— Возможно, что вы несколько удивлены тем, что я собрал вас не в своем официальном кабинете, а в нашем кафе. — Один из заместителей министра обороны США, генерал Лестрайд, вопросительно посмотрел на сидевших с ним за одним столиком людей, а затем продолжил: — Просто перед тем как предложить вам сотрудничество с нашим министерством и подписать контракт, мне захотелось встретиться и поговорить с вами в неформальной обстановке.

К столику подошел официант и, нагнувшись к генералу, что-то тихо спросил. Лестрайд кивнул в знак согласия. И тут же на столике появились чашки с кофе, сливочник и тарелки с сэндвичами и десертом.

— Угощайтесь, не стесняйтесь, — тоном гостеприимного хозяина предложил генерал и, подавая пример, первым отпил из своей чашки. — Отличный кофе, — одобрительно заметил он.

Четверо сидевших за столиком мужчин нерешительно пригубили свой кофе и снова воззрились на генерала в ожидании объяснений. Но тот неторопливо пил свой кофе и только исподволь посматривал на них из-под густых бровей. Молчание несколько затянулось.

— Э-э-э. Нам бы все-таки хотелось узнать… — начал было говорить один из приглашенных, самый старший по виду из четырех мужчин. Это был среднего роста брюнет, с лицом и глазами, выдающими его китайские корни.

— Обязательно все узнаете, — прервал мужчину генерал, словно он только и ждал, когда кто-то из четверки начнет говорить. — Но только чуть позже, — улыбнулся он. — А пока я бы хотел познакомиться с вами поближе. Расскажите мне о себе.

— Неужели, приглашая нас для серьезной работы с министерством, вы не узнали о нас все, что хотели узнать? — усмехнулся мужчина, который ранее пытался задать вопрос генералу.

— Люк Хендерсон из «Технологий iMobDev»? — Улыбка генерала стала еще шире.

Брюнет кивнул.

— Вот видите, вы прекрасно знаете и кто мы, и в какой компании каждый из нас работает, — заметил он.

— Да, знаю, — добродушно согласился генерал. — Но одно дело, когда мы собираем о ком-то информацию, и совсем другое — когда мы получаем ее из первых уст. Тем более что вы, насколько мне известно, незнакомы друг с другом. А вам предстоит работать вместе какое-то время. Поэтому давайте сделаем так. Вы пьете кофе, пока он не остыл, и рассказываете о себе все, что пожелаете рассказать, и таким образом знакомитесь друг с другом. Договорились? Люк… Никто не против, если я буду называть всех по имени?

Четверо мужчин дружно покачали головами.

— Вот и отлично. Люк, давайте начнем с вас.

— Как вы правильно заметили, я работаю в компании iMobDev, которая находится в Индии, — начал рассказывать Хендерсон. — Рейтинг компании невысок, но специалисты и разработчики у нас все высокого уровня.

— Вы скромничаете, Люк, — прервал генерал собеседника. — Насколько я знаю, вы в этой компании не просто специалист высокого уровня, а просто ас, с которым сложно конкурировать даже тем, кто работает в OpenAI[1]. Но извините, что прервал. Продолжайте.

— Я не знаком ни с кем из названной вами организации, — усмехнулся Хендерсон и тут же опустил голову. — Но знаю, что они работают с ИИ, и весьма успешно.

Он поднял голову, пристально посмотрел на генерала и, снова опустив, стал смотреть на чашку с кофе, стоявшую рядом с ним.

— Ах да, вы же не пьете кофе! — словно бы спохватившись, воскликнул генерал. — Как это я забыл! Сейчас вам принесут чай. Зеленый или черный?

— Любой, — отозвался Хендерсон и снова с чуть насмешливой улыбкой посмотрел на Лестрайда.

— Ну хорошо, давайте продолжим знакомство. — Генерал посмотрел на молодого человека, сидевшего справа от Люка.

Молодой мужчина с рыжеватой бородкой и длинным носом понял, что настала его очередь представляться, и сказал:

— Тимоти Трок, ведущий программист из «Глобанта»[2], работаю с такими компаниями, как «Гугл», «Роквелл Автоматик», «Электроник Артс»…

— Да-да, и являетесь одним из лучших специалистов своей компании по инженерии и дизайну, — перебил Трока генерал Лестрайд. — Вам тридцать два года, и вы работаете в сфере развития искусственного интеллекта. Впрочем, как и все собравшиеся здесь.

Генерал посмотрел на часы, затем перевел взгляд на самого молодого из четверки программистов. Это был симпатичный, если не сказать красивый блондин с вьющимися волосами, собранными на затылке в хвост. Высокий и худой, с нежным юношеским пушком под верхней губой, он больше походил на девушку, чем на парня. Тот смутился, но потом, откашлявшись, сказал:

— Жак Фуре, двадцать три года, четыре года работаю в Capgemini[3]. Штаб-квартира находится в Париже, — добавил он таким тоном, словно это уточнение было одним из самых важных во всей его информации.

— Но сами вы работаете в американском филиале компании. Так? — чуть наклонившись в сторону молодого человека, спросил генерал.

Фуре кивнул и смутился, не зная, что еще рассказать человеку, который и без того знал о нем практически все. Наверняка даже то, какого цвета носки он носит и как зовут девушку, с которой он встречается.

— Не стесняйтесь, молодой человек, — улыбнулся в ответ на его растерянное молчание генерал. — Я думаю, что всем интересно будет узнать, что вы не просто программист и специалист в области ИИ, но и настоящий гений цифровой инженерии. Вы с блеском окончили один из самых престижных государственных колледжей Франции. Сколько вам тогда было лет? — Генерал хитро посмотрел на Фуре.

— Шестнадцать. — Щеки Фуре порозовели, и он еще больше смутился.

— О! Это о многом говорит, не правда ли? — Лестрайд вопросительно посмотрел на остальных мужчин.

— Неплохая карьера для такого молодого человека, — согласился с генералом четвертый, еще не представленный никому мужчина с ярко выраженным европейским акцентом не только в безупречном английском языке, на котором он говорил, но и во всей своей внешности.

— Оливер, теперь ваша очередь рассказать нам, в какой компании вы работаете и чем занимаетесь.

— Оливер Райт из Информационной системы гиперссылок, — привстав и кивнув, представился мужчина в строгом деловом костюме и в галстуке, что разительно выделяло его среди остальных сидевших за столиком.

На Фуре были обычные свитер и джинсы, а Трок и Хендерсон хотя и носили дорогие костюмы, но выглядели в них не столь презентабельно, как специалист из Информационной системы. Что их, впрочем, ничуть не смущало.

— Насколько вам известно, это ведущая компания по разработке искусственного интеллекта, — продолжил Райт. — Наша фирма предлагает самые инновационные на данное время решения задач в области бизнеса. Любого бизнеса, — значительно добавил он. — Я работаю с программами по кибербезопасности. Разрабатываю, так сказать, защиту от взломов.

Он замолчал и вопросительно посмотрел на Лестрайда.

— Я бы еще добавил, что вы, Оливер, являетесь в лондонском филиале компании одной из ключевых фигур и уже не один год работаете с ИИ, — заметил генерал. Он немного помолчал, словно ожидая вопросов со стороны приглашенных, но, когда их не последовало, продолжил: — Вот мы и познакомились. Теперь я могу сообщить вам, что все вы, а вернее ваши кандидатуры, были отобраны для работы над одним из проектов, который укрепит обороноспособность нашей страны. На фоне тех геополитических изменений, которые сейчас происходят в мире, ваш интеллект и ваши знания в области искусственного интеллекта и программирования послужат делу усиления могущества и славы американского оружия.

Генерал сделал паузу и внимательно посмотрел на сидевших перед ним специалистов. Все, кроме молодого Фуре, также смотрели на него, и в их взглядах читалось не любопытство и интерес к тому, что они услышали, а вопрос, и вопрос этот был очевиден и предсказуем. Почему именно они? Почему именно их выбрали для этого секретного задания? А в том, что задание будет секретным, никто не сомневался. Каким же оно еще может быть, когда работаешь на Пентагон и на военных?

— Чтобы вам всем было понятно, в какой области вам предстоит работать, я представлюсь — меня зовут Брайан Лестрайд, и я являюсь главой Управления перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США…

— Я так и думал, что вы из DARPA[4], — заметил Люк Хендерсон.

— От вас, Люк, ничего не утаишь, — с улыбкой ответил генерал. — И это хорошо. Тем проще нам будет работать вместе.

— Думаю, нас всех интересует один вопрос. — Хендерсон посмотрел на коллег, а потом снова перевел взгляд на Лестрайда. — Почему для своего проекта вы набираете людей со стороны? Ведь в вашем распоряжении есть много других отличных специалистов и разработчиков в области оружия. Почему именно мы, а не специалисты из OpenAI? Ведь насколько я понял, вас в первую очередь интересуют инновации в области искусственного интеллекта?

Генерал с улыбкой выслушал Хендерсона и кивнул.

— Да, я думаю, что вы должны знать, почему для работы над проектом выбрали именно вас, — ответил он. — Тут все просто. Во-первых, вы никогда не работали в области разработки вооружений, и ваши идеи и методы, которые вы могли бы нам предложить, будут для нас как струя свежей крови…

— Вы хотели сказать — воздуха? — осторожно заметил Райт.

— Нет, — усмехнулся генерал. — Я сказал то, что хотел сказать. Впрочем, это не тот момент, на котором нам стоит акцентировать внимание. Да, Люк, у нас есть высококлассные разработчики, которые смогли бы работать над новым оружием, не будь оно так важно для нашего государства. Этот проект требует большой секретности. А от утечки информации пока что никто не застрахован. Даже наше управление. Вот и ответ на ваш вопрос, Люк: мы хотели бы избежать утечки информации и поэтому пригласили специалистов, которые не имеют к нашему ведомству и к управлению, которым я руковожу, никакого отношения.

Лестрайд задумчиво посмотрел на программистов. Лица у всех были серьезными и сосредоточенными.

— Но не переживайте, ничего принципиально нового изобретать вам не придется. Просто вам будет предложено разработать одну, но многоцелевую программу для ИИ, которую мы могли бы потом внедрить не в один вид оружия, а в несколько разных видов. Разработка программы и ее защита будут выполняться в одной из наших секретных лабораторий в Австралии. Сначала вам нужно будет создать сам искусственный интеллект. То есть отдельную программу для искусственного интеллекта. А затем уже мы совместно с вами будем работать над тем, чтобы наделить его особыми, специфическими знаниями, которые помогут нам создать новый вид вооружения, которого не будет ни у кого в мире. Оружие, которое сохранит жизни многим нашим солдатам.

— Это называется — научная фантастика в действии. Война роботов против людей, — прокомментировал слова генерала Хендерсон.

— Совершенно верно, Люк, совершенно верно, — покивал в ответ на его слова Лестрайд. — Есть еще у кого-то вопросы?

— Да, и не один, — ответил за всех Райт.

— Что ж, в таком случае я думаю, что нам пора переместиться в мой кабинет.

Генерал встал. Его примеру последовали и остальные.

— Лестрайд, прошел ровно год с того момента, как вам было поручено создать команду для разработки инновационного вида вооружения. Что вы можете сказать мне по этому поводу? Мне кажется, что год — это достаточное время для проекта стоимостью не в один миллиард долларов.

Министр обороны США тяжелым взглядом посмотрел на начальника Управления перспективных исследовательских проектов. Тот ничуть не смутился под его взглядом и, хотя и стоял перед начальником как положено — навытяжку, был спокоен и уверен в себе. В руках он держал папку, а это говорило о том, что он готовился к встрече и пришел к шефу не с пустыми руками.

— Сэр, я принес вам все отчеты, которые собрал в связи с работой по проекту «Хамелеон». В принципе основная работа над ним завершена, осталось лишь испытать наше изобретение на полигоне.

— Отлично. Это какой-то новый вид оружия? — Выпуклые темные глаза министра внимательно смотрели на заместителя.

— Нет. Мы решили пока что воспользоваться старой разработкой. Старой, но самой лучшей, которая есть у нас на данный момент на вооружении. Я имею в виду, лучшей среди всей бронетехники.

Министр встал, указал на стул возле своего стола и сказал:

— Проходите, Лестрайд, садитесь. Мне бы хотелось выслушать подробный отчет о проделанной вашей группой работе.

Генерал прошел к указанному месту и, положив папку на стол, раскрыл ее, вынул какие-то чертежи и документы, аккуратно разложил их на столе и подробно начал излагать суть выполненной работы. Министр слушал не перебивая. Отчет Лестрайда был настолько полным и подробным, что вопросов у министра не возникало.

Когда начальник Управления перспективных проектов закончил доклад, министр обороны некоторое время молчал, что-то обдумывая, а потом спросил:

— Вы планируете лично присутствовать при испытаниях?

— Да, сэр. Я вылетаю в Сидней завтра. Испытания назначены на четыре часа пополудни.

— Что ж, тогда я жду от вас отчета сразу же после испытаний. Вышлите мне его на мою личную почту.

— Хорошо, сэр. Будут еще какие-то указания?

Министр помолчал, потом покачал головой и ответил:

— Можете идти, Лестрайд. Папку оставьте мне. Я еще раз просмотрю все отчеты.

Генерал собрал в папку разложенные на столе документы и, чуть сдвинув ее в сторону министра, развернулся и направился к двери.

— Вы уверены, что программа разработана в строжайшей секретности и утечка информации исключена? — остановил его голос министра. — Мне бы не хотелось думать, что китайские или русские хакеры могут запросто взломать какой-нибудь из ваших суперзасекреченных сайтов и получить доступ к программе.

— Это исключено. — Лестрайд повернулся к министру. — Программа разрабатывалась не в нейросети. Специально под нее был разработан мини-компьютер, который связан с индивидуальным модулем — адаптером. Все данные в программу загружались не из нейросети, а отдельно и включали в себе уже обработанные данные. Искусственный интеллект же будет принимать решения уже на их основе — на основе тех данных, которые в него ввели, к тому же управление программой чисто голосовое …

— Не объясняйте, — прервал Лестрайда министр. — Мне вполне хватит того, что вы разбираетесь в этом. Для того я вас и назначил на место начальника DARPA. Идите и не забудьте выслать отчет об испытаниях.

Лестрайд вышел из кабинета задумчивым и в мрачном настроении. Он и сам не мог понять своего смутного внутреннего беспокойства. Казалось бы, встреча с начальником прошла хорошо, министр был удовлетворен результатами работы над новым проектом. Но что-то все же не давало Лестрайду покоя. Что-то, но только не предстоящие испытания на полигоне. В них он был уверен. Все говорило о том, что пройдут они без каких бы то ни было проблем. Команда под руководством Хендерсона поработала отлично. Вряд ли сотрудники его управления справились бы с этой задачей лучше этих собранных из разных компаний специалистов по ИИ.

Конечно, были во время работы над проектом и определенные трудности. Запертые на долгое время, можно сказать, в четырех стенах четверо мужчин не всегда ладили между собой. Им, конечно же, разрешалось иногда выходить за пределы зоны, в которой располагалась лаборатория, но только под присмотром. Самих сотрудников охраны они не видели, настолько профессионально проводилась слежка, но знать о том, что за ними постоянно наблюдают, — знали. А это напрягало и заставляло их нервничать. Мало того что по всей территории были натыканы камеры и жучки для подглядывания и прослушивания, так еще и в городе за ними постоянно следила не одна пара глаз. Все это особым образом влияло на неподготовленных к такой жизни мужчин — нервы сдавали даже у обычно спокойного Хендерсона.

Когда Лестрайд подбирал кандидатуры для работы над проектом, то, естественно, он консультировался со специалистами-психологами. Именно они и помогали ему определить степень совместимости темпераментов и характеров тех, кому предстояло работать бок о бок над проектом не один день. Но все предусмотреть так и не получилось даже у маститых спецов. Закрытое пространство и постоянное ощущение, что за тобой наблюдают, сильно подорвало нервную систему молодого Жака Фуре. Он оказался не готов к такому испытанию. К тому же девушка, с которой он до этого встречался, ушла к другому. И никакие, даже самые большие деньги не смогли утешить парня. Пришлось вывести его из проекта и временно (а это понятие растяжимое) закрыть в одну из специализированных частных лечебниц. Не столько для того, чтобы привести его нервы в норму, сколько для того, чтобы не допустить утечки информации. Обо всех этих проблемах, как Лестрайд считал — малозначимых проблемах, министру, естественно, не было доложено. Ни к чему начальству знать то, с чем можно справиться и без его ведома.

Ведь в конце концов, несмотря на некоторые разногласия Райта и Хендерсона, работа команды наладилась и сдвинулась с мертвой точки. Проект постепенно увлек программистов, и они с энтузиазмом втянулись в его разработку. Правда, отсутствие Фуре все же сказалось на сроках окончания проекта. Первоначально планировалось, что программу для ИИ закончат составлять за полгода, но оставшимся специалистам пришлось повозиться дольше, и в итоге работа затянулась еще на три месяца. Сроки сдачи проекта сместились, но зато уверенность в том, что все было сделано без серьезных ошибок, возросла. Перед создателями нового вида оружия стояла непростая задача, и они с ней справились.

Хендерсон создал программу искусственного интеллекта. Трок собрал и обработал необходимые данные, и они вместе с Хендерсоном ввели их в программу ИИ. Райт спроектировал защиту от взлома самой программы и электронного кода, открывающего доступ к персональному компьютеру, по которому проводилось управление оружием.

Все вместе они связали новую программу с электронным устройством танка «Абрамс» М1А2, что позволяло управлять этой боевой махиной не просто на расстоянии, а практически без особого постоянного контроля над ней. Напичканный необходимыми данными танк, находясь на поле боя, должен был сам принимать решения, просчитывая опасные для себя ситуации, и, соответственно, либо избегать их, либо устранять. По сути, это был уже не просто танк, а машина-робот, боеспособность которой зависела не от команд, данных ей человеком, а большей частью от решений, которые она будет принимать самостоятельно.

Все эти месяцы Лестрайд был рядом с разработчиками и постоянно, как принято говорить, держал руку на пульсе проекта. Конечно, у него были и другие дела, помимо «Хамелеона», ведь он руководил целым управлением в Министерстве обороны. Но каждые две недели он обязательно летал в Сидней, а потом долго добирался до места, где поселили разработчиков проекта. Он много говорил с ними, обсуждал и саму идею создания оружия на базе ИИ, и подробности, связанные с разработкой самой программы. Ведь этот проект, эта идея была его личным детищем. Именно он придумал и уговорил министра выделить средства на создание ИИ-оружия. Многие, как, например, создатели научно-исследовательской организации OpenAI, были против применения искусственного интеллекта в военных целях. Они опасались, что ИИ, выйдя из-под контроля, станет уничтожать не только врагов, но и самих создателей.

«Чушь, — пробормотал Лестрайд, неторопливо шагая по коридору. — Они просто начитались и насмотрелись дешевой фантастики. Машина, даже самая разумная, будет выполнять только то, что в нее вложат. Она никогда не сможет думать, как человек. А даже если и сможет, то у нее нет и никогда не будет амбиций, а значит, и желания завоевать мир и поработить человечество. Амбиции и жажда власти — привилегия человека, но никак не бездушной машины. А для чего же еще уничтожать другие народы и расы, если только не для того, чтобы властвовать?»

Неожиданно его размышления были прерваны телефонным звонком. Генерал остановился и торопливо достал смартфон. Звонок был из Австралии, но номер телефона был незнакомым, и это отчего-то насторожило Лестрайда. К нему вернулось уже начавшее было затухать чувство беспокойства.

— Слушаю. — Он приложил телефон к уху.

— Брайан, это Велингтон, — раздался в телефоне голос помощника Лестрайда, который непосредственно следил за работой над проектом и всем, что хотя бы косвенно касалось «Хамелеона». — Не знаю, как тебе даже сказать…

— Говори как есть! — резко прервал его генерал.

— Пропал Фуре.

— Что значит — пропал? — рявкнул Лестрайд.

— Вчера вечером он был у себя в палате и, как утверждает доктор, даже принял лекарства, которые ему принесла медсестра. А утром его в палате не оказалось. Постель смята, но видимых следов похищения или борьбы не обнаружено. Руководство лечебницы сразу же связалось со мной и с полицией…

— Какого черта надо было приплетать сюда полицию?

— Когда я задал тот же вопрос главному врачу больницы, он заявил мне, что руководство лечебницы действовало по инструкции, — в голосе Велингтона чувствовалась усмешка.

— Необходимо сделать так, чтобы полиция не вмешивалась в наши дела. Привлеките их для поиска Жака, но не более того. Как только они его найдут, пусть сразу же сообщают лично тебе. Что ты сам предпринял для того, чтобы найти парня?

— Я поднял на ноги всех своих людей, и они ведут поиски во всех направлениях, все дороги выезда из города перекрыты, в аэропорту и порту дежурят полицейские и военные. Не думаю, что он сможет уйти далеко. В его-то состоянии…

— Откуда ты можешь знать о его состоянии? — недовольно проворчал Лестрайд. — У парня высокий IQ, и он, если захочет, легко обведет всех вокруг пальца. Ты можешь гарантировать, что он принимал все эти таблетки, а не смывал их в унитаз?

— Камеры в палате показывают… — начал было говорить Велингтон, но генерал прервал его:

— Вот и просмотри сам внимательно эти записи. Ведь ты еще это не сделал?

— Нет. Но полицейские утверждают, что парень ушел и из палаты, и из лечебницы один. И вышел он через двери и через главные ворота.

— Интересно, почему его никто не остановил? Где была охрана в это время? Поговори с медсестрой, которая последней заходила к нему в палату. Выясни все подробности вчерашнего вечера. Не надейся ни на каких полицейских.

— Хорошо, Брайан.

— Интересно, кто мог узнать, что Фуре имеет отношение к секретному проекту? — задал Лестрайд неожиданный для своего помощника вопрос.

— С чего ты взял, что кто-то об этом мог узнать? — недоуменно поинтересовался Велингтон. — Наверняка у парня что-то щелкнуло в голове, и он решил просто сбежать из лечебницы. Его лечащий доктор утверждает, что моторика и восприятие действительности Фуре были заторможены. Он был замкнут, молчалив и не общался ни с кем: ни с другими пациентами, ни с персоналом. За ним постоянно наблюдали.

— Велингтон, я ведь не сказал, что это Фуре разболтал кому-то о своей причастности к проекту, — раздраженно заметил Лестрайд. — Ты там от жары совсем стал плохо соображать? Информация вполне могла просочиться извне. Не думаешь ли ты, что русские или китайцы не имеют ушей даже в такой закрытой организации, как Министерство обороны Америки?

Генерал помолчал, обдумывая ситуацию, а потом сказал:

— Ищите и найдите мне его до завтрашнего моего прилета в Сидней. И молите бога, чтобы этот мальчишка сбежал сам, без помощи какого-нибудь резидента иностранной разведки. Хочу тебе сообщить, Велингтон, если ты не в курсе, что Германия, Франция и Великобритания хотя и считаются нашими союзниками по НАТО, но все они себе на уме. И были бы не прочь воспользоваться нашими инновациями в сфере вооружения. Всё. Жду тебя с отчетом в аэропорту. Мой самолет прибывает в Сидней в двенадцать сорок по австралийскому времени.

Лестрайд закончил разговор, испытывая большое волнение, и поморщился от головной боли, которая внезапно накатила на него. Голова раскалывалась так, что сосредоточиться и поразмыслить над создавшейся ситуацией у него не оставалось никаких сил. Добравшись до своего кабинета, он вызвал помощницу и попросил ее ни с кем его не соединять и достать для него обезболивающее лекарство. И только приняв пару таблеток викодина, он успокоился и попытался сосредоточиться на работе.

«Возможно, что я просто нагнетаю атмосферу, а на самом деле ничего страшного в том, что Фуре куда-то исчез, нет. Велингтон вполне может быть прав, и у парня и впрямь просто что-то щелкнуло в голове, и он решил вернуться во Францию. А может, захотел просто прогуляться по городу… Чушь какая-то. Прогуляться по Сиднею в больничной пижаме? Да и куда бы он мог далеко уехать без документов и без денег? Нет. Тут что-то другое», — размышлял Лестрайд.

В дверь кабинета тихо постучали.

— Кто еще там? — недовольно спросил генерал.

В двери просунула свой остренький носик его помощница.

— Вам срочный звонок из Сиднея, — нерешительно объявила она. — Соединять?

— Да, соедини, — вздохнул Лестрайд.

Головная боль проходила, и работоспособность постепенно возвращалась к генералу. Звонил Велингтон.

— Его нашли в районе Стратфилда, — без предисловий заявил он. — А если точнее, то на путях железнодорожной станции Стратфилда.

— Он жив?

— Да. Но совершенно не помнит, как туда попал. Его обнаружили работники станции, когда он брел по рельсам, и отвели в полицию при вокзале. Те связались с сиднейской полицией, начальник которой в свою очередь сразу же позвонил мне.

— Вы забрали его?

— Нет, мы только еще добираемся до пригорода. Просто я решил сразу же сообщить новость вам.

— Хорошо. Пока что не отправляйте его в больницу, и вообще не стоит ему пока что задавать никаких вопросов. Поселите под присмотром наших людей в каком-нибудь домике за городом, скажем, одной из наших резиденций. Я завтра сам с ним поговорю.

— Хорошо. Я понял.

— Еще какие-то новости есть? — Лестрайд почесал переносицу. Этот жест означал у него, что он наконец-то успокоился, приняв какое-то решение.

— Пока нет, — ответил Велингтон. — Поговорить с медицинской сестрой мне не удалось. Она сейчас не на смене. Но мы узнали ее адрес. Заберу Фуре и сразу же поеду к ней.

— Хорошо. Тогда прощаемся до завтра. Мне больше не звони.

Лестрайд положил трубку и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Что ж, пока что одной проблемой стало меньше — Фуре нашелся, и он жив, хотя ничего и не помнит о часах, проведенных вне стен лечебницы. А это настораживает. Когда у человека с интеллектом гения из памяти неожиданно выпадает большой, в десять часов, кусок времени, это всегда говорит о чем-то плохом. Фуре лечили от нервного срыва, а не от серьезного психического заболевания. Все лекарства, которые выписывались ему доктором, были строго оговорены и зафиксированы в карточке показаний к лечению. Фуре — ценный кадр для военных, и то, что он не смог участвовать в проекте «Хамелеон», не значит, что его нельзя было использовать для других целей и задач. Что, собственно, Лестрайд и собирался сделать после окончания проекта. Планировалось привлечь Жака для работы в Организации оборонной науки и техники Австралии, которая тесно сотрудничала с Министерством обороны США и с его, Лестрайда, управлением в частности.

«Надо будет обязательно провести экспертизу крови Фуре, — размышлял генерал. — Наверняка его чем-то напичкали, раз у него отшибло память. Мне кажется, что во всей этой истории с хотя и временным, но все-таки исчезновением француза все не так просто, как кажется на первый взгляд».

Самолет, на котором прилетел Лестрайд, приземлился в аэропорту Сиднея без задержки. Велингтон встретил его и сразу же провел к автомобилю, который ждал их неподалеку от взлетно-посадочной полосы.

— До испытания «Хамелеона» у нас еще есть время, — поздоровавшись с помощником, сказал Лестрайд. — Едем к Фуре. Как он себя чувствует?

— В целом — неплохо, — ответил Велингтон. — Сегодня утром его осматривал доктор. Под моим личным наблюдением, — быстро добавил он, покосившись на начальника. — Физически он здоров…

— Меня больше интересует его голова. А вернее, память, — прервал его Лестрайд. — Он что-нибудь вспомнил о своей вчерашней прогулке?

— Только то, что общался с какой-то женщиной, — последовал ответ помощника. — Но кто она, он сказать затрудняется. Как и описать ее внешность. Пока что для него все эти сведения покрыты туманной дымкой.

— Ты сказал «пока что». Может ли это означать, что память полностью вернется к нему?

— Доктор уверен, что вернется. Но не сразу, а постепенно. И когда точно это произойдет, тоже пока непонятно. Доктор Треволт взял у Фуре кровь на анализы. Должен мне позвонить, когда анализы будут готовы.

— Ну хоть что-то, — хмуро заметил Лестрайд, глядя в окно автомобиля на пробегавший мимо шоссе, по которому они ехали, пейзаж. — А что насчет медсестры?

— Она пропала, — нехотя ответил Велингтон и поморщился, предвидя недовольство Лестрайда этой новостью.

— Подробнее, — коротко сказал генерал, сдерживая раздражение. Ему не хотелось портить себе настроение перед поездкой на полигон и испытанием «Хамелеона».

— Вчера, после того как я отвез Фуре в район Ботанического залива, куда мы сейчас и направляемся, я сразу же поехал по адресу, данному мне главным врачом лечебницы. От него же я узнал, что Лидия Кларк — так зовут медсестру, которая дежурила в тот день, — работает в их больнице только четвертый месяц…

— То есть она устроилась в лечебницу уже после того, как туда поместили Фуре, — заметил Лестрайд.

— Да, — кивнул помощник и продолжил: — Нареканий в отношении нее он не имел. Она отлично справлялась со своими обязанностями, после того как сменила на посту ушедшую на покой по болезни и старости Анжею Биркен — медсестру, проработавшую в лечебнице более сорока лет.

— Мне не интересна эта информация. Расскажи мне о Кларк, — раздраженно прервал Велингтона генерал.

— В вечер своего дежурства сестра Кларк, как и обычно, разнесла по палатам таблетки и проследила, чтобы пациенты выпили их. Что и подтверждено камерами видеонаблюдения, установленными в палатах и в коридорах лечебницы, — продолжил докладывать заместитель. — Но в палате Фуре она чуть задержалась и, по всей видимости, о чем-то говорила с Люком. О чем именно, нам узнать пока не удалось. Камеры работают без звука, а подслушивающих жучков в палате Фуре мы не устанавливали.

Лестрайд вопросительно посмотрел на помощника, и тот, пожав плечами, ответил на его безмолвный вопрос:

— Не видели смысла, потому и не устанавливали. С кем Фуре будет разговаривать в палате, в которой он там находился один? А когда он из нее выходил, то всегда был под присмотром или санитаров, или кого-нибудь из наших людей, приставленных к нему для охраны.

— Кстати, а куда эти охранники девались, когда Фуре беспрепятственно покинул не только палату, но и территорию лечебницы? — с усмешкой, не предвещавшей Велингтону ничего хорошего, поинтересовался Лестрайд.

— По словам охранника, дежурившего в тот вечер у палаты Фуре, он только на несколько минут отлучился в уборную, а по дороге обратно спустился к автомату за кофе. Автомат стоит на первом этаже, сразу возле лестницы. Охранник утверждает, что Фуре мимо него не проходил.

— И он, естественно, когда вернулся, не удосужился заглянуть в палату и проверить, на месте ли его подопечный? — хмыкнул Лестрайд.

— Нет, не удосужился, — вынужден был признать Велингтон. — Я уже предупредил его об увольнении, — быстро добавил он оправдывающимся тоном.

— Так что там с медсестрой? — напомнил Лестрайд.

— Дома ее не оказалось. Хозяйка квартиры, которую снимала Кларк, рассказала, что не видела женщину со вчерашнего утра. То есть с тех пор, как та ушла на дежурство в больницу, — продолжил рассказывать Велингтон. — Хозяйка, ее фамилия Грей, открыла нам двери однокомнатной квартиры, в которой проживала медсестра, и я осмотрел помещение. По всей видимости, перед тем как уйти из дому, Кларк провела в квартире тщательную уборку. Никаких следов мусора и вообще какой-либо жизнедеятельности мы не обнаружили. Я вызвал специалистов, но никаких отпечатков пальцев мы также найти не смогли. Все было чисто, как в музее…

— В музее обычно полно отпечатков, — ворчливо заметил Лестрейд. — Пылесос? — повернул он голову от окна и посмотрел на помощника.

Тот только покачал головой, и генерал вздохнул.

— Вы хотя бы описание внешности женщины у квартирной хозяйки взяли?

— Конечно. Ее фоторобот уже передали во все охранные отделения аэропортов, вокзалов и портов. Поиски ведут и дорожная полиция, и…

— Понятно, — прервал помощника Лестрайд. — Мне кажется, мы приехали, — постучал он по стеклу.

— Да, уже повернули к бунгало, — ответил Велингтон и добавил, обращаясь к шоферу: — Андре, сверните к тринадцатому дому.

— Интересно, кто выбирает для нас дома с такими несчастливыми номерами? — как бы между прочим поинтересовался Лестрайд.

— К чему такой вопрос? Ты ведь никогда не был суеверен, — заметил Велингтон. — Министерство выбирает. Кто же еще. Просто этот дом имеет удобное расположение на побережье и скрыт от дороги за деревьями. В отличие от других. Вот причина выбора, а не какой-то там номер.

Навстречу Лестрайду из домика вышли Фуре и один из охранников. Второй охранник, как заметил генерал, остался у окна и пристально следил за выходящими из машины людьми.

— Жак! — Лестрайд, широко и радушно улыбнувшись, протянул руку французу. — Рад видеть вас в полном здравии. Мы волновались за вас. Ваше исчезновение или, не дай бог, ваша гибель стали бы большой потерей для нас. Больше того — для нашей страны.

— Вы шутите, генерал? — улыбнулся Фуре вымученной улыбкой.

— Ничуть, — уже серьезным тоном ответил Лестрайд. — Пройдемте на задний дворик, — предложил он, повернувшись вполоборота к Велингтону. — Там будет удобнее разговаривать.

— Прошу по этой дорожке, — указал охранник на выложенную камнем тропинку, ведущую за дом.

Когда все уселись на удобные раскладные стулья и охранник принес из дома стаканы и холодный лимонад, Лестрайд повернулся к Фуре и спросил: — Жак, и все-таки — как вы сейчас себя чувствуете?

— Неплохо, — не сразу ответил француз. Он немного помолчал, словно прислушиваясь к своему организму, потом добавил: — В голове до сих пор никак не прояснится. Чувствую себя так, словно меня накачали каким-то наркотиком. По ощущениям похоже на каннабис. Но эффект не тот. То, что у меня выпала из памяти часть времени, может говорить о том, что мне ввели что-то вроде дофамина. Впрочем, я не уверен…

— У вас что же, есть опыт принятия наркотических веществ? — улыбнулся Лестрайд.

— А у кого его нет? — усмехнулся Фуре. — Я пробовал курить каннабис еще в пятнадцать лет. Но мне не понравилось. Очень уж влияет на память, и я завязал с этими экспериментами.

— Вам повезло, Жак, не втянуться в это скверное дело, — заметил Лестрайд. — Наверняка у вас большая сила воли.

— Нет, — рассмеялся Фуре. — У меня — большие амбиции и хорошая мама. Она меня и убедила бросить курить травку. Бросить, пока не поздно…

— Так что же, вы совсем ничего не помните о вчерашнем вечере и ночи? — спросил, чуть склонив голову набок, Лестрайд и внимательно посмотрел в лицо молодого человека.

— Нет, почему же ничего? Я помню, как ко мне в палату приходила сестра Лидия и как я принял таблетки, которые она принесла мне…

Он помолчал, провел ладонями по лицу и заговорил вновь:

— Дальше мои воспоминания обрывочны. Помню парк, деревья, скамейки. Я долго сидел на одной из них. Но что это был за парк, я не помню. Луну, большую и круглую, которая висела на небе, тоже помню. Помню, что разговаривал с какой-то молодой женщиной…

— Это была не сестра Лидия? — быстро спросил Лестрайд.

