«Когда жить невыносимо, а надежды нет», – фраза звучала банально и даже пошло, но он не мог остановиться, прокручивал её в голове бесконечное количество раз.

Неряшливый мужчина за сорок в толстовке с надписью «Rave me» заказал виски, достал из кармана три блистера круглых белых таблеток и принялся глотать их по две, по три, иногда вместе с кусочками фольги. В баре зазвучала Smack my bitch up. Мужчина крикнул:

– Эй, диджей, навали басов!

Никто не оглянулся.

Он вышел в центр бара и медленно начал двигаться, всё увеличивая темп и амплитуду движений. Это был последний танец.

Три года назад.

Почкин работал модным диджеем на одной прогрессивной радиостанции. Его эфиры проходили с 4 часов ночи до 8 часов утра. Модному диджею было 43 года. Ещё чуть-чуть, и утренние эфиры – его. В трудовой книжке было написано: «Диск-жокей пятой степени». Никто не помнил, что означают эти слова, кроме кадровика Лилии. А если учесть, что она любила белое вино настолько, что выпивала даже на работе, получалось, что не помнит никто.

В 2.45 зазвонил будильник. Почкин сел на край кровати. Спать хотелось невероятно. А может… Нет, пора вставать, таксистом работать больше не вариант (был уже такой опыт). Почкин представил, что в комнату зашёл его кумир Фэт Бой Слим, поклонился и сказал:

– Почкин, я приготовил вам ванну, вот полотенчико. А дальше извольте сами, мне пора на Ибицу.

И, насвистывая Push the tempo, ушёл в стену.

Почкин взял полотенце и отправился в ванную. Его бил озноб. Надо бы выпить нурофена.

В студии радиостанции было прохладно, и Почкин совсем замёрз, однако надел наушники и с привычным энтузиазмом пропел в микрофон:

– Доброй ночи, с вами я, диджей Почкин! Для всех, кто не спит, сейчас выступит великий гуру Армин Ван Бюрен!

В голове у Почкина был туман: всё-таки надо было перед выходом принять лекарство. Он пошарил в ящиках стола. Так и есть, молодой диджей из другой смены оставил маленькие розовые таблетки, очень похожие на нурофен. Мысленно поблагодарив коллегу, Почкин проглотил пилюлю.

– В эфире самая прогрессивная радиостанция страны, с вами диджей Почкин. Мне всё ещё 43 года, у меня седые виски и пивной живот, я веду свадьбы, юбилеи и дискотеки в школах. Нам будет весело. Не спать!

Стало теплее, но мысли почему-то разбегались. Почкин явно говорил в микрофон не то, что полагалось. Что за таблетку оставил на прогрессивной радиостанции прогрессивный талантливый диджей?

– Не спим, твари! Я знаю, кто в этот час не спит: проститутки и авиадиспетчеры. Обе эти профессии очень важны, они помогают нам не свернуть на кривую дорожку. Мужья не уходят из семей, самолёты – с траектории полёта. Бодритесь! Вам ещё всю ночь работать, обслуживать китайцев. Они теперь богачи. Наделали кроссовок в подвалах и давай юани на рубли менять. Путаны, не давайте азиатам! Россия для русских!

Почкин уже не понимал, что говорит. Ему стало страшно. Он упал со стула и, врезаясь в мебель и дверные косяки, пополз в сторону туалета. Там вымыл лицо и зачем-то ноги, постирал носки и замочил в раковине рубашку. В студию Почкин вернулся голым по пояс.

– Привет всем в этот осенне-зимний вечер! Обама, прости за расизм, но Аляску хер вернём. Это наша твёрдая патриотическая позиция. Для всех, кто любит Родину, звучит песня Олега Газманова «Господа офицеры».

Почкин выпрямился по стойке «смирно» и начал подпевать. Неожиданно ему захотелось пересмотреть сериал «Друзья». Он нашёл в телефоне любимый третий сезон, выбрал серию наугад и закричал на всю студию: «Рейчел, ну почему ты такая тупая, Росс любит тебя. Останься с ним. Прошу. Умоляю!».

Почкин вставал на колени, крестился, раздевался до трусов и одевался снова, бегал по студии и шумно пил воду.

– Проснулись, суки? Это я, диджей Почкин. Лучшее, что со мной сегодня случится – это онанизм перед сном. Я же тусовый парень. Пока вы все учились, женились, устраивались на работы, я говорил: хер системе, да здравствует свобода, fuck off. Клубы, женщины, коктейли, музло. Когда на моей голове появилась первая залысина, девушки в клубах перестали мне давать, говоря, что я похож на папу. Сейчас мне даёт только уборщица из Узбекистана, и та из жалости. Зато я свободен. Но знаете что? В жопу такую свободу!

Начало светать. Постепенно Почкина отпускало. Он ещё раз умылся, оделся, спокойно закончил эфир и вышел из студии. На лестнице Почкин встретил Петра Александровича, своего одногруппника и директора радиостанции.

– Привет, Почкин. Ну ты и дал сегодня жару!

– Петя, ты слушал?

– Я тебя всегда слушаю. Отличный эфир! Умно, остроумно, харизматично, с душой.

– Петя, иди в жопу!

В этот же день Почкин снова устроился на работу в такси. Хоть кому-то, хоть на время поездки, но он будет нужен.

Приближалась зима. Почкину очень не хотелось работать таксистом зимой. А если не таксистом, то оставалось только диджеем. Большего в свои сорок три Почкин не умел ничего. Он набрал своего школьного товарища, директора местной радиостанции, и его тут же взяли вести еженедельные хит-парады. Так как в школе Почкин и будущий директор дружили так себе, то зарплата у Почкина была соответствующая – 13 тысяч рублей в месяц.

Почкина оклад явно не устраивал. Он решил мстить бывшему однокласснику, радиостанции, да и системе в целом. Начал с воровства растворимого кофе на кухне. Делал из чистого листа кулек и каждый день планомерно подрывал экономическое благосостояние радиостанции, да что там говорить, и всего медийного бизнеса России.

Через неделю радиостанция все еще работала. Почкину стало мало. А может так на Почкина подействовало чрезмерное употребление ворованного кофе. Он решился на переворот в радио-индустрии. В сети дал объявление, что за 300 рублей поможет молодым музыкантам попасть в хит-парад одной прогрессивной радиостанции. Во-первых, 300 рублей были далеко не лишними (извините меня за такие подробности, но это – солянка и цезарь в столовой), ну а, во-вторых, в далекой перспективе, сулило разрушение системы. Изнутри. Молох, требующий жертвы, подавился. Почкину, как интеллигентному человеку, под каждым своим действием требовалась философская база.

Когда Prodigy выпустили «No Tourists», во всех музыкальных чартах мира песни с этого альбома возглавили верхние строчки. Но у Почкина они были четвертыми. Выглядело это примерно так:

1 место – группа «Волосатый черенок», трек «Укушенный клещом»

2 место – группа «Сопли», трек «Капает с носика»

3 место – группа «Моя сука», трек «Сука моя»

4 место – группа Prodigy, трек «Need Some1»

5 место – Майкл Джексон, «Thriller» (Почкину просто нравилась песня и она всегда присутствовала у него в хит-параде).

Самое интересное, что никто на его радиостанции не замечал самодеятельности и не узнавал причины появления столь странных групп. Доверяли профессионализму Почкина. Более того, другие радиостанции, видя новые группы у конкурентов, на всякий случай, стали добавлять эти группы в свои чарты. Через пол-года группа «Волосатый черенок» получила Грэмми.

Он уволился в этот же день, и пошел устраиваться таксистом.

Вместе с холодами к сибирскому мегаполису упрямо приближался Новый год. Не то чтобы ночная работа нагоняла на Почкина тоску. Напротив, успокаивала нервы. Но праздник – другое дело. Нельзя встречать его в машине, даже если счётчик накручивает по двойному тарифу.

Он набрал номер школьного приятеля и по совместительству директора радиостанции.

– Ну здравствуй, Петя, – стараясь говорить степенно, произнёс Почкин. – Думал обо мне?

В трубке послышалось глухое чавканье.

– Привет, Почкин. Как раз сейчас ем курицу гриль и о тебе думаю. Внимание, перехожу к бёдрам. А как там твои бёдра? – директор засмеялся, радуясь, до чего тонко он перевёл разговор из гастрономической плоскости в какую-то другую плоскость. Надо бы записать каламбур, пригодится.

Почкину разом стало жалко и свои бёдра, и куриные.

– Петя, моя душа требует праздника. Можно я приду к вам на новогодний корпоратив?

– Ты, Почкин, не темни. Бабу захотел, что ли?

– Захотел.

– Это можно. Только веди себя прилично. Придут собственник с супругой. Чтобы даже не появлялся в зоне их видимости, заметишь – и дуй в бар, в сортир, куда угодно, только подальше. Понял?

– Спасибо, Петя! Обещаю обходить Геннадия Харитоновича за километр. Мне прошлого раза хватило. Он, помню, купола на груди мне показал и объяснил про каждый чётко. А я ему про своих львов и надписи на латыни ничего не смог сказать. Знатный был конфуз. Зато теперь я в курсе, как люди, подобные Геннадию Харитоновичу, называют таких, как я.

– И как?

– Петушарами. Смешно, Петя?

– Очень. До субботы, Почкин. Голову вымой.

Всю неделю Почкин усердно готовился к корпоративному Новому году, то есть слушал в машине Merry Christmas collection. План был простой, но действенный. Во-первых, бухнуть. Во-вторых, дождаться, когда врубят его любимого Fatboy Slim’а, и удивить всех танцем. Ноги-то помнят. Потом какая-нибудь фея с бухгалтерии в блестящих колготочках обратит на него свой взор – и вуаля. Дальше дело техники. Правда, непонятно, как он будет выкручиваться, если с вожделением посмотрят сразу несколько фей. Проблема выбора всегда тревожила Почкина.

Настал тот самый день. Почкин тщательно, два раза вспенил любимый крапивный шампунь на остатках шевелюры и зачесал её слева направо. Надел чистую майку с почти отстиранным пятном от кетчупа и надписью «Rave me». Корпоратив, кстати, гуляли в кафе «Jazz me». Двойное «me» – это определённо знак. Недолго ему осталось мучиться в одиночестве.

Сначала всё шло по плану. Почкин вдарил водки, сунул диджею пятьсот рублей и вальяжно вышел на танцпол под Rockafeller Skank. Сто человек, как один, уставились непонимающе: среди гостей в костюмах прыгал и дрыгался полноватый мужчина в фиолетовой майке. Казалось, что у него конвульсии.

В голове Почкина тем временем проносились самые сладостные моменты юности. Гулять, как в последний раз! По идее, на танцпол уже должны были подтянуться другие люди, но почему-то рядом никого не оказалось. Почкин допрыгал до последних аккордов. Наступила тишина.

«Петушара!» – сказал кто-то громко и отчётливо, на весь зал. Голос был знакомый.

Почкин покраснел до самых остатков волос, но через минуту забыл о неловком моменте. Начались танцы – очень странные. Мужчины тёрлись о женщин, женщины – о мужчин, напоминая Почкину старое кино про оргию у Нерона.

– Петь, – он не выдержал и подошёл к директору. – Это чё за порно?

– Деревня. Бальбоа это, танец любви и страсти.

Почкин смекнул, что из бальбоа можно извлечь немного пользы. Он выпил ещё рюмаху и двинулся к танцполу. Уже не выбирая, подкатывал к каждой женщине и активно двигал тазом. Как правило, несостоявшиеся партнерши быстро уходили. Но вдруг он услышал шёпот: «И это всё?». Почкин принялся тереться чаще и быстрее. Наконец-то! Дед Мороз подарит ему секс, и, возможно, ещё в уходящем году.

Кто-то крепко взял Почкина за ухо и вывел из круга танцующих. Страсть, подумал он. Надо немного потерпеть. Может, такое сейчас тоже модно – за уши. Однако довольно быстро он увидел перед собой два неприятных лица: одно принадлежало Геннадию Харитоновичу, другое – начальнику службы безопасности, Виктору Михайловичу.

– Слышь, петушара, ты какого полез к моей жене?

– Это бульбао, – забормотал Почкин. – Танец страсти.

– Щас тебе будет танец страсти.

Выйти на работу Почкин смог только через неделю.

До Нового года оставалась пара дней. Почкин сидел в машине, ждал очередной заказ. Нестерпимо хотелось праздника.

Телефон булькнул, извещая об эсэмэске.

«Здравствуйте! Ваш телефон дал Пётр. Я супруга Геннадия Харитоновича. Мне нужны услуги персонального водителя и массажиста. Два раза в неделю».

Почкин аккуратно потрогал больную челюсть и настрочил ответ.

«Согласен только на три раза в неделю».

Новая эсэмэска пришла быстро.

«Вы себе льстите. Ок, принято. Завтра в 11.00».

Почкин погладил на руке надпись на латыни: «Что нас не убивает, делает сильнее» – и сказал куда-то вправо и вверх:

– Спасибо, дедушка Мороз!

– Слушай, Почкин, – спросила жена Геннадия Харитоновича прямо во время очередного сеанса массажа. – А у тебя есть мечта?

Почкин так уставал на новой работе, что мгновенно остановился и напустил на себя задумчивый вид. Казалось, ещё минута, и он выдаст доказательство теоремы Ферма или хотя бы порцию афоризмов.

– Хочу в кедровую бочку. Очень мёрзну в машине по ночам.

– Может, в Тай?

Почкин подумал немного.

– Нет, всё-таки в бочку. Чем дольше мёрзну, тем больше о ней мечтаю.

– Ты слышал про лагерь молчания, двадцать дней на Гоа? – Похоже, сегодня жену Геннадия Харитоновича вдохновляли разговоры, а не массаж.

– Нет.

– Мне кажется, тебе стоит туда поехать, просветлишься.

– Я плохо справляюсь с массажем? – забеспокоился Почкин и на всякий случай втянул живот.

