломне и спрашивал, чем это объяснить. И мне отвечали, что нет ассортимента товаров, в кооперации товары дороже, чем на рынке, и даже сейчас, после снижения цен, товары в кооперации не понизились»[306].

Особую позицию по докладу Куйбышева заявил председатель ВЦИК М.И. Калинин: «По существу говоря, я ни в одной речи не слыхал, какие же конкретные предложения даются для изжития тех причин, которые дают возможность частному капиталу бить наш Центросоюз». И добавил: «Ваши требования, предъявляемые сейчас кооперации, материальной базы под собой не имеют. Она сможет выполнить их только в том случае, если мы сумеем втянуть частный капитал в торговлю, и при этом нужно не только не мешать, а наоборот, использовать частный капитал. Нужно не бороться с частным капиталом, а использовать его». Подводя итог, он высказался достаточно резко: «Я считаю, что тов. Куйбышев своим докладом не выполнил своей роли. И ее нельзя так скоро выполнить. Нельзя так скоро отыскать новые формы борьбы с частным капиталом» [307].

Думается, единственный, кто указал на действительный источник слабости потребительской кооперации в ее конкуренции с частным торговцем, был Андрей Андреевич Андреев. Собственно, свой анализ ситуации в торговле он с этого и начал: «Прежде всего основной причиной является то, что наша кооперация не перестроила себя и в достаточной степени не приспособила свои организационные формы к обслуживанию потребителя в условиях нэпа. Центросоюз являлся торгующей организацией и не обращал внимания на организацию потребительской кооперации»[308]. Однако, посвятив этой проблеме еще несколько слов, он уже больше к ней не возвращался, так и не пояснив, что он имел в виду, противопоставляя торговую деятельность Центросоюза организации потребительской кооперации.

Этот вопрос прояснился позднее, когда Куйбышев 3 января 1925 года вновь выступал на Политбюро по вопросу о потребительской кооперации. Валериан Владимирович отметил целый ряд недостатков в работе потребительской кооперации, с которыми НК РКИ проводил борьбу: «Мы возлагали то или другое наказание за невыгодную сделку с частным капиталом, за кредитование частного капитала, в результате которого получалась невыгода, ущерб для государства, за преимущественные сношения с частным капиталом перед кооперацией, потому что часто были такие факты, когда на более убыточных условиях для треста, чем это предлагала кооперация, товар шел в частные руки. Такие случаи фиксировались нами как ненормальные, и мы их или отменяли, или указывали хозорганам на их нецелесообразность»[309] Он отметил также, что сложились ненормальные отношения между государственной промышленностью и кооперацией, когда кооперация фактически снабжает государственные тресты товарным кредитом: «Кооперация зачастую кредитует государственную промышленность, т. е. кооперация выплачивает зарплату рабочим. Донуголь, например, не имея возможности расплатиться с рабочими деньгами, выдает им ордера, по которым рабочие забирают товар в кооперативной лавке. Таким образом кооперация кредитует государственную промышленность и, надо сказать, кредитует систематически»[310].

Другая ненормальность в этих отношениях заключалась в том, что многие сбытовые синдикаты проводили политику реализации своих товаров только за наличные, что давало частному торговцу преимущества по сравнению с кооперацией, испытывавшей затруднения с мобилизацией наличных средств: «Директива Текстильного Синдиката о том, чтобы продавать возможно больше за наличные, является абсолютно неприемлемым условием. Насаждать там искусственно частную торговлю было бы полной нелепостью. <…> Мы имеем дело по некоторым отраслям промышленности директивы отпускать товар только за наличные, никаких кредитов кооперативам»[311].

Но коренной вопрос работы потребительской кооперации, который в марте 1924 года зацепил в своем выступлении на Политбюро Андреев, Куйбышев так и не поднял. На этот раз внимание на него обратил нарком финансов Сокольников: «Из того, что было доложено 4-мя докладчиками-кооператорами, нужно сделать один определенный вывод для самих себя: у нас по существу дела настоящей кооперации еще нет. По существу дела то, что мы сейчас констатируем, – это большая сеть учреждений, большое количество государственных средств, привлеченных к этой сети учреждений, и совершенно минимальный уровень собственных средств кооперации, уровень совершенно ничтожный. <…> В самом деле, мы должны отдавать себе совершенно ясный отчет в том, что кооперация только тогда осуществится, если она будет построена на привлечении собственных средств кооперируемых, это, во-первых. Во-вторых, при обязательном условии, чтобы они сами распоряжались этими средствами. То, что у нас теперь есть, может быть с большим правом так охарактеризовано: имеется четверть миллиарда казенных денег, которыми распоряжаются назначенные коммунисты, плюс к этому имеется кооперативная вывеска»[312].

Между тем эти вопросы поднимались еще на пленуме ЦК РКП(б) 26–27 июня 1923 года. На нем были приняты следующие директивы комиссии ЦК (с последующим докладом на Политбюро):

«1/ добровольность в обеспечении гарантий для рабочих и неимущих.

2/ намечение мер финансового облегчения кооперации.

3/ больше внимания низовым ячейкам.

4/ перенос центра внимания на вовлечение широких масс в кооперацию.

5/ намечение мер максимального усиления влияния партии на кооперацию.

6/ намечение мер по укреплению кооперации на окраинах.

7/ намечение мер по более тесному сближению кооперации с трестами в смысле реализации продуктов государственной промышленности»[313].

Как видно, пункты 1, 3 и 4 этого решения прямо нацеливали на развитие самодеятельности широких масс в деле построения кооперативной сети. Однако именно по этим вопросам дело по-прежнему обстояло неблагополучно, а председатель ЦКК – РКИ (как и другие докладчики на Политбюро) этими проблемами не озаботился и даже не упомянул их вообще. Лишь в ходе прений об этом заговорил Сокольников.

Одновременно с работой по линии ЦКК – РКИ Куйбышев продолжал участвовать в решении высшим эшелоном партийного руководства важных политических вопросов. Одним из таких вопросов, которым занималась возглавляемая Куйбышевым комиссия, созданная по решению Политбюро, был вопрос о так называемой активной разведке. Этим термином именовалась совокупность действий, совершавшихся как по линии Коминтерна, так и по линии ОГПУ на территории Западной Белоруссии и Западной Украины, оккупированных Польшей, и на территории Бессарабии (Молдавии), оккупированной Румынией. Эти действия заключались в содействии повстанческому и партизанскому движению в данных местностях под руководством коммунистических партий и поддержке его разведывательно-диверсионными отрядами ОГПУ.

Установление нормальных дипломатических отношений с Польшей сделало целесообразным отказ от прямого применения силовых методов на территории Западной Белоруссии и Западной Украины. Однако повстанческое антипольское движение крестьянства решено было поддерживать по линии компартий, исключая всякую прямую связь с государственными органами СССР. Поэтому 25 февраля 1925 года Политбюро утвердило предложения комиссии Куйбышева:

«Признать необходимым:

а) активную разведку в настоящем ее виде (организация связи, снабжения и руководства диверсионными отрядами на территории Польской Республики) – ликвидировать;

б) ни в одной стране не должно быть наших активных боевых групп, производящих боевые акты и получающих от нас непосредственно средства, указания и руководство.

3. Вся боевая и повстанческая работа, отряды и группы, поскольку они политически целесообразны (что определяется в чисто партийном порядке), должны быть переданы в полное подчинение коммунистических партий данной страны и руководиться исключительно интересами революционной работы данной страны, решительно отказавшись от разведывательной и иной работы в пользу Военведа СССР.

Остальные группы активной разведки, а также военно-подрывные и диверсионные группы по существующему раньше типу, поскольку они не войдут в круг партийной организации, ликвидируются»[314].

Однако рекомендации, подписанные Куйбышевым, не ограничивались только предложением о ликвидации активной разведки. Предлагалось также сохранить и использовать кадры, вовлеченные в эту деятельность, создав конспиративные разведывательные пункты, никоем образом не связанные с компартией, а также небольшие боевые группы на нашей территории, предназначенные для развертывания партизанской борьбы в случае начала военных действий.

Куйбышев постоянно участвовал в обследованиях работы различных ведомств, которые проводилось сотрудниками ЦКК – РКИ по поручению Совнаркома и Политбюро ЦК РКП(б). По итогам одного из таких обследований он выступил на пленуме ЦК РКП(б) 3–10 октября 1925 года с докладом по первому пункту повестки дня – о внешней торговле. Он довольно жестко заявил, что развитие промышленности и сельского хозяйства уперлось в развитие внешней торговли, и указал на множество недостатков в работе Наркомвнешторга, в том числе и тот, что «чисто торговые интересы главенствуют во всей практике НКВТ, торговля ради извлечения прибыли, торговля сама по себе»[315]. Однако Л.Б. Красин не склонен был позволить подрывать авторитет своего ведомства и умело продемонстрировал безосновательность упрека в увлечении торговой прибылью: «Особенно меня поражает утверждение, будто Наркомвнешторг интересуют главным образом прибыли и что он с этой точки зрения руководит и ведет торговые операции. <…> Знаете ли вы, что 80 % всех прибылей НКВТ идут Наркомфину, а 20 % на дальнейшее развитие торговли. И с другой стороны, что же, у нас имеются какие-нибудь тантьемы[316] для руководителей НКВТ или, может быть, наши торгпреды заинтересованы каким-нибудь процентом от нашего оборота или наших прибылей? Ничего подобного. Все это совершенная сказка. Повторяю, сказка – утверждение будто бы политика НКВнешторга обусловливается хотя бы на йоту этим желанием получать какие-то высокие прибыли, тем более что, повторяю, прибыли эти на 80 % идут в НКФин»[317].

В.В. Куйбышев (слева), М.Г. Цхакая, С.Я. Тодрия беседуют во время работы 3-й сессии ЦИК СССР 2-го созыва

Март 1925

[РГАСПИ. Ф. 422. Оп. 1. Д. 76. Л. 1]

В.В. Куйбышев (в центре) сидит за столом во время совещания. Крайний слева – Н.Н. Нариманов

Не позднее 1925

[РГАСПИ. Ф. 422. Оп. 1. Д. 94. Л. 1]

В.В. Куйбышев (справа)

1925

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 396. Л. 1]

Эта защита, судя по всему, возымела действие. Во всяком случае, в резолюции пленума «О внешней торговле» не оказалось ни слова критики в адрес Наркомата внешней торговли. Но эта резолюция, которая, судя по записям в повестке дня заседаний Политбюро, готовилась совместно Куйбышевым и Красиным, содержала примечательный абзац:

На трибуне Мавзолея В.И. Ленина во время демонстрации. Слева направо: В.В. Куйбышев (1-й), Н.И. Муралов (2-й), А.И. Рыков (6-й), Н.А. Угланов (9-й), Я.Э. Рудзутак (10-й, с фотоаппаратом) и др.

Москва, 1925

[РГАКФФД. В-19]

Гостевой билет В.В. Куйбышева на II пленум Международного крестьянского совета Крестьянского интернационала

Апрель 1925

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 4. Л. 7, 22, 23]

«Мы должны усиленно развивать наш экспорт, так как от этого зависит увеличение товарности крестьянского хозяйства, рост его покупательной силы и общий его подъем. Вместе с тем развитие экспорта означает расширение возможности закупки за границей оборудования для нашей промышленности, машин и орудий для сельского хозяйства, т. е. позволяет ускорить перевод нашего хозяйства на новую техническую базу»[318].

Примечательность этого абзаца в том, что вскоре попытка Сокольникова заострить поднятый в нем вопрос в выступлении на XIV съезде вызвала резкую отповедь Сталина.

Валериан Владимирович Куйбышев

Октябрь 1925

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 383. Л. 1; Д. 384. Л. 1; Д. 385. Л. 1]

Но более важные события происходили за кулисами октябрьского пленума. Буквально за два дня до его начала Зиновьев, Каменев, Сокольников и Крупская направили в Политбюро секретную записку, которая позднее получила наименование «платформа 4-х». В ней был подвергнут критике курс партии в деревне, который был принят на XIV конференции РКП(б) в апреле 1925 года: значительное снижение общего размера единого сельскохозяйственного налога, вложение дополнительных государственных средств в систему сельскохозяйственного кредита, разрешение найма рабочей силы и сдачи земли в аренду, допущение членства в кооперации зажиточных крестьян. Этот курс расценивался как недооценка кулацкой опасности и забвение классовой борьбы. Кроме того, в записке подвергалась критике теория Сталина о возможности построения социализма в одной стране. При этом стоит заметить, что на самой XIV партконференции представители четверки выступали вполне в духе ныне осуждаемых ими взглядов.

С.М. Киров (во втором ряду третий справа) и В.В. Куйбышев (в первом ряду второй справа) в группе большевиков-подпольщиков-сибиряков в день 20-летия революции 1905 г.

1925

[РГАКФФД. 0-263333]

В.В. Куйбышев (во втором ряду в середине) в группе лиц на аэродроме на Ходынском поле во время открытия воздушной линии Москва – Берлин

1925

[РГАКФФД. 4-7917]

«Платформа 4-х» стала предметом бурных дебатов во время пленума ЦК на фракционных заседаниях членов ЦК, организованных «семеркой». Страсти были накалены, особенно после оглашения письма Дзержинского, адресованного Сталину и Орджоникидзе, в котором тот в резких эмоциональных выражениях обвинял Зиновьева и Каменева в подрыве единства партии ради личных властных амбиций:

«Сейчас, без единства партии, ее ЦК, ее Ленинского состава, без единства пролетариата, мы выполнить своего плана не сможем. Без единства, без этого условия, Термидор неизбежен, ибо без этого условия мы своего сложнейшего плана не выполним, не в состоянии выполнить. Опасности и не осознавшие себя, и не сорганизованные еще силы против диктатуры и пролетариата огромны, и каждый наш раскол, каждая трещина у нас является сейчас, и не может не явиться сейчас, единственным и достаточным организатором этих сил против нас. В результате неизбежно: ленинцы, как пауки, будут пожирать себя…

<…> Вы претендуете быть официальными и единственными наследниками вождя рабочих и крестьян. Честолюбие Вас убивает. Опасностей Вы не чувствуете, хотя можете о них говорить, как никто, и Вы думаете, что это Сталин или Бухарин вам мешают быть признанными».

Аэродром на Ходынском поле. В.В. Куйбышев стоит второй справа

Не ранее 1925

[РГАКФФД. Ал1232сн38]

Характерно, что Феликс Эдмундович, протестуя против раскола, видел его корни не только во фракционной позиции Зиновьева и Каменева, но и в наличии фракции большинства. Недаром он заявил о своем выходе из этой фракции:

«Я не политик, я не умею сам найти выхода и предложить его. Может быть, в осуждении меня Вы найдете частицу выхода, но я из фракции выхожу, оставаясь ленинцем, ибо не хочу быть участником раскола, который принесет гибель партии, ибо не могу быть полезным в качестве партийного политика. В расколе брать участия не буду, всяческую советскую работу, порученную мне партией, выполнять буду.

Ф. Дзержинский»[319].

Дело дошло до ухода представителей меньшинства с заседания. Большинство фракции при этом приняло компромиссную резолюцию, осудив позицию Дзержинского и Сталина:

«1) Фракция считает письмо т. Дзержинского неправильным по содержанию и недопустимым по тону;

2) Фракция считает, что т. Сталин поступил неправильно, не представив предварительно письма т. Дзержинского в семерку»[320].

Фракционный пленум в конечном счете принял решение в пользу замазывания разногласий, обязав членов Политбюро воздерживаться от полемики в связи с предстоящим XIV съездом. Как сообщал позднее Зиновьев: «…3) постановление фракции заключалось в том, что каждый член ПБ должен согласовывать в руководящем коллективе (семерке) свои выступления; в особенности те из них, которые непосредственно будут касаться порядка съезда»[321]. Как Сталину, так и Зиновьеву и Каменеву тем самым был дан недвусмысленный сигнал – не раздувать разногласия. Сталин как искушенный политик сделал вид, что удовлетворен этим компромиссом, а Зиновьев и Каменев решили дать бой, начав готовить Ленинградскую парторганизацию к безусловной поддержке своей особой линии. Такое решение играло только на руку Сталину, поскольку тем самым оппозиция сама выставляла себя как раскольников.

Куйбышев, будучи председателем ЦКК, поддержал линию на замазывание разногласий, а не на изживание их способом, предусмотренным партийным Уставом, то есть путем вынесения на обсуждение партии. Будучи сторонником безусловного единства партии, он смотрел на это единство фактически как на отказ от всех и всяческих дискуссий.

Пока шла подготовка к съезду, Куйбышев продолжал вести текущую работу в ЦКК, в том числе и по поручениям Политбюро и Совнаркома. Вскоре он вошел в еще одну комиссию Политбюро, которой был поручен весьма важный вопрос, касавшийся конструкции высших государственных органов. 15 октября 1925 года Политбюро создало комиссию в составе: А.И. Рыков, Л.Б. Каменев, В.В. Куйбышев, Г.Я. Сокольников, И.В. Сталин «для проработки вопроса об упорядочении и увязке работы центральных учреждений» [322].

Но не успело еще Политбюро вынести на обсуждение рекомендации комиссии, как 2 ноября того же года, при обсуждении вопроса «О хлебозаготовках и экспортно-импортно-валютном плане» Каменев как председатель Совета Труда и Обороны высказал недовольство позицией, занятой Сталиным и Рыковым, подвергшим критике работу СТО. Каменев тут же с нескрываемым раздражением напомнил о предложении, высказанном Куйбышевым во время заседания упомянутой комиссии:

«Каменев. Какое решение сейчас принять. Конечно, решение может быть направлено не по существу, а по формальной неувязке. После речи Генерального секретаря ЦК партии и предложения Председателя Совнаркома это решение может быть ничем иным, как дискредитированием СТО, как нарушением всей экономической работы государственного управления. Тов. Куйбышев в комиссии, которая была создана Политбюро и составлена из управляющих делами, внес предложение, что СТО должен быть уничтожен, что СТО не нужен. Это предложение внесено было т. Куйбышевым в субботу в присутствии т. Хлоплянкина и Мирошникова. После этого я не могу рассматривать это выступление т. Куйбышева иначе как выражение недоверия по отношению к СТО. Я после двух лет работы в СТО обвиняюсь теперь т. Куйбышевым в “нетактичности”. Если это так, так мне там делать нечего. Прошу освободить меня от должности Председателя СТО»[323].

Дискуссия между Каменевым, Куйбышевым, Сталиным и Рыковым, где стороны предъявляли друг другу обвинения в неправильной организации взаимодействия руководящих органов партии и государства, имела явную фракционную подоплеку. Сталин и его сторонники старались дискредитировать Каменева. В эту перепалку вмешался Дзержинский. Он, хотя и был сторонником большинства, но не желал кривить душой ради политических интриг, а потому принял сторону Каменева, сославшись на известные ему факты: «Мне кажется, что т. Каменев прав, что создаются невозможные отношения между СТО и Совнаркомом, с одной стороны, и Политбюро – с другой. Я помню, что был на одном заседании Политбюро, где говорилось об этих отношениях, потому что постановление СТО, во главе которого стоит член Политбюро, аннулируется. Очень часто аннулируется. Я говорю, например, о Баку, о нефтепроводе, решение, которое единогласно прошло в СТО, в СНК и Политбюро было отменено. Водочная система, которая прошла через СТО и Совнарком, Политбюро была отменена. Таким образом советские органы действительно снизошли до какого-то придатка Политбюро. Это факт. Если спросить любого спеца, то любой спец, когда выносятся постановления СТО или Совнаркома, плюет на эти постановления и говорит, что у нас есть Политбюро, которое этот вопрос обсудит. Взаимоотношения между СТО и Политбюро действительно ненормальные, неправильные, и в этом отношении та комиссия, которая была назначена, должна этот вопрос урегулировать. Урегулировать этот основной вопрос – как не дискредитировать советские органы, а не Политбюро. Мне кажется, т. Сталин ошибается, не может никакое постановление СТО дискредитировать Политбюро, а наоборот, до сих пор Политбюро уничтожало авторитет СТО и СНК. Это политически существенный факт»[324].

Сталин в ходе дискуссии заявил, что он против упразднения СТО, отмежевавшись от позиции Куйбышева. Выражал ли Куйбышев свое мнение с согласия Сталина или нет, но, во всяком случае, Каменев воспринял это как выпад против себя лично и заявил об отставке. Сталин и другие члены Политбюро назвали заявление об отставке неприемлемым, но уже в январе 1926 года, после выступления «новой оппозиции» на XIV съезде, они сами отправили Каменева в отставку. Впрочем, и предложение Куйбышева было реализовано, но лишь через 12 с половиной лет, уже после его смерти.

Одним из весьма существенных для развития экономики СССР обследований, предпринятых НК РКИ под руководством Куйбышева, было изучение работ ЦСУ по составлению хлебофуражного баланса.

На заседании Политбюро 10 декабря, обсуждавшем проблемы хлебофуражного баланса ЦСУ, произошло не только ведомственное столкновение позиции В.В. Куйбышева, возглавлявшего комиссию НК РКИ, созданную по поручению Совнаркома, и позиции управляющего ЦСУ П.И. Попова, защищавшего свой хлебофуражный баланс. Технические и методические упущения в составлении хлебофуражного баланса со стороны ЦСУ были, и само ЦСУ их признавало и стремилось исправить, пересматривая первоначальные цифры. Но острота критики со стороны Куйбышева и особенно члена ЦКК Я.А. Яковлева была связана на самом деле не столько с ошибками ЦСУ, сколько с тем, что на основании первого (самого неточного) варианта хлебофуражного баланса Каменев выступил в печати с критикой тех, кто, по его мнению, не принимая во внимание данные ЦСУ, отворачивается от фактов углубления классового расслоения деревни и усиления позиций кулака. Эта позиция отражала взгляды, сформулированные в «платформе 4-х».

Поэтому Каменев выступил на заседании как адвокат ЦСУ, тут же попав под огонь критики не только Куйбышева и Яковлева, но и Сталина и Рыкова. Куйбышев под занавес совещания точно сформулировал основную политическую претензию к работе ЦСУ: «Все эти ошибки шли в направлении преувеличения хлебных излишков у зажиточных слоев и уменьшения их у других групп крестьянства»[325]. По существу, это было обвинение против Каменева, который в своих заявления опирался именно на выводы ЦСУ. Фактически на этом заседании произошло еще одно открытое столкновение внутри руководящей «семерки» по тому вопросу, который станет одним из центральных пунктов разногласий на предстоящем XIV съезде РКП(б).

И вот Валериан Владимирович собственной рукой пишет проект постановления Политбюро по данному вопросу[326]. Результаты голосования по этому проекту, можно сказать, предвосхитили результаты будущего конфликта на XIV съезде: всеми голосами против одного (Каменева) Политбюро приняло решение:

«Согласиться в основном с выводами коллегии НК РКИ СССР по работе ЦСУ о хлебофуражном балансе»[327].

А каковы же были выводы коллегии НК РКИ?

«Утвердить следующее постановление Комиссии РКИ по ревизии предположительного хлебофуражного баланса ЦСУ на 1925/26 г.:

I. Комиссия констатирует, что групповой хлебофуражный баланс ни по методу его построения, ни по материалам, легшим в его основу, не может служить основанием для суждения ни об избытках и недостатках, ни о товарности, ни об экономических отношениях основных слоев крестьянства, в то же время он искажает и затемняет социально-экономическое значение средних слоев крестьянства»[328].

Еще до открытия XIV съезда большинству «семерки» во главе со Сталиным удалось заставить Каменева и Зиновьева, опиравшихся на кадры Ленинградской парторганизации, выставить себя как раскольников. 1 декабря 1925 года, в первый день работы XXII Ленинградской губпартконференции, единогласно была принята резолюция, в которой заявлялось, что конференция «целиком и полностью одобряет политическую и организационную линию ЦК»[329]. С 5 по 13 декабря прошла XIV Московская губпартконференция, которая также в первый день приняла резолюцию с резкими политическими нападками на позицию руководства Ленинградской парторганизации, хотя и не называя прямо ни Ленинградскую организацию РКП(б), ни конкретные имена[330].

В том же духе выступил на Московской губпартконференции Куйбышев, дав понять, что занимает позицию, отвергающую подход Зиновьева и Каменева как панику перед лицом усиления кулака: «В области партийно-идеологической трудности заключаются в возможной панике перед несколько возросшими элементами кулачества, в забвении в силу этого центральной роли середняка и решающего значения союза с ним рабочего класса, в непонимании кардинального значения кооперации, в преувеличении имеющегося в деревне расслоения и в построении, – на основании этого панического преувеличения, – разных левых теорий… Конечно, наряду с паникой перед кулаком, наряду с преувеличением расслоения деревни и отказом на этой почве от прежней испытанной тактики союза с середняками, наряду с этим уклоном, реален и другой уклон, в сторону замазывания происходящего расслоения, отрицания кулака, его опасности и – как следствие этого уклона – отсутствие стимула к организации бедноты, забвение ее интересов… Этот уклон также вреден, но, на мой взгляд, он не представляет для нас такой реальной сегодняшней опасности… Этот уклон не может иметь сколько-нибудь широкого распространения среди организованных членов партии. А вот другой уклон, прикрывающийся левыми фразами, является значительно более опасным»[331]. Тем самым Куйбышев отошел от позиции, сформулированной на XIV всесоюзной партконференции, и пошел даже дальше, чем резолюция Московской губпартконференции, на которой он произнес эти слова, поскольку эти резолюции равным образом намечали борьбу против обоих уклонов. Но Куйбышев уже знал позицию фракционной группы Сталина, с которой тот намеревался выступить на съезде, и озвучил именно ее. Новая фракционная группа (уже не включавшая бывших членов «семерки» Зиновьева и Каменева и действовавшая втайне от них) иезуитским образом предварительно одобрила и резолюцию Ленинградской губпартконференции с поддержкой политики ЦК РКП(б), и резолюцию Московской губпартконференции с плохо завуалированными нападками на позицию ленинградцев.

Этого было достаточно, чтобы спровоцировать руководителей Ленинградской парторганизации на ответные выпады в печати. Произошел обмен заявлениями и полемическими статьями между Ленинградской и Московской организациями РКП(б) вопреки закулисной договоренности, достигнутой «семеркой» во время пленума в октябре, о том, чтобы дискуссию перед съездом не открывать. Московская парторганизация в одном из своих заявлений прямо поставила под сомнение право руководства Ленинградской организации на выражение мнения ленинградских рабочих-партийцев, выразив уверенность, что ленинградские рабочие «одернут своих вождей и обеспечат развитие ленинградской организации не против всей партии, а вместе со всей партией»[332]. В обмене заявлениями и резолюциями звучали теперь и имена, в том числе Зиновьева и Каменева.

Формально говоря, Московская губпартконференция, как и выступивший на ней председатель ЦКК, первыми нарушили договоренность не открывать дискуссию перед съездом. Противники «новой оппозиции» объясняли переход к открытой критике тем, что руководство «новой оппозиции», вынося на Ленинградскую губпартконференцию резолюцию с одобрением линии ЦК, одновременно вело скрытую агитацию в районах и на предприятиях с нападками на линию ЦК.

Различие позиций по ряду вопросов, сформулированное ранее в «платформе 4-х», и критика этой позиции со стороны большинства ЦК РКП(б) и в резолюциях Московского комитета партии все же не носили такого характера, который требовал бы беспрецедентного в истории партии выступления Зиновьева на съезде с содокладом по отчетному докладу ЦК. Выставляя содоклад, лидеры «новой оппозиции» не могли не понимать, что останутся в меньшинстве. Можно лишь предположить, на что рассчитывала оппозиция: может быть, на то, что открытое выступление на съезде с особой платформой, поставив РКП(б) перед угрозой раскола, заставит большинство пойти на компромисс? Но даже при таком компромиссе Зиновьев, Каменев и их сторонники вряд ли могли рассчитывать, что их позиции укрепятся. А надеяться на изменение баланса сил в свою пользу и на обретение большей свободы дискуссий и вовсе не приходилось. После череды дискуссий на Х, XI и между XII и XIII съездами РКП(б) подавляющее большинство и руководителей партии, и рядового актива смотрели на всяческие споры с крайним неодобрением. Единство партии они рассматривали как гораздо более серьезную ценность, чем свобода дискуссий. К этой позиции, несомненно, примыкал и Куйбышев.

Тем не менее оппозиция решилась открыто противопоставить себя большинству не только ЦК, но и всего актива партии, представленного на XIV съезде. В результате делегаты съезда лишь еще резче высказались против свободы дискуссий в партии. Характерный пример позиции делегатов по этому вопросу можно увидеть в выступлении А.И. Микояна: «Высказываться всегда можно. Но в таких случаях между съездами никто не позволит, чтобы меньшинство ЦК или ЦКК осмелилось через голову Центрального Комитета обращаться к партии. Этого мы не допустим. (Аплодисменты.)»[333].

Здесь четко выражена позиция: высказываться можно только в предсъездовской дискуссии (если ЦК ее разрешит) или на самом съезде. А между съездами обращаться к партии для обсуждения спорных вопросов не позволено. Эту точку зрения подтвердил в своем выступлении и Валериан Владимирович Куйбышев, высказавшись по поводу «платформы 4-х», направленной в виде секретной записки в Политбюро: «…мы выявили свое общее отношение к упомянутой платформе, назвав ее фракционной и заявив о том, что мы, члены президиума ЦКК, согласны с большинством Центрального Комитета о необходимости принять все меры к внутреннему изживанию начавшихся разногласий и к тому, чтобы ни в каком случае, ни под каким видом не была допущена открытая дискуссия по этим вопросам»[334].

Довольно странно, что Куйбышев клеймит как фракционную политическую платформу, которая к созданию фракции не призывает, которая среди членов партии не распространяется (а доводится до сведения только членов Политбюро), и потому не может служить основой для формирования какой-либо фракции или группировки. Куйбышев имел право и даже был обязан осудить авторов платформы, если бы была обнаружена фракционная работа в Ленинградской парторганизации, но в данном решении президиума ЦКК ничего на этот счет не говорится, потому что соответствующих фактов у ЦКК не было, поскольку фракционная работа развернулась в Ленинграде позднее.

Но более существенно, что эта позиция, заявленная Куйбышевым от имени президиума ЦКК, стояла в прямом противоречии с резолюцией XIII конференции РКП(б), подтвержденной XIII съездом РКП(б)[335].

Однако Куйбышев явно полагал, что вправе не считаться с решениями съезда партии, настаивая на том, чтобы в партии не было никаких дискуссий, а возникающие спорные вопросы решались только кулуарно, в узком кругу партийной верхушки.

Иную точку зрения по поводу норм внутрипартийной демократии пыталась отстаивать на съезде Н.К. Крупская: «Если мы будем писать резолюции о внутрипартийной демократии и в то же время создаем такие условия для каждого члена партии, что за открыто высказанное мнение он может быть перемещен на другую должность, то все наши благие пожелания о внутрипартийной демократии останутся на бумаге. Вы знаете, что и в период предыдущей дискуссии у нас идейная борьба вырождалась в борьбу организационную. Я думаю, что ЦКК не должна была этого допускать»[336]. Далее она так охарактеризовала ту роль, которую должна играть Центральная Контрольная Комиссия: «Она поставлена на то, чтобы в вопросах охраны единства партии она сохраняла определенную независимость и объективность мысли.

(Голос с места: “Независимость от чего?”) Независимость от того, чтобы какой-нибудь отдельный член партии мог повлиять на ее мнение. Это – то, о чем говорил Владимир Ильич, что, не взирая на лица, ЦКК должна охранять единство партии. Это не значит, что я думаю, что ЦКК должна вырабатывать особую политическую линию или противопоставлять себя Центральному Комитету. Это было бы, конечно, совершенно неправильно. Но в определенных вопросах, в вопросах охраны единства партии, она должна быть объективна и независима. Я думаю, что смысл создания ЦКК именно в этом и заключался»[337].

Однако эта позиция поддержки со стороны большинства делегатов не получила. Куйбышев в своем заключительном слове также отверг такую трактовку независимости ЦКК. Он прямо заявил: «ЦКК призвана в том случае, если она считает линию ЦК правильной, именно к тому, чтобы объединять вокруг ЦК всю нашу партию»[338].

Действительно, в перерывах между съездами именно Центральному комитету поручено направлять политическую линию партии, и ЦКК должна была оценивать политическую работу членов партии именно с точки зрения осуществления этой линии. Однако срывала ли оппозиция реализацию политической линии ЦК? Нет, она поставила вопрос о своем несогласии с тем, как ЦК трактует политическую линию, заданную решениями XIII съезда. Она не противодействовала политике ЦК, она лишь требовала обсуждения спорных вопросов. И вот такие разногласия по партийному Уставу решает не ЦК и не ЦКК, а партия. Она обсуждает эти вопросы, и ее высший орган – съезд – выносит свое решение. До обсуждения партией, до решения съезда никто не вправе саботировать линию ЦК под предлогом разногласий, но и не вправе выносить решения, какая трактовка партийной линии является верной, а какая – заблуждением или, тем более, фракционной вылазкой.

Куйбышев же выносит на президиум ЦКК резолюцию с осуждением взглядов оппозиции как фракционных и раскольнических еще до того, как партия высказалась по этому поводу, заранее решая, что большинство членов ЦК право, а меньшинство ошибается. Он был прав, осуждая оппозицию за подрыв единства партии в своем выступлении на съезде, потому что к началу съезда и в его ходе уже стала ясна фракционная работа оппозиции. Именно эти факты давали основание для ее осуждения, но никоим образом не факт выявившихся разногласий с большинством ЦК. Позиция Куйбышева и большинства ЦКК, рекомендовавших ЦК не затевать публичную дискуссию, как раз и способствовала подрыву единства партии, поскольку не изживала этих разногласий, а подталкивала к их обсуждению закулисным образом, что неизбежно провоцировало формирование фракционной организации для распространения взглядов оппозиционной платформы среди членов партии. Вопреки резолюциям XIII партконференции и XIII съезда партии методом изживания разногласий и сохранения единства партии был избран не метод товарищеского обсуждения, а метод политического, а затем и организационного разгрома несогласных.

Но для Куйбышева на первом месте стояли иные соображения. Он твердо встал на защиту и политической линии, и персонального состава высших партийных инстанций: «Я от имени всей Центральной Контрольной Комиссии заявляю, что именно тов. Сталин, являющийся генеральным секретарем нашей партии, является тем лицом, которое сумело вместе с большинством Центрального Комитета и при его поддержке сплотить вокруг себя все лучшие силы партии и привлечь их к работе. Совершенно бесспорно, что теперешнее руководство Центрального Комитета в период от XIII до XIV съездов является лучшим из когда бы то ни было существовавших составов Центрального Комитета… <…> …я от имени ЦКК заявляю о том, что это руководство и этот генеральный секретарь нашей партии является тем, что нужно для партии, чтобы итти от победы к победе. (Голоса: “Правильно!” Аплодисменты.)»[339].

Иногда в исторической литературе развитие внутренней политической борьбы в руководстве РКП(б) – ВКП(б)[340] подается исключительно под углом зрения последовательного движения Сталина к захвату безраздельной власти. Безусловно, Сталин стремился к такой власти и делал все возможное, чтобы получить ее. Но объяснять все политические процессы в партии только этим стремлением было бы очень близоруко. Такой подход оставляет в стороне или, в лучшем случае, оттесняет на второй план вопросы о том, почему именно Сталин возглавил большинство в партийном руководстве и почему это большинство оказывало ему неизменную поддержку в случаях возникновения разногласий с другими представителями партийной верхушки?

Не вникая в этот вопрос, невозможно понять, почему авторитетные члены партии с дореволюционным стажем, к числу которых принадлежал и Куйбышев, отказались от демократических традиций революционной борьбы и стали поддерживать конструкцию бюрократического централизма. Почему монолитность политического руководства оказалась для них важнее прочих соображений? Попытка объяснить этот подход только перерождением большевистских кадров в результате вхождения во власть и разложением их под влиянием бюрократических привилегий освещает лишь субъективную сторону вопроса, да и то не полностью.

Бюрократическое перерождение революционных кадров – несомненный факт, но имеет серьезную объективную подоплеку. В ее основе лежит противоречие между политическими целями, провозглашенными правящей партией, и объективными социально-экономическими возможностями для их достижения. Вожди большевистской партии (и Ленин в их числе) отдавали себе отчет в том, в каком положении они очутились, будучи вынуждены взять власть в октябре 1917 года. Существо этого противоречия было прекрасно описано еще Фридрихом Энгельсом в 1850 году:

«Самым худшим из всего, что может предстоять вождю крайней партии, является вынужденная необходимость обладать властью в то время, когда движение ещё недостаточно созрело для господства представляемого им класса и для проведения мер, обеспечивающих это господство. То, что он может сделать, зависит не от его воли, а от того уровня, которого достигли противоречия между различными классами, и от степени развития материальных условий жизни, отношений производства и обмена, которые всегда определяют и степень развития классовых противоречий. То, что он должен сделать, чего требует от него его собственная партия, зависит опять-таки не от него самого, но также и не от степени развития классовой борьбы и порождающих ее условий; он связан уже выдвинутыми им доктринами и требованиями, которые опять-таки вытекают не из данного соотношения общественных классов и не из данного, более или менее случайного, состояния условий производства и обмена, а являются плодом более или менее глубокого понимания им общих результатов общественного и политического движения. Таким образом, он неизбежно оказывается перед неразрешимой дилеммой: то, что он может сделать, противоречит всем его прежним выступлениям, его принципам и непосредственным интересам его партии; а то, что он должен сделать, невыполнимо. Словом, он вынужден представлять не свою партию, не свой класс, а тот класс, для господства которого движение уже достаточно созрело в данный момент. Он должен в интересах самого движения отстаивать интересы чуждого ему класса и отделываться от своего класса фразами, обещаниями и уверениями в том, что интересы другого класса являются его собственными. Кто раз попал в это ложное положение, тот погиб безвозвратно»[341].

В 1853 году Энгельс уточнил свои слова, уже не в общей форме, а применительно к Германии (что во многом оказалось возможным приложить и к условиям России спустя полвека с лишним):

«Мне думается, что в одно прекрасное утро наша партия вследствие беспомощности и вялости всех остальных партий вынуждена будет стать у власти, чтобы в конце концов проводить все же такие вещи, которые отвечают непосредственно не нашим интересам, а интересам общереволюционным и специфически мелкобуржуазным; в таком случае под давлением пролетарских масс, связанные своими собственными, в известной мере ложно истолкованными и выдвинутыми в порыве партийной борьбы печатными заявлениями и планами, мы будем вынуждены производить коммунистические опыты и делать скачки, о которых мы сами отлично знаем, насколько они несвоевременны. При этом мы потеряем головы – надо надеяться, только в физическом смысле, – наступит реакция и, прежде чем мир будет в состоянии дать историческую оценку подобным событиям, нас станут считать не только чудовищами, на что нам было бы наплевать, но и дураками, что уже гораздо хуже»[342].

Разумеется, руководство большевиков не желало «погибать безвозвратно» и «терять головы». Тем более что их положение все же отличалось от изображенного Энгельсом. Они не собирались действовать в интересах ни мелкой буржуазии, ни крупного капитала, хотя те объективные задачи развития страны, которые им предстояло решать, были по своему содержанию задачами именно капиталистического развития. И проведение индустриализации, и создание крупного механизированного сельскохозяйственного производства, и достижение всеобщей грамотности – всё это в совокупности означало создание адекватной материально-технической базы для капитализма, отнюдь не для социализма. Ленин ясно указывал на это еще в 1918 году: «Неужели не ясно, – писал Ленин, – что в материальном, экономическом, производственном смысле мы еще в “преддверии” социализма не находимся? И что иначе, как через это, не достигнутое еще нами, “преддверие”, в дверь социализма не войдешь?»[343]. Все задачи, перечисленные выше, как раз и должны были позволить Советской России достигнуть «преддверия», а не войти в «дверь социализма». Ленин в свое время прямо заявил об этом на XI съезде РКП(б): «Необходимо дело поставить так, чтобы обычный ход капиталистического хозяйства и капиталистического оборота был возможен, ибо это нужно народу, без этого жить нельзя»[344].

Но кто должен был решать эти, капиталистические по своему содержанию, задачи? Существование буржуазии допускалось лишь в крайне урезанных масштабах, и она, равно как и мелкая буржуазия, не была допущена к власти. Пролетариат, установивший свою диктатуру? Обратимся снова к Ленину: «Но диктатуру пролетариата через его поголовную организацию осуществить нельзя. Ибо не только у нас, в одной из самых отсталых капиталистических стран, но и во всех других капиталистических странах пролетариат все еще так раздроблен, так принижен, так подкуплен кое-где (именно империализмом в отдельных странах), что поголовная организация пролетариата диктатуры его осуществить непосредственно не может. Диктатуру может осуществлять только тот авангард, который вобрал в себя революционную энергию класса»[345]. Получается, что руководить движением в «преддверие» социализма придется правящей партии, которая будет выполнять роль своеобразного субститута того класса (буржуазии), который политически отстранен от решения задач капиталистической индустриализации. Фактически это означает, что будет сформирована партийная и советская бюрократия, взявшая на себя некоторые функции капиталистического класса.

Будет ли эта бюрократия проводить политику в интересах того класса, который привел ее к власти, то есть рабочего класса? И вот здесь бюрократия прямо сталкивается с тем противоречием, о котором говорилось в приведенных выше строках Энгельса. Рабочий класс составляет ее социальную опору, и действовать против его интересов – значит рисковать потерять власть перед лицом своих классовых противников внутри страны и за рубежом. Но как проводить капиталистическую индустриализацию, не посягая на интересы рабочего класса (и крестьянства заодно)?

Вот здесь и выходит на первый план необходимость монолитного сплочения правящей группы, чтобы обеспечить ей способность политического лавирования, призванного в условиях неизбежного ущемления интересов трудящихся классов (пусть и временного) все же ухитриться не допустить полной потери поддержки или хотя бы нейтралитета с их стороны. Разногласия в этих условиях способны вытащить наружу реальные проблемы, обсуждение которых может привести к утрате доверия к правящей партии. Не случайно на XIV съезде партийное большинство готово было детально критиковать выдвигаемые оппозицией утверждения, но сразу же стремилось свернуть полемику, когда поднимался такой, например, вопрос, как наличие черт государственного капитализма в государственном секторе. Упоминание о государственном капитализме тут же подвергалось осуждению без разбора по существу.

Какое это имеет отношение к Валериану Владимировичу Куйбышеву? Самое прямое. И политический опыт, и политическое чутье подсказывали ему, что только жесткий централизованный контроль над проходящими в стране процессами и в политической, и в социально-экономической жизни может обеспечить решение тех грандиозных задач, которые поставила перед собой компартия – особенно если принимать во внимание те противоречия, о которых было сказано выше. А посему всякие шатания и колебания в политике и идеологии недопустимы, и партийная демократия должна укладываться в рамки практически необходимого независимо от того, что написано в партийном Уставе или в резолюциях съездов. Куйбышев поэтому, как и другие представители партийной верхушки, справедливо увидел в Сталине именно ту фигуру, которая способна обеспечить такой стиль руководства и проводить в жизнь самые жесткие меры, не восстанавливая в то же время против себя трудящиеся классы. И Куйбышев увидел во вверенной ему ЦКК инструмент защиты такого партийного режима, который обеспечил бы стабильность руководства партией и страной.

Ту же позицию заняли и многие другие члены ЦКК, а иные из них – еще более жестко, чем Куйбышев (Е.М. Ярославский, М.Ф. Шкирятов, Б.А. Ройзенман, Н.М. Янсон…). И разве не этого же хотел В.И. Ленин, видевший в реорганизуемом ЦКК инструмент борьбы против партийного раскола? То, что Ленин при этом не хотел заходить слишком далеко в ограничениях внутрипартийной демократии, его наследники предпочитали вспоминать лишь тогда, когда это затрагивало их личные политические интересы…

Исходя из тех же соображений Куйбышев добросовестно работал по линии Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции над совершенствованием государственного аппарата. Представление об объеме этой работы дает его отчет перед XIV съездом РКП(б).

Валериан Владимирович не скрывал тех проблем, с которыми сталкивалось стремление сократить аппарат управления: «Факты показывают, – отмечал он, – что за отчетный период[346] государственный аппарат количественно возрос. В силу этого возросла его стоимость благодаря увеличению расходов на зарплату служащих. Факт возрастания госаппарата требует объяснения, потому что мы за это, конечно, несем значительную ответственность»[347].

Нельзя сказать, что под руководством Куйбышева НК РКИ не добился результатов в борьбе за сокращение размеров аппарата (так, за 1923–1924 годы штаты госаппарата были сокращены на 28,5 %)[348], его удешевление, сокращение волокиты и т. д. Но эта работа зачастую носила локальный характер, не приводя к общему оздоровлению аппарата управления, и нередко достигнутые результаты не закреплялись, а рост чиновничества и бумажной волокиты возобновлялся. Чтобы получить представление об этом, можно привести признания самого Куйбышева, которые он сделал в своем отчетном докладе XIV съезду партии:

«Как только государственный аппарат остается без постоянного, каждодневного руководства со стороны какого-нибудь органа, там махровым цветом начинают расцветать бесхозяйственность, бюрократизм, пренебрежение к государственным средствам и т. д. <…>

В нашем государственном аппарате имеется еще куча недостатков, помимо бюрократизма, недостатков в смысле подбора людей, бесхозяйственности, отсутствия плановости, отсутствия согласованности действий между отдельными органами»[349].

Изучение отчетного доклада Куйбышева на XIV съезде довольно ясно показывает, что, постоянно ссылаясь на ленинские указания о привлечении массы трудящихся к управлению государством как важнейшее условие преодоления бюрократизма, сам он мыслил несколько в ином направлении. Для него важнейшим средством преодоления бюрократизма выступала рационализация аппарата управления: «Только рационализация государственного аппарата действительно уничтожит бюрократизм и сделает аппарат более быстро выполняющим свои функции, приблизит его к населению, уничтожит волокиту, уничтожит все то, что в государственном аппарате раздражает население и является одним из поводов для создания угрозы размычки между пролетарским государством и широкими слоями крестьянства»[350].

Сделав в борьбе с бюрократизмом главный упор на рационализацию госаппарата, далее он дважды повторил, что в борьбе за рационализацию государственного аппарата успехи более чем скромные: «В этой области я не могу похвастаться крупными достижениями»[351]. «Но еще раз повторяю, все, что проделано в этой области, является крайне ничтожным по сравнению с тем, что необходимо сделать»[352]. Нельзя сказать, что органы ЦКК – РКИ бездействовали – в отчетном докладе можно увидеть целый ряд примеров работы, приведшей к упрощению делопроизводства и ускорению прохождения дел внутри аппарата, что касалось таких важных сфер деятельности, как, например, сокращение отчетности Наркомфина по исполнению бюджета, ускорение делопроизводства в суде, ускорение процедуры записи актов гражданского состояния, упрощение учета поступления налогов и т. п.[353] Однако в целом эти улучшения были еще весьма далеки от того, чтобы затронуть весь аппарат или даже значительную его часть, так что скромная самооценка, данная Куйбышевым, была вполне обоснованной.

Сделав эти признания, председатель ЦКК не преминул выписать самому себе отпущение грехов, ссылаясь на «неизбежно медленный темп в нашей работе по улучшению государственного аппарата, который обнаружился за последнее время и будет иметь место в значительной мере и впредь»[354].

А вот мотивы привлечения трудящихся к управлению появляются в его докладе вскользь и только по поводу привлечения рядовых работников к участию в мероприятиях РКИ по рационализации аппарата. Одним абзацем он описал и выдвижение рядовых рабочих в госаппарат, не сказав ничего ни о результатах этого выдвижения, ни о возникающих при этом проблемах.

Куйбышев боролся с бюрократизмом аппарата управления и прочими его недостатками достаточно серьезно и упорно, но боролся как человек аппарата, видевший свою задачу в основном в повышении эффективности работы этого аппарата, не исключая и приближение его к нуждам рабочих и крестьян. А вот задача превращения этого аппарата в орудие движения к социализму путем все более широкого вовлечения трудящихся в контроль над этим аппаратом и в работу самого аппарата управления уходила куда-то на второй план.

Закончившийся XIV съезд не положил конец рас- прям между партийным большинством и оппозицией. «Новая оппозиция», на время затихнув, затем вновь перешла к пропаганде своих взглядов, подвергая критике политическую линию большинства ЦК.

14 июня 1926 года на заседании Политбюро, где обсуждался доклад Московского комитета ВКП(б) об итогах политической и хозяйственной работы, Троцкий обратил внимание на трактовку партийной демократии в выступлении секретаря Московского комитета Угланова:

«Я пытался получить стенограмму его доклада в полном виде, считая, что каждый член ЦК, а тем более член Политбюро, имеет полное право требовать и получать все документы партийной жизни. Я полагал, что имею право получить стенограмму речи тов. Угланова, т. к. не считал собрание, на котором выступал тов. Угланов, тайным . Я думал, что имею право получить эту стенограмму. Но я не смог ее получить, . В кратком отчете об этом докладе, напечатанном в “Правде”, есть определение партийной демократии, которое “Правда” называет “четким”. Я это определение считаю в своем роде классическим в смысле нового и откровенного определения партийного режима, которое противопоставляется старому определению партийной демократии, какое партия давала на своих съездах. Я обращаю ваше внимание на этот отчет о докладе тов. Угланова в “Правде” и хочу привести важнейшую выдержку из него здесь. Вот что там сказано: “В чем сущность партийной демократии?” Тов. Угланов дает четкий ответ: “В том, чтобы своевременно и правильно ставить на разрешение партийной организации основные задачи, стоящие перед партией и страной, в том, чтобы втягивать в обсуждение и разрешение этих вопросов широкие массы партийцев, в том, чтобы своевременно и правильно разъяснять пролетариату основные вопросы социалистического строительства: проверять на настроениях рабочего класса, его отдельных отрядах правильность нашей политики и на основе такой проверки выправлять линию”. Сегодня тов. Угланов прибавил: “И подтягивать организацию”. Это классическое определение, только жаль, что в нем не хватает мелочи – активной партии. Все есть, кроме партии: кто-то ставит перед массой на разрешение задачи, “правильно и своевременно”, кто-то втягивает в обсуждение широкие массы партийцев, кто-то разъясняет пролетариату, кто-то проверяет настроение рабочего класса и выпрямляет линию. И в этом-то “сущность” внутрипартийной демократии? А я говорю: “Нет, это законченное определение бюрократии”. <…> И я говорю: “Это есть новый этап в развитии партийного бюрократизма, который уже не скрывается, не стесняется, а ищет для себя теоретического оформления”.

У нас было, товарищи, до недавнего времени другое определение партийной демократии, которое на словах, по крайней мере, никем не оспаривалось. <…>

X партсъезд и резолюция 5 декабря 23-го года, которая подтверждена XIII съездом, говорят: “Демократия есть открытое обсуждение всеми членами партии важнейших вопросов, свобода дискуссий по ним, а также выборность руководящих должностных лиц и коллегий снизу доверху”. Нет, возражает Угланов, сущность не в этом, “сущность” в том, чтоб аппарат правильно руководил партией. А о правильности руководства должен судить опять-таки тот же аппарат. Потребность в этом новом определении демократии не случайная, наоборот, она неотразимо вытекает из нынешнего партийного режима, который все дальше и дальше отходит от резолюций X съезда и 5 декабря 1923 г. А раз нельзя режим поднять до уровня резолюции, то остается только опустить резолюцию до уровня режима. Это и делает Угланов. В этом крупное политическое значение его доклада, как ни слаб он теоретически»[355].

Далее Троцкий вновь процитировал резолюцию 5 декабря 1923 года, и тут не выдержал Сергей Иванович Гусев, член Президиума ЦКК и заведующий отделом печати ЦК ВКП(б), и без обиняков ляпнул:

«Это была ошибка, что она была принята, это была уступка вам»[356].

Троцкий имел все основания заявить:

«Если Гусев, сидящий в ЦКК для того, чтобы вершить судьбу партийцев, не понимает, что бюрократизм является источником фракционности; если и другие товарищи, которые сидят там, считают резолюцию 5 декабря ошибкой, то неудивительно, что они сами, т. е. ЦКК, являются источником угашения партийной жизни и причиной роста фракционности»[357].

Председатель ЦКК Куйбышев на этом заседании слово не брал, но в защиту Гусева и с фактическими нападками на резолюцию XIII съезда как меньшевистскую выступил другой член Президиума ЦКК, Емельян Ярославский:

«Что тут подсказывает нам тов. Троцкий в отношении “правильного” понимания внутрипартийной демократии? Я утверждаю, что то понятие внутрипартийной демократии, которое он нам подсовывает, это есть меньшевистское, аксельродовское понятие»[358].

Поведение же Куйбышева в 1926 году претерпевает заметные изменения. Проводя через ЦКК все продиктованные Политбюро решения, направленные против оппозиции и отдельных оппозиционеров, он предпочитает не выступать на тех заседаниях Политбюро и объединенных пленумов ЦК и ЦКК, где разгоралась отчаянная полемика между оппозицией и большинством.

Внутренний конфликт в партии разворачивался в условиях, когда экономика СССР, находясь на подъеме, в то же время сталкивалась с серьезными проблемами. О характере некоторых из этих проблем можно судить по переписке Куйбышева с Дзержинским, возглавлявшим тогда Высший совет народного хозяйства. В отличие от многих партийных и советских сановников, Дзержинский был не склонен лакировать действительность и замазывать недостатки. Однако, выступая с критикой на собраниях и в открытой печати, он вынуждал себя к сдержанности, поскольку не хотел играть на руку оппозиционерам, к которым, как и Куйбышев, он относился резко отрицательно. Куйбышева же он считал своим другом (это можно видеть по форме обращения – «Дорогой Валериан», «Дорогой В.В»), и потому в личной переписке с ним Феликс Эдмундович давал волю чувствам, достигавшим поистине трагического накала:

На трибуне Мавзолея В.И. Ленина во время первомайской демонстрации трудящихся на Красной площади. Слева направо: Н.И. Бухарин, Л.М. Каганович, А.И. Микоян, А.И. Рыков, В.В. Куйбышев, И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов, Э.Я. Рудзутак

Москва, 1 мая 1926

[РГАКФФД. В-30]

«Т. Куйбышеву

Дорогой Валериан! При сем мои мысли и предложения по системе управления. Существующая система – пережиток. У нас сейчас уже есть люди, на которых можно возложить ответственность. Они сейчас утопают в согласованиях, отчетах, бумагах, комиссиях. Капиталисты, каждый из них имел свои средства и был ответственен. У нас сейчас за все отвечает СТО и П/бюро. Так конкурировать с частником и капиталистом и с врагами нельзя. У нас не работа, а сплошная мука. Функциональные комиссариаты с их компетенцией – это паралич жизни и жизнь чиновника-бюрократа. Именно из этого паралича не вырвемся без хирургии, без смелости. Это будет то слово и дело, которого все ждут. И для нашего внутреннего партийного положения это будет возрождение. Оппозиция будет раздавлена теми задачами, которые партия поставит. Сейчас мы в болоте. Недовольства и ожидания кругом, всюду. Даже внешнее положение очень тяжелое. Англия все больше и больше нас окружает сетями. Революция там еще не скоро. Нам нужно во что бы то ни стало сплотить все силы около партии. Хозяйственники тоже играют большое значение. Они сейчас в унынии и растерянности. Я лично и мои друзья по работе тоже “устали” от этого положения. Невыразимо. Полное бессилие. Сами ничего не можем. Все в руках функциональников. Шейнмана и Фрумкина. Так нельзя. Все пишем, пишем, пишем. Нельзя так. А вместе с тем величайшие перед нами проблемы, для них нет у нас времени и сил.

Валериан Владимирович Куйбышев (слева)

1920-е

[РГАКФФД. Ал1232сн31]

В.В. Куйбышев (стоит 4-й справа)

1920-е

[РГАКФФД. Ал1232сн40]

<…>

У нас сейчас нет единого мнения и твердой власти. Каждый комиссариат, каждый зам. и пом. и член в наркоматах – своя линия! Нет быстроты, своевременности, правильности решений.

Я всем нутром протестую против того, что есть. Я со всеми воюю. Бесполезно. Но я сознаю, что только партия, ее единство – могут решить задачу, ибо я сознаю, что мои выступления могут укрепить тех, кто наверняка поведут и партию, и страну к гибели, т. е. Троцкого, Зиновьева, Пятакова, Шляпникова. Как же мне, однако, быть? У меня полная уверенность, что мы со всеми врагами справимся, если найдем и возьмем правильную линию в управлении на практике страной и хозяйством, если возьмем потерянный темп, ныне отстающий от требований жизни.

В.В. Куйбышев (сидит 3-й справа)

1920-е

[РГАКФФД. Ал1232сн41]

Если не найдем этой линии и темпа, оппозиция наша будет расти, и страна тогда найдет своего диктатора – похоронщика революции, какие бы красные перья ни были на его костюме. Все почти диктаторы ныне – бывшие красные – Муссолини, Пилсудский.

От этих противоречий устал и я.

Я столько раз подавал в отставку. Вы должны скорее решить. Я не могу быть Председателем ВСНХ при таких моих мыслях и муках. Ведь они излучаются и заражают! Разве ты этого не видишь?

Твой Ф. ДЗЕРЖИНСКИЙ

3. VII-26»[359].

Куйбышев отреагировал на это личное письмо, но лишь в плане поиска способов, как бы успокоить Дзержинского. Он сочувствовал его переживаниям, но не видел повода столь же болезненно реагировать на проблемы развития СССР, как это делал Феликс Эдмундович, хотя и признавал правоту своего друга. В обмене записками с Алексеем Ивановичем Рыковым видно, что его больше беспокоит состояние самого Дзержинского, нежели поднятые им проблемы:

«В.В. Куйбышев – А.И. Рыков

[позднее 3 июля 1926 г.]

Еще одна возможная комбинация. Феликс сейчас волнуется “системой управления”. Система управления в настоящий момент должна быть в значительной мере подчинена интересам развития промышленности, индустриализации. Можно было бы дать Феликсу по совместительству РКИ. Нигде не сказано, что наркомом РКИ должен быть обязательно член ЦКК. Быть может, Феликс смог бы с этого угла сделать что-нибудь с “сумасшедшим домом”.

Инициативы у него много и значительно больше, чем у меня. Когда он предлагал назначить его диктатором по “режиму экономии”, это было, по существу, то же самое.

Дело с ним настолько серьезно (ведь он в последнем слове прямо намекал на самоубийство), что соображения о моей амбиции должны отойти на задний план. Да и амбиция моя не будет задета – иначе я как-то устроен и не только подчинюсь любому решению, но действительно охотно и без какой бы то ни было обиды возьмусь за любую работу.

В. Куйбышев.

А если его назначить пред[седателем] СТО и возобновить опыт двух правительств?[360]

[Рыков]

Это исключено. Система двух правительств должна быть похоронена навсегда. Не говоря уже о том, что для руководителя СТО не годится ни нервная система Феликса, ни его импрессионизм. У него много инициативности, но нет черт руководителя (системы в работе, постоянного осязания всей сложности явлений и их взаимоотношений, точного чутья к последствиям той или другой меры и т. д.!). В ВСНХ преимущества инициативности еще могут перевешивать недостатки Феликса как руководителя, но в СТО это уже не выйдет.

В. Куйбышев.

Я боюсь, что его нервность и экспансивность без какого-то крупного [шага] может довести до беды.

[Рыков]»[361].

Дзержинский, несмотря на столь сильное душевное напряжение, обращался к Куйбышеву не только за тем, чтобы «излить душу». Поднимал он и сугубо деловые, практические вопросы, касавшиеся взаимодействия с Наркоматом Рабоче-крестьянской инспекции. Свое видение такого взаимодействия Куйбышев изложил в докладе на XIV съезде следующим образом: «В области рационализации госаппарата мы работали преимущественно через соответствующие отделы самих ведомств. Мы исходим из той мысли, что рационализация есть научная организация труда в предприятии или учреждении. Это такая сложная вещь, которая не может быть проведена вопреки воле и без понимания самого руководителя учреждения. Только тогда, когда руководитель учреждения или соответствующие работники сами понимают целесообразность тех или других мер в области рационализации, только тогда она будет иметь сколько-нибудь реальный успех»[362].

Однако в цитируемом ниже письме Дзержинский пеняет Куйбышеву как раз на неправильную организацию взаимодействия НК РКИ с проверяемыми ведомствами, которое направлено скорее на то, чтобы «ущучить» руководство ведомства, нежели на оперативное исправление выявленных недостатков:

«13/VII-26 г. ЛИЧНОЕ СЕКРЕТНО. КОПИЯ.

Тов. Куйбышеву.

Дорогой В.В.

Я получил от т. ЧУЦКАЕВА копию его обращения в П/бюро в связи с результатами обследования 14-ти хозрасчетных органов. Я думаю, что методы нашей работы таковы, что мы теряем массу сил, времени и достигаем минимальнейшие результаты – вследствие неправильных взаимоотношений РКИ с другими ведомствами. Нагромождение убийственных фактов, относящихся к совершенно различным учреждениям, в одном докладе, и обнимающих совершенно различное время и полученных в результате долгого обследования, и своевременно не сообщенных тем ведомствам, в пределах которых ревизуемые учреждения находятся – не может дать положительных результатов в смысле устранения и предупреждения зла. Публикация таких собранных и концентрированных фактов наводит неслыханное уныние, ибо нет одновременно уведомления, что это зло, эти факты, замеченные – немедленно устранены, а виновные понесли такую-то кару. Я понимаю такие публикации со стороны РКИ, ибо я против всякого укрывательства, но, публикуя зло – публикуя от имени органов власти – не публикуя одновременно, что зло уже устранено – это демонстрировать свое бессилие. Ведь РКИ – это орган власти. Я понимаю всякие публикации и разоблачения раб и сель и хозкоров – но не органов власти. Это одно. А другое, если бы РКИ, заметивши где-либо, у кого-либо зло, немедленно же сообщило главе ведомства с требованием устранить это зло и сообщить об устранении, тогда результат получился бы совершенно другой. Тогда была бы достигнута быстрота устранения зла. У нас же делается совершенно иначе: замеченное зло держится в тайне, пока все широкое обследование не будет закончено, пока это не пройдет все иерархические инстанции, т. е. выявляется спустя ¹/₂ года в лучшем случае, после того часто, когда зло уже само исчерпалось.

<…>

13/VII-26 г. Ф. Дзержинский»[363].

А в вопросе устранения недостатков аппарата управления дел было непочатый край. В одном из последних своих выступлений Дзержинский обратил внимание на состояние отчетности. И если Куйбышева в этом вопросе, как было видно из его выступления на XIV съезде, беспокоило то, что отчетность была непомерно раздута, и сбор и анализ ее требовали множества времени и усилий соответственно раздутых штатов, то Дзержинского беспокоило содержание отчетности, ее качество. Он видел, что качество отчетности, вытекающее из безответственности аппарата хозяйственного управления, таково, что на ней нельзя основывать разработку правильных хозяйственных решений:

«Когда я говорил о чрезмерном бюрократическом централизме, я имел в виду и тресты и заводы. Я утверждаю, что цифры, которые дают нам тресты, раздуты, что они фантастичны. Та отчетность, которую мы собираем, есть фантастика, квалифицированное вранье. Дело в том, что у нас нет ответственности за цифры…

<…> При этой системе выходит так, что ты можешь врать сколько угодно. Мы знаем наперед, что ты врешь, и я заранее допускаю, что даются цифры неправильные, какая же тут может быть ответственность!»[364].

Вскоре, не позднее 20 июля 1926 года, Дзержинский вновь направляет записку Куйбышеву, на этот раз с очередным заявлением об отставке. С очередным – потому что незадолго до этого, 2 июня 1926 года, просьба аналогичного содержания была направлена главе советского правительства Алексею Ивановичу Рыкову. В этой же записке чувствуется отчаяние (ведь не Куйбышев был уполномочен решать вопросы отставки с поста председателя ВСНХ) и проступает душевное смятение Дзержинского:

«В.В.

Я так ей-ей не могу быть в ВСНХ. Я умоляю Вас всех снять меня и поставить своего человека, т. е. такого, которому не пришлось бы испытывать столько сопротивления по всякому вопросу.

Ф. Д.»[365].

Интересные здесь проскакивают выражения – «умоляю Вас всех» и «поставить своего человека». А Феликс Эдмундович, выходит, для руководящего большинства, включая и Куйбышева («Вас всех»), не свой или, во всяком случае, не чувствует себя своим? Принимая во внимание, что он политически был целиком на стороне правящей фракции и выступал против всяких оппозиций, приходится признать наличие серьезных расхождений Дзержинского с большинством ЦК если и не по вопросам экономической политики, то, во всяком случае, по вопросам хозяйственного управления.

Душевная боль, которая терзала Дзержинского в тяжелой борьбе с проблемами, стоящими на пути строительства социализма, открыто прорвалась все же на последнем в его жизни выступлении на пленуме ЦК ВКП(б) 20 июля 1926 года, где он открыто обрушился на недостатки бюрократического аппарата и заявил о своих просьбах дать ему отставку:

«А если вы посмотрите на весь наш аппарат, если вы посмотрите на всю нашу систему управления, если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас. Я не раз приходил к председателю СТО и Совнаркома и говорил: дайте мне отставку или передайте мне Наркомторг, или передайте мне из Госбанка кое-что, или передайте мне то и другое, потому что столько согласований, что нельзя решать вопроса, нельзя так работать»[366].

Через несколько часов после произнесения этой речи сердце Дзержинского остановилось.

Смерть Дзержинского произвела настолько сильное впечатление на участников пленума, что было принято решение ограничить его заседания завтрашним днем, чтобы затем принять участие в организации похорон Феликса Эдмундовича. Однако накал страстей на этом пленуме оказался столь велик, что на следующий день принятое решение было забыто, и политическая схватка, в которой немалую роль играл и Куйбышев, продолжилась. Что же было ее причиной на этот раз?

Старт новому витку противоборства большинства ЦК и оппозиции дало конспиративное оппозиционное собрание. Оно было организовано 6 июня 1926 года в загородной местности близ Москвы, где собралось несколько десятков членов партии из Краснопресненского района. Собрание возглавляли бывшие работники райкома, отстраненные за оппозиционную деятельность, а с докладом на нем выступил первый заместитель председателя Реввоенсовета СССР М.М. Лашевич.

О собрании стало известно секретарю Краснопресненского райкома М.Н. Рютину, который сообщил об этом в ЦКК. Комиссия Президиума ЦКК разбирала это дело 8 и 9 июня. В результате Президиум ЦКК вынес Лашевичу строгий выговор с предупреждением, обратившись к пленуму ЦК и ЦКК с предложением исключить Лашевича из числа кандидатов ЦК, снять с занимаемого поста и лишить права занимать в течение двух лет какие-либо ответственные посты.

Но на пленуме ЦК и ЦКК 14–23 июля вопрос о деятельности оппозиции был поставлен значительно шире. Не ограничиваясь собственно делом Лашевича, по инициативе Сталина в проект резолюции участники пленума внесли указание на то, что нити фракционной деятельности тянутся к Зиновьеву, использующему с этой целью аппарат Коминтерна (председателем Исполкома которого он был на тот момент). Это решение было предопределено Сталиным, который 25 июня 1926 года в письме, адресованном «Молотову, Рыкову, Бухарину и другим друзьям», писал: «Не только Лашевича нужно вывести из ЦК, но и Зиновьева нужно вывести из Политбюро с предупреждением вывода его из ЦК, если не будет прекращена его работа по подготовке раскола»[367].

Вопрос о деле Лашевича, Беленького и других оппозиционеров, обвиняемых во фракционной деятельности, рассматривался на пленуме 21 июля по докладу Куйбышева. Он напомнил Зиновьеву и Каменеву об их позиции, которую они рьяно отстаивали в период борьбы с Троцким, категорически отвергая допущение каких-либо фракций и группировок в правящей партии. Нашлось, в чем обвинить и Зиновьева лично: председатель ЦКК поставил ему в вину то, что Зиновьев не отмежевался от поступка Лашевича и других фракционных действий, и назвал его «политически ответственным за эту фракционную борьбу»[368].

Зиновьев, однако, нашел, что ответить Куйбышеву, хотя этот ответ уже не мог изменить расстановку сил на пленуме. Он рассказал членам ЦК и ЦКК, что еще в 1924 году большинство Политбюро образовало собственную фракционную группу – «семерку», наряду с которой были организованы и фракционные совещания большинства ЦК. Эту фракционную группу иногда стеснительно именовали «руководящим коллективом», и она имела свою фракционную дисциплину и даже некую «конституцию».

Заявление Г.Е. Зиновьева в ЦК и ЦКК с рассказом о фракционной «семерке»

1926

[РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 185. Л. 1–14]

Зиновьев изложил соответствующие факты и письменно (в Заявлении в ЦК и ЦКК), отметив, в частности: «…семерка была подотчетна только пленуму фракции, который собирался одновременно с пленумом ЦК. Все возникающие разногласия между членами семерки ни в коем случае не должны были переноситься на обсуждение партии, а должны были разрешаться или пленумом фракции, или же самой семеркой»[369]. Далее он сообщил: «В ней же предрешались также важнейшие постановления президиума ЦКК»[370].

В выступлении на пленуме Зиновьев рассказал также:

«Мы образовали фракцию, вполне организованную с начала 1924 г., сначала мало оформленную, а потом вполне оформленную. 17–19 августа 1924 г. состоялось совещание членов ЦК и ЦКК, которое окончательно оформило эту фракционную семерку», и далее: «Перед Пленумом ЦК собирался фракционный пленум, состоявший из перечисленного круга товарищей, который потом расширялся за счет некоторых других товарищей, далеко не всех. Не участвовали на фракционном пленуме не только т. Троцкий и его ближайшие единомышленники, но и целый ряд других членов и кандидатов ЦК и ЦКК. Эта фракционная семерка собиралась по вторникам, имела свою конституцию, согласно которой по требованию одного члена любой вопрос с порядка дня Политбюро снимался. Эта фракционная семерка составляла порядок дня Политбюро и предварительно его обсуждала»[371].