— Нет… — не очень уверенно ответил Фуре. — Во всяком случае, мне кажется, это была не она. Сестра Кларк — блондинка, а я говорил с брюнеткой.

— С брюнеткой, — повторил генерал и посмотрел на Велингтона. Тот покачал головой, давая понять, что об этом в прошлый раз Фуре ему не говорил. — Очень хорошо… Брюнетка — это уже что-то. А какие-то особенности черт ее лица вы не припомните?

— Нет. Пока что нет. Ее лицо для меня сейчас просто мутное пятно. Но я помню, во что была одета женщина. На ней было светло-серое платье с поперечными полосами, а на ногах такого же цвета туфли-балетки.

— Ее рост?

— Она чуть ниже меня…

— А сестра Кларк — какого она была роста? — прервал француза Лестрайд.

— Примерно моего, — немного подумав, ответил тот. — Но, кажется, она носила туфли на небольшом каблуке. Точно не скажу. Я не очень большой специалист по части женщин, — усмехнулся Фуре. — С Мартиной, моей девушкой… бывшей девушкой… я был знаком с детства, и она казалась мне идеальной…

Француз опустил глаза и нахмурился, предавшись своим не очень приятным воспоминаниям.

— Ну хорошо, давайте отвлечемся от внешности женщины и постараемся вспомнить, как вы с ней встретились и о чем говорили. — Лестрайд решил сменить тему.

— Как встретились? — Фуре задумался. — Нет, не помню. Помню только момент, когда мы с ней сидели на скамье в парке и беседовали. Она спрашивала, кто я и почему сижу тут один ночью.

— Очень хорошо, — одобрительно сказал Лестрайд.

Он хотел еще что-то спросить, но тут к ним подошел один из охранников и, нагнувшись к Велингтону, что-то прошептал ему на ухо, а потом протянул телефон.

— Что там? — нетерпеливо спросил генерал своего помощника.

Тот прошептал: «Это насчет Кларк», приложил телефон к уху, кого-то внимательно выслушал и ответил:

— Спасибо за информацию. — Вернув телефон охраннику, повернулся к Лестрайду. — Женщина, похожая по описанию на Лидию Кларк, вылетела сегодня девятичасовым рейсом в Лондон. Билет был забронирован за три дня до вылета на имя Сесилии Ламарк.

— Что ж, по крайней мере, мы теперь хотя бы понимаем, какую роль сыграла во всей этой истории так называемая медицинская сестра. Анализ крови еще не готов? — Лестрайд нетерпеливо поерзал в шезлонге и налил себе в стакан лимонада.

— Я позвоню доктору Треволту, — ответил Велингтон, вставая с места и отходя от столика, за которым они сидели.

— Так что же вы ответили на вопрос женщины? — отпив несколько глотков из стакана, снова обратился к Фуре Лестрайд.

— Я сказал… — Француз ненадолго задумался, а потом, вздохнув, ответил: — Сказал, что не помню, как меня зовут, но что я пришел на встречу, которую мне тут назначили.

— Вот как? — Лестрайд выпрямился и, чуть наклонившись в сторону Фуре, с интересом посмотрел на него. — А вам действительно кто-то назначил в этом парке встречу?

— А вот этого я не помню, — с недоумением развел руками француз. — Ну сами посудите, кто бы мне мог назначить встречу, если я лежал в закрытой частной лечебнице и у меня ни с кем не было связи?

— Угу, — задумчиво сказал Лестрайд.

Вернулся Велингтон и доложил:

— Доктор сказал, что в крови была обнаружена смесь двух совершенно разных по своему происхождению наркотических веществ — это каннабис и амфетамин. Один из них растительного происхождения, а второй — синтетический наркотик…

— Хайп! Как я сразу не догадался! — воскликнул Фуре.

— Что? — не понял Лестрайд. — Я далек от темы наркотиков. Объясните, что значит «хайп».

— Это название наркотика, который распространен в среде молодых и начинающих наркоманов, — стал объяснять Фуре. — И да, он является смесью каннабиса и амфетамина. Его популярность заключается в том, что он временно повышает настроение и активность. Человек становится деятельным. Все его чувства обостряются, мозг начинает работать в усиленном режиме. Теперь я не удивляюсь тому, что я смог перехитрить охранника и выскользнуть не только из палаты, но и с территории лечебницы незамеченным, — сказал француз.

— Да, но зато эта временная эйфория стоила вам потери памяти. Надеемся, что временной потери, — напомнил ему Велингтон.

— Да, — согласился с Велингтоном Фуре. — Когда наркотик прекращает действие, человек впадает в депрессию или, наоборот, становится агрессивным, частично теряет память и не может какое-то время концентрировать внимание. Ни на чем и ни на ком. Что, собственно, со мной сейчас и происходит. И не факт, что я смогу вспомнить все подробности того, что со мной происходило в период действия наркотика, — вздохнул он.

— Что ж. — Лестрайд встал. — Раз пока что вы, Жак, ничего больше вспомнить не в силах, то мне остается только оставить вас в покое и надеяться, что со временем вы вспомните еще какие-то подробности. А пока — отдыхайте. Но как только что-то всплывет в вашей уникальной памяти, то…

— То я обязательно тотчас же вам сообщу, — продолжил Фуре.

С тем они и распрощались. Лестрайд, пожав руку молодому французу, быстрым шагом направился к машине. Велингтон, отдав необходимые указания охранникам, последовал за ним.

— Теперь едем на полигон, — приказал генерал, как только они с помощником оказались в автомобиле. — Он посмотрел на часы и добавил: — У нас не так уж много времени. Поэтому давайте поживее и так, чтобы не попасть в пробки.

— Андре, поезжай по объездной дороге, — приказал водителю Велингтон. — Не стоит ехать через город.

— Итак, Велингтон, нам теперь известна еще одна фамилия Кларк, — повернулся к помощнику Лестрайд. — Как только освободитесь, сделайте запрос в МИ-6[5] — нет ли у них на эту даму каких‑либо сведений…

Лестрайд, нахмурившись, вдруг замолчал, потом сказал:

— Хотя нет, погодите связываться с английской разведкой. Вполне вероятно, она может быть причастной ко всей этой истории. Сделаем так. Пошлите запрос на эту женщину в лондонскую полицию и не забудьте прикрепить ее фотографию и описание внешности. Пусть попробуют поискать ее у себя. Впрочем, и это может оказаться бесполезным занятием. Мне кажется, что если Кларк, или как там ее — Ламарк, резидент какой-то из европейских разведок, то наверняка она уже изменила и внешность, и паспорт. Но попробовать все же стоит. Вдруг где-то что-то и всплывет на эту дамочку. В любом случае нам нужно проследить ее дальнейшие передвижения. И с кем она будет общаться — тоже.

Некоторое время ехали молча. Лестрайд задумчиво смотрел на дорогу.

— Если женщина работает на французов или англичан, то мы это скоро узнаем, — проговорил тихо, словно бы обращаясь сам к себе, генерал. — Но если она работает на русских или китайцев… Надо быть готовыми ко всему, Велингтон. Надо быть готовыми…

В кабинете начальника Второго управления, отвечающего за страны обеих Америк, Австралии, Новой Зеландии и Великобритании, проходило внеочередное совещание, созванное в связи с поступившими недавно донесениями агента «Айла». На заседании присутствовали только трое: сам глава Второго управления, его заместитель, отвечавший за внешнюю разведку в Соединенных Штатах Америки, и сотрудник из отдела разведки по Австралии.

— Станислав Иванович, — обратился глава управления к генерал-майору Тенькову, отвечавшему за американское направление, — что конкретно удалось узнать о тайном проекте Пентагона вам и вашему агенту? Из утреннего доклада на планерке я понял пока что одно — американцы разработали какой-то новый вид оружия. Нельзя ли подробнее на эту тему?

— Можно, — серьезно ответил Теньков. — Впрочем, это наша со Львом Борисовичем совместная операция. Основную работу провел его агент. Агентесса, если говорить точнее. Поэтому я думаю, что он мое сообщение дополнит, если я что-то упущу.

Генерал-майор Теньков посмотрел на генерал-лейтенанта Янгеля, отвечавшего за новозеландское направление. Тот молча кивнул, и Теньков продолжил говорить:

— В сентябре прошлого года нам, а вернее моему отделению, удалось внедрить в кафе «Эпицентр», которое находится в эпицентре Пентагона, — тут генерал-майор позволил себе чуть заметно улыбнуться удачному каламбуру, — своего агента «Тони» — молодого, активного мексиканца. Парень способный и мечтает поступить на учебу в наш МГУ. В свое время он наслушался рассказов о России от своей прабабки‑эмигрантки и с детства интересовался нашей страной. Мечтал посетить Россию и, в частности, Москву и Питер. Ну мы ему и решили предоставить такую возможность.

— Посетить Россию и поступить в МГУ? — не понял начальник.

— И это тоже, — кивнул Теньков. — Но только чуть позже и в обмен на определенные услуги. Парень оказался неглуп и согласился кое-что узнать для нас. Так как он из местных и к тому же из довольно известной и уважаемой в Арлингтоне семьи, его приняли на работу в кафе Пентагона. Хотя, разумеется, тщательно проверили, перед тем как взять в помощники официанта.

— Интересно… — усмехнувшись, сказал глава Второго управления.

— «Тони» и рассказал нам, что в их кафе начальником Управления перспективных исследований генералом Лестрайдом была проведена неофициальная встреча с некими специалистами, работающими с искусственным интеллектом. Ему даже удалось узнать имена всех четверых, которые были приглашены Лестрайдом на ланч. О чем они говорили, он не знает, но из кафе они ушли все вместе. На основании сведений «Тони» мы собрали некое досье на эту четверку специалистов.

— И кто же они?

— Это молодой гениальный француз Жак Фуре из компании «Капгемини», затем — Тимоти Трок из «Глобанта», далее — Люк Хендерсон из компании «Технологии iMobDev», а также Оливер Райт — один из ведущих специалистов из Информационной системы гиперссылок. Все эти компании работают с искусственным интеллектом и продвигают его в нейросетях. Ни одна из этих компаний, по нашим данным, не имеет никаких связей с военными. Все они работают с крупным бизнесом по всему миру и разрабатывают программы, связанные только с мирным использованием искусственного интеллекта.

— Вы точно уверены, что эти компании не связаны с Пентагоном или с DARPA?

— Во всяком случае, нами этот факт пока не установлен, — ответил Теньков.

— Но как тогда объяснить тот факт, что глава Управления перспективных исследований, которое разрабатывает новые виды и типы вооружения, встречался со специалистами из этих компаний? — поинтересовался начальник Второго управления. — Почему бы ему не поручить работу своим специалистам?

— По всей вероятности, это было сделано для того, чтобы соблюсти секретность. Сложив два и два, мы предположили, что будет создаваться какое-то совершенно новое оружие, основанное на программе, разработанной искусственным интеллектом, — доложил Теньков.

— И ваше предположение…

— Практически оправдалось. Но давайте я объясню все по порядку.

Начальник в знак согласия кивнул, и Теньков продолжил:

— Мы уже давно следим за работой DARPA. В принципе сейчас нет ничего такого в их разработках, о чем бы мы не знали. Но когда были получены сведения о встрече Лестрайда с лучшими специалистами из самых разных компаний, это нас насторожило, и мы попробовали узнать, что же затевают американские военные. Понятно, что это было каким-то образом связано с разработкой нового вооружения. Но взломы и хакерские атаки на сайты Управления перспективных исследований нам ничего не дали. Опять же, ни в одном из документов, которые попали к нам в руки, также не упоминалось ничего, что связано с искусственным интеллектом.

Теньков замолчал и посмотрел на начальника, словно бы ожидая от него вопросов по работе своего отдела, но таковых не последовало, и он снова заговорил:

— Из всего вышесказанного был сделан вывод, что проект нового оружия будет разрабатываться в строжайшей секретности. Все это время мы не переставали следить за передвижениями четверки специалистов. Ну и, конечно же, за самим Лестрайдом. Согласно агентурным сведениям, Трок, Фуре, Райт и Хендерсон были переправлены в Австралию. Их переброска на другой континент была произведена, опять же, в строжайшей секретности. В Сидней они вылетали в разное время и в разные дни. Райт, например, летел с пересадкой в Париже, а Фуре отправили чартерным рейсом через Турцию и ОАЭ. Хендерсон вылетел частным самолетом с промежуточной посадкой в Лондоне. И через день вылетел на том же самом самолете уже в Сидней. Трок — единственный, кого отправили прямым рейсом якобы в командировку от компании, в которой он работает.

— Да, все похоже на то, что этих людей привлекли к разработке оружия, связанного с искусственным интеллектом, — согласился начальник Второго управления. — Вы выяснили, где их поместили? Не думаю, что в Сиднее. А тогда — где же?

— Это мы смогли узнать только недавно, — с сожалением сказал Теньков. — Когда мы узнали, что все четверо переправлены в Австралию, я, естественно, связался со Львом Борисовичем. Для их розыска была задействована уже его агентура. Думаю, что он лучше меня расскажет о том, как проходили поиски и что в конце концов удалось выяснить о тайном проекте Пентагона.

Теньков посмотрел на Янгеля, и тот кивнул в подтверждение слов генерал-майора.

— Нам долго, в течение нескольких месяцев, не удавалось ничего узнать об этой четверке разработчиков, — начал рассказывать Янгель. — Мои агенты перерыли весь Сидней и его пригороды. Мы проверили все места, где у американских военных есть резиденции, но ни в одной из них никого похожего на четверых специалистов по ИИ мы не обнаружили. Из Австралии их тоже не вывозили — это факт. Все порты и аэропорты с континента находятся под нашим постоянным наблюдением.

— Их внешность могли и изменить, а паспорта выдать на другое имя, — предположил начальник Второго управления. — Обыкновенное в таких случаях дело.

— Мы учли и такой вариант, — отозвался Янгель. — Но нет, этого сделано не было. Все четверо оставались все это время в Австралии. И этому мы чуть позже нашли подтверждение. Но на первых порах, когда мы потеряли их след, мы со Станиславом Ивановичем пришли к выводу, что их поселили в специально снятом для этой цели доме или квартире. Если бы не случай и не болтливость одной из многочисленных знакомых нашей агентессы «Айлы»…

— Да, случайность нередко играет нам на руку, — согласился начальник. — Но надо еще уметь эту случайность поймать за хвост и удержать.

— Что и случилось. Их поселили в бунгало неподалеку от пригорода Бексли, который находится к югу от делового центра Сиднея. Мы проверяли в свое время и этот район, но… — Янгель пожал плечами, как бы говоря о тщетности поисков. — По всей видимости, мужчин, которые не были подготовлены специальным образом для долгой изоляции от общества, иногда отпускали, так сказать, в люди. Но, естественно, под присмотром охранников, что тоже не добавляло им особой радости и энтузиазма. И самым большим развлечением, а заодно и способом расслабиться от напряженной работы у этой четверки был поход в местный паб.

— Хм, мужчины всего мира удивительно предсказуемы, — прервал Янгеля начальник Второго управления и покачал головой. — Будь то ученый или шахтер, но единственным способом расслабиться и укрепить свою нервную систему у него отчего-то считается принятие алкоголя.

— Да, это так. И эта особенность отлично помогает нам в нашей работе, — улыбнувшись, заметил Теньков.

— Жак Фуре из «Капгемини» в один из таких дней своего выхода в свет перебрал с виски, и его, если можно так сказать, занесло. Он собрался покончить с собой прямо на глазах уже изрядно в тот день подвыпившей публики. Если бы рядом не оказалось охранника, приставленного к нему как раз во избежание таких вот эксцессов, то еще неизвестно, чем бы все закончилось. Одна из дам, скажем так, легкого поведения, потом рассказала нашей агентессе все подробности того, как это происходило. И даже описала машину, на которой француза позже увезли в неизвестном направлении…

— Дама потом куда-то внезапно исчезла с горизонта нашей «Айлы», но у нас появилась зацепка — приметы молодого человека, похожего на Фуре, а также описание автомобиля, — добавил Теньков.

— Да, «Айла» — опытный агент, и она сразу же поняла, что и где нужно искать. Она поспрашивала у рыбаков на побережье, походила по пабам и барам, послушала разговоры местных и узнала, что того парня, который устроил истерику в «Хитром лисе» — так назывался тот самый паб, из которого увезли Фуре, — поместили в одну из частных лечебниц в Сиднее, — продолжил докладывать Янгель. — Она также узнала, что в этом же самом пабе иногда появлялись еще трое мужчин не из местных. Но и на обычных туристов они не были похожи. Мужчины ни с кем не разговаривали, контактов ни с кем не налаживали, проституток никогда не снимали. Они просто сидели, пили алкоголь, слушали музыку и наблюдали за людьми, приходившими вечером в паб. Об этом «Айле» рассказал бармен и при этом добавил, что те мужчины потом уходили из паба в сопровождении одних и тех же людей. Тоже, кстати, не местных.

Янгель откашлялся и, отпив из стоявшего перед ним стакана воды, продолжил:

— «Айла» познакомилась с одним из бомжей, собирающим в этом городе и на побережье бутылки и банки из-под пива. И тот рассказал ей о нескольких домиках, которые стоят в районе под названием «Солнечный рай». Причем эти домики стоят несколько особняком от остальных бунгало. Агент заплатила ему за то, чтобы он разузнал, возле какого из этих домиков припаркован синий минивэн «Крейслер Гранд Вояжер» 2011 года выпуска. Бомж оказался сообразительным малым и узнал не только номер бунгало, но и номер автомобиля, что значительно упростило нам дальнейшую слежку за передвижениями этой машины. В частности, нами был установлен и тот факт, что примерно раз в несколько месяцев это бунгало посещает генерал Лестрайд собственной персоной.

— Что, скорее всего, говорит о том, что он лично курирует секретный проект, — уточнил Теньков.

— Постоянно же в этот домик под номером двадцать семь приезжал некто подполковник Велингтон — сотрудник все того же Управления перспективных исследований и личный главный помощник Лестрайда…

— А что насчет Фуре? — прервал его начальник Второго управления.

— Лечебницу, в которую поместили Фуре, мы нашли через две недели после инцидента в «Хитром лисе». «Айла», использовав один из своих документов, устроилась в это заведение медицинской сестрой. Она присматривалась к Фуре, изучала его характер, узнавала о его личных проблемах от лечащего врача и от самого Фуре. Тот, правда, не был слишком многословен и мало с кем общался, предпочитая одиночество, но к сестре Лидии Кларк он иногда благоволил. От него она и узнала, что Жак сильно переживает из-за расставания со своей девушкой Мартиной, с которой дружил с детства и на которой мечтал жениться. «Айла», а вернее, сестра Кларк поведала ему подобную историю, которая случилась якобы и с ней. Фуре стал больше доверять ей, и вполне возможно, что со временем рассказал бы ей и какие-то подробности о проекте, над которым он и другие трое работали, но нам пришлось ускорить события…

Янгель посмотрел на Тенькова, предлагая ему продолжить доклад.

— Да, так и есть. «Тони» рассказал нашему связному, что Лестрайд за ланчем в кафе обмолвился одному из своих друзей из министерства о том, будто разработка его секретного проекта подошла к концу и на днях должно состояться испытание нового оружия. Посоветовавшись со Львом Борисовичем, мы решили рискнуть и попросить «Айлу» подробнее узнать об этом проекте. Медсестра Кларк вместо обычных лекарств, которые были прописаны Фуре для снижения тревожности и возбуждения, вечером принесла ему наркотические таблетки и назначила свидание в одном из местных парков. О наркотике француз, естественно, не знал и, по словам агента, вначале очень удивился, когда она назначила ему встречу. Но потом, когда наркотик начал действовать, Фуре все-таки решился на побег из лечебницы.

— Как я понял, все прошло вполне удачно?

— Да, — ответил вместо Тенькова Янгель. — Фуре под действием наркотика рассказал «Айле» о том, что представляет собой секретный проект, над которым он работал. Но, естественно, без каких бы то ни было подробностей. Ведь его отстранили от участия в разработке оружия из-за его нервного срыва, и он не знал, на какой стадии находится работа.

Янгель вновь посмотрел на Тенькова, предлагая ему продолжить. Тот, прочистив горло, стал докладывать:

— Так получилось, что как раз в это время мои люди, которые следили за передвижениями Лестрайда, узнали, что он на днях встречался с главой военного министерства. Был у него с докладом, точнее говоря. О чем они там говорили, нам неизвестно, но на следующий день Лестрайд вылетел в Сидней и первым делом посетил Фуре, которого, после того как его нашли на железнодорожном вокзале пригорода столицы, частично потерявшего память, перевезли на Ботаническое побережье. Там у Министерства обороны США есть своя небольшая резиденция как раз для таких ситуаций. В резиденции Лестрайд пробыл не больше получаса и потом сразу же направился на одну из военных баз. А вернее, только еще строящуюся в рамках договора о новом партнерстве AUKUS военную базу на юге от столицы.

— Мы предполагаем, что именно там, неподалеку от этой базы, и будут произведены испытания нового оружия, — добавил Янгель, когда Теньков замолчал, чтобы перевести дух.

— Фуре хотя бы намекнул вашей агентессе, что за оружие будет испытываться? — озабоченно нахмурился глава Второго управления разведки.

— Мы знаем пока только то, что это будет последняя модель «Абрамса», а точнее, модель М1А2, напичканная программой, которой будет командовать не оператор, а искусственный интеллект. Вот эту самую программу ИИ и всю остальную начинку для нее и разрабатывала группа, руководить которой поставили Люка Хендерсона. Название проекту дали «Хамелеон».

— Испытания нового оружия уже прошли? — спросил глава Второго управления, ожидающе глядя то на Тенькова, то на Янгеля.

— Насколько мы знаем — да, — ответил Теньков. — Но результаты испытаний нам неизвестны. Фуре сказал, что вся документация и все разработки хранятся в отдельном компьютере, не связанном с нейросетью. Что, как мы понимаем, исключает любую попытку взлома и проникновения и к самой программе, и к документации. Наши киберразведчики пока что не смогли выяснить никаких подробностей касательно проекта «Хамелеон».

— Понятно, — кивнул начальник Второго управления. — Что ж, я доложу Верховному о создании нового оружия. Но думаю, что ему было бы важно узнать о том, как прошли испытания на полигоне. Вы должны понимать, что нам необходимо знать обо всех новых разработках потенциального противника и быть готовыми, в противовес НАТО, самим создать подобное вооружение. Или, по крайней мере, придумать средство противодействия. Мы тоже, как вы знаете, работаем с искусственным интеллектом. Но нам нужно знать, какая именно программа была вложена в этот быстроходный танк. И какие задачи он благодаря этой программе может выполнять во время боя. К тому же наверняка в его функции была внесена задача по защите брони от поражающего оружия. В частности, от нападения беспилотников. РЭБ, как мы знаем, не всегда эффективна против некоторых видов коптеров и управляемых снарядов.

В кабинете установилось долгое молчание.

— Вы свободны, — наконец прервал молчание глава Второго управления. Янгель и Теньков встали. — И добудьте мне сведения о результатах испытания «Хамелеона» на полигоне.

— Я рад вновь встретиться с вами в такой вот неформальной обстановке, — приветствовал Лестрайд Люка Хендерсона, когда официант ресторана при гостинице провел программиста к столику генерала. — Признайтесь, Люк, надоело сидеть взаперти и под бдительным присмотром наших людей? — рассмеялся генерал.

— Да, это несколько напрягает, — усмехнулся Хендерсон. — Куда как приятнее чувствовать себя свободным от чужих взглядов.

— Если только это не взгляд симпатичной женщины, — покивал Лестрайд и сам же и рассмеялся своей незатейливой шутке. Затем его лицо стало серьезным. — Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, поэтому я не стал приглашать на наш ланч ни Райта, ни Трока. Чуть позже мы соберемся вместе и отпразднуем удачное завершение проекта. А пока закажите себе все, что хотите. — Генерал указал на ресторанную карту, лежавшую возле Хендерсона.

— Значит, вы удовлетворены результатами полигонных испытаний? — Хендерсон пристально посмотрел на генерала и открыл меню.

— Если бы они меня не устроили, то мы бы сейчас тут с вами не сидели, — с улыбкой ответил Лестрайд. — Люк, вы руководитель разработки программы для нашего нового танка и должны понимать, что полигонные испытания — это только обертка. Нам же важна начинка. Только когда наш «Хамелеон» покажет все свое умение в реальных боевых действиях, можно будет твердо сказать, что проект реализован и оправдал и те деньги, которые в него были вложены, и наши с вами ожидания. Мы, американцы, народ практичный. Нам важно, чтобы товар, в который мы инвестируем капитал, максимально оправдывал себя и выдавал не просто удовлетворительный результат, а был лучшим из лучших на мировом рынке. Будь это не так, Америка никогда бы не стала самой влиятельной и самой богатой страной в мире. Вы уже выбрали себе что-то? — Генерал неожиданно сменил тему.

Хендерсон кивнул и отложил в сторону карту, которую рассеянно пролистывал, слушая рассуждения Лестрайда. Его, казалось, не очень интересовало содержание меню. Генерал сделал знак рукой официанту, и тот подошел к ним принять заказ.

— Мне, пожалуйста, черный кофе без сахара и тост с беконом и яйцом. Этого хватит, — заказал Хендерсон.

Лестрайд с чуть заметным удивлением посмотрел на программиста, но ничего не сказал ему и сделал свой заказ. Когда официант удалился, генерал продолжил прерванный разговор.

— Вы знаете, Люк, что этот проект с использованием искусственного интеллекта — моя идея и я весьма заинтересован в результатах. В планах, если этот проект себя оправдает и покажет отличные результаты, продолжить работу и задействовать знания ИИ в других видах оружия. Сегодня на поле боя выиграет тот, у кого окажется наиболее эффективное и наиболее современное оружие. Человек — расходный ресурс. Он ломается и выходит из строя быстрее, чем того бы хотелось. Человек — слаб. Другое дело — техника. В моем управлении уже создаются современные высокоточные системы вооружения, основанные на новых технологиях и, скажу так, небывалых физических принципах. Впрочем, я думаю, вам будет интереснее узнать об инновациях в микросхемных и вычислительных технологиях. Я не ошибся? — Генерал посмотрел прямо в глаза программисту.

— Вы хотите предложить мне работу в вашем управлении? — понял его взгляд Хендерсон.

— Да, и это тоже, — неторопливо кивнул Лестрайд.

— Но почему только мне одному? Ведь мы работали над проектом втроем. Вернее, вчетвером, пока Жак Фуре…

— Фуре — гений, — прервал собеседника генерал, явно не желая касаться этой темы. — И, как всякий гений, он обладает слабой нервной системой. Ему будет предложена работа в филиале австралийского Министерства обороны, который занимается разработкой и исследованиями в сфере оборонной промышленности. Не переживайте и за Райта с Троком. Для них тоже найдется достойная работа в оборонной сфере. Сейчас речь идет о вас, Люк… Вы согласны на мое предложение?

— Я буду работать в вашем отделе инноваций в информационных технологиях? — уточнил Хендерсон.

— Нет. Вы возглавите отдел тактических технологий, — поправил его Лестрайд.

Хендерсон опустил голову под пристальным взглядом генерала. Такое предложение было для него явно неожиданным, но при этом весьма заманчивым. Быть на полном обеспечении у правительства и иметь все блага, о которых на своей старой работе он мог бы только мечтать… Кто бы этого не хотел? Но Хендерсон понимал, что бесплатных пирожных не бывает и ему, хочет он того или нет, придется платить за все жизненные удобства и комфорт. Возглавлять один из отделов в таком важном для обороны страны учреждении, как Управление перспективных исследовательских проектов, — большая ответственность и риск. Поэтому он не спешил соглашаться.

— Я не думаю, что готов к столь ответственной должности, — осторожно, чтобы не показаться в глазах Лестрайда неблагодарным за его щедрое предложение, заметил программист. — У меня нет опыта руководства такими большими отделами. У меня вообще нет опыта руководства. Я практик и исполнитель, а не руководитель.

— Я знал, что именно так вы и ответите, Люк. — Лестрайд, довольный ответом Хендерсона, откинулся на спинку стула. — И я не ошибся в вас, предлагая вам эту должность. Было бы куда хуже, если бы вы приняли ее безо всякого сомнения. Но я наблюдал за вами, когда вы работали над проектом. Ведь не зря я назначил ответственным за него именно вас. Вы отлично справились, даже несмотря на разногласия с Райтом. Райт амбициозен, а значит, и самоуверен. Самоуверенность же часто приводит к неоправданным ошибкам. Сомнения и умение разрешать их — вот залог успешной работы. Мне не нужен в отделе самоуверенный руководитель. Самоуверенность — признак ограниченности. Мне нужны вы, Люк.

Генерал смотрел на Хендерсона с интересом. Он знал, что программист согласится на его предложение, но в то же время ему нравилась и ненапускная скромность этого специалиста в области программ для ИИ. Такой руководитель не даст спуску и себе самому, и своим подчиненным, требуя от них только качественного выполнения своей работы.

Принесли заказ, и, пока официант расставлял тарелки и чашки на столе, собеседники молчали. Но едва служащий ресторана отошел от их столика, Хендерсон заговорил:

— Прежде чем я соглашусь на ваше предложение, генерал, я бы хотел просить вас об одном одолжении.

Лестрайд посмотрел на программиста с еще большим интересом и ответил:

— Слушаю вас внимательно, Люк.

— Я бы хотел лично провести полевые испытания «Хамелеона». Я имею в виду испытания на поле боя. Вы ведь сказали, что намерены их проводить в реальных условиях, не так ли?

— Я не ошибся в своем мнении о вас, Люк, — не отвечая прямо на вопрос программиста, произнес Лестрайд. — Что ж, вы вправе обратиться ко мне с такой просьбой. В конце концов, «Хамелеон» больше ваше детище, чем чье бы то ни было. Я подал идею, а вы эту идею сделали действенной.

— Ну не только я… — начал было возражать Хендерсон, но генерал прервал его, похлопав ладонью по руке.

— Не скромничайте, Люк. Я ничуть не умаляю той работы, что провели Трок и Рай… — Он сделал паузу и добавил: — Ну и наш Жак Фуре, конечно же. Но собрали воедино программу, соединили ее с электроникой танка и контролировали весь процесс проекта вы. А потому я смело могу утверждать, что «Хамелеон» на девяносто процентов создан именно вами. А значит, вы имеете полное право не только провести с ним полигонные испытания, но и опробовать его силу, мощь и, не побоюсь этого слова, разум в реальном бою.

— Да, «Хамелеон» — разумная машина, — согласился Хендерсон. — Если только можно назвать боевой танк, руководимый искусственным интеллектом, разумным, — добавил он.

— А почему бы и нет? Ведь разумом наделен не только человек. Многие животные, например дельфины или даже собаки, имеют свой, хотя и отличный от нашего, разум. Скажите, вам мама читала в детстве сказку Карло Коллоди «Пиноккио»?

— Да, читала, — кивнул с серьезным видом Хендерсон. — Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните, генерал. Вы хотите сказать, что «Хамелеон», как и этот деревянный человечек, когда-нибудь сможет стать похожим на человека? Ведь именно человек вложил в него те знания и опыт, которым наделен он сам. Но я не согласен с вами. Наделенная разумом машина не имеет возможности совершенствоваться духовно. А без этого она так навсегда и останется только машиной. Именно об этом, как мне кажется, и снял фильм Стивен Спилберг.

— Вы имеете в виду фильм «Искусственный разум»? — подхватил слова Хендерсона генерал. — Что ж, вы снова правы. Именно эти мысли и подвигли когда-то и меня выдвинуть идею создания супероружия на основе искусственного интеллекта. Я в очередной раз удостоверился в том, что ваша кандидатура в качестве руководителя отдела тактических технологий наиболее подходящая для меня лично и для нашего министерства в целом, — с довольной улыбкой сказал Лестрайд.

Руководитель DARPA и впрямь был удовлетворен тестированием своего будущего сотрудника. После того как Хендерсон заговорил о разделении чувств и разума, Лестрайд понял, что этому человеку ничто не сможет помешать создавать современные виды вооружения на основе ИИ. Уж он-то точно не будет, как специалисты из OpenAI, ныть о захвате Земли роботами, руководимыми искусственным разумом.

Некоторое время оба ели молча, словно обдумывая все то, что было сказано ими друг другу на этой встрече. Лестрайд первым нарушил молчание. Пригубив вина из бокала, стоявшего рядом с ним, он сказал:

— Что ж, подведем итоги. Раз мы оба с вами имеем одинаковое мнение и суждение по поводу разумного, — Лестрайд сделал акцент на этом слове, подчеркивая его важность, — использования искусственного интеллекта, то, думаю, мы можем обсудить дальнейшее наше сотрудничество в этом направлении. Вы выразили желание самому опробовать «Хамелеона» в условиях боевых действий. Я предоставлю вам эту возможность. Где будут проходить испытания и когда, я и сам еще не знаю. Сроки и место определяю не я, а, скажем так, другие инстанции. Кроме того, необходимо скоординировать нашу работу с ЦРУ. Но как только все будет известно, я обязательно с вами свяжусь.

— Я ценю ваше доверие ко мне, генерал, — ответил Хендерсон.

— Зовите меня Брайан, — попросил Лестрайд. — И давайте перейдем на «ты», раз уж нам предстоит дальше работать вместе. Такое обращение подразумевает, по моему мнению, особое доверие друг к другу, — дружески сказал генерал. — А доверие начальника к подчиненному и, наоборот, подчиненного к начальнику — это залог взаимопонимания, а значит, и качественной производительности. Как вы считаете?

— Согласен с вами, генерал… Брайан, — в тон генералу ответил Хендерсон. — А раз так, то мне бы хотелось задать еще один вопрос. Позволишь?

— Да, конечно, спрашивай, — благодушно разрешил Лестрайд.

— Я слышал краем уха, что с Жаком Фуре произошел инцидент. Это как-то скажется на нашем проекте?

Лестрайд напрягся. Он никак не ожидал такого вопроса. Откуда, а вернее, от кого, пускай даже и краем уха, Хендерсон мог узнать о побеге Фуре из лечебницы? Сам Фуре рассказать об этом никому не мог. Во-первых, с ним была договоренность молчать на эту тему. Во-вторых, после того инцидента молодой человек постоянно находился под наблюдением сотрудников ЦРУ и военной разведки, поэтому его контакты отслеживались. С Хендерсоном, Райтом и Троком он не связывался даже по телефону, не говоря уже о личной встрече. Это было исключено после того, как француза положили в закрытую частную лечебницу. Сболтнуть мог кто-то из охраны или… Велингтон? Нет, он исключается. Его помощник был не из болтливых. Остается кто-то из сотрудников охраны или наблюдения. Возможно, личный шофер Велингтона — Андре.

«Надо будет поручить Велингтону, чтобы он узнал об источнике утечки информации. Нам ни к чему сотрудники, не умеющие держать язык за зубами», — подумал Лестрайд. Вслух же он ответил Хендерсону:

— С Фуре все хорошо. Уж не знаю, что ты, Люк, такое о нем слышал, но никаких проблем с «Хамелеоном» у нас не было и быть не должно.