– Ты сбился с дороги. Пора найти новые смыслы. Энергия перестала циркулировать, и манипура совсем заблокирована, ты что, сам не чувствуешь? – она пребольно ткнула длинным фиолетовым ногтем Почкину в пупок. – Поэтому и страсти нет: третья чакра не вывозит.

– Я готов, – мужественно сказал Почкин. Всё-таки молчать двадцать дней легче, чем трижды в неделю радовать ненасытную жену Геннадия Харитоновича.

– От тебя требуются собранность и осознанность. Ну и деньги, конечно. И не надо смотреть так жалобно!

Сердце, особенно женское, не камень: перед уходом она дала ему 4350 рублей.

Гоа, конечно, похуже кедровой бочки, но тоже сойдёт.

Закон синхронии сработал по полной программе. Стоило Почкину всеми чакрами, в том числе капризной манипурой, захотеть в лагерь молчания, как вселенная тут же подарила ему такую возможность. Путь, правда, выбрала не очень красивый, в виде бухого вечернего клиента. Чудак уснул на заднем сиденье, уронив на колени кошелёк. А может, Почкин сам потихоньку залез в его карман, когда тащил пьяного клиента до квартиры. Было ли ему стыдно? Немного. Хватать чужие кошельки – это нехорошо и портит карму. Но, во-первых, попробуйте сами принести бесчувственное тело на шестой этаж. Тяжёлая работа стоит денег, в том числе таких. Во-вторых, после Гоа, обновившись и разбогатев, содержимое кошелька можно будет вернуть чудаку с процентами. Как именно – уже задача другого Почкина, просветлённого.

В самолёте он начал читать «Шантарам». Первые пару часов Почкин чувствовал себя эмоционально подготовленным к путешествию в Индию: было страшно и интересно одновременно. Казалось, что кровь в венах закипает пузырьками шампанского. Но чем дальше он читал, тем меньше ему хотелось приземляться. Он подумал, что можно, пожалуй, уже и домой. В пункте назначения хрупким стюардессам пришлось выталкивать Почкина из самолёта.

Лагерь представлял собой копию палаточного городка из советского детства Почкина. Не хватало только бардов и водки. Роль бардов выполняли люди в оранжевых одеждах, одинаково лысые и худые, так что девочку от мальчика отличить было невозможно. Отобрав у Почкина телефон, паспорт и, что самое неприятное, тот самый кошелёк с остатками денег, его затолкали в палатку с каким-то немцем.

Прошла неделя. Почкину очень хотелось просветлиться, однако медитациям сильно мешали мысли о еде. Оказалось, помимо молчания, в этом лагере практиковали ещё и отказ от всех плотских радостей: прием пищи полагался только раз в день. Почкин был против. На вторые сутки он понял, что вареный рис – самое вкусное на земле блюдо, на третьи попытался выкрасть в столовой хоть что-нибудь. Там были только рис и кокосы. Загрустил Почкин. Стал вспоминать детство, бабушку, которая закармливала его пирожками со щавелем, с мясом, с капустой, с картошкой, с ливером, с луком и яйцом… Стало жалко себя и даже соседа-немца, который день за днём бормотал мантры.

Но самым трудным испытанием для Почкина, как ни странно, оказалось молчание. За годы работы в такси и на радио он привык болтать часами и теперь рассчитывал наконец-то отдохнуть. Но здесь, на Гоа, ему внезапно захотелось общения. К сожалению, за попытку с кем-то заговорить люди в оранжевом моментально наказывали, лишая болтунов риса. В Почкине проснулся революционер. По вечерам, когда лагерь засыпал, он разговаривал со своей коленкой. В коленке не было ничего интересного, разве что несколько белобрысых волосков напоминали о причёске Кита Флинта из Prodigy. Ночи напролёт Почкин вёл со своей нижней конечностью задушевные беседы.

– Кит, а тебе нравится Песков?

– Тот, который с усами, или трансвестит?

– С усами!

– Он мощный. Хочу себе такие же усы и жену на коньках.

– Так сделай. Ты же из Prodigy!

– Я уже старый, Почкин, жену не потяну. У меня одышка на концертах после каждой песни. Слушай, почему сам не заведёшь?

– Кит, я панк и противостою системе. I’m firestarter!

– Долбоёб ты, Почкин, а firestarter – это я, седеющий и лысеющий. Сдохнуть надо было в двадцать семь лет. Всё скачу козлом по сцене. Раньше хоть понятно было, зачем – для тёлок молодых. А сейчас? Приходят такие мудаки сорокалетние, как ты, фоткаются и рассказывают, как в первый раз в жизни вздрочнули под Smack My Bitch Up. Поставьте, плиз, автограф на ту самую руку.

Почкин посмотрел на руку, которую уже собирался протянуть для рукопожатия, зачем-то вытер её о штанину и сказал:

– Старик, я всё понимаю.

– Ни фига. Ты сидишь где-то в Индии и разговариваешь со своей коленкой, слушая немецкий храп. Пора взрослеть, герр Почкин!

Через пару дней в вотсап жене Геннадия Харитоновича от абонента «Оля макияж» пришло следующее сообщение: «Кинь мне на Сбер 18 900 рублей. Нужно купить обратный билет. Я просветлённый и очень страстный. Прокачал манипуру и язык на кокосовой койре».

После того как Почкин вернулся из Индии, он решил круто всё поменять. Для начала найти работу. На одном из сеансов массажа с супругой Геннадия Харитоновича он сказал:

– Всё. Хватит. Там, на Гоа, я понял своё предназначение.

– Чуть пониже, милый, прям хорошо промни, а то продуло. И в чём твоё предназначение, сладкий ты мой?

– Я должен стать правящей элитой. Я всю жизнь пресмыкался. Хватит. Знаю, что должен тебе целое состояние, но все равно, займи пятьсот рублей. Мне ребята в копировальном центре резюме сделают.

– У тебя не руки, а дорога в рай. Займу хоть шестьсот пятьдесят!

Первым делом Почкин отправил своё резюме в Совет Федерации. После того как ответа не пришло, решил планку понизить. Нашёл на сайте госслужбы вакансию вице-губернатора одного из автономных округов. Ответа не было. Решил спуститься чуть ли не в шахту – ответил на вакансию регионального директора компании «ГазПрямНефть». И чтобы ускорить процесс, в графе «что важного о вас должен знать работодатель?» поставил: «одноклассник Медведева».

Его вызвали на собеседование сразу же на следующий день. Генеральный директор макродивизиона «Калининград-Магадан-Дальний Восток» сам лично ему позвонил. Более того, заехал на своём «Мазерати» за Почкиным прямо домой. Постоянно улыбался и шутил, называя его «господин Почкин».

Собеседование проходило в кабинете у генерального. Почкину налили Black Lable и сразу же собеседование перетекло в дружескую беседу.

– Господин Почкин, смотрю ваше резюме. Вы мне прям нравитесь. Отчислили со второго курса универа?

– Ну там рэйвы начались. Не успевал.

– То есть вы прекрасный организатор досуга… Прекрасно! Потом работали на радио диджеем, а потом таксистом. Смело.

– Медиа – это бахвальство. Ярмарка тщеславия. Таксисты – это риал тру! Я по жизни за тру!

– Прекрасно, нам бойкие нужны. Думаю, вы нам подходите!

– Отлично.

– Как он там? Общаетесь?

– Стабильно созваниваемся раз в месяц. У нас очень дружный класс.

– Ещё бы… Там кое-что попросить хотелось бы, в рамках федеральной программы, конечно.

– Я поговорю, конечно, с Егором.

– С Егором?

– Ну да, с Егором Медведевым. Правда я не уверен, что обычный сторож шашлычной может что-то решить. Но для вас, босс, готов на все! – Почкин никогда не врал. Действительно в его классе учился Егор Петрович Медведев. Хулиган и оболтус в школе, а сейчас отец двоих детей и представитель бывшего среднего класса.

Почкина действительно взяли в «ГазПрямНефть». Заправщиком на бензоколонку. Почкин, подумал, что так даже лучше, он дойдет до элиты с низов. Он пахал как вол. В минус сорок рвения становилось всё меньше, но он не сдавался.

После того, как во время пересменки, он сделал легкий массаж начальнице подразделения в подсобке, его карьера стремительно пошла вверх. По макродивизиону поползли слухи о том, что в сибирском отделении работает искусный мастер заправки, после сеанса с которым растрёпанные женщины улыбались, шутили, да что там говорить – становились счастливее. Через три месяца Почкин возглавил срочно созданный департамент «Воздухопродувания». Стал ходить на работу в строгих костюмах. У него был свой кабинет с комнатой отдыха и душевой кабиной. Весь день у него был расписан по минутам. В основном встречи. Только женщины. Почкин боялся только одного – как бы не отказала печень из-за длительного приема «Виагры».

Неожиданно в дирекцию по вертикальной ротации пришёл приказ о переводе Почкина в Москву вторым замом по общим вопросам. Пошли слухи, что первый зам (мужчина) заинтересовался мастерством Почкина. Почкин со словами: «Вот, пидоры, всю первопрестольную оккупировали», срочно уволился и вернулся к работе в такси. Этой зимой Почкину так и не удалось стать частью правящей элитой, зато жена Геннадия Харитоновича была неимоверна счастлива возвращению блудного массажиста.

Почкин третью неделю сидел без работы. Работа в такси накрылась из-за морозов. В -40 его кормилица не завелась, а когда ее отогрели, оказалось, что полетел двигатель. Но Почкин не унывал. Он, как и раньше, два раза в неделю встречался с женой Геннадия Харитоновича. Она, правда, настаивала на трех, аргументируя тем, что Почкин в вынужденном простое. На одной из встреч она сказала:

– Ты хоть журналы читаешь, которые я тебе приношу?

– Только это и делаю. Я вообще не знаю, как без «Форбса» раньше жил.

– Скажи спасибо Геннадию Харитоновичу, ему этот журнал по статусу выписывать положено, но он ни один номер так и не открыл.

– Спасибо, ему, конечно! – сказал Почкин куда-то вверх, при этом нежно массируя плечи жены Геннадия Харитоновича.

– А почему работу не ищешь?

– Я решил стать не тем, кому нужна работа, а тем, кто даёт работу!

– Неужели сутенером? – почему-то испуганно спросила супруга Геннадия Харитоновича.

– Бери выше, бизнес-ангелом.

– Ты на прошлой работе бензином передышал?

– Ну вот ничего ты не понимаешь, как там у Булгакова было «Никогда и ничего не просите. Сами предложат и сами всё дадут!». План очень простой – Я дам объявление, что инвестор ищет, куда вложить деньги. Ко мне будут приходить люди, рассказывать идеи…

– Ааа, а если идея хорошая – ты её своруешь?

– Ты меня случайно с Геннадием Харитоновичем не путаешь?

– Пока нет.

– Я никогда не опущусь до его уровня! Если идея понравится, ты займёшь у него деньги на открытие маникюрного салона. Скажешь, что скучно жить. Потом мы инвестируем эти деньги в новую супер-идею и станем Траволтами.

– Может, Рокфеллерами?

– Точно! Постоянно путаю. Займи мне пожалуйста три тысячи двести двадцать четыре рубля. Три тысячи на объявление в газете «Огни сибирского бизнеса», двести двадцать четыре рубля на столовую.

Жена Геннадия Харитоновича не слышала последнюю фразу, потому что сладко заснула.

– Молчание – знак согласия! – подумал Почкин.

Объявление опубликовали на следующей неделе. Пошёл шквал звонков. Почкин надевал свой лучший костюм и шёл в ближайшую беляшную. Собеседование под инвест-проекты он проводил там. Делать умное лицо и кивать по совещаниях он научился на прошлой работе идеально. После трёх недель собеседований у него были следующие идеи бизнес-планов:

– Открытие барбершопа – одиннадцать вариантов.

– Открытие кальяных – шесть штук, магазинов для вейперов еще три, плюс один парень предложил организовать шоу-рум для продажи курительных смесей и очень удивился, узнав, что этот бизнес – нелегален.

– Бургерных было всего восемь.

– Три раза у него пытались просто занять деньги на съём квартиры в центре. Пояснили, что бордели – весьма прибыльный бизнес. Ему обещали от пяти до двадцати пяти процентов.

– Фермы для майнинга – шестнадцать. В основном этот бизнес продвигали таксисты. Они уверяли, что бизнес – полная халява. Покупаешь видеокарты, приглашаешь знакомого программиста и всё – бабло льется рекой. Когда посчитали срок окупаемости, получилось около восьмидесяти лет и то при условии, если биткоин хорошо торговаться будет.

– Школа программирования в Инстаграмм.

– Молодые мамы в декрете хотели открыть частные детские сады и организовать мини-пекарни по выпечки капкейков. Деньги нужны были на покупку горшков и марципановой массы.

– Чиновники жаждали безнал под обеспечительный взнос при вхождении в тендеры. Обещали все те же пять тире двадцать пять процентов.

– Один парень просто попросил купить ему выпить. Почкин купил и себе. Поговорили про баб и разошлись.

Хорошей идеи не было. Почкину надо было срочно определяться, годы шли, а у него не было бизнес-империи. Идея приснилась ночью. Она была простой и гениальной одновременно. Он снял небольшой офис, пятнадцать квадратов, в ближайшем бизнес-центре и на вахте оставил небольшое объявление: «Только для женщин. Массаж „анти-стресс“. Массаж проводит ветеран рейв-движения г-н Почкин, офис 213».

Бизнес попёр. Женщины записывались к нему за две недели. Именно на столько времени женщинам хватало энергии от волшебных рук Почкина. Более того, компании под руководством женщин в этом бизнес-центре очень быстро стали развиваться. Оказалось, что женщины, которые побывали на сеансах у Почкина работают в три раза эффективнее и иногда даже без выходных.

После месяца работы Почкин отдал все долги и купил ноутбук. Решил сам сделать сайт. Когда между сеансами он открыл свой почтовый ящик, который не открывал с момента увольнения из ГазПрямНефти, он обнаружил три тысячи сто двенадцать предложений о трудоустройстве. Слухи о его корпоративных талантах разошлись так, что его приглашали в любую госмонополию. Оказывается, он был зачислен в кадровый резерв «Лучшие люди страны – 2025». Было даже одно письмо из аппарата Совета Федерации. Почкин не стал его читать, закрыл ноут и громко сказал: «Следующая!».

Валентин очень долго думал, что же подарить Вике на их годовщину. Они были парой уже три года. Обалдеть, думал Валентин. Кажется, она именно та девушка, которая устраивает мою маму. Оставался месяц до момента как три года назад они поцеловались первый раз в туалете Макдональдса. Вернее, так – в туалет его затащила Вика со словами: «Слышь, Ромео, снимай штаны, девушке нужно в рай!» и, судя по стонам, она туда попала, а он… А, что он, главное, маме Вика нравится!

Нужно удивлять, думал он. Она такая непредсказуемая. Подарок должен быть оригинальным, креативным. Мама посоветовала дорогую пятилитровую немецкую кастрюлю. Сам он подумывал о флешке на 32 гига. Хорошая, нужная вещь. Ему бы она очень пригодилась. Ведь с порнухой по-другому никак. Один фильм нормальный минимум четыре гига весит. А если в 4K?

Когда мама поняла, что с кастрюлей погорячилась (рано, вот дети пойдут, тогда с козырей зайдем!), она предложила электрошашлычницу.

– Ты шашлыки ведь любишь, я хачам не доверяю, а Вике доверяю. Будет моего поросёночка кормить шашлычками домашними.

Он подумал, свинину кормят свининой. И, правда, идеальный подарок.

Валентин начал искать электрошашлычницу в интернете. Он забил в поисковике: подарок любимой электрошашлык, но тут в углу монитора заметил мигающий баннер:

– Подарочные сертификаты к лучшему массажисту города.

Паззл в голове Валентина мгновенно сложился.

Настал долгожданный день. Он вел машину, Вика сидела рядом.

– Куда мы едем? – спросила Вика.

– Секретик. Все, приехали. Вика, мы с тобой три года. Я долго думал, что тебе подарить. Вот сертификат на лечебный массаж по методике индийских шептунов. В 204 кабинете. Сеанс сорок минут. Я тебя в машине подожду. Важно жить эмоциями!

– Спасибо, милый! У меня тоже есть подарок тебе, – сказала она и полезла в сумочку за сертификатом на масляное спа-обёртывание для мужчин в четыре руки.

– Стоп. Потом. Иди.

Она постучала в 204 кабинет.

– Не заперто, войдите, – сказал приятный мужской голос, от которого у неё мурашки побежали вдоль по позвоночному столбу.

Приоткрыв дверь, увидела сидящего в кресле брутального вида мужчину в белом халате с коротким рукавом. Он был неотразим. Спортивное тело, добрые глаза и сильные руки в татуировках. «Бык-осеменитель», – почему-то пришло Вике в голову.

– Я по сертификату.

– По пропуску Вы хотели сказать?

– По какому пропуску?

– В РАЙ!

– Вика!

– Ганс Христиан Андерсон, провожу Вас в сказку. Раздевайтесь до плавочек и на кушетку.

Когда его пальцы прикоснулись к её спине, она уже ничего не могла с собой поделать. Она начала дрожать и постанывать. Почкин, по-видимому, был готов к такому повороту и сделал все качественно и несколько раз…

Они допивали чай на диванчике. У Вики были счастливые глаза, и она хохотала над каждой фразой Почкина. Сорок минут очень быстро закончились. Она обняла массажиста и вышла из кабинета.

Внизу, около машины стоял Валентин с большим букетом роз.

– Вика, я жду свой подарок!

Она заглянула в сумочку, взяла сертификат в спа-салон и тут же выкинула в урну рядом. Еще раз засунула в сумку руку и наугад вытащила первое, что ей попалось.

– Вот, флешка! На 32 гига.

– Юридический отдел – для тупых, – авторитетно заявил мужчина в сером костюме мужчине в синем костюме. Они стояли в специально отведённом для курения месте рядом с огромным офисным зданием. Мороз давно искусал лицо и подбирался к телу, но они, скрючившись и дрожа, продолжали диалог.

– Да не говори, а востребованы-то больше всех. Ни хрена не делают, бумажки перебирают, пользы для компании – ноль. Слышал, недавно новенького взяли? Писателя, мать его.

Голоса обоих мужчин звенели от холода. Они давно покурили и могли бы нырнуть назад, в тепло, но минус сорок здорово закаляют характер.

– Слышал. Он раньше в женском журнале сидел, отвечал на вопросы читательниц. Работёнка-то непыльная.

– На фига его взяли…

– И рыбку хотел съесть, и сесть кое-куда.

– Сорян, мужик, но ты мимо сказанул. Не подходит сюда эта бутафория.

– Аллегория, может?

– Ага. Всё, валим, пока аллегории не отвалились.

Два человека с бейджами «Охрана», как по команде, трусцой побежали в отдел пропусков одной из крупнейших нефтяных компаний страны.

Юридический отдел не был настолько туп, как казалось охране. Все знали: Почкина сюда устроила работать одна из клиенток, по программе «Лучшие люди страны – 2025». Ей надоело давать ему деньги на аренду офиса и жилья. Всё равно не вернёт. Почкин клялся и божился, что вот-вот он сказочно разбогатеет и отдаст долги, но клиентка, будучи женщиной с мозгами, только кивала в ответ. А потом сказала:

– Будешь, Почкин, работать, пока не вернёшь долг. Если хочешь – по совместительству: днём на меня, вечером – свой бизнес.

– Я – массажист, я не юрист! – обиженно заявил Почкин.

– Так и я не банк, милый. А ну-ка посмотри, что-то у меня стреляет пониже копчика…

Первое же задание привело Почкина в ужас: ему предстояло написать ответ на претензию о просрочке дебиторской задолженности. Прочитав претензию десять раз с начала и один – с конца, он понял вот что. Компания должна кредитору за поставку труб два миллиарда рублей, проценты капают каждый день. Его, Почкина, задача – подготовить обоснование отсрочки платежа на неделю.

Он начал с районной библиотеки, выписав на свой абонемент книгу «Строительство магистрального трубопровода нефти и газа». Затем навёл справки в интернете, посмотрел два фильма и, наконец, попросился в командировку на завод по производству труб. Ему отказали.

Оставался последний способ – осознанное сновидение. Выпив на ночь стакан чистой воды без газа, Почкин девяносто раз чётко произнёс: «Трубопровод, претензия, два миллиарда» и лёг спать. Ночью ему приснился ответ, который удалось быстренько записать на пачке «Чокопая».

Утром Почкин вбил ночные озарения в вордовский файл, красиво оформил на фирменном бланке и отдал в канцелярию. Бюрократия и суматоха большого предприятия творят страшные вещи: письмо так никто и не прочитал, зато свои подписи на нём поставили руководители всех шестнадцати департаментов и отделов. Гендиректор тоже не задумался.

Ответ пришёл через несколько дней.

«Генеральному директору компании „Транспрямнефть“. Ваше письмо тронуло лично меня и весь коллектив завода до глубины души. Мы целиком и полностью поддерживаем Вашу инициативу по строительству центра лечения фантомных болей. Также сообщаем, что сумма долга уменьшена на 4,5 %, а компании предоставлена отсрочка на месяц. P. S. Очень переживаем за судьбу Вашего брата Степана и одноногого дяди Потапа. Родина гордится их подвигом! Готовы перечислить в фонд центра посильную сумму, ждём реквизитов. С уважением, директор завода по поставкам».

В администрации началась суматоха: никто из сотрудников не знал, кто такие Степан и Потап. У генерального директора было четыре сестры и ни одного брата. Тщательный поиск в архиве компании также ничего не дал. На выходных директор съездил к родителям и перелистал все семейные альбомы – на след дяди Потапа напасть не удалось. К тому же пропала копия письма Почкина. Так или иначе, новому сотруднику одним письмом удалось выцыганить условия, которых месяцами не мог добиться целый департамент снабжения.

Почкину объявили благодарность, премировали деньгами и билетами в театр. В ответ на поздравления он радостно крякал и заверял, что его основные подвиги – впереди.

Вскоре он получил следующее задание: максимально осторожно пояснить для администрации президента причины задержки строительства газопровода «Дальневосточный поток». Почкин пошёл по проторенной дорожке. Книга «Флора и фауна Дальнего Востока», бдение в интернете, осознанное сновидение. На этот раз для усиления эффекта он выпил два стакана воды.

Наутро письмо лежало в канцелярии. Его снова никто не прочитал, зато шестнадцать подписей в столбик не заставили себя долго ждать. Генеральный подмахнул сразу: не могут же полтора десятка человек хором оказаться законченными идиотами.

Ответ из администрации президента пришёл через три дня.

«Уважаемый генеральный директор, Ваше письмо оставило неизгладимый след в наших сердцах. Спасибо за него. Хотим от нашего лица, а также от лица членов наших семей пожелать Вам сил и терпения в этом непростом деле. Передавайте самый тёплый привет трёхногой собаке Найде. Строительство приюта для собак-инвалидов – это акт сострадания и любви к животным, смелый и мудрый шаг. Не сомневаемся, что наш президент оценит Ваш порыв по достоинству. Вы освобождаетесь от занимаемой должности, с тем чтобы Вы могли сосредоточить все усилия на строительстве приюта. Успехов! Заместитель руководителя администрации президента».

В тот же день генеральный написал заявление по собственному желанию и купил лайку, которую назвал Найдой. Министр здравоохранения края обещал подтвердить, что четвёртую недостающую лапу животному пришили лучшие сосудистые хирурги клиники Смешалкина. Войдя в раж, генеральный действительно принялся строить на собственной даче приют для собак и даже получил под это дело пару грантов. Половину, правда, пропил, но оставшиеся деньги честно потратил на строительство будок и закупку корма.

В одно хмурое весеннее утро Нина Степановна проснулась вампиром. Нет, ей не нужна была кровь. Она хотела мужчину. Любого. Низкого, умного, спортивного, домовитого, косого, рябого – хоть какого. Она была одинокой женщиной. Работала начальником отдела по связям с общественностью. Ну, хоть бы одну связь общественность подбросила бы ей! На работе уже который месяц она методично скандалила по любому пустяку. Коллеги втайне от нее собрали планерку с повесткой – «надо кончать с недоёбом». Секретарь Аллочка вспомнила, что на третьем этаже их офиса работает чудо-массажист, и он очень помог одной её знакомой. Почему-то Аллочка при этом опустила глаза долу, и нежная кожа ее щечек заполыхала свеклой. Единогласно постановили – попробовать. Записали.

Когда Нина Степановна решительно открыла дверь с надписью «NIRVANA», то увидела небольшое помещение с белыми обоями. Посередине комнатки стоял массажный стол. На подоконнике сидел мужчина в белом халате. Это всё, что было на нем было. Он аккуратно курил в щель приоткрытого окна. Неожиданно ей захотелось ему нахамить:

– Вообще-то, у нас в бизнес центре не курят!

– Да я не взатяг, – ответил мужчина с подоконника, бархатно обволакивая ее тембром голоса.

– Я пошла жаловаться в управляющую компанию.

– Раздевайтесь до трусиков и – на кушетку! – чуть более жёстко сказал мужчина.

– Да, что вы себе позволяете! Как вы смеете! – говорила она, и при этом раздевалась. Её пленил этот голос, – Я вас засужу!

– У нежности нет судей, – подошёл мужчина, расстегивая пуговицы на халате.

Через 30 минут два голых человека сидели на подоконнике, прикрывшись белым халатом. Курили оба. Одну сигарету на двоих. Нина Степановна опять стала женщиной. Она нежно ноготком обводила контуры его татуировки на бицепсе. Он что-то говорил своим сумасводящим голосом про новый альбом каких-то «Prodigy». Она была счастлива.

Запахло весной. В массажный салон Почкина «NIRVANA» запись велась за три месяца вперед. То ли весеннее обострение у женской половины населения, то ли качественный массаж мастера чуткого прикосновения, но факт остаётся фактом – пахал Почкин на износ. Приёмы проводил с 9.00 утра и, бывало, до 2.00 ночи. Он любил, а главное понимал женщин.

Секрет его мастерства корнями уходил в детство. Он родился в маленьком провинциальном сибирском городке, где половина населения работала на трансмашзаводе, а вторая половина – пила. Отец где-то потерялся между его пятью и шестью годами. Воспитывался Почкин бабушкой, мамой и двумя старшими сёстрами. Именно поэтому он хорошо знал особенности женского поведения. Он так мастерски манипулировал дамами в семье, что ему доставалось всё самое лучшее. Судите сами: джинсы «Мальвины», болгарские кроссовки «Ромика», про «Сникерсы» и «Марсы» я промолчу. Потом он поступил в университет на большой земле, затем эра рейва и Почкин стал знаменитым диджеем на радио. Мама до сих пор слушала его радио-частоты, надеясь услышать сына. Но теперь сын производил немного другие частоты. Женскими голосами.

Почкин чувствовал женщин кожей. Всех, кроме одной. Жена Геннадия Харитоновича вторую неделю не получала традиционный массаж. Более того, не могла добиться аудиенции. Она скучала, написывала в вотсап и слала бесконечные мимимишные картинки. День ото дня градус мимимишности понижался, а раздражения – нарастал. Почкин отпирался, писал, что действительно нет времени. Так же он писал, что похоже нашёл своё призвание и путь художника. После очередного проеба встречи Почкиным, жена Геннадия Харитоновича попыталась попасть в его офис. Но он был закрыт, а через дверь были слышны стоны «Ты – диджей от Бога! Еще! Больше рейва!»

В ней всё закипело. Самый страшный враг – обманутая в своих ожиданиях женщина. А уж тем более жена Геннадия Харитоновича. Почкин это понимал. Но он был так увлечён работой. Впервые в жизни он приносил человечеству пользу. Он, конечно же, тоже скучал по ней. Но так всё завертелось. Когда пришли с обысками в его офис в девять квадратных метров – осознал, что перегнул. Было поздно. У него забрали на экспертизу массажный стол, содрали обои, плинтусы и ламинат, а капитан полиции, который проводил обыск, пояснил, – поступил сигнал, что в его офисе огромное количество формальдегидов. Деятельность в таком офисе опасна. На время экспертизы токсичного стола офис опечатали. И передали привет от Геннадия Харитоновича.

Почкин впервые разозлился на женщину и заблокировал ее в телефоне. Его клиентки, узнав, что произошло, хором предлагали ему пожить у себя, пока всё устаканится. Кто-то предлагал новый офис. Почкин понимал, что в этот офис могут так же прийти. И тут его озарило.

К подъезду обычной хрущевки подъехал чёрный тонированный микроавтобус с надписью «Везет кому-то». Из подъезда привидением мелькнула юбка и платок, села в микрушку. Через восемнадцать минут из автобуса в подъезд гордой поступью зашла настоящая женщина.

Карета скорой массажной помощи Почкина была востребована даже ночью. Он уставал как собака, но в перерыве между работой часто смотрел Инсту жены Геннадия Харитоновича. Свежих фото не было. Зато старые заставляли его сердце учащенно биться. И тут Почкин увидел новый пост в Инсте. Он занервничал.

Жена Геннадия Харитоновича вторую неделю плохо спала и почти не ела. Она корила себя за то, что совершила в приступе аффекта. Самому прекрасному человеку на земле она причинила зло. Больше всего ее бесило, что он её заблочил. Она теперь даже извиниться не может. Пару раз она ездила к нему в офис. Дверь была заклеена бумажными лентами и опечатана.

От недоедания постоянно кружилась голова. В одно не очень прекрасное утро она поскользнулась в ванной на плитке из каррарского мрамора и сломала руку. Геннадий Харитонович вез ее с мигалкой в лучшую больницу города. Отдельная палата и круглосуточное наблюдение. Как-то раз она сфотографировала руку в белом пластиковом гипсе на фоне белой больничной стены и выложила в Инстаграм с подписью «На побеленной стене белые халаты, а на войне как на войне – вмиг до медсанбата».

Через 30 минут влетел её личный охранник Василий и сказал:

– Там это… приехал какой-то массажист. Грит, надо срочно руку мануалить. Промедление – смерть! Лишь бы не гангрена. А то воспаление с руки на сердце может передаться.

– На сердце уже давно передалось… Ну что же ты стоишь как болван, быстрее подай мне мою косметичку.

– Почкин, – с нежностью сказала жена Геннадия Харитоновича. – Только не смейся, но я не могу без тебя жить!

– Очень приятно, – ответил растерявшийся Почкин, будто только что с ней познакомился.

– Приятно? Это не то, что я хотела услышать.

Почкин засопел.

– Может, махнём в Барнаул? У моей сестры там дачка. Зимой, конечно, холодно немного, зато летом… Грибы, ягоды, гречиха, кукуруза, поля кругом. Фоток тебе наделаем с сеном, как модно, пять соток картошечки посадим. Жарить будем – с лучком, с опятами.

– Милый Почкин. Ты правда хочешь посадить со мной пять соток картошки?

– Хочу! – Он заметно оживился. – Всходами любоваться, окучить, выкопать, просушить, загрузить в мешки, спустить в погреб. Только ты и я.

– Мой сельский романтик, – жена Геннадия Харитоновича прижалась к нему сильнее и погладила по остаткам волос на темени. – Мой рыцарь, мой покоритель полей. Всё, пора домой. Сижу в твоей машине третий час, того и гляди охрана засечёт и доложит Гене.

– Понимаю. Тогда до скорого?..

– Ну не расстраивайся. Придумаю что-нибудь.

Она вышла из машины, цокнув каблучками, на ходу поправляя воздушное летнее платье. Почкин залюбовался, не хотелось её отпускать. После выписки из больницы они стали очень близки, старались проводить вместе вечера. Заключили подобие мирного договора: 1) сторона А не ревнует к клиенткам, 2) сторона В не ревнует к Геннадию Харитоновичу. Логично и правильно, но сердце Почкина с таким раскладом мириться категорически не желало.

Жена Геннадия Харитоновича долго не думала (думать вообще не её конёк). Она решила действовать и бороться за своё счастье. Поэтому первым делом выправила Почкину документы: теперь он числился племянником троюродной тётки из Тюмени. Мужу сказала, что приехал умненький, но непутёвый родственник, хочет начать новую жизнь после вахт с нефтяниками, буровыми вышками и самогоном. Конечно, поживёт у них. А как иначе? Родне нужно помогать, даже седьмой воде на киселе, а то не по-христиански. Тем более что этот кузен в детстве спас ей жизнь, после укуса гадюки два часа высасывая кровь из ранки на ноге. Геннадий Харитонович не возражал.

Почкина поселили в комнате на чердаке с хорошей звукоизоляцией. Более того, Геннадий Харитонович пообещал устроить его на работу к себе, на уксусный завод. Пропадает парень-то. Почти каждую ночь родственника мучили кошмары, так что супруге приходилось дежурить у его постели. Ничего не поделаешь, тяжёлое прошлое: вахта на краю географии, участие в локальных войнах, две контузии, приводы в милицию, еще и гадюка эта. Конечно, у человека непрерывные флешбэки, кто-то должен находиться рядом. Иногда из комнаты на чердаке доносились не только приглушённые мужские вопли, но и женские. Вот что значит эмпатия и сострадание (кричать, кстати, вообще полезно, это отпугивает вредоносных энергетических сущностей).

Прошло два месяца. Почкин заметил, что Геннадия Харитоновича постоянно нет дома. То в заксобрании области он, то на уксусном заводе, то на тусовке акционеров. Приезжает домой за полночь. Удивительно, но Почкина постепенно начинало мучить чувство вины. Харитоныч пашет как вол, ему бы поспать, а не слушать до утра истошные вопли. Пора включить мужика и обо всём рассказать честно. Если прибьёт, то за дело. Если отпустит жену с ним, Почкиным, то поедут в Барнаул. Но жить как чердачная крыса больше нельзя. Ветераны рейв-движения так не поступают!

Однажды, когда любимая упорхнула на фитнес, он подкараулил Геннадия Харитоновича на кухне.

– Здорово, Гена!

– А, это ты. Здоров.

– Как день?

– Нормуль. Небольшая утечка уксуса была с утра, но утрясли.

– Мне нужно серьёзно с тобой поговорить. Дело в том, что я и твоя жена…

– Почкин, притормози.

– Так вы меня помните? – Почкин от удивления перешёл на вы.

– Я – хозяин радиостанции. Я всех помню. И корпоратив помню, на котором ты полез к моей жене. Думал, я не знаю про ваш роман? Массажи эти, вахта, ночные кошмары бедного родственника. Ну ладно, у неё куриные мозги, давно не новость, а вот твои умственные способности разочаровывают.

– А как же… Зачем терпите?

– Я, Почкин, не терплю, а допускаю. У меня ещё три семьи. Три женщины, семеро детей в сумме. Все по одинаковым коттеджам, чтобы не путаться. Всех обеспечь, везде исполни супружеский долг. Думаешь, легко?

Почкин залпом выпил остывший чай. Чертовки захотелось чего-то покрепче.

– Зачем вам столько?

– Это крест мой, – Геннадий Харитонович размашисто перекрестился на окно. – Мужиков-то нормальных днём с огнём не сыщешь. То алкаш, то наркоман, то сиделец. А если нет, значит, просто мудило. Моих девчонок такие, как ты, и побросали. Креативщики. Чуть что – бегом из семьи, пусть баба сама отдувается. Смысл жизни, творческие метания, поиск себя – это красиво, конечно. А кто детей поить-кормить будет, а?

– У нас президент в разводе, – некстати ляпнул Почкин.

– Он работает, в отличие от тебя, сказочника.

– Геннадий Харитонович, не могу я жить во лжи. Ухожу.

– Куда собрался? Отставить. Останешься тут. Я свою супругу люблю и уважаю, хоть и дурочка. Зато добрая. Если ей нравится такое чмо, как ты, значит, сиди на чердаке и не квакай. Будешь моим замом по уксусной теме, ну и по постельной тоже. Супругу обидишь – утоплю, и не исключено, что в уксусе. Если заслужишь доверие, познакомлю с остальными дамами. Перспективы шикарные, только не тупи. Вопросы?

– А как вы с ней познакомились?

– Тут, Почкин, в двух словах не получится. Распечатывай коньяк.

– Ну слушай тогда. В общем, когда я с Афгана вернулся, встал вопрос, чем заниматься…

– Так ты в Афгане был?! Расскажи!

– Ты закусывай лучше. Чо там рассказывать, бойня…

Он залпом выпил стакан коньяка.

– Не про это рассказ. Короче, у меня восемь классов образование, да шарага неоконченная. Стрелять больше не хотел, поэтому в бандиты не пошёл. Хотел спокойной жизни, как у всех. Устроился на элеватор. Помощником мастера. Мастером был мужик лет шестидесяти – Петрович. Не знаю, то ли я ему чем-то понравился, то ли он во мне сына увидел… Прям сильно мы с ним скорифанились. После войны, знаешь, всякое в голову лезет, а Петрович понимал, что ли, и грузил меня работой. Как-то сказал я ему, что бессонница замучала. Он мне ночные смены стал ставить. И работу давал такую не простую. Например, движок у транспортёра перебрать.

– А ты шарил что ли?

– Нет, конечно, он со мной оставался, по книгам перебирали. Он грил, пока голова не в порядке и сердце ноет, труд – главное лечение.

– А он-то откуда знал?

– Жена с дочкой от него уехали в другой город. Лет двадцать назад. Он рассказывал, когда в ночную работали. Грит, я думал, что вот оно, счастье. А она поехала искать какое-то другое, видимо, счастье.

Ещё был хозяин элеватора. Некий Игорь Пятаков. Из бандитов. Кликуха – Пятак. Ходил в малиновом пиджаке, цепь на шее – с руку мою. Время было дикое, говорили, что он грохнул кого надо и отжал элеватор. Он, собственно, и принимал меня на работу. Десять тысяч зарплату дал. Через четыре месяца обещал повысить до двадцатки. А мне деньги нужны тогда были. Комнату снимал и родителям помогал. Ну, думаю, четыре месяца продержусь как-нибудь.

Потом Петрович уговорил в вечернюю школу пойти. Закончить девятый, десятый. Я грю, Петрович, ну, вот зачем? Посмотри, кто нами управляет? Он спокойно так, – история циклична, время малиновых пиджаков пройдёт. А какие придут, спрашивал я? Да, хоть, зеленые и с погонами. Главное – развивать интеллект, Гена. Образование – большой двигатель личного развития. Именно благодаря образованию дочь крестьянина может стать врачом, сын горняка – начальником шахты, а ребенок фермера – президентом великой нации. Одного человека отличает от другого не нечто, данное ему, а то, что он делает с тем, что имеет.

Я грю, ничего, Петрович, тебя пробило. Он смеётся и грит, что это Нельсон Мандела сказал. Треть жизни в тюрьме мужик провёл.

Ну, и пошёл я учиться. Хули, если сам Мандела сказал. Бабла и времени вообще перестало хватать. Бывало, Петрович обедом своим делился. Прошло четыре месяца, я к Пятаку. Грю, нравится, нареканий нет. Повышайте. А он, такой, старик, продаж нет, давай ещё четыре месяца подождём. А сам, сука, джип новый купил. Я грю, не, пойду на обойный завод. Денег не хватает. Он меня за грудки, ты меня не шантажируй, в башке лишние дырочки появятся. Я хотел ответить, Петрович вмешался, грит, выйди пожалуйста. Я поговорю типа.

– И чо?

– Ну чо-чо… Подняли в итоге. Правда, Петрович сказал так. Десятку как обычно получать буду в бухгалтерии. А десятку Петрович в конверте передавать будет. Типа, в чёрную. Ну тогда все так зп получали. Я и обрадовался.

Два года пролетело, я вечёрку с отличием закончил. Думал, всё, но Петрович меня давай в институт женихов сватать.

– Куда?

– Академия ФСБ. Я чо-то прям думал тогда. Потом Петрович на работу не вышел. Телефон не берёт. Я у кадровика адрес узнал и к нему. Дверь не открывает никто. Я слесарей. Вскрыли. Он, бедолага, в отключке. Скорая. Диагноз – инсульт. Тромб оторвался и какие-то жизненно важные центры в головном мозге задел. У нас не оперируют. В Москве только. Цена вопроса миллион. Я к Пятаку. Грю, надо Петровича спасать, три дня есть. Он мне – то, что я Петровичу должен, каждый месяц выплачивал. Если он – долбоеб, и за своим здоровьем не следил – его проблемы. Я взял стул. Он ствол достал. Я грю, я отработаю, займи. Он такой – ты сам-то кто? Солдатик оловянный, Родину позащищал, теперь стариков хочешь от смерти спасать? Он отжил своё. Пошёл на хуй!

Я тогда сказал, что я умею ждать. И сука, я дождусь….

Он ещё выпил стакан коньяка.

– А дальше что?

– Денег я нигде не нашёл. Петровича перевезли опять домой. И там он умирал на моих глазах. Единственное, что я мог, покупал и колол тромболитики, но врачи сразу сказали, шансов, что сам рассосется – нет. А когда я зашёл в бухгалтерию за чёрной зарплатой, мне сказали, что никакой зарплаты мне не начисляли. То есть, Петрович два года, половину своей…

– Да я уж, понял.

– Я к нему с криком! Нахрена ты это делал? А он улыбается спокойно и говорит: «Теперь ты мой должник»…

– Я и так твой должник, Петрович!

– Найди мою дочь и сделай так, чтобы она была счастлива…

– Хорошо.

– Поклянись!

– Клянусь.

На следующий день его не стало. Я подал заявление в академию ФСБ. Ушёл с элеватора. А потом с элеватором стали происходить интересные вещи. Пятака нашли в проруби на крещение, сердце не выдержало, представляешь. Акции элеватора купил мой двоюродный брат. Сам генеральным стал, меня сделал замом. Бывают же совпадения.

– А с дочкой что?

– Дочку Петровича еле нашли. Работала официанткой в придорожном кафе. Подарил ей Лексус и сделал ей предложение. Она не долго думала и согласилась.

– Так она в курсе, что ты с ней из-за клятвы?

– Почкин, если хоть слово скажешь… Запомни, твоя задача – делать её счастливой.

Белла

Машина неторопливо везла нас в горы. Старенькая тойота была похожа на муравья в этом огромном мире красоты и одиночества. Мы поднимались по старой военно-грузинской дороге на тот самый знаменитый Казбек. Правда, сильно раздражало блеянье шансона из колонок. Моя попутчица не выдержала такого количества матов в единицу времени, и попробовала намекнуть таксисту:

– Извините, а мы можем в тишине ехать? Красотища вокруг неописуемая. Музыка как-то не вписывается…

Таксист выключил музыку и сам стал напевать точно такую же песню, что только что играла на автомагнитоле. Я вынужден был вмешаться.

– Как вас зовут? Меня – Александр.

– Максим Максимович.

– Максим Максимович, можно вас попросить не петь? Просто тут такой пейзаж, хочется насладиться.

– Александр, а вы знаете, что по статистике больше всего воров в законе – грузины?

– Теперь знаю.

– Ну хотите, могу спеть Стинга. Могу Prodigy, но я не все слова знаю. Придётся импровизировать. Но я знал одного человека, который все слова…

Меня так напряг поток ненужной информации, что я остановил этого мужчину лет пятидесяти:

– Стоп. Хватит.

– Так точно, – ответил он мне. Мне стало стыдно, что так резко прервал общение. В окне появились белоснежные вершины гор. И я решил немного сгладить ситуацию.

– А вы бывший военный?

– Да. Только миротворец. Как ушёл на пенсию, перебрался в Тбилиси. Чтобы не скучать – вот, теперь таксую.

– А ничего, что вы русский?

– Ох, уж эти стереотипы. По-вашему, на моём месте должен сидеть грузин с ножом в зубах и в бурке, пить вино и петь грузинские песни?

Мы начали смеяться. Что-то хорошее и доброе было в этом человеке.

– Ну, так было бы аутентичнее. Максим Максимович, а расскажите какую-нибудь историю. Вы очень интересный рассказчик.

– Если учесть, что с нами едет дама, то больше половин историй автоматически выпиливаются. О, расскажу вот эту. Поступил ко мне на службу младший лейтенант Григорий Александрович Почкин…

– 2004 год. Наша часть располагалась недалеко от Цхинвала. Я и ещё пару человек – вот и все командование. Работка, я вам доложу, – кайф. От нас ничего не зависит. Утром, вечером построение, а в остальное время свежее вино и бильярд. Отпуск.

Потом мне знакомый военком позвонил, что близкие попросили паренька-офицера пристроить. Типа на гражданке с наркотой в клубе взяли, теперь нужно чтобы летюха долг Родине отдал. Парень с высшим образованием, в универе кафедра-военка была. Умный.

Максим Максимыч задумался и нажал сильнее газ. И продолжил повествование.

– Ну а что, нам умные нужны. К тому же, друг попросил. Приехал малец такой в наушниках, с ноутбуком и на голове, как это называется, когда как пакля?

– Дреды!

– Да, точно, дреды. Ну, пришлось сбрить ему. Славный был малый, смею вас уверить; только немного странный. Вот, например, целыми днями сидит, в Counter Strike играет. А другой раз, уйдёт и целую ночь в клубе зажигает. И не боялся ничего, а в то время опасно было одному-то по злачным местам. Бывало, по целым суткам слова не добьешься, зато уж иногда как начнёт рассказывать, так животики надорвёшь со смеха. А как на него девушки западали…

Как я говорил, работа была не пыльная. Офицерский состав жил отдельно. Мы квартиры тогда снимали. Времени у нас было много. Денег, правда, не хватало. Ну, мы калымили как могли. Кому-то посылочку доставить с России, без проверки и лишних вопросом. Кому-то оружие… Хотя вам это не надо знать. В общем, нас знал весь город. В основном, его криминальная часть.

Часто бывал у нас сын местного авторитета – Азамат. У отца его было несколько магазинов автозапчастей. И, в какой-то момент, мы стали его эксклюзивными логистами из Москвы. У нас часто машина оттуда ходила, ну мы её и догружали. Парнишка был одержим немецкими машинами. Мог часами о них говорить. И как-то сошёлся он с Почкиным. О музыке с ним долго разговаривали, он в основном слушал. Правда, совсем у Азамата чувства юмора не было. Бывало Почкин пошутит: «Да какой тебе BMW, тебе пешком ходить надо, для здоровья полезнее». У того глаза наливаются злобой, и он за травмат. Еле оттаскивали.

Как-то Азамат сказал, что отец нас с Почкиным на свадьбу старшей дочери приглашает. А нам, что – мы же партнёры. Свадьба в ресторане была, человек на четыреста. Я говорю Почкину – пару стопок выпьем, тост послушаем и сразу в домой. А то там начнётся потом. Почкин немного выпил. Подошёл к диджею местному, что-то ему прошептал и в центр зала. Диджей включил на громкую Prodigy и Почкин давай танцевать. Танцем это было сложно назвать, он скакал как укушенный кавказской овчаркой, дергая руками и ногами. Непонятно, чем бы это закончилось, если бы на танцпол не вышла младшая дочь хозяина, сестра Азамата. Её звали Белла.

Вместо одного сумасшедшего на танцполе дрыгались двое. Они прыгали, кричали, махали руками и ногами. Но что самое интересное – обоим это нравилось. Я понял, что совершенно не понимаю современную молодежь и вышел на улицу проветрится.

На улице курили. Оживлённо разговаривали двое: Азамат и Казбич. Меня они не заметили. И продолжали разговаривать:

– Казбич, ну продай машину! Любые деньги!

– Азамат, братишка, понимаешь она как родная мне. Ты слышал, как она мне жизнь спасла.

– Да про твою бэху столько легенд ходит.

Казбич был мастером спорта по боксу, со всеми вытекающими перспективами этого звания. Говорили, он воевал в первую Чеченскую, правда не говорили за кого. Все в городе говорили про его черном BMW X5. Весь тюнингованый, на «фарше».

– Короче, было дело в Ростове. Нас кто-то сдал ментам. Двоих сразу завалили на месте, а я в свою ласточку прыгаю. Газ в пол. За мной погоня. Из калашей начали поливать. Ну думаю, всё, сейчас пробьют бензобак или колёса. А ласточка моя понимает, что всё конец и я вот тебе клянусь, как рванула вперёд. Мусора сзади остались. Спасла меня!

– Азот?

– И он тоже!

– Бля, Казбич, ну продай!

– Нет, же!

– Ну хочешь, я у отца уведу любую машину? Махнёмся ключ в ключ, – Азамат уже дрожал от нетерпения приобрести эту машину.

– Азамат, успокойся.

Азамат подумал о чём-то, вздохнул и сказал:

– Казбич, давай так. Я знаю, тебе всегда нравилась Белла. Давай я тебе её за машину отдам. Выкраду её, пока она спать будет. В горы её увезёшь. Жить счастливо будете, детей нарожаете.

– Ты реально готов машину на сестру променять?

– Да, брат!

– Какой ты ещё ребёнок.

– Ты кого ребёнком назвал, сука?! – послышался удар. Потом крики. На крики выбежали люди из кафе и началась драка.

Я знал, что, когда такой рамс, надо валить. Хоть мы и были миротворцы, но русские предпочитали не ввязываться в местные разборки.

И тут я допустил оплошность. Я пересказал Почкину разговор Азамата с Казбичем. Он два дня ходил, думал и размышлял. Когда на очередную встречу к нам приехал Азамат, у него было разбито лицо. Мы поговорили про дела, как вдруг Почкин неожиданно сказал:

– Блин, хорошая тачка у Казбича. Просто вышак.

Глаза Азамата налились кровью.

– Лучшая. Я бы что угодно за неё отдал.

– Пойдём покурим тогда…

Уже тогда я понял, что Почкин замыслил, что-то нехорошее.

Они поговорили. После этого разговора Почкина, как подменили. Он постоянно ходил радовался, насвистывал какие-то мелодии.

Через неделю приехал к нам в часть на своей машине Казбич. Машину оставил у входа. Сидим у меня в кабинете – разговариваем. Он у нас постоянным клиентом был. Патроны покупал. Я же говорю, время было тяжелое. Почкин со мной в одном кабинете сидел через стол. Потом хлоп и вышел. А мы продолжаем торговаться, чай пьём. Неожиданно слышим, вой сигнализации и запуск двигателя. Казбич к окну. И давай орать:

– Блять, шакалы, угнали!

При выходе из здания к нему Почкин подходит с тремя солдатами. И начинает:

– Уважаемый, предъявите документы! У нас есть подозрение, что вы воруете боеприпасы с базы Российской Федерации.

В этот момент его машина по газам и вдаль. За рулём можно было узнать силуэт Азамата.

Казбич посмотрел на Почкина и прошипел сквозь зубы:

– Завалю, сука!

Потом резко толкнул Почкина на солдат и убежал.

В этот же вечер у Почкина комната была закрыта. Я предчувствовал беду, так оно и получилось. Через дверь я слышал два голоса – Почкина и женский:

– И что я теперь твоя пленница?

– Ну типа того. Твой брат заплатил тобой за одну услугу.

– Прикольно. А если я тебя ночью задушу?

– Белла, смотри, ты можешь уйти прям сейчас. Ты мне очень понравилась. Ты умеешь чувствовать Prodigy.

– Ну да, под Disel Power мы с прям жгли. Давай так. Я у тебя недельку поживу. Только ты будешь на полу спать. Веселее, чем в деревни моей. Отца не боишься?

– Боюсь, конечно. Но твою красоту больше.

На следующее утро я составил с ним жёсткий разговор:

– Почкин, ты охуел?

– Максим Максимович, да всё ровно. Мы понравились друг другу. Она классная.

– Это Казказ! Здесь нельзя так просто съехаться с дочкой авторитета.

– Так я всё же замутил. Никто кроме вас не знает, что она у меня. Отец думает, что дочь выкрал Казбич. Ему сын напел. А Казбич считает, что машину украл Азамат, по команде отца.

– А где сейчас Азамат?

– В Ростов рванул. Он давно хотел уехать, под отцом тесно.

– Почкин, что же ты наделал…

Через пару рассказали, что в городе подорвали гелендваген отца Беллы. Бомбу прилепили к днищу кузова.

Почкин назанимал у всех в части денег и повез Беллу во Владикавказ на выходные. Там он ей устроил шоппинг, фотосессию и сводил в салон красоты. Про смерть отца он ей ничего не сказал. Вернулась Белла довольная, нарядная, только от соболиных бровей одни ниточки остались. Глаза светятся от счастья. Ну, всё, подумал я, влюбилась. Почкин же, наоборот, погрустнел.

Прошёл месяц. Белла хозяйничала в комнате у Почкина. Он перестал спать на полу. Не знаю, у меня никогда не было детей, но тогда мы с Беллой сильно сблизились. Она часто со мной делилась:

– Максим Максимович, он прям странный. Вначале наговориться не могли. Страсти было столько. А сейчас придёт с построения, сразу за комп и в CS свой круглосуточно. Вчера я решила с ним объясниться. Говорю, всё, ухожу домой. Не нужна я тебе. Он посмотрел так странно, оделся и сам ушёл. Ночь не было. Что мне делать?

– Ох, Белла, деточка. Он не от мира сего. То грустный, то веселый. Перепады настроения. Зато я знаю точно, глубоко внутри, он тебя любит. Как тебя можно не любить? Пойдём лучше на улицу, там шелковица поспела, подсобишь мне. И буку своего накормишь.

На улице я заметил тонированную машину. Окно приоткрыто, а там вроде как силуэт Казбича. Понадеялся, что обознался. Но этим же вечером провел беседу с Почкиным.

– Почкин, я же тебе говорил, что это Кавказ. Казбич хочет мести.

– Вам показалось. Это не он. Свою месть он получил.

– Не думаю, что показалось. Не моё, конечно, дело, но где ты вчера был?

– Не ваше, конечно, дело.

– Перестань мучать девчонку! Она – молодая, влюбилась по уши.

– Послушайте, Максим Максимыч, – ответил он, – у меня несчастный характер. Воспитали таким, бог ли так меня создал, не знаю. Знаю только то, что если я приношу несчастье другим, то и сам несчастлив, разумеется. В молодости, с той минуты, когда я вышел из опеки родных, я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями, которые можно достать за деньги, и разумеется, удовольствия эти мне быстро опротивели. Влюблялся в светских красавиц и был любим, – но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие, а сердце оставалось холодным… Я стал читать, учиться – наука также быстро надоела. Тогда мне стало скучно… Вскоре влип я немного с психотропными и меня сослали сюда: это самое счастливое время моей жизни. Я надеялся, что скука не живет под пулями – напрасно: через месяц я так привык, что смертью здесь не живет, – и мне стало скучнее прежнего, потому что потерял почти последнюю надежду. Когда я увидел Беллу, когда в первый раз, держа ее на коленях, целовал ее черные волосы, я, глупец, подумал, что она ангел, посланный мне богом рейва. Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви селебы, невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и инстаграм другой. Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, – только мне с нею скучно… Глупец я или злодей, не знаю, душа моя испорчена столицей, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению. Жизнь моя становится пустее день ото дня. Мне осталось одно средство: путешествовать. Как только будет можно, отправлюсь куда угодно, – и, где-нибудь умру в дороге!

На следующий день мы резались в преф в кабинете, как залетел солдат и бессвязно закричал. Это был караульный, которого я на всякий случай поставил наблюдать за квартирой Беллы.

– Она вышла! Он вышел из машины. Её скрутил и в машину!

– А ты хули ничего не сделал, – заорал Почкин, – номер машины какой?

Мы взяли два калаша, прыгнули в машину и поехали. Прикинули, что скорее всего, перехватим из на выезде из города. Так и было. По рации предупредили всех, на блок-посте перегородили дорогу БТР-ом. Подъехали, смотрим, БТР и тонированная машина напротив. Из неё вышел Казбич и Белла. Рука Казбича держала ствол рядом с ухом Беллы.

Почкин приказывает:

– Отпусти её и мы отпустим тебя!

– Это моя земля и не тебе мне указывать!

– Она-то ни при чём!

– А ты сказал ей, что из-за твоих игр её отец мертв?

Белла смотрела на Почкина. Ее взгляд был пуст.

– Казбич, считаю до трёх!

Почкин даже «раз» не произнес. Выстрел. Белла упала. Казбич выкинул пистолет и сказал:

– Это моя земля и не тебе мне указывать!

Белла умерла сразу. Казбичу дали десять лет. Вышел через четыре месяца. Восток – дело тонкое. Почкин демобилизовался. Много путешествовал, я слышал. Говорят, работает диджеем модным или таксистом. Не женился. Да, и вряд ли…

Мы молча ехали, на глазах моей спутницы блестели слёзы. Я попытался сменить тему:

– Какие все-таки величественные горы вокруг!

– Бля, Лермонтов тоже мне…

С одной стороны, Почкин жил как у Христа за пазухой: зарплата заместителя генерального директора градообразующего уксусного завода, служебный автомобиль представительского класса, Visa Platinum с неограниченным кредитным лимитом, совместное проживание под одной крышей с любимой женщиной. Быт налажен, горничные молча шелестят накрахмаленными передниками и метелками для пыли, повар по настоянию врача-диетолога готовит блюда средиземноморской кухни.

С другой стороны, он был проходным действующим лицом в пьесе за авторством Геннадия Харитоновича. Актер второго плана, который должен чётко следовать чужому сценарию. За него решали абсолютно всё: во сколько вставать, что надевать, у кого стричься, что говорить на работе, кому улыбаться, на кого, наоборот, строжиться. Геннадий Харитонович, бывший военный, любил беспрекословное подчинение во всем и следование генеральному плану. Если что-то шло не по его указке, наказанию подвергались все! В основном, долгими монотонными речами: «Как ты мог? Подвёл семью… Повзрослей!» Но эти-то вот речи и были страшнее всего. Геннадий Харитонович в такие минуты напоминал дятла-долбоеба, который легко догонит в древесине и умучает нерадивого червячка.

Взрослеть Почкину не хотелось, так как он считал себя уже достаточно взрослым. Как-никак пятый десяток разменял. Душа Почкина хирела день ото дня и просилась на волю. Поэтому он как-то вскользь заметил Елене, супруге Геннадия Харитоновича:

– Чувствую себя биороботом каким-то. Давай уедем отсюда? В Грузию рванем, у меня там друг живёт, Максим Максимыч. Первое время у него поживём.

– Лучшее враг хорошего. Всё же замечательно… Мы вместе, денег – море.

– Мы живём в доме твоего мужа и полностью от него зависим. У нас даже секс с тобой по расписанию, которое он утвердил. Ну, пожалуйста, уедем! Я сына хочу. Настоящие рейверы в неволе не размножаются…

Елена зло посмотрела на Почкина, накинула пеньюар на плечи и выскользнула из спальни на чердаке. Почкин громко сказал в закрывающуюся дверь:

– К нему пошла? Под бочок? Зашибись, у нас с тобой отношения!

Наутро Почкин пошёл на работу, настроение было гнусным, поэтому всем, кто к нему обращался, он отвечал – «охуенно».

– Нам нужно оплатить электроэнергию, подпишите?

– Охуенно.

– Белую или синюю упаковку для этого уксуса?

– Охуенно!

– Понял, значит, синюю!

– Там в третьем цеху Попов умер. Электрик. Скидываемся.

– Охуенно.

– Честно говоря, мне он тоже не нравился…

Самое интересное, на работе никто не заметил его игру. Даже наоборот, все считали его ответы уместными и в меру интеллигентными. Дома он тоже решил не выходить из образа.

– У нас сегодня на ужин салат из черных томатов с красным луком, рукколой и базиликом. На горячее – запеченные под моцареллой цуккини и лангустины.

– Охуенно.

– Вчера в зал для дзюдо пришёл один прыщавый паренёк. С виду – дрищ дрищом, – вещал Геннадий Харитонович, – а начали бороться, он меня три раза бросил, да так чётко. Пришлось его в замгенеральные брать по нефтяной теме. Почкин, думаешь потянет?

– Охуенно!

– Ну вот и я думаю, что потянет. Как любит говорить один очень уважаемый человек – «хорошие дзюдоисты нужны везде».

Почкин понял, что от него вообще ничего не зависит в его теперешней жизни. Видит бог, он хотел стабильности. Ему так надоело работать таксистом и массажистом. Но от этой жизни было ещё хуже… Вечером Почкин стал собирать сумку, когда к нему в комнату зашла Елена:

– Понятно. Я так и знала. Чуть что, сразу бежать. Свобода. Fuck the system? От себя не убежишь. И так ему херово и так херово. А как тебе не херово?

– С тобой. Но не здесь.

– Я тебе расскажу, что такое херово. Слушай, мне было тогда пятнадцать…

– Я ненавижу Новый год! Нет, у меня есть одно воспоминание, запрятанное где-то глубоко внутри моей души. Красивая ёлка, гирлянда, мандарины и он, мой отец.

Помню его добрые голубые глаза и улыбку как у деда Мороза. Мать ушла от него, когда мне было четыре. Ну, как ушла… Сбежала. Ночью. Меня сгребла в охапку, прыг на междугородний рейс, и в – неизвестность. Она говорила: «Быть за мужем за работягой – худшее, что может с тобой случиться в жизни. Не такое счастье я тебе желаю…».

В другом городе мы сняли двухкомнатную квартиру. И мать вышла на тропу войны. Искать того самого, не работягу. В нашей съемной квартире стали появляться разные мужчины. Я их не запоминала. Она была красивой. Очень красивой. Пока не начала пить. После очередного любовного фиаско, она выпивала столько, что отключалась. На моих глазах она превращалась в какое-то животное, ни в мою маму.

Вместе с мамиными женихами у нас менялось и жилье. Из двушки мы переехали в хрущевку однокомнатную, потом в малосемейку. Затем перебрались на окраину города, в частный сектор. Мать напивалась до беспамятства, приходя домой с разными непонятными личностями. Потом появился он. Арсен. Он держал шашлычку на выезде из города. Все дальнобойщики останавливались у него.

Она помолчала и сделала глубокий вдох.

– Мама должна была всем. Арсен взял её к себе работать в кафе продавщицей.

Потом стал ночевать у нас. Иногда мне казалось, что он спаивал мать. А потом…

Мне было пятнадцать. В школу я не ходила. Отмечали Новый год у нас. Я смотрела телевизор, когда заметила на себе этот взгляд. Ну как тебе объяснить, взгляд хищника, что ли. Я повернулась и увидела, как мать что-то шепчет Арсену, а он смотрит на меня как на добычу. Я испугалась. Понимаешь?

– Да. Если хочешь – не продолжай.

– Нет, я хочу, чтобы ты знал. Дальше я помню всё в мельчайших подробностях.

Неожиданно мама сказала, что хочет в душ. Она была уже сильно пьяна. И ушла, закрыв за собой дверь. Она включила воду и начала громко петь!

Блять, она включила воду! И пела. Пока… Он подошёл ко мне сзади и сказал, что я красивая. Взял за плечи… Я просила, чтобы он прекратил. Он ударил меня по лицу, повалил на диван. А она пела.

Это длилось целую вечность. Мне было больно. Под новогодние песни с телевизора, под шум воды… Ненавижу Новый год.

Когда он закончил, он налил себе шампанского и тихо сказал: «С Новым счастьем!

Если ты кому-нибудь скажешь – убью. Завтра выходишь ко мне в кафе работать.

Иди, переоденься!»

Потом вышла она. И посмотрела на меня так… Ты понимаешь?! Она знала. Тварь, сука, гадина!

– Тихо, тихо…

– Она, как ни в чем не бывало, села за стол. Налила себе целый стакан водки и произнесла тост: «Чтобы Новый год был лучше, чем предыдущий. Всё плохое смоется!». Смоется!!!

Ну, а потом он устроил меня работать в свою шашлычную. Днём я продавала жареное мясо, а вечером мясом становилась я. Мне стало понятно, почему это место было так популярно у дальнобойщиков. «Шашлык за сто и минет за триста».

Днём я много размышляла, вот почему люди уходят сами?! Мне кажется, ответ очень простой: ты ненавидишь свою жизнь, а главное ты не знаешь, как из неё вырваться. Я была в тюрьме. Если вчера я смотрела мультик «Русалочка», то сегодня делала минет толстому и вонючему водителю из Минска. После смены заходила в аптеку и покупала упаковку любых таблеток. Любых. На какие хватало денег. Приходила домой. А там он.

Я хотела принять все свои таблетки каждый день. Но каждое утро я давала себе шанс, надежду. Я думала, что это плохой сон. Но потом он вёз меня на работу…

Было около двух дня, когда к кафе подъехал чёрный джип и оттуда вышел парень.

Он попросил меня с ним поговорить. Мы сели за столик у входа. Он сказал, что еле нашёл меня. Он друг моего отца. И у него плохие новости – отец умер. Я решила – это знак и вечером пора и мне. Ещё он передал пачку денег. Спросил, что еще может сделать для меня. Я ответила, что уже ничего. К столику подошёл Арсен и уточнил: «Если девочку брать не будешь, уезжай. Там клиент приехал».

Парень выпучил свои глаза. Потом сказал Арсену: «Беру на день!», кинул деньги на стол. Арсен спокойно пересчитал деньги и разрешил: «Хоть на два!». Парень зло посмотрел на него: «Ты людей-то с шашлыками не путай. Разница есть!»

Потом парень посадил меня в машину и отвёз в свой номер в гостинице. Сказал, ждать его. Его не было часа четыре. Потом он приехал, от него пахло дымом. Я всё поняла. Он быстро собрался, и мы уехали из этого поганого города. Он предложил, чтобы я жила у него как сестра. Чтобы я делала то, что хочу. В училище я пошла на повара. Через пару лет он предложил мне расписаться. Так и жили. Он хороший человек. Пока не встретила тебя, Почкин.

– А мать?

– Она для меня умерла. Тогда в новогоднюю ночь, в ванной.

Почкин обнял Елену. Он не знал, что делать. Оставаться с ней или уходить одному.

В аэропорту Тбилиси было не так много встречающих. В основном – таксисты с разными табличками. Из них выделялся пожилой русский мужчина. Высокий, широкий в плечах и с аккуратно подстриженными усами. Видно было, что он о чем-то напряженно думает.

Объявили прилет. Минут через двадцать после проверки на таможенном контроле стали выходить люди. Мужчина прищурился и стал внимательно искать глазами своего прилетевшего. Но, видимо, его не было. Прошли все пассажиры. Мужчина глубоко вздохнул и направился к выходу из аэропорта. Как вдруг голос сзади окрикнул его:

– Максим Максимыч, неужели ты не рад старому боевому товарищу?!

Мужчина развернулся и увидел его. Да, потолстел. Да, ссутулился. Полысел. Но он же!

Они бросились обнимать друг друга.

– Почкин! Как я рад тебя видеть!

Они ехали на машине Максима Максимыча. Почкин не умолкал:

– Максим Максимыч, спасибо, что согласился принять.

– Попробуй тебе откажи. Я тоже рад. Что случилось, голос у тебя был подавленный.

– Да, что-то поплыл я.

– Сколько я тебя знаю, ты постоянно плывёшь. Потом ввязываешься во что-то, а потом пытаешься вылезти…

Оба замолчали. Потом Почкин спросил:

– Как думаешь, если бы она была жива… Я был бы с ней?

– Ну, ты и вопрос задал. Откуда я-то знаю. Да ещё и с твоим характером. Но вот, что я тебе скажу точно – вы любили друг друга, ребятки. А это в нашем сумасшедшем мире что-то, да значит.

– Она мне часто снится.

– Что случилось?

– Запутался я. Поживу у тебя. Мозги в порядок приведу.

– Живи сколько хочешь. Я одинокий пенсионер. Таксую от скуки.

– Почему после службы не вернулся?

– А куда возвращаться-то? Такую страну просрали! Моя Родина – СССР! Я у себя.

– Старообрядец. Поехали обедать. Лобио с харчо где самые вкусные?

Они зашли в подвальное помещение. За каждым столиком сидело по шумной компании.

Все что-то громко обсуждали. Максим Максимыч выбрал столик в углу. Почкин сел за стол, осматривался и восторгался:

– Ты посмотри, какая атмосфера! Люди какие красивые!

– Мы ещё не выпили, а ты уже…

– Как же я по этому всему соскучился.

Они еще не успели сделать заказ, как Максим Максимыч кого-то увидел и скомандовал Почкину:

– Быстро встаём и уходим!

– Мы же только пришли.

Было поздно. От стойки бара отделился мужчина в строгом деловом костюме. На лице был шрам. Они узнали его. Каздбич. Он спокойно направился к ним и присел за стол, пристально разглядывая Почкина.

– Ну, здравствуй, Почкин.

– Мы уходим, Каздбич!

– Максим Максимыч, нет. Вы не уходите, – отрезал мужчина в костюме.

– Привет, – сухо ответил Почкин.

– Слышал, ты все также системе противостоишь? В такси или проститутом? Когда под мужиков начнёшь ложиться?

Почкин взял со стола нож.

– Ты нож-то положи. Нельзя же при всех убивать депутата грузинского парламента, в его собственном ресторане. Тем более, столовым ножом.

– Кто бы говорил…

– Что, скучаешь по ней?

– У меня к тебе один вопрос, ответишь?

– Ты гость. Конечно.

– Почему – она? Почему не я?

– Ооо, какой странный вопрос. Я реально думал, ты умнее. Не понял?

– Каздбич, позволь нам уйти. Это в прошлом, – сказал Максим Максимович.

– Горы всё помнят. Ты пей, шофёр. Почкин, ты правда не понял?

Почкин молчал и смотрел в стол. Всё ещё сжимая нож. Каздбич продолжил:

– Вы тогда приехали на мою землю. Но законы не соблюдали. Людские законы. Ты первый начал. Я же нашёл его тогда, когда меня выпустили. Он мне все рассказал. Это был его последний монолог. План тупой, как видимо, и ты. Нет, ты реально думал, что всё проканает?

– Он был молодой, Каздбич, сейчас мы обычные таксисты. Где ты правду ищешь? – оправдывал друга Максим Максимович.

– Заткнись! Горы всё помнят. Если бы я тогда грохнул тебя, то это было бы сильно просто.

Я убил её, чтобы ты, сука, мучился всю свою поганую жизнь. Не проходит и дня, чтобы ты не думал про это? Так?

Почкин молчал. Из кулака с ножом показалась кровь.

– Ты поэтому не живёшь как человек. Ты в гостях повёл себя так, и всю жизнь будешь жить как ишак. Но вот, что мне совсем не понятно, ты опять сюда припёрся. Отлизывать устал? Подышать свежим воздухом захотел? Так ты дыши!

Каздбич поднялся из-за стола. Вытащил пистолет и выстрелил один раз в голову Максима Максимовича. В ресторане на пару секунд стало очень тихо, а потом все одновременно заорали.

– Его смерть на твоей совести. И ещё… Он тебя и сдал. Подумай, как вы здесь очутились.

Каздбич ушёл. Почкин обхватил голову руками. Его трясло.

– Гена, это я.

– А, блудный сын. Отпуск закончился?

– Гена, пришли Петра Алексеевича за мной.

– Ого, что ты там натворил-то. Понял. Завтра утром прилетит.

– Я его встречу.

Они ехали на арендованном автомобиле по военно-грузинской дороге. До КПП «Верхний Ларс» оставалось не меньше часа. Мужчина в сером костюме постоянно говорил. Второй – молчал и смотрел куда-то вдаль. Тихо пиликало радио.

– Почкин, мне вот грузинская кухня прям не зашла. Всё на фасоли и на тесте. Ты в курсе, что когда Хрущёв был в Грузии и его учили правильно есть хинкали, оставляя хвостик.

Первым указом – он сократил поставки муки в Грузию. Вот у меня в моем кафе «Малинка», ну прям, на порядок вкуснее. Почкин, скажи хоть что-нибудь! Тебя же это сожрет.

По радио тихо передавали новость, что неизвестные стреляли в депутата парламента, но он чудом остался жить. Ведётся следствие.

– Гена, привет!

– Привет. Всё нормально?

– Да, кроме Почкина.

– Ранен?

– Нет. На границе в психоз ушел. Трое суток не спал, психика свернулась. Его погранец спросил: «Как ему в Грузии отдохнулось?», он давай орать, типа: «Лучше гор могут быть только горы. Горы помнят всё». Потом достал столовый нож, стал размахивать, его и повязали. А у него глаза пустые, все про какую-то Беллу лепечет и Максим Максимовича.

Интеллигентишка сраный, кишка тонка. Я его привёз. Куда его?

– В дурку. Куда ещё-то…

Почкин уже третью неделю находился в отделении пограничных состояний городской психиатрической больницы № 6. Он, в основном, спал и молчал. Голова кружилась, координация движений нарушена, во рту сухость. Два раза в день уколы и какие-то таблетки. У него была отдельная палата для чиновников или просто богатых людей с нервным срывом. Пару раз к нему в палату приходила Елена, но он всё время смотрел в пол и молчал. Было такое впечатление, что он не узнаёт её. Елена попыталась поднять боевой дух Почкина, она подпёрла дверь палаты стулом, разделась…

Но, к сожалению, боевой дух остался на том же месте. Почкин посмотрел на неё таким взглядом, что даже её стало страшно. Как на пустое место.

Этим же вечером она устроила скандал Геннадию Харитоновичу, что в больнице Почкина никто не лечит. Ему становится все хуже и хуже. Геннадий Харитонович нанял лучшего психиатра в области.

Было около двенадцати дня. Почкин лежал на кровати и смотрел по телевизору чемпионат мира по зимней рыбалке. К нему в палату зашёл мужчина за пятьдесят. С бородкой как у Троцкого, подумал Почкин. Мужчина поставил стул в центр комнаты, выключил телевизор и сказал:

– Чемпионом станет Станислав Посланчик. Это повтор.

Почкина заинтересовал этот человек.

– Почкин!

– А я – Михаил, ваш психиатр. Как дела?

– Норм.

– Если человек смотрит ЧМ по зимней рыбалке и за кого-то болеет, то, видимо, не очень.

– Я всегда был странным.

– А почему?

– Гены.

– Слушайте, а вы интересный. Отец, мама? Кто они?

– Мама – обычный учитель по литературе. Нас с сеструхой воспитала.

– А отец?

– Можете включить обратно телек?!

– Кажется, мы с вами нашли болевую точку.

– Я не хочу продолжать.

– Ну и заебись!

Троцкий включил телевизор, лёг на соседнюю кровать и тихонько сказал:

– Мне платят сорокет в час. Если тебя не интересует твоя жизнь, с хуёв ли она меня должна интересовать. Давай болеть!

Почкин встал с кровати. Выключил телевизор. Сел на стул.

– Интересный вы… У меня был отец на час.

– Это как?

– У него была другая семья… И наша.

– Не понял.

– Он какой-то военный. С мамой у него был роман на стороне. Родились мы с сеструхой. У него появилось чувство вины. И он нас воспитывал… По часу в день.

Во время обеда.

– А маму устраивали такие отношения?

– Не знаю. Там ещё бабушка капала на мозги… Пусть так. Нормального мужика днём с огнём не найдёшь. Помогает, и ладно. Нам с сестрой телефон оставил свой рабочий, если что-то случится, чтобы звонили.

– Мда…

– Помню случай. Меня старшеклассники у школы отметелили. Я ему звоню, грю, пап меня избили… А он так спокойно: поговори с ребятами, что я с ними завтра с ними смогу встретиться с 13.00 до 14.00. Умойся и не плачь! Меня это так взбесило, что я взял арматурину большую, нашёл этих ребят… Короче, мне ещё больше наваляли.

– А маме рассказали?

– Нет. Сестра и так всё поняла. Она младшая. Жалела меня. С той поры не стало у меня отца. Мужик какой-то приходил. Я не общался с ним.

– А потом?

– А что потом… Легкие наркотики, универ, тяжелые наркотики, армейка… И Белла.

– Как вы считаете, повлияли ли ваши взаимоотношения с отцом на ваши отношения с женщинами?

Почкин задумался. И сказал:

– Доктор, вам пора.

После нескольких сеансов психотерапии Почкину стало немного лучше. На встрече с психологом, похожим на Троцкого, хотя, по мнению Почкина, лучше на Чехова, произошел такой диалог:

– Слушайте, а что вам в жизни действительно нравилось делать? Что увлекало?

– Ох, сложно сказать. Поначалу музыка, тусовки, параллельная реальность. Потом меня угостили травой… Блин, даже не знаю. На каждом жизненном этапе меня что-то увлекало.

– Хорошо, давайте так, в последний период?

– Конечно же, массаж. Женщинам.

– Хм… Почему?

– Ну, вот вы, больше любите дарить или получать подарки?

– Конечно, получать.

– А вот мне – дарить. Я дарил женщинам счастье. И от этого сам становился счастливым.

– Вы меня, конечно, простите, но это же обычная проституция. Только мужская.

– Я знаю, на что это похоже. Но я был воспитан женщинами. Я знаю, что им нужно.

Я умею их слушать, чувствовать. С кем надо быть нежным, с кем – пожёстче. То, про что вы говорите, лишь физиология. Завершающий элемент. А главное – это диалог, эмоции, волна…

– Мне кажется, вы сейчас мне скажите – раздевайтесь!

– Не, я по женскому полу больше.

– Я шучу. Просто когда вы это рассказывали, у вас заблестели глаза, появилась энергия, воля к жизни. Мне вас очень приятно слушать. А почему вы прекратили этим заниматься? Законы?

– Нет, конечно. Это лишь административное правонарушение.

– Был опыт?

– Пару раз на тысячу оштрафовали. Один раз даже хотели уголовку повесить, за организацию борделя. Но следователь была женщиной, она решила провести следственный эксперимент, потом ещё один, потом ещё. Она сказала, что мало доказательной базы… И дело развалилось.

– Да, вы – дамский угодник! А почему вы прекратили практику?

– Заключил сделку с дьяволом.

– С моим работодателем?

– С его женой.

– Ого. Так…

– Да. Он в курсе. Живу на чердаке. Не то в темнице, не то в келье.

– Ну, на монаха вы мало похожи. Так можно же совмещать?

– Я вижу, что ей это больно. Кажется, по-вашему, это любовь называется?

– По-моему, это хуйнёй называется! Предписываю вам трудотерапию. Сейчас к вам зайдёт замзавотделения Марина Петровна. У неё спину заклинило.

Посмотрите?

– Ну, я давно не…

– Чушь! Мастерство не просрешь! На сегодня – все.

В одиночную палату зашла женщина. Почкин стоял у окна с голым торсом.

Женщина с вопросительной интонацией обратилась к нему.

– Михаил сказал, что вы профессиональный массажист и сможете посмотреть меня.

– Конечно, – ответил мягкий и обволакивающий мужской голос.

– В машине кресла ледяные, не смотря на подогрев.

– Вам нужен стоун-массаж!

– Это массаж с помощью камней?

– Это массаж с помощью стонов!

Через пару недель, на очередном сеансе, Михаил сказал:

– Почкин, вы – здоровы! Хоть завтра на выписку.

Почкин, действительно, выглядел посвежевшим и отдохнувшим.

– Почему?

– Вся больница решила, что я – ваш сутенёр. Мне звонят все женщины не только из этой больнице, но и со всего города, просят записать на приём к удивительному массажисту.

– Разве это плохо?

– Это прекрасно! Мне даже завидно. Пару бы десятков лет скинуть. Не то направление для специализации я выбрал, ох, не то. Но, зато, слухи пошли.

– Какие?

– Что я создал в больнице Франкенштейна. Секс-машину, производителя оргазмов. Горжусь собой, можно и так сказать.

– Смешно.

– На вас радостно смотреть!

– Мне нравится делать массаж.

– Остался один вопрос.

– Ваши комиссионные?

– Ваша сестра.

– Нет. Вам пора.

– Нет! Тут я решаю, когда мне уходить. Вас это жрет изнутри. Я боюсь, что может съесть. Что произошло?

– Ух… Док, «тогда сиди и слушай, он не желал ей зла»…

– Что, настолько, всё плохо?

– Маш, ну я же тебе говорю! Ну, подумай сама, у меня зарплата семнадцать тысяч в месяц. Я работаю обычным бухгалтером всего четыре года. И делаю тебе такие подарки: серьги золотые, кольца, браслеты…

– Ты же говорил, тебе премию давали!?

– Турцию вспомни! Путёвка на нас двоих стоила сто тысяч! Это что я такое должен был сделать, чтобы мне такую премию дали?! Блин, вот я дебил. Нельзя было им верить. Маша, мне голову оторвут! У меня только один выход…

Был хороший летний день. Молодая пара разговаривала на скамейке у большого бизнес-центра в центре города. Со стороны они выглядели любящей парой. Тем более, что так оно и было.

– Сережа, я сейчас же отдам тебе всё то, что ты мне подарил. Ты вернёшь их своим работодателям, попросишь прощения. У нас тоже на работе случай был, девочка одна увидела на коробке надпись «CHANEL», и открыла на обеде. Пудру по-тихому себе забрала. Получатель заметил. Скандал устроил. Руководство вмешалось, поняло, в чью смену это произошло. Девочку уволили. Она сейчас на кассе работает в иностранной компании. Ещё лучше место. Не то, что у нас на почте, за копейки. А тоже причитаний было…

– Маша, спасибо тебе за то, что переживаешь и успокаиваешь меня. Но пойми, я своровал у своих шефов восемьдесят миллионов рублей!!! Мои шефы в 90-ые людей убивали в качестве хобби. Меня не то, что убьют… Всю семью мою убьют… Это всё Тоша… Ничего не будет, так все делают, – молодой человек грустно передразнил неизвестного Тошу.

– Погоди, ты же обычный бух. Кто тебе дал восемьдесят миллионов?!

– У меня все ключи от банк-клиента. Я каждое утро занимаюсь платежами компании, строго по реестру, который подписали шефы. В пятницу на счетах конторы скапливаются большие суммы. Ну, я как-то брякнул Тоше в шутку, что можно на выходных это бабло загонять кому-нибудь на проценты. Он нашёл каких-то «надёжных» ребят. Попробовали на небольших суммах. Я в пятницу в обед отправлял, в понедельник в обед деньги возвращались. Проценты Тоша мне кэшем возвращал.

– И шефы не замечали?! Они не видели, что денег на счетах нет?

– Я же тебе говорю, что они из 90-ых. Я им отчеты, таблички экселевские, в распечатанном виде ношу. В отчетах всё красиво… Уже четверг. Деньги не пришли. Я делаю липовые отчёты, показывая, что деньги уходят. Завтра всё вскроется. Я должен был ИП Симоняну десять миллионов перевести. Завтра он их не получит…

– А что же твой Тоша?

– Говорил, что у фирмы куда загоняли, с налоговой проблемы. А потом телефон отключил.

– Погоди, то есть ты хочешь сказать, что воровал у плохих парней через других плохих парней?

– Да, Маша, да!

– Блин, вот я дура! Не надо было брать от тебя эти подарки. Это всё из-за меня! Ты хотел произвести на меня впечатление…

– Хотел… Думал ещё пара раз и куплю нам однушку-студию… За родителей обидно…

– А давай отработаем эти деньги?

– Маша, с твоей зп на почте и моей… Это почти двести лет. Ладно, сам замутил, мне и распутывать… Нет человека, нет проблемы!

– Сереж, не говори так! Ты самое дорогое, что у меня есть в этой жизни! Нет, нет, нет! Пожалуйста! Ну, должен быть какой-то выход! – она обняла его.

– Выход один. И мы его знаем… Хотя давай устроим пир во время чумы…

Они пошли в самую дорогую гостиницу города. Сняли самый дорогой президентский номер на семнадцатом этаже. Когда на ресепшене спросили про оплату, Сергей тихо сказал:

– При выезде.

Он сжимал в кармане последние пятьсот рублей. Из номера открывался шикарный вид на ночной город. Они заказали в номер лангуста в икорном соусе, осьминога на гриле и, конечно же, стейки. Так же Сергей попросил принести бутылку «Вдовы Клико». В мини-баре нашелся односолодовый виски и коньяк, после того как они с Машей выпили полбутылки, Сергей сказал заплетающимся языком:

– Маш, они меня откармливали как барашка. В начале сто тыщ попробовали – получилось. Потом миллион. А ща, хлоп – баран разжирел. Его надо резать. Но выход есть! Не на того напали!

– Сереж, какой выход? – доедая щупальце осьминога, спросила Маша.

– Вот! – Сергей показал на окно.

– Нет! Что ты ерунду говоришь? Я не смогу без тебя! Я на этой грёбаной почте жду целыми днями нашей с тобой встречи. Нет! – она погладила его по руке.

Прошло еще несколько часов. Сергей наливал себе и Маше.

– Сереж, нельзя смешивать коньяк с виски. Назавтра голова сильно болеть будет.

– Ты, что, не поняла?! Не будет никакого завтра, – он подошёл к окну. Открыл его и сел на подоконник, ноги свесив наружу. Светало.

Маша подошла и села рядом с ним. И спросила:

– Ты точно решил?

– Да!

– Тогда я с тобой. Мне нет смысла оставаться.

– Не надо!

– За номер придётся платить.

Они улыбнулись. Маша поцеловала его и сказала:

– Пока. Скоро увидимся.

Она легко подалась вперёд, и её тело полетело вниз. Сергей оцепенел. Пока она летела, она кричала. Потом глухой удар. Несколько секунд тишины, потом шум на улице, кто-то закричал. Ему стало страшно. Он влез обратно и быстро закрыл окно. Вдалеке послышался пронзительное завывание сирены – не то скорая помощь, не то полиция. На телефон пришли два сообщения. Он машинально прочитал их:

Зачисление на счёт 80 000 000 рублей. Баланс…

Ну, вроде решили по налоговой. Ща деньги упадут. А ты боялся. Где встретимся? Тоша.

Тут же раздался телефонный звонок. Звонил шеф.

– Сергей, почему Саркисян не получил деньги?

– Там сбой какой-то в банке. Только что сообщение получил. Починили. В обед увидит.

– Хорошо. Срочно зайди ко мне!

– Через сорок минут буду, Сергей Михайлович.

– Продолжаем просмотр сериала на первом канале под названием «Перипетии судьбы». Ну, слушай, док.

– Весь во внимании.

В палате было два человека. Почкин лежал на кровати. Доктор сидел в кресле и делал какие-то пометки в ежедневнике.

– Помните, я вам про отца своего рассказывал? Так вот после того случая, твёрдо решил, что теперь в семье главный – я. И должен отвечать за себя и за сестру сам. Она была младше меня на два года. И… И она единственный человек, как мне тогда казалось, любил меня. Мама была занята непонятными отношениями, бабушка – огородом и утешением мамы, а мы постоянно были вместе. Все во дворе знали, что лично мне можно говорить всё что угодно, но если оскорбить сестру, из меня вылезал демон.

Восемьдесят восьмой год. К нам во двор начали возвращаться ребята из Афгана. Бойцы… Молодые пацаны, которые видели многое чего. И вот мы молодые на лавочке сидим и слушаем их истории. И как-то этот боец достаёт какой-то комок. Что-то мешает с табаком. И это что-то уже идёт по кругу, как трубка мира, со словами «это помогало не сойти с ума». И через какое-то время на душе так легко становилось, и ты ржёшь всю ночь напролёт над чем-то очень смешным и очень дорогим.

– План?

– Он самый. Эти ребята привезли мину замедленного действия. Родители занимались выживанием, а детишки начали эксперименты с афганским успокоительным. Через полгода весь двор курил. Некоторым было мало. Появилась ханка.

– Это что-то из опиумной группы.

– Мы не разбирались. В подвалах стали находить друзей с передозом и копчеными ложками. Похороны в нашем дворе стали обычным делом.

– А сестра вместе с вами тусовалась?

– Нет, Маша сидела дома. Она рвалась. Я был против. «Вечером на лавочки у нас, танцы-шмансы, песни просто класс. Снова целоваться до утра мальчики хотят, девочкам – нельзя».

– Да, помню.

– Был у меня дружок Серега. Девчонкам нравится. И вот как-то мы с ним курим, а он такой: «Симпотная у тебя сестра. Хочу её на свидание пригласить…». Ну, я ему жестко ответил: «Убью. Сука». И я не шутил. Мы сцепились. Нас разняли.

Я перестал с ним общаться. Как-то прихожу домой вечером, а бабушка говорит: «У Маши гости…». Захожу, вижу – он. Закипаю. Маша молча наблюдает. Потом выводит меня в коридор, и как она умела, начинает успокаивать. «Ты же хочешь, чтобы я счастливая была. Мне он нравится. Я ему тоже. Со мной всё будет хорошо. Ты всегда рядом, братик мой любимый!», – говорит.

Почкин замолчал. Сделал глубокий вдох и продолжил:

– Я отступил. Хотя я же его знал! Надо было…

– Стоп. Это уже было. Не корите себя. Что дальше?

– Что дальше… Захожу я как-то на кухню. А Маша ест хлеб. Без ничего. Без масла, без варенья. Откусывает большие куски. А у самой – глаза стеклянные, и смеётся. Ну, я все понял. Говорю, зачем? Она типа, ну мы с Сергеем побаловались. Я нож беру и в дверь. Она кинулась на меня. Схватила, маму позвала. Короче, успокоили.

Наутро я ей говорю: «Маша, эта херь опасная. Столько полегло…». Она кивает, только Сергея не трогай. И в тот момент, решил ей пример, что ли показать. Перестал во дворе тусить. Курить бросил. Я тогда на втором курсе учился. За учёбу взялся. С дискотеками завязал. И постоянно рядом с ней.

Она тоскует. По нему. Понимаю чувства. Но оберегаю. Пару раз с подружками встретиться отпускаю. А тут бабушка её сумку стирать собралась и находит шприц…

Ну, думаю, убью его суку, теперь точно. Маша на дверь кидается. Я её в сторону. Взял молоток. Глаза кровью налились. Пошёл к нему домой. Но не заметил, как Маша в слезах мне что-то в карман джинсов засунула.

Подхожу к подъезду. А там меня менты принимают. В кармане пару грамм. Закрывают. Отец вмешивается. И я на Кавказе – миротворцем. Забавно… Меня сдала родная сестра.

– Вас спасла родная сестра.

– Не понял?

– Всё вы поняли. Что сейчас с ней?

– Не знаю. Вроде как Серый завязал, на бухгалтера выучился, а Маша на почте стала работать. Собирались пожениться. Но мне все равно. Они для меня все умерли.

– И мама? И бабушка?

– Все.

– Мне кажется, вам надо ей позвонить. Так же нельзя.

– Можно. Док вам пора.

В начале мая Почкина выписали. Медикаменты и доктор сделали свое дело. Мысли Почкина прояснились: пожалуй, впервые в его жизни, он знал, что будет дальше. Он хотел встретиться с семьей. Телефона мамы и сёстры и него не было. На «Одноклассниках» он нашёл дальних родственников, попросил, чтобы они передали его контакт матери. И еще он хотел заниматься тем, что у него получалось лучше всего – делать женщин счастливыми.

Но для начала нужно было объяснить всё Елене. Сразу после больницы он направился к ней.

Возле коттеджа стоял грязный Гелендваген с дипломатическими номерами. Почкин зашёл в холл. У двери стоял мужчина восточной наружности со шрамом на лице и кобурой под мышкой. Он обыскал Почкина, и молча, одним движением головы, приказал двигаться в сторону кухни-гостиной. За круглым столом сидели трое: Елена, Геннадий Харитонович и Каздбич. Рядом с Каздбичем лежал пистолет и откупоренная бутылка виски.

Каздбич осклабился:

– О, мой друг пришёл. А мы тебя тут все ждём. Присаживайся, дорогой.

У Елены и Геннадия Харитоновича были напряженные лица. Каздбич продолжал.

– Ты знаешь, а Гена хороший мужик. Я на него даже не обижаюсь. Если бы умер, тогда бы обижался. И на этого, как его… Петра Алексеевича тоже зла не держу. Починили меня, подлатали… Я на тебя, шакал ты ебаный, зло держу! Ты кто такой чтобы приезжать ко мне домой и навязывать свои правила. Гена, скажи, я прав?

– Ты убил их…, – тихо сказал Почкин.

– Закрой рот свой поганый! – чуть повысил голос Каздбич, взял пистолет и направил на Почкина. – Гена, я прав?!

– У каждого своя правда, – устало ответил Геннадий Харитонович.

– Воот, мудрые слова мудрого человека. Бадри, дай нож.

Мужчина с шрамом на лице подошёл и дал нож Каздбичу.

– Ну что, Гена, давай поиграем. Ты знаешь, что мне нужно.

Каздбич положил пистолет напротив Геннадия Харитоновича, встал из-за стола, взял большой нож, подошёл за спину к Елене, взял её за волосы и приставил нож к её шее.

– Её отпусти, она тут ни при чем, – спокойно проговорил Геннадий Харитонович.

– Ты знаешь, что мне надо.

Геннадий Харитонович взял в руки пистолет и направил на Почкина.

– Нет! – крикнула Елена.

– Да, Гена, ему нужен я. Они уйдут. Сделай, – сказал Почкин.

– Гена, нет! – крикнула ещё громче Елена.

– О, да у нас тут любовный треугольник. Гена, нам не нужна твоя блядь. Нам нужен только он, – сказал Каздбич и срезал прядь волос с виска Елены. Почкин и Геннадий Харитонович смотрели, как волосы медленно скользнули на пол.

Елена посмотрела на Почкина любящим взглядом. Потом перевела взгляд на Геннадия Харитоновича. Он всё понял. Она громко сказала:

– Когда жить невыносимо, а надежды нет. А ведь ты прав! Я блядь. Но блядь, которая любит!

В этот момент она с силой обхватила обеими руками руку с ножом Каздбича и вонзила его себе в шею. Вначале крови почти не было.

Геннадий Харитонович направил пистолет на Бадри, уложив его одним выстрелом в голову, потом полностью разрядил обойму в Каздбича.

Почкин бросился к Елене, пытался зажать кровь, которая выходила толчками из раны. Тут же подбежал Геннадий, стал звонить в скорую. Через несколько минут все закончилось. Глаза Елены подернулись пленкой, в одну секунду лицо обмякло и разгладилось. Почкин стянул с себя пиджак, скрутил в подобие подушки и бережно положил на него голову Елены. Потом перекрестился и закрыл ей глаза.

Они молча сидели за столом. Был слышен вой приближающихся сирен. Тишину нарушил Гена:

– Почкин, ты лучше иди. Дальше я сам.

– Гена, прости меня, если сможешь. Я свою жизнь просрал и чужую изгадил…

Геннадий Харитонович молчал.

Почкин поднялся. Когда он был уже в дверях, Геннадий не то спросил, не то сказал утвердительно:

– Я не понимаю, что она в тебе нашла.

У Почкина зазвонил телефон.

– Алло, мам, привет! Да, давно. Как у Маши дела?

«Когда жить невыносимо, а надежды нет», – фраза звучала банально и даже пошло, но он не мог остановиться, прокручивал её в голове бесконечное количество раз.

Неряшливый мужчина за сорок в толстовке с надписью «Rave me» заказал виски, достал из кармана три блистера круглых белых таблеток и принялся глотать их по две, по три, иногда вместе с кусочками фольги. В баре зазвучала Smack my bitch up. Мужчина крикнул:

– Эй, диджей, навали басов!

Никто не оглянулся.

Он вышел в центр бара и медленно начал двигаться, всё увеличивая темп и амплитуду движений. Это был последний танец.

После дождя весеннее кладбище выглядело нарядно-умытым. Недавно появившаяся зелень, беспечное щебетание птиц, по земле деловито сновали туда-сюда муравьи. Два могильщика расположились за мраморным столиком на могиле академика РАН, на столе лежала пара свежих огурцов, полбуханки черного хлеба, упаковка сосисок, на горлышке бутылки водки болтались пластиковые стаканчики, вставленные один в один. Стянув с рук черные хлопчатобумажные перчатки с прорезиненными синими ладошками, они принялись за еду. Неподалеку свеженаваленный холм земли был утопал под венками и корзинами цветов. Невероятной красоты розы, лилии, гвоздики начинали увядать под лучами солнца.

– Не чокаясь, да? Хоть мы его и не знали.

– Пусть земля ему будет пухом.

– Охренеть, конечно, одни бабы на похоронах.

– Ага, человек триста насчитал!

– Кого хоронили-то?

– Гинеколога мож?!

– Да не! Кого-то другого. Ты же слышал, что все они говорили?

– Чо?

– Он умел делать их счастливыми!

Конец