Это заявление никто из участников пленума оспорить не решился, кроме Л.М. Кагановича. Между ним и Зиновьевым состоялся примечательный диалог:

«ЗИНОВЬЕВ. Передо мной лежит целая папка официальных документов семерки всевозможного характера. Вот, например, последний касающийся спора о хлебофуражном балансе. Постановление семерки такое: “т. к. открытие и дискуссия, в особенности накануне пленума фракции, считается нежелательным, то семерка считает необходимым перенести вопрос на обсуждение фракции Пленума”. Вы видите, то была законченная организация: фракция Пленума и ее исполнительный орган – семерка, в которой участвовал председатель ЦКК т. Куйбышев.

КАГАНОВИЧ. Это вы сами написали.

ЗИНОВЬЕВ. Зачем сам писал. Здесь есть подписи членов Секретариата Ц.К. Товарищ Каганович, будьте поосторожнее насчет вздора, который вы говорите. Вот знаменитое дело Леонова, по которому мы снимали т. Залуцкого. Вот протокол фракционной комиссии, назначенной семеркой, подписанный т. Куйбышевым»[372].

Зиновьев имел все основания возмущаться тем, что председатель ЦКК, призванный блюсти партийную дисциплину и бороться со всякими проявлениями фракционности, обнаруживает рвение в этом вопросе только тогда, когда фракционность допускается меньшинством, а вот явно фракционное поведение большинства, к которому он сам принадлежит, рассматривается им как нечто само собой разумеющееся. Но никакого ответа от Куйбышева на эти претензии Зиновьева не последовало. По фактам возразить было нечего, а признавать правоту оппозиции по какому бы то ни было вопросу не хотелось. Другие же участники пленума открыто заявляли, что частные совещания сторонников большинства в руководящих органах партии с принятием обязательных решений – это никакая не фракционность, а нормальный порядок вещей, обусловленный необходимостью борьбы с оппозиционными выступлениями.

Однако и возмущение самого Зиновьева было по существу продиктовано не тем, что большинство Политбюро образовало особую фракцию («семерка», «руководящий коллектив»), поскольку он сам был инициатором ее создания, а тем, что часть «семерки» нарушила фракционную дисциплину, начав (в преддверии XIV съезда) открытую политическую кампанию против другой ее части. Зиновьев недоволен тем, что его и Каменева выдавили из этой фракции, а пока он оставался внутри этой группы, собственная фракционность его нисколько не смущала.

Перед пленумом 14–23 июля 1926 года окончательно оформилась «объединенная оппозиция», в которую, помимо группы Зиновьева и Каменева, вошли сторонники Троцкого. Обе группы, бывшие до этого решительными политическими противниками, объединились на почве противостояния большинству ЦК. Анализ документов этих групп показывает, что их разногласия с большинством по многим (не по всем!) социально-экономическим вопросам были либо второстепенными, либо надуманными. Политически же объединенная оппозиция выдвигала против большинства вполне обоснованное обвинение в свертывании внутрипартийной демократии.

Однако большинству партии позиция критиков линии ЦК не внушала симпатий. Многие партийцы, особенно из нового поколения, с трудом могли (если могли вообще) разобраться в существе разногласий, тем более что взгляды оппозиции им узнать было трудно – они получали информацию о них только в критическом, нередко искаженном пересказе представителей большинства. Даже те, кто полагал претензии оппозиции обоснованными, не слишком доверяли лидерам оппозиционных группировок, которые хватались за лозунги внутрипартийной демократии, сами по себе вполне правильные, только тогда, когда оставались в меньшинстве. Троцкий или Зиновьев были хорошо известны тем, что в своей практической политической работе демонстрировали образцы как раз бюрократического централизма. А бюрократические замашки Зиновьева, как и его готовность в 1923–1924 годах выдавливать Троцкого из руководства партии, заставили с сомнением отнестись к союзу с ним и целый ряд сторонников Троцкого.

Даже многие искренние сторонники оппозиции, убедившись уже на примере дискуссии 1923 года по «письму 46-ти», что у оппозиции нет шансов изменить внутрипартийный режим и уж тем более добиться поддержки большинства, а активные выступления в защиту оппозиции грозят партийными санкциями, стали покидать оппозиционные ряды.

Тем не менее объединенная оппозиция все же пыталась навязать большинству ЦК политическую схватку. На пленуме 13 лидеров оппозиции во главе с Троцким, Зиновьевым и Каменевым представили свое заявление, адресованное членам ЦК и ЦКК, где дали развернутое изложение своих взглядов. Специальный раздел этого заявления был посвящен критике фракционной позиции, занятой Центральной Контрольной Комиссией и ее председателем Куйбышевым. В заявлении говорилось:

«Ленин всегда считался с опасностью того, что сосредоточение административной власти в руках партийного аппарата поведет к бюрократическому давлению на партию. Именно отсюда возникла идея Владимира Ильича об организации Контрольной Комиссии, которая, не имея в своих руках власти по управлению, имеет всю необходимую власть по борьбе с бюрократизмом, по отстаиванию права партийца свободно высказывать свое суждение и голосовать по совести, не опасаясь карательных последствий.

“Особенно важной задачей контрольных комиссий в настоящий момент, – гласит постановление январской партконференции 1924 года, – является борьба с бюрократическим извращением партийного аппарата и партийной практики и привлечение к ответственности должностных лиц в партии, препятствующих проведению в жизнь принципа рабочей демократии в практике партийных организаций (стеснение свободных высказываний на собраниях, непредусмотренные уставом ограничения выборности и т. д.)”.

Между тем на деле – и это должно быть здесь сказано прежде всего – Центральная Комиссия сама стала чисто административным органом, который помогает зажиму со стороны других бюрократических органов, выполняя для них наиболее карательную часть работы, преследуя всякую самостоятельную мысль в партии, всякий голос критики, всякое вслух выраженное беспокойство за судьбу партии, всякое критическое замечание об определенных руководителях партии»[373].

Далее в заявлении 13-ти оппозиционеры обрушивались на фракционный режим, созданный большинством ЦК:

«В течение двух лет до XIV съезда существовала фракционная “семерка”, куда входили шесть членов Политбюро и председатель ЦКК, т. Куйбышев. Эта фракционная верхушка секретно от партии предрешала каждый вопрос, стоявший в порядке дня Политбюро и ЦК, и самостоятельно разрешала ряд вопросов, вовсе не вносившихся в Политбюро. Во фракционном порядке она распределяла силы и связывала своих членов внутрифракционной дисциплиной. В работах семерки принимали участие, наряду с т. Куйбышевым, те самые руководители ЦКК, как т. Ярославский, т. Янсон и др., которые ведут беспощадную борьбу против “фракций” и “группировок”.

Подобная же фракционная верхушка существует, несомненно, и после XIV съезда. В Москве, Ленинграде, Харькове и др. крупных центрах происходят секретные собрания, организуемые частью верхушки партаппарата, несмотря на то что весь официальный аппарат находится в ее руках. Эти секретные собрания по особым спискам являются чисто фракционными собраниями. На них читаются секретные документы, за простую передачу которых всякий, не принадлежащий к этой фракции, исключается из партии.

Утверждение, будто “большинство” не может быть фракцией, явно бессмысленно. Истолкование и применение решений съезда должно совершаться в рамках нормальных партийных органов, а не путем предрешения всех вопросов правящей фракцией за кулисами нормальных учреждений. В правящей фракции есть свое меньшинство, которое ставит фракционную дисциплину выше партийной. Задача всей этой фракционной механики состоит в том, чтобы . С каждым днем эта фракционная организация все больше угрожает единству партии. <…>

Ив. БАКАЕВ, Г. ПЯТАКОВ, Г. ЛИЗДИН, И. АВДЕЕВ, М. ЛАШЕВИЧ, Г. ЗИНОВЬЕВ, Н. МУРАЛОВ, Н. КРУПСКАЯ, А. ПЕТЕРСОН, Л. ТРОЦКИЙ, К. СОЛОВЬЕВ, Л. КАМЕНЕВ, Г. ЕВДОКИМОВ» [374].

На пленуме разгорелась дискуссия, полная взаимных обвинений, для которых нередко использовалась апелляция к разногласиям с В.И. Лениным, имевшимся у того или иного политического деятеля. Оппозиция сосредоточила свой огонь на Сталине, вынудив того зачитать на заседании 22 июля документы Ленина: «Письмо к съезду», где предлагалось перемещение Сталина с поста генерального секретаря, письмо «О национальностях или об “автономизации”», письмо Троцкому и телеграмму Буду Мдивани, где подвергалась критике позиция Сталина по национальному вопросу[375]. Однако собравшимся на пленуме членам ЦК и ЦКК эти документы уже были знакомы, и вряд их прочтение могло поколебать позицию большинства. Да и Сталин знал, чем ответить. Прочитав документы с критикой в свой адрес, он спросил: «Еще что прочесть?»[376].

В руках у Сталина было ленинское «Письмо к членам партии большевиков», датированное октябрем 1917 года, когда Каменев опубликовал в газете «Новая жизнь» заметку, где от своего лица и от имени Зиновьева высказывался против подготовки партией вооруженного восстания. Несмотря на протесты Каменева, Сталин зачитал письмо, в котором Ленин требовал исключения Зиновьева и Каменева из партии за штрейкбрехерский поступок[377]. А затем Сталин привел выдержки из письмо Троцкого 1913 года в адрес Чхеидзе, где Троцкий называл Ленина «профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении», и обвинял его в интриганстве и разжигании склок, заявляя также, что «все здание ленинизма построено в настоящее время на лжи и фальсификации»[378].

Сталин, Куйбышев и другие сторонники большинства умело использовали множество цитат из выступлений Троцкого, Зиновьева и Каменева, в которых те горячо высказывались против фракционности, против противопоставления себя партии, за строгую партийную дисциплину, сделанные в то время, когда они находились в составе большинства.

Куйбышев в своем заключительном слове 23 июля, в отличие от своего первого доклада по делу Лашевича и других 21 июля, уже не ограничился тем, чтобы возложить на Зиновьева политическую ответственность за действия фракционеров. Не приводя каких-либо дополнительных доказательств, он заявил: «Тов. Зиновьев (материалами вполне ясно доказано это) является главой той организующейся всесоюзной фракции, которая хотела себя противопоставить партии…»[379].

Результат пленума был предрешен, и решения были вынесены в полном соответствии с пожеланием генерального секретаря. Протесты оппозиционеров, указывавших на то, что нет фактов, связывающих собрание, на котором выступал Лашевич, и другие действия, которые можно счесть фракционными, с деятельностью Зиновьева, были демонстративно проигнорированы. Пленум ЦК и ЦКК вывел Зиновьева из Политбюро:

«Считая нетерпимым такое положение, когда фактическое руководство фракционной борьбой оппозиции осуществляется одним из членов Политбюро ЦК, исключить т. Зиновьева из состава Политбюро ЦК»[380].

Не был забыт и Лашевич:

«Объявить т. Лашевичу строгий выговор с предупреждением, что всякой попыткой продолжать фракционную работу он поставит себя вне рядов ВКП(б). На основании внесенного В.И. Лениным и принятого X съездом ВКП(б) особого постановления, исключить т. Лашевича из состава ЦК ВКП(б) и снять с поста зам. пред. Реввоенсовета, запретив ему в течение двух лет вести ответственную партийную работу»[381].

Разумеется, руководитель ЦКК – РКИ не мог целиком погружаться только во внутрипартийные конфликты. Оппозиция оппозицией, но от основной работы по совершенствованию государственного аппарата Куйбышева пока никто не освобождал. И этой работой ему приходилось заниматься постоянно. Взятые наугад две странички из рабочего дневника Валериана Владимировича за июль 1926 года демонстрируют круг тех дел, которыми ему приходилось заниматься параллельно с политическими схватками:

«Пятница

Бюджет на 1926/27 г.

СТО

Тезисы Розмирович»

И снова: «бюджет на 1926/27 г.

Предисл. к брошюре т. Гастева»

Валериан Владимирович Куйбышев

1920-е

[РГАКФФД. Ал1232сн33]

Л.Б. Каменев и В.В. Куйбышев на отдыхе

1920-е

[РГАКФФД. Ал1232сн37]

Другая страничка:

«Вторник

Подготовка к докладу в Б.р. [имеется в виду Бауманский район. – А. К.]

Режим экономии

Совещание у т. Рыкова

Бауманский район

Режим экономии

(резолюция)»[382].

После июльского объединенного пленума ЦК и ЦКК в карьере Куйбышева произошли крутые перемены. Смерть председателя ВСНХ СССР Ф.Э. Дзержинского заставила искать ему замену. И на его место Сталин предложил назначить Куйбышева. Решение было достаточно логичным: в верхушке партии были весьма редкими лица с экономическим образованием, и Куйбышев им тоже не обладал, но он, во всяком случае, имел уже опыт работы в ВСНХ, пусть и короткий, а по своей работе в ЦКК – РКИ был хорошо знаком с системой хозяйственного управления и с проблемами экономического развития страны. Соответствующее решение было принято Политбюро 29 июля 1926 года[383], а 4 августа на основе решения пленума ЦК вопрос был вынесен на утверждение ВЦИК[384]. При этом 5 августа его освободили от должности наркома РКИ (и этот пост оставался вакантным до ноября того же года). Однако от обязанностей председателя ЦКК и заместителя председателя СНК и СТО СССР его пока никто не освобождал.

Между тем оппозиционные настроения в партии не стихали. Глубокие социально-экономические противоречия, пронизывавшие эпоху нэпа, заставляли многих членов партии задумываться о политических шагах, которые могли бы привести политическую систему в соответствие с теми задачами, которые необходимо было решать для развития страны по социалистическому пути. Выражением таких раздумий была публикация в журнале «Большевик» статьи Я.И. Оссовского. Тот, с долей механистического детерминизма восприняв взаимосвязь экономики и политики, выдвинув тезис о том, что в многоукладной экономике единственная правящая партия неизбежно будет отражать интересы всех социально-классовых групп, а не только рабочего класса. Следовательно, заключал он, в единственной правящей партии единство, по существу, невозможно. Но этого единства можно добиться, если предоставить дело защиты интересов непролетарских слоев другим партиям, легализовав их, а в правящей партии обеспечить свободу дискуссий для выработки правильной пролетарской линии[385].

Предложение И.В. Сталина считать решение Политбюро о назначении В.В. Куйбышева председателем ВСНХ СССР утвержденным опросным голосованием членов ЦК ВКП(б) и срочно оформить его в советском порядке

4 августа 1926

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 582. Л. 52]

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) с одобрением предложения И.В. Сталина об утверждении решения Политбюро о назначении В.В. Куйбышева председателем ВСНХ СССР и передаче его для оформления в советском порядке

4 августа 1926

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 582. Л. 51]

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) с одобрением просьбы В.В. Куйбышева об освобождении его от должностей заместителя председателя СНК СССР и СТО СССР

4 ноября 1926

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 603. Л. 14]

Партийное большинство тут же ухватилось за эту статью, представив изложенные в ней мысли как последовательно проведенное изложение политической концепции оппозиции, что было недвусмысленно заявлено в опубликованной в том же номере «Большевика» статье А. Слепкова «Платформа оппозиционного ликвидаторства».

Вопрос о высказанных Оссовским идеях был передан в ЦКК, который решил исключить его из партии, поскольку Оссовский не пожелал отказаться от своей позиции. Это решение 12 августа 1926 года было утверждено на заседании Политбюро ЦК ВКП(б)[386]. Против этого решения голосовали Троцкий и Каменев, заявив по мотивам голосования, что, хотя взгляды Оссовского и противоречат политике партии, но исключение – крайняя мера, к которой не стоит прибегать, пока не исчерпаны меры переубеждения. Впоследствии это интерпретировалось большинством ЦК как защита оппозицией взглядов Оссовского.

В сентябре – начале октября 1926 года состоялся целый ряд выступлений ведущих оппозиционеров на заседаниях заводских партийных ячеек. Хотя в большинстве случаев им не удалось провести свои резолюции, но, во всяком случае, участники собраний воспрепятствовали попыткам партийных руководителей сорвать выступления оппозиционеров. Рабочие в большинстве своем не были склонны к поддержке оппозиции, однако очевидным было их недовольство тем, что официальные партийные инстанции скрывают от них существенную информацию о содержании внутрипартийных разногласий. Примечательными в этом отношении являются строки из резолюции собрания партийной ячейки службы тяги Рязано-Уральской железной дороги в Москве, принятой 30 сентября:

«Нам говорят, что оппозиция ошибается, а что говорит сама оппозиция – мы не знаем. Мы слыхали, что Ленин в своем завещании говорит насчет руководства партией. Но об этих ленинских советах партия ничего не знает»[387].

Изменить эту ситуацию потребовали Троцкий, Зиновьев и Пятаков в своем заявлении в Политбюро от 3 октября 1926 года. В пункте 6 этого заявления они констатировали: «Что касается скрываемых от партии речей и документов оппозиции, то только сама партия может судить, действительно ли они похожи на “меньшевистскую литературу” или же эта характеристика представляет собою злостную, недостойную клевету. Не надо скрывать от партии важнейшие документы партийной жизни»[388]. Содержался в этом заявлении и протест против использования контрольных комиссий как инструмента борьбы против попыток ознакомить членов партии с важнейшими документами партийной жизни: «одним из основных “нелегальных” документов, за распространение которого исключают из партии, является завещание Ленина»[389].

Ответом на это заявление было принятое 4 октября решение Политбюро обратиться в ЦКК, чтобы было предпринято расследование нарушений партийной дисциплины представителями оппозиции[390].

Оппозиция, со своей стороны, решила обратиться к рабочим крупнейших ленинградских заводов. На десятках собраний заводских ячеек выступали наиболее видные оппозиционеры, но сколько-нибудь существенной поддержки не получили. На следующий день тон оппозиции сменился на примирительный. С 8 по 11 декабря на Политбюро обсуждались условия примирения оппозиции с партией на основе признания факта ведения фракционной деятельности и отказа от ведения такой деятельности впредь, а также отмежевания от всех прочих оппозиционных групп и отдельных выступлений как в рядах ВКП(б), так и в партиях, входящих в Коминтерн

На этих заседаниях председатель ЦКК Куйбышев отсутствовал, хотя, казалось бы, это была его прямая обязанность – мирить большинство и оппозицию, с тем чтобы не допустить раскола.

От оппозиции требовали все новых уступок, предъявив фактический ультиматум в виде проекта «Извещения Центрального комитета ВКП(б) о внутрипартийном положении», где говорилось: «Центральный комитет считает, что заявления оппозиции о прекращении “внутрипартийной распри” имеют своей целью не достижение действительного единства и мира в партии, а сохранение своей фракции и фракционного блока в трудных условиях ее поражения, дипломатически прикрываемое фальшивыми речами об единстве»[391].

Обсуждался последовательно целый ряд проектов заявлений оппозиции, поправок и требований со стороны большинства. Наконец, на экстренном заседании Политбюро 16 октября 1926 года окончательные требования были согласованы, оппозиция уступила по всем пунктам и соответствующе заявление было подписано представителями оппозиции:

«Мы считаем своим долгом открыто признать перед партией, что в борьбе за свои взгляды мы и наши единомышленники в ряде случаев после XIV съезда допустили шаги, являвшиеся нарушением партдисциплины и выходящие за установленные партией рамки идейной борьбы внутри партии, на путь фракционности. Считая эти шаги безусловно ошибочными, мы заявляем, что решительно отказываемся от фракционных методов защиты наших взглядов ввиду опасности этих методов для единства партии, и призываем к тому же всех товарищей, разделяющих наши взгляды. Мы призываем к немедленному роспуску всех фракционных группировок, образовавшихся вокруг взглядов “оппозиции”.

Одновременно мы признаем, что своими выступлениями в Москве и Ленинграде в октябре мы нарушили постановление ЦК о недопустимости всесоюзной дискуссии, начав ее вопреки постановлениям ЦК»[392].

Результатом этого примирения явилось то, что уже через неделю Сталин представляет на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) одобренные Политбюро тезисы «Об оппозиционном блоке в ВКП(б)», с которыми он должен был выступить на предстоящей XV партконференции. Тезисы содержали весьма резкую политическую и идеологическую оценку оппозиции: «Таким образом, троцкисты, с одной стороны, и “новая оппозиция” – с другой, вполне закономерно встретились на общей платформе социал-демократического уклона и беспринципного объединения разнообразных антипартийных элементов в борьбе против партии»[393].

Однако пленум не ограничился осуждением взглядов и действий оппозиции как антипартийных. В качестве дополнительного «примирительного жеста» в первый же день работы пленум принял следующее постановление:

«2) Ввиду того, что Зиновьев не выражает линии ВКП(б) в Коммунистическом Интернационале и в силу своей руководящей фракционной работы в КИ лишился доверия со стороны ряда коммунистических партий (германской, английской, французской, американской и т. д.), заявивших об этом в своих решениях, ЦК и ЦКК не находят возможной дальнейшую работу Зиновьева в Коммунистическом Интернационале.

3) Ввиду руководящей фракционной деятельности Троцкого и Каменева за период после июльского пленума ЦК и ЦКК, пленум ЦК и ЦКК постановляет освободить Троцкого от обязанностей члена Политбюро ЦК, а Каменева – от обязанностей кандидата в члены Политбюро ЦК»[394].

Решения состоявшейся в начале ноября 1926 года XV партконференции позволили наконец Куйбышеву сосредоточиться на работе в ВСНХ. Правда, для этого было допущено вольное обращение с Уставом партии. И освободить от членства в ЦКК, и избрать туда мог только партийный съезд. От имени пленума ЦК с предложением к делегатам конференции пойти на это нарушение выступил секретарь ЦК Станислав Викентьевич Косиор:

«Для сообщения о решениях сегодняшнего пленума ЦК партии слово имеет т. Косиор. (Продолжительные аплодисменты.)

Косиор. Товарищи, вы все знаете, что после смерти т. Дзержинского Центральный Комитет партии в согласии с ЦКК выдвинул т. Куйбышева на пост руководителя нашей промышленности, на пост председателя ВСНХ. Само собою разумеется, что, неся эту работу, т. Куйбышев не только физически, но и формально совершенно не в состоянии выполнять обязанности председателя ЦКК и наркома РКИ. Таким образом перед ЦКК встал вопрос о новом руководителе, который мог бы сейчас целиком и полностью отдать себя работе ЦКК.

Сегодня объединенный пленум ЦК и ЦКК выдвинул на этот пост т. Серго Орджоникидзе. (Продолжительные аплодисменты.) Товарищи, т. Орджоникидзе – член Центрального Комитета, но он не является членом ЦКК. Таким образом ЦК и ЦКК стали перед необходимостью пойти на некоторое нарушение нашего устава. Принимая во внимание чрезвычайную обстановку, которая создалась в настоящее время со смертью т. Дзержинского и перемещением т. Куйбышева, ЦК и ЦКК взяли на себя ответственность пойти на это нарушение, с тем чтобы этот вопрос внести на конференцию и затем доложить XV съезду.

Мы, товарищи, считаем, что это совершенно правильная мера, и партия целиком и полностью ее одобрит. (Аплодисменты.)

В.В. Куйбышев (в центре) за беседой с делегатами 15-й конференции ВКП(б)

Москва, 26 октября – 3 ноября 1926

[РГАКФФД. 3-5482]

Председательствующий. По этому вопросу желает кто-нибудь высказаться? (Голоса: “Согласиться”.) Голосуется. Кто за то, чтобы присоединиться к решению пленума ЦК и ЦКК, прошу поднять руки. Опустите. Кто против? Кто воздержался? Принято единогласно. (Продолжительные аплодисменты.)»[395].

Сменивший Куйбышева на посту главы ЦКК – РКИ Г.К. Орджоникидзе, оценивая результаты борьбы с бюрократизмом за последние годы, дал довольно нелестную оценку итогам этой борьбы. Выступая 13 декабря 1926 года на ХII Всесоюзном съезде профсоюзов, он отметил, что со времен ленинской критики бюрократизма в советском аппарате дело не сдвинулось с места: «Ныне у нас по части бюрократизма советского аппарата не лучше, а может быть, и хуже. А это сейчас гораздо более опасно, чем раньше. Теперь, когда активность всех слоев населения поднялась, наш аппарат, не умея идти с ними в ногу, пытается замкнуться в самом себе, старается действовать не через людей, а через бумагу. Бумага объявляется всеспасающим средством»[396].

Участники 15-й партконференции – самарские партработники (в т. ч. бывшие). Слева направо: М.М. Хатаевич, В.В. Куйбышев (3), Н.М. Шверник (4) и др.

Москва, 30 октября 1926

[РГАКФФД. Е-547]

Но теперь и борьба с бюрократизмом, и борьба с оппозицией сделались предметом забот товарища Серго. Куйбышев же освободился от этого тяжкого груза, и дальнейшие репрессии против оппозиции, дошедшие в 1927–1929 годах до арестов и ссылок, проводились уже не его руками. А ему предстояло сосредоточиться на решении важнейших хозяйственных задач, стоявших перед СССР.

Переход В.В. Куйбышева в ВСНХ заставил его прежде всего с головой окунуться в решение задач по составлению первого пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР. Это не значит, что он занимался только этим. Ему как руководителю ВСНХ СССР, члену ЦК ВКП(б), избранному еще и в Политбюро ЦК ВКП(б), постоянно приходилось решать массу текущих вопросов. Можно посмотреть повестку дня заседаний Политбюро за первые месяцы 1927 года, чтобы представить себе характер этой текучки.

Так, 5 февраля 1927 года Куйбышев выступает на Политбюро докладчиком по пункту 13 повестки дня – по вопросу о пересмотре списка общесоюзных предприятий промышленности. На том же заседании пунктами 17 и 18 повестки дня идут вопросы о ликвидации концессии фирмы «Юнкерс» в Филях и советско-германского предприятия «Берсоль» по производству химического оружия. ВСНХ и персонально Куйбышеву была поручена приемка этих предприятий[397].

На другом заседании Политбюро, 18 августа 1927 года, Куйбышев также участвует в решении сразу нескольких вопросов. Среди них – вопрос о государственном нормировании заработной платы служащих; обсуждение протеста ВСНХ против решения СТО, установившего порядок расчетов НКПС с Главметаллом; вопрос о бесплатном ученичестве[398].

Но, помимо подобных текущих дел, Куйбышев также занимается проблемами весьма важными, однако не выходящими за пределы годовой перспективы, – подготовка и утверждение годовых контрольных цифр, планов капитального строительства и т. д.

На заседании объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 7–12 февраля 1927 года Куйбышев 7 февраля делает доклад «О капитальном строительстве». В этом докладе он выступает с довольно осторожной позицией относительно расширения фронта капитального строительства. Он заявил, что необходимо стремиться «к тому, чтобы вкладывать средства таким образом, чтобы, во-первых, меньше начинать новых заводов, т. е. вкладывать больше средств в те заводы, которые уже начаты постройкой в прошлом году, и вкладывать деньги в такие заводы (хотя бы они начаты были в прошлом году или в этом году), которые скорее будут кончены»[399].

В этом же докладе Куйбышев подчеркнул необходимость перехода к пятилетнему планированию, без чего невозможно рациональное распределение капиталовложений: «Пятилетний план промышленности стал уже самым необходимым обстоятельством вообще для планирования, руководства промышленностью. Мы должны иметь перспективу своего развития. Только тогда эти капитальные вложения мы сможем действительно целесообразно распределять как по отраслям промышленности, так и по районам»[400].

Выступавшие вслед за Куйбышевым обратили внимание на ряд болезненных явлений в области планирования, с которыми далее предстояло как-то разбираться председателю ВСНХ. Член ЦКК и член коллегии НК РКИ А.З. Гольцман заметил: «Вряд ли все товарищи знают, что утверждение промышленно-финансовых планов должно проходить через 22 инстанции и некоторые промпланы проходят через 40 инстанций и т. д. Причем в промышленно-финансовом плане предусматривается, как вы знаете, абсолютно все. Если на каком-нибудь заводе нужно построить, ну как бы мягко выразиться, хотя бы вымостить мостовую на территории двора, то это требует утверждения одной из верховных инстанций, чуть ли не СТО, и это должно проходить сверху донизу. <…>

Этим и объясняется то, что зачастую проходит год, полгода, а промышленно-финансовый план еще не утвержден. В прошлом году промышленно-финансовый план по всей промышленности был утвержден 23 марта 1926 г., т. е. примерно к концу полугодия операционного года, в нынешнем году сводный промышленно-финансовый план еще окончательно не утвержден»[401].

Другой выступавший, председатель Совнаркома Армянской ССР С.Л. Лукашин (Срапионян), обратил внимание на ненормальности в планировании капитального строительства, которые так и не были впоследствии изжиты. Он указал на произвольное завышение заявок на капитальное строительство и на столь же произвольное урезание этих заявок вышестоящими органами:

«К концу своего доклада тов. Куйбышев совершенно откровенно признал, что у нас обоснованного, продуманного плана промышленного капитального строительства не имеется, что наши промышленные планы строятся на основании заявок и урезок.

Заявители часто преувеличивают, далеко недостаточно экономически и технически обосновывают, а урезыватели, по финансовым соображениям, часто случайно и не один раз урезывают. На основе борьбы двух, чуждых плановости, начал получается, я бы сказал, среднее равнодействующее, если можно так выразиться, сил, действующих в этом направлении. С одной стороны, заявить побольше с точки зрения только интереса своей колокольни и, с другой, урезать и урезать не один раз в процессе неоднократного рассмотрения. Получается сумма заявок, подвергающихся длительным изменениям, часто случайным, но не план, экономически серьезно продуманный»[402].

Летом 1927 года Куйбышев, как обычно, проводил отпуск на юге. Излюбленными местами его отдыха был Крым (дом отдыха в Мухалатке, санаторий «Дюльбер» в Кореизе) и Черноморское побережье Кавказа. Именно в санатории «Дюльбер» Куйбышев познакомился в этом году со своей будущей женой Ольгой Андреевной Лежавой, дочерью Андрея Матвеевича Лежавы, председателя Госплана РСФСР. Их сохранившаяся переписка свидетельствует о неподдельных чувствах, связывающих их обоих. В письмах Ольги главным мотивом выступает ожидание писем от мужа и желание скорейшей встречи, хотя и о своей работе она тоже пишет немало. Валериан Владимирович тоже пишет о желании увидеть любимую, но в то же время старается донести до жены осознание общественной важности и грандиозности тех замыслов, осуществлением которых он занят.

Разумеется, центральное место в деятельности Куйбышева в это время занимала разработка пятилетнего плана. В своем выступлении 4 августа 1927 года по докладу А.И. Рыкова «О контрольных цифрах на 1927–1928 год» на заседании объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) Куйбышев обозначил две принципиальные установки, которые сыграли важнейшую роль в идеологии и практике первой пятилетки. Первая из них – это ставка на развитие машиностроения, хотя бы и в ущерб развитию других отраслей промышленности. Вывод, надо сказать, вполне оправданный сложившимися обстоятельствами. У Советской республики не было достаточных ресурсов, чтобы провести коренную техническую реконструкцию, что называется, по всему фронту, и неизбежно следовало отдавать приоритет лишь некоторым решающим звеньям. Проблема, однако, состояла в том, что важно было не увлечься и не оторвать развитие этих звеньев от остальных частей народного хозяйства. На словах эта необходимость сознавалась всеми участниками плановой работы, и Куйбышев тут не был исключением. Но вот как она будет реализована на практике? Мы это еще увидим.

Валериан Владимирович заявил на пленуме: «Мы не должны ориентироваться на замкнутый самодовлеющий социализм, производящий у себя все как можно быстрее, в короткий срок. Я, товарищи, считаю, что эта установка является крайне вредной, направленной против нашего собственного машиностроения и тем самым направленной прямо против темпа нашей индустриализации и движения к социализму.

Тут, мне кажется, нужно припомнить то, что говорил всегда Владимир Ильич относительно темпа, что нужно взять такие звенья, которые обеспечат в будущем значительно более быстрый темп развития. Совершенно очевидно, что эта область, область машиностроения, является решающей для индустриализации страны, для освобождения от иностранной зависимости, для самостоятельного, собственными руками, строительства социализма. В эту область мы должны направить массу усилий и сдвинуть с мертвой точки»[403].

Уже в предыдущем цитируемом фрагменте Куйбышев заговорил также и об увеличении темпов. Затем он еще раз затронул эту тему, выдвинув утверждение, что «творческая энергия партии» может дать темпы более высокие, чем можно предполагать на основе экономических расчетов:

«Те товарищи, которые побывали на заводах, детально осмотрели их после длительного перерыва, все говорят, что заводы узнать нельзя. Это часто нельзя иллюстрировать отдельными цифрами, показать с помощью какой-нибудь статистической таблицы, но каждый, кто соприкасался с промышленностью, может подтвердить, что творческая энергия рабочего класса, творческая энергия партии развертывается во всю и что то капитальное строительство, которое сейчас происходит в области нефти, каменного угля, металлургии, машиностроения, в области других отраслей промышленности, в области электростроения, что это работа гигантского масштаба, что она неизбежно в конце концов скажется на значительно более ускоренном темпе нашего развития, чем могут предполагать сухие выкладки, кабинетные расчеты людей, которые не представляют себе силы этого творческого процесса»[404].

Эта последняя установка – развертывать творческую энергию людей не на основе экономических расчетов, а вопреки им – впоследствии сыграла свою роль в возникновении серьезнейших проблем при выполнении заданий первого пятилетнего плана.

В ходе объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 21–23 октября 1927 года Куйбышев выступил при обсуждении тезисов Политбюро ЦК «Директивы по составлению пятилетнего плана народного хозяйства». Здесь он формулирует свою позицию с осторожностью, предлагая не спешить с утверждением конкретных цифровых заданий пятилетки:

«Конечно, лучше было бы, если бы съезд партии имел возможность дать какие-нибудь цифровые выражения. Мне пришлось принимать участие в выработке этих директив, и я пытался дать эти цифровые выражения. Но я принужден был прийти к выводу о том, что на данной стадии работы, пожалуй, будет осторожнее этих цифр не приводить, потому что они, будучи утверждены съездом партии, станут законом для партии и для всего народного хозяйства на целые пять лет, причем тут ошибки могут быть в разные стороны – и ошибки в сторону недооценки возможного темпа развития, и ошибки в сторону переоценки темпа развития. Нужно тщательно проверить эти цифры, нужно иметь пятилетний план, проверенный, обсужденный всей страной, обсужденный на местах, взвешенный со всех точек зрения, прежде чем его утверждать в качестве обязательного плана народного хозяйства»[405].

Такая осторожность была продиктована теми сложностями, через которые проходила разработка первого пятилетнего плана, начатая еще в 1925 году в недрах ВСНХ и Госплана. Каждое из этих ведомств успело разработать несколько вариантов пятилетки, причем различались не только сами эти варианты, но и позиции ВСНХ и Госплана при их подготовке. Именно разногласия между этими двумя ведомствами и понуждали Куйбышева не спешить с выдвижением окончательных цифровых выкладок.

В марте 1926 года на I съезде президиумов госпланов СССР (в котором участвовали представители союзного Госплана и ВСНХ, работники плановых комиссий союзных и автономных республик, а также крупнейших областей) прошло обсуждение «Пятилетней перспективной ориентировки Госплана СССР»[406]. Это был еще крайне сырой документ. На II съезд президиумов госпланов в марте 1927 года был вынесен новый вариант – «Перспективы развертывания народного хозяйства СССР на 1926/27–1930/31 гг.»[407], который получил одобрение. Тем не менее и это был еще далеко не окончательный продукт. Председатель Госплана СССР Г.М. Кржижановский предложил при разработке следующего, третьего, варианта пятилетки составить два проекта – минимальный и максимальный. Минимальный должен был учитывать возможность сочетания неблагоприятных обстоятельств, а максимальные установки исходили из наиболее благоприятных условий.

Членский билет В.В. Куйбышева – члена ЦИК СССР 4-го созыва

1927

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 4. Л. 11]

Одновременно в ВСНХ, еще при Ф.Э. Дзержинском, комиссией ОСВОК (Особое совещание по восстановлению основного капитала) начала проектироваться пятилетка развития промышленности. Первый вариант этой пятилетки – «Материалы к пятилетнему плану развития промышленности СССР (1927/28–1931/32 гг.)»[408] – был закончен уже при Куйбышеве, но явно не удовлетворял нового руководителя ВСНХ заниженными, по его мнению, показателями. Вскоре был разработан и второй вариант – «Контрольные цифры пятилетнего плана развития промышленности СССР (1927/28–1931/32 гг.)»[409]. Эта разработка ВСНХ отличалась от проектировок Госплана СССР более высокими контрольными цифрами и так же, как и проекты Госплана, не была в достаточной мере обоснованной.

В.В. Куйбышев со значком ЦИК СССР

1920-е

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 391. Л. 1; Д. 392. Л. 1; Д. 393. Л. 1; Д. 395. Л. 1]

Специалистами было обращено внимание на целый ряд содержащихся в этих проектах проблем. В журнале «Плановое хозяйство», в частности, отмечалось: «В структуре производства намечается тенденция к усилению опасных разрывов между добывающими и обрабатывающими отраслями… Объем запроектированных капитальных затрат не обоснован и не обеспечивается ни перспективами накопления, ни производством строительных материалов… Существующие до сих пор варианты перспективного плана не имеют следующих достаточно разработанных разделов, без которых невозможно исправить отмеченные выше дефекты их конструкции; 1) энергобаланс, 2) план геологоразведочных работ и мероприятий по усилению добывающей базы, 3) план реконструкции старых предприятий и организации труда в них, 4) план введения и развертывания эксплоатации новых заводов, 5) план организации Научно-технических институтов и их работы, 6) план научной организации нового строительства»[410].

С.М. Киров, В.В. Куйбышев (справа налево) и др. на буровой в бухте Ильича

Баку, 1927

[РГАКФФД. 0-263762]

Группа делегатов. В первом ряду: второй справа – Н.М. Шверник, третий справа – В.В. Куйбышев

Москва, 1927

[РГАКФФД. В-1200]

Член Политбюро ЦК ВКП(б) В.В. Куйбышев разрезает ленту во время открытия одной из текстильных фабрик

Московская область, 1927

[РГАКФФД. В-1190]

Третий проект пятилетки Госплана был представлен к октябрю 1927 года[411] (как раз к октябрьскому пленуму ЦК) уже в двух вариантах – минимальном и максимальном. Однако и этот вариант еще не был до конца проработан, что касалось и технико-экономического обоснования ряда показателей, и координации отраслевого и территориального планирования – не всегда достигалось соответствие между показателями общесоюзного плана и плановыми проектировками союзных республик.

На этом этапе подготовки пятилетки уже ясно вырисовывалось различие подходов ВСНХ и Госплана к проектированию контрольных цифр пятилетнего плана. 14 октября 1927 года заместитель председателя Госплана СССР И.А. Калинников прямо высказал претензии к проектировкам ВСНХ: «…если мы не желаем сорвать здоровый и невиданный в истории развития темп промышленности, нужно быть чрезвычайно осторожным и не увлекаться необеспеченным темпом развертывания. <…> Я считаю своим долгом предостеречь ВСНХ от таких увлечений». И он добавил: «Может быть это и неприятно будет слушать тем, кто очень увлекается индустриализацией, но мне кажется, что лучше Госплану выслушать этот упрек, чем не предостеречь, когда определенно видно, что в оптимальном варианте нависает угроза плану» [412].

Вопрос о директивах по составлению пятилетнего плана развития народного хозяйства был вынесен на XV съезд ВКП(б), состоявшийся со 2 по 19 декабря 1927 года. Докладчиками по этому вопросу выступали председатель Совнаркома СССР А.И. Рыков и председатель Госплана СССР Г.М. Кржижановский. Председатель ВСНХ выступал в прениях по этому докладу, причем далеко не первым. Но это не было обычное выступление в прениях. Делегаты предоставили ему для выступления целый час, а потом добавили еще 20 минут. Фактически Куйбышев по вопросу о пятилетке выступал как один из основных докладчиков, хотя формально таковым и не значился.

Стоит подробнее остановиться на том, какими председатель ВСНХ и член Политбюро видел основные принципиальные подходы к пятилетнему плану, поскольку некоторые из этих подходов, а еще более – практика их применения, претерпели существенные изменения в последующие годы.

Самый главное в пятилетнем планировании, по мнению Куйбышева, это вопрос о темпах: «Основные установки этого пятилетнего плана, на мой взгляд, должны заключаться в следующем. Во-первых, темпы развития всех отраслей народного хозяйства должны быть такие, чтобы мы в этих темпах опережали развитие капиталистического мира»[413]. Постановка вопроса, вполне оправданная теми задачами, которые необходимо было решить для создания материальной базы движения СССР к социализму. Однако стоит посмотреть, во что превратилась эта установка на высокие темпы в дальнейшем.

В.В. Куйбышев в Кремле

Москва, 1927

[РГАКФФД. 1-36947]

Вполне логична для ВКП(б) была и озвученная Куйбышевым установка на опережающий рост социалистического сектора: «…второй установкой пятилетнего плана народного хозяйства должно быть обеспечение систематического повышения удельного веса социалистического сектора по сравнению с частнокапиталистическим»[414]. Как видим, Куйбышев пока не ставит задачу вытеснения или абсолютного сокращения капиталистического сектора. Речь идет лишь о том, что удельный вес социалистического сектора должен расти.

Не забывает Валериан Владимирович и о том, что пятилетка делается не только ради темпов – она должна обеспечить рост уровня жизни трудящихся классов: «Мы должны сверстать пятилетний план таким образом, чтобы в результате пятилетней нашей работы материальное и культурное положение рабочих и крестьян значительно улучшилось»[415]. Что осталось к концу пятилетки от этого «мы должны», нам также еще предстоит увидеть.

Наконец, Куйбышев демонстрирует понимание основ планирования народного хозяйства, заявляя: «И последняя установка, которая должна постоянно быть у нас перед глазами, – это соблюдение равновесия между отдельными отраслями народного хозяйства и отдельными отраслями промышленности»[416]. Весьма рациональный подход, вот только не учитывающий ограниченные ресурсы для проведения индустриализации. А это вынуждало к концентрации этих ресурсов лишь на некоторых решающих направлениях – фактически за счет всех остальных (о чем сам Куйбышев, напомню, по существу и заявлял на недавно состоявшемся ноябрьском пленуме ЦК).

Гораздо честнее и реалистичнее в этом смысле была позиция, занятая председателем Госплана РСФСР А.М. Лежавой. Говоря о необходимости гармоничного сочетания всех элементов народного хозяйства, он заметил: «…сегодня практически мы можем лишь ставить себе эту проблему. Мне представляется, что переход в реконструктивный период, вероятно, потребует у нас в дальнейшем не только в известной мере терпимого отношения к диспропорциям, но возможно, что мы сознательно будем вести наш корабль в различные диспропорции: сегодня одни, завтра другие и т. д.»[417]. И он указывает на объективные причины этой диспропорциональности: «Ограниченность наших средств толкает нас на то, чтобы наше планирование стало на путь выбора первоочередных задач. Мы вынуждены будем форсировать подъем одних элементов нашего хозяйства и, может быть, несколько замедлять развитие других»[418].

Исходя из тезиса о соблюдении равновесия между отдельными частями народного хозяйства, Куйбышев обращает внимание на проблему товарного голода (или, говоря современным языком, дефицита) как в области предметов потребления, так и в области производственных ресурсов. По его мнению, пятилетка призвана сделать шаги в сторону решения этой проблемы: «…мы в результате нашего пятилетнего плана должны во что бы то ни стало добиться значительного смягчения того товарного голода, свидетелями которого мы являемся в настоящий момент»[419]. Однако эта проблема, как оказалось, не только не была разрешена в ходе первых пятилеток, но преследовала советскую модель планового хозяйства на всем протяжении ее существования.

Отвлекаясь от личности Куйбышева, хочу заметить, что дефицит не является органическим пороком плановой системы вообще (хотя широко распространена противоположная точка зрения). Но для того, чтобы понять причины его возникновения и обеспечить его преодоление, надо было отдавать себе отчет в пороках советской модели планирования, которая грешила тем, что пыталась замахиваться на всеобъемлющее планирование там, где для этого не созрели условия; отличалась концентрацией принятия решений (не только важнейших!) на самом верху бюрократической иерархии; создавала расхождение интересов между бюрократической системой управления и непосредственными участниками производства; страдала крайней негибкостью и неповоротливостью в сочетании с постоянным произвольным вмешательством сверху в утвержденные планы; уйдя от механизма рыночного равновесия, не сформировала собственной надежной системы обратной связи между потребителями и производителями. Но бюрократическая система СССР уже к концу 20-х годов стремительно утрачивала способность если и не к самокритике, то хотя бы к трезвому пониманию причин собственных проблем и недостатков.

Впрочем, следует сказать, что эта способность еще не была утрачена полностью. И председателю ВСНХ еще не было чуждо понимание целого ряда проблем, с которыми сталкивается планирование развития народного хозяйства на пятилетие. В частности, он обратил внимание делегатов съезда на тезисы, подготовленные ВСНХ, где анализировались следующая проблема: капиталовложения для преимущественного развития тяжелой индустрии можно получить за счет быстро окупаемых прибыльных проектов в легкой индустрии, что с необходимостью требует направлять в нее определенную часть капиталовложений. Куйбышев обрисовал эту проблему таким образом: «В тезисах, которые предлагаются вниманию настоящего съезда, на седьмой странице розданного вам экземпляра говорится следующее: “В области соотношения между развитием тяжелой и легкой индустрии равным образом необходимо исходить из оптимального сочетания обоих моментов. Считая правильным перенесение центра тяжести в производство средств производства, нужно при этом учитывать опасность слишком большой увязки государственных капиталов в крупное строительство, реализующееся на рынке лишь через ряд лет; с другой стороны, необходимо иметь в виду, что более быстрый оборот в легкой индустрии (производство предметов первой необходимости) позволяет использовать ее капиталы и для тяжелого строительства в условиях развития этой легкой индустрии”» [420].

Другая проблема, которая стояла в СССР очень остро и на которую не мог не обратить внимание Куйбышев (тем более что об этом говорили и другие делегаты, да и сам Валериан Владимирович был знаком с ней по обследованиям ЦКК – РКИ), – проблема себестоимости капитального строительства и себестоимости производства. Поскольку капиталовложения в развитие промышленности можно было осуществлять в основном за счет внутрипромышленных накоплений (то есть за счет промышленной прибыли), каждый процент снижения себестоимости увеличивал эти возможности, а каждый процент роста себестоимости, напротив, сокращал их. В своем выступлении Куйбышев подчеркнул: «Но, товарищи, эти капитальные вложения в промышленность могут иметь место только при условии, если мы центральным вопросом всей народно-хозяйственной жизни за все пятилетие поставим снижение себестоимости строительства и снижение себестоимости производства»[421].

Далее он привел целый ряд примеров значительного (в два-три раза) превышения сметной стоимости строительства, заявив, что подобного рода явления могут поставить выполнение пятилетки под угрозу: «…проблема себестоимости строительства, упорядочения строительства, его планирования и проектирования является важнейшей проблемой, не решив которую мы не решим ни одной проблемы пятилетнего плана. Если стоимость завода будет возрастать даже не в два раза, а на 10 проц., то нужно вкладывать вместо 7 с лишним миллиардов – 8 миллиардов, так что удорожание на 10 проц. является уже до некоторой степени крахом нашего плана»[422].

Аналогичные примеры приводил на съезде и член Президиума ЦКК Б.А. Ройзенман, охарактеризовавший проблему весьма эмоционально: «Если мы так будем идти дальше, то до чего же мы дойдем? Если на капитальное строительство промышленности ассигнован миллиард и если будем на 30–40 проц., а по отдельным строительствам и больше, превышать первоначальные проекты и сметы, то потребуется уже не миллиард, а много-много больше…

Это – полное разрушение нашего плана, полный срыв нашего бюджета»[423].

Даже первоначальные проекты пятилетнего плана предусматривали значительное снижение себестоимости строительства и производства (существенно превосходящие те темпы, с которыми удавалось снижать себестоимость в предшествующий период), а затем эти задания сделались еще более напряженными.

Куйбышев в своем выступлении также отметил отсутствие конкретных цифровых выкладок для пятилетнего плана: «Пятилетнего плана развития народного хозяйства или даже промышленности пока еще нет. <…> Контрольные цифры пятилетнего плана ВСНХ преследуют только одну цель – дать материал для того широкого обсуждения перспектив пятилетнего развития промышленности, которое должно, согласно решениям сессии ЦИКа и согласно тем предложениям, которые вносятся на ваше утверждение, происходить впредь до того момента, когда пятилетний план будет окончательно выработан и доложен съезду Советов»[424]. И такое широкое обсуждение было проведено. Проблема, однако, состояла в том, что впоследствии утвержденные цифры пятилетнего плана многократно пересматривались (в том числе при участии Куйбышева), но уже без всякого обсуждения.

Значительно более серьезную озабоченность проблемой снижения себестоимости капитального строительства и понимание последствий неудач в решении этой проблемы Валериан Владимирович откровенно продемонстрировал в своем выступлении на заседании партячейки в ВСНХ:

«И я понимаю, хотя являюсь пламенным сторонником капитального строительства и более широкой его программы, резонность доводов, когда говорят, что если так дорого стоит, то надо зажать строительство, надо погодить строить, но научиться строить правильно. И нам, промышленникам, кто кровно заинтересован в объеме капитальных работ, в широкой программе строительства, нужно сильно задуматься над тем, что может настать такой момент, когда правительство и партия скажут, что, несмотря на то, что генеральная линия нашего развития требует форсированного вложения средств в промышленность, несмотря на то, что с трудом, с великими усилиями, но партия может из народного хозяйства вытащить определенное количество средств, мы не будем давать эти средства в промышленность потому, что, когда пропадают зря сотни миллионов рублей, тогда совершенно естественно поставить вопрос о том, что лучше подождать, лучше сосредоточить внимание на меньшем количестве объектов, но зато построить правильно, целесообразно и дешево»[425].

Тем не менее для самого Куйбышева перспектива сужения фронта капитального строительства представлялась совершенно недопустимой, и поэтому он категорически требовал проблему снижения себестоимости как в строительстве, так и в промышленном производстве непременно решить, несмотря на все трудности и препятствия на этом пути: «…я отчетливо сознаю, что это крайне трудная задача, задача, требующая максимального напряжения сил, героическая задача, за которую надо браться с полным сознанием, что она потребует всех сил и всей энергии, но тем не менее, как вы сами понимаете, это совершенно обязательная задача»[426].

В поиске путей снижения себестоимости руководство ВСНХ стало ориентироваться на такие решения, которые содержали в себе потенциальную опасность. В постановление президиума ВСНХ СССР от 13 августа 1928 года содержалась такая директива: «2. Увеличить снижение себестоимости продукции путем: а) пересмотра соотношения цен на сельскохозяйственное сырье и промышленную продукцию в сторону снижения первых…»[427]. Фактически это означало возвращение к печально знаменитым «ножницам цен» (разрыв между ценами на промышленную и сельскохозяйственную продукцию), на преодоление которых было потрачено столько усилий в первой половине 20-х годов. Теперь же эта директива, уменьшая заинтересованность в производстве сельскохозяйственного сырья, могла поставить под удар развитие всей легкой промышленности, хотя и давала возможность накопить какие-то дополнительные средства для капитальных вложений.

Вопрос о необходимости более осторожного подхода к развертыванию программы капитального строительства дебатировался не только в ВСНХ, но и в Госплане, Совнаркоме, в СТО. 20 февраля 1928 года на заседании президиума Госплана СССР произошел спор по этому поводу между Куйбышевым и руководителями Госплана.

Куйбышев пытался обосновать свою позицию, отвергающую всякое сокращение планов капитального строительства, даже несмотря на постановление правительства, предписывающее часть запланированной суммы финансирования капитальных вложений перевести в резерв. Он заявил, что у него «рука не поднимается» подписывать сокращение строительной программы, потому что все намеченные стройки очень нужны[428]. Куйбышев оправдывал свою позицию тем, что практически все начинаемые стройки включены в план в соответствии с теми или иными решениями правительства и других государственных органов, а потому их из плана исключать нельзя[429].

Зампред Госплана СССР Г.Я. Сокольников (выступивший после Куйбышева) встал на иную позицию, полагая неверным строить планы строительства, не обеспеченные ресурсами: «Вообще нужно считать, что та строительная программа, которая намечается в стране… эта программа строительства не является обеспеченной необходимыми материалами, и она не может быть выполнена»[430].

Другой заместитель председателя Госплана, Г.Ф. Гринько, выдвинул еще более серьезные претензии проектировкам ВСНХ, указав на то, что ВСНХ не только планирует капитальное строительство, не обеспеченное стройматериалами, но и не намечает никаких мер для преодоления этого дефицита: «Вы постулируете цифру в 1240 млн, вы знаете о дефиците строительных материалов и не предлагаете разрешить эту задачу»[431].

Еще на одно слабое место в разрабатываемых под руководством Куйбышева планах капитального строительства на пятилетку отметил председатель Сельскохозяйственной секции Госплана СССР В.Г. Громан. Он указал на то, что не выполнено постановление СНК от 30 сентября, в котором говорилось: «Обязать Комиссию при СТО по строительству совместно с РКИ, НКФином, ВСНХ и Госпланом организовать систематическое наблюдение над капитальным строительством в стране с точки зрения технической целесообразности и экономической эффективности, представив в СТО в 2-х месячный срок доклад о формах и методах этой работы»[432]. Громан констатировал, что через пять месяцев после принятия этого постановления ни ВСНХ, ни другие перечисленные ведомства ничего не сделали для разрешения этой проблемы. А без анализа технической целесообразности и экономической эффективности намечаемых строек происходит пустая растрата ресурсов: «…строят даже без проектов совсем, а если с проектами, то не утвержденными, переделывают 5 раз, и переделывают не проекты, а сами постройки»[433]. Он привел целый ряд примеров, что строится, в том числе за счет дорогостоящего импорта, ряд предприятий, продукция которых не нужна[434].

Записные книжки Куйбышева за 1928 год также свидетельствуют, что при выработке заданий пятилетнего плана сталкивались позиции различных ведомств и организаций: ВСНХ, Госплана, Наркомфина, отдельных главков (отраслевых главных управлений ВСНХ), профессиональных союзов.

Так, на страничке за 8 августа отмечено, что при планировании развития текстильной промышленности профсоюз текстильщиков предлагал повышение заработной платы за пятилетие на 35 %, Главтекстиль – на 28 %, а заместитель Куйбышева по ВСНХ В.И. Межлаук – на 25 %[435].

Автоматизацию ткацкого оборудования Главтекстиль предлагал довести на конец пятилетки до 40 тыс. единиц, а Межлаук – до 100 тыс. Замену мюлей[436] ватерами[437] главк предлагал довести до 70 %, а Межлаук – до 85 %. Количество рабочих в отрасли Главтекстиль желал довести до 840 тыс., а Межлаук – только до 805 тыс.[438]

Объем жилищного строительства в отрасли и Главтекстиль, и Межлаук намечали в объеме 287 тыс. кв. м, а ЦК профсоюза текстильщиков требовал 400 тыс. кв. м[439].

Значительными были расхождения между ВСНХ, Наркомфином и Госпланом по объему капитальных работ. Наркомфин и Госплан считали необходимым выделить на эти цели 1500 млн руб. (как видим, цифра со времени февральских дебатов в Госплане успела значительно подрасти), причем бюджетным финансированием Госплан предлагал обеспечить 700 млн, а Наркомфин – всего 650 млн руб. Предложение же ВСНХ было – 1690 млн руб., из них за счет бюджета – 925 млн [440].

Одна из многочисленных страниц записной книжки В.В. Куйбышева с записями по проектировке заданий первой пятилетки

Не позднее 1928

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 52. Л. 12]

Председатель ВСНХ В.В. Куйбышев

1928–1929

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 986. Л. 12]

Размеры жилищного строительства ВСНХ проектирует в меньшем размере, чем Госплан. То же самое касается и расходов на культурно-бытовые нужды и фабрично-заводское ученичество[441]. Желание обеспечить высокие темпы роста промышленности за счет экономии на «прочих» расходах явно проглядывает в позиции Куйбышева.

Характерное замечание есть на одной из страничек: «Доказать, что для отправного варианта надо… 10 млн тонн, а не 8 м. тонн»[442] [имеется в виду выплавка чугуна. – А. К.]. Судя по записям на этой странице, Куйбышев отталкивается не от расчетов, показывающих возможность произвести такое количество металла, а от сравнения с производством металла в ведущих капиталистических странах. Металл, по его мнению, надо произвести, а вот есть ли такая возможность – будем разбираться потом…

В ходе дальнейшей разработки плановых заданий на пятилетку требование партийного руководства увеличить темпы экономического роста становилось все настойчивее. Коллектив Госплана под этим давлением постепенно сдавал свои позиции, принимая точку зрения ВСНХ, проектировки которого были нацелены на более высокие темпы. Президиум Госплана 7 мая 1928 года утвердил проекты Директив ВСНХ по плану развития промышленности: «…рекомендовать местам и центральным ведомствам проект директив ВСНХ СССР по построению перспективного плана промышленности, исходя из желательности максимально высокого темпа развития»[443]. Вопрос о недостаточности реальных ресурсов для таких высоких заданий руководством Госплана на официальном уровне уже не поднимался, хотя в цитируемом постановлении Президиума Госплана содержалась оговорка: «Вместе с тем отметить, что все цифровые и количественные показатели этих директив имеют условный, иллюстративный характер…»[444].

Слева направо: секретарь ЦКК ВКП(б) Е. Ярославский, зав. отделом печати ЦК ВКП(б) С.И. Гусев, член Политбюро ЦК ВКП(б) В.В. Куйбышев в президиуме заседания Центральной контрольной комиссии

Москва, 1928

[РГАКФФД. В-1193]

Попытки руководства Госплана и отдельных экспертов отстаивать более взвешенную позицию продолжались, но успеха не имели.

Разногласия между Куйбышевым и главой Госплана Кржижановским не мешали уважительному отношению Куйбышева к своему старшему партийному товарищу. Характерна в этом отношении записка, которую Куйбышев направил Глебу Максимилиановичу:

«Уваж. Глеб Максимил!

Кончив заседание ПБ (в 8 час.), я почувствовал себя очень плохо. Мне бы очень не хотелось, чтобы мое отсутствие было плохо истолковано. Я с большим интересом прочту стенограмму прений, чтобы учесть серьезнейшим образом все сделанные замечания перед тем, как окончательно составить свою позицию, которую буду защищать перед правительством. Я бы очень вас просил объяснить членам президиума мою вынужденную неявку на заседание. <…>

Глубоко уважающий Вас

В. Куйбышев»[445].

В этой записке, наряду со свидетельством уважительного отношения к мнению своих оппонентов по работе над планом пятилетки, проглядывает и решимость твердо отстаивать собственную позицию.

Ход разработки пятилетнего плана промышленности и внутри ВСНХ отнюдь не был гладким. Куйбышев, встав во главе этого ведомства, достаточно резко отверг те наработки, которые велись еще при жизни Дзержинского.

Торжественное заседание, посвященное открытию московского электрозавода. Сидят слева направо: инспектор кавалерии РККА С.М. Буденный, секретарь МК ВКП(б) К.Я. Бауман, директор электрозавода В.М. Цифринович. Стоит председатель ВСНХ СССР В.В. Куйбышев

Москва, 1928

[РГАКФФД. В-1198]

По свидетельству Н. Валентинова (Вольского), работавшего в ВСНХ в редакции его органа – Торгово-промышленной газеты – внутренние отношения в ВСНХ заметно изменились после смерти Дзержинского.

«С приходом на его место Куйбышева меняется вся обстановка в ВСНХ. <…> С приходом Куйбышева не может быть и речи ни о похвалах по адресу бывших меньшевиков, ни о “второй подписи”[446], ни о какой “конституции для технического персонала” на фабриках и заводах[447]. С подобными бреднями нужно покончить. Бывших меньшевиков, занимающих при Дзержинском важные посты, нужно обуздать, скрутить, принизить. Куйбышев неукоснительно проводил эту линию. Соколовский[448], Гинзбург[449], Кафенгауз[450], когда это было нужно, немедленно получали прием у Дзержинского. Аудиенции у Куйбышева им приходилось ждать целые недели. Когда Штерн[451] попросил Куйбышева принять его по “важному и срочному вопросу”, тот отказал в этом и велел секретарю передать Штерну, что “вопрос о важности и срочности решает председатель ВСНХ, а не сотрудники финансового отдела”. <…> О пятилетке Гинзбурга, начавшей формироваться, складываться еще при Дзержинском, Куйбышев отзывался с полнейшим, демонстративно высказываемым презрением. Призвав в 1928 г. Штерна и давая ему “директивы” в области финансовой политики, Куйбышев сказал: “Нам необходима настоящая индустриализация, как того и хочет XV съезд партии, а не карикатура на нее с плюгавенькими темпами, выдуманная в 1926 г. (Выражение “плюгавенькие темпы” принадлежит Сталину. – Н. В.). Позорную ублюдочную пятилетку, появившуюся под вывеской ВСНХ, нужно скорее забыть. В ней нет даже тени революционного духа. В ней потухающая кривая с заложенным в нее контрреволюционным убеждением, что мы лопнем, наши силы иссякнут и при всем нашем желании все равно далеко уйти не можем”»[452].

Где взять накопления для обеспечения высоких темпов роста, объяснил Сталин в 1928 году на июльском пленуме ЦК ВКП(б). Речь эта тогда не публиковалась, поскольку в ней Сталин фактически перешел на позиции некогда подвергнутого им критике Е.А. Преображенского. Сталин оправдывал перераспределение средств через завышенные цены на товары промышленности и заниженные – на продукцию сельского хозяйства, заявив: «Это есть нечто вроде “дани”, нечто вроде сверхналога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии»[453]. В этой же речи он обосновал тезис о том, что «по мере нашего продвижения вперед, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться»[454].

Куйбышев воспринял установки Сталина по части безусловного обеспечения высоких темпов. Выступая перед активом ленинградской парторганизации, он сформулировал эту мысль так: «Вопрос о темпах является важнейшим вопросом нашей партийной политики. Это принципиальный вопрос, по которому наша партия большевиков не должна делать ни малейших уступок»[455]. В этой же речи он не только поддержал, но и заострил (до абсурда, похоже, им не осознанного) тезис об обострении классовой борьбы: «Чем успешнее будет идти дело социалистического строительства, тем в большей степени будет нарастать сопротивление и противодействие со стороны враждебных нам сил как внутри, так и извне. Отмирание классов – конечный результат всего нашего развития – должно и будет, конечно, протекать в обстановке обостряющейся борьбы классов»[456].

Еще одна проблема, связанная с обеспечением высоких темпов экономического роста, заключалась в динамике этих темпов внутри пятилетнего периода. Весь 1928 год и далее, вплоть до завершения первой пятилетки, вопрос о так называемой затухающей кривой темпов развития народного хозяйства оставался в центре внимания как хозяйственников, так и политиков. Борьба против затухающей кривой превратилась в навязчивую идею. Первоначальные проектировки как Госплана, так и ВСНХ предполагали постепенное снижение темпов экономического роста. Первоначальный высокий темп во многом определялся эффектом низкой исходной базы. Но с каждым годом один и тот же прирост капитальных вложений в абсолютном выражении будет давать все меньший процент прироста в относительном выражении, потому что исходная база, от которой будет рассчитываться этот процент, будет увеличиваться. Попытка добиться возрастающих темпов роста путем наращивания прироста капитальных вложений в абсолютном выражении ни к чему хорошему не приведет: дополнительный капитальные вложения будут во все возрастающей степени связываться в незавершенном строительстве и длительный ряд лет не давать никакой отдачи, оттягивая на себя в то же время людские, материальные и финансовые ресурсы. Тем самым будет скорее достигнуто снижение темпа развития, нежели его увеличение.

На эти проблемы пытался обратить внимание виднейший теоретик партии Н.И. Бухарин. В опубликованной 30 сентября в «Правде» большой статье он терпеливо разъяснял: «Если нет кирпича и не может быть в данном сезоне его произведено (по техническим условиям) больше определенной величины, то нельзя сочинять программы строительства, превышающие этот предел, и вызвать этим спрос, который не может быть покрыт…»[457]. «Из “будущих кирпичей” нельзя строить “настоящие” фабрики…», – настаивал он, подчеркивая, что из года в год возрастает дефицит стройматериалов по отношению у намечаемым объемам капитального строительства. В этой же статье Бухарин указывал на опасность отставания зернового производства и на нехватку различных видов сельскохозяйственного сырья, что сдерживало развитие промышленности. Бухарина крайне беспокоил тот факт, что «чиновники “чего изволите?” готовы выработать какой угодно, хотя бы сверхиндустриалистский, план…»[458].

Реакция большинства Политбюро была незамедлительной: 8 октября Политбюро приняло решение, признававшее ошибкой редакции «Правды» (которую возглавлял Бухарин) публикацию полемической статьи без ведома ЦК[459]. Ранее общепринятым был порядок, когда члены Политбюро могли публиковать свои статьи без необходимости предварительного одобрения, и это правило соблюдалось какое-то время даже по отношению к Троцкому, пока тот был членом Политбюро. Однако Политбюро не решилось начать открытую полемику, и Николай Иванович даже опубликовал свою спорную статью отдельной брошюрой[460].

Все же ответ Бухарину был дан, хотя его имя не было названо. 15 ноября 1928 года в органе ВСНХ, «Торгово-промышленной газете», председатель ВСНХ Куйбышев написал: «Но из факта дефицита строительных материалов может быть сделан только один вывод: надо подтянуть производство строительных материалов к потребностям строительства, а не идти на свертывание плана строительства из-за нехватки материалов»[461]. Ответ формально совершенно правильный, и он был бы правильным и по существу, если бы он был реализован на практике. Но ведь Бухарин специально подчеркивал, что фактически планируется нарастание дефицита стройматериалов, а не его преодоление. И это означало, что начатые стройки неизбежно не будут окончены в срок, потому что кирпича, леса, стекла, металлоконструкций и т. д. им физически не хватит.

Однако аргументы Бухарина пропали втуне. Не помогли и ссылки на решения XV съезда ВКП(б), и критика сверхиндустриализма троцкистской оппозиции. Большинство Политбюро правильно оценило эту критику как завуалированный упрек в свою сторону и не собиралось отступать от курса на форсирование индустриализации любой ценой. В вопросах о темпах развития позиция «правых» имело одно слабое место. Кроме требований «осади назад!» и предложений «по одежке протягивать ножки», они не могли предложить ничего конструктивного для решения задачи форсированной индустриализации. Да, их предложения позволяли вести процесс социалистического строительства с гораздо меньшими издержками, но и требовали гораздо большего времени. А его не было. Впереди маячила мировая война.

К сожалению, отвергнув позицию «правых», большинство закрыло глаза и на сделанные ими указания на явные ошибки в экономической политике, исправление которых, не меняя принципиально курс, взятый большинством, позволило бы избежать многих потерь – и экономических, и, что еще более важно, человеческих.

Вопрос о высоких темпах стал не только составной частью политического курса ВКП(б), что было вполне оправдано необходимостью преодоления экономической и технической отсталости. Он претерпел в рамках политической борьбы определенную фетишизацию, и требование наращивания темпов и отказа от затухающей кривой сделалась своего рода политическим символом веры. Куйбышев, по свидетельству Валентинова, в ВСНХ объявил приговор затухающей кривой. И к концу 1928 года в ВСНХ с ней было покончено. 2 декабря 1928 года пленум Постоянного планового совещания ВСНХ принял план капитального строительства, в котором уже не было затухающей кривой в распределении капиталовложений по годам пятилетки[462].

Несколько иначе складывалась ситуация в Госплане: президиум Госплана неоднократно ставил задачу избавиться от затухающей кривой, но это не получилось ни с первой, ни со второй попытки. Вероятно, специалисты Госплана «слишком» профессионально подходили к плановым расчетам, чтобы выжимать из себя нереальные проектировки. Однако руководство Госплана не могло идти наперекор политическим установкам партийного руководства и госплановский проект оптимального варианта пятилетки в конце концов были составлен без затухающей кривой.

В позиции Куйбышева некоторое время сочетались установки на высокие (и возрастающие) темпы индустриализации с оговорками о необходимости не строить нереальных планов и обеспечивать сбалансированность различных частей народного хозяйства. Так, в тезисах, которые Куйбышев вынес на VIII Всесоюзный съезд профсоюзов (10–24 декабря 1928 года), говорилось: «Директива “в кратчайший исторический срок догнать, а затем и превзойти уровень индустриального развития передовых капиталистических стран” превращается в категорический императив, в основное условие и основную предпосылку разрешения задачи социалистического преобразования нашего хозяйства»[463]. Правда, в этом же документе делалась оговорка: «Путь сверхиндустриалистических построений в перспективном планировании промышленности, не считаясь с реальными возможностями нашего хозяйственного развития, ведущий к непомерно большой увязке средств в капитальном строительстве, есть путь, превращающий промышленность из ведущей и преобразующей отрасли народного хозяйства в тормоз социалистического строительства, и в конечном счете неизбежно ведет к срыву самого дела индустриализации, к разрыву союза рабочего класса и крестьянства [выделено в подлиннике. – А. К.]. Такая проектировка пятилетних планов промышленного развития была бы несомненно тягчайшей и экономической и политической ошибкой»[464].

Какое реальное значение имела эта оговорка для председателя ВСНХ, можно увидеть из его выступления на пленуме ЦК, состоявшемся незадолго до этого. Говоря о существовании диспропорций между отраслями народного хозяйства, Куйбышев заявил: «Любое несоответствие на том или другом участке нашего хозяйственного фронта, какой вы ни возьмете, вы повсюду и везде упираетесь в то положение, что только быстрый темп индустрии может преодолеть существующие диспропорции»[465].