Последнюю фразу он проговорил твердо и даже жестко, давая понять своему новому подчиненному, что дальнейшие вопросы на эту тему будут неуместны. Хендерсон понял намек и больше вопросов о молодом французе не задавал. Да и Лестрайд после этого вопроса явно давал ему понять, что их встреча подошла к концу. Отвернувшись от программиста и подозвав официанта, он попросил у того счет.

Не допив свой кофе, Хендерсон встал и, поблагодарив генерала за приглашение на ланч, попросил разрешения удалиться. Лестрайд кивнул в ответ на его просьбу и молча пожал на прощание протянутую ему руку. Хендерсон в большой задумчивости ушел.

«Мне стоит быть осторожным с вопросами к начальству. И лучше лишний раз не показывать никому свою информированность, — подумал он. — Пентагон явно не то место, где такие вещи сходят с рук».

— Вам назначено? — Секретарь министра обороны посмотрел на вошедшего в приемную начальника Второго управления.

— Нет. Но у меня срочное донесение. У себя? — кивнул он на двери кабинета.

Помощник покачал головой:

— Придется подождать. Его неожиданно вызвал Верховный главнокомандующий.

— Подождем.

Генерал-полковник сел на стул и стал с задумчивым видом теребить пуговицу на мундире. Через полчаса в приемную вошел министр обороны.

— Давно ждете? — поинтересовался он, пожимая руку главе Второго управления.

— Не очень. Есть новости по «Хамелеону».

— Заходите, — бросил министр обороны, пропуская генерал-полковника вперед. — Новости бывают или хорошие, или плохие, — заметил он, проходя к своему месту за столом. — У тебя какие?

— Новости, которые касаются создания нового вида оружия, никогда не бывают хорошими.

— Если только это оружие представляет опасность для нас. Верховный справлялся сегодня о результатах разведданных по «Хамелеону». Что скажете?

— Наши ребята из киберразведки наконец-то добыли сведения о полигонных испытаниях этого интеллектуального танка. Ну и еще кое-какие подробности о его дальнейших испытаниях.

— Отлично. А теперь — детали. Начните все с самого начала и не упускайте ничего. Мне надо будет убедить Верховного во всей важности собранной нами информации.

— Как нам уже известно, — начал докладывать начальник Второго управления, — проект «Хамелеон» представляет собой инновацию в области искусственного интеллекта. Американцы собираются продвигать использование искусственного интеллекта в оборонной промышленности, не выдумывая что-то новое в робототехнике, а используя старые электронные наработки в новом формате. Их средства, как мы знаем, ограничены из-за большого внешнего долга, рост которого они никак не могут остановить. Главой DARPA генералом Лестрайдом был предложен проект создания самоуправляемого танка, который мог бы самостоятельно принимать решения во время боя. За основу был взят танк последнего поколения «Абрамсов». Это танк модели М1А2. Кроме обычного оснащения, в которое входят пушка, пулемет, компьютерная бортовая аппаратура, тепловизор и панорамный прицел, были добавлены функции РЭБ и лазерная защита от нападения беспилотников. Кроме того, в электронную аппаратуру этой боевой машины ввели специальную программу, которой руководит не оператор, а искусственный интеллект. Именно он, а не человек, решает задачи танка по выполнению активных боевых действий. Иначе говоря, приказывает танку действовать так-то и так-то.

— Да, я помню. — Министр обороны что-то записал на листке бумаги. — Вы приносили мне отчет, в котором были все эти сведения. Я просмотрю их еще раз.

Он кивнул, давая понять, что начальник Второго управления может продолжить свой доклад.

— Ребята из Шестого отдела радиотехнической разведки подтвердили некую активность в районе строящейся военной базы на юго-востоке от Сиднея, которая имела место быть во время, когда проводились полевые испытания «Хамелеона». Управлению космической разведки, с которыми у нас тесные связи, даже удалось засечь малый спутник, который обеспечивал на момент испытания сигналы для адаптера, используемого для работы ИИ.

— Насколько я знаю, обучение искусственного интеллекта принимать самостоятельные решения — долгосрочное дело, — прервал доклад министр обороны.

— Да, но только в том случае, если нет созданных ранее команд. «Абрамс» уже имел некоторое электронное оборудование, работающее от компьютера. Его старые программы бортовой аппаратуры были изменены и адаптированы под команды, отдаваемые ИИ. Во всяком случае, именно об этом пишет в своем пояснительном письме генерал Лестрайд, которое он отправил министру обороны после полигонных испытаний «Хамелеона».

— Вам удалось взломать компьютер Министерства обороны США? — удивленно приподнял брови министр.

— Нет, наши ребята из кибервойск всего-навсего вошли в личный компьютер генерала Лестрайда. И что самое главное — он пока что не догадывается о том, что в его компьютере поселился чужак.

— Ах, как же неаккуратно было посылать столь важный документ со своего личного ПК! — хмыкнул министр обороны. — Еще что интересного пишет сей замечательно небрежный глава DARPA?

— К письму прилагался официальный отчет о результатах проведенного полигонного испытания «Хамелеона». Я распечатал этот отчет и принес вам для изучения.

С этими словами глава Второго управления вынул из папки несколько отпечатанных листов и положил их на стол перед министром обороны. Тот взял отчет и мельком просмотрел текст.

— Хорошо, я ознакомлюсь с ним чуть позже более подробно, — сказал он и посмотрел на подчиненного, ожидая продолжения доклада.

— Согласно отчету главы Управления перспективных исследовательских проектов Минобороны США, испытания прошли на удивление успешно, и теперь он просил министра разрешить полевые испытания танка. Если они пройдут удачно, то, скорее всего, новая технология внедрения искусственного интеллекта будет опробована и на других видах вооружения.

— Уже известно место и время новых испытаний?

— Пока что нет. Но, по предложению генерала Лестрайда, если Центральное разведывательное управление такие испытания одобрит, они будут проводиться либо в Ираке, либо в Сирии, либо в Ливии. Иначе говоря, в тех местах, где стреляют. То есть в реальных боевых условиях.

— А вы как думаете? — внимательно посмотрел на начальника Второго управления министр обороны. — Где именно будут проводиться испытания?

— Я думаю, в Ливии. Американцы, можно сказать, списали Ирак в утиль. Временно, но списали, — немного подумав, добавил генерал-полковник. — Сирия — неплохой вариант с ее постоянным противостоянием с турецкими ваххабитами. Но американцы вряд ли захотят сейчас вносить в сложившуюся ситуацию какие-то изменения. Мне кажется, что для Сирии ими уготован другой сценарий. А вот в Ливии у янки, как и у арабов, Франции и Турции, свои интересы. К тому же американцы давно хотят указать туркам на их место в Азиатском регионе. Турция хотя и является членом НАТО, но ее противостояние с США в этом регионе настолько явно, что американским военным приходится оказывать явное давление на своих союзников по блоку, чтобы показать им, кто является в этой связке гегемоном, а кто сателлитом. Испытание «Хамелеона» под носом у турок как раз и будет таким показательным выступлением, на котором янки покажут союзникам свое превосходство над ними в оружии.

— Турция, а вернее, ее лидер давно уже мечтает о возрождении Османской империи. Турки пойдут на все, чтобы распространить свое влияние на арабский мир. Думаете, что их сможет напугать новое поколение оружия?

— Напугать — нет. Но осадить и временно отодвинуть от активных действий — вполне возможно. Турки никогда не станут лезть напролом и тем самым портить отношения с Америкой. Но выжидать они умеют. Если испытания «Хамелеона» будут проходить в Ливии и они пройдут успешно, то это только поможет турецким военным определиться с последующими шагами в усилении своего влияния в этой стране. Вернее, в той ее части, которую контролирует Правительство национального согласия. Они всегда могут сказать, что американцы проводили испытание нового оружия с их ведома и согласия, и тем самым создать впечатление причастности к этой разработке американцев.

— Согласен с вами. Они вполне могут так поступить, — кивнул министр обороны. — Так, значит, вероятнее всего — Ливия?

— Да, скорее всего. Во всяком случае, мы будем отслеживать именно это направление.

— Не забывая, однако, про Ирак и Сирию.

— Во всяком случае, мы надеемся, что генерал Лестрайд еще какое-то время не будет догадываться о том, что его почта находится под нашим присмотром, — усмехнулся начальник Второго управления.

Министр на пару минут задумался, а потом сказал:

— Посидите немного в коридоре. Мне надо переговорить с Верховным главнокомандующим, и, скорее всего, после этого разговора мы вернемся с вами к обсуждению нашей темы.

Генерал-полковник вышел в приемную. Появившийся следом помощник министра обороны поинтересовался:

— Не хотите выпить кофе или чаю? Разговор с президентом займет некоторое время.

— Нет, спасибо. Ничего не надо.

Через двадцать минут начальника Второго управления вновь пригласили в кабинет министра обороны.

— Свяжитесь с Третьим управлением, отвечающим за Азиатский регион, — сказал министр. — Совместно с начальником управления подготовьте группу специального назначения для переброски в страну, в которой будут проводиться испытания «Хамелеона». Главный заинтересован, чтобы и танк, и его «мозг» были захвачены и перевезены в Россию для изучения нашими специалистами. К тому же эта операция должна будет стать неким предупреждением для американского правительства. Пусть янки знают, что Россию не так просто переиграть или заставить плясать под дудку так называемой демократии по-американски. Мы тоже кое-что умеем. В том числе и выкрасть из-под самого носа у НАТО их новое оружие. Продумайте операцию и в самое ближайшее время предоставьте мне плановый отчет по ней. Обоснуйте в нем и необходимость каждого из участников этой операции. Группа не должна быть большой. Вся операция, как вы понимаете, должна пройти в строжайшей секретности. Поэтому никаких переписок в интернете, никаких документов и даже просто писем быть в сети не должно. Ну и жду от вас уточнения по поводу страны, в которой будет проводиться испытание «Хамелеона». А теперь мне пора.

Министр обороны встал и быстрым шагом направился к двери. Начальник Второго управления поспешил за ним.

— И да, забыл сказать, — остановился министр обороны на половине пути. — Президент обещал наградить всех в случае успешно проведенной операции. Героя России, как вы понимаете, просто так, за красивые глазки, не дают. Надо поработать на Отечество и заслужить это высокое звание.

Антона Веселова разбудил настойчивый звонок в дверь. С трудом оторвав голову от подушки и приоткрыв глаза, он встал и посмотрел на сидевшего за аппаратурой Вадима. Тот, естественно, был в наушниках и, конечно же, не слышал, что в дверь настойчиво звонят. Антон прошлепал босыми ногами в коридор. Не спрашивая, он открыл двери и улыбнулся.

— Привет, конопатый! Сюрприз!

На пороге квартиры стояла симпатичная девушка лет двадцати трех с остреньким, как у лисички, носиком и таким же, как у этого зверька, разрезом глаз. Ее длинные волосы также отливали рыжиной, что еще больше придавало ей сходство с лисицей.

— Возьми у меня сумку. Она тяжелая, — протянула она Антону большой пакет, набитый продуктами.

Антон, лицо которого вовсе не было конопатым, принял сумку и шагнул назад, давая возможность девушке войти.

— Ты снова всю ночь не спал, — заметила строгим голосом девушка, расстегивая легкую джинсовую курточку и разуваясь. — Антоха, пора бы тебе уже повзрослеть. Хватит уже сражаться с гоблинами и завоевывать вражеские субмарины. Быть гейм-тестировщиком в двадцать четыре года — не самый лучший вариант для такого умного парня, как ты.

— Лиска, ты снова за свое, — проворчал Антон, но его ворчание было скорее нежным, как мурлыканье кота, чем недовольным. — Надо ведь кому-то и игры тестировать. Тем более что за это неплохо платят.

Девушка, которую Антон назвал Лиской, покачала головой и, обойдя стоявшего посреди коридора парня, направилась в сторону кухни. Но, дойдя до дверей в гостиную, остановилась.

— Понятно теперь, почему мне никто так долго не открывал, — сказала она. — Вадик в наушниках, а ты дрых без задних ног. А уже, между прочим, одиннадцатый час.

— Я лег только два часа назад, — словно бы оправдываясь, ответил Антон.

Они дошли до кухни, и Алиса — так на самом деле звали девушку — сразу же прошла к холодильнику и, открыв его, стала изучать его содержимое.

— Вы когда последний раз спускались в магазин? — поинтересовалась она, рассматривая со всех сторон пакет из-под молока.

— Кажется, позавчера, — не очень уверенно ответил Антон, вынимая из сумки продукты и складывая их на стол.

— Почему-то мне кажется, что это было не меньше чем неделю назад.

Алиса подошла к раковине и стала выливать в нее содержимое пакета.

— Эй, ты что делаешь? — возмущенно воскликнул Антон. — А с чем мы будем пить кофе?

— Не ной, я принесла свежее, — невозмутимо ответила девушка, достала из пакета молоко и поставила его на стол. — Слушай, Тошечка, — Алиса обняла Антона за шею, — ты ведь выполнишь данное мне обещание и сменишь работу после нашей свадьбы? Мне не нравится, что ты постоянно не высыпаешься.

Антон свободной рукой притянул к себе девушку за талию и, зарывшись лицом в ее пышные рыжие волосы, ответил:

— Если я обещал, значит, сделаю. Но думаю, что это будет не сразу. Лиска, таких денег, которые я сейчас зарабатываю, нам никто больше платить на удаленке не будет…

Алиса отстранилась и снизу вверх посмотрела в глаза Антона.

— Тоша, согласись, что семейная жизнь накладывает определенные обязательства, — сказала она чуть взволнованно. — Ты ведь не думаешь, что я перееду к вам с Вадимом на эту квартиру и буду жить тут с вами?

— Нет, конечно! Мы с тобой снимем другую квартиру. Мы ведь обо всем с тобой уже договорились.

— Ну вот видишь. — Алиса, освободившись от объятий Антона, начала перекладывать продукты со стола в холодильник. — Свадьба у нас в следующую субботу. Ты уже начал поиски другой работы?

— Понимаешь…

Антон запустил пятерню в волосы и взлохматил еще больше и без того растрепанную шевелюру. Договорить он не успел. В двери квартиры снова позвонили. Алиса выпрямилась и вопросительно посмотрела на Антона. Тот пожал плечами.

— Поставь чайник на плиту, а я открою, — заявила Алиса тоном, который пресекал всяческие возражения.

Она решительным шагом направилась к дверям, и Антону ничего не оставалось, как подчиниться ее приказу. Едва он успел залить в чайник воду и поставить его на огонь, как в дверях кухни снова показалась Алиса, за которой маячила фигура какого-то мужчины.

— Это к тебе, — с некоторым удивлением в голосе сказала девушка, входя в кухню.

Мужчина остановился на пороге и огляделся. Это был среднего роста и среднего же возраста брюнет с глубоко посаженными пытливыми глазами и ярко очерченными скулами на квадратном лице. Во всей его внешности было что-то такое, что говорило о его уверенности в себе. Одет мужчина был в темный строгий костюм, под пиджаком которого Антон скорее угадал, чем рассмотрел, кобуру.

— Чиж, мне нужно с тобой поговорить. — Мужчина перестал осматривать кухню, и его взгляд остановился на лице Антона.

— Чиж? — Алиса с любопытством посмотрела сначала на Антона, а потом на пришедшего странного мужчину. — Не знала, Тошка, что у тебя такой веселый ник.

— Ник как ник, — растерянно пробормотал Антон Веселов.

Он еще больше Алисы удивился, когда незнакомец назвал его позывной. Позывной, который знали только он и его куратор, ведущий с ним переписку по одному из секретных каналов, принадлежащих Министерству обороны.

— Где мы можем поговорить? — настойчиво поинтересовался мужчина.

Антон посмотрел на Алису. Та вздохнула и вышла из кухни, бросив на ходу:

— Не забудь про чайник. А я пока пообщаюсь с Вадимом.

Она вышла. Антон, кивнув на стул, предложил мужчине:

— Кофе будете?

— Нет, — резковато ответил тот.

Антон понял, что разговор будет серьезным, и, выключив чайник с закипевшей водой, сел на соседний стул.

— Можешь звать меня Ида, — сказал мужчина и, поймав удивленный взгляд Антона, добавил: — Пишется большими латинскими буквами.

— Интерактивный дизассемблер[6], — понимающе кивнул Антон. — Но я общался не с вами?

— Нет, — покачал головой мужчина. — Я работаю в ОсНаз. Знаешь, что это такое?

— Шестое управление. Радиотехническая разведка.

— Точно, — одобрительно покивал назвавшийся IDA. — Мне велели привезти тебя в Москву. Намечается командировка, и тебя выбрали в качестве… В общем, нам через два часа уже выезжать. Все, что тебе нужно будет знать, узнаешь на месте.

— В командировку? — растерянно переспросил Антон. — Куда? Надолго?

Мужчина пожал плечами, давая понять, что не уполномочен отвечать на такие вопросы.

— У меня вообще-то в следующую субботу свадьба намечена. Вам моя невеста двери открывала, — нахмурившись, удрученно заметил Антон.

— У меня приказ, — невозмутимо ответил IDA. — И, как я понимаю, ты тоже подписывал контракт.

— Да-да, все правильно. — Антон по своей старой привычке взъерошил пятерней волосы. — Но тогда мне придется все рассказать Алисе. Мне не хотелось бы…

— Сказать ты можешь только то, что можешь сказать, — прервал его мужчина.

Антон ненадолго задумался. Мужчина же смотрел на него, не отрывая пристального взгляда, словно пытался прочесть его мысли.

— Послушайте, как ваше имя? — Антон, приняв решение, посмотрел на мужчину.

— Дмитрий, — усмехнувшись, ответил тот.

— Давайте так. Я сейчас ее позову сюда, и мы вместе попытаемся ей объяснить ситуацию…

Антон нахмурился, встретившись взглядом с IDA. Глаза мужчины, который внешне оставался невозмутимым, были веселыми.

— Боишься, что она тебе не поверит? — поинтересовался Дмитрий.

— Я все время говорил ей, что работаю в геймдев-индустрии и тестирую игры наших и зарубежных разработчиков, — признался Антон. — Не мог же я ей сказать, что я хакер и занимаюсь кибершпионажем, работая на наше Министерство обороны.

— Ну а почему бы и нет? — пожав плечами, сдержанно улыбнулся Дмитрий. — Раз уж у вас все серьезно и она согласилась стать твоей женой.

— Я хотел ей сказать, но только после свадьбы, — поморщился Антон. Он явно досадовал на себя за такую нерешительность.

— Ладно, зови свою невесту, — немного подумав, заявил Дмитрий. — Попытаемся ей все объяснить. А насчет свадьбы не переживай. Расписаться всегда успеете. Если, конечно, твоя девушка не сбежит от тебя в страхе, узнав, кто ты есть на самом деле.

Антон вышел на несколько секунд из кухни и вернулся уже в сопровождении Алисы.

— Что случилось? — Глаза девушки настороженно смотрели на незнакомца.

— Давайте для начала с вами познакомимся, — не отвечая на ее вопрос, сказал мужчина и, протянув Алисе свою широкую, как лопата, ладонь, представился: — Капитан Дмитрий Сотников из Шестого управления радиотехнической разведки Министерства обороны.

Алиса сначала с удивлением, а потом и с некоторым испугом посмотрела на него и перевела взгляд на Антона.

— Тоша, ты чего натворил? — округлив глаза, спросила она дрожащим голосом.

— Ничего, — пожал Антон плечами и нерешительно улыбнулся. Потом, покусав нижнюю губу, сказал: — Понимаешь, Лиска, какое дело… — Он посмотрел на Дмитрия, и тот ободряюще кивнул ему. Антон набрал в легкие побольше воздуха и выпалил: — В общем, я не бета-тестер, а хакер на службе у Минобороны, и вот… — Он указал на Дмитрия. — Капитан может это подтвердить.

— Откуда я знаю, что он капитан и что он из какого-то там шестого отдела? Или управления… Не знаю, что там у вас. — Глаза Алисы сузились, и она недоверчиво посмотрела на Сотникова.

Тот улыбнулся, достал из кармана удостоверение и протянул его девушке. Алиса взяла его и открыла так осторожно, словно ожидая, что из книжечки выскочит гремучая змея или черт с рогами. Она прочла все, что было написано в удостоверении, так же аккуратно и неторопливо закрыв, вернула документ Дмитрию.

— Хорошо, — медленно кивнула она, — он капитан. Допустим. А ты, стало быть, лейтенант, что ли? Еще чего я не знаю о тебе? — Алиса выжидательно и требовательно посмотрела на жениха.

— Нет, я не лейтенант. Пока… — ответил Антон. — Мне еще полтора года на заочке учиться.

— Ага. Так ты у нас еще и учишься, — ехидно прищурила глаза Алиса. — Я так понимаю, в какой-то военной академии. Так?

— Так, — соглашаясь, кивнул Антон. — В Москве.

— Еще что я должна знать, как твоя будущая жена?

— Кхм. — Антон нерешительно посмотрел на Дмитрия Сотникова. — Вот, меня тут в срочную командировку направляют…

— Куда это? — Алиса с подозрением перевела взгляд с Антона на капитана.

— Это секрет пока что даже для меня, — серьезным тоном и без тени смущения ответил Сотников. — Пока что мне приказано привезти Чижа, то есть Антона в Москву. А уже там, я так понимаю, нам будет сказано и о месте, и цели командировки.

— Так, значит, командировка не в саму Москву? — решила уточнить Алиса.

— Нет, — коротко ответил Сотников.

— И вы тоже вместе с Антоном отправитесь в эту командировку? — снова, но уже несколько растерянным тоном поинтересовалась Алиса.

— Насколько мне известно — да.

— А что вам еще известно? — Алиса теперь уже с окончательной растерянностью посмотрела на Антона.

— Я больше ничего не знаю, — ответил ей Антон. — Но не поехать я не могу. У меня контракт, и вообще — я обязан. Служба у меня такая.

Алиса обессиленно опустилась на стул.

— Надолго? — собравшись с силами, спросила она и посмотрела на капитана.

— Если бы я сам знал… — Сотников выдавил из себя ободряющую, как он сам думал, улыбку.

— Значит, свадьба отменяется? — опустила голову девушка и стала рассматривать свои ногти.

— Почему же отменяется? Просто откладывается на какое-то время, — ответил капитан.

Антон подошел к девушке и обнял ее за плечи.

— Лиска, ты прости, что так все завертелось, — произнес он виноватым тоном. — Я ведь не знал, что так получится. А меня точно нельзя никем заменить? — спросил он у Дмитрия.

Тот покачал головой, и Антон вздохнул. В помещении установилось неловкое и долгое молчание.

— Антон, если бы я не знала тебя с самого нашего с тобой раннего детства, — прервала тишину девушка, — я бы, может быть, и рассердилась на тебя за твой обман. Но я так понимаю, что обманывал ты меня только потому, что не хотел, чтобы я волновалась за тебя лишний раз. Ты ведь собирался мне все рассказать после нашей свадьбы?

— Да, собирался, — ответ Антона прозвучал твердо и уверенно.

— А раз так, то я буду ждать твоего возвращения, — вздохнув, ответила Алиса. — А что мне еще остается? Маме и всем приглашенным на свадьбу родственникам я придумаю, что сказать. Своим ты скажи сам. Хорошо?

— Хорошо, скажу, — пообещал Антон.

— И когда вы едете? — Девушка подняла взгляд на Сотникова.

— Через полтора часа, — посмотрев на часы, ответил тот.

Алиса кивнула и встала.

— Тогда, если вы не против, я бы хотела помочь Антону собраться. Ему ведь, наверное, нужно будет взять с собой какие-то вещи?

— Чем это вы тут занимаетесь? — на кухню вошел Вадим — невысокий, полный, но весьма подвижный при своей комплекции парень, немногим старше Антона. — Привет, Лиска! Здравствуйте, — протянул он руку Дмитрию.

Тот пожал ее и тут же стал прощаться:

— Здравствуй. А вернее, до свидания. Я пойду. Вернусь ровно через полтора часа. А точнее, через час двадцать. Выйдешь во двор. Буду ждать тебя возле красного «Форда Тауруса». И не забудь прихватить с собой Моргана, — обратился он к Антону.

Кивнув на прощание Алисе и Вадиму, Сотников вышел из кухни и уверенно прошагал по коридору к входной двери. Вся троица стояла тихо, прислушиваясь к его шагам. Когда входная дверь хлопнула, закрываясь за капитаном, Вадим спросил:

— Что за перец приходил и зачем он тебя будет ждать у какой-то машины? И откуда он знает про «Моргана»?

— Придется тебе, Червь, временно одному, без меня, поработать, — ответил на его вопрос Антон, игнорируя вопрос друга по поводу «Моргана».

— Что, и он тоже? — удивленно посмотрела на Вадима Алиса.

— Что — тоже? — не понял Вадим и уставился на Антона. — Как ты меня назвал, Веселов?

— Мне пришлось все рассказать Лиске, — усмехнувшись, ответил Антон. — Так что теперь можешь не таиться. Капитан Сотников — тот самый перец, которого ты тут видел, — из Шестого управления. Приехал, чтобы забрать меня. Посылают в какую-то командировку. Только не спрашивай, куда и надолго ли уезжаю. Я понятия не имею.

Алиса наблюдала, как Вадим молча, словно все сказанное Антоном не было для него большой и неожиданной новостью, кивнул и спокойно открыл холодильник.

— О, Лиска, это ты колбаски купила? Клево. Моя любимая — полукопченая, — проговорил он, доставая палку колбасы и отрезая от нее изрядный кусок. — И как я теперь буду один-одинешенек тут сидеть? — с грустным выражением лица вздохнул он. — Никто мне ни колбаски не принесет, ни кофейку не заварит…

— Не ной, Червь, — похлопала его по плечу Алиса и рассмеялась. — Так и быть, стану я на время отсутствия Антохи тебе родной матерью. Ты, главное, не забывай мне деньги в прихожей на тумбочке оставлять на продукты. А ты, — обратилась она к Антону, — мне свой ключ от квартиры оставишь. И что бы вы оба без меня делали, кибершпионы несчастные? — вздохнула она.

— С голоду бы вымерли, — ответил Антон и, притянув к себе девушку, крепко поцеловал в губы.

— Это точно, — пробубнил Вадим с набитым ртом. — Я — так точно бы долго не протянул, — похлопал он себя по животу.

Алиса и Антон рассмеялись, глядя на его довольную круглую физиономию.

Начальник Второго управления поднялся навстречу вошедшим в его кабинет и, приглашающим жестом указав на стулья возле стола для совещаний, сказал:

— Прошу садиться. Разговор будет долгим. Но для начала, Станислав Иванович, представь мне участников операции.

Четверо вошедших остановились перед столом начальника, и генерал-майор Теньков представил своих спутников. Указав на самого старшего из троих мужчин, он сказал:

— Майор Лев Карпенко, позывной Кречет. Именно его и его людей мы выбрали для выполнения задания. Его подразделение отлично показало себя во многих операциях, проводимых нами в Сирии.

— Хорошо, — кивнул глава Второго управления и пожал руку Карпенко. — Майор, вы в курсе, что эта операция будет находиться под контролем Верховного главнокомандующего? Он лично заинтересован в успехе операции, что возлагает на вас и ваших подчиненных большую ответственность.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — ответил майор.

— Капитан Дмитрий Сотников из Управления радиотехнической разведки, — перешел Теньков к представлению следующего участника операции. — Один из лучших специалистов не только по радиоразведке, но и в радиотехнической разведке.

— Я слышал, что вы раньше работали в ФСБ. Я не ошибся? Или там просто работал ваш однофамилец? — спросил начальник Второго управления, протягивая руку капитану.

— Нет, не ошиблись, я действительно несколько лет проработал в научно-технической службе при Федеральной службе безопасности, — ответил Сотников.

— А это, — Теньков подошел к самому молодому из троих и положил ему руку на плечо, — тот самый парень, который взломал почту генерала Лестрайда и узнал для нас некоторые важные подробности, касающиеся проекта «Хамелеон». В том числе и то, что испытывать новый вид оружия собираются именно на ливийских просторах. Об этом говорилось в переписке Лестрайда с главой ЦРУ. Прошу жаловать — Антон Веселов, или попросту Чиж.

— Значит, Чиж, — не сдержал улыбку глава Второго управления. — Что ж, рад познакомиться с вами, Антон Веселов, — сказал он, пожимая руку молодого человека. — Рад, что в наших кибервойсках служит столь талантливая молодежь.

— Да чего уж там, — смутился Антон. — Не такой уж я и талантливый. Есть ребята и покруче меня.

— Проходите, садитесь, — не обращая внимания на отговорки парня, пригласил глава Второго управления и, подавая пример, прошел к своему рабочему креслу. — Станислав Иванович, вы, как назначенный мной ответственным за проводимую операцию под кодовым названием «Ловушка для “Хамелеона”», доложите о том, какая была проведена к ней подготовка.

— Во-первых, я, связавшись по вашему указанию с главами Шестого и Третьего управления, наметил с ними кандидатуры участников операции. Мне было предложено привлечь к ней группу специального назначения под командованием майора Карпенко как имеющую большой опыт оперативной и боевой работы в условиях засушливого плато и пустыни.

Теньков повернулся в сторону сидевшего рядом с ним Карпенко и кивнул, показывая тем самым, что вполне согласен с его кандидатурой, а затем продолжил:

— Так как нам предстоит иметь дело с радиоэлектронной техникой для выявления точного места нахождения «Хамелеона» и времени его использования против сил генерала Хафтара, руководящего Ливийской национальной армией, то было предложено привлечь к операции специалиста из Шестого управления. Мне рекомендовали кандидатуру Сотникова.

Теньков повернулся к специалисту по радиоэлектронной разведке и, так же как и перед этим Карпенко, кивнул ему.

— Ну и наконец, встал вопрос об участии в операции специалиста по программированию, а вернее, по взлому и перепрограммированию уже созданных программ. Все кандидатуры, которые были мне первоначально предложены руководителем наших кибервойск, прошли самую строгую проверку. В конце концов я решил остановить свой выбор на Антоне. Сейчас объясню почему.

Теньков оглянулся на Веселова и ободряюще улыбнулся парню, который в незнакомой для него обстановке кабинета большого начальства явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Антон у нас на службе уже четыре года. Почти сразу же после того, как он отслужил в армии, ему было предложено подписать контракт с нашей организацией. А точнее — с Управлением космической разведки. Насколько я в курсе, ты, Антон, занимался непосредственно видовой разведкой. Так?

Теньков опять посмотрел на Веселова, и тот, кивнув, ответил:

— Да, я обрабатывал информацию, собранную с использованием аэро- и космической съемки.

— Но через год тебе предложили перейти в кибервойска и заняться кибершпионажем. Правильно?

Антон в знак согласия кивнул, и Теньков продолжил:

— В выборе Веселова, как наилучшего кандидата для проведения нашей операции, большую роль сыграло его умение использовать в своей работе искусственный интеллект. Перед тем как прийти к окончательному решению и выбрать кандидатуру Антона, я поговорил с его куратором. Именно он и рассказал мне подробности взлома почты Лестрайда.

Теньков снова посмотрел на Антона, и тот, смутившись под его взглядом, опустил голову.

— Парень, ты зря стесняешься, — усмехнулся Теньков. — Умников на свете много, а вот гениев — наперечет. Взломать сервер или сайт сможет любой лузер, если ему объяснить, как это делается, а вот взломать так, чтобы этого не заметила система защиты и — более того — она стала сотрудничать со взломщиком, дано не каждому.

— Это заслуга «Моргана», а не моя, — ответил Антон.

— Кто такой «Морган»? — заинтересовался глава Второго управления.

— Так зовут программу ИИ, созданную Антоном, — ответил за парня Теньков. — Насколько я понял из объяснений твоего куратора, «Морган» самостоятельно выбирает цель, входит в нее, считывает и обрабатывает имеющуюся информацию и решает, что со всем этим делать. В том числе стоит ли эту информацию уничтожать, скачивать или просто завирусить ее. Правильно?

— Да, примерно так, — ответил Антон.

— Когда я разговаривал с тобой вчера у себя в кабинете, я спросил тебя, можно ли использовать «Моргана» без выхода в нейросеть, и ты сказал, что…

Теньков вопросительно посмотрел на Веселова, предлагая ему продолжить.

— Запросто. «Морган» работает автономно. Он нейроморфен.

— Я не очень разбираюсь в специфике искусственного интеллекта и этот термин слышу впервые, — покачал головой глава Второго управления.

— Как я понял, это инновационный скачок в разработке чипов для роботов. Так? — Теньков опять посмотрел на Антона. — Твой «Морган» может воспринимать и голосовые команды?

— Да, есть такое. Но я не открыл Америки. У китайцев уже есть нечто подобное, — пожал плечами Веселов. — Да и наш Росатом работает над созданием интеллектуальных сенсоров — датчиков, которые могли бы работать автономно…

— Ты опять скромничаешь, — рассмеялся Теньков. — Ладно, оставь пока что свой секрет при себе. Но после выполнения задания тебе все же придется поделиться им с нашими специалистами. Сейчас главное — суметь не просто добраться до «Хамелеона», а настроить его еще и на выполнение наших команд, а не тех, что были в него заложены изначально. Ты сказал мне во время нашей вчерашней встречи, что смог бы перепрограммировать «Хамелеона» с помощью «Моргана». Это так?

— Да, я думаю, что смог бы. Но надо смотреть на месте. Я ведь пока не в курсе, что за программа была введена в этот танк. Это и в самом деле танк?

Теньков кивнул.

— Я вкратце объяснил Антону, что будет входить в его задачу, когда в наши руки попадет портативное управление оружием, — пояснил он начальнику. — Добавлю ко всему уже сказанному еще только одно: Дмитрий Сотников отлично разбирается в программах защиты и поможет Антону взломать компьютер с ИИ-программой.

— Что ж, если бы у вас все получилось так же легко, как вы об этом говорите, это было бы замечательно. Вот только легких боевых заданий не бывает, — заметил глава Второго управления. — Сколько всего человек, майор, вы думаете задействовать в операции? — обратился он к Карпенко.

— Кроме капитана Сотникова и Антона Веселова я собирался взять с собой еще четверых, — ответил майор с позывным Кречет.

— Не маловата ли компания для такого серьезного и ответственного задания? — нахмурился начальник управления.

— Как вы сами сказали, задание серьезное и ответственное. В таком деле, как захват секретного оружия противника, главным является не количество бойцов, а их качество, — с серьезным выражением лица ответил Карпенко. — Чем меньше будет людей, тем они будут эффективнее работать. И — тем меньше они будут попадаться на глаза противнику. Наша задача — поймать «Хамелеона» в ловушку, а не отбивать его силой. Так что четверых, а вернее пятерых, вместе со мной, бойцов для этого задания вполне достаточно.

— Вы согласны с майором, Станислав Иванович? — посмотрел начальник на Тенькова.

— Вполне, — ответил тот. — Мы еще вчера обговорили с майором Карпенко и капитаном Сотниковым общие детали задания, и я согласился с доводами майора относительно количества участников операции.

— Что ж, я доверяю вашему опыту, Станислав Иванович, — выслушав заместителя, согласился с ним руководитель управления. — Я читал ваш доклад, перед тем как принять вас. В целом претензий к деталям плана операции у меня нет. А единственное сомнение, которое возникло по поводу количества участников, развеял майор Карпенко. Я перешлю ваш доклад министру обороны для изучения. Когда вы наметили начало операции?

— Послезавтра Карпенко, Сотников и Веселов вылетают в Бенгази. Еще четверо военнослужащих, участвующих в этой операции, находятся сейчас в Сирии. Мы предполагаем их переправить на нашу базу неподалеку от неофициальной столицы Ливии уже в ближайшие сутки. По разведданным, полученным нами благодаря перехвату телефонного разговора Лестрайда с одним из офицеров разведки, нам стало известно, что через четыре дня танк перебросят в Триполи транспортным спецрейсом. На том же самолете вылетает в ливийскую столицу и руководитель проекта «Хамелеон» — Люк Хендерсон. Он и будет лично проводить полевые испытания нового вооружения. Вернее сказать, он будет главным на этих испытаниях.

— Работаете на опережение? — улыбнулся и бодро поднялся со своего места руководитель Второго управления. — Это правильно. Что ж, — он снова по очереди пожал руки всем присутствующим, — будем ждать от вас хороших новостей. Надеюсь, что все у вас получится — ловушка сработает, и нам не придется охотиться на «Хамелеона» так же долго, как в свое время мы охотились за «Стингером».

Люк Хендерсон задумчиво смотрел в иллюминатор. Самолет шел на снижение, и под ним уже четко обозначалась взлетно-посадочная полоса. Но Хендерсон не замечал ни самой полосы, ни аэропортовых построек, ни высокопоставленных американских военных — пассажиров спецрейса, которые летели вместе с программистом из Австралии. Все его мысли были все еще в том времени, когда генерал Лестрайд сообщил ему о пункте назначения. Хендерсон до последней минуты не знал, что ему предстоит лететь именно в Ливию. И только поздно ночью, когда он вместе с Велингтоном прибыл в один из сиднейских аэропортов, встретивший его там Лестрайд сказал ему:

— Ну вот, Люк. Теперь я могу назвать вам страну, в которой было решено испытать нашего «Хамелеона». Смотрите. — Он указал Хендерсону на автоплатформу, которая подъезжала к огромному военно-транспортному самолету. — Сейчас ваше детище загрузят на этот вот «Локхид Геркулес», и вы вместе с ним направитесь в Ливию. По рекомендации советников ЦРУ, с мнением которых я в целом согласен, было решено провести испытание боевой машины именно там. Пустыня — отличное место для этого, ты не находишь?

Генерал посмотрел на Хендерсона, который даже и не знал, как ему реагировать на такую новость. С одной стороны, он предполагал, что страной, куда направят «Хамелеона», может быть именно Ливия. Но с другой — ему бы не хотелось испытывать танк сразу в сложных условиях. Электроника «Хамелеона», измененная вставленной в нее программой ИИ, стала весьма чувствительной к внешним воздействиям. Хендерсон опасался, что если во внутреннюю часть танковой аппаратуры или в компьютер, поддерживающий программу искусственного интеллекта, нечаянно попадет хотя бы одна песчинка, то она запросто может повлиять на точность работы микросхем. Как именно, этого никто не знал, но предвидеть такой вариант было необходимо. Потому что в этом случае не исключалась возможность не просто сбоя в программе или остановки машины, а даже полное неподчинение машины оператору. Танк, а вернее, ИИ мог повести себя неадекватно и выкинуть все что угодно. Правда, в «Хамелеона» на такой случай было встроено оборудование ручного отключения от программы, но для этого внутрь машины надо было умудриться как-то попасть, ведь сажать в танк человека специально только для этой цели не имело никакого смысла.

Но, с другой стороны, пройдя такие серьезные испытания, «Хамелеон» мог сразу же войти в разряд уникальных военных машин, аналогов которой не будет ни у какой другой державы. Все эти мысли моментально пронеслись тогда в голове Хендерсона, и он честно ответил Лестрайду на его вопрос:

— Пустыня, как мне кажется, не самый лучший вариант для первого испытания «Хамелеона». Но, по крайней мере, в Ливии мы сможем протестировать все возможности программы ИИ. И в первую очередь узнать, какие он предпримет шаги, чтобы защитить электронную аппаратуру машины.

— Не переживай, Люк, — ободряюще похлопал Хендерсона по плечу генерал. — До сих пор пока что никто не жаловался на работу электроники «Абрамса». Его боевую мощь проверили еще в начале девяностых прошлого столетия во время войны в Персидском заливе. Мы, а вернее мое управление, постоянно улучшали и модифицировали этот танк, совершенствуя качества его брони, поражающей способности и защиты. До сих пор эта боевая машина считается непобедимой.

— Охотно верю, — не стал спорить с Лестрайдом программист. — Я и сам наблюдал его в действии во время полигонных испытаний. Будем надеяться, что и полевые испытания пройдут с таким же успехом.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — уверенно сказал Лестрайд. — Кстати, хочу представить тебе твоих спутников, которые будут присутствовать при испытании. — Генерал повернулся на сто восемьдесят градусов и указал Хендерсону на небольшую группу военных, стоявших чуть в стороне от них и о чем-то беседовавших с Велингтоном.

Лестрайд представил программисту двух советников из ЦРУ, полковника из Министерства обороны США и одного подполковника из АНБ. Были там также представители из Министерства Армии США и майор, откомандированный от Командования специальными операциями.

— С вами полетит и мой помощник, Велингтон, которого ты хорошо знаешь, Люк, — закончил представление экспертной группы Лестрайд. — И мне действительно жаль, что я не могу лично присутствовать при триумфе нашего «Хамелеона», — добавил он скорбным голосом.

— Ничего, Брайан, когда мы вернемся с хорошими новостями, у нас будет что отметить. Твоя идея принесет тебе славу, деньги и повышение по службе, — рассмеявшись и дружески похлопав Лестрайда по спине, заявил один из советников ЦРУ.

Из Австралии до Ливии надо было лететь не менее девятнадцати часов. Пока летели до Мисраты, а вернее, до аэропорта рядом с этим городом, который мог принять американский транспортный самолет, Хендерсон или общался со своими спутниками, обсуждая с ними перспективы применения искусственного интеллекта в военной отрасли, или дремал, убаюканный шумом двигателей. Но едва объявили о скорой посадке, он замкнулся в себе, уйдя в свои мысли и воспоминания.

«Мы еще даже не приземлились, а я уже начинаю волноваться, — думал он. — Интересно, почему так? Пока шла работа над проектом и проводились испытания на полигоне, я был спокоен и уверен, что «Хамелеон» отлично справится со своей задачей. Почему же сейчас, когда остался последний этап, я так волнуюсь?»

На этот вопрос, который он задал сам себе, у Хендерсона ответа не находилось.

— Люк, вы не уснули? — услышал он голос Велингтона.

— Нет, просто задумался, — ответил программист.

— Переживаете, — понимающе кивнул Велингтон. — Что ж, хочу вас успокоить. Испытание вашего детища будут проходить не сегодня и даже не завтра. Понадобится некоторое время, чтобы подготовить необходимые для этих испытаний условия.

— Да, я понимаю, — не очень уверенно ответил Хендерсон.

Он и вправду не совсем понимал, какие именно условия имеет в виду Велингтон. Он был далек от политики, а уж тем более от военных конфликтов. Для него «Хамелеон» не был оружием уничтожения в полном понимании этого слова. Скорее, это была просто машина, теперь уже умная машина, которая была запрограммирована на определенные действия. В голову Хендерсона не приходила мысль, что танк создан для того, чтобы убивать. Что он, может, и будет стрелять убийственными снарядами не только в военных, но и в мирных людей. В его представлении, представлении человека, далекого от войн, но близкого к виртуальным пространствам, которые он разрабатывал, этот танк с программой, управляемой ИИ, был чем-то вроде игрушки для взрослого мужчины. Ему, как маленькому ребенку, который впервые придумал и создал что-то до сих пор неизвестное и необычное для своих забав, было любопытно, что будет в случае, если… А вот дальше этого «если» задумываться не то что не хотелось, просто не представлялось…

— Вам, Люк, совсем необязательно присутствовать при разгрузке, — продолжил говорить Велингтон. — Я сам прослежу за ней. А вы вместе с остальными отправитесь в Хомс, или, если называть его по-арабски, — Аль-Хумс, и хорошенько выспитесь после столь долгого перелета…

— Место, где будет проходить испытание «Хамелеона», уже определено? — нетерпеливо перебил Велингтона Хендерсон.

— Пока что нет, — ответил Велингтон, которому не понравилась напористость программиста. — Отдыхайте, Люк. Когда мы с экспертами, — он бросил взгляд на уже потянувшихся к выходу из самолета военных, — определимся с местом, мы сообщим вам и даже переправим вас туда вместе с нашим «Хамелеоном». Главное сейчас для вас — беречь драгоценный чемоданчик с программой… Будем выходить? — сделал он приглашающий жест в сторону выхода.

— Да, конечно, — несколько рассеянно ответил Хендерсон, беря в руки чемоданчик с ноутбуком, стоявший у его ног, и пристегивая браслет от идущего от него наручника к своему запястью.

В последней беседе с Лестрайдом о поездке для проведения испытаний «Хамелеона» Хендерсон договорился, что чемоданчик с программой будет находиться постоянно у него и под его неусыпным присмотром и контролем. Не потому, что Хендерсон не доверял кому-то из военных, а просто потому, что считал созданную им программу своей собственностью. Пока что — своей собственностью. Он отказался брать у Лестрайда чек с гонораром за проделанную работу и подписывать какие бы то ни было бумаги до тех пор, пока оружие не пройдет окончательное испытания. Лестрайд снисходительно позволил ему держать у себя чемоданчик с программой управления, понимая, что Хендерсоном движет честолюбие изобретателя. Он как эгоистичная мать, которая, родив дитя, ревнует его ко всякому, кто бы хотел взять ее ребенка на руки, не желая, пускай даже временно, расставаться со своей собственностью.

Выход из уже успевшего надоесть за время долгого полета салона самолета в душный ливийский полдень не принес Хендерсону успокоения. Он надеялся, что в гостиничном номере, который заказали для него в Министерстве обороны, будет бар со стоящей в нем бутылкой виски «Джим Бим». Такой невинный сюрприз был бы для него сейчас очень кстати, виски помогло бы ему расслабиться. Ему не хотелось думать, что будет с ним в ближайшие несколько часов. В его планы входило напиться и на время забыть и о Лестрайде, и обо всех тех чванливых и самодовольных военных, которые называли себя экспертами. Что все эти солдафоны, бездумно выполняющие приказы вышестоящего начальства, могли понимать в искусственном разуме?

Хендерсон предпочитал называть эту способность искусственного интеллекта к накоплению информации и ее анализу именно разумом, а не интеллектом. Программист был согласен с генералом Лестрайдом, который считал, что AI[7] обладает разумом. Хотя и несколько отличным от человека разумом, больше похожим на инстинкт, который природа создавала и совершенствовала в животных веками, но все-таки разумом, способным к принятию самостоятельных решений. Хендерсона всегда интересовали границы возможностей искусственного интеллекта. Работая над «Хамелеоном», он пытался создать программу, отличную от той, которую обычно разрабатывали с помощью нейросетей. Он хотел, чтобы его новое детище работало, а вернее, думало автономно. Организации OpenAI уже удалось добиться в этом направлении некоторых результатов. Но Хендерсону хотелось большего. Его не устраивало, чтобы его роботизированная машина, а вернее, обновленный танк работал только по вложенной в него программе. Он хотел научить «Хамелеона» думать.

Получилось это у него или нет, он узнает в самом ближайшем будущем, ведь во время полигонных испытаний он намеренно скрыл от Лестрайда все возможности своего детища и показал только то, что могло устроить этого вояку. А все остальное он оставил на потом, как ребенок оставляет самое вкусное напоследок, чтобы насладиться десертом сполна и надолго запомнить его вкус.

Конечно же, Хендерсон не один работал над программой для ИИ. Были еще Райт, Фуре и Трок. Но Райт занимался в основном разработкой защиты программы от взломов и созданием защиты электроники танка от внештатных ситуаций. К тому же он разработал специальную программу-код для открытия чемоданчика с компьютерной системой. Фуре вместе с Хендерсоном начинал работу над созданием программы самого искусственного интеллекта, но он вскоре выбыл из игры, и Люк уже самостоятельно корректировал ИИ под свои интересы и амбиции. Трок же в основном занимался тем, чем обычно он занимался у себя в компании — инженерией и дизайном. В его задачу также входило соединение уже готовой программы с электроникой танка. Он помогал Хендерсону в поисках информации, которую потом вводили в интеллект «Хамелеона», но только в тех рамках и границах, которые устанавливал перед ним Люк. Всю же основную часть разработки программы Хендерсон взял на себя. Именно он создал и сделал «Хамелеона» умным, введя в него умение самостоятельно принимать решения применительно к той или иной ситуации, складывающейся на поле боя. Оператор же нужен был только для того, чтобы голосом включать и выключать мыслящую машину. Все остальное ИИ должен был делать сам согласно той программе, которая в него была заложена Хендерсоном. Поэтому только Хендерсон знал все возможности «Хамелеона».

Задумавшись, он наблюдал, как из огромного чрева «Локхида» выкатывают на специальной платформе зачехленный «Хамелеон», как его цепляют тросами и устанавливают на подъехавшую вплотную к транспортному самолету автоплатформу. Зрелище завораживало Хендерсона не столько слаженностью работы солдат, занимающихся разгрузкой, сколько кажущейся ему нереалистичностью происходящего. Он ощущал себя зрителем в кинотеатре, который смотрит начало фантастического фильма. Фильма, в котором главную роль будет играть обновленный и воссозданный из мертвых обломков Терминатор. И воссоздал его он — Люк Хендерсон, пока еще никому не известный программист. Но это пока не известный…

— Люк, хватит мечтать, — тронул за плечо все еще стоявшего на взлетно-посадочной полосе Хендерсона Велингтон. — Вас ждут.

Не отвечая помощнику Лестрайда, программист направился к микроавтобусу, который стоял в двухстах метрах от него.

В микроавтобусе военные встретили программиста не очень довольными возгласами, поскольку им не терпелось скорее оказаться в своих номерах, где они могли бы, приняв душ и выпив пару стаканов виски, завалиться в чистые постели.

— Где вы застряли, Хендерсон? Пора ехать, а вы все никак не налюбуетесь на творение ваших рук.

— Никак не могли расстаться со своим детищем, Люк?

— Думаете, «Хамелеон» будет скучать по вас? Не переживайте. Пока его не включили, он будет спокойно спать. И мы тоже хотели бы скорее оказаться в кроватях, а не торчать тут в ожидании, когда вы налюбуетесь на разгрузку, — раздавались со всех сторон раздраженные и насмешливые голоса.

Хендерсон только кисло улыбнулся в ответ и, сев на свободное место, отвернулся к окну. Ему тоже не терпелось напиться. Но не для того, чтобы снять усталость от перелета, а чтобы отметить наедине с собой свой будущий триумф. Он, Хендерсон, еще утрет нос так называемым специалистам из OpenAI. Его «Хамелеон» станет первой разумной машиной, работающей не на благо горстки состоятельных людей, кичащихся своей исключительностью и богатством, а на благо такого великого государства, как Америка.

Антон Веселов уже второй день маялся от безделья. Он несколько раз подходил к майору Карпенко и просил привлечь его к хоть какому-нибудь полезному занятию. Но тот неизменно отвечал:

— Твоя работа, Чиж, еще впереди. Ты пока отдыхай и, главное, у моих ребят под ногами не путайся. А то я смотрю, ты все норовишь напроситься с ними в разведку.

— И что? — ничуть не обижаясь на слова командира, отвечал Антон. — Все лучше, чем целыми днями болтаться без дела. Надо мне привыкать к местному климату и природе? Надо. А в этом городишке разве это возможно?

— Ну, скажи, какая тут природа? — смеялся Кречет. — Кругом пустыня, сушь да жара. Чтобы привыкнуть к климату, и ходить далеко не надо.

Так и приходилось Антону привыкать не только к жаре, но и к безделью. А к последнему он привыкать никак не хотел, оттого и маялся.

Прошло уже четыре дня с тех пор, как он вместе с Кречетом и Сотниковым прибыл в Ливию. Сначала военным самолетом их доставили в Бенгази, где их уже ждали ребята из отряда майора. Все они были в отличие от Сотникова и Антона сильно загорелыми и практически не отличались цветом кожи от местного населения. Полтора года службы в Сирии сделали их похожими на арабов.

— Ну, знакомься, Чиж, — кивнул Кречет на стоявших по струнке перед своим командиром спецназовцев.

И Антон начал знакомиться. Все четверо оказались лейтенантами. Вернее, трое из них — Лютый, Хохмач и Радист — были просто лейтенантами, а Славянин был старшим лейтенантом. Он и по возрасту был постарше остальных, и, как потом выяснилось из разговоров, опытнее остальных.

Представлялись ребята Антону по своим позывным. Это потом он уже узнал, что Славянина на гражданке звали Артем Гайдук, Радист был Ильей Юргиным, Хохмач — Андреем Синельником, а Лютый — Олегом Загребенниковым.

— А я пока что без звания, — словно бы оправдываясь, сказал Антон. — Мне еще полтора года в академке учиться.

— Да и мы не родились в званиях, — усмехнулся Хохмач.

— Звание в нашей профессии не главное, — наставительным тоном добавил Славянин. — Главное — как ты покажешь себя в работе, в боевой обстановке.

— Ну и как будешь взаимодействовать с остальными членами нашего маленького отряда, — ободряюще похлопал Антона по плечу Кречет.

Сотникова представлять никому не было нужды. Оказывается, IDA уже работал с подразделением Кречета и знал всех бойцов, которые будут участвовать в выполнении задания.

Два дня они пробыли в Бенгази. Кречет и Сотников решали вопросы, связанные с разведкой, передвижениями по стране и проведением секретной операции. Остальные тоже не сидели без дела. Им было поручено съездить на российскую военную базу, которая располагалась неподалеку от городка Каминис, и получить там необходимое для выполнения задания оружие и оборудование. Антона спецназовцы тоже взяли с собой, но исключительно в качестве дополнительной рабочей силы, и он не возражал. Ему все было в новинку, все интересно.

Правда, непривычная жара первое время его сильно изматывала, но вскоре он привык к ней, и уже через три дня его было не отличить от остальных — он загорел на солнце, кожа приобрела темно-золотистый оттенок. Всем им, включая Сотникова и Кречета, выдали свободную арабскую одежду, чтобы они как можно меньше привлекали к себе внимание местного населения и могли свободно передвигаться по городу и его окрестностям. Антон быстро привык к традиционной мужской рубахе — джалабии, жилету — садрии и свободным брюкам — сирвалам. А мягкие кожаные сапоги на небольшом каблуке и вовсе завоевали его любовь, поскольку они были удобными в этом жарком климате. Одежда ливийских мужчин так необычайно шла к внешности Антона, подбородок которого успела покрыть бородка, что он практически не отличался от местных молодых людей, и многие девушки даже оглядывались на него и улыбались ему на улице.

— Слушай, Чиж, а может, мы сменим тебе позывной? — как-то шутливо предложил Хохмач, обратив внимание на взгляды, которые девушки бросали на Антона. — Будешь у нас Анис.

— Какой такой анис? — не понял Антон. — Анис — это, кажется, растение какое-то пряное. Помню, бабушка его в домашний хлеб и кислую капусту добавляла. Мне не нравилось.

— Балда! Анис — это арабское имя, означает элегантный, изысканный, — рассмеялся Андрей.

— Еще чего выдумал, — смутившись, пробормотал Антон. — Мне и Чиж нравится. Не хочу я быть никаким анисом.

Уладив все необходимые дела и прихватив с собой одного полковника разведки из Ливийской национальной армии для связи, все выдвинулись в Сирт. Именно в этом городе, который находился примерно посредине между Триполи и Бенгази, планировалось наблюдать за территорией, находящейся под властью Правительства национального согласия.

После того как разведывательному управлению стало известно, что испытания «Хамелеона» будут проводиться в Ливии, за аэропортами на территориях, относящихся к ПНС, велось постоянное аэро- и космическое наблюдение. Вскоре стало известно и о грузовом самолете, принадлежавшем США, который приземлился в Мисрате. Дальнейшие разведданные подтвердили, что из самолета был выгружен некий груз, который был закрыт от посторонних взглядов специальным защитным чехлом. Но, судя по конфигурации и размерам груза, выдвигалось обоснованное предположение, что на ливийскую землю прибыло именно то, что ожидали российские разведчики — новый танк «Хамелеон».

После этого сообщения перед группой Кречета встала задача — отследить передвижение груза и узнать, в какое место в пустыне он будет переправлен для дальнейшего испытания. Сотников занялся поиском с помощью привычных в его работе радиотехнических средств. Спецназовцы под командованием Кречета, взаимодействуя с ливийской разведкой, искали место предполагаемого испытания танка с помощью БПЛА и сведений, добываемых от местных жителей. И только Антон Веселов чувствовал себя в эти дни никому не нужным и потерянным в песках ливийской пустыни странником.

Еще будучи в Москве и ожидая вылета в Ливию, он, по данному ему генералом Теньковым заданию, подробно изучил биографии и методы работы всех программистов, участвовавших в работе над «Хамелеоном». Генерал Теньков не ошибся в выборе кандидатуры Антона Веселова. Чиж быстро выяснил все нюансы и подробности тех методов и приемов, которые использовали в своей работе Райт и Трок. Ничего нового они, собственно говоря, не придумали ни в реверс-инжиниринге, ни в криптографии, ни в SoftICE — отладчике режима ядра, ни в других необходимых для работы с новыми программами инструментах. Все эти профессиональные заморочки были известны и Антону.

С разработками же Фуре пришлось повозиться. Этот гениальный молодой француз придумал довольно-таки необычный шифр-алгоритм для защиты своих разработок. Но, не поспав одну ночь и воспользовавшись помощью «Моргана», Антон все-таки получил ключ к этой программе и вошел в нее. Еще некоторое время ему понадобилось для изучения самой программы ИИ, которую Жак Фуре назвал «Ойселет», что по-французски означало «птичка». Антон из сведений, полученных от Тенькова, знал, что Фуре практически не участвовал в разработке программы «Хамелеона». Ею занимался Люк Хендерсон.

Хендерсон же оказался для Антона темной лошадкой. О нем практически ничего не удалось узнать, кроме того, что тот участвовал в двух самых продвинутых проектах «Технологий iMobDev» и был одним из самых востребованных специалистов этой организации.

Даже созданная Антоном программа ИИ не помогла ему в поисках информации на Хендерсона. «Моргана», который находился у Антона в отдельном девайсе, что делало его удобным для переноски и использования, он по совету, а вернее, команде Сотникова забрал с собой в Москву. По всей видимости, куратор Антона рассказал о талантливом Чиже и о его изобретении своему начальству, и было решено использовать, а вернее, испытать «Моргана» в серьезном деле. Этим и объяснял сам себе Антон тот факт, что именно его привлекли к этой секретной операции в Ливии.

Теперь же, когда Антон, дожидаясь своей части работы, бездельничал, он решил попробовать поискать с помощью своего ИИ новые данные на это новое американское оружие. Он здраво рассудил, что теперь, когда «Хамелеона» доставили на место его полевого испытания, его программу могут включить для предварительной проверки уже тут, в Ливии. А если это так, то у Антона будет шанс засечь устройство, которое задействуют для запуска этой программы. Правда, поисками такого сигнала сейчас уже занимается Сотников, но вдруг Антону повезет и он первым обнаружит след «Хамелеона»! Каким бы этот след ни был.

Антон, вдохновленный своей идеей, прошел в комнату, которую он делил с Хохмачом и Лютым, и открыл ноутбук с «Морганом» (впрочем, это имя можно было бы употреблять и без кавычек — настолько Антон сроднился с программой).

— Привет, друг, — поздоровался он с программой обычным приветствием, которое было к тому же еще и дополнительным голосовым паролем, включающим работу программы.

— Привет, друг, — ответил Морган голосом самого Чижа, потому что именно свою голосовую запись использовал Антон, когда создавал программу.

Это был еще один способ защиты от взлома — общаться с Морганом мог только его создатель. Если голос не распознавался программой, она не «просыпалась» и оставалась в режиме «вне доступа».

— Расскажи мне о своем нынешнем состоянии, — попросил Антон, имея в виду режим загрузки.

Через несколько секунд Морган ответил:

— Загрузка завершена на сто процентов.

— Отлично, — одобрительно заметил Антон. — Войди в почту главы Управления перспективных исследовательских проектов, — попросил он.

Морган выполнил голосовой приказ, и через минуту перед Антоном открылась почта генерала Лестрайда. Пробежавшись глазами по письмам, которые пришли на имейл генерала за последние несколько дней, Антон не обнаружил ни одного, которое бы относилось к проекту «Хамелеон».

— Поищи почту Люка Хендерсона. Работает в «Технологиях iMobDev», — попросил Антон, изучив почту Лестрайда.

— На это уйдет пара минут, — отозвался Морган. — Мне войти в нее? — поинтересовался он некоторое время спустя.

— Войди, но не открывай ее для просмотра, — попросил Антон. — Посмотри, есть ли в ней что-то, связанное со словами «Ливия» и «Хамелеон».

— Ничего нет, — почти сразу же сообщила программа и добавила: — Хендерсон не пользуется почтой уже несколько лет.

— Поищи информацию с этими ключами в его социальных сетях, — попросил Антон.

— Социальными сетями Люк Хендерсон в последний раз пользовался также больше двух лет назад. Мне продолжить искать информацию по твоему запросу?

— Отмена действий, — вздохнул Антон.

Он теперь понимал, почему на Хендерсона так мало информации в интернете. Тот не пользовался интернетом в личных целях. Нейросети нужны были ему только для работы. Можно было бы попробовать войти в его персональный компьютер и изучить поисковую систему на предмет интересов программиста, но Антон подозревал, что информации о «Хамелеоне» он там не найдет. Скорее всего, для работы над проектом Министерства обороны Управление перспективных исследовательских проектов выдало Хендерсону и его команде совершенно чистый, новенький ноут.

Антон задумался, вспоминая, кто бы из Министерства обороны США мог быть еще в курсе испытаний «Хамелеона» и мог бы проболтаться об этом в своих отчетах или сообщениях начальству, посылаемых по почте. И тут ему на ум пришла идея.

— Зайди на сайт Правительства национального согласия. Мне нужно имя министра обороны.

Через пару минут Морган выдал Антону ответ на его запрос.

— Войди в его «Твиттер» или в личную почту, — быстро сказал Антон.

— Конкретизируй, — попросил Морган.

— Войди в «Твиттер».

Попав в социальную сеть, которой активно пользовался министр обороны ПНС, Веселов с интересом стал изучать его переписку. Сначала — с министром обороны США, потом — с Лестрайдом и, наконец, с неким полковником турецкой разведки по имени Эмир Таши. Но ничего нового, кроме того, что он уже знал — «Хамелеон» прибыл в Ливию и был разгружен в аэропорту Мисрата, — Антон не обнаружил. Похоже, что американцы, сохраняя высокую степень секретности проекта, выдавали информацию о «Хамелеоне» только по необходимости и только по чайной ложке.

Антон знал, что в Ливии есть турецкие военные, которые неофициально помогают, отправляя советников и технику официально признанному правительству, расположенному в Триполи. Хотя турецкие власти и говорят, что на территории Ливии нет их войск, но на самом деле такой контингент все же есть. Россия также неофициально поддерживает восставшего когда-то против Палаты представителей Ливии генерал-лейтенанта Халифу Хафтара и держит в этой стране свой, хотя и небольшой, контингент элитных войск.

Переписка министра обороны из Правительства национального согласия с неким турецким полковником лишний раз доказывала, что турки активно защищают какие-то свои интересы в Ливии.

— Наверняка у турок тут есть и военные базы, — вслух размышлял Антон. — А раз есть базы, значит, и есть куда доставить «Хамелеона». Наверняка Дмитрий уже отслеживает радио- и телекоммуникационные сигналы, идущие с таких вот мест скопления военной техники. И наверняка наши ребята уже знают, где именно находятся эти базы. Да и у ливийцев есть своя разведка. Рано или поздно место, куда привезут «Хамелеона» для испытаний, обнаружится. Только бы не было поздно. Что ж, — пробормотал он сам себе под нос, — попробуем проверить этого самого Эмира Таши…

В любое другое время Антон был бы далек от таких, в общем-то, наивных размышлений, ведь ему всегда приходилось иметь дело только с нейросетями, а не с живыми людьми. А в нейросетях жизнь течет несколько по-другому, чем в реальности. В реальности раздобыть такое огромное количество информации, которое узнаешь за несколько минут в сетях, немыслимо даже за сутки, а то и за двое.

— Найди мне «Твиттер» Эмира Таши, — дал команду Моргану Антон.

— У меня есть информация на одиннадцать человек с этим именем, — ответила программа. — Укажи точно, какой из них тебе нужен.

— Полковник из МИТа.

— Тебе нужен Эмир Али Таши?

— Наверное. — Антон ненадолго задумался. — Давай посмотрим его «Твиттер», — согласился он.

Через несколько секунд на экране высветилась страница из «Твиттера».

— Эй, Морган, переведи хотя бы на английский! — воскликнул Антон, увидев турецкие письмена.

— Уточни, — занудно попросила программа. — В моем понимании «хотя бы» имеет предположительное, неточное значение.

— Давай на русский язык переводи, — усмехнулся Антон.

Морган перевел текст на русский язык, и Антон углубился в изучение контактов полковника разведки. Он почти сразу же выяснил, в какой именно части Ливии тот сейчас находится. Согласно геоданным, которые выдавал его смартфон, Эмир Таши пребывал в районе неподалеку от города Бени-Валида.

— Далеко этот город, а вернее, место, где находится полковник, от нашего места нахождения? — спросил он у Моргана.

— Если двигаться по дороге, то расстояние примерно двести девяносто девять километров, — ответила программа. — По прямой — несколько короче. Точнее, двести сорок восемь километров.

— Это примерно в четырех часах езды на машине от Сирта, — прикинул Антон. — Интересно, есть ли в этом районе какие-то военные базы?

— Ты спрашиваешь меня? — поинтересовался Морган.

— Вообще-то я просто рассуждаю вслух. Впрочем, проверь. Посмотри, есть в этом район какие-то военные объекты?

Морган какое-то время молчал, а затем отобразил на мониторе изображение карты, снятой из космоса. Сжав карту до места, которое хотел показать Антону, Морган заявил:

— Вот в этом квадрате находится несколько построек, которые по своему строению напоминают казармы или ангары. Место огорожено, и рядом находится вышка связи и несколько радаров. Это можно квалифицировать как военный объект?

— Вполне, — ответил Антон. — Спасибо, Морган.

— Взаимно, Антон, — отозвалась программа.

— С кем это ты тут разговариваешь? — в комнату вошел Лютый, а за ним появился и Хохмач.

— С Морганом, — радостно заявил Антон, вдохновленный сведениями, которые только что узнал.

— А мы подумали, что ты от жары уже спекся и сам с собой начал общаться. — Хохмач завалился на свою кровать как был, в одежде и сапогах.

— Ты бы хоть сапоги снял, что ли. Вон из тебя песок, как со старой собаки, сыплется, — заметил ему Антон.

— Ага. Вот побегал бы ты по пустыне, с тебя бы еще не так сыпалось, — беззлобно отозвался Андрей Синельник, но все же сел и аккуратно стянул сапоги. Заглянув в них, он присвистнул: — Да тут целая песочница наберется. Пойду на улицу вытряхну.

— И мои прихвати, — попросил Лютый, протягивая Хохмачу свои сапоги.

Тот хотя и не очень охотно, но взял и их. Когда Андрей вышел из комнаты, Олег Загребенников спросил Антона:

— Ты что это сверкаешь, как новый червонец?

— Да так, — словно бы нехотя ответил Антон, хотя его так и распирало выложить свою новость. — Ты не знаешь, где сейчас Дмитрий?

— Нет. Но когда мы уходили шляться по местной Сахаре, он оставался в машине и настраивал свое оборудование. Когда мы вернулись, его уже в машине не было. Мы его не стали ждать и уехали.

— Как уехали? И бросили его в пустыне?! — округлил от удивления глаза Антон.

— Да шучу я, шучу, — устало произнес Лютый. — В своей комнате он. Делится с командиром информацией, которую сегодня получил.

— А что, он что-то важное узнал? Стало известно, где «Хамелеон»?

— Экий ты быстрый, — усмехнулся Лютый. — «Скоро только кошки родятся». А информацию добывают, проявляя терпение и упорство. Но кое‑что интересное он, конечно, узнал. Завтра мы с ребятами пойдем проверять достоверность сведений.

— А что конкретно стало известно? — Антон пересел от стола, за которым общался с Морганом, на кровать Лютого.

От распиравшего его желания поделиться своей информацией у него не осталось и следа. Сейчас он хотел узнать, что же интересного удалось обнаружить Сотникову.

— IDA нашел одну из военных баз, где совместно с ливийскими военными базируются и турки.

— Далеко эта база от нас? — насторожился Антон.

— В Сахаре. В нескольких километрах от Уаддана, если говорить точнее. Как раз неподалеку от границы, разделяющей две части Ливии. Далеко ли от нас? — Он пожал плечами. — До Уаддана от Сирта чуть больше трехсот километров по дороге. Мы сегодня как раз там и были. Я имею в виду, в Уаддане.

— Ага, понятно, — нахмурился Антон. — Просто мы с Морганом тоже одну базу с турками обнаружили. Но она подальше этой будет, — безо всякого энтузиазма доложил он.

— Так чего ты молчишь? — вскочил Лютый и, вспомнив, что он босиком, подошел к окну и крикнул: — Хохмач, где тебя черти носят! Верни мне сапоги.

— Чего орешь, как оглашенный? — в дверях стоял довольный собой Андрей и протягивал Олегу сапоги. — Забирай.

Тот быстро надел сапоги и, потянув Антона за рукав, сказал:

— Пойдем к Кречету, доложишь, что узнал. Нам сейчас всякая информация как мед на душу.

— Погоди, я хотя бы Моргана отключу, — спохватился Антон и вернулся к лэптопу.

— Никто бы твоего драгоценного Моргана не украл, — хохотнул Хохмач. — Ну разве что я бы с ним пообщаться захотел и научил его матом выражаться.

— Морган тебе бы не ответил, он только на мой голос настроен, — заметил Антон. Выключив программу, он поспешил за Лютым.

— Ты хоть координаты этой базы запомнил? — спохватился Олег и, остановившись, вопросительно посмотрел на Антона.

— Запомнил, запомнил, — заверил Загребенникова Антон.

— Как ты нашел эту базу? — выслушав сообщение Чижа, поинтересовался Кречет.

— По геоданным одного полковника из турецкой разведки, — сообщил Антон.

— Какого такого полковника? — с интересом посмотрел на него Сотников. — Откуда ты его выцарапал?

— Из переписки в «Твиттере» министра обороны из Правительства национального согласия, — ответил Веселов.

Кречет переглянулся с Сотниковым, и они снова посмотрели на Антона. Посмотрели таким взглядом, словно только что его увидели, затем хором спросили:

— И как его зовут?

— Эмир Али Таши.

Кречет снова переглянулся с Дмитрием.

— Это подтверждает мои сведения, — ответил на взгляд командира Сотников.

— По всей видимости, да.

Кречет как-то облегченно вздохнул и, улыбнувшись, опять посмотрел на Антона.

— Рассказывай обо всем подробно, — попросил он.

Антон подробно рассказал, как он, а вернее, Морган вышел на координаты турецкой базы, и Кречет удовлетворенно заметил, обращаясь к Сотникову:

— Что ж, все данные нашей и ливийской разведок сходятся. Нам остается теперь только определить, на какую из этих двух баз доставят или уже доставили «Хамелеона». Два точных места — это уже кое-что. Это тебе — не рыскать по всей пустыне.

Хендерсону решительно не понравилось жить в палатке, стоящей в пустыне. Мало того что песок набивался в сапоги и одежду, он еще и скрипел на зубах, когда Люк ел. Но выбирать не приходилось. Уже через сутки после того, как они прилетели в Ливию и поселились в одной из гостиниц Хомса, к нему в гостиничный номер вошел Велингтон и весело объявил:

— Ну что, Люк, вы готовы к перемене места?

— Вы так быстро узнали, где и когда будут проводиться испытания? — удивился Хендерсон. — Что и говорить, оперативно.

— Не совсем так, — веселость Велингтона улетучилась, его интонации в голосе стали по-деловому сухими и официальными. — Мы договорились с властями, а вернее, с министром обороны ПНС о месте, в котором временно разместим нашего «Хамелеона». По поводу же того, где именно будут проходить испытания, пока что возникла заминка. Эти ливийские вояки никак не могут определиться, на какой бы им город начать наступать, — усмехнулся он. — Спорят, понимаешь, и сомневаются.

Велингтон по-хозяйски прошел к бару и, открыв его, стал рассматривать содержимое, явно размышляя, что бы ему налить себе выпить. Наконец взгляд его остановился на початой бутылке виски.

— У вас есть лед, Люк? — спросил он, налив алкогольный напиток в стакан и повернувшись к Хендерсону.

Люк, нетерпеливо дернув плечом, открыл небольшой холодильник, вынул из морозильной камеры пакетик со льдом и протянул Велингтону.

— Держите, — сказал он и, подойдя к бару, также налил себе виски. — И объясните мне толком, что за дурацкая ситуация возникла? Почему сразу, еще до отъезда в эту чертову страну, нельзя было решить все проблемы? Я предполагал, что все уже решено. А вы ведете какие-то непонятные дискуссии.

— Не все так просто, — заметил Велингтон, кидая несколько кубиков льда в стакан и взбалтывая виски. — Как вы справедливо заметили, в этой чертовой стране нет нормального руководства, которое бы четко знало, чего оно хочет. Министр обороны не исключение. Да, мы договаривались с ним о месте, где можно было бы провести испытание нашего танка в боевых условиях. Но ситуация в этой стране меняется так быстро, что все, о чем мы договаривались буквально неделю назад, сегодня уже неактуально…

— Вы можете объяснить мне человеческим языком, Велингтон? — прервал собеседника Хендерсон. — Мне совсем неинтересны ваши политические игры. Мне интересно знать, где и когда будут проводиться испытания «Хамелеона»! Только это, и ничего больше! — Он и сам не заметил, как повысил голос.

Велингтон с интересом и даже некоторым недоумением посмотрел на Хендерсона, но ничего не сказал. Он знал, что его шеф и друг генерал Брайан Лестрайд высоко ценит Хендерсона как специалиста в области, которая вскоре станет одной из ведущих в оборонной промышленности США.

— Не нервничайте, Люк. — Велингтон заставил себя улыбнуться. — Я пришел к вам с дружеским визитом. Днем раньше, днем позже, но испытание мы все равно проведем. Так что расслабьтесь. Грейтесь на солнышке, искупайтесь в море. Чего вам еще недостает? Скажите, и мы, а вернее, я достану для вас все, чего вы захотите. Я хотел объяснить вам ситуацию, но вы сами не захотели слышать ничего, связанного с политикой. А нам без нее никуда, хотим мы того или нет, — хохотнул он и глотнул из стакана. — Политика — впереди, а все наши дела следуют за ней. И ничего с этим не поделаешь.

— Объясняйте, — махнул рукой Хендерсон. — Только коротко. Мои мозги в этой жаре отказываются работать. Я все равно не вникну в суть ваших объяснений, если они будут путаны и пространны.

— Политическая, да и экономическая обстановка в Ливии на сегодняшний день такова, что она во многом зависит от работы национальных нефтяных компаний. Ливийская сырая нефть, нефтепродукты и сопутствующий им газ являются основным источником доходов этого государства. И мы, и Франция, и все остальные страны Европы, имеющие интерес к этим продуктам, хотели бы получить от признанного ООН правительства некоторые, скажем так, плюшки и при этом покупать их чуть дешевле, чем на основном рынке сбыта. К тому же оружие…

— Я ведь просил вас объяснять покороче и только то, что относится непосредственно к испытаниям, — застонал Хендерсон.

Велингтон спокойным голосом ответил:

— Я уже подхожу к самому главному. Ливия более десяти лет находилась под санкциями, и ее вооруженные силы нуждаются в современном оружии. Мы не зря выбрали именно эту страну в качестве испытательного полигона. Пройди испытания «Хамелеона» успешно — именно США станут основным поставщиком вооружения Ливии. А это, знаете ли, весьма прибыльное дело. Тогда мы могли бы перетянуть на себя одеяло и в экономике, став главным покупателем дешевой нефти и углеводородов. И да, мы заранее договорились с ливийскими властями об испытании нового оружия и даже определились со временем. Испытание должно пройти в этом месяце. А вот с местом вышла некоторая заминка.

Велингтон замолчал и маленькими глотками допил свое виски. Хендерсон, который, нервничая, давно уже осушил свой стакан, встал и налил себе еще.

— Первоначально предполагалось, что правительственные войска начнут операцию по захвату города Сирт. Этот город, имеющий важное стратегическое значение, уже не один раз переходил из рук в руки. Но пока мы решали вопрос переправки «Хамелеона» и прочие формальности, Правительство национального согласия решило временно не предпринимать никаких серьезных операций в направлении Сирта.

— И что? Получается, что мы зря прилетели? — нахмурился Хендерсон.

— Ну не совсем. Сегодня утром у меня была встреча с министром обороны, и я высказал ему пожелание как можно быстрее провести испытание «Хамелеона». Он согласился со мной, связался с одним из советников — полковником турецкой разведки — и объяснил ему ситуацию, о которой тот, впрочем, уже знал. Он договорился с ним о содействии. Нас пригласили на одну из баз близ Бени-Валида. Там мы вместе с Эмиром Али Таши, так зовут этого турецкого советника, разработаем операцию, в которой и будет задействован танк.

— Ну хоть что-то, — все еще не очень довольный услышанным, ответил Хендерсон.

…На следующий день после этого разговора он был переправлен на вертолете сначала в Бени-Валид, а затем и на саму военную базу, которая находилась где-то на просторах пустыни Сахара. Первым делом Хендерсон осмотрел ангар, в котором расположили «Хамелеона», и проверил, хорошо ли его охраняют. Он отчего-то беспокоился, что о новом оружии в этой стране узнают намного быстрее, чем если бы танк все это время оставался в Америке. И тогда могут возникнуть неприятности. Какие именно — неизвестно, но разницы нет: все неприятности похожи одна на другую — в том смысле, что из них всегда непросто выпутываться.

— Скорее всего, тут так и шныряют шпионы из разведки генерала Хафтара. Да и сами турки наверняка хотели бы узнать, что будет нами испытываться, — делился Хендерсон своими опасениями с Велингтоном. — Турки вообще в курсе, что представляет собой «Хамелеон»?

— В курсе. Но только в той мере, которую мы установили для них. Им, как союзникам по НАТО, было сообщено, что испытание будет проходить новая модификация танка «Абрамс». Что, впрочем, так и есть на самом деле, — усмехнулся Велингтон.

А потом Велингтон уехал обратно в Хомс, где находились остальные члены так называемой экспертно-наблюдательной комиссии. Ну а что ему было делать в этой дыре, в которой по-английски могли говорить от силы три-четыре человека? Весь военный и обслуживающий контингент базы состоял в основном из ливийцев и турок, которые обучали этих ливийских военных.

Оставшись один, Хендерсон, злившийся на Велингтона за то, что он, сославшись на какие-то свои дела, бросил его, бродил целый день по территории базы как привидение, не зная, куда себя деть и чем заняться.

— Это он специально привез меня сюда и оставил среди этого сброда, песка и жары, — бормотал сам себе Хендерсон, сидя в своей палатке. — Отомстил за то, что я торопил его с испытаниями. Они, — программист имел в виду военных из Минобороны США, — все думают, что «Хамелеон» — это просто запрограммированная на определенные действия боевая машина. Но они ошибаются. Эта программа умнее их всех вместе взятых. И я докажу им это, как только мне представится такая возможность. Только бы эта адская жара не свела меня с ума раньше времени! Черт! Как они живут на этой базе без кондиционеров и бассейна?!

Хендерсон попробовал сблизиться с Эмиром Али Таши и пообщаться хотя бы с ним, но турецкий полковник постоянно был занят и только извинялся за то, что не может уделить программисту должного внимания. А вечером того же дня, когда Хендерсон прибыл на базу, куда-то уехал и турок. Люк остался и вовсе один среди чужих, малоприятных ему людей. Правда, все обращались с ним вежливо и приветливо, а местный повар, стараясь ему угодить, спрашивал, что приготовить на ужин для важного гостя… Но это не утешало, а только еще больше удручало Хендерсона.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Люк уходил в свою палатку и открывал лэптоп, в который была встроена программа «Хамелеона». Он не активировал ее, а просто смотрел на пустой экран, воображая, как он отдаст команду программе и «Хамелеон» тотчас же проснется.

Опасаясь ливийских и турецких шпионов и просто любопытных глаз, Хендерсон с самого своего появления на базе не расставался с секретным чемоданчиком. Он постоянно носил его с собой. Даже когда выходил из своей палатки в казарменную столовую, по нужде или прогуляться, он всегда пристегивал его к руке наручником. На него, прогуливающегося с таким довеском, оглядывались ливийские солдаты. И даже турецкие офицеры, глядя на него, перешептывались и снисходительно улыбались.

Но Хендерсону было наплевать и на взгляды, и на перешептывания, и на улыбки. Он не хотел, чтобы его детище попало в руки турецкой разведки или, что еще хуже, в руки ливийских шпионов. Те сразу же передали бы этот драгоценный лэптоп русским. Непременно передали бы — в этом Хендерсон отчего-то был непоколебимо уверен.

— Сэр.

Хендерсон, который сидел в своей палатке и в очередной раз задумчиво смотрел на пустой и темный экран ноутбука, вздрогнул. Кто-то нерешительно позвал его у входа. Выглянув, он увидел араба, которого видел на кухне. Хендерсон уже знал, что его зовут Джунаид, живет он в соседней деревушке и приходит помогать местному повару по хозяйству.

— Я принес вам фиников и холодной воды. Ночи у нас душные, — сказал на ужасно ломаном английском мужчина и протянул Хендерсону бутылку с водой и чашку с финиками.

Люк растерянно и с некоторой настороженностью принял от араба воду и, поколебавшись, взял финики.

— Откуда ты узнал, что меня поселили в этой палатке? — с подозрением спросил он.

— Меня послал к вам Ансам, наш повар, — ответил тот, смутившись. — А где вы живете, мне показал один из офицеров, — поклонился Джунаид.

— Передай повару спасибо от моего имени, — немного подумав, сказал Хендерсон, все еще не сводя с мужчины подозрительного взгляда.

Тот, потоптавшись немного, словно ожидая от Хендерсона еще чего-то, повернулся и пошел прочь, вскоре растворившись в темноте.

— Эй, — окликнул мужчину Хендерсон. — Как там тебя — Джунаид!

Мужчина вернулся и застыл на месте, выжидательно глядя на американца.

— Ты давно работаешь на кухне? — спросил Хендерсон.

— Да, сайеди, — уважительно ответил Джунаид. — Уже два года. У нас в селе нет работы, и многие мужчины уходят на заработки в города. Мне повезло. Я нашел работу рядом с домом.

— И много тебе платят?

Хендерсон был рад немного отвлечься от мыслей и хоть с кем-то поговорить. За весь долгий день ему удалось перекинуться только несколькими словами с местным поваром и с Таши, пока тот не уехал.

— Нет, сайеди, немного, — ответил мужчина на вопрос. — Но это лучше, чем ничего. У меня только один сын, а жена умерла. Нам с Камалем хватает и того, что мне платят.

— А хозяйство у тебя есть? — продолжал спрашивать Хендерсон, которому не хотелось оставаться одному в этот темный и душный вечерний час.

— Есть, сайеди. У меня куры и овца с барашком. Была коза, но она сдохла. Кормить стало нечем, — охотно ответил Джунаид.

— Постой тут, — сказал Хендерсон и скрылся в палатке, а когда вернулся, то протянул мужчине пятидолларовую банкноту. — Возьми.

Джунаид удивленно посмотрел на Хендерсона и нерешительно взял деньги. По всей видимости, он сомневался в том, что американец был щедр к нему, пожалев его сдохшую козу и сожалея о небольшом заработке Джунаида. Хендерсон, словно прочитав его безрадостные мысли, усмехнулся и сказал:

— Принеси мне завтра бутылку виски и бутылку содовой. Можно достать у вас в этом аду приличное виски?

— Да, сайеди, хорошее виски найти можно. Но спиртное у нас запрещено законом и карается по законам шариата. Поэтому его можно купить только у особых людей и за большие деньги. — Джунаид интонацией выделил последнюю фразу. — И мне надо будет отпрашиваться с работы и ехать за ним в Хун. Попросите кого-нибудь другого. — Мужчина протянул деньги обратно Хендерсону.

— Отпросись. Я дам тебе еще пять долларов, когда принесешь мне все, что я тебя просил. Хватит тебе, чтобы компенсировать отсутствие одного дня на работе?

— Да, сайеди, конечно хватит, — кивнул Джунаид.

— Ну и иди тогда, — махнул рукой куда-то в ночь Хендерсон и, больше не говоря ни слова, скрылся в палатке.

Хендерсон не был алкоголиком. Он не был даже большим любителем выпить. Он считал, что пьют каждый вечер спиртное только те, у кого нет в жизни никакой цели. Они заканчивают работу, и идут в бар, и там напиваются. У Хендерсона же цель в жизни была. Весьма честолюбивая, но вполне реальная — стать лучшим киберспециалистом в Америке. Если он станет лучше набившего уже оскомину Илона Маска, лучше и успешнее Билла Гейтса, да и всех остальных гениев компьютерных программ вместе взятых, то он обеспечит себе не только безбедное существование до конца своих дней, но и славу. Славу первого разработчика, который создал AI, умеющий самостоятельно принимать решения.

Но тут, на этой богом забытой ливийской земле, в этой пустыне и изнуряющей душу и разум жаре, он чувствовал себя никому не нужным и потерянным. Его угнетало бездействие и отсутствие той обстановки, к которой он привык за многие годы своей одинокой жизни. Ему не хватало интернета, не хватало нейросетей, как пауку не хватает его надежной и крепкой паутины, в которой он может не просто спрятаться, но и начать охоту. Хендерсон и был по сути своей охотником, тихим и незаметным. Он сидел в своей виртуальной сети и ловил чужие мысли, генерировал их в свои, новые идеи и программы.

И от того, что у Хендерсона не было сейчас возможности заняться своим привычным делом — работой в сети, — он скучал. И эта скука приносила ему практически физическую боль, заглушить которую он мог только одним способом — приняв алкоголь.

Сидеть просто так и пялиться в темноту надвигающейся ночи Хендерсону не хотелось, и он, пристегнув к запястью левой руки браслет от наручников, вторая половина которых была на ручке секретного чемоданчика, улегся спать. Но глаза его не закрывались, а разные безрадостные мысли роились в голове и не давали уснуть.

— Черт бы побрал этого Велингтона! — воскликнул он вслух и сам удивился, как гулко и четко прозвучал его голос в тишине палатки.

— Это с кем вы разговариваете? — прозвучал за пологом чей-то насмешливый голос. — Вы позволите войти?

— Кто там? — Хендерсон сел на кровати и, нащупав рядом на столике фонарик, включил его, посветив на вход.

— Это офицеры Рахат и Бабур, — ответил голос. — Мы тут подумали, что вам скучно одному, и принесли с собой немного спирта в качестве гуманитарной помощи. Виски тут не достать просто так, а вот спирт продают в каждой аптеке.

Хендерсон напрягся. С одной стороны, он панически боялся турецких шпионов. Пускай даже в образе офицеров разведки. С другой стороны, он так же панически не хотел оставаться один в этой темной и душной палатке и по большому счету — в этой чужой для него стране. Страх одиночества пересилил, и, немного поколебавшись, Хендерсон сказал:

— Входите. Только у меня нет никакой посуды, чтобы разлить спирт.

— Ничего, мы все принесли с собой, — отозвался голос, и в палатку вошли два турецких офицера.

— Чиж, ты что это такой хмурый? — толкнул Антона в бок Хохмач. — Гляди веселее. Скучать теперь не придется, точно тебе говорю!

Грузовик, в котором спецназовцы перебрались из Сирта в Хун, остановился возле одного из домов, стоявших на окраине города. Хун хоть и был несколько меньше по размеру, чем Сирт, но казался более живописным и населенным. Он не имел такого экономического и стратегического значения, как прибрежный город, поэтому и пострадал от разрушений намного меньше Сирта во время военных кампаний первой и второй гражданских ливийских войн.

Чижу все было интересно. Он уже адаптировался к сухому и жаркому климату Ливии и чувствовал себя вполне сносно. Решение перебраться в город, находящийся в одном из оазисов пустыни Сахара, было принято Кречетом после того, как подтвердились сведения, что «Хамелеон» и прибывший вместе с ним для испытания Люк Хендерсон находятся неподалеку — тут же, в пустыне, на военной базе войск ПНС.

Сведения, добытые Антоном с помощью Моргана, помогли Сотникову проследить сигнал с телефона Эмира Али Таши и узнать, что тот внезапно выехал с базы под Бени-Валидом на базу в пустыне, которую турки называли Харпут, что значит «Каменная крепость». Пробыв на базе несколько часов, он опять уехал. На этот раз он, минуя базу, на которой располагался (по сведениям ливийской разведки) штаб разведки турок, направился прямиком в Бени-Валид.

— Ой не зря он такие кульбиты выделывает, ой не зря. Что-то там у них в этом месте пустыни затевается, — высказал свое мнение Дмитрий Кречету.

— Ну мало ли что за шевеления могут случиться в рядах турецкоподданных, — возразил Карпенко. — На то они и военная разведка, чтобы шнырять от одной базы к другой и от одной части условной границы до другой.

— Не скажи, командир. Если бы его передвижения были связаны с разведкой, то наши ребята вчера бы заметили активность беспилотников в том районе. А ты мне скажи, видели они хотя бы один в небе над так называемой границей между двумя частями Ливии?

— Кажется, нет, — задумчиво покачал головой Кречет. — Если бы что-то летало, то они бы обязательно заметили.

— Вот! — поднял большой палец Сотников, обозначая тем самым важность информации. — Я это к чему? По данным местной разведки, которые нам сообщил полковник Хилали, турки обычно в этом районе хотя бы раз в сутки запускали беспилотник для облета территории. Ну и чтобы заодно пошпионить. А сейчас уже вторые сутки — тишина и покой. Вот я и говорю, неладно все это. Явно что-то затевается.

Буквально через час после этого разговора Карпенко разыскал полковник ливийской разведки Хилали, который был прикреплен к команде Кречета для связи с местными военными, и, запыхавшись от быстрой ходьбы по жаре, выпалил, усевшись на стул рядом с командиром спецназовцев:

— У меня для вас новости, которые касаются «Абрамса».

Надо сказать, что и ливийская разведка была не до конца в курсе той операции, которая предстояла отряду специального назначения ГРУ. В разговоре с военным начальством страны упомянули лишь важность задания и то, что американцы собираются испытывать на ливийской земле новый вид оружия. Русский спецназ якобы должен был просто предотвратить провокацию и не позволить янки превратить Ливию в чужеземный военный испытательный полигон. Нескольких убедительных слов министра обороны России министру обороны Ливии было вполне достаточно, чтобы ливийские военные согласились содействовать выполнению задачи спецназа. Как и турки, ливийцы не знали и даже не догадывались, какую боевую мощь нес в себе новый вид американского танка, управляемый искусственным интеллектом.

Карпенко, который в этот момент решал с Сотниковым и старшим лейтенантом Гайдуком, какие им стоит предпринять дальнейшие шаги, ответил Хилали, протягивая ему бутылку с водой:

— Слушаю вас, полковник.

— Сведения поступили ко мне буквально пятнадцать минут назад. Мне позвонили из Хуна, и я сразу же пришел к вам, — переведя дыхание и сделав несколько больших глотков прямо из бутылки, начал говорить Хилали. — На базе Харпут у нас есть свой человек. Это обычный крестьянин из соседней деревни. Его зовут Джунаид, и он работает помощником повара. Он сторонник нашего генерала Хафтара и помогает нам, добывая сведения о пополнении базы новобранцами или о передвижениях турок.

— Очень хорошо, — нетерпеливо кивнул Карпенко. — И что же?

Полковник понял его кивок по-своему и продолжил:

— Обычно Джунаид, чтобы его ни в чем не заподозрили, сам никуда не отлучается дальше своей деревни. В Хун, если бывает в том нужда, ездит его сын-подросток. Туда из их деревни ходит автобус раз в два дня. Сами понимаете, границы между ПНС и ЛНА (Ливийская национальная армия) устанавливались, невзирая на нужды населения. А людям из того района ближе добираться до рынков Хуна или Уаддана, чем до Бени-Валида. Турки, которые несут в этом районе охрану, не очень охотно, но все-таки пропускают жителей на нашу сторону. Но, опять же, в основном женщин, стариков и подростков, но никак не мужчин, способных воевать против Правительства национального согласия.

— Я извиняюсь, полковник, — прервал пространные объяснения Хилали Карпенко. — Расскажите нам, что за сведения вам доставили с той стороны. Неважно кто — Джалил или его сын…

— Джунаид, нашего человека зовут Джунаид, — наставительным тоном поправил Кречета полковник и как ни в чем не бывало продолжил: — Так вот, обычно с моим связным связывался Камаль — сын Джунаида. Но на этот раз мы очень удивились, когда к Фаруку, нашему связному, пришел сам Джунаид. Он рассказал следующее. На базу, на которой он работает, доставили в большом автофургоне какой-то секретный танк…

— А почему он решил, что это именно танк? — чуть заметно улыбнулся Кречет. — Он, как я понял, крестьянин, то есть далекий от военного дела человек.

— Да, это так, но он уже года два работает на этой военной базе и много чего повидал. Но он неглуп, и именно поэтому мы его и привлекли в качестве… Как это у вас называется? Резидента. Так?

Карпенко нетерпеливо кивнул, и полковник, довольный своей догадливостью, продолжил:

— На базу и раньше частенько приезжали разные грузовики и военные автофургоны, которые разгружались в основном на складах. Солдаты заносили в складские помещения ящики с боеприпасами и контейнеры с оружием. Пару раз привозили БТР и другую легкую технику. Как вы думаете, откуда мы об этом знаем? — Полковник достал из кармана платок и вытер пот со лба. — Джунаид нам все и докладывал. Почему он решил, что это секретный танк? Сейчас объясню. Во-первых, автофургон сразу же загнали в отдельный ангар, из которого он выехал примерно через полчаса. Во-вторых, когда прибыл груз, в ангар вошли несколько человек, которые прибыли в машине сопровождения…

— И все это Джунаид видел своими глазами? — несколько засомневался в словах полковника Славянин. — Он ведь повару помогает, а не разгружает прибывшее на территорию базы оружие.

— Все так. Но, по его словам, кухня находится поблизости от складских помещений. Джунаид работает в основном не в самом помещении кухни, а в пристройке к ней. Можно сказать — на улице. Чистит котлы, кастрюли, моет посуду и все такое, — ответил полковник Хилали.

— А, ну тогда понятно, — покивал Артем. — Удобная позиция для наблюдения.

— Вот я и говорю, ценный резидент, — повторил понравившееся ему слово полковник ливийской разведки. — Из трех людей, которые прибыли на базу, двое были незнакомы Джунаиду. Это были американцы. На турок внешне непохожи, да и светлые уж очень. Значит, американцы — кто же еще? Недавно, видать, в Ливию прибыли. Не успели загореть на нашем солнце. Но одного, Эмира Таши, Джунаид знал. Он из разведки и нередко появлялся на их базе, приезжая по своим делам.

При этих словах Хилали Сотников с Карпенко понимающе переглянулись.

— Ну-ну, и что же дальше? — поторопил полковника Кречет.

— Я уже сказал: они зашли в ангар и вышли из него только через полчаса. А потом один из американцев почти сразу же уехал опять на той же машине, что и прибыл. А вечером уехал и Таши. Остался один американец. Странный такой. Ходит повсюду с чемоданчиком. А чемоданчик пристегнут к его руке наручниками.

Полковник замолчал и, отвинтив крышку на бутылке, отпил несколько глотков воды.

— Насчет того, почему Джунаид сказал, что привезли танк, — словно вспомнив, что не пояснил этот момент, спохватился он. — В столовой турецкие офицеры, которые тренируют местных вояк, обсуждая что-то на своем языке, несколько раз произносили слово «Абрамс». Хоть по-турецки, хоть по-английски, а слово это звучит одинаково. Джунаид знал, что так называется американский танк. Вот и сообразил, что речь идет о спрятанном в ангаре оружии. То есть — танке.

Теперь уже все трое русских понимающе переглянулись, а затем Карпенко сказал:

— Если все так, как рассказал ваш разведчик, то это хорошие новости.

— Да, все так и есть, — подтвердил Хилали. — Джунаиду повезло. Но это еще не все. По его словам, ему было любопытно, кто этот американец, который остался на базе Харпут, и почему он все время ходит с чемоданчиком. Он решил подойти поближе к палатке, в которой его устроили отдельно от турецких военных, и попробовать узнать об этом странном американце побольше. Прихватив с собой на всякий случай чашку с финиками и бутылку с холодной водой, он тихо подошел к палатке и окликнул странного человека. Тот вышел к нему, но без чемоданчика.

— Ага, надо же когда-нибудь отстегивать его с руки, — усмехнулся Славянин.

— Судя по всему, это и есть Хендерсон со своим лэптопом, — покосившись на полковника ливийской разведки, высказал предположение Сотников.

Так как они говорили по-русски, полковник не понял всего, что сказал Дмитрий, но зацепился за фамилию Хендерсон.

— Вы знаете фамилию американца? — спросил он и заерзал на стуле. — Джунаид тоже назвал мне его фамилию, которую узнал, подслушав разговор ливийских солдат. Те, в свою очередь, по всей видимости, услышали ее от турецких офицеров.

— Да, у нас есть сведения, что обновленную версию «Абрамса» будет испытывать человек по фамилии Хендерсон, который принимал активное участие в разработке этого танка, — ответил любопытному полковнику Карпенко. — Так что пока все сходится. Все говорит о том, что ожидаемое нами испытание нового оружия будет проходить в районе Аль-Джуфры.

— И что вы намерены предпринять? — Хилали вопросительно посмотрел на Карпенко.

Тот некоторое время молчал, а потом решительно ответил:

— Будем выдвигаться в Хун. — Кречет посмотрел на Сотникова и Славянина и добавил: — На сборы даю час… Полковник Хилали, — обратился Карпенко к ливийцу, когда IDA и Славянин вышли из комнаты, — у вас есть какой-нибудь дом на краю города, поближе к границе, который мы могли бы занять, никого при этом не беспокоя?

— У нас есть человек, который пустит вас к себе в дом и не будет задавать никаких вопросов. Я вам о нем уже упоминал. Это Фарук — наш бывший военнослужащий, который в одной из стычек с правительственными войсками остался без ноги и теперь живет с семьей как раз на одной из крайних улиц Хуна. Я поеду с вами и обо всем с ним договорюсь.

— Хорошо, спасибо. Но нам еще нужен небольшой грузовик для перевозки необходимого.

— Да, я понимаю. Сейчас я попрошу найти для нас машину.

Полковник вышел, а Кречет стал складывать в свой рюкзак личные вещи. Их было немного. Ни к чему спецназовцу на задании разные мелочи, которые обычно бывают нужны только в мирной жизни. Спецназовцы обучены доставать все необходимое на месте своей боевой работы, где бы она ни проходила: в знойной пустыне, высоких горах, дремучих лесах с непроходимыми болотами или в густонаселенных чужих городах — разницы нет никакой. Разве только — в умении самого спецназовца добывать практически из пустоты необходимый для выполнения задания и выживания в сложных условиях минимум. Но тут уж как сложится. Правда, у Карпенко была все же одна вещь, которую кто-то другой посчитал бы излишней и совершенно бесполезной на задании. Кто другой, но не Кречет. Собирая необходимые мелочи из прикроватной тумбочки, он достал и положил не в рюкзак, а во внутренний кармашек своей арабской рубашки фотографию.

Перед тем как спрятать фото, он посмотрел на снимок и чуть заметно улыбнулся. С фото на него смотрела серьезная, довольно миловидная черноволосая женщина.

— Вот так, Марта, — прошептал одними губами Кречет. — Двигаемся дальше. А ты — жди.

Марта была любимой женщиной Карпенко. Не женой, но больше чем женой — сердечным другом. Когда они встретились год назад, Карпенко был еще женат на Ирине. Женат формально. Вместе они не жили уже давно. У Ирины был другой мужчина, а у Карпенко никого не было. Не до личных отношений ему тогда было. Работа полностью увела его из гражданской жизни. Увела далеко от дома и из России. Последний год он постоянно находился на службе, проживая в казармах военно-морской базы в сирийском Тартусе. Там, на этой базе, он и познакомился с серьезной и неулыбчивой женщиной, заведующей банно-прачечным комплексом. Марта была старше Карпенко на пять лет и не сразу ответила на его настойчивые ухаживания. Но затем оттаяла, ответила взаимностью, и Кречет понял, что она именно та женщина, которую он ждал всю свою сознательную жизнь.

Долго рассматривать фотографию ему не дал Сотников, который вошел в их общую комнату и тоже стал собирать свои вещи. Он вошел так тихо, что Карпенко не сразу его услышал — стоял в задумчивости.

— Твоя жена? — кивнул Дмитрий на фото, которое Кречет тут же быстро спрятал в нагрудный карман.

— Можно сказать и так, — сухо ответил Карпенко. Он не очень любил распространяться о своей личной жизни.

Сотников понял его и больше ни о чем спрашивать не стал.

Собирались молча.

— Мы готовы, — заглянув в комнату, сообщил Славянин. — Я видел во дворе грузовик. Он приехал за нами?

— Если рядом стоит Хилали, то да, за нами, — ответил Карпенко, выглядывая в окно.

Так и есть, возле их гостевого дома стоял грузовичок, и рядом с ним, что-то объясняя шоферу, топтался полковник.

— Выносите вещи, — скомандовал Кречет, поворачиваясь к Славянину.

Тот скрылся за дверью.

Через несколько часов они уже остановились возле одного из двухэтажных деревянных домиков, который находился почти у самой дороги.

— Я пойду и поговорю с хозяином, а вы пока тут подождите, — попросил Кречета полковник и, выпрыгнув из кабины, в которой ехал вместе с шофером и русским майором, направился к низким воротам.

Во дворе залаяла собака, и на пороге дома появилась пожилая женщина в традиционном для этой сельской местности свободного кроя платье, похожем на тогу, и в хиджабе.

— Фарук дома? — поздоровавшись, спросил полковник женщину.

— Дома, сайеди Хилали, дома. Где ему еще быть? Погодите, я собаку со двора уведу.

Она спустилась со ступенек и прикрикнула на пса. Через пару минут полковник скрылся в доме, а еще через пять минут он вышел и, махнув рукой, позвал:

— Въезжайте во двор. Я договорился. Вам отведут комнаты в задней части дома. Подальше от любопытных глаз.

Сказал и снова скрылся в доме. Двор был небольшой, да к тому же еще заставленный разным скарбом. Грузовичок с трудом нашел свободное место и, чихнув стареньким мотором, встал. Спецназовцы выбрались из кузова и стали нерешительно топтаться возле машины. К ним снова вышла женщина и, обращаясь к Карпенко, сказала:

— Сайеди, пойдемте за мной.

Женщина провела их за дом и, указав на дверь, сказала:

— Проходите сюда. Там две комнаты. Вам будет удобно. Я принесу вам постель. Если что-то нужно, скажите мне или моему сыну. Мы постараемся достать для вас.

Она чуть поклонилась и собиралась было уходить, но Карпенко остановил ее.

— Джаддати, — обратился он к пожилой женщине, назвав ее бабушкой, — спасибо вам за гостеприимство. Мы постараемся не очень вас стеснять. Но если у вас можно где-то помыться после дороги, то будем благодарны.

Женщина понимающе покивала и сказала:

— Можно, можно. Пойдемте, я отведу вас и покажу, где можно помыться.

— Ребята, вы пока разгружайте машину. Полковника и шофера надо побыстрее отпустить. Им еще обратно пылить, — распорядился Карпенко и пошел за женщиной.

— Эх, сейчас бы съесть чего-нибудь, — потянулся Илья Юргин. — У меня не только руки-ноги свело от долгого сидения, но и живот с голодухи.

— Потерпи, Радист, — усмехнувшись, ответил Славянин, который был в отсутствие Кречета главным. — Не ты один голодный. Вот разгрузимся и что-нибудь придумаем.

Но придумывать им особо не пришлось. Карпенко вернулся, когда все вещи и необходимое оборудование были перенесены в отведенное группе помещение. В нем не было кроватей, не было кондиционеров, как в гостинице, но зато была отдельная кухонька и санузел. Лютый по-хозяйски сразу же открыл все окна, чтобы проветрить помещение.

— Похоже, что тут давно никто не жил, — высказал он предположение.

— Окна шторами прикрой, балда. Сейчас хотя бы прохладно, а ты солнцу даешь возможность в окна светить. Через полчаса тут дышать нечем будет, — заметил Андрей Синельник.

— Так, ребята, — сказал вошедший в комнату командир. — Пойдемте в дом. Хозяева нас на обед приглашают. Оказывается, Хилали заранее договорился о нашем приезде и мы тут как бы гости. Ведем себя вежливо и сдержанно. — Он многозначительно посмотрел на Хохмача.

— А я что, невежливый, что ли? — с обидой спросил тот.

— Ты, Андрей, главное, рот на замке держи и глупых вопросов хозяину не задавай, — строго и наставительно произнес Карпенко. — В этом твоя основная задача на данный момент.

За обедом познакомились и с самим одноногим хозяином дома, мужчиной лет тридцати семи — Фаруком. Полковник Хилали, который тоже остался на обед, представив русских хозяину, сказал:

— Ты уж извини, Фарук, что к тебе обратился. Но больше мне негде разместить ребят.

— Ничего, я всегда рад гостям, — радушно сказал мужчина. — Ливийцы — народ гостеприимный.

— Мы ненадолго, — заверил хозяина дома Карпенко.

— Не переживай, хабиби, я же сказал, будьте в моем доме столько, сколько понадобится.

Вечером, когда стемнело, Карпенко собрал свою группу на совещание.

— Итак, — посмотрел он на бойцов, которые приготовились его выслушать. — Нам теперь известно местоположение и «Хамелеона», и Хендерсона. Они, как ниточка с иголочкой, сейчас неразлучны, и нам этот факт на руку. Но отслеживать передвижения Хендерсона, как я понял, — он посмотрел на Сотникова и Веселова, — мы пока не можем. Этот Хендерсон, похоже, при себе не имеет никакого телефона или другого какого-либо устройства для связи. Иначе мы бы его давно уже засекли. Но из той информации, которую нарыл Чиж, нам известно, что вместе с Хендерсоном на испытание прибыли еще несколько перцев. Это помощник Лестрайда — Джон Велингтон, советники из ЦРУ — Майрон и Слоун и еще несколько военных из разных служб Министерства обороны США.

— Если надо уточнить фамилии, я с Морганом этим займусь хоть сейчас, — предложил Антон.

— Нам вполне хватит и церэушников, — махнул рукой Карпенко. — Если уж разведывательное управление за что-то зацепится, то ничего не выпустит из своих цепких пальчиков, пока не удостоверится в результативности. К тому же ответственным за испытание был назначен помощник Лестрайда — Велингтон. А раз его пока на базе Хаптур нет, значит, и испытания пока проводиться не будут. Вот такая, стало быть, логика.

— Похоже на то, что американцы согласовывают военную операцию, в которой будут задействовать танк, с западным ливийским правительством и с турками, — заметил Сотников.

— Скорее всего, — согласился Карпенко. — И эта пауза нам на руку. Пока они договариваются и решают, нам нужно действовать. Завтра пойдем на ту сторону, — посмотрел он на Славянина, и тот понимающе кивнул. — Со мной пойдут Хохмач и Радист, а ты возьмешь с собой Лютого. Чуть позже определимся с задачами. Чиж и IDA остаются в городе и следят за передвижениями и перепиской церэушников и Велингтона. Пока они не в курсе, что за ними следят, а значит, наверняка будут использовать «Твиттер» для обмена информацией со своим начальством.

— А может, нам с Радистом в женщин переодеться и на автобусе до этой самой базы сгонять? — предложил Хохмач. — А что я такого сказал? — спросил он невинным голосом, после того как Кречет буквально испепелил его взглядом.

— Ты на себя когда в последний раз в зеркало смотрел? — со смехом поинтересовался Радист. — Рожа небритая, нос облуплен, брови как у Бармалея. Тебе, дамочка, в цирке выступать в качестве бородатой женщины, а не в разведку ходить в женском одеянии.

Все остальные с Радистом согласились, и Хохмач, обидевшись, насупился.

— Идея неплохая, учитывая, что турки на КПП пропускают в обе стороны только стариков, женщин и подростков. Но никаб или паранджу, полностью закрывающие лица, тут не носят, и скрыть лицо, притворившись женщиной из захолустного селения, не удастся. Да и у тех, кто пересекает хоть и формальную, но границу, наверняка какие-то документы имеются. Так что мы с вами лучше уж переберемся привычным для нас методом — нелегально и незаметно, — высказался Карпенко.

Кречет достал из рюкзака карту и обозначил маршруты для своей и Славянина группы.

— На рожон не лезем, с местными бесед пока не ведем, — добавил он. — В нашу задачу завтра входит только сбор информации о военной базе. Присмотримся, определимся с ориентирами на местности, отметим точные координаты, удобные пути для подхода и отхода после выполнения намеченной цели.

— А какая у нас вообще цель? — поинтересовался Лютый. — Нет, я понимаю, что нам нужен танк и программа, с которой он связан. Но ведь мы пока еще вообще ничего не планировали.

— Правильно. Не планировали и не будем пока планировать, — заметил Кречет. — Вот проведем пару разведок на местности, определимся с передвижениями членов экспертной комиссии, узнаем об их планах на ближайшее будущее, тогда и будем решать, что нам делать дальше. Не торопи события, Лютый. Терпение и умение выжидать подходящий момент — одно из главных качеств спецназовца, работающего в разведке. И тебе это непреложное правило известно.

— Известно, просто я подумал, что у тебя, как у командира, уже есть какой-то план. А потому и всем нам его нужно бы знать.

— План разрабатывается уже после того, как будут известны все необходимые данные, — нравоучительным тоном высказался Славянин. — А нам сейчас толком пока вообще ничего не известно. Так, одни лишь предположения.

— Понял, — сдался Олег и виновато улыбнулся.

— Ну раз понял, то всем спать, — закончил собрание Кречет. — Даю три часа, чтобы выспаться, а потом подъем. Это касается только тех, кто идет на ту сторону. Сотников и Веселов могут еще поспать.

— Да я тоже привычный мало спать, — пробовал возразить Чиж, но Карпенко его прервал:

— Твоя задача, Чиж, не соревноваться в недосыпе с моими бойцами, а сосредоточится на своей задаче — добыть нужную для выполнения задания информацию из интернет-источников. Твои подопечные ночью спят, так что всему свое время. Приказ понял?

— Так точно, — ответил Антон и шутливо приложил руку к воображаемому козырьку.

— К пустой голове руку не прикладывают, — поддал ему легкого подзатыльника Хохмач.

Но Антон на такое к нему обращение не обиделся. Он за эти несколько дней успел сдружиться и с Андреем, и с остальными ребятами из отряда Кречета и знал, что все их шутки не злы и безобидны.

На следующий день после попойки с турецкими офицерами Хендерсон проснулся поздно. В палатке от стоявшей в ней духоты и запаха спиртных паров было душно и зловонно. С трудом разлепив опухшие глаза, Хендерсон несколько секунд соображал, где он находится и отчего ему так паршиво. Потом вспомнил и резко вскочил. Все вокруг него закружилось, и он снова уселся на кровати, огляделся и, увидав у своих ног пустую емкость из-под спирта, вспомнил о пьянке. Не ощутив на запястье привычной тяжести наручников и чемоданчика, он в панике огляделся. Чемоданчик стоял возле столика, на котором лежали остатки нехитрой закуски, принесенной офицерами, и стояла чашка с косточками от фиников.

— Черт бы побрал этих турок! — воскликнул он, кинувшись к чемоданчику и проверяя его замки. — Черт бы побрал меня за то, что я согласился с ними пить!

Чемоданчик был закрыт, следов попытки взлома на нем не было. Да и не смогли бы турки, даже если бы и хотели, его открыть. Без специального ключа-шифра, а вернее, кодового слова чемоданчик можно было открыть, разве что взорвав его. Но смысла в этом было бы мало. Хендерсон немного успокоился, попытался сосредоточиться и вспомнить весь вчерашний вечер с того самого момента, как в палатку вошли турки.

— Как они себя назвали? Кажется, офицер Бабур и офицер…

Как звали второго гостя, Хендерсон так и не вспомнил. Зато постепенно к нему приходили другие воспоминания, а вернее, отрывки из разговоров, которые велись вчера во время так называемого знакомства. И эти воспоминания ввергли Хендерсона в уныние. Хотя Люк и не помнил, чтобы он что-то рассказывал туркам о «Хамелеоне», а вернее, о своей программе, которую будут испытывать в этой пустыне, зато он помнил, какие вопросы задавали ему любопытные офицеры по поводу «Абрамса».

В горле Хендерсона так пересохло, что он с трудом смог вздохнуть. Все воспоминания внезапно отошли на задний план, уступив желанию сиюминутно напиться воды, чтобы утолить мучительную жажду. На столе стояла бутылка с водой, которую принес накануне Джунаид. На дне еще плескалось ее небольшое количество, и Хендерсон влил воду в свое пересохшее горло. Вода была теплой и противной. Ее было мало, поэтому вместо облегчения программист почувствовал еще большую жажду и злость. Злость на самого себя.

— Вот дурак! Идиот! — стал он ругать самого себя.

Он попытался встать и снова, обессиленный, сел. Опять его мысли невольно вернулись к вчерашнему вечеру, и внезапно он вспомнил все. Вспомнил и то, как настойчивы были офицеры, расспрашивая его о танке, и то, как он говорил им, что будет проводиться испытание, с какой максимальной скоростью машина может передвигаться, а кроме того, говорил о новой системе защиты танка от атаки беспилотников. Он вспомнил, как самозабвенно расхваливал якобы новые качества брони.

— А еще у нашего «Абрамса», — говорил Хендерсон заговорщицким полушепотом, приобняв за плечи офицера Бабура, — супернепробиваемая броня. Да-да! Новый сплав. Вот. Но это — секрет, — еще больше понижая голос, добавлял он и прикладывал палец к губам.

Турки также прикладывали пальцы к губам, клялись мамой и, кажется, еще какими-то цветистыми восточными клятвами. И заверяли, что никому об этой страшной тайне не расскажут.

— А что у тебя в этом чемоданчике? — интересовался офицер, имени которого Хендерсон так и не вспомнил.

— Там важные документы на наш новый танк, — отвечал Хендерсон. — И вам, как нашим союзникам по НАТО, я могу это сказать. Но это тоже секрет, и вы не должны никому об этом рассказывать.

Офицеры снова клялись мамой и Аллахом, что все останется в секрете и даже их начальство ничего об этом не узнает.

Теперь же, вспомнив окончательно все, о чем велись вчера разговоры, Хендерсон немного успокоился. А успокоившись, снова захотел пить. Голова нещадно болела, все тело лихорадило.

«Мне еще не хватало заболеть, — с досадой подумал он. — Черт бы побрал этого Велингтона! — снова начал он ругать помощника Лестрайда. — Он мне даже телефона для связи не оставил. Хоть бы Таши вернулся. А то сижу тут, как в заключении».

И тут новая и неожиданная мысль посетила его. Он вдруг подумал, что «Хамелеон» ночью, пока он спал, могли украсть из ангара и вывезти в неизвестном направлении.

«С этих турок станется, — думал он, лихорадочно обуваясь. — А потом скажут, что его украли ливийцы, напав на их военную базу». И тотчас же мелькнула новая мысль: а вдруг и вправду, пока он лежал в пьяном беспамятстве, на базу совершили нападение? Слишком уж тихо снаружи. Просто-таки подозрительная тишина…

Хендерсон чуть ли не на цыпочках подошел к входу и, приоткрыв полог, с опаской выглянул наружу. Солнце ударило ярким светом по глазам, и программист на короткое мгновение вообще перестал что-либо видеть. Потом зрение вернулось, и он, прищурившись, разглядел плац, казармы и вдалеке ангары и складские корпуса. Все было, как и вчера, на своих местах, и никаких видимых признаков нападения на базу ливийских диверсантов, или пожара, или какого-либо другого происшествия видно не было. Что, впрочем, не исключало версию похищения «Хамелеона» из ангара. Хендерсон, привычно пристегнув к запястью наручник, взял чемоданчик и вышел из палатки. Он осмотрелся по сторонам и, с трудом переставляя плохо слушавшие его ноги, направился в сторону кухни, размышляя, что если он сейчас же, просто-таки срочно не выпьет воды, то иссохнет на этом палящем солнце окончательно и превратится в мумию.

— А, хабиби, мистер Люк, — на ужасно плохом английском встретил его повар. — Дорогой гость поздно встал, — сказал он, суетливо протирая и без того чистый столик, перед которым остановился Хендерсон.

В столовой, кроме него, никого не было. Оно и понятно, солнце уже давно встало, и военные — и турецкие, и ливийские — давно позавтракали. На базе вообще все вставали с рассветом и ложились, едва солнце начинало клониться к горизонту.

— Воды, — просипел Хендерсон и, услышав свой жалобный стон, постарался прочистить горло. — Принеси мне воды, — уже громче попросил он. — И аспирин, если он у вас есть.

Повар понимающе кивнул и скрылся на кухне. Буквально через несколько секунд перед Хендерсоном стояла запотевшая бутылка с минералкой, чистый стакан и упаковка с таблетками. Когда живительная влага полилась в измученное жаждой горло Хендерсона и он принял сразу же три таблетки аспирина, то с облегчением подумал, что в этой жизни не все так уж и плохо. А после вкусного завтрака, который подал ему один из дежуривших на кухне солдат, программист и вовсе почувствовал себя бодро, и даже повеселел. Голова почти перестала болеть, похмелье быстро выветривалось.

«Глупо, конечно, вчера получилось, — думал он, неторопливо допивая кофе. — Не стоило мне так напиваться. Но проведать «Хамелеон» все-таки надо. Да и найти телефон, чтобы связаться с Велингтоном, нужно обязательно. Есть же на этой проклятой турецкой базе хоть какая-то связь с руководством!»

Танк оказался на месте. Никто его не похищал и даже не пытался. Чехол на «Хамелеоне» как прятал его от любопытных глаз, так и оставался нетронут. Хендерсон самолично обошел машину вокруг и все досконально проверил. Все стропы были плотно затянуты и находились в том же состоянии, в котором и были, когда танк зачехлили перед отправкой в Ливию.

После посещения ангара Хендерсон с трудом узнал у стоявших на охране складов военных, где находится командный пункт базы, затем направился в указанном направлении. Дежурный пропустил Хендерсона внутрь безо всяких проблем. По всей видимости, все уже знали, кто этот странный американец с чемоданчиком в руке и почему он спокойно бродит по территории военного объекта.

— А, мистер Хендерсон, — белозубо улыбнувшись, встретил его смуглый турок — начальник гарнизона базы. — Проходите, садитесь. Что привело вас ко мне? — поинтересовался он, когда Хендерсон, воспользовавшись его приглашением, сел.

— Простите, я не помню. Нас представляли? — спросил программист, силясь вспомнить, знал ли он имя этого подполковника, но просто забыл его, или он вообще видит его в первый раз.

— Зовите меня Абу Бакр, — все так же, не стирая улыбки с губ, ответил турок.

— Я так понял, Абу Бакр, что вы на этой базе за старшего, — вопросительно посмотрел на подполковника Хендерсон.

— Ну если говорить гражданским языком, то да, — еще шире заулыбался тот.

— Мне нужно связаться с мистером Велингтоном, — немного помолчав, словно обдумывая что-то важное, сказал Хендерсон. — У вас есть телефон? Я могу им воспользоваться?

— Связь у нас, конечно же, есть, — солидно кивнул подполковник. — А почему вы просите телефон у меня? У вас разве нет сотового телефона? — удивленно приподнял он брови.

— Нет. Я отказался от него в целях безопасности. Не своей, конечно, а того проекта, который я тут представляю, — быстро пояснил Хендерсон. — Вы ведь понимаете, что русские и китайские шпионы могут запросто отследить мои передвижения с помощью геолокации или специальных приспособлений через мой телефон? А где я, там и наш «Ха…» Я хотел сказать «Абрамс», — быстро поправился Хендерсон, с губ которого чуть не слетело истинное название нового проекта.

— Да, я понимаю. — Улыбка не сползала с губ турецкого подполковника.

Он был старым воякой и хитрым лисом и догадывался, что эти американцы темнят, создавая иллюзию у своих союзников по блоку, что будут испытывать просто новую модификацию танка. Турки не так уж глупы, как о них думают американцы. Еще до того, как на базу въехал автофургон с ценным «Абрамсом», Эмир Али Таши и он, Абу Бакр, имели разговор об этом новом проекте американцев. Турецкую разведку заинтересовало, что именно кроется под оболочкой знакомой им боевой машины. Зная характер, привычки и манеру Министерства обороны США скрытничать и выкладывать козыри только в случае, если оно уверено в своем успехе, Таши и его руководство разведки подозревали, что не так все просто с этим новым танком. Уезжая с базы Харпут, Таши приказал Абу Бакру узнать, что же на самом деле скрыто под кодовым названием «Абрамс-23». Именно так американцы представили партнерам по НАТО этот новый проект, который решили испытать на просторах ливийской пустыни.

Именно Абу Бакр послал к Хендерсону двух офицеров — Бабура и Рахата. Он видел, как Хендерсон мучается от одиночества и неприкаянности на новом, совершенно непривычном для себя месте. Спиртное легко развязывает язык. Особенно тем, кто не привык много пить. Таши был бы плохим полковником разведки, если бы заранее не разузнал, что Хендерсон, который является одним из создателей нового «Абрамса» и практически непьющим человеком, едва ступив на ливийскую землю, начал с того, что напился в номере гостиницы, куда его поселили. У турецкой разведки в этой арабской стране повсюду были свои соглядатаи и доносчики. Именно Таши и посоветовал воспользоваться случаем и «подкатить» к Хендерсону, напоить его и у пьяного узнать все подробности о секретном проекте американцев.

Но офицеры, которые сегодня рано утром пришли к своему начальнику на доклад, так и не рассказали ему ничего нового. Ничего, что бы турецкая разведка еще не знала о танке, который сейчас стоял в одном из ангаров базы Харпут. Хендерсон оказался крепким орешком.

— Я понимаю, — снова повторил начальник военной базы. — Что ж, я помогу вам связаться с вашим начальником.

— Он мне не начальник. — Уголки губ Хендерсона недовольно дернулись.

Но подполковник хотя и обратил на это внимание, но виду не подал.

— У нас на базе связь с внешним миром, если можно так назвать все, что находится за пределами Харпута, вполне надежно защищена от перехвата извне.

— Используете деаутентификатор?[8] — понимающе кивнул Хендерсон. — Он, надеюсь, надежный?

— Да. Очень, — подтвердил Абу Бакр. — Одна из последних моделей, разработанных вашими, то есть американскими специалистами, — подчеркнул он, словно эта новость должна была окончательно успокоить и обнадежить Хендерсона. — Вы помните номер телефона, по которому собираетесь звонить?

Подполковник протянул Хендерсону сотовый телефон, который достал из ящика своего стола.

— Да, помню. У меня неплохая память на цифры, — ответил Хендерсон, принимая из рук Абу Бакра смартфон и с подозрением разглядывая его.

— Он чистый, — заметив его сомнение, заверил Люка подполковник. — Если вы боитесь, что там встроено какое-нибудь подслушивающие устройство, то хочу заверить вас в обратном. Я держу его на всякий случай. Мало ли… Я оставлю вас, не возражаете? У меня дела службы.

С этими словами Абу Бакр вышел из кабинета, оставив Хендерсона одного. Программист немного поколебался, стоит ли ему звонить прямо из кабинета или лучше выйти на улицу. Но потом решил, что никакой разницы нет: если его захотят подслушать, то это одинаково легко будет сделать и в помещении, и во дворе. К тому же Хендерсон не собирался говорить с Велингтоном ни о каких секретах. Ему хотелось просто узнать, когда он и вся остальная экспертная комиссия прибудут на место и когда решено начать испытания. В крайнем случае, если Велингтон начнет темнить, он, Хендерсон, закатит ему истерику и пригрозит связаться с Лестрайдом, чтобы пожаловаться ему на бездействие его помощника.

И тут к нему пришла новая мысль, которую он посчитал вполне удачной.

— К чему мне разговаривать с Велингтоном и унижать себя, требуя справедливого к себе отношения? — пробормотал он. — Я позвоню сразу Лестрайду и все вопросы буду решать с ним, а не с его тупым помощником.

Довольный своей идеей, Хендерсон набрал номер телефона главы DARPA и, когда тот ответил ему, сказал:

— Приветствую, Брайан. Это Хендерсон тебя беспокоит…

Уже третий день спецназовцы жили в маскировочной палатке посреди пустыни. Ветер, передвигая пески, засыпал и без того невидимое с высоты полета беспилотника временное убежище небольшого подразделения майора Кречета. Шаг за шагом бойцы приближались к базе, перенося каждый день, а вернее, каждую ночь свою палатку на пару километров ближе к объекту наблюдения — военной базе Харпут. Но когда подошли довольно близко, командир сказал:

— Все, стоп. Дальше не пойдем, если не хотим, чтобы нас обнаружили турецкие разведчики или их беспилотники.

Ветер, который дул в пустыне уже несколько дней кряду, был только на руку спецназовцам. И хотя им, прежде чем выйти из палатки, нужно было вначале отгрести от выхода песок, это неудобство только радовало их. Ветер заметал песком любой след практически мгновенно. За половину ночи и утро их палатку занесло так, что, пройди мимо нее сейчас хоть целый полк, ее бы не смогли обнаружить. Не говоря уже о том, чтобы усмотреть ее с высоты.

Привыкшие к жаркому климату бойцы спокойно выдерживали перепады температуры в пустыне. Сотников, который уже несколько раз бывал на боевых заданиях в Сирии, также неплохо переносил жару. Единственное, что вызывало у него досаду, — песок: он, если не углядеть, мог бы забить все его технические устройства, которые он использовал для работы — выходил время от времени в сеть и ловил сигналы, с помощью которых спецназовцы пытались отслеживать передвижения американских советников из ЦРУ.

Больше всех маялся Чиж. Ему никогда еще не приходилось бывать в таких сложных — даже для тренированных спецназовцев — условиях. Он вообще только один раз был в стране с жарким климатом. И то только две недели, когда отдыхал с матерью и Алисой в Анталии. Но там в гостиничных номерах были кондиционеры, а при песчаном пляже было море, и все это спасало от жары, а тут… Тут, в Сахаре, был один сплошной пляж, а моря даже близко не наблюдалось. Добавляла уныния Чижу еще и резкая смена температуры, когда днем нечем было дышать от зноя, а ночью приходилось дрожать от холода. Одеяла для бойцов не были предусмотрены. Наверно, это было упущением, но факт оставался фактом.

Первые два дня Чижа беспокоило и то, что в пустыне водятся ядовитые змеи и насекомые. Днем он иногда наблюдал, как неподалеку от их палатки проползала какая-нибудь гадина, а ночью, во время бессонницы, слышал тихое шебуршение чьих-то маленьких лапок по песку и представлял, как ему под одежду пробирается скорпион или паук. От одной только мысли о такой возможности его пробирала дрожь. Глупо было бы, конечно, выказывать свой страх среди этих суровых и бесстрашных ребят, практически его сверстников, поэтому Антон старался прятать свои опасения в себе и не показывать виду, что он боится каких-то там насекомых.

Но больше всего его, как и Сотникова, беспокоила мысль, что вездесущий песок проберется в его лэптоп и испортит Моргана. А это было бы тогда катастрофой пострашнее, чем скрипящие на зубах песчинки и волдыри от солнечных ожогов на лице и руках. Волдыри можно смазать и залечить (что, собственно, Чиж и делал, используя оливковое масло, которое ему отлила в бутылочку добрая бабушка Айша), а вот программу Моргана восстановить в условиях пустыни будет невозможно. И что тогда? Впрочем, Чиж знал, что будет тогда — они завалят ответственную и важную операцию. И виноват в этом будет он — Чиж.

Поэтому-то все это время, пока они медленно продвигались в сторону военной базы турок, он практически не спал. Боялся, что песок каким-то образом проберется в его старательно зачехленный, а потом еще и замотанный в плотную парусину ноут.

— Чего ты вертишься? Чего не спишь? — спросил его как-то Лютый, лежавший с Чижом рядом и проснувшийся от беспокойного шебуршения соседа.

— Песок, — вздохнул Чиж.

Лютый, зная о беспокойстве Чижа, ответил:

— Спи, ничего с твоим Морганом не случится. Он надежно укутан в триста тридцать три мешка.

— Всего в три, — снова вздохнул Чиж. — И то если считать мой рюкзак.

— Тем более, — зевнул Лютый и снова сонно засопел.

Утром третьего дня Кречет, подняв всех еще затемно, сказал:

— Сегодня надо связаться с Джунаидом. Перед нашим уходом я говорил с полковником Хилали, и он дал мне координаты деревни, в которой живет их агент. Он обещал, что предупредит его о нас через Камаля, его сына. Тот после нашего ухода должен был связаться с одноногим Фаруком. Заодно достанем в деревне воду и какую-нибудь еду. У нас уже и то и другое на исходе.

— Командир, можно я пойду с вами? — вызвался Хохмач. — Очень уж мне осточертело на одном месте топтаться.

— А мы и не топчемся, — строго посмотрел на него Кречет. — Я понимаю твое нетерпение. Свербит в одном месте, да? Но скажи мне, на фига ты тогда пошел в спецназ разведки, если такой нетерпеливый?

Хохмач не нашел что ответить и промолчал. Карпенко вздохнул и продолжил:

— Пойду я, Радист и… — Потом он посмотрел на унылого Синельника и, усмехнувшись, добавил: — Хохмач.

Андрей сначала недоверчиво посмотрел на командира, но, видя, что тот не шутит, взбодрился.

— Остальные остаются на месте и сидят как мыши. Ждут нашего возвращения.

— Далеко деревня-то? — поинтересовался Славянин.

— В трех километрах отсюда. В общем, совсем рядом, — ответил Кречет и, развернув карту, показал, где именно, назвав координаты. — Сидеть-то вы сидите, но не без дела, — заметил он, глядя сначала на своего заместителя Артема Гайдука, а потом и на Сотникова. — Славянин, вы с Лютым ведите наблюдение за территорией. Тут неподалеку дорога, ведущая к базе. Вот она, — снова показал место на карте Карпенко. — Дорога, небо и вообще вся округа должны быть под постоянным присмотром. Прилегающую местность надо изучить так же хорошо, как собственную казарму. Задача ясна?

— Так точно, — ответил по уставу Славянин.

— А нам что с Дмитрием делать? — не вытерпел Антон. — Мы уже третий день бездействуем. Почти, — покосился он на Сотникова, который иногда все-таки работал — отслеживал сигналы с сотовых церэушников.

— А мы с тобой, Чиж, сегодня займемся взломом защиты связи на базе. Мы теперь на таком от нее расстоянии, что как раз удобно этим заняться, — ответил ему вместо Карпенко Дмитрий и посмотрел на командира.

Кречет, соглашаясь, кивнул, но дополнительных комментариев давать не стал. Он и так знал, что IDA свое дело знает куда лучше, чем он, Карпенко.

Антон тоже согласился с Дмитрием. Он вспомнил, что Дмитрию на днях уже удалось отследить сигналы с сотовых церэушников, и спецназовцы знали, что те позавчера вылетели на вертолете из Бени-Валида на турецкую базу. Вчера же они уже вдвоем с IDA пытались перехватить сигнал связи из самого Харпута, чтобы определить, с кем американцы будут разговаривать или переписываться. Но на Wi-Fi базы стояла пока еще незнакомая ни Сотникову, ни Веселову защита. Чтобы ее взломать, нужно было создать так называемого злого двойника — деаутентификатор для перехвата хендшейка — сигнала между двумя устройствами. Это позволит потом выяснить МАС-адрес устройства, расшифровать пароль на Wi-Fi и войти в базу данных компьютера, который используется этой военной базой для хранения документации и для связи. Ну а заодно и позволит отслеживать сигналы со всех сотовых телефонов в районе работы этого роутера. Этим они и занимались с Дмитрием целые сутки, пока остальной отряд ходил в пустыню на разведку. Теперь им предстояло проверить свою систему взлома на деле.

В общем, работы хватало, чему Чиж был несказанно рад. Ему уже надоело безделье и хотелось быстрее вернуться к своему любимому делу. К тому же ему не терпелось пообщаться с Морганом, который был для него не просто некой умной, созданной им, Антоном Веселовым, программой, а истинным другом. Были, правда, в жизни Антона еще и Вадим с Алисой. Но Вадим — такой же хакер, как и Антон, повернутый на нейросетях, — больше жил в виртуальном мире, чем в реальном. А Алиса была просто Алисой, любящей Антона таким, какой он есть. Ни с ней, ни с Вадимом не очень-то поговоришь о волнующих тебя вещах. С другом — потому как он все время если не спал, то сидел в сети, а с Алисой — потому что она совершенно не разбиралась в компьютерных программах, и вообще она только юзер, но никак не админ и уж тем более не девелопер. Как говорится, знающий — поймет.

Сменив защитку, которая помогала спецназовцам сливаться с местным ландшафтом, на обычную арабскую униформу, в которой бы их приняли за своих, и закрыв лица ихрамом (куском ткани, обмотанным вокруг головы, шеи и лица), Кречет, Радист и Хохмач ушли по направлению к деревне. Славянин и Лютый, обсудив, как им лучше действовать, отправились ближе к дороге наблюдать за местностью. В палатке остались только Сотников и Антон.

Оба, не выходя из палатки, начали разворачивать и настраивать аппаратуру для перехвата сигнала с базы. Ветер все еще швырялся песком снаружи, но уже не так сильно, как прежние три дня. Поэтому внутрь их убежища песчинки не проникали. Частично занесенная песком, палатка снаружи больше походила на невысокий бархан, чем на жилище. Свет солнца, которое уже поднялось довольно высоко над горизонтом, через плотную ткань, засыпанную песком, проникал плохо.

— Нет, так дело не пойдет, — сердито заявил Дмитрий через несколько минут бесплодных попыток настроить аппаратуру. — Придется выходить наружу, иначе так мы ничего не поймаем.

— А как же беспилотники? — спросил Антон.

— Натянем маскировочную сетку, — ответил Сотников и стал вынимать из чехла камуфляжную сеть, разработанную и сплетенную специально для пустынной местности.

Сеть установили и под нее перенесли аппаратуру.

— Другое дело, — удовлетворенно заметил Сотников. — Теперь — за работу. Я буду ловить сигнал, а ты пока настраивай своего Моргана. Он может нам пригодиться, если мой портативный деаутентификатор вдруг заартачится. Но вообще-то не должен. Всегда срабатывал и перехватывал хендшейк с первого раза.

Сотников занялся работой, а Антон, вынув свой лэптоп из чехла и положив его на колени, стал «будить» Моргана. Оба были так заняты своим делом, что ничего и никого не замечали вокруг.

— Не двигайтесь оба! — услышал вдруг Антон тихий голос и замер, глядя на Сотникова, который в наушниках все равно ничего не слышал, а значит, и не догадывался, что над ними нависла опасность.

Кто-то стоял за их спинами. Антон услышал, как, тихо шурша, осыпается песок под ногами пришедшего. Ему хотелось повернуть голову и посмотреть, кто это, но он не смел. Он чувствовал, что человек вооружен и при неповиновении может запросто выстрелить. Но любопытство все же брало верх, и Чиж начал потихоньку поворачивать голову в ту сторону, откуда прозвучал тихий голос. За его спиной раздался сухой щелчок, и пуля чиркнула у самых его ног, взметнув песок. Антон сжался в пружину, готовый вскочить, но тут услышал облегченный выдох.

— Успел. Еще бы секунда, и она бы тебя, Чиж, тяпнула за ногу.

Антон повернул голову на голос и с удивлением увидел стоявшего в полуметре от него Лютого.

— Глянь под ноги, — с серьезным видом сказал Олег, указывая подбородком на место, куда должен был посмотреть Чиж.

Тот посмотрел и передернул плечами то ли от ужаса, то ли от брезгливости. У самых его ног лежала не очень большая, серая с белой зигзагообразной полосой на боку змеюка. Пуля, выпущенная Лютым из пистолета, попала ей точно в голову.

— Ух, — только и смог выдохнуть Антон.

— Вот тебе и «ух», — усмехнулся Лютый и, взяв змею за хвост, поднял и начал ее рассматривать.

Сотников, который интуитивно уловил какое-то шевеление у себя за спиной и, оглянувшись, увидел Лютого, отложил наушники и подошел поближе. Посмотрев на змею в руках Олега, он с видом знатока констатировал:

— Песчаная эфа. Одна из самых ядовитых змей Сахары, между прочим. Повезло тебе, Чиж, что Лютый вернулся вовремя. А то лежал бы ты сейчас, красавчик, — он серьезно посмотрел на Антона, — с посиневшим лицом, пеной у рта и в страшной агонии.

— Что, правда, что ли? — обалдело посмотрел на Лютого Антон.

Тот молча кивнул и, раскрутив змею за хвост, закинул ее подальше от палатки.

— Вы чего выползли из укрытия? — поинтересовался он.

— Здесь аппаратура лучше ловит, — пояснил Сотников и, пройдя к своему месту, снова нацепил наушники и перестал замечать все, что происходит вокруг него, с головой уйдя в работу.

— А где Славянин? — поинтересовался уже немного пришедший в себя Антон и осмотрелся.

— Пошел в сторону турецкой базы, — неопределенно махнув рукой куда-то в сторону, ответил Загребенников. — Отправил меня охранять вас, а сам пошел. Так надо, в общем.

Антон промолчал. Он вообще был далек от такого понятия, как военная разведка. Он никогда не задумывался о том, как добывают сведения разведчики, не связанные с технологиями. Нет, он знал, конечно, что есть агентурная сеть, что можно узнать какие-то сведения путем опроса простых жителей той или иной местности, знал также, что информацию можно собрать с помощью прослушки, видеонаблюдения и прочих технологий… Но как все это выглядит на практике, Чиж никогда не задумывался.

Другое дело — влезть в чужой компьютер или телефон и добыть сведения из источников, недоступных для человека, плохо знакомого с IT-технологиями. А, скажем, снимать показания с человека, который может и ошибиться, и соврать, недорого взяв при этом, — совсем не то. Сомнительное это удовольствие — иметь дело с написанным документом или с расшифрованным телефонным разговором. Что написано пером или, если говорить современным языком, набрано на клавиатуре, того не вырубишь топором. Человек в любой момент может поменять свои показания или вовсе от них отказаться, а тот след от его деятельности, который остался в памяти его гаджета, скрыть или изменить непросто. Особенно если человек и не подозревает, что в его компьютере или в телефоне сидит кто-то и онлайн наблюдает за ним. Собирает о нем информацию, иначе говоря.

Сколько себя помнил Антон Веселов, столько он и помнил, что большую часть сознательной жизни он жил в мире виртуальном, а вовсе не в мире реальном. Он, конечно, как все дети, в свое время ходил и в садик, и в школу, общался со сверстниками, но эта часть его жизни была для него не совсем настоящей. По-настоящему он жил, когда входил в интернет. Именно оттуда он черпал необходимые для себя знания и жизненные законы. Он понимал, что это, наверно, неправильно, что так не должно быть, но так уж у него в жизни получалось.

Мать воспитывала Антона одна. Отца он вообще не знал и был записан матерью на ее девичью фамилию. Отчество же он получил от деда отца матери, который хотя и был недоволен таким обстоятельством, но (не оставлять же внука совсем без отчества) на такой шаг согласился.

Мать работала веб-дизайнером и много времени проводила за компьютером. Специалистом она была высококлассным, поэтому клиентов у нее хватало. А раз была клиентура, то была и работа, и неплохие деньги, которые она тратила, в основном только когда брала себе отпуск. В остальное время ей было недосуг. Дед с бабушкой уделяли внимания внуку не так много, как хотелось бы матери Антона, поэтому Антона, которого она ласково называла Чижиком, она занимала гаджетами — чтобы он не мешал ей работать.

Ловко управляться с планшетом и смартфоном Антон научился уже в два года. Постепенно это увлечение его затянуло, и он стал все свое свободное время проводить в интернете. Но в отличие от сверстников интересовали его не столько социальные сети или игры сами по себе, сколько то, как они создаются и как их можно улучшить. Повзрослев, Антон начал изучать способы взломов защиты сайтов, паролей и программных обеспечений. Хакерство захватило его и стало его виртуальным образом жизни. Чужие секреты стали для него не просто добычей, а наградой за бессонные ночи, которые он проводил, ища способ проникнуть в чужой компьютер.

Со временем, чтобы совсем уж не слиться с виртуальной реальностью, Антон насильно отрывал себя от компьютера и старался уделять время реальности, в которой жила его мама, его родственники, Алиса. Но когда в армии заметили его талант и предложили работу в области военных IT-технологий, он с радостью согласился. Официально заниматься любимым делом и получать за это еще и неплохую зарплату… Кто бы на его месте не согласился? И он стал работать киберспециалистом в разведке. А еще через два года у него появился Морган.

Улыбнувшись своим неожиданным мыслям и воспоминаниям о детстве, Чиж вдруг вспомнил, что Морган у него так и остался включенным и ждет общения. Он вернулся к ноутбуку и вскоре уже опять ничего не слышал и не замечал вокруг. Но теперь, под неусыпным контролем Лютого, он чувствовал себя намного спокойнее и увереннее.

Деревня, в которой жил Джунаид, не была деревней в исконном понимании этого слова. В ливийской Сахаре вообще не было как таковых постоянных населенных пунктов. Кочевые племена тубу-сахели бродили в основном по югу страны, поделив между кланами все пустынные оазисы с их пастбищами и колодцами. Но в той части Сахары, где располагалось поселение Кахиль, не было никаких больших оазисов. Само название — Кахиль, означающее на арабском языке «засушливый», «бесплодный», говорило уже само за себя. Правда, колодец в деревне все-таки был, было даже небольшое плато с травой, на которой могли пастись несколько овец и коз. Но и на этом плато к середине лета трава высыхала, и приходилось добывать корм для немногочисленных животных в другом месте.

В поселении стояло с десяток глинобитных развалюх, в которых жили в основном старики или одинокие женщины с детьми. Мужчин среднего возраста в деревне было только четверо, и трое из них практически не жили со своими семьями. Работы в округе не было, и все они ушли на заработки в Бени-Валид — ближайший к их поселению город на этой стороне границы. Джунаиду повезло, его взяли помощником повара на военную базу. Поэтому ночевать он всегда приходил домой.

Джунаид был вдовцом, жил вдвоем с сыном Камалем — двенадцатилетним подростком, который нигде не учился, а лишь помогал отцу присматривать за их небольшим хозяйством. Но привести в дом женщину Джунаид не торопился, хотя любая из одиноких соседок согласилась бы жить с таким хозяйственным и работящим мужчиной. Джунаид давно бы уже забрал Камаля и ушел искать счастья в места, где была хорошая работа, школа для сына и где он мог бы и сам устроиться поваром, так как у него имелась такая специальность, но его держал на этой скудной земле долг. Это был не денежный долг, а долг человека, неравнодушного к будущему своего народа.

Джунаид родился и жил в Сирте. Там же он окончил школу и выучился на повара. Но гражданские войны, сотрясавшие страну, не позволили ему спокойно работать и мирно жить. Невольно и он приобщился к политике и не захотел оставаться в стороне от событий. Он понимал, что то правительство, которое было признано законным и представляет Ливию в ООН, больше заботится о своем благополучии, чем о благополучии своего народа, и предпочел встать на сторону мятежного генерала Хафтара.

Пока Джунаид был молод и здоров, он воевал в качестве добровольца на стороне Ливийской национальной армии. Потом, когда ему уже было далеко за тридцать, решил обзавестись семьей и перестать воевать. Из Сирта он с семьей ушел, как и многие тогда беженцы, из-за военных действий, которые тогда разрушили практически весь город. Поскитавшись, они остановились в Кахиле. Но через три года жена умерла, и он остался один с десятилетним сыном на руках. Там, в Кахиле, его нашел бывший товарищ по оружию и предложил поработать на разведку ЛНА. Джунаид согласился. Именно тогда он и предложил свои услуги на базе Харпут в качестве помощника повара.

Сегодня Джунаид впервые за два года не пошел на работу. Еще затемно он послал Камаля на базу к повару сказать, что заболел и потому останется дома. Он ждал гостей. Время тянулось для него тягуче долго, и рассвет, казалось, никогда не наступит. Но едва немного посветлело и мрак стал понемногу рассеиваться, Джунаид вышел на улицу и стал прислушиваться к каждому шороху, присматриваться ко всякой тени, но и он, привычный к пустынной тишине, вздрогнул, когда возле самого своего уха услышал шепот:

— Не нас ли ты ждешь, хабиби Джунаид?

Обернувшись, Джунаид увидел у себя за спиной троих мужчин, лица которых были укрыты ихрамом.

— А кто вы такие, чтобы мне вас ждать? — осторожно спросил Джунаид.

В такой осторожности был свой резон — ведь кто знает, какие люди могли прийти к нему в столь ранний час? Вдруг это турки решили проверить его, не шпион ли он? Или вдруг этот американец, которому он принес воду и финики якобы от имени повара Ансама, решил поблагодарить за заботу о себе и узнал, что повар ничего ему не присылал? Он мог насторожиться и попросить военных проверить Джунаида.

— Нам рассказал о тебе полковник Хилали. Мы остановились в Хуне в доме Фарука. Тебе не надо нас бояться. Твой сын Камаль должен был сказать тебе, что мы придем сегодня, — ответил один из мужчин и как бы в подтверждение своих слов открыл лицо.

Джунаид увидел, что мужчина нисколько не похож на турецкого солдата, да и на ливийца он мало походил. Джунаид знал от Фарука, что к нему должны будут прийти русские разведчики. Похоже, что это и вправду были они. Он облегченно выдохнул и торопливо пригласил гостей в дом.

— Войдем в дом. Ни к чему нам лишние уши и глаза, — сказал он.

От предложенного ливийцем чая русские не отказались, памятуя, что отказ может обидеть хозяина. Несколько минут, пока Джунаид собирал на стол и разливал чай, все молчали, присматривались к обстановке и Джунаиду, который, в свою очередь, присматривался к гостям. Когда хозяин сел рядом с гостями, один из них, которого ливиец определил как старшего, сказал:

— Джунаид, нам бы очень хотелось, чтобы ты как можно подробнее рассказал о распорядке дня военных на базе. Как у них организована охрана территории и прочие подробности… В общем, все, что знаешь и что тебе кажется важным. И самое главное — где сейчас проживают прибывшие на базу американцы.

— А, так вы уже знаете, что позавчера в Харпут прибыла целая делегация из Бени-Валида? — заметил Джунаид. — У вас есть связь с Фаруком или полковником Хилали?

— Да, мы знаем об этом, — серьезно сказал Карпенко и добавил: — Но у нас нет связи ни с Фаруком, ни с Хилали. У нас свои способы добывать нужную информацию. Пока что мы не можем близко подойти к базе. Не стоит раньше времени ворошить осиное гнездо и настораживать его обитателей. Поэтому мы бы хотели, чтобы вы нас проинформировали о том, что мы пока еще не знаем.

Карпенко вел разговор с Джунаидом не на традиционном современном арабском языке, а на сулаймитском арабском, на котором в основном говорят простые ливийцы — причем на западном ливийском диалекте, который отличался от прочих многочисленных ливийских диалектов. Джунаида удивили такие способности русского, и он, не удержавшись, спросил, предварительно извинившись за свой вопрос:

— Хабиби, скажи, где ты выучился так хорошо говорить на моем родном языке?

— Это входило в курс моего обучения в университете, — ответил Карпенко. — После школы я поступил в Университет международных отношений на факультет арабского языка. Изучал и тот арабский, на котором говорят в Ливии, Египте и Нигере. Ну и различные диалекты вашего языка.

Джунаид, выслушав русского разведчика, только головой покачал, вздохнул и подумал, что было бы хорошо, если бы и его сын Камаль тоже смог учиться в таком вот университете и со временем стать, может быть, даже ученым или дипломатом. Но такое в Ливии было почти невозможно. Дети обычных крестьян не могли иной раз получить и обычное образование, не говоря уже о высшем.

Джунаид рассказал русским все, что он знал об охране военной базы, а также о том, что прибывшие в часть американцы были поселены в домах для офицерского состава. Но только одного из них — Джунаид, правда, не знал, какую тот занимает должность, — поселили в большой палатке вместе с Хендерсоном. На вопрос, не знает ли он имени или фамилии этого человека, Джунаид ответил:

— Все называют его по фамилии Майрон. Если вам это о чем-то говорит, — он вопросительно посмотрел на Карпенко.

— Да, — немного подумав, ответил Кречет. — Это советник из ЦРУ. Из Центрального разведывательного управления США, — расшифровал он, чтобы Джунаиду было понятнее.

Тот понимающе кивнул:

— Тоже разведчик, значит.

— Слушай, командир, — обратился по-русски к Карпенко Илья Юргин. — А Джунаид не в курсе, когда они затевают операцию с испытанием «Хамелеона»?

Кречет нахмурился, раздумывая над словами Радиста. Джунаид, не понимая, о чем спрашивал своего старшего товарища молодой разведчик, но услышав, что тот называет его, Джунаида, имя, с интересом смотрел на Карпенко.

— Хабиби Джунаид, — наконец решил обратиться к ливийцу Кречет. — Скажи, не было ли среди солдат или офицеров разговоров о скором наступлении на какой-нибудь из городов под контролем генерала Хафтара?

Теперь пришла очередь Джунаида задуматься.

— Нет, не было, — ответил он уверенно. — Я только один раз видел, что все офицеры и прибывшие американцы собирались в здании управления базы. Наверное, они о чем-то там и совещались. Но никаких слухов или разговоров среди солдат не было. Это точно.

— А когда они совещались? — уточнил Карпенко.

— В тот день, когда приехали, тогда и собирались. Позавчера это было, — уверенно ответил Джунаид.

— А после этого чем они занимались? Например, вчера — что они делали?

— Ничего не делали, — махнул рукой ливиец. — Ели, спали, пьянствовали, слонялись по базе. Мне кажется, что они чего-то ждут, — немного поразмыслив, добавил он.

— Возможно, что и ждут, — согласился Карпенко. — Ну что ж, и мы подождем. Возможно, их ожидание нам только на руку, — проговорил он тихо и уже по-русски.

— Кречет, а чего ждать-то? — не вытерпел Андрей Синельник, язык у которого давно уже чесался высказаться. — Давай мы этого Хендерсона умыкнем вместе с чемоданчиком и выпытаем у него все, что нужно. Он-то наверняка все знает. Он нам и «Хамелеона» на блюдечке преподнесет.

— Ну ты, Хохмач, и фантазер, — недоуменно ответил на это Радист. — Вот так он тебе все и рассказал, этот Хендерсон, про секретный проект. Чтобы потом его свои же за такие дела и завалили? Думается, он поумнее, чем ты себе это представляешь.

— Цыть, вы оба! — строго приказал Карпенко. — Нашли время и место обсуждать такие дела. Вернемся в лагерь и решим, что делать. Хотя идея украсть Хендерсона из-под носа церэушника мне в общем и целом понравилась. Дома обмозгуем.

Кречет не стал переводить Джунаиду, о чем они говорили, а попросил его:

— Будь добр, брат, нарисуй нам расположение всех строений в части с пояснениями, что и где находится.

— У меня не на чем рисовать, да и нечем, — растерялся Джунаид.

— Палочку найдешь? — улыбнулся Карпенко. — А рисовать можно и на песке. Вон у вас какая большая доска для написания под ногами расстилается.

Джунаид с радостным видом кивнул, но осторожно заметил:

— Нам бы лучше на улице не сидеть. Мало ли кто к нам в деревню забредет. Иногда турецкие солдаты за козьим молоком приходят. Они тут всех жителей знают в лицо. Могут чужими заинтересоваться.

— А ты вот на блюдо песка зачерпни и принеси, — посоветовал Кречет, указывая на широкое блюдо, на котором у Джунаида лежали лепешки.

Немного посомневавшись, стоит ли марать песком тарелку для хлеба, Джунаид все-таки взял ее, а хлеб аккуратно завернул в чистый холст, который вынул из ящика невысокого комода. Вернувшись с улицы, он аккуратно, маленькой палочкой нарисовал на песке, где на турецкой базе расположены различные постройки, которые охраняют солдаты, где находится ангар с танком и где стоит палатка, в которой живут Хендерсон и Майрон.

— Собак на базе нет? — поинтересовался Радист, задав вопрос Джунаиду через командира.

— Есть пара псов на территории. Но это приблудные. Пришли на базу из нашего поселения. Хозяева их уехали жить в другое место, они и скитались по пустыне, мышей ловили и змей. А потом на базу пришли и при кухне остались. Мышей на кухне больше, чем в окрестностях, и искать их по пустыне не надо. А кроме мышей есть еще и объедки. На чужих они не лают. В общем, они не охранные и проблем с ними никаких не будет, — обстоятельно ответил на вопрос Джунаид.

— А как насчет видеокамер? Они-то на военной базе обязаны быть, — заметил Радист.

— Есть, — кивнул Джунаид. — Камеры есть по всему периметру заграждения базы. Куда без них сейчас? Но насколько я знаю, половина из них не работает. Стоят чисто для отпугивания любопытных. Кто же из военного начальства просто так признается, что отключает внешнее наблюдение для того, чтобы сэкономить на оплате счетов? Ливийское правительство не очень-то раскошелится за свой счет содержать базу турок. Турции выгодно тут держать свои войска, вот и пускай платит само за их содержание. А те экономят, — усмехнулся он.

— Это хорошо, что они такие экономные, — одобрительно проговорил Карпенко и поинтересовался: — Ты знаешь, какие из внешних камер нерабочие?

Вместо ответа Джунаид отметил палочкой несколько мест на нарисованном на песке прямоугольнике, который изображал периметр базы.

— Хорошо, понял, — ответил Карпенко. — А внутри базы камеры рабочие или на них тоже экономят?

Джунаид почесал лоб, вспоминая, а потом показал на нарисованном им плане места, где, как он помнил, расположены видеокамеры.

— Но рабочие они или нет, этого я не знаю. Не проверял. Внешние камеры проверял, а внутренние — нет. Но я так думаю, что вот эти три, — он указал палочкой, какие именно он имел в виду камеры, — должны обязательно работать. Одна — стоит у входа в ангар, где разместили американский танк, вторая — смотрит прямо на склад с оружием и боеприпасами. А вот эта — стоит на командном пункте.

Карпенко и его оба бойца некоторое время смотрели на план, изображенный Джунаидом, а затем командир провел рукой по песку, стирая рисунок.

— Можешь высыпать песок. Мы все запомнили, — сказал он.

Они еще некоторое время провели в доме ливийца, расспрашивая его о соседях и о том, как и чем люди живут в Кахиле. Джунаид охотно рассказывал им о житье своих соседей и вообще о жизни простых ливийцев. Внезапно Карпенко поднял руку, давая знак Джунаиду прервать рассказ и замолчать. Он чуть наклонил голову, к чему-то прислушиваясь, потом знаком дал понять Радисту и Хохмачу, чтобы они спрятались. Хохмач скользнул в соседнюю комнату, а Радист спрятался за дверью. Сам Кречет прятаться не стал, а только прикрыл лицо ихрамом. Джунаид сразу сообразил, что русский услышал на улице что-то такое, что насторожило его. Он начал было и сам прислушиваться, но тут входная дверь открылась, и в комнату вошел старик-сосед.

— Салям, джадду Ханнан. — Джунаид встал навстречу старику, ему поклонился и, обнявшись с ним, пригласил: — Садись, дедушка с нами, чай тебе налью.

Старик, увидев, что Джунаид не один в комнате, остановился в нерешительности. Потоптавшись на пороге, он сказал:

— Прости, сосед, я не знал, что у тебя гость. Зайду потом. Мне моя старуха сказала, что утром, когда было еще темно, видела твоего Камаля и он сказал ей, что ты приболел и он сегодня пошел за тебя отработать смену. Вот я и зашел узнать: может, чем помочь надо? Но раз у тебя гость…

— Садитесь, дедушка, мы уже уходим, — ответил старику вместо растерявшегося хозяина Карпенко.

Лица он не открывал, но кивнул кому-то, кто стоял за спиной соседа. Старик неторопливо, с опаской оглянулся и увидел еще одного незнакомого мужчину, лицо которого тоже скрывалось за платком. Но когда из соседней комнаты вышел еще и третий незнакомец, старик испугался по-настоящему и, посмотрев на Джунаида, пролепетал:

— Не знал я, что у тебя гости. Пойду я…

Он начал пятиться, но Джунаид успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Джадду, не бойся. Это братья моей умершей жены. Пришли навестить меня. Они ехали из Уаддана в Бени-Валид, решили сделать крюк и заехать ко мне, чтобы повидать своего племянника Камаля.

Было видно, что старик не очень-то поверил словам Джунаида, но и возразить ему было нечего. Никто из незнакомцев агрессии к нему не проявлял, вели они себя вполне спокойно и уважительно. Но старика смущало то, что все трое скрывали свои лица под ихрамом. А это не вызывало у него к ним доверия и смутно беспокоило.

— Спасибо тебе, Джунаид, за гостеприимство, — тем временем заговорил Карпенко и встал, показывая, что собирается уходить. — Жаль, что Камаля мы так и не повидали. Но ты обязательно передай ему, что мы к вам завернем на обратном пути. И тогда уже привезем ему гостинцев. Он, наверное, уже большой вырос, раз уже вместо тебя на работу ходит. А ты выздоравливай. И пусть Аллах всегда пребудет в твоем доме.

Кречет, Радист и Хохмач поклонились соседу, обнялись по очереди с Джунаидом и вышли из дому. На улице уже вовсю жарило утреннее солнце. Возле соседних домов люди, занятые своими делами, не обратили внимания, как из дома их соседа выскользнули трое незнакомцев и словно бы растворились в мареве горячего пустынного воздуха.

— Командир, а как насчет воды? — поинтересовался Хохмач у Карпенко, когда они оказались в нескольких метрах от поселка. — Я уже не говорю о том, чтобы хоть какую-то еду раздобыть.

Кречет остановился и задумался. Он и впрямь совсем забыл, что им следовало бы набрать воды и спросить у местных, нельзя ли купить у них хлеба. Его сейчас заботило совершенно другое. Зароненная в его голову Хохмачом идея выкрасть Хендерсона вместе с чемоданчиком напрочь выдавила все остальные, в общем-то, не относящиеся к выполнению задания мысли. Прошла пара минут, прежде чем он ответил Синельнику.

— Оставайся тут и посматривай вокруг, а мы с Радистом снова в деревню наведаемся. Давай сюда фляги. — Он протянул руку, и Хохмач отдал ему две фляги: одну — свою, а вторую — Чижа. — Мы бегом — туда и обратно, — сказал он и быстрым шагом отправился к видневшемуся неподалеку колодцу, стоящему на краю поселения.

Вернувшись в лагерь, Кречет тотчас созвал совет. Практически одновременно с ними в лагерь вернулся и Славянин.

— Давайте все в палатку, — скомандовал Карпенко и, не останавливаясь, вошел первым.

За ним последовали остальные. Солнце было уже высоко и палило нещадно. С большим сожалением, сложив оборудование и ноутбук в чехлы и свернув защитную сетку, Сотников и Антон тоже вошли в палатку. Их уже ждали, нетерпеливо поглядывая на вход.

— Для начала расскажите, что у нас нового. — Командир посмотрел на Сотникова, предлагая ему первому доложить о том, что удалось установить им с Антоном.

— Пока что пришлось прерваться на самом интересном месте, — с досадой ответил Дмитрий. — Нам с Чижом удалось взломать защиту и войти в систему базы. Антон, а вернее, его Морган только успел войти в основной компьютер, как солнце…

— Дальше можешь не продолжать, я понял, что оторвал вас от дела, — прервал Дмитрия Карпенко. — Но у меня на то были основания, — серьезно посмотрел он на Сотникова.

— Ясное дело, — нехотя, но согласился Дмитрий.

— Славянин, что у тебя? — Командир перевел взгляд на Артема Гайдука. — Как я понял, тебе удалось подобраться к самой базе.

Артем кивнул и сказал:

— Но сначала мы с Лютым прошли к дороге и проверили, насколько на ней активно движение. В общем, поток транспорта в нашу сторону не так уж и велик. Зато в сторону Бени-Валида машины движутся активнее. Рано утром, пока было еще темно, машин было больше. Оно и понятно. По жаре кому охота мотаться по пустыне? Кстати, само расположение базы очень удобное. Получается, что она стоит практически на стыке трех дорог. Вернее, одной, идущей из Бени-Валида и раздваивающейся как раз в полусотне метров от базы.

Карпенко понимающе кивнул:

— Помню по карте, что одна из дорог идет мимо поселения Кахиль к границе и пересекает ее, а вторая…

Кречет задумчиво замолчал.

— Вторая, не доходя до границы, — продолжил за него Славянин, — идет вначале вдоль нее, а потом…

— Нам та дорога без надобности, — махнул рукой Карпенко. — Расскажи, что творится на базе. Как к ней удобнее подойти и при этом остаться незамеченным?

— Вот вдоль дороги как раз и будет удобнее, — уверенно доложил Артем. — Турки контролируют ту часть дороги, которая идет к границе. Но это довольно далеко от самой базы. Их первый пост — непосредственно перед самой базой. Второй пост — у самой границы. Получается, что участок между нами и базой практически не охраняется.

— Практически или вовсе не охраняется?

— Практически. Кое-какая гипотетическая охрана все же имеется. Пару раз турки поднимали в воздух квадрокоптер и делали облет по периметру Харпута. Но это было уже в светлое время суток. Первый облет был в девять восемнадцать по местному времени, а второй — ровно через три часа, то есть после полудня.

— Как близко ты смог подойти к заграждению?

— Практически вплотную, — ответил Славянин. — Собак у них в охране нет. Вышек — тоже. Часовые только на КПП. Но видел камеры. А уж в каком они состоянии и как работают, того я не знаю. Узнать все подробности у меня не было времени.

Он покосился на Сотникова.

— Ну-ка, нарисуй мне, в каком месте ты подобрался к заграждению. — Карпенко достал и протянул Артему лист бумаги и карандаш. — Рисуй схематично, я пойму, — добавил он.

Славянин набросал схему заграждения и крестиком отметил, в каком месте у него получилось близко подойти к сетке.

— Повезло тебе, — усмехнулся командир. — Рядом, вот тут, — он тоже поставил крестик, — установлена действующая видеокамера. Чуть левее, и она бы тебя в обзор поймала.

— Не поймала бы, — хитро улыбнулся Славянин и достал из кармана портативную глушилку Wi-Fi-сигнала. — Воспользовался ею на всякий случай.

— Предупреждать надо, — недовольно глянул на него Сотников. — А я-то гадал, отчего это у меня на пару минут соединение с сигналом Wi-Fi базы пропало. Уже подумал, что аппаратура сломалась, а оказывается, это ты развлекался.

— Извиняюсь, — сконфузился Славянин. — Не подумал я как-то о твоих страданиях.

— Ладно, в следующий раз просто заранее предупреждай, если будешь готовиться к подобным экспериментам, — хмуро заметил Дмитрий.

— Да я, в общем-то, и не готовился. Просто так получилось. Смотрю — камера. Ну я и воспользовался глушилкой, чтобы поближе подобраться.

— Такие вещи, Славянин, всегда надо согласовывать, — вмешался в разговор Карпенко. — Должен же ты знать, что когда глушилку используешь, то весь вайфай перестает работать. Все сигналы топятся. А ну как турки бы почуяли неладное и стали бы разбираться, почему у них пропала связь?

— Виноват, — только и нашелся что ответить Артем под пристальными взглядами Сотникова и командира.

— Ладно, теперь слушайте сюда. Сегодня ночью я, Славянин, Лютый и Радист пойдем в гости к туркам. А задание у нас будет такое…

И Карпенко рассказал, что им предстоит сделать. Хохмач пробовал возмутиться и потребовал взять его тоже, но Кречет приказным тоном заявил:

— Хохмач, ты остаешься в лагере. Будешь ждать нашего возвращения, вести наблюдение и охранять наших ценных специалистов. — Он кивнул на Сотникова и Антона. — После нашего возвращения они для нас будут на вес калифорния[9].

Хохмачу было интересно, что это за калифорний такой, но спрашивать командира он не стал, потому что обиделся на него за то, что оставлял в лагере. А ведь идея-то выкрасть Хендерсона из Харпута была его, Андрея. И вот на тебе — его отодвигают в сторону. Конечно обидно.

Третий день Хендерсон находился в приподнятом настроении. Он был рад, что все эти полковники, советники и другие военные чины, называющие себя экспертной комиссией, наконец-то тоже почувствовали все сомнительные прелести жизни в пустыне. После разговора с Лестрайдом, в котором Хендерсон нажаловался на Велингтона и на его к своей особе отношению, после того как пригрозил руководителю DARPA самовольно уехать обратно в США и не участвовать в испытаниях «Хамелеона», вся эта военная братия прибыла на базу практически в этот же день, к вечеру. По всей видимости, Лестрайд нажал в Вашингтоне на нужные рычаги.

Хендерсон ликовал. Почему он один должен был париться тут в неизвестности и охранять и танк, и программу, тогда как все остальные позволяют себе наслаждаться всеми благами цивилизации? Все они проживали в удобных номерах с кондиционером, душем и санузлом, в то время как он, Хендерсон, потел в вонючей палатке, не имея возможности нормально помыться и сходить в туалет. Правда, толку от того, что вся эта куча бестолочей прибыла на базу, практически не было. Хендерсон как жил в палатке, так и остался там страдать. Остальных же с комфортом (как он считал) разместили в казарме для офицеров.

Правда, к нему подселили одного из советников ЦРУ, но программист подозревал, что не для того, чтобы составить компанию и скрасить одиночество создателю «Хамелеона». Хендерсон был уверен, что Майрона поселили к нему для охраны. По всей видимости, Лестрайд серьезно воспринял угрозу Хендерсона уехать обратно в США. Он понимал: уедет тот не один, а вместе с программой, и тогда сроки испытания «Хамелеона», выражаясь вульгарным штилем, накроются медным тазом. Что весьма не понравится ни министру обороны, ни президенту. И, скорее всего, не в лучшую сторону отразится на дальнейшей судьбе самого Лестрайда.

«Что ж, — размышлял Хендерсон, — Майрон — не самый противный из всех этих напыщенных и самоуверенных вояк. С ним, по крайней мере, можно поговорить не только о политике».

Майрон неплохо играл в бридж, и Хендерсон по вечерам играл с ним в паре против Велингтона и Слоуна — второго из двух советников из ЦРУ, прибывших в Ливию. Теперь Хендерсону не было так скучно, как в первые два дня после приезда в страну. Он даже был готов терпеть еще некоторое время неудобства на этой турецкой военной базе, включая храп Майрона по ночам, хотя его так и подмывало снова позвонить Лестрайду и поторопить события.

В конце третьего дня, после приезда экспертной комиссии, в палатку к Хендерсону и Майрону зашел Велингтон, который до этого времени хотя и играл с ними по вечерам в бридж, но старался общаться с программистом как можно меньше — дулся на него за звонок Лестрайду. Хендерсон сначала не удивился появлению Велингтона. После ужина они договорились начать новую партию в бридж. Но, увидев, что с Велингтоном нет Слоуна, он спросил:

— Где вы потеряли напарника?

— Сегодня бридж отменяется, — заявил веселым голосом Велингтон. — Я к вам с хорошими новостями, Люк. Послезавтра мы начнем испытание нашего «Хамелеона». В Министерстве обороны наконец-то приняли решение и определились с местом проведения военной операции против ЛНА. Остались некоторые формальности. Завтра встаем рано и выдвигаемся на место испытаний. Куда именно, узнаете завтра, по прибытии на место. Операция засекречена, и чем меньше о ней будет знать людей, тем успешнее она пройдет. Спокойной ночи.

Велингтон собрался было выйти, но Хендерсон остановил его:

— К чему такая секретность? Что вам скрывать от меня и Майрона? Мы ведь участники этой операции.

— Майрон в курсе, — с довольной и весьма мстительной, по мнению Хендерсона, улыбкой ответил Велингтон. — А вам ни к чему все эти подробности. Ваше дело, Люк, включить программу AI, когда это от вас того потребуют. И — ничего больше.

С довольным видом Велингтон вышел. Хендерсон досадовал. Опять этот хитрый жук обыграл его и унизил перед Майроном.

— Послушайте, Майрон, — обратился он как можно спокойнее и равнодушнее к церэушнику. — Что этот Велингтон опять темнит?

Майрон, напустив на себя добродушный вид, ответил:

— Не переживайте так из-за его слов, Люк. По большому счету он прав. Операция и в самом деле засекречена, о ней знает только очень узкий круг лиц. Хочу вас утешить, что, кроме меня, Велингтона и Эмира Али Таши, который и будет руководить всей этой операцией, больше никто не в курсе, где и когда она будет проводиться. Таши будет ждать нас завтра уже на месте.

— Но ведь Таши… Он ведь из разведки. Разве не так?

— Да, так. И операция будет носить скорее разведывательный характер, чем полноценное наступление. Все, молчу. — Майрон приложил палец к губам. — Больше я не вправе раскрывать никаких подробностей. Ни вам, ни еще кому-то.

— Но как так можно?! — воскликнул возмущенный Хендерсон. — Разведывательный характер! Надо же! В этом случае «Хамелеон» не сможет показать все свои способности. Какой толк от маленького наскока на… На, не знаю… На какую-нибудь завалящую деревеньку. Чтобы разогнать в ней жителей, достаточно обычного танка. А «Хамелеон»… Он необычный танк. Он…

Хендерсон задохнулся от бессильной злобы и возмущения, переполнявших его.

— Ну-ну, не стоит так расстраиваться, — успокаивающе похлопал его по спине Майрон. — Ведь это же только первая проба пера, так сказать. Начнем с малого и простого. А потом уже, в случае успешного испытания, перейдем на более сложные вариации вашей программы. Вы же не думаете, что мы прибыли в Ливию на одну неделю? На неделю только в отпуск можно выйти, — хохотнул он своей шутке. — Нам предстоит большая работа.

Хендерсон в расстроенных чувствах сел на кровать и уныло задумался над перспективой пребывания в этой пустыне еще как минимум месяц.

Майрон, подавая пример, стал собирать свои личные вещи. Хендерсон пару минут наблюдал за ним, а затем и сам начал собираться. А что ему еще оставалось делать?

Затем Майрон куда-то ушел, и Хендерсон, оставшись один, снова открыл чемоданчик с лэптопом. Он погладил клавиатуру, представил, как оживляет голосом спящую программу, и на том успокоился. В конце концов, хоть какое-то движение вперед уже наметилось — и то хорошо.

— Скоро, очень скоро… — проговорил он тихо, словно боялся разбудить таившийся внутри безжизненного корпуса компьютера разум.

— Завтра подъем в пять утра, — объявил внезапно появившийся в палатке Майрон. — Смотрите не проспите.

Хендерсон вздрогнул и едва не уронил с колен чемоданчик. Он быстро закрыл его и, словно нашкодивший школьник, низко опустил голову. Не глядя на церэушника, сказал:

— Тогда будем ложиться.

— Да-да. Вы, Люк, ложитесь, а мне еще нужно кое-что сделать, пока совсем не стемнело, — поспешно ответил Майрон, и по его губам скользнула насмешливая улыбка.

Хендерсон не видел улыбки, но интуитивно ее почувствовал, уловив едва заметную иронию в интонации голоса, когда Майрон ответил ему. Программист снова почувствовал обиду и злость на этих напыщенных и самодовольных вояк. Ему хотелось вскочить и ударить Майрона по щеке, как-то оскорбительно обозвать его. Но он сдержался.

Майрон вышел из палатки, а Хендерсон привычным жестом пристегнул к запястью чемоданчик и улегся на кровать, не снимая одежды и не разуваясь. К чему было снимать одежду, если через шесть часов уже надо будет снова вставать и впотьмах одеваться? Он накрылся одеялом, зная, что ночью в пустыне похолодает так, что все равно придется укрываться, чтобы не замерзнуть. В палатке было тихо и темно. Поначалу сон не шел к нему, и Хендерсон лежал, пялясь на вход в палатку. Полог был откинут, и внутрь заглядывал месяц совсем еще тонкий, поэтому света от него почти не было. Глядя на луну, Хендерсон неожиданно для себя уснул крепким и спокойным сном.

Разбудила его чья-то сильная и потная рука, которая властно легла на его рот и придавила голову к кровати. Глаза его не сразу привыкли к кромешной тьме, царившей вокруг. Первой мыслью было, что это какие-то дурацкие шутки Майрона. Но тут он услышал тихое похрапывание на другом конце палатки, где стояла кровать церэушника, и сообразил, что это не его рука зажала ему рот.

«Какого дьявола?» — успела мелькнуть в его голове мысль. А потом ему к самому носу поднесли что-то резко пахнущее и дурманящее мозг, и он отключился.

Но обморок или бессознательное состояние (Хендерсон не мог понять, что именно) закончились так же резко, как и начались. Он почувствовал, что его куда-то несут.

«Чемоданчик!» — промелькнула мысль о контейнере для лэптопа с программой, и страх накатил на Хендерсона с новой силой. Он попытался дернуться, пошевелить рукой, хоть каким-то образом ощутить у себя на запястье тяжесть браслета от наручников. Но руки были связаны за спиной и прикручены одна к другой так туго, что Хендерсон не смог пошевелить даже пальцами, не говоря уже о запястьях. Попытки программиста освободить руки не остались не замеченными похитителями, но в ответ на его телодвижение его только слегка подкинули вверх, чтобы удобнее разместить на плече. Не прекращая при этом движения.

Куда его несут и зачем? Да и кто его похитители? Где его чемоданчик? Все эти вопросы кружили Хендерсону голову. Голова его, надо сказать, была направлена вниз, и кровь приливала к ней, заставляя учащенно биться пульс в висках. Он попытался поднять голову и хотя бы одним глазом посмотреть вперед, чтобы определить, где он находится, но кто-то грубо ткнул рукой его в затылок, и голова, и без того тяжелая от прилившей к ней крови, снова упала.

«Неужели Велингтон все-таки решил избавиться от меня?» — появилась новая мысль, но Хендерсон тут же отогнал ее.

Глупо было так думать, поскольку никто бы не позволил Велингтону так обращаться с ним, с будущим главой подразделения тактических технологий в управлении DARPA под руководством Лестрайда. Тогда кто же это мог быть?

Хендерсон подумал, что если он начнет сопротивляться, то несущие его куда-то люди каким-то образом выдадут себя. Например, начнут переговариваться между собой, обратятся к нему или даже будут просто ругать беспокойного пленника. Тогда-то он по их языку наверняка поймет, с кем имеет дело. Хендерсон начал издавать мычащие звуки, стараясь делать это как можно громче, и раскачиваться, пытаясь сбить с шага несущего его человека. Но через мгновение получил по голове сильный удар, который отключил его сознание.

Очнувшись, Хендерсон понял, что его уже не несут, а он лежит на правом боку на песке и над ним светят звезды ливийского неба. Сколько он пробыл в бессознательном состоянии, того Хендерсон не знал. Голова болела, руки занемели от того, что были сильно перетянуты на запястьях и локтях. В животе от долгой тряски и неудобного положения во время переноски его в неизвестное место чувствовался дискомфорт. Хендерсон прислушался, пытаясь уловить или чей-нибудь разговор, или шаги, или еще какой-либо шорох, говорящий, что рядом с ним находятся его похитители. Но ничего не услышал. Он попытался вглядеться в темноту и рассмотреть хоть что-нибудь, хотя бы в том направлении, в котором была повернута его голова. Но, опять же, ничего не увидел. Он попытался перевернуться и пошевелился.

Внезапно у самого своего уха он услышал чей-то тихий голос:

— Тс-с-с… Не двигайся. Лежи смирно.

Хендерсон замер. Слова были произнесены на английском языке. На неплохом английском, но все-таки неидеальном. Программист уловил в интонации иностранный акцент. Но что это был за акцент, он понять не успел. Чтобы хоть как-то определиться, он еще раз попытался перевернуться, чтобы посмотреть, кто же находится у него за спиной. На этот раз никто не стал ничего ему говорить. Ему просто ткнули чем-то тупым в спину, давая понять, что поворачиваться не стоит. Хендерсон не был дураком и понял, что тупой предмет, скорее всего, — это дуло какого-то оружия. Естественно, его похитители были вооружены. Иначе бы они, пожалуй, не рискнули проникнуть на военную базу и украсть его под самым носом у советника ЦРУ.

«Чертов Майрон, — со злостью подумал Хендерсон. — Дрых как убитый. Его самого могли запросто вынести из палатки, и он бы и тогда не проснулся».

Мысли Хендерсона снова вернулись к его чемоданчику с программой искусственного интеллекта, и он начал с беспокойством размышлять, кому в руки могла попасть секретная технология «Хамелеона». Он не боялся, что те, кто завладел чемоданчиком, смогут так просто раскрыть его и войти в систему. Оливер Райт хорошо знал свое дело и придумал надежный шифр, а сам Хендерсон ввел в программу активации AI свой голосовой контроль. Но сам факт того, что его, Хендерсона, детище сейчас находится в чужих руках, все-таки напрягал и заставлял опасаться за целостность самого чемоданчика. Кто знает, вдруг, не сумев открыть его обычным способом, эти варвары решат взломать замок. Или, что того хуже, взорвать. Тогда можно считать, что все труды пойдут прахом и придется начинать все заново. Без этой программы «Абрамс» так и останется просто «Абрамсом» — кучей железа, которую напичкали элементарной электроникой.

После некоторых размышлений и выводов Хендерсон решил, что, скорее всего, чемоданчик попал в руки к французам или британцам. Он верил слухам, которые бродили среди жителей того австралийского городка, где они работали над проектом, что Фуре был похищен из лечебницы, а потом снова неожиданно нашелся. Об этом он услышал из разговоров в одном из баров городка. Говорили о том, что похищение француза организовала британская разведка. Лестрайд отказался говорить с Хендерсоном на эту тему, что только подтверждало предположение обывателей и укрепляло уверенность Хендерсона в достоверности таких слухов.

Размышления программиста прервал еле слышный шепот за его спиной. Хендерсон напряг слух, но различал лишь отдельные звуки. Он не мог даже определить, двое вели разговор или его похитителей было больше.

Наконец шепот прекратился, и до рук Хендерсона кто-то дотронулся. Еще мгновение, и он почувствовал, как какой-то предмет скользнул между его связанными лодыжкам. Программист замер в испуге. Но когда еще через мгновение он почувствовал, что его ноги свободны от пут, облегченно вздохнул, хотя и не торопился вытянуть их в удобное для себя положение. Он так и лежал, прислушиваясь к тихому шороху песчинок под ногами ходивших позади него людей.

— Вставай, Хендерсон, — снова кто-то тихо сказал ему почти в самое ухо. — Дальше пойдешь своими ножками. Покатался, и будет с тебя.

«Ага, значит, мы еще не дошли до конечного пункта назначения», — догадался Хендерсон и с трудом начал подниматься на затекшие и плохо слушавшиеся его ноги.

Он снова попытался угадать акцент того человека, который с ним говорил, но так и не смог. Хендерсон не был лингвистом и плохо понимал, чем может отличаться произношение английских слов, сказанных китайцем, от слов, сказанных, например, французом, или русским, или тем же арабом-ливийцем. Но зато теперь он был точно уверен, что похитили его не британцы. Уж чисто английское произношение этих «томи аткинсов» он бы точно ни с каким другим произношением не перепутал.

Хендерсон встал и хотел было повернуться, чтобы посмотреть назад и узнать хотя бы точное количество похитителей, но ему снова не позволили это сделать.

— Не стоит этого делать. Иди вперед и не оглядывайся, — коротко приказали ему и подтолкнули в спину.

Пришлось повиноваться. Хендерсон чувствовал, что человек, который шел за ним почти вплотную, придерживал его за рукав и направлял его движение. Когда он шел не туда, куда хотелось бы его конвоиру, тот или тянул его к себе, или, наоборот, подталкивал в нужном направлении.

Так они шли примерно с полчаса. Примерно — это так думал Хендерсон, внутренние часы которого, и без того всегда плохо работавшие, перестали ходить окончательно. Внезапно человек, который вел его, а вернее, который шел следом за ним, скомандовал:

— Стой.

Хендерсон остановился. Его глаза уже давно привыкли к темноте, но он вздрогнул от неожиданности, когда перед самым его носом словно из-под земли (а вернее, из песка) возникла фигура. На фигуре был надет защитный балахон, который, как понял уже потом Хендерсон, помогал ей сливаться с ландшафтом пустыни и делал человека незаметным даже в дневное время. Голова и лицо человека были спрятаны под балаклавой того же цвета, что и балахон.

— Принимай гостя, — сказал его невидимый страж человеку в камуфляже.

Слова, опять же, были сказаны по-английски. По всей видимости, с расчетом, чтобы Хендерсон тоже понимал, что при нем и о нем говорят. Мол, вот, мы от тебя ничего не скрываем, и будь у нас за дорогого гостя.

«Меня своим маскарадом вы с толку не собьете, — угрюмо думал Хендерсон. — Я прекрасно понимаю, что я не гость, а пленник и отношение ко мне будет соответствующим».

Человек в балахоне, молча кивнув, взял Хендерсона за плечо и, отойдя на пару шагов в сторону, положил вторую руку на голову программиста и слегка надавил. Но это только так могло показаться со стороны, что слегка. На самом деле давление было жестким и властным, и Хендерсон буквально согнулся пополам. Его подтолкнули вперед. И он шагнул, недоумевая, для чего все это было с ним проделано. И только очутившись в каком-то замкнутом пространстве, чуть освещенном внутри люминесцентным фонариком, он понял, что оказался в каком-то помещении. Скорее всего, в палатке. Что же еще могло стоять тут, в этой пустыне?

Хендерсон поморгал, привыкая к хотя и неяркому, но все же свету, и понял, что фонарик надет на лоб одного из двух находившихся в палатке мужчин. Следом за Хендерсоном внутрь вошли еще четверо. Но того, кто был в камуфляжном балахоне и втолкнул его в палатку, среди них не было. Скорее всего, он остался в карауле у входа. Из чего Хендерсон сделал вывод, что всего мужчин, похитивших его, было семеро.

У двоих — тех, что уже находились в палатке, когда программист туда вошел, — лица не были закрыты, и Хендерсон сразу же обратил внимание, что один из них, совсем еще парнишка, с любопытством смотрит на него. В его глазах не было вопроса, был только нескрываемый интерес, а значит, он знал, кто такой Хендерсон. Программист, памятуя о том, что не стоит пялиться вот так откровенно на лица своих похитителей, опустил голову. Но при этом чуть склонил ее набок, чтобы было удобно наблюдать за происходящим в палатке. Остальные четверо не спешили открывать свои лица. Да и пояснять этим двоим какие-либо подробности относительно своего пленника тоже, судя по всему, не торопились.

Хендерсон не был глуп и из всего увиденного сразу же сделал выводы. Он понял, что похитили его явно не китайцы и не арабы, а кто-то из европейской разведки. А раз так, то, значит, можно будет договориться с ними по-хорошему. Европейцы демократичны и не станут пытать Хендерсона, чтобы он выдал им секрет своего чемоданчика. Скорее всего, если это все-таки британцы, они будут предлагать ему перейти к ним на службу и сулить золотые горы. Что ж, может быть, если их предложение перевесит чашу весов и будет более выгодным для Хендерсона, чем предложение Лестрайда, то он подумает над тем, чтобы сменить гражданство. Почему бы и нет? Человек, как известно, всегда ищет, где ему лучше, сытнее и теплее.

— Быстро вы вернулись! — вдруг громко и четко сказал мужчина постарше, на лбу которого был прикреплен фонарик, и кивнул на пленника.

И от этих слов по спине у Хендерсона пробежали холодные мурашки. Он понял, что попал в руки не демократичных европейцев, а русских варваров. Уверенности в том, что это именно русские, ему придал спокойный ответ одного из тех, кто похитил его.

— Турки ни черта не умеют нормально охранять свои военные объекты. Случись что-то серьезное, и их базу запросто можно нам семерым захватить в считаные минуты.

Конечно же, Хендерсон не понял ни одного слова из всего диалога, который велся на русском языке, но зато понял, что он пропал. Да-да, он — пропал! И не только он, но и весь проект «Хамелеон» сейчас находится в опасности. Потому что русские — они и есть русские. Они вечный, классический источник опасности. Это была своего рода формула, которую Хендерсону намертво вбили в голову еще в детстве.

Программист резко повернулся и увидел, как он и предполагал, еще троих русских. Все они были в таких же балахонах, помогавших им сливаться с пустынным ландшафтом, как и на том человеке, который встретил их у замаскированной палатки. В руках одного из них Хендерсон увидел чемоданчик с программой «Хамелеона», и внутри у него похолодело. Страх перерос в липкий и всепоглощающий ужас, и Хендерсон понял, что один из его ночных кошмаров, которые мучили его в последнее время, превратился в реальность.

— Какого дьявола вы, Майрон, вообще делали в палатке!

Велингтон не просто кричал, он орал, выпучив глаза. Его всего трясло от злости на этого бестолкового советника из Центрального разведывательного управления.

— Я спал, — с дрожащими интонациями в голосе ответил Майрон.

Он и сам никак не мог понять, что, собственно, произошло ночью. Когда он в двенадцать часов вернулся от Велингтона в палатку, Хендерсон спал сном младенца, а его чемоданчик был, как обычно, пристегнут к его руке наручниками. Утром, в пять часов, когда Майрон по звонку будильника на своем смартфоне проснулся, то он сразу и не сообразил, что программиста нет в палатке. Чуть позже, не уловив никакого шевеления в стороне, где стояла кровать Хендерсона, он решил, что тот уже встал и вышел наружу. Включив свет, который подавался в палатку от постоянно работающего портативного генератора, Майрон увидел, что сумка Хендерсона на месте, а нет только его самого и чемоданчика. Но и тогда он не стал волноваться, прекрасно зная привычку Хендерсона таскаться с этим чертовым чемоданчиком даже в сортир. Волноваться он начал спустя десять минут. Майрон вышел на улицу и отправился искать программиста. Наткнувшись на половине пути к казармам, возле которых стоял туалет, на нескольких человек, он спросил, не видели ли они Люка. Отрицательный ответ еще больше взволновал Майрона, и он сообщил Велингтону, что не обнаружил программиста в палатке, когда проснулся. И вне палатки — тоже. Хендерсон исчез самым непонятным и необъяснимым образом.

Еще через пятнадцать минут, когда уже весь контингент военной базы был поднят на ноги и обшаривал каждое строение и каждый угол территории, стало ясно — Хендерсон пропал не один, а вместе с драгоценным чемоданчиком.

— Как можно быть такой бестолочью, Майрон? — рычал Велингтон. — Вас для чего поселили вместе с Хендерсоном? Чтобы вы присматривали за ним, а не дрыхли без задних ног. И что в итоге?

— Но кто же мог знать, — нерешительно начал было оправдываться церэушник, но Велингтон прервал его, досадливо махнув рукой и велев помолчать.

— Вы ведь знали, что он звонил Лестрайду и грозился уехать обратно в Америку, если все не будет по его, — немного успокоившись и тяжело вздохнув, напомнил Майрону Велингтон.

— Но ведь все в конце концов складывалось так, как он того хотел, — развел руками советник ЦРУ. — Сегодня мы должны были выехать на место испытания «Хамелеона». Надо было вам все-таки сказать ему, куда мы едем, а не играть в секреты. Хендерсон страдает манией величия, и его, скорее всего, разозлило то, что от него скрывают такие мелочи, как место проведения полевых испытаний его драгоценной программы AI. От любого маньяка, да притом еще и гениального, можно ожидать чего угодно.

— Вот только не надо делать меня крайним, Майрон, — поморщился Велингтон, хотя и понимал, что в чем-то тот прав. — Лучше давайте с вами прикинем, куда он мог податься. В конце концов, вы разведка, и это ваша работа — знать, как действовать в подобных ситуациях.

— Мы со Слоуном уже переговорили с начальником военной базы Абу Бакром. Он дает нам взвод для поисков Хендерсона в пустыне.

— В пустыне? — не понял Велингтон. — Он что, совсем идиот, чтобы бежать в пустыню? Что вы городите, Майрон?

— Дело в том, что все автомобили базы, которыми в принципе мог воспользоваться Хендерсон, на месте. А значит, он ушел пешком. Через КПП или ворота базы он тоже не проходил. Иначе бы его увидела охрана. Мы нашли небольшой лаз под сеткой заграждения. Как раз в том месте, где, по признанию Абу Бакра, стоит неподключенная видеокамера.

— Что значит — неподключенная? — снова выпучил глаза Велингтон. — Почему неподключенная? Эти турки что — совсем уже… — Он грязно выругался. — У них на базе хранится секретное оружие, а их видеокамеры наружного наблюдения не подключены?!

— Подключены, но, как оказалось, не все, — ответил Майрон. — И если бы не исчезновение Хендерсона, то мы бы об этом так и не узнали. Экономия по-турецки, понимаешь ли.

— Так что там, с этим лазом? — после хмурого молчания, во время которого он пытался сдержать себя, чтобы не излить гнев не только на начальника военной базы Харпут, но и на всех турок скопом, спросил Велингтон. — Это точно не работа собак?

— Точно, — ответил Майрон. — Собакам и на базе неплохо живется, чтобы шляться еще и по пустыне. При надобности они могут спокойно выйти и через ворота…

— Постой, — остановил Майрона Велингтон. В его голову неожиданно пришла неприятная мысль. — А Хендерсона не могли похитить?

Майрон на секунду задумался, но потом, хотя и не очень уверенно, покачал головой.

— Не думаю, — сказал он. — Лаз прорыт со стороны лагеря в сторону пустыни, а никак не наоборот. Если бы Хендерсона похитили, то рыли бы песок с той стороны заграждения. А тут явно видно, что вырыто со стороны базы.

Майрон посмотрел на Велингтона, словно ожидая от него еще какого-нибудь вопроса, и вопрос не замедлил возникнуть.

— Как, по-вашему, его не могли похитить те, кто работает или служит на базе? Тут ведь кроме турок полно ливийцев. Возможно, что среди них есть и шпионы, работающие на Халифу Хафтара. Что вы об этом думаете?

Майрон снова на пару секунд задумался или сделал вид, что усиленно думает, а затем ответил:

— Я поговорю со Слоуном, чтобы он пообщался с местным персоналом…

Но едва он произнес эти слова, как увидел, что Слоун собственной персоной быстрыми шагами приближается к ним.

— Я только что разговаривал с Ансамом, — торопливо произнес он. — Повар рассказал мне интересную историю.

Полный Слоун замолчал, пытаясь справиться с учащенным дыханием и одышкой.

— Ну же, Слоун, — нетерпеливо поторопил собеседника Велингтон. — Что важного сообщил вам этот повар, что вы загнали себя, как лошадь на скачках?

— Вчера не вышел на работу его помощник. Сказался больным и прислал вместо себя двенадцатилетнего сына, — выпалил церэушник.

— И что? — не понял Велингтон и перевел вопросительный взгляд с одного советника на другого. — Не вижу связи. Не мальчик же выкрал Хендерсона!

Майрон сразу понял, на что намекает помощник Лестрайда, и ответил, предположив:

— Да, мальчик выкрасть не мог. А вот помочь ему уйти с территории базы незамеченным — запросто.

— Как зовут этого работника и его сына? — тут же потребовал ответ Велингтон.

Майрон посмотрел на Слоуна, и тот сказал:

— Работника зовут Джунаид, а его сына, кажется, Камаль или что-то вроде того. Они живут в поселке Кахиль, в двух километрах от базы.

— Н, и какого черта вы тут стоите?! — прикрикнул на советников ЦРУ Велингтон. — Доставьте мне этого Джунаида вместе с его сыном сюда, и мы допросим их.

— Уже едем, — быстро ответил Майрон и развернулся, чтобы идти, но Велингтон его остановил:

— Постойте. Я поеду с вами. И возьмите с собой с десяток солдат. Надо будет обшарить всю эту деревеньку. Кто знает, вдруг там скрываются лазутчики ЛНА? И если это так, то я спалю это осиное гнездо. Сообщите этому Абу Бакру, или как его там, что нам нужны его люди.

Майрон и Слоун ушли, а Велингтон задержался. Он нервно вышагивал возле входа в офицерскую казарму и размышлял, стоит ли ему сейчас позвонить Лестрайду и рассказать об исчезновении Хендерсона или же подождать, пока хоть что-нибудь выяснится. Вдруг окажется, что программист не успел уйти далеко и отсиживается в этой деревеньке, чтобы сесть на автобус и укатить на нем в Бени-Валид? Если они застанут его в Кахиле, то смысл в звонке шефу отпадет сам собой.

К Велингтону подошел один из офицеров, входивший в экспертную комиссию в качестве наблюдателя, и сказал:

— Я так понимаю, что выезд сегодня отменяется. Вы уже предупредили Эмира Али Таши, что обстоятельства заставляют нас…

Он не договорил, потому что Велингтон не дал ему такой возможности, прервав на полуслове.

— Майор, — сказал он резким и не терпящим возражения тоном. — Я бы попросил вас не учить меня, что мне делать в данной ситуации. Если Хендерсон не найдется сегодня до полудня, то я сообщу об этом куда следует и кому следует. А вас и других офицеров я бы попросил не вмешиваться, а тем более не звонить своему начальству и не сообщать ему непроверенные сведения. В противном случае может случиться казус. Я не думаю, что министру обороны понравится такое излишнее рвение его подчиненных. И не забывайте о возможности утечки информации.

— Хорошо, я все понял и передам всем ваше пожелание, — кивнул майор и скрылся в здании казармы для офицеров.

Через минуту к Велингтону подъехал турецкий бронированный автомобиль, за рулем которого сидел ливийский солдат, а рядом с ним — Слоун. На заднем сиденье расположился Майрон, а на крыше автомобиля сидел еще и пулеметчик. Велингтон недовольно поморщился. Ему не очень хотелось влезать в эту железную душегубку, и он спросил у вышедшего из машины Майрона:

— Ничего попроще и полегче не нашлось? Внутри наверняка нечем дышать.

— Нормально все. Там система кондиционирования. Не вспотеете. А проще брать автомобиль нет смысла. Мы с вами не на прогулку едем, — ответил советник.

Нехотя Велингтон влез внутрь броневика, Майрон последовал за ним. Когда выезжали за территорию базы, за броневиком выехал еще и бронетранспортер. Обе машины имели класс повышенной проходимости и бронезащиту от пуль и осколков от снарядов и мин.

До поселения добрались в считаные минуты. На улице уже забрезжил рассвет, но было еще темно. Остановившись у крайней развалюхи, подали сигнал. На него из домика выскочила перепуганная до смерти женщина и, не решаясь близко подойти к машине, просто стояла и молча смотрела на военных.

— Где дом Джунаида?! — спросил ее шофер-ливиец, который по совместительству должен стать еще и переводчиком между местными жителями и американцами.

Женщина указала рукой на соседний дом, стоявший напротив ее домика. Автомобили развернулись и встали напротив дома, на который она указала. Из броневика выскочили несколько солдат с автоматами и, чуть согнувшись, словно опасались, что по ним начнут стрелять, обежали дом, проверяя, не прячется ли кто-нибудь за его фасадом. И только после того, как один из солдат подошел к автомобилю и доложил, что все нормально и нет никакой опасности, из машины вышли остальные.

Из дома Джунаида тоже вышли люди. А вернее, мужчина и мальчик-подросток. Они остановились возле двери и настороженно смотрели на иностранцев, которые направлялись к ним во двор. Из соседних домов начали тоже выходить люди. Они с опаской смотрели на солдат, на их бронетехнику и оружие и гадали, для чего они приехали к ним в поселок. И мысли у них были невеселыми. Ведь появление солдат с соседней с их деревенькой военной базы не могло сулить ничего хорошего.

— Это тебя зовут Джунаид, а твоего сына Камаль? — спросил мужчину Велингтон.

Переводчик перевел сказанное американцем, и мужчина кивнул, притянув к себе мальчика и обняв его за плечи.

— Что-то случилось? — спросил мужчина, обращаясь к переводчику, но тот не ответил и посмотрел на Велингтона, ожидая от него указаний.

— Мы приехали, чтобы задать тебе несколько вопросов. Мы войдем к тебе в дом, — вместо переводчика ответил американец, и его слова снова были переведены Джунаиду.

Тот потоптался в нерешительности, потом кивнул и жестом пригласил войти в дом. Первыми в дом вошли солдаты с автоматами, и только после них вошли переводчик, Велингтон и Майрон. Слоун остался снаружи. Было договорено, что он опросит соседей Джунаида и выяснит, чем тот занимался вчера.

В доме Джунаид пригласил вошедших сесть, и они сели на те же самые места, на которых еще вчера в это же время сидели русские разведчики из спецназа. Конечно, об этом никто, кроме самого Джунаида, не знал. Отказавшись от чая, предложенного хозяином, Велингтон спросил его через переводчика:

— Почему ты не вышел вчера на работу на кухню?

— Я заболел, сайеди, — тихо ответил Джунаид. — Съел что-то нехорошее, и у меня болел живот, — пояснил он, наблюдая за пристальным взглядом американца. — Но за меня отработал мой сын, — кивнул он на мальчика, тихо стоявшего чуть в стороне от отца и прижимавшегося к стене возле входа в соседнюю комнату.

Велингтон с подозрением посмотрел сначала на мальчика, потом в сторону комнаты. Солдат, стоявший у входа, поняв его взгляд по-своему, прошел в соседнюю комнату, но через полминуты вышел, никого там не обнаружив.

— Мальчик, скажи мне, в котором часу ты вчера ушел домой? — обратился Велингтон к Камалю.

— Я не знаю, сколько было времени, но уже стемнело, — испуганно ответил паренек, покосившись на отца, и тот ободряюще кивнул ему в ответ.

— Ты проходил через проходную базы или ушел с ее территории каким-то другим путем? — с подозрительным прищуром посмотрел на него Велингтон.

Переводчик перевел, и Камаль ответил, снова испуганно посмотрев на отца:

— Через ворота, сайеди. Я ушел через ворота. Как бы еще я мог уйти?

Велингтон с сомнением посмотрел на мальчика. Но тут к его уху наклонился Майрон и что-то прошептал. Велингтон недовольно поморщился и возмущенно спросил советника:

— Так какого черта вы выставляете меня тут дураком, Майрон? Нельзя было сразу мне сказать, что вы узнали от охраны, когда уходил этот пацан? Морочили мне голову, что он мог помочь бежать Хендерсону! Черт бы вас всех побрал с вашей нерасторопностью!

— Я догадался спросить об этом уже после того, как высказал вам свое предположение. Пока Слоун ходил за машиной, я…

— Ясно, можете не продолжать, — поморщился, как от головной боли, Велингтон, подумав при этом, какие же глупцы работают в ЦРУ советниками — ничего толкового делать не умеют. Даже думать разучились и горазды только регалии и награды получать за вылизывание начальственного зада.

Тут входная дверь шумно распахнулась, и в помещение ввалился толстый Слоун, толкая впереди себя тщедушного старичка.

— Этот старик утверждает, что вчера видел, как к его соседу Джунаиду приходили трое мужчин. Говорит, что это были родственники его умершей жены. — Он кивнул в сторону Джунаида.

— Ага, — оживился Велингтон и победоносно посмотрел на Майрона. — Чужие рядом с секретной базой! Давайте-ка выясним, что это за родственники такие, откуда пришли и куда подевались. Переведи мой вопрос, — обратился он к ливийцу-переводчику.

— Что случилось и почему меня об этом спрашивают? — с беспокойством в голосе поинтересовался Джунаид, когда его спросили о вчерашних гостях.

— Твое дело отвечать, а не задавать вопросы, — резко ответил ему переводчик.

Он не стал переводить вопрос мужчины американцам, разумно полагая, что тем не понравится, что их о чем-то спрашивают.

— Да, у меня вчера были три брата моей супруги. Они были проездом в Бени-Валид и пробыли у меня совсем недолго. Вот и джадду Ханнан может это подтвердить. Он заходил ко мне утром и видел, как они уходили. — Джунаид посмотрел на старика, и тот часто-часто закивал в знак согласия со словами соседа.

— А что, старик знает родственников твоей умершей жены в лицо? — Велингтон с подозрением посмотрел на старика, как бы спрашивая об этом у него.

Переводчик понял его правильно и перевел его вопрос непосредственно старику-соседу. Тот сначала растерялся, словно не ожидая такого вопроса, но потом, посмотрев на Джунаида, ответил дрожащим старческим голосом:

— Да-да, я их знаю. Они уже приезжали к Джунаиду, когда он хоронил свою Марьям. Это были ее братья. Точно, это были они.

— Вот, — чуть улыбнувшись старику, — ответил Джунаид. — Я не обманываю тебя, сайеди.

— А кто еще из соседей их видел? — заподозрив неладное, настаивал Велингтон. — Слоун, — обратился он к толстому советнику, — вы опрашивали других соседей?

— Э-э-э, нет пока, — растерянно ответил Слоун и, зная склочный характер Велингтона, быстро добавил: — Сейчас узнаем.

— Уведи отсюда этого старика, — вдогонку ему крикнул Велингтон. — И присмотрите за ним. Он нам может еще понадобиться.

Солдат, что стоял у входа, взял старика Ханнана за рукав и вывел из дома.

— Ты когда-нибудь общался с человеком по имени Люк Хендерсон, который жил в палатке и всюду носил при себе чемоданчик? — задал, как ему казалось, неожиданный для Джунаида вопрос Велингтон.

Джунаид сосредоточенно выслушал вопрос американца через переводчика и посмотрел на Велингтона с некоторым замешательством. Если бы помощник руководителя DARPA узнал, что этот ливиец неплохо понимает по-английски, он бы очень удивился, так ловко Джунаид скрывал от него свое знание.

— Нет, сайеди, я не общался с этим уважаемым человеком, — уверенно ответил ливиец на вопрос. — Я видел его много раз, но я не знал, как его зовут. И что он живет в какой-то палатке, тоже не знал. Я все время был занят на кухне. У меня всегда там много работы, сайеди.

Выслушав ответ, Велингтон, насупившись, задумался. По всему получалось, что ни этот Джунаид, ни его сын не причастны к побегу Хендерсона. Или все-таки не к побегу, а к похищению? Но черт побери! Неужели же они только время потеряли, пока искали следы Люка в этой вонючей пустынной дыре?

Снова в дом вошел Слоун. На этот раз он шел с женщиной, укутанной в хиджаб.

— Вот, она видела этих так называемых родственников, — торжествующим голосом сообщил он.

Велингтон уже безо всякого энтузиазма воззрился на худую и, судя по всему, испуганную ливийку и спросил, обращаясь больше к переводчику, чем к женщине:

— Расскажи нам, женщина, где и кого ты видела. — Он чуть подумал и добавил: — И главное — когда ты видела.

Женщина посмотрела с опаской на Велингтона, выслушала его вопрос, выслушала затем слова переводчика и перевела взгляд на Джунаида. Она помолчала, словно размышляя, как ей лучше ответить на заданный вопрос, а затем сказала:

— Я не знаю, родственники это были Джунаида или еще кто-то, я близко к ним не подходила. Но — они были чужие, не из нашей деревни. Кто их знает, что у них на уме? И не трое их было, а двое только. Утром я их видела. Только рассвело. У колодца они были — воду набирали. Лица у них закрыты были. Так что, как они выглядят, я не знаю. Врать не стану — их лиц я не видела.

— Но как они были одеты, ты же можешь сказать? — спросил женщину Майрон, который до этого момента был молчалив и предоставлял возможность Велингтону задавать вопросы и самому Джунаиду, и его соседям.

Женщина облизнула тонкие губы и посмотрела на Джунаида. Тот перехватил ее взгляд и напрягся. Это напряжение в его глазах и во всей его фигуре не ускользнуло от взора Слоуна, который несколько лет своей молодости отдал боевой разведке, служил в разных арабских странах и был весьма наблюдательным в отличие от вечного штабиста Майрона. Это потом уже, когда его по состоянию здоровья списали в тыл, он располнел и начал страдать одышкой, но навыков своих все же не растерял и сейчас был намного полезнее в поисках Хендерсона, чем его друг и соратник по ЦРУ.

— Ну на них была одежда… — не очень уверенно начала женщина. — Простая одежда. Как и у всех наших мужчин. Ничего такого особенного не было…

— Ладно, женщина, все понятно, можешь не продолжать, — не дав ей договорить, досадливо отмахнулся Велингтон. — Ну и что нам с этими сведениями делать? — перевел он взгляд на Майрона.

Тот молчал, не зная, что ответить. Он вопросительно посмотрел на Слоуна.

— Я бы не очень доверял показаниям этой женщины, — ответил по-английски на его немой вопрос Слоун. — Я бы оставил пару человек, чтобы присмотреть за этим ливийцем и его сыном. Естественно, чтобы он об этом не знал, — добавил он поспешно.

— Я думаю, что так мы и поступим, — поразмыслив, согласился Велингтон. — Вот этим и займитесь, Слоун. Я смотрю, от вас толку больше, чем от некоторых. — Он покосился на Майрона.

Американцы вышли из дома Джунаида, не догадываясь, что тот понял, о чем они говорили.

— И все-таки я думаю, что нам стоит прочесать пустыню, — настаивал на своей идее Майрон. — Даже если Хендерсон не ушел по своей воле, а был похищен, его похитители не могли уйти с ним далеко. На это у них не было времени. Ночь кончилась, а при свете дня такие дела не делают.

Велингтон, который уже собирался сесть в автомобиль, нервно и резко повернулся к нему и спросил:

— Вы лично, Майрон, видели, сколько следов уходит от так называемого лаза в сторону… ну я не знаю… в сторону дороги или пустыни?

— Я видел, — ответил вместо Майрона Слоун. — Цепочка следов была одна, но и она терялась буквально через несколько метров от заграждения. Но этот факт еще ни о чем не говорит. Если Хендерсона похитили, то сделали это профессионалы. Причем очень высокого класса. Потому что похитили незаметно для всех. Никто ничего не видел и не слышал. А если так, то это почерк профессионалов.

Слоун подавил невольно мелькнувшую у него на губах улыбку и быстро глянул на Майрона — заметил ли он эту улыбку или нет. Ему не хотелось ссориться с другом из-за такого пустяка. Майрон, как разведчик, был никудышный и осознавал это. Но его непомерное самолюбие и стремление к карьерному росту скорее забавляли Слоуна, чем раздражали. Майрон был отличным партнером по бриджу, и к тому же Слоуну очень нравилась жена коллеги. Поэтому он готов был прощать ему все его недостатки, связанные со службой, только чтобы изредка бывать у него дома и любоваться Маргарет. И, разумеется, строить некоторые планы в ее отношении.

— Что ж, раз так, то не стоит пренебрегать и поисками в пустыне, — одобрительно заметил Велингтон. — И поскольку это была ваша идея, Майрон, то вы и займитесь поисками. Я возвращаюсь на базу и буду ждать от вас новостей. — Он наконец-то влез в автомобиль и, перед тем как закрыть за собой дверцу, обратился к впавшему в уныние Майрону: — Вы не забыли прихватить с собой парочку разведывательных беспилотников?

— Я выпросил у Абу Бакра пару дронов и операторов к ним, — снова вместо Майрона ответил Слоун. Операторы в броневике и ждут приказа на запуск.

— Отлично, — радостно сказал Велингтон и, уже закрывая дверцу, добавил: — Я надеюсь на ваш профессионализм, Слоун.

С тем помощник Лестрайда и укатил обратно на базу Харпут, оставив стоять посреди деревни недоумевающего Майрона, готового к действиям Слоуна и еще с десяток ливийских солдат, сидевших на броневике в ожидании приказа к дальнейшим действиям.

Хендерсон потерял счет времени. Он лежал у дальней стенки палатки, пристегнутый браслетом наручников к одному из русских разведчиков. Он был неглуп и давно уже понял, что попал в руки профессиональных бойцов русского спецназа. Да и сами они теперь совершенно не скрывали от него ни свои лица, ни свою национальность, ни свой к нему, Хендерсону, интерес.

Первый вопрос, который ему задали после того, как ввели в замаскированную палатку, был четко и ясно сформулирован и звучал так: намерен ли Хендерсон сотрудничать с Россией и все как есть рассказать о проекте «Хамелеон»? Естественно, Хендерсон ответил отрицательно. Если бы этот вопрос ему задали англичане, или французы, или хотя бы немцы, он бы, поколебавшись, возможно, и согласился. Но сотрудничать с русскими?! Эта мысль могла прийти только в очень больную голову какого-нибудь тупого американца, но никак не в гениальную голову IT-специалиста такого уровня, как Хендерсон. После своего отказа он приготовился к тому, что его начнут бить, или жечь каленым железом, или… Дальше мозг программиста отказывался воображать.

Но, как ни странно, бить его не стали, а довольно вежливо предложили попить воды. Когда же он гордо отказался, указали на дальний угол палатки и сказали:

— Тогда будем ложиться спать.

Его пристегнули наручниками к одному из молодых бойцов, который отзывался на странный для восприятия Хендерсона позывной — Лютый. Что означало это русское слово, он не знал, хотя когда-то в молодости и читал книги таких русских писателей, как Толстой, Достоевский и Набоков. Но если в их произведениях и попадалось ему это слово, то оно уже было переведено на английский, а значит, сейчас он бы все равно его не понял.

Впрочем, это была не самая большая беда Хендерсона — не понимать, о чем говорят между собой эти русские. Самой большой бедой для него было то, что он осознавал: даже если его начнут искать в этой пустыне, даже если запустят в небо несколько сот разведывательных беспилотников, то все равно эту палатку они не увидят, а значит, не найдут и его. Он сам смог убедиться, что снаружи палатку совершенно не видно, когда попросился выйти по нужде. Дальше чем на один шаг от схрона его не отпустили, а когда он заходил обратно, то все следы его пребывания снаружи тщательным образом ликвидировали. Наверняка палатка была защищена и от различных специальных электронных средств обнаружения. Какие уж тут беспилотники?

Лежа без сна и таращась в темноту (хотя снаружи наверняка уже было светло, но ни один лучик не проникал через плотную ткань палатки, занесенной песком), Хендерсон вспомнил и об еще одном русском, который оставался охранять их по ту сторону тайного убежища.

«Они все знают о «Хамелеоне», — думал Хендерсон. — Они специально пришли, чтобы выкрасть меня вместе с программой и выведать все о новом оружии. Иначе для чего они напрямую задали мне вопрос о сотрудничестве и о проекте? Но откуда они обо всем узнали? Откуