Жена сразу почувствовала, что что-то не так, когда Петр в воскресенье утром спросил, есть ли в доме утюг.

– А тебе зачем? – посмотрела она на него с подозрительным прищуром и прикрыла утюг собой – на всякий случай.

– Яичницу пожарить хочу! – съязвил Петр. – Что за дурацкие вопросы? Хочу погладить рубашку!

А вот и второй звоночек.

– Какую такую рубашку? У тебя сроду рубашек не было. Всю жизнь в своих майках стремных ходил. Ты куда намылился? – сверлила она его взглядом.

– Отдыхать. Со мной поедешь? Два раза не предлагаю, – заявил он во весь голос, словно бросая вызов и не прекращая при этом поиски утюга.

– Отдыхать?! А не рано ли тебе на отдых? Ты мне карниз новый повесил? А ручку в туалете затянул?

– К черту! – махнул он рукой. – И карниз, и ручку, и… Жучку… – Рифма легла сама собой.

– Та-а-ак, бунтуем, значит. Хорошо-о-о. Ну и куда ты отдыхать собрался? Опять к своему дружку Толику? Будете весь день пить его вонючий самогон и жаловаться друг другу на жизнь?

– К черту! – повторил Петр и заглянул под кровать в поисках утюга, но нашел лишь давно потерянную тапку. – Я на море поеду! Ты со мной?! – взглянул он на жену так серьезно, что она икнула.

– Ха! Смешно! Какое тебе море!

– Черное! – гаркнул он. – Болгарское! Золотые Пески! Меня мой друг армейский пригласил, он там живет уже пятнадцать лет!

– Друг? Армейский? Ты в армии служил, наверное, еще при Екатерине Второй, какие друзья? Над тобой кто-то пошутил, а ты и не понял, бедненький!

– Нет! Я, может, и одной ногой на пенсии, но с головой у меня все в порядке. Я Димку сразу узнал. Он мне в «Одноклассниках» написал.

– Ты сдурел? – Супруга уже начинала реально нервничать, видя его настрой. – Нам водонагреватель нужно менять!

– В тазике воду погреешь. Я устал! Слышишь? Устал я!

Петр не врал. После возвращения из армии он только и делал, что работал. Сначала двоих детей выкормил до возраста подростков, а потом их забрала бывшая жена, когда ушла от него. Затем встретил жену нынешнюю, тоже с двумя потенциальными людьми, у которых, правда, еще козявки в носу блестели. Сорок лет жил в строительном вагончике, возводил заводы по всей стране, накопил на земельный участок и деревянный сруб. В свободное от стройки чужих домов время Петр строил дом собственный. На оставшиеся деньги жена покупала себе и детям все необходимое и «обходимое», а он и не жаловался: «Надо, так надо».

Жена детей любила больше, чем его, за них готова была порвать. В основном, правда, рвался Петин кошелек. Сама она не работала. Занималась воспитанием детей и наведением порядка в доме.

Потом дети выросли, отучились платно в институте, захотели свое жилье. Петя накопил им на первые взносы по ипотеке, сделал ремонты в квартирах, выкупал на свадьбах торты, которые сам же заказывал и оплачивал вместе с рестораном, кортежем и тамадой.

За все это время они лишь однажды выехали с женой в Геленджик – и то только потому, что у него там был небольшой объект, а она увязалась за ним. Петр наслаждался морем ночью, после работы, а жена отдохнула тогда на всю жизнь. Ей почему-то больше нравилось дома сидеть или в лес ходить за грибами. Да и дети дома ближе, а моря – это так, несерьезная трата денег.

– Ты никуда не поедешь! – проскрежетала она сквозь стиснутые зубы.

– Поеду!

– У тебя загранпаспорта нет!

– Как же нет? Вот! – достал он паспорт из штанов. – Забыла, что я десять лет назад в Литву ездил на месяц, в командировку? Три недели до истечения срока осталось.

– Да ты хоть представляешь, во сколько нам обойдется твое загорелое пузо?!

– А мне плевать! Я заслужил!

– Я тебя не пущу!

– Разрешения мне не нужно!

Он плюнул на поиски утюга и пошел упаковывать в чемодан неглаженые вещи, а сам облачился в новенькую мятую рубашку.

– Я тебе денег не дам! – продолжала угрожать жена, вбежав за ним в комнату.

– В каком смысле? Это мои деньги! Я их заработал! – Он смотрел на нее бешеными глазами, но она была непреклонна.

– Эти деньги нужны на водонагреватель и Андрюшеньке на ремонт машины.

– Андрюшеньке твоему тридцать лет! Он не может сам оплатить ремонт?

– У него сложности! Ты же знаешь, что они еще кредит за Турцию не отдали!

– Бедненькие! – Петр театрально схватился за остатки волос на голове.

– Денег не получишь, – прошипела жена и ушла на кухню.

– И не нужно! Я все равно поеду, пусть даже придется милостыню просить.

Петр позвонил на работу, попросил дать дополнительный аванс, но ему отказали: он уже получил отпускные, которые в этот момент наверняка перечислялись Андрюшеньке на карту. Толик денег тоже одолжить не смог – азартный товарищ все проиграл соседу в нарды.

Петр нервно нажимал на резиновые кнопки старенького телефона, разыскивая то самое заветное предложение о кредите, которое ему обещали при предъявлении паспорта.

«Приходите! Дадим вам кредит за пятнадцать минут!» – сказала в динамике голосом терминатора менеджер Марина.

В офисе банка два других «терминатора», Ольга и Екатерина, развели Петра на страховку жизни и оформили ему переход в негосударственный пенсионный фонд, но кредит не дали.

Дома он не появлялся целые сутки. Искал деньги, но находил лишь сплошные отказы. Петр не собирался сдаваться. Всю свою жизнь он отдал на то, чтобы другие были сыты и довольны, – разве не заслужил он одной вшивой поездки?

Жена нашла его на следующий день сидящим в подземном переходе – угрюмого, обиженного на весь мир, со скрещенными на груди руками и с перевернутой у ног шапкой, в которой блестело две десятки. Рядом стояла картонка. Карандашом на ней было нацарапано: «Подайте на отпуск в Болгарии». А снизу постскриптум: «Страхование жизни не предлагать».

– Ну как? На билет в одну сторону, вижу, уже насобирал, – смотрела на него сверху вниз жена, ехидно улыбаясь.

– Отстань. Надо будет, я пешком пойду, – отвел он взгляд.

– Не успеешь. Загранпаспорт закончится.

– Значит, без него буду границу пересекать.

– Вставай давай, пошли домой. Я написала твоему Диме. Его взломали, оказывается, уже давно. Там какой-то мошенник сидит. Я когда сказала, что ты скоро прилетишь, сразу денег попросил на карту, якобы отдаст при встрече.

Петр молчал. Он незаметно вытер скупую слезу и начал подниматься с холодной плитки перехода.

– Ладно уж. Не кисни. Я нам билеты в Абхазию купила. У меня все равно загранпаспорта нет. Хотя бы так отдохнем, – улыбнулась она ему наконец по-доброму, как раньше, когда они еще говорили вечерами о любви и спали под одним одеялом.

– А как же Андрюхин ремонт?

– Пусть хотя бы раз самостоятельно справится со своей ошибкой. Он ведь сам в аварии виноват. По телефону болтал за рулем, проглядел светофор.

– А водонагреватель как же?

– Я сэкономила, еще один тазик купила. Да и зачем он нам на море?

«Пропал котик. Откликается на имя Карлсон», – еще раз прочитала свое объявление Ольга и, смахнув слезу, отошла от фонарного столба.

Тут же откуда-то из кустов возник мужчина, вооруженный целой кипой бумаг и клеем-карандашом. Он щедро намазал клей на один из листков и прилепил его как раз на то место, где в объявлении Ольги был написан номер телефона.

«Пропал пес. Кличка – Сергей Иванович», – значилось в тексте нового объявления.

– Не поняла, – уперла руки в бока Ольга, глядя, как этот неожиданный наглец разглаживает свое объявление. – Вы почему мое объявление закрыли своим?! Вам что, целого столба мало? – показала она рукой на абсолютно голый бетонный ствол.

– А нечего самые видные места занимать, – безразлично уставился на нее мужчина.

Он уже хотел было пойти дальше, но тут увидел, как Ольга достала из сумки новое объявление и наклеила поверх его.

– Да вернется ваш блохастый. У вас же, кошатников, это называется «самовыгул», – паясничал мужчина. – Нагуляется, обгадит все местные подвалы и вернется.

Достав новый листок, он начал намазывать его клеем.

– Мой кот не блохастый! – нахмурилась Ольга. – Это ваша псина наверняка такая же немытая, как вы! А мой кот не шляется по подвалам! И блох у него нет! Он просто из окна выпрыгнул.

– Гы-гы-гы, – развеселился мужчина.

– Что тут смешного?! – не веря своим ушам, закричала Ольга.

– Так ведь Карлсон же, – показал мужчина на кличку кота. – Что, пропеллер не сработал? Вернуться не обещал? – еле сдерживал он смех.

Возмущению Ольги не было предела.

– Вы считаете это смешным? А у вашей собаки что за имя? Сергей Иванович! Я так полагаю, вы Иван, отец пса?

На этот раз обиделся мужчина:

– Нет! Меня Антоном зовут! И нормальное у пса имя – мужское!

– Жаль, с хозяином ему не повезло – совсем не мужик, не знает, как себя с женщинами вести, – бросила напоследок Ольга и приклеила свое объявление под стопкой тех, что они наклеили вместе с Антоном. – Всего хорошего! – бросила она, уже отвернувшись.

– И вас туда же! – послышалось ей вслед.

Ольга решила, что вернется во двор вечером, чтобы спокойно обклеить объявлениями остальные столбы, когда рядом не будут ошиваться всякие хамы. Ноги вели ее прямиком в парк.

Идя вдоль ручья и видя, как люди беззаботно прогуливаются мимо новых спортивных площадок и арт-объектов, Ольга тяжело вздыхала.

«Как может Вселенная быть такой спокойной, зная, что мой бедный Карлсон пропал?» – задавалась она вопросом, прикрепляя канцелярскими кнопками объявления к деревьям и раздавая листовки лично в руки.

Ольга шагала мимо прекрасных осенних пейзажей и наконец нашла то место, где ее объявление увидит больше всего народу, но там снова оказался он.

– Вы что, меня преследуете?! – зашипела Ольга, увидев Антона с его стопкой объявлений.

– Пф-ф. Послушай, деточка, нужна ты мне как собаке пятая нога, – равнодушно отозвался мужчина.

– Деточка? Деточка?! Да мне тридцать восемь! – не выдержала Ольга.

– Да? А как по мне, так ты полчаса назад с последнего звонка вышла, бантика не хватает только. – Он посмотрел на нее совершенно беззлобно.

– Хотите сказать, что я выгляжу как старшеклассница?

Щеки Ольги слегка порозовели, но тут, вспомнив, что разговаривает с врагом, она поменяла тон:

– А вы… Вы… Старпер!

– Чего-о-о-о?! – обиженно протянул Антон. – Мне сорок семь, вообще-то!

– А выглядите на все сто!

– Да я просто не побрился, из-за собаки переживал…

– Извините, – спохватилась Ольга, увидев грустный взгляд.

– Какого лешего вы вообще забыли в парке? Что здесь делать вашему мохнатому попрошайке? Его тут вискасом никто кормить не будет! Это прекрасное место для прогулок с достойными животными! Котам не оценить таких красот, – снова перешел в атаку Антон.

– Что?! Да мой кот – эстет, чтоб вы знали! Уверена, что, оказавшись на улице, он первым делом использовал возможность оценить красоты города и его историческую составляющую!

Ольга попыталась закрепить листовку на одном из арт-объектов, но Антон отодвинул ее своим торсом.

– Вы, как и ваш необразованный кот, не знаете, что на таких местах крепить объявления нельзя – получите штраф!

Он схватил ее листовку и пошел в сторону станции велопроката.

– Мой кот хотя бы не оставляет кучи повсюду, которые, к слову, большинство хозяев собак даже не удосуживаются убрать! И вообще, собаки эти ваши – настоящий ад для соседей!

– Мой Сергей Иванович не гадит где попало! Он такой умный, что сам за собой убирает! А если не может по каким-то личным причинам, то это делаю я!

Антон подошел к велосипедам и принялся крепить оба объявления на терминал, продолжая ругаться с новой знакомой:

– И чем это, позвольте узнать, собаки мешают соседям?

– Да лаем своим! У меня через стенку живет один такой «Сергей Иванович», целыми днями только и слышно: «Гав-гав! У-у-у!» – завыла Ольга. – Голова раскалывается к вечеру.

– А здорово у вас получается, – захихикал Антон, – очень достоверно.

– Спасибо, – прошипела Ольга.

– Только вот собаки не виноваты. Они же по хозяевам скучают. У вас когда муж уходит на работу, вы, наверное, тоже скучаете? Иногда и повыть хотите. Я прав? – Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Нет, – отвела взгляд Ольга. – Я не замужем…

– Ваш кот его выгнал? Не сошлись в предпочтениях архитектурных стилей, да? – не удержался Антон.

– Да ну вас… – Ольга отвернулась и, кажется, всхлипнула. – Муж меня бросил, когда узнал, что я не могу детей иметь. Карлсон – моя единственная поддержка.

– Простите, я что-то не подумал… – начал оправдываться Антон, вручая свою листовку проезжающим мимо велосипедистам.

– А у вас что? Жена почему не ходит с вами вашего чудо-пса искать?

– А я как-то не обзавелся женой, – пожал плечами Антон и уселся на скамью.

– Обзавелся? Женщины для вас как собаки, что ли? – снова закипела Ольга и пошла в сторону ручья.

– Знаете что, может, и так! С собаками намного проще: они любят вас за то, что вы есть, а не за ваши деньги! – догнал ее Антон.

– Ой, да вы всегда жертвы. – Ольга махнула рукой и засеменила вдоль ручья в сторону деревьев.

– Карлсон-Карлсон-Карлсон, кс-кс-кс! – звала она жалостно своего питомца.

– Сергей Иванович! Сергей Иванович, ко мне! Сергей Иванович, голос! – по-командирски старался перекричать ее Антон, идя неподалеку.

Прогуливающиеся рядом люди смотрели на эту странную парочку с улыбкой и опаской, некоторые даже снимали Ольгу и Антона на телефон. Прямо посреди дня разворачивалось настоящее шоу.

– Вы неправильно кота зовете, ему надо пакетиком с кормом шуршать! – крикнул из-за дерева Антон.

– Это вы своего пса не знаете! Ему надо сигнал домофона включать, чтобы он, как ненормальный, лаять начал! – парировала Ольга.

Лесополоса вывела их в другую часть города, где они оба, не сговариваясь, пошли прямиком к книжному магазину.

– У вас что, пес еще и читающий? – спросила Ольга, когда Антон устремился к входу.

– Ха-ха! – саркастично посмеялся Антон. – А если и так, то что? Я Сергею Ивановичу постоянно читаю, и он слушает, понимает. А ваш неуч наверняка книги только с полок скидывает.

– Неправда! Он только цветы скидывает. Ой, – осеклась Ольга и сама не заметила, как зашла в магазин вместе с Антоном. – Вы читаете Сартра? Ого! – искренне удивилась она.

– Под него нам с Сергеем Ивановичем лучше всего засыпается, и сны потом самые интересные. Думаю, что если он увидит книгу у меня в руках, то быстрее прибежит.

– Ловите пса на французскую философию? Это любопытно, – хихикнула Ольга, когда они подошли к кассе.

– Вот увидите, это сработает, – уверенно произнес Антон, рассчитываясь за книгу.

– Вообще да, вы правы, у вашего пса хороший вкус, – оценила покупку Ольга.

– Мерси, – поклонился Антон. – Жаль, не все животные могут оценить прекрасное. Ваш-то голодранец убежал при первой же возможности, как только зазудело в одном месте, – выдал уже у выхода Антон.

– Что?! – Ольга чувствовала, как задыхается от смущения и злости. Ее никогда еще так не оскорбляли и не хвалили одновременно. – Да… Да как вы смеете так говорить о нем! Обо мне! Зазудело, значит?

Вытерев мокрые глаза, женщина кинулась на проезжую часть и остановила отъезжающее от тротуара такси, ударив ладонью по капоту.

– Женщина, вы что творите?! – закричал водитель, когда Ольга начала ломиться в салон.

– Увезите меня подальше от этого хама! – завизжала Ольга в ответ так, что водитель вжал голову в плечи. – В центр, быстро! – жестко, сквозь зубы добавила она, плюхнувшись на переднее сиденье, и машина с визгом рванула с места. Пассажиры сзади молчали, боясь попасть под горячую руку.

Центральная улица, давно ставшая пешеходной зоной, являлась лучшим местом для раздачи листовок. Заплаканная Ольга вручала объявления прохожим и спрашивала у них, не видели ли они ее кота. Она подходила к полицейским, общалась с другими котами в ближайших подворотнях, но никто ее Карлсона не узнавал.

Внезапно она увидела, как вдалеке кто-то занимается тем же самым. Без очков было сложно разглядеть, но Ольга чувствовала, что человек несет в себе агрессию.

Бросив расспрашивать ребятню, она уверенным шагом пошла в сторону промоутера.

– Снова вы?! Вы что – маньяк? Реально преследуете меня?! – зашипела она на Антона, который только что вручил листовку молодой влюбленной паре.

– Я бы вас не преследовал, даже если бы был единственным маньяком на земле, а вы – единственной женщиной.

– Ах так?! – не выдержала Ольга и выхватила все листовки у Антона.

– Отдайте! – посмотрел он на нее с ужасом.

– Фиг вам! Вы со своим псом меня уже достали!

С этими словами она подкинула листовки Антона в воздух, и ветер тут же подхватил их. Бумага начала разлетаться по всей округе.

– Зачем вы так?..

– Затем, что никакого пса вы не теряли! Вам просто хочется надо мной поиздеваться! Как вы здесь оказались? Почему именно тут? Скажите уже честно, вы следите за мной?!

– У вас паранойя! – покрутил Антон пальцем у виска. – Именно тут Сергей Иванович сорвался с поводка вчера вечером. А вот что вы тут забыли, я вообще не понимаю. Коты не убегают так далеко от дома! Так, может, это вы меня преследуете?

– Не-не-нет… Просто я купила Карлсона в здешнем зоомагазине… Я подумала, вдруг он решил навестить родню, – тяжело выдохнула Ольга и, не в силах больше держаться, расплакалась.

– Ну что вы сопли распускаете, вернется ваш кот, все будет хорошо, – осторожно обнял Ольгу Антон, и они простояли так несколько секунд, пока у него не зазвонил телефон.

– Алло? Где видели объявление? Прилетело с неба? В переулке? За торговым центром? Бегу! Спасибо! – Он повернулся к Ольге и радостно сообщил: – Кажется, Сергея Ивановича видели здесь неподалеку.

Антон побежал в сторону переулка, а Ольга, сама не зная зачем, рванула за ним.

Они обогнули торговый центр, параллельно споря, ругаясь и подшучивая друг над другом, затем свернули за угол – и тут Ольга закричала в ужасе:

– Карлсон! Боже мой, спасайся, беги, эта псина тебя загрызет! – Женщина бросилась к своему коту, который свернулся калачиком рядом с лежащим возле мусорных баков лабрадором.

– Сергей Иванович, дорогой, отойди от этого блохастого, заразишься! – кричал Антон на бегу.

– Стойте, это что, ваш пес? – спросила Ольга, добежав до животных.

– Ну да, мой красавец! – вытирая пот с лица, подтвердил Антон.

Животные жались друг к другу и дрожали как осиновые листья – они явно пытались согреться.

– Вы видите то же, что и я? – поинтересовалась Ольга, потирая руки от волнения.

– Да, – поджал губы Антон. – Кошка с собакой подружились, подумать только!

– Не то что их хозяева, не так ли? – Ольга произнесла это на тяжелом выдохе.

– Да уж. Мы с вами гораздо хуже наших друзей. Те сразу объединились перед лицом опасности.

– Вы правы. Толку было бы больше, если бы мы работали в команде, – стыдливо произнесла Ольга.

– А мы ведь так и работали, – посмотрел на нее Антон. – Знаете, мне даже немного понравилось.

– Мне тоже. – Румянец снова залил щеки женщины.

– А не хотите к нам в гости? – прервал неловкое молчание Антон, погладив пса, который тут же лизнул ему руку.

– А вы нас не облаете?

– А вы нам обои не подерете?

– Мы воспитанные, в отличие от… – Ольга не закончила фразу. Ей не хотелось больше спорить, когда перед глазами такая милая картина. – А пойдемте, почитаете нам книгу, – согласилась она.

Они взяли питомцев и повели их в сторону дома Антона, обсуждая литературу, по поводу которой у них завязалось много новых споров. За время пути Антон и Ольга трижды возненавидели друг друга и четырежды поблагодарили за помощь.

Антон и Сергей Иванович оказались очень гостеприимными. Пес сразу выдал гостье тапки, Антон – чай и печенье, а коту поставил тарелку с влажным кормом, который незаметно купил в магазине по дороге.

Встреча эта затянулась до утра. А после растянулась на месяц. В доме у Антона начали незаметно появляться духи, новая зубная паста, кондиционер для волос, когтеточка и лоток. Поначалу он протестовал, а потом сам начал докупать необходимые вещи для своих новых жильцов.

С тех пор животные больше не убегали, а Сергей Иванович никогда не выл от одиночества.

– Я не понимаю, зачем так одеваться? Всем своим видом показывать, что хочешь понравиться. Платье пестрое, ноги голые, волосы распущенные – какой-то фантик от дешевой конфетки. А ведь была умной девочкой, с малых лет ее помню. Куда гордость растеряла, – бубнила, упершись лбом в москитную сетку, Любовь Сергеевна.

Она смотрела через окно вслед молодой соседке и продолжала ворчать, пока та не утонула в объятиях молодого человека, вышедшего из своего авто.

Чайник засвистел – пора было пить цикорий с баранками. Любовь Сергеевна отошла от окна и мелкой поступью поспешила к плите.

– Так ведь она на свидание же пошла, – послышалось с улицы.

– Чего? – переспросила удивленно Любовь Сергеевна, наливая кипяток в кружку.

– Говорю, что на свидание она пошла, потому и разоделась. Вы, когда на свидание ходите, разве не хотите нравиться?

– Не хожу я на ваши эти свидания, – буркнула Любовь Сергеевна, размешивая цикорий.

– Ну раньше-то ходили? – не отставал голос за окном.

– Ходила когда-то… – задумчиво произнесла женщина. – Но это было иначе, это было…

Она замолчала, силясь вспомнить, «а как там это было».

– Не помните? – снова раздалось снаружи.

– Чегой-то не помню? Помню…

Она не помнила.

– А сегодня пойдете на свидание? Со мной, – внезапно спросил голос, отчего Любовь Сергеевна чуть не поперхнулась. Из кружки немного расплескалось на скатерть, и женщина поспешила вытереть пятно губкой для мытья посуды.

– Мы с вами совершенно незнакомы, чегой-то я должна с вами на свидания ходить?

– Свидания для того и нужны, – не отставал голос, – чтобы узнать друг друга, познакомиться.

– Хах, тебе лет-то сколько?

– Тридцать пять, – признался голос.

– Тридцать пять? Поиздеваться вздумал? – усмехнулась беззлобно женщина. – Я тебя в два раза старше.

– Ничего такого. Просто хочу пригласить вас. Я зайду за вами в восемь и позвоню в дверь. Если не откроете, я пойму.

Любовь Сергеевна молча смотрела на остывающий напиток и не знала, что сказать. Она совсем по-другому планировала сегодняшний вечер: телевизор, вермишелевый суп, кусочек торта, принесенный соседкой, – но никак не свидание. А что, если над ней шутят? Насмехаются, издеваются над одинокой женщиной.

За окном послышались удаляющиеся шаги.

– Звонок не работает, стучите! – крикнула она, снова уткнувшись лбом в москитную сетку.

До свидания оставалось еще целых три часа, а Любовь Сергеевна уже была вся как на иголках. С волосами беда – голову два дня не мыла, платья все давно погрызла моль, из парфюма – только засохший шариковый дезодорант. Помаду вообще последний раз видела в аптечке, может, ее и нет там давно.

Добежала до соседки, начала выпрашивать одежду, клялась потом печеньем отблагодарить и цветами. Там же попрыскалась духами. Зашла в соседний дом в парикмахерскую, попросила перестричь поросшее поле на голове в прекрасный сад (насколько это возможно), а заодно подкрасить. Потом долго выбирала серьги и вспоминала, как нужно краситься.

Когда все было готово, села на кухне и не двигалась, боясь шелохнуться и сломать всю хрупкую композицию. Внутри все сжималось от страха: «Обманул, не придет, подлец малолетний».

Без пяти восемь раздался стук. Любовь Сергеевна вздохнула полной грудью, зачем-то перекрестилась, отругала сама себя за панику и двинулась к двери.

«Подумает, что тетка совсем из ума выжила, раз так расфуфырилась. Хотя… он же меня раньше не видел – откуда ему знать, как я обычно выгляжу», – вела она сама с собой диалог, открывая дверь.

На пороге стоял молодой человек в черных джинсах и синей рубашке с закатанными рукавами. Волосы зализаны, в руках цветы, на лице добрая улыбка.

– Вижу, вы готовы, – сказал он, широко улыбаясь.

– Готова. Только вот ответь мне, зачем это? Может, ты извращенец какой, или из жалости? – подозрительно прищурилась Любовь Сергеевна.

– Перестаньте искать подвох. Просто у меня выдался свободный вечер, а вы забыли, что такое свидания. Вот я и решил нас обоих развлечь. Ну что, идем?

– Ну пошли, – словно давая самой себе разрешение, выдохнула Любовь Сергеевна и закрыла за собой дверь.

– Меня, кстати, Степа зовут, – протянул букет молодой человек.

– А меня Любовь. Давайте я цветы занесу, а то испортятся.

– Не испортятся. Разве вы не хотите с ними по улице пройтись?

– Хочу, – покраснела Любовь Сергеевна и уже спокойно приняла букет. – Ну и куда пойдем, Степа? В парк?

– Да какой парк, нам что – по пятнадцать лет? – махнул рукой Степа, и Любовь Сергеевна смущенно заулыбалась. – Поедем в центр, в кафе.

– Ой, тогда подожди, я проездной дома оставила, сейчас сбегаю.

– Остановитесь, – придержал Степа Любовь Сергеевну за руку, – нас такси ждет, – показал он на автомобиль класса люкс, припаркованный возле подъезда.

– Та-а-ак-си? Да у меня денег нет столько. И зачем такси, троллейбус же нормально, да и…

– Спокойствие. Выдохните. Все расходы беру на себя. Это же свидание, забыли?

Степа проводил спутницу до машины и галантно открыл перед ней дверь. Машина была чистой, комфортной и хорошо пахла внутри, не то что «Нива», на которой муж соседки несколько раз возил Любовь Сергеевну на базар за картошкой.

Всю дорогу Любовь Сергеевна чувствовала себя как-то неуютно. Люди за окном тряслись в душных автобусах или шли пешком по пыльным улицам, а она сидела в удобном кресле с подлокотником, слушала джаз; кондиционер приятно освежал воздух, а еще этот букет…

Машина остановилась в центре города, и Степа помог Любови Сергеевне выйти. Женщина, замечая на себе посторонние взгляды, поначалу нервничала, но постепенно ей это даже стало нравиться.

– Куда пойдем? – спросил Степа.

– В столовую? – предположила Любовь.

В ответ Степа улыбнулся и покачал головой.

Они зашли в какой-то ресторан, где Любовь Сергеевна впервые увидела хостес.

– Желаете столик у окна или поближе к центру зала? – спросила девушка, мило улыбаясь гостям.

– Давайте у окна, – ответил Степа, глядя на растерявшуюся спутницу.

– Что будете заказывать? – спросил официант.

– Я буду стейк рибай, – ответил Степа, не глядя в меню.

– А для дамы? – улыбнулся официант.

– Картошка у вас есть? – спросила Любовь Сергеевна, смущенно жуя от волнения губы.

– Конечно. Есть фри, по-деревенски, пюре.

– Пюре, – услышав знакомое слово, сказала Любовь Сергеевна.

– А еще мидии, дальневосточного краба, утку в малиновым соусе, салат с тунцом и бутылочку шампанского, – добавил Степа.

– Да вы что… Вы цены видели? Тут суп сто́ит как целый пакет продуктов, – испуганно зашептала Любовь Сергеевна, – а вы какие-то финтифлюшки заказываете.

– Значит, я правильно понимаю, что ничего из этого вы не пробовали, – сделал вывод Степа.

– Шампанское пробовала.

– Значит, и остальное попробуете.

– Я как-то не привыкла… Мы с бывшим мужем обычно скромно отмечали: салатики там, пирог с рыбой…

– Вот поэтому вы и не знаете, что такое свидание. А я помогу вам понять, – подмигнул Степа.

Через несколько минут принесли заказ. Любовь Сергеевна в жизни ничего подобного не пробовала. От салата с тунцом невозможно было оторваться – такая вкуснятина. А вот мидии дрянью оказались.

– Я же вижу, что вам не нравится. Зачем давитесь? – спросил Степа.

– Ну ведь заказали же, надо съесть…

– Кто вам сказал?

– Ну… Никто, просто я не могу иначе.

– И будете давиться? – наседал Степа.

– Я… я…

– Унесите пожалуйста, – попросил Степа подошедшего официанта, подав ему тарелку с половиной нетронутых мидий.

– Но там же так много осталось…

– Послушайте, вас никто не заставляет это есть, и вы никому ничем не обязаны. Просто расслабьтесь и наслаждайтесь вечером в свое удовольствие.

Степа налил шампанского.

– Я так не умею, – призналась Любовь Сергеевна.

– Значит, будем вас учить, – улыбнулся Степа и снова подозвал официанта, чтобы отдать ему недоеденный стейк.

У женщины чуть глаза на лоб не вылезли. Она хотела было сказать что-то, но Степа жестом остановил ее, и она сдалась.

Через полчаса пришли музыканты и, немного разогревшись, начали играть что-то мелодичное.

– Пойдемте, – показал Степа на танцпол.

– Но ведь никто не танцует, – испугалась Любовь Сергеевна.

– Ну так мы начнем первыми, подадим пример.

– Я не могу…

– Я помогу.

Степан подал руку и повел Любовь Сергеевну ближе к сцене. Женщина смотрела в пол и двигалась скованно, боясь осуждения со стороны.

– Чего вы такая напряженная?

– Да просто я боюсь. Мало ли чего люди подумают. Вы, я, этот мой наряд – как будто у нас с вами действительно что-то происходит, – затараторила женщина.

– Если хотите, я могу привезти ваш домашний халат, – заулыбался Степа.

– Нет, не хочу. Хочу выглядеть хорошо, – призналась Любовь Сергеевна, и Степа заметил, как глаза ее заблестели.

Никто больше так и не вышел танцевать, зато из зала послышались скромные аплодисменты, когда Степа поцеловал своей даме руку, а та на секунду даже закрыла глаза от смущения.

– Ну что, пройдемся? – предложил Степа, и они вышли, оставив на столе недопитую бутылку и чаевые.

Улицы остывали после очередного дня, погружаясь в уютные сумерки, подсвечиваемые городской иллюминацией. Степа и Любовь Сергеевна шли в сторону дома и болтали о поэзии и о временах, когда машин на дорогах было меньше, а деревьев вокруг – больше. По пути Степа сделал своей спутнице небольшой подарок в виде кулона из серебра.

– Знаете, никто никогда не дарил мне украшения. Всегда что-то нужное, полезное, но красивое – никогда. Я как-то совсем не готова была ко всему этому. Мне немножко неудобно. Хочется как-то отблагодарить. Может, вас пирожками хоть угостить? У меня дома есть.

– Оставьте вы в покое ваши пироги. Я не прошу делать что-то взамен. Просто будьте красивы и спокойны.

– Мне очень стыдно, – призналась Любовь Сергеевна, когда они дошли до ее дома.

– За что? – спросил Степа.

– Не за что, а перед кем. Перед той девушкой. Вы были правы. Ходить на свидания и хотеть быть красивой – это не грех и вовсе не зазорно. Это нормально для молодых девушек, я просто забыла…

– Это нормально для всех, – поправил ее Степа и на прощание поцеловал в щеку, отчего дух у Любови Сергеевны перехватило окончательно.

– Спасибо за чудесный вечер. Я совсем забыла, как это – наслаждаться жизнью.

– И вам спасибо.

– Степан, а разрешите вопрос, перед тем как мы с вами разойдемся.

– Нет, я не хожу к девушкам домой на первом свидании, – улыбнулся Степа.

– Шутник вы, – засмеялась Любовь Сергеевна. – Я не об этом. Почему вы пошли со мной? Где ваша настоящая девушка? Почему вы не с ней?

– Потому что мне тоже необходимо было кое-что вспомнить: как иногда люди радуются простому вниманию и ухаживаниям. Мы с женой расстались неделю назад из-за того, что я, по ее мнению, слишком скучный. Для нее давно стало обыденностью то, как мы с вами сегодня провели вечер: хорошая еда, подарки, комплименты. А мне так хотелось снова почувствовать, каково это – ходить на настоящие свидания.

– Пап, вот тебе уже пятьдесят пять, а ты все так и возишься со своей машиной целыми днями. Жизнь-то не вечная, познакомился бы с кем, вечера бы коротал не в одиночестве, – в очередной раз отчитывал сын отца, который пришел весь в мазуте и сразу направился в ванную.

– Да где я знакомиться-то буду? Не на улице же к людям приставать, – послышалось сквозь шум льющейся воды.

– Интернету уже сто лет в обед – давно все придумано. Зашел на сайт и выбирай, пиши, знакомься. Я сам так делаю. Хочешь, покажу?

– Ну ты включи мне, а я попозже попробую. Нечего со мной как с маленьким, – сказал отец, входя в комнату и вытирая лицо полотенцем.

– Уверен?

– Слушай, ну тебя как-то без подсказок сделал и вырастил, чай не деревянный, разберусь, – пробухтел отец.

– Ну смотри… Ладно, я побегу в поликлинику, опаздываю. Телефон дома на зарядке оставлю. У меня у самого вечером свидание с девушкой с сайта, чтоб ты понимал, что это все работает.

– Давай, хорошего дня, – попрощался отец и отправился на штурм холодильника.

Наделав себе горку бутербродов, он вернулся в комнату. Путь к дивану пролегал мимо раскрытого ноутбука, Сан Саныч вспомнил о советах сына и решил попробовать. Нарушив спящий режим компьютера, он вбил в поисковик: «Сайт знакомств».

Интернет тут же выдал самые популярные запросы, и отец открыл первый попавшийся сайт. Он еще не успел ничего толком разглядеть, как пришло сообщение:

«Привет, Саш. А давай сегодня в три часа встретимся, кофе выпьем».

– О как, не успел зайти, а девки уже сами пишут, да еще такие молодые, – оценил вслух Сан Саныч сервис и написал:

«А давай».

До трех часов оставалось каких-то сорок минут. Саныч завернул бутерброды в пакет, налил кофе в термос и, погладив рубашку и брюки, отправился по указанному адресу.

– Доброго денечка, – весело отсалютовал Сан Саныч и протянул молодой девушке, на вид чуть младше тридцати, букет полевых цветов, которые собрал по пути. – Настя?

– Ну… ну да, – удивленно ответила та. – А вы кто?

– Саша, разумеется.

– Вы… Саша? – не в силах скрыть разочарование, спросила девушка, оглядывая мужчину с ног до головы.

Волосы у него были зачесаны назад, на теле хрустели выглаженные рубашка и брюки, с гладко выбритого лица не сходила довольная улыбка. Он явно подготовился к свиданию.

– Я, – подтвердил худшие опасения Насти Сан Саныч и протянул цветы. – Держи.

– Я думала, вы помоложе. Хотя на фото сходство определенно есть… Знаете, мне, вообще-то… Мне домой, пожалуй, надо… Там это… – из-за нахлынувшего огорчения девушка сразу не смогла придумать оправдания.

– Домой? Так давай подвезу. У меня машина за углом, – все еще широко улыбаясь, сказал мужчина.

– Хорошо, – из вежливости согласилась Настя.

Она ожидала увидеть какой-нибудь старенький, как сам Саша, «Фольксваген Гольф» или «москвич», но никак не ямобур на базе ГАЗ.

– Давай помогу, – галантно предложил Сан Саныч и подал свою мозолистую руку.

Как только они оказались в кабине, он повернул ключ, машина затарахтела, запело радио.

– Так. У нас ведь кофе планировался, держи.

Сан Саныч открутил крышку термоса и налил в нее черный, как смола, напиток.

– Я не…

– В медной турке готовил, у меня свой рецепт. Очень наваристый получается, – подмигнул Саныч и открыл пакет. – На́ вот, а то худющая, аж смотреть больно, – протянул он хлеб с маслом, на котором блестел солидных размеров шмат докторской колбасы. От одного вида этого бутерброда наступало насыщение. – Отказы не принимаются, – наигранно строго посмотрел на девушку Саныч.

Та откусила бутерброд, отпила кофе и чуть не хрюкнула от удовольствия. Кофе мягко растекался по желудку теплом и приятно бодрил.

– Погнали, – скомандовал сам себе Саныч и включил передачу.

Настя ждала каких-нибудь скучных мужицких историй по дороге, но вместо этого Саныч проводил своего рода экскурсию.

– Вон здание бывшего банка, в царские времена там выдавались кредиты. А я как-то в кредит взял путевку в Африку, сам не знаю зачем. Но у меня был друг Толик, очень похожий на гориллу, его так все и звали. В общем, мы с Толиком поехали искать его родственников…

Истории у Сан Саныча не заканчивались, и каждая новая – необычнее предыдущей, причем все так или иначе были связаны с какими-то знаковыми местами города. Слушая, Настя заливалась звонким смехом.

– Насть, тут такое дело, а мы с тобой на заказ не заедем? Там просто деньги хорошие. Выручку пополам, – предложил Саныч, когда ему позвонили клиенты. В одном из ближайших поселков требовалось пробурить лунки под сваи.

Настя хотела было отказаться, но Саныч задобрил ее бутербродом с салом. Откусив, девушка согласно кивнула, и Саныч мастерски вошел в прямой поворот на скорости.

– Поможешь? – спросил Саныч, вылезая из кабины.

– Я? А как? Что делать-то?

– Я покажу, – подмигнул мужчина, протягивая Насте перчатки.

Саныч помог ей забраться в кузов и усадил на место оператора установки.

– Вот этот выдвигает стрелу, этот – поворот. Опускаешь бур, куда я покажу, и нажимаешь тут, – инструктировал Саныч. Затем нацепил девушке на голову белую каску и вручил очередной бутерброд. – Первую вместе попробуем.

Он нежно накрыл своей ладонью девичью руку и начал давить на рычаги.

– Как прико-о-оль-но, – радостно запищала Настя, когда они пробурили первое отверстие.

– Теперь сама, – сказал он и спрыгнул с платформы на землю.

– А вы точно уверены, что ей можно? – спросил заказчик.

– Ей всё можно, – кивнул Саныч и начал руководить процессом.

Через три часа Саныч отсчитал Насте положенную сумму и предложил довезти домой.

– А может, отпразднуем получку? – предложила вдруг девушка. Глаза ее горели азартом. – Я угощаю.

– А чего ж не отпраздновать, отпразднуем! Только угощать не нужно, – кивнул мужчина.

Они заехали в ближайший супермаркет, где Саныч купил все для шашлыка, а затем повез Настю к ближайшему водоему.

– Красиво тут, – смотрела девушка на краснеющую от закатного солнца воду.

– Я это место давно нашел, когда поселок еще только строился. На этот берег, кроме меня, никто не может подъехать. Я сюда, бывает, с ночевкой на рыбалку приезжаю. Костерок, гитарка, уха…

– Здорово как, – смаковала слова девушка, снимая зубами мясо с шампура.

– Ага, жаль, сына никак не вытащить. Он примерно твоего возраста. Ему лень, скучно, да и некогда: то на работе, то на свиданиях…

– Так вы ведь вон как ловко совмещаете, – восхищенно заметила Настя.

– Зато я уже ничего не понимаю в современной жизни.

– Ой, бросьте, все вы понимаете, даже лучше тех пацанов, что обычно знакомятся. Приходят на встречи в каких-то мятых футболках, ни цветочка, ни элементарной шоколадочки – ничего. В кафе сразу просят раздельный счет; поговорить, кроме как о своей работе, ни о чем не могут…

Начало смеркаться. Затушив угли и убрав все в машину, Сан Саныч предложил прокатиться по вечернему городу и послушать музыку. Настя согласилась даже без бутербродов. Предварительно они заехали на мойку самообслуживания, где девушка взяла инициативу в свои руки и с радостью ребенка сбивала пистолетом грязь с колес.

Потом они катались по теплым вечерним улицам с открытыми окнами и подпевали радио, пока Насте на телефон не пришло сообщение.

– Ой, а вы мне тут чего-то написали на сайте знакомств, – удивилась девушка и показала Сан Санычу текст: «Это Саша. Телефон был разряжен, я не видел, что ты перенесла встречу. Еще в силе?»

На аватарке Сан Саныч узнал лицо сына и, поняв, что произошло, повернул в сторону дома.

– Куда мы? – спросила Настя.

– Надо кое-что выяснить, – ответил Сан Саныч, затем кому-то позвонил и попросил спуститься.

Через пять минут они уже стояли во дворе, где к машине подбежал молодой человек.

– Пап, ты чего наделал-то? – спросил он, обращаясь к Сан Санычу.

– Сам говорил: знакомься, зайди на сайт. Я думал, что это она мне написала, – оправдывался мужчина.

– Так надо было сначала свой профиль создать! А не с моего писать! – возмутился сын и повернулся к Насте: – Ты извини… Это я – Саша. Это я должен был с тобой встретиться.

– Так вы что, оба Саши? – удивилась девушка.

– Ага, у нас уже пятое поколение Сан Санычей, – усмехнулся отец.

– Слушай, если все еще можно как-то переиграть, я бы хотел пригласить тебя завтра на кофе, – сказал Саша.

– Я бы рада, но…

– Но мы завтра идем в тир, – ответил за нее Сан Саныч.

– Чего?! Какой еще тир? – нахмурился Саша.

– Твой папа пригласил меня пострелять из имитации настоящего оружия, а потом мы поедем бурить лунки под электрические столбы и на сырный фестиваль вечером.

– А ты уверена?

– Уверена! – Настя чмокнула Сан Саныча в щеку и без посторонней помощи залезла в кабину.

– Спасибо, сын, за совет, – протянул руку Сан Саныч. – Будут еще – ты давай, не стесняйся. Прислушаюсь.

– Хо-ро-шо, – обиженно протянул Саша, провожая взглядом отъезжающий ГАЗ, из которого донесся радостный девичий голос:

– А можно я поведу?

– Только когда в поле выедем!

– Наташ, опять твой ухажер идет, – прошуршала рация голосом охранника.

– О, тортик поедим! – радостно потирал руки Виталик из кредитного отдела, услышав предупреждение. – Натах, проси в следующий раз пиццу или роллы, надоело сладкое.

– Да иди ты! – запустила Наташа в шутника канцелярским корректором.

– Да ладно тебе, Наташ, человек старается, ходит к тебе каждую неделю, сладости таскает, комплиментами сыплет, как мой папа в день маминой получки, – заступилась за Виталика Лиля.

– Да достал он меня уже, – надула губы Наташа. – Ладно бы купил чего-нибудь, так нет, просто так припарывается.

– Ну, у нас так-то не «Фикс Прайс», самое дешевое «чего-нибудь» три лимона стоит, – напомнил Виталик, оттирая от рубашки пятно, оставленное корректором.

– А зачем мне нищий мужик за тридцать? Я вроде не последняя женщина на планете, смертельной необходимости в первом встречном нет, а вот потребность в продажах имеется.

– Знаешь, деньги – это не главное. Я, например, тоже не могу себе наши товары позволить! И что? Разве это мешает мне как-то? – возразил Виталик.

– А ты думаешь, почему тебя Оля из гарантийного игнорирует? – тут же осадила его Лиля.

– А что? Поэтому разве?.. – вдавив голову в плечи, менеджер отвернулся и теперь обиженно бубнил что-то себе под нос.

Наконец двери салона сельхозтехники разъехались, и торговый зал осветила лучезарная улыбка Ивана – коренастого розовощекого обладателя пышных усов, неглаженых рубашек и резкого парфюма. Его игривая танцевальная походка заставляла всех вокруг тоже невольно улыбаться. Всех, кроме Наташи. В одной руке мужчины шуршал пакет-майка, оттягиваемый коробкой с тортом, а во второй – букет хризантем, обернутый бумагой.

– Ну вот, началось в колхозе утро, – нахмурилась Наташа, а сама машинально начала поправлять волосы и рубашку. Заметив это, коллеги с трудом подавили смешки.

– Дамы, – подмигнул мужчина Лиле и Наташе, – Виталий, – отсалютовал он кредитному менеджеру. – Как дела с избранницей вашего сердца?

– Стабильно плохо, – грустно вздохнул Виталик.

– Просто надо быть более внимательным и галантным, а вы, наверное, ей, как и мне, предлагали этот ваш пошлый лизинг.

– Боюсь, вы не до конца поняли смысл этого слова, – начал было Виталик, но Иван уже переключился на Наташу.

– Наталья, я шел мимо вашего дворца ковшей и гидромолотов и решил еще раз проконсультироваться у его принцессы насчет нового китайского погрузчика.

– С тортом и цветами мимо шли? – плеснула в ответ Наташа сарказмом.

– Разумеется, ходить мимо дворцов с пустыми руками – это моветон, – нисколько не смутившись, ответил Иван. – Не могли бы вы мне еще раз рассказать об особенностях трансмиссии на вашем новом китайском аппарате?

– Я же на прошлой неделе вам все рассказала…

– Из ваших уст я готов слушать о трансмиссии вечно, – улыбка Ивана стала шире, чем у Чеширского кота.

– Вы всё равно ничего не купите, зачем вам это? – не сдавалась продавец.

– Ошибаетесь, Наталья, обязательно куплю. Знаете, я ведь, как впервые вас увидел, сразу на курсы трактористов записался. Скоро буду с корочкой, – с серьезным лицом заявил Иван, ставя торт на стол и протягивая цветы объекту своего восхищения.

– Ладно, пойдемте, расскажу, – сдалась девушка, разглядев в целлофане этикетку дорогой кондитерской.

Они гуляли среди выставочных тракторов и экскаваторов минут сорок, останавливаясь возле каждого экспоната и детально обсуждая автора и его произведение. Наташа рассказывала Ивану о гидравлике, грузоподъемности и вырывном усилии, а Иван читал ей стихи собственного сочинения.

– Ну, что решили? – спросила без всякой надежды в голосе Наталья по завершении экскурсии.

– Решил, что у вас ангельский голос и прекрасно подтянута матчасть.

– Я имела в виду – брать что-то надумали?

– Только вас в свои спутницы, – улыбался, как влюбленный студент, мужчина.

– Простите, мне работать нужно! – не выдержала Наташа. – Вы уже три месяца сюда ходите, спрашиваете, прицениваетесь, а сами ничего не берете!

– Да я возьму, возьму, – пообещал Иван. – А вы со мной во вьетнамское кафе сходите?

– Вот когда возьмете, тогда и схожу, – поставила точку Наташа и зацокала каблуками в сторону своего рабочего места.

– До встречи, принцесса! – донеслось ей вслед.

Иван, точный как часы, вернулся через неделю. На этот раз с пиццей и роллами. И все пошло по кругу. Снова обещания покупки, снова отказ от свидания, снова слова «до встречи».

– Наташ, ну сходи ты с ним на свидание, – уговаривала Лиля коллегу в конце очередного визита Ивана.

– Я сама знаю, как мне поступать, – огрызнулась Наташа.

– Ну и зря. Хороший же мужик, а ты одна, а возраст-то… Он, знаешь…

– Что – возраст?! – вскипела Наташа.

– Возраст – не тетка, вернее, тетка, когда тебе за тридцать пять, – радостно вставил свои пять копеек Виталик, за что поймал ухом степлер.

Через два месяца Иван буквально ворвался в магазин. Он был возбужден и несдержан. В высоко поднятой руке он сжимал корочку тракториста, словно олимпийский огонь.

– Наталья, я сдал, поздравьте! – кинулся он к возлюбленной, проводившей в этот самый момент презентацию для клиентов из крупного аграрного предприятия.

– Отойдите, пожалуйста, у меня тут встреча, – шикнула на него Наташа, и мужчина послушно попятился к стойке оформления сделок, где достал бутылку шампанского и передал Наташиным коллегам.

– Поздравляем вас, Иван, вы молодец! – искренне похвалила Лиля. Виталик тоже промычал что-то восторженное и нечленораздельное.

– Как думаете, пойдет на свидание? – прошептал Иван, перекинувшись через стойку.

– Вы любите самообман? – спросил Виталик.

– Обожаю! – кивнул мужчина.

– Тогда пойдет!

– Супер. Посчитай-ка мне кредит на экскаватор-погрузчик, только с процентами наколдуй что-нибудь. Ну там, как малоимущему или многодетному сироте.

– А вы многодетный сирота?

– Нет. Ну вдруг, – усмехнулся мужчина.

– Иван, а вам точно нужен этот погрузчик? – попыталась вмешаться Лиля.

– Ради любви – нужен, – твердо ответил тот.

Сделку провела Наталья, когда закончила с презентацией.

– Я удивлена, – радостно улыбалась она, оформляя бумаги. – Взяли и сдержали слово.

– Теперь дело за вами, – подмигнул мужчина Наталье.

– Ну хорошо, раз обещала, давайте в четверг.

– А давайте! Я приеду за вами на своем новом коне!

– Лучше на такси или пешком, – тревожно улыбнулась Наталья, представляя этот цирк.

– Воля ваша, – откланялся Иван и вышел из салона своей фирменной походкой.

– Наташ, ну ты бессердечная, конечно, – смерила коллегу укоряющим взглядом Лиля. – Человек ради тебя взял ненужную ему вещь и влип в кредит на пятнадцать лет.

– Я его не заставляла. К тому же он сам захотел. Да ты знаешь, Лиль, может, вы и правы были, мужчина-то неплохой. Достойный поступок. Дам ему шанс.

– А вот это правильно. Молодец, Натаха! Отметим? – предложил Виталик, показав на принесенное Иваном шампанское.

Настал четверг. Наталья явилась на работу непривычно нарядная и какая-то загадочно добрая. Все оценили ее позитивный настрой и яркий макияж. Все, кроме Ивана. Он почему-то не явился. И в пятницу не явился. И через неделю тоже не пришел.

Наташа ходила взвинченная: огрызалась на коллег, родных; клиентов обслуживала без огонька, плохо ела, мало продавала.

– Смотри-ка, сам пропал, – заметила Лиля, когда прошло две недели с покупки Ивана. – И заморачиваться не нужно. Повезло тебе, Наташ.

Вопреки ожиданиям коллег, Наташа выглядела безрадостной.

– Может, случилось с ним чего? – ответила она на заявление Лили. – Надо позвонить, наверное, поинтересоваться, – потянулась она за телефоном.

– Я тебя не узнаю́, – засмеялся Виталик.

– Ну да, ты прав. Чего это я, – грустно усмехнулась девушка и вернулась к работе.

Наташа сдалась через неделю. У девушки было просто отвратительное настроение. С самого утра ей вылили на голову ушат помоев, назвав некомпетентной девицей, когда она случайно перепутала модели экскаваторов. А еще погода пасмурная: весь день шел снег, город утопал в серости. Хотелось сладкого, поговорить с кем-нибудь на отвлеченные темы, послушать комплименты.

– Алло, Иван? Здравствуйте, это Наталья, – набрала она номер из карточки клиента.

– А-а-а? Кто?! Простите, не слышу, работаю! – голос в динамике прорывался через грохот двигателя. – Минуту, сейчас заглушу!

Наташа терпеливо дождалась, пока шум стихнет.

– Алло, здравствуйте, вы по поводу копки траншеи? Я до следующей недели занят, позвоните в понедельник, – сообщил знакомый голос.

– Нет-нет, это я, Наталья.

– Наталья? – переспросил Иван, явно не понимая, о ком идет речь. У Наташи внутри все сжалось от такой реакции.

– Да, из салона сельхозтехники. Мы с вами на четверг вроде договаривались, – напомнила она о свидании.

– А-а-а, Ната-аль-я! – радостно заголосил Иван. – Наташенька, простите, виноват перед вами. Вы знаете, мне сейчас совсем некогда. Представляете, купил я у вас погрузчик, доехал до дома, у меня дом частный в пригороде, кстати. Ну вот, не успел доехать, а ко мне уже сосед бежит, просит подъезд к дому расчистить. Ну, я решил, что надо попрактиковаться. Пока практиковался, ко мне другие соседи подошли. Метель же была. А потом как-то само собой пошло. Выложил объявление, да и сарафанное радио быстро сработало. В общем, катаюсь то тут, то там. Даже с работы пришлось уйти, представляете? Лучшее приобретение за последние десять лет!

– Я рада за вас, – неискренне ответила Наташа.

– Спасибо! А я-то как рад! У меня запись на неделю вперед. Попе-е-ер-ло!

– Я так понимаю, вам сейчас не до встреч? А то я готова!

– Да, не до них. Да и я буду честен с вами, Наталья, не могу иначе. Повстречал на днях одну прекрасную принцессу, когда вытаскивал ее карету, севшую пузом на снег. Она в каком-то роде ваша коллега, самосвалы продает. Выпили с ней кофе, пообщались. Прекрасный человек! В общем, не могу я на два за́мка любить, нечестно это!

– Ну… ну хорошо. Счастья вам, – промычала в трубку Наталья.

– И вам счастья, Наташенька, а Виталику скажите, что пусть тоже трактор купит, глядишь, полюбит его та дама. Уж вы-то ему посоветуете нужную модель, я не сомневаюсь, вы знаете, как нужно правильно поступать! Все принцессы это знают. Всё, обнимаю! Пока-пока!

– До свидания… – Наталья сбросила вызов, а затем, словно в трансе, произнесла вслух: – Ничего принцессы не знают.

Слава решил изменить жене. На работе уже все давно своим изменили, некоторые даже по два раза. Сидят в курилке, кичатся друг перед другом, обсуждают: кто как ходил в это воскресенье налево, как придумывал алиби, как тратил отложенные деньги. В голосах коллег Слава чувствовал тот юношеский задор, который сам давно не испытывал. У него в воскресенье была стирка и парко-хозяйственный день на балконе, а еще подстригание когтей кошке. Кроме вскрытия вен когтем мейн-куна и разлитой банки краски на полу – никакого экстрима.

Бытовуха Славе ужасно осточертела. Жена обросла заботами, чертежами, которые рисовала младшему сыну в институт, скидками на мясо и сериалами по вечерам. Дома его тоже все бесило: цветы эти в каждом свободном углу и на подоконнике, примитивная еда, ограничение его личных свобод, вечный ремонт.

В общем, Слава решился. Подходящую девушку он нашел в интернете. Уже на этапе переписки он почувствовал тот самый давно исчезнувший запал. Молодая, стройная, смеется над шутками, которые жена знала наизусть и пересказывала ему. Слава водил пальцем по экрану телефона, а сам хотел действий, хотел снова почувствовать себя живым.

И вот этот день настал. Супруге Слава сказал, что поехал на строительный рынок. Этот мужской шопинг, который мог занять от двух часов до двух суток, не должен был вызвать подозрений. Жена много раз наблюдала, с каким усердием Слава по тридцать пять минут разглядывает дюбель-гвозди, и даже не подумала бы спрашивать у мужа, почему он так долго.

В жизни девушка оказалась еще лучше: веселая, независимая, раскрепощенная. И имя экзотическое: Лиля. Слава был в восторге и предвкушал скорую «связь». Как только они зашли к ней в квартиру, он тут же вдохнул великолепный опьяняющий запах свободы. Так пах мусорный пакет, который дама забыла выкинуть с утра, оставив у двери. Слава улыбнулся. Если бы он забыл пакет с мусором у двери, жена бы его с работы вытащила по телефону, чтобы он этот мусор выкинул, а тут стоит себе спокойно, «ароматы» источает.

Лиля элегантной антилопой ускакала на кухню – сервировать романтический обед, а Слава решил заглянуть в ванную.

Там будущему изменщику понравилось еще больше. Никаких тебе тряпок на полотенцесушителе, никаких гор одежды в корзине для белья, никакой «Белизны» под раковиной. Не понравилось Славе только то, что вода в унитазе течет не останавливаясь. Он хотел плюнуть и спокойно помыть руки, но журчание бестолково утекающей воды и медленно меняющиеся цифры на неприкрытом счетчике ужасно раздражали. У Славы чесались руки, дергалось веко – он сдался.

– Милый, ты чего тут застрял? – Лиля заглянула в приоткрытую дверь и увидела Славу – с рукой по локоть в бачке.

– Да тут арматуру сливную поправить нужно. Пять минут, – крякнул Слава, настраивая туалет.

– Оставь, я давно привыкла, меня даже успокаивает этот звук – словно водопадик шумит, – пыталась отговорить его сгорающая от нетерпения Лиля.

– Да не, – прокряхтел Слава, – тут делов на пять минут, я сейчас. У меня на это пунктик.

– Ну хорошо, я тебя жду, все готово, – мурлыкнула Лиля и упорхнула.

Закончив с унитазом, Слава подошел к раковине и, открыв холодную воду, вскрикнул.

– А чего у тебя там, где написано «колд», горячая течет? – крикнул он.

– А там перепутано что-то, привыкнешь, – послышалось из кухни.

Привыкать Слава не собирался, все эти игры с разумом давались ему тяжко. Где написано «горячо», должно быть горячо, и наоборот.

Он сбегал на кухню, выхватил из рук удивленной Лили нож, чтобы поддеть заглушки на барашках смесителя и поменять их местами, поскольку поменять местами трубы не представлялось возможным. А пока возился, внимание его привлекла штора.

«Олеське бы понравилась: плотная, однотонная – не то что я купил, с попугаями», – задумался Слава, разглядывая занавеску.

– Чего так долго? – слегка обиженно спросила хозяйка, зайдя в ванную уже в домашнем платье.

Слава тут же забыл о шторе и понес нож с обломанным кончиком на кухню, где уже ждал романтический обед.

– Это что? – спросил Слава, недоверчиво глядя на морепродукты. – Ракушки, что ли?

– Мидии, – улыбнулась Лиля.

– А зачем?

– Кушать, конечно. С белым вином очень вкусно.

– Мы такие в детстве на дальность в озеро метали, а их, оказывается, есть надо было. Как много я упустил, – почесал он затылок.

– Тебе на гарнир булгур или нут? – спросила она, гремя посудой.

– А макароны есть? С котлетой? Ну или с гуляшом? Есть хочу – умираю…

– Ну какие макароны с котлетой, – захихикала она. – Тяжело же потом будет. Вот, кушай горох, я сама проращивала, а вот салатик с руколой, очень вкусно и полезно, – показывала Лиля на яства.

Первым делом Слава притронулся к сырной нарезке, приготовленной к вину, и почти сразу всю съел.

– Фу, испортился, – схватил он дор-блю и понес к мусорному ведру.

– Да нет же, это сыр такой, с плесенью, – Лиля выхватила тарелку и посмотрела на Славу как на неандертальца.

«Сыр с плесенью, горох, рукола, ракушки», – стрелял он голодными глазами по столу. Слава знал, что никотин притупляет голод, и собирался воспользоваться этой хитростью.

– Пойду покурю, – кисло улыбнулся он.

– Не задерживайся.

Выйдя на балкон и достав сигареты, Слава закурил.

«Эх, хорошо, свобода, – радовался он, делая затяжку. – Дома бы мне за такое влетело, а тут…»

Слава сделал еще затяжку и вдруг понял, что курить ему совсем не хочется, вернее, не можется. Дома он постоянно тайком от жены курил. Для него это было настоящей игрой – нужно было убрать запах сигарет до того, как Олеся зайдет в комнату и начнет его отчитывать. А тут никто слова не скажет, даже пепельница есть – кури не хочу.

«Не хочу», – затушил Слава сигарету и тут же обратил внимание на цветок на подоконнике.

– О! Шлюмбергера! – ухмыльнулся Слава.

– Чего-о-о? – спросила вошедшая Лиля.

– Ну этот, декабрист, – ответил Слава и сам удивился тому, что знает название. Жена его за этой шлюмбергерой специально посылала в центр города к какой-то женщине. – Только вот бутоны осы́пались. Его, говорят, трогать нельзя, когда он цветет. А еще земля какая-то сухая…

– Понятия не имею. От старых жильцов тут остался, – со скукой в голосе произнесла Лиля. – Может, поговорим о чем-то другом?

– Ага, – согласился Слава, сбегав на кухню за водой и полив цветок. – Слушай, если он тебе не нужен, можно я его заберу?

– Да ради бога, – фальшиво улыбнулась она. – Я в душ схожу, что-то дома отопление сильное, вся вспотела. А ты давай, не теряй зря времени, – подмигнула она и кивнула в сторону дивана, который надо было разложить.

– Ага, – кивнул Слава, не сводя глаз с карниза, который висел не по уровню.

Лиля как раз нанесла на тело скраб, когда послышался жуткий долбяще-сверлящий звук из комнаты.

Завернувшись в полотенце, она выскочила из душа и увидела картину, которую совсем не ожидала увидеть, – своего соседа, который держал стремянку. На стремянке стоял Слава и сверлил стену.

– Что тут происходит?! – заверещала хозяйка квартиры.

– Лилечка, здравствуйте, – заулыбался довольный, словно мартовский кот, сосед, разглядывая полуголую Лилю.

– Да я тут это… решил времени зря не терять, – зажав зубами карандаш, – объяснился Слава. – Инструмент у соседа попросил, у тебя не нашел, ты ж не против? Зато теперь ровненько, – показал Слава на карниз.

– Уходите, уходите немедленно! – сорвалась на крик Лиля, прогоняя незваного гостя.

– За такое положено стакан ставить, – нахмурился сосед.

– Там на столе вино, угощайся, – предложил Слава, выталкивая соседа из комнаты и закрывая за ним дверь.

– Послушай, Слава, ты мне нравишься, – девушка взяла себя в руки последний раз, – но мне начинает это все надоедать. Ты либо прямо сейчас ведешь себя как мужчина в присутствии заинтересованной дамы, либо… – она взглядом показала на дверь.

– О! Булгурчик, – послышалось из кухни.

Слава понял. Условности закончились. Настало время решительных действий. Вот он, момент измены. Он сделал шаг к Лиле, в глазах его пылала страсть, под ногой скрипнул ламинат. Захотелось проверить зазоры, но Слава сдержался. Он сделал еще шаг, руки его подались вперед, он собирался обнять ими Лилю, но она была гораздо тоньше, чем его жена, и Слава понял, что не сможет свести руки даже под гидравлическим прессом – так сильно он привык к размеру талии жены. Еще шаг, остался метр до измены. Слава обливался по́том, ведь Лиля пахла жасмином, а он привык к запаху орхидей, а еще обои были не встык.

Он закрыл глаза, Лиля тоже, сосед на кухне открыл очередную ракушку и высосал мясо. Слава потянулся губами к Лиле и… чмокнул. Как чмокают обычно десятилетки своих одноклассниц.

– Господи боже мой, что я наделал, – произнес Слава, и в груди у него похолодело.

– Пока ничего, но время идет, – раздраженно посмотрела на него Лиля.

– Я изменил, – с ужасом сказал Слава и схватился за голову.

– Кому изменил? А главное, в какой момент? – Лиля смотрела на него ошарашенно.

– Только что, – шепотом произнес Слава. – Я – изменщик. Жена мне этого не простит! – он рухнул на диван, и тот немного зашатался. – Болты надо подтянуть, – констатировал Слава.

– Ключ принести? – донеслось с кухни.

– Идите уже к себе! – рявкнула Лиля.

– Я только что изменил жене, вот я подлец, – закрыл лицо руками Слава.

– Так ты женат… То-то я думаю, ты какой-то чудной, – обреченно выдохнула Лиля. – Ладно уж, не парься, «чмок» за измену не считается.

– Точно?! – посмотрел на Лилю сквозь подступившие слезы Слава.

– Сто процентов. А теперь тебе пора.

– Спасибо большое! За обед, за цветок. Прости, что не оправдал надежд…

– Да ладно уж, иди к своей жене, я не привыкла отбирать чужое.

– Спасибо! – Слава радостно пожал Лиле руку и, схватив цветок с подоконника, рванул к выходу.

– Мусор не захватишь? – крикнула вдогонку Лиля.

– Ага!

Зайдя на кухню, Лиля увидела соседа, жадно поедающего салат из руколы.

– Проштите, – прочавкал тот, – уже ухожу.

– Да ладно уж, не спеши, – улыбнулась Лиля, окидывая соседа оценивающим взглядом.

Домой Слава вбежал весь взмыленный и запыхавшийся.

– Откуда цветок? Ты же за крепежом ездил, – спросила жена, встречая его на пороге.

– Да вот, как-то так вышло, – мялся Слава, не зная, как оправдаться. – Это тебе… Олесь, а гуляш остался? – решил сменить он тему разговора.

– Целая сковорода. Погреть? – спросила жена, глядя с подозрением на странное поведение мужа.

– Ага.

– Коньяка плеснуть? Я купила сегодня.

Тут Славу прошибла слеза. Поставив цветок, он бросился к жене и расцеловал ее так, как будто не видел лет сто.

– Дурной, что ли? – испугалась она такой неожиданной любви.

– Да нет, просто соскучился…

– Чудеса. Ладно, я на кухню, а ты времени зря не теряй, там это… розетка отходит.

– Ох, мама дорогая, только не он! – кассир Наташа побледнела, заметив за стеклом мрачную, как подвал морга, фигуру. – Сюда идет, господи боже, еще и попугая своего взял. Галя, подмени меня, умоляю! – кричала в отчаянии Наташа, но Галя уже бежала встречать машину с товаром, которая еще даже не выехала со склада.

Над дверью грустно брякнул колокольчик, и, несмотря на то что на дворе стояла середина июля, в магазин ворвался холодный ноябрьский сквозняк. Гена Скорбин – самый печальный персонаж района – пришел покупать продукты. В магазине тут же повисла гробовая тишина. Посетитель одним своим видом вызывал изжогу, упадок сил и настроения. От его кислой мины уменьшался срок годности продуктов, а от звука голоса тараканы начинали отбирать яд у мышей. С Геной, как обычно, был его меланхоличный соратник – волнистый попугай – птица, знавшая сорок синонимов слова «пустота».

– Пап, смотри, пират! – радостно крикнул маленький мальчик.

– И правда, – обрадовался папа, незнакомый со Скорбиным. – А как зовут вашего друга? – спросил он у Гены.

– Фитилек, – произнес тот с придыханием.

– А почему Фитилек?

– Потому что вся наша жизнь – это медленно тлеющая и стремящаяся к концу рыхло свитая веревка, – ответил загробным голосом попугай, а Гена продолжил делать покупки.

Отец и резко повзрослевший мальчик отложили в сторону мороженое и молча вышли из магазина – обдумывать свое существование.

С корзиной в руках Скорбин подошел к кассе и начал выкладывать товары: бутылка уксуса, отруби, пачка соды, самый черный чай, какой можно было найти на прилавках, и вафельный торт.

– Гуляете сегодня? – нервно хихикнула Наташа.

– Отмечаем день рождения, – кивнул Гена, и кассирша представила, как к Скорбину прилетает волшебник в ржавом вертолете и бесплатно показывает северокорейский артхаус.

– Слу… слушайте, – проглотила комок в горле Наташа, пробивая товар, – вы что, совсем один будете отмечать?

– Почему один? Фитиль со мной. Мы с ним родились в один день.

«И в один год?» – хотела было спросить Наташа, глядя на ветхого попугая, но, передумав, задала другой вопрос:

– А вам не будет грустно?

– Грустно – когда рассветное солнце прогоняет безмятежный ночной мрак и наполняет жилье тенями ежедневной ответственности, заставляя покидать его, – взял слово Фитилек, и Наташу всю передернуло от этих птичьих выводов.

– Будете праздновать дома? – не отступала девушка, которая почему-то решила, что это ее дело. А может, ей просто было скучно, потому что других покупателей как ветром сдуло.

– Лучший вариант сложно представить, – тяжело вздохнул Гена.

– А почему бы вам не сходить куда-нибудь развеяться?

– Вчера мы ездили на мусоросжигательную фабрику. Этих впечатлений хватит на полгода, – поклонился Скорбин и, сложив покупки в старую облезлую сумку, двинулся к выходу.

– А если я предложу организовать ваш день рождения, что вы на это скажете? – выпалила Наташа и тут же прикрыла ладонью рот, понимая, что совершает ошибку.

– Зачем вам это? – за полуопущенными веками Гены читались безразличие и скука.

– Потому что ваша унылая рожа меня бесит! – снова не сдержалась Наташа.

– Что ж, неплохой повод. Я зайду за вами в десять.

– Но в десять мы только закрываемся. Я же не успею подготовиться и привести себя в порядок после работы!

– А какой в этом смысл? – ответил Гена, открывая дверь.

Колокольчик издал мрачный звон и застыл, а звук растворился в тишине, словно замершая нота реквиема. Скорбин ушел, не дождавшись ответа.

Ровно в двадцать два ноль-ноль Гена появился на пороге магазина, облаченный во все черное. Фитилек все так же восседал на плече и выглядел еще более безрадостно, чем днем.

Наташа вышла из магазина совершенно разбитая. Она успела только собрать грязные волосы в пучок, замаскировать налипший запах работы дезодорантом и накрасить губы.

– День такой тяжелый, хочется упасть и проспать до утра, – зевнула она.

– Все отменяется? – губы Скорбина дрогнули, и на угрюмом лице образовалось что-то отдаленно напоминающее улыбку.

– Не дождетесь, – буркнула Наталья. – Я из вас выбью всю эту серую пыль, и вы больше никому не испортите настроение своим унылым видом. Мы будем веселиться.

– Жаль, – ответил Скорбин, и Фитиль повторил за ним:

– Жаль-жаль…

Первым делом Наталья решила отвезти Гену в ресторан, где заказала столик, еще будучи на работе.

В ресторане Скорбин попросил поменять место у окна на место у выхода.

– Чтобы не идти через весь зал, когда мы покончим с этим, – сказал он так, что стекла и посуда покрылись инеем.

Наташа неуверенно кивнула и подозвала официанта.

– Добрый вечер, я Лев, ваш официант. Что будете заказывать? – улыбался молодой парень, протягивая меню.

– Я буду утку в малиновом соусе и салат с тунцом, – улыбнулась в ответ Наташа.

– Кутья есть? – не глянув ни в меню, ни на официанта, спросил Гена.

– Эм-м-м, боюсь, что нет, – подумав, что это шутка, молодой человек улыбнулся еще шире.

– Тогда гречку.

– Прекрасно. С чем подать?

– С черным хлебом.

– Так, гречка с хлебом, что-то еще? Ой, какой у вас замечательный попугайчик! Он говорящий? Как тебя…

– Не сто́ит, – не дала закончить вопрос Наталья.

– Прошу прощения. Что будете пить? У нас есть все напитки мира!

– Ци-ци-ци… – начал было Фитиль.

– Цинандали? Цуйка?

– Цианистый калий, – выдал наконец попугай.

– Простите его, – трагично взглянул Скорбин на официанта. – Принесите цикорий.

– Будет сде-ла-но, – улыбаясь из последних сил, процедил сквозь зубы Лев и убежал.

– Цикорий? Серьезно? Я понимаю, что вы уже не так молоды, но не обязательно же всегда быть таким скучным и унылым. Расслабьтесь, – начала свою атаку Наташа. – Вам сколько сегодня – сорок пять?

– Тридцать три, – тяжело выдохнул Гена, и попугай тотчас сделал то же самое.

– Ого, так вы вчерашний школьник! А ведете себя так, словно уже сто лет как на пенсии! Что с вами случилось?

– Я столкнулся с непреодолимой, жестокой, бескомпромиссной силой…

– Ох, простите. С потерей?

– С обществом.

– А мое общество вам тоже не по душе?

– Мне не по душе это место, я к нему не привык. А вас я часто вижу в магазине, и вы напоминаете мне об отрубях, которые я люблю.

Так и не поняв, комплимент это или оскорбление, Наташа перестала говорить и взялась за еду, которую принес официант. Остаток ужина прошел в скорбном молчании.

– Нам раздельный, – сказал Гена, когда официант принес счет.

– А вы джен… – начала было Наташа, но Скорбин уже бросил на стол приготовленную заранее мелочь и вышел из ресторана.

– Ну что, куда теперь? – спросила Наталья, догнав быстро удаляющегося от ресторана Гену.

– А разве это не все? Я плохо провел время – зачем делать еще хуже?

– Ну подождите! Я согласна, было скучно… Точно! – захлопала в ладоши Наташа, отчего Скорбина начало пучить. – А давайте в караоке?

– Зачем?

– Будет классно! Что вы любите петь?

– Псалмы.

Караоке-бар был полон людей. Перепонки Скорбина, обычно тяжело воспринимающие даже взмах крыльев комара, испытывали агонию. Одурманенные Бахусом люди искренне верили в свои музыкальные таланты и пытались брать оперные ноты там, где в песне шел речитатив. Воздух был таким концентрированным от веселья, что хоть ножом режь.

Наташа заказала столик и побежала оплачивать песню для Скорбина. Через пять минут принесли напитки. Заиграла музыка. Наташа исполнила все известные песни, посвященные дню рождения, которые адресовала своему сегодняшнему спутнику. Зал аплодировал каждый раз все громче и поздравлял именинника все жарче, требуя его на сцену.

Скорбин отбивался как мог: плакал, притворялся спящим и глухонемым, а Фитиль кусал за пальцы тех, кто пытался похлопать Гену по плечу или обнять. В конце концов защита пала, именинника вытащили в центр зала, вручили кусок торта, микрофон и подарили десять песен на выбор.

Понимая, что сбежать не получится, Скорбин выбрал самое веселое, что пришло ему в голову. Кивнув диджею, Гена прочистил горло и под шум праздной толпы начал с Боярского.

Гена пел чисто и искренне, как полководец перед лицом неминуемого конца. Он без устали повторял: «Все пройдет: и печаль, и радость». Особенно у Скорбина получалось делать акцент на слове «радость». После первого припева в кафе прекратились все разговоры, после второго алкоголь перестал действовать, после третьего послышались рыдания повара и треск разрывающегося сердца су-шефа.

Скорбина пытались увести со сцены, умоляли замолчать, но он уже вошел во вкус и не принимал ни денег, ни угроз.

– Следующая песня называется «Как молоды мы были», – объявил Гена, и бросивший курить двадцать лет назад директор кафе за пару минут втянул в себя половину пачки.

Когда от тоски начала дохнуть рыба в аквариуме, руководство вызвало полицию. Но Скорбин успел заказать последнюю песню про уходящее куда-то детство, которую на этот раз исполнял Фитиль, так как Гене вставили в рот кляп.

Через пять минут совершенно трезвые люди покидали закрывшееся кафе. Директор обещал, что продаст оборудование, если до утра не захлебнется слезами.

Скорбин и Наташа прогуливались по самым мрачным переулкам, слушая Фитиля, который читал им стихи собственного сочинения. Иногда из густых теней на них нападали вооруженные люди и отдавали все свои деньги, умоляя простить им грехи.

– А вы в квестах когда-нибудь участвовали? – спросила Наташа, понимая, что вечер теряет свое праздничное волшебство.

– Что за квесты?

– Ну там страшная комната, призраки, лабиринты, – загорелась Наташа, – страх, уныние – всё, как вы любите!

– Звучит многообещающе, – совсем раскис Скорбин, а Фитиль от скуки захрапел, как взрослый мужик.

Наташа разыскала в интернете самый жуткий квест и вызвала такси. В темных лабиринтах Гена и правда начал чувствовать себя лучше. Резкие звуки поднимали ему настроение, а устрашающая музыка – аппетит. Развеселившись настолько, насколько это возможно, он начал гоняться за актерами и делиться с ними эмоциями. На выходе Скорбину вернули деньги и даже предложили роль дементора, но он отказался, сославшись на то, что уже имеет работу.

– Это был худший вечер в моей жизни, – призналась Наташа, когда они прощались с Геной у его подъезда.

– Согласен. И раз уж все равно мы оба плохо провели время, не хотите зайти в гости и съесть торт?

– А вы сами хотите, чтобы я зашла?

– Нет. Но Фитиль уже потух, а я не привык есть в одиночестве.

– Хорошо, – улыбнулась Наташа, и они поднялись на самый верхний этаж, словно на вершину древней башни.

Дома у Скорбина было неуютно и холодно. Минимум мебели, пианино, пара тарелок и безвкусные зеленые обои во всех комнатах. Достав из морозилки торт, Гена кое-как воткнул в него единственную свечу и поставил чайник. Пока тот закипал, Скорбин сел за пианино и начал играть Бетховена. Никто из соседей не стучал по батареям, потому что этот мизантроп мог в ответ морзянкой вогнать человека в депрессию.

Когда они уселись за стол, Наташа спросила:

– Вот скажите, а кем вы с таким характером работаете? Вы криминалист? Работник ритуальных услуг? Военный?

– Я писатель. Книжки пишу, рассказы, иногда пьесы.

– Ужастики?

– Нет. В основном комедии или детские книги.

– Что?! – впервые Наташа подумала, что Скорбин пошутил.

– Ну да. Юмористическая проза.

– Да врете вы все! – обиделась девушка.

– Нет, не вру.

Он ушел в другую комнату, а вернувшись, положил на стол несколько книг с очень яркими обложками и весьма позитивными названиями.

– Геннадий Скорбин, – прочла Наташа и открыла первый попавшийся рассказ.

Она сделала глоток чая, и уже через несколько секунд он фонтанчиком выплеснулся у нее через нос. Наташа засмеялась так, что начала давиться. Скорбин смотрел на нее с каменным лицом.

– Господи, да это же просто умора!

Не сдерживая смеха и слез, Наташа продолжила читать. Рассказ за рассказом проглатывались легко, как родниковая вода.

– Это вы написали?

– Некоторые обороты придумал Фитиль.

– Быть не может! Но вы же такой весь мрачный и серый.

– А вы вся такая веселая и радостная. А что у вас на самом деле на душе? – внезапно спросил Скорбин, и Наташа замолчала. Немного подумав, она наконец грустно выдала:

– Пустота.

Мужчина кивнул и налил еще чаю.

– Завтра придете? – спросил он, надкусив торт и стряхнув крошки со стола.

– А можно?

– Нет. Но вы все равно приходите.

– А книгу подарите?

– Я лучше для вас новую напишу.

– Игорь, вот скажите, измены в вашей семье – это норма, да? – с порога напала на свекра Лена.

Кое-как продрав сонные глаза, мужчина промычал что-то про кофе и впустил зареванную невестку в дом.

Намолов зерна и поставив турку на огонь, Игорь зевнул и предложил перейти к сути.

– Началось все с театрального бинокля, который ваш сын забыл сдать после представления пару месяцев назад. На следующий день он его вернул, чтобы забрать залог, но за вечер этот бинокль успел натворить бед.

Раскрасневшаяся от слез Лена говорила в забитый нос, отчего голос ее звучал как у Совы из «Винни-Пуха».

Прослушав многообещающее вступление, Игорь понял, что одним кофе тут не отделаться, и полез в шкаф за подарочным коньяком. Добавив по чайной ложке в пустые кружки, он кивком головы дал отмашку продолжать.

– Половину вечера Леша провел на кухне, разглядывая что-то в окне. Я не придала тогда этому значения. Мужчины – это дети в любом возрасте, я понимаю. Дай им какую-нибудь безделушку, и они часами будут с ней возиться.

Свекор обиженно нахмурился, хотя сам тем временем вертел в руках перочинный нож. А Лена продолжала:

– Прошло две недели, я уже и забыла про тот случай. Тут прихожу домой, а на столе лежит коробка из-под бинокля, который Лешка заказал в интернете.

Свекор все еще не понимал, что происходит, но уже забыл про кофе, и тот благополучно убежал из турки на плиту.

Пришлось поставить новый.

– На мой вопрос: зачем тебе бинокль, он мне знаете, что ответил? – в красных глазах Лены собралась новая партия слез, но свекор лишь прокашлял что-то похожее на слово «нет». – Сказал, что ему нравится изучать звезды, мол, с детства мечтал бороздить космос. Я обрадовалась, наивно полагая, что наконец-то мой скучный муж нашел себе занятие, кроме компьютера и телефона. Но он как-то пристрастился. Каждый вечер Лешка теперь проводил на кухне с выключенным светом и смотрел в свой бинокль. Потом возвращался в комнату весь какой-то возбужденный, а иногда даже облизывался, глядя на меня. Пару раз я просила показать мне эти самые звезды, но он лишь отмахивался. Говорил, что я все равно ничего не пойму. Дальше – хуже. Он вре́зал замок в дверь на кухню, чтобы я не могла войти, объяснив тем, что ему требуется полное уединение.

Свекор начинал потихоньку догадываться, о чем идет речь.

– И вот как-то раз Леша вышел из дома за сигаретами, а бинокль оставил на подоконнике. Вечер тогда был облачный, никаких звезд не видно, но он провел за своими наблюдениями не меньше получаса. Я решила из любопытства посмотреть. Ведь должно же там быть что-то такое, что мой муж каждый вечер с невероятным рвением спешит лицезреть!

Слушая с неподдельным интересом, Игорь медленно налил дымящийся кофе себе в кружку, где уже был коньяк.

– Я посмотрела в небо и, разумеется, ничего не увидела. Зато, наведя бинокль на соседнюю девятиэтажку, я заметила всего одно незашторенное окно, в котором горел свет. Это была чья-то кухня, которая очень четко просматривалась через бинокль – очевидно, что он был настроен именно на это расстояние. И потом я увидела ту самую «звезду», которой этот астроном недоделанный любовался все это время!

Лена отпила кофе прямо из турки и запила коньяком из бутылки.

– Голую? – аккуратно поинтересовался свекор.

– Нет, но краси-и-и-вую… – зарыдала Лена.

– Леночка, кхм-кхе, может не все так страшно, как кажется?

– Страшно, еще как страшно, – отмахнулась невестка. – Я как-то раз спросила у него между делом: «Как там пояс Ориона поживает?» Знаете, что он мне ответил?

Свекор пожал плечами.

– Спросил, в каком весе выступает этот боец! Он решил, что речь о смешанных единоборствах.

– Я не знаю, что сказать… Мы его так не воспитывали, – мужчина искренне сочувствовал невестке, но не представлял, как помочь.

– Словами тут вряд ли поможешь…

Лена снова потянулась за коньяком, но свекор отодвинул от нее бутылку, взглянув на часы, которые показывали десять утра.

– Вчера курьер приходил, – продолжала она, – принес большую упаковку. Оказалось, телескоп. Купил у какого-то очередного астронома-извращенца с рук в интернете. Говорит, что не может детально разглядеть полушария спутников Сатурна. Понимаете? Он собрался уже в деталях ее полушария рассматривать!

– Слушай, ну подглядывает он за какой-то там девахой, ну так это же ничего не значит. Просто ребячество. Он ведь любит тебя, у вас же все хорошо.

– Ничего не хорошо, – опустила глаза Лена. – Он полночи провел на кухне, а вернулся в кровать лишь когда свет в доме напротив потух, я наблюдала из комнаты. А сегодня годовщина нашей свадьбы. Утром, когда мы проснулись, он выглядел очень взволнованным и сказал, что вчера отменил столик в ресторане, который мы забронировали еще пару месяцев назад. А потом сказал, чтобы я приходила с работы пораньше и что сегодня будут расставлены все точки.

– О каких точках речь? – испуганно взглянув на любимую невестку, свекор налил себе коньяка.

– Думаю, что он хочет объявить о разводе…

– Может, не стоит делать поспешные выводы? – не веря своим ушам, спросил Игорь.

– А что мне остается?! – сорвалась на крик Лена. – Я узнала через знакомых, что эта молодая особа из дома напротив была до недавних пор одинока, а теперь к ней в рабочее время приходит какой-то мужчина. Я не могу и не хочу устанавливать слежку. Я выше этого!

Немного отдышавшись, она сбавила тон и продолжила:

– Знаете, я решила, что даже если это не мой муж, то все равно не хочу жить с извращенцем и подам на развод сама! Собственно, я первой хотела рассказать вам о причинах, чтобы потом ваш сын не выставил меня виноватой.

С этими словами Лена встала из-за стола и направилась к выходу. Свекор не смог найти слов утешения и лишь печально улыбнулся на прощание.

– Ты все равно набери мне и расскажи, что вы там решили, – попросил он, перед тем как закрыть дверь.

Весь день и вечер Игорь был как на иголках. Он несколько раз порывался позвонить сыну, отругать его и пристыдить, но не решался. Ночью он тоже спал плохо, а утром невестка сама позвонила и все выложила как на духу.

– Представляете, прихожу вчера домой, а он встречает меня еще более взволнованный, чем с утра. «Ты, главное, не переживай, – говорит, – у меня для тебя новость, но ты должна сама все увидеть. Помнишь, как я увлекся несколько месяцев назад биноклем?» Чувствую, как все у меня внутри холодеет, а он продолжает: «Я тебе соврал. На самом деле я смотрел не на звезды, а на соседей из дома напротив». Вот тут у меня земля начала уходить из-под ног. Вижу, что его мучает совесть и он готов все выложить, и он выложил: «В общем, такое дело… Я подглядывал за одной девушкой, которая готовила для своего парня ужины и обеды. Я знаю, что в интернете полно всяких рецептов, но там все как-то ненатурально выглядит и сложно, а тут – прямо живой пример. Она еще какие-то интересные блюда всегда делала, такие необычные, до сих пор названий не знаю. Я не смог остановиться и подсматривал, а по ночам, или когда тебя не было дома, пробовал готовить. Все было хорошо, но чего-то постоянно в моих блюдах не хватало! В один момент я понял, что не могу разглядеть специи, которые она добавляет – сам-то я сыпал все подряд наобум. Пришлось купить телескоп, чтобы прочитать названия на этикетках. Понимаю, это глупая трата денег, но я обещаю, что потом обязательно займусь астрономией. А сейчас пойдем на кухню». Я вообще ничего не поняла из сказанного, пока Лешка не подвел меня к столу и не показал все, что наготовил к нашей годовщине. Игорь, признаюсь честно, я в жизни ничего вкуснее не ела! Было все: суп, салаты, горячее, закуски. Я ела, ела, ела… В середине вечера он спросил у меня: «Ну как?» А я смогла лишь кивнуть, так как говорить уже не получалось из-за переполненного желудка. Вот все точки и расставились по своим местам.

– Хочешь сказать, что вы не разводитесь? – спросил свекор, который до сих пор не мог прийти в себя от перенесенного стресса.

– Нет! Об этом и речи быть не может! Я, конечно, ему запретила с этих пор по чужим окнам смотреть, так как это некрасиво и противозаконно, но сама после ужина решила подглядеть в телескоп. Вы знаете, у этой дамы тако-о-й ремонт на кухне шикарный и мебель расставлена очень оригинально… Я вот еще по какому вопросу звоню: вы нам денег не одолжите немного? Хочу у нас дома так же сделать.

– Да, приходите вечером, что-нибудь придумаем, – сказал свекор и, сбросив вызов, взглянул на дом напротив. Он смотрел на окна, думал о чем-то долго, а потом, облегченно выдохнув, произнес:

– Идиоты.

Эдик гулял по частному пляжу, играя мускулами, и по десять раз за минуту намазывал их различными кремами от солнца, от шелушения кожи, лосьоном «Лошадиная сила. Для роста бицепса». В воду он не заходил, чтобы не испортить идеально уложенную с утра прическу.

На море Эдик всегда ездил отдыхать один. Ему не нужны были конкуренты в поиске подходящей кандидатки для вечерних утех, да и друзья-неудачники тоже не способствовали интересному досугу. Эдик брал на абордаж исключительно обворожительных и состоятельных, так как сам в жизни состоялся лишь в охранника сельского супермаркета. А еще девушкам должно было быть слегка за тридцать – для уязвимости перед молодым и перспективным во всех смыслах самцом.

Наконец взгляд его упал на подходящую кандидатуру: бронзовый загар, шелковистые волосы, подтянутые формы, слегка перекачанные (но это не страшно) губы. Девушка лежала на шезлонге под большим зонтом и через огромные солнцезащитные очки читала книгу в яркой обложке.

«Ухоженная, может позволить себе аренду шезлонга и зонт, читает какую-то бульварную любовную муть», – словно Терминатор провел сканирование цели Эдик.

– Добрый день. Разрешите угостить вас порцией приятного, ни к чему не обязывающего общения, – подсел Эдик на шезлонг и нежно провел пальцем по руке девушки.

Схема была простая: девушка говорила либо «да», либо «нет». Если «нет» – Эдик шел к следующей жертве. И так до победного. Но если «да»…

Девушка слегка поерзала на шезлонге, положила на себя книгу, уронила голову в сторону Эдика и, приоткрыв слегка пухлые губки, громко всхрапнула.

Эдик аж подпрыгнул от неожиданности, задев головой огромный зонт.

– Что такое? Снова пришли, гады мохнатые? А ну, кыш! Кыш, кому говорю! – закричала девушка и запустила в нос Эдику твердым переплетом. Нос был расквашен в мгновение.

– Ой! Ой-е-ей! О-о-ой! Простите ради бога! Я думала, это еноты! Давайте я вам помогу, у меня тут аптечка.

Девушка достала из-под головы огромную сумку и начала ее потрошить, перечисляя вслух содержимое:

– Так: жгуты, противоожоговое, противогрибковое, декомпрессионные иглы, физраствор, от радиации, от диареи, пенициллин… О, нашла! – радостно выудила она целый валик ваты и чуть ли не весь разом затолкала Эдику в нос. – Еще раз прошу прощения! Я уснула, чтиво такое… захватывающее!

– Ничего-ничего, я сам виноват. Вот, держите, – протянул Эдик упавшую книгу. Он мельком прочитал название «Съедобные грибы», но не придал этому никакого значения, решив про себя, что никогда не понимал всех этих литературных выкрутасов.

– Я так виновата перед вами, – продолжала тревожиться девушка.

«Это точно… Угораздило же так попасть. Теперь, наверное, все распухнет и будет некрасивым. Отдых испорчен», – злился про себя Эдик.

– Я хотела бы загладить вину! Может, сходим ко мне, я угощу вас вкусным чаем? – предложила внезапно девушка, и Эдик резко повеселел. Кажется, все складывалось не так уж и плохо. – Меня, кстати, Анфиса зовут, – улыбнулась девушка, собирая зонт и шезлонг.

– Меня Эдуард, – представился Эдик, с тревогой поглядывая на происходящее. – Оставьте, их потом работники пляжа уберут.

– Зачем это? Я ничего дарить им не собираюсь, – удивленно сказала Анфиса и, взвалив курортный набор на плечи, пошла прочь с пляжа.

– Так это все ваше? – спросил на ходу Эдик.

– Ну да. Я люблю отдыхать с комфортом, – улыбнулась девушка, поправив под мышкой зонт.

Они шли по набережной. Эдик смотрел на веранды дорогих кафе, холодные лимонады, голландские вафли. Анфиса же что-то высматривала на стороне отелей.

– Может, перекусим? А то нос что-то побаливает, – начал давить Эдик на совесть и намекать на фешенебельный ресторан с морской кухней.

– Вот, – выудила Анфиса из своей бездонной сумки пластиковый контейнер с гречкой. – Хлеб надо?

Эдик взглянул на контейнер округлившимися от удивления глазами и вежливо отказался.

– О, пришли, – обрадовалась Анфиса.

Эдик тоже обрадовался. Перед его взором раскинулся один из самых дорогих отелей этого сектора. Белоснежные колонны, огромные балконы, кожаные диваны в лобби и даже портье.

Анфиса повела его в сторону входа. Эдик уже представлял, как попивает холодный коктейль в джакузи, когда Анфиса вдруг резко свернула и пошла в обход здания. Эдик поплелся за ней, надеясь, что они направляются к другому входу. Но они направлялись к выходу. В дурно пахнущих зарослях Анфиса провела Эдика к кованому забору, где через небольшую дыру уже пытался пролезть какой-то упитанный дядька.

– Мы что, уходим с пляжа? – расстроился Эдик.

– Да, я остановилась на горе́, – кивнула Анфиса. – А тут вход только для постояльцев местных отелей.

Эдик уже было совсем расстроился, но тут вспомнил, что на горе стоят самые престижные гостиницы, и попробовал заново воспрять духом.

В гору они поднимались около часа. Эдик уже сто раз пожалел о своем решении. Он обливался по́том, натер мозоли, скинул лишние калории. Анфиса, к слову, держалась вполне бодро. Она без конца болтала о бессмысленной ерунде вроде шоу какого-то неизвестного Эдику Беара Гриллса и о не менее неизвестном ему то ли Коровине, то ли Конюхове – этих гламурных дам с их вкусами не разберешь. Наконец они поднялись на самую вершину, где стоял самый престижный отель и откуда открывался потрясающий вид на курорт. Мужчина облегченно выдохнул, но тут Анфиса радостно предупредила, что еще минут десять – и они на месте. Эдику хотелось все бросить и вернуться на пляж. Он так и собирался сделать, пока Анфиса не сказала, что это совершенно удачное знакомство и теперь ей есть с кем вместе принять душ. И Эдик снова сдался.

Постепенно их путь стал пролегать через какие-то заросли. Эдику начало казаться, что его ведут куда-то на убой, подальше от свидетелей, но тут Анфиса объявила, что они пришли.

Перед Эдиком предстали небольшая палатка, мангал, сложенный из кирпичей, топор и навес из полиэтилена.

– Это что? – спросил он в ужасе.

– Это мой отель. Олл инклюзив, – хихикнула Анфиса.

– И давно ты тут живешь?

– С мая, кажется, – прикинула в уме девушка. – Ну что, чайку́?

Эдик хотел было разразиться страшными словами и обложить ими Анфису с ног до головы, но тут она взяла в руки топор и одним махом разрубила пополам огромное полено. Эдик понял, что лучше не рисковать.

«Что ж, приму с ней душ, сброшу напряжение в палатке, выпью, так и быть, чаю и пойду обратно», – решил он про себя.

– Помоги дров натаскать, – попросила Анфиса.

– Чего? – переспросил Эдик.

– Валежника. А то воду для чая не на чем греть.

Эдик начал собирать сухие ветки, бубня себе под нос ругательства. Схватив очередную палку, он почувствовал резкую боль. Через секунду он понял, что его укусили. Эдик зарыдал, как первокурсница в день отчисления. На вой прибежала Анфиса, вооруженная поленом. Поняв, в чем дело, девушка успокоила Эдика, найдя подходящее описание змеи в своем справочнике.

– Это оливковый полоз, он не опасен, – заключила Анфиса.

– Надо отсосать яд! – не унимался Эдик.

– Не нужно ничего отсасывать, я же говорю: не опасен!

– Ну хотя бы в качестве моральной компенсации… – хныкал Эдик.

Так и не получив первую помощь, он вернулся к палатке, где Анфиса уже развела огонь, самостоятельно натаскав дров. Через пять минут чай был готов. Анфиса достала из палатки пастилу и протянула Эдику вместе с кружкой.

– Тебе нужно снять стресс, а потом пойдем в душ, – ласково сказала она, и Эдик немного растаял.

Пока пили чай, Эдик решил подмаслить девушку разговорами о ее внешности.

– У тебя очень красивые губы. Где делала? – спросил он, надкусывая пастилу.

– А… – махнула рукой Анфиса и захихикала, – это меня муравьи покусали, когда я пастилу ела. Вот и распухли.

Через секунду Эдуард уже плевался пастилой, обливаясь при этом горячим чаем и громко крича от боли и уныния.

– Ты весь в ожогах! Давай я тебя скорее древесным углем посыплю, это помогает! – вскочила с места Анфиса и бросилась к костру.

– Не-е-ет! – испуганно отскочил Эдик. – Все нормально. Этот волдырь уже был, не трогай, пожалуйста!

– Ну хорошо, пойдем тогда в душ. Мне нужно, чтобы кто-то потер мне спинку.

«Ну наконец-то!» – обрадовался Эдик, в глубине души чувствуя, что лучше бы он сбежал.

Душем Анфиса называла большой пакет, наполненный водой и подвешенный на сучок.

– Главное – действовать быстро, пока вода не закончилась, – предупредила она Эдика. – Сначала ты меня намыливаешь, потом я тебя, по команде. Все понял? – наливая гель для душа на мочалку, спросила Анфиса.

Растерявшийся Эдик не успел даже кивнуть, как отчаянная туристка дала отмашку:

– Давай! – и проткнула пакет.

Наружу тут же потекла струя воды.

– Быстрее, вода уходит! – крикнула Анфиса, снимая с себя купальник.

Испуганный Эдик начал быстро тереть спину своей новой знакомой. Он не успевал разглядеть ее без одежды, так как пена от геля отслаивалась большими облаками и залепляла ему глаза.

– Теперь я тебя! – скомандовала Анфиса и, развернув Эдика к лесу передом, стянула с него плавки, а затем начала быстрыми движениями намыливать ему спину. – Черт, вода закончилась, – с сожалением констатировала Анфиса. – Я успела, а вот на тебя не хватило. Сейчас наберу еще пакет, тут озеро недалеко, – сказала она и умчалась, оставив голого намыленного Эдика в одиночестве.

Понимая, что надо срочно сваливать, нерадивый альфонс натянул плавки и помчался прочь. Вот только дороги он не запомнил. Тропа выходила из каких-то кустов, а кусты здесь были повсюду. Выбрав направление наугад, Эдик бросился в растительность и тут же полетел кубарем вниз, раскидывая по округе пену и мат. Сознание покинуло Эдика еще на половине спуска с горы, а вернулось поздно вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а воздух насквозь пропах костром и гречкой с тушенкой.

– Проснулся? А я уже и ужин приготовила, – улыбалась Анфиса. – Ты не туда за водой пошел. Там только колючие кусты, – показала она Эдику на свежие раны, уродливо рассекающие его бицепсы. – Не подташнивает от удара? У тебя вполне может быть сотрясение.

Эдик молча замотал головой. Он боялся, что Анфиса начнет предпринимать очередное лечение.

– Вот, тебе надо поесть, – протянула девушка плошку с кашей.

Пахло аппетитно. У Эдика в памяти даже проклюнулось что-то из детства, когда он ходил в походы с дедом. Он принял тару и, благодарно кивнув, принялся есть.

– Вкусно?

– Очень, – искренне сказал Эдик.

– Я туда грибов добавила, сама собирала, по справочнику, – снова улыбнулась Анфиса. Эдик тут же начал вспоминать содержимое аптечки девушки, гадая, как далеко она убрала «закрепляющее» и адсорбенты.

– Ну что, пора на боковую, – предложила Анфиса.

Уже забыв, зачем пришел, Эдик хотел было запереться в палатке и проспать там до утра, чтобы с первыми лучами солнца попросить отвести его обратно на пляж. Но палатка оказалась слишком мала даже для него одного. Анфиса смогла сложиться в какую-то труднодоступную асану и крабом заползла внутрь. Эдик же устроился на разложенном шезлонге.

Как только в костре дотлел последний уголек, пришли ночные звери и начали свои бесчинства. Что-то чавкало, хрустело, шипело. Эдик не мог сомкнуть глаз, боясь проснуться утром без ног. Сквозь полудрему ему казалось, что пришла Анфиса и начала облизывать его мощный торс, но, открыв глаза, Эдик заметил на груди какую-то черную кошку, что слизывала остатки тушенки, в которой он извозился.

Вопль Эдика разлетелся эхом по всему курорту. Сшибая на пути шезлонг, сумку, деревья, колючих ежей, несчастный устремился в темноту. Ему было плевать, получится у него найти выход или нет. Он не собирался больше возвращаться и бежал что было сил.

Дорога оказалась верной. Ноги несли Эдика по знакомой тропке, и вскоре он достиг отеля на горе, где срочно потребовал вызвать скорую помощь. Эдика успокоили, дали стакан воды и закрыли перед ним двери.

До своего номера бедолага добрался лишь к утру. Он был изможден, потрепан и плохо пах. Все, о чем он мечтал, – это скорее упасть лицом в подушку и забыть весь этот кошмар. Но стоило ему зайти в свою комнату, как в окно протиснулась нога, затем рука, а затем показалась и голова.

– Ты у меня телефон свой забыл, – протянула Анфиса смартфон.

– К-к-как ты меня нашла?

– По запаху. Ты, видно, был сильно напуган.

– Оставь меня в покое! – Эдик вооружился табуретом.

– Ладно, ладно, остынь, ненормальный, – сказала Анфиса и повернулась обратно к окну.

– Стой! – окликнул ее Эдик. – Это же четвертый этаж!

– Да? А я и не заметила, – пожала плечами девушка. – Неудобно как-то через парадный, я же здесь не проживаю.

– Ну… – Эдик замялся, прикидывая в голове, что он пожалеет о следующих своих словах. – Я провожу тебя утром до выхода, а то разобьешься еще, а мне потом отвечать.

– Хорошо, спасибо, – улыбнулась Анфиса.

– Только мне нужно нормально поспать.

– Я не буду мешать.

– Спасибо.

Эдик лег на кровать и закрыл глаза. Сквозь сон он услышал вопрос:

– А какой пароль от Wi-Fi?

– От одного до девяти, тебе зачем? – ответил он.

– Хочу почитать в интернете, как вправлять переломы. Кажется, ты, пока бежал, сломал палец на ноге и не заметил этого из-за адреналина в крови.

– Что?!

Хрясь.

– А-а-а-а!

Марина с размаху открыла дверь подъезда и без раздумий в пижаме и тапках выскочила в июльский ливень. Пижама мгновенно намокла, пушистые помпоны на тапках грустно поникли, и, будь она книжной героиней, то осталась бы стоять, подняв лицо к небу, а слезы бы, смешиваясь с дождем, уносили печаль.

Марина же вернулась под козырек подъезда и, разглядывая мокрые помпоны на тапках, почему-то вспомнила, что получила их в подарок на Восьмое марта от мужа. Он всегда дарил хорошие подарки – как правило, золотые украшения, но обязательно к подарку прилагалась какая-то приятная мелочь – белые пушистые рукавички на Новый год или вот эти милые тапочки на Восьмое марта. И с горечью подумала, что на это Восьмое марта Андрей покупал подарок уже не только ей.

Как это могло случиться с ними? Мозг, отказываясь принимать ошеломляющую правду, лихорадочно придумывал оправдания, одно нелепее другого. Очень хотелось стать героиней мыльной оперы, где у мужа внезапно нашелся брат-близнец, и они, встретившись, перепутали телефоны. Недоразумение разрешилось, все счастливы, все танцуют.

Вышла бы она за него замуж тогда, молодой девчонкой, если бы знала, как все закончится?

Андрей был красавец, душа их студенческой компании, девчонки сами на него вешались.

А Марина не вешалась, гордая слишком, да и считала, что шансов у нее в этой конкурентной борьбе нет. Не особо красавица, из красивого – золотистые волосы, прозрачная кожа, зеленые глаза, тонкая талия. Остальное на любителя – широкие полные бедра, веснушки и круглые колени. Рубенс бы восхитился и тут же бы начал писать с нее картину, а вот одногруппники восхищения великого художника не разделяли. Но равнодушными тоже не оставались: Марина была остроумной и веселой хохотушкой, мужского внимания всегда хватало. Были в ней какая-то манкость и притягательность.

Андрей не сразу, но разглядел и неожиданно запал. Несколько раз звал погулять вдвоем, она отказывалась, чем раззадоривала его еще больше. На ее день рождения заявился без приглашения с огромным букетом из ста одной розы, по тем временам это была невиданная роскошь. Букет был тяжеленный, не помещался ни в какую вазу, только в ведро. Первый и единственный ее такой огромный букет, больше просила таких не дарить. Первый и единственный ее мужчина – Андрей.

Десять лет жили душа в душу, много путешествовали, часто встречались с друзьями. Были, конечно, и ссоры, но у кого их не бывает. Камнем преткновения, что не особо удивительно, стал быт. Удивительнее было другое: за беспорядок и невымытую тарелку в раковине ворчал Андрей, а не она. Он оказался педантом, слегка, как думалось Марине, повернутом на домашнем порядке и чистоте. Мог вспылить из-за мокрого полотенца в ванной, которое она забыла ровно развесить на полотенцесушителе, или из-за мусора в решеточке слива кухонной раковины.

Но Марина легко подстроилась, она и сама любила чистоту и порядок, хоть и не так фанатично. Раньше могла спокойно лечь спать, не вымыв посуду, а песок в прихожей просто стряхивала с голых ступней, не бросаясь в ту же секунду за пылесосом. С Андреем ее несколько расслабленное отношение к быту изменилось, но ей это даже нравилось, Андрей умел хвалить и замечал ее старания.

А потом родилась дочь. Сашка…

У них с Андреем не было мучительного ожидания беременности, когда пары высчитывают дни, сдают анализы, а она стоит «березкой» и постоянно засматривается на детские коляски. Беременность была запланированной и осознанной: решили, что пора, они готовы впустить в свою жизнь третьего. Или третью. И сразу все получилось.

Период беременности был волшебным. Казалось, они стали любить друг друга еще больше. Он целовал ее живот и оберегал от малейшей нагрузки, а она с воодушевлением скупала ассортимент магазинов для новорожденных, представляя уютные вечера со спящей в колыбели малышкой.

Реальность оказалась слишком другой. Сашка как родилась, так и повисла на груди, не отпуская Марину даже в туалет. А если хоть на секунду ее отрывали от груди, орала так, что звенело в ушах. Андрей уходил утром на работу – она кормила, сидя на кровати, возвращался с работы – и находил жену в той же позе и в том же месте.

Бабушки жили далеко, за тысячи километров, еще и работали, помощи ждать было не от кого.

Андрей помогал как мог. Возвращался с работы и впрягался в быт: готовил, убирал квартиру, купал малышку. Первый год родительства они почти не помнили из-за смертельной усталости и недосыпа, жили только ожиданием того, что станет легче.

Но легче не становилось, Сашка даже к году большую часть времени предпочитала проводить на руках у Марины, плохо спала, не интересовалась игрушками, редко улыбалась и, что самое тревожное, не всегда отзывалась на имя. Много еще всяких мелочей было, каждая по отдельности ничего не значила, но все вместе в итоге сложились в диагноз.

Аутизм.

Вернее, расстройство аутического спектра, которое с возрастом может компенсироваться, и ребенок начнет ходить в обычную школу, превратившись из ребенка с особенностями в обыкновенного ребенка. Только, возможно, чуть более замкнутого, чем другие, или, наоборот, слишком непосредственного.

И Марина начала борьбу за здорового ребенка: искала врачей, возила Сашку на консультации, терапию, процедуры и занятия.

Успехи сменялись откатами, и тогда хотелось выть, но Марина с удвоенной энергией находила специалистов и новые методы лечения.

За всем этим их с Андреем любовь трансформировалась в нечто другое: они стали как будто напарниками.

У напарников есть цели, планы, обязанности, а любви и нежности нет. Просто крутятся две шестеренки рядом в огромном механизме, не пересекаясь.

Вместе с дочерью в их жизнь пришли постоянные ссоры и недовольство.

Он был недоволен бытом, вечно замотанной, ничего не успевающей женой, а она – его безынициативностью в борьбе с диагнозом, придирками к быту, к этим полотенцам несчастным, криво висящим.

Даже иногда думала, что в заболевании дочери он и виноват, потому что эта страсть к ровным стопкам белья не совсем норма.

Так и жили, со стороны казалось, что все у них хорошо: муж зарабатывает, жена занимается ребенком и домом.

Марине и самой казалось, что в целом все нормально, у других лучше, что ли.

Вон, у Юли, подружки институтской, муж дома не помогает, зарабатывает копейки, вечно у него дела какие-то. Юля, может, и недовольна, но разводиться не собирается – а кто будет пацанов на тренировки возить? Да и вообще, с мужиком всяко лучше, чем одной.

Марина сравнивала Андрея с мужьями подруг и считала, что ей еще повезло. Просто нужно немного подождать, и станет легче, снова появится время друг на друга.

Сашка растет, становится все самостоятельнее, уже начали пару раз в неделю водить ее в обычный садик. Ей там было некомфортно, она замыкалась и сидела в углу одна, игнорируя даже воспитателей, но в целом прогресс был.

И особенно заметен он был на творческих занятиях: дочь оживлялась, как только в поле ее зрения появлялись краски, фломастеры или карандаши.

Сашкины рисунки – это не просто мазня и каракули четырехлетки. Это как будто картины абстракционистов, которые завораживают, их хочется разглядывать: яркие цветовые пятна, разбросанные на цветном фоне, соединяются между собой в какой-то причудливый орнамент.

Почти как картинки в калейдоскопе.

Но сейчас это все уже не важно, потому что Марина нашла у мужа в телефоне переписку.

Андрей вернулся домой поздно слегка выпивший с какой-то деловой встречи, принял душ и мгновенно уснул, забыв отключить телефон.

Марина тоже почти уснула, когда тот брякнул. Раздраженно переползая через спящего мужа, дотянулась до телефона на его тумбе и замерла, увидев высветившееся сообщение: «Уже скучаю!»

Перевернулась на свою половину кровати, не выпуская из рук телефон, и начала читать переписку. Руки тряслись, сердце колотилось так, что ей казалось, Андрей проснется от этого бешеного стука.

Переписка была такой горячей, что каждое прочитанное слово будто оставляло ожог. А какие знакомые ласковые прозвища. Когда-то они были ее прозвищами, потом часть перешла по наследству дочери, часть забылась, а сейчас все они были собраны в этом невозможном диалоге.

И так много фотографий: он и она в ресторане, она на пляже, она выбирает платья, она корчит гримаски, она шлет поцелуи. А вот, не стесняясь, в одном белье, сидит на Марининой кровати в Марининой спальне, которую, между прочим, Марина так долго выбирала, потом еще два месяца ждала, когда привезут из Италии. Ругалась с прорабом, который наложил дизайнерскую штукатурку изголовьем кровати абы как и уверял, что «так даже еще лучше». Но дара убеждения ему не хватило, поэтому был оштрафован на сумму новой штукатурки. Судя по улыбке, и спальня, и штукатурка «этой» понравились.

«Видимо, приводил ее, когда мы с Сашкой уезжали на терапию в Москву, – подумала Марина. – Надеюсь, хоть простыни поменял».

Та, другая, была полной противоположностью Марине – высокая худая брюнетка. Ноги, как у пластмассовой Барби, – длинные, гладкие, без единого синячка. Красивая, но неприятная. Хотя, если подумать, может ли быть соперница приятной?

Долистав до самого начала переписки, поняла, что уже год живет в этом треугольнике.

Слезы душили, хотелось рыдать в голос, разбудить Андрея и трясти его, трясти, вытрясти из него и эту другую, и, может быть, даже жизнь.

Встала с кровати и, как была в пижаме и в тапочках, вышла в подъезд и полетела вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Стояла под козырьком подъезда и задавалась вопросом, на который не могли найти ответа даже великие классики: что делать?

Уйти от Андрея? И куда? После декрета так и не вышла на работу, посвятив себя лечению дочери. До беременности была редактором небольшого журнала, писала тексты для нескольких других издательств и могла бы снова вернуться к этому делу, но кто будет заниматься Сашкой?

Рассказать Андрею, что все знает, и заставить расстаться с той, другой? А если он не захочет? Судя по переписке, там такая любовь пылает.

Так ничего и не решив, вернулась в квартиру и до утра просидела на кухне с кофе и мыслями.

Утром Андрей, собираясь на работу, даже не заметил, что Марина вся бледная и опухшая от слез. Он пил кофе и улыбался в телефон, что-то в нем читая. На его ноге висела Сашка, но он смотрел как будто сквозь нее, погруженный в свои мысли.

– Андрей, – хрипло прошептала Марина, запрокинув голову к потолку, чтобы остановить предательские слезы.

– Что? – не отрываясь от телефона, спросил муж.

– Ты меня любишь? – голос предательски задрожал.

Андрей оторвал глаза от телефона и внимательно посмотрел на жену:

– Конечно, люблю, Мариш, что за вопрос, ты же знаешь. Плачешь? Что случилось, рассказывай! – и, подняв Сашку на руки, подошел к Марине.

– Ничего, просто устала очень, плохо спала.

Андрей подошел вплотную и обнял ее, а Сашка, сидевшая у него на руках, обняла их обоих.

– Мы как клубок, да? – засмеялась дочь, коверкая слова так, что понять могли только они с мужем.

– Да, милая, клубок, который не распутать, – прижавшись к мужу, прошептала Марина.

Муж ушел на работу, а она, взяв пакет с орехами, вышла с дочерью на прогулку в парк недалеко от дома покормить белок и как-то собраться с мыслями.

Солнечные лучи пробивались сквозь утреннюю дымку, в парке стояла тишина, нарушаемая только пением птиц и отдаленным гулом машин с дороги. Сашка бежала впереди Марины, временами забавно подпрыгивая, но постоянно оглядываясь, не отстала ли мать. Совсем недавно даже потеря мамы из поля зрения в комнате была для Сашки поводом для паники, но в последнее время дочь стала чуть самостоятельнее и спокойнее. Возможно, это результат последней терапии, а может быть, все-таки она понемногу «перерастает» свои особенности, как осторожно обещали специалисты.

Навстречу им из-за поворота дорожки, громко лая, выбежала большая светлая собака, похожая на лабрадора. Хозяина рядом не было. В два шага догнав дочь и задвинув ее за спину, Марина остановилась перед собакой, ища глазами какую-нибудь палку или камень. Но та, судя по вилянию хвоста, была настроена дружелюбно, хотя и не переставала лаять.

– Чего разлаялась, белок всех нам распугаешь, – упрекнула собаку Марина, пытаясь разглядеть, что было написано на бирке ошейнике. – Рита тебя зовут?

Собака гавкнула, как будто соглашаясь, и побежала по дорожке в ту сторону, откуда пришла, постоянно оглядываясь. На повороте снова начала лаять.

Сашка спросила:

– Она нас зовет с собой, да, мам?

– Хм, возможно, ты и права, – удивилась Марина догадке дочери. – Ну пошли, нам все равно туда.

Собака нетерпеливо переминалась на месте и, увидев, что Марина с дочерью идут за ней, скрылась за поворотом.

Подгоняемые любопытством, они быстрым шагом последовали за собакой, которую вскоре нашли около лавочки. На ней, закрыв глаза и откинув голову назад, сидел мужчина. Он тяжело дышал, но, услышав шаги, посмотрел на Марину с дочерью.

– Вам плохо? – Марина присела рядом и вытащила из сумки бутылочку с водой. – Скорую вызвать?

– Нет, – прошептал мужчина и для убедительности помотал головой. – Сейчас пройдет.

На вид ему было чуть за сорок, белая футболка обтягивала спортивный торс. «Не похож на сердечника», – подумала Марина. Как будто услышав ее мысли, мужчина с извиняющейся улыбкой сказал:

– Со мной все в порядке, не переживайте. Давление долбануло, добегался. Совсем недавно даже и не знал, что у меня вообще есть давление и что его можно измерить. А теперь и тонометр есть, и таблетки. Вот если немного лишка дам нагрузку, то вот такая фигня бывает. Рита сразу пугается, – кивнув в сторону «проводника», усмехнулся мужчина.

Собака, которую в этот момент гладила Сашка, встрепенулась, услышав свое имя. Потом снова прилегла, не сводя глаз с хозяина. Девочка продолжала ее гладить, перебирая длинную шелковистую шерсть.

– Не укусит? – забеспокоилась Марина.

– Нет, что вы, дети могут с ней что угодно делать, она даже не рыкнет. Мы ее щенком крохотным подобрали на улице, она с сыном вместе росла. Он, когда маленький был, как только ее ни терзал – вцепится в шерсть и визжит от радости. А Ритка терпит, только на нас так смотрит умоляюще, мол, прекратите уже.

– А какая это порода?

– Дворянка она. Помесь лабрадора с кем-то, шерсть длинновата для породы. Характер точно от лабрадора, умнейшая собака.

– И правда умная, она же нас позвала. Прибежала и давай лаять и показывать, чтоб за ней шли.

– Да вы что! А я думаю, куда она удрала. Ритка, да ты паникерша, – обращаясь к собаке, засмеялся мужчина.

Собака подскочила и, виляя хвостом, подошла к мужчине.

– Иди, иди играй, – ласково приказал он и, повернувшись к Марине, спросил, как зовут ее девочку.

– Саша, – ответила Марина, и ей показалось, что мужчина вздрогнул.

– Вот, поиграй с Сашей, – достал из рюкзака небольшой мячик и дал собаке.

Та, взяв его в зубы, подошла к Сашке и положила мячик около ее ног. Девочка удивленно смотрела то на него, то на собаку, то на мать.

– Ты кидай мячик, а она будет приносить, – подсказал мужчина.

Саша, до этого не игравшая с собаками, неуверенно бросила мячик, за которым молнией рванулась Рита.

Мужчина повернулся к Марине.

– Спасибо, что пошли за Ритой и хотели помочь, в наше время это дорого стоит. Но на месте вашего мужа я б не хотел, чтоб вы с дочерью бегали по парку за какими-то незнакомыми собаками, – рассмеялся он. – Меня Евгений зовут, Женя.

– Меня Марина, будем знакомы.

И, взглянув на визжащую от восторга дочь, добавила:

– У вас чудесная собака, так здорово они играют.

– Ритка соскучилась по детям, – грустно вздохнул Евгений.

– Сын вырос, да? Дети так быстро растут, – сочувственно улыбнулась Марина.

– Не успел вырасти, – глядя куда-то под ноги, ответил мужчина.

– Извините ради бога, – смутилась Марина.

– Да ничего, три года уже прошло.

– Простите, – сгорая от стыда за свою бестактность, Марина засобиралась домой.

Сашка с неохотой отдала мяч Евгению и крепко обняла на прощанье собаку. Всю дорогу домой спрашивала, когда они снова увидятся с Ритой, а Марина не знала, что и сказать. Пообещала, что как-нибудь обязательно встретятся.

Пообедав, дочь вмиг уснула, хотя обычно засыпала долго, успев измотать матери все нервы.

Вечером за ужином Марина смотрела на мужа. На то, как красиво он ест, как изящно держит столовые приборы. А в голове калейдоскопом мелькали картинки: ноги Барби, руки мужа, ничего определенного, как рисунки дочери, но цепляет.

От того, чтобы не разрыдаться в тарелку, спасала Сашка, которая бесконечно тараторила про собаку. Это было даже удивительно, обычно из нее слова не вытянешь. А Марина мечтала уставать от болтовни дочери и жаловаться другим мамам, что от этой бесконечной болтовни голова не соображает.

– Что за история с собакой? – заинтересовался Андрей, который был категорически против собаки в доме.

Марина рассказала про Риту и Евгения и, вспомнив, как хорошо уснула дочь после общения с собакой, заметила:

– Не зря специалисты советовали нам собаку завести.

– Ой, ну не начинай, Марин. Она набегалась просто, вот и уснула. Я работаю с утра до вечера, вы с Сашкой вечно на занятиях или в разъездах, кто с собакой гулять будет?

– Да я и не начинаю, Андрей, не злись, рассказала, и все.

Марина только казалась мягкой и уступчивой. Но ровно до момента, пока ее все устраивало. Близкие и коллеги знали, что под внешним ватным слоем Марина твердая и принципиальная. Терпение ее можно испытывать долго, но только до определенного времени, а потом все: жестко принимала решения, расставалась с людьми, которые исчерпали лимит терпения или доверия.

В их паре не было конкретного лидера, как бывает по классике: сильный муж, решающий все проблемы, и покорная жена или, наоборот, властная жена, слово которой – закон, и муж, согласовывающий с ней каждый свой шаг.

Андрей был жестким руководителем на работе, цепким, никому не доверяющим, потому что стоит довериться, и обязательно обманут, сядут на шею, начнут воровать. У него был строительный бизнес, и там по-другому было нельзя, добрых и чутких такой бизнес пережевывал и выбрасывал на улицу. Выживали те, кто умел орать, требовать и, главное, никому не верить.

Дома он отдыхал душой и телом, становился мягким бархатным котом, ластящимся под руку к хозяйке, но только если та не гладила против шерсти.

Разные, но в то же время во многом похожие, они за годы научились уступать друг другу, хотя и не просто им это давалось. Рождение Сашки, ставшее испытанием, сплотило их в общей любви, спаяло намертво, как казалось Марине.

Тем больнее и непонятнее было предательство мужа, тем сложнее ей было понять, что же делать. Какое решение у этого уравнения с одной неизвестной, одним многочленом и общим знаменателем Сашкой?

Марина решила пока выждать и ничего не предпринимать. Это было нелегко, но муж уже давно собирался в командировку, а выяснять что-то перед его отъездом не видела смысла.

С Сашкой они почти каждый день ходили в парк, но Евгения с Ритой больше не встречали, и от этого почему-то было грустно.

В один из вечеров накануне возвращения Андрея из командировки Марина, уложив дочь спать, села за ноутбук. Раньше она много и достаточно успешно писала. Тексты были и работой, и удовольствием, а потом работой и удовольствием стала дочь. Работой, которую нельзя бросить, даже если уже невмоготу.

И вот сегодня, спустя почти пять лет, захотелось снова, как и раньше, выплеснуть эмоции и мысли на бумагу. Марина так погрузилась в свои буквы, что не заметила, как пролетело время.

Вынырнула, только услышав, как завибрировал телефон.

«Андрей, наверное», – подумала и не ошиблась.

Пришло сообщение в мессенджер, сразу десяток фотографий. Пока ждала загрузки фото, взглянула на часы и удивилась, что муж так поздно не спит. Он был классическим жаворонком, который со всех вечеринок уходит в десять вечера, потому что хочет спать. А сейчас уже два часа ночи.

Фото загрузились, и Марина, увидев, что на них, задохнулась, чувствуя, как застучало в висках.

На всех фотографиях был Андрей со своей Барби: на фоне бирюзового моря, на белых простынях огромной кровати, на открытой террасе ресторана. Барби хищно улыбалась и смотрела на Марину с вызовом. Вот, значит, какая у него командировка.

Ну что ж, завтра он вернется, и она скажет ему, что подает на развод.

Остался самый важный вопрос: как и на что жить. Но и по нему есть частичное решение. На работу полностью вернуться не получится, но готова редактировать и писать тексты несколько часов в день после детского отбоя. Прикинув, сколько примерно по объему она может сделать за эти часы, посчитала, что на жизнь хватит. На терапию, конечно, нет, но ведь будут алименты. Да и надеялась, что у Андрея все-таки есть совесть, и от дочери он не отвернется.

Они с Сашкой останутся в квартире, а Андрей пусть уходит в домик Барби или купит новый. Если его так не устроит, можно продать их большую квартиру в центре и купить две попроще.

Взяла телефон, чтобы отключить на ночь звук, но не удержалась и снова зашла в переписку с мужем. Странно, но все последние сообщения от него были удалены. Передумал, решив, что она не увидела эти фото?

Днем пошли гулять с Сашкой в парк. Дочь осваивала самокат, и парк идеально подходил для этого – ровные дорожки и мало людей. Сегодня, видимо, из-за пасмурной погоды, было безлюдно, тишину нарушало только тарахтение колес самоката и лай собаки вдалеке. Лай собаки!

Сашка тоже услышала, и глаза ее загорелись:

– Мама, это Рита!

А лай все приближался, и вот уже вдалеке они увидели несущуюся к ним Риту. Следом, в шортах и футболке, бежал Евгений.

Рита оказалась первой и начала скакать вокруг Сашки, пытаясь облизнуть, а та хохотала и уворачивалась.

Когда подоспел Евгений, Марина, смеясь, пошутила:

– Ох, не бережете вы себя, бегаете, как же давление?

– Здравствуйте, Марина. Это я себя берегу, поверьте, всего десять километров пробежал.

Было удивительно, что расставались они чужими людьми, а встретились как родные.

Евгений рассказал, что уезжал на неделю проведать родителей, на даче помочь.

– Сегодня вернулся, вышел на пробежку, а тут Рита начала лаять. Уж и не знаю почему, но подумал, что вас учуяла.

Присели на скамейку и, пока Сашка играла с Ритой, разговорились.

Три года назад жена Евгения с сыном погибли в ДТП, и с тех пор они с Ритой остались вдвоем и вместе переживали потерю. Сына звали Сашкой, ему было пять.

– Вот, понемногу привыкаем снова жить. Рита меня, можно сказать, спасла. Я видеть никого не хотел, не ел, не спал, а Риту-то кормить надо, гулять с ней. Так она меня и вытащила.

Марина, слушая его рассказ, расплакалась – ее житейские проблемы на фоне чужого горя казались мелкими и суетными.

Вечером вернулся из командировки Андрей и вел себя совершенно обычно, как будто и не произошло ничего. Обнял дочь, потянулся поцеловать Марину, но она отшатнулась.

– Ты чего? Обиделась, что не позвонил? Замотался, Мариш.

– Ага, я так и поняла. Мотался, мотался и замотался.

– Ты не в настроении что ли? Странно себя ведешь, – обиделся Андрей.

– Это ты себя странно ведешь, – парировала Марина. – Ладно, я пошла укладывать Сашку, потом поговорим.

Вышла из детской, взяла телефон и подсела к отдыхающему с бутылочкой пива мужу.

– Ты зачем-то удалил эти фото из нашей переписки, но я их уже увидела, и они у меня сохранились. Будешь как-то комментировать? – листая галерею с фотографиями, напряженно смотрела в лицо мужа.

Недоумение на его лице сменилось досадой, он потер подбородок и, глядя в пол, сказал:

– Я не отправлял тебе эти фото и не планировал, хотя и понимаю, кто их тебе отправил. Ну, раз уж так вышло, отпираться не буду.

Разговор был долгий и болезненный. Признания мужа рвали душу, вырывая с мясом надежду на дальнейшую счастливую семью.

Да, любит ту, другую, крышу сносит, ничего поделать не может, хотя и пытался. Марину тоже любит, но как родную, близкую душу. Готов остаться в семье, потому что Сашка – самое важное, что есть в жизни, но расстаться с той, другой, пока не сможет. Решать тебе, Марин. Если решишь, что мне уйти, я уйду.

Квартира, конечно, останется тебе. За деньги не переживай. Пока зарабатываю, вы ни в чем нуждаться не будете.

В тот же вечер собрал вещи и ушел.

Для Сашки их жизнь почти не изменилась: папа в командировке, часто звонит по видеосвязи, иногда приезжает, и они идут гулять. В четыре года еще сложно анализировать.

Марина снова начала печататься, ее рассказы приобрели глубину и надрыв, а это всегда хорошо заходит читателям.

По-прежнему гуляли в парке, время от времени встречаясь там с Евгением и Ритой. Дальше прогулок в парке дело не заходило, так как ни Марина, ни Евгений не были готовы к новым отношениям и даже флирту. Их связывала теплая дружба, не более того.

Осенью Марина с Сашкой слетали в Москву на консультацию к итальянскому профессору, который наблюдал и лечил детей с аутизмом. Изучив историю болезни с кучей заключений разных врачей и понаблюдав за Сашкой, вынес ошеломляющий для Марины вердикт – у девочки нет диагноза, она обычный ребенок с очень подвижной и нестабильной психикой, что является вариантом нормы в этом возрасте. Не нужно ничего лечить, отдайте в художественную школу и отстаньте от ребенка.

На прощание спросил:

– У вас есть собака?

– Нет, – пожала плечами Марина.

– Заведите!

Марина и поверила, и не поверила одновременно. На одной чаше весов толстая, как большая советская энциклопедия, история болезни, на другой – профессор, график поездок которого расписан на год вперед, и каждая мама особенного ребенка мечтает к нему попасть.

Но на рисование дочь записала.

Приближался Новый год. Квартира пропахла мандаринами, Сашка внезапно их полюбила, аж тряслась. Над подарком дочери даже не раздумывала – собака, конечно.

Показывала Сашке фотографии всяких щенков, но та хотела только одну собаку – Риту. Марина планировала взять какую-то маленькую карманную собачку, заводить лабрадора в планы не входило, но спорить с четырехлеткой – себе дороже.

А еще же елку ставить, где-то она у них в гараже. Надо звонить мужу, просить, чтоб привез. Последнее время он все реже звонил и еще реже приезжал, отговариваясь частыми командировками и работой.

Как-то, гуляя в парке с Евгением и Ритой, Сашка рассказала, что дед Мороз обещал принести ей под елку Риту.

Евгений, смеясь, заговорщически посмотрел на Марину:

– Рита, думаю, будет не против.

И, повернувшись к Сашке, спросил:

– А елку-то уже нарядили?

– Нет, ждем, когда папа ее привезет.

Вечером раздался звонок, и Марина с недоумением пошла к двери.

– Откройте, курьер, – услышала, взяв трубку домофона.

Странно, никакого курьера она не ждала, но мало ли. Сашка прибежала к двери и с нетерпением выглядывала в подъезд. Открылись дверцы лифта.

– Мама, елка к нам идет! – восторженно закричала дочь.

Из лифта появилась большая пушистая елка, из-за которой не было видно курьера.

«Андрей, видимо, решил елку из гаража не привозить, а купил живую и с курьером передал», – подумала Марина.

Но тут из лифта выскочила Рита, и Сашка радостно взвизгнула.

– Здравствуйте, Марина, – смущенно улыбаясь, Евгений подходил к ним с елкой и огромным пакетом. – Специально снял внизу упаковочную сетку с елки, чтобы из-за нее меня не было видно, сюрприз такой, но Рита все выдала.

В пакете оказались торт, мандарины и шампанское – все, что нужно в предновогодний зимний вечер. Елку установили, шампанское открыли, хлопнув пробкой, и смотрели, как наряжает елку Сашка, которая никого к этому процессу не подпустила. Сама!

Развесив все игрушки на нижние ветки, до которых дотянулась, Сашка с усталым вздохом полюбовалась своим творением и спросила:

– Мама, ты говорила, что собаку Дед Мороз под елку принесет, а Рита сама пришла. Или дядя Женя – Дед Мороз?

– Я не волшебник, я только учусь, – рассмеялся Евгений.

И, посмотрев на Марину, добавил:

– Но я прилежный ученик.

«Ну вот и все», – с горечью подумала Антонина, когда работающий как часы ежемесячный цикл дал сбой. Два месяца назад она еще надеялась, что это всего лишь последствия стресса, долгого перелета и вообще всей этой истории с китайским знахарем. Но уже третий месяц тишина. Сомнений не осталось.

У женщин их семьи по маминой линии климакс наступал поздно, глубоко за пятьдесят, а то в шестьдесят, а Антонине-то всего сорок девять. До последнего мечтала родить… Но, видимо, пошла в отцовскую родню. Там женщины быстро старели, отцветая сразу после пятидесяти.

Антонина посмотрела на себя в зеркало. Для сорока девяти лет, без ложной скромности, выглядела она шикарно. Четкий овал лица – спасибо папе за угловатую линию челюсти и высокие скулы, которые так не любила в юности, считая недостатком, лишающим лицо мягкости, и благодаря которым сейчас лицо оставалось подчеркнуто рельефным.

Тонкая талия, узкие бедра и длинные стройные ноги создавали ощущение девичьей хрупкости. В молодости была худощавой и даже костлявой, а к зрелости покрылась приятным глазу равномерным слоем жирка.

И хотя в модных журналах женщинам за сорок настойчиво предлагали подстричь покороче волосы и прикрыть юбкой дряблые колени, Антонина щеголяла в юбках и шортах выше колен с распущенными по плечам волосами. Чувствовала себя лет на десять, а то и пятнадцать моложе паспортного возраста, хотя, чего уж скрывать, проблемы со здоровьем были.

Беспокоила спина. Тоня левша и, что не редкость у них, имела сколиоз. С возрастом проблема усугубилась, и неправильно изогнутый позвоночник постепенно рассыпался, вылезая то там, то там пока еще небольшими грыжами, болели колени, мучил шейный хондроз. Но все эти проблема Антонина, в меру возможностей, держала под контролем, занимаясь спортом и проходя курсы массажа. Кроме одной.

Бесплодие. Диагноз, который поставили два десятилетия назад и который превратил ее жизнь в гонку за материнством. Клиники, врачи, попытки ЭКО, неудачи, слезы, новые попытки. И опять неудачи, и опять слезы. Замкнутый круг, в котором они жили много лет.

Муж все эти годы поддерживал, но она видела, что он устал, смирился с тем, что ничего не получится, и хотел только одного – спокойно жить.

Где-то в недрах квартиры заиграл громкими гитарными переливами телефон. Муж звонил. Пока бежала ответить, раздумывала, как рассказать ему, что их бой за родительство проигран.

– Привет, милая, – с улыбкой произнес в трубку муж. Он где-то вычитал, что если улыбаться во время телефонного разговора, то собеседник «слышит» вашу улыбку, потому что по-особенному меняется тембр голоса. – Не хочешь пообедать вместе в том новом ресторанчике, что видели вчера?

– Давай, мне как раз нужно тебе что-то рассказать.

– Все хорошо? – улыбка сменилась тревогой. – А то голос у тебя какой-то напряженный.

– На обеде все расскажу, – ушла от ответа Тоня.

Они были вместе всю жизнь, со школы. Сидели за одной партой с первого класса. Он двоечник, она отличница. Она давала ему списывать, успевала решать на контрольных и свой, и его варианты, а он был опорой и каменной стеной, защищал ее от насмешек и обзывалок, хотя такое случалось редко – Антонина считалась красавицей, а они почти всегда неприкосновенны.

Все школьные годы они были неразлучной парой, но после предстояло расставание.

Тоня усиленно готовилась к экзаменам в университет, а Денис решил остаться в их маленьком городке и поступить в техникум, потому что поступление в вуз точно не потянет. Девушка была в отчаянии от предстоящей разлуки, Денис успокаивал: ну что там эти двести километров между городами, он все равно будет приезжать к ней каждый день. И пусть только эти студентики попробуют к ней подкатить!

И действительно, волновалась зря. Денис приезжал часто, а потом и вовсе перебрался к ней в город. Бросил техникум, учиться ему было некогда, потому что открыл бизнес – возил шмотки из Китая и торговал на рынке. Начал тогда одним из первых и быстро поднялся, нанял продавцов и открыл несколько палаток, которые за годы превратились в сеть супермаркетов, автомоек и строительную компанию.

Денис оказался хватким, умным и дальновидным бизнесменом, хотя высшее образование получил только спустя годы. Тоня поначалу вела бухгалтерию, а сейчас возглавляла их крупную аудит-компанию.

Поженились, когда она училась на третьем курсе. О детях тогда не думала, все силы уходили на учебу и помощь в бизнесе Денису. Казалось, впереди еще много времени, успеет родить.

А ближе к тридцати, когда решили, что все, пора, оказалось, что не получается. Сначала особо не беспокоились, проходили всякие обследования, пили какие-то витамины, таблетки, вели графики и таблицы. Ездили отдыхать по заграницам, и почти везде встречались какие-то памятники или святыни, которые нужно потереть, поцеловать, попросить – и обязательно наступит беременность. Смеялись, но дисциплинированно терли, целовали, просили, а потом приезжали домой и ждали. Не так, чтоб прям затаив дыхание, но с надеждой, с каждым разом все сильнее напрягаясь.

Как-то, еще на той, беззаботной стадии, спросила:

– А ты мог бы прожить со мной всю жизнь без детей? Можешь ты такой нашу жизнь представить?

– Не знаю, Тонь, – покачав головой, задумался муж. – Может быть, и могу представить, но не хочу. А в чем смысл тогда? Зачем это все? – обвел рукой тогда еще скромную по современным меркам квартиру.

– Просто жить. Наслаждаться жизнью, друг другом.

– Тонь, если ты переживаешь, что у нас не получается, то вот что я тебе скажу. В моей картине мира семья – это муж, жена и дети. Но если судьба, бог или кто-то там еще решат, что детей нам не положено, я приму их решение и нарисую себе другую картину мира. Но пока давай еще попробуем, а вдруг все-таки положено? Почему-то я уверен, что скоро у нас получится.

Двадцать лет прошло, а так и не получилось…

Несколько месяцев назад Денис собрался в Китай познакомиться лично с партнером, с которым плотно сотрудничал уже больше года. Позвал с собой Тоню, развеяться немного, отдохнуть, а то в последнее время они как-то отдалились. Ну и удобно, Тоня впишется в любой формат встреч: и в деловые как коллега, и в семейные как жена.

Китайца звали Миша (он и правда был Мишей, по документам Миншенг И Лунь). Отлично говорил по-русски, так как прошел почти такой же путь, как и Денис, – от торговца на рынке в маленьком приграничном с Россией городке до владельца крупного строительного бизнеса.

После всех формальных деловых встреч Миша пригласил их с Тоней к себе в гости, что было большой честью – обычно все встречи с партнерами проходили в ресторанах.

У Миши был шикарный, помпезный по русским меркам дом, красавица-жена, похожая на всех азиатских звезд сразу, и двое детей.

Денис с Мишей говорили о бизнесе, а Тоня с Ли (так звали жену Миши) погуляли по дому, общаясь на смеси английского, жестов и улыбок.

Тему детей не обошли, и Тоня, как смогла, объяснилась, показав на свой живот и разведя руками. Ли сочувственно улыбнулась и, пытаясь сменить тему, предложила осмотреть сад.

А на следующий день Денису с утра позвонил Миша и, долго извиняясь за то, что вмешивается не в свое дело, предложил дать контакты какого-то их местного знахаря, после лечения у которого могут забеременеть даже столетние бабки, если захотят. И опять рассыпался в извинениях. Отказываться было бы невежливо, да и смысл отказываться, а вдруг поможет?

Знахарь выглядел как знахарь, а не как врач, и для Тони это было странно: пожилой сухонький китаец, одетый в узорчатый балахон. Помещение, в котором принимал, внутри было похоже на массажный салон с ароматическими свечами и кушеткой, а снаружи так вообще выглядело крайне непрезентабельно, находясь между овощным и сувенирным магазинчиками. Тоне хотелось развернуться и уйти, но остановило то, что порекомендовал этого шамана Миша, серьезный деловой человек.

Поди пойми этих китайцев. В бренды одеваются, на дорогих машинах ездят, а лечатся у каких-то шарлатанов с иголками. С иголками, потому что лечил китаец Тоню иглоукалыванием. Сначала долго искал точку, делая над Тоней пассы руками, потом сухими пальцами немного массировал место укола и только потом уже ставил иголку. В основном в районе позвоночника.

Китаец не говорил ни по-английски, ни по-русски, в первый день общались через переводчицу, которую отправил с ней Миша. На первом сеансе знахарь попросил ее раздеться до белья, долго и задумчиво разглядывал, а потом спросил, болит ли спина.

Тоня подумала, что точно шарлатан, смотри-ка, с первого взгляда определил проблемы со спиной. А у кого их нет-то, этих проблем?

Потом нажимал на какие-то точки вдоль позвоночника и что-то объяснял про каждую. Переводчица говорила про жидкость в каких-то каналах, застой энергии и плохое кровоснабжение. Тоня поняла, что детей нет из-за проблем со спиной. «Ну точно шарлатан. Сколиоз увидеть большого ума не нужно, и все на него списать тоже неплохой ход. А то, что маточные трубы плохо проходимы и тонкий эндометрий, это ерунда», – лежа на кушетке, думала Антонина. Но решила все-таки пройти курс лечения, потому что привыкла хвататься за любую соломинку.

После первого сеанса китаец дал пакетик с каким-то черным порошком, который нужно развести водой и выпить на ночь. Строго после любви с мужем. На этом пункте китаец особо заострял внимание переводчицы: каждый день после сеанса иглоукалываний заниматься любовью с мужем, потом пить порошок.

Денис в первый день опешил, когда Тоня набросилась на него сразу, как только зашла в гостиничный номер. Потом, смеясь, рассказала про назначения знахаря и про то, что не верит в это его лечение, но раз судьба их туда направила, то пусть уже все идет как идет. Ходила в последующие дни уже без переводчика, потому что назначения были каждый сеанс одинаковыми. Денис был в восторге: отпуск напоминал медовый месяц.

На седьмой день лечения, когда Тоня зашла в кабинет за следующей порцией игл, китаец повел себя странно.

Посмотрел на нее и, покачав головой, замахал на дверь, несколько раз повторив:

– Гоу хоум, гоу хоум!

Тоня от удивления спросила по-русски:

– Домой? Почему домой? Что, ничего не получилось?

– Гоу хоум! – односложно отвечал на все вопросы китаец.

Тоня потерянно закрыла за собой дверь и, выйдя на улицу, разрыдалась от обиды. От того, что даже шарлатан не смог ей помочь. Ну чего ему стоило провести все десять сеансов и потом уже отправить домой, где она бы еще месяц жила в ожидании чуда.

После этого в Тоне что-то надломилось.

Вроде бы все как обычно: любящий муж, дом, работа, друзья, только картинка как будто выцвела, стала тусклой и безрадостной. По утрам не хотелось вставать, видеть людей и уж тем более работать. Хотелось окуклиться в одеяле и замереть, не шевелиться, не думать, просто лежать. Тоня стала раздражительной и плаксивой, муж мог обидеть любым словом и даже взглядом. А мог не смотреть и все равно обидеть, потому что не посмотрел.

Теперь только она поняла, что, видимо, это последствия гормональных изменений, климакс. Как раз сегодня она записана на плановый осмотр к доктору, которая наблюдает ее уже много лет, пусть назначит таблетки какие-то. Что там женщины в климакс пьют, чтоб на мужей не бросаться. А потом и обед с мужем, на котором расскажет, что все, можно расслабиться, больше никаких врачей. Детей не будет.

Даже мысленно эта фраза звучала как приговор. Одно дело, когда детей нет, но есть хоть какая-то надежда, а другое, когда и ее нет.

Станут они с мужем, как те бездетные пары в кино, которые с умилением и грустью смотрят на чужих детей и внуков и заглядывают в детские коляски. Был еще такой липкий страх где-то в самой глубине, что Денис ее бросит. Не сейчас, а когда-нибудь потом. Встретит ту, которая ему родит. Может эта «та» уже где-то рядом, готовится к атакующему прыжку, блестит глазами, крутит тугой блестящий локон на наманикюренный палец и готова забеременеть от одного только взгляда.

Стараясь отбросить дурные мысли, Тоня засобиралась к врачу.

Доктор выслушала и записала жалобы Антонины, а потом, как обычно, предложила пойти на УЗИ. Водила датчиком и, хмуря брови, смотрела в монитор. Странно взглянув на Тоню, с недоумением спросила:

– А почему вы раньше не пришли?

Выйдя от врача, Тоня села в машину, закрыла лицо руками и разрыдалась. Напряжение, скопившееся за годы, неудержимым потоком слез хлынуло наружу, рыдания сотрясали тело. Казалось, успокоиться невозможно, и слезам не будет конца, но всему есть предел. Всхлипывая, но уже без слез, Тоня попыталась привести себя в порядок, причесав волосы и припудрив покрасневшее лицо. Надо ехать, Денис уже ждет.

Денис сидел за столиком, когда хлопнула входная дверь и в ресторан вошла вся зареванная Антонина. Он издалека мог это определить, потому что стоило жене даже слегка всплакнуть, как ее лицо сразу покрывалось красными пятнами.

Он подскочил навстречу и, отодвигая для нее стул, взволнованно спросил:

– Что случилось?

– Помнишь того китайского шарлатана? – зашла издалека Антонина.

– Ну конечно помню, что за вопросы, рассказывай уже, – волновался Денис.

– Он не шарлатан!

– Это ты с чего так решила? – подозрительным голосом спросил мужчина.

– Я беременна! – выдохнула Тоня, и люди за соседними столиками обернулись.

– Не может быть, – засомневался Денис. – Ты меня три месяца к себе не подпускаешь.

– Так три месяца уже беременна…

Врач сделала Антонине выговор за то, что так долго тянула с визитом:

– В вашем-то возрасте так безответственно себя вести! Не девочка же!

– Да я была уверена, что климакс. Я ж ни разу беременной-то не была, даже и не знала, как это, – оправдывалась женщина.

– Вот сейчас все и узнаете, вдвойне прочувствуете, так сказать. Двойня ведь.

Через полгода родились двое пацанов, одного назвали Мишей, а другого Иваном, в честь китайского знахаря, которого звали Ван.

Когда мы с мужем познакомились, он был очень впечатлен моей неземной красотой. Особенно восхищался ресницами.

– Такие длинные и пышные, никогда таких не видел!

Я опускала глаза и, смущенно улыбаясь, трепетала наращенными ресницами.

Сразу не призналась, а потом уже как-то неудобно было. Человек любуется, не хочется его разочаровывать. Да и вообще, зачем мужчинам знать наши маленькие женские секреты.

Ресничную тайну открыла только после свадьбы…

В день свадьбы парикмахер сделала мне красивую инсталляцию на голове с живыми цветами и несколькими прядями чьих-то волос на заколках. Потому что своих волос не то чтобы не хватало, для обычной женщины вполне достаточно, а вот для женщины-невесты маловато будет. Ведь когда женщина – невеста, она должна выделяться среди других женщин не только платьем, но и необычайной красотой, чтобы у жениха последние сомнения перед загсом отпали.

Инсталляция с честью выдержала все фантазии фотографа, чтоб и вот так головой покрути, и вот так ему на руки упади, и кружитесь-кружитесь, и хищение невесты, и танцы. К брачной ночи прическа, в отличие от меня, была по-прежнему свежа, даже цветы в голове не завяли.

И вот наступил долгожданный момент. Мы, утомленные, но, как и положено, очень счастливые владельцы штампов в паспортах собрались заняться самым приятным делом молодоженов – пересчитать подаренные деньги.

Но сначала – в душ.

– Я первая, – игриво скинув фату, заковыляла натертыми ногами в душ.

Разобрала прическу, сняв с волос цветы и пряди на заколках, чтоб ничего не мешало предаться законному счастью. Беспечно оставила все эти запчасти около раковины и вернулась в комнату.

Следом в душ пошел законный муж. Надо сказать, что он по натуре не сильно впечатлительный. Щетиной на ногах или заросшей зоной бикини душевную рану ему не нанести, он крепкий орешек, в детстве даже на сварку смотрел. Но у него богатое воображение, а пряди около раковины были настолько душераздирающим зрелищем, что он, вращая глазами, с прядями в брезгливо вытянутой руке выскочил из ванной.

– Что я еще должен узнать? – нервно улыбаясь, спросил он, глядя куда-то в район моей макушки.

– Эмм… – забегала глазами по стенам.

И, хлопая тайной, внезапно ставшей явной, выпалила:

– У меня ресницы наращены!

Муж с недоумением переводил взгляд с моих ресниц на пряди в своих пальцах и обратно.

– А это пряди для прически, чтоб на свадьбе красивой быть. Что непонятного?

Уже ночью, обнимая меня, прошептал:

– Главное, что грудь вместе с лифчиком не отстегнула.

Мне кажется, если у моего мужа когда-нибудь случится инфаркт, то из-за бокового зрения. Вернее, из-за его отсутствия.

Процесс эволюции дался человечеству непросто: там дал, тут забрал.

Из твари дрожащей в сильного, смелого и ловкого охотника, который видит цель – не видит препятствий, потому что характер решительный, а периферийный обзор так себе. Да и зачем вообще по бокам смотреть, если «вот он мамонт, вали его, ребята!»

А если ты слабая и хрупкая, то боковое зрение почти как у мухи, на триста шестьдесят.

Потому что в пещере сижу – далеко гляжу. Суп из мамонта варю да посматриваю, чтоб тварь какая, неэволюционировавшая, запасы не утащила да детей не сожрала.

А может, все не так было, а инопланетяне над нами опыты проводят бесчеловечные, обзор периферийный мужчинам сужая. Но факт остается фактом: мужчины боковым зрением видят хуже.

Антон очень любит сидеть за компьютером в наушниках, что делает его абсолютно глухим к внешнему миру, а слабое периферийное зрение – еще и слепым.

И в этот момент можно ломать в квартире стены, уносить добытых мамонтов, можно даже вконец обнаглеть и пригласить в дом любовника, в пылу страсти начать срывать друг с друга одежду в метре от компьютерного кресла с мужем.

Муж ничего не заметит.

В первые годы брака я как-то забывала об этой его особенности. Подходила к сидящему за компьютером мужу, для которого мое появление всегда было неожиданностью, он подпрыгивал и, утирая холодный пот, умолял больше так не делать, а предупреждать заранее.

Потом общая ипотека и рождение дочери сделали меня более чуткой к просьбам Антона, а то вот так хватит инфаркт добытчика, кто нам с дочерью мамонтов носить будет. Поэтому перед тем, как подойти к слепо-глухому мужу, пробовала разные предупреждающие маневры.

– Я иду, я все ближе и ближе! – орала я, пугая соседей, которым наверняка сразу вспоминались все детские страшилки про приближающееся ужасное нечто. Муж даже ухом не повел.

В другой раз стучала кулаком по стене, уверенная, что муж почувствует ударные вибрации и очнется. Соседи точно что-то почувствовали, постучав в ответ, но на мужа наши перестуки никакого впечатления не произвели.

Совершала всякие размашистые движения руками и даже делала это в обнаженном виде, надеясь выйти из границ невидимой зоны, но только озадачила и рассмешила дочь. Подходила к компьютеру медленно, быстро, прыгая, размахивая бюстгальтером – никакого эффекта, каждый раз мое появление вызывало фурор и кровоизлияние в мозг.

После последнего рубца на сердце Антон, усевшись за компьютер, снял с ноги носок и положил у двери в комнату.

– Брось носок, как зайдешь, – объяснил он мне принцип действия системы предупреждения.

– И так твои носки по всей квартире, – вздохнула я, решив дать этому носку шанс проявить себя.

Минут через тридцать мне потребовалось что-то спросить у мужа, подошла к двери и, подняв с пола носок, запустила его в Антона. Эффект был неожиданный: резко дернув головой, Антон с размаху всем своим немаленьким весом откинулся на спинку крутящегося кресла, в котором что-то жалобно хрустнуло. Кресло начало заваливаться назад, и через секунду Антон вместе с ним оказался на полу. Спинами вниз, ногами и колесиками наверх.

– На стол надо было кидать, а не в меня, – снимая с плеча носок, вяло ругался муж, требуя кардиолога и батюшку.

А потом, рассказывая про этот случай друзьям, мы узнали, что не одиноки в своей проблеме. И решение ее до смешного простое – нужно щелкнуть выключателем света.

«Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я».

А она не оглянулась, потому что боковым зрением и так видела, что он оглядывается.

Наташа смотрела на мужа, выходящего из дорогого ресторана в обнимку с какой-то женщиной. Его рука скользнула по шелку ее платья, поглаживая выпуклости чуть пониже спины. Потом они вместе подошли к «мерседесу», развратно сияющему выпуклостями и впуклостями, и муж, открыв дверь, жестом пригласил даму в салон.

Обошел машину, равнодушно скользнув по Наташе взглядом, а потом резко повернулся:

– Наташа?

– Ага, – ядовито ответила она, разве что не зашипела.

– Как дела? – без тени смущения спросил муж, переминаясь с ноги на ногу в дорогущих туфлях, сияющих еще ярче «мерседеса» (муж обычно обувь чистил без особого рвения, а тут смотри-ка).

– До этого момента думала, что отлично, – (в голову лезли рифмы типа «спасибо, „Столичная!“», но обстановка к шуткам не располагала). – Давай, пока я вас обоих прямо здесь не порешила, объясни все по-быстренькому. Это, наверное, твоя сестра, которую похитили в детстве цыгане, и вы теперь нашлись?

– Нет у меня никакой сестры! И с чего я должен тебе что-то объяснять?

– Ты издеваешься??? Кто эта женщина? Чья это тачка?

– Моя… тачка и жена. Наташ? Ты чего?

– Ничего! Вообще-то я твоя жена!

– Была, Наташ. У тебя амнезия? Аууу! Мы развелись пять лет назад! Я женился уже как три года, бизнес вот открыл, – махнул головой в сторону ресторана муж, – ресторанный.

Наташа стояла и ловила ртом внезапно кончившийся вокруг нее воздух.

На последнем хриплом вдохе поток воздуха ворвался в легкие, раздирая горло, и она, закашлявшись, оказалась сидящей на постели.

Рядом спал муж. Похрапывал, как ни в чем не бывало, бесстыдно поглаживая подушку.

Наташа шлепнула его по руке.

– Как ты мог?

– Что случилось, Наташ? – выпучив спросонья глаза, прохрипел муж.

– Ты меня бросил, женился на другой и разбогател!

– Куда я тебя бросил? Вот ты, вот я. Тебе кошмар приснился. Иди сюда, – притянув Наташу, обнял ручищами.

– Ты мне зубы не заговаривай! Будем ресторан открывать, – вырывалась из объятий Наташа.

– Какой еще ресторан?

– Европейской кухни вроде или итальянский. Ладно, давай спать, завтра еще поговорим про ресторан и про твою эту, которую по заднице гладил.

– Никого я не гладил, ты чего?

– Ничего. Я все видела! Еще в наш «мерседес» ее посадил!

– А тебя что больше расстроило: что я разбогател без тебя и на «мерсе» гоняю или что у меня другая? – окончательно проснулся Антон.

– Все расстроило! Хоть бы извинился!

– Да чего бы я извинялся, – обиженно ответил муж, отвернувшись, а потом снова повернулся и мечтательно спросил: – А она блондинка или брюнетка? Надеюсь, у нее большие глаза? – подмигнул муж, оценивающе посмотрев в район Наташиной груди. – А то подсунут абы что, а мне жениться.

– Привет, малыш! – открывая перед ней дверь авто, улыбнулся он.

– Привет, – просияла она, грациозной кошкой проскользнув на сиденье.

По дороге в универ он что-то ей рассказывал, а она так заливисто хохотала, что он то и дело отвлекался от дороги. Хотел не только слышать, но и видеть, как она смеется, откидывая назад голову и прищуривая глаза, которые сияли и искрили так, как это возможно только в девятнадцать лет.

А она, глядя в окно пафосного автомобиля, размышляла о том, как бы одногруппники не увидели, кто ее привез. Пацаны из группы, если увидят, скажут, что с папиком закрутила. А он совсем не папик. Хотя тридцать восемь лет – это много. Почти как ее папе, так что пацаны в чем-то будут правы.

Они с Кириллом познакомились в баре, где он с другом пил пиво, а она с подругой отбивалась от настойчивого джентльмена, который, ритмично икая, звал танцевать, не смущаясь, что в баре не было ни музыки, ни танцпола. Главное, что душа у него поет при виде такой красавицы. А он тогда быстро все решил. Подошел к стойке бара, за которой она сидела, заказал себе еще пива и, оценив обстановку, сказал:

– О, вот ты где! А мы вас ждем за столиком уже полчаса!

И, не дав опомниться, взял за руку:

– Ну пойдем, ты чего?

Они с подругой, прыская от смеха, пошли, чувствуя себя как в кино. Весь вечер хохотали, вспоминая обиженное лицо икающего джентльмена, а после закрытия бара всей компанией поехали по домам на одном такси. Телефонами не обменивались, новых встреч не назначали. Она с подругой вышла из такси около дома, помахав на прощание…

А через неделю увидела его машину около своего подъезда.

– Третий день тебя караулю, такая ты неуловимая, – укоризненно улыбался он.

Его звали Кирилл, он был владельцем процветающего бизнеса. А ее звали София, она была студенткой второго курса. Родители далеко, в другом городе, а она вместе с подругой Юлькой снимала однокомнатную квартиру недалеко от университета. Хорошо жили, весело, хотя, бывало, приходилось неделями питаться макаронами да крупами.

Не сказать, что они бедствовали, но денег никогда не было. Родители присылали впритык на квартиру, продукты и проезд, так как и сами не шиковали. Деньги у девчонок как вода, то помаду новую, то колготки, то сумочку, а потом до следующей «получки» строгая диета.

Кирилл по Сониным меркам был несметно богат – ездил на крутом авто, кормил ее в дорогих ресторанах и дарил огромные букеты роз. Но встречалась с ним она не из-за денег. Хотя вкусная ресторанная еда была приятным бонусом к знакомству. Мама не научила ее тому, что в спутники жизни нужно искать богатого. А учила тому, что главное в жизни – получить хорошее образование. А потом уже можно и замуж, и детей рожать. За кого идти замуж, как выбирать мужчин и в кого нужно влюбляться, мама не научила. И Соня влюблялась в кого попало – то в одногруппника, у которого даже не было денег, чтобы оплатить проезд за двоих, поэтому они гуляли пешком по дворам, тискаясь на лавочках около подъездов. То в продавца в пивном магазине, приглашавшего ее на свидания в подсобку магазина и угощавшего там пивом.

А в богатого Кирилла влюбиться никак не получалось. С ним было интересно, необычно, увлекательно, но бабочки в животе не шевелились. А без бабочек София не могла. Она позволяла Кириллу себя целовать на прощание после свидания. Он закрывал глаза и так прижимал ее к себе, что, казалось, раздавит. А она рассматривала слегка помятую кожу вокруг его глаз и немножко его жалела. Зачем с ним встречается, она и сама не могла себе объяснить. Может быть, ей нравилось, как он смотрел на нее, словно вбирал ее всю глазами. Рядом с ним она чувствовала себя не просто красивой, а особенной. Он восхищался ее остроумием, взахлеб смеялся над ее шутками. Ничего не требовал, не домогался, довольствовался нечастым общением.

А может быть потому, что с Кириллом было интересно, как ни с кем: он знал все и обо всем, его эрудиция и начитанность восхищали Софию. А какой заботливый и галантный: и дверь автомобиля придержит, и куртку свою отдаст, если прохладно. Всего этого так не хватало в ровесниках. Но настоящих чувств к нему не было, Софии он казался слишком взрослым. Высокий, худой, даже какой-то нескладный. Лицо с острыми скулами и орлиным носом всегда выглядело хмурым. Он носил строгие костюмы, галстук и пальто, отчего казался еще старше и серьезнее. Улыбаясь, он преображался: крупные белые зубы придавали лицу одновременно хищное и какое-то детское выражение. Софии нравилось, как он смеется.

Встречались редко, пару раз в неделю, так как Кирилл много работал, часто уезжал. Но Софии хватало таких встреч, ее студенческая жизнь кипела, бурля событиями. Кирилл придавал шик и киношную изысканность ее жизни. На встречи с ним София наряжалась, опустошая гардеробы своих подруг, чтобы соответствовать дорогим ресторанам. И все равно чувствовала себя в пафосных заведениях простушкой.

– Ты здесь самая красивая, Сонь, – замечая ее скованность, говорил Кирилл.

И это было недалеко от правды. Копна вьющихся светлых волос, беспомощно-детское выражение лица в сочетании с волнительными изгибами тела делали ее невозможно притягательной. А то, что она в полной мере не осознавала своей красоты, еще более усиливало эффект. После одного из таких ужинов Кирилл вез ее домой. Разомлевшая от вина и разговоров, София, сбросив туфли, залезла с ногами на сиденье, прижалась к Кириллу и спросила:

– А ты был женат?

Кирилл, не отрывая глаз от дороги, после секундной паузы, ответил:

– Я женат уже почти двадцать лет.

– Скажи еще, что дети есть, – недоверчиво засмеялась София.

– Да, есть, сын и дочь.

– Как интересно, – усмехнулась она, выпрямившись на сиденье, – а жену любишь или у вас все сложно?

– Жену люблю, – буднично ответил Кирилл, словно его спросили, любит ли он гороховый суп.

София потрясенно молчала. Как она сразу не подумала, что взрослый мужчина, конечно же, должен быть женат. Открыла окно, потому что в салоне автомобиля внезапно кончился воздух. Апрельский мелкий дождь обидно хлестнул по лицу.

– Отвези меня, пожалуйста, побыстрее, – закрыв окно и шаря под сиденьем в поиске туфель, попросила Соня.

– Малыш, ты что? Обиделась?

Он называл ее «малыш». Поначалу ей это прозвище казалось смешным и даже глупым. Она смеялась в ответ: «Если я малыш, значит, ты Карлсон».

«Я согласен быть хоть кем рядом с тобой, тем более Карлсон, как ты помнишь, был мужчиной в самом расцвете сил», – отшучивался Кирилл. София так и осталась «малышом», ей даже стало нравиться прозвище, она считала его забавным.

– Мне нужно переварить эту неожиданную новость, – задумчиво ответила София.

– А ты думала, что я свободен? – усмехнулся Кирилл.

– Да, а почему ты усмехаешься? Мне кажется, было бы честно сразу об этом рассказать. Не всем нравится быть в роли любовницы.

– А ты не любовница, Сонь. У нас с тобой ничего не было. Мы вместе проводим время, мне приятно общаться с тобой.

– И целовать меня, – уточнила Соня, – это же не считается, да?

– Послушай меня, пожалуйста, малыш, – сказал Кирилл, остановив автомобиль на обочине. – Я женат всю свою взрослую жизнь, в институте на втором курсе поженились по залету. Никогда не изменял, был хорошим мужем. Не сказать, что у нас все гладко, но в целом нормально, как у всех. Дом, работа, дети. Я не знаю, что тогда произошло в том баре, что я теперь все время думаю о тебе, понимаешь? Я же не лезу к тебе, не требую секса. Просто хочу сам разобраться, с чего меня вдруг так к тебе тянет, что башню рвет. Ты сама-то что ко мне чувствуешь?

– Не знаю, – опустив глаза, ответила Соня, – мне с тобой просто хорошо.

– И все?

– Я не знаю.

– Ладно, давай так: я отвезу тебе домой, а завтра я приеду за тобой в семь часов. Поедем в одно уютное место и там обо всем поговорим. Хорошо?

– Хорошо, – согласилась Соня.

Дома у него пахло жареной курицей. Жена как раз доставала из духовки противень.

– Ты вовремя, как раз все готово.

Они знали друг друга с первого класса. В тринадцать стали парой и больше не расставались. В девятнадцать родили Серегу, еще через год родилась Катя.

Жену звали Алена, высокая, длинноногая, чуть широкоплечая, огромные глаза и ресницы с изгибом аж до бровей. А тело как у дельфина, гладкое и упругое, без ярко выраженных переходов, прямая талия, маленькая грудь. Кириллу в ней нравилось все: и нос с горбинкой, который сама Алена не любила, и почти мальчишеская фигура. Ей это все очень шло, все детали ее тела были настолько гармонично сложены вместе, словно ее собирал кто-то, обладающий пусть необычным, но изысканным вкусом.

Алена нравилась всем. Мальчишкам в классе, парням в институте. Его друзьям. Яркая и улыбчивая, она привлекала взгляды. Замечательно умела слушать и всегда заливисто хохотала над чужими шутками. В общем, была неотразима. Кирилл по молодости сильно ревновал, с годами отпустило. Появилось ощущение нерушимости их семьи, как в детстве, когда думаешь, что мама всегда будет рядом.

Вечером он всегда спешил домой, скучал по Алене и детям. Можно было даже не говорить ни о чем, главное – рядом. Кате десять лет – копия Алены. И такая любовь к ней, что больно. Ноги длинные, тонкие, как у олененка. И глаза в пол-лица. Сердце начинает ныть от одной мысли, что кто-то может ее обидеть, что когда-то ей придется столкнуться с несправедливостью и злостью этого мира.

Серега незаметно вырос и бубнит басом. А только совсем недавно таскали его мелкого на студенческие посиделки с друзьями. Он всегда и везде спал. И под рев музыкальных колонок, и под гогот компании. Зато дочь просыпалась от любого шороха. Сын обожал садик и за все детство болел несколько раз, ветрянкой и соплями. Дочь безвылазно болела всем подряд, ненавидела садик и ни на шаг не отходила от матери лет до шести. Слава богу, в школе ей нравилось, а то они с Аленой очень на этот счет переживали. Кириллу было хорошо дома, в семье. Он не понимал друзей, изменяющих женам. Не понимал, чего они искали на стороне. Когда познакомился с Соней в кафе, даже и представить не мог, чем все это обернется. Она же ровесница сына, девчонка.

А теперь он врет жене, с которой у него двадцать лет брака. Общие дети. Общие друзья. Общие планы. А частенько и мысли. А Соней вообще нет ничего общего. Может, поэтому к ней так тянет. И хотя в свои тридцать восемь Кирилл считал себя молодым, но все же девятнадцатилетняя девочка – это странно и даже как-то противоестественно. Но при мысли о ней у него стучало во всем теле. Вечером, лежа в постели с женой, резко и неприятно пахнущей кремом, он вспомнил давний разговор.

Тогда их общий друг, Костя, ушел к другой, бросив жену с двумя детьми. Костя увлекался скалолазанием. Жена увлечения не поддерживала, но и не запрещала. В одной из поездок Костя покорил какую-то гору и девушку. Через три месяца он переехал к девушке жить. А к бывшей жене переехала мама, вернув разрушенной семье подобие устойчивости. Скалолаз увлекся построением новой семьи, а свои отцовские обязанности ограничил выплатой алиментов, сведя общение с детьми к подаркам на дни рождения.

Кирилл с Аленой были в шоке, они дружили парами много лет, ездили в отпуска, проводили вместе выходные. Их обескуражило даже не то, что Костя ушел из семьи, а то, что вычеркнул детей из новой жизни. Получается, если мужчина разлюбил свою женщину, он и детей от нее может разлюбить? Мать носит свое дитя под сердцем девять месяцев, и в материнский кровоток попадают клетки ребенка. Так в одной статье было написано. После родов в крови матери остаются клетки каждого ее ребенка. Получается, что мать всю жизнь носит в себе частичку своих детей. Материнская любовь – она в крови. Красиво, даже если и врет статья. А отец что? Генетический материал. Ответственный за размножение вида. Поэтому чувства к потомству у него весьма условные. Об этом тоже говорилось в статье, и Костя стал тому ярким примером. Кирилл с Аленой пообещали друг другу, что приложат все усилия, чтобы избежать ситуаций, ставящих цельность семьи под угрозу. Постараются не дать себе шанса на измену. Не дать шанса – это значит не ездить по отдельности в отпуска, стараться не расставаться надолго. Чтобы не попасть в ситуацию, в которой жизнь может бросить тебя в объятия другого человека. Как Костя, покоривший новую высоту и, переполненный адреналином, разделил свой успех с той, что оказалась рядом. И это была не жена.

На следующий день Соня на встречу не пришла и на телефонные звонки не отвечала. Кирилл подождал перед подъездом полчаса и уехал, раздосадованный. Накатили раздражение и обида. Что он, мальчик какой-то, бегать за ней? На следующий день позвонил, но телефон Сони был вне зоны доступа. На работе сосредоточиться не получалось, он периодически в течение дня безуспешно набирал Сонин номер. Вечером, засыпая, думал, что вот он шанс, выкинуть из головы эту девушку с копной золотистых кудрей, пахнущих мятой и чем-то еще невероятно приятным. Девушку, удивительно быстро пустившую корни в мыслях и душе Кирилла. Но выкинуть просто так не получится, придется выдирать с корнями, по живому.

Утром, в суете рабочих дел некогда было думать о Соне, но к концу дня опять накатило. Кирилл сидел в машине перед ее подъездом и ждал. Сам не знал чего. В ее окнах не было света. Нужно было или ехать домой, или выйти из машины и позвонить в домофон. Если она решила порвать с ним, потому что он женат, что он ей скажет? Ему нечего ей предложить, кроме того, что уже есть.

Где она сейчас? Может, на вечеринке с одногруппниками? Танцует, встряхивая кудрями, а парни плотоядно на нее смотрят? Или, может, смеется в чьих-то объятиях? В животе у Кирилла сжалась металлическая пружина, скрутив тело, в голове застучало. Вот так, наверное, и случается у мужиков инсульт, подумал Кирилл, вспомнив одноклассника, которого хоронили год назад. Резко открыл дверь машины и почти побежал к подъезду. По домофону ответил заспанный девичий голос.

– Соня? Это Кирилл, открой!

– Сони нет дома. – Кирилл узнал голос Сониной подруги.

– А где она? – силился вспомнить имя подруги Кирилл.

– Она улетела домой, у нее папа заболел.

Юля – вспомнил Кирилл, подругу зовут Юля.

– Юля, а можешь мне сказать ее адрес?

– Я не знаю ее адреса, только город.

Дома вкусно пахло.

Жена увлекалась кулинарией, сейчас у нее длился период супов народов мира. Уже были венгерский суп-гуляш, тайский том-ям, узбекский лагман, а сегодня – грузинский харчо. Супы их семья любила, могли есть и на обед, и на ужин.

Дочь, подогнув под себя одну ногу, ела и одновременно читала. Кирилл смотрел и не мог налюбоваться на ее нежный профиль – словно легким взмахом кисти божественный художник нарисовал этот совершенный изгиб переносицы. Кирилла в детстве родители ругали за то, что он ел и читал одновременно. Не помогло, чтение за едой так и осталось одним из любимых его удовольствий. Вот и Катьке нравится. Папина девочка.

Поздним вечером при свете лампы возле кровати он смотрел на жену, раздевающуюся перед зеркалом. Привычный ритуал, привычное тело, но все еще восхищающее своей красотой. Нырнув под одеяло, Алена прижалась к нему и нежно провела пальцем по его лбу, переносице и губам.

– Ален, мне завтра рано вставать, улетаю в командировку.

– Надолго?

– Не знаю, на пару дней.

– А почему ты только сейчас об этом говоришь?

– Потому что я только сейчас решил.

Самолет приземлился в маленьком, занесенном снегом аэропорту. Апрель, а здесь снег еще лежит. Кирилл, подняв воротник тонкого пальто, добежал от самолета до здания аэропорта – автобус пассажирам не полагался. Гостиницу он забронировал перед самым вылетом и сейчас, трясясь в прокуренном такси, смотрел на заснеженный городок. Разноцветные пятиэтажки утопали в снегу до первых этажей. В одной из этих пятиэтажек сейчас Соня. Трубку она так и не брала, но Кирилла уже ничего не могло остановить. Как поезд, набравший скорость, он мчался в неизвестность.

Гостиница «Восход» была одна на весь город. Наверное, в каждом городе есть гостиница под таким названием, думал Кирилл. Интересно, они, эти гостиницы, все внутри одинаковые или разные? Сухонькая пожилая администратор показала ему номер, еще пахнущий ремонтом, светлый и просторный. Кирилл был приятно удивлен. Сев на кровать, он впервые с момента отъезда задумался, зачем приехал и чего хочет. Адрес Сони он уже знал, приятель из службы безопасности помог. И что – вот так взять и заявиться домой к ее родителям?

– Здравствуйте, я люблю вашу дочь, но женат и семью не брошу. Рад знакомству.

Встал, натянул шапку и пошел. Навигатор показал, что пешком идти пятнадцать минут. Судя по карте, здесь до всего было пятнадцать минут – город небольшой и компактный. Даже, можно сказать, уютный, как бывают уютными кухни в шесть квадратных метров: светлые занавески, чайник пыхтит на плите, абажур греет кухню оранжевым светом, а сидя за столом, до всего можно дотянуться рукой. И до ящика с вилками и ложками, и до чайника на плите, и даже до холодильника рукой подать. Уютно, но жмет в плечах.

Сначала Кирилл шел медленно, разглядывая улицу, словно просеку между высокими сугробами по обеим сторонам. Люди напоминали пингвинов: сгорбившись и подняв плечи, они шли, спасаясь от ледяного ветра, насквозь продувающего легкое пальто Кирилла. Он ускорил шаг, но не от холода – почему-то появилось чувство, что опаздывает. Дверь нужного подъезда была гостеприимно открыта, подпертая куском кирпича. В подъезде пахло пирожками и кошками. Пироги с котятами, вспомнил Кирилл присказку из своего детства, прошедшего в таком же маленьком городке.

Поднялся на второй этаж – дверь Сониной квартиры приоткрыта, слышны голоса. Слегка постучал костяшками пальцев и заглянул в дверь. В крошечной прихожей гора одежды на вешалке и тумбе, обуви на полу столько, что некуда ступить. Видно часть гостиной – за накрытым столом люди.

– Да вы проходите-проходите, – выглянула в коридор щуплая женщина с лицом уставшего ребенка, непонятно, то ли молодая, то ли пожилая. Из-под косынки выбились золотистые кудри. Мама Сони, решил Кирилл. Бросил пальто сверху кучи одежды, пристроил за дверью ботинки и вошел. Стол длинный, на всю комнату, как раньше на студенческих свадьбах. Только за этим столом все гости в черном. Поминки.

– Вот свободное место, присаживайтесь. – Та же женщина, которую он посчитал Сониной мамой, усадила его и поставила перед Кириллом тарелку.

На столике возле окна портрет мужчины в черной раме, чем-то неуловимо похож на Соню. Отец. Кирилл оглядел гостей – Сони среди них не было. Гости полушепотом переговаривались, некоторые с любопытством поглядывали на Кирилла. В дальнем углу гостиной открылась дверь и вышла Соня. Бледная, осунувшаяся, под глазами залегли тени. Не глядя на гостей, прошла в кухню.

Кто-то прошептал:

– Бедная девочка, такое горе. Они с отцом не разлей вода были.

Сердце Кирилла сжалось, став тяжелым, как камень, и провалилось куда-то в живот. Он остро почувствовал всю нелепость своего визита. Бормоча извинения, встал из-за стола и торопливо прошел в прихожую. Натягивая ботинки, Кирилл хотел как можно быстрее покинуть этот дом и этот город. Чувствовал себя каким-то маньяком, преследующим девочку.

В прихожую заглянула та женщина, предположительно мама Сони:

– Уже уходите? – удивленно спросила она.

– Да, извините, срочное дело, – никак не попадая в рукав пальто, оправдывался Кирилл.

– Вы работали вместе с Иваном? – Женщина пристально разглядывала Кирилла.

Он не успел ответить, встретившись взглядом с Соней, заглянувшей в прихожую. Та ахнула, словно в нее плеснули кипятком. Женщина вздрогнула и повернулась к Соне.

– Мизинцем ударилась, – поморщилась Соня и, посмотрев Кириллу в глаза, чуть качнула головой из стороны в сторону.

– Да, мы работали вместе недолго, я соболезную вашей потере, – ответил Кирилл и быстро вышел за дверь.

Сбежав по лестнице, выскочил из подъезда. Вдохнув обжигающе холодный воздух, присел на лавочку, отдышаться и собраться с мыслями, разбегающимися, как горох. Гулко стучало сердце, и не хватало воздуха. Как при кислородной недостаточности. Костя, друг-скалолаз, рассказывал, что на вершине гор в воздухе мало молекул кислорода, дышать тяжело и можно заболеть горной болезнью, сойти с ума или даже умереть. Кирилл подумал, что он заблудился и случайно поднялся на гору и теперь ему не хватает кислорода и он сходит с ума. Иначе почему он сидит на лавочке, находящейся на краю земли? Зачем он, счастливо женатый человек, приехал к девушке, которую совсем не знает и которая его не звала?

Зазвонил телефон – Алена. После общих фраз вопрос прозвучал, как удар хлыстом:

– Олег сказал, что ты уехал по каким-то личным делам, а ты мне сказал, что по работе. Так по каким делам ты уехал? – В голосе звенела настороженность.

Олег – это партнер по бизнесу, уже давно больше, чем партнер, скорее родственник, так много всего их связывало.

– Ален, ты чего завелась? У меня все дела и личные, и рабочие одновременно. Завтра приеду – поговорим. Как вы?

– Катька что-то приболела, пришла из школы с температурищей тридцать девять. Лежит как тряпочка.

– Дай ей трубку.

Голос дочери, минуя уши и мозг, шел сразу в самое сердце:

– Папочка, ты скоро приедешь?

– Завтра. Как ты умудрилась так сильно заболеть? Выздоравливай скорее, моя маленькая.

– Постараюсь, – шмыгнула носом дочь.

– Скоро увидимся. Куплю тебе твое печенье в аэропорту.

– Хорошо, буду ждать. Пока, папочка.

Дочь любила печенье, продаваемое в одной из кофеен аэропорта. Кирилл обязательно покупал его, когда возвращался из поездок. Подняв глаза, увидел Соню, прислонившуюся к косяку подъездной двери. На голову и плечи накинут плед, глаза хрустальные от слез.

– Малыш… – выдохнул Кирилл.

– Папа из каждой поездки, он часто по командировкам мотался, привозил мне шоколад или конфеты, именно местных кондитерских фабрик. Мы устраивали дегустации. В этот раз приехала – меня ждали пакеты сразу из трех командировок. Только папа не дождался, – захлебнулась рыданиями Соня.

– Малыш, мне очень жаль.

– Зачем ты приехал?

– Ты не пришла на встречу и не отвечала на звонки, я волновался.

– Ну, как видишь, со мной все в порядке – я жива и даже здорова. Возвращайся к семье и дочери.

– Я завтра уеду. Могу я чем-то помочь?

– Чем тут поможешь, – отвернулась Соня, уходя в подъезд.

– Сонь, подожди, ты когда планируешь вернуться?

– Не знаю.

– Как? А институт?

– Мама не может платить за мое обучение. Семестр закончу и возьму пока академ, а потом, наверное, переведусь на заочку. Буду здесь жить и работать, мама поможет устроиться. На сессии буду приезжать.

Кирилл молчал.

– Ладно, я пошла, мама будет волноваться. Дочери скорейшего выздоровления. Прощай, Карлсон.

Кирилл вернулся домой, а через месяц уехал в более крупный город, открывать филиал своего бизнеса. Он не планировал там надолго задерживаться, но вышло иначе – дела, требовавшие его участия, задержали его на месяц. Жена Алена взяла отпуск, оставила бабушку присматривать за детьми и приехала к мужу. Кирилл старался освободиться пораньше, и они с Аленой гуляли по старинным улочкам, кормили уток, ходили по музеям и кино. Казалось, что они сбежали с лекций, как когда-то давно, что впереди у них вся жизнь, а каждая травинка обещает счастье.

Мир снова сиял красками, и кислорода в воздухе было достаточно. Кирилл словно сошел вниз с той горы, где голову туманило кислородное голодание. Мысли о Соне перестали неотступно преследовать его. Теперь они походили на воспоминание о сне, в котором ты любишь до боли и какое-то время еще помнишь эти чувства и эмоции, но настоящая жизнь постепенно стирает воспоминания.

Кирилл решил не возвращаться домой, чтобы не давать себе шанса. Чтобы снова не подняться на ту гору, где забываешь об обещаниях. Тем более они с Аленой давно говорили о переезде, но никаких шагов в эту сторону не предпринимали. Просто хотели, но без конкретики. А тут, на месте, все конкретно решили. Говорят, когда переезжаешь на новое место, у тебя появляется шанс начать все сначала.

В ответ на Сонино заявление на академический отпуск в связи с невозможностью оплачивать учебу из университета пришел ответ, что ее обучение полностью оплачено фондом для одаренных студентов «Карлсон».

Полина первая вошла в новенький, пахнущий строительной пылью лифт. Стены лифта, временно зашитые фанерными листами, мохрились объявлениями, предлагающими услуги ремонтных бригад, вывоза строительного мусора и клининга.

– Вам какой этаж? – игриво глядя на Полину, спросил зашедший следом мужчина.

– Верхний, – томно прикрыв глаза и поглаживая недвусмысленно выпирающий живот, обтянутый легким сарафаном, ответила Полина.

– О, значит, мы соседи, – улыбнулся мужчина, нажимая кнопку двадцать пятого этажа, – познакомимся поближе?

– Нет, муж не разрешает знакомиться с посторонними, – отрывая листочек с телефоном клининга, запротестовала Полина.

– А мы ему не скажем, – парировал мужчина и, утробно зарычав, набросился на Полину с поцелуями.

– Ну Сережа! – смеясь, отбивалась девушка. – Прекрати, я в туалет хочу!

В их новенькой просторной квартире сегодня наконец-то должен был завершиться ремонт, рабочие устраняли мелкие недоделки. Останется только все отмыть, и можно будет переехать. Через месяц уже рожать, а ведь нужно успеть разобрать коробки, все разложить, обустроить детскую.

Пока Сергей общался с бригадиром ремонтников, Полина вышла на балкон. Вид с высоты верхнего этажа на парк и реку был потрясающий, аж дух захватывало. Полина представила, как они будут здесь завтракать, сидя в плетеных креслах, а вечером провожать закаты и пить вино. «Хотя с вином придется подождать некоторое время», – она скосила глаза на живот и усмехнулась, ощущая себя бесконечно счастливой, несмотря на всю ремонтную нервотрепку и заботы с переездом.

Любуясь видом, Полина заметила девушку, стоящую на общем балконе. Балконы имелись на каждом этаже, попасть на них можно было через лестницу, но ею мало кто пользовался – жильцы предпочитали ездить на лифте.

Девушка стояла, обхватив себя за плечи, и плакала. Теплый летний ветер, словно пытаясь отвлечь, налетал порывами, ворошил ее длинные светлые волосы, раздувал подол короткого голубого платья и бросал к ногам невесомые облачка тополиного пуха. Будто пытаясь скрыться от назойливого сочувствия, девушка закрыла лицо руками и, сотрясаясь в рыданиях, спиной сползла по балконному ограждению на пол.

Хрупкая девичья фигурка на бетонном полу балкона, отделенная от бездны всего лишь прутьями ограждения, выражала такое глубокое отчаяние, что у Полины перехватило дыхание и сердце на секунду словно остановилось. Даже два сердца. А потом бухнули так, что зашумело в ушах и кровь застучала даже в кончиках пальцев.

Полина выскочила с балкона и быстрым шагом, почти бегом, насколько позволял беременный живот, направилась в подъезд.

– Ты куда? – окликнул Сережа.

– Я сейчас, мне тут надо, скоро вернусь, – уже из подъезда крикнула Полина.

Шумно дыша и переваливаясь как утка, Полина бежала по длинному коридору, поддерживая живот ладонью. Вот и выход на лестницу. Дверь на балкон была такой тугой, что пришлось навалиться всем телом.

Девушка в голубом платье уже не сидела на полу, а стояла ногами на нижней перекладине балконного ограждения и смотрела вниз. Вздрогнув от звука открываемой двери, она обернулась, и Полина увидела, что та совсем юная, лет семнадцати, может чуть больше.

– Привет, – улыбнулась Полина.

– Привет, – еле слышно ответила девушка, вернувшись на пол.

– Погода такая чудесная, решила выйти, подышать, а то у нас в квартире пыль столбом. Когда уже этот ремонт закончится! Ты из какой квартиры? – защебетала Полина.

Девушка опустила глаза и отвернулась, размазывая по щекам слезы.

– Тебя как зовут? – не отступала Полина.

– Надя, – прошептала девушка.

– Надя – имя такое сейчас редкое, но красивое. Помнишь, как в кино – моя Надя приехала?

– Помню, дурацкое кино.

– Нет, хорошее, взрослым понятное. Вырастешь, поймешь, – засмеялась Полина.

– Да я уже… выросла. – Губы у нее затряслись и, отвернувшись, девушка заплакала навзрыд.

Полина подошла к ней ближе и, секунду поколебавшись, обняла, прижавшись животом. Надя сначала вздрогнула, а потом обмякла, только плечи сотрясались в рыданиях. Полина прошептала:

– Я увидела тебя и сразу поняла, зачем ты сюда пришла. Рада бы ошибиться, но это словно шестое чувство или, как это назвать, но я словно твои мысли слышу…

Девушка замерла и, чуть отстранившись, подняла на Полину заплаканные глаза.

– Ты мне сейчас не поверишь, но я все равно скажу – у тебя совсем скоро все будет замечательно. Столько всего хорошего в твоей жизни будет, ты, главное, просто знай об этом. Можешь не верить, просто подожди, и сама все увидишь.

– У меня нет сил ждать, когда наступит это хорошо, – прошептала девушка сквозь рыдания, – я больше не могу.

– Я тоже когда-то думала, что больше не могу. Тоже стояла на самом краю, только этаж был девятый.

В тот день, – глядя в небо невидящими глазами начала рассказывать Полина, – был год со дня смерти мамы. И за день до годовщины я узнала, что мой парень изменяет мне с моей же подружкой. У меня, кроме них двоих, и не было больше никого, отец давно от нас с мамой ушел, бабушки-дедушки далеко, я и не знала их толком. Считай, парень и подруга были самые близкие люди, только они и помогли мне смерть мамы пережить.

Утром поехала в универ, а парень дома остался, ему позже надо было на учебу. Приехала – первую пару отменили, преподаватель заболел. И решила домой вернуться, прогулять вторую и третью пары, они не очень важные были. Зашла в квартиру, а там он с подружкой моей на диване. Оба голые. Как в кино, блин.

Я тогда по городу до ночи шлялась, рыдала. Не знала, как дальше жить. Хотелось только одного – к маме. Переночевала у другой подружки. Она в девятиэтажке жила. Утром ей сказала, что в универ поехала, а сама на крышу поднялась. Мы летом там часто загорали, я знала, что навесной замок на двери на крышу одна видимость – не запирается, просто висит. Села на парапет крыши и смотрела вниз. Страшно было только одно – а вдруг не разобьюсь, а просто сильно покалечусь? Но внизу асфальт, такое маловероятно. Спрыгну и наконец-то увижу маму. Записку написала на листочке из тетрадки по юриспруденции, ну, все как положено – в моей смерти прошу никого не винить, фамилию, имя, отчество и дату. В карман джинсов положила. И никакого страха, никаких сомнений в правильности решения не было, нужно только досчитать до десяти и…

И тут я услышала какой-то шум, оглянулась – в дверь ввалились два парня с мотком проводов. Я быстренько с парапета соскочила, такая досада меня взяла – помешали. Уставились на меня, и один из них, высокий такой, симпатичный, нос только как у боксера, сломанный, спросил:

– Утренний моцион на крыше? Ты же не прыгать собралась, красотка, а? Парашют-то не забыла? – И засмеялся.

А мне почему-то тоже смешно так стало; наверное, это нервное было, но я прыснула от смеха, а потом расхохоталась, аж до слез.

– Забыла, – говорю, – хорошо, что напомнил.

Села в углу и смотрела, как они там что-то монтировали, подкалывая друг друга, смеялась над их шуточками. Спустились вместе, они до дома меня подбросили на своем микроавтобусе.

Полина замолчала.

– А дальше что было? – спросила Надя.

– Дальше? Жизнь, Надя. Господи, сколько всего я могла упустить, пропустить, не узнать, если бы тогда все получилось! Это, знаешь, как уйти с вечеринки, где самой главной звездой должна была быть ты, так и не узнав об этом.

Ойкнув, Полина положила руку на живот:

– А могла бы и не узнать, каково это, когда тебя пинают изнутри. И как это, когда в тебе бьются два сердца.

Полина начала рыться в маленькой сумочке, висящей через плечо, достала из нее розовый кошелечек, из кармашка которого вытащила потрепанную, сложенную в несколько раз бумажку. Бережно развернула и, криво усмехнувшись, показала Наде протертый на сгибах листок:

– Это мой оберег и напоминание о том, что у меня есть второй день рождения. Никому никогда не показывала, ни подругам, ни мужу, никто вообще о том случае не знает. Вот она, та моя записка.

Надя посмотрела на записку, закусив губу, чтобы снова не разрыдаться, достала из кармана платья сложенный вчетверо листочек и сказала:

– Будем считать, что сегодня мой второй день рождения.

Теплым летним вечером Полина сидела на лавочке во дворе, качала коляску и читала книжку. Подняла глаза, услышав топот ног по тротуару, и увидела бегущую к ней девушку. Надя! Встала навстречу и пошатнулась под натиском объятий.

– Как ты, Надя?

– Хорошо. – И, глядя в глаза, та добавила: – Как и обещали. А вот вы выглядите немного усталой, тяжело с малышом?

– Ох, Надя, устала и вымоталась, но не готова пропустить из этой серии своей жизни ни дня, – засмеялась Полина, – а вот и муж мой идет, познакомитесь.

К лавочке, улыбаясь, подошел высокий симпатичный брюнет, вот только нос у него был поломан, словно у боксера.

– Смотри, сколько шаров! – восхищенно ахнула девушка.

– Угу, – согласился ее муж, равнодушно скользнув взглядом по продавцу, стоящему посередине парковой аллеи с огромной связкой шаров.

Воскресный летний день они с женой решили провести в парке, погулять и покормить белок.

– Моя давняя мечта – сфотографироваться с такой связкой шаров, словно я в небо на них улетаю, – томно закатила глаза девушка.

– Ты что, Наташ, хочешь, чтобы я купил тебе всю эту связку? – встревожился муж.

– Да нет же, просто попроси шары для фото. Ну, предложи пару сотен или сколько там нужно, – деловито приближала девушка исполнение своей мечты.

– Да ну, я как-то стесняюсь, – скучным голосом сказал муж. Пытаясь перевести тему разговора, он восторженно охнул: «Смотри, там человек в костюме котлеты!» – и потянул девушку в сторону.

– Это не котлета, а пирожок, а я не голодная, – заупрямилась Наташа, – и чего ты стесняешься? Как кассиров в супермаркете троллить, ты не стесняешься?

Когда кассир предлагала подарочный сертификат, муж говорил: «Вы ведь мне уже вчера предлагали!» – а если вдруг кассир забывала предложить сертификат, то, хмуря брови, спрашивал: «А почему вы мне сертификат не предложили?»

– Это же шутка, смешно, – оправдывался муж.

– Кому? Тебе смешно? – распалялась Наташа. – Антон, прекрати! Когда мы в отпуске освободили номер на пять часов позже положенного, ты что-то не стеснялся изображать ничего не понимающего туриста! Ой, ноу андестенд, сорри, ви стьюпит турист. Не стеснялся же?

– Ну-у, нет, не стеснялся, там же двадцать баксов на кону стояли.

– Ну а сейчас на кону заветная мечта твоей жены. Очень бюджетная, кстати.

– Ладно-ладно! – обреченно согласился Антон. – Чего не сделаешь ради мечты.

Продавец шаров легко согласился за пару сотен предоставить реквизит для фото, но взял в заложники паспорт, предупредив, что если шары улетят, то нужно будет все оплатить. И озвучил стоимость. Муж от такой перспективы занервничал и примотал связку шаров к Наташиной руке морским узлом. Фотографироваться решили напротив колеса обозрения. По плану Наташа должна была прыгать вверх, а шары – рваться в небесную высь. И вместе образовывать динамично-романтичную композицию. По факту – шары рвались куда-то в сторону, влекомые боковым ветром, а Наташина прыгучесть не оправдала заявленных ожиданий. Прохожие так и норовили дополнить композицию то улыбающейся физиономией, то изобильными ягодицами.

– Покажи, что получилось, – потребовала запыхавшаяся от прыжков Наташа.

– Я старался как мог, – предупредил Антон.

– Здесь размазано, здесь я глаза выпучила, здесь меня из-за шаров не видно, тут люди. Ты вообще смотришь, что фотографируешь? – Наташа нервно листала фотографии.

– Да, смотрю! Если бы кто-то нормально прыгал и не выпучивал глаза, то все бы получилось, – начал раздражаться обычно невозмутимый Антон.

– Развяжи узел, возьми шары, я тебя сфотографирую, чтобы ты посмотрел, как нужно, – скомандовала Наташа.

– Хорошо, а я покажу, как надо прыгать! – сердито парировал Антон.

Антон пружинисто подпрыгивал, тянул носочек и откидывал назад голову, чем снискал одобрение прохожих, наблюдавших за фотосессией. Наташа кружилась с телефоном, непрерывно щелкая то снизу, то сбоку.

– Вот, смотри как красиво получилось! Ты ракурс-то выбирай, не стой на месте, – наставляла Наташа.

– А ты видела, как прыгать надо? Тянись вверх! – давал указания Антон.

Наташа прыгала, шары рвались в синее небо, телефон щелкал.

– Все, хватит, думаю, есть из чего выбрать, надо уже шары вернуть.

– Хорошо, давай последний раз, я постараюсь повыше подпрыгнуть, – взмолилась Наташа.

– Ок, прыгай на счет три. Раз!

Проходившая мимо семейная пара спустила с поводка щенка золотистого спаниеля, игривого и любопытного, чтобы побегал немного по парковым аллеям, где безопасно и нет машин.

– Два!

Щенок на секунду остановился в метре от Наташи, завороженно рассматривая разноцветные, волнующиеся на ветру шары.

– Три!

Высоко подпрыгнул, достал передними лапами до Наташиных колен, слегка оцарапав их когтями.

Приземлились одновременно: Наташа – звонко взвизгнув от неожиданности, щенок – радостно виляя хвостом. В небе остались только шары. Медленно и величаво поплыли они над деревьями, а пассажиры колеса обозрения восхищенно прильнули носами к стеклу кабинок. Красиво!

– Наташа!!!!

– Я виновата, что ли? Это все он! – кивнула она на щенка, уже умчавшегося прочь, догонять хозяев.

К ним направлялся продавец шаров, наблюдавший за фотосессией неподалеку.

– Быстро я сегодня расторговался!

Антон сокрушенно вздохнул и достал кошелек. Пока он расплачивался за мечту, Наташа, присев на лавочку, спешно рассматривала получившиеся фотографии: вот она с оскаленным ртом, вот усатый дядька с любопытством смотрит в камеру, здесь чья-то попа крупным планом и немного шаров сбоку, здесь шары хорошо получились, а Наташа не очень. Но все же есть одна единственная, волшебная – та, где Наташа почти летит с развевающимися волосами, и щенок летит с развевающимися ушами, и шары летят. Даже лучше, чем было в мечте.

– Ну что, мечтательница, довольна? Фото хоть получились?

– Получилось. Одно. Но какое!

– Не очень бюджетная, мечта, конечно, оказалась. Поэтому в кафе не идем, с тебя ужин. И… дома расскажу. Есть у меня одна мечта…

Сын собрался жениться. Конечно, это счастье! Но и хлопоты. Невесту он привозил, но как-то набегами. Лена заставила мужа подремонтировать забор и крыльцо, сделала дома уборку. Неделю все вымывала и чистила. Специально отпуск взяла, специально новое белье постельное и шторы приобрела, накрыла стол так, как ни на один праздник не накрывала, но…

Они приехали, невесту сын представил. Нормально кушать отказались, «Ксюша на диете», сказали. Потом ушли погулять по окрестностям. А когда вернулись, заявили, что уже поедут обратно. Ночевать не остались.

Ну, может, стеснялась Ксюша чужих людей, может, дом не приглянулся? Кто знает. Лена успокаивала себя тем, что у молодых свои дела.

Свадьбу играли в городе. Сын сказал, что никакую родню, кроме родителей, звать не будут – в целях экономии. На свадьбу приглашены только матери, отцы и близкие друзья молодых. Ну, раз так – значит, так; молодые сами решили.

А примерно за неделю до свадьбы сын предупредил, что все же в дом жениха, то есть в их дом, они перед праздником заедут: фотосессия у них недалеко. Уж потом и в кафе все вместе отправятся, в машинах у них будет полно мест, родителей с собой посадят…

Ох! Ответственно! Забор надо перекрасить, двор в порядок привести, и главное – каравай. Традиция есть традиция.

С двором и забором разобрались загодя. Муж у Лены, хоть и ворчун был, но тут тоже проникся чувством важности предстоящего мероприятия и расстарался.

К выпечке каравая Лена приступила в четверг. Так положено по традиции. А до этого купила семь разных кульков муки. Баба Женя сказала, что положено из семи мешков муку на каравай брать. Ну, значит, так…

Следуя всем канонам каравайного дела, Лена в этот день чисто вымылась, на мужа не ворчала. Мурлыкала веселые напевы и соблюдала традиционный рецепт. Пришлось повозиться. Уж очень хотелось, чтоб каравай получился на славу.

Сквозь стекло духовки Лена видела, что каравай поднимается хорошо. Но вот незадача: треснул он прямо посредине. Примета плохая. И переделывать уже ни времени, ни сил не было.

Лена придумала, как искусно украсить выпечку так, чтобы скрыть трещину. Возилась еще часа три. Лепила украшения, запекала – нет, не нравилось; начинала заново.

И вот, наконец, результат ее устроил. Каравай – как с лучших картинок кулинарных журналов. Посреди красовалась съедобная плетеная солоночка. Не налюбуешься! Даже муж, обычно неспособный к восхищению, похвалил.

Новый отглаженный рушник уже висел на вешалке.

Наступил долгожданный день свадьбы, волнующее ожидание подходило к концу. Дети сказали, что приедут в районе трех часов дня.

Елена не спала ночь. Все ли готово? Все ли понравится гостям и молодой жене? Та ли посуда? Хороша ли скатерть – или, может, другую постелить (Лена не могла определиться и купила две)?

Утро прошло в мелкой суете. Даже в парикмахерской заметили невероятное волнение Елены и начали ее успокаивать. А прическа получилась ох как хороша!

К часу дня уже все было готово. Лена с мужем – в лучших нарядах. Вот уже два часа, вот три, вот уже и пятый пошел. А молодых все нет. Отец позвонил, но трубку сын не взял.

А через полчаса сын позвонил сам и сказал, что заехать они не успели, потому что фотосессия затянулась, и велел родителям приезжать самим в кафе.

Пока дождались такси, пока доехали… Встретить на пороге кафе с караваем – как положено – они уже опоздали. Поставили каравай в стороночку и договорились с тамадой, что он, когда слово родителям даст, учтет и их заготовленную церемонию.

Народу было не так уж и мало. В основном молодежь. Ну, и близкая родня невесты.

Наконец, пришла очередь родителей поздравлять.

Елена взяла каравай, молодые вышли из-за стола. Лена сказала заготовленные заранее добрые напутствия, они с мужем подарили хорошую сумму денег. А потом Елена, согласно традиции, попросила молодых надломить каравай, посолить и покормить друг друга кусочком.

– Нет! – услышала вдруг в ответ. – Я не хочу будущему мужу ничего солить. Ужасная традиция, пережиток какой-то, уж простите меня!

Лена не знала, что и сказать, стояла и молчала.

Нашелся с ответом тамада, хотя по его виду тоже было понятно – такой реакции он не ожидал…

– Да! В жизни семейной соли и так немало. Ну что ж! Отломите и посолите хлеб и скушайте сами свой кусок. Я знаю, каравай пекла мама жениха, старалась, пять дней месила, три ночи пекла…

– Я это есть не буду, мучное – это же отрава! Если хотите, просто отломлю, – ответила сноха, отломила кусок и положила его обратно на поднос с таким видом, будто это точно – яд.

– Ничего, я два куска съем, – выручил сын.

И правда, отломил один кусок, обмакнул в соль, съел, а потом съел и кусок, отломленный молодой женой. Гости зааплодировали.

Лена никак не ожидала такого. Она вернулась на место, но было ей как-то нехорошо.

Свадебное празднество шло своим чередом. Гости веселились, невеста зажигала в танцевальном кругу.

Хотелось на воздух. Вскоре родители вышли. За ними поспешил и сын.

– Мама, ты не обижайся на Ксюху. Она хорошая, просто у нее принципы, понимаешь. Принципиально ненавидит мучное, принципиально не любит компромиссов и всегда говорит только то, что думает.

– Да все хорошо, сынок. Не волнуйся. Лишь бы тебя любила, лишь бы семья ваша была крепкая. А свадьба какая замечательная! Нам очень нравится, сейчас мы вернемся к столу.

Родители пробыли до конца свадебного торжества. Елена после бессонной ночи устала очень, но держалась, участвовала в веселье.

За все время свадьбы – кроме того момента, когда попросил фотограф – сноха к ней не подошла ни разу, не сказала ни одного слова. Ксюша много общалась со своими родителями, с друзьями, но, нет, на Лену с мужем даже не смотрела. А родители ее были заняты своей родней и потому особого внимания на сватов тоже не обращали.

И когда Лена с мужем собрались уходить, никто, вроде, и не заметил. Только сын проводил до гардеробной.

Лена с мужем стояли в ожидании такси и молчали. За долгие годы жизни они привыкли и без слов читать мысли друг друга. Обоим как-то совсем не так представлялась свадьба единственного сына. И оба не могли еще до конца осознать, что в этой ситуации напрягает, что же не так?

Оба думали: да и ладно, лишь бы все у него сложилось, лишь бы он был счастлив…

И только Лена еще вдруг вспомнила о выпечке каравая и подумала: лишь бы трещина на нем не оказалась пророческой…

Сестра Елены жила в том же поселке. Она была много старше, но вот с ее дочкой у Лены была разница всего в четыре года. С племянницей, Таей, Лена вместе выросла, с ней они стали как сестры. Сейчас Таисия Сергеевна была директором местной школы.

Когда дети объявили, что родню на свадьбу звать не будут, именно о ней, о Тае, о том, что не будет ее с мужем на празднике, подумалось Лене в первую очередь. Но дети так решили. Не поспоришь…

От Таи у Лены секретов не было.

– Как свадьба?

– Прекрасная!

– Ага, вижу… Давай, что там стряслось?

И Лена, конечно, поведала все, все свои сомнения.

После свадьбы молодые улетели в Турцию по путевке. А по приезде почти сразу наведались в гости. Видимо, сын понимал, что отношения Ксюши с родителями как-то не сложились. Это его тяготило, и он уговорил молодую жену поехать к ним на недельку.

Да и дела у сына тут были: фамилию менял. По обоюдному решению, они взяли фамилию жены.

Отец, конечно, ворчал, говорил на эту тему с сыном. Не по традиционным канонам получалось, странно и непонятно. Тем более что фамилия их – известная в местных краях и благозвучная: Селиверстовы. Когда-то дед был председателем сразу двух местных колхозов, а бабка – знаменитым на всю округу ветврачом.

Но нет. Фамилию сын менял. Отец решение не одобрил, но смирился.

Приезд этот был замечательный. Дети как дети. Они развлекались, гуляли, брызгались из шланга, поливая огород. Глядеть было – не наглядеться. А еще они подружились с семьей бывшего одноклассника сына и ходили к ним в гости.

Теперь уже Лена заранее обсудила меню и кормила Ксюшу согласно ее диете. Особенно Лена любила готовить для снохи филе морской рыбы в соусе.

Немного не нравилось только то, что, когда сын убегал по делам, Ксюша закрывалась в комнате и не выходила оттуда совсем. Сидела с телефоном. Общалась практически только со своим молодым мужем. И все просьбы передавала как бы через него.

В первый день, выходя из-за стола, правда, спросила:

– Вам помочь чем-нибудь?

– Отдыхайте, я справлюсь, – ответила Елена.

А потом вспоминала этот свой ответ. Может быть, он был ошибочным? Может, и надо было сразу привлечь Ксюшу к хозяйским делам? Может, тогда бы они и сблизились?

Но в тот момент хотелось, чтобы дети получили удовольствие, чтобы отдыхали и наслаждались свободным временем. Ведь всего-то пробудут тут недельку.

С этой точки зрения все прошло на ура. Уезжали дети очень довольные. Вот будут в следующий раз, пусть тогда и помогут чуть-чуть!

Действительно, в сентябре приехали снова. И вот теперь все складывалось совсем иначе. Как-то сына дома не было, и Лена в суете дел случайно попросила сноху:

– Ксюша, а вылей вот это ведерко под смородину, пожалуйста.

– Нет, я не могу. – Ксюша неожиданно резко замкнулась и ушла в комнату сына.

Ну, нет – так нет. Уж простите.

Затем дела пошли еще хуже. Лена старалась угодить изо всех сил. Она подогнула Ксюше брючки, бегала по утрам на рынок за свежим творогом и фруктами.

И вот натушила большую сковороду любимого снохой рыбного филе.

Вся семья уже сидела за столом. Лена накрывала.

– Ксюш, я рыбу приготовила, как ты любишь!

– Я не буду рыбу. И салат этот не буду, он с ужасной колбасой.

– Так что, пустые макароны невкусно же. Может, хоть мяса порезать? – как-то не ожидала грубости Лена и потому растерялась.

– Не надо, – ответила Ксюша.

А когда сели за стол, когда Лена посмотрела на Ксюшу, жующую пустые макароны, приспичило ей опять сказать:

– Может, попробуешь все же рыбу-то, Ксюш. Очень вкусная.

Тут все подпрыгнули. Потому что Ксюша резко бросила вилку, которая тут же скатилась со стола, с грохотом откинула стул и рванула в комнату сына. Сын за ней. Послышались рыдания.

Лена была так растеряна, что просто застыла на месте, глядя на красиво накрытый стол. Что же предпринять?

– Ешь! – голос мужа привел ее в чувство. – Ешь давай, они разберутся. А то все утро пробегала.

Но Лене не лез кусок в горло. Что она сделала не так? Чем расстроила сноху? Так старалась с этой рыбой, так хотела, чтоб все понравилось!

Со стола пришлось убирать. После получаса рыданий дети пошли к реке. Сын был взволнован, успокаивал жену и даже ничего не сказал матери.

А сердце у Лены уже все растревожилось. Она поняла – скорее всего, дети уедут, не станут гостить. А это же так страшно – остаться в конфликте с родными детьми. Это так плохо, что от одной только мысли и жить не хочется.

Эх, надо было каравай тот выбросить, пропади он! Трещина эта проклятая теперь при каждом случае вспоминалась. Жалко было не столько себя, сколько сына. За что она, мать, так его наказывает? Почему и чем так обидела сноху?

Муж успокаивал, говорил, мол, «нечего сумасбродным капризам потакать», но все равно Лена себя винила.

К вечеру дети вернулись и, как и следовало ожидать, объявили, что завтра утром уезжают. Точнее, сын объявил, а Ксюша молча прошла в комнату. Потом сын перекусил и взял для жены булочку и ягоды.

– А Ксюша разве ест мучное? – спросила Лена, вспомнив историю с караваем и возглас невесты: «Мучное – это же яд».

Оказалось, что с некоторых, неизвестных Лене пор Ксюша уже ела мучное.

Уснуть Лена не смогла. В двенадцать ночи пошла к Тае, и племянница ее как будто ждала, тоже не спала. Они проговорили до трех.

А наутро Таисья пришла к ним. Дети уже готовились уезжать. Лена суетилась, собирая им с собой закатки, продукты из огорода и домашнюю стряпню.

Таисия уединилась с сыном Лены во дворе. Тая была не только родней – в школьные годы еще и работала его классным руководителем. Так что знала юношу как облупленного.

Ксюша обиженно, но ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла:

– Вы уже всей родне на меня нажаловались, да?

Лена ничего не ответила. Она не знала, что говорить.

Дети уехали. Сноха сквозь зубы процедила: «До свидания».

Измученная, не спавшая Лена, опустив руки, сидела за столом, а Тая убирала посуду с завтрака и накрывала чай.

– Лен, успокойся. Ну, такая вот она – ваша Ксюша, не изменишь! А Пашка любит ее.

– Так ведь, Тай, нельзя ж так с матерью, да и со мной! – вклинился муж Лены.

– Беременная она, токсикоз и гормоны!

– Как? – Лена очнулась. – Как беременная, а нам что ж не сказали?

– Они договорились, что позже скажут, когда будет месяцев пять. Так что это по секрету я вам, чтоб успокоить. Если что – вы не в курсе.

И вот такая счастливая, такая радостная, такая невероятная новость пришла так не вовремя. И не было от вестей почему-то того счастья, которое ожидалось.

Кого тут винить?

К молодым не надо соваться! Ни с советами, ни с наказами, ни с помощью, ни с традициями. Лена это знала.

Она читала семейных психологов, но еще больше убеждалась во всем на собственном опыте: ведь ее сразу, еще на свадьбе собственного сына, поставили на место, грубо и безапелляционно…

И только потом Лена осознала, что она вовсе не обиделась на Ксюшу – она испугалась. Испугалась за будущую семейную жизнь сына, а этот испуг привел ее к мысли о трещине на каравае. Мол, примета плохая. Но дело было не в трещине, совсем не в ней. Хотя…

По статистике, семьдесят процентов российских семей распадаются. Неужели у всех была трещина на свадебном каравае?

В ноябре сын приехал без Ксюши, но с большой просьбой. Молодые решили взять квартиру в ипотеку, родители жены помогли найти подходящий вариант. Двушка в пятиэтажке в том же районе, где жили и Ксюшины родители. Конечно, ипотечные выплаты пугали, и поэтому денег нужно было больше.

Лена загорелась идеей – как не помочь?

У них были отложены деньги на ремонт дома, целых четыреста тысяч. Решили отдать детям, дом подождет. А еще Лена заняла и у Таи, и у сестры. Получилось еще триста. Договорились, что потихоньку, с пенсий и с зарплаты мужа отдадут.

Дети взяли квартиру в ипотеку. Родители, правда, эту квартиру никогда не видели, но, со слов сына, она была хороша. Осталось только сделать ремонт.

– Пап, а ты тут с ремонтом в квартире помочь не сможешь? На пару недель приехать надо.

– Так ведь работаю. Со смен могу отпроситься только за свой счет. А долги-то как, Паш! Нам ведь ежемесячно отдавать надо.

У Лены заболела душа. Как это: детям в помощи отказали. Она нашла выход – на дежурства отправилась вместо мужа. А муж поехал в город, помогать сыну с ремонтом. Спал на раскладушке в этой же квартире и весь день с утра до вечера трудился. Сын и сват приезжали только вечером – оба работали. Лена, как могла, поддерживала мужа по телефону.

А когда он вернулся, совсем расклеился, слег со спиной, долго лечили.

В конце марта на свет появился внук – Матвей.

Жизнь изменилась кардинально.

Матвей был беспокойным младенцем. Мама Ксюши быстро сдалась. Но ее можно понять: она работала на начальственной должности, и сил на «ночные бдения» у нее не хватало.

Ксюша оказалась не готова к ответственности, она не могла себя организовать, не высыпалась, капризничала, впадала в депрессию. Дошло до того, что она со скандалом стала просто оставлять сына на Павла и уходить к своим родителям. Потом легла в больницу с осложнениями по женской части. Кормление грудью пришлось прекратить. Павел весь издергался: на нем висела ипотека, а он – не в состоянии работать, без конца отпрашивается.

Надо было срочно что-то менять, и Павел с Ксюшей решили, посовещавшись, попросить временно приехать к ним бабушку Лену.

Лена была не против. Хоть про себя и вспомнила недавний разговор со снохой, и как та отреагировала на какой-то ее незначительный совет:

– Вы к моему ребенку не суйтесь! Мы сами решим, что ему надо, а что – нет.

Но Лена уже начала привыкать к прямолинейности Ксюши и старалась не обижаться. Себе дороже.

Она приехала. Бросила мужа и весенние, такие важные огородные посадки, но приехала. Ну, и как уже понимают читатели этой истории, опять взвалила все на себя.

Ксюша не просто отдыхала на диване с телефоном, а начала бегать по подружкам, оставляя бабушку главной по хозяйству. Лена прожила в таком режиме три месяца. Домой приезжала всего дважды, ненадолго.

Поведение жены все больше раздражало Павла. Он смотрел на вымотанную мать, выговаривал претензии Ксюше. А жена в эти моменты вела себя до отвратительного театрально. Однажды, когда сноха выхватила кричащего ребенка из рук Лены, женщина потеряла сознание. Такое выдержать ее немолодая психика уже не могла.

Вызвали скорую, неделю прокапали. И только когда Павел забирал мать из больницы и вез домой, в поселок, он объявил, что с Ксюшей они разводятся.

Слишком много накопилось у него обид и претензий, слишком мало он видит перспектив в дальнейшей жизни с этой женщиной. Ведя машину, Павел сумбурно и эмоционально делился с матерью своими проблемами и рассказал даже то, что ей знать и не следовало…

Для Лены это был очередной удар. Как? Как ребенок? Как жилье, ипотека?

Сын поступил благородно: сказал, что ипотеку выплатит, но квартиру оставил жене и сыну. Сам подселился к другу, а когда Ксюша, не справляясь с ребенком, вернулась к своим родителям, временно жил в их бывшей квартире.

Он по-прежнему помогал с малышом, забирал его на выходные и праздники, привозил к бабушке с дедушкой. Матвей рос и стал часто оставаться у Лены с мужем.

А Лена все надеялась – может, вернется сын в семью… Но он был категоричен. Развод, обратная смена фамилии, алименты. В общем, все, что полагается в этом случае оформлять, было уже оформлено.

С бывшей снохой Лена больше не общалась. Коммуникация и при семейной жизни не была налажена, а теперь уж и подавно не складывалась.

Только со свахой Лена иногда встречалась. Та тоже жаловалась на дочь, на то, что Ксюша мало времени уделяет ребенку, живет в свое удовольствие.

У Ксюши – принципы. Она не может себе отказать в том, к чему привыкла. Она уходит вечерами в тренажерный зал, и это принципиально! Встречается с друзьями, считая, что ребенком должны в это время заниматься бабушка и дедушка. Она придумала себе летний дорогой отдых, на который не имеет средств. Она вообще не имеет средств, кроме алиментов и небольшого детского пособия, не самостоятельна в этом смысле совершенно. Но запросы свои сокращать принципиально не собирается…

Сын часто бывал в поселке с ребенком. Они с отцом потихоньку ремонтировали дом. Лена нянчилась. Сын встречался с друзьями.

Матвею исполнился год с небольшим, когда в поселок вернулась одноклассница сына с трехлетней дочкой. У одноклассницы был в самом разгаре процесс развода с мужем.

Когда-то давно у них с Павлом случился школьный роман. А сейчас он возобновился.

Прошло уже несколько лет. Многое изменилось. Похоронили мужа Елены, и женщина до сих пор очень горюет о нем.

Матвей перешел в третий класс. Живет с мамой, а Ксюша работает, состоит во втором браке.

Павел забирает сына к себе очень часто. Летние каникулы внук проводит у Лены вместе с другими внучатами.

Всего внучат трое.

Павел женился во второй раз и живет в городе с новой семьей. Уже пять лет младшему сынишке. Пара тоже обзавелась квартирой, оба работают, а Лена с удовольствием проводит время с детьми. И внучку обожает, хоть она и не родная Лене по крови, и со сватами в очень теплых отношениях. Со всеми: и с первыми, и со вторыми. Но со вторыми и праздники проводят вместе, и будни.

Новую сноху Лена знала еще сызмальства, и та вернулась в ее жизнь так легко, как влетает тополиный пух в открытое окно.

«Теть Лен» быстро переросло в «маму», потом в «мамулю». И когда приезжает Иришка-сноха, Лена отдыхает душой. Да и не только душой! Женщина по-прежнему заботится и беспокоится обо всех, пытается помочь и дать советы. Молодежь либо делает вид, что внимательно слушает, либо легко отмахивается.

– Мамуль, мы умные, разберемся. Не переживай! – пожимает плечами сноха. И это совсем не обидно, это так нормально, так обыденно.

Если есть в семье любовь, если есть уважение, всегда можно договориться.

Эту историю о старике на маяке Софья впервые услышала от дочки, когда та проходила практику с группой геологов.

– Мам, представляешь, там на острове на старом заброшенном маяке живет один старик. Маяк уже нерабочий, а старик его сам зажигает. Ну, уж не так, чтоб очень ярко, но все равно светит. И все говорят, что на обрыве погибла его любимая женщина, вот он в честь нее свет и поддерживает всю жизнь. Вот это любовь! Да? Тоже хочу такую!

– Да не дай Бог тебе, Светка! Подумай головой. Несчастный старик, если это правда!

Старик, действительно, был, и вскоре Софья услышала подтверждение этому от своих пациентов в больнице.

Конечно, все оказалось не так романтично, как описывала чрезмерно эмоциональная Светка. В северной части острова Олений в Баренцевом море действительно стоял двадцатиметровый старый маяк, а в хозяйственных постройках рядом жил старик. Он был даже прописан там. Интересный случай, конечно. Но вскоре Софья забыла о нем.

Алексей много лет подряд встречал утро на маяке. Легко поднимался по металлической лестнице, несмотря на возраст. Поскрипывала старая постройка, шумело море, утренние чайки привычно разводили свой утренний базар. Алексей стоял и смотрел в сторону побережья материка. Много лет смотрел.

Сейчас уже не было грусти, он никого не ждал, не жалел о прошлом. Его стремительно проходящие дни заполняли хозяйственные заботы. Дом и хозпостройки рядом с маяком приходили в упадок, и Алексей без конца латал. Часто приходилось мотаться на материк. Алексей плыл, гребя веслами: моторка барахлила, да и мышцы поразмять не мешало, а заправлять лодку было недешево… Сейчас отлив, легко. Но вот обратно, нагруженный, Алексей шел уже на моторе.

Прошло много лет с тех пор, как он увидел прибывающую сюда лодку, как увидел выходящих из нее местного техника и девушку. Девушку он узнал бы из тысячи.

Они познакомились в Питере, когда Алексея отправили туда на обучение в качестве стажера сразу после срочной службы. Маяки переводили на автоматику, и командир предложил ему остаться служить здесь.

Марина была дочерью преподавателя. Тут, в коридорах техникума, они и познакомились. Но кем был он… Сирота без рода и племени… А она!..

Когда Марина сошла на берег здесь, на маяке, в песцовом воротнике и пушистой шапке, Алексей не поверил своим глазам. Стало страшно. Разве сможет жить она на обдуваемом ветрами острове, без привычных городских удобств, вдали от родителей?

Конечно, ее родители были категорически против. Настолько, что от дочери практически отреклись. Не смогли понять.

А Марина справилась и с этим. С трудом, но втягивалась в хозяйство. Они так и не расписались, не успели, но любовь делала их счастливыми… И это море, и этот ветер, и ночное небо, и чайки, и высокий маяк…

На одной каменистой скале, выступающей в море, в конце мая появлялись короткие пушистые белоснежные цветы. Алексей рвал их охапками. А Марина всегда переживала, бегала недалеко, хлопая себя ладонями по бедрам от волнения – ведь рядом обрыв!

Бесконечная любовь Алексея оберегала ее. Но однажды не уберегла. Мариша была на седьмом месяце, когда неожиданно прихватило.

Как он гнал! Как быстро вел лодку по ночному бурному морю! Как надеялся, что успел, что спас! Он доставил Марину в больницу, он надеялся. А потом не хотел верить холодным словам врача. Казалось – тот ошибся.

Он растолкал тогда всех и прорвался в голубую операционную.

Его Марина уже была прикрыта простыней в грязных пятнах, медсестры убирали окровавленные инструменты. Алексей открыл ее лицо и начал звать:

– Мариша, Мариша, – он не верил. Пришлось его уводить.

Как пьяный, Алексей вышел в холодную ночь и побрел неизвестно куда. Только утром вернулся в больницу. Там уже ждали родителей Марины. С ними связались врачи.

Тело его Марины Алексею не отдали. Он не имел на нее никаких прав. Все, что касалось дальнейших решений относительно его любимой женщины, шло мимо него.

Алексея отодвинули от дел по настоянию родителей умершей. Тогда, в горе, они считали его виноватым.

Сегодня у Софьи был ритуальный день – они с бабушкой ездили на кладбище не наводить порядок, а поздравлять ее маму с днем рождения. Маму она не знала, та умерла во время родов, и Софью вырастили дед и бабушка.

Уже не было в живых деда, да и бабушка с трудом доходила от машины до могилы дочки. Вот-вот уж и Софье придет пора стать бабушкой, Светка вовсю женихается…

Каждый год в это время они находят у могилы букет уже подвядших пушистых белоснежных цветов.

– Опять тетя Люба из сада притащила. – Софья прибрала могилу матери, немного смахнула траву с могилы деда. Бабушка сидела рядом.

Когда Софья была маленькая, бабушка именно так объяснила присутствие этих цветов:

– Тетя Люба с сада таскает…

Бабушка промолчала. Но потом, когда Соня присела рядом с бабушкой, вдруг сказала:

– Меня тут положишь скоро. Вот так же приходи ненадолго.

– Да ладно тебе, бабуль, живи тыщу лет!

– Сказать тебе пора пришла, Сонюшка…

– Что сказать?

– Не от Любы те цветочки.

– Не от Любы? А от кого?

– От твоего отца. – Бабушка достала носовой платок и заплакала. – Грех на нас с дедом лежит. Не знает он о тебе, и ты вот о нем – тоже. Но зря мы это. Всю жизнь обиду на него носили. Говорили, если б не сманил ее тогда, жива бы была… А ведь она сама так решила. Судьба, видать…

– Так значит, мой отец жив и не знает обо мне?

– Видать, не знает… Мы тогда очень старались, чтоб не узнал. Сразу тебя увезли в Мурманск. Слабенькая ты была, спасали. А потом еще долго сюда не везли. Боялись, что прознает.

– А где он?

– Там, где и был, – на Оленьем, на маяке. Это о нем легенды ходят, о его любви. – Бабушка вытерла бегущие слезы. – Прости нас, внучка…

Алексей много лет подряд встречал утро на маяке. Легко поднимался по металлической лестнице, несмотря на возраст. Поскрипывала старая постройка, шумело море, утренние чайки привычно разводили свой утренний базар. Алексей стоял и смотрел в сторону побережья материка. Много лет смотрел. Он никого уже не ждал.

Но вдруг на горизонте появилась точка, приближающаяся от материка. Моторка? Удивительно… Алексей поспешно спустился с маяка.

Он уже стоял на берегу, когда увидел ее. Она была старше той, которую так давно в своей памяти держит Алексей, но это была – Она.

Женщина выходила на берег, а Алексей растерялся так, что уже не мог произнести ни слова. Она встала в паре метров от него, так знакомо хлопнула ладонями по бедрам и произнесла:

– Ну, здравствуй, пап. А я вот к тебе. Меня Соня зовут. И я – твоя дочь.

– Яна, Маша, Света! Девочки, идите на обед, сколько можно вас ждать, – строгая Арина Викторовна заглянула в комнату. – Без еды останетесь.

– Идем, идем! – Яна и Маша, хихикая, выбежали в коридор, вприпрыжку поскакали по лестнице, скользя руками по перилам.

Света шла за ними медленно, чуть вразвалочку.

– Арина Викторовна, а что сегодня на обед? – Светлана старалась не отставать от педагога, но у нее это плохо получалось.

– Суп «Харчо», макароны с котлетой и чай, – рассеянно перечисляла женщина.

– Не вкусно, – пожала плечами Света. – Почему так редко варят борщ?

– Ой, да ты, смотрю, привереда. Вырастешь, сама себе будешь варить, что захочешь, – Арина Викторовна чуть замедлила шаг. – Как себя чувствуешь? Ничего не болит?

Света пожала плечами. У нее всегда теперь что-то болело, боль стала неотъемлемой частью существования. Но с ней, этой колючей частью, можно было договориться, заставить уйти куда-нибудь в уголок, не мешать хотя бы днем.

Почти года назад девочку выписали из больницы, где ее собрали по кусочкам, как сказали врачи. Некоторые «пазлы» никак не хотели возвращаться на свои места. Света перенесла несколько операций, но сумела встать на ноги.

– А что с тобой было-то? – с широко раскрытыми от испуга глазами девочки в раздевалке рассматривали шрамы на теле Светы.

– Я упала с самосвала, тормозила головой, – монотонно отвечала она.

Но потом, видя, как заинтересовала новых подружек, вздыхала и быстро поясняла:

– Мы поспорили с ребятами, смогу ли пролежать на путях, пока мчится поезд. Мы так развлекались в деревне.

Тут следовала пауза, Светлана довольно оглядывала лица слушательниц. А дальше кто-нибудь из девочек обязательно спрашивал:

– И? Смогла?

– Почти, – усмехалась Света. – Частично. Вам повторять не советую.

Светка и раньше не отличалась особенной красотой, а теперь, после того случая, тело ее немного скрючилось, кожу расчертили некрасивые шрамы, которые, словно реки, разделяли загорелую кожу на страны и континенты, которым не суждено больше стать единым целым. Ноги теперь ступали немного не в такт, Света прихрамывала, но старалась искоренить в себе этот недостаток. Если бы не боль в спине, смогла бы и бегать. Но позвонки сопротивлялись растущему организму, по ночам пронзая тело молниеносными спазмами.

Света плохо помнила, как лежала в больнице. Знала только, что это было очень долго, что ее никто не навещал, потому что она была «ничья», «государственная», из детдома, который располагался вблизи одной деревни на севере Калужской области.

Единственное, что хорошо отложилось в памяти, это ее разговор с хирургом.

Лицо со строгими, почти осуждающими глазами склонилось над ней, лежащей под одной простыней, на холодной каталке. Тело била нервная дрожь, зубы стучали друг о друга, а он, этот врач, качал головой и, чуть шепелявя, говорил:

– Правая рука совсем нерабочая. Вот, смотрите, вот.

Он вынимал из-под простыни Светкину руку, словно это был просто батон колбасы или, на худой конец, клешня краба, вертел ею в разные стороны и спрашивал у больной, чувствует ли она что-то. Света тогда отчаянно кивала, а на нее смотрели десятка два студентов-медиков. Девчонка здесь была диковинкой, ее история болезни пересказывалась чаще, чем новости местных телеканалов.

– Врешь! Вот дотрагиваюсь до мизинца, а ты ничего не чувствуешь. А вот поворачиваю кисть, попробуй мне помешать.

Светлана очень старалась, напрягала всю силу воли, чтобы этот мужчина перестал играть с ее рукой, как с куклой, но не могла.

– Чувствительность безвозвратно утеряна. Вряд ли восстановится.

Люди в халатах говорили так между собой, отойдя от больной. Видимо, считая, что она же ребенок, ничего не поймет.

А она, отчаянно плача, кричала, чтобы ей оставили руку, что она обещает ее разработать.

Консилиумы, осмотры, опять консилиумы. Свету возили на каталках, потом на инвалидном кресле, потом она ковыляла до кабинета с сидящими там судьями. Руку отстояла. Вернее, нашелся один человек, который поверил девочке с большими испуганными глазами и уговорил всех остальных.

– Света, – врач из «Медицины катастроф» Леонид Олегович, внимательно глядя на девочку, вздохнул, – нужно будет очень-очень много работать, трудиться, выполнять упражнения. Будет больно, и не обещаю, что ручка твоя снова станет прежней, но с двумя руками все как-то лучше, правда? – Он подмигивал, гладя Свету по голове. Девочка кивала, шепча, что будет очень стараться.

С тех пор прошло много времени. Каждое утро нужно было проснуться пораньше, сделать массаж руки, несколько упражнений, как учил Леонид Олегович, а потом, в течение дня, нагружать кисть работой.

Света, как и обещала, не ленилась. Было трудно, неимоверно больно, но шаг за шагом рука становилась все послушнее. До бисероплетения и вышивки, безусловно, было очень далеко, но застегнуть пуговицы и завязать шнурки теперь можно было и правой рукой.

Попав в новый детдом, Светлана держалась особняком. Она однажды уже обзавелась подругами, а те даже не позвали взрослых, когда тело Светки расползлось по железнодорожным путям, проиграв спор. Отныне выбирать друзей Света будет очень аккуратно, может, и без них проживет.

За спиной девочки частенько раздавались смешки, ее походку передразнивали, придумывали новенькой клички. Но все заканчивалось, когда она смело и гордо поворачивалась в сторону обидчиков, улыбалась, а потом быстро говорила такие меткие колкости, что зрители тут же растворялись в шуме коридоров.

– Так как с самочувствием? – повторила вопрос Арина Викторовна.

– Все нормально, жить буду, – Света пожимала плечами.

Арина Викторовна, открыв дверь столовой, пропустила девочку вперед и зашла сама. Большой зал уже гремел и звенел от жующей детворы, работники столовой ходили с подносами, помощники из числа детдомовцев помогали убирать посуду.

Хорошо налаженный механизм жизни без семьи, в большом сложном коллективе, двигал шестеренками, готовя каждого, кто сейчас был его частичкой, к самостоятельной жизни.

Света, уже совсем взрослая, скоро выйдет из этих стен навсегда. Она теперь сама будет варить себе борщ, решать, во сколько лечь спать и во что одеться. Предвкушение свободы щекотало нервы и заставляло гнать время, словно скаковую лошадь.

– Ариш, – услышала как-то Светлана разговор педагогов, подойдя к кабинету, чтобы отдать домашние задания. – Твои скоро выпускаются. Скучать будешь?

Арина Викторовна что-то ответила, но Света не расслышала.

– Странно. С этими ребятами ты совсем по-другому себя вела. Другие выпуски как-то роднее тебе были, что ли? – Собеседница Арины замолчала, застучали ложки, размешивая сахар в чашках. Кто-то открыл холодильник, и тот запищал, требуя захлопнуть дверцу.

Светлана шагнула ближе к двери.

– А я больше не хочу родных, – Аринин голос был как-то неестественно спокоен. – Ни мне, ни им это ни к чему. Им нужны отец и мамка, а я, как ни старайся, заменить ни того, ни другого не смогу. Я их уважаю, готова помочь, сделаю все, чтобы вырастить ребят самостоятельными и умными. Но любить всех невозможно, а врать, что каждый дорог тебе одинаково, нечестно. Так что у нас деловые отношения.

– А Света?

– А что Света?

– Тебе же ее жалко? Куда она теперь с такими-то особенностями? Ей-то как раз твоя забота и нежность, возможно, были необходимы.

– Света сильный и самостоятельный человек, – Арина Викторовна повысила голос. – Жалеть ее – значит унижать. Она этого не допускает. Вот увидишь, эта девочка еще станет счастливее нас с тобой, вместе взятых.

– Не знаю. Работу, положим, найдет. Квартиру ей дадут, но кто такую замуж возьмет? Никто, уверена. Так и будет одна. Даже родить себе ребенка не сможет. Вот надо ж так было попасть.

«Не сможет… не сможет». «Так и будет одна». Света развернулась и быстро пошла обратно, положив стопку тетрадей на скамейку в коридоре. Подслушанные слова молотками стучали в голове, а кулаки сами с собой сжимались от злости.

– Да кто они такие, чтобы судить о моем будущем? У них все на месте, а тоже, поди, не в масле катаются, – сердито бубнила девушка.

Только о том, что не может иметь детей, старалась не думать. Это было слишком далеко, призрачно и очень страшно. Света любила возиться с младшими, часто придумывала для них игры, помогала воспитателям на прогулках. Но своих таких вот смешных, наивных ребятишек у нее не будет. Никогда. И семьи не будет. Она слишком уродлива, слишком не такая, каких принято приглашать в рестораны и знакомить с родителями.

А зачем она тогда вообще на этом свете? Девочка иногда думала об этом и не могла найти ответ. Неужели вся жизнь сведется к работе и одинокому существованию по вечерам? Для этого ее латали хирурги, матерясь в операционной?

На такой мысли Света всегда мотала головой и уверенно сжимала кулаки.

Леонид Олегович однажды сказал ей, что второй раз рождаются крайне редко. И уж если Светке это удалось, значит, кто-то на земле очень в ней нуждается, кто-то ждет, пока она вырастет, чтобы сказать однажды:

– Света, ты мне нужна!

И она кивнет в ответ, даря себя и получая любовь, которой не видела раньше.

– Да, все у меня будет хорошо, – Светлана упрямо сжала губы.

С учетом инвалидности и сиротства Светлане положена была квартира. Государство выделило ей однушку на втором этаже пятиэтажного здания. Как только все формальности были улажены, девушка переехала в свое новое жилье, которое, впрочем, носило следы чьего-то пребывания. Шторы на окнах, кое-где прожженные сигаретой и залитые чем-то, похожим на чай, заменила на тюль из органзы. Стены в коридорчике между прихожей и комнатой перекрасила в нежно-голубой цвет, отмыла полы, расставила цветы в горшках, старенький холодильник, стучащий внутренностями при каждом включении мотора, затоварила нехитрым набором продуктов.

Свете положена была пенсия, но ее вряд ли хватило бы, чтобы жить так, как девушка часто мечтала, рассматривая картинки в красивых журналах.

Стала искать работу. По образованию она была библиотекарем, но ее нигде не брали.

– Как вы себе это представляете? Иногда приходится носить большие стопки книг, работать стоя, а у вас столько противопоказаний, – качали головой заведующие библиотекой. – Извините, не хочется брать на себя такую ответственность.

– Но я не против, смогу, – упиралась Светлана. – Зря я, что ли, училась.

– Нет, – звучал очередной ответ. – Хотя, знаете, вот вам адрес. Это школа. Там тоже требовался библиотекарь. Сходите, узнайте. Только через час, не раньше. У директора школы обед скоро, – полная, с пучком седых волос женщина, сидя за большим заваленным бумагами столом, протянула Свете листик с адресом и номером школы.

– Спасибо. – Девушка кивнула и вышла на улицу.

Нужный дом был недалеко, туда можно было дойти пешком, через небольшой парк. Теплая осень сыпала на головы прохожих золотисто-кружевные листья кленов, дети, крича и смеясь, катались на самокатах по асфальтовым дорожкам.

Света неспешно подошла к киоску с мороженым, выбрала любимое, с фисташковым вкусом и, расплатившись, села на лавочку.

– Если пойти сейчас, можно успеть еще и заглянуть в книжный за углом, – подумала Светлана, встала и медленно пошла вдоль ряда фонарных столбов, свесивших вниз ажурные головки.

И тут сзади в Свету кто-то влетел, толкнул вперед, завизжал и заплакал. Она почувствовала, как холодеют руки, паника разливается по телу парализующей волной. Как будто тот страшный день, когда она на спор легла на железнодорожные пути, вернулся, заслонив собой настоящее.

Резко обернулась. На асфальте сидела девочка лет четырех, рядом лежал самокат. Штаны на коленках ребенка были разодраны, футболка с коротким рукавом не смогла защитить локти от удара. Из глаз девочки текли слезы, она причитала, потирая ушибленный бок.

По тротуару к пострадавшей уже спешила женщина.

– Дашка, не плачь! А сама потому что виновата. – Женщина наклонилась над ребенком, схватила его за руку и резко поставила на ноги. – И нечего реветь. Вот скажу папе, отберет он у тебя самокат, и все. Когда научишься вперед смотреть?

Тут женщина повернулась к Светлане.

– Извините. С вами все хорошо? Вижу, что хорошо. Тогда мы пойдем.

Девушка даже не успела открыть рот, а девочка и ее мать уже ушли далеко. Даша плакала, а мама выговаривала ей за порванные штаны.

– Я не виновата, – рыдала девочка. – Тетя слишком медленно шла, она хромоногая.

– Значит, нужно объехать.

Вдруг Даша поняла, что самокат так и остался лежать на траве у дороги.

– Мама, я сбегаю. – Девочка быстро вернулась, показала Свете язык и хотела ехать дальше, но тут увидела, как та тоже показала ей язык. Даша смутилась, снова расплакалась и уехала, ловко отталкиваясь правой ногой.

Светлана тем временем осмотрела испачканный мороженым плащ, почувствовала, как наливаются синяками ноги на икрах, вздохнула и повернула на другую аллею.

– До школы еще идти минут десять, ни о каком книжном не может быть теперь и речи, – подумала она. – Ну и ладно.

Директриса, Ольга Филипповна, рослая широкоплечая женщина, раньше занимавшаяся легкой атлетикой, но потом ушедшая из большого спорта и осевшая на управляющей должности, смотрела на Светлану большими глазами. Этого взгляда боялись все ее подчиненные. Строгий, холодный, не терпящий никаких поблажек и возражений, он заставлял потупить взор и молча выслушивать все, что говорит начальство.

А потом вдруг Ольга Филипповна смягчилась, взгляд ее потеплел, лицо подобрело.

– Садитесь, – указала она Светлане на кресло для посетителей. – Посмотрела все ваши бумаги. А не боитесь с инвалидностью в школе работать? Дети – народ жестокий, по себе знаю. Шуточки, смешки, прозвища. А вы, как и я, можно сказать, выделяетесь из общей массы.

Директриса многозначительно помолчала. Она, хромая на левую ногу, переломанную когда-то в двух местах, частенько слышала поначалу обидные прозвища в свой адрес.

– Нет, не боюсь, – резко ответила Светлана. – Никого не боюсь.

– Тогда мы вас берем. Завтра с документами к секретарю, Юле, подойдете. Она все оформит и проводит вас на рабочее место. У нас там, знаете ли, небольшой беспорядок. Прежний библиотекарь предпочитал играть в компьютерные игры, поэтому скопилось много работы. Нужно еще сделать базу книг на компьютере. Справитесь?

Светлана невольно потерла правую руку. Та, как будто от самой мысли работы за компьютером, заныла тупой скулящей болью.

– Справлюсь.

– Тогда до завтра. Извините, у меня много дел. Документы, фотографии завтра возьмите с собой, – крикнула ей вслед Ольга Филипповна, наблюдая, как Света, прихрамывая, идет по коридору.

– Это кто? – завуч, Римма Федоровна, зашедшая в кабинет директрисы, устало опустилась на стул. – Мы вроде педагогов не ищем.

– Рим, да это в библиотеку. И нам в плюс пойдет, человека с инвалидностью взяли, и ей хорошо.

– А что у нее? – Римма налила кофе, потом, немного подумав, добавила две ложки сахара и опять пристроилась на стуле. – В связи с чем инвалидность?

– Потом, Римма Федоровна, все потом, мне в Управление ехать нужно.

Ольга Филипповна быстро раскрыла шкаф, накинула пиджак и, попрощавшись с секретарем Юлечкой, ушла.

– Юль, а что, Ольга себе соратницу по несчастью нашла? Теперь две хромоножки будут?

Юлия пожала плечами и сделала вид, что очень занята.

Римма вздохнула, нужно было возвращаться обратно в свой кабинет, директриса ждала отчет за квартал.

Светлана быстро вошла в курс дела, навела порядок в библиотеке, составила списки тех книг, которых не хватало. С компьютером было сложнее. Правая рука быстро немела, приходилось доделывать все левой, работа продвигалась очень медленно.

– Ольга Филипповна, можно? – как-то вечером Света заглянула в кабинет директрисы. Та, сняв очки, устало потерла глаза и кивнула на стул.

– Садись, Свет. Что стряслось? Списки твои посмотрела, будем заказывать литературу. К следующему месяцу обещают привезти.

– Да я не по этому поводу. Можно мне кого-нибудь из детей в помощники?

– Что делать? Книжки таскать не разрешу. Знаешь, тут все родители какие, сразу шум поднимут.

– Нет, мне с базами данных помочь, мне печатать тяжело.

Ольга Филипповна рассеянно посмотрела на руки подчиненной, на шрамы, которые было почти не видно за длинными, с кружевными вставками, манжетами.

– Ладно, дам тебе в качестве перевоспитания нескольких товарищей. А что с тобой случилось-то? Давно ты на инвалидности?

– С детства. Поспорили мы с девочками, кто круче, я или поезд. Я проиграла.

– Ты или поезд? – Ольга Филипповна покачала головой. – Это как? Хочешь чай? У меня еще там конфеты есть. Устала я что-то. – Ольга Филипповна глубоко вздохнула и потерла больную ногу. – Расскажи.

Светлана налила чай, выбрала среди конфет шоколадную и села в кресло. Она спокойно, словно кино, пересказывала свою жизнь: как девчонкой, совсем маленькой, пошла с матерью в какой-то длинный, шумный дом. Там бегали дети, на них ругались воспитатели. Света почему-то тоже осталась там, а мама ушла. Света сначала ждала ее, сидя на подоконнике, а потом старшие девочки рассказали, что она, скорее всего, не вернется.

– Да ты не переживай. У нас нормально, кормят сносно, вот только одежды мало. А у тебя есть одежда? – окружившие Свету девчонки внимательно осматривали ее платье.

– Есть, мама сложила мои вещи в большой чемодан.

– Покажи! Давай, мы с тобой поменяемся? – предложили новые подруги. – У нас тоже есть много чего интересного.

Так Светка лишилась джинсовой юбки, новых колготок и чего-то еще.

Ольга Филипповна слушала, водя пальцем по узорам на деревянной столешнице.

– Мать так и не объявилась?

– Нет.

– Ты не пыталась ее искать? Наверняка в детдоме остались координаты.

– А зачем мне это? Когда в больнице лежала, она приезжать не стала. Мол, дочь сумасшедшая, делайте с ней, что хотите.

– А что случилось с тобой? Со мной-то все понятно. Большой спорт подарил мне большие успехи, деньги, заслужила уважение в определенных кругах. А потом, знаешь, как это бывает, с большой высоты и падать больно. В общем, перелом сложный, вернуться к соревнованиям уже не могла. Оглянулась, а мне уже тридцать, плечи, как у гренадера, характер неуживчивый, семьи нет. Раньше были поклонники, но не было желания тратить на них время, потом, когда с палочкой стала ходить да в парках на лавках сидеть, поклонники испарились.

Ольга Филипповна вдруг подумала, что, даже не имея мужа, могла бы взять себе вот такую девочку из приюта, воспитывать, любить. Могла бы и Светку взять, наверное. Да все как-то времени опять не было.

– И со мной все просто. – Светлана налила себе еще чашку чая. – Девчонки сказали, что мать считает меня размазней, поэтому и не забирает. И никто не хочет взять меня в семью. Вот если докажу, что смелая, бесстрашная, мама обязательно поймет, от кого отказалась. Детдом был недалеко от железной дороги. Поезда там ходили не очень часто. Мы иногда убегали смотреть на вагоны. Люди в них высовывали головы и тыкали в нас пальцами, а мы, даже стыдно сказать, кидались в них камнями. Так вот, чтобы доказать маме, что ее достойна, легла на шпалы. Сначала было не страшно. Это же была игра. Но потом, когда за спиной раздался стук металла и скрежет тормозов…

У Светы перехватило дыхание. Вспоминать все это было очень тяжело.

– В общем, протащило меня немного. Хорошо хоть, машинист заметил мою красную куртку, остановил состав. Собирали меня по кускам. В тот детдом больше не возвращалась.

– Девочка! Какой же это ужас! Как же ты теперь?

– Я хорошо. Знаете, один врач мне сказал, что и такая кому-нибудь пригожусь. Вот и живу себе потихоньку.

Жалости Света не любила. Она всегда как-то стеснялась проявлений чувств по отношению к себе, поэтому, видя, что рассказ растрогал такую грозную с виду Ольгу Филипповну, быстро встала, собрала чашки, убрала со стола обертки от конфет и улыбнулась:

– Поздно уже, пойду. Не забудьте про помощников, пожалуйста.

– Да. Вот, запишу себе в ежедневник. – Ольга Филипповна смутилась и, схватившись за карандаш, стала что-то чиркать на листе. – До завтра.

Такие разные – Ольга из обеспеченной, полной семьи, всегда при деле, не знала бед и забот, и Света, совершенно одинокий человек, молодая, но поломанная, смятая – и один итог, обе одиноки, стоят где-то в стороне от семейной жизни, детей и материнских хлопот.

«У этой девочки все еще впереди. Она обязательно будет счастливой», – думала Ольга Филипповна, закрывая дверь кабинета, и, звеня ключами, вышла из здания школы.

На следующий день к Светлане в кабинет пришли три развязных, вызывающе надменных подростка. Они, сев на стол и сложа руки на груди, смотрели, как Света аккуратно встала и вразвалочку подошла к ним, держа в руках какие-то бумаги.

– Добрый день, ребята. Хочу попросить вас о помощи. Вот эти данные нужно вбить в программу, – Светлана махнула рукой на монитор компьютера.

– А сами-то что? Мы за вас работу вашу делать не будем, – дерзко сказал один, самый высокий, с широкими плечами и выкрашенной в белый цвет полосой на волосах.

– Так зачем тогда пришел? – Светлана спокойно посмотрела ему в глаза. – Иди, отдыхай. Вырастешь, будешь делать свою работу. А вы? – Она повернулась к двум другим парням.

– Сашок, чего ты. Сказали же, что по информатике зачет поставят, – стали ныть друзья крашенного.

– Ладно, – как будто сдался тот. – Только быстро, у меня дела.

Ребята сели за компьютер, их пальцы резво застучали по клавиатуре, вводя символы и знаки в нужные ячейки.

– Светлана Аркадьевна, – завуч, Римма Федоровна, бочком вошла в открытую створку двери и осмотрела зал библиотеки.

– Я здесь, – девушка вынырнула из-за стеллажей.

– Пришла напомнить о диспансеризации. Послезавтра, к одиннадцати, в поликлинике.

Тут Римма заметила ребят, сгрудившихся у монитора.

– А вы что тут делаете? Саша, почему ты не на алгебре? А как же переписывать контрольную?

Мальчишка с белой полосой махнул рукой на библиотекаря.

– Да вот, Ольга Филипповна сказала помочь убо…, то есть этой женщине.

Светлана улыбнулась.

– Ой ли! А не за зачет ли ты тут сидишь? Не помогай убогим, не нужно. Только вот учти, что убогость человека измеряется его черствостью.

– Как вы разговариваете с ребенком, в чем вы его обвиняете? – Римма тут же раскраснелась, сердито глядя на Свету.

– Ни в чем. Я лишь процитировала некоторые изречения из книг.

– Ах, ну да! – Римма улыбнулась. – Так, дети. А ну марш на занятия. Остальные вопросы Светлана Аркадьевна решит сама.

Парни быстро встали и вышли из библиотеки. Через десять минут Света уже видела в окно, как они шли по тротуару мимо школьного забора, выдыхая папиросный дым.

– Если вы не справляетесь со своими обязанностями, то лучше вам уйти, – Римма Федоровна распалялась все больше. – И вообще, вам не место в школе. Вы не можете работать с детьми.

– Почему же?

– Такие, как вы, не умеют любить. Это достоверно известно.

– Так вы тут все не конфетки, чтобы вас любить. Я делаю свою работу, а вы делайте свою. Я не подчиняюсь вам, так что, Римма Федоровна, идите и воспитывайте своего сына. Он курит, а вам все равно.

Лицо завуча залилось краской, она быстро развернулась и вышла в коридор. Эта девчонка порядком раздражала Римму. Вот только чем? Тем ли, что стала любимицей директрисы, или тем, что в ней было столько силы и уверенности, даже при наличии внешних уродств, сколько Римме не взрастить в себе никогда.

Римма Федоровна работала в школе с института. Рано вышла замуж, но с мужем что-то не заладилось, ему не хватало домашней Риммы с пирогами и легким румянцем на щеках. Жена всегда приходила домой взвинченная, расстроенная. Она так боялась признаться себе, что не любит детей, боролась с этим недостатком, но он, казалось, только пил из нее жизненные силы, заставляя злиться по пустякам. А когда родился Сашка, стало еще тяжелее. Потом появился Славик. Два ребенка, два постоянно требующих внимания существа, ждущих, что их будут любить, еще больше выводили из себя завуча школы.

А эта Светка всегда так спокойно вела себя со всеми, так гордо и независимо держалась. Да она не уважает никого, вот что. Все они, детдомовские, такие.

Римма Федоровна кивнула своим мыслям и направилась к директору. Уж она постарается, чтобы Света здесь больше не работала.

Ольга Филипповна, развернувшись в своем большом кожаном кресле, смотрела в окно. Как же хорошо, что она отстояла кусты акаций, разросшихся под окнами первого этажа. Их желтые цветы напоминали детство, а зимой, когда каждая веточка забиралась в кокон из белого пушистого плюша, Ольге казалось, что она стоит в лесу, маленькая, совсем еще ребенок, над головой сомкнулись ветви огромных спящих дубов, а кустики акации вот-вот зазвенят от стаек воробьев, затрясутся от их легких прыжков. Оля насыпет им крошек и отойдет подальше, любуясь.

Стук в дверь заставил Ольгу Филипповну развернуться, моргнуть и сделать глубокий вдох.

– Что? – Она строго посмотрела на Римму Федоровну, стоящую на пороге.

– Да поговорить пришла. По поводу этой новой библиотекарши.

– Риммочка, нет такого слова. Ты же педагог.

Ольга напряглась. Нужно собраться с мыслями.

– В общем, она детей заставляет свою работу делать, да еще наобещала зачеты по другим предметам. Я вот никогда никого ни о чем не прошу. Я специалист, а она, пусть даже в силу своих особенностей, – Римма скривилась, показав правую руку, – не может выполнять наложенные на нее обязанности.

– Значит так. – Ольга откинулась на спинку кресла. – Ребят к ней направила я. Зачеты им пообещала я. Света будет работать у нас столько, сколько посчитаю нужным. А вам, Римма Федоровна, я бы порекомендовала чаще заглядывать в дневник сына. Зачет, поставленный за ерунду, ему сейчас будет очень кстати.

Ольга опустила глаза, показывая, что разговор окончен.

– Да? Так, значит? Значит, не слежу за сыном? Зато он у меня хоть есть, а ты, – Римма улыбнулась, – так и сидишь одна в этом кабинете. Здесь и сгниешь. Со своими кубками и медалями. И Светка твоя не далеко от тебя уйдет. Ты ее за дочку приняла? Ну-ну! Но я-то знаю, что детдомовские, – а она такая, в личном деле смотрела, – не умеют благодарить. Вот увидишь.

Римма, зыркнув на секретаря, быстро ушла. Ольга не уволит ее, не посмеет, ведь именно благодаря ей, Римме, спортсменка-калека оказалась в нужном месте в нужное время, села в кресло руководителя, хоть чем-то заполнив свою развалившуюся жизнь.

Хирург поликлиники, Вадим Георгиевич, мужчина средних лет, внимательно просмотрел Светины выписки, медицинскую карту, потом поднял взгляд на пациентку и тихо спросил:

– Что-нибудь беспокоит? Помимо всего, что у вас не там и не так, – он смутился от своего корявого обращения. – Извините, впервые встречаюсь с таким человеком, как вы.

– Не переживайте! – Светлана махнула рукой. – Давно привыкла, что являюсь интересным научным феноменом для вашей братии.

Она ничуть не стеснялась этого серьезного бородатого доктора, смело смотрела ему в глаза.

Молодое тело, расчерченное рубцами, вызывало у Вадима смешанное чувство жалости, удивления и ощущение какой-то неправильности всего происходящего. Он, Вадим Георгиевич, проживший почти половину своей жизни, имел на себе разве что пару следов от порезов бритвой, у него иногда болели колени, и отит, подхваченный в детстве, частенько напоминал о себе. Здесь же было странно, как организм этой женщины вообще способен жить, делая ее лицо румяным и таким непреклонно счастливым.

– Ничего не беспокоит. А если что-то и есть, то знаю, как с этим бороться, – Светлана улыбнулась. – Видела в парке вашу дочь и жену, – девушка кивнула на фотографию в рамке. – Даша очень быстро катается на самокате.

– Что? Где? Ах, в парке, – Вадим смутился. – А не на вас ли Дашка наехала?

Светлана хотела что-то ответить, но в дверь постучали.

– Нельзя ли побыстрее? Мы на работу опаздываем. – Коллеги библиотекаря не желали долго ждать своей очереди.

– В общем, вам тут все отметил. Но у вас скоро же комиссия, тогда отдельно придете. И дочку простите, она у меня немного дикая.

Света забрала карту и кивнула.

Возвращаясь вечером домой, вспоминала Вадима, размышляла, за что он выбрал себе в жены ту женщину, представляла, как он приходит домой и поднимает на руки Дашу, целуя ее в курносый нос, а жена стоит рядом и ждет своей очереди.

Пожалуй, это был первый раз, когда Светке отчаянно захотелось быть любимой, замужем, родить ребенка и смотреть на него каждый день, радуясь маленьким победам. Но это невозможно. По крайней мере, ни детей, ни свадьбы ждать не приходилось. Света хорошо помнила, как морщились мужчины, смотря на ее тело в купальнике. Кто-то, конечно, может жениться ради квартиры или из жалости. Но вот родить все равно не получится. Этой функции у ее организма больше не было. «Облегченная версия» женщины, как о себе говорила иногда Света. И исправить это уже нельзя.

Светлана пришла домой позже обычного. Долго ходила по улицам, сидела на лавочках, разминая руку, потом вставала и снова шла вперед. Люди обходили хромую девчонку, бурчали благодарность, если она пропускала их вперед, и неслись дальше, мимо ее жизни.

Вадим, закончив смену и сдав карты в регистратуру, схватил пальто и побежал домой. Жена Иришка всегда ругалась, если задерживался на работе. Даша и двое ее братьев порядком выводили мать из себя, к вечеру она была готова скандалить по каждому поводу, хотя и детей, и мужа безумно любила.

– Мне нужен один день, – иногда говорила она, вытирая слезы. – Нет, два дня. Только два, без всех вас. В первый буду спать, во второй пойду по магазинам, застряну в примерочных, ничего, конечно же, не куплю, расстроюсь и пойду в кафе. Буду сидеть там столько, сколько хочу, есть то, что хочу, и никто не испачкает меня едой. А потом…

Чаще всего на этом мечты прерывались плачем одного из близнецов, Ира с грохотом ставила чашку чая на стол и уходила в детскую. А Вадим закрывал лицо руками и застывал в такой позе, не думая ни о чем. Он ушел из больницы, потому что Ире казалось, что мужа никогда нет дома, устроился в поликлинику, сидел с детьми по выходным, а по ночам, во сне, снова шел по коридорам хирургического отделения, стоял за операционным столом, слыша, как размеренно пищат датчики и медсестра гремит инструментами. Все перекроили свои жизни, перешили, подлатали места, где ткань разорвалась от натяжения, но в новом сюртуке было уже не так уютно. Что поделаешь, семейная жизнь.

Из головы Вадима все не шел тот случай с пациенткой, ее история болезни, спокойный ответ, что все хорошо, улыбка. Ее кромсали и сшивали много раз, а она радуется, подволакивая ногу и еле шевеля правой рукой. Откуда в девчонке столько силы? Для какой миссии она осталась жить?

Вадим верил, что все происходящее не случайно. Каждый человек, прошедший через его операционную, был для чего-то нужен, его полагалось спасти во что бы то ни стало. Коллеги смеялись над такими убеждениями Вадима, утверждая, что естественный отбор правит миром, что, как ни крути, хирург не Бог, он может не сдюжить. Но ведь Бог привел именно его, Вадима, в медицину, а значит, нужно делать все так, как бы сделал для самого себя.

Уснул Вадим поздно.

Светлана тоже долго ворочалась, вспоминая Дашу, а еще намеки Риммы Федоровны, что детдомовские не могут любить детей, что они вообще не могут любить. Не обучены.

Как-то так само собой получилось, что Ольга стала выделять Светлану среди подчиненных. Свете первой предлагала билеты в театр, если их присылали из Управления, всегда следила за тем, чтобы в библиотеке не было проблем с отоплением, техника работала исправно, а в книгохранилище присылала охранника, если нужно было выдавать учебники детям.

– В любимчики выбилась, – говорили другие учителя. – Но у Ольги долго в фаворитах мало кто продержался. Даже, вон, Римма, и та теперь в немилости.

– Рыбак рыбака, – говорили, кивая, сотрудники бухгалтерии. – Что уж тут поделать.

– Света! – Ольга Филипповна вызвала библиотекаря в кабинет. – Зайди. Как дела?

– Нормально, учебники на следующий год привезли, все распределила.

– Хорошо. Очень хорошо. Света, у меня есть путевка на море, в августе. Поедешь?

– На море? – Света задумалась. Раньше она купалась только в местной речке, туда же ходила загорать на пляж. – Даже не знаю.

– Ты хоть раз была на море? Что тут сомневаться, конечно, нужно ехать. – Ольга Филипповна строго посмотрела на подчиненную. – В общем, ставлю тебе отпуск на август, путевку, как пришлют, отдам. Только девочкам ничего не говори, поняла?

Светлана кивнула. «Девочки», то есть педагоги, вообще мало с ней разговаривали. Нет, те, что помоложе, могли поболтать о всякой ерунде на переменках или в столовой, но «старая гвардия» во главе с Риммой Свету игнорировала. Светлану считали серым кардиналом, думали, что она может доносить на учителей, раз приближена к директору. Чем-то же она за такую любовь должна платить.

Конец учебного года был каким-то скучным и серым. То ли из-за постоянных дождей, то ли потому, что Светлана никак не могла дождаться поездки на море. Она нашла в магазине купальник, прикрывающий все ее изъяны, купила два платья, несколько красивых пар легкой обуви и ждала, как ребенок, зачеркивающий даты в календаре, когда же лето пролетит, оставив на виду лишь свой пушистый, августовский хвост.

В середине июля делать в школе было уже практически нечего. Света решила уйти с работы пораньше. Закрыла дверь библиотеки, отдала ключи на охрану и вышла под ослепительно яркое, жарко пылающее солнце. Душный пыльный воздух застыл, не желая хоть чуть-чуть перемешать запах раскаленного асфальта и аромат запоздало распустившегося жасмина. Прохожие жались в тень, неся в руках бутылочки с водой.

Света неторопливо пересекла улицу и пошла в парк. Здесь было много деревьев, фонтаны, палатки с мороженым, – все, что хоть немного остужало лето.

Она уже приглядела себе местечко рядом с небольшим прудиком, где можно отдохнуть, но тут услышала за спиной скрежет металла, визг тормозов, женский крик и плач ребенка.

Резко обернулась. Она все пыталась рассмотреть, что же произошло, но перед глазами стояло совсем другое видение – поезд тяжелой красно-белой массой катит на нее колеса, лицо машиниста искажено от испуга, а Света как будто смотрит со стороны, как ее красную курточку накрывает многотонный состав, разрывая тонкую ткань на части.

Дрожь пробежала по всему телу, захотелось закричать, но девушка, сжав кулаки, мотнула головой. Люди бежали мимо нее к дороге, где произошло дорожно-транспортное происшествие.

– Что? Вы видели, что случилось? – раздавалось то тут, то там. – Скорую вызвали? Девчонка вроде жива, а вот мать…

Светлана, как могла быстро, дошла до проезжей части и в ужасе уставилась на асфальт. Даша, та самая Даша, что когда-то налетела на Светлану в парке, теперь сидела на коленках у тела матери. Девочка трясла ее за руку, кричала и просила прощения, рядом крутились какие-то люди, пытались привести женщину в чувство, но Ирина не реагировала.

– Ребенка нужно увести. – Света смело шагнула вперед и схватила Дашу за руку. – Даша! Посмотри на меня и слушай внимательно: врачи уже едут к твоей маме, ее нельзя трогать. Наша задача – найти твоего папу. Как ему позвонить? Даша, ты должна найти папу.

Девочка размазывала слезы и грязь по лицу и испуганно глядела на чужую женщину, что заставляла смотреть ей в глаза.

– Надо найти папу, – повторила Светлана, потихоньку уводя ребенка от места происшествия. – Вот телефон. Папа на работе?

Даша кивнула.

– Я сейчас позвоню в поликлинику, а ты внимательно следи за мной, поняла?

Даша опять кивнула.

Света нашла в списке номер поликлиники, быстро нажала «вызов» и что-то сказала работнику регистратуры. Потом последовала пауза, Вадим снял трубку у себя в кабинете.

Через десять минут он, запыхавшийся, бледный, но собранный и серьезный, стоял на коленях рядом с Ирой. Держал ее за руку, что-то шепча. Та уже не слышала его, но он все продолжал говорить, как любит ее, как хотел, чтобы они этим летом поехали в отпуск, как она хорошо готовит курицу в духовке и управляется с детьми.

Он говорил все то, что не говорил раньше, когда Иришка стояла рядом на кухне и варила кашу и могла кивнуть ему в ответ. Но тогда было некогда, Вадим спешил. Теперь время остановилось, вяло повисло, пронзаемое вспышками сирен и чьими-то голосами.

– Вадим Георгиевич. – Света подошла и дотронулась до его плеча. – Там Даша. С ней беседуют какие-то люди из «Скорой». Надо бы вам подойти.

– Где Дашка? Моя Дашка где? – Вадим растерянно озирался по сторонам, ища тело девочки на асфальте рядом с женой.

– Она жива, я отведу. – Света мягко потянула Вадима за руку. Он подчинился.

– Папа! – Девочка бросилась к отцу, расталкивая работников «Скорой». – Папа!

Она плакала, кричала, Вадим встал на колени и прижал ее к себе. Ему все казалось, что это не Даша, а Ирина стоит сейчас перед ним и обнимает его за шею. Девочка стала ее продолжением, воплощением матери на этой земле, отпустив Иру, освободив ее от боли и страха.

Вадим долго приходил в себя после смерти жены, работу бросил, уйдя в отпуск вне графика. Теперь на нем были и Дашка, и близнецы, а еще – похороны, оформление бумаг, звонки от родственников, сочувствующие взгляды и ночи, полные одинокого отчаяния.

Похудел, лицо стало серым, глаза потухли. Он знал, это пройдет, так работает горе. Их учили этому в институте. Вот только как хоронить жен, как жить дальше, не рассказали.

Через несколько недель Даша, слыша, как отец стонет у себя в комнате, вдруг вспомнила Светлану. Нашла ее номер в отцовском телефоне и позвонила.

– Извините, вы, наверное, заняты. Но папе очень плохо, а мне страшно. Бабушка только что уехала, не отвечает на звонки. Вы можете прийти к нам?

Света узнала Дашин голос.

– Да. Только мне нужен точный адрес.

Даша продиктовала.

Света, судорожно собираясь, вдруг замерла. Вот об этом и говорил тот врач много лет назад. Света кому-то очень сильно нужна на этой земле, поэтому она и осталась в живых.

Чувства между ними рождались постепенно, осторожно прорастая в душах. Даша, два ее брата, Вадим и Светлана как будто стали крутиться на одной орбите, но боялись соединиться, то догоняя друг друга, то вновь расходясь.

Горе делало свою работу, а жажда жизни – свою. Светлана то принимала решение отойти от этой семьи, вернуться к своему одинокому, такому понятному и простому существованию, то снова кидалась к позвонившей ей когда-то девочке, учась быть заботливой и нежной. А Вадим наблюдал за тем, как жизнь его семьи, зализывая раны, пытается двигаться вперед.

Прошло два года.

– Алло! – главный бухгалтер подняла трубку внутреннего телефона. – Да, Ольга Филипповна, слушаю!

– Любаш, посмотри, пожалуйста, у нас там остались еще путевки для детей сотрудников в парк развлечений?

– Да. Но их Римма Федоровна вроде забирает.

– Что? Нет, мне нужно три путевки на детей.

– Для кого?

– Запиши на Свету. Потом документы все оформим. Все, мне некогда.

Директриса отключилась.

– Римма Федоровна, тут Ольга звонила, путевки ваши Светке отдала, – протараторила Любовь Олеговна.

– Как это? Так у Светки нет детей, спекулянтка, – распалялась Римма, спускаясь по лестнице.

– Ольга Филипповна, это что же такое получается, – запричитала она, врываясь в кабинет директрисы. – Почему библиотекарю мои путевки отдали. Она бездетная.

– Была. Теперь она многодетная, Римма. Так что ей преференции.

– Кто ж на такую позарился? – Завуч усмехнулась. – Разве что из жалости или в качестве няньки.

– Римма, замолчи, пока не поздно. – Ольга Филипповна смотрела на коллегу строгими, холодными глазами. – Света прошла через многое, но она никогда не ныла и не топила других ради своего благополучия. У Светы еще все впереди, а ты, Римма, по-моему, многое уже упустила. Сашке твоему учиться надо, а не по паркам развлечений скакать.

Римма Федоровна, шепча проклятия, вышла из кабинета. Но ей пришлось смириться с тем, что в педагогическом коллективе вдруг появилась многодетная мать.

Через год Ольга Филипповна ушла из школы на пенсию. Теперь у нее была названая дочь, Света, а у Светы два сына, дочь и муж. Они были очень нужны друг другу.

– Ну что, попался? – Жена застыла на пороге, уперев руки в бока и хищно раздувая ноздри. – Попался?

– Ты чего это? – растерялся восьмидесятилетний Иван. – Тебя, случайно, кобель не покусал?

– Сам ты старый кобель! – продолжала метать молнии Мария. – Еще и лицо делает честным! И не стыдно тебе после всего родной жене в глаза смотреть?

– Что с тобой, Маруся? – уже строже спросил Иван. – Ты откуда пришла такая заведенная?

– Откуда? А оттуда! Теперь про тебя все знаю. Не зря тебя в этом подозревала!

– В чем этом?

– Как будто сам не знаешь. – Мария погрозила мужу крючковатым указательным пальцем. – Можешь теперь не отнекиваться.

– Да скажи ты, что узнала?! – закричал Иван, не выдержав такой психологической атаки.

– А вот все! – закричала и Мария. – Только что Нюрку встретила.

– Нюрку? – Иван на секунду задумался. – Какую еще Нюрку?

– Не притворяйся! У нас одна Нюрка в деревне живая осталась. Так вот она мне все рассказала.

– И что рассказала?

– А то, что у тебя перед ней старые долги имеются. Помнишь, за что ты ей должен?

– Нюрка? – Иван задумался. – Долги? Чего-то не пойму, о чем говоришь.

– Ну конечно, разве просто так признаешься. Но я тебе напомню. Нюрка сказала, ты ее использовал. И не раз.

– Чего? – Иван смешно захлопал глазами. – Как использовал?

– Как женщину.

– Не понимаю.

– Опять глупым притворяешься? Будто не знаешь, как мужчины женщин используют.

Иван растерялся и стал мучительно что-то вспоминать. Так ничего и не вспомнив, переспросил:

– Это она тебе сама сказала? Прямо сама?

– Ага, – довольно кивнула жена. – Говорила, что ты иногда насильно принуждал ее быть женщиной. Обещал расплатиться, но так слово и не сдержал. Теперь говорит, раз твой муж со мной не расплатился, ты платить будешь. Срам-то какой!

– Погоди, погоди, – перебил жену Иван. – А она говорила, когда я ее использовал?

– Конечно, говорила. Когда ты председателем нашего колхоза работал.

– Председателем? – Иван удивился еще больше. – Это когда было-то? Еще до девяностых.

– Не важно, когда было, – закричала опять Мария. – Было ведь?

– Что было?

– А то! Позор-то какой на мою седую голову. На старости лет про тебя такое узнаю. Хоть на развод подавай в восемьдесят лет. Позорище и только.

– Да какое позорище? Ничего у меня с ней не было, с этой Нюркой! Поклясться могу. Прямо вон перед иконами.

– Конечно, поклянешься, потому что безбожник.

– Ну-ка хватит, Маруся, истерику разводить. Сейчас мы с тобой к этой… сплетнице пойдем, и пусть она мне при тебе расскажет, как я ее использовал. Уж очень мне стало интересно.

– А чего к ней ходить, если она сама сейчас к нам придет.

– А чего это она придет?

– За долгами.

– Какими еще долгами?

– Твоими. Сейчас ты ей старые долги отдавать будешь. Картошкой.

– Чего? Какой еще картошкой?

– Обычной. Картошка у Нюрки закончилась. Вот она и говорит, вы мне хоть картошки ведро насыпьте за то, что твой Ванька меня как женщину насильно использовал.

– Тьфу! – сплюнул Иван.

И тут же дверь в избу отворилась, и вошла бабушка Нюра с пустым ведром в руке.

– Ой, здравствуй, Иван, – ласково поздоровалась она с хозяином. – Хорошо, что ты дома. А то тут твою Марию нонче встретила, и она ведро картошечки мне пообещала.

– Пообещала, значит?! – угрожающим тоном начал Иван. – Ну-ка, старая ведьма, быстро напомни мне, как это я тебя использовал, когда председателем был? Как женщину, да еще и насильно. Чего-то совсем забыл про такое.

– Ой, Ваня, чего ругаешься? – испугалась соседка. – Если тебе уже и память изменяет, так освежу. Когда молодая была и дояркой работала, ты, как что, так сразу за мной свой автомобиль на ферму присылал. Помнишь?

– Не помню! – заорал Иван – Что значит – как что?! Чего я от тебя хотел? Говори быстро!

– Как что? Чтобы поработала женщиной.

– Какой еще женщиной? – не унимался Иван. – Ты чего мелешь?!

– А как это еще называется? – спросила баба Нюра. – И не кричи так, Иван. Успокойся и вспоминай. У нас же колхоз-то миллионером был. Правильно? И к нам делегации важных людей приезжали строго раз в неделю, изо всех областей. Опыт у нас перенимать. А ты мне всегда говорил: «Ты, Нюра, женщина у нас в колхозе самая красивая. Поэтому срочно надевай сарафан, цепляй на голову кокошник и быстро приходи к сельсовету дорогих гостей встречать. Поработаешь женщиной, постоишь с хлебом и солью». Помнишь? А когда отказывалась, ты меня принуждал. То стращал, то обещал премию выписать. Но так ни разу от тебя ни копеечки не получила. А ведь вместо того, чтобы коров доить, по твоей прихоти глупостями занимаюсь. Важным гостям просто так кланялась да улыбалась. Ну что, Иван, вспомнил? Было такое?

– Тьфу, – опять сплюнул и посмотрел на жену. – И чего ты на меня орала?

– Ну… – виновато пожала плечами Мария. – Чего же ты ей ни разу премию так и не выписал?

– Я бы сейчас ей с удовольствием такую… премию выписал, – затряс кулаком дед. – Но боюсь, сил не рассчитаю.

– Ведро-то картошечки мне не насыплете? За то, что в свое время тебя выручала. – Нюра, как ни в чем не бывало, посмотрела на бывшего председателя.

– Насыплем, – тяжело выдохнув, сказал Иван, взял из рук соседки ведро и пошел за картошкой.

– Да, вроде бы, вы нам подходите, – Тамара Яковлевна вертела в руках заявление Сергея о приеме на работу. – Но вот одно меня беспокоит. То, что вы в сорок лет не женаты.

– А что такого? – Сергей удивленно посмотрел на потенциальную начальницу. – Вам разве не все равно, женатым у вас будет наладчик швейных машин или холостым?

– В том-то и дело, что не все равно, – задумчиво сказала та. – У нас швейное производство. На нашем предприятии все работники без исключения – женщины. Вы будете один мужчина. И вдруг – холостой. Понимаете, чем это грозит?

– А, понял, – заулыбался Сергей. – Вы боитесь, что у вас с моим приходом здесь лямуры всякие начнутся. Любовные многоугольники.

– Вот-вот, – озабоченно кивнула Тамара Яковлевна. – Служебные романы на предприятии очень дурно влияют на производительность. Это я точно знаю.

– Тамара Яковлевна, можете не заморачиваться, – Сергей вдруг сделал хмурое лицо. – У меня от любви такая прививочка, ее мне на всю жизнь хватит. Любая женщина для меня теперь – лицо почти что неодушевленное.

– Да? – Будущая начальница с удивлением уставилась на Сергея. – Неодушевленное?

– Ага. Вы не обижайтесь, но это так. И знаете почему?

– Почему?

– Потому что в любви что главное? Душа, правильно? А если женщина говорила тебе, что тебя любила, и всего за месяц смогла разлюбить, значит, что из этого следует? А то, что нет у женщины души. И никогда не было.

– Значит, вы были женаты?

– Тьфу-тьфу-тьфу, не успел, – наигранно весело сказал Сергей. – Хоть все и шло у нас к этому, но потом, как в кино: бац-бац, и мимо.

– Мимо?

– Стоило мне уехать в командировку на месяц, как появился откуда-то молодой офицерик, лейтенант с голубыми погонами, и увез мою ненаглядную в края далекие. – Сергей говорил все это так легко, что казалось, рассказывает историю не про себя. – Так что можете не волноваться за своих швей-мотористок. Сердца их разбивать не стану, потому что разбивать у них, увы, нечего.

– Да почему вы так говорите? У каждой женщины в груди бьется сердце. И у каждой есть душа.

– Может быть, может быть, – протянул Сергей. – Но мне их души теперь не интересны.

– А что вам интересно? – спросила вдруг Тамара Яковлевна.

– Все, кроме женщин. Потому что их раскусил. Я, вообще-то, университет окончил, факультет прикладной математики. А наладчик сейчас, потому что мама когда-то была сотрудницей швейной фабрики, а я там подрабатывал. И увлекся этим делом. Люблю в сложной технике копаться. Что, успокоил вас по поводу женщин?

– Почти, – кивнула Тамара Яковлевна. – Правда, у нас в коллективе есть такие красавицы, что, мне кажется, ни один мужчина перед ними не устоит.

– Ой, Тамара Яковлевна, зря так думаете. Мужчина мужчине рознь. И если боитесь, могу вам любую бумагу подписать, с обязательством, что никаких любовных историй с моей стороны не допущу.

– Разве такое можно гарантировать?

– Нельзя, но гарантирую, – смело сказал Сергей. – Потому что знаю, с чего все начинается.

– Что все?

– Любовь. Знаю, когда обычная симпатия перерастает в то самое чувство, когда мужчину и женщину начинает как магнитом притягивать друг к другу. И если этого не допускать, то ничего между ними не произойдет.

– Не допускать чего этого? – В глазах у начальницы загорелось любопытство.

– Не допускать той самой ошибки.

– Какой?

– Невинной, казалось бы. Люди ведь думают, что любовь возникает просто так, из ниоткуда. От взглядов, вздохов и мечты. А это смешная чушь. У начала любви есть конкретная отправная точка. Действие. Пункт «А», из которого и начинается движение состава под названием «Любовь».

– Да что вы говорите? Как интересно, – восторженно воскликнула Тамара Яковлевна. – Заинтриговали.

– Вам правда это интересно? – довольный, спросил Сергей.

– Очень. Так что же это за действие?

– Телесный контакт.

– Какой?

– Любой. Самый невинный. Прикосновение друг к другу. Вот, например, дайте мне вашу ладонь.

Тамара Яковлевна не задумываясь протянула ему руку, и он положил на ее кисть свою ладонь.

– Вот, казалось бы, такое невинное, легкомысленное прикосновение, – продолжил он. – И если допустить, что мужчина и женщина до этого друг другу просто немного симпатизировали, то после такого прикосновения в девяноста случаях из ста рождается любовь.

– Да вы что? – Тамара Яковлевна испуганно отдернула руку. – Откуда вы это взяли?

– Провел собственное расследование, Тамара Яковлевна, множество опросов среди знакомых мне мужчин. Они подтверждают мои догадки, что даже простое дружеское рукопожатие способно возбудить чувство любви. Видимо, когда происходит между мужчиной и женщиной телесный контакт, совершается обмен какими-то секретными, пока еще не разгаданными наукой импульсами. Поэтому женщин теперь стараюсь вообще не касаться. За нас с вами не боюсь, потому что вы женщина замужняя, и никаких симпатий у нас друг к другу быть не должно.

– С чего вы взяли, что я замужняя? – категорично воскликнула начальница.

– А разве нет? – с опаской спросил Сергей. – Хотя, меня это, Тамара Яковлевна, не касается, и касаться не должно, – добавил он торопливо.

Затем заволновался и отвел глаза в сторону.

– Давайте, говорите уже последнее слово. Берете меня на работу или нет?

Тамара Яковлевна смотрела на него очень внимательно и о чем-то лихорадочно думала.

– Да, – сказала вдруг решительно. – В наше время наладчики со стажем на дороге не валяются. Тем более с высшим образованием. Думаю, мы с вами сработаемся.

Она протянула ему руку.

– Поздравляю вас, вы приняты на работу.

Сергей, через долгую паузу, с опаской пожал ее нежную теплую руку и тут же почувствовал, как какой-то импульс больно ударил его в сердце.

Была пятница. Уже начинало темнеть, а Трифон только возвращался с фермы домой. Тропинка проходила мимо автобусной остановки, где он заметил незнакомого парня, который сидел на скамейке и отсутствующим взглядом смотрел на закат.

– Привет, – поздоровался по деревенской привычке. – Чего здесь сидишь?

– Автобус жду, – спокойно ответил тот.

– Какой автобус? – опешил Трифон.

– Какой-нибудь.

– Ты чего, парень, пьяный?

– Увы, – вздохнул незнакомец. – Хотелось бы мне напиться, но я, к сожалению, непьющий.

– Да? – уважительно удивился Трифон. – А знаешь ли ты, мил человек, что автобусов сегодня в нашей деревне уже не будет?

– Не будет? – Парень недоверчиво посмотрел на деда. – Почему?

– Потому что основная трасса у нас в стороне. До нее почти пять километров. К нам автобусы строго по расписанию приходят. Последний отсюда уходит ровно в девятнадцать ноль-ноль.

– Да?

Молодой человек на несколько секунд задумался, потом пробормотал: «Ну и ладно».

– Что ладно? – забеспокоился Трифон. – Ты где живешь?

– В Казани.

– И как теперь домой добираться будешь?

– А никак. – Собеседник печально поджал губы. – Буду до утра здесь сидеть. Утром первый автобус придет, уеду.

– Как это до утра? Ты же здесь продрогнешь. Да и тебя, наверное, дома ждут. Беспокоятся.

– Не-а. Никто меня теперь не ждет.

– Почему это?

– А потому что я брошенный.

– Брошенный? Кем брошенный?

– Девушкой. Я с ней полгода жил, а она… – Незнакомец сокрушенно вздохнул. – Бросила меня.

– Погоди, – Трифон невесело усмехнулся. – А ты здесь вообще как оказался?

– Просто. Сел на первый попавшийся междугородний автобус и поехал куда глаза глядят. Думал, еду на край света, а меня сюда привезли. Эх… Как это, оказывается, неприятно, когда ты брошенный.

– И сколько тебе лет, уважаемый брошенный? – с иронией в голосе поинтересовался Трифон.

– А что? – недовольно пробормотал парень. – Если узнаете, что-то сможет измениться в моей жизни?

– Может, и сможет, – улыбнулся по-доброму дедушка. – Так сколько тебе лет, горемыка?

– Тридцать.

– Сколько?! – Трифон засмеялся. – В тридцать лет, и брошенный? Да нет, парень, ты не брошенный.

– Как это не брошенный? – возмутился парень. – Меня сегодня открытым текстом послали на… На четыре стороны. Понимаете? Я ее любил, а она. Предательница, к другому ушла.

– Успокойся, парень. – Трифон положил руку на плечо молодого человека. – Ты не брошенный. Ты еще не найденный хорошей женщиной. Ну-ка, встань.

– Зачем?

– Ко мне пойдем, в доме переночуешь. А утром тебя на автобус посажу, который до Казани идет. Ты, наверное, еще и голодный?

– Немного есть, – кивнул незнакомец.

– Вот и хорошо. Тебя как звать?

– Коля.

– А меня Трифон. Сейчас нас с тобой моя жена накормит. Вставай, говорю, чего сидишь?

Когда до дома оставалось метров двадцать, Трифон вдруг остановился и спросил:

– Слушай, Николай, а ты по профессии кто?

– Строитель. А что?

– И какой строитель?

– Обычный. Дома многоэтажные строю.

– Да? – Дед с интересом посмотрел на молодого человека. – А, допустим, починить крышу деревянного дома сможешь?

– Если заплатят, смогу, – пожал плечами парень. – Я же профессионал.

– А если не заплатят? Если человек больно хороший, материал у него строительный есть, но платить ему пока нечем. Сможешь помочь?

Николай с подозрением уставился на Трифона.

– Видишь дом с синими воротами? – продолжил тот и показал на дом рядом с его избой. – Вот в нем живет настоящий брошенный человек, не чета тебе. Правда, женщина. Ольга. Бросил ее один нехороший тип, оставив с ребенком на руках. А в доме у нее крыша протекает. Сам посуди, как ей в таком доме жить, да еще и с дитем? Давай-ка зайдем к ней, поглядишь, чего можно с этой крышей сделать, чтобы всю ее не перекрывать. Если ты, конечно, и правда, профессионал.

– Нет-нет, что вы! – Парень испуганно замахал руками. – Я этих женщин теперь видеть не хочу. Они все предатели.

– Это твои женщины предатели, а у нас здесь все наоборот. И вообще, Николай, сейчас вспомнил, у меня в доме нынче гостей понаехало тьма, тебя положить спать некуда. А в этом доме есть веранда, на ней диван имеется свободный. Тебе же все равно, где спать, правильно? Главное, чтобы тепло было.

– А женщина молодая? – еще больше испугался Николай.

– Да не бойся, не съест, – пожал плечами Трифон. – Ты здесь пока постой, подожди, а я мосты наведу. Эта Ольга – женщина гордая, может от неожиданности сразу от ворот поворот дать.

Иван оставил Николая на тропинке, подошел к крыльцу и смело постучал в дверь.

– Оля! Соседка! Не спишь? Открой-ка на минуту.

Скоро дверь отворилась, и на пороге появилась моложавая женщина в теплом халате.

– Здрасьте, дядя Трифон, – удивленно поздоровалась она с вечерним гостем. – Какое тут спать? Рано еще. И дел полно. А вы чего? Случилось что-то?

– Да я все по поводу твоей крыши, – начал издалека. – Она у тебя все течет?

– Пока дождей нет, не течет, – улыбнулась хозяйка. – А на прошлой неделе устала ведра подставлять.

– Вот и хорошо. А я тебе человека нашел, который может крышу починить.

– Ой, – обрадовалась и одновременно испугалась женщина. – Да вы что? Но у меня же пока платить нечем. На рынок везти нечего, только июнь начался. Вот продавать с огорода чего-нибудь начну, деньги появятся, тогда можно и строителей нанимать.

– Это понятно, – кивнул Трифон. – Но человек же должен сначала посмотреть на фронт работы. Правильно? Понять, что и как. И это…

Он сделал паузу.

– Строитель наш на последний автобус опоздал. А у меня дома гости. Может, на веранду пустишь? Переночевать.

– А он трезвый? – спросила женщина с подозрением.

– Он непьющий профессиональный строитель. Редкий, вымирающий тип.

– Ну, если и правда непьющий, пущу, – неуверенно, но кивнула Ольга.

– И ты ему чего-нибудь перекусить дай. А то он до утра не дотянет.

– Так и быть, накормлю, – хмыкнула соседка.

– Николай, – громко позвал парня Трифон. – Иди сюда, не стесняйся. Сейчас тебе хозяйка крышу показывать будет. А потом накормит, спать положит, как и принято у нас на Руси. А я, с вашего обоюдного согласия, откланяюсь.

И он, оставив брошенных на крыльце, поспешил домой.

На следующее утро Трифон, едва проснувшись, услышал, как со стороны соседского дома сначала раздались робкие удары молотка, а потом треск отдираемых гвоздодером досок.

– Эх ты как! – с удивлением воскликнул он и весело поглядел на жену. – Слышишь треск? Это ведь тот самый Николай, про которого тебе перед сном рассказывал. Кажись, уже за работу принялся. Соседка наша уже взяла в оборот строителя. А то, понимаешь, сидит на скамейке, нос повесил. Я, говорит, брошенный. Но не бывает брошенных в тридцать лет, бывают ненайденные! И ведь прав я оказался.

Толик проснулся от грохота на кухне и испуганно замер в постели, пытаясь понять, что происходит.

Испугался Толик потому, что жил он один, без жены и мамы. Точнее, у него никогда и не было жены. Мама была, но жила отдельно.

А на кухне, между тем, кто-то орудовал посудой.

– Наверное, мама… – подумал Толик. – Пришла, как всегда, без предупреждения. Но почему так рано?

Часы показывали всего-то половину восьмого утра.

– Мама! – крикнул он громко. – Это ты?

– Нет, – раздался ответный крик после недолгой паузы. Голос был незнакомый.

– А кто? – опять автоматически крикнул Толик, и тут ему стало очень страшно. Сердце застучало так громко, что даже уши заложило от грохота. – Эй! Кто там гремит на кухне? – закричал он уже истерично.

– Твоя жена, – ответила так же громко женщина. – Ты спи, спи, рано еще вставать. Завтрак приготовлю и тебя разбужу. Сегодня же выходной, на работу тебе, наверное, не надо. Спи давай, – кстати, в голосе женщины тоже ощущался страх.

– Как это спи? – возмутился Толик. – И вообще, нет у меня никакой жены. И никогда не было.

– Знаю, – отвечала незнакомка.

– Знаешь? Тогда ничего не понимаю. – У Толика даже мурашки побежали по рукам и ногам. – Почему тогда говоришь, что моя жена?

– Потому что я – твоя жена из будущего! – огорошила его женщина. – Ты только через год меня встретишь, влюбишься без памяти, и мы с тобой поженимся.

– Как это может быть? – воскликнул ошарашенный Толик.

– Очень просто. Все мужики когда-нибудь женятся.

– Я говорю, как может быть, что ты – моя жена из будущего? – уточнил Толя. – Так ведь не бывает.

– Ты что, кино, что ли, про «попаданцев» не смотрел? – удивилась женщина.

– Смотрел. Но это же только в кино так бывает.

– Значит, бывает и в жизни, – недовольно возразила гостья. – Думаешь, я обрадовалась, когда сюда попала? Я ведь тоже сначала уснула у себя в квартире. Мы вчера с подружками в баре так набрались. А ночью от шума проснулась, вижу – ты, как тень, по моему дому ходишь и в темноте ковры пылесосишь. Спрашиваю: «Ты кто?» Отвечаешь: «Твой муж из будущего». Я, говоришь, на год вперед случайно залез. Спи, говоришь. Порядок наведу в комнате и тебя разбужу. Я от страха в обморок и брякнулась. А когда проснулась, смотрю, ты уже рядом спишь. Точнее, я рядом сплю у тебя дома. И пришлось вставать, завтрак готовить. Вот. Ты давай, спи.

– Чего-то не хочу спать. – Толику даже интересно стало, что это за чудо такое с ним происходит. – Выспался.

– Понимаю. Но, может, ты все-таки уснешь, а? – умоляющим тоном попросила женщина.

– Зачем? – еще раз спросил он.

– Как зачем? Может, ты через часок проснешься уже в своем времени? Где меня еще рядом с тобой нет. Сейчас мне что-то страшно с тобой встречаться.

– Мне тоже страшно, – признался Толик. – Тебя как звать-то?

– Ирена.

– Ох, ты, – удивился Толя. – Имя-то какое у тебя! Мне даже посмотреть на тебя захотелось.

– Да нет во мне ничего такого особенного. Обычная я. Только имя необычное, и все.

– Ты некрасивая что ли? – испугался Толик.

– Как тебе сказать? Хвалиться не люблю, но мальчики на меня западали. Спи, а. Пожалуйста. Через год встретимся и поженимся. А сейчас спи.

– А вдруг не встретимся?

В это время у Толика под подушкой зазвонил телефон.

– Погоди, мне звонят! – крикнул он будущей жене, торопливо вытащил телефон и увидел, что звонит мама.

– Мама! – закричал он в телефон. – Угадай, кто у меня сейчас на кухне?

И тут же почувствовал, как у него трещит после вчерашнего голова.

А мама, между тем, как обычно, строго сказала:

– У тебя на кухне не кто, а что. Там еда, которую тебе утром приготовила. Пыталась тебя разбудить, но ты после вчерашнего не смог даже голову от подушки оторвать. Опять гулял с приятелями в ночном клубе, да?

– Ну мам, – застонал от головной боли сын, – я же не маленький. Мне уже двадцать пять. Погоди! – Он вдруг опомнился. – Ты во сколько у меня была, говоришь?

– В семь тридцать. Мне сегодня к приятельнице ехать в другой город. Поэтому пришла очень рано. Тебе не приготовь, так ты впроголодь жить будешь.

– Как – в семь тридцать? – удивился Толик. – Это сейчас на часах семь тридцать, мама. Только сейчас.

– Сейчас уже почти двенадцать. Протри глаза, сынуля. А лучше всего – иди в ванную и умойся.

– Да? – Толик еще раз посмотрел на часы, кое-как сфокусировался и тут же понял, что мама права.

– Так что, сынок, меня в выходные в городе не будет, к приятельнице отправлюсь. Она говорит, что к ней племянница приехала из другого города, очень хорошая девушка. Между прочим, Иреной зовут.

– Как? – не поверил ушам Толик.

– Иреной. Хочешь познакомиться?

– Зачем?

– Затем, – странным тоном ответила мама. – Все, вставай, умывайся, обедай и становись хорошим мальчиком.

В телефоне раздались гудки.

Толик опять прислушался, потом осторожно встал с кровати и на цыпочках прокрался на кухню.

Там было пусто. На столе стояла приготовленная кем-то еда, а вот будущей жены уже не было.

А может, пока еще не было.

Но теперь Толик точно знал – ему осталось ждать ровно год.

– Дорогая, это тебе! – муж торжественно протянул жене шикарный букет роз.

– Ой! Спасибо! – растерянно воскликнула она, недоверчиво взяла цветы, несколько мгновений рассматривала их, затем опомнилась и побежала скорее искать подходящую цветочную вазу.

– По какому случаю? – раздалось уже из комнаты.

– Да так. – Муж с улыбкой и не спеша пошел на голос. – Просто увидел в цветочном ларьке красивые цветы и купил.

– Не обманывай меня, – пока еще веселым тоном сказала жена, пристраивая цветы в вазу. – Наверное, у нас с тобой какая-то дата, о которой я забыла.

– Да нет, – опять улыбнулся муж. – Говорю же, у меня сегодня очень хорошее настроение. И премию мне дали. Так что решил тебя порадовать.

– Премия – это прекрасно, – задумчиво произнесла жена. – Но цветы купил ты потому, что… – Жена силилась вспомнить, какая могла быть дата в их довольно долгой совместной жизни. – Первый поцелуй? Нет… Может, день знакомства?

– Да не ломай ты голову, все равно ничего не придумаешь, – хмыкнул муж. – Сегодня вдруг вспомнил, что давно не дарил тебе цветов. И подарил.

– Так… Вспомнил, говоришь? – На лице жены появилась уже серьезная озабоченность. – А может быть, мой дорогой, этот подозрительный букет – предвестник скандала?

– Какого скандала? – муж насторожился.

– Семейного. Наверное, ты купил их для того, чтобы сгладить какой-то свой очень нехороший поступок? Смягчить, так сказать, ситуацию. Ты мне изменил? И хочешь в этом признаться?

– Здрасьте… – опешил муж. – Вот это поворот. Вот это фантазия. Ты думаешь, что сейчас говоришь?

– Я не думаю, я точно знаю, что ты просто так денег на цветы ни в жизнь не потратишь.

– Почему это? – возмутился муж.

– А потому что! Ты даже на Восьмое марта никогда не даришь мне цветов, ссылаясь на то, что они в праздник дорогие. Что, не так?

– Дорогая, я постарел, стал мудрым, изменил взгляды на жизнь. Может такое случиться с человеком, как думаешь?

– Нет, не может. Во всяком случае – с тобой не может. Уж я-то тебя знаю. У тебя появилась женщина, да?

– Прекрати говорить глупости!

– Ну, признайся. Ты кем-то увлекся? – Жена говорила так убедительно, что мужу даже стало не по себе. – Это бывает, – продолжила жена. – В пятьдесят лет у многих мужчин начинаются такие заскоки.

– Ты что, издеваешься? – Он уже мысленно начал проклинать себя за свой порыв сделать жене приятно.

– Нет, это ты издеваешься надо мной! – прикрикнула на него жена. – Немедленно говори, по какому случаю ты купил эти цветы. Или мы с тобой поругаемся на всю жизнь. Слышишь?

– Слышу, слышу, – муж сжал зубы. – Значит, в то, что я купил их просто так, не веришь?

– Конечно, нет.

– А если я покажу тебе чек из цветочного магазина?

– Милый, кого ты хочешь обвести вокруг пальца? Эти чеки валяются возле цветочных ларьков килограммами.

– Хорошо, тогда признаюсь, – он тяжело вздохнул. – Скажу правду. Действительно, я их не покупал.

– А где ты их взял? – насторожилась жена. – Не украл же? И не нарвал на клумбе. Такие розы в парках на клумбах не растут. Где ты их раздобыл?

– У нас на работе умер один сотрудник, – муж сделал траурное лицо. – Сегодня схоронили. Наша фирма накупила для прощания с коллегой очень много цветов. Ну, я и взял несколько штук. Нечетное количество.

– Точно?

– Ну да, – кивнул виновато муж и с замиранием сердца стал ждать реакции супруги.

– Слава богу… – облегченно выдохнула та. – Вот в это верю. Единственное мне непонятно, зачем на похороны покупают такие дорогие цветы?

– А тот, кто покупал, он у нас большой эстет, – стал врать дальше муж. – Да и деньги платил не свои же, а бюджетные.

– Ну, конечно, не свои. – Жена с улыбкой посмотрела на цветы. – А ты молодец, не растерялся. И обо мне, наконец-то, вспомнил. Такие цветы живым надо дарить, а не мертвым. Еще раз спасибо, дорогой.

Жена чмокнула мужа в щеку и, как ни в чем не бывало, пошла на кухню разогревать ужин.

А муж вытащил из кармана чек, скатал его в маленький шарик и со злостью запульнул в открытую форточку.

Выла белугой, плакала, размазывая горько-соленые слезы по распухшему от рыданий лицу, утыкалась в колени подруги, причитала неразборчиво. Подруга обнимала ее, успокаивала – то уговаривала, то ругала-прикрикивала:

– Ну все, Ален, хватит, ну ты чего. Ну не стоит он того.

А Алена не могла остановиться. Прорвало, пробило плотину накопившихся эмоций, выплеснула все, что последние полгода она таила от всех, во что поверить не могла, не хотела…

Сережка, муж Аленин, любовницу завел. Сердце о том подсказывало еще летом: отчужденный стал, занятой и… какой-то другой. В фитнес-клуб записался, одеваться стал дорого. И это при том, что в семье ипотека, двое детей маленьких и работы полно.

Объяснял все продвижением по службе. Оно и правда было – продвижение. Зарабатывать стал больше, уверенность вернулась, задор. Весь на подъеме, счастливый.

Нет, спорт – это хорошо, конечно. И успех в карьере – тоже. Но… И так мало времени на семью было, а тут совсем исчез. То тренировки, то вечерние деловые посиделки, то командировки внезапные.

Алена, чтобы мужа поддержать, всю бытовуху на себя переняла: утром детей в садик и школу, потом на работу, в перерыве бегом старшего забрать и домой отвезти (благо школа, сад и работа в одном квартале), накормить, опять на работу, ровно в шесть низкий старт – и за младшим в сад, вечером ужин приготовить, уроки сделать, поделку слепить, на завтра что-то на обед придумать. Так и крутилось белочкино колесо – вжик-вжух. Какой фитнес-зал? Какая йога? Выжить бы.

Сережа такой поддержки не оценил. Вместо «спасибо, любимая, отдохни» завел интрижку на стороне и все свое свободное время туда сливал. Там легко и без претензий. А к Алене холоден и раздражителен стал. Это взаимно было, вообще-то. Алена тоже злилась, но не было времени понять, что все серьезнее, чем зазвездившийся муж и кризис среднего возраста.

Когда один за другим поступали «звоночки» (на телефон блокировку поставил, сообщения поздние принимал и удалял сразу, чек на цветы в кармане брюк), то она начала подозревать, расспрашивать. Чем вызывала еще большее раздражение и встречные претензии, что не доверяет, всякую ерунду придумывает, мозг выносит на ровном месте. Классическая история, имя ей газлайтинг.

А вчера все совершенно определенно вскрылось. Он в командировку на выходные уехал в соседний город. Такова была легенда. Но замечен был знакомыми на горнолыжной базе в компании спортивной блондинки: покатушки по пухляку, а вечером баня и веселая тусовка бордистов в ночном клубе. Все то, о чем Алена в последние лет семь лишь мечтала тихонечко.

Дальше – больше. Узнала имя, небольшой рейд по соцсетям, а там «прекрасная» история любви в последние полгода: то букет цветов шикарный, то селфи в машине (их семейной машине!), то на яхте волосы назад, а в углу кадра нога в знакомых штиблетах. И такого компромата на полтонны слез.

Вот и выла она белугой, уткнувшись в Катькины колени, проклиная и его, и себя, и всю свою беличью жизнь. И как дитя плакала от обиды не столько за то, что муж сволочь, но за то, что та другая ее хотелки с ее же мужем воплощает. Будто игрушку, о которой ночами грезил и просить не смел, другому подарили.

– Ален, ну все, давай думать, что делать будешь, – пыталась встряхнуть подругу Катя. – Развод?

– Ы-ы-ы, – лишь усилился вой.

– Слушай, а ты не думаешь, что она его приворожила? Что он не сам.

Вой прекратился, перешел в судорожные всхлипывания.

– Смотри, ведь все хорошо было до прошлого лета. На море слетали, любовь-морковь у вас была, я же помню, как он на тебя еще весной смотрел и детей как любил. А потом так резко – оп, и чужой стал.

– Да, – прерываясь на короткие всхлипы, согласилась Алена. – Тоже не понимаю… Как… так получилось… Ведь правда… все хорошо… было.

– Где они познакомились?

– Она администратором в кафе работает, где он обедает. Бизнес-ланчи там… ну и встречи разные деловые.

– Стопудово она что-то в еду подмешала. Там приворот на крови запросто сделать. Увидела, что мужик видный… Ну не может так резко человек поменяться.

– И как быть, Кать? – встревоженно, но уже с нотками надежды спросила Алена.

– Сходи к ведунье. Я таких объявлений с десяток видела. Привороты-отвороты, порчи – всякое делают. Хочешь, поищем?

– Не, Кать… У меня дети, нафиг надо. Не хочу связываться.

– Ну а вдруг правда приворот? Его же спасать надо! Мало того что семья разрушается, он ведь и сам потом… Ну там… ну разное может быть. Давай хоть диагностику сделаем. О, что вспомнила! У меня коллега, Лена Белозерова, помнишь ее? Я рассказывала. Ну? Она недавно ходила к женщине по имени Ирина. Ленка говорит, белая магиня… Ну или как их называют? Ленка реально болеть перестала после нее, а до того всех врачей прошла. Просто встреться один раз, чтоб знать, что да как. Потом решишь… Спрошу контакт?

– Ну-у-у, – Катя глубоко вздохнула. – Спроси.

Встречу белая магиня Ирина назначила в кофейне в самом центре города, что показалось Алене странным. Вид ведьмы поверг Алену в еще больший скепсис: ни тебе шуршаших юбок, ни крупных магических амулетов, ни колдовского взгляда из-под густо-накрашенных век. Ирина оказалась маленькой худенькой женщиной, скорее, даже юной девушкой с короткой стрижкой, с пирсингом в носу, в рваных джинсах, кедах и белой футболке. Единственной деталью, не вписывающейся в современный молодежный прикид ведьмы, было крупное старомодное кольцо из белого золота с зеленым камнем. Камень отражал свет люминесцентных ламп кофейни и при каждом движении руки разбрызгивал капли солнечных зайчиков по столику.

Ирина пила свой кофе, слушая Алену внимательно, но не вовлечено. Не спрашивала, не уточняла деталей, не смотрела в глаза. Изредка кидала она тревожный взгляд на пару, сидящую у окна. С Аленой же была равнодушно-холодна.

Когда Алена закончила свою печальную повесть протяжным всхлипом и протянула Ирине фотографию мужа, та лишь указала пальцем на стол, к карточке не притронулась, но секунд пять держала ладонь над снимком. Потом вновь посмотрела украдкой на пару, что молча пили кофе у окна, встряхнула головой, будто сбрасывая сонливость и выдала:

– С Сергеем вашим все в порядке. Нет никаких приворотов, чистый он. Просто мудак.

Алена открыла искривленный рот в недоумении и разочаровании:

– Как это? Совсем ничего?

– Совсем. Вам не к колдунам, а к психологам надо, если хотите брак сохранить. Вдвоем. А по-хорошему вам от него уходить надо. Человек не прошел испытание успехом и вместо того, чтобы поделиться им с теми, кто причастен, пошел в разгул. Его нисколько не волнуют ваши слезы, ваши переживания. За квартиру боится, что оставить вам придется. Ну и… дети. Их он любит. Эгоист, нарцисс, мудак. А… это уже говорила.

Алена притянула фотографию к себе, слезы уже подкатились к уголкам больших глаз. Она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать рыдания.

– А если, – начала она неуверенно. – Если… мне его приворожить? А от нее отворотить… То что? Я читала, так делают. Заговор на разлуку с любовницей. И возврат в семью.

Ирина впервые посмотрела на Алену внимательно, долго не отводила глаз, будто объявление красной строкой на Аленином лбу читала.

– А ведь и правда пойдет, – пробормотала она вполголоса будто самой себе, потом уже громче и с сарказмом в голосе. – Это где же ты такое читала? В этих ваших интырнетах?

– Да, – раздраженно ответила Алена, вытерев глаза тыльной стороной ладони и с вызовом посмотрев на недоведьму. – У нас дети. У нас дом. А там… не всерьез все. Если даже нет приворота на нем, все равно не всерьез. А может…

Она осеклась, замолчала, но Ирина продолжила:

– А может, и есть, может, это я не вижу. Это хотела сказать? Вижу, Аленушка, к сожалению, все вижу. Вижу, что ты нашла уже ведьму по объявлению, да? Если со мной не получится. Как положено – черный глаз, амулетами обвешана, обещает приворот без последствий… Только не бывает такого. За все ответить придется. Знаешь, что такое приворот?

Алена помотала головой, но упрямство из взгляда не исчезло.

– Приворот – это подселение сущности. Маленькой вредоносной сущности из другого мира. У черных ведьм с ними контакт налажен. Хочешь, покажу?

Ведьма накрыла ладонью ладонь Алены. Зеленый камень на указательном пальце сверкнул, на мгновение ослепив девушку.

– Ах, – испуганно взмахнула ресницами Алена, но руку не отдернула.

– Взгляни на них, – шепнула Ирина, кивнув в сторону пары.

Алена наклонила голову и скосила глаза на незнакомцев. То, что она увидела, заставило ее судорожно глотать воздух, раскрывая рот, как рыбка на берегу, но даже пикнуть побоялась. На плечах у мужчины, уже не молодого, но привлекательного, сидело нечто. Ужасное, бесформенное, расплывающееся, как мираж, и тут же собирающееся в телесную форму серого уродца. Оно ощерилось беззубой улыбкой, шепнуло что-то на ухо мужчине. Тот передернул плечами, помассировал затекшую шею, взглянул на партнершу с злобной неприязнью, а руки его потянулись к телефону.

– Так выглядит приворот, дорогая, – шепнула Ирина и отняла руку.

Видение исчезло, но Алена продолжила наблюдать, как мужчина набрал и отправил сообщение, лицо его озарилось при этом улыбкой… Такой же точно… как у того существа. Женщина при этом погрустнела, отвернулась к окну, смахивая слезинку.

– Рядом с ним жена, а приворот любовница навела через колдунью. Этот подселенец ему нашептывает мысли о той, другой. Подавляет волю. Он, – Ирина указала пальцем на мужчину, – обречен. Подавленная воля – это смерть, конец игры. Если душа не может жить по собственной воле, играть в свою игру, ей приходится уходить, иначе смысла в жизни нет. Сущность слабая, но при нем уже давно и присосалась к оболочке накрепко. Хотя… Можно попробовать…

Ирина встала резко. Ее будто занесло, повело в сторону, и она упала практически на соседний столик, попутно шлепнув мужчину по лицу. Кофе разлито, чашка вдребезги. Женщина взвизгнула, мужчина испуганно взмахнул руками, но вовремя вернул самообладание, подхватил Ирину, помог встать. Та извинялась, прикрывая глаза, жаловалась на головокружение. Мужчина проводил ее до своего места, усадил, но та еще некоторое время удерживала его руку, не отпускала.

– Готово, – весело подмигнула она ошарашенной Алене. – Сбросила. Куда думаешь, оно уползло?

– Куда? – беззвучно шевельнула губами Алена.

– К заказчице. Ведьма закрыта, она их до себя не допустит, пока не умрет, а там придется поплатиться за всех… Может, даже сама станет сущностью, если испугается и сбежит от хранителей. А вот заказчице-любовнице уже в этой жизни не сладко придется. Она себя с этой бедой сама связала. Хочешь также?

– Нет, – сглотнула слюну Алена.

– Тогда и не лезь на рожон. Говорю тебе, что муж твой чист. И ты тоже. Только мысли грязные. На плохие мысли может кто-то прилипнуть и без порчи. Я тебе защиту поставлю, – она сотворила в воздухе сложный знак рукой. – Временную, они все временные. А ты пока собой займись. Оставаться тебе с ним или нет – твое дело, но думай о себе больше, о себе, понимаешь? Ты сама по себе личность. Без него, без детей. Сама.

– Да, – кивнула Алена, готовая сейчас согласиться с чем угодно, лишь бы сбежать подальше. – Я пойду, наверное.

Ирина улыбнулась ласково, прищурилась, глядя за спину Алене, шепнула:

– Твой хранитель пришел, он присмотрит за вами. Все хорошо будет. Не бойся. Одна ты никогда не останешься. Ни-когда.

Алена встала, обернулась быстро, никого не увидела, конечно, и побежала. Домой, к детям… к себе. В спину дунуло теплым ветром, она прибавила шаг, сердце медленно отпускала тоска. И что это она, вправду, вцепилась… Пусть уходит. А она сама. Сама.

После ссоры с мужем Юля не могла уснуть – чувствовала ведь, что что-то идет не так, но представить, что он влюбился в другую, она не могла никак. Игорь ушел, а девушка была совершенно раздавлена случившимся, жалела себя.

То ей хотелось его вернуть – но измену простить невозможно, и как после верить любимому. То Юля начинала придумывать, как отомстить, сделать так же больно, как он ей. Любовь не исчезает бесследно, даже когда тебя предали. Девушка отложила грустные мысли, размышляя, как самой жить дальше.

Под утро она вспомнила, как летом родители отвозили ее в подмосковный город к бабушке, как была счастлива тогда маленькой девочкой. Вот бы вернуться туда, в беззаботное прошлое… но бабушки нет три года, Юля не могла вспомнить, что стало с квартирой бабушки – может, там живут родственники? «Спрошу завтра у мамы». – С этой счастливой мыслью она и уснула.

Ночью девушке снился парк рядом с домом – бабушка в старомодном кремовом плаще и шляпке из итальянской соломки сидит на лавочке и ждет, пока внучка наиграется со щенком. «А я знала, что приедешь, ждала тебя». – Родные глаза посмотрели на Юлю, не на маленькую девочку, а именно на нее, сегодняшнюю, взрослую. От этого взгляда девушка проснулась. Сон был настолько реалистичен, что она долго не могла избавиться от ощущения присутствия бабушки. Чем больше Юля думала про сон, тем сильнее уверялась, что это знак, нужно ехать.

– Мам, а что стало с квартирой бабушки Антонины после ее смерти? Вы не продали ее?

– Нет, конечно, с чего ты взяла, мы единственные родственники, бабушка завещала квартиру тебе.

– Значит, я могу там жить? – обрадовалась Юля.

– К чему ты клонишь, хочешь уехать в Подмосковье? И что ты там будешь делать, что за блажь? – возмущалась женщина.

– Мам, тут я мешаю тебе, ты мешаешь мне, хочу хоть на время сменить обстановку, побыть наедине…

Квартиру, в которой Юля жила с мужем, подарили ему родители, оставаться в ней девушка не могла. Конечно, за два года она привыкла жить без маминых советов и нравоучений, а теперь пришлось выслушивать, что Игорь, мол, опомнится, вернется, его нужно простить, такого замечательного мужа она больше не найдет…

– Но квартира совсем старая, ремонт не делали, вряд ли там тебе будет веселее. Если уж менять обстановку, езжай на юг, лучше места для отдыха не придумать.

Юля, может, так и поступила бы, но сон не давал ей покоя.

– А ключи у тебя есть от бабушкиной квартиры?

– Где-то были. – Мама порылась в ящике. – По-моему, вот эти. Пока твой папа был жив, занимался квартирой он, я не вмешивалась, совсем про нее забыла. Давно надо было продать или сменять. – Женщина протянула Юле связку ключей.

– Я съезжу посмотрю, потом решим, договорились?

– Ты что, действительно поедешь? А как же работа?

– Возьму отпуск, не отговаривай, мне нужно хоть несколько дней.

В пятницу Юля с печальным видом пришла к начальнице и написала заявление – та посочувствовала, сказав, что все мужчины одинаковые, и поставила на бумаге свою визу. Вечером девушка собрала вещи, а наутро поехала на вокзал. «Вот новая глава моей жизни. Через пять часов буду на месте». Такси подъехало к кирпичной пятиэтажке, Юля поднялась и замерла нерешительно перед металлической дверью.

Внезапно ее настигли сомнения, правильно ли она поступила, ведь в прошлое вернуться невозможно, бабушки нет, да и убежать от себя не получится. Сейчас Юля слишком устала с дороги, чтобы тут же ехать назад, она вставила ключ в замочную скважину. Мама ничего не напутала, ключи были те, дверь открылась. Девушка вошла – ее встретили знакомые с детства вещи, затхлый запах и тишина, все было чужим без бабушки. Она распахнула окна, переоделась и принялась за уборку: сняла занавески, чихая от пыли, вымыла окна и полы.

Когда в изнеможении она плюхнулась на диван, сил не было даже дойти до ванной. Зато их не осталось, чтобы жалеть себя, копаться в своих переживаниях и горевать по Игорю. Когда Юля все же собралась в душ, решив на сегодня закончить с авгиевыми конюшнями, тишину разрезал хриплый дверной звонок. На пороге стояла полноватая женщина лет пятидесяти с короткими обесцвеченными волосами.

– Здравствуйте, вы новые жильцы? Думаю, кто шумит.

– Нет, я внучка Антонины Борисовны, – девушка разглядывала улыбчивую соседку.

– Так это ты, Юлечка? Не помнишь Ларису Викторовну? Просто Лариса, ты когда летом приезжала, с моим сыном играла. Жалко Антонину, такая женщина была…

Минут десять женщина говорила без остановки, не обращая внимания на ответное молчание.

– Вы не приезжали, а у меня сын вот-вот женится, мы бы купили эту квартиру. Знаете, очень удобно, когда ребенок за стенкой – вроде и отдельно, а в то же время рядом. Жаль, что ты приехала… Ой, не то говорю, рада я, конечно, что приехала. Жаль, квартиру не продаете, вы если надумаете, никому не предлагайте, скажите нам. – Лариса на мгновение замолчала. – Ой, заболталась я, мешаю тебе, зови, если что, мы за стенкой живем.

От болтовни разболелась голова, Юля залезла в душ, потом выпила чаю и пошла за новыми занавесками – от старых, совсем выцветших, хотелось поскорей избавиться. Проснулась она поздно, все ныло после вчерашней уборки, зато сквозь светлые шторы пробивалось радостное июньское солнце. В ванной капал кран, ржавое пятно на раковине никак не оттиралось. Юля расстроилась – неужели придется новый покупать? Приехала, называется, отдохнуть, подумать. Тут она вспомнила про слова соседки и решила попросить помощи у мужа Ларисы. Дверь открыл сам Геннадий – полная противоположность своей невысокой жены, длинный и тощий.

– Сделаю, заменим прокладки, сопрели за столько лет, а кран еще послужит. – Мужчина взял инструменты.

Когда сосед закончил, девушка предложила ему чаю: не отблагодарить деньгами, так хотя бы угостить. Юля разлила крепкий чай по чашкам, как задребезжал звонок. «Сегодня же его заменю, озвереть можно от такого звука», – думала девушка, подходя к двери. На пороге стояла Лариса, она тут же начала новую историю:

– Решила мужа проведать в обеденный перерыв, он на больничном, а ключи забыла на работе, в плаще, утром было холодно, а сейчас разогрело. Ну вот, муж не открывает, наверное, в больницу ушел, хотя не помню, чтобы…

Юля молча впустила соседку, надеясь, что сейчас они с Геннадием уйдут, но женщину было не остановить. Она ахала, какая из внучки выросла хозяйка, квартиру совсем не узнать, а занавески красивые, как из элитного салона. Лариса сетовала, что Антонина умерла.

– Вот бы сыну такую жену… – Женщина говорила минут десять, то об одном, то о другом, не давая вставить хоть слово.

Голова Юли начала раскалываться, но она была воспитанной и молча слушала, проходя на кухню, где сидел Геннадий.

– А что это у тебя две чашки, ты не одна? – Соседка тут же догадалась, с кем девушка чаевничает. – Ах ты, кобель старый, а ну вылезай! Я сейчас тебе радикулит-то вылечу мигом… – Женщина принялась бегать по квартире, заглядывая во все шкафы.

Юля присоединилась к поискам, соседа нигде не было, она выглянула на балкон, но спрятаться на нем было невозможно. Ну не спрыгнул же.

– Где он? – Лариса уперла руки в крутые бока.

– Может, по трубам домой ушел? Я попросила кран в ванной посмотреть.

Женщина застыла с открытым ртом, не найдясь, что сказать, и ринулась домой.

– Геннадий, выходите, – громко позвала девушка.

Из-за занавески показалась голова.

– Я пойду, пока она не вернулась, скажу, за сигаретами ходил. – Мужчина выскользнул на лестничную площадку.

Юля закрыла дверь и расхохоталась: ну и семейка, больше помощи от них не нужно. Было слышно, как за стеной долго ругалась Лариса. Когда ее крики вконец надоели, девушка вышла на улицу. Город утопал в зелени, пели птицы, яркое солнце поднимало настроение. Юля долго гуляла, наслаждаясь отпуском, теплым светом и свежим воздухом. По дороге домой она задумалась и не посмотрела на светофор, переходя дорогу. Рядом резко завизжали тормоза, девушка от неожиданности дернулась и выронила сумку.

– Вам жить надоело? Чего под машину бросаетесь? – Из окна высунулся молодой мужчина.

Юля только моргала глазами и смотрела под ноги. У пакета оторвались ручки, водитель вышел, помог собрать покупки, сложил все на заднее сиденье и усадил девушку.

– Так это ты, Юльчик? А я никак не мог понять, откуда мне лицо твое знакомо, мама же говорила, что ты приехала.

– И правда, столько лет. Зайдешь на чай?

Она смотрела на Петра и не узнавала в здоровенном мужчине прежнего худенького мальчика. Они болтали, вспоминая детство, совершенно забыв о времени. Противный звук звонка вернул в реальность.

– Господи, как же он надоел, – раздраженно сказала Юля.

На пороге стояла, отгадайте кто.

– Я увидела машину Пети, а дома его нет, а потом слышу, голоса… – пустилась Лариса в пространные объяснения.

Увидев сына, женщина набросилась на Юлю – не успела приехать, как сначала мужа хотела соблазнить, а теперь… Молодой человек мать свою хорошо знал – оправдываться и пререкаться бесполезно. Он просто увел ее домой, и девушка с облегчением вздохнула, криков за стенкой не было. Настроение неожиданно поднялось: вот так, без особых усилий, Юля поквиталась с мужем. Не важно, что ничего не было – Лариса, с ее-то способностями, раздует сплетню и всем растрезвонит.

Девушка села на диван и взглянула на бабушкину фотографию – еще вчера она сняла с рамки черную ленточку, снимок стоит здесь, наверно, с поминок. Родные глаза не просто улыбались Юле, а хитро прищурились, словно хотели подмигнуть, или так только казалось?

– Так это ты все устроила, ба? – спросила она вслух.

На следующий день Петр принес новый звонок – вздрагивать больше не придется. Он рассказал, что никакой невесты у него не было и нет, просто мама мечтает женить сына и заниматься внуками, работает он программистом, на девушек времени не остается. С появлением подруги детства Петр по вечерам оставлял компьютер, и они ходили в кино или просто гуляли. Когда отпуск закончился, Юля вернулась домой – мама тут же огорошила, что приходил Игорь, оборвал телефон, требовал сказать, куда она уехала.

– Я адрес не сказала, пусть помучается, но любит он тебя, это точно. Совершил мужик ошибку, с кем не бывает? Он хороший, квартира своя, такого жениха днем с огнем не сыщешь, помиритесь, дети, и живите дальше.

Женщина растрепала зятю, что Юля вернулась, этим же вечером он пришел, начал извиняться, говорил о любви… Девушка готова была простить его до встречи с Петром, но теперь ее сердце было занято. Юля сказала, что подаст на развод и уедет навсегда.

Девушка уволилась, вернулась в Подмосковье. Лариса тут же прознала об этом и пришла с тортом, извинялась, что наговорила чепухи.

– Вот-вот родственниками станем, сам Бог нам тебя послал, сбудется наконец моя мечта, и сын женится, и жить будет рядом, а там и внуки появятся.

Радоваться новоиспеченной свекрови пришлось недолго – молодожены продали квартиру и переехали на другой конец города, чтобы мама не вмешивалась в их жизнь.

На новом месте Юля поставила портрет бабушки на полку.

– Спасибо, ба.

Со шкафа хитро улыбались с прищуром любящие глаза – вот-вот подмигнет старушка внучке.