То есть, по логике Куйбышева, если у нас не хватает квалифицированных кадров или хлопка для текстильной промышленности, то давайте еще больше средств вложим в индустрию, например, за счет снижения темпов жилищного строительства (что и делалось на практике)… Конечно, производство средств механизации для хлопководства через какое-то время позволит увеличить снабжение промышленности хлопком. Но до того, как наступит это время, урезание средств на развитие хлопководства в пользу машиностроения приведет только к обострению товарного голода. А вот получить квалифицированные кадры вообще никакие вложения в промышленное строительство нам не помогут.

В том же выступлении на пленуме Куйбышев не преминул сделать выпад против затухающей кривой: «Для того чтобы завоевать себе эту ведущую роль во всем народном хозяйстве, темпы развития промышленности как в области продукции, так и в области основных капиталов не должны снижаться»[466].

Однако и на пленуме Куйбышев использует оговорки: «Исходить из преувеличенной и нереальной цифры было бы крайне опасно»[467]. Он не перестает обращаться к проблеме, которая тревожила его постоянно, по меньшей мере с 1927 года, – проблеме себестоимости. «Пятилетний план предполагает значительное снижение строительного индекса к концу пятилетия, причем, по нашим подсчетам, это дает сумму около двух миллиардов рублей. Таким образом, вы сами понимаете, какое огромное значение имеет выполнение этого задания в течение всего пятилетия в предусмотренных размерах. Причем снижение стоимости строительного индекса в этом году запроектировано больше, чем раньше, но тем не менее невыполнение этого обстоятельства сильно нарушит все наши предположения и, в частности, программу этого года. Это задание является обязательным, на него нужно всеми силами налечь, и при известных условиях мы сможем его выполнить.

Второе задание – снижение себестоимости, задание напряженное, но не невыполнимое, задание трудное, но вполне достижимое в том случае, если эта проблема не только в жизни самой промышленности, но и в жизни всех организаций рабочего класса будет поставлена как самая центральная задача хозяйственной жизни этого года [выделено в подлиннике. – А. К.]. <…> Почему снижение себестоимости совершенно необходимо и обязательно? Если не будет 7-процентного снижения себестоимости, то весь план капитального строительства, который сейчас намечен, будет сорван» [468].

При всей своей приверженности высоким темпам развития промышленности Валериан Владимирович вполне отдавал себе отчет, какой ценой покупаются соответствующие контрольные цифры плановых заданий и по капитальным вложениям, и по обеспечивающему их снижению себестоимости.

7 октября 1928 года Куйбышев в личном письме к своей жене О.А. Лежаве делился с ней своими тревогами: «Да, вот что у меня произошло и что волновало меня вчера и сегодня: баланса я свести не могу и, так как решительно не могу пойти на сокращение капитальных работ (сокращение темпа), придется брать на себя задачу почти непосильную в области снижения себестоимости. В понедельник утром буду обсуждать эту тему со своими работниками. Год будет в этом случае страшно тяжелым: когда-то еще раскачаются тресты и заводы снизить себестоимость и получат добавочное накопление, а до тех пор будут финансовые прорывы то здесь, то там, и по поводу отдельных случаев придется входить в высшие органы и добиваться прибавок. И в каждом таком случае будут меня костить за невыполнение взятых на себя задач. Перспектива, как видишь, не радужная» [469].

То, что в официальных выступлениях Куйбышев представляет трудным, но выполнимым, в личной переписке признает почти непосильным и чреватым срывами плана. На самом деле слово «почти» здесь лишнее, он не желает принять факт полной нереальности поставленной задачи. Куйбышеву было прекрасно известно, что даже незначительные шажки в снижении себестоимости удавалось сделать не каждый год, и эти шажки были неизмеримо слабее, чем то, что проектировалось на первую пятилетку. Но что поделать – он рассматривал намеченные цифры как категорическую политическую необходимость, которая к тому же подкреплялась прямыми указаниями сверху. А выше Куйбышева в политической иерархии были только председатель Совнаркома Рыков и генеральный секретарь ЦК Сталин. Рыков сам был противником преувеличения темпов развития промышленности и настаивал на необходимости соблюдения баланса между промышленностью и сельским хозяйством, между легкой и тяжелой промышленностью. Сталин же был горячим поклонником форсирования темпов индустриализации. И, скорее всего, именно позиция Сталина получила отражение в письме Куйбышева жене от 12 октября 1928 года. В нем он сообщает, что заболел, но пришлось работать весь день. «И я разбитым остаюсь на ночь с обязательством к утру свести баланс по контрольным цифрам» [470].

Тяготился ли Куйбышев необходимостью выжимать из контрольных цифр пятилетки не только все возможное, но и заведомо нереальное? Трудно ответить однозначно. Во всяком случае, предлагая явно завышенные задания по снижению себестоимости, Куйбышев, тем не менее, не рассчитывал в достижении этих цифр только на партийную волю или административный нажим. В выступлении перед партячейкой ВСНХ он детальнейшим образом разбирает имеющиеся резервы в области снижения себестоимости. И хотя он готов был идти гораздо дальше того, что допускали экономические расчеты, груз ответственности за подобные решения, как мы увидим дальше, все же давил на него.

Но в то же время он был убежден в необходимости форсирования темпов индустриализации любой ценой ради достижения целей строительства социализма. 16 октября он снова пишет жене: «Вчера я уже выходил на работу, состояние однако пока еще неважное. Не знаю как-то сегодня буду вести “бои”. А “бои” будут большие. Определились уже основные линии; и Госплан и ВСНХ выпустили книжки со своими позициями. Теперь все изучают эти “произведения”, спорят по поводу отдельных положений. Однако несмотря на ясность “позиций”, очень трудно предусмотреть, что будет в твоей позиции уязвимым, на какое слабое место посыпятся удары. Надо знать всё, и мне знать конкретнее чем кому-нибудь. Вот на таком-то заводе себестоимость снизили на 15 %, почему же нельзя на 10 % снизить по всей промышленности? Изволь отвечать, а для этого надо знать конкретные условия каждого завода. Или – такое-то строительство не имело в прошлый сезон кирпича, как ты можешь проектировать расширение строительства при продолжающемся дефиците строит. материалов. Приходится доказывать, что промышленность обеспечена стройматериалами, что принимаемыми мерами дефицит будет смягчен. И т. д., и т. д. Таких моментов миллион, в тысяче областей (и бюджет, и себестоимость, и стройматериалы, и валюта, и проектирование, и техническая подготовленность и т. д. и т. д.). Одним словом обстановка, приблизительно, настоящего боя: там тоже не знаешь в каком кубометре пространства тебя поразит пуля» [471].

Думается, Куйбышев здесь немного кокетничает. Он достаточно хорошо представлял, по каким именно натяжкам и произвольным допущениям в плановых проектах ВСНХ будут наноситься удары, потому что критика по этим пунктам озвучивалась неоднократно (цитированные выше статья из журнала «Плановое хозяйство» и критические замечания на заседании президиума Госплана в феврале 1928 года – лишь часть примеров такого рода). Неожиданность могла быть вызвана, пожалуй, тем, что подобных моментов было немало, и не всегда можно было предугадать, по какому именно пункту будут предъявлены претензии и со стороны отдельных специалистов, и со стороны руководства Госплана.

Судя по письму, Куйбышев был убежден что именно наращивание темпов капитального строительства позволит преодолеть все трудности, все дефициты и преобразовать экономику страны: «Но это технические затруднения “сражения”. Важнее, конечно, реальные затруднения, существующие в нашей экономике. Как не велики они сейчас на деле, но программа строительства, намеченная нами, должна быть осуществлена; именно для преодоления этих затруднений в будущем. Иначе они будут перманентны. Стройка все же бойко идет, с колебаниями, с ошибками, с безобразиями подчас, но идет и заметно меняет характер экономики. Мы сейчас (раньше и не могли) задаемся такими большими темпами роста промышленности, обслуживающей сельское хозяйство, что через несколько лет и с.-х. сможет здорово двинуться вперед»[472].

Валериан Владимирович верил, что увеличение темпов будет продвигать вперед построение социалистического общества, и эта вера заставляла его не видеть за различными трудностями объективные обстоятельства, способные пустить под откос слишком размашистые расчеты. «Я с совершенно спокойной совестью буду отстаивать свою программу, – писал он жене, – несмотря на трудности (кстати, часто сильно преувеличиваемые). Мне очень досадно, что я не сумею тебе подробно описать всей этой программы будущего строительства, а она страшно увлекательна. Пятилетний план, например, это буквально “музыка социализма”, это доподлинная программа строительства нового общества»[473].

Вместе с большинством коммунистов, он, как и в революционной юности, продолжал мечтать о том, чтобы вырвать страну из отсталости и создать на этой основе более справедливое общество. На возникающие при этом трудности он смотрел как на нечто, подлежащее безусловному преодолению, хотя и видел чрезвычайную сложность решения этой задачи. 19 октября в письме жене снова всплывает проблема себестоимости: «Обсуждение контрольных цифр закончилось выбором комиссии без каких-нибудь решений, но общий смысл прений свелся к тому, что, повидимому, нам предложат дополнительное снижение себестоимости. Ух, трудно будет!»[474].

Куйбышев понимал, что его проектировки пятилетки будут встречать серьезные возражения, но даже при их одобрении осуществить их будет крайне непросто, и желаемый результат не гарантирован. В очередном письме 24 октября 1928 года он рассказывает: «“Бои” происходят рассыпным строем и очень затягиваются. Комиссии, подкомиссии, совещания, личные беседы – под этими формами пока оттягивается решающий вопрос. Никто пока не берет на себя инициативу предложить цельную систему хозяйственного плана на этот год. Наша (ВСНХ-ская) позиция цельна, но… все больше и больше жизнь обнаруживает трудность ее выполнения. Какими путями обеспечить запроектированную нами программу капитального строительства (себестоимость или бюджет)[475] или она должна быть свернута? Вот вопросы, которые сейчас всюду трактуются и пока не получают ответа. В понедельник 29/Х вопрос окончательно решится»[476].

30 октября он возвращается к беспокоящей его проблеме снижения себестоимости: «В общем основные элементы контр. цифр промышленности выглядят теперь в таком свете: себестоимость – 7 % (я пошел на такой размер снижения, хотя трудно будет дьявольски); размер капит. работ тот что запроектирован ВСНХ; бюджетные ассигнования 780–800 мил. р. (против 650 наркомфиновских и 825 ВСНХ). Я не могу не признать, что сделано всё возможное, чтобы удовлетворить интересы индустрии, но… все же эти средства недостаточно обслужат программу производства и капитальных работ. Придется здорово ударить по оборотным средствам, что представляет большую опасность с точки зрения бесперебойности производственного процесса и с точки зрения напряжения банковских средств…»[477]. Куйбышев фактически понимает, что составленный ВСНХ план неизбежно приведет к нарушению финансовой сбалансированности экономики, против чего протестовали специалисты Наркомата финансов. Но его манила возможность выжать как можно более высокие темпы, и ради этого он готов был многим рискнуть.

Видя значительные препятствия на пути обеспечения этих темпов, Куйбышев, несмотря на все цитируемые выше оговорки, не считал правильным проявлять осмотрительность и руководствоваться трезвым экономическим расчетом. «Мы знаем, что воля партии творит чудеса»[478], – заявлял он в связи с трудностями в области хлебозаготовок (похоже, что и в других хозяйственных вопросах он склонен был исповедовать ту же позицию). Между тем проблема хлебоснабжения, и развития сельского хозяйства вообще, была одной из тех проблем, которые могли сорвать выполнение пятилетнего плана так же, как и неисполнение заданий по снижению себестоимости.

Руководитель советского правительства А.И. Рыков пытался представить членами Центрального комитета ВКП(б) всю угрожающую серьезность этой проблемы. «Недооценивать в настоящее время значение зерновой проблемы – это значит сознательно идти навстречу очень крупным хозяйственным, а может быть, и политическим осложнениям, – говорил он на ноябрьском пленуме ЦК в 1928 году. – В комиссии Политбюро я ясно выразил свою точку зрения, заявив, что если то, что мы наблюдаем в сельском хозяйстве на протяжении последних трех лет (слабость темпа развития, резкое отставание его от индустрии), пойдет дальше, то наша программа индустриализации будет сорвана»[479]. Он подчеркивал, что острота этой проблемы уже сегодня становится нетерпимой, указывая на вынужденную необходимость перейти к нормированному снабжению в городах, на наличие «хвостов» (длинных очередей за продовольственными товарами). «По карточной системе в снабжении продовольствием социалистического общества построить нельзя»[480], – настаивал он.

Куйбышев эту проблему тоже видел, но полагал, что индустриализация страны и машинизация сельского хозяйства на основе кооперирования крестьянства автоматически позволят решить зерновую проблему – как результат индустриализации аграрного сектора. Но как быть с недостатком хлеба и для снабжения населения, и для совершенно необходимого для индустриализации экспорта, когда сама индустриализация еще не состоялась? Ответ на этот вопрос Куйбышев, судя по всему, и не искал (а на известный ему ответ Преображенского закрывал глаза), предпочитая следовать за большинством Политбюро во главе со Сталиным, которое, осудив идеи Преображенского, на деле последовало его рецептам в крайне гипертрофированном исполнении.

Дебаты вокруг пятилетнего плана продолжались. Он не был еще утвержден ни партийными, ни советскими инстанциями, однако считалось, что страна уже приступила к выполнению его заданий с 1 октября 1928 года (дата начала нового хозяйственного года).

Опираясь на результаты работы пленума ЦК ВКП(б) 16–24 ноября 1928 года, ВСНХ в декабре разработал новые задания на пятилетку: рост тяжелой индустрии должен был составить 221 %, легкой – 130 %, а в целом объем промышленного производства должен был возрасти на 167 %. Этот крайне напряженный план все же означал отход от прежних «сверхиндустриализаторских» установок Куйбышева в варианте пятилетки, принятом президиумом ВСНХ 13 августа 1928 года: валовая продукция промышленности должна была возрасти с 8965 млн руб. в 1927/28 году до 19 977,6 млн руб. в 1932/33 году, т. е. на 222,5 %, причем рост продукции тяжелой промышленности намечался значительно больший (241,7 %), чем легкой индустрии (209,6 %) [481].

Теперь ВСНХ ориентировался на разработку только оптимального варианта плана, призванного мобилизовать участников хозяйственного строительства на полное напряжение всех сил. Эти контрольные цифры были 15 декабря 1928 года опубликованы в «Торгово-промышленной газете» и в газете «Экономическая жизнь», чтобы положить начало их широкому обсуждению.

В Госплане же вокруг контрольных цифр пятилетки продолжалась острая борьба. Хотя Госплан СССР принял преувеличенные цифры по промышленности, исходившие от ВСНХ, руководители Госплана и специалисты, участвовавшие в разработке плановых заданий, по-прежнему доказывали, что планируемые высокие темпы нереальны, и это касалось не только оптимального, но отчасти также и отправного варианта.

С декабря 1928 по февраль 1929 года на заседаниях президиума Госплана разгоралась острая дискуссия. Проектировки ВСНХ по промышленности были подвергнуты резкой критике.

Специалисты отвергали возможность достичь запроектированных ВСНХ заданий по развитию металлургии. Споры шли прежде всего вокруг цифр выплавки чугуна. Напомню строчки из записной книжки Куйбышева за 1928 год: «Доказать, что для отправного варианта надо… 10 млн. тонн, а не 8 м. тонн».

Р.Я. Гартван, заместитель председателя металлургического отдела Госплана, выступая на президиуме Госплана 29 декабря 1928 года, утверждал: «И вот, если соразмерить наши силы, которые мы сумеем развернуть, если учесть конъюнктуру, в которой мы живем, если принять во внимание, что те ошибки, которые мы делали, мы изживаем, если предположить, что мы будем строить гораздо лучше, чем до сих пор, то даже при таких условиях, больше, чем 6 милл. тонн по чугуну, мы не дадим, но понимаем, что нужно дать директиву с запасом, и если Промсекция настаивает на 7 милл. тонн, то мы согласны с этой цифрой, как с директивной»[482].

Выступая на том же заседании президиума Госплана, Е.А. Таубе, заместитель председателя Главчермета ВСНХ СССР, то есть подчиненный Куйбышева, не поддержал позицию своего руководителя: «Я присоединяюсь к мнению Р.Я.[483], что реальным темпом, и то требующим большого напряжения, было бы 6, либо на крайний случай 7 млн. тонн чугуна. Это максимум, на другую цифру мы пойти не можем, если хотим оставаться реальными»[484].

На заседании президиума Госплана 5 февраля 1929 года значительные претензии к проектировкам ВСНХ предъявил заместитель председателя Госплана И.А. Калинников. Он отметил, что развертывание строительства новых заводов для производства стройматериалов позволит смягчить их дефицит в лучшем случае в 1932 году. А на 29/30 и 30/31 не хватит 7 млн бочек цемента. Аналогичная проблема складывается с металлоконструкциями – поставками металла для строек не покрывается примерно 15–20 % потребности[485]. Говоря о принятой цифре снижении себестоимости на 7 % в первый год пятилетки (и далее по годам более чем на 6 % в каждый), он заметил: «…здесь мы допустили определенный переучет наших возможностей»[486].

Выводы его были неутешительны: «Общее заключение создается довольно пессимистическое, что запроектированный отправной вариант со всеми изменениями весьма сомнительный по своей реальности, потому что не хватит времени, не хватит строительных материалов и не хватит основных технических ресурсов. Пересчет снижения себестоимости – я думаю, что вопрос этот весьма сложный – очень просто снизить себестоимость под влиянием необходимости сбалансировать бюджет, а когда отыскиваешь объекты для этого снижения, то оказывается этих объектов очень немного». И он добавил к этому: «ВСНХ так запроектировал производительность труда, что она будет заведомо нереальной…»[487].

В.А. Ларичев, председатель Топливной секции Госплана, указал на несбалансированность планов развития металлургии с точки зрения обеспечения топливом, отмечая, что если не сделать существенный сдвиг в сторону форсирования темпов капитального строительства в каменноугольной промышленности, «тогда и 7 милл. тонн чугуна мы не обеспечим углем» [488].

Однако уже и в стенах Госплана выкладки специалистов стали натыкаться на политические обвинения, когда некоторые работники Госплана попытались противопоставить экономическим и техническим расчетам революционный пафос социалистического строительства. Такой постановке вопросов планирования пытался дать отпор первый заместитель председателя Госплана СССР П.С. Осадчий: «Товарищи, которые здесь выступали, Гартван и Таубе, говорили, что мы можем произвести 6–7 млн. тонн чугуна, но они были заподозрены, им брошено было в лицо сомнение в лояльности, может быть здесь были подозрения в саботаже, в отсталости и т. д. <…> Мы говорим о техническом содержании проекта, который требует технического подхода, который требует углубленного суждения. Здесь нельзя переходить на другую почву, т. к. иначе вы получите в Президиуме со стороны его членов и техников или обязанность молчания, или пения похвал, а не критику» [489].

Председатель Госплана Г.М. Кржижановский поддержал позицию Осадчего, а критик Гартвана и Таубе вынужден был оправдываться[490]. Это было первое, пока еще очень слабое дуновение ледяного ветерка, которому вскоре было суждено разгуляться в полную силу…

Но пока специалисты Госплана все еще пытались отстоять реалистический подход к планированию. В.А. Базаров, председатель секции труда и культуры Госплана, подверг критике проект ВСНХ с точки зрения расчетов общих темпов промышленного роста и темпов роста производительности труда:

«Позвольте напомнить, что говорил представитель ВСНХ, который докладывал свой вариант, принятый нами как оптимальный. Он говорил, что запроектированные коэффициенты роста реальны при условии, что все предприятия, и реконструированные, и построенные заново с момента пуска в ход будут давать полный технический эффект, т. е. будут давать максимально возможные технические эффекты. Но это предполагает тщательно продуманный план организации труда: план того, какие трудовые ресурсы организующие и исполнительные должны быть привлечены и как они должны быть размещены. Мы знаем, что ВСНХ здесь поступил очень просто, он взял соотношение рабочей силы по квалификации, которое существует теперь, и увеличил пропорционально общую численность рабочих. Если так строить пятилетку, то ничего не получится»[491]. И далее Базаров дает оценку необходимых масштабов профессиональной подготовки рабочих и инженерных кадров, отмечая, что точных расчетов потребности в профессиональной подготовке пока еще не сделано[492], а без этого планы роста производительности труда и прироста производства промышленной продукции оказываются построенными на песке.

Но все эти возражения не могли повлиять на уже принятые решения. 23 января правительство, рассмотрев отправной и оптимальный варианты, приняло оптимальный вариант, получивший название «Пятилетний народнохозяйственный план на 1928/29–1931/32 гг.». Председатель Госплана до последнего пытался возражать против этого решения, но его доводы о недостаточной сбалансированности и экономической обоснованности многих цифр оптимального варианта не были приняты во внимание.

После того, как эти решения состоялись, многие критики контрольных цифр пятилетки в публичных выступлениях уже не рисковали подвергать сомнению одобренные высшими инстанциями контрольные цифры. Вот что писал, например, И.А. Калинников в мартовском номере журнала «Плановое хозяйство» за 1929 год: «Задачи, поставленные перед металлопромышленностью в следующем пятилетии, растут с каждым днем. Достаточно напомнить, что в апреле прошлого года, когда мы составляли директивы для разработки пятилетнего плана промышленности, мы не посмели дерзнуть на те цифры колоссального развертывания, которые сейчас значатся в отправном и оптимальном варианте, – 8 и 10 млн. тонн чугуна. Еще в августе месяце ВСНХ, выступая со своим вариантом, не называл цифру в 10 млн., а хотел ограничиться 7 млн. тонн чугуна. Я хочу подчеркнуть, что пресс металлического голода, который давил нас в истекшее пятилетие, оказал мощное влияние и на пятилетку – даже в процессе ее составления»[493]. Однако тень сомнения проскальзывает и в этой публикации: «…как только мы задавались вопросом, каким путем этого можно достигнуть, мы упирались в огромные трудности»[494].

Так что на пятом съезде госпланов СССР (7–14 марта 1929 года) обсуждали уже по существу согласованные и принятые правительством цифры пятилетнего плана. Неясно даже, зачем обсуждался отправной вариант, если оптимальный уже был взят правительством за основу. Все главные ораторы – Кржижановский от Госплана и Куйбышев от ВСНХ – демонстрировали единодушие в понимании задач пятилетки, расходясь лишь в нюансах. В своем выступлении на этом съезде Куйбышев бросил фразу, оказавшуюся пророческой (впрочем, легко быть пророком, зная решения, уже принятые высшим партийным руководством): «Я бы считал более правильным (но на этом я не буду настаивать), чтобы был принят один вариант, при котором нас бы обязали сделать всё возможное для осуществления его в 5 лет»[495]. Какой же именно вариант пятилетки имел в виду Куйбышев, предлагая утвердить лишь один из них? Сделав реверансы в сторону разработчиков отправного варианта, он твердо заявил: «Я хочу сказать, что оптимальный вариант должен быть для нашего хозяйства маяком, к которому мы должны стремиться…»[496].

Первый пятилетний план был вынесен на обсуждение XVI конференции ВКП(б) (23–29 апреля 1929 года) и после одобрения партийным форумом[497] утвержден V съездом Советов СССР (20–28 мая 1929 года)[498].

Убежденность В.В. Куйбышева в необходимости обеспечить высокие темпы индустриализации проявлялась не только в его активной борьбе за высокие задания первого пятилетнего плана, но и в практической работе по его осуществлению. Еще не были утверждены окончательные цифры, еще продолжались их обсуждение и доработка, а он как председатель ВСНХ СССР с головой окунулся в проблемы крупнейших предприятий и важнейших строек. Он многократно выезжал на важнейшие стройки и на крупные предприятия, чтобы не из кабинета и не по отчетам, а по собственным впечатлениям оценить, как идет работа по выполнению заданий пятилетки, составить себе представление о качествах хозяйственных кадров и об их способности добиться желаемых результатов. Так, в мае 1929 года Куйбышев совершил поездку по строящимся и реконструируемым промышленным предприятиям Украины. Выступив на Всеукраинском съезде Советов в Харькове, он затем посетил строящуюся Харьковскую электростанцию, Керченский металлургический завод, Днепрострой, металлургический и трубный заводы в Мариуполе, проводя совещания со специалистами и хозяйственниками и участвуя в митингах[499].

Понимая, что без рационализации и техники, и организации строительного процесса не удастся добиться запланированных результатов по снижению себестоимости строительства, Куйбышев самое пристальное внимание уделял иностранной технической помощи для обеспечения правильного хода проектирования и осуществления крупнейших строек.

Одной из таких строек было возведение Днепрогэса. Ее строительство возглавлял опытный инженер А.В. Винтер, а главным инженером был Б.Е. Веденеев. Но, поскольку в СССР еще не было опыта сооружения столь крупных гидроэлектростанций, Политбюро в 1926 году было принято решение пригласить для консультирования группу американских инженеров во главе с полковником Хью Купером. Куйбышев неоднократно встречался с ним для обсуждения состояния дел на Днепрострое. Деятельность Купера была также темой обсуждения И.В. Сталиным с В.В. Куйбышевым и Л.М. Кагановичем, что нашло отражение в их переписке [500].

В июле 1928 года Куйбышев получает письмо от заместителя председателя Амторга[501] М.Г. Гуревича, который имел в США беседу с Хью Купером о состоянии дел на Днепрострое. Основные проблемы этого строительства, как их видел полковник Купер (в передаче Гуревича), были следующие:

«Первое – недостаточная механизация работы (целый ряд процессов, которые должны были бы быть произведены машинным трудом, производятся ручным);

Второе – недостаточная производительность труда рабочих, он это приписывает, в частности, тому, что на Днепрострое не проведена система сдельной работы;

Третье – раздутые административные штаты; он утверждает, что аппарат главного инженера по своим раздутым штатам не знает себе равного в истории строительства гидроэлектрических станций в любой стране в мире, не говоря уже об Америке…»[502].

К сожалению, эти проблемы – и слабая механизация, и низкая производительность, и раздутые административные штаты, и бюрократическая неразбериха – сопровождали все стройки того периода. Часть этих проблем имела объективные причины: так, экскаваторов, тракторов, грузовиков не хватало физически. Куйбышев прилагал усилия для того, чтобы смягчить эти проблемы. В США были заказаны средства механизации, но поставки по контракту не успевали к началу строительных работ. Поэтому Куйбышев при посредничестве Купера вел переговоры о закупке подержанных тракторов у компании «Дженерал Электрик», которая также участвовала в строительстве Днепрогэса.

Надо сказать, что Днепрострою еще повезло с точки зрения организации строительных работ. А.В. Винтер занял жесткую позицию, начав стройку не с возведения основных объектов, а с развертывания вспомогательной инфраструктуры.

При строительстве Днепрогэса заранее был проделан огромный объем подготовительных работ. Были сооружены временная электростанция, железнодорожные подъездные пути, жилые дома и общежития (всего было построено 658 домов, общежитий и бараков), здания культурно-бытового назначения – клубы, больницы, бани и т. д., ремонтные цеха, лесопильный и деревообделочный заводы, два бетонных завода[503]. Была построена общественная столовая, рассчитанная на восемь тысяч обедов в день, амбулатория, фильтрационная и пожарная станции, зимний и летний театры, школа, детсад и многое другое.

Опытный специалист-энергетик, уже участвовавший в строительстве электростанций, А.В. Винтер полагал, что сначала необходимо «обеспечение надежного тыла, расселение строителей в нормальных условиях, организация фронта работ, подготовка кадров, проектов, чертежей и т. п., затем массовое продвижение вперед по всем остальным участкам»[504].

Однако этот единственно рациональный подход не встречал поддержки, вызывал упреки в медленном ведении работ и не был реализован на других крупных стройках. С.З. Гинзбург отмечал в своих воспоминаниях: «Во всех начатых стройках в первую очередь создавались объекты, необходимые для пуска заводов, а уже потом велось строительство бытовых и культурных учреждений»[505].

К сожалению, полностью устранить дефицит жилья не удалось и на Днепрострое. На работе фабрики-кухни сказывалось вызванное непродуманной гонкой с коллективизацией резкое ухудшение снабжения продовольствием, что приводило к удручающему снижению качества блюд, в том числе из-за хищения продуктов. Писатель Федор Гладков, побывавший на Днепрострое, описал ситуацию в крайне резких выражениях: «Я бываю на фабрике-кухне и меня тошнит от одного вида гнусного ядева. Я бываю на участках работ, туда пища привозится в термосах. Эта синяя болтушка смердит трупом и выгребной ямой. Рабочие предпочитают только хлеб с водой»[506].

Однако при всех проблемах Днепростроя на остальных крупных стройках ситуация складывалась значительно хуже. Организация строительства, ведение подготовительных работ, борьба за сокращение себестоимости строительства, на чем так настаивал Куйбышев, и в особенности создание хотя бы мало-мальски сносных культурно-бытовых условий для строителей – все было отодвинуто в сторону ради обеспечения темпов строительства. Начальник строительства на Магнитострое молодой инженер Я.С. Гугель впоследствии сам признавал, что он не считал нужным уделять этому много внимания, не делая даже того, что вполне можно было сделать по тогдашним скудным ресурсам. Главное – сдать в срок объекты, пустить завод. Все остальное – в сторону[507].

Когда А.В. Винтер изложил свой подход к организации строительства на состоявшемся в сентябре 1930 года совещании руководителей крупнейших строек[508], его доводы встретили негативную реакцию: «В выступлениях превалировало настроение, даже требование: любой ценой пустить объекты в срок, а лучше – досрочно»[509].

Каких же успехов добились сторонники досрочного пуска строительных объектов любой ценой?

На строительстве Сталинградского тракторного завода летом 1929 года стройка была охвачена массовым трудовым подъемом. Все работали по 12–14 часов в сутки, отказывались от выходных дней. Американский инженер, консультировавший Тракторострой, был поражен таким проявлением трудового энтузиазма: «Такое впечатление, будто они строят свой дом»[510]. И Сталинградский тракторный завод действительно был пущен досрочно, 17 июня 1930 года. Однако он длительное время не мог освоить своей проектной мощности: первый раз на суточную проектную мощность (144 трактора в сутки) завод вышел только 20 апреля 1932 года, а на стабильный выпуск в этом объеме – к июлю 1932 года. Можно, конечно, объяснить такую задержку с выходом на проектную мощность тем, что в основном к станкам встали молодые рабочие, не имевшие нужной (а подчас и вообще никакой) квалификации, зачастую бывшие строители. Это действительно была серьезная проблема для множества новых заводов. Однако главное препятствие для выхода на проектную мощность состояло в том, что основные цехи к моменту пуска были оснащены оборудованием первой очереди всего на 30–40 %[511]. Фактически досрочный пуск был откровенным очковтирательством.

Чтобы обеспечить досрочный ввод в строй Нижегородского (с 7 октября 1932 года. – Горьковского) автомобильного завода, была проведена комсомольская мобилизация и три тысячи членов ВЛКСМ были объединены в трудовую дивизию. Члены Осоавиахима образовали еще одну трудовую дивизию. Когда до планового пуска завода (1 ноября 1931 года) осталось 50 дней, райком ВКП(б) объявил месяц штурма. Городские рабочие в широких масштабах привлекались к работе на стройке в неурочное время – с 18 до 23 часов. В октябре были организованы массовые субботники, общее число участников которых достигло 194 тыс. чел.[512] И тем не менее к плановому сроку завершить строительство полностью так и не удалось.

Трудовой героизм был нормой и для строителей Магнитогорского металлургического комбината. А.М. Исаев, тогда молодой выпускник МВТУ (впоследствии он работал в КБ вместе с С.П. Королевым), в своем письме домой сообщал: «Если нужно, рабочий работает не 8, а 12–16 часов, а иногда и 36 часов подряд – только бы не пострадало производство! По всему строительству ежедневно совершаются тысячи случаев подлинного героизма. Это факт. Газеты ничего не выдумывают. Я сам такие случаи наблюдаю все время»[513]. Это подтверждают и воспоминания американского рабочего Джона Скотта, работавшего на строительстве Магнитки: «В Магнитогорске я был брошен в битву. Я очутился на линии фронта чугуна и стали. Десятки тысяч людей терпеливо выносили невероятные трудности, чтобы построить доменные печи, и многие делали это по своей воле, охотно, с безграничным энтузиазмом, которым с первого дня своего приезда заразился и я»[514]. Но энтузиазм сам по себе не мог исправить провалы с организацией работ. Тот же Джон Скотт отмечал: «Выполнение плана за первый квартал 1932 года составило 44,9 процента. Выполнение плана по строительству города практически равнялось нулю. Почти все рабочие жили в палатках или временных бараках. Решение правительства закончить строительство Магнитогорского завода к концу 1932 года номинально все еще сохраняло силу, хотя фактически любому было ясно, что это лишь мечты. Различные московские организации критиковали друг друга за саботирование строительства Магнитогорска, и те, кто непосредственно отвечали за работу и в Москве, и в Магнитогорске, были сняты со своих постов. За год администрация менялась три раза»[515]. В установленные сроки комбинат пущен не был.

А как обстояло дело с досрочным пуском у А.В. Винтера, которого упрекали в затягивании строительства пусковых объектов? Днепрогэс был возведен на семь месяцев раньше установленного срока[516], при том что этот срок и так был сокращен по сравнению с первоначально планировавшимся. Это не значит, что при строительстве Днепрогэса не опирались на трудовой энтузиазм. Но он приносил плоды только в том случае, если он был помножен на правильную организацию труда, вместо эксплуатации этого энтузиазма для прикрытия прорех в организации дела.

А этих прорех было хоть отбавляй. Многие стройки начинались при отсутствии не только рабочих чертежей, но и проектной документации, а подчас отсутствовали и сами проекты, причем утвержденные проекты неоднократно пересматривались. Фактически заложенный в контрольные цифры пятилетки нарастающий дефицит большинства ресурсов приводил к тому, что даже ударные стройки сталкивались с острейшей нехваткой стройматериалов, машин и механизмов для строительных работ[517]. Не всегда это вызывалось общим дефицитом стройматериалов и оборудования. Так, на Магнитострое в 1930 году не было ни одного мощного экскаватора, в то время как они простаивали в Сталинграде после пуска Тракторного завода[518].

Куйбышев, как видно из предыдущей главы, был крайне озабочен именно плохой организацией строительства, неумением поставить ведение строек на современную техническую и организационную основу, не без основания видя в этом основное препятствие для снижения себестоимости строительства и опасаясь продолжающегося превышения сметной стоимости работ. Однако разрешить эту проблему ему, несмотря на широкие масштабы привлечения иностранной технической помощи и для проектирования заводов, и для их строительства, не удавалось. Слишком велики оказались препятствия другого рода, о которых я скажу позднее.

Тем не менее Куйбышев не оставлял усилий по привлечению иностранной технической помощи, потому что без нее нельзя было рассчитывать в короткие сроки овладеть передовой техникой и передовыми методами организации производства. Об этом свидетельствует докладная записка, которую он направил И.В. Сталину как Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) 22 ноября 1928 года. В ней говорится об организации «Советско-германской технической недели» обществом «Культура и техника» совместно с Союзом германских инженеров. В записке, в частности, отмечалось:

«ВСНХ СССР считает организацию “Русско-германской технической недели” весьма ценной для нашей промышленности, и все предварительные работы Общества “Культура и техника” ведутся по директивам и указаниям ВСНХ. Совместно с ним обществом намечены следующие группы вопросов, по которым предполагается организовать немецкие доклады в Москве:

1. Успехи прикладной химии в Германии в послевоенное время и использование их для химизации хозяйства СССР;

2. Успехи рационализации промышленности в Германии, поскольку они могут быть использованы у нас (имеется в виду постановка конкретных технических тем с исключением специфически капиталистических методов рационализации);

3. Успехи промышленного и жилищного строительства в Германии в послевоенное время, в особенности успехи стандартизации и удешевления жилищного строительства;

4. Машинизация сельского хозяйства, применение искусственных удобрителей и т. п.

5. Успехи электростроительства в Германии»[519].

Неделя немецкой техники, на которой перед советскими учеными и специалистами выступили известные представители германской науки и техники, успешно прошла в Москве с 8 по 15 января 1929 года.

Несмотря на отсутствие дипломатических отношений с США, налаживалось получение технической помощи и из этой наиболее развитой страны капиталистического мира. Еще до начала Великой депрессии американские промышленники, под влиянием значительных заказов, размещенных СССР в Германии и Великобритании, также проявили заинтересованность в российском рынке. Получив информацию об этом от находившихся в США в командировке А.И. Микояна и Л.П. Серебрякова, Куйбышев тут же обратился в Политбюро: «С точки зрения интересов промышленности приезд делегации американских промышленных кругов желателен и в том отношении, что он содействовал бы установлению более тесных технических связей с промышленностью Соединенных Штатов и расширению возможностей получения технического содействия для тех производств, где мы наиболее отстали. Возможно, приезд делегации удалось бы использовать и в смысле облегчения посылки наших работников на американские заводы. Наконец, положительную роль даст противопоставление Америки Германии.

Президиум конференции, проходившей в дни Недели германской техники. Первый слева – А.В. Луначарский, третий слева – В.В. Куйбышев

Москва, 8–15 января 1929

[РГАКФФД. В-3359]

В ложе Большого театра. Слева направо: Бела Кун (1-й), В.В. Куйбышев (2-й), К.Е. Ворошилов (3-й), И.В. Сталин (5-й), Н.И. Угланов (6-й), А.А. Андреев (7-й), Г.К. Орджоникидзе (8-й)

Москва, январь 1929

[РГАКФФД. 2-111121]

Слева направо: Г.К. Орджоникидзе, К.Е. Ворошилов, В.В. Куйбышев, И.В. Сталин, М.И. Калинин, Л.М. Каганович, С.М. Киров в Кремле в день 50-летия И.В. Сталина

Москва, 21 декабря 1929

[РГАКФФД. В-61]

Таким образом, все эти моменты интересов самой промышленности говорят о целесообразности организации американской делегации»[520].

При этом Куйбышев сразу же озаботился тем, чтобы на предстоящих переговорах с делегацией американских промышленников поставить советскую сторону в наиболее выигрышную позицию, сформулировав направляемую в США директиву по этому поводу следующим образом: «Против приезда делегации американских промышленников не возражаем. Предлагаем принять необходимые меры в этом отношении с тем, что инициатива организации должна оставаться за американцами»[521].

Младший брат В.В. Куйбышева Николай Владимирович Куйбышев, начальник Главного Управления РККА

1929

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 402. Л. 1; Д. 403. Л. 1]

Приходилось председателю ВСНХ решать и вопросы, связанные с хлебозаготовками, хотя, казалось бы, сельское хозяйство лежало вне сферы его ответственности. Тогда, в 1928–1929 годах, несмотря на широко уже распространившиеся злоупотребления чрезвычайными мерами при хлебозаготовках, хлеб еще пытались получить и рыночным путем. Еще действовал механизм контрактации крестьянских посевов, и для привлечения крестьян к заключению договоров контрактации нужно было дать селу какие-то товары как эквивалент оплаты по договорам. 29 декабря 1928 года комиссия Политбюро под председательством Куйбышева обсуждала вопрос «О мероприятиях по увеличению снабжения хлебозаготовительных районов промтоварами», и принятые решения были утверждены 3 января 1929 года. Среди этих решений, в основном предусматривавших перераспределение товарных фондов Наркомторга, были также пункты, непосредственно адресованные ВСНХ:

«3) В целях усиления товарного снабжения хлебозаготовительных районов признать необходимым привести следующие мероприятия по отдельным товарам:

а) по готовому платью – обязать ВСНХ приспособить ассортимент вырабатываемого готового платья к предъявляемому крестьянским рынком спросу, обратив на снабжение хлебозаготовительных районов имеющийся нераспределенный резерв в 5 миллионов рублей;

б) по лесу – предложить ВСНХ и Наркомторгу выявить возможность дополнительного завоза лесоматериалов в хлебозаготовительные районы за счет возможной отсрочки выполнения договоров, с тем чтобы не были нарушены интересы строительства.

<…>

7) Предложить ВСНХ и кустарно-промысловой кооперации выполнить всю недогрузку товаров, которая накопилась в настоящее время, и в дальнейшем в хлебозаготовительные районы производить отгрузку исправно и в первую очередь»[522].

1929 год сулил, несмотря на все имеющиеся проблемы, довольно радужные хозяйственные перспективы. Показатели пятилетки наконец были утверждены, и ее выполнение по некоторым показателям (особенно по общему объему промышленного производства) даже опережало контрольные цифры пятилетнего плана.

Сторонники более умеренных темпов и более сбалансированного хозяйственного развития, обвиненные в правом уклоне, были близки к окончательному политическому поражению. Поэтому Куйбышев видел для себя все основания заявить 22 апреля 1929 года на апрельском пленуме ЦК ВКП(б): «Установка тов. Бухарина привела бы неизбежно к тому, что, снизив темп, именно, в первые годы пятилетия, мы задержали бы темп индустриализации, – не так быстро справились бы с теми трудностями, которые у нас сейчас имеются; мы поступили бы как люди, которые ничего дальше сегодняшней конъюнктуры, дальше сегодняшних трудностей не видят; мы не смогли бы достигнуть тех темпов обслуживания сельского хозяйства промышленностью, которые запроектированы сейчас в пятилетием плане»[523].

На состоявшуюся сразу после апрельского пленума XVI партконференцию были вынесены доклады Рыкова, Кржижановского и Куйбышева, опиравшиеся на первоначально проектировавшиеся контрольные цифры. Правда, теперь речь шла только об оптимальном плане. Рыков в своем выступлении о пятилетке сообщил: «При обсуждении пятилетнего плана в СНК и в Центральном комитете партии мы единодушно пришли к тому выводу, что необходимо утвердить не два, а один вариант, при этом вариант оптимальный, т. е. тот, который проектирует большие достижения»[524]. В выступлениях всех докладчиков сквозит неподдельный оптимизм, опирающийся на успехи первого года пятилетки.

Однако в конце 1929 – начале 1930 года по перспективам успешного выполнения заданий пятилетнего плана было нанесено сразу два сильнейших удара.

Один из них лежал в области аграрной политики. Необходимость обеспечения зерновой и сырьевой базы для индустриального подъема страны, а для этого – интенсификации развития сельского хозяйства и увеличения его товарной продукции осознавалась всеми политическими и хозяйственными деятелями. Не отрицали этой необходимости и беспартийные специалисты. Однако пути решения этой задачи виделись разные. Одни полагали необходимым стимулировать рост зернового и сырьевого производства в индивидуальных крестьянских хозяйствах, проводя одновременно курс на втягивание крестьян в систему кооперации. Предполагалось увеличение охвата крестьян сбыто-снабженческой, кредитной, машинопрокатной и другими формами кооперации и по мере создания материально-технических предпосылок постепенное увеличение удельного веса крупных обобществленных сельскохозяйственных предприятий (совхозов, коммун, артелей, товариществ по совместной обработке земли, посевных товариществ). Собственно, именно такой курс намечался по итогам XV съезда ВКП(б). Более того, этот подход нашел отражение и в пятилетнем плане, утвержденном в начале 1929 года ХVI партконференцией: были утверждены показатели роста посевных площадей обобществленного сектора (колхозы и совхозы) к 1933 году до 26 млн га (7,5 % от общей посевной площади), роста их удельного веса в валовой продукции до 15,5 %, а в товарной продукции зерновых культур – до 43 %[525]. Колхозы должны были охватить к концу пятилетки около 4,5–5 млн крестьянских хозяйств (или 18–20 % от их общего числа), а в кооперативные организации всех видов намечалось вовлечь не менее 85 % крестьянских хозяйств [526].

Однако в середине – конце 1929 года этот курс был подвергнут резкому пересмотру. Большинство партийного руководства, в надежде быстро подвести под процесс индустриализации необходимую продовольственную и сырьевую базу, стало строить планы на форсирование развития зерновых совхозов и на ускоренное объединение крестьян в сельскохозяйственные артели (колхозы). Этот курс до поры до времени не принимал радикальных форм, и даже на ноябрьском пленуме ЦК ВКП(б) 1929 года, где окончательно потерпели политическое поражение сторонники более умеренного подхода, объявленные правыми уклонистами, формулировки принятых резолюций носили довольно осторожный характер. Даже ряд сторонников партийного большинства отмечал проблемы, связанные с чрезмерными темпами формирования колхозов. Так, председатель СНК РСФСР С.И. Сырцов указывал: «Рост колхозов, перехлестнувший все наметки, вводит совершенно новые факторы и предъявляет нам исключительные требования, с которыми мы, пока что, ни в какой мере не справляемся. В этом году правительству в контрольных цифрах не удалось в достаточной мере резко и отчетливо поставить проблему качества колхозного строительства. <…> Те данные, которые имеются о состоянии нашего колхозного движения сейчас, рисуют перед нами перспективу целого ряда опасностей и срывов, если мы вовремя не сумеем, путем целого ряда организационных, хозяйственных и политических мероприятий, их преодолеть»[527].

Но в декабре 1929 года Сталин прямо объявил о том, что он не собирается следовать принятым партией решениям и провозгласил не только переход к политике сплошной коллективизации (о чем уже говорила резолюция ноябрьского пленума), но и развертывание кампании по ликвидации кулачества как класса в качестве фактически основного рычага проведения коллективизации. «От политики ограничения эксплуататорских тенденций кулачества мы перешли к политике ликвидации кулачества, как класса. Это значит, что мы проделали и продолжаем проделывать один из решающих поворотов во всей нашей политике»[528]. Переход к политике раскулачивания, который сам Сталин назвал «одним из решающих поворотов во всей нашей политике», не опирался ни на какие партийные решения и о нем не было даже и речи еще месяц назад, во время ноябрьского пленума ЦК. Как же Сталин обосновал этот поворот?

«Ну, а как быть с политикой раскулачивания, можно ли допустить раскулачивание в районах сплошной коллективизации? – спрашивают с разных сторон. Смешной вопрос! Раскулачивания нельзя было допускать, пока мы стояли на точке зрения ограничения эксплуататорских тенденций кулачества, пока мы не имели возможности перейти в решительное наступление против кулачества, пока у нас не было возможности заменить кулацкое производство производством колхозов и совхозов. Тогда политика недопустимости раскулачивания была необходима и правильна. А теперь? Теперь – другое дело. Теперь мы имеем возможность повести решительное наступление на кулачество, сломить его сопротивление, ликвидировать его, как класс, и заменить его производство производством колхозов и совхозов»[529]. Проще говоря, зачем нам какие-то обсуждения на партийных форумах? Появилась возможность задавить кулака – так надо давить, а не дискутировать.

Большинство Политбюро, в том числе и Куйбышев, не только молча приняло этот поворот, не предусмотренный никакими партийными решениями, но и поддержало Сталина в его курсе на расширение административного нажима в вопросе о коллективизации деревни. Результатом этого нажима, даже несмотря на очень высокий урожай 1930 года, стал подрыв продовольственной и сырьевой базы хозяйственного развития СССР, что не могло не сказаться на итогах выполнения первого пятилетнего плана.

Второй удар был нанесен уже в собственной епархии Куйбышева, в промышленности, причем при его собственном живейшем участии.

Летом 1929 года, когда Куйбышев находился в отпуске, правительством и партийным руководством были приняты решения о значительном увеличении плановых заданий по ряду отраслей промышленности.

Например, в соответствии с постановлением СТО от 2 августа 1929 года производство меди к концу пятилетки вместо запланированных 84 450 тонн должно было составить 150 000 тонн, свинца вместо запланированных 38 500 тонн должно было составить 100 000 тонн, алюминия вместо запланированных 5000 тонн – 20 000 тонн [530].

В постановлении ЦК «О работе Югостали» содержался упрек руководству ВСНХ: «При разработке плана реконструкции заводов Югостали запроектированная ВСНХ эффективность капитальных затрат должна быть значительно повышена, в связи с чем ЦК ВКП(б) считает необходимым, чтобы ВСНХ на основе намеченных в пятилетке затрат повысил задание для действующих заводов Югостали с 5200 тыс. т до 6 млн. т чугуна в 1932/33 г. и при дальнейшей проработке пятилетки выяснил возможность и целесообразность дальнейшего повышения этого задания до 6,5 млн. т» [531].

Требования увеличить задания пятилетнего плана почти по всем основным показателям были восприняты Куйбышевым как руководство к действию. Уже 14 августа 1929 года он доложил президиуму ВСНХ свои предложения об установлении на 1929/30 хозяйственный год задания по увеличению производства промышленной продукции на 28 % вместо 21,5 %, запланированных в пятилетнем плане. Проработка повышенных заданий шла практически по всем отраслям. В ноябре 1929 года ВСНХ представил уточненный вариант пятилетки, предполагающий ошеломляющее увеличение плановых заданий. Никакого технического и экономического обоснования для подобных показателей, даже с большой натяжкой, не существовало.

Если сам Валериан Владимирович полагал, что оптимальный вариант пятилетки достижим лишь при максимальном напряжении всех сил (вспомним: «трудно будет дьявольски»), то как понимать увеличение этих заданий в 1,5, в 2 и даже в 4 раза?

Предполагалось теперь, что в последний год пятилетки добыча нефти составит 41,4 млн тонн (вместо 21,7 млн тонн по оптимальному варианту), добыча каменного угля дойдет до 120 млн тонн (вместо 75 млн тонн), торфа до 33 млн тонн (вместо 12,3 млн тонн), выплавка чугуна будет доведена до 16 млн тонн (вместо 10 млн тонн по оптимальному варианту и 8 млн тонн по отправному), производство стали достигнет 19 млн тонн (вместо 10,4 млн тонн), проката – 16 млн тонн (вместо 8 млн тонн); производство паровозов составит 1800 штук (вместо 825), производство тракторов достигнет 201 тыс. (вместо 55 тыс. по плану)[532]. А всего за пятилетку намечалось произвести 378 тыс. тракторов[533].

Выступая на ноябрьском 1929 года пленуме ЦК, Куйбышев, как и другие участники пленума, находился под впечатлением от действительно успешного старта первой пятилетки, что порождало у многих радужные надежды на еще большее форсирование темпов хозяйственного развития. «1929/30 г. дает дальнейшее доказательство того, что пятилетний план, так называемый оптимальный вариант, превращается в минимальный план»[534], – с оптимизмом заверял Куйбышев.

Однако уже по ходу выступления Куйбышева всплывают тревожные факты, показывающие подоплеку рапортов об успехах. Куйбышев начинает перечислять энергетические объекты, «те, которые заканчиваются или уже закончены в последние недели и месяцы: Штеровка, “Красный Октябрь”, Эсхар – первая очередь…»[535]. Но тут с мест следуют реплики:

«Косиор. Штеровка не заканчивается.

Куйбышев. Т. е. как не заканчивается?

Косиор. Никак не заканчивается.

Чубарь. Пять месяцев не хочет “ходить” турбина»[536].

Однако Куйбышев тут же преодолевает первую растерянность и отмахивается от неудобного факта:

«Куйбышев. Там имеются неполадки, но во всяком случае окончание этой турбины близко»[537].

Однако и у него все же проскальзывают тревожные нотки. «Прежде всего, относительно легкой индустрии в целом. Я должен, товарищи, сказать, что мы тут на определенном пределе в деле соотношения между тяжелой и легкой индустрией. В самом деле, капитальные работы мы распределяли за последние годы таким образом. В 1926/27 г. 71,5 % было на группу А и 28,5 % на группу Б. В 27/28 г. приблизительно то же самое, 28 % на группу Б. В 28/29 г. было 22 %, а в 29/30 г. капитальные работы по группе Б составляют всего 15,5 %, и 84,5 % идет на тяжелую индустрию. Если взять абсолютные цифры капитальных затрат по группе Б и сравнить их с тем, что предполагалось, например, по пятилетнему плану, то по всей группе А мы имеем увеличение против пятилетки на 53 %, а по группе Б уменьшение в сравнении с пятилеткой на 5,4 %»[538]. Правда, пока беспокойство об относительном отставании группы Б промышленности (легкой индустрии, ориентированной на потребительский рынок) не приводило председателя ВСНХ к выводам о необходимости изменения подобного положения.

Стоить заметить, что в своем выступлении о контрольных цифрах Куйбышев занял жесткую политическую позицию по отношению к тем членам Политбюро, которые были обвинены в правом уклоне и после недолгого сопротивления вынуждены были на ноябрьском пленуме 1929 года выступить с признанием своих ошибок: «Партия ли права или правы те, кто атаковал партию, атаковал правильность руководства партией хозяйственной политикой? Права ли партия или правы правые уклонисты?

Эти вопросы стоят ребром, на них нельзя не ответить, прежде чем мы перейдем к перспективам 1929/30 г.»[539]. И это было не просто ритуальное осуждение «правых» (а такого рода ритуальные пинки «правым уклонистам» в изобилии раздавали впоследствии делегаты XVI съезда в прениях по докладу Куйбышева о пятилетке). У Куйбышева действительно сложилось не только неприятие позиции «правых», но и сформировалась политическая подозрительность по отношению к ним. Об этом свидетельствует написанное в декабре 1929 года письмо Куйбышева Н.И. Бухарину по поводу статьи последнего, излагающей его выступление на конференции инженеров и ударников предприятий Сокольнического района Москвы. Куйбышев недоволен тем, что статья не содержит признания Бухариным своих ошибок: «Самое важное, что статья выдержана в стиле “как ни в чем не бывало”. Партией она неизбежно и законно будет воспринята с большой настороженностью и недоверием. Естественен вопрос, а как же с бывшими разногласиями? А как же с твоим признанием своих прошлых ошибок? Ведь если это признание ошибок политически искренно, то какое-то, хотя бы самое незначительное выражение, оно должно найти в первом твоем выступлении. Ты говоришь о “правой опасности в стране” (эту фразу я совсем проглядел при первом чтении), ты употребляешь этот совершенно неправильный термин, так как есть просто-напросто контрреволюционные попытки со стороны капиталистических элементов, могущие стать “опасностью” лишь при ссоре между рабочим классом и крестьянством – и ты ни звука не говоришь о правом уклоне в партии.

Вот при наличии этих обстоятельств, механистичность целого ряда положений твоей речи, присущая тебе игра в термины – все это, что прощалось Бухарину, единомыслящему с партией, не будет прощено Бухарину, который своей статьей хочет сказать – все было как есть, и есть как было. На время, де, я принужден был молчать, а теперь выступаю точно так, как выступал раньше: и за что меня только что разносили?

Не выйдет так, Ник[олай] Иванович! Это выступление не послужит твоему примирению с партией»[540].

Можно сделать вывод, что Куйбышев искренне полагал, будто «правые» тянут страну назад, и считал необходимым полностью дискредитировать «правые» настроения.

Несмотря на проработку повышенных заданий пятилетки, которая шла во второй половине 1929 года, на ноябрьском пленуме обсуждение проблем пятилетнего плана велось пока еще в русле ранее утвержденных контрольных цифр. Но на XVI съезде ВКП(б), открывшемся 26 июня 1930 года, речь уже пошла совсем о другом пятилетнем плане.

В выступлении И.В. Сталина с отчетным докладом ЦК были сделаны далеко идущие заявления. Он утверждал, что пятилетний план по нефтяной и торфяной промышленности будет выполнен в 2,5 года, по общему машиностроению – в 2,5–3 года, по сельскохозяйственному машиностроению и электротехнической промышленности – в 3 года[541]. Сталин также сообщил о пересмотре целого ряда заданий пятилетки в сторону повышения. На последний год пятилетки задание по производству чугуна было поднято с 10 млн до 17 млн тонн, по выпуску тракторов – с 55 тыс. до 170 тыс. штук, по автомобилестроению – со 100 тыс. до 200 тыс. штук. По цветной металлургии и сельскохозяйственному машиностроению задания были подняты более чем вдвое[542]. Несмотря на произведенный в начале 1930 года вынужденный маневр с ослаблением административного нажима на крестьянство, чтобы побудить его объединиться в колхозы, Сталин продолжает гонку за 100-процентную коллективизацию: «По колхозному строительству: пятилетний план предусматривает расширение посевных площадей к концу пятилетки до 20 млн га; решение же ЦК находит эту норму явно недостаточной (она уже перевыполнена в этом году) и считает, что к концу пятилетки коллективизация СССР должна быть в основном закопчена и посевные площади колхозов к этому сроку должны покрыть девять десятых всей посевной территории СССР, обрабатываемой ныне индивидуальными хозяевами»[543].

Основанием этих повышенных заданий служили ссылки на успехи первого года пятилетки, перекрывшие некоторые первоначальные плановые наметки. Что же касается степени обоснованности новых плановых установок, то обсуждение вопроса об этом было попросту снято прямым и недвусмысленным предупреждением Генерального секретаря: «…люди, болтающие о необходимости снижения темпа развития нашей промышленности, являются врагами социализма, агентами наших классовых врагов»[544].

Куйбышев целиком поддержал эту установку. В своем заключительном выступлении на съезде он подчеркнул: «Темпы движения вперед – это важнейшее, что нам нужно во что бы то ни стало обеспечить. Мы не должны снижать темпы. Отвергнув решительным образом теорию потухающей кривой, мы должны использовать все имеющиеся у нас резервы, мобилизовать величайшую силу пролетарской самодеятельности для дальнейшего форсирования темпов нашего развития»[545].

Осознал ли Куйбышев авантюристический характер резкого увеличения плановых заданий пятилетки? Есть основания полагать, что далеко не сразу. Первоначально его гораздо более беспокоил вопрос о том, какие практические шаги надо предпринять, чтобы все-таки достичь новых целей пятилетнего плана. Он находился под впечатлением выступления на съезде своего преемника на посту руководителя ЦКК – РКИ, Г.К. Орджоникидзе. Товарищ Серго уделил немало места в своем выступлении перечню разного рода недоработок со стороны ВСНХ в деле исправления имеющихся недочетов в планировании и организации промышленного производства и капитального строительства, указал на множество неиспользованных резервов увеличения производства, снижения себестоимости и повышения производительности труда.

Куйбышев тяжело переживал эти упреки, чувствуя себя ответственным за все эти недоработки, мешающие увеличению темпов экономического роста. Его переживания нашли отражение в письме, которое он направил своим ближайшим сотрудникам на следующий же день после выступления Орджоникидзе[546]. Копию этого письма сохранил брат Валериана Владимировича Николай Владимирович Куйбышев, который и переслал ее в 1936 году И.В. Сталину:

«Т.т. РОЗЕНТАЛЬ[547], КРАВАЛЬ[548], ФЕЛЬДМАН[549]

Костя, Миша, Ваня. Я почувствовал, что вы взволнованы выступлением т. Орджоникидзе. Взволнован и я. Что говорить, картина получилась убийственная. Я, вот, не могу заснуть и решил написать вам выводы, к которым я пришел. Верна ли картина в целом (о частностях не стоит говорить)? Верна. Абсолютно верна. Вправе ли партия устами Серго так сурово бичевать хозяйственников? Не только вправе, но обязана. ЦКК обязана именно так бичевать, потому что нужно добиться во что бы то ни стало максимальных темпов работы. Вы знаете, что в этом главное и решающее для победы социализма. Вот представьте себе картину: пахарю нужно во что бы то ни стало вспахать десятину до захода солнца. Завтра будет непогода, завтра уже поздно. Нужно вспахать до захода солнца во что бы то ни стало. Лошадка добросовестная, работает бойко, тянет по совести. Но этого мало. Что бы успеть надо употребить бич. Надо бичевать. Бессмысленен будет вопрос: имеет ли право пахарь бичевать лошадь, несмотря на добросовестное исполнение ею своих обязанностей. Также бессмысленен протест против бичевания партией работников промышленности даже в том случае, если они работают добросовестно. Ведь надо поскорее запахать десятину социализма, ведь мало добросовестности – надо максимум напряжения. Это в том случае, если лошадка работает добросовестно. Ну, а если фальшивит? Ведь никуда не денешься от факта, что показатели домен и мартенов в пятилетке были преступно низки. И то обстоятельство, что я по интуиции, “героически” перешагнул через госплановские 6 млн. чугуна и межлауковские 7 млн. тонн и достиг 10 млн. тонн (которые в то время у всех вызвали величайшее изумление) отнюдь не оправдывает того, что показатели то остались никчемными. Кто ответственен за эти показатели? Один из лучших хозяйственников – Вирман. Имейте в виду – один из лучших.

Одной из самых острых формулировок Серго является формулировка о секретаре ячейки, подверженному исключительному влиянию партии, тогда как хозяйственники подвержены и другим влияниям (враждебных сил). Очень остро. Обидно. Но что вы скажете, если один из лучших хозяйственников – И.Н. Жуков – секретный доклад ГПУ, о недостатках работы его треста, передал для составления ответа одному специалисту (Хабарову), деятельность которого ГПУ критиковало, и который теперь сознался во вредительстве и о том, что он содержание записки ГПУ передал… иностранной фирме (Эриксон). Что вы скажете, если еще один из “лучших” хозяйственников (Михайлов) поручил вредителю Дукельскому составить ответ на совершенно секретную записку ГПУ о незаконных действиях военного отдела Ленмаштреста в лице… Дукельского. Невероятно, но факт. Эти факты стали известны ЦК и ЦКК недавно. Неужели Серго не обязан был заострить внимание всех хозяйственников на этой теме? Неужели он пред лицом этих фактов должен был сдерживать бич негодования?

А что, неправильно, что судостроению ВСНХ уделял мало внимания? Неправильно, что вместо капиталовложений в обрабатывающую текстильную промышленность, надо было средства вкладывать в сырье, в частности в хлопок? Разве неправильно, что за интенсификацию машиностроения мы принялись поздно? Разве неправильно, что с использованием имеющихся резервов у нас дело обстоит еще очень плохо, несмотря на наши добрые намерения. Разве неправильно (как это следует из предыдущего), что мы, хозяйственники, несмотря на добрую волю многих из нас, нуждаемся в такой острой постановке вопроса, чтобы лучше работать, чтобы достигнуть нужного максимального напряжения.

Итог: 1) устами Серго говорит партия, ее генеральная линия; 2) партия, как всегда, права; 3) хозяйственники не должны превращаться в какую-то касту, они должны вместе с партией, помогая ей, вскрыть безболезненно недочеты и напрячься в работе, не дожидаясь кнута; 4) хозяйственники должны самоочищаться и более смело пополнять свою среду свежими пролетарскими силами.

Не надо допустить, что бы хозяйственники выступили с критикой доклада Орджоникидзе. Если Вы согласны со мной, примите нужные меры. Я не могу сам этим заняться, так как боюсь, что это сорвет подготовку к докладу, к которому пока я абсолютно не готов.

Не унывайте друзья. Для дела рабочего класса важно не самочувствие “хозяйственника”, а успех продвижения вперед. Острая постановка вопросов, как бы она не нарушала благодушное самочувствие, движет вперед – значит, она благо.

Я плохо написал. Но вдумайтесь, и вы поймете, что интересы партии требуют только такой реакции на доклад Орджоникидзе.

Привет – ВАЛЕРИАН

Ночью на 3.VII.30 г. 4 час.

П.С. Покажите это письмо друзьям по вашему выбору»[550].

Как видно из этого письма, у Куйбышева не возникло и тени сомнения по поводу обвинений ряда специалистов во вредительской деятельности. Совершенно очевидно, он искренне полагал, что выполнение повышенных заданий пятилетнего плана необходимо и что для этого хозяйственникам следует принять всю адресованную им критику и со всей энергией взяться за устранение выявленных недочетов.

Можно ли найти ответ на вопрос, почему партийно-государственное руководство пошло на явную авантюру с резким повышением первоначальных заданий пятилетнего плана? Куйбышев не был инициатором этих повышенных заданий, ибо решения об утверждении новых, более высоких цифр стали появляться в его отсутствие, когда он был в отпуске. Обоснование этих решений видно только одно – достижения первоначальных контрольных цифр пятилетки недостаточно, чтобы удовлетворить потребности народного хозяйства и подвести под социалистическое строительство прочную материальную базу. Значит, надо произвести больше. Насколько? И будет ли достигнуто это «больше»? Такие вопросы опытные руководители, несомненно, себе задавали. И в чем же они видели ответ?

«Кабинетные расчеты», как видно из выступлений Куйбышева, их не удовлетворяли. Почему же? В чем, по его мнению, мог быть недостаток этих кабинетных расчетов? Можно лишь предполагать, опираясь на известные факты. А факты говорили о том, что первоначальные расчеты пятилетних планов, и ВСНХ, и Госплана, составлявшиеся в 1925–1927 годах, были опрокинуты жизнью. Экономика шла вперед гораздо быстрее, чем предполагалось в этих расчетах. Более того, реализация окончательного, утвержденного партийными и советскими инстанциями варианта пятилетнего плана (многократно перед этим пересматривавшегося в сторону повышения) уже в первый год пятилетки показала, что темпы роста по многим показателям превышают наметки этого плана.

Значит, кабинетные ученые ошибаются. Значит, они не учитывают факторы, позволяющие советской экономике развиваться быстрее, чем показывают их расчеты. А не пытаются ли эти кабинетные ученые сознательно заузить горизонты развития хозяйства СССР, выступая тем самым как настоящие вредители? И не лучше ли устранить таких специалистов от дела социалистического строительства (статью же подберет ГПУ)?

Думаю, что высшее партийно-государственное руководство было не настолько слепо и безграмотно, чтобы не понимать, что есть объективные пределы темпам экономического роста. Но как нащупать эти пределы, если расчеты специалистов опрокидывает жизнь?

Возможно, выдвижение новых, существенно повышенных заданий и рассматривалось ими как средство «пришпорить темпы» экономического развития, заставив всех участников социалистического строительства еще более активно включиться в поиск всех доселе еще не вскрытых и не использованных возможностей и резервов роста. И если даже новые, более высокие рубежи не будут достигнуты, то все равно удастся выйти на уровни, превышающие первоначально намеченные.

Стихотворение дочери В.В. Куйбышева Гали

24 марта 1930

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 976. Л. 10]

А вот что попытка чрезмерного форсирования темпов экономического роста может привести к нарастанию диспропорций, нарушению народнохозяйственной сбалансированности и в результате к неизбежным и огромным экономическим потерям – на понимание этого многим руководителям не хватало экономической культуры. Куйбышев, судя по всему, все же видел опасность таких диспропорций, но был убежден в необходимости добиваться высочайших темпов любой ценой, стараясь при этом изо всех сил избегать слишком губительного расшатывания сбалансированности экономики. Темпы роста второй половины 20-х годов завораживали и заставляли верить в то, что советским людям все по плечу…

Своей верой в перспективы пятилетки Куйбышев заражал не только своих сотрудников, но и всех близких ему людей. Из переписки с женой О.А. Лежавой видно это несомненное влияние. Еще большее воздействие убежденность Куйбышева оказывала на его дочь Галину, которая буквально боготворила Валериана Владимировича. Ее верой в дело своего отца полны наивные детские стихи, которые она написала в одиннадцатилетнем возрасте:

С.М. Киров, И.В. Сталин, М.И. Калинин, В.В. Куйбышев, К.Е. Ворошилов, И.Ф. Кодацкий, Г.К. Орджоникидзе, М.С. Чудов, А.И. Рыков, Л.М. Каганович, В.М. Молотов, П.И. Струппе, Б.П. Позерн и другие в группе ленинградских делегатов на XVI съезде ВКП(б). В.В. Куйбышев сидит справа от И.В. Сталина. Перед ним – В.М. Молотов, за ним – М.И. Калинин и Г.К. Орджоникидзе

Москва, июль 1930

[РГАКФФД. 0-263311]

«24/III.30 г. моему папе

Ударники

Эй, ударные бригады,Торопиться надо, надо!Вам работать метко, меткоНас торопит пятилетка.Знаем, знаем и спешимВ четыре года завершим.

Галя»[551].

И.В. Сталин, В.В. Куйбышев у здания Большого театра СССР

Москва, 1930

[РГАКФФД. 2-111126]

Членский билет В.В. Куйбышева – члена ЦК ВКП(б), избранного XVI съездом

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 4. Л. 28, 64, 65]

Анкета делегата 2-й Московской областной партконференции

1930

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 29. Л. 1]

В.В. Куйбышев за рабочим столом

Начало 1930-х

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 397. Л. 1; Д. 398. Л. 1; Д. 399. Л. 1]

Просьба В.В. Куйбышева о предоставлении двух билетов в Малый театр

21 сентября 1930

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 928. Л. 1]

Куйбышев, однако не был бы Куйбышевым, если бы в ходе напряженнейшей борьбы за достижение повышенных показателей пятилетнего плана отказывал себе в тех увлечениях, которые были частью его натуры. Валериан Владимирович старался не прерывать занятия спортом – в летние месяцы он регулярно плавал и играл в волейбол, часто сиживал за шахматами, проявляя себя спокойным, расчетливым игроком. В отличие от периода своей молодости, он уже не мог сам участвовать в театральных постановках, но мог компенсировать тягу к театру, общаясь с артистами или выступая в роли зрителя, вообще старался быть в курсе культурной жизни страны.

Это позволяло ему поддерживать себя в условиях изматывающей работы по разработке, корректировке и организации претворения в жизнь плановых заданий пятилетки. Впереди предстояла тяжелая борьба за практическую реализацию новых повышенных заданий на пятилетку. Как сумеет справиться с этой задачей ВСНХ и его председатель – В.В. Куйбышев? Об этом мы узнаем в следующей главе.

Первая пятилетка позволила СССР совершить впечатляющий индустриальный рывок. Однако при этом не удалось не только достичь повышенных целевых установок 1930 года, но под угрозу было поставлено большинство первоначальных плановых заданий, причем не только в оптимальном, но зачастую и в отправном варианте. Выполнение повышенных планов на 1930 и 1931 годы было сорвано.

Как же отреагировал председатель ВСНХ СССР и член Политбюро ЦК ВКП(б) В.В. Куйбышев на необходимость реализовать задания пятилетнего плана за 2,5–3 года, да еще и со значительным превышением первоначальных проектировок? Первоначально, как было показано в предыдущей главе, Куйбышев сам активно участвовал в разработке этих повышенных заданий и пытался обеспечить мобилизацию всех еще не использованных резервов, чтобы эти задания выполнить. Характерен в этом отношении внесенный им в Политбюро еще в феврале 1930 года проект постановления Политбюро «О ходе ликвидации вредительства на предприятиях военной промышленности».

Внимательное изучение этого пространного документа показывает, что собственно о вредительстве речь там практически не идет, а все его пункты, в основном обращенные к ВСНХ и его подразделениям (Главному управлению военной промышленности, отдельным трестам и т. д.), по существу направлены на наведение элементарного порядка в военном производстве: оздоровление лекального и инструментального дела («организовать на всех заводах военной промышленности генеральную проверку чертежей, эталонов, шаблонов, лекал и рабочего инструмента и изъять все негодное»), создание специальных инструментальных заводов, пополнение конструкторских бюро кадрами технических специалистов (как за счет расширения их обучения, так и за счет переброски из гражданской промышленности), привлечение иностранной технической помощи, повышение технической грамотности руководителей предприятий и трестов, переход от коллегиального руководства к единоначалию и ответственности руководителей предприятий и т. д. и т. п.[552]

Куйбышев и сам вникает в технические проблемы военного производства. Опираясь на проведенные специалистами ВСНХ предварительные переговоры, он направляет в Политбюро записку с предложением заключить соглашение с немецкими промышленниками (фирма «Рейнметалл») об освоении в СССР производства ряда германских образцов вооружения[553]. Соглашение с «Рейнметаллом» через подставную фирму БЮТАСТ (BÜTAST – Büro für technische Arbeiten und Studien GmbH), чтобы скрыть нарушение Германией условий Версальского договора, было в том же году подписано.

Среди предлагавшихся в записке Куйбышева образцов – зенитная пушка калибра 7,5 см (немецкое обозначение – 7,5 cm Flak L/59), которая была освоена в производстве под заводским индексом 3-К на заводе № 8 в Подлипках (под снаряд 76 мм) и была принята на вооружение под названием «76-мм зенитная пушка обр. 1931 г.». К началу Великой Отечественной войны на вооружении РККА и РККФ было более 4 тыс. таких пушек.

Еще один удачный образец – противотанковая пушка 37 мм (немецкое обозначение – 3,7 cm Pak 29), также освоенная в производстве под заводским индексом 1-К на том же заводе № 8. Однако ее выпуск уже к 1933 году был прекращен, поскольку на ее основе (путем установки в кожух этой пушки нового ствола калибром 45 мм и укрепления лафета) конструкторами завода под заводским индексом 19-К была создана знаменитая «сорокапятка». Она была принята на вооружение под названием «45-мм противотанковая пушка образца 1932 года». В том же году на основе 19-К была создана танковая пушка 20-К, которой вооружались танки БТ и Т-26.

76-мм зенитная пушка образца 1931 г.

Современное фото

[Из открытых источников]

Две зенитные автоматические пушки – 20 мм и 37 мм – советской промышленности освоить так и не удалось. Однако попытки их освоения позволили переоснастить один из заводов более современным оборудованием, дали необходимый опыт, позднее пригодившийся при разработке и постановке в производство 37-мм автоматической зенитной пушки собственной конструкции.

Не удалось освоить в производстве и 6-дюймовую гаубицу (на базе немецкой 15 cm sFH 18). Она оказалась столь технически сложной для советской промышленности начала 30-х годов, что после многих неудачных попыток Мотовилихинский завод смог выпустить всего 8 экземпляров и в 1934 году производство было прекращено. Однако опыт, полученный при ее освоении, пусть и неудачном, позволил позднее на базе того же завода сконструировать собственную гаубицу (М-10), которая затем поступила на вооружение РККА как «152-мм гаубица образца 1938 года». Около тысячи таких гаубиц приняли участие в Великой Отечественной войне

37-мм противотанковая пушка образца 1930 г.

Современное фото

[Из открытых источников]

Что же касается упоминаемого в записке 15-см миномета с весом снаряда 38 кг и дальностью стрельбы 5000 м, то, судя по этим характеристикам, речь идет о мортире НМ, принятой на вооружение в советской армии под названием «152-мм мортира образца 1931 года». Она производилась на Мотовилихинском заводе ограниченной серией (всего 129 шт.) ввиду технической сложности ее производства для советской промышленности.

Таким образом, следует признать, что инициатива Куйбышева по скорейшему заключению договора с фирмой «Рейнметалл» имела, несомненно, положительные следствия для развития советской артиллерийской промышленности.

Крайняя напряженность экспортно-импортных планов, нехватка валюты для обеспечения импорта машин и оборудования заставляли изыскивать любые пути для расширения валютных возможностей страны. Одним из путей решения этой задачи было увеличение добычи золота. Куйбышев вносит в Политбюро проект постановления, предусматривающий использование на приисках крестьян, подвергнутых раскулачиванию: «Разрешить т. Серебровскому использовать кулаков на золотых приисках на Дальнем Востоке, исключая [районы] Охотского края и Камчатки.

Районы применения кулацкого труда согласовать с т. Ягодой»[554].

Куйбышев не был чисто кабинетным руководителем. Он неоднократно выезжал в командировки на предприятия и стройки, стараясь на месте вникнуть в возникающие проблемы и содействовать поиску путей их разрешения. Однако все его усилия, связанные с борьбой за рационализацию производства (в том числе с широким использованием иностранной технической помощи), за снижение себестоимости, увеличение производительности труда, возможно более полному использованию всех имеющихся резервов и т. д., натыкались на объективные препятствия.

Принятые при активном участии Куйбышева решения о значительном увеличении заданий пятилетнего плана имели далеко идущие последствия, и он несет свою долю ответственности за эти последствия. Ведь Куйбышев не только не возражал против этих новых рубежей пятилетки, но и был настроен на активную борьбу за их претворение в жизнь.

Каким же образом Куйбышев мог бы реализовать выдвинутую на съезде программу огромного увеличения заданий пятилетки по промышленности? На действующих производственных мощностях и на тех новых мощностях, которые вводились в строй по первоначальным заданиям пятилетнего плана, столь значительное увеличение производства обеспечить было невозможно. Следовательно, надо было существенно расширить фронт капитального строительства. Куйбышев вполне отдавал себе в этом отчет и ознакомил делегатов XVI съезда ВКП(б) с соответствующими цифрами: «…за эти первые 3 года действия пятилетки капитальное строительство в промышленности составит 11 087 млн. руб. против 6 860 млн. руб., которые предполагал пятилетний план. Пятилетка предполагала за 5 лет вложить в промышленность 13,5 млрд. руб., а мы уже за 3 года вложим 11 млрд. руб.» [555].

Но откуда взять эти добавочные капитальные вложения, если нагрузка на внутрипроизводственные накопления и на бюджет и так была запланирована с предельным напряжением, о чем Куйбышев ранее сам открыто говорил? А тут еще оказывается, что задачи по снижению себестоимости, снижению строительного индекса и росту производительности труда не выполняются. Куйбышев в своем выступлении на съезде говорит об этом с явным беспокойством: «И вот в то время как плановые задания по количественным показателям систематически выполняются и перевыполняются, в области качественных показателей до сих пор наблюдается значительное отставание. В 1928/29 г. мы осуществили снижение всего на 4 % против 7 % по плану. Что касается текущего 1929/30 г., то данные о снижении себестоимости за первое полугодие говорят о том, что снижение составляет всего 6 % против планового задания в 11 %»[556]. Себестоимость строительства также не снижалась запланированными темпами: «В области снижения стоимости строительства дело обстоит еще более неблагополучно. Мы имеем очень слабое снижение строительного индекса» [557].

Валериан Владимирович Куйбышев

Начало 1930-х

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 401. Л. 1]

Валериан Владимирович Куйбышев

[1930-е]

[РГАКФФД. Ал1232сн36]

Но если задания в области снижения себестоимости провалены, то как же удалось не только поддержать уровень капиталовложений на запланированном уровне, но и значительно превзойти его? Данные статистики свидетельствуют, что капиталовложения в тяжелую промышленность многократно превысили внутрипромышленные накопления (см. табл. 1), а значит, были обеспечены из иных источников. Из каких же?

Таблица 1

Капитальные вложения в промышленность по отношению к внутрипромышленным накоплениям

Источник: Дьяченко В.П. История финансов СССР (1917–1950 гг.) М.: Наука, 1978. С. 169.

На XVI съезде этот вопрос был практически полностью обойден. И это не случайно: в качестве одного из источников добавочного роста капиталовложений выступало перераспределение внутрипромышленных накоплений легкой промышленности в пользу тяжелой, а также сокращение плановых ассигнований на капитальные вложения в легкую промышленность (см. табл. 2).

Таблица 2

Капитальные вложения в промышленность (млрд руб., в текущих ценах)

Источник: Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР. М.; Л.: Стандарты и рационализация, 1933. С. 254.

Но одного только снижения капиталовложений в промышленность группы «Б» на 0,9 млрд руб. по сравнению с планом было бы недостаточно, чтобы увеличить капиталовложения в группу «А» на 6,6 млрд руб. Для того чтобы мобилизовать такие ресурсы, необходимы были меры, лежащие за пределами компетенции одного лишь ВСНХ или Госплана, – требовался финансово-экономический маневр на уровне всего народного хозяйства, и решения об этом принимались на самом высшем уровне. Источником добавочных бюджетных доходов для финансирования капитального строительства послужил прежде всего налог с оборота, включавшийся в цену потребительских товаров. Его размер вырос за пятилетку в 7,8 раза и полностью покрывал собой весь объем финансирования промышленности[558].

За счет каких же источников пополнялся налог с оборота, росший такими темпами? Как известно, он взимался в основном с отраслей легкой и пищевой промышленности. Объем производства в этих отраслях рос явно не такими темпами, чтобы каждый год почти удваивать налог с оборота. Как же были получены эти средства? Некоторое представление об этом дает динамика промышленных цен. Если цены на продукцию тяжелой и лесной промышленности не росли, то произошел рост отпускных цен на продукцию легкой промышленности в 1,8 раза и пищевой в 2,2 раза за пятилетку[559]. Это неизбежно вызвало и значительный рост розничных цен (см. табл. 3), что повлекло за собой снижение реальных доходов населения вместо планировавшегося на пятилетку снижения цен и роста реальной заработной платы.

Таблица 3

Индексы цен в обобществленной и частной торговле (1927/28 = 100)

Источник: Малафеев А.Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). М.: Мысль, 1964. С. 163.

Рост розничных цен на продукцию легкой и пищевой промышленности резко оторвался от динамики себестоимости этой продукции[560]. Если учесть, что себестоимость промышленной продукции выросла в 1931 году на 6,8 %, а в 1932 – на 8,1 %[561] (вопреки всем усилиям Куйбышева обеспечить ее снижение), что объяснялось в основном ростом номинальной заработной платы, не поспевавшей за ростом цен, то становится ясным, что имело место инфляционное перераспределение реальной заработной платы для финансирования промышленных капиталовложений.

Использование инфляции как инструмента финансирования капитальных вложений было логичным результатом выхода планируемых капитальных вложений далеко за рамки как внутрипромышленных накоплений, так и реальных доходов бюджета. Об опасности такого развития событий еще в 1928 году, на стадии подготовки пятилетнего плана, предупреждал Л.Н. Юровский, член коллегии Наркомфина, начальник валютного управления, один из разработчиков денежной реформы 1923 года. Выступая на заседании коллегии Наркомфина, он указал на то, что что даже первоначальный план пятилетки таил в себе риск инфляции: «…все показатели роста отдельных частей народного хозяйства, которые приведены, предполагается[562] такое большое напряжение части капитальных вложений, что едва ли оно осуществимо без того или другого дальнейшего понижения покупательной силы рубля. Я поэтому думаю, что в плане есть противоречие, которое придется в дальнейшем устранить. Тезисы и план находятся на инфляционной основе, несмотря на то что составители это отрицают»[563]. Когда же первоначальный замысел пятилетки был в 1930 году пересмотрен в сторону значительного расширения масштабов капитальных вложений, финансирование их за счет дополнительной эмиссии денег и инфляционного роста цен, в первую очередь на потребительские товары, стало неизбежным.

Дополнительный удар по реальным доходам населения, в том числе и рабочего класса, был нанесен головотяпским проведением политики коллективизации, приведшим к сокращению производства сельскохозяйственной продукции – падению в первой половине 30-х годов уровня зернового производства и сокращению в 1929–1933 годах поголовья скота. Это неизбежно привело к падению потребления продовольствия как в деревне, так и в городе (что было усугублено катастрофическим неурожаем 1931 и 1932 годов) (см. табл. 4).

Таблица 4

Годовое потребление некоторых продуктов питания (на душу населения, в кг) 3 – земледельческое население НЗ – неземледелъческое население

Источник: Мошков Ю.А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 136.

Необходимость обеспечения дополнительно разворачиваемых строек механизмами требовала увеличения импорта машин и оборудования, но наши экспортные возможности были ограничены. К тому же мировой экономический кризис привел к снижению цен на товары советского экспорта – лес, нефтепродукты, зерно, руды цветных металлов и т. д. В результате программу импорта оборудования пришлось обеспечивать за счет почти полного прекращения импорта сырья для легкой промышленности. Руководитель ЦКК – РКИ Г.К. Орджоникидзе отмечал в своем выступлении на XVI съезде: «Вы знаете, что мы ежегодно ввозим громадное количество хлопка, и в этом году из-за того, что мы не могли ввезти того количества, которое нам необходимо, мы должны остановить наши фабрики на порядочное количество дней. Это что-то около… (Голос из президиума: “75 дней”.) Вот видите – 75 дней. Это привело к значительной недогрузке производственных мощностей текстильной промышленности»[564]. И он так охарактеризовал уровень этой недогрузки: «При использовании того прядильного оборудования, которым мы располагали в 1925–1926 г., можно было не только совершенно спокойно переработать то количество сырья, которым мы располагали в этом году, но еще осталось бы неиспользованным 30–40 % мощности прядильного оборудования 1925/26 г. При полной загрузке наличного оборудования существующих и строящихся фабрик мы можем переработать примерно 40 млн пуд. волокна вместо нынешних 21 млн»[565]. О нехватке сырья для легкой промышленности говорил в своем выступлении и Куйбышев[566].

Дефицит сырья привел к значительному падению производства потребительских товаров, что дополнительно ударило по реальной заработной плате. В попытке преодолеть сырьевой голод было налажено массовое производство суррогатов натурального сырья. В результате показатели качества продукции заметно снизились: в 1928/29 году доля натуральной шерсти в квадратном метре ткани составлял 58,7 %, а в 1932 году она сократилась до 33,8 %[567]. В кожевенном производстве потребление суррогатов составляло в 1932 году 60 %, а натуральной кожи – только 40 %[568]. Тем не менее производство продукции легкой промышленности по некоторым ее видам сократилось в абсолютном выражении (см. табл. 5).

Таблица 5

Производство тканей, млн м²

Источник: История социалистической экономики СССР. Т. 3. С. 232.

Резкое расширение фронта капитального строительства неизбежно влекло за собой увеличение численности рабочих и фонда их заработной платы. В условиях отставания продовольственного производства и сокращения производства в легкой промышленности это еще более усугубляло дефицит потребительских товаров, рост цен и снижение жизненного уровня. С 1930 по 1932 год количество людей, находящихся на государственном снабжении, выросло более чем в полтора раза и составило 40,3 млн чел.[569] Однако рыночные фонды не успевали за этим ростом: если фонды на промтовары увеличились всего лишь на 1,5 %, то фонды продовольственных товаров за это же время сократились на 24,8 % [570].

Но, может быть, эти жертвы в конечном счете окупались ускорением индустриального роста страны? К сожалению, попытка еще больше форсировать темпы экономического роста не только не привела к ожидаемым результатам, но и вызвала срыв выполнения большей части первоначальных заданий пятилетнего плана.

Добавочные капиталовложения оказалось невозможно освоить в сроки, остающиеся до конца пятилетки. Это было связано и с необеспеченностью строек проектами, и с растущим дефицитом строительных материалов, и с нехваткой квалифицированных кадров. Выполнение даже первоначального плана пятилетки сопровождалось высокой степенью неорганизованности в сфере капитального строительства. Председатель СНК РСФСР С.И. Сырцов, выступая на XVI съезде, отмечал: «Иногда хозорган собирается строить какое-либо предприятие, закладывает фундамент, возводит стены, а потом оказывается, что это строительство не может быть обеспечено немедленно оборудованием, строительными материалами и т. д. Несомненно, что имеются подобные отдельные просчеты, отдельные ошибки, связанные с бесплановостью отдельных хозорганов. Они ложатся известным накладным бременем на наше хозяйственное строительство.

Вкладываются известные средства на такое строительство, которое не может в ближайшее время быть закончено. Эти средства могли быть более рационально использованы для более реального строительства, для его ускорения.

Необходимо стремиться к тому, чтобы на фронте строительства уменьшить количество случаев, когда нам приходится отказываться от начатого строительства ввиду его нереальности в данных условиях из-за необеспеченности чертежами, проектами и прочими необходимыми элементами»[571].

Последовавший же в 1930 году спешный пересмотр плановых заданий по капитальному строительству в сторону увеличения числа новых строек еще более усугубил эту неразбериху, так что нередко в одних случаях возведенные предприятия и цехи стояли без оборудования, а в других оборудование ржавело под открытым небом, поскольку корпуса цехов и заводов были еще далеки от завершения. Резко возрос дефицит строительных материалов и металлоконструкций не только из-за того, что не удавалось спешно нарастить производство в соответствующих отраслях, но и из-за несогласованности в планировании строительства и планировании производства необходимых стройматериалов, комплектующих изделий и строительной техники. Дефицит строительных материалов провоцировал руководителей ведомств завышать заявки на них. В результате складывалась ситуация, когда в одних случаях стройки останавливались из-за нехватки стройматериалов, а в других случаях накапливались их избыточные запасы. Нередко построенные предприятия простаивали из-за необеспеченности сырьем, в то же время приступали к строительству аналогичных предприятий.

В результате огромная масса добавочных капиталовложений оказалась связана в незавершенном строительстве: если в начале пятилетки незавершенное строительство составляло 31 % к общему объему капиталовложений, то в 1932 году оно достигло 76 %[572].

Строительная горячка ослабила внимание к рациональному использованию имеющихся производственных мощностей, а распыление ресурсов среди массы новых предприятий усугубило дефицит сырья и материалов на действующих предприятиях. Сильнейший нажим сверху с целью достижения нереалистичных плановых показателей заставлял хозяйственников всячески изворачиваться. Наращивание объемов производства зачастую происходило в ущерб качеству и сопровождалось очковтирательством (сознательным искажением отчетности).

Проблема падения качества продукции была столь очевидна, что на нее обращали внимание многие выступающие на XVI съезде. Куйбышев посвятил проблеме качества целый раздел своего выступления. Он подчеркивал: «Совершенно исключительное внимание в предстоящий период должно быть уделено вопросу улучшения качества продукции, так как фактическое положение с качеством продукции следует признать крайне неудовлетворительным. В отдельных же случаях приходится констатировать наличие тенденций к дальнейшему ухудшению качества продукции.

Выпуск значительным количеством промышленных предприятий недостаточно доброкачественной продукции наносит ущерб народному хозяйству и материальному благополучию широких масс трудящихся. Низкое качество продукции понижает количественные достижения промышленности, удорожает капитальные работы, не обеспечивает той эффективности капитальных работ, которая предусмотрена планом, усиливает и обостряет товарный голод путем сокращения срока полезной службы товаров и сказывается наконец на повышении себестоимости, потому что огромное большинство отраслей промышленности производит продукцию, представляющую собой в конце концов сырье для других смежных с ними отраслей.

Ряд важнейших отраслей промышленности – в этом особая опасность – показывает ухудшение показателей по качеству продукции»[573].

Ухудшение качества продукции заставило Куйбышева выступить с предложением вывести органы технического контроля из подчинения администрации предприятий: «…я считаю, что необходимо контрольно-браковочные органы на заводах (БТК) поставить в такое положение, чтобы они были независимы от заводской администрации, с предоставлением им примерно такой же самостоятельности, какую имеют бухгалтера, как бы это ни было обидно для того или другого директора завода. Эта мера, мне кажется, может сделать контрольный орган по качеству продукции действительно заинтересованным в том, чтобы не допускать выпуска на рынок плохого качества продукции»[574].

Однако это предложение даже всерьез не обсуждалось, потому что борьба за количественные показатели любой ценой оттеснила на задний план все прочие соображения.

Встревожен был ухудшением качества продукции и председатель СНК РСФСР С.И. Сырцов: «Ухудшение качества промышленной продукции за последнее время представляет то явление, которое должно приковать внимание и съезда, и всех хозяйственных организаций всей страны. Не приходится говорить о том, что ухудшение качества продукции в значительной мере снижает народнохозяйственную эффектность громадных достижений в индустриализации, в какой-то мере вносит поправку к достигнутым темпам»[575]. Его беспокоило и стремление к искажению отчетности, вызванное желанием приукрасить действительное положение дел в погоне за нужными результатами. Правда, он не использовал столь резких выражений, как в свое время Ф.Э. Дзержинский по аналогичному поводу, но его беспокойство было нешуточным: «Крайне необходима решительная борьба с практикой ряда советских учреждений – давать приглаженные цифры, прикрашивать недостатки и затушевывать трудности. В ряде случаев мы имеем такое положение, что эти учреждения из-за малодушия или неправильного понимания своих задач замазывают действительное положение и тем самым ставят своей неверной информацией партийное и советское руководство под риск известных ошибок, так как толкают его на использование в некоторой части недоброкачественного материала, что может наталкивать на неверные, ошибочные выводы»[576].

Происходившее начиная с 1930 года падение реальной заработной платы подрывало усилия по увеличению производительности труда. На заводах и фабриках росло недовольство рабочих неудовлетворительным состоянием снабжения, увеличением норм и снижением расценок, причем эти проблемы приобрели массовый характер еще до катастрофического неурожая 1931 и 1932 годов. Информационные сообщения ОГПУ только за конец 1929 – начало 1930 года говорят о недовольстве рабочих на целом ряде предприятий. «На фабрике им. Ногина (Ленинград) 30 сентября не работала группа рабочих; на делегатском собрании, созванном в связи с прекращением работы, рабочие требовали отмены уплотнения, указывая на недостаточное снабжение продуктами и в связи с этим на болезненное состояние рабочих»[577]. «На фабрике “Красный Профинтерн” (ИПО) на конференции по вопросу о соцсоревновании выступавший рабочий заявил: “Соревноваться в настоящее время невозможно, так как рабочие умирают с голоду, нам надо взять за горло головку”. Выступление со стороны фаборганизации отпора не встретило» [578].

На Ярцевской прядильно-ткацкой фабрике рабочие, недовольные расширением зоны обслуживания с 4 до 6 станков, грозили забастовкой через стенгазету: «Работницы каждый день падают у станков и их выносят на носилках в больницу, переход сделает работниц больными и горбатыми. Сделайте распоряжение снимите с нас тяжелый гнет, это не свобода, а крепостное право. Нас насильно ставят у станков, а если отказываешься, то велят тебе идти на биржу. Издеваться над рабочими довольно. Если не обратите внимания на наше заявление, то сделаем забастовку и закричим – “Долой правительство!”»[579].

На Большой Красношуйской фабрике недовольство было вызвано резким снижением зарплаты из-за перехода на новый вид ткани и увеличением нормы выработки. Рабочие 9 января остановили станки и потребовали объяснений от дирекции. На следующий день они заставили администрацию пересмотреть хронометраж работы, который оказался недостоверным[580].

«На почве продзатруднений по отдельным предприятиям в январе с. г. отмечено отрицательное отношение к увеличению кооперативного пая.

На заводе “Красный судостроитель” при обсуждении 28 января вопроса об увеличении кооперативного пая с мест раздавались выкрики: “Грабиловка… мародерство!”

На собрании “Пролетарского” завода раздавались выкрики: “Долой… вон, товаров нет… все врете!..” Большинством предложение об увеличении пая было отклонено.

В слесарно-прокатном цехе Пролетарского завода выступление (перед началом работ) одного рабочего против увеличения пая (“мы не должны допустить такого издевательства, пользы нам нет никакой и торгуют одними плакатами”) было встречено аплодисментами»[581].

Наряду с широко распространившимся недовольством рабочих в это же самое время в стране отмечался всплеск рабочих инициатив. Развитие социалистического соревнования, создание ударных бригад, формирование хозрасчетных бригад, «общественный буксир», «перекличка цехов и заводов», встречное планирование, конференции смежных производств, социалистическое соревнование поставщиков и потребителей…[582] Первая пятилетка прямо-таки фонтанировала рабочими инициативами. Этот всплеск определялся объективной заинтересованностью рабочих в проведении политики индустриализации. Как и Куйбышев, многие рабочие слышали в наметках первой пятилетки «музыку социализма».

Однако эти инициативы, получая официальную поддержку, сразу же стали наталкиваться на препятствия. Первое из них – это уже отмеченное недовольство попытками форсировать индустриализацию не только за счет крестьян, но и за счет рабочих. Вторая – фактически двойственное отношение руководящих кадров к этим инициативам. Всячески поддерживая стремление рабочих увеличить выработку, руководители старались в то же время не допустить какого-либо вмешательства рабочих в существующие проблемы организации производства, его рационализации и т. д., несмотря на официальные лозунги насчет борьбы с бюрократизмом, самокритики и вовлечения масс в управление. В результате в начале второй пятилетки практически все эти инициативы угасли[583].

Как значительное расширение фронта капитального строительства по сравнению с первоначальным планом, так и неудачи с осуществлением запланированного роста производительности труда привели к необходимости вовлечения в производство значительно большего контингента рабочей силы, чем предполагалось по первоначальному плану. В пятилетнем плане предусматривался рост численности рабочих в промышленности на 33 %[584]. Фактически же произошел рост числа промышленных рабочих с 8,7 млн чел. в 1928 году до 17,8 млн чел. в 1932 году, т. е. более чем вдвое[585]. Самый значительный сверхплановый рост рабочей силы произошел в строительстве и в лесном хозяйстве: пятилетка предусматривала рост занятых в этих отраслях на 45 %, а на деле увеличение произошло в 4,3 раза [586].

Главным источником пополнения рядов рабочего класса стало крестьянство. По всем отраслям народного хозяйства численность рабочих и служащих увеличилась за пятилетку на 12,6 млн чел. Из них 8,6 млн чел., или 68,2 %, были деревенскими жителями[587].

Таким образом, попытки форсированного роста капиталовложений, строительство и ввод в действие множества новых предприятий привели к вовлечению в производство большого числа неквалифицированной рабочей силы, подготовка и обучение которой явно отставали от потребностей нового производства. Массовый приток неквалифицированных кадров, в основном из деревни, существенно снижал возможности эффективного освоения новой техники. Все это накладывалось на нехватку сырья и комплектующих изделий, на некомплектную поставку оборудования и т. п., что неизбежно сказалось на уровне фондоотдачи, которая стала падать, в особенности в 1931 и 1932 годах[588]. Понятно, что в таких условиях невозможно было выполнить задания по росту производительности труда, которые и в первоначальном варианте пятилетки были завышены. За пятилетие производительность должна была возрасти на 110 %, фактически же она выросла лишь на 41 % в годовой выработке. Правда, часовая выработка увеличилась на 61,1 %. Эта разница определялась мероприятиями по переходу на 7-часовой рабочий день, что привело к сокращению средней продолжительности рабочего дня на 0,62 часа[589].

Проблемы с выполнением пятилетнего плана стали вырисовываться еще в 1930 году. Сам Куйбышев летом 1930 года также с тревогой констатирует, что выйти на новые плановые рубежи не удается, и делится беспокойством в письме своей жене: «Вчера у меня опять вспрыгнула температура (38,5) и я работал, не ходя в ВСНХ. Сегодня температура почти нормальная (37,1), буду сидеть все же дома и работать над циркулярным письмом ЦК, которое решено выпустить в связи с прорывами на производстве и строительстве. Итоги годового плана вырисовываются сейчас примерно так: по производству 94 % плана (прирост к прошлому году 26 % против 32 % задания), капитальные работы будут выполнены на 85 %. Итоги, как видишь, не блестящие. Надо решительный перелом в сентябре, чтобы выправить выполнение плана, а главное подготовиться к огромным заданиям будущего года.

С к. ц.[590] много возни. Никак не сможем сбалансировать. Госплан на этот раз не решается резать капит. работы, так как почти все вложения предрешены решениями съезда, ЦК, правительства. Наоборот, все считают, что целому ряду отраслей надо дать больше. А прибавлять – это значит не свести материального баланса (строит. мат., импорт, оборуд. и т. д.). Вот и бьемся сейчас над разрешением этих трудностей»[591].

Вышедший вскоре после XVI съезда ВКП(б) конъюнктурный обзор Госплана СССР за октябрь 1929 – июль 1930 года приводил множество тревожных фактов о неблагополучии с достижением показателей плана, особенно в капитальном строительстве. За 1929/30 хозяйственный год предусматривалось освоить 940 млн руб. стоимости строительных работ, однако к июлю (а хозяйственный год заканчивался в октябре) было затрачено лишь 63 %. По мнению авторов обзора, основная причина заключалась как в неготовности проектов, что задерживало финансирование, заключение договоров, размещение заказов на стройматериалы и оборудование, так и в многочисленных случаях начала строительства вообще без утвержденных проектов, причем такие стройки нередко получали финансирование, в то время как стройки, обеспеченные проектами, его не имели[592]. Куйбышеву в условиях значительного расширения фронта капитальных работ так и не удалось навести порядок в этом деле.

Вообще не имели проектов к июлю 1930 года 40 % строек, а 17 % работали по эскизным проектам. Дело доходило до того, что на строительстве Магнитогорского комбината после утверждения проекта пришлось сносить часть уже построенных сооружений. В результате уровень освоения ассигнований на строительство в июле 1930 года достиг лишь 65,5 % [593].

Еще один фактор отставания строительства – невозможность в кратчайшие сроки нарастить производство стройматериалов для обеспечения резко возросшего фронта капитальных работ. По состоянию на июль 1930 года стройки были обеспечены кирпичом на 47,5 %, лесом – на 61 %, пиломатериалами – на 64 %. Нехватка кирпича ощущалась даже на важнейших стройках (Магнитострой, Челябтракторострой и т. д.) [594].

Проблемы были не только с нехваткой материалов. Спешное увеличение числа объектов капитального строительства привело к отставанию с решением вопросов обеспечения дополнительных строек оборудованием. В результате к июлю 1930 года было размещено только 52 % заказов на оборудование для пусковых объектов пятилетки[595].

Такого рода проблемы, вал которых нарастал, заставили И.В. Сталина озаботиться укреплением руководства экономическими ведомствами. С руководства Госпланом СССР был снят («по собственному желанию») Г.М. Кржижановский – вероятно, были сомнения в том, что он может обеспечить жесткое проведение линии на форсирование темпов индустриализации за пределы экономически возможного. Куйбышев был поставлен на его место, и «в довесок» занял еще и пост заместителя председателя Совнаркома СССР – в его преданности генеральной линии Сталин не сомневался. Главой ВСНХ СССР был назначен Г.К. Орджоникидзе, который зарекомендовал себя не только как преданный Сталину, но и достаточно жесткий руководитель, хорошо разбирающийся в проблемах хозяйственного развития страны.

10 ноября 1930 года Политбюро приняло соответствующее решение:

«Решения Политбюро от 10.XI.1930 г.

п. 1/3: О председателях Госплана и ВСНХ СССР.

(Сталин).

а) Освободить т. Кржижановского согласно его просьбы от обязанностей председателя Госплана СССР, оставив его на работе в Госплане в качестве заместителя председателя Госплана СССР по энергетическому сектору.

б) Принять согласованное предложение т.т. Сталина, Молотова, Калинина, Кирова, Косиора, Куйбышева и Ворошилова:

1) о назначении т. Куйбышева председателем Госплана СССР и заместителем председателя СНК СССР, с освобождением его от обязанностей председателя ВСНХ СССР;

2) о назначении т. Орджоникидзе председателем ВСНХ СССР, с освобождением его от обязанностей наркома РКИ СССР и согласно его просьбы от обязанностей заместителя председателя СНК СССР;

3) Оформить в советском порядке настоящее постановление завтра (11.XI.30 г.)»[596].

Сменив Куйбышева на посту главы ВСНХ СССР, Орджоникидзе вынужден был признать невыполнение плана 1930 года[597]. Более того, он осмелился выступить с предложением, которое еще полгода назад было невозможно представить: «…мы имеем чересчур длительное увязывание средств и распыление их, не вызываемое технической необходимостью. И поэтому мы решили в этом году начинать новые строительства только в ограниченном размере, самом минимальном, самом необходимом, а миллиарды вложить в уже строящиеся незаконченные предприятия и закончить их в этом году»[598]. Понимая, что строительная программа находится под угрозой, Орджоникидзе нашел резерв в сокращении расходов на жилищное строительство и культурно-бытовые нужды, объявляя их завышенными и оправдываясь тем, что пока нам это не по карману, и мы будем решать эти вопросы когда-нибудь в будущем: «Надо прежде всего как можно быстрее закончить строительство заводов и пустить их в ход, обеспечив сразу же необходимым жилстроительством и культурно-бытовыми учреждениями, пусть даже временного характера, с тем чтобы через 5–6 лет снести их и вместо них на самом деле построить действительно социалистические города»[599]. А ведь именно плохие жилищно-бытовые условия выступали во многих случаях фактором, как раз сдерживающим темпы капитального строительства. Они вели к снижению производительности труда, прогулам, текучке рабочей силы, росту брака и аварийности.

Недаром Левон Исаевич Мирзоян, ответственный секретарь Пермского окружкома ВКП(б), возмущался на XVI съезде тяжелейшими условиями жизни рабочих на Урале: «Условия настолько тяжелые, что трудно себе представить. В крупнейших рабочих поселках, на заводах нет бань, нет кино, нет клубов, нет мощеных улиц. Заработная плата уральского рабочего на 20 % ниже средней союзной заработной платы. Вопросы благоустройства – в загоне. Чрезвычайно медленно и слабо идет строительство столовых, складского хозяйства, овощно-огородных совхозов, фабрик-кухонь и т. п.»[600]. Однако откладывание вопросов создания нормальных условий жизни для рабочих «на потом» уже превратилось едва ли не в официальную философию. И в результате «временные» примитивные бараки 30-х годов уцелели кое-где вплоть до начала XXI века…

Встав во главе Госплана, Куйбышев (как и Орджоникидзе во главе ВСНХ) неминуемо столкнулся с реальностью невыполнения планов пятилетки в 1930 и 1931 годах. Ему пришлось пересмотреть контрольные цифры на 1932 год, сократив планы добычи нефти, каменного угля, производства паровозов. Особенно сильно был пересмотрен план по металлургии. Вместо абсолютно нереального задания по производству 17 млн тонн чугуна было запланировано 11,5 млн, стали – вместо 19 млн только 12 млн, проката – 9,2 млн тонн вместо 16 млн[601]. Однако и эти цифры были явно завышены, и достичь их в рамках пятилетки не удалось.

Но ведь, несмотря на все указанные выше проблемы, пятилетка все же была выполнена досрочно, за 4 и ¼ года? Может быть, именно поддержка председателем ВСНХ СССР (а затем Госплана) выдвижения повышенных плановых заданий позволила вытянуть экономику нашей страны к уровню, предусмотренному первоначальными планами, да еще и досрочно?

Давайте разберемся, обратившись к самым что ни на есть официальным источникам.

Главный источник лежит передо мной на столе. Это небольшая книга в темно-синем коленкоровом переплете, с потускневшими золотыми буквами на обложке: «Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР». О чем же говорит эта книга?

Ее данные ясно показывают, по каким именно показателям был выполнен за 4 года и 3 месяца первый пятилетний план и на что именно опирался И.В. Сталин, объявляя о досрочном завершении пятилетки.

Была ли она выполнена по общему объему промышленного производства? Нет, план по производству валовой продукции промышленности был выполнен на 93,7 %[602]. Что касается качественных показателей, то ни по одному из них пятилетка в указанные сроки выполнена не была: производительность труда возросла не на 110 %, а лишь на 41 %[603], себестоимость продукции не снизилась, упала фондоотдача, возросли цены… Правда, номинальная заработная плата перекрыла наметки пятилетнего плана на целых 44,1 %[604]. Но рост цен съел весь этот номинальный прирост, приведя к падению реальной зарплаты примерно на четверть. Впрочем, в цитируемой книге без зазрения совести утверждалось: «…задания пятилетнего плана об улучшении материального положения трудящихся города и деревни выполнены, а по решающим и основным показателям перевыполнены»[605]. Однако напрасно мы стали бы искать в ней показатели производства потребительских товаров или обеспеченности жилой площадью на душу населения.

Правда, есть немногие показатели, которые, видимо, и дали основания для заявления о досрочном выполнении пятилетки. Разумеется, речь не шла о нереальных повышенных заданиях, выдвинутых в 1930 году. О них благополучно предпочли забыть. План по группе «А» промышленности был выполнен на 103,4 %, в том числе по тяжелой промышленности – на 109,6 %[606]. По некоторым отраслям задания пятилетки были перекрыты еще более внушительно: по общему машиностроению и судостроению план был выполнен на 181,2 %, по электротехнической промышленности – на 136 %, по нефтяной промышленности – на 107,9 %[607]. Но в этих показателях немалую долю занял ценовой эффект при переходе на производство новой (и более дорогой) промышленной продукции.

Однако по остальным важнейшим отраслям ситуация была отнюдь не радужной. В каменноугольной промышленности план был выполнен на 89,2 %, в черной металлургии – на 67,6 %[608] (в т. ч. производство чугуна – 62 % к плану, стали – 57 %, проката – 52,5 %)[609]. При первоначальном плане производства чугуна на конец пятилетки в 10 млн тонн (не говоря уже о фантастической цифре в 17 млн, утвержденной в 1930 году) в 1932 году выплавлено было 6,2 млн! Правда, в 1933 году дотянули до 7,1 млн тонн[610], полностью оправдав предположения репрессированных специалистов Госплана, которые считали реальной цифру в 6–7 млн тонн чугуна.

План по сельскохозяйственному машиностроению (которое, по обещанию Сталина, должно было в 3 года справиться с пятилеткой) был почти выполнен – на 99,7 %. В то же время химическая промышленность дала лишь 73,6 % к плану, лесная – 85,6 %, легкая – 73,5 %. Благополучно выглядели показатели пищевой промышленности, давшей 103,3 % к плану[611]. Однако этот рост был обеспечен колоссальным ростом цен на ее продукцию при сокращении объемов производства сахара, мяса промышленной выработки, масла животного. В легкой промышленности сократилось производство тканей[612]. В целом группа «Б» промышленности выполнила план на 84,9 %[613]. Мощность электростанций составила 83 % к плану[614], эксплуатационная длина железнодорожного транспорта – 88,7 % к плану. Грузооборот железных дорог при этом составил 104,1 % к плану[615], но это означало рост нагрузки на рельсовый путь и рост напряженности в перевозках. Выработка электроэнергии составила 13 100 млн кВт.ч, вместо намечавшихся 22 000 млн кВт.ч[616].

Признать, что эти результаты стали следствием авантюристических решений партийно-государственного руководства, что критика этих решений оказалась справедлива, для Политбюро ЦК было невозможно в силу политических соображений. Поэтому начались поиски «козлов отпущения», а раздающиеся критические голоса внутри партии встречали резкое политическое осуждение.

Процессы Промпартии, Трудовой крестьянской партии, Союзного бюро ЦК РСДРП ударили по всем тем специалистам Госплана, ВСНХ, Наркомфина, Наркомзема и т. д., которые отстаивали реалистичные проектировки заданий пятилетнего плана и оказались совершенно правы и именно за это поплатились обвинением во вредительстве и осуждением на сфальсифицированных процессах (Калинников, Осадчий, Громан, Базаров, Гартван, Таубе, Гинзбург, Кондратьев, Юровский и множество других). Критические выступления секретаря Закавказского крайкома ВКП(б) Виссариона Ломинадзе и председателя СНК РСФСР, кандидата в члены Политбюро С.И. Сырцова были объявлены «право-левацким уклоном».

Испытывал ли Куйбышев сомнения, наблюдая отсечение от партийного руководства все новых и новых товарищей, осмеливавшихся критиковать ошибки руководящего большинства? Об этом можно судить по его личным письмам. В одном из них он рассказывает жене о тех выводах, к которым пришел после критических выступлений Сырцова: «Чем ближе, тем более серьезным мне представляется происшедшее. Повидимому придется поставить вопрос значительно шире, чем эпизод с С.И.[617] Нельзя дальше терпеть разрыв парт. и сов. верхушки. Надо рубить. То, что неизбежно должно было случиться, надо сделать теперь же. Это выигрыш в темпах строительства, это выигрыш в победе. А раз так, то к черту сантименты в отношении лиц, хотя бы и недавно близких.

Если не поставят так вопрос другие, я поставлю так. Вот основное содержание моих дум. Бродила мысль: “сужается база. Ушли Тр., Зин., Кам., Томский, Бух., теперь Р., С.”[618] Ерунда! База расширяется. В ответ на двурушничество рабочие вступают в партию целыми цехами и даже заводами. База ростет! [так в подлиннике. – А. К.]»[619].

Как видно, Куйбышев был не чужд сомнений, но отбрасывал их, убеждая себя в том, что следует жертвовать всем (и всеми) ради темпов социалистического строительства. Оправдывая отсечение испытанных партийных руководителей, Куйбышев утешал себя тем, что «рабочие вступают в партию целыми цехами и даже заводами». Однако стоит напомнить, что Ленин, выступавший за увеличение пролетарской прослойки в партии, в то же время требовал чрезвычайно жестких условий приема в нее и регулярного ее очищения от ненадежных, пассивных, карьеристских, политически неустойчивых элементов[620]. Идея вступления в партию цехами и заводами привела бы Владимира Ильича в ужас; он вполне справедливо счел бы это средством не укрепления, а разложения партии…

Но в позиции Куйбышева есть и другая сторона. Можно возмущаться ошибками и недостатками политики партийного большинства, можно сказать «я не согласен!» и уйти, хлопнув дверью… а заодно и сняв с себя всякую ответственность за то, что происходит в стране. А кто будет нести эту ответственность? Кто будет тащить неподъемный воз индустриализации? Те, кто остается, кто не идет на разрыв с большинством. Им приходится искать решения. Критиковать легко, а ты поди, сделай так, как надо!

Одним из средств, которые были способны хотя бы частично преодолеть объективные трудности индустриализации и исправить провалы в организационно-плановой деятельности, был массовый трудовой подъем рабочего класса. Однако, как я уже сказал, отношение партийно-государственного руководства к инициативам со стороны рабочего класса было двойственным. Не избежал этой двойственности и Куйбышев, что хорошо видно на примере его отношения к такой инициативе рабочих, как встречное планирование.

В докладе на пленуме Госплана 11 мая 1931 года он отметил: «Встречный план, который возник по почину ленинградских рабочих, за последнее время вырос в мощное движение и является одной из наиболее действительных форм борьбы рабочего класса за выполнение и перевыполнение плана, за максимальную экономию, за мобилизацию всех внутренних ресурсов промышленности. <…> Задача плановых органов – сверху донизу включить эту плановую работу масс во всю систему плановой работы»[621]. Но тут же, после дифирамбов рабочему классу, Куйбышев показывает, какую действительную роль он отводит встречному планированию: «Надо с самого начала отвергнуть точку зрения, исходящую из того, что якобы должно существовать два плана – один план, идущий снизу, и другой, идущий сверху, как два разрозненных плана. Это было бы неправильно»[622]. Какую же роль отводит председатель Госплана СССР рабочим? «Творческая роль заводских коллективов рабочих может заключаться в выработке качественных показателей – в вопросах производительности труда, себестоимости, в вопросах качества продукции, в вопросах лучшего использования топлива, энергии, материалов. Все это должно быть предметом встречного плана»[623]. То есть для рабочих допустимо заниматься изысканием резервов исполнения спущенных сверху плановых показателей, но ни в коем случае не замахиваться на корректировку того, что предложено вышестоящими органами, не пытаться противопоставить плановым указаниям сверху свои собственные представления о возможностях развития производства.

Разумеется, централизованное планирование предполагает, что плановая работа на предприятиях должна вестись в рамках замысла общесоюзного плана. Но разве это исключает исправление и совершенствование плановых расчетов, на основе собственного производственного опыта рабочих? Разве планы, спущенные сверху, априори обладают свойством «папской непогрешимости»? Опыт первой пятилетки говорит о том, что нередко от рабочих исходили дельные предложения, требующие серьезной корректировки планов. Рабочие и специалисты не ограничивались вопросами повышения выработки, снижения затрат и т. п. Они обращали внимание на такие решения, как изменение специализации предприятия (при этом не только своего!), изменение номенклатуры выпуска продукции родственными предприятиями. Так, например, на заводе им. Сталина в ходе обсуждения встречного плана было предложено перейти от штучного выпуска множества различных мелких турбин к серийному производству крупных. Рабочие Московского инструментального завода предложили наладить специализацию на своем заводе, а также на Сестрорецком, Тульском и Златоустовском заводах, с тем чтобы сузить на каждом из них номенклатуру выпускаемых инструментов, поскольку прежде каждый завод выпускал едва ли не весь их набор [624].

К сожалению, несмотря на реверансы партийного руководства в сторону рабочего класса (подчас вполне искренние), постепенно все более торжествовал принцип «начальству виднее». Потенциал массовых рабочих инициатив, хотя и не затухших полностью, оказался зажат узкими рамками бюрократического усмотрения. Мог ли этот потенциал, при его полном развертывании, спасти первую пятилетку? Вряд ли это было возможно в условиях, когда он сталкивался с экономическим авантюризмом партийно-государственной верхушки. Однако верхи все же начали извлекать уроки из печального опыта безоглядного форсирования темпов первой пятилетки. Это относится и к главному герою нашего повествования – В.В. Куйбышеву. Но серьезным образом это отрезвление сказалось лишь при разработке второй пятилетки.

О том, как Куйбышев понимал задачи Госплана, хорошо говорит страничка из его записной книжки, датированная 14 октября 1930 года – как раз накануне его назначения в это ведомство. Куйбышев подчеркивает:

«Госплан планирует (и детально), но главное организует систему планирования (области, респ., ведомства).

Планирует прежде всего под углом зрения решения важнейших задач периода (год, пятилетие, период генер. пл.). Эти задачи должны быть прежде всего сформулированы [примерно для ближ. периода: Урало-Сиб. пробл., 17 млн. тонн, обороноспособность страны, освоб. от импортн. зависимости (машиностроение прежде всего), экспорт, резервы (прежде всего энергетические), кадры, организация]»[625].

Здесь очевидным образом сквозит т. н. телеологический подход к планированию, причем в гипертрофированном виде, когда во главу угла ставятся намечаемые цели экономического развития (что совершенно необходимо), но при этом уходит куда-то на задний план вопрос об анализе объективных возможностей достижения этих целей (что совершенно недопустимо). Недаром тут упоминаются 17 млн тонн чугуна, которые намечается выплавить в последний год первой пятилетки и выплавить которые в таком количестве в 1932 году было абсолютно (и очевидно!) невозможно. Однако в то же время те проблемы, которые перечисляет Куйбышев, – это действительно ключевые проблемы развития экономики СССР, без разрешения которых страна не могла бы двигаться вперед.

Страница записной книжки В.В. Куйбышева

14 октября 1930

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 52. Л. 18]

Оказавшись во главе Госплана в конце 1930 года, Куйбышев, разумеется, не сразу взялся за вторую пятилетку. Сначала надо было утрясти ряд организационных вопросов. Согласно первоначальному решению Политбюро, Г.М. Кржижановский, снятый с руководства Госпланом, оставался в Госплане заместителем Куйбышева. 25 декабря 1930 года Политбюро утверждает представление Куйбышева о награждении Кржижановского орденом Ленина в связи с 10-летием плана ГОЭЛРО[626]. Однако уже 15 января 1931 года, также по представлению Куйбышева, Политбюро принимает решение переместить Кржижановского из Госплана в ВСНХ:

«в) Освободить от обязанностей членов президиума Госплана т.т. [Г.М.] Кржижановского, [Н.А.] Паскуцкого, [В.Н.] Ксандрова, Шмидта О.[Ю.], [С.Л.] Лукашина и [Н.И.] Стукова.

г) Удовлетворить просьбу т. Орджоникидзе о направлении на работу в ВСНХ СССР т.т. [Г.М.] Кржижановского, [С.Л.] Лукашина и [Н.А.] Паскуцкого.

<…>

е) Утвердить т. [Г.М.] Кржижановского членом президиума ВСНХ СССР»[627].

10 февраля 1931 года Политбюро дополнительно возвращается к этому вопросу (по докладу Куйбышева и Орджоникидзе):

«а) Оставить в силе прежнее решение Политбюро о назначении т. [Г.М.] Кржижановского членом Президиума ВСНХ СССР, освободив его от работы в Госплане, утвердить его начальником Энергоцентра ВСНХ СССР»[628].

Наконец, 15 февраля Политбюро по представлению Госплана (то есть опять-таки Куйбышева) принимает решение утвердить Кржижановского членом пленума Госплана[629]. Видимо, окончательно лишаться крупного специалиста-энергетика и целиком отдавать его в распоряжение ВСНХ Валериан Владимирович все же не захотел. Между тем трения между руководителями ВСНХ и Госплана и при новых кадровых назначениях никуда не исчезли, хотя основа у них теперь стала несколько иной. Но об этом позже.

Первым делом Куйбышеву предстояло заниматься плановой работой по завершающим годам первой пятилетки. Первые плановые решения нового председателя Госплана СССР лежали целиком в русле шапкозакидательских проектов, провозглашенных Сталиным на XVI съезде. 11 декабря 1930 года Политбюро решило: «Принять проект резолюции т. Куйбышева о контрольных цифрах на 1931 г. за основу»[630]. При этом Политбюро признало необходимым «обеспечить рост валовой продукции по промышленности ВСНХ и Наркомснаба (вместе) не менее чем на 45 % против текущего года»[631].

Как видно, планы на 1931 год верстались, исходя из совершенно нереальной попытки перепрыгнуть через объективные экономические и технические возможности. Неизбежный провал этих планов поставил партийных и хозяйственных руководителей перед необходимостью пересмотра прежних подходов и сопровождался, помимо всего прочего, «выяснением отношений» в партийно-государственной верхушке. На 1932 год планы составлялись лишь чуть скромнее, чем на 1931, и одновременно среди государственных и хозяйственных руководителей нарастали конфликты.

Отражение этих конфликтов можно найти в переписке между представителями высшего партийно-государственного руководства. Все упомянутые в этой переписке – члены Политбюро ЦК ВКП(б) (Сталин, Каганович, Куйбышев, Молотов, Орджоникидзе).

10 августа 1931 года В.В. Куйбышев направляет записку Л.М. Кагановичу: «Комиссия, которая была выбрана ПБ, фактически распалась ввиду отъезда тт. Сталина и Молотова. Обмен мнений на первом заседании комиссии и неудача с созывом подкомиссии (не пришли представители важнейших хозяйственных организаций – ВСНХ, Центросоюз, коммун. хоз. и т. д.) заставляет меня внести следующее предложение:

а) Ограничиться теми директивами, которые уже приняты ПБ (35 % рост продукции, 20–22 млрд капитальных работ, сосредоточение средств на металле, угле, транспорте и механизации, импорт металла и оборудования ниже прошлого года)»[632]. Но финал этой записки довольно неожиданный: «Ввиду того, что я явно не справляюсь с обязанностями руководителя Госплана, прошу освободить меня от этой работы, предоставив мне работу по моим силам (лучше было бы если бы в области или районе)»[633].

Подоплеку этого заявления Куйбышева об отставке объяснил Каганович в своем письме Сталину, отправленном через день после получения записки Куйбышева:

«Здравствуйте, т. Сталин!

Сегодня я имел беседу с т. Куйбышевым. Он объясняет свое заявление, во 1-х, тем, что в Госплане организационный развал: Розенталь хочет уйти из Госплана, ячейка пытается командовать, продолжает проработку Розенталя, в частности за то, что он предложил пригласить Струмилина руководителем работ по составлению пятилетки. Во 2-х плохие отношения с ведомствами, особенно с ВСНХ, он приводит пример, что отдано распоряжение по ВСНХ давать материалы только лично Куйбышеву, но не аппарату Госплана, другие ведомства тоже начинают не считаться и поэтому он, не имея материалов, парализован. И НКФин тоже неважно относится, соревнуясь как бы с Госпланом. Все это, заявил т. Куйбышев, свидетельствует о том, что он не справляется с работой. Я ему указал на неправильность такой постановки вопроса, что ЦК может помочь и людьми, и ячейке сказать, чтобы она не претендовала на управление и что отношения ведомств тоже могут быть исправлены Центр[альным] Комитетом, если есть что-либо ненормального, во всяком случае, он должен был поговорить с Вами, а не делать так, что через три дня после Вашего отъезда в отпуск он подает такое заявление.

Он просил разрешить сейчас ему отпуск, я согласия не дал, указав на то, что он связал свой отпуск с отставкой, что его заявление я переслал Вам, и мы будем ждать Ваших указаний.

Впечатление мое такое, что заявление написано непродуманно, и что он его возьмет обратно, может быть полезно было бы ему съездить в Сочи к Вам

<…>

P. S. Пару слов еще дополнительно к беседе с т. Куйбышевым.

На мои указания, что у нас есть инстанция, которая может разрешить все спорные вопросы, в частности и вопрос о налаживании нормальных отношений с ВСНХ и с т. Серго, т. Куйбышев мне ответил: – “Если взаимоотношения Серго с Молотовым не удалось урегулировать, то со мной наверняка не удастся, ведь вся история (конфликт Серго – Молотов), – говорит т. Куйбышев, – кончилась торжеством и победой Серго, ведь он обратно своих слов не взял”. Само собой разумеется, что смешно говорить о какой-то победе и торжестве, но такой подход довольно характерен. Ваш Л. К.»[634].

Сталин был явно возмущен дрязгами среди членов высшего партийного руководства, что видно из его ответного письма Кагановичу: «Тяжелое впечатление производит записка т. Куйбышева и вообще все его поведение. Похоже, что убегает от работы. С другой стороны, все еще плохо ведет себя т. Орд[жоники]дзе. Последний, видимо, не отдает себе отчета в том, [что] его поведение (с заострением против тт. Молотова, Куйбышева) ведет объективно к подтачиванию нашей руководящей группы, исторически сложившейся в борьбе со всеми видами оппортунизма, – создает опасность ее разрушения. Неужели он не понимает, что на он не найдет [635] поддержки с нашей стороны? Что за бессмыслица!»[636].

В уговорах Куйбышева участвовал и председатель СНК СССР В.М. Молотов. В отличие от Кагановича, уверявшего Валериана Владимировича, что все проблемы можно разрешить через Политбюро, Молотов напирал на чувство долга:

«Здравствуй, Валерьян!

Т. Каганович прислал Кобе твое письмо в ЦК и я читал его.

Вижу, что с планами будущего года и будущей пятилетки дело идет медленнее, чем хотелось бы. Однако, время, небольшое, мы еще имеем и, по-моему, то, что мы наметили, в частности для работы комиссии по 1932 году, мы должны и можем сделать. Надо, чтобы комиссия твоя собралась и произвела предварительную наметку. В крайнем случае нужно поставить вопрос о созыве комиссии в Пбюро.

Насчет твоего ухода из Госплана не может быть и речи. Уверен, что все будут решительно против. Этот хозяйственный год, год перестройки, имеет дополнительные трудности, но путь к их преодолению нащупан и дело должно пойти вперед. Хорошо – лучше, чем раньше.

Что тебе нужно, так это передышку. Это, по-моему, можно скоро осуществить, с первых чисел сентября. Итак, очень советую снять вопрос об уходе из Госплана и больше его вообще не подымать. Не такое сейчас время – надо вплотную взяться за улучшение Госплана. Мы должны тут тебе помочь, и я думаю, что дело с осени пойдет лучше, успешно.

Шлю привет и жму руку!

Твой В. Молотов.

14 августа.

Черкни как идут дела в Москве?»[637].

И действительно, чтобы собрать комиссию по подготовке пятилетнего плана, понадобилось специальное решение Политбюро:

«Созвать 14 августа в 8 час. вечера совещание в составе т.т. Кагановича, Орджоникидзе, Калинина, Микояна, Рудзутака, Куйбышева, Рухимовича, Антипова, Яковлева, Гринько и Калмановича для обсуждения проекта основных линий по второму пятилетнему плану и директив по контрольным цифрам на 1932 г.» [638].

Письмо В.М. Молотова В.В. Куйбышеву

14 августа 1931

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 683. Л. 2–4]

Валериан Владимирович Куйбышев

1930-е

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 986. Л. 13]

Но, так или иначе, комиссия заработала, пожелание Молотова об отпуске Куйбышеву также было реализовано (отпуск решением Политбюро был предоставлен на полтора месяца с 5 сентября) [639].

Куйбышев больше об отставке не вспоминал. Однако трения между ведомствами и их руководителями от этого не исчезли, а лишь не стали проявляться столь открыто.

Думается, что здесь дело отнюдь не только в личном конфликте между Куйбышевым и Орджоникидзе или между Молотовым и Орджоникидзе. Из записки Куйбышева видно, что налицо были трения не только с ВСНХ, но и со многими другими хозяйственными ведомствами. Думается, прав был Сергей Иванович Сырцов, когда говорил на XVI съезде партии: «…большим злом, которое партия еще не сумела преодолеть, где партия не сумела еще добиться значительных результатов, является то, что работа каждого руководителя, каждого учреждения в значительной мере отдается ведомственной борьбе, а не самой работе»[640].

Конфликты между ведомствами и их руководителями стали отражением укрепляющегося бюрократического стиля руководства. И дело здесь не в том, что Куйбышев, или Орджоникидзе, или Молотов превратились из революционных борцов в завзятых бюрократов. Субъективно они по-прежнему не мыслили себя вне борьбы за строительство и утверждение социализма. Однако сформировавшаяся за 10–12 лет, прошедших с момента взятия власти, бюрократическая иерархия управления объективным образом, независимо от желания отдельных людей, навязывала им определенный стиль поведения. Задачи проведения курса на строительство социализма руководители начинали видеть через призму «своего» ведомства и стали отождествлять ведомственные интересы с интересами общегосударственными. Хотя бы просто потому, что все стоящие перед ними задачи они могли решать именно через аппарат своего ведомства. А все призывы к развертыванию активности масс, пусть даже и искренние, и даже отдельные попытки действительно вовлекать массы в решение насущных хозяйственных вопросов могли несколько оживлять застойное бюрократическое болото, но не могли превратить его в чистый живой поток. Начальственный статус любого чиновника на любом посту стал восприниматься новым служилым сословием как заслуженная привилегия, покушения на которую стали считаться недопустимыми. Пусть массы проявляют активность и инициативу, но в пределах указанного свыше, соблюдая уважение к начальству.

В таких условиях, когда главной опорой любого руководителя становился бюрократический аппарат, а не пролетарская масса, к интересам которой они по инерции продолжали апеллировать, неизбежно именно авторитет своего аппарата, своего ведомства становился главным аргументом в решении любых социально-экономических вопросов. Если «мое» ведомство авторитетно, если я сам как его руководитель укрепляю и поддерживаю свой авторитет, то тем успешнее я могу решать стоящие передо мной задачи. Отсюда и вытекает стремление отстаивать этот авторитет в межведомственной борьбе, решая вопрос «кто авторитетнее?».

О том, что конфликт летом 1931 года и просьба Куйбышева об отставке были не мимолетным эпизодом в отношениях «не сошедшихся характерами» руководителей, свидетельствуют последующие разбирательства между Молотовым и Орджоникидзе, на которые ссылался Куйбышев, говоря о ненормальной обстановке в отношениях СНК, ВСНХ и Госплана. На этот раз дополнительно масла в огонь, очевидно, подлили планы по разделению ВСНХ на три хозяйственных наркомата (тяжелой, легкой и лесной промышленности). Это вызвало недовольство Орджоникидзе, и он, подобно Куйбышеву, бросил на стол заявление об отставке. Сталину даже пришлось назначать заседание Политбюро специально для урегулирования конфликта между Орджоникидзе и Молотовым:

«п. 6: Перестройка работы хознаркоматов и прежде всего ВСНХ

(Сталин, Орджоникидзе).

Решение – особая папка.

а) Принять предложенный т. Сталиным проект постановления о перестройке работы хознаркоматов и передать для окончательного редактирования в комиссию в составе т.т. Сталина, Молотова, Орджоникидзе и Кагановича.

Созыв комиссии за т. Сталиным.

б) Предложение т. Орджоникидзе об его отставке отклонить.

в) Для рассмотрения заявления т. Орджоникидзе об его взаимоотношениях с т. Молотовым назначить специальное заседание Политбюро»[641].

Куйбышев, пожалуй, в меньшей степени, чем многие руководители из партийно-государственной верхушки, был заражен этими настроениями, хотя и его они не миновали (стоит вспомнить, как он утверждал свой авторитет перед специалистами ВСНХ, встав во главе него после смерти Дзержинского). Он был склонен воспринимать критику со стороны и довольно искренне стремился к наилучшему решению вопросов, которые воспринимал как общее дело всей партии. Он не столь страстно реагировал на проблемы советского государства, как Феликс Эдмундович, но и на него начинало давить несоответствие выдвигаемых целей, борьба за воплощение которых требовала колоссального напряжения сил, с теми результатами, к которым это напряжение сил приводило.

Разработка второго пятилетнего плана, в отличие от первого, уже не сопровождалась открытыми принципиальными дискуссиями в печати, на конференциях и на заседаниях планирующих органов. Да и сроки для его разработки ставились жесткие. Согласно решению Политбюро от 7 июня 1931 года, Куйбышев был обязан представить основные проектировки по второму пятилетнему плану уже к 20 июня. На основании этих проектировок должны были быть разработаны партийные директивы по составлению второго пятилетнего плана. Это задание Политбюро сочло настолько неотложным, что на две недели даже освободило Куйбышева от обязанностей председателя Госплана:

В.В. Куйбышев

Начало 1930-х

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 386. Л. 1]

В.В. Куйбышев в домашней обстановке

Начало 1930-х

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 389. Л. 1]

В.В. Куйбышев с женой стоит у вагона

1920-е

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 390. Л. 1]

Анкета В.В. Куйбышева – делегата XV Всероссийского съезда Советов

1 марта 1931

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 33. Л. 3]

В.В. Куйбышев и профессор Д.Н. Прянишников за беседой

Москва, 1920-е

[РГАКФФД. В-1207]

«Опросом членов Политбюро от 7.VI.1931 г.

п. 37/5: О второй пятилетке

(Куйбышев).

а) Обязать т. Куйбышева к 20 июня представить в СНК проект основных линий по второму пятилетнему плану.

б) Обязать все ведомства (ВСНХ, НКЗ, НКСнаб, НКПуть и т. д.) оказывать всяческое содействие Госплану по составлению проекта основных линий по второму пятилетнему плану.

в) Освободить т. Куйбышева с 6 по 20 июня от всех других работ, кроме заседаний ЦК, сосредоточив все его внимание на составлении проекта основных линий по второму пятилетнему плану.

г) Исполнение обязанностей председателя Госплана на время с 6 по 20 июня возложить на т. Ломова»[642].

Но сколь бы быстро ни исполнял Куйбышев поручение Политбюро по подготовке основных соображений по второй пятилетке, процесс составления самого пятилетнего плана продолжался достаточно долго. Кроме того, с Госплана не снимались и другие хозяйственные заботы, которыми тоже приходилось заниматься Куйбышеву.

Одной из таких забот была реорганизация системы государственной статистики, начатая до прихода Куйбышева в Госплан (еще при Кржижановском) в ходе совместных обсуждений коллегий ЦСУ и Госплана СССР. Считалось, что дело общегосударственного планирования, которое связано с обработкой большого массива статистической информации, требует включения статистической службы в систему планирующих органов. В результате 23 января 1930 года было принято решение о ликвидации самостоятельного статуса статистических ведомств и включении их в систему плановых органов[643].

Несомненно, в этом деле присутствовала и определенная политическая подоплека. Сталин не раз высказывал недовольство разработками ЦСУ (в том числе и вполне резонное), но главным все же был независимый статус ЦСУ как самостоятельного общесоюзного ведомства, что делало его источником независимых оценок хозяйственного и социального развития. В условиях, когда политическое руководство проявляло склонность не считаться с объективными экономическими обстоятельствами, сложно было ожидать терпимости к появлению подобных независимых оценок. Однако, как мы увидим ниже, реорганизация сама по себе не предотвратила появление неудобных для партийного руководства статистических данных.

В течение 1930–1931 годов статистическая служба претерпела ряд реорганизаций. В начале 1930 года она была преобразована в Экономико-статистический сектор (ЭСС) Госплана СССР. Затем, в 1931 году, уже при Куйбышеве, служба сменила название на Сектор народно-хозяйственного учета Госплана СССР. Наконец, в декабре 1931 года статус статистического ведомства внутри Госплана был повышен с сектора до управления – было создано Центральное управление народно-хозяйственного учёта (ЦУНХУ) Госплана СССР[644].

В области плановой работы, помимо составления второго пятилетнего плана, с Куйбышева не снимались обязанности по текущему народнохозяйственному планированию. И здесь можно было увидеть упорное нежелание Политбюро считаться с фактическим положением вещей. Это видно из решений Политбюро ЦК ВКП(б) от 16 декабря 1931 года[645]. План по приросту промышленного производства в 1931 году (как и в предыдущем) потерпел полный провал: прирост составил лишь около 20 %. Прирост сам по себе огромный, но план-то требовал обеспечить 45 % прироста! Тем не менее, хотя задание на 1932 год было снижено, требовалось обеспечить прирост промышленного производства «всего» на 36 % – оно оставалось столь же фантастическим. Если в 1931 году фактический общий объем капитальных вложений составил 16,1 млн руб. при плановом объеме более 18 млн, то на 1932 год планировалось мобилизовать 21 млн руб. капиталовложений. Официальные публикации Госплана продолжали говорить о возможности выполнения пятилетки в четыре года: «…мы можем добиться и добьемся, что пятилетка будет закончена в четыре года»[646]. Правда, о требовании Сталина выполнить план по ряду важнейших отраслей в 2,5–3 года уже не упоминается.

Тем временем под руководством Куйбышева в Госплане шла разработка второго пятилетнего плана. Она также поначалу несла на себе отпечаток ничем не обоснованных замыслов как-нибудь исхитриться за 5 лет экономически обогнать ведущие мировые державы.

Госплан СССР в одном из своих подготовительных документов весной 1931 года, в частности, делал такую заявку: «Основной установкой в наших проектировках является директива VI съезда Советов о том, чтобы в течение 10 лет перегнать передовые капиталистические страны. Если эту директиву понимать буквально, то следовало бы сроки для выполнения передвинуть к 1940-му году, а для 37 г. проектировать значительно низший уровень производительных сил. Однако мы считаем, что для того, чтобы в 40-м году перегнать по всем показателям капиталистические страны, необходимо уже в 37 г. создать производственную базу, по мощности не уступающую американской»[647]. Согласно первоначальным наметкам, в 1937 году необходимо было добыть 130 млн тонн нефти, 550 млн тонн угля и 115 млн тонн торфа[648]. Другой документ, подготовленный Госпланом к июню 1931 года, намечал в 1937 году выплавить 60–65 млн тонн чугуна. При этом говорилось, что ежегодный прирост производства в черной металлургии на 40 %, «исходя из имеющегося у нас опыта, не представляется чем-либо невозможным»[649].

Между тем если действительно исходить «из имеющегося опыта», то стоило бы сделать вывод, что и годовой прирост в 20 % является едва ли посильным для советской металлургии. Правда, забегая вперед, можно отметить, что в 1934 году был-таки достигнут прирост производства чугуна аж в 47 %. Но это был единственный случай, в основе которого лежал одновременный ввод в строй мощностей, начатых строительством еще в 1929–1930 годах за счет колоссального перенапряжения в сфере капитальных вложений. И то это позволило достичь лишь уровня производства, запланированного еще на первую пятилетку. А проектируемая Госпланом на 1937 год цифра в 60–65 млн тонн чугуна была достигнута только в начале 60-х годов ХХ века. По этому же документу добыча нефти в 1937 году проектировалась в 138 млн тонн, угля – 550 млн тонн.

В «Материалах по II пятилетнему плану народно-хозяйственного развития СССР (второй вариант)» фантастические замыслы начинают подвергаться корректировке в сторону снижения, но еще очень робко. Так, задание по добыче нефти снижается со 138 млн тонн до 120 млн, по добыче угля – с 550 млн тонн до 435 млн. Но эти планы все еще не избавились от фантастических преувеличений: производство в группе «А» промышленности намечается увеличить за пятилетку в 5,65 раза, ставится задача произвести 1,8 млн автомашин, 225 тыс. тракторов, 1,5 тыс. электровозов[650].

В новом черновом варианте пятилетнего плана, который разрабатывался в июле – августе 1931 года, Куйбышев идет на дальнейшее снижение планируемых показателей. Вероятно, реальные итоги выполнения заданий первого пятилетнего плана заставляют уже задумываться над тем, кто будет нести ответственность, если и задания второй пятилетки также не будут выполнены? В составленной записке планируемый уровень выплавки чугуна в 1937 году снижается с 60 млн до 39 млн тонн, добыча нефти – до 105 млн тонн, добыча угля – до 385 млн тонн, производство автомашин – с 1,8 млн до 1,5 млн штук. Общий рост промышленности группы «А» намечается уже не в 5,65 раза, а в 4,78 раза. Но задания по производству тракторов и электровозов остаются прежними[651].

Обсуждение этого варианта плана партийным руководством принесло неожиданные для Куйбышева результаты. Будучи уверен в приверженности Политбюро и лично И.В. Сталина линии на максимально возможные темпы роста, он лишь понемногу отступал в своих проектировках от первоначальных абсолютно нереальных цифр. Но тут ветер подул в другую сторону. Вот что пишет об этом сам Куйбышев:

«Работа по контр. цифрам 32 года, ведшаяся в Госплане с марта месяца, пошла по-существу на смарку. Директивы так и не утвердили, предоставив ведомствам к концу октября представить по своему усмотрению (в области капитальных работ) контр. цифры, которые потом Госплан должен штопать и подминать под общие лимиты. Это нельзя иначе рассматривать, как большой мой провал. И хотя формулу о предоставлении ведомствам самим войти с их проектировками капитальных работ предложил я сам, но сделал это видя полную безнадежность добиться утверждения наших проектировок (вопрос длился обсуждением уже 2 месяца). Еще больший, прямо катастрофический провал, был по пятилетке! Вместо 45 млн. тонн чугуна к концу пятилетки принято 25 млн. тонн. И что хуже всего я принужден по честному согласиться, что я оказался не прав. Ты понимаешь, что план на 25 млн. тонн это совсем другой план, чем на 45 млн. тонн. Выходит опять, что, начиная с апреля месяца, я заставлял работать аппарат Госплана на совершенно иной базе. Тут сказалась моя оторванность от С.[652], моя проклятая скромность, не позволяющая мне отрывать С. для дачи мне советов и директив в моей работе. В своей работе я старался отгадывать директивы хозяина, надеялся на своё чутье. Высказывание С. за 25 млн. я понял как лишь призыв к осторожности, думал, что нужно тщательно подсчитать технические возможности. Подсчитав, я пришел к выводу, что 45 млн. – технически возможны и этого никто не сможет опровергнуть. Но благодаря моей оторванности я не знал, что тут есть большой политический замысел, замысел абсолютно правильный, как я в этом теперь убедился. Дело в следующем: 45 млн тонн – технически возможны, но это означает дальнейшее напряжение и отрыв из народного дохода огромных средств ежегодно, средств, которые, будучи направлены на легкую индустрию, могли бы в большой степени поднять материальный и бытовой уровень жизни рабочих и колхозников. 25 млн. тонн, являясь задачей тоже не маленькой (в этом году мы едва добудем 6 м. тонн), в то же время даст возможность коренным образом изменить дело с животноводством, с пищевой промышленностью, с легкой индустрией вообще и тем самым лучше одеть, обуть и накормить рабочих. Одним словом я стал сторонником 25, только вчера внеся предложение о 45. Провал явный»[653].

Да уж – «старался отгадывать директивы хозяина» – и не отгадал. Действительно, провал. Может быть именно этим ощущением было вызвано прошение Куйбышева об отставке в его письме Кагановичу от 10 августа, а ссылка на межведомственные трения была лишь предлогом? А что касается технической возможности произвести 45 млн тонн чугуна в 1937 году – так и 55 млн, и 65 млн тоже технически возможны. Если ограбить все остальные отрасли и бросить все ресурсы на возведение новых металлургических комбинатов, расширение добычи железной руды и коксующихся углей, то можно и больше выплавить. Только куда приведет экономику эта погоня за фантастическими цифрами?

В октябре 1931 года на плечи Куйбышева ложатся новые обязанности – постановлением Совнаркома от 17 октября 1931 года образуется Комитет резервов при Совете Труда и Обороны, его председателем назначается Куйбышев.

Помимо множества дополнительных обязанностей, которые ему приходилось нести наряду с основной плановой работой, разработка годовых планов и второй пятилетки сталкивалась и с трудностями другого рода. Нереально высокие плановые задания, нависшие как дамоклов меч над хозяйственными руководителями, с неизбежностью породили такой способ «выполнения планов», как приписки в отчетности. В свою очередь, широкое распространение этого явления (подрывавшего достоверность данных, на которые опирались управляющие инстанции для принятия решений), вызвало резкую реакцию властей. Политбюро ЦК ВКП(б) 8 января 1932 года, рассмотрев п. 11 повестки дня, приняло решение:

«а) Установить, что за дачу неправильных цифровых данных, намеренно искаженных в сторону увеличения или уменьшения, виновные привлекаются к уголовной ответственности с предварительным арестом»[654].

Тем же пунктом повестки дня прошло решение вернуть Н. Осинского (Валериана Валериановича Оболенского), прежнего главу ликвидированного ЦСУ, на должность начальника нового статистического органа – Центрального управления народно-хозяйственного учета (ЦУНХУ) при Госплане СССР[655]. Это решение свидетельство о потребности высшего партийного руководства иметь в своих руках достоверную статистику. Но и желание получать приглаженные цифры, как мы увидим далее, тоже никуда не делось…

Постановление СНК СССР об образовании Комитета резервов при Совете Труда и Обороны СССР

17 октября 1931

[Из открытых источников]

Пунктом 35 повестки дня решался вопрос о том, какие предложения по второй пятилетке выносить на XVII партконференцию. Куйбышеву было дано соответствующее поручение:

«б) Предложить т. Куйбышеву проект тезисов о второй пятилетке представить к 12 января 1932 г.»[656].

А 30 января 1932 года решением пленума ЦК ВКП(б) доклад Куйбышева был поставлен в порядок дня XVII партконференции.

На XVII партконференцию в январе 1932 года Куйбышев выходит с плановыми предположениями, уже значительно более радикально скорректированными в сторону снижения, хотя и остающимися все еще недостаточно реальными. Прежде всего оторванным от реальности был основной замысел первой пятилетки, который Куйбышев сформулировал так: «…разрешив в первое пятилетие задачу построения фундамента социалистической экономики, для второй пятилетки мы ставим задачу построения в СССР социалистического общества»[657]. Расшифровывая этот тезис, Валериан Владимирович утверждал: «Налицо все возможности для того, чтобы директива “догнать, а затем превзойти уровень передовых капиталистических стран” была во втором пятилетии осуществлена по целому ряду отраслей народного хозяйства»[658]. Реальное положение дел было, однако, таково, что эту директиву не удалось бы реализовать даже при полном выполнении тех, все еще явно завышенных установок по объему производства, которые предлагал председатель коллегии Госплана СССР в своем докладе. Куйбышев убеждал делегатов конференции, что «мы сумеем общую массу промышленной продукции к концу пятилетия увеличить в 2 ¹/₂ раза в сравнении с 1932 г.»[659]. По отдельным видам продукции предполагалось выплавить 22 млн тонн чугуна, произвести 170 тыс. тракторов, добыть 250 млн тонн угля и 80–90 млн тонн нефти[660]. Это было уже заметно меньше, чем в проектировках лета 1931 года. Однако и эти директивы, принятые партконференцией, затем пришлось пересматривать в сторону снижения.

Куйбышев в своем выступлении на XVII партконференции заверял: «Вторая пятилетка явится пятилеткой невиданного развития производительных сил страны, пятилеткой коренной технической реконструкции всех отраслей народного хозяйства, пятилеткой построения бесклассового социалистического общества»[661]. Однако вряд ли можно было бы назвать «бесклассовым социалистическим обществом» такое, где не достигнута даже всеобщая грамотность, где преобладает тяжелый физический труд не только в сельском хозяйстве, но и в промышленности, где правящая бюрократия отгородилась от общества, создав собственные закрытые для всех прочих граждан магазины, столовые, ателье, отдельные системы обеспечения отдыха и т. д. Чтобы решить проблемы глубоких различий между городом и деревней, между работниками умственного и физического труда, чтобы решить вопрос существенного подъема благосостояния масс, надо было достигнуть таких рубежей социально-экономического развития, взять которые за пять (и даже за десять, за пятнадцать лет) нельзя было рассчитывать. Да и утверждение, что за первую пятилетку уже построен «фундамент социализма», не имело ничего общего с реальностью – достаточно было сравнить уровень развития производительных сил в СССР с уровнем наиболее развитых капиталистических государств.

Понимал ли это Куйбышев? Скорее всего, да. Но он предпочитал, вслед за остальной партийной верхушкой, представлять все проблемы как «временные трудности» и «пережитки прошлого», которые в ближайшее же время будут преодолены, а образовавшийся и углубляющийся разрыв между бюрократией и основной массой трудящихся – как нечто вполне естественное, нисколько не ставящее под сомнение картину строительства социалистического общества. Тем не менее, рисуя благостную официальную картину, Куйбышев не мог не чувствовать разлада между произносимыми с трибун лозунгами и реальным положением дел. И постепенно этот разлад стал сказываться и на самом Валериане Владимировиче.

Трудно было избежать такого разлада, когда сам Куйбышев настойчиво добивался развития научных методов планирования, требовал опираться в разработке планов на материальные балансы, избегать диспропорций в народном хозяйстве или, во всяком случае, двигаться к их преодолению. Но вот как совместить эти требования научно обоснованного подхода к планированию с желаниями партийного руководства перескочить через объективные возможности экономического развития? Куйбышев все же пытался разрешить это противоречие путем корректировки первоначальных замыслов в более реалистичном направлении. Но этот поворот к реализму происходил с большим трудом.

Несмотря на возрастающие нагрузки по работе и неизбежное нервное напряжение, вызванное попытками совместить требуемое и возможное, Куйбышев не менял привычного образа жизни. У него на даче собирались родные и близкие, частенько захаживали гости, да и сам Куйбышев нередко бывал в гостях – например, в гостях у редактора «Известий» Ивана Михайловича Гронского, где собирались художники, писатели и артисты и где любили бывать и партийные работники самого высокого ранга.

Среди всей этой публики Валериан Владимирович довольно близко общался с художником Василием Семеновичем Сварогом (Корочкиным). Сварог был довольно известным художником, начавшим свою карьеру еще до революции. Его работы ценил Илья Репин. Сварог нередко гостил у Куйбышева на даче, а Куйбышев бывал на даче у Сварога. Доводилось им и отдыхать вместе в Крыму. Куйбышев и Сварог частенько играли в шахматы, причем осторожный и расчетливый Куйбышев обычно выигрывал у темпераментного Сварога. В 1932 году Василий Семенович написал портрет Куйбышева, задумавшегося над шахматной доской. К слову сказать, Куйбышев играл в шахматы и со своей женой Ольгой Андреевной, что запечатлено на одной из их фотографий.

Что же касается портрета, то, видимо, он Куйбышеву так понравился, что Валериан Владимирович 3 июня 1932 года подтвердил письменно: «Против издания моего портрета, сделанного художником т. Сварогом, а также и против экспозиции его в музее я не возражаю»[662].

В марте 1932 года был утвержден график подготовки второго пятилетнего плана. Сроки были установлены следующие:

«2. Госплан Союза ССР передает схемы и методологические указания по составлению второго пятилетнего плана союзным наркоматам, республикам и важнейшим областям (с привлечением республик) к 1‐му апреля 1932 года.

Записка В.В. Куйбышева с разрешением на издание и экспозицию его портрета

3 июня 1932

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 930. Л. 1]

3. Союзные наркоматы представляют предварительный вариант контрольных цифр второго пятилетнего плана Госплану СССР по ограниченному кругу показателей не позже 10 июля, а республики – 20 июля 1932 года.

Госплан Союза ССР, на основе этих материалов, работ конференций и совещаний, созываемых для разработки отдельных проблем второй пятилетки и проработки второго пятилетнего плана аппаратом Госплана СССР представляет сводные контрольные цифры пятилетнего плана Совнаркому Союза ССР не позже 20 августа 1932 года.

4. На основе рассмотренных СНК К. Ц., Госплан передает к 1‐му сентября уточненные директивы и лимиты по составлению К. Ц. на 1933 г. и второго пятилетнего плана союзным наркоматам, республикам и важнейшим областям, которые представляют свои К. Ц. на 1933 г. – наркоматы – 20 октября и республики – 1 ноября 1932 г., а проектировки народно-хозяйственного плана на второе пятилетие соответственно 15 и 25 ноября 1932 г.

В.С. Сварог (Корочкин)

1932

[Из открытых источников]

В.В. Куйбышев за шахматами

1932

Художник В.С. Сварог

[Из открытых источников]

На Красной площади в день празднования Первого мая. Слева направо: М.М. Каганович, В.В. Куйбышев, Е.М. Ярославский

Москва, 1 мая 1932

[РГАКФФД. А-590-а]

5. Госплан СССР представляет на утверждение Совнаркома СССР народно-хозяйственный план на 1933 г. к 1‐му декабря 1932 г., а народно-хозяйственный план второго пятилетия – не позднее 1 января 1933 года»[663].

Однако, как мы увидим ниже, эти сроки выдержать не удалось. И дело было не только в нерасторопности аппарата Госплана, на что его председатель сетовал в открытых публикациях.

Тем временем в экономике страны стали назревать трудности чрезвычайного характера. Засуха 1931 и 1932 годов вместе с проливными дождями во время уборочной кампании нанесла сельскому хозяйству значительный урон. Куйбышеву в своей новой должности также предстояло разбираться с зерновой проблемой, поскольку как заместитель председателя СТО СССР он возглавил Комитет заготовок и Комитет резервов при СТО, а затем Наркомснаб СССР, что ставило его в положение руководителя, отвечавшего за снабжение страны.

Валериан Владимирович Куйбышев

Москва, 1932

[РГАКФФД. В-1202]

В это время с продовольственными проблемами столкнулись даже относительно привилегированные слои советского общества – сотрудники ОГПУ и милиции. Об этом свидетельствует записка председателя ОГПУ Г.Г. Ягоды на имя Куйбышева:

«09.04.1932

Секретно

Весьма срочно

<…>

ОГПУ имеет с мест много материалов, рисующих крайне тяжелое положение работников рабоче-крестьянской милиции этих районов, ввиду крайне нерегулярного и неполного получения ими продовольствия, вплоть до случаев совершенного снятия с пайка. Создавшееся положение, крайне неблагоприятно отражаясь на политико-моральном состоянии названных работников, в корне подрывает возложенную правительством на ОГПУ задачу по военизации личного состава и укреплению аппаратов рабоче-крестьянской милиции.

В аналогичном тяжелом положении и зависимости от состояния местных ресурсов находится продовольственное снабжение членов семей оперативных сотрудников ОГПУ (105 тыс. чел.), подлежащих, согласно приказу Наркомснаба СССР от 16 декабря 1931 г. № 09/1783, централизованному снабжению повсеместно по списку № 1, т. к. этот приказ до сего времени Наркомснабом СССР в жизнь не проводится, в силу чего обеспечение и семей сотрудников ОГПУ осуществляется на местах с перебоями и далеко не в полной мере.

Не включение в централизованный план снабжения фуражом конского состава органов ОГПУ (14 тыс. лошадей) и рабоче-крестьянской милиции (34 тыс. лошадей) привело в ряде мест к выводу из строя лошадей, фактически обеспечивающих оперативную работу, особенно сильно отражаясь на работе фельдъегерской связи ОГПУ.

Как выход из положения ОГПУ считает необходимым со II кв. перевод повсеместно на централизованное снабжение продовольствием работников рабоче-крестьянской милиции, членов семей сотрудников ОГПУ и конского состава органов ОГПУ и рабоче-крестьянской милиции» [664].

А положение с урожаем в 1932 году складывалось тревожное. Неурожай предыдущего, 1931 года, вызвал жесткое административное давление властей как на колхозников, так и на единоличников, с тем чтобы обеспечить необходимый объем хлебозаготовок, который оказался в итоге больше, чем в рекордно урожайном 1930 году. При этом планирование хлебозаготовок сопровождалось невообразимой бюрократической неразберихой. Нередко колхозы, сдавшие зерна с гектара чуть не вдвое больше, чем другие, оказывались не выполнившими план, а сдавшие вдвое меньше – многократно перевыполнившими. Для выполнения плана подчас выгребалось едва ли не все зерно, что оставляло крестьян и без продовольственного, и без фуражного фонда. В колхозах начался массовый падеж рабочего скота от бескормицы. Количество рабочих лошадей в 1932 году по сравнению с 1930 годом сократилось на 4,7 млн голов. Начался массовый уход крестьян из колхозов, превысивший к осени 1932 года 1 млн хозяйств.

В результате в 1932 году были сорваны оптимальные сроки проведения сева. Неблагоприятные погодные условия наложились на нехватку и истощение рабочего скота (лошадей, волов), на незаинтересованность колхозников в работе на общественном поле и даже на незаинтересованность единоличников в работе на своем наделе из-за опасений, что урожай все равно отберут. Началось массовое припрятывание и расхищение зерна, начиная с семенного при севе.

Данные о масштабах неурожая в 1932 году не отличаются точностью. На местах были склонны преуменьшать размер урожая, чтобы ослабить пресс обязательных поставок, а вышестоящие органы, напротив, были склонны его преувеличивать. Существуют серьезные аргументы в пользу того, что официальные данные об урожае 1932 года серьезно преувеличены[665]. Иначе невозможно объяснить следующие факты: урожай 1932 года, по официальным данным, был чуть выше, чем в 1931, а хлебозаготовки существенно ниже, и тем не менее это привело к голоду на селе. Кроме того, величина сбора зерна в 1933 и в 1934 годах была меньше, чем, по официальным данным, в 1932 году, и, однако, это не только не привело к голоду, но и позволило в конце 1934 года приступить к отмене продовольственных карточек.

Первые сообщения о плохих видах на урожай 1932 года, поступавшие Куйбышеву от статистической службы, были еще довольно осторожными. Но и в них проскальзывают тревожные нотки. Хотя валовый сбор всех зерновых и совокупный урожай ржи и пшеницы ожидался чуть выше прошлогоднего (очень низкого), в записке ЦУНХУ от 1 августа отмечалось: «…основные южные зерновые районы (Украина, Северный Кавказ, Крым) имеют валовой сбор зерновых культур ниже прошлого года»[666]. Говорилось и о пониженном ожидании сбора зерновых в Казахстане. Отмечалось также, что в целом по стране урожай с гектара в 1932 году ожидается ниже, чем урожай с гектара всех предшествующих лет (кроме 1931). Автор записки намекнул и на причины пониженной урожайности: «Пониженная урожайность зерновых культур в 1932 г. не может быть объяснена только метеорологическими условиями, в общем достаточно благоприятными (кроме южного Заволжья). Большую роль в этом сыграли значительное запоздание со сроками посева, засоренность полей, плохая обработка пашни, отсутствие севооборота и т. д.»[667]. Но вот по какой причине запоздали сроки сева, почему засорены поля, почему плохо обработана пашня – об этом в записке сказать уже не осмелились. В конце записки ее автор, С.В. Минаев (Каневский), короткое время замещавший В.В. Оболенского на посту председателя ЦУНХУ, добавляет: «…одной из важнейших причин пониженного против среднего уровня валового сбора в 1932 г. зерновых культур являются недосев яровых зерновых культур (5 млн га) и гибель озимых (больше прошлого года на 1 млн га)» [668].

Данные, приводимые в записке, основывались на обследованиях, проведенных учетно-контрольными комиссиями (УЧКК) 10 июля 1932 года. При этом в записке отмечалось (на примере Украины), что данные районных УЧКК выше данных колхозов, данные областных УЧКК выше данных районных, а данные республиканских органов выше данных областных УЧКК.

Однако и эти, не слишком радостные, виды на урожай оказались куда как хуже. Засуха захватила не только Украину и Северный Кавказ, не только Казахстан, но и Нижнюю Волгу и Центрально-Черноземную область. Шли обильные дожди, приведшие к значительному росту сорняков (сказалась засоренность зерна). Дожди продолжались и в период уборочной, что значительно ее осложняло. Сама уборка затянулась настолько, что кое-где урожай уходил под снег, а потери при уборке превышали пятую часть урожая и были сопоставимы с объемом заготовок хлеба. Этот факт Куйбышев, применительно к хлебозаготовкам 1933 года, отметил в своем докладе 29 июня 1934 года на пленуме ЦК ВКП(б): «По Украине потери исчисляются в 2 ц с га, т. е. 200–220 млн пуд. при сдаче всей Украиной по всем секторам 360 млн пуд. Если правильны эти исчисления, а они, по-видимому, правильны, их не отрицают и украинские работники, то выходит, что потери составляли две трети сданного государству хлеба»[669]. Аналогичные потери отмечались и для 1930–1932 годов [670].

Хотя Куйбышев не был главным лицом, ответственным за разработку сельскохозяйственной политики, он как член Политбюро ЦК ВКП(б) и заместитель председателя СТО СССР принимал участие в ее утверждении, а также и в разработке отдельных ее сторон. А как руководитель Наркомснаба СССР, Комитата резервов при СТО (с 14 февраля 1932 года еще и Комитета по заготовкам сельскохозяйственной продукции) он сталкивался с ее последствиями, к тому же получая от ЦУНХУ при Госплане цифры, характеризующие масштаб проблем.

Тревогу за проблему хлебозаготовок он испытывал еще в 1931 году, что всплывает и в его личной переписке: «Судя по информации, которую я получаю, жара в работе будет невероятная и не столько по пятилетке (к сожалению), сколько по заготовкам. Повидимому по уши придется уйти в хлебозаготовки, быть может с выездами на места. И очень страшно за пятилетку: срок представления, первого варианта 15/IХ, а Межлаук с 5/VII уехал на 1 ¹/₃ месяца, в отпуск, значит будет в Москве только 20/VIII. Как я буду руководить столь оперативным делом как заготовки и в то же время составлять пятилетку всего нар. хозяйства – ума не приложу. А если еще принять во внимание, что с 1/VIII Молотов уходит в отпуск и на меня свалятся все СНК-ие дела, то положение становится исключительно сложным. Пишу сегодня-завтра в ЦК об этом. Надо предложить какой-то выход. Сегодня буду обдумывать этот вопрос»[671].

Однако, несмотря на нарастающий вал проблем в сельском хозяйстве, никаких сомнений в правильности аграрной политики Куйбышев не допускал. Тем не менее по мере возможностей он старался смягчать провалы, бывшие следствием грубейших ошибок в этой политике. Огромный урон, который понесло животноводство СССР в 1930–1932 годах, Куйбышев пытался компенсировать закупкой скота за рубежом, выйдя в марте 1932 года с соответствующей инициативой в Политбюро, которое в августе приняло решение:

«п. 31: б) О закупке скота в Китае

(ПБ от 2.III.32 г., пр. № 111, п. 54/18).

(Куйбышев).

Решение – особая папка.

Утвердить с поправкой внесенный т. Куйбышевым проект постановления о закупке скота заграницей (см. приложение № 2‐ОП)» [672].

Ухудшение видов на урожай заставило Политбюро пересматривать в 1932 году план хлебозаготовок в сторону снижения. 17 августа было решено сократить план хлебозаготовок на Украине на 40 млн пудов. При этом Куйбышеву было поручено участвовать в определении конкретных районов, по которым будет проведено это сокращение [673].

Но на очередном заседании Политбюро принимает решение о средствах давления на крестьян, не выполняющих план сдачи хлеба государству:

«п. 54/22: Письмо т. Шеболдаева

<…>

в) Принять предложения т. Шеболдаева:

1/ лишать невыполняющих хлебозаготовительного плана единоличников права покупать промтовары;

2/ в единичных случаях привлекать злостно невыполняющих плана хлебозаготовок к судебной ответственности по соответствующим частям 61 ст. УК за невыполнение плана, утвержденного собранием граждан»[674].

Однако мерами давления для выполнения плана хлебозаготовок дело не ограничивается. Понимая сложность ситуации, поднимается вопрос о семенной помощи. И тут Куйбышеву тоже отводится активная роль:

«д) Вопрос о календарном распределении хлебозаготовительного плана и о семенной помощи поручить разработать комиссии в составе т.т. Куйбышева (созыв), Чернова и Яковлева и внести свои предложения в Политбюро в суточный срок»[675].

Угроза неурожайного года заставляет партийное руководства прибегать к противоречивым мерам. Они касаются хлебозаготовительных планов совхозов. И по этому вопросу одним из докладчиков выступает Куйбышев. Но его предложение (от имени Комитета заготовок) о снижении плана заготовок в совхозах в неурожайных местностях не проходит, а о повышении в других районах поддерживается:

«п. 28: О хлебозаготовительном плане зерносовхозов

(Яковлев, Куйбышев).

а) Отклонить предложение НКЗема и Комитета Заготовок о понижении плана сдачи хлеба по зерносовхозам Северного Кавказа и Нижней Волги, обязав т.т. Катенева и Холодова выполнить план.

б) Принять предложение НКЗема и Комитета Заготовок о повышении плана сдачи хлеба по зернотрестам Средней Волги на 1 млн. пудов, Башкирии на 0,5 млн. пудов, Украинско-Крымскому на 4 млн. пуд., ЦЧО на 0,8 млн. пуд., Урала – 1,0 млн. пуд.»[676].

Совхозы рассматривались как «фабрики зерна» и на них возлагались большие надежды по этой части. Однако их организация оказалась недостаточно продумана, и они столкнулись в 1931 и 1932 годах с теми же трудностями, что и колхозы и индивидуальные хозяйства. Отсутствие нормальных севооборотов и правильной агротехники в крестьянских хозяйствах привело к тому, что за 20-е годы произошло значительное истощение почвы, засорение полей сорняками, распространение болезней ржи и пшеницы[677]. Создание крупных по площади хозяйств нисколько не избавило от этих проблем, а незаинтересованность индивидуальных крестьян и колхозников в результатах своего труда вместе со сложными погодными условиями 1931 и 1932 годов еще более усугубили эти проблемы[678]. В совхозах проблемы создало еще и слепое копирование методов американских «зерновых фабрик». На этом копировании, несмотря на обоснованные возражения[679], настаивал на апрельском пленуме ЦК ВКП(б) в 1928 году И.В. Сталин[680]. Не были приняты во внимание и возражения, высказанные учеными на Совещании специалистов по вопросу об организации крупных советских хозяйств (зерновых фабрик) 16 мая 1928 года[681]. Теперь же приходилось пожинать плоды этой непродуманной политики, пытаясь как-то обеспечить заготовки при упавшем уровне производства хлеба.

Противоречивые меры принимаются и по отношению к Северному Кавказу:

«Ввиду резко-неблагоприятных условий урожая на Северном Кавказе, сократить план хлебозаготовок по Северному Кавказу на 37 млн. пудов, из коих 10 млн. по совхозам всех систем, 27 – по колхозно-крестьянскому сектору.

Выписки посланы: т.т. Куйбышеву, Чернову, Шеболдаеву»[682].

Снижая план хлебозаготовок по Северному Кавказу, Политбюро в то же время принимает меры для исполнения этого плана – меры, как водится, нацелены на слом «кулацкого саботажа». Да и подбор направляемых туда работников говорит о многом:

«а) Направить на Северный Кавказ кроме т. Кагановича, Чернова, Юркина дополнительно т.т. Микояна, Гамарника, Шкирятова, Ягоду и Косарева.

б) Поручить всей группе товарищей совместно с крайкомом выработать меры по усилению хлебозаготовок по Северному Кавказу, особенно – на Кубани, и безусловному выполнению плана озимого сева.

в) Основная задача означенной группы товарищей – выработать и провести меры по слому саботажа сева и хлебозаготовок, организованного контрреволюционными кулацкими элементами на Кубани»[683].

Эта комиссия во главе с Л.М. Кагановичем действовала весьма крутыми мерами. Не знаю, как было с кулацким саботажем, но колхозы, не выполнявшие план, заносились на «черную доску» (то есть лишались завоза любых товаров), а коммунисты, которых считали ответственными за срыв поставок хлеба, исключались из партии и снимались с работы. В некоторых районах под исключение попало до половины состава сельских парторганизаций.

Уже в ходе уборочной Политбюро еще раз решает снизить план хлебозаготовок на Украине:

«1. Согласиться с предложением т. Молотова и ЦК КП(б)У о дополнительном снижении плана хлебозаготовок по Украине на 70 млн. пудов… <…>

Выписки посланы:

Куйбышеву, Молотову, ЦК КП(б)У – шифром»[684].

По данным вопросам Куйбышев выступает лишь как адресат, которому направляются эти решения. И это понятно – ведь все шаги по снижению хлебозаготовок должны быть учтены в проектировках Госплана и в работе Наркомснаба. Падение хлебозаготовок, однако, приняло такой масштаб, что уже и самый крутой административный нажим не помогал. Пришлось искать другие возможности поправить положение дел с продовольственным снабжением населения:

«Решение – особая папка.

Сократить экспорт хлеба из урожая 1932 г. с 165 млн. до 150 млн. пудов.

Выписки посланы:

Куйбышеву, Розенгольцу, Чернову»[685].

Недовольство партийной верхушки создавшимися проблемами обратилось при этом на тех, кто предоставлял сведения о реальном положении вещей. Конечно, давно прошло время, когда гонцам, приносившим плохие вести, рубили головы, но окрик в адрес тех, кто давал неудобные цифры, последовал внушительный. Косвенно это недовольство задевало и Куйбышева, потому что объекты недовольства служили в его ведомстве. 13 ноября 1932 года при обсуждении на Политбюро вопроса о валовом соборе зерна и урожайности раздражение партийной верхушки вылилось в следующее постановление:

«а) Выработать меры наказания для руководителей ЦУНХУ, которые без ведома СНК опубликовали цифры об урожайности и тем развязали вакханалию воровства и надувательства со стороны антиобщественных элементов колхозов, отдельных совхозов и индивидуальных крестьян»[686].

Таком образом, в лице ЦУНХУ были найдены ответственные за то, что колхозники и единоличники не желали лишаться последнего зерна в голодные годы. Одним лишь решением Политбюро от 13 ноября дело не ограничилось – руководители ЦУНХУ продолжали вызывать начальственный гнев своими неудобными цифрами. Поэтому в декабре выходит развернутое постановление Политбюро по этому поводу, перечисляющее обвинения в адрес ЦУНХУ:

«1. ЦК констатирует, что ЦУНХУ допустило в своей работе ряд грубейших политических ошибок, выразившихся в следующем:

а) ЦУНХУ представило неправильные тенденциозно-преуменьшенные цифры о рабочем питании при полном игнорировании широко развернувшегося за последние годы общественного питания;

б) ЦУНХУ опубликовало в бюллетене ЦУНХУ совершенно тенденциозные преуменьшенные данные об урожайности 1932 года, оказав тем самым помощь кулацким антисоветским элементам в их борьбе против выполнения плана хлебозаготовок и развязав вакханалию воровства и надувательства со стороны антиобщественных элементов колхозов, отдельных совхозов и индивидуальных крестьян;

в) ЦУНХУ издало ошибочную брошюру с тенденциозными цифрами об итогах пятилетки»[687].

Деятельности ЦУНХУ была дана политическая оценка – руководителей ЦУНХУ обвинили в том, что они потворствовали буржуазным тенденциям в своем аппарате. Поэтому последовали организационные выводы: начальнику ЦУНХУ Н. Осинскому (В.В. Оболенскому) был объявлен строгий выговор, строгие выговоры получил еще ряд ответственных работников, а заместитель Осинского Минаев, кроме выговора, был еще и снят с работы. Но и этим дело не ограничилось:

«5. Поручить т.т. Межлауку, Антипову и Ежову в месячный срок проверить личный состав всего аппарата ЦУНХУ СССР, РСФСР и УССР и очистить его от чуждых советской власти элементов»[688]. В какой-то мере это был упрек и Куйбышеву (которому можно было попенять на плохой контроль за своими кадрами), поскольку ЦУНХУ было управлением, входившим в состав Госплана СССР.

Однако реальное положение дел невозможно было исправить одними лишь окриками и выговорами. С урожаем дело действительно обстояло очень плохо. Комиссия Кагановича, осуществлявшая жесткий административный нажим для обеспечения хлебозаготовок на Северном Кавказе, в конце концов вынуждена была считаться с объективными фактами и с позицией краевой партийной организации:

Валериан Владимирович Куйбышев

1930-е

[РГАКФФД. 4-7912]

«Решение – особая папка.

Принять предложение т. Кагановича и Севкавкрайкома о дополнительном снижении плана хлебозаготовок по Северному Кавказу на 22 млн пудов, из коих: 10 млн пудов по совхозному сектору (в том числе 8 млн пуд. по Зернотресту) и 12 млн пуд. по крестьянскому сектору.

Выписки посланы:

Кагановичу, Шеболдаеву, Куйбышеву, Зыкову»[689].

Сложившаяся в стране ситуация, будучи следствием грубых провалов в экономической политике, неизбежно вела к оппозиционным выступлениям. Причем, в отличие от прежних лет, в 1930–1932 годах эти выступления были организованы теми, кто ранее считался верными сторонниками курса партийного большинства во главе со Сталиным (группа Сырцова – Шацкина – Ломинадзе, «Союз марксистов-ленинцев» Мартемьяна Рютина). В конце 1932 года еще одна такая оппозиционная группа была раскрыта по доносу одного из ее участников. Во главе ее стояли партийно-хозяйственные работники далеко не низкого ранга – Н.Б. Эйсмонт и В.Н. Толмачев были старыми коммунистами, входившими в Совнарком РСФСР, А.П. Смирнов – член ЦК ВКП(б) и кандидат в члены Оргбюро ЦК (был участником «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», затем работал секретарем ЦК и председателем Крестьянского Интернационала). Но в данном случае интересна не история оппозиций в ВКП(б) сама по себе, а то, как свое отношение к этой оппозиционной группе проявил Куйбышев.

Судя по его прежнему неприятию любых оппозиционных выступлений против правящей верхушки, он, разумеется, должен был занять – и занял – непримиримую позицию. Но любопытно взглянуть, каким именно образом он выступил с осуждением оппозиционеров. На объединенном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК 27 ноября 1932 года, посвященном разбирательству с этими новыми оппозиционерами, Куйбышев не смог пройти мимо слов Эйсмонта о второй пятилетке:

«Смотрите, он говорит: “Я по-старому считаю, что если бы не было в прошлом ряда ошибок как в области промышленности, так и сельского хозяйства, мы бы не имели тех трудностей, которые имеем сейчас, и хотя последнее решение ЦК о второй пятилетке, по-моему, исправит положение [выделено в подлиннике. – А. К.], это можно было и нужно было бы сделать немного раньше”. Эйсмонт считает; что Центральный Комитет теперь одумался и в своем постановлении о второй пятилетке он подходит к исправлению своих ошибок»[690].

Что мог ответить Куйбышев на эти слова Эйсмонта? Что ошибок не было? Или что ЦК не одумался и ошибок не исправляет? Ни того, ни другого Куйбышев сказать не мог. Об ошибках, хотя и скупо, но говорилось в официальных документах и в выступлениях на партийных форумах, в том числе и Куйбышевым. Так что не признавать их наличие было бы глупо. Отрицать, что ЦК выявленные ошибки исправляет, было бы еще глупее. Но ведь слова оппозиционера надо как-то если не опровергнуть, то осудить!

И Куйбышев разражается трескучими лозунгами, которые, однако, никак не могут поставить под сомнение слова Эйсмонта. Впрочем, собравшиеся на это заседание вовсе и не собирались вступать с оппозиционерами в полемику и доказывать их неправоту. Их надо было заклеймить, а заодно продемонстрировать собственную полную лояльность «генеральной линии». Тем более что председателю Госплана надо было как-то отреагировать на реплику Кагановича (относительно слов Эйсмонта, приведенных Куйбышевым): «Это он заигрывает с Госпланом». От такого «заигрывания» надо было срочно отмежеваться, что Куйбышев и проделал:

«Мне кажется лицемерие этой фразы совершенно очевидно. Да будет всем известно, и особенно товарищам правым и сторонникам Эйсмонта, что вторая пятилетка – это не отступление, а величайшее наступление. Вторая пятилетка, основные черты которой утверждены в ЦК, является настолько большим проявлением генеральной линии партии, курса на индустриализацию, коллективизацию и т. д., что все предыдущее бледнеет перед ней. А вот господин Эйсмонт изображает вторую пятилетку как отступление ЦК на позицию Эйсмонта. Это, мне кажется, должно быть отмечено и эта клевета на Центральный Комитет должна быть решительно отметена»[691].

Приписав Эйсмонту рассуждения об отступлении (хотя он даже и слова такого не употреблял), Куйбышев обвинил его в клевете. Хотя сам Валериан Владимирович прекрасно знал, что весь 1931 и 1932 год в вопросе о второй пятилетке он сам, с одобрения Политбюро, только и делал, что последовательно отступал с первоначальных шапкозакидательских позиций. Видимо, именно осознание факта этого отступления и заставило его с таким пылом от него открещиваться.

А что же с планом на вторую пятилетку? Ведь согласно решениям Политбюро, он должен был быть готов к началу 1933 года? Однако составить реальный план к этому сроку так и не удалось. Эпопея его разработки и утверждения растянулась еще на год.

К началу 1933 года подошло время подводить итоги выполнения первого пятилетнего плана (об этих итогах было уже рассказано в главе 13), и утверждать план на 1933 год – первый год второй пятилетки. Политбюро 28 декабря 1932 года принимает решение:

«Поручить комиссии в составе т.т. Молотова, Сталина и Куйбышева представить на голосование членов Политбюро не позднее 2‐го января проект резолюции по итогам пятилетки и народно-хозяйственному плану на 1933 год»[692].

Этот проект был вынесен первым пунктом повестки дня на обсуждение участников объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 7–12 января 1933 года.

И принятая резолюция пленума, и выступления его участников дают – и вполне заслуженно – высокую оценку итогам первой пятилетки. Резолюция не смогла обойти невыполнение заданий пятилетнего плана по целому ряду показателей, однако эти промахи заслонялись несомненными успехами по множеству других направлений. Разумеется, о тех безумных планах, которые были озвучены Сталиным на XVI съезде ВКП(б) и которые превышали первоначальные проектировки пятилетки подчас в 2–2,5 раза и более, и резолюция, и участники пленума хранили полное молчание.

Выступления участников пленума с оценкой результатов пятилетки производили двойственное впечатление. Одни, отдавая дань достижениям первой пятилетки, останавливались затем на реальных нерешенных вопросах. Так, заместитель Куйбышева Г.И. Ломов остановился на проблемах топлива, показав, какова цена выполнения пятилетнего плана по добыче нефти – массовый переход к фонтанной добыче нефти из верхних пластов дал на короткое время значительный прирост, а затем добыча стабилизировалась практически на одном уровне. «При этих условиях невозможно сверстать без дефицита баланс в области нефтетоплива»[693], – вынужден был констатировать Ломов, рассказав далее, какой именно дефицит ожидает народное хозяйство по различным видам топлива. А причиной торможения нефтедобычи было невыполнение программы по бурению новых скважин, вызванное, в свою очередь, сокращением поставок оборудования для нефтяной промышленности[694]. Еще тяжелее была ситуация в угольной промышленности, на которой тогда лежала основная доля нагрузки топливного баланса СССР. Значительная часть новых шахт не давала проектной мощности из-за недостатка необходимого оборудования, а довольно значительные поставки средств механизации добычи не давали конечного эффекта, так как механизированы были не все стадии технологического процесса. В результате «фактически производительность труда в каменноугольной промышленности, несмотря на гигантские вложения, несмотря на механизацию, осталась на уровне 1913 г., на уровне недопустимо низком»[695].

В ином тоне было выдержано выступление наркома легкой промышленности СССР И.В. Любимова. Для начала он поспешил отмежеваться от точки зрения, что невыполнение пятилетки по легкой промышленности есть следствие неправильной экономической политики, выразившейся в недостаточном выделении капиталовложений для нее: «Когда мы говорим о легкой промышленности, о той линии, которую проводили партия и правительство в отношении легкой промышленности, было бы ошибочно говорить, что вот как будто недостаточно было вложено средств в легкую промышленность, как будто недостаточно на нее обращалось внимания, и этим самым получилась некоторая отсталость в ее развитии»[696]. Далее, после однократного упоминания о невыполнении пятилетнего плана по легкой промышленности, он стал рисовать картину исключительно успехов в этой области. Но и в этой благостной картине проскальзывали моменты, которые знающему человеку могли сказать многое о реальном дефиците товаров народного потребления. Реальное сокращение производства тканей в первую пятилетку во многом объяснялось следующими фактами: «В 1927/28 г. мы затратили, например, валюты на ввоз хлопка, шерсти и кожи на 250 млн. рублей, в 1928/29 г. уже на 230 млн., в 1929/30 г. – 127 млн. руб., в 1930/31 г. – 60 млн. руб. и в 1932 г. лишь несколько миллионов»[697]. А о замене натурального сырья суррогатами Любимов говорил чуть ли не с гордостью: «Мы имеем сейчас возможность в некоторых областях, где чувствуем недостаток сырья, применять материалы суррогатной промышленности, которая из года в год растет. <…> В области шерстяной промышленности у нас до 45 % будут применяться суррогаты и искусственная шерсть» [698].

Ряд других выступлений вообще строился на отрицании или замалчивании очевидных фактов голода, а снижение хлебозаготовок объяснялось исключительно кулацким саботажем. Таковы были выступления И.В. Сталина, С.В. Косиора, Б.П. Шеболдаева и Ф.И. Голощекина[699].

Резолюция пленума по итогам пятилетки, составленная при участии Куйбышева, в полной мере следовала этой тональности. В ней не только замалчивался факт снижения реальных доходов населения в годы первой пятилетки, но содержалась прямая ложь на этот счет: утверждения о росте жизненного уровня и улучшении материального положения трудящихся[700]. В резолюции замалчивалась проблема голода, ставшего к началу 1933 года несомненным фактом, хорошо известным партийному руководству хотя бы по сводкам ОГПУ. Напротив, говорилось о подъеме сельского хозяйства[701] (правда, произнесенные в 1930 году слова Сталина о том, что мы уже в основном разрешили зерновую проблему, привести не решились).

Куйбышев тем временем продолжал работу над планом второй пятилетки, но сроки его готовности сдвигались. Теперь его надо было представить на утверждение Политбюро уже не в январе, а в апреле 1933 года[702]. Что же касается итогов первой пятилетки, то партийное руководство показало явную боязнь неудобных цифр, характеризующих реальные проблемы экономики СССР. На заседании Политбюро 1 февраля 1933 года по докладу Куйбышева было принято решение: «Воспретить всем ведомствам, республикам и областям до опубликования официального издания Госплана СССР об итогах выполнения первой пятилетки издание каких-либо других итоговых работ как сводных, так и отраслевых и районных с тем, что и после официального издания итогов пятилетки все работы по итогам могут издаваться лишь с разрешения Госплана»[703].

При всех попытках партийной верхушки замазывать недостатки и рисовать приукрашенную картину положения в экономике, действительная ситуация была руководителям хорошо известна и требовала действий. Допустить еще один неурожайный год и еще более усугубить и без того катастрофический голод было невозможно, хотя бы из чувства самосохранения. Поэтому Политбюро строго контролирует ход весеннего сева 1933 года и принимает меры, чтобы не допустить его срыва, как это произошло в 1931 и в еще большей мере в 1932 году. В связи с этим Куйбышев получает чрезвычайные полномочия:

«В связи с неблагополучным положением с доставкой горючего для сельскохозяйственных работ, уполномочить т. Куйбышева повседневно следить за ходом отгрузки и доставки горючего на места и принимать все оперативные меры. Решения т. Куйбышева считать безапелляционными и обязательными для всех ведомств, учреждений и организаций»[704].

Проблема голода между тем становится все острее, и Политбюро начинает принимать экстренные меры. Ранее уже было решено несколько сократить объемы экспорта зерна. Теперь же решение более радикальное – прекратить экспорт вовсе:

«Решение – особая папка.

1. Утвердить апрельский и квартальный экспортно-импортный и валютный планы, план сдачи на Торгсин и проект постановления, представленные валютной комиссией (см. приложение № 1‐ОП), со следующими поправками:

а) прекратить экспорт зерновых культур урожая 1932 г., начиная с 1.IV. с. г.»[705].

Куйбышев в это время, разрываясь сразу между несколькими обязанностями, особенно сложными ввиду проблем с состоянием сельского хозяйства и снабжения населения, затягивает решение вопросов подготовки второго пятилетнего плана, не успевая представить его в апреле. Поэтому Политбюро принимает решение: «Ввиду необходимости сосредоточения работы т. Куйбышева на плановой работе, освободить его от обязанностей председателя Комитета по заготовкам сельскохозяйственных продуктов при СНК СССР и от обязанностей председателя Комитета по Топливу при СТО»[706].

В.В. Куйбышев и Н.А. Булганин в

Парке культуры и отдыха им. Горького на массовке, посвященной 10-летию Конституции СССР

Москва, январь 1934

[РГАКФФД. А-2263]

Выступление В.В. Куйбышева на вечере, посвященном 10-летию гражданского воздушного флота

Москва, февраль 1933

[РГАКФФД. А-2893]

Валериан Владимирович Куйбышев

1930-е

[РГАКФФД. 4-10366]

Тем временем проблема голода в целом ряде регионов СССР становится все острее. К весне у сельского населения подходят к концу и без того скудные запасы продовольствия. Понятно, что в таких условиях о значительной сдаче хлеба для уплаты сельхозналога говорить не приходится. Учитывая эту реальность, Куйбышев и нарком финансов СССР Г.Ф. Гринько выходят на Политбюро с предложением снизить суммы сельхозналога для единоличников на 1932 год, в особенности для Украины и Северного Кавказа[707].

Но налоги – налогами, а людям надо что-то есть. Смертность от голода на селе является очевидным фактом, да и в городах снабжение ведется по голодным нормам, которые фактически не обеспечиваются. В этой обстановке 19 мая Политбюро решает поручить Куйбышеву как главе Комитета резервов выделить из резервных фондов зерно и муку для снабжения населения:

Валериан Владимирович Куйбышев

1930-е

[РГАКФФД. 4-10368]

«Решение – особая папка.

Разрешить Комитету Резервов (т. Куйбышеву) производить разбронирование по представлению Комитета по заготовкам сельхозпродуктов при СНК СССР, из фондов Комитета Резервов до 15 млн. пудов зерна и муки на нужды текущего снабжения»[708].

Весенний сев и приближающаяся уборочная со всей остротой поставили вопрос состояния рабочего скота. Бескормица ставила под угрозу сев и урожай текущего года. Поэтому 7 июня 1933 года Политбюро вновь обращается к Куйбышеву, поручив ему выделить из резервов 15 млн пудов фуражного зерна[709]. А 28 июня решено выделить еще 15 млн пудов[710]. 8 июля выделяются очередные 15 млн пудов из госрезерва, а 27 июля – еще 15 млн пудов [711].

Круг вопросов, который приходится решать Куйбышеву, весьма разнообразен и не ограничивается плановой работой или делами по части Наркомснаба и Комитета резервов. Так, 15 августа Политбюро утверждает внесенный Куйбышевым проект об организации Беломоро-Балтийского комбината и соответствующее постановление Совнаркома СССР[712]. Специфическая подоплека этого решения становится понятной из принятого накануне решения Политбюро, оформленного тем же протоколом, что и проект Куйбышева: «Разрешить ОГПУ изъять в индивидуальном порядке из сел Союза особо злостный кулацкий элемент в количестве 20 т. семейств для заселения Беломорско-Балтийского канала»[713].

Поэтому неудивительно, что большая часть поручений СНК СССР по организации Беломорско-Балтийского комбината (БЕЛБАЛТ-КОМБИНАТА) адресуется Г.Г. Ягоде, заместителю председателя ОГПУ (а поскольку председатель ОГПУ В.Р. Менжинский был в это время уже тяжело болен, Ягода фактически возглавлял ОГПУ).

В постановлении Совнаркома о БЕЛБАЛТ-КОМБИНАТЕ говорилось: «Поручить т. Куйбышеву наблюдение и разрешение текущих вопросов, связанных с работой БЕЛБАЛТ-КОМБИНАТА»[714]. В то же время в приложении к этому постановлению было сказано: «1. Непосредственное руководство комбинатом возлагается на ОГПУ»[715].

Тяготился ли Куйбышев подобного рода поручениями? Во всяком случае, он считал своим долгом исполнять их. Все, что могло послужить делу строительства социализма, должно было быть приведено в действие; все, что мешало этому, должно было быть сметено с пути. Таков был образ его мыслей во время Гражданской войны, таков же он был на посту руководителя ЦКК – РКИ, когда им велась, с одной стороны, борьба со всеми критиками линии большинства Политбюро, а с другой – борьба за эффективную работу советского и партийного аппарата; так же он мыслил на посту председателя ВСНХ, прилагая все силы для обеспечения сверхвысоких темпов развития промышленности; и так же он мыслил и действовал на посту председателя Госплана СССР и заместителя председателя СТО СССР.

Но Куйбышев не только был способен верно следовать генеральной линии партии, но был человеком неплохо образованным. Более того, он постоянно занимался самообразованием, чему даже в периоды самой высокой загруженности работой он ухитрялся уделять время. Об этом свидетельствуют страницы из его записных книжек, где он планировал, что надо прочитать, и отмечал прочитанное. Так, в начале записной книжки за 1934 год он отметил, что было проработано в 1933 году: «За 33-й год – исторические работы Маркса и Энгельса, письма и весь биографич. материал о них (в том числе статью Ленина о Марксе). Весь пореволюционный Ленин…» [716].

Обладая в результате самообразования достаточно широким общим кругозором и знанием марксизма, Куйбышев не мог не понимать, что практическая политика социалистического строительства лежит довольно далеко от тех социалистических идеалов, которыми первоначально руководствовались революционеры. И хотя он, как и многие из его политических соратников, выбирая между идеалами и практической необходимостью, всегда делал выбор именно в пользу практической необходимости (убеждая себя, что это и есть реальный путь к осуществлению идеалов), это несоответствие идеалов, лозунгов и дел не могло не подтачивать его душевное равновесие. Люди иного склада достаточно легко переживали переход от революционной романтики к жесткому прагматизму; некоторые коммунисты, в противоположность первым, не могли принять такого разлада и вставали в оппозицию к реальной политике партийного руководства.

Страница из записной книжки В.В. Куйбышева за 1934 г. с записями об изучении работ Маркса, Энгельса и Ленина

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 69. Л. 4]

Куйбышев не принадлежал ни к тем, ни к другим. Оставаясь верным курсу партийной верхушки, он, очень похоже, искал какой-то психологической компенсации. В молодости Валериан был веселым парнем, заводилой, душой компании. Эти привычки молодости сохранились и в зрелом Куйбышеве (в 1933 году ему исполнилось 45 лет), но если ранее в компаниях он был не прочь выпить, то теперь это свойство превратилось в болезненную тягу к спиртному. До 30-х годов Куйбышев не был замечен в пьянстве, но теперь положение изменилось. Появилась тяга к состоянию, когда можно не контролировать себя и забыть на время о грузе проблем и противоречий? Вполне возможно.

Во всяком случае, выпивки Куйбышева обратили на себя внимание его товарищей по Политбюро и самого Сталина. Генсек ЦК, чтобы выяснить обстоятельства пьянок Куйбышева и по возможности прекратить их, обращается в мае 1933 года к руководителю газеты «Известия» Ивану Михайловичу Гронскому. Почему именно к нему? Да потому что на квартире Гронского нередко собиралось партийное руководство (включая и Куйбышева) для встреч с творческой интеллигенцией, бывал там и сам Сталин. Спиртного партийное руководство также не чуралось.

Гронский пишет подробную объяснительную записку:

«Не ранее 15.05.1933

Дорогой Иосиф Виссарионович!

Ваше указание о прекращении т. н. пьянок будет мною проведено точно и неукоснительно. Давая это обещание я считаю необходимым сообщить Вам некоторые факты о выпивках и в частности о выпивках с тов. Куйбышевым.

<…>

2) С тов. Куйбышевым я встречался нечасто. За вторую половину 1932 года Куйбышев был у меня раз 6–7, не больше, и я у него раза три: один раз был у него дома, в Москве, и два раза на даче. За два месяца и десять дней 33 года т. Куйбышев был у меня три раза и я у него один раз.

Раньше с тов. Куйбышевым я встречался чаще, но заметив, что он много пьет, решил встречаться реже и при встречах не давать ему много пить. Так, например, когда я приезжал к нему на дачу, старался утащить на волейбол и тем самым отвлечь его от выпивки. Когда он бывал у меня (особенно, когда приезжал уже выпившим), я просил товарищей (его близких друзей) не давать ему пить, и нам часто удавалось перевести его или на “Напареули”, или на чай.

<…>

3) Бывает ли тов. Куйбышев еще где либо? Да, бывает. Мне известны следующие товарищи, у которых он бывает и вместе с которыми он выпивает, это: а) М.А. Савельев, b) К.Я. Розенталь, с) А.Б. Халатов, d) Б.А. Чухновский, e) Я.Г. Долецкий, f) В.С. Сварог, g) А. Жаров. (Этот список нрзб. во второй половине 1932 года.) Особенно часто бывают у тов. Куйбышева Сварог (художник), Жаров (поэт) и Чухновский. Зная, что эти люди основательно пьют, я в разное время обращался к ним с просьбой о том, чтоб они берегли Куйбышева и не давали ему пить, или по крайней мере не давали много пить. Подействовали ли мои просьбы на этих людей? Боюсь, что не подействовали, т. к. т. Куйбышев и ко мне, и к другим товарищам приезжал вместе с кем-либо из них, как правило, всегда в не совсем трезвом виде. Сварога, Жарова и Чухновского надо от т. Куйбышева отколоть, надо добиться, чтоб они у него не бывали. Этим делом я займусь, хотя и не уверен, что мне удастся здесь добиться положительных результатов.

<…>

Вот в этом письме я изложил все, не утаил ничего, не пытался себя выгораживать или оправдываться. Из этого письма вы можете заключить о моей роли в выпивках с т. Куйбышевым. Я уже говорил, что этих выпивок больше не будет, но так как работу среди интеллигенции вести мне придется дальше, я очень просил бы Вас, Иосиф Виссарионович, если нельзя оградить меня от сплетен, им не особенно доверять или проверить все эти сплетни.

С ком. пр.

И. ГРОНСКИЙ

P.S. Пишу письмо от руки, т. к. не хочу, чтобы о его содержании кто-либо знал»[717].

Похоже, однако, что пожелание Сталина о прекращении пьянок не подействовало, по крайней мере, в отношении Куйбышева. Во всяком случае, в сентябре Сталин пишет письмо Молотову, где говорит уже о возможном запое Куйбышева (а заодно в этом письме отразился и продолжающийся конфликт Молотова с Орджоникидзе):

«1 сентября [1933 г.]

Т. Молотову

1) Признаться, мне (и Ворошилову также) не понравилось, что ты уезжаешь на 1 ¹/₂ месяца, а не на две недели, как было условлено, когда мы составляли план отпусков. Если бы я знал, что ты хочешь уехать на 1 ¹/₂ месяца, я предложил бы друг[ой] план отпусков. Почему ты изменил план – не могу понять. Бегство от Серго? Разве трудно понять, что нельзя надолго оставлять ПБ и СНК на Куйбышева (он может запить) и Кагановича. Правда, я дал согласие (по телеграфу) на длительный отпуск, но ты поймешь, что я иначе не мог поступить.

<…>

Привет.

1/IX, И. Сталин»[718].

Политбюро в отсутствие Сталина удовлетворило просьбу Молотова об отпуске на полтора месяца. Выписка из этого решения было отправлена только одному адресату – Куйбышеву, поскольку именно он должен был замещать Вячеслава Михайловича, руководя в его отсутствие заседаниями Политбюро и Совнаркома[719].

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы не умел продавливать желаемые решения. Об этом свидетельствует его письмо Молотову от 12 сентября:

«Здравствуй, Вячеслав!

1) Согласен, что больше 21 м[и]л[лиа]рда руб[лей] не следует брать по капитальным работам на 34 год, а прирост промышленной продукции – не более 15 %. Так будет лучше.

<…>

4) Мне несколько неловко, что я послужил причиной твоего досрочного возвращения из отпуска. Но, если отвлечься от этой неловкости, то ясно, что оставить центральную работу на одного Кагановича (Куйбышев может запить) на долгий срок, имея к тому же в виду, что Каганович должен разрываться между местной и центральной работой, – значит поступить опрометчиво. Через месяц я буду в Москве, и тогда можешь уехать в отпуск.

<…>

Жму руку.

12/IX–33. И. Сталин»[720].

Это письмо интересно не только повторением опасений Сталина о возможных запоях Куйбышева, но и свидетельством о постепенном сдвиге взглядов партийного руководства в вопросе о темпах экономического роста в более реалистичном направлении. Этот сдвиг происходил постепенно и, судя по всему, влиял на сроки работы Госплана над планом второй пятилетки. Прежние проектировки ведомству Куйбышева приходилось пересматривать, пересчитывать материальные балансы, менять количество начинаемых строек, территориальное размещение производства, объемы и направления перевозок и т. д.

На сроки работы Куйбышева над планами второй пятилетки, несомненно, сказывалась и его загруженность текущими делами, от которых – несмотря на ряд решений Политбюро о снятии с него той или иной нагрузки – полностью его не освобождали. И среди этих дел почетное место занимали проблемы продовольственного снабжения.

Тяжелая продовольственная ситуация в городах, сложившаяся в начале 30-х годов в связи с низкими показателями урожая и хлебозаготовок 1931 и 1932 года, отчасти компенсировалось увеличением потребления картофеля. Поэтому завоз картофеля в крупные промышленные центры, и прежде всего в столицу, находился под пристальным вниманием Политбюро. Дождливая погода ставила хранение и перевозку картофеля под угрозу, и Политбюро решилось на чрезвычайные меры – забрать тысячу грузовиков у московских предприятий и организаций, включая центральные учреждения. Для проведения такой мобилизации транспорта у влиятельных столичных организаций нужен был человек, обладавший непререкаемым авторитетом. И выбор пал на Валериана Владимировича:

«1. Ввиду того, что в этом году, в связи с обилием дождей, картофель водянистый, необходимо использовать каждый день хорошей погоды для ускоренной вывозки картофеля, – мобилизовать не менее 1000 грузовых автомашин из грузового транспорта г. Москвы, включая центральные учреждения, сроком на один месяц для перевозки картофеля в г. Москву и важнейшие текстильные и промышленные районы области.

<…>

3. Поручить утверждение разнарядки мобилизации по ведомствам и гаражам т. Куйбышеву»[721].

А как же вторая пятилетка, план которой Куйбышев должен был представить еще в апреле? А план второй пятилетки все еще дорабатывается в попытках найти компромисс между желаемым и реально возможным. Наконец, в ноябре 1933 года Политбюро принимает решение вынести второй пятилетний план на XVII съезд ВКП(б), назначенный на январь 1934 года. Докладчиками по второй пятилетке назначаются Молотов и Куйбышев, им поручается представить тезисы своих докладов на Политбюро до 10 декабря 1933 года[722].

Выступая перед делегатами съезда и рассказывая им о перспективах выполнения второго пятилетнего плана, Куйбышев заявил:

«Современными орудиями производства СССР будет оборудован лучше, чем все европейские страны, а по отдельным показателям технической базы промышленности и транспорта и по уровню технической базы сельского хозяйства в целом выходит на первое место в мире. Самое главное состоит в том, что СССР и по качественным показателям и прежде всего по производительности труда начинает во второй пятилетке также опережать самые передовые капиталистические страны Европы»[723].

Опять приходится задавать вопросы, не имеющие точного ответа. Понимал ли Куйбышев, хорошо разбиравшийся в вопросах планирования, что даже достижение всех планировавшихся на вторую пятилетку показателей не сможет обеспечить СССР такие передовые позиции? А ведь в действительности эти задачи не только не были решены в ходе второй пятилетки, но их решения не удалось достичь и за все время существования СССР! Вероятно, все же понимал. Но он не мог отступить от ранее заявленной (в начале 1931 года) на государственном уровне установки: «VI съезд Советов Союза ССР ставит перед рабочим классом и перед всеми трудящимися Союза ССР задачу осуществления не более как в течение предстоящего десятилетия лозунга – догнать и перегнать в технико-экономическом отношении передовые капиталистические страны»[724]. Эту же установку (правда, без указания точных сроков) повторил Сталин на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 7 января 1933 года[725].

Выступление Куйбышева на XVII съезде резко отличается от его доклада о первой пятилетке на XVI съезде ВКП(б) – теперь он почти не приводит показателей объема производства важнейших видов продукции в натуральном выражении, в основном оперируя процентами прироста или объемами производства в рублях. Впрочем, натуральные показатели в достаточно полном виде были представлены в выступлении Молотова о второй пятилетке. Еще одним важным моментом в докладе Молотова о втором пятилетнем плане было установление плановых темпов роста промышленной продукции группы «Б» на более высоком уровне, чем темпы прироста промышленной продукции группы «А». Кроме того, Вячеслав Михайлович в своем заключительном слове поддержал предложение о снижении среднегодовых темпов прироста промышленности по сравнению с первоначальными наметками:

«Но надо выделить один вопрос, который был здесь поставлен во время прений товарищами Орджоникидзе, Микояном и Любимовым. В общем, смысл этих предложений товарищей Орджоникидзе, Микояна и Любимова, которые были ими сделаны с ведома и согласия членов Политбюро Центрального комитета, заключается в том, чтобы проявить усиленную осторожность в заданиях второй пятилетки. Конкретно эти предложения выражаются в цифрах примерно такого рода: общий размер ежегодного прироста промышленной продукции за пятилетку установить не в 18,9 %, а в 16,5 %»[726].

Куйбышев в своем выступлении не обсуждал специально ни вопрос о снижении темпов роста, ни вопрос об изменении пропорций между легкой и тяжелой промышленностью. Но зато он детально остановился на задачах развития отдельных отраслей промышленности, а также на развитии транспорта и сельского хозяйства. Значительное место в его выступлении было уделено региональному разрезу второго пятилетнего плана. По выступлению Куйбышева можно было судить, насколько глубоко он вникал в проработку различных конкретных аспектов второго пятилетнего плана. Его выступление проникнуто оптимистическим взглядом на перспективы развития советской экономики, но одновременно те цели, которые обрисовывает Куйбышев, говорят и о масштабе нерешенных проблем. Специалисту должно быть видно, что даже полное выполнение заданий пятилетнего плана, означающее новый масштабный рывок вперед, все-таки еще не предполагает решения многих из этих задач и не позволяет достичь цели превзойти ведущие капиталистические державы в экономическом и техническом отношении.

Стоит сказать и о том, что ряд из этих проблем был унаследован не только от прежней экономически отсталой России, но и от свойственных первой пятилетке хаотических попыток подстегнуть развитие и связанным с этими попытками развертыванием кампании охоты на «вредителей», которые якобы мешали ускоренному движению вперед.

Петр Сергеевич Шушков, зав. Транспортной инспекцией Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции СССР, выступая на предыдущем, XVI съезде ВКП(б) в 1930 году, констатировал: «Транспорт с реконструкцией значительно опоздал… (голоса: “Правильно!”) и до сих пор еще к этой реконструкции не подготовлен. Плана реконструкции до сих пор, как говорил т. Серго, нет. А это, конечно, коренным образом влияет на темп подготовки транспорта к росту перевозок»[727]. И далее Шушков обличает «вредителей», которые хотели втянуть НКПС в «тяжелую реконструкцию», в которой транспорт, по его словам, мог бы завязнуть. Ну хорошо, вредительские установки разоблачены. «Что получилось после того, как была вскрыта эта организация, после того как стала ясна вредность установки, которая была у плановых и регулирующих органов аппарата НКПС? До сих пор изменилось очень мало. Плана реконструкции, как я уже сказал, не имеется. Взаимоотношения с промышленностью по линии возможного осуществления потребности не увязаны. Плана рационализации транспорта тоже не имеется, и в части улучшения плановости делается очень мало»[728]. И не удивительно, если был разгромлен коллектив специалистов Центрального планового управления НКПС. Но это 1930 год. А что же изменилось к началу второй пятилетки?

Во втором ряду слева направо: Г.К. Орджоникидзе, П.П. Постышев, К.Е. Ворошилов, И.В. Сталин, М.И. Калинин, В.М. Молотов, А.И. Микоян, В.В. Куйбышев, Л.М. Каганович в Кремле в группе делегатов XVII съезда ВКП(б)

Февраль 1934

[РГАСПИ. Ф. 422. Оп. 1. Д. 222. Л. 1]

А.А. Андреев, нарком путей сообщения СССР и член Политбюро, в выступлении на XVII съезде подчеркнул, что «причиной неудовлетворительной работы железнодорожного транспорта является огромный износ основных средств железной дороги, техническая отсталость и несоответствие размеров транспорта огромному развороту хозяйства в нашей стране, огромному развороту промышленности и сельского хозяйства»[729].

На XVII съезде ВКП(б). В первом ряду слева направо: М.И. Калинин, А.И. Микоян, В.В. Куйбышев, Г.К. Орджоникидзе, К.Е. Ворошилов, И.В. Сталин, Л.М. Каганович, С.М. Киров, С.В. Косиор. Стоит – П.П. Постышев. За С.В. Косиором – А.С. Енукидзе, за В.В. Куйбышевым стоит М.С. Чудов

Москва, 1934

[РГАКФФД. В-138]

В.В. Куйбышев делает доклад о 2-м пятилетнем плане на XVII съезде ВКП(б)

Москва, 3 февраля 1934

[РГАКФФД. 2-19209]

Он констатировал «чрезвычайно опасное отставание роста технических средств железнодорожного транспорта от возрастающей работы». Достаточно сказать, «что производство рельс у нас не покрывает износа рельсового пути. Такое состояние железнодорожного пути у нас превратилось в источник громаднейшей аварийности и преждевременного износа подвижного состава и паровозов. Около 31 млн гнилых шпал мы имеем на сети и, что совершенно недопустимо, их значительное количество на магистральных линиях»[730].

К чему привело такое состояние основного капитала железных дорог? Печальный вывод был сделан в выступлении Куйбышева: «Транспорт за последние два года систематически не справляется со своими задачами, плетясь в хвосте развития всей экономики страны»[731]. И в результате так и не разработанный и не осуществленный план технической реконструкции железнодорожного транспорта «переехал» из первой пятилетки во вторую. И это стало следствием провала в планировании (в чем немалую роль сыграла охота на «вредителей»), приведшего к диспропорции в развитии промышленности и транспорта. Железные дороги все же обеспечили значительный рост грузооборота (хотя и не полностью удовлетворявший потребности народного хозяйства), но этот прирост опирался на заметно меньший прирост протяженности пути, количества паровозов и вагонов. Таким образом, нагрузка на основной капитал железных дорог возрастала, что вело к его повышенному износу.

Выступление В.В. Куйбышева на 14-й районной партконференции Краснопресненского района Москва, 1934

[РГАКФФД. Б-164]

Позитивным моментом концепции второй пятилетки, разрабатывавшейся под руководством Куйбышева, в отличие от первой (если не считать оболганный и забытый отправной вариант, разрабатывавшийся репрессированными впоследствии специалистами под руководством Г.М. Кржижановского), стал отказ от фетишизации темпов экономического роста. Куйбышеву удалось постепенно преодолеть и собственное желание чисто волевым путем превратить желаемое в действительное, не считаясь с объективными обстоятельствами, и убедить в необходимости более реалистичного подхода соратников по Политбюро. Во всяком случае Сталин, выступая на январском (1933 года) объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б), проявил осторожность, предлагая даже меньшие темпы ежегодного прироста промышленности на вторую пятилетку (13–14 %), чем принятые впоследствии XVII съездом. В конечном итоге по сравнению с предложениями, озвученными Куйбышевым на XVII партконференции, в резолюции XVII съезда о втором пятилетнем плане произошла дальнейшая коррекция плановых заданий в сторону снижения: рост промышленного производства к 1937 году предполагался уже не в 2,5, а только в 2,1 раза, выплавка чугуна снижалась с 22 млн тонн до 16 млн тонн, добыча угля – с 250 млн тонн до 152,5 млн тонн, добыча нефти и газа – с 80–90 млн тонн до 46,8 млн тонн, производство тракторов – со 170 тыс. штук до 167 тыс. штук. Как видим, сокращение по этим позициям, кроме производства тракторов, достаточно существенное[732].

Не забыл председатель Госплана СССР, выступая перед делегатами съезда, упомянуть и о роли рабочего класса. Но если на XVI съезде Куйбышев посвятил активности рабочего класса в борьбе за выполнение заданий пятилетнего плана специальный раздел своего доклада, то на XVII съезде он упомянул о роли рабочего класса лишь однажды, в самом конце выступления, в связи с необходимостью укрепления диктатуры пролетариата. Какую именно роль в этом должен сыграть рабочий класс, осталось неясным.

В речи Куйбышева славословия в адрес И.В. Сталина превзошли то, что содержалось в выступлениях многих других делегатов съезда. Если верить Куйбышеву, то строительство всех крупных заводов во всех отраслях промышленности, как и развертывание производства важнейших новых видов продукции, были намечены исключительно по указаниям Сталина. А роль плановых органов, вероятно, сводилась лишь к систематизации того, что указал генеральный секретарь ЦК. И перечислению этих руководящих указаний товарища Сталина посвящена большая часть заключительного раздела доклада Куйбышева[733].

Здесь Куйбышев следует общей тенденции публичных выступлений того периода – всячески подчеркивать заслуги Сталина в решении тех или иных вопросов, в достижении тех или иных успехов. Но у Куйбышева эта тенденция превращается в своего рода самоуничижение, в приписывание Сталину заслуг в личном осуществлении едва ли не всех важнейших разработок Госплана. Иосиф Виссарионович действительно вникал в вопросы планирования производства, развертывания крупнейших строек, освоения выпуска новейших видов продукции. И Куйбышев в своих восхвалениях мог быть в какой-то мере искренним. Но лишь в какой-то мере, потому что каждый из этих вопросов прорабатывался десятками и сотнями специалистов, и не только в Госплане СССР, а роль Сталина состояла в оценке этих предложений, в принятии или коррекции окончательных решений, в каких-то случаях – в указании на новые направления развития, которые надо проработать. Это само по себе не так уж и мало, и похвала Куйбышева могла бы быть вполне оправданной, если бы не превращалась в гротескные преувеличения заслуг генерального секретаря.

XVII съезд стал еще одним поворотным моментом в политической судьбе Куйбышева. С поста председателя Госплана СССР он возвращается к работе, вроде бы уже хорошо ему знакомой в те годы, когда он возглавлял ЦКК – РКИ. Однако теперь и должность, на которую он был избран, называлась по-другому, и функции, которые ему предстояло выполнять в этой должности, определялись иначе. Но об этом – в следующей главе.

На XVII съезде ВКП(б) Куйбышев был избран членом вновь созданного государственного органа – Комиссии советского контроля (КСК) при СНК СССР и занял пост председателем этой Комиссии. Избран он был и в члены ЦК ВКП(б), а на состоявшемся сразу после съезда пленуме ЦК был вновь избран в Политбюро. Вскоре, в мае 1934 года, Куйбышев был назначен также первым заместителем председателя Совнаркома и СТО СССР.

Можно было подумать, что Комиссия советского контроля заменяет собой НК РКИ. Однако это было не так – КСК была создана не путем преобразования Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции. НК РКИ был упразднен, а решение съезда о создании КСК было сформулировано так: «преобразовать Комиссию исполнения при СНК Союза ССР в намечаемую съездом партии и утверждаемую ЦИК и СНК Союза ССР Комиссию советского контроля при СНК Союза ССР»[734].

Почему же КСК стала преемницей Комиссии исполнения, а не НК РКИ? Этот вопрос был разъяснен делегатам съезда в политическом докладе И.В. Сталина. Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) полагал, что нам более не нужна инспекция, которую осуществлял НК РКИ, а нужна лишь проверка исполнения решений руководящих органов[735]. При этом Сталин очевидным образом зачеркнул все то, что вкладывалось в замысел преобразования Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции В.И. Лениным, и даже то, что еще оставалось от этого замысла в конце 20-х – начале 30-х годов. Этот замысел, вопреки словам Сталина, главное внимание обращал вовсе не на инспектирование государственных учреждений, а на анализ организации их работы с целью ее совершенствования, освобождения от волокиты, разбухания штатов и, главное, создания условий для привлечения трудящихся к работе государственного аппарата как главного средства преодоления бюрократизма. Опасность бюрократизма Ленин видел в том, что бюрократия становится преградой между рабочим классом и аппаратом их собственного государства, препятствуя полной и своевременной реализации государством интересов рабочего класса. Сталин же свел проблему бюрократизма лишь к неисполнительности государственных чиновников, и с этой точки зрения проверки исполнения было достаточно, чтобы победить бюрократизм. Между тем честный, хорошо работающий, исполнительный чиновник остается бюрократом, если он оторван от трудящихся и его работа не служит их интересам.

Почему же на посту председателя КСК оказался именно Куйбышев, а не прежний руководитель ЦКК – РКИ Я.Э. Рудзутак? Ведь аппарат Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции передавался в распоряжение КСК, но Рудзутак не стал даже заместителем Куйбышева. Вероятно, Сталин для контроля государственного аппарата хотел опираться на человека, в безусловной не только преданности, но и исполнительности которого он не сомневался. Рудзутак был предан Сталину не менее Куйбышева, что он доказывал неоднократно, однако бывал довольно нерешителен, да и с исполнительностью у него были проблемы. Он все чаще болел, был склонен все меньше заниматься делами и все больше внимания уделять отдыху. А его личное знакомство с некоторыми деятелями «правых», несмотря на то что он активно боролся с их политической линией, бросало на него некоторую тень.

Куйбышев же был более тверд в следовании линии Сталина, демонстрировал высокую работоспособность, даже несмотря на случавшиеся загулы, и практически все время уделял работе. И в новые порученные ему обязанности он также ушел с головой.

На уход Куйбышева с поста председателя Госплана СССР и переход его на работу в Комиссию советского контроля, а также первым заместителем главы правительства можно смотреть как на обычную административную перестановку в верхнем кадровом эшелоне. Но эта перестановка, помимо всего прочего, позволяет нам лучше разглядеть в государственном деятеле Куйбышева-человека.

Руководство ВКП(б) после XVII съезда. Слева направо: сидят – Серго Орджоникидзе, Иосиф Сталин, Вячеслав Молотов, Сергей Киров; стоят – Авель Енукидзе, Климент Ворошилов, Лазарь Каганович, Валериан Куйбышев

1934

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1659. Л. 37]

Одним из дел, которым занялся Валериан Владимирович вскоре после нового назначения, было руководство правительственной комиссией по организации помощи членам экспедиции «Челюскина», которая была создана 14 февраля 1934 года. Дело это своими корнями уходило в 1932, и Куйбышев уже тогда был к нему причастен. Впрочем, и до 1932 года Куйбышев держал под контролем работы по освоению Арктики, интересовался работой ледокольного флота и полярной авиации.

В 1932 году ледокольный пароход «Сибиряков» сумел за одну навигацию преодолеть Северный морской путь, несмотря на поломку на конечном участке трассы (Берингов пролив пришлось проходить под импровизированными парусами, а от Камчатки идти на буксире). Открывающиеся перспективы морского сообщения с районами Крайнего Севера и Дальнего Востока привлекли внимание Политбюро ЦК, которое в декабре того же года принимает решение:

«Поручить комиссии в составе т.т. Куйбышева (созыв), Шмидта О.Ю., Гамарника и Каменева С.С. внести в Политбюро проект предложений, вытекающих из сообщения т. Шмидта об экспедиции “Сибирякова”, предусмотрев для увенчания дела необходимость организации специального государственного органа, имеющего основной задачей проложить окончательно северный морской путь от Белого моря до Берингова пролива и держать его в сохранности»[736].

Группа участников 2-го пленума Комиссии советского контроля при СНК СССР. Сидят слева направо: В.В. Куйбышев (6-й), Н.К. Антипов (7-й), Р.С. Землячка (8-я), М.И. Ульянова (9-я)

Москва, 5 июля 1934

[РГАСПИ. Ф. 422. Оп. 1. Д. 226. Л. 1]

Председатель правительственной комиссии по спасению челюскинцев В.В. Куйбышев обходит фронт почетного караула в ожидании приезда челюскинцев. Стоят в первом ряду слева направо: Р.П. Эйдеман, В.М. Орлов, В.В. Куйбышев и др.

Москва, 1934

[РГАКФФД. А-2912б]

Такой государственный орган – Управление Северного морского пути (УСМП) – был вскоре создан. На следующий год Куйбышев направляет в Политбюро письмо, в котором предлагает повторить путь «Сибирякова»:

«Поход “Сибирякова” 1932 г. открыл новые перспективы освоения и использования Северного морского пути.

В настоящем 1933 г. необходимо повторить этот поход на одном из ледокольных судов. Наиболее подходящим является строящийся в настоящее время в Дании ледокольный пароход “Лена” (он же “Челюскин”). С Наркомводом вопрос о передаче “Лены” ГУСМП согласован». К письму был приложен проект постановления Политбюро[737].

Решение было принято, и по маршруту «Сибирякова» отправился построенный в Дании пароход усиленного ледового класса «Челюскин». Однако эта экспедиция по Северному морскому пути оказалась не столь удачной, как предыдущая. Помощь ледоколов была предусмотрена, но она обеспечивалась лишь на начальном участке, поскольку выделенные для поддержки «Челюскина» ледоколы не были приспособлены для столь дальних экспедиций и вынуждены были его покинуть частью из-за повреждений, частью для проводки других судов в арктических водах.

Несколько раз «Челюскин» затирало льдами, но ему удавалось выходить на чистую воду. Последний раз льды сковали пароход уже на подходе к Берингову проливу, и, дрейфуя вместе с льдами, «Челюскин» вошел в пролив. Ему оставалось лишь несколько миль до чистой воды, когда направление дрейфа изменилось и судно понесло в обратном направлении. Ледокол «Красин» и ледорез «Федор Литке», находившиеся в районе Чукотки, не смогли прийти на помощь из-за серьезных повреждений (у «Красина» был сломан один из винтов, у «Литке» образовалась течь корпуса). После длительного дрейфа судно 13 февраля 1934 года было раздавлено льдами в 144 милях от мыса Уэлен. Участники экспедиции сумели выгрузиться на лед и установить радиосвязь с большой землей.

14 февраля Совнарком СССР постановил образовать правительственную комиссию для организации помощи участникам экспедиции т. О.Ю. Шмидта и команде погибшего судна «Челюскин». Председателем комиссии был назначен Куйбышев. Хотя его роль в организации помощи челюскинцам уже не раз детально описана, я здесь все же вкратце остановлюсь на ней, поскольку в проведенной им работе по обеспечению спасательных операций высвечиваются не только его деловые, но и человеческие качества.

Судя по воспоминаниям родных Валериана Владимировича, он с головой погрузился в организацию работы по спасению челюскинцев, глубоко переживая за их судьбу. Это дело заставляло его задерживаться на работе далеко за полночь. Куйбышев, как и на других порученных ему постах, взялся за дело достаточно энергично и с определенным эмоциональным накалом. Им опрашивались многие специалисты, с их помощью изучались самые различные варианты оказания помощи. Вскоре Куйбышеву стало ясно, что самым быстрым способом добраться до лагеря зимовщиков с затонувшего «Челюскина» является авиация, и он организовал переброску в район, максимально приближенный к месту зимовки челюскинцев, авиационных экипажей, самолетов и средств их технического обеспечения.

Вылеты можно было осуществлять из поселка Уэлен, где к тому времени уже был экипаж Анатолия Ляпидевского на самолете АНТ-4. Именно он 5 марта 1934 года обнаружил лагерь челюскинцев и вывез на материк 12 женщин и двоих детей. Он же настоял на переносе базы спасательной операции в чукотское стойбище Ванкарем, оказавшееся ближайшей к лагерю челюскинцев точкой на материке. Задача эта была крайне непростой – Ванкарем не имел никаких условий для работы авиации. Хотя площадка, пригодная для приема самолетов, там была, но надо было практически с нуля оборудовать аэродром, способный обслуживать несколько самолетов, завезти туда – за тысячи километров! – авиационное топливо, создать временную базу для приема спасенных, организовать метеорологическое наблюдение и решить еще множество столь же сложных задач. Даже перелет экипажей полярной авиации в эту точку сам по себе представлял крайне непростое дело.

15 марта 1934 года Куйбышев проводит через Политбюро решение о немедленном выделении 40 тыс. долларов для закупки двух самолетов в США для участия в спасательной экспедиции.

При этом Куйбышев не ограничил способы помощи челюскинцам исключительно авиацией. Куйбышев через своего друга С.М. Кирова обеспечил экстренный ремонт на судоверфях Ленинграда ледокола «Красин», который завершился всего за 18 суток. Но пройти зимой по Северному морскому пути в район зимовки челюскинцев было нереально, во всяком случае, в приемлемые сроки, и «Красину» пришлось идти через Атлантический океан, Панамский канал и Тихий океан к Берингову проливу.

Куйбышев также организовал переброску на Крайний Север дирижаблей, позаботившись об обеспечении экспедиции Дирижаблестроя всем необходимым, направив телеграмму с распоряжением об этом секретарю Дальневосточного крайкома ВКП(б) Л.И. Лаврентьеву (Картвелишвили)[738]. Помимо этого, Валериан Владимирович изучал возможность добраться до зимовщиков на собачьих упряжках, бомбардируя местные органы власти соответствующими телеграммами.

Ставка на авиацию оправдала себя. Несмотря на множественные аварии и поломки самолетов, не приспособленных для эксплуатации в полярных условиях, да еще и в зимний период, 13 апреля последние зимовщики были вывезены со льдины в Ванкарем. Свою роль сыграли и закупленные в США самолеты. Хотя один из них потерпел крушение при перелете в Ванкарем, на втором был эвакуирован на Аляску тяжело заболевший начальник экспедиции на «Челюскине» О.Ю. Шмидт, поскольку это было ближайшее место, где ему могли оказать квалифицированную медицинскую помощь.

Ледокол «Красин» дошел до бухты Провидения близ Берингова пролива только в мае, но участие в спасении челюскинцев все же принял. Он обеспечил проводку во льдах до Петропавловска-Камчатского пароходов «Смоленск» и «Сталинград», на которых эвакуировали из Ванкарема спасенных челюскинцев.

14 апреля Куйбышев смог доложить ЦК ВКП(б) и СНК СССР о благополучном завершении спасательной операции. В ней проявились сильные стороны характера и способностей Валериана Владимировича: упорство, целеустремленность, способность целиком отдавать себя делу, умение дотошно вникать во все детали, постоянно контролировать решение возникающих вопросов, в чем ему помогал также и богатый опыт организаторской и хозяйственной работы.

19 июля 1934 года, после прибытия челюскинцев в Москву, Куйбышев по праву открывает митинг в честь успешного завершения всей этой многомесячной эпопеи. Усилия, которые вложил Куйбышев в организацию спасения членов экспедиции на «Челюскине», привели к заслуженному росту его авторитета и популярности.

Куйбышев как член Политбюро и заместитель председателя правительства занимался, разумеется, не только организацией вызволения челюскинцев из арктических льдов, но и продолжал одновременно в течение зимы – весны 1934 года решать массу текущих вопросов, возглавляя по поручению Политбюро различные комиссии. В составе, а нередко и во главе этих комиссий он занимается разработкой плана снабжения Дальневосточного края мясом, изучает вопрос об обеспечении оборудованием программы добычи радия, решает вопросы порядка найма рабочих и инженерно-технических работников на оборонные заводы, готовит решение о распределении территории Владивостокского порта между рыбодобывающими организациями и т. д. Не остается без поручений и Комиссия советского контроля: на нее возлагается наблюдение за исполнением решения Политбюро о сокращении операций Торгсина. Также практически на каждом заседании Политбюро Куйбышеву поручается исполнение решений об использовании тех или иных средств, находящихся в распоряжении Госкомрезервов СТО СССР.

Фактически круг обязанностей Куйбышева был некоторое время еще шире, поскольку он сложил с себя обязанности председателя Госплана только в мае 1934 года.

Однако Куйбышеву приходилось заниматься и такими делами, которые не имели прямого отношения к решению хозяйственных вопросов. Ведь новая должность председателя Комиссии советского контроля предполагала, что в поле ее зрения должна находиться работа всех государственных организаций. Так, когда Политбюро приняло решение о реорганизации республиканских органов внутренних дел и ОГПУ СССР и создании на их базе Народного комиссариата внутренних дел СССР, Куйбышев был включен в состав комиссии, вырабатывавшей соответствующее положение о новом наркомате. 21 марта подготовленный проект был утвержден Политбюро[739]. Тем же постановлением Политбюро было утверждено и положение об Особом совещании НКВД СССР, которому предоставлялось право во внесудебном порядке применять ссылку или высылку либо заключение в исправительно-трудовые лагеря сроком до 5 лет, а также высылку за границу иностранных граждан. Так что Куйбышев приложил руку к созданию этого административного органа. Примечательно, что под письмом Сталину о направлении ему проекта этого положения, стоят три подписи: Каганович, Ягода, Куйбышев. Однако, справедливости ради стоит сказать, что права Особого совещания оказались сильно ограничены по сравнению с имевшимися ранее правами Судебной коллегии ОГПУ, которая могла приговаривать даже и к высшей мере.

НКВД СССР было образовано постановлением ЦИК СССР от 10 июля 1934 года, а Особое совещание – постановлением ЦИК и СНК СССР от 5 ноября того же года. Так что до июля 1934 года продолжало действовать ОГПУ (а фактически реорганизация затянулась еще на несколько месяцев), и Куйбышеву довелось иметь прямое касательство к деятельности этого органа.

В поле зрения Политбюро негативные моменты в работе ОГПУ попадают еще в апреле 1934 года. И в разрешении связанных с этим проблем так или иначе участвует и Куйбышев.

Сначала внимание Политбюро было обращено на действия Транспортного отдела ОГПУ. В результате было предписано прекратить «аресты работников железнодорожного транспорта без согласования в каждом отдельном случае лично с начальником дороги»[740]. Кроме того, ряд поручений по упорядочению работы ТО ОГПУ был дан комиссии по подготовке образования НКВД СССР (куда входил Куйбышев), а также самому Куйбышеву персонально:

«Поручить ТО ОГПУ и прокуратуре СССР в пятидневный срок разработать порядок производства арестов должностных лиц на транспорте и внести на утверждение в комиссию по Наркомвнуделу.

Поручить ОГПУ в пятидневный срок разработать положение о транспортном отделе (ТО ОГПУ), его правах и функциях и внести на утверждение в комиссию по Наркомвнуделу.

Поручить комиссии т. Куйбышева:

а) в пятидневный срок рассмотреть вопрос об укреплении органов прокуратуры квалифицированными кадрами;

б) в декадный срок рассмотреть вопрос о военизированной охране и войсках ОГПУ на жел. дор. транспорте»[741].

Другая проблема в работе ОГПУ оказалась значительно серьезнее. Еще 3 апреля Прокурор СССР И.А. Акулов направил Сталину записку с предложением тщательно расследовать факты, изложенные в подробном (на 12 страницах) заявлении осужденного к 10 годам лагерей начальника военизированных горноспасательных частей А.И. Селявкина, которое тот сумел переправить своему бывшему начальнику Г.К. Орджоникидзе[742].

Селявкин заявлял, что в ОГПУ его вынудили к самооговору (признании в передаче иностранной разведке секретного документа, которого не существовало в природе), угрожая, что в случае отказа от признания приговор будет самым суровым[743].

Было ясно, что дело абсолютно дутое, и Политбюро отнеслось к осужденному милостиво. Его и других лиц, проходивших по этому делу, освободили и всего лишь запретили проживание в Москве, Ленинграде и столицах союзных республик сроком на 3 года[744]. О восстановлении в должности речи не шло, равно как и о наказании мастеров фабрикации фальшивых «дел» из ОГПУ. Напротив, последние росли в чинах и званиях (впрочем, 1938 год они не пережили).

Действия следователей, сознательно фабриковавших дело на пустом месте, Политбюро сочло лишь «недочетами»:

«1. Предложить всей руководящей верхушке ОГПУ обратить внимание на серьезные недочеты в деле ведения следствия следователями ОГПУ.

2. Считать недопустимым, что прокуратура. несмотря на наличие жалоб со стороны Стуккарта, Смирнова, Абрамовича и Поляковой, посланных на имя прокурора, оставила жалобы без ответа и разбирательства»[745].

На этом, однако, разбирательство с методами следствия ОГПУ не закончилось, и Куйбышеву довелось принять в этом непосредственное участие, не только как одному из членов Политбюро, присутствующему на его заседаниях. И решения на этот раз готовились значительно более серьезные.

Речь шла о заявлениях 1-го заместителя наркома земледелия А.М. Маркевича и заведующего отделом снабжения Главного радиотехнического управления А.Г. Ревиса, которые проходили по делам: первый – о контрреволюционной заговорщической организации в Трактороцентре, второй – о японской шпионской сети. Приемы выбивания нужных показаний были очень схожи с теми, что ранее были описаны в письме А.И. Селявкина. Заявление Ревиса попало в руки члену Комитета советского контроля М.И. Ульяновой, и та попросила Сталина обратить на это дело свое внимание[746]. Сталин, судя по всему, обратил. Результатом стало его письмо, адресованное В.В. Куйбышеву и А.А. Жданову:

«Обращаю Ваше внимание на приложенные документы, особенно на записку Ревиса. Возможно, что содержание обоих документов соответствует действительности.

Советую:

а) поручить комиссии в составе Кагановича, Куйбышева и Акулова проверить сообщенное в документах;

б) вскрыть до корней недостатки “следственных приемов” работников быв. ОГПУ;

в) освободить невинно пострадавших, если таковые окажутся;

г) очистить ОГПУ от носителей специфических “следственных приемов” и наказать последних “не взирая на лица”.

Дело, по-моему, серьезное и нужно довести его до конца.

Привет!

И. Сталин»[747].

Не откладывая дела в долгий ящик, Политбюро принимает решение:

«СТРОГО СЕКРЕТНО

4. – Дело А. Р. и А. М.

Поручить комиссии в составе т.т. Кагановича, Куйбышева и Акулова проверить заявления А. Р. и А. М. и представить в ЦК все вытекающие отсюда выводы и предложения.

Созыв комиссии за т. Куйбышевым»[748].

Куйбышев, возглавив работу комиссии, организовал изучение дел не только Ревиса и Маркевича, но и вновь поднял дело Селявкина, и не только его. Какое решение было принято Политбюро по этому делу, и принято ли вообще – точно установить не удалось. В имеющихся протоколах заседаний Политбюро этот вопрос дальнейшего отражения не получил. В архивах имеется лишь копия незаконченного черновика заключения комиссии Политбюро, подготовленного Куйбышевым. Судя по этому черновику, комиссия пришла к выводам, что проблема не только в нарушении правил ведения следствия по конкретным делам, попавшим в поле зрения комиссии, но и в широком распространении недопустимых методов следствия в практике ОГПУ:

«Проверив документы Ревиса и Маркевича о неправильных методах следствия, практиковавшихся б. ОГПУ, опросив Ревиса (опрашивали по поручению комиссии т.т. Булатов и Назаретян) и Маркевича, – Комиссия Политбюро, выделенная по этому вопросу в составе т.т. Кагановича, Куйбышева, Акулова и Жданова, считает доказанным:

1. Следственными органами б. ОГПУ практиковалась замена действительного расследования дела и собирания доказательств обвинения уговариванием сознаться вне зависимости от наличия вины со стороны привлеченного к следствию. Это уговаривание сопровождалось подсказом нужных для обвинения показаний и постановкой перед обвиняемым дилеммы: если оговорить себя и других – смягчение наказания, если нет – наказание будет применено как к неразоружившемуся врагу.

Наличие в практике б. ОГПУ этих недопустимых следственных приемов, ведущих неизбежно к обилию судебных ошибок, подтверждается и известным делом т. Пугачева, а также делом Селявкина.

2. Следственными органами б. ОГПУ широко применялась так называемая подсада в камеру обвиняемого своих агентов, задачей которых было не выведывание данных, изобличающих обвиняемого (что в некоторых случаях допустимо), а уговаривание сознаться вне зависимости от виновности и застращивание последствиями упорства.

3. Получив сознание и оговор других обвиняемых, следственные органы б. ОГПУ переставали интересоваться действительными доказательствами обвинения, мирились с противоречиями в показаниях, прекращали выяснение важных для дела обстоятельств.

4. Следственные органы б. ОГПУ не соблюдали элементарнейших правил следствия: отрицательные для обвинения показания не записывались, очные ставки устраивались формально и в формах, ничего не дающих для выяснения дела, обвиняемым не давались обвиняющие их документы и показания и т. д.

Исходя из всего этого Комиссия ПБ считает необходимым:

1. Искоренение методов.

2. Наказание.

3. Р и М»[749].

Но столь решительные выводы комиссии Куйбышева повисли в воздухе. В течение октября – ноября заключение комиссии в повестку дня Политбюро не ставилось, вероятно, потому что в ноябре Куйбышев по поручению Политбюро выехал в Среднюю Азию во главе комиссии, которой было поручено обеспечить проведение сельскохозяйственных заготовок, в особенности заготовок хлопка. А 1 декабря 1934 года в Ленинграде был убит С.М. Киров, и приемы работы ОГПУ были развернуты именно в ту сторону, которая подвергалась осуждению в выводах комиссии. Более того, когда обеспокоенный затягиванием с пересмотром его дела А.М. Маркевич подал 7 января 1935 года новое заявление, Сталин наложил на него резолюцию: «Вернуть в лагерь» [750].

Случаи фальсификации следственных дел органами безопасности прослеживались, по крайней мере, с 1928 года (а единичные случаи, возможно, и ранее). Однако в 1928–1930 годах это происходило только при молчаливом одобрении, если не с прямой санкции, высших партийных органов. Теперь же члены Политбюро столкнулись с массовой самодеятельностью следователей ОГПУ, решивших строить карьеру на фальсификации процессов против «вредителей». Такая самодеятельность была сочтена членами комиссии Куйбышева, да и самим Сталиным, недопустимой. Но… Разгоревшиеся после убийства Кирова подозрения в существовании широкого слоя потенциально опасных «элементов» привели к тому, что худшие наклонности сотрудников органов безопасности стали рассматриваться как вполне терпимые. Более того, именно такие порочные методы были фактически признаны необходимыми для выявления лиц, которые не совершили никаких преступлений, но могли бы представлять потенциальную угрозу. Включился принцип: лучше посадить десять невиновных, чем упустить одного виноватого. Поэтому следователей НКВД «спустили с поводка». А освобождение, да еще и с санкции Политбюро, свидетеля применения этих методов могло привести к нежелательной огласке.

Копия черновика заключения комиссии В.В. Куйбышева по делу Ревиса и Маркевича

Октябрь 1934

[Из открытых источников]

Вряд ли можно было ожидать от Куйбышева каких-то серьезных возражений в этом вопросе. Репрессивные меры как метод решения политических и хозяйственных проблем с рубежа 20-х и 30-х годов уже прочно вошли в практику работы членов Политбюро. Не чурался этих методов и сам Куйбышев. Выехав в Узбекистан во главе комиссии по обеспечению заготовок хлопка, он обратился к генеральному секретарю ВКП(б) и председателю СНК СССР со следующей просьбой (или, скорее, даже требованием): «В торможении заготовок хлопка играет большую роль прямой сговор байских элементов. ЦК Узбекистана с большим опозданием взялось за дело принятия широких мер борьбы и только 7/XI публикуется предание суду виновников прямого организованного байско-кулацкого сопротивления. Прошу на время моего пребывания в Узбекистане предоставить комиссии в составе Куйбышева, Икрамова, Ходжаева права Политкомиссии ЦК, т. е. право утверждения приговоров к расстрелу» [751].

Политбюро тут же решает: «На время пребывания т. Куйбышева в Узбекистане предоставить комиссии в составе т.т. Куйбышева, Икрамова и Ходжаева право давать санкцию на высшую меру наказания»[752].

Затем такие же права были предоставлены комиссиям в составе высших партийных и советских руководителей Туркменистана, Таджикистана и Киргизии во главе с Куйбышевым с примечательным добавлением: «без нрава опубликования в печати»[753].

Нет сомнений в фактах саботажа заготовок хлопка, равно как и в необходимости решительных мер против организаторов этого саботажа – затаившиеся остатки басмаческого движения пытались срывать заготовки даже в период Великой Отечественной войны.

Биография Куйбышева, изданная в 1988 году, рисует гораздо более благостную картину: «Он объезжает почти весь Узбекистан, проверяет работу более 100 колхозов тридцати районов республики. В каждом колхозе Валериан Владимирович живо интересовался всеми сторонами колхозной жизни, учетом труда сборщиков хлопка, правильностью начисления трудодней. Знакомился с работой детских яслей и школ ликбеза, смотрел, как ремонтируется к полевым работам сельскохозяйственный инвентарь, как содержится рабочий скот»[754]. Впрочем, и о борьбе с кулаками это издание тоже говорит, но в весьма обтекаемых формулировках: «В колхозе “Пахтакор” Нарпайского района было засилье кулаков, колхоз находился в глубоком прорыве. Выступив на общем собрании перед колхозниками, Куйбышев отметил, что они помогли разоблачить местных кулаков – баев. Кроме того, детально ознакомившись с постановкой учета и статистики в хозяйстве, он сумел дать такие точные указания о перестройке работы, что буквально на следующий день здесь произошел резкий перелом в организации сбора хлопка»[755]. Это почти дословное повторение воспоминаний А.И. Икрамова, первого секретаря КП Узбекистана, опубликованные 26 января 1935 года в газете «Правда». Полагаю, что не стоит ставить их под сомнение. Куйбышев действительно был весьма дотошным и внимательным руководителем, стремившимся глубоко изучать обстановку на местах, вникать во все хозяйственные детали, оказывать деловую поддержку менее квалифицированным и опытным руководителям. Но все это не должно закрывать от нас и другого Куйбышева – последовательного проводника того жесткого стиля руководства, который сложился в 30-е годы и для которого меры репрессий стали обычной практикой разрешения проблем.

Насколько эта жесткость была оправдана сложившейся обстановкой, когда действия советской власти встречали нешуточное сопротивление, выражавшееся в том числе и в актах саботажа, диверсий, террора, вооруженных выступлений? Споры об этом ведутся до настоящего времени. Но в любом случае факты свидетельствуют, что под прикрытием этого жесткого стиля и тезисов об обострении классовой борьбы происходило насаждение самого грубого произвола, расцветал карьеризм, построенный на ломке чужих судеб, и все эти явления очень скоро приобрели массовый характер. А вот это уже невозможно оправдать никакими обстоятельствами, поскольку эти явления никоим образом не помогали решать задачи развития советского общества, как бы их ни трактовать, и бороться с его врагами, а, напротив, срывали выполнение задач развития и глубоко разъедали устои этого общества, приведя его в конце концов к гибели.

Куйбышев, вместе с другими членами Политбюро, как и руководителями других рангов, твердо придерживался тех методов социалистического строительства, которые определялись Сталиным. Я далек от мысли, что эти методы были продуктом его единоличной воли. Нет, они в существенной мере определялись как объективным положением партийно-государственного аппарата в советской системе, так и его культурным уровнем. Но именно высшее партийное руководство дало применению этих методов политическую санкцию и идеологическое оправдание. Эти методы, по всей видимости, обеспечили достижение успехов в социально-экономическом развитии СССР, привели к ликвидации капиталистического и мелкобуржуазного секторов экономики и к полному преобладанию государственного сектора. Была провозглашена победа социализма. За это, не щадя своих сил, боролись партийные и государственные руководители, и в их числе Куйбышев, обеспечив торжество генеральной линии партии… Но в конечном счете эти усилия обернулись крахом СССР.

Колонны трудящихся на Красной площади во время похорон В.В. Куйбышева

Москва, 1935

[РГАКФФД. А-2912а]

Было ли у тогдашних партийных руководителей понимание, что достижение практических успехов той ценой, которую они готовы были заставить платить советское общество, не приближает их к достижению программных целей Коммунистической партии, а отдаляет от них?

Думается, проблема заключалась в том, что борьба за достижение ближайших и среднесрочных задач отодвигала в дальний угол сознания, а затем и вовсе заслоняла от них их прежние революционные убеждения. Постепенно они воспитывали в себе уверенность, что тот узкий прагматизм, которому они подчинили всю свою деятельность, это и есть необходимый путь в коммунистическое будущее. А о существе движения к коммунизму они уже предпочитали не задумываться, чтобы не погрязнуть в расслабляющих сомнениях.

Можно ли эти выводы в полной мере отнести к Валериану Владимировичу? Можно – но не в полной мере. Если такие руководители, как В.М. Молотов и Л.М. Каганович, даже на склоне лет ни на йоту не сомневались в тех шагах, которые предпринимались под руководством Сталина, то с Куйбышевым было, пожалуй, сложнее. Нет, он тоже не выказывал – а возможно, почти и не испытывал – сомнений и колебаний, действуя с полной убежденностью в правильности избранной политической линии.

Проект постановления о переименовании города Самары в город Куйбышев и Средне-Волжского края в Куйбышевский край с автографом И.В. Сталина и других партийных руководителей

26 января 1935

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1052. Л. 126]

Проект постановления об увековечении памяти тов. Куйбышева с автографом И.В. Сталина и других членов Политбюро ЦК ВКП(б)

31 января 1935

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1053. Л. 42]

Но можно предположить, что эта убежденность подрывала его душевное равновесие, приходя в конфликт, пусть и не осознанный, с его прежней революционной совестью. Недаром веселый и компанейский Куйбышев от стихов и дружеского застолья перешел к запоям, обеспокоившим партийную верхушку настолько, что Сталин устроил по этому поводу специальное разбирательство.

Как сложилась бы судьба Куйбышева дальше – гадать бессмысленно. 25 января 1935 года Валериан Владимирович ушел из жизни.

То, что уже было сказано о Куйбышеве, революционере, партийном и государственном деятеле, недостаточно для того, чтобы составить о нем представление как о человеке. Правда, в этом повествовании изредка мелькали сюжеты, говорящие кое-что о чертах его характера. Но теперь необходимо попристальнее взглянуть на него именно с этой стороны.

О Куйбышеве – человеке, о его взаимоотношениях с родными и близкими, о том, как его характер проявлялся в деловых взаимоотношениях, написано уже очень немало. Не думаю, что стоит в очередной раз пересказывать все это. Но из этого потока сведений хотелось бы вычленить главное – те черты куйбышевского характера, которые вели его по жизни, которые менялись с годами, но которые составляли то, что делало его уникальным человеком – Валерианом Владимировичем Куйбышевым.

Все биографы, касающиеся черт его личности, настроены ли они апологетически, или же критически, не могут не отдать должное его теплому отношению со своими родными. Однако его отношения с женщинами нельзя охарактеризовать однозначно. Прежде, чем Куйбышев первый (и последний) раз вступил в официальный брак, он сменил три жены. Отношения со всеми тремя были непродолжительными, и, вероятно, инициатором расставания каждый раз был Куйбышев.

Прасковья Афанасьевна Стяжкина познакомилась с ним в ссылке в Иркутской губернии (возможно, они виделись еще перед этим в Петрограде). Затем они были вместе на подпольной работе в Самаре, куда она бежала вслед за Валерианом из ссылки. Стяжкина родила ему сына Владимира в марте 1917, а через месяц после рождения сына они расстались. Данные о дальнейшей судьбе Стяжкиной довольно скупы. В 1920 году она служит на Туркестанском фронте, в 1921 переезжает из Самары в Москву, заканчивает курсы шифровальщиц, работает в аппарате ЦК РКП(б) – ВКП(б), в советских полпредствах и торгпредствах за рубежом. Ее сын Владимир Валерианович в своих воспоминаниях утверждает: «В Берлине в 1925–1927 годах она сотрудничала с легендарным разведчиком Рихардом Зорге – была его шифровальщицей»[756]. Однако это вряд ли так: в 1924 году Рихард Зорге как раз переезжает из Германии в Москву, в 1925 году вступает в ВКП(б) и работает в аппарате Коминтерна и в Институте Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП(б). Если Стяжкина и сотрудничала в период 1925–1927 годов с Зорге, то не в Берлине, а в Москве, по делам Коминтерна. В Германию Зорге выезжал несколько раз в 1927–1929 годах, а затем в 1933 и больше туда не возвращался. Возможно, его донесения из Германии и шли через руки шифровальщицы Стяжкиной, но достоверно об этом ничего не известно. Есть версия, что ее сотрудничество с Зорге относится к 1930 году, когда Зорге приступил к работе в Китае, но и она не имеет надежных оснований (спецслужбы не раскрывают личные дела своих сотрудников для удовлетворения исторического любопытства…).

После расставания со Стяжкиной Валериан Куйбышев завязал отношения с Евгенией Соломоновной Коган, хорошо знакомой ему (и Стяжкиной) по самарскому подполью. Затем, с 1917 года, Евгения работала секретарем Самарского губкома РСДРП(б), во главе которого стоял Куйбышев. В феврале 1919 года она родила ему дочь Галину. Покинув Самару в конце июля 1919 года, с отъездом сначала в Астрахань, а затем, в конце октября 1919 года, в Туркестан, Куйбышев больше отношения с Евгенией поддерживать не стал. Впоследствии, как и Стяжкина, Коган переехала в Москву, работала в партийных организациях, в 1934 году была избрана членом Центральной ревизионной комиссии ВКП(б), с 1936 года стала заместителем председателя Моссовета.

Не могу не остановится на гуляющем в средствах массовой информации мифе, затрагивающем личную жизнь Куйбышева.

Римма Ивановна Виноградова (активистка Российской фашистской партии), в замужестве Покровская, поэтический псевдоним Марианна Колосова, 28 января 1935 года в Харбине в интервью эмигрантской газете «Рупор» рассказала о своей связи с Куйбышевым (то ли с Валерианом, то ли с Николаем, ни разу не назвав его по имени). Интервью вышло через несколько дней после смерти В.В. Куйбышева. Можно ли доверять этому интервью?

По словам Риммы, их встреча произошла в Томске в 1920 году, где она была под арестом как участница белогвардейского подполья, а их связь продолжалась три месяца, причем уже в эмиграции Римма вела переписку с Куйбышевым. Однако в 1920 году ни Валериан, ни его брат Николай в Томске не были и уж тем более не могли бы там пребывать 3 месяца подряд. Валериан безвылазно находился в Туркестане, а его брат воевал на Южном фронте. Одного этого достаточно, чтобы признать эту сплетню полностью недостоверной. Отсутствуют и какие бы то ни было следы переписки поэтессы с Куйбышевым.

Добавляет сомнений и личность самой Риммы Виноградовой. Детали ее биографии, которые в основном исходят из уст самой поэтессы, крайне запутаны. То ли она в конце 1920 года сидит под арестом в Томске (а некоторые ее биографы уверяют, что в Ташкенте), то ли еще в марте того же года уходит с отрядами анненковцев в Китай… То ли уезжает из СССР через Владивосток то ли в 1922, то ли в 1924 году. Годом своего рождения она называла 1903, но некоторые ее биографы утверждают, что по имеющимся записям в церковно-приходских книгах она родилась в 1901 году.

Однако сплетня о ее связи с Куйбышевым уже лет тридцать гуляет по просторам Интернета[757], хотя там же можно обнаружить и подробный разбор всех нестыковок и в этой версии, и вообще в биографии Виноградовой[758]. Тем не менее эту сплетню не погнушалось воспроизвести такое солидное издание, как «Российская газета»[759]. Вообще при всей нынешней борьбе с искажениями исторической правды меньше всего от этих искажений оказались защищены как раз деятели революции – какой только лжи не нагромоздили (и активно продолжают громоздить) вокруг таких фигур, как Ленин или Троцкий! Любая сплетня или откровенная фальшивка – все идет в ход. Куйбышеву, как видим, в этом отношении тоже не повезло.

Еще одной неофициальной женой Куйбышева (впрочем, тогда брачные отношения частенько не регистрировали) считается Галина Александровна Трояновская, дочь Елены Федоровны Розмирович, члена ЦКК ВКП(б), и наркома юстиции Николая Васильевича Крыленко (была удочерена вторым мужем Розмирович, дипломатом Александром Антоновичем Трояновским). Когда они с Куйбышевым сошлись и когда разошлись – неизвестно. Сведения об этом крайне скудны и недостоверны. Согласно воспоминаниям ее сводного брата (который, однако, лишь ссылается на слова Сталина) инициатором расставания был Куйбышев: «Сталин вспоминал также о том, что много лет спустя, в первой половине тридцатых годов, Галя стала женой Валериана Куйбышева. Спустя некоторое время она заболела какой-то кожной болезнью, и когда Куйбышев узнал об этом, он, как выразился Сталин, выгнал ее из дома. “Вообще, – добавил он, – к тому времени Куйбышев превратился в заядлого ловеласа и стал много пить. Если бы я знал об этом, то положил бы конец этому безобразию”»[760]. Точность этих воспоминаний крайне сомнительна, и кто-то тут явно отклоняется от истины – либо Сталин, либо Олег Трояновский. Во-первых, о пьянстве Куйбышева Сталин знал и пытался-таки положить «конец этому безобразию», о чем свидетельствуют уже приводившиеся здесь документы. Во-вторых, в 1928 году Куйбышев вступил в свой первый (и последний) законный брак с Ольгой Андреевной Лежавой. Брак, судя по всему, был счастливым (стоит лишь прочитать их переписку), хотя детей у них не было. И вряд ли в первой половине 30-х годов он крутил роман с Галиной Трояновской, а затем «выгнал ее из дома», где проживал вместе с женой. Если такой роман и был, то до 1928 года. Впрочем, в переписке с Ольгой Лежавой в 1927 году Куйбышев упоминает некую А.Н., формальное прекращение всяких отношений с которой Валериан Владимирович рассматривал как необходимый шаг для сближения с Ольгой[761]. Кто значится под этими инициалами, установить не удалось.

Ольга Андреевна Лежава была дочерью Андрея Матвеевича Лежавы, занимавшего в разное время посты председателя Центросоюза, наркома внутренней торговли СССР, заместителя председателя СНК РСФСР и председателя Госплана РСФСР, члена ЦКК ВКП(б). Лежава далеко не во всем принимал курс партийной политики того времени, и в 1930 году был переведен на более низкие ступеньки карьерной лестницы. Распространяемые в средствах массовой информации упоминания о его принадлежности к рютинской группе подтверждений не имеют, да и вряд ли в этом случае он избежал бы ареста еще задолго до 1937 года.

Эти факты могут дать основания для вывода, что Куйбышев был весьма ветреным и непостоянным в своих отношениях с женщинами, легко менял привязанности, относясь к своим прежним подругам довольно безответственно, и остепенился лишь в последние годы жизни. Однако такие выводы были бы слишком поспешными. Им противостоят другие факты его биографии.

В тяжелейшие годы Гражданской войны Валериан Владимирович не забывал о своей первой жене, находя возможность оказывать ей материальную поддержку. Не забывал он и видеться со своим сыном Владимиром (в книге приведено их совместное фото, датируемое 1919 годом). Более того, всю свою последующую жизнь Куйбышев не только поддерживал тесные отношения со своим сыном, но и не разрывал общения с Прасковьей Стяжкиной. Судя по их переписке, она была в дружеских отношениях и с последней женой Валериана Владимировича – Ольгой Лежавой.

В.В. Куйбышев с сыном Володей и Прасковьей (Паной) Стяжкиной на отдыхе в санатории «Дюльбер» в Кореизе (Крым)

1924

[Из открытых источников]

В.В. Куйбышев с сыном Володей. Белая Дача

1923

[РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 986. Л. 10]

Поддерживал ли Куйбышев дружеские отношения со своей второй гражданской женой Евгенией Соломоновной Коган, неизвестно, но какие-то контакты с нею были, хотя бы по вопросам летнего отдыха их дочери. Известно, что с дочерью Галиной у Куйбышева были очень теплые отношения, а Галя едва ли не боготворила своего отца, о чем также свидетельствует их сохранившаяся переписка.

Тесные отношения были у Куйбышева и со своими братьями и сестрами. Они регулярно собирались на даче у Валериана Владимировича. А с братом Николаем Владимировичем у Валериана были и служебные отношения (особенно в период работы Николая в Военно-морской инспекции ЦКК – РКИ), что отражено в архивных документах[762].

Из всего этого складывается весьма неоднозначная картина. Она демонстрирует нам Куйбышева – живого человека, с довольно щедрой душой, открытого для своих родных и близких, не забывающего об ответственности за тех, с кем он завязал тесные отношения, заботливого по отношению к своим детям. Не случайно дети также отвечали ему искренней привязанностью. Однако она говорит нам и о том, что Куйбышев не желал в этой ответственности быть до конца последовательным и, будучи переменчивым в своих личных пристрастиях, именно их ставил на первое место.

Из воспоминаний родных Куйбышева и из его личной переписки видно также, что свою работу он безусловно ставил выше любых личных привязанностей, хотя старался не делать этого демонстративно, всячески подчеркивая жене, детям, братьям и сестрам ценность для него отношений с ними.

Сотрудники Куйбышева также отзывались о нем самым наилучшим образом. Несомненно, он проявлял заботу, и не только о своих сотрудниках, а обо всех, с кем ему приходилось соприкасаться в своих делах. Но некоторые штрихи в их описании этой заботы заставляют склоняться к мысли, что Валериан Владимирович на высоких постах стал склонен скорее к покровительству, нежели к дружескому участию.

Секретарь распорядительных заседаний Совета Труда и Обороны СССР и руководитель военно-морской инспекции НК РКИ и ЦКК ВКП(б) Николай Владимирович Куйбышев

1931

[РГАСПИ. Ф. 421. Оп. 1. Д. 404. Л. 1]

Понимание того, какую эволюцию претерпел характер Куйбышева за годы его жизни, может многое сказать о нем как о личности.

Что осталось в нем неизменным? Веселый нрав, склонность к шумным компаниям и застольям, тяга к искусству в различных его проявлениях? Безусловно, да. Юношеская любовь к стихам и театральным постановкам не оставила его и в зрелом возрасте. Однако сам он стихи, по-видимому, писать перестал, хотя и любил читать их (и продолжал с гордостью вспоминать об известности своих стихов в революционной среде), а тяга к театру реализовалась не в личном участии в домашних постановках, а в посещении профессиональных театров и в близком знакомстве с актерами. Сохранял он и любовь к дружеским вечеринкам, хотя с течением времени стал все больше тяготеть к выпивке.

Дочь В.В. Куйбышева Галина

Конец 1930-х

[Из открытых источников]

Осталась у Валериана Владимировича и тяга к знаниям. Упорная работа с политической и научной литературой осталась его обыкновением до последних лет жизни. Он старался непременно выкраивать в своем напряженном графике время для занятий. Можно сказать, что он всю жизнь учился и помогал учиться другим.

Другая черта, сохранившаяся на всю жизнь, – оптимизм. Куйбышев заражал свое окружение оптимизмом в тюрьме и ссылке, на фронтах Гражданской войны и в годы мирного строительства. Но всегда ли этот оптимизм служил достижению благих целей? Куйбышев конца 20-х – начала 30-х годов нередко демонстрирует безудержный оптимизм там, где больше пригодился бы трезвый расчет. Не отдает ли от этой уверенности в будущих успехах, особенно по части блестящих перспектив первой пятилетки, казенным оптимизмом, заставляющим публично лгать, замазывая проблемы, недостатки и грубые провалы?

Куйбышев всю свою жизнь проявлял последовательность, собранность и упорство в достижении поставленных целей. Не всегда эти качества выручали его. В 1918 году ему так и не удалось наладить оборону Самары, и Куйбышев проявил явную растерянность перед наступлением чехословаков, бежав из города еще до начала штурма (хотя и вернулся затем обратно). Но стоит отдать ему должное – больше Куйбышев в подобную растерянность не впадал и на фронтах Гражданской войны проявил себя наилучшим образом, в том числе и по части личной храбрости. Далее он всегда упорнейшим образом искал пути решения задач, которые считал необходимыми или биться над которыми требовал его партийный долг.

Валериан Владимирович вообще был человеком долга. Общественный долг не был для него тяжелой ношей, он был органично присущ его личности, и, казалось бы, его не тяготило противоречие долга и совести. Совесть всегда требовала того, чего требовал долг. Но в полной ли мере это так? Точного ответа у нас нет – мы лишь знаем, что на нем сказывалось нервное напряжение, от которого он пытался избавиться (вплоть до запоев). В какой мере это напряжение вызывалось перегрузками на работе, а в какой – нравственными переживаниями? Вопрос остается открытым.

Все эти качества создали Куйбышеву высокий и заслуженный авторитет. Но после смерти авторитет его личности лишь частично смог защитить его родных и близких в годы Большого террора. Репрессии не затронули его первую жену Прасковью Стяжкину (она вышла на пенсию в 1940 году, скончалась в 1962, похоронена на Новодевичьем кладбище как сотрудник ЦК). Обошли стороной репрессии и сына Владимира. Не пострадала и последняя жена Ольга Лежава, хотя его тесть, А.М. Лежава, был расстрелян. Была расстреляна в 1938 году вторая жена Куйбышева, Евгения Коган. Их дочь Галина при этом от репрессий не пострадала.

Не попали под каток репрессий сестры Валериана Владимировича, а вот двум его братьям не повезло. Анатолий Владимирович, инженер электрик, получил 10 лет лагерей и умер вскоре после освобождения, в 1948 году. Другой брат, Николай Владимирович Куйбышев, видный военный деятель, с декабря 1929 года последовательно занимал должности начальника Главного управления РККА, секретаря распорядительных заседаний Совета Труда и Обороны СССР, члена коллегии Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции СССР и руководителя Военно-морской инспекции. В феврале 1934 года избран членом Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), был руководителем группы КПК по военно-морским делам, членом Бюро Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). С июня 1937 года по январь 1938 года занимал пост командующего войсками Закавказского военного округа, затем арестован и расстрелян.

В этом отношении судьба родных и близких Куйбышева аналогична судьбе родных и близких других высших государственных и партийных деятелей, окружавших Сталина, которые сами не были подвергнуты опале: Г.К. Орджоникидзе – расстрелян его брат Павел (Папулия), племянник Георгий Гвахария, двое из его двоюродных братьев, многие другие родственники подвергались арестам; В.М. Молотов – у него была арестована жена, освобожденная лишь после смерти Сталина; Л.М. Каганович – застрелился его старший брат Михаил после предъявления ему ложных обвинений; М.И. Калинин – как и у Молотова, была арестована его жена. Но что говорить, если и с родственниками Сталина дело обстояло не лучше. Был расстрелян брат первой жены Сталина Александр Семенович (Алёша) Сванидзе, его жена и сестра. Брат второй жены Сталина, Павел Сергеевич Аллилуев (заместитель начальника Автобронетанкового управления РККА), скончался от инфаркта в 1938 году, а его жена была арестована в 1947.

В атмосфере всеобщей подозрительности, допустимости произвола при ведении следствия, использования явно надуманных обвинений никому не стоило ждать пощады. Трагедия членов высшего партийного руководства (включая и тех, кто сами стали жертвами репрессий) усугублялась тем, что они не только не протестовали против этого произвола, но в той или иной мере содействовали ему, что ударило и по их родным и близким.

Я не ставлю здесь вопрос о том, в какой именно мере ответственен за это Куйбышев. Меня интересует вопрос более глубокий, тот, с которого я начал биографию Валериана Владимировича: как случилось, что революционер, борец за правду и справедливость стал одним из столпов системы, в которой с правдой и справедливостью обращались не лучшим образом? Я уже говорил, что и вопрос этот и ответ на него очень непросты. Непросты потому, что наряду с попранием правды и справедливости в одном отношении эта система опрокинула многовековые устои другой неправды и другой несправедливости. Возникло парадоксальное сочетание официального произвола и официальной лжи с огромными действительными достижениями в области социального и культурного развития для массы рядовых граждан. Страна развивалась во многом благодаря первоначальному революционному импульсу, благодаря заложенным в нем целям и намерениям. Эти намерения в какой-то мере оставались присущи в том числе и представителям правящей верхушки, несмотря на их противопоставление основной массе народа и фактический (но лицемерно прикрываемый) отказ от многих прежних идеалов. Они продолжали бороться за счастье народа так, как оно складывалось в их представлении при взгляде на народ с высоты бюрократической пирамиды. И ради такого народного счастья они готовы были потребовать неисчислимых жертв от этого самого народа, но нередко и от самих себя.

Таковы были не все. Некоторые (Молотов, Каганович, Микоян…) довольно уютно чувствовали себя в своей новой ипостаси на советском Олимпе, превратившись в долгожителей. Другие же, подобно Дзержинскому и Куйбышеву, сжигали себя на работе – и сгорели, не дожив до преклонных лет.

Теперь, оглядываясь на всю пройденную Валерианом Владимировичем жизнь, мы можем лучше понять, как же он преодолел путь от пламенного революционера до сановника, которого уже не воспламеняли многие прежние идеалы. Можно убедиться, что каждый шаг этого превращения диктовался благими намерениями.

Первый шаг, который сделал Куйбышев, – это отказ от революционного свободомыслия в пользу партийного единства. Еще в 1918 году он – противник Брестского мира, сознательно выбравший строну меньшинства в силу своих искренних внутренних убеждений. В 1919–1920 годах он – боец Гражданской войны, которому недосуг оглядываться на политические платформы, поскольку все силы надо положить на защиту советской власти. Затем он превращается в звено высшего партийного аппарата и здесь проникается убеждением в том, что любые разногласия, способные поколебать функционирование этого аппарата наносят вред советскому государству, находящемуся в кольце врагов.

Чтобы ни говорили Троцкий, или Шляпников, или Каменев, какие бы аргументы ни приводили – все это не стоит даже обсуждения, если на это отвлекаются силы, которые надо направить на борьбу за подъем Советской России из разрухи и отсталости. И тем более надо отвергнуть любые идеи, направленные на расшатывание дисциплины и монолитности большевистского единства. И, конечно же, нельзя подрывать авторитет руководящей группы, на которой лежит ответственность за осуществление исторической миссии социалистического строительства в Советской России (и к которой теперь принадлежит он сам). Точно так ли думал Куйбышев – я не знаю. Но, во всяком случае, поступал он именно в таком духе.

Идея первого пятилетнего плана заразила Куйбышева неподдельным энтузиазмом. Желание совершить индустриальный рывок охватило все его существо, и он яростно бьется за возможно более высокие темпы промышленного развития. Маловеры не должны держать нас за фалды, они должны быть отброшены прочь с дороги, на какие бы экономические расчеты и технические коэффициенты они ни ссылались. Но это было не просто горячее желание прорваться вперед как можно дальше. Нет, Куйбышев упорно бьется над тем, чтобы деловым образом выискать любую возможность, вскрыть любые неиспользованные резервы с тем, чтобы добиться возможно более высоких темпов социалистической реконструкции хозяйства. Если для этого надо сломать через колено инертность и пассивность крестьянской массы – значит, надо ломать, не считаясь ни с какими издержками.

Куйбышев постоянно выискивает возможности выполнения предельно напряженного (как он сам его оценивал) оптимального плана пятилетки, и тут сверху решают еще увеличить темпы – в полтора, в два, а по многим показателям и в большее число раз. И здесь Куйбышев делает следующий шаг: понимая, что это уже запредельные темпы, что никакого сбалансированного развития хозяйства при таких новых заданиях уже заведомо не получится, он берет «под козырёк», начиная убеждать себя и других, что эти цифры вполне достижимы. Почему? Потому ли, что превыше всех соображений оказалась солидарность с партийной верхушкой и персонально со Сталиным? Или же он сумел убедить себя, что подхлестывание экономики нереальными заданиями сможет все-таки несколько ускорить реальные темпы развития, пусть и не в той степени, чтобы достичь этих фантастических цифр?

Когда специалисты, составлявшие планы первой пятилетки, объявляются «вредителями» и оказываются на скамье подсудимых, Куйбышев, похоже, не сомневается в их виновности и в их желании затормозить темпы экономического роста. Но когда итоги первой пятилетки подтвердили правильность первоначальных расчетов этих «вредителей», вспомнил ли Куйбышев об их предостережениях? Может быть, и вспомнил, но вслух ничего не сказал. А вслух он говорил о дальнейшем росте материального и культурного уровня жизни народа, когда произошёл всплеск инфляции, сокращение производства в легкой промышленности, сырьевой и продовольственный кризис, срыв программы жилищного строительства, переход к крайне скудному и неустойчивому карточному снабжению в городах и разворачивавшийся голод 1932–1933 годов в деревне.

Более того, расчеты на вторую пятилетку также начинаются с того, что желаемое выдается за действительное и строятся воздушные замки с намерением обогнать к 1940 году все ведущие капиталистические державы. Куйбышев не осмеливается возражать против этих намерений, и его поворот к реализму происходит лишь вслед за поворотом Сталина, увидевшего наконец, что подрыв продовольственно-сырьевой базы в сельском хозяйстве за 1931–1933 годы и серьезный провал нереальных промышленных планов двух последних лет пятилетки лишают страну возможности рассчитывать на головокружительный прыжок вперед. Вот тогда и Куйбышев становится поклонником осмотрительности в области темпов роста. План второй пятилетки, составляемый под его руководством, шаг за шагом становится все ближе к реальности.

Мы видим Куйбышева, последовательно бьющегося за хозяйственный подъем страны, не щадя своих сил, – и Куйбышева, послушно следующего за авантюристическими установками сталинского руководства, подрывающими этот хозяйственный подъем. Куйбышев – революционер, борющийся за народное счастье, никуда не исчез, но оказался в причудливом симбиозе с Куйбышевым – партийным бюрократом, ставящим превыше всего чиновничью солидарность. Такая двойственность не могла закончиться хорошо. Сердце Куйбышева не выдержало напряжения этого противоречия.

XI Московская губернская партийная конференция: Резолюция Московской конференции по докладу тов. Каменева, принятая XI Московской губконференцией РКП(б) большинством 325 голосов; Резолюция оппозиции, предложенная тов. Преображенским на XI Московской губконференции РКП(б) и собравшая 61 голос // Правда. 1924. 12 января. № 10.

XII съезд РКП(б). 17–25 апреля 1923 года. Стенографический отчет. М.: ИПЛ, 1968.

XII съезд РКП(б). Заседание секции по организационному вопросу. 25 апреля 1922 г. Стенограмма. Доклад Молотова на организационной секции // РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 46.

XIII конференция Российской коммунистической партии (большевиков). Бюллетень. М.: Красная Новь, 1924.

XIII съезд РКП(б). Май 1924 года: Стенографический отчет. М.: Госполитиздат, 1963.

XIV Конференция Российской Коммунистической партии (большевиков). М.; Л.: Госиздат, 1925.

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1926.

XV конференция Всесоюзной коммунистической партии (б). 26 октября – 3 ноября 1926 г.: Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1927.

XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1928.

XVI конференция Всесоюзной коммунистической партии (б). 23–29 апреля 1929: Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1929.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.; Л.: ОГИЗ, 1930.

XVII конференция Всесоюзной коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.: Партиздат, 1932.

XVII съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. М.: Партиздат, 1934.

XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. М.: Партиздат, 1934.

Абрамов И. Черная металлургия в 1934 г. // План (журнал Госплана и ЦУНХУ СССР). 1935. № 1. С. 10–15.

Автобиография В.В. Куйбышева // СОГАСПИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 152. Л. 116–117б.

Архангельский Вл. Фрунзе. М.: Молодая гвардия, 1970. – URL: https://royallib.com/read/arhangelskiy_vladimir/frunze.html#1576960 (дата обращения: 07.04.2024).

Астраханский фронт Гражданской войны и С.М. Киров: Сб. документов. Сталинград: Сталинградское областное книгоиздательство, 1937.

Ахтубинский мост восстановлен // Красный воин. 1919. 9 августа. № 178(282).

Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927: Сб. документов / сост.: А.В. Квашонкин, О.В. Хлевнюк, Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая. М.: РОССПЭН, 1996.

Борьба КПСС за социалистическую индустриализацию страны и подготовку сплошной коллективизации сельского хозяйства (1926–1929 годы): Документы и материалы. М.: Госполитиздат, 1960.

Бочкарева И.Б. Туркестанская комиссия ВЦИК и национальный вопрос в ТуркАССР (1920 г.) // Известия АлтГУ. 2016. № 2(90).

Бузурбаев Г.У. В.В. Куйбышев в Сибири. Новосибирск: Облиздат, 1939.

Бухарин Н. Заметки экономиста (К началу нового хозяйственного года) // Правда. 1928. 30 сентября. № 228(4060).

Бухарин Н. Заметки экономиста (К началу нового хозяйственного года). М.; Л.: Госиздат, 1928.

В.В. Куйбышев – Хамовнической комиссии, избранной на партконференции по проверке фактов, сообщенных на конференции т. Сапроновым. 23 февраля 1924 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 189.

В.В. Куйбышев; [предисл. Е. Ярославского]. 2-е изд., испр. М.: Молодая гвардия, 1938.

Валентинов Н. (Н. Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина: Годы работы в ВСНХ во время НЭП. Воспоминания / сост. и вступ. ст. С.С. Волк. М.: Современник, 1991.

Валериан Владимирович Куйбышев: Биография. М.: Политиздат, 1988.

Винтер А.В. За тщательную подготовку к строительству // Строительство Москвы. 1930. № 11.

Верхотуров Д. Экономическая революция Сталина. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2006.

Войтиков С.С. Как нам реорганизовать Рабкрин // Вопросы истории. 2014. № 6.

Всесоюзному съезду профсоюзов. Материалы к докладу В.В. Куйбышева о пятилетнем плане развития промышленности. М.: Торгово-промышленная газета, 1928.

Выводы комиссии Политбюро в составе Л.М. Кагановича, В.В. Куйбышева и И.А. Акулова по делу А.Г. Ревиса и А.М. Маркевича. Октябрь 1934 г. // Российское историческое общество. Электронная библиотека исторических документов. – URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/78372-vyvody-komissii-politbyuro-v-sostave-l-m-kaganovicha-v-v-kuybysheva-i-i-a-akulova-po-delu-a-g-revisa-i-a-m-markevicha-oktyabr-1934-g (дата обращения: 19.03.2024).

Выписка из протокола № 76 заседания Президиума ЦК КПСС о деле А.Г. Ревиса и А.М. Маркевича с приложением докладной записки Р.А. Руденко и И.А. Серова. № П76/1. 13 февраля 1957 г. // Российское историческое общество. Электронная библиотека исторических документов. – URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/78497-vypiska-iz-protokola-76-zasedaniya-prezidiuma-tsk-kpss-o-dele-a-g-revisa-i-a-m-markevicha-s-prilozheniem-dokladnoy-zapiski-r-a-rudenko-i-i-a-serova-13-fevralya-1957-g (дата обращения: 19.03.2024).

Выписка из протокола заседания Политбюро ЦК РКП(б). 18 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 6.

Выступление Е.М. Ярославского на III пленуме Комиссии партийного контроля // Никонорова Т.Н. Документы комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) (1934–1952 гг.) как источник изучения экономической преступности в среде партийной номенклатуры. Дис. … канд. ист. наук. М.: Российский государственный гуманитарный университет (РГГУ), 2018. С. 88.

Г.Е. Зиновьев – Л.Б. Каменеву. 30 июля 1923 г., Кисловодск // Известия ЦК КПСС. 1991. № 4.

Гай Г.Д. Памятные встречи // О Валериане Куйбышеве: Воспоминания, очерки, статьи / сост.: М.И. Владимиров. М.: Политиздат, 1983.

Генис В.Л. Разгром Бухарского эмирата в 1920 году // Вопросы истории. 1993. № 7.

Гинзбург С.З. О прошлом – для будущего. М.: Политиздат, 1986.

Гладков Ф.В. Энергия. М.: Худ. лит-ра, 1936.

Гламурный харбинский фашизм. 12 января 2013 // Живой Журнал. JNIKE_07. – URL: https://jnike-07.livejournal.com/256721.html (дата обращения: 11.04.2024).

Госаппарат и задачи РКИ и ЦКК. Предложение комиссии ЦК по вопросу о реорганизации РКИ и ЦКК, вносимые ею в организационную секцию XII съезда // РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 46. Л. 61–71.

Гражданская война в России и мусульмане: Сб. документов и материалов. М.: Центр стратегической конъюнктуры, 2014.

Грубо ориентировочные и предварительные материалы к составлению второго пятилетнего плана // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 31. Д. 64. Л. 196.

Грузицкий Ю.Л. Валютный рынок в годы НЭПа // Финансы, учет, аудит. 2006. № 3. С. 78. Электронная библиотека БГЭУ. – URL: http://edoc.bseu.by:8080/bitstream/edoc/92435/1/Gruzitskiy_Yu.L._77_79.pdf (дата обращения: 08.04.2024).

Гухман Б.А. К критике построений пятилетнего плана развития промышленности СССР // Плановое хозяйство. 1928. № 10. С. 137.

Данилина Л.О. Общественно-политическая и государственная деятельность В.В. Куйбышева: Дис. … канд. ист. наук. Самара, 2010.

Декреты Советской власти. Т. V: 1 апреля – 31 июля 1919 г. М.: Политиздат, 1971.

Декреты Советской власти. Т. VI: 1 августа – 9 декабря 1919 г. М.: Политиздат, 1973.

Декреты Советской власти. Т. XVI: Июнь 1921 г. М.: РОССПЭН, 2004.

Декреты Советской власти. Т. XVIII: Август 1921 г. М.: РОССПЭН, 2009.

Денежная реформа 1921–1924 гг. Создание твердой валюты: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2008.

Дзержинский Ф.Э. Три последние речи / под ред. В.М. Молотова. М.; Л.: Госиздат, 1926.

Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922): Сб. документов: В 4 т. Т. II: Март 1919 г. – апрель 1920 г. М.: Воениздат, 1972.

Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922): Сб. документов: В 4 т. Т. III: Апрель 1920 г. – 1922 г. М.: Воениздат, 1974.

Дмитренко С.Л. Борьба КПСС за единство своих рядов (октябрь 1917–1937 гг.). М.: Политиздат, 1976.

Докладная записка В.В. Куйбышева в ЦК РКП(б) с просьбой об отставке. 28 декабря 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Oп. 1. Д. 215. Л. 1.

Документы внешней политики СССР. Т. IV: 19 марта 1921 г. – 31 декабря 1921 г. М.: Госполитиздат, 1960.

Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений. Т. 1: Ноябрь 1917 г. – август 1922 г. М.: Наука, 1973.

Дух Рапалло: Советско-германские отношения. 1925–1933. Екатеринбург; М.: Научно-просветительский центр «Университет», 1997.

Дьяков Ю.Л., Бушуева Т.С. Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922–1933: Неизвестные документы. М.: Советская Россия, 1992.

Дьяченко Б.И. История финансов СССР (1917–1950 гг.) М.: Наука, 1978.

Епихин А.Ю., Мозохин О.Б. ВЧК – ОГПУ в борьбе с коррупцией в годы новой экономической политики (1921–1928). М.: Кучково поле; Гиперборея, 2007.

Ермолаев П.Н. Первый бронепоезд. От Двинска до Кушки. М.: Яуза, 2019. – URL: https://military.wikireading.ru/hlAgOXWvbD (дата обращения: 07.04.2024).

Ерофеев В.В. Валериан Куйбышев в Самаре: миф сталинской эпохи. Самара: Самарское отдел. Литфонда России, 2004.

Записка Г.Е. Зиновьева, адресованная на заседании Политбюро 8 декабря 1923 г. И.В. Сталину, М.П. Томскому, А.И. Рыкову, Н.И. Бухарину // Известия ЦК КПСС. 1990. № 12. С. 168.

Записка к ориентировочному варианту плана 1932–1937 гг. // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 31. Д. 122. Л. 2, 3, 8.

Записная книжка В.В. Куйбышева // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 50. Л. 2.

Заповеди коммунизма. Листовка политотдела 4-й армии // Нестареющее оружие / сост. Ю. Сорокин. М.: Молодая гвардия, 1977.

Заявление В.В. Куйбышева в Центральный Комитет РКП (большевиков). 17 мая 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 18749. Л. 1–1 об.

«Заявление 46-ти» в Политбюро ЦК РКП(б). 15 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 6.

Зеленин И.Е. Первая советская программа массового освоения целинных земель (конец 20-х – 30-е годы) // Отечественная история. 1996. № 2. С. 55–65.

Зенькович Н.А. Самые секретные родственники: Энциклопедия биографий. М.: Олма-Пресс, 2005.

Зиновьев Г. Новые задачи партии // Правда. 1923. 7 ноября. № 253.

И.В. Сталин – Комиссии Хамовнической партконференции. 4 марта 1924 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 190.

И.М. Гронский – И.В. Сталину. Не ранее 15.05.1933 // Фонд Александра Н. Яковлева. – URL: https://alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1015116 (дата обращения: 11.04.2024).

Из беседы В.В. Куйбышева с корреспондентом ТуркРОСТА о положении в Бухаре 1 ноября 1920 г. // Известия (Ташкент). 1920. 4 ноября. № 251.

Из истории Гражданской войны в СССР. 1918–1922: Сб. документов и материалов: В 3 т. Т. 2: Май 1919 – февраль 1920; Т. 3: Февраль 1920 – октябрь 1922. М.: Советская Россия, 1961.

Известия. 1918. 14 сентября.

Известия (Ташкент). 1920. 3 апреля. № 74.

Иконников С.Н. Создание и деятельность объединенных органов ЦКК – РКИ в 1923–1934 гг. М.: Наука, 1971.

Индустриализация Советского Союза: Новые документы. Новые факты. Новые подходы: В 2 ч. Ч. I. М.: ИРИ РАН, 1997; Ч. II. М.: ИРИ РАН, 1999.

Иностранная военная интервенция и гражданская война в Средней Азии и Казахстане: В 2 т. Т. 2: Сентябрь 1919 г. – декабрь 2020 г. Алма-Ата: Наука, 1964.

История России с 1917 до 1945 г.: Учеб. пособие / С.П. Боброва, О.Е. Богородская, Г.А. Будник и др.; под общей ред. Г.А. Будник / Иваново: Ивановский государственный энергетический университет имени В.И. Ленина, 2009.

История советского рабочего класса. Т. 2. М.: Наука, 1984.

История создания и развития оборонно-промышленного комплекса России и СССР. 1900–1963: Документы и материалы. Т. 3: Становление оборонно-промышленного комплекса СССР (1927–1937). Ч. 1: (1927–1932). М.: Терра-Книжный клуб, 2008.

История социалистической экономики СССР. Т. 3. М., Наука, 1977.

История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х – первая половина 1950-х годов: Собрание документов: В 7 т. Т. 2: Карательная система: структура и кадры. М.: РОССПЭН, 2004.

История фракционного центра (История разногласий до XIV съезда партии. [Статья Г.Е. Зиновьева] // РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 324.

Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР. М.; Л.: Стандарты и рационализация, 1933.

К вопросу о диктатуре пролетариата и диктатуре партии // Правда. 1924. 23 августа. № 190.

Кабытов П.С. Историк в прошлом и настоящем: историографические очерки, исследования и публицистика. Самара: Издательство «Самарский университет», 2016.

Кабытов, П.С. Валериан Куйбышев: Мифы и реальность // Голос земли Самарской. Самара, 1991.

Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг.: В 5 т. Т. 2: Пленум ЦК ВКП(б) 4–12 июля 1928 г.; Т. 3: Пленум ЦК ВКП(б) 16–24 ноября 1928 г.; Т. 5: Пленум ЦК ВКП(б) 10–17 ноября 1929 г. М.: МФД, 2000.

Калинников И.А. Проблемы металла и машиностроения // Плановое хозяйство. 1929. № 3.

Капустин А. За встречный промфинплан // Большевик. 1930. № 15–16.

Касьяненко В.И. Завоевание экономической независимости СССР (1917–1940 гг.). М.: Политиздат, 1972.

Кладт А. О некоторых новых фактах военно-организаторской деятельности В.И. Ленина // Военно-исторический журнал. 1974. № 8.

Колганов А.И. (ред.) Формирование институтов социально-экономической модернизации СССР: уроки для России. СПб.: Политехника-Сервис, 2022.

Колганов А.И. Путь к социализму: пройденный и непройденный. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ЛЕНАНД, 2018.

Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 4. М.: Политиздат, 1984.

Коммунистическая Партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 1898–1953. 7-е изд. Ч. I: 1898–1925; Ч. II: 1925–1953. М.: Госполитиздат, 1953.

Кондрашин В.В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М.: РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б.Н. Ельцина, 2008.

Константинов С.И. «За кровь, которая… льётся на необозримом братоубийственном поле битвы в России, чехословаки несут наибольшую ответственность…» Чехословацкий корпус в Гражданской войне в России // Военно-исторический журнал. 2021. № 5. С. 61.

Контрольные цифры пятилетнего плана развития промышленности СССР (1927/28–1931/32 гг.). М.: Гос. технич. изд-во, 1927.

Конфессиональная политика советского государства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы: В 6 т. Т. 1: В 4 кн.: 1917–1924 гг. Кн. 1: Центральные руководящие органы РКП(б): идеология вероисповедной политики и практика антирелигиозной пропаганды. М.: Политическая энциклопедия, 2018.

Красное слово (Самара). 1918. 16 октября. № 7. С. 3–4.

Красный воин. 1919. 21 сентября. № 215(319).

Красный воин. 1919. 11 сентября. № 206(310).

Крестьянское движение в Поволжье. 1919–1922: Документы и материалы / под ред. В. Данилова и Т. Шанина. М.: РОССПЭН, 2002.

Куйбышев – Кагановичу 10 августа 1931 г. // Проект «Исторические материалы» – URL: https://istmat.org/node/37034 (дата обращения: 10.04.2024).

Куйбышев В.В. Боевое задание // Торгово-промышленная газета. 1928. 15 ноября. № 265.

Куйбышев В.В. Избранные произведения: В 2 т. Т. 1: 1917–1928 гг.; Т. 2: 1929–1934 гг. М.: Издательство политической литературы, 1988.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 28 декабря 1927 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 51. Л. 2.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 7 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 6.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 12 октября 1928 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 981. Л. 84.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 16 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 8–8 об.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 19 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 10.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 24 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 11–11 об.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 30 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 13.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 8 мая 1929 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп 2. Д. 53. Л. 1.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 14 мая 1929 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп 2. Д. 53. Л. 2.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 30 августа 1930 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 54. Л. 16.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 3 или 4 ноября 1930 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 54. Л. 18.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 1 сентября 1931 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 55. Л. 2–2 об.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 8 октября 1931 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 55. Л. 17.

Куйбышев В.В. Система промышленного управления и вопросы планирования // Куйбышев В. В. Избранные произведения: В 2 т. Т. 1: 1917–1928 гг. М.: Политиздат, 1988.

Кульчицкий С.В. Внутренние ресурсы социалистической индустриализации СССР (1926–1937 гг.). Киев: Наукова думка, 1979.

Левые эсеры и ВЧК: Сб. документов / сост. В.К. Виноградов и др.; науч. ред. А. Л. Литвин. Казань: НТК, 1996.

Лежава А.М. О некоторых вопросах планирования // Плановое хозяйство. 1926. № 12. С. 12.

Лельчук В.С. Индустриализация СССР: история, опыт, проблемы. М.: Политиздат, 1984.

Ленин В.И. XI съезд РКП(б). Политический отчет Центрального Комитета РКП(б) 27 марта 1922 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 45.

Ленин В.И. В Оргбюро ЦК РКП(б). 10. XII. 1919 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 51.

Ленин В.И. Заключительное слово по политическому отчету ЦК РКП(б) 28 марта. XI съезд РКП(б) 27 марта – 2 апреля 1922 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 45.

Ленин В.И. Замечания на проекте решения ЦК о задачах РКП(б) в Туркестане // Ленин В.И. Полн. соб. соч. 5-е изд. Т. 41.

Ленин В.И. Лучше меньше, да лучше // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 45.

Ленин В.И. Материалы к X съезду РКП(б). Планы резолюций. Резолюция о единстве партии // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 43.

Ленин В.И. Новая экономическая политика и задачи политпросветов // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 44.

Ленин В.И. О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности // Ленин В.И. Соч. 5-е изд… Т. 36.

Ленин В.И. О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибках т. Троцкого // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 42.

Ленин В.И. Об условиях приема новых членов в партию. Письма В.М. Молотову 9, 24 и 26 марта 1922 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 45.

Ленин В.И. Первоначальный проект резолюции X съезда РКП о единстве партии // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 43.

Ленин В.И. Письма о тактике // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 31.

Ленин В.И. Политический отчет Центрального Комитета РКП(б) 27 марта. XI съезд РКП(б) 27 марта – 2 апреля 1922 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 45.

Ленин В.И. Проект постановления Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу о задачах РКП(б) в Туркестане. 22 июня 1920 г. // Ленин В.И. Полн. соб. соч. 5-е изд. Т. 41.

Ленин В.И. Разговор с В.В. Куйбышевым по прямому проводу. Написано в апреле, не ранее 2 – не позднее 4 апреля 1918 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 50.

Ленин В.И. Телеграмма И.Н. Смирнову и М.В. Фрунзе. 13 октября 1919 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 51.

Ленин В.И. Телеграмма М.В. Фрунзе. 18 октября 1919 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 51.

Ленин В.И. Телеграмма М.М. Лашевичу и К.К. Юреневу. 20.VI.1919 // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 50.

Ленин В.И. Телеграмма Пензенскому губисполкому и Реввоенсовету I армии // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 37.

Ленин В.И. Телеграмма Ш. З. Элиаве, Я.Э. Рудзутаку, В.В. Куйбышеву. 11.XII.1919 // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 51.

Ленин В.И. Указание С.М. Кирову. Август 1919 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 51.

Ленинградская правда. 1925. 4 декабря.

Лист из записной книжки В.В. Куйбышева с запиской В.С. Сварогу. 3 июня 1932 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 930. Л. 1.

Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Архив Сталина: Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь 1922 – декабрь 1936. М.: МФД, 2003.

М.В. Фрунзе на фронтах гражданской войны: сб. документов. М.: Воениздат, 1941.

М.В. Фрунзе на Восточном фронте. Сб. документов. Куйбышев: Куйбышевское книжное изд-во, 1985.

Максимова О.Д. Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 года: обсуждение, принятие и внесение изменений в Центральном исполнительном комитете СССР // Право и политика. 2014. № 2(170).

Малафеев А.Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). М.: Мысль, 1964.

Маслова Н.С. Производительность труда и заработная плата в промышленности СССР (1928–1932 гг.). М.: Наука, 1983.

Материалы к пятилетнему плану развития промышленности СССР. (1927/28–1931/32 гг.). М.: Гос. тех. изд-во, 1927.

Материалы пленума Госплана СССР от 11 мая 1931 г. // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 29. Д. 95. Л. 191–193, 205–207.

Материалы по II пятилетнему плану народно-хозяйственного развития СССР (второй вариант) // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 31. Д. 138. Л. 14, 15, 19, 21.

Машинописный документ без заголовка, с рукописной пометой: «Начало непосланного доклада». [1919 г.] // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 152. Л. 24–25.

Мир будет нашим. Объединенное собрание горсовета, профсоюзов, фабрично-заводских комитетов, матросских и красноармейских коллективов от 11 августа // Красный воин. 1919. 13 и 14 августа. № 181(285) и 182(286).

Миронов В.А. «1918. Симбирскъ», книжная серия «Симбирские тайны». – URL: https://xn–glcecwcww5kob.xn-p1ai/entry/8412 (дата обращения: 08.04.2024).

Млечин Л.М. Фрунзе. М.: Молодая гвардия, 2014.

Москва – Вашингтон: политика и дипломатия Кремля. 1921–1941: сб. доккментов: В 3 т. Т. 2: 1929–1933. М.: Наука, 2009.

Мошков Ю.А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР. М.: Изд-во МГУ, 1966.

Мусбюро РКП(б) в Туркестане: 1, 2, 3 Туркестанские краевые конференции РКП, 1919–1920 гг. Ташкент: Туркестанское государственное издательство, 1922.

Н.К. Крупская – Г.Е. Зиновьеву. 31 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 2. С. 201–202.

Назаренко Н.Н., Башкин А.В. Сорная растительность, болезни и вредители как факторы голода 1932–1933 годов // Самарский научный вестник. 2019. Т. 8. № 1(26). С. 186–193.

Назаров О.Г. Сталин и борьба за лидерство в большевистской партии в условиях НЭПа // Научно-просветительский журнал «Скепсис». – URL: https://scepsis.net/library/id_3546.html (дата обращения: 08.04.2024).

Народно-хозяйственный план СССР на 1931 год (контрольные цифры). Доклад Госплана СССР Совету Народных Комиссаров СССР. М.; Л.: Госплан СССР; Государственное социально-экономическое издательство, 1931.

Наумов Е. «Кадры решают всё»: комплектование 1‐й армии Восточного фронта военными и гражданскими специалистами во второй половине 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2022. № 2(29).

Никулин А.М. Международная регионалистика А.В. Чаянова (к 80-летию гибели ученого) // Экономическая политика. 2017. Т. 12. № 5.

Ноздрин Г.А. Валериан Владимирович Куйбышев в Каинске // Личность в истории Сибири XVIII–XX веков: Сб. биографических очерков. Новосибирск: Издательский дом «Сова», 2007.

Ноябрьский пленум ЦК ВКП(б). 12 ноября 1929 г.: Стенограмма // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 441. Ч. I. Л. 35–37.

О Валериане Куйбышеве: Воспоминания, очерки, статьи / сост. М.И. Владимиров. М.: Политиздат, 1983.

О ликвидации авантюры Муравьева в Симбирске и ее последствий и участии в этом Куйбышева. Справка И.Я. Семенова // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 985. Л. 94–96.

О хозяйственном положении СССР. Доклад т. Куйбышева на собрании актива ленинградской организации ВКП(б) 19 сентября 1928 г. // Правда. 1928. 25 сентября. № 223.

Образование Союза Советских Социалистических Республик: Сб. документов М.: Наука, 1972.

Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 14–23 июля 1926 г.: Стенографический отчет // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. Вып. IV.

Орджоникидзе Г.К. Статьи и речи: В 2 т. М.: Госполитиздат, 1957.

Орлов Б.С. Выступление на Семинаре «Революция как проблема Российской истории» (18 декабря 2008 г., ИНИОН РАН). – URL: https://inion.ru/site/assets/files/1465/ross_sr_03.pdf (дата обращения: 08.04.2024).

Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Утверждены Постановлением Президиума ЦИК СССР от 31 октября 1924 года // КонсультантПлюс. – URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=16671#1e2YN9UsgKGgUDkC1 (дата обращения: 08.04.2024).

Ответ МК РКП(б) на письмо Ленинградской губпартконференции // Правда. 1925. 20 декабря. № 291.

Ответная телеграмма Д.И. Курского В.В. Куйбышеву. 3 февраля 1920 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп 1. Д. 154. Л. 1.

Отчет Центральной контрольной комиссии РКП(б) XIII съезду партии. Май 1923 – май 1924. М.: Издание ЦКК РКП(б) и НК РКИ, 1924.

Отчет Центральной контрольной комиссии РКП(б) XIV съезду партии. Май 1924 – декабрь 1925. М.: Издание ЦКК РКП(б) и НК РКИ, 1925.

Очерки истории Куйбышевской организации КПСС. Куйбышев: Куйбышевское книжное изд-во, 1983. С. 136.

Партия и Коминтерн. О «старой» и «новой» оппозиции: Сб. резолюций и постановлений. М.; Л.: Госиздат, 1926.

Пересмотренный I пятилетний план развития народного хозяйства. 14 ноября 1929 // РГАЭ. Ф 4372. Оп. 26. Д. 66.

Перспективная ориентировка на 1927/28–1931/32 гг. М.: Плановое хозяйство, 1928.

Перспективы развертывания народного хозяйства С.С.С.Р. на 1926–27 – 1930–31 гг.: Материалы Центральной комиссии по пятилетнему плану / под ред. С.Г. Струмилина; введение: Г.М. Кржижановский. М.: Госплан СССР, 1927.

Письма во власть. 1917–1927. Заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям. М.: РОССПЭН, 1998.

Письма И.В. Сталина В. М. Молотову. 1925–1936 гг.: Сб. документов. М.: Россия Молодая, 1995.

Письмо В.В. Куйбышева в Политбюро ЦК ВКП(б) [1933 г.]; Проект постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «О повторении в 1933 г. сплошного плавания по Ледовитому океану» // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 945, Л. 1, 2.

Письмо В.В. Куйбышева Г.М. Кржижановскому с извинениями за отсутствие на заседании президиума Госплана. [1929] // РГАСПИ. Ф. 79. Оп 1. Д. 925. Л. 1.

Письмо В.В. Куйбышева и Е.М. Ярославского в ЦК и ЦКК РКП(б). 20 октября 1922 г. Всем членам и кандидатам ЦК и ЦКК // Известия ЦК КПСС. 1990. № 7.

Письмо В.В. Куйбышева М.В. Фрунзе с просьбой ходатайствовать об отмене его назначении в Самару [1920] // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 155. Л. 8–11.

Письмо В.В. Куйбышева сотрудникам ВСНХ. 3 июля 1930 г. // РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 539 Л. 166–169.

Письмо В.М. Молотова В.В. Куйбышеву // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 683. Л. 2–4.

Письмо Губкомам и Обкомам. 27 января 1923 года // Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 179–180.

Письмо Дзержинского Серго и Сталину о вылазке ленинградской оппозиции. Ночь с 5 на 6 октября 1925 г. // РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 28. Л. 1–8.

Письмо Л.Д. Троцкого членам ЦК и ЦКК РКП(б) к предстоящему пленуму ЦК и ЦКК 23 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 180–181.

Письмо Л.Д. Троцкого членам ЦК и ЦКК РКП(б). 8 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 5. С. 172.

Письмо Н.Н. Крестинского В.В. Куйбышеву с объяснением мотивов перевода в Самару [1920] // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 155. Л. 19–19 об.

Письмо Ф.Э. Дзержинского в ВЦСПС А.И. Догадову о подборе кандидатуры на должность начальника Экономического управления ВЧК и других вопросах. 9 августа 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 222. Л. 1.

Письмо Я.Э. Рудзутака В.В. Куйбышеву о переговорах с Н.Н. Крестинским [1920] // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 155. Л. 20–20 об.

Питковский М. Некоторые недочеты работы профорганизаций // Большевик. 1925. № 13–14.

Плотников И. Восстание чехословацкого корпуса // УРФО. 2003. № 6.

Полевая книжка № 1 члена РВС XI армии и РВС Туркфронта В.В. Куйбышева // РГАСПИ. Ф. 7. Оп. 1. Д. 909.

Политбюро и крестьянство: высылка, спецпоселение. 1930–1940: В 2 кн. Кн. 1. М.: РОССПЭН, 2005.

Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. М.: Кучково поле, 2017.

Политбюро и церковь. 1922–1925 гг.: В 2 кн. Кн. 2. М.: РОССПЭН; Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998.

Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Коминтерн. 1919–1943 гг.: Документы. М.: РОССПЭН, 2004.

Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919–1952: Каталог: В 3 т. Т. I: 1919–1929. М.: РОССПЭН, 2000.

Постановление Объединенного Пленума ЦК И ЦКК РКП(б) 25–27 октября 1923 г. по вопросу о внутрипартийном положении в связи с письмами тов. Троцкого // Известия ЦК КПСС. 1990. № 10.

Постановление ЦИК и СНК Союза ССР об упразднении как самостоятельных ведомств Центрального статистического управления Союза ССР и центральных статистических управлений союзных республик и их местных органов и о передаче их функций плановым комиссиям // Собрание законов и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства СССР. 1930. № 8. Ст. 97.

Приезд тов. Куйбышева // Коммунист. 1919. 1 августа. № 168(278).

Проблемы планирования: [Итоги и перспективы]: Стенографический отчет I Съезда Президиумов Госплана СССР и Госпланов Союзных республик с участием представителей местных плановых органов в Москве 10–17 марта 1926 года. М.: Плановое хозяйство, 1926.

Проблемы реконструкции народного хозяйства СССР на пятилетие: пятилетний перспективный план на V съезде госпланов. М.: Плановое хозяйство, 1928.

Протокол № 125 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 10 декабря 1932 года, п. 1: Сообщение экспедиции «Сибиряков» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 910. Л. 1.

Протокол № 30 Заседания Секретариата ЦК РКП от 16/VI-22 года // Костин А. Сталин против партии. Разгадка гибели вождя. Гл. 2: Сущность и скрытые угрозы ленинской системы «коллективного руководства». – URL: https://www.livelib.ru/book/126748/readpart-stalin-protiv-partii-razgadka-gibeli-vozhdya-aleksandr-kostin/~4 (дата обращения: 08.04.2024).

Протокол заседания Бюро Московского Комитета РКП(б) от 14 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 5.

Протокол пленарного заседания президиума Госплана СССР по рассмотрению предварительных директив ВСНХ к первому пятилетнему плану развития промышленности // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 14. Л. 266.

Протоколы XI съезда РКП(б). М.: Партиздат при ЦК ВКП(б), 1936.

Протоколы Совета Народных комиссаров С.С.С.Р. Протокол от 7 декабря 1917 г. № 21 // РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 1. Д. 21. Л. 2 об.

Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР. Т. II. Ч. I. М.: Плановое хозяйство, 1929.

Раджабов К.К. Мадаминбек и Шермухаммадбек курбаши – вожди повстанческого движения в Ферганской долине // Гражданская война в России: жизнь в эпоху социальных экспериментов и военных испытаний, 1917–1922. Материалы XI Санкт-Петербургского международного коллоквиума по русской истории. Санкт-Петербургский институт истории РАН. СПб.: Нестор-История, 2020.

Разговор по прямому проводу В.И. Чапаева с В.В. Куйбышевым, 23 июля 1919 г. Боевой путь Чапаева // Красный архив. 1940. Т. 1(98). – URL: https://leninism.su/books/4287-krasnyj-arkhiv-t-1-1940-g.html?start=4 (дата обращения: 07.04.2024).

Ревзон Е. Он горел на работе, он жил революцией // Правда. 1935. 26 января. № 25(6271).

Политотдел 4-й армии Восточного фронта // Революционная армия. 1919. 17 апреля. № 84.

Резолюция, принятая Президиумом ЦКК РКП(б). 15 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 5.

Реформа в Красной Армии. 1923–1928 гг.: Документы и материалы: В 2 кн. Кн. 1. М.; СПб.: Летний сад, 2006.

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам: Сборник документов за 50 лет: В 5 т. Т. 2: 1929–1940 гг. / сост. К.У. Черненко, М.С. Смиртюков. М.: Политиздат, 1967.

РКП(б). Дискуссионный листок: Изд. ЦК РКП(б) / РКП(б) // Знание – сила. 1921. № 2.

Романов П. Схватка вокруг апрельских тезисов. – URL: https://ria.ru/20070412/63541427.html (дата обращения: 17.03.2024).

Ротштейн Э. Когда Англия вторглась в советскую Россию… М.: Прогресс, 1982. – URL: http://publ.lib.ru/ARCHIVES/R/ROTSHTEYN_Endryu/Rotshteyn_E.__Kogda_Angliya_vtorglas'_v_Sovetskuyu_Rossiyu…(1982).[djv-fax].zip (дата обращения: 06.04.2024).

Салдугеев Д.В. Чехословацкий легион в России // Вестник Челябинского государственного университета. 2005. № 2. Т. 1.

Самарская губерния в годы Гражданской войны (1918–1920 гг.): Документы и материалы. Куйбышев: Куйбышевское книжное изд-во, 1958.

Самарская организация с января 1921 года // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 848. Л. 10.

Скотт Дж. За Уралом: Американский рабочий в русском городе стали. М.: Издательство Московского университета; Свердловск: Издательство Уральского университета, 1991.

Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства за 1917–1918 гг. М., 1942.

Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства за 1923 г. № 99. Отдел первый. М.: Б. г.

«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.): Сб. документов: В 10 т. Т. 8: В 2 ч. Ч. 1. М.: ИРИ РАН, 2008.

Совет Народных Комиссаров РСФСР. Декрет от 21 декабря 1921 года «Об электрофикации». Утвержден IX Всероссийским Съездом Советов // Библиотека нормативно-правовых актов Союза Советских Социалистических Республик. – URL: www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_1279.htm (дата обращения: 08.04.2024).

Советско-американские отношения. Годы непризнания. 1927–1933. М.: МФД, 2002.

Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. М.: РОССПЭН, 1999.

Соколов Б.Л. Чехословацкий легион: освободители или агрессоры? К вопросу о характере участия Чехословацкого легиона в иностранном военном вторжении (интервенции) 1918–1920 годов // Свободная мысль. 2018. № 1(1667).

Сообщение газеты «Известия» о разгроме частями Красной Армии басмаческих шаек Курширмата // Известия (Ташкент). 1920. 27 февраля. № 45(87).

Сталин И.В. Итоги первой пятилетки: Доклад на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). 7 января 1933 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 13. М.: Госполитиздат, 1951.

Сталин И.В. К вопросам аграрной политики в СССР: Речь на конференции аграрников-марксистов. 27 декабря 1929 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 12. М.: Госполитиздат, 1949.

Сталин И.В. Об индустриализации и хлебной проблеме: Речь на пленуме ЦК ВКП(б) 9 июля 1928 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 11. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1949.

Сталин И.В. Об итогах XIII съезда РКП(б): Доклад на курсах секретарей укомов при ЦК РКП(б). 17 июня 1924 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 6. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1947.

Сталин И.В. Об оппозиционном блоке в ВКП(б): Тезисы к XV Всесоюзной конференции ВКП(б), принятые конференцией и утвержденные ЦК ВКП(б) // Сталин И.В. Сочинения. Т. 8. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1948.

Сталин И.В. Письмо Л.М. Кагановичу, В.М. Молотову, В.В. Куйбышеву. 30 июля 1932 года. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 17. Тверь: Северная корона, 2004.

Сталин И.В. Письмо тов. Куйбышеву. 31 августа 1928 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 11. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1949.

Сталин И.В. Телеграмма Л.М. Кагановичу. 25 августа 1931 года // Сталин И.В. Сочинения. Т. 17. Тверь: Северная корона, 2004.

Стельмак М.М. Константин Андреевич Попов и последняя провокация омских жандармов (январь 1917 года) // Новейшая история России. Т. 11. Вып. 1.

Стенограмма заседания коллегии НКФ СССР от 17 августа 1928 года // РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 6. Д. 31(3). Л. 198.

Стенограмма заседания президиума Госплана СССР 14 октября 1927 года «По рассмотрению перспективного плана развития народного хозяйства СССР на пятилетие – 1927/28–1931/32 гг.» // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 25. Д. 14(1). Л. 17–17 об.

Стенограмма заседания президиума Госплана СССР 7 февраля 1929 // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 27. Д. 60 б(1). Л. 39.

Стенограмма заседания президиума Госплана СССР от 20 февраля 1928 // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 31(1). Л. 227–228.

Стенограмма заседания президиума Госплана СССР от 20 февраля 1928 // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 31(2). Л. 257.

Стенограмма пленарного заседания президиума Госплана СССР 29 декабря 1928 года. Контрольные цифры пятилетнего плана промышленности // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 491а. Л. 33.

Стенограмма пленарного заседания президиума Госплана СССР 5 февраля 1929 года // РГАЭ. Ф. 4372. Оп 27. Д. 60 б(1). Л. 6.

Стенограмма пленарного заседания президиума Госплана СССР 6 февраля 1929 года // РГАЭ. Ф. 4372. Оп 27. Д. 39(2). Л. 107.

Стенографический отчет заседания объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) от 7–12 февраля 1927 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 276. Вып. 1. Л. 11.

Стенографический отчет заседания объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б). 29 июля – 9 августа 1927 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 317. Вып. II. Ч. II. Л. 7.

Стенографический отчет заседания объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) от 21–23 октября 1927 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 329. Л. 16.

Стенографический отчет Пленума ЦК РКП(б) от 3–10 октября 1925 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 197. Л. 5.

Стихотворение дочери В.В. Куйбышева Гали. 24 марта 1930 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 976. Л. 10.

Страница из записной книжки В.В. Куйбышева за 1934 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 69. Л. 4.

Страница из записной книжки В.В. Куйбышева. 14 октября 1930 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 52. Л. 18.

Странички из ежедневника В.В. Куйбышева. Июль 1926 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 68. Л. 61, 55.

Тайны национальной политики ЦК РКП. М.: ИНСАН, 1992. [Печатается по тексту: Четвертое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей в Москве. 9–12 июня 1923 г. (Стенографический отчет). М.: Бюро Секретариата ЦК РКП, июнь 1923 г.]

Телеграмма В.В. Куйбышева в Дальневосточный крайком ВКП(б). 8 марта 1934 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 944. Л. 20.

Телеграмма В.И. Ленину о взятии Симбирска 12 сентября 1918 г. // Правда. 1939. 25 января. № 24.

Телеграмма Реввоенсовета Южной группы в Самару о необходимости срочной помощи Уральску за подписью М.В. Фрунзе и В.В. Куйбышева. 17 апреля 1919 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 908. Л. 1.

Телеграмма Реввоенсовета Южной группы в Самару о необходимости срочной помощи Уральску за подписью М.В. Фрунзе и В.В. Куйбышева. 18 апреля 1919 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 908. Л. 2.

Товарищу Ленину. Доклад Полномочной делегации Туркреспублики во главе с Председателем ТурЦИКа тов. Рыскуловым о положении Туркреспублики. 25 мая 1920 г. // РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 14099. Л. 5–5 об., 8.

Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы: В 5 т. Т. 3: Конец 1930–1933. М.: РОССПЭН, 2001; Т. 4: 1934–1936. М.: РОССПЭН, 2002.

Трайнин И.П. Июньский переворот // Четыре месяца учредиловщины: Историко-литературный сборник. Посвящается памяти погибших коммунистов при занятии Самары чехами 8 июня 1918 г. Самара: Самарск. общегор. комитет РКП(б), 1919.

Трояновский О.А. Через годы и расстояния. История одной семьи. М.: Центрполиграф. 2017. – URL: https://litlife.club/books/182946/read?page=35 (дата обращения: 11.04.2024).

Устинов В.М. Служение народу (Партийная и государственная деятельность Т. Рыскулова). Алма-Ата: Казахстан, 1984.

Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926. Фонд Александра Н. Яковлева. – URL: https://www.alexanderyakovlev.org/fond/ (дата обращения: 11.04.2024).

Фельштинский Ю.Г. Вожди в законе. М.: Терра-Книжный клуб, 1999.

Феськова Е.П. Французские военные миссии в России и восстание Чехословацкого корпуса // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2019. № 6.

Фрунзе М.В. Избранные произведении. Т. 1. М.: Воениздат, 1957.

Фурманов Д.А. Мятеж в г. Верном // Правда (Верный). 1920. 4 июля. № 137.

Хавин А.Ф. Краткий очерк истории индустриализации СССР. М.: Издательство политической литературы, 1962.

Хлевнюк О.В. Сталин. Жизнь одного вождя. М.: АСТ; Corpus, 2015.

Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизмы политической власти в 1930-е годы. М.: РОССПЭН, 1996.

Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М.: РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б.Н. Ельцина, 2010.

Хомайко Л. «Проклятый военком»: история любви большевика Куйбышева и монархистки Колосовой // Новый очаг. – URL: https://www.novochag.ru/obshchestvo/people-stories/proklyatyy-voenkom-istoriya-lyubvi-bolshevika-kuybysheva-i-monarhistki-kolosovoy/ (дата обращения: 11.04.2024).

ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Коминтерн. 1919–1943 гг.: Документы. М.: РОССПЭН, 2004.

Черновые материалы к плану развития народного хозяйства на второе пятилетие // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 31. Д. 137. Л. 34.

Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920: Документы и материалы: В 2 т. Т. 2: Чехословацкие легионы и Гражданская война в России. 1918–1920 гг. М.: Кучково поле, 2018.

Членам ЦК и ЦКК. Заявление пленуму ЦК ВКП(б) и ЦКК 14–23 июля 1926 г. о внутрипартийных разногласиях // РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 185. Л. 1–2.

Шеваров Д. Что связывало поэтессу-эмигрантку Колосову и председателя ВСНХ Куйбышева. Как революция рифмовала любовь и кровь. 13.06.2018 // RGRU. – URL: https://rg.ru/2018/06/13/chto-sviazyvalo-poetessu-emigrantku-kolosovu-i-predsedatelia-vsnh-kujbysheva.html (дата обращения: 11.04.2024).

Шутов И. Апрельские тезисы В.И. Ленина – курс на социалистическую революцию // Портал КПРФ. – URL: https://kprf.ru/ruso/183687.html (дата обращения: 17.03.2024).

Энгельс Ф. Крестьянская война в Германии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 7. С. 422–423.

Энгельс Ф. Письмо Иосифу Вейдемейеру, 12 апреля 1853 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 28. С. 490–491.

Ярославский Е. О партколлегиях Комиссии партийного контроля // Правда. 1934. 5 марта.

Ackerman. С.W. Trailing the Bolsheviki. Twelve Thousand Miles with the Allies in Siberia. N. Y.: Charles Scribner’s Sons, 1919. Library of Congress. – URL.: https://www.loc.gov/resource/gdclccn.19011127/?sp=168&st=image&r=-0.252,0.384,1.625,0.714,0 (дата обращения: 06.04.2024).

Československá obec legionářská v Praze, Svaz národního osvobození v Praze. Naše revoluce. Т. 1. V Praze: Nákladem Čsl. obce legionářské, 1923.

Davies R.W., Wheatcroft S.G. The Years of Hunger: Soviet Agriculture, 1931–1933. N. Y.: Palgrave Macmillan. April, 2004.

Tauger, Mark B. The 1932 Harvest and the Soviet Famine of 1932–1933 // Slavic Review. V. 50. No. 1. Spring 1991.

The Consul at Harbin (Moser) to the Secretary of State. [Telegram]. Harbin, May 23, 1918, 4 p. m. [Received May 25, 9 p. m.]. The Historian of the U.S. Department of State. The Office of the Historian // Papers relating to the foreign relations of the United States. 1918. Russia. V. II. File No. 861.00/1866. – URL: https://history.state.gov/historicaldocuments/frus1918Russiav02/d220 (дата обращения: 06.04.2024).

United Kingdom. The National Archives. Foreign Office: Political Departments: General Correspondence from 1906–1966. – URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/C2760985 (дата обращения: 06.04.2024).

Наиболее значимые из них: Куйбышева Г.В., Лежава О.А., Нелидов Н.В., Хавин А.Ф. Валериан Владимирович Куйбышев. М.: Политиздат, 1966; Дубинский-Мухад-зе И.М. Куйбышев. М.: Молодая гвардия, 1971; О Валериане Куйбышеве: воспоминания, очерки, статьи / сост. М.И. Вла-димиров; предисл. И.М. Гронского. М.: Политиздат, 1984; Валериан Владимирович Куйбышев: Биография. М.: Политиздат, 1988.

Ерофеев В.В. Валериан Куйбышев в Самаре: миф сталинской эпохи. Самара, 2004; Кабытов П.С. Валериан Куйбышев: Мифы и реальность // Голос земли Самарской. Самара, 1991.

Данилина Л.О. Общественно-политическая и государственная деятельность В.В. Куйбышева: Дис. … канд. ист. наук. Самара: 2010.

Фельштинский Ю.Г. Вожди в законе. М.: Терра – Книжный клуб, 1999; Зенькович Н.А. Самые секретные родственники: Энциклопедия биографий. М.: Олма-Пресс, 2005.

Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизмы политической власти в 1930-е годы. М.: РОССПЭН, 1996; Он же. Сталин. Жизнь одного вождя. М.: АСТ, Corpus, 2015.

Использован материал из книги: Валериан Владимирович Куйбышев: Биография. М.: Политиздат, 1988.

Валериан Владимирович Куйбышев: Биография. С. 70.

В.В. Куйбышев. Автобиография. СОГАСПИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 152. Л. 117.

«Спилка» – Украинский социал-демократический союз; образован в 1904 году в результате раскола Революционной украинской партии (РУП) из-за разногласий между руповцами (националистами) и «интернационалистами», склонявшимися к союзу с РСДРП на II съезде РУП. Последние вели в 1905 году переговоры с меньшевиками и вошли в РСДРП под названием «Украинский социал-демократический союз» («Спилка») на правах автономной организации. Как самостоятельная организация действовал до 1913 года.

Ревзон Е. Он горел на работе, он жил революцией // Правда. 1935. 26 января. № 25(6271).

Ноздрин Г.А. Валериан Владимирович Куйбышев в Каинске //Личность в истории Сибири XVIII–XX веков: Сб. биографических очерков. Новосибирск: Сова, 2007. С. 143–144.

Бузурбаев Г.У. В.В. Куйбышев в Сибири. Новосибирск: Облиздат, 1939. С. 103.

Там же. С. 103–104.

Стельмак М.М. Константин Андреевич Попов и последняя провокация омских жандармов (январь 1917 года) // Новейшая история России. Т. 11. Вып. 1. С. 18.

Ерофеев В.В. Указ. соч.

Там же. С. 40.

Там же. С. 41.

Там же. С. 34, 51–52 и др.

Куйбышев В.В. Эпизоды из моей жизни. 2-е изд., испр. М.: Молодая гвардия, 1938. С. 59–60.

Филер – сыщик, агент жандармского управления, охранного отделения или уголовно-сыскной полиции.

Ерофеев В.В. Указ соч. С. 63, 64.

Шпик – тайный агент жандармерии или полиции, сотрудник службы наружного наблюдения.

Ерофеев В.В. Указ соч. С. 76.

Там же. С. 33.

Там же. С. 86.

Ерофеев В.В. Указ соч. С. 77.

Так, в сборнике воспоминаний о Куйбышеве говорится: «Когда в Самару приехал В.В. Куйбышев… под его руководством были организованы горком и райком партии». О Валериане Куйбышеве: Воспоминания, очерки, статьи. С. 51.

Шутов И. Апрельские тезисы В.И. Ленина – курс на социалистическую революцию. – URL: https://kprf.ru/ruso/183687.html (дата обращения: 17.03.2024); Выступление Б.С. Орлова на семинаре «Революция как проблема Российской истории» (18 декабря 2008 г., ИНИОН РАН). – URL: https://inion.ru/site/assets/files/1465/ross_sr_03.pdf (дата обращения: 17.03.2024); Романов П. Схватка вокруг апрельских тезисов. – URL: https://ria.ru/20070412/63541427.html (дата обращения: 17.03.2024); История России с 1917 до 1945 г.: Учеб. пособие / С.П. Боброва, О.Е. Богородская, Г.А. Будник и др.; под общ. ред. Г.А. Будник. Иваново, 2009. С. 12.

Ленин В.И. Письма о тактике // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 31. С. 142.

Протоколы Совета Народных комиссаров С.С.С.Р. Протокол от 7 декабря 1917 г. № 21 // РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 1. Д. 21. Л. 2 об. Здесь и далее при цитировании документов сохранена орфография и пунктуация оригинала.

Очерки истории Куйбышевской организации КПСС. Куйбышев: Куйбышевское книжное изд-во, 1983. С. 136.

Н.П. Захаров после двух штыковых ранений в грудь был сочтен убитым, но выжил. Скончался в 1961 г.

Ленин В.И. Разговор с В.В. Куйбышевым по прямому проводу. Написано в апреле, не ранее 2 – не позднее 4 апреля 1918 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. М.: Политиздат, 1970. С. 55.

Салдугеев Д.В. Чехословацкий легион в России // Вестник Челябинского государственного университета. 2005. № 2. Т. 1. С. 92; Плотников И. Восстание чехословацкого корпуса // УРФО. 2003. № 6. С. 46; Феськова Е.П. Французские военные миссии в России и восстание Чехословацкого корпуса // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2019. № 6. С. 73.

Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920: Документы и материалы: В 2 т. Т. 2: Чехословацкие легионы и Гражданская война в России. 1918–1920 гг. / отв. сост. А.Р. Ефименко. М.: Кучково поле, 2018. С. 91–92.

Константинов С.И. «За кровь, которая… льётся на необозримом братоубийственном поле битвы в России, чехословаки несут наибольшую ответственность…» Чехословацкий корпус в Гражданской войне в России // Военно-исторический журнал. 2021. № 5. С. 61.

Соколов Б.Л. Чехословацкий легион: освободители или агрессоры? К вопросу о характере участия Чехословацкого легиона в иностранном военном вторжении (интервенции) 1918–1920 годов // Свободная мысль. 2018. № 1(1667). С. 39–40.

Ackerman С.W. Trailing the Bolsheviki. Twelve Thousand Miles with the Allies in Siberia. N. Y.: Charles Scribner’s Sons, 1919. P. 134. – URL.: https://www.loc.gov/resource/gdclccn.19011127/?sp=168&st=image&r=-0.252,0.384,1.625,0.714,0 (дата обращения: 06.04.2024). Перевод автора. Орфография источника сохранена.

Ротштейн Э. Когда Англия вторглась в советскую Россию… М.: Прогресс, 1982. С. 77. – URL: http://publ.lib.ru/ARCHIVES/R/ROTSHTEYN_Endryu/Rotshteyn_E.__Kogda_Angliya_vtorglas'_v_Sovetskuyu_Rossiyu…(1982).[djv-fax].zip (дата обращения: 06.04.2024). Архивная копия телеграммы находится: United Kingdom. The National Archives. Foreign Office: Political Departments: General Correspondence from 1906–1966. FO 371/3323, Russia. Code 38 / Code W38 File 44087-50420. – URL: https://discovery.nationalarchives.gov.uk/details/r/C2760985 (дата обращения: 06.04.2024).

Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920: Документы и материалы. Т. 2. С. 147–148.

Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений. Т. 1: Ноябрь 1917 г. – август 1922 г. М.: Наука, 1973. С. 76–77.

Телеграмма председателя Западно-Сибирского крайсовета Г.Е. Дронина и члена Западно-Сибирского исполкома В.М. Косарева в г. Москву – наркому по военным делам Л.Д. Троцкому о захвате чехословаками всех железнодорожных станций от Челябинска до Омска. 25 мая 1918 г. г. Омск // Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920. Документы и материалы. Т. 2. С. 154.

Приказ наркома по военным делам Л.Д. Троцкого всем совдепам и военным комиссариатам по пути следования Чехословацкого корпуса разоружить чехословаков, а в случае оказания сопротивления отправлять в лагеря для военнопленных. 25 мая 1918 г. // Там же. С. 153.

Протокол Англо-французской конференции, посвященной эвакуации чехословацких войск из России и политике Антанты в чехословацко-польском вопросе. 28 мая 1918 г. // Там же. Т. 2. С. 163.

Československá obec legionářská v Praze, Svaz národního osvobození v Praze. Naše revoluce. Т. 1. V Praze: Nákladem Čsl. obce legionářské, 1923. P. 218. Перевод автора.

Телеграмма Лебедева в Совнарком РСФСР о захвате восставшими чехословацкими частями г. Сызрани, наступлении на г. Самару и подготовке Самарского губернского революционного комитета к обороне города 30 мая 1918 г., 19 час. 30 мин. г. Самара // Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920: Документы и материалы. Т. 2. С. 189–190.

Стенограмма доклада председателя Самарского губисполкома В.В. Куйбышева председателю Высшей военной инспекции РККА Н.И. Подвойскому об организации обороны города с 7 по 10 июня 1918 г. 19 июня 1918 г. // Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920: Документы и материалы. Т. 2. С. 249–273.

Имеется в виду В.В. Куйбышев.

Трайнин И.П. Июньский переворот // Четыре месяца учредиловщины: Историко-литературный сборник. Самара, 1919. С. 40–41. Цит. по: Кабытов П.С. Историк в прошлом и настоящем: историографические очерки, исследования и публицистика. Самара: Самарский университет, 2016. С. 94–95.

Стенограмма доклада председателя Самарского губисполкома В.В. Куйбышева председателю Высшей военной инспекции РККА Н.И. Подвойскому об организации обороны города с 7 по 10 июня 1918 г. 19 июня 1918 г. // Чешско-Словацкий (Чехословацкий) корпус. 1914–1920: Документы и материалы. Т. 2. С. 250–251, 256.

Там же.

Отчет оперативного отдела Наркомата по военным делам РСФСР с анализом боевых действий в г. Самаре и причин захвата города чехословаками. [Не ранее] 18 июня 1918 г. // Там же. С. 247.

Государственный архив Ульяновской области (ГАУО). Ф. Р-1674. Оп. 1. Д. 1. Л. 1. Цит. по: Миронов В.А. «1918. Симбирскъ». – URL: https://xn–glcecwcww5kob.xn-p1ai/entry/8412 (дата обращения: 10.05.2024).

ГАУО. Ф. Р-1674. Оп. 1. Д. 1. Л. 3. Цит. по: Миронов В.А. «1918. Симбирскъ», книжная серия «Симбирские тайны». – URL: https://xn–glcecwcww5kob.xn-p1ai/entry/8413 (дата обращения: 10.05.2024).

Гай Г.Д. Памятные встречи // О Валериане Куйбышеве: Воспоминания, очерки, статьи. С. 85–87.

Наумов Е. «Кадры решают все»: комплектование 1‐й армии Восточного фронта военными и гражданскими специалистами во второй половине 1918 г. // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2022. № 2(29). С. 44.

Декрет Совета Народных Комиссаров. О призыве и приеме на военную службу бывших офицеров, врачей, фельдшеров, лекарских помощников и военных чиновников. 29 июля 1918 года // Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и крестьянского правительства за 1917–1918 гг. М., 1942. С. 756–757.

О ликвидации авантюры Муравьева в Симбирске и ее последствий и участии в этом Куйбышева. Справка И.Я. Семенова // РГАСПИ. Ф. 79. Оп 1. Д. 985. Л. 94–96.

Телеграмма комиссара 1-й армии Восточного фронта В.В. Куйбышева о расстреле М.А. Муравьева // Левые эсеры и ВЧК: Сб. документов / сост. В.К. Виноградов и др.; науч. ред. А.Л. Литвин. Казань: НТК, 1996. С. 104–105.

Гай Г.Д. Указ. соч. С. 88.

Распоряжение начальнику агитационного подотдела политотдела I армии В. Козлову об оказании помощи коммунистам-чехам, 2 сентября 1918 г.; Распоряжение начальнику агитационного подотдела политотдела I армии В. Козлову о подготовке и распространении агитационных листовок, 3 сентября 1918 г. // Куйбышев В.В. Избранные произведения: В 2 т. Т. 1: 1917–1928 гг. М.: Политиздат, 1988. С. 104–105.

Куйбышев В.В. Избранные произведения. Т. 1. С. 103.

Кладт А. О некоторых новых фактах военно-организаторской деятельности В.И. Ленина // Военно-исторический журнал. 1974. № 8. С. 91.

Телеграмма В.И. Ленину о взятии Симбирска 12 сентября 1918 г. // Правда. 1939. 25 января. № 24.

Известия. 1918. 14 сентября.

Ленин В.И. Телеграмма Пензенскому губисполкому и Реввоенсовету I армии // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. М.: Политиздат, 1974. Т. 37. Июль 1918 – март 1919. С. 95.

Валериан Владимирович Куйбышев: Биография. С. 107.

Красное слово (Самара). 1918. 16 октября. № 7. С. 3–4.

В.В. Куйбышев. Автобиография // СОГАСПИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 152. Л. 116–117б.

Протокол заседания президиума Самарского губисполкома об образовании штаба для подавления восстания в Ставропольском районе. 7 марта 1919 г. // Самарская губерния в годы Гражданской войны (1918–1920 гг.): Документы и материалы. Куйбышев: Кн. изд-во, 1958. С. 248–249.

Телеграмма Самарского губвоенревкома в Пензенский губисполком о ликвидации восстания в уездах Самарской и Симбирской губерний. 12 марта 1919 г. // Крестьянское движение в Поволжье. 1919–1922 гг.: Документы и материалы / под ред. В. Данилова и Т. Шанина. М.: РОССПЭН, 2002. С. 124–125; Телеграмма председателя Самарского губернского ВРК Л. Сокольского наркому внутренних дел Г.И. Петровскому и председателю ВЦИК Я.М. Свердлову о крестьянском восстании. Не ранее 15 марта 1919 г. // Там же. С. 143–144; Из доклада председателя Самарского губисполкома Л. Сокольского в СНК о причинах крестьянского восстания, май 1919 года // Там же. С. 249–250.

Из протокола № 15 совместного заседания Самарского губисполкома, горисполкома, губкома и горкома РКП(б) в связи с возникшим повстанческим движением. 12 марта 1919 г. // Там же. С. 121–124.

Из истории Гражданской войны в СССР. 1918–1922: Сб. документов и материалов: В 3 т. Т. 2: Март 1919 – февраль 1920. М.: Советская Россия, 1961. С. 72.

Самарская губерния в годы Гражданской войны (1918–1920 гг.): Документы и материалы. С. 250.

Телеграмма зав. политотделом Восточного фронта Г.И. Теодоровича и члена РВС фронта С.И. Гусева В.И. Ленину и Я.М. Свердлову о восстании крестьян в Симбирской губернии. 17 марта 1919 г. // Крестьянское движение в Поволжье. 1919–1922: Документы и материалы. С. 144–145.

Из протокола № 48 заседания президиума Самарского губисполкома о дезертирах и крестьянах-середняках, арестованных за участие в восстаниях. 2 апреля 1919 г. // Там же. С. 223.

Приговоры особого революционного трибунала при Особой комиссии ВЦИК бывшим руководителям и сотрудникам Сенгилеевской уездной ЧК. 6–7 апреля 1919 г. № 1. 6 апреля 1919 г. // Там же. С. 220–221.

Донесение М.В. Фрунзе в Реввоенсовет Республики о мерах по укреплению тыла Южной группы. № 624, Самара. 18 марта 1919 г. // М.В. Фрунзе на Восточном фронте. Сб. документов. Куйбышев: Кн. изд-во, 1985. С. 58.

Телеграмма Л.Д. Троцкого В.И. Ленину и члену Президиума ВЦИК, наркому по делам национальностей И.В. Сталину о причинах восстания и необходимости посылки инспекции из Центра. 21 марта 1919 г.; Из телеграммы Л.Д. Троцкого И.В. Сталину и В.И. Ленину о необходимости ревизии в тылу Восточного фронта. 21 марта 1919 г.; Из телеграммы Л.Д. Троцкого И.В. Сталину о необходимости назначения авторитетной комиссии для ревизии Поволжья. 22 марта 1919 г.; Телеграмма Л.Д. Троцкого И.В. Сталину об ускорении назначения ВЦИКом комиссии для ревизии Поволжья. 24 марта 1919 г. // Крестьянское движение в Поволжье. 1919–1922 гг.: Документы и материалы. С. 147–148.

Телеграмма председателя военной комиссии инспекции Симбирска М. Ильина в Высшую военную инспекцию и ЦК РКП(б) о необходимости детальной ревизии всех учреждений губернии. 24 марта 1919 г. // Там же. С. 148.

Самарская губерния в годы Гражданской войны (1918–1920 гг.): Документы и материалы. С. 285.

Рапорт Реввоенсовета Южной группы в Реввоенсовет Республики с просьбой ускорить назначения командно-политического состава. № 0923 [Самара]. 7 апреля 1919 г. // М.В. Фрунзе на Восточном фронте: Сб. документов. С. 70–71.

The Consul at Harbin (Moser) to the Secretary of State. [Telegram]. Harbin, May 23, 1918, 4 p.m. [Received May 25, 9 p.m.]. The Historian of the U.S. Department of State. The Office of the Historian. Papers relating to the foreign relations of the United States, 1918, Russia, V. II. File No. 861.00/1866. Перевод автора. – URL: https://history.state.gov/historicaldocuments/frus1918Russiav02/d220 (дата обращения: 06.04.2024).

Самарская губерния в годы Гражданской войны (1918–1920 гг.): Документы и материалы. С. 285.

Из протокола совместного совещания Реввоенсовета Республики и Реввоенсовета Восточного фронта о разделении Восточного фронта на Южный и Северный боевые участки. Симбирск. 10 апреля 1919 г. // Из истории Гражданской войны в СССР. 1918–1922: Сб. документов и материалов. Т. 2. С. 155.

Сообщение Реввоенсовета Южной группы командующим армиями о составе командования группы. № 0966. 10 апреля 1919 г. // М.В. Фрунзе на Восточном фронте: Сб. документов. С. 75.

Политотдел 4-й армии Восточного фронта // Революционная армия. 1919. 17 апреля. № 84.

Донесение Реввоенсовета Южной группы командующему фронтом С.С. Каменеву о необходимости немедленной посылки в Уральск свежих частей // М.В. Фрунзе на Восточном фронте: Сб. документов. С. 91.

Телеграмма Реввоенсовета Южной группы в Самару о необходимости срочной помощи Уральску за подписью М.В. Фрунзе и В.В. Куйбышева. 17 апреля 1919 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 908. Л. 1.

Телеграмма Реввоенсовета Южной группы в Самару о необходимости срочной помощи Уральску за подписью М.В. Фрунзе и В.В. Куйбышева. 18 апреля 1919 г. // Там же. Л. 2.

Заповеди коммунизма. Листовка политотдела 4-й армии // Нестареющее оружие / сост. Ю. Сорокин. М.: Молодая гвардия, 1977. С. 22.

Обращение М.В. Фрунзе к войскам Туркестанской армии с призывом завершить разгром колчаковских войск. Ст. Филипповка, 11 мая 1919 г. // М.В. Фрунзе на Восточном фронте: Сб. документов. С. 125–126.

Статья М.В. Фрунзе и В.В. Куйбышева для «Известий ВЦИК» о блестящем завершении Бугурусланской операции. 11 мая 1919 г. // Там же. С. 127.

Запись разговора по прямому проводу командующего фронтом С.С. Каменева с членом Реввоенсовета Южной группы В.В. Куйбышевым и начальником штаба группы Ф.Ф. Новицким о принятых мерах по усилению Самарского укрепленного района и подготовке наступления на Уральск. 5 июня 1919 г. // Там же. С. 153–155.

Из приказа войскам Южной группы об организации при Реввоенсовете Южной группы экономического отделения для руководства хозяйственной деятельностью на местах. № 86/62, д. армия. 11 июня 1919 г. // М.В. Фрунзе на Восточном фронте: Сб. документов. С. 162.

Из доклада М.В. Фрунзе и В.В. Куйбышева командующему Восточным фронтом о недопустимости ослабления Туркестанской армии // Из истории Гражданской войны в СССР. 1918–1922: Сб. документов и материалов. Т. 2. С. 210–211.

Ленин В.И. Телеграмма М.М. Лашевичу и К.К. Юреневу. 20.VI. 1919 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 355.

Телеграмма. Серпухов. Реввоенсовет Республики. Копия товарищу Ленину. Копии Симбирск Реввоенсовет Вост фронта, Самара Реввоенсовет Южгруппы, Саратов Реввоенсовет IV армии, 12 июля 1919 г. № 464 // Астраханский фронт Гражданской войны и С.М. Киров: Сб. документов. Сталинград: Обл. книгоизд-во, 1937. С. 173.

Телеграмма В.В. Куйбышева С.М. Кирову // Там же. С. 174.

Разговор по прямому проводу В.И. Чапаева с В.В. Куйбышевым, 23 июля 1919 г. Боевой путь Чапаева // Красный Архив. 1940. Т. 1(98). – URL:.https://leninism.su/books/4287-krasnyj-arkhiv-t-1-1940-g.html?start=4 (дата обращения: 07.04.2024).

Приказ войскам фронта о сформировании особой Астраханской группы и Киргизской конной дивизии № 488, Симбирск. 24 июля 1919 г. // М.В. Фрунзе на Восточном фронте: Сб. документов. С. 219–220.

Удостоверение члена Реввоенсовета Южной группы В.В. Куйбышева. 6 июля 1919 г. // Там же. С. 206.

Приезд тов. Куйбышева // Коммунист. 1919. 1 августа. № 168(278).

23 июля. Предписание Совета Обороны представителю реввоенсовета Южного фронта С.М. Кирову, командующему флотом Ф.Ф. Раскольникову и чрезвычайному уполномоченному Совета Обороны И.М. Бабкину в подтверждение предписания Чусоснабарма о распределении жидкого топлива, находящегося в Астрахани // Декреты Советской власти. Т. V: 1 апреля – 31 июля 1919 г. М.: Политиздат, 1971. С. 600–601.

Протокол совещания Реввоенсовета Астраханской группы войск 3 августа 1919 г. // Астраханский фронт Гражданской войны и С.М. Киров: Сб. документов. С. 178–181.

Мир будет нашим. Объединенное собрание горсовета, профсоюзов, фабрично-заводских комитетов, матросских и красноармейских коллективов от 11 августа // Красный воин. 1919. 13 и 14 августа. № 181(285) и 182(286).

Ахтубинский мост восстановлен // Красный воин. 1919. 9 августа. № 178(282).

Ленин В.И. Указание С.М. Кирову. Август 1919 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 51. М.: Политиздат, 1970. С. 42.

Красный воин. 1919. 11 сентября. № 206(310).

Ответная телеграмма Д.И. Курского В.В. Куйбышеву. 3 февраля 1920 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп 1. Д. 154. Л. 1.

Красный воин. 1919. 21 сентября. № 215(319).

Постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров от 8 октября 1919 г. // Декреты Советской власти. Т. VI: 1 августа – 9 декабря 1919 г. М.: Политиздат, 1973. С. 457.

Телеграмма М.В. Фрунзе В.И. Ленину. 14 сентября 1919 г. // М.В. Фрунзе на фронтах Гражданской войны: Сб. документов. М.: Воениздат, 1941. С. 210.

Постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров от 8 октября 1919 г. // Декреты Советской власти. Т. VI. С. 457.

Там же. С. 458 (примечание).

Ленин В.И. Телеграмма И.Н. Смирнову и М.В. Фрунзе. 13 октября 1919 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 51. С. 56.

Он же. Телеграмма М.В. Фрунзе. 18 октября 1919 г. // Там же. С. 62.

Доклад коммуниста-мусульманина А. Кушбегиева в Турккомиссию ВЦИК и СНК РСФСР о ситуации в Туркестанской Советской Республике. 8 декабря 1919 г. // Гражданская война в России и мусульмане: Сб. документов и материалов. М.: Центр стратегической конъюнктуры, 2014. С. 326–335; Доклад коммуниста-мусульманина У. Бапишева в Турккомиссию ВЦИК и СНК РСФСР. 5 января 1920 г. // Там же. С. 337–345.

Письмо рабочих Ташкентского железнодорожного завода В.И. Ленину. [1920 г.] // Письма во власть. 1917–1927. Заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям. М.: РОССПЭН, 1998. С. 232–237.

Из приказа Революционного военного совета войскам Туркестанского фронта в связи с вступлением их на территорию Туркестана 23 октября 1919 г. // М.В. Фрунзе на фронтах Гражданской войны: сб. документов. С. 225–226.

Из записи разговора по прямому проводу М.В. Фрунзе с Ф.Ф. Новицким и членами Реввоенсовета В.В. Куйбышевым и Ш.З. Элиавой о положении на боевых участках Туркестанской республики и намечаемых мероприятиях по реорганизации туркестанских войск. 19–20 ноября 1919 г. // Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922): Сб. документов: В 4 т. Т. II: Март 1919 г. – апрель 1920 г. М.: Воениздат, 1972. С. 586, 588–589.

Сообщение представителей Реввоенсовета Туркестанского фронта и комвойск Закаспийского фронта члену Реввоенсовета Туркестанского фронта В.В. Куйбышеву о хозяйственных нуждах Закаспийского фронта // Иностранная военная интервенция и Гражданская война в Средней Азии и Казахстане: В 2 т. Т. 2: Сентябрь 1919 г. – декабрь 2020 г. Алма-Ата: Наука, 1964. С. 277–278.

Машинописный документ без заголовка, с рукописной пометой: «Начало непосланного доклада» [1919 г.] // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 152. Л. 24–25.

Полевая книжка № 1 члена РВС XI армии и РВС Туркфронта В.В. Куйбышева // Там же. Ф. 7. Оп. 1. Д. 909. Л. 4 – записка командарму XI армии о выдаче полевых кухонь для 50-й дивизии, запись от 14 октября; Л. 12 об. – 13 об. – об организации операции против Казанджика, запись от 4 декабря; Л. 15 и 17 – о переброске подкреплений в район Казанджика; Л. 20 – о посылке 100-мм снарядов к трофейным орудиям; Л. 30 – о необходимости восстановления железной дороги на Красноводск, разрушенной противником при отступлении из Казанджика, запись от 14 декабря и др.

Куйбышев В.В. Эпизоды из моей жизни. С. 87.

Донесение по прямому проводу В.В. Куйбышева Ф.Ф. Новицкому и Ш.З. Элиаве о положении на Закаспийском фронте. 24 декабря 1919 г. // Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922): Сб. документов. Т. II. С. 602–604.

Ермолаев П.Н. Первый бронепоезд. От Двинска до Кушки. М.: Яуза, 2019. – URL: https://military.wikireading.ru/hlAgOXWvbD (дата обращения: 07.04.2024).

Ленин В.И. В Оргбюро ЦК РКП(б). 10.XII.1919 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 51. С. 89.

Ленин В.И. Телеграмма Ш.З. Элиаве, Я.Э. Рудзутаку, В.В. Куйбышеву. 11.XII.1919 г. // Там же. С. 90.

Военный вопрос. Доклад т. Куйбышева // Мусбюро РКП(б) в Туркестане: 1, 2, 3 Туркестанские краевые конференции РКП, 1919–1920 гг. Ташкент: Туркестанское гос. изд-во, 1922. С. 91.

Резолюция о военной политике // Там же. С. 92.

Резолюция об объединении Национальных Коммунистических Секций // Мусбюро РКП(б) в Туркестане… С. 80.

Бочкарева И.Б. Туркестанская комиссия ВЦИК и национальный вопрос в ТуркАССР (1920 г.) // Известия АлтГУ. 2016. № 2(90). С. 45.

Товарищу Ленину. Доклад Полномочной делегации Туркреспублики во главе с Председателем ТурЦИКа тов. Рыскуловым о положении Туркреспублики. 25 мая 1920 г. // РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 14099. Л. 5–5 об., 8.

Ленин В.И. Замечания на проекте решения ЦК о задачах РКП(б) в Туркестане // Ленин В.И. Полн. соб. соч. Т. 41. М.: Политиздат, 1981. С. 435.

Протокол № 23 заседания Политического Бюро ЦК РКП(б) от 29 июня 1920 года, п. 18–21 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/53180/rgaspi._f.17._op.3._d.92_l.1-10.pdf (дата обращения: 07.04.2024).

Устинов В.М. Служение народу (Партийная и государственная деятельность Т. Рыскулова). Алма-Ата: Казахстан, 1984. С. 78.

Резолюция о военной политике // Мусбюро РКП(б) в Туркестане… С. 92.

Известия (Ташкент). 1920. 3 апреля. № 74.

Инструкция Политуправления Туркестанского фронта Политотделам армий о политико-просветительной работе в мусульманских частях Красной Армии. 15 июля 1920 г. // Из истории Гражданской войны в СССР. 1918–1922: Сб. документов и материалов. Т. 3: Февраль 1920 – октябрь 1922. С. 565–567.

Там же.

Из телеграммы Комиссии ВЦИК И СНК РСФСР по делам Туркестана в Совет Народных Комиссаров о деятельности Отдела внешней торговли при Комиссии. № 6104, Ташкент, 29 июля 1920 г. // Из истории Гражданской войны в СССР. 1918–1922: Сб. документов и материалов. Т. 3. С. 567–569.

Сообщение газеты «Известия» о разгроме частями Красной армии басмаческих шаек Курширмата // Известия (Ташкент). 1920. 27 февраля. № 45(87).

Раджабов К.К. Мадаминбек и Шермухаммадбек курбаши – вожди повстанческого движения в Ферганской долине // Гражданская война в России: жизнь в эпоху социальных экспериментов и военных испытаний, 1917–1922. Материалы XI Санкт-Петербургского международного коллоквиума по русской истории. Санкт-Петербургский институт истории РАН. СПб.: Нестор-История, 2020. С. 312.

Архангельский Вл. Фрунзе. М.: Молодая гвардия, 1970. – URL: https://royallib.com/read/arhangelskiy_vladimir/frunze.html#1576960 (дата обращения: 07.04.2024).

Телеграмма командующего Туркестанским фронтом М.В. Фрунзе В.И. Ленину о причинах возникновения в Верном мятежа и о принятых мерах по его ликвидации. 12 июня 1920 г. // Фрунзе М.В. Избранные произведении. Т. 1. М.: Воениздат, 1957. С. 325–326.

Фурманов Д.А. Мятеж в г. Верном // Правда (Верный). 1920. 4 июля. № 137.

Из информационной сводки Комиссии ВЦИК и Совета Народных Комиссаров РСФСР по делам Туркестана о внутреннем и внешнем положении Туркестанской Республики. Не ранее 7 августа 1920 г. // Из истории Гражданской войны в СССР. 1918–1922: Сб. документов и материалов. Т. 3. С. 570–572.

Там же.

Директива войскам фронта об оказании помощи восставшим трудящимся Бухары № 3667, г. Ташкент, 25 августа 1920 г. // Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922): Сб. документов. Т. III: Апрель 1920 г. – 1922 г. С. 550–552.

Млечин Л.М. Фрунзе. М.: Молодая гвардия, 2014. С. 118.

Множество фактов такого рода, фиксировавшихся самими представителями партийного и советского руководства, приводятся в статье: Генис В.Л. Разгром Бухарского эмирата в 1920 году // Вопросы истории. 1993. № 7. С. 50–52.

Из информационной сводки Комиссии ВЦИК и Совета Народных Комиссаров РСФСР по делам Туркестана о внутреннем и внешнем положении Туркестанской Республики. Не ранее 7 августа 1920 г. // Из истории Гражданской войны в СССР. 1918–1922: Сб. документов и материалов. Т. 3. С. 570–572.

Протокол № 23 заседания Политического Бюро ЦК РКП(б) от 29 июня 1920 года, п. 22 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/53180/rgaspi._f.17._op.3._d.92_l.1-10.pdf (дата обращения: 07.04.2024).

Письмо В.В. Куйбышева М.В. Фрунзе с просьбой ходатайствовать об отмене его назначения в Самару [1920] // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 155. Л. 8–11.

Письмо Я.Э. Рудзутака В.В. Куйбышеву о переговорах с Н.Н. Крестинским [1920] // Там же. Л. 20–20 об.

Письмо Н.Н. Крестинского В.В. Куйбышеву с объяснением мотивов перевода в Самару [1920] // Там же. Л. 19–19 об.

Из годового отчета Народного Комиссариата Иностранных Дел РСФСР к IX Съезду Советов за 1920–1921 гг. 23–28 декабря 1921 гг. Бухарская Советская Республика. Цит. по: Годовой отчет НКИД к IX съезду Советов (1920–1921). М.: Издание Наркоминодел, 1921 // Документы внешней политики СССР. Т. IV: 19 марта 1921 г. – 31 декабря 1921 г. М.: Госполитиздат, 1960. С. 716.

Цит. по: Годовой отчет НКИД к IX съезду Советов (1920–1921) // Документы внешней политики СССР. Т. IV. С. 716–717.

Там же. С. 717–718.

Из беседы В.В. Куйбышева с корреспондентом ТуркРОСТА о положении в Бухаре 1 ноября 1920 г. // Известия (Ташкент). 1920. 4 ноября. № 251.

Ленин В.И. Проект постановления Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу о задачах РКП(б) в Туркестане. 22 июня 1920 г. // Ленин В.И. Полн. соб. соч. Т. 41. С. 153.

Из годового отчета Народного Комиссариата Иностранных Дел РСФСР к IX Съезду Советов за 1920–1921 гг. С. 718.

Сиббюро ЦК – до 1924 года являлось высшим территориальным партийным органом на территории восьми сибирских губерний.

Протокол заседания комиссии по вопросу об изменении карательной политики ВЧК и других судебных органов. 13.01.1921 // Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926. Фонд Александра Н. Яковлева. – URL: https://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1018839 (дата обращения: 08.04.2024).

Самарская организация с января 1921 года // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 848. Л. 10.

Там же.

Ленин В.И. Материалы к X съезду РКП(б). Планы резолюций. Резолюция о единстве партии // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. М.: Политиздат, 1970. С. 375.

Ленин В.И. Первоначальный проект резолюции X съезда РКП о единстве партии // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 92.

Десятый съезд РКП(б). Москва, 8–16 марта 1921 г. Резолюции и постановления съезда. О роли и задачах профсоюзов // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 1898–1953. 7-е изд.: В 2 ч. Ч. I: 1898–1925. М.: Госполитиздат, 1953. С. 542–543, 546.

РКП(б). Дискуссионный листок / Издание ЦК РКП(б) // Знание – сила. 1921. № 2. С. 6.

Десятый съезд РКП(б). Москва, 8–16 марта 1921 г. Резолюции и постановления съезда. О единстве партии // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. I. С. 529–530.

Заявление В.В. Куйбышева в Центральный Комитет РКП (большевиков). 17 мая 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 18749. Л. 1–1 об.

Письмо Ф.Э. Дзержинского в ВЦСПС А.И. Догадову о подборе кандидатуры на должность начальника Экономического управления ВЧК и других вопросах. 9 августа 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 222. Л. 1.

Постановление СТО о работах тройки по ремонту московской водопроводной сети. 24 июня 1921 г. // Декреты Советской власти. Т. XVI: Июнь 1921 г. М.: РОССПЭН, 2004. С. 473–475.

Постановление СТО об утверждении Чрезвычайной тройки по ремонту водопровода в составе М.К. Ихновского, В.В. Куйбышева и инженера Герасимова. 17 августа 1921 г. // Декреты Советской власти. Т. XVIII: Август 1921 г. М.: РОССПЭН, 2009. С. 585.

Материалы к заседанию Оргбюро от 26 сентября 1921 г. о циркулярном письме ЦК о нарушении п. 13 Программы партии и о постановке антирелигиозной пропаганды (23–26.09.1923). Из протокола № 71 (п. 7) заседания Оргбюро. 26 сентября 1921 г. // Конфессиональная политика советского государства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы: В 6 т. Т. 1: В 4 кн.: 1917–1924 гг. Кн. 1: Центральные руководящие органы РКП(б): идеология вероисповедной политики и практика антирелигиозной пропаганды. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 349.

Сопроводительная записка ВЧК В.М. Молотову с приложением протокола заседания Комиссии СТО по вопросу снабжения сотрудников ВЧК. 16 ноября 1921 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. М.: Кучково поле, 2017. С. 103.

Протокол № 78 заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 18 ноября 1921 года., п. 12 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/65198/rgaspi_f.17._op.3._d.232_l.1–8_protokol_pb_78_ot_18.11.21.pdf (дата обращения: 08.04.2024).

Там же. П. 9, 10, 16.

Колония просуществовала до конца 1926 года и показала неплохие результаты в области освоения современной техники, роста производительности труда, организации эффективного сельскохозяйственного производства, строительства комфортабельного жилья для рабочих. Тем не менее стремление ужесточить контроль над деятельностью колонии привело к смене руководства, ухудшению ее финансового положения и в конечном счете к прекращению деятельности. Сыграло свою роль и отрицательное отношение партийного руководства к анархо-синдикализму и принципам прямой рабочей демократии, исповедовавшимися активистами IWW.

Докладная записка В.В. Куйбышева в ЦК РКП(б) с просьбой об отставке. 28 декабря 1921 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 215. Л. 1.

Протокол заседания Политбюро ЦК РКП(б). 5 января 1922 года, п. 23 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/65215/rgaspi_f.17._op.3._d.249_l.1–8_protokol_pb_88_ot_05.01.22.pdf (дата обращения: 08.04.2024).

Совет Народных Комиссаров РСФСР. Декрет от 21 декабря 1921 года «Об электрофикации». Утвержден IX Всероссийским Съездом Советов // Библиотека нормативно-правовых актов Союза Советских Социалистических республик. – URL: www.libussr.ru/doc_ussr/ussr_1279.htm (дата обращения: 08.04.2024).

Протокол № 30 заседания Секретариата ЦК РКП от 16/VI-22 года // Костин А. Сталин против партии. Разгадка гибели вождя. Гл. 2: Сущность и скрытые угрозы ленинской системы «коллективного руководства». – URL: https://www.livelib.ru/book/126748/readpart-stalin-protiv-partii-razgadka-gibeli-vozhdya-aleksandr-kostin/~4 (дата обращения: 08.04.2024).

Шифротелеграмма председателя ВЦИК М.И. Калинина и секретаря ЦК РКП(б) В.В. Куйбышева о поведении в храмах при изъятии церковных ценностей // Политбюро и церковь. 1922–1925 гг.: В 2 кн. Кн. 2. М.: РОССПЭН; Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998. С. 173.

Письмо Л.Д. Троцкого И.В. Сталину. 12 августа 1922 г. // Конфессиональная политика советского государства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы. Т. 1. Кн. 1. С. 334.

Из протокола № 52 (п. 8, 9) заседания Секретариата. 6 сентября 1922 г. // Там же. С. 333–334.

Из протокола № 81 (п. 42, 47) заседания Секретариата 14 декабря 1922 г. // Там же. С. 339.

Протокол заседания комиссии по вопросу об изменении карательной политики ВЧК и других судебных органов. 13.01.1921 // Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926.

Ленин В.И. Политический отчет Центрального Комитета РКП(б) 27 марта. XI съезд РКП(б) 27 марта – 2 апреля 1922 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. М.: Политиздат, 1970. С. 102–103.

Устав Российской Коммунистической Партии (большевиков) (Секции Коммунистического Интернационала). Двенадцатая Всероссийская Конференция РКП(б). Москва. 4–7 августа 1922 г. // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. I. С. 658–659.

Там же. С. 660.

Там же.

Там же. С. 656.

Записка В.В. Куйбышеву об откомандировании Э.С. Кадомцева в ГПУ. 06.07.1922 // Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926.

Протоколы одиннадцатого съезда РКП(б). М.: Партиздат, 1936. С. 89.

Ленин В.И. Заключительное слово по политическому отчету ЦК РКП(б) 28 марта. XI съезд РКП(б) 27 марта – 2 апреля 1922 г. // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 122.

Там же. С. 115.

Выписка из протокола заседания Оргбюро ЦК РКП(б). О создании комиссии для подготовки к пленуму ЦК вопроса о взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками. 11 августа 1922 г. // Образование Союза Советских Социалистических Республик: Сб. документов. М.: Наука, 1972. С. 295–296.

Протокол № 23 заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 24 августа 1922 года, п. 11 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/65439/rgaspi_f.17._op.3._d.309_l.1-11_protokol_pb_23_ot_24.08.22.pdf (дата обращения: 08.04.2024).

Протокол № 26 заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 14 сентября 1922 года, п. 1 // Там же.

Из протокола № 38 заседания Политбюро ЦК РКП(б). О представительстве РКП(б) в ИККИ. О Профинтерне. 30 ноября 1922 г. // Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Коминтерн. 1919–1943 гг.: Документы. М.: РОССПЭН, 2004. С. 144.

ЦК РКП(б). Циркуляр «Об антирелигиозной пропаганде и процессе над патриархом Тихоном». [7 марта 1923 г.] // Конфессиональная политика советского государства. 1917–1991 гг.: Документы и материалы. Т. 1. Кн. 1. С. 316–317.

ЦК РКП(б). Циркуляр «Об антирелигиозной кампании во время Пасхи». [Март 1923 г.] // Там же. С. 317.

Письмо Л.Д. Троцкого членам ЦК и ЦКК РКП(б) к предстоящему пленуму ЦК и ЦКК 23 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 180–181.

Письмо Губкомам и Обкомам. 27 января 1923 года // Там же. С. 179–180.

В.В. Куйбышев – Хамовнической комиссии, избранной на партконференции по проверке фактов, сообщенных на конференции т. Сапроновым. 23 февраля 1924 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 189.

И.В. Сталин – Комиссии Хамовнической партконференции. 4 марта 1924 г. // Там же. С. 190.

Войтиков С.С. «Как нам реорганизовать Рабкрин»… // Вопросы истории. 2014. № 6. С. 65.

XII съезд РКП(б). Заседание секции по организационному вопросу. 25 апреля 1922 г. Стенограмма. Доклад Молотова на организационной секции // РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 46. Л. 10.

XII съезд РКП(б). Заседание секции по организационному вопросу. 25 апреля 1922 г. Стенограмма // Там же. Л. 16.

Там же.

Там же.

Двенадцатый съезд РКП(б). 17–25 апреля 1923 года: Стенографический отчет. М.: Политиздат, 1968. С. 649.

Госаппарат и задачи РКИ и ЦКК. Предложение комиссии ЦК по вопросу о реорганизации РКИ и ЦКК, вносимые ею в организационную секцию XII съезда // РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 46. Л. 61–71.

Ленин В.И. Лучше меньше, да лучше // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 393.

Епихин А.Ю., Мозохин О.Б. ВЧК – ОГПУ в борьбе с коррупцией в годы новой экономической политики (1921–1928). М.: Кучково поле; Гиперборея, 2007. С. 157.

Дзержинский Ф.Э. Тезисы о роли госаппарата, подготовленные для отзыва и обсуждения // Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926.

Повестка дня заседания ПБ ЦК РКП(б) от 14 июня 1923 г. (протокол № 12) // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 360. Л. 1–2; см. также: Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919–1952: Каталог: В 3 т. Т. I: 1919–1929. М.: РОССПЭН, 2000. С. 223.

Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и крестьянского правительства за 1923 г. № 99. Отдел первый. М.: Б. г. С. 1709–1714.

Повестка дня заседания ПБ ЦК РКП(б) от 10 мая 1923 г. (протокол № 3) // Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919–1952: Каталог. Т. I. С. 217.; Повестка дня заседания ПБ ЦК РКП(б) от 19 мая 1923 г. (протокол № 6) // Там же. С. 219.

Повестка дня заседания ПБ ЦК РКП(б) от 19 мая 1923 г. (протокол № 6) // Там же. С. 219.

Повестка дня заседания ПБ ЦК РКП(б) от 21 мая 1923 г. (протокол № 7) // Там же.

Тайны национальной политики ЦК РКП. М.: ИНСАН, 1992. С. 23. Цит. по: Четвертое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей в Москве. 9–12 июня 1923 г. (Стенографический отчет). М.: Бюро Секретариата ЦК РКП, июнь 1923 г.

Там же. С. 88–89.

Четвертое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей. Москва. 9–12 июня 1923 г. Резолюции совещания. Дело Султан-Галиева // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. I. С. 760.

Г.Е. Зиновьев – Л.Б. Каменеву. 30 июля 1923 г., Кисловодск // Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 198.

Из протокола № 6 заседания пленума ЦК РКП о составе Революционного военного совета СССР. 23 сентября 1923 г. // Реформа в Красной Армии. 1923–1928 гг.: Документы и материалы: В 2 кн. Кн. 1. М.; СПб.: Летний сад, 2006. С. 51–52.

Письмо Л.Д. Троцкого членам ЦК и ЦКК РКП(б). 8 октября 1923 г. Совершенно секретно. Членам ЦК и ЦКК // Известия ЦК КПСС. 1990. № 5. С. 172.

Протокол заседания Бюро Московского Комитета РКП(б) от 14 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 5. С. 176.

Резолюция, принятая Президиумом ЦКК РКП(б). 15 октября 1923 г. // Там же. С. 178–180.

Письмо, подписанное 46-ю видными партийными и советскими работниками с дореволюционным стажем и содержащее острую критику внутрипартийного положения, было направлено в Политбюро ЦК РКП(б). Авторы письма настаивали на обсуждении поднятых вопросов в узком кругу и выступали против открытой дискуссии.

«Заявление 46-ти» в Политбюро ЦК РКП(б). 15 октября 1923 г. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 6. С. 190.

Выписка из протокола заседания Политбюро ЦК РКП(б). 18 октября 1923 г. // Там же. С. 194.

Письмо В.В. Куйбышева и Е.М. Ярославского в ЦК И ЦКК РКП(б). 20 октября 1922 г. Всем членам и кандидатам ЦК И ЦКК // Там же. № 7. С. 191.

Постановление Объединенного Пленума ЦК И ЦКК РКП(б) 25–27 октября 1923 г. по вопросу о внутрипартийном положении в связи с письмами тов. Троцкого // Там же. № 10. С. 189.

Постановление Объединенного Пленума ЦК И ЦКК РКП(б) 25–27 октября 1923 г. по вопросу о внутрипартийном положении в связи с письмами тов. Троцкого // Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С. 189.

Н.К. Крупская – Г.Е. Зиновьеву. 31 октября 1923 г. // Там же. 1989. № 2. С. 201–202.

Зиновьев Г. Новые задачи партии // Правда. 1923. 7 ноября. № 253.

Стенограмма выступления Н.И. Бухарина. Цит. по: Тринадцатый съезд Российской Коммунистической партии (большевиков). Май 1924 года: Стенографический отчет. М.: Госполитиздат, 1963. С. 148.

Повестка дня заседания ПБ ЦК РКП(б) от 15 ноября 1923 г. (протокол № 46), п. 6 // Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919–1952: Каталог. Т. I. С. 254.

Протокол заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 2 февраля 1924 г. (протокол № 65). Опросом членов Политбюро от 25 января 1924 г., п. 33 // Там же. С. 268.

Протокол заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 2 февраля 1924 г. (протокол № 65). Опросом членов Политбюро от 31 января 1924 г., п. 42 // Там же.

Тринадцатая конференция РКП(б). Москва. 16–18 января 1924 г. О партстроительстве // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. I. С. 772.

Тринадцатая конференция РКП(б). Москва. 16–18 января 1924 г. О партстроительстве // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. I. С. 773.

Там же.

Там же. С. 774.

Там же.

Там же.

Там же. С. 775.

Там же.

Там же. С. 776.

Записка Г.Е. Зиновьева, адресованная на заседании Политбюро 8 декабря 1923 г. И.В. Сталину, М.П. Томскому, А.И. Рыкову, Н.И. Бухарину // Известия ЦК КПСС. 1990. № 12. С. 168.

XI Московская губернская партийная конференция. Резолюция Московской конференции по докладу тов. Каменева, принятая XI Московской губконференцией РКП(б) большинством 325 голосов; Резолюция оппозиции, предложенная тов. Преображенским на XI Московской губконференции РКП(б) и собравшая 61 голос // Правда. 1924. 12 января. № 10.

Об итогах дискуссии и о мелкобуржуазном уклоне в партии // Тринадцатая конференция Российской коммунистической партии (большевиков). Бюллетень. М.: Красная Новь, 1924. С. 201.

Тринадцатая конференция Российской коммунистической партии (большевиков). Бюллетень. С. 123.

Отчет Центральной контрольной комиссии РКП(б) XIV съезду партии. Май 1924 – декабрь 1925. М.: ЦКК РКП(б) и НК РКИ, 1925. С. 57.

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года: Стенографический отчет. М.: Госполитиздат, 1963. С. 266.

Там же. С. 271.

Отчет Центральной контрольной комиссии РКП(б) XIII съезду партии. Май 1923 – май 1924. М.: ЦКК РКП(б) и НК РКИ, 1924. С. 221.

Отчет ЦКК РКП(б) XIV съезду партии. Май 1924 – декабрь 1925. С. 78.

Ярославский Е. О партколлегиях Комиссии Партийного Контроля // Правда. 1934. 5 марта. С. 3.

Выступление Е.М. Ярославского на III Пленуме Комиссии партийного контроля // Никонорова Т.Н. Документы комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) (1934–1952 гг.) как источник изучения экономической преступности в среде партийной номенклатуры: Дис. … канд. ист. наук / На правах рукописи. М.: Российский государственный гуманитарный университет (РГГУ), 2018. С. 88.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) о приговорах по политическим делам. 5 ноября 1924 г. // Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД: Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь 1922 – декабрь 1936. М.: МФД, 2003. С. 94.

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года: Стенографический отчет. С. 263–264.

Там же. С. 264.

Из протокола № 16 заседания Политбюро ЦК РКП(б). 12 июля 1923 г. // Денежная реформа 1921–1924 гг. Создание твердой валюты: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2008. С. 328.

Из протокола № 19 заседания Политбюро ЦК РКП(б) 27 июля 1923 г. // Там же. С. 331.

«Черные биржи» получили полуофициальное признание в декабре 1923 г., когда Наркоматом финансов СССР было утверждено «Положение о Московской вечерней валютно-фондовой бирже». Именно в ее рамках и действовал по существу стихийный валютно-фондовый рынок. Московская «американка» действовала на Ильинке и в помещениях ГУМа, под самым боком у Наркомата финансов, размещавшегося на Ильинке, дом 9. См.: Грузицкий Ю.Л. Валютный рынок в годы НЭПа // Финансы, учет, аудит. 2006. № 3. С. 78. Электронная библиотека БГЭУ. – URL: http://edoc.bseu.by:8080/bitstream/edoc/92435/1/Gruzitskiy_Yu.L._77_79.pdf (дата обращения: 08.04.2024).

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «Об экспорте хлеба». 2 августа 1923 г. Доклад тов. Красина и Куйбышева // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/58527 (дата обращения: 08.04.2024).

Там же.

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «Об экспорте хлеба». 2 августа 1923 г. Доклад тов. Красина и Куйбышева // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/58527 (дата обращения: 08.04.2024).

Выписка из протокола № 2 заседания Политбюро ЦК РКП(б) о штатах и смете ГПУ. 21 ноября 1923 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. С. 191.

Выписка из протокола № 47 заседания Политбюро ЦК РКП(б) о сокращении сметы ГПУ // Там же. С. 192.

Служебная записка Ф.Э. Дзержинского И.В. Сталину о самовольном сокращении НКФ сметы на финансирование ОГПУ. 12 декабря 1923 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. С. 192–193.

Выписка из протокола № 64 заседания Политбюро ЦК РКП(б) о смете ГПУ, 24 января 1924 г. // Там же. С. 193.

Выписка из протокола № 72 заседания Политбюро ЦК РКП(б) о смете ГПУ. 21 февраля 1924 г. // Там же. С. 194.

Служебная записка Ф.Э. Дзержинского в Политбюро ЦК РКП(б) о смете ГПУ. 26 февраля 1924 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов.

Служебная записка Ф.Э. Дзержинского в Политбюро ЦК РКП(б) о смете ГПУ. 2 ноября 1924 г. // Там же. С. 196.

Выписка из протокола № 33 заседания Политбюро ЦК РКП(б) о смете ОГПУ, № 1133/с, 5 ноября 1924 г. // Там же. С. 197.

Выписка из протокола № 38 заседания Политбюро ЦК РКП(б) о комиссии по пересмотру сметы ОГПУ. 27 ноября 1924 г. // Там же.

Письмо Ф.Э. Дзержинского в ЦКК РКП(б) о карательной политике Советского государства. 17 февраля 1924 г. // История сталинского ГУЛАГа. Конец 1920-х – первая половина 1950-х годов: Собрание документов: В 7 т. Т. 2: Карательная система: структура и кадры. М.: РОССПЭН, 2004. С. 582–583.

Максимова О.Д. Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 года: обсуждение, принятие и внесение изменений в Центральном исполнительном комитете СССР // Право и политика. 2014. № 2(170). С. 223.

Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Утверждены Постановлением Президиума ЦИК СССР от 31 октября 1924 года // КонсультантПлюс. – URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=16671#1e2YN9UsgKGgUDkC1 (дата обращения: 08.04.2024).

Записка В.В. Куйбышеву о фактах продажи милицией портретов Ф.Э. Дзержинского. 28.11.1923 // Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926.

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года: Стенографический отчет. С. 282.

Там же.

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года: Стенографический отчет. С. 282.

Там же. С. 283.

Там же. С. 284.

Там же. С. 288.

Там же. С. 291.

Там же. С. 297.

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года: Стенографический отчет. С. 297.

Резолюция о выступлении Троцкого, принятая пленумами ЦК РКП(б) и ЦКК 17 января 1925 года // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. I. С. 913.

Сталин И.В. Об итогах XIII съезда РКП(б): Доклад на курсах секретарей укомов при ЦК РКП(б) 17 июня 1924 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 6. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1947. С. 257.

Там же. С. 258.

Назаров О.Г. Сталин и борьба за лидерство в большевистской партии в условиях НЭПа // Научно-просветительский журнал «Скепсис». – URL: https://scepsis.net/library/id_3546.html (дата обращения: 08.04.2024).

Там же.

Назаров О.Г. Сталин и борьба за лидерство в большевистской партии в условиях НЭПа // Научно-просветительский журнал «Скепсис». – URL: https://scepsis.net/library/id_3546.html (дата обращения: 08.04.2024).

К вопросу о диктатуре пролетариата и диктатуре партии // Правда. 1924. 23 августа. № 190.

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «О металлопромышленности». Информационный доклад Дзержинского. 12 сентября 1924 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/58593 (дата обращения: 08.04.2024).

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «О внутренней торговле и потребкооперации». Доклад тов. Лежавы, Швецова, Куйбышева. 27 марта 1924 г. // Проект «Исторические материалы» – URL: https://istmat.org/node/58560 (дата обращения: 08.04.2024).

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «О положении кооперации». 3 января 1925 г. Доклад тов. Хинчука // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/58832 (дата обращения: 08.04.2024).

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «О положении кооперации». 3 января 1925 г. Доклад тов. Хинчука // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/58832 (дата обращения: 08.04.2024).

Там же.

Там же.

Протокол № 2 заседания Пленума ЦК РКП(б). 26–27 июня 1923 г. // Там же. Примеч. 25.

Постановление Политбюро ЦК РКП(б) «О Разведупре». 25 февраля 1925 г. // Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. С. 98–99.

Стенографический отчет Пленума ЦК РКП(б) от 3–10 октября 1925 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 197. Л. 5.

Тантьема – вознаграждение, выплачиваемое в виде процента от прибыли директорам и высшим служащим коммерческих организаций.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 197. Л. 8.

Резолюция Пленума ЦК РКП(б), 5 октября 1925 г. «О внешней торговле» // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам: Сборник документов за 50 лет: В 5 т. Т. 1: 1917–1928 гг. М.: Политиздат, 1967. С. 500.

Письмо Дзержинского Серго и Сталину о вылазке ленинградской оппозиции. Ночь на 6 октября 1925 г. // РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 2. Д. 28. Л. 1–8.

[Статья Г.Е. Зиновьева] «История фракционного центра (История разногласий до XIV съезда партии)» // РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 324. Л. 16.

Там же. Л. 17.

Протокол № 83 заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 15-го октября 1925 г., п. 4. О работе Политбюро и взаимоотношениях между Центральными учреждениями // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/65551/rgaspi_f.17._op.3._d.523_l.1-18_protokol_pb_83_ot_15.10.25.pdf (дата обращения: 08.04.2024).

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «О хлебозаготовках и экспортно-импортно-валютном плане». 2 ноября 1925 г. (Продолжение) // Проект «Исторические материалы.» – URL: https://istmat.org/node/58905 (дата обращения: 08.04.2024).

Там же.

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «О работе ЦСУ в области хлебофуражного баланса». 10 декабря 1925 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/59169 (дата обращения: 08.04.2024).

При публикации стенограммы заседания Политбюро на сайте проекта «Исторические материалы» в приложении 2 дано примечание: «В подлинном протоколе заседания Политбюро проект постановления написан В.В. Куйбышевым. (РГАСПИ. Ф. 17. Oп. 163. Д. 521. Л. 7–8)» // Там же.

Протокол № 94 заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 10 декабря 1925 г., п. 1 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/65564/rgaspi_f.17._op.3._d.534_l.1–7_protokol_pb_94_ot_10.12.25.pdf (дата обращения: 08.04.2024).

Стенограмма заседания Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу «О работе ЦСУ в области хлебофуражного баланса». 10 декабря 1925 г. Приложение 1. Постановление Коллегии НК РКП СССР по ревизии предположительного хлебофуражного баланса ЦСУ на 1925/26 г. // Там же.

Ленинградская правда. 1925. 4 декабря.

О шатаниях «новой оппозиции». Из резолюции XIV московской губпартконференции по докладу ЦК РКП(б) // Партия и Коминтерн. О «старой» и «новой» оппозиции: Сб. резолюций и постановлений. М.; Л.: Госиздат, 1926. С. 84–90.

Цит. по: XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.: Госиздат, 1926. С. 118.

Ответ МК РКП(б) на письмо Ленинградской губпартконференции // Правда. 1925. 20 декабря. № 291.

XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Декабрь 1925 года: Стенографический отчёт. С. 190–191.

Там же. С. 528.

О партстроительстве // Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года: Стенографический отчет. С. 779.

XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Декабрь 1925 года: Стенографический отчёт. С. 572.

Там же. С. 573.

XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Декабрь 1925 года: Стенографический отчет. С. 625.

Там же. С. 628.

Новое название – Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков) – было введено как раз XIV съездом.

Энгельс Ф. Крестьянская война в Германии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 7. М.: Госполитиздат, 1956. С. 422–423.

Энгельс Ф. Письмо Иосифу Вейдемейеру, 12 апреля 1853 г. // Там же. Т. 28. М.: Госполитиздат, 1962. С. 490–491.

Ленин В.И. О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 36. С. 303.

Он же. XI съезд РКП(б). Политический отчет Центрального Комитета РКП(б) 27 марта 1922 г. // Там же. Т. 45. С. 86.

Он же. О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибках т. Троцкого // Там же. Т. 42. С. 204–205.

Имеется в виду период между XIII и XIV съездами РКП(б), т. е. с мая 1924 по декабрь 1925 года.

XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Декабрь 1925 года: Стенографический отчёт. С. 541.

Иконников С.Н. Создание и деятельность объединенных органов ЦКК – РКИ в 1923–1934 гг. М.: Наука, 1971. С. 178.

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). Стенографический отчет. С. 545.

Там же. С. 555.

Там же. С. 548.

Там же. С. 554.

Там же. С. 549–554.

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). Стенографический отчет. С. 545.

Стенограмма заседания Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросу «Доклад Московского комитета партии об итогах политической и хозяйственной работы». 14 июня 1926 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/61152 (дата обращения: 09.04.2024).

Там же.

Там же.

Там же.

Письмо В.В. Куйбышеву о советской системе управления. 03.07.1926 // Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926.

Вероятно, имеется в виду ситуация параллельной работы двух высших исполнительных органов власти – Совета народных комиссаров (СНК) и Совета Труда и Обороны (СТО). Хотя СТО работал на правах комиссии при СНК, в его состав входил председатель СНК и целый ряд народных комиссаров, так что он мог выполнять функции параллельного правительства.

В.В. Куйбышев – А.И. Рыков [позднее 3 июля 1926 г.] // Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927: Сб. документов / сост. А.В. Квашонкин, О.В. Хлевнюк, Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1996. С. 333.

XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Декабрь 1925 года: Стенографический отчет. С. 549.

Ф.Э. Дзержинский – В.В. Куйбышеву. 13 июля 1926 г. // Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. С. 335–336.

Дзержинский Ф.Э. На борьбу с болезнями управленческого аппарата. Речь на совещании ответственных работников ВСНХ СССР 9 июля 1926 г. // Дзержинский Ф.Э. Три последние речи / под ред. В.М. Молотова. М.; Л.: Госиздат, 1926. С. 40.

Записка В.В. Куйбышеву с просьбой об освобождении с поста председателя ВСНХ [Не позднее 20.07.1926] // Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926.

Дзержинский Ф.Э. Речь на пленуме ЦК И ЦКК ВКП(б) 20 июля 1926 г. // Дзержинский Ф.Э. Три последние речи. С. 54.

Письма И.В. Сталина – В.М. Молотову 1925–1936 гг.: (Сб. документов). М.: Молодая Гвардия, 1995. С. 73.

Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 14–23 июля 1926 г.: Стенографический отчет // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. Вып. IV. Л. 6 об.

[Статья Г.Е. Зиновьева] «История фракционного центра (История разногласий до XIV съезда партии» // РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 324. Л. 3.

Там же. Л. 4–5.

Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 14–23 июля 1926 г.: Стенографический отчет // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. Вып. IV. Л. 15 об.

Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 14–23 июля 1926 г.: Стенографический отчет // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 246. Вып. IV. Л. 16.

Членам ЦК и ЦКК. Заявление. Пленуму ЦК ВКП(б) и ЦКК 14–23 июля 1926 г. о внутрипартийных разногласиях // РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 185. Л. 1–2.

Там же. Л. 14–15, 20.

Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 14–23 июля 1926 г.: Стенографический отчет. Л. 34–36.

Там же. Л. 36.

Там же. Л. 36–36 об.

Там же. Л. 39.

Там же. Л. 44 об.

О деле т. Лашевича и др. и о единстве партии. Резолюция июльского (1926 г.) пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) // Партия и Коминтерн. О «старой» и «новой» оппозиции: Сб. резолюций и постановлений. С. 115.

Там же. С. 116.

Странички из ежедневника В.В. Куйбышева. Июль 1926 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 68. Л. 61, 55.

Повестка дня заседания ПБ ЦК ВКП(б) от 29 июля 1926 г. (протокол № 43) // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 577. Л. 4 // Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919–1952: Каталог. Т. I. С. 476.

Повестка дня заседания ПБ ЦК ВКП(б) от 5 августа 1926 г. (протокол № 45). Опросом членов ПБ от 4.VIII.26 г. // Там же. С. 479.

Оссовский Я.И. Партия к XIV съезду // Большевик. 1926. № 14.

Повестка дня заседания ПБ ЦК ВКП(б) от 12 августа 1926 г. (протокол № 46) // Там же.

Цит. по: Дмитренко С.Л. Борьба КПСС за единство своих рядов (октябрь 1917–1937 г.). М.: Политиздат, 1976. С. 237–238.

Заявление Л.Д. Троцкого, Г.Е. Зиновьева, Г.Л. Пятакова в Политбюро ЦК ВКП(б). 3 октября 1926 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/63149 (дата обращения: 09.04.2024).

Там же.

Выписка из протокола № 57 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 4 октября 1926 г. Приложение 4 // Там же.

Выписка из протокола № 62 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 16 октября 1926 г. Приложение 17 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/63149 (дата обращения: 09.04.2024).

Стенограмма заседаний Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросу «О внутрипартийном положении». 8 и 11 октября 1926 г. Приложение № 1 к п. 1 протокола № 62 заседания Политбюро ЦК ВКП(б). Заявление Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева, Г.Л. Пятакова, Г.Я. Сокольникова, Л.Д. Троцкого, Г.Е. Евдокимова в Политбюро ЦК ВКП(б) // Проект «Исторические материалы» – URL: https://istmat.org/node/63149 (дата обращения: 09.04.2024).

Сталин И.В. Об оппозиционном блоке в ВКП(б): Тезисы к XV Всесоюзной конференции ВКП(б), принятые конференцией и утвержденные ЦК ВКП(б) // Сталин И.В. Cочинения. Т. 8. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1948. С. 221.

Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 23 и 26 октября 1926 г. Постановление пленума о внутрипартийном положении в связи с фракционной работой и нарушением партийной дисциплины со стороны ряда членов ЦК. (Принято 23 октября 1926 г.) // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. II: 1925–1953. С. 170–171.

XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б) 26 октября – 3 ноября 1926 г.: Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1927. С. 765–766.

Борьба КПСС за социалистическую индустриализацию страны и подготовку сплошной коллективизации сельского хозяйства (1926–1929 годы): Документы и материалы. М.: Госполитиздат, 1960. С. 411–412.

Протокол № 84 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 февраля 1927 года // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/31263 (дата обращения: 09.04.2024).

Повестка дня заседания ПБ ЦК ВКП(б) от 18 августа 1927 г. (протокол № 120) // Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919–1952: Каталог. Т. I. С. 559–560.

Стенографический отчет заседания объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) от 7–12 февраля 1927 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 276. Вып. 1. Л. 11.

Там же. Л. 13.

Там же. Л. 39.

Там же. Л. 57–58.

Стенографический отчет заседания объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б). 29 июля – 9 августа 1927 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 317. Вып. II. Ч. II. Л. 7.

Там же. Л. 8.

Стенографический отчет заседания объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) от 21–23 октября 1927 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 329. Л. 16.

Проблемы планирования: [Итоги и перспективы]: Стенографический отчет I Съезда Президиумов Госплана СССР и Госпланов Союзных республик с участием представителей местных плановых органов в Москве 10–17 марта 1926 года. М.: Плановое хозяйство, 1926.

Перспективы развертывания народного хозяйства С.С.С.Р. на 1926–27 – 1930–31 гг.: Материалы Центральной комиссии по пятилетнему плану / под ред. С.Г. Струмилина; введение: Г.М. Кржижановский. М.: Госплан С.С.С.Р., 1927.

Материалы к пятилетнему плану развития промышленности СССР (1927/28–1931/32 гг.). М.: Гос. тех. изд-во, 1927.

Контрольные цифры пятилетнего плана развития промышленности СССР (1927/28–1931/32 гг.) / ВСНХ СССР. М.: Гос. тех. изд-во, 1927.

Гухман Б.А. К критике построений пятилетнего плана развития промышленности СССР // Плановое хозяйство. 1928. № 10. С. 137.

Перспективная ориентировка на 1927/28–1931/32 гг. / Госплан СССР. М.: Плановое хозяйство, 1928.

Стенограмма заседания президиума Госплана СССР 14 октября 1927 года «По рассмотрению перспективного плана развития народного хозяйства СССР на пятилетие – 1927/28–1931/32 гг.» // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 25. Д. 14(1). Л. 17–17 об.

XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1928. С. 838.

Там же. С. 839.

XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 839.

Там же.

Лежава А.М. О некоторых вопросах планирования // Плановое хозяйство. 1926. № 12. С. 12.

Там же. С. 11.

XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 844.

XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 841–842.

Там же. С. 852.

Там же. С. 853–854.

Там же. С. 456.

Там же. С. 840.

Куйбышев В.В. Доклад на заседании партийной ячейки аппарата ВСНХ СССР о состоянии и задачах развития промышленности. 18 января 1928 г. // Куйбышев В.В. Избранные произведения. Т. 1. С. 409.

Там же.

Постановление президиума ВСНХ СССР о контрольных цифрах первого пятилетнего плана развития промышленности. 13 августа 1928 г. // История индустриализации СССР. 1926–1928 гг.: Документы и материалы. М.: Наука, 1969. Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/61 78 (дата обращения: 09.04.2024).

Стенограмма заседания президиума Госплана СССР от 20 февраля 1928 // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 31(1). Л. 227–228.

Там же. Л. 229–232.

Стенограмма заседания президиума Госплана СССР от 20 февраля 1928 // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 31(1). Л. 239.

Там же. Д. 31(2). Л. 257.

Там же. Л. 281.

Там же. Л. 282.

Там же. Л. 282–283.

Записная книжка В.В. Куйбышева // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 50. Л. 2.

Мюль (мюль-машина) – иначе сельфактор – прядильная машина, в которой процессы вытягивания ленты, кручения и наматывания ее на приемник происходят раздельно, один после другого (а не одновременно, как на ватерных машинах).

Ватер (ватер-машина) – прядильная машина, в которой безостановочно происходит вытягивание ниток через вальки, скручивание и навивание.

Записная книжка В.В. Куйбышева // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 50. Л. 3.

Там же. Л. 5.

Записная книжка В.В. Куйбышева // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 50. Л. 12.

Там же. Л. 15 и 18.

Там же. Л. 13.

Протокол пленарного заседания президиума Госплана СССР по рассмотрению предварительных директив ВСНХ к первому пятилетнему плану развития промышленности // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 14. Л. 266.

Там же.

Письмо В.В. Куйбышева Г.М. Кржижановскому с извинениями за отсутствие на заседании президиума Госплана. [1929] // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 925. Л. 1.

Имеется в виду наличие на документе подписи не только руководителя, но и специалиста, реально готовившего документ, на чем настаивал Ф.Э. Дзержинский.

Об этой «конституции» (правах для технического персонала) Дзержинский говорил в одном из своих выступлений [XIV конференция Российской Коммунистической партии (большевиков). М.; Л.: Госиздат, 1925. С. 173–174]. Куйбышев тоже обращался к этой проблеме в своем выступлении на IV съезде Советов, но, что характерно, повел речь не о правах, а об обязанностях технического персонала и требованиях к нему (Куйбышев В.В. Система промышленного управления и вопросы планирования // Куйбышев В.В. Избранные произведения. Т. 1. С. 390).

Соколовский Арон Львович – заведующий отделом торговой политики Главного экономического управления (ГЭУ) ВСНХ СССР, председатель бюро цен.

Гинзбург Абрам Моисеевич – заместитель начальника ГЭУ ВСНХ СССР.

Кафенгауз Лев Борисович – заведующий центральным отделом статистики ВСНХ СССР.

Штерн Александр Борисович – сотрудник финансового отдела ГЭУ ВСНХ СССР.

Валентинов Н. (Н. Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина: Годы работы в ВСНХ во время НЭП: Воспоминания / сост. и авт. вступ. ст. С.С. Волк. М.: Современник, 1991. С. 212–213.

Сталин И.В. Об индустриализации и хлебной проблеме: Речь на пленуме ЦК ВКП(б) 9 июля 1928 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 11. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1949. С. 159.

Там же. С. 171.

О хозяйственном положении СССР. Доклад т. Куйбышева на собрании актива ленинградской организации ВКП(б) 19 сентября 1928 г. // Правда. 1928. 25 сентября. № 223.

Там же.

Бухарин Н. Заметки экономиста (К началу нового хозяйственного года) // Правда. 1928. 30 сентября. № 228(4060).

Бухарин Н. Заметки экономиста (К началу нового хозяйственного года).

Повестка дня заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 октября 1928 г. (протокол № 46). Решения Политбюро от 8.Х.28 г. // Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919–1952: Каталог. Т. I. С. 643.

Бухарин Н. Заметки экономиста (К началу нового хозяйственного года). М.; Л.: Госиздат, 1928.

Куйбышев В.В. Боевое задание // Торгово-промышленная газета. 1928. 15 ноября. № 265.

Протокол совещания при председателе ВСНХ СССР В.В. Куйбышеве по рассмотрению основных директив для доработки контрольных цифр первого пятилетнего плана развития промышленности 23 ноября 1928 г. Примечание [20] // История индустриализации СССР 1926–1928 гг.: Документы и материалы. М.: Наука, 1969. Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/6178 (дата обращения: 09.04.2024).

Всесоюзному съезду профсоюзов: Материалы к докладу В.В. Куйбышева о пятилетнем плане развития промышленности. М.: Торгово-промышленная газета, 1928. С. 4.

Там же. С. 5.

Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг.: В 5 т. Т. 3: Пленум ЦК ВКП(б) 16–24 ноября 1928 г. / ред. коллегия тома: В.П. Данилов, О.В. Хлевнюк (отв. ред.), И.М. Закомолкина, В.С. Леванович. М.: МФД, 2000. С. 77.

Там же.

Там же. С. 81.

Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг.: В 5 т. Т. 3. С. 101.

В.В. Куйбышев. Письмо О.А. Лежаве. 7 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 6. Во всех дальнейших выдержках из писем В.В. Куйбышева сохранена пунктуация и орфография оригинала.

В.В. Куйбышев. Письмо О.А. Лежаве. 12 октября 1928 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 981. Л. 84.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 16 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 8.

Там же.

Там же. Л. 8 об.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 19 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 10.

Имеется в виду обеспечение дополнительных капитальных вложений либо за счет снижения себестоимости, либо за счет добавочных бюджетных ассигнований. Планы ВСНХ, надо сказать, напирали на оба источника.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 24 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 11–11 об.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 30 октября 1928 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 52. Л. 13.

Куйбышев В.В. Доклад на заседании партийной ячейки аппарата ВСНХ СССР о состоянии и задачах развития промышленности. 18 января 1928 г. // Куйбышев В.В. Избранные произведения. Т. 1. С. 400.

Выступление Рыкова с заключительным словом на пленуме ЦК ВКП(б) 16–24 ноября 1928 г. // Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929. Т. 3. С. 296.

Там же.

Постановление президиума ВСНХ СССР о контрольных цифрах первого пятилетнего плана развития промышленности. 13 августа 1928 г. Примечание [15] // История индустриализации СССР 1926–1928 гг.: Документы и материалы.

Стенограмма пленарного заседания президиума Госплана СССР 29 декабря 1928 года. Контрольные цифры пятилетнего плана промышленности // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 491а. Л. 33.

Имеется в виду Р.Я. Гартван.

Стенограмма пленарного заседания президиума Госплана СССР 29 декабря 1928 года. Контрольные цифры пятилетнего плана промышленности // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 491а. Л. 29.

Стенограмма пленарного заседания президиума Госплана СССР 5 февраля 1929 года // Там же. Оп. 27. Д. 60б (1). Л. 6.

Стенограмма пленарного заседания президиума Госплана СССР 5 февраля 1929 года // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 27. Д. 60б (1). Л. 7.

Там же. Л. 9.

Там же. Л. 11.

Стенограмма пленарного заседания президиума Госплана СССР 6 февраля 1929 года // Там же. Д. 39 (2). Л. 107.

Там же. Л. 108.

Стенограмма заседания президиума Госплана СССР 7 февраля 1929 // Там же. Д. 60б (1). Л. 39.

Там же. Л. 40–41.

Калинников И.А. Проблемы металла и машиностроения // Плановое хозяйство. 1929. № 3. С. 179.

Там же. С. 180.

Проблемы реконструкции народного хозяйства СССР на пятилетие: пятилетний перспективный план на V съезде госпланов. М.: Плановое хозяйство. 1928. С. 370.

Там же. С. 368.

Шестнадцатая конференция ВКП(б). Москва. 23–29 апреля 1929 г. Резолюции конференции. О пятилетнем плане развития народного хозяйства // Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. II. С. 453.

Постановление V съезда Советов СССР, 28 мая 1929 г. «О пятилетием плане развития народного хозяйства» // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2: 1929–1940 гг. С. 60.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 8 мая 1929 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп 2. Д. 53. Л. 1; Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 14 мая 1929 г. // Там же. Л. 2.

Сталин И.В. Письмо тов. Куйбышеву. 31 августа 1928 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 11. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1949. С. 220; Сталин И.В. Телеграмма Л.М. Кагановичу. 25 августа 1931 года // Сталин И.В. Сочинения. Т. 17. Тверь: Северная корона, 2004. С. 397; Письмо Л.М. Кагановичу, В.М. Молотову, В.В. Куйбышеву. 30 июля 1932 года // Там же. С. 558–559.

Формально независимая компания, фактически выполнявшая в США функции советского торгпредства в условиях отсутствия дипломатического признания СССР.

Письмо заместителя председателя Амторга М.Г. Гуревича Председателю ВСНХ СССР В.В. Куйбышеву и Народному комиссару внешней и внутренней торговли СССР А.И. Микояну о положении на Днепрострое. 12 июля 1928 г. // Советско-американские отношения. Годы непризнания. 1927–1933. М.: МФД, 2002. С. 102.

Гинзбург С.З. О прошлом – для будущего. М.: Политиздат, 1986. С. 64.

Лельчук В.С. Индустриализация СССР: история, опыт, проблемы. М.: Политиздат, 1984. С. 141.

Гинзбург С.З. Указ. соч. С. 79.

Гладков Ф.В. Энергия. М.: Худ. лит-ра, 1936. С. 375.

Лельчук В.С. Указ. соч. С. 150.

Винтер А.В. За тщательную подготовку к строительству // Строительство Москвы. 1930. № 11. С. 6–7.

Винтер А.В. Указ. соч. С. 6–7.

Гинзбург С.З. Указ. соч. С. 91.

Там же. С. 99.

Там же. С. 78.

Лельчук В.С. Указ. соч. С. 151–152.

Скотт Дж. За Уралом: Американский рабочий в русском городе стали. М.: Изд-во МГУ; Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1991. С. 32.

Там же. С. 90.

Лельчук В.С. Указ. соч. С. 147.

Лельчук В.С. Указ. соч. С. 70, 81.

ХVI съезд ВКП(б): Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1930. С. 403.

Докладная записка Председателя ВСНХ СССР В.В. Куйбышева и председателя Общества «Культура и техника» Б.С. Стомонякова Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину. 22 ноября 1928 г. // Дух Рапалло: Советско-германские отношения. 1925–1933. Екатеринбург; М.: НПЦ «Университет», 1997. С. 114.

Письмо председателя ВСНХ СССР В.В. Куйбышева в Политбюро ЦК ВКП(б) о желательности приезда в СССР делегации американских промышленников. 20 апреля 1929 г. // Москва – Вашингтон: политика и дипломатия Кремля, 1921–1941: сб. документов: В 3 т. Т. 2: 1929–1933. М.: Наука, 2009. С. 48.

Письмо председателя ВСНХ СССР В.В. Куйбышева в Политбюро ЦК ВКП(б) о желательности приезда в СССР делегации американких промышленников. 20 апреля 1929 г. // Москва – Вашингтон: политика и дипломатия Кремля, 1921–1941. Т. 2. С. 48.

Протокол заседания комиссии Политбюро по вопросу о расширении продукции и о товарах для крестьянского рынка от 29.XII.1928 г. (Утверждено Политбюро ЦК 3.I.1929 г.). Приложение № 2 к п. 12 пр. ПБ № 58 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/59412 (дата обращения: 09.04.2024).

Из стенограммы объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б). 16–23 апреля 1929 г. Из выступления В.В. Куйбышева. 22 апреля // Индустриализация Советского Союза. Новые документы. Новые факты. Новые подходы: В 2 ч. Ч. I. М., 1997. С. 254.

XVI конференция Всесоюзной коммунистической партии (б). 23–29 апреля 1929: Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1929. С. 5.

Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. 4. М.: Политиздат, 1984. С. 451.

Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР. Т II. Ч. I. М.: Плановое хозяйство. 1929. С. 336–337.

Ноябрьский пленум ЦК ВКП(б). 12 ноября 1929 г.: Стенограмма // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 441. Ч. I. Л. 35–37.

Сталин И.В. К вопросам аграрной политики в СССР: Речь на конференции аграрников-марксистов. 27 декабря 1929 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т. 12. М.: Госполитиздат, 1949. С. 166.

Там же. С. 169–170.

Постановление Совета Труда и Обороны от 2 августа 1929 года «О перспективах развития цветной металлопромышленности» // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. С. 97.

Постановление ЦК ВКП(б) 8 августа 1929 г. «О работе Югостали» // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. С. 104.

Пересмотренный I пятилетний план развития народного хозяйства. 14 ноября 1929 // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 26. Д. 66. Л. 46–48, 62–64.

Постановление Центрального Исполнительного Комитета СССР 8 декабря 1929 г. по докладу о тракторостроении и сельхозмашиностроении // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. С. 145.

Пленум ЦК ВКП(б) 10–17 ноября 1929 г.: Стенографический отчет // Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг. Т. 5: Пленум ЦК ВКП(б) 10–17 ноября 1929 г. / ред. коллегия тома: В.П. Данилов, О.В. Хлевнюк (отв. ред.), М.С. Астахова, Г.В. Горская. С. 42.

Там же. С. 44.

Там же. С. 45.

Там же.

Пленум ЦК ВКП(б) 10–17 ноября 1929 г.: Стенографический отчет // Как ломали НЭП: Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг. Т. 5. С. 65.

Там же. С. 39.

В.В. Куйбышев – Н.И. Бухарину. 6 декабря 1929 г. // Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. М.: РОССПЭН, 1999. С. 105.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.; Л.: Госиздат, 1930. С. 27.

Там же. С. 49.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 49.

Там же. С. 28.

Там же. С. 563.

Дмитрий Верхотуров без всяких оснований называет это письмо «покаянное письмо в ЦК с признанием своих ошибок» (Верхотуров Д. Экономическая революция Сталина. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2006. С. 288). Впрочем, в работах Верхотурова вообще хватает безосновательных утверждений.

Розенталь К.Я. – член президиума ВСНХ.

Краваль И.А. – член президиума ВСНХ, зав. отделом экономики труда ВСНХ.

Фельдман М.Ф. – секретарь В.В. Куйбышева с 1928 по 1934 год.

Письмо В.В. Куйбышева сотрудникам ВСНХ. 3 июля 1930 г. // РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 539. Л. 166–169.

Стихотворение дочери В.В. Куйбышева Гали. 24 марта 1930 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 976. Л. 10.

Проект постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «О ходе ликвидации вредительства на предприятиях военной промышленности». 24 февраля 1930 г. // Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Архив Сталина. С. 220–225.

Записка Куйбышева в Политбюро ЦК ВКП(б). 22 апреля 1930 г. // Дьяков Ю.Л., Бушуева Т.С. Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922–1933: Неизвестные документы. М.: Сов. Россия, 1992. С. 111–114.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О привлечении кулаков к работам по золоту на Дальнем Востоке». Из протокола заседания Политбюро № 123, п. 57 от 15 апреля 1930 г. // Политбюро и крестьянство: высылка, спецпоселение. 1930–1940: В 2 кн. Кн. 1. М.: РОССПЭН, 2005. С. 217.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 477.

Там же. С. 496.

Там же.

История социалистической экономики СССР: В 7 т. / редколлегия: И.А. Гладков (отв. ред.) и др. Т. 3. М.: Наука, 1977. С. 486–487; Дьяченко В.П. История финансов СССР (1917–1950 гг.) М.: Наука, 1978. С. 261.

Малафеев А.Н. История ценообразования в СССР (1917–1963 гг.). М.: Мысль, 1964. С. 158.

Кульчицкий С.В. Внутренние ресурсы социалистической индустриализации СССР (1926–1937 гг.). Киев: Наукова думка, 1979. С. 129.

Малафеев А.Н. Указ соч. С. 159.

Так в источнике. Вероятно, правильно было бы «предполагают».

Стенограмма заседания коллегии НКФ СССР от 17 августа 1928 года // РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 6. Д. 31(3). Л. 198.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 305.

Там же

Там же. С. 484.

Касьяненко В.И. Завоевание экономической независимости СССР (1917–1940 гг.) М.: Политиздат, 1972. С. 148.

Касьяненко В.И. Указ. соч. С. 149.

Мошков Ю.А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929–1932 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1966. С. 134.

Малафеев А.Н. Указ. соч. С. 172.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 222–223.

Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР. М.; Л.: Стандарты и рационализация, 1933. С. 48.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 497.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 498.

Там же. С. 223.

Там же. С. 225.

Докладная записка ИНФО ОГПУ по рабочим текстильной промышленности за 1929 г. 5 февраля 1930 г. // «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.): Сб. документов: В 10 т. Т. 8: В 2 ч. Ч. 1. М., 2008. С. 88.

Там же. С. 94.

Выписка из информационного сообщения ПП ОГПУ по Западной области о недовольстве рабочих Ярцевской текстильной фабрики в связи с переходом на уплотненную работу. 11 января 1930 г. // Там же. С. 75.

Выписка из информационного сообщения ПП ОГПУ по ИПО о снижении зарплаты у ударников Шуйских фабрик. 15 января 1930 г. // Там же. С. 75–76.

Справка ИНФО ОГПУ об основных отрицательных моментах по предприятиям металлопромышленности Украины, Нижегородского края, Москвы, Ленинграда и Уральской области (по материалам за 1929 г. и январь 1930 г.) // «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 8. Ч. 1. С. 107–108.

Колганов А.И. Путь к социализму: пройденный и непройденный. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ЛЕНАНД, 2018. С. 161–170.

Колганов А.И. (ред.) Формирование институтов социально-экономической модернизации СССР: уроки для России. СПб.: Политехника-Сервис, 2022. С. 116–123.

Маслова Н.С. Производительность труда и заработная плата в промышленности СССР (1928–1932 г.г.). М.: Наука, 1983. С. 18.

История советского рабочего класса: В 6 т. Т. 2. М.: Наука, 1984. С. 19.

Лельчук В.С. Указ. соч. С. 166.

История советского рабочего класса. Т. 2. С. 200.

Лельчук В.С. Указ. соч. С. 160–164.

Маслова Н.С. Указ. соч. С. 17–18, 20–21.

К. ц. – контрольные цифры.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 30 августа 1930 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 54. Л. 16.

Хавин А.Ф. Краткий очерк истории индустриализации СССР. М.: Политиздат, 1962. С. 134.

Там же. С. 135.

Там же. С. 136–139.

Там же.

Протокол № 15 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 ноября 1930 года. Решения Политбюро от 10.XI.1930 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/47978 (дата обращения: 10.04.2024).

Орджоникидзе Г.К. Третий год пятилетки и задачи работников социалистической промышленности. Речь на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности. 30 января 1931 г. // Орджоникидзе Г.К. Статьи и речи. В 2 т. Т. 2. М.: Госполитиздат, 1957. С. 259.

Там же. С. 262.

Там же. С. 272–274.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 265.

Материалы Пленума Госплана СССР от 11 мая 1931 г. // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 29. Д. 95. Л. 191–193, 205–207.

Итоги выполнения первого пятилетнего плана… С. 14.

Там же. С. 27; Маслова Н.С. Указ. соч. С. 17–18, 20–21.

Итоги выполнения первого пятилетнего плана… С. 268.

Там же. С. 31.

Там же. С. 58.

Там же. С. 256.

Там же.

Итоги выполнения первого пятилетнего плана… С. 103.

Абрамов И. Черная металлургия в 1934 г. // План (журнал Госплана и ЦУНХУ СССР). 1935. № 1. С. 10.

Итоги выполнения первого пятилетнего плана… С. 256.

История социалистической экономики СССР. Т. 3. С. 113.

Итоги выполнения первого пятилетнего плана… С. 58.

Там же. С. 257.

Там же. С. 267

Там же. С. 83.

С.И. – имеется в виду С.И. Сырцов.

Имеются в виду Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, М.П. Томский, Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, С.И. Сырцов.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 3 или 4 ноября 1930 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 54. Л. 18.

Ленин В.И. Новая экономическая политика и задачи политпросветов // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 171; Он же. Об условиях приема новых членов в партию. Письма В.М. Молотову 9, 24 и 26 марта 1922 г. // Там же. Т. 45. С. 17–21.

Куйбышев В.В. Об организации планирования. Доклад на пленуме Госплана СССР. 11 мая 1931 г. // Куйбышев В.В. Избранные произведения. Т 2: 1929–1934 гг. М.: Политиздат, 1988. С. 192–193.

Там же. С. 194.

Там же.

Капустин А. За встречный промфинплан // Большевик. 1930. № 15–16. С. 19–20.

Страница из записной книжки В.В. Куйбышева. 14 октября 1930 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 52. Л. 18.

Протокол № 21 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 декабря 1930 года, п. 5 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/47984 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 23 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 января 1931 года, п. 31 // Там же. – URL: https://istmat.org/node/48203 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 26 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 февраля 1931 года. Решения Политбюро от 10.II.31 г., п. 1/6 // Там же. – URL: https://istmat.org/node/482036 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 26 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 февраля 1931 года. Опросом членов Политбюро от 15.II.31 г., п. 67/67 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/482036 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 19 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 декабря 1930 года, п. 1: О контрольных цифрах на 1931 год // Там же. – URL: https://istmat.org/node/47982 (дата обращения: 10.04.2024).

Там же.

Куйбышев – Кагановичу 10 августа 1931 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/37034 (дата обращения: 10.04.2024).

Там же.

Каганович – Сталину. 12 августа 1931 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/31607 (дата обращения: 10.04.2024).

Так в подлиннике. Подчеркивание в письме – двумя чертами.

Сталин – Кагановичу. 17.08.1931 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/31906 (дата обращения: 10.04.2024).

Письмо В.М. Молотова В.В. Куйбышеву // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 683. Л. 2–4.

Протокол № 56 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 августа 1931 года. Опросом членов Политбюро от 12.VIII.1931 г., п. 40/2: а) Проект основных линий по второму пятилетнему плану, б) Директивы по контрольным цифрам на 1932 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/48748 (дата обращения: 10.04.2024).

Впрочем, с отпуском у Куйбышева не заладилось. Вот что он написал по этому поводу своей жене: «Молотов, отложивший мой отпуск до 5 сент., сегодня прислал телеграмму, что он просит меня быть в Москве до 15 сент. ввиду продления его отпуска. 15 сент. мне уже поздно итти в отпуск. Не знаю что и делать». Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 1 сентября 1931 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 55. Л. 2 об.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 225.

Протокол № 81 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 23 декабря 1931 года // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/48790 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 42 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 8 и 10 июня 1931 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/48437 (дата обращения: 10.04.2024).

Постановление ЦИК и СНК Союза ССР об упразднении как самостоятельных ведомств Центрального статистического управления Союза ССР и центральных статистических управлений союзных республик и их местных органов и о передаче их функций плановым комиссиям // Собрание законов и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства СССР. 1930. № 8. Ст. 97.

Протокол № 80 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 16 декабря 1931 года, п. 27 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/48789 (дата обращения: 10.04.2024).

Постановление ЦК ВКП(б) от 16.XII.1931 года «О контрольных цифрах на 1932 г.» Приложение № 1 к п. 10 пр. ПБ № 80 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/54120 (дата обращения: 10.04.2024).

Народно-хозяйственный план СССР на 1931 год (Контрольные цифры). Доклад Госплана СССР Совету Народных Комиссаров СССР. М.; Л.: Соцэкгиз, 1931. С. 13.

Черновые материалы к плану развития народного хозяйства на второе пятилетие // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 31. Д. 137. Л. 34.

Там же. Л. 50.

Грубо ориентировочные и предварительные материалы к составлению второго пятилетнего плана // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 31. Д. 64. Л. 196.

Материалы по II пятилетнему плану народно-хозяйственного развития СССР (второй вариант) // РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 31. Д. 138. Л. 14, 15, 19, 21.

Записка к ориентировочному варианту плана 1932–1937 гг. // Там же. Д. 122. Л. 2, 3, 8.

Имеется в виду И.В. Сталин.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 1 сентября 1931 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 55. Л. 2–2 об.

Протокол № 82 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 8 января 1932 года, п. 11: О сводках роста промышленности ВСНХ и Наркомата снабжения // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/48900 (дата обращения: 10.04.2024).

Там же.

Протокол № 82 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 8 января 1932 года, п. 35: О тезисах к XVII партконференции // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/48900 (дата обращения: 10.04.2024).

XVII конференция Всесоюзной коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.: Партиздат, 1932. С. 162.

Там же.

Там же.

Там же. С. 162–163.

XVII конференция Всесоюзной коммунистической партии (б): Стенографический отчет. М.: Партиздат, 1932. С. 181.

Лист из записной книжки В.В. Куйбышева с запиской В.С. Сварогу. 3 июня 1932 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 930. Л. 1.

Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 21 марта 1932 г. «Об организации работ по составлению второй пятилетки». Утверждено Политбюро ЦК ВКП(б) 23.III.1932 г. Приложение № 5 к п. 15 пр. ПБ № 93 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/54796 (дата обращения: 10.04.2024).

Докладная записка заместителя председателя ОГПУ СССР Г.Г. Ягоды председателю Комитета заготовок при СТО СССР В.В. Куйбышеву о тяжелом положении со снабжением работников милиции, сотрудников ОГПУ и членов их семей // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/24920 (дата обращения: 10.04.2024).

Эти аргументы излагаются в работах: Tauger M.B. The 1932 Harvest and the Soviet Famine of 1932–1933 // Slavic Review. V. 50. No. 1. Spring 1991; Davies R.W., Wheatcroft S.G. The Years of Hunger: Soviet Agriculture, 1931–1933. N. Y.: Palgrave Macmillan. April, 2004. Р. 447 etc.

Докладная записка ЦУНХУ СССР заместителю председателя СНК и СТО СССР В.В. Куйбышеву «Урожай зерновых в 1932 г.» 1 августа 1932 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/25380 (дата обращения: 10.04.2024).

Там же.

Там же.

Материалы июньского (1934 г.) пленума ЦК ВКП(б). Из доклада зам. председателя СНК и СТО В.В. Куйбышева о выполнении плана зерна и мяса. 29 июня 1934 г. // Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы. В 5 т. Т. 4: 1934–1936. М.: РОССПЭН, 2002. С. 154.

См.: Кондрашин В.В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М.: РОССПЭН, 2008. С. 71, 110, 111 и др.

Куйбышев В.В. Письмо О.А. Лежаве. 8 октября 1931 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 55. Л. 17.

Протокол № 112 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 16 августа 1932 года // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/50145/rgaspi_17.162.13_l._59-74.pdf (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 113 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 августа 1932 года. п. 47/4: О хлебозаготовках на Украине // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/49486 (дата обращения: 10.04.2024).

Там же.

Протокол № 113 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 августа 1932 года. Решения Политбюро от 20.VIII.32 г., п. 54/22 // Там же.

Протокол № 114 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 сентября 1932 года // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/49487 (дата обращения: 10.04.2024).

Назаренко Н.Н., Башкин А.В. Сорная растительность, болезни и вредители как факторы голода 1932–1933 годов // Самарский научный вестник. 2019. Т. 8. № 1(26). С. 186–193.

Зеленин И.Е. Первая советская программа массового освоения целинных земель (конец 20-х – 30-е годы) // Отечественная история. 1996. № 2. С. 55–65.

Как ломали НЭП. Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг. Т. 2: Пленум ЦК ВКП(б) 4–12 июля 1928 г. С. 483–484, 498–499.

Там же. С. 514–515.

См.: Никулин А.М. Международная регионалистика А.В. Чаянова (к 80-летию гибели ученого) // Экономическая политика. 2017. Т. 12. № 5. С. 165–166.

Протокол № 118 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 8 октября 1932 года. Опросом членов Политбюро от 29.IX.1932 г. п. 23/3: О хлебозаготовках на Северном Кавказе // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/50256 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 121 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 ноября 1932 года. Опросом членов Политбюро от 29.X.1932 г., п. 46/18: О хлебозаготовках и севе на Северном Кавказе (ПБ от 22.X.32 г., пр. № 120, п. 39/12) // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/50259 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 121 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 ноября 1932 года. Опросом членов Политбюро от 30.X.1932 г., п. 52/24: О плане хлебозаготовок по Украине // Там же.

Протокол № 120 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 23 октября 1932 года. Опросом членов Политбюро от 20.X.1932 г., п. 35/8: Об экспорте хлеба // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/50258 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 122 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 13 ноября 1932 года, п. 16: О валовых сборах и урожайности в областях и районах // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/50260 (дата обращения: 10.04.2024).

Постановление ЦК ВКП(б) от 16.XII.1932 г. о работе ЦУНХУ. Приложение № 4 к п. 10 пр. ПБ № 126 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/58390 (дата обращения: 10.04.2024).

Там же.

Протокол № 122 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 13 ноября 1932 года. Опросом членов Политбюро от 3.XI.1932 г., п. 26/2: О хлебозаготовках по Северному Кавказу.

Объединенное заседание Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б) по вопросу о группе Смирнова А.П., Эйсмонта Н.Б. и др.: (Стенографический отчет). 27 ноября 1932 г. С. 41 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/64082/rgaspi._f.17._op.171._d.195_stenogramma_pb_27.11.pdf (дата обращения: 10.04.2024).

Объединенное заседание Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б) по вопросу о группе Смирнова А.П., Эйсмонта Н.Б. и др.: (Стенографический отчет). 27 ноября 1932 г. С. 41 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/fi les/uploads/64082/rgaspi._f.17._op.171._d.195_stenogramma_pb_27.11.pdf (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 128 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 16 января 1933 года. Опросом членов Политбюро от 28.XII.1932 г., п. 35/15: О проекте резолюции по итогам пятилетки и народно-хозяйственного плана на 1933 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/58512 (дата обращения: 10.04.2024).

Из стенограммы объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 7–12 января 1933 г. // Индустриализация Советского Союза. Новые документы. Новые факты. Новые подходы. Ч. II. М., 1999. С. 121.

Там же. С. 122.

Там же. С. 121.

Там же. С. 124.

Там же. С. 125.

Там же.

Из выступлений С.В. Косиора, Б.П. Шеболдаева, Ф.И. Голощекина, И.В. Сталина на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 7–12 января 1933 г. // Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы. Т. 3: Конец 1930–1933. М.: РОССПЭН, 2001. С. 625–631.

Резолюция Объединенного пленума ЦК И ЦККВКП(б). 10 января 1933 г. Итоги первой пятилетки и народнохозяйственный план 1933 г. – первого года второй пятилетки // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. С. 414–415.

Там же. С. 412 и 413.

Протокол № 129 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 февраля 1933 года, п. 15: О сроках составления второй пятилетки (ПБ от 1.XI.32 г., пр. № 121, п. 13-е) // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/58564 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 129 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 февраля 1933 года, п. 17: Об итогах выполнения первой пятилетки // Там же.

Протокол № 134 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 4 апреля 1933 года. Опросом членов Политбюро от 29.III.1933 г., п. 77/65: Предложение т.т. Сталина, Молотова и Кагановича // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/50312 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 134 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 4 апреля 1933 года. Опросом членов Политбюро от 30.III.1933 г., п. 82/70: Об экспортно-импортном и валютном планах на II квартал 1933 г. и на апрель месяц // Там же.

Протокол № 136 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1933 года. Опросом членов Политбюро от 22.IV.1933 г., п. 116/92: О председателях Комитета по сельхоззаготовкам при СНК СССР и Комитета по топливу при СТО // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/50314/136_23_aprelya_d921.pdf (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 137 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 10 мая 1933 года, п. 3: О сельхозналоге на 1933 г. // Там же. – URL: https://istmat.org/files/uploads/50315/137_10_maya_d922.pdf (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 138 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 июня 1933 года. Опросом членов Политбюро от 19.V.1933 г., п. 62/41: Вопрос Комитета Резервов // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/50316 (дата обращения: 10.04.2024).

Протокол № 139 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 июня 1933 года. Опросом членов Политбюро от 7.VI.1933 г., п. 59/41: О текущем снабжении хлебофуражом // Там же. – URL: https://istmat.org/node/50317 (дата обращения: 11.04.2024).

Протокол № 140 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 июля 1933 года. Опросом членов Политбюро от 28.VI.1933 г., п. 75/54: О текущем снабжении хлебофуражом // Там же. – URL: https://istmat.org/node/50318 (дата обращения: 11.04.2024).

Протокол № 141 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 июля 1933 года. Опросом членов Политбюро от 8.VII.1933 г., п. 46/37: О текущем снабжении хлебофуражом // Там же. – URL: https://istmat.org/files/uploads/50234/rgaspi_17.162.15_l.1-14.pdf (дата обращения: 11.04.2024); Протокол № 142 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 августа 1933 года. Опросом членов Политбюро от 27.VII.1933 г., п. 54/40: О текущем снабжении хлебофуражом // Там же. – URL: https://istmat.org/node/50393 (дата обращения: 11.04.2024).

Протокол № 143 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 августа 1933 года, п. 13: Об организации Беломорско-Балтийского комбината // Там же. – URL: https://istmat.org/node/50394 (дата обращения: 11.04.2024).

Постановление СНК СССР. Об организации Беломорско-Балтийского комбината. [Утверждено Политбюро ЦК ВКП(б) 15.VIII.1933 г.]. Приложение № 4 к п. 13 пр. ПБ № 143 // Там же. – URL: https://istmat.org/node/59038 (дата обращения: 11.04.2024).

Постановление СНК СССР. Об организации Беломорско-Балтийского комбината. [Утверждено Политбюро ЦК ВКП(б) 15.VIII.1933 г.]Приложение № 4 к п. 13 пр. ПБ № 143 // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/59038 (дата обращения: 11.04.2024).

Постановление СНК СССР. Об организации Беломорско-Балтийского комбината. [Утверждено Политбюро ЦК ВКП(б) 15.VIII.1933 г.]. Приложение. Положение и задачи Беломорско-Балтийского комбината // Там же.

Страница из записной книжки В.В. Куйбышева за 1934 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 69. Л. 4.

И.М. Гронский – И.В. Сталину. Не ранее 15.05.1933 // Фонд Александра Н. Яковлева. – URL: https://alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1015116 (дата обращения: 11.04.2024).

И.В. Сталин – В.М. Молотову. 1 сентября 1933 г. // Письма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925–1936 гг. С. 247.

Протокол № 145 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 сентября 1933 года. Опросом членов Политбюро от 3.IX.1933 г., п. 58/41: Об отпуске т. Молотову // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/50396 (дата обращения: 11.04.2024).

И.В. Сталин – В.М. Молотову. 12 сентября 1933 г. // Письма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925–1936 гг. С. 249.

Протокол № 146 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 октября 1933 года. Опросом членов Политбюро от 23.IX.1933 г., п. 102/66: О подвозке картофеля в Москву // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/node/50397 (дата обращения: 11.04.2024).

Протокол № 149 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 ноября 1933 года, п. 17: XVII съезд ВКП(б). Порядок дня // Там же. – URL: https://istmat.org/node/50400 (дата обращения: 11.04.2024).

XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. М.: Партиздат, 1934. С. 382.

Постановление VI съезда Советов СССР 12 марта 1931 года. По отчету Правительства Союза ССР // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. С. 279.

Сталин И.В. Итоги первой пятилетки: Доклад на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). 7 января 1933 г. // Сталин И.В. Cочинения. Т. 13. М.: Госполитиздат, 1951. С. 173.

XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. С. 522.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 381.

XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): Стенографический отчет. С. 382.

XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. С. 204.

Там же. С. 205.

XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. С. 383.

О втором пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР (1933–1937 гг.). Резолюция XVII съезда ВКП(б) // XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. С. 661.

О втором пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР (1933–1937 гг.). Резолюция XVII съезда ВКП(б) // XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. С. 413.

XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января – 10 февраля 1934 г.: Стенографический отчет. С. 673.

Там же. С. 35.

Протокол № 125 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 10 декабря 1932 года, п. 1: Сообщение экспедиции «Сибиряков» // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 910. Л. 1.

Письмо В.В. Куйбышева в Политбюро ЦК ВКП(б) [1933 г.]; Проект постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «О повторении в 1933 г. сплошного плавания по Ледовитому океану» // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 945. Л. 1, 2.

Телеграмма В.В. Куйбышева в Дальневосточный крайком ВКП(б). 8 марта 1934 г. // РГАСПИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 944. Л. 20.

Протокол заседания комиссии Политбюро по выработке проекта положения о НКВД и Особом совещании. 21 марта 1934 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. С. 323.

Выписка из протокола № 5 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) о работе ТО ОГПУ и прокуратуры. 25 апреля 1934 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. С. 346.

Там же.

Докладная записка И.А. Акулова И.В. Сталину об осужденном А.И. Селявкине с приложением его писем. 3 апреля 1934 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. С. 332–344.

Там же. С. 334–339 и др.

Выписка из протокола № 8 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) о деле А.И. Селявкина. 9 июня 1934 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. С. 347.

Выписка из протокола № 8 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) о недочетах в деле ведения следствия следователями ОГПУ. 9 июня 1934 г. // Там же. С. 346–347.

Письмо М.И. Ульяновой И.В. Сталину с приложением письма А.Г. Ревиса. 1 сентября 1934 г. // Политбюро и органы государственной безопасности: Сб. документов. С. 377–386.

Письмо И.В. Сталина В.В. Куйбышеву и А.А. Жданову по делу А.Г. Ревиса. 11 сентября 1934 г. // Там же. С. 386–387.

Выписка из протокола № 14 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) по делу А.Г. Ревиса и А.М. Маркевича. № П13/4. 15 сентября 1934 г. // Там же. С. 387.

Выводы комиссии Политбюро в составе Л.М. Кагановича, В.В. Куйбышева и И.А. Акулова по делу А.Г. Ревиса и А.М. Маркевича. Октябрь 1934 г. // Российское историческое общество. Электронная библиотека исторических документов. – URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/78372-vyvody-komissii-politbyuro-v-sostave-l-m-kaganovicha-v-v-kuybysheva-i-i-a-akulova-po-delu-a-g-revisa-i-a-m-markevicha-oktyabr-1934-g (дата обращения: 19.03.2024).

Выписка из протокола № 76 заседания Президиума ЦК КПСС о деле А.Г. Ревиса и А.М. Маркевича с приложением докладной записки Р.А. Руденко и И.А. Серова. № П76/1. 13 Февраля 1957 г. // Там же. – URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/78497-vypiska-iz-protokola-76-zasedaniya-prezidiuma-tsk-kpss-o-dele-a-g-revisa-i-a-m-markevicha-s-prilozheniem-dokladnoy-zapiski-r-a-rudenko-i-i-a-serova-13-fevralya-1957-g (дата обращения: 19.03.2024).

Телеграмма В.В. Куйбышева И.В. Сталину и В.М. Молотову. 7 ноября 1934 г. // Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М.: РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б.Н. Ельцина, 2010. С. 230.

Протокол № 16 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 13 ноября 1934 года Опросом членов Политбюро от 9.XI.1934 г. // Проект «Исторические материалы». – URL: https://istmat.org/files/uploads/50382/rgaspi_17.162.17_l.72–83.pdf (дата обращения: 11.04.2024).

Протокол № 17 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 декабря 1934 года. Опросом членов Политбюро от 26.XI.1934 г. // Там же. – URL: https://istmat.org/files/uploads/50383/rgaspi_17.162.17_l.84-100.pdf (дата обращения: 11.04.2024).

Валериан Владимирович Куйбышев: Биография. С. 320.

Там же.

Куйбышев В.В. Отец // О Валериане Куйбышеве: Воспоминания, очерки, статьи. С. 252.

См., например: Хомайко Л. «Проклятый военком»: история любви большевика Куйбышева и монархистки Колосовой // Новый очаг. – URL: https://www.novochag.ru/obshchestvo/people-stories/proklyatyy-voenkom-istoriya-lyubvi-bolshevika-kuybysheva-i-monarhistki-kolosovoy/ (дата обращения: 11.04.2024). Эта сплетня растиражирована на десятках ресурсов.

JNIKE_07. Гламурный харбинский фашизм. 12 января 2013 // Живой Журнал. – URL: https://jnike-07.livejournal.com/256721.html (дата обращения: 11.04.2024).

Шеваров Д. Что связывало поэтессу-эмигрантку Колосову и председателя ВСНХ Куйбышева. Как революция рифмовала любовь и кровь. 13.06.2018 // RGRU. – URL: https://rg.ru/2018/06/13/chto-sviazyvalo-poetessu-emigrantku-kolosovu-i-predsedatelia-vsnh-kujbysheva.html (дата обращения: 11.04.2024).

Трояновский О.А. Через годы и расстояния. История одной семьи. М.: Центрполиграф. 2017. – URL: https://litlife.club/books/182946/read?page=35 (дата обращения: 11.04.2024).

Письмо В.В. Куйбышева О.А. Лежаве. 28 декабря 1927 г. // РГАЭ. Ф. 92. Оп. 2. Д. 51. Л. 2.

См., например, докладную записку Н.В. Куйбышева на имя В.В. Куйбышева: Докладная записка начальника Военно-морской инспекции НК РКИ СССР Н.В. Куйбышева заместителю председателя СНК СССР В.В. Куйбышеву о производстве оптического вооружения. 2 октября 1932 г. // История создания и развития оборонно-промышленного комплекса России и СССР. 1900–1963: Документы и материалы. Т. 3: Становление оборонно-промышленного комплекса СССР (1927–1937). Ч. 1: (1927–1932). М.: Терра-Книжный клуб, 2008. С. 715–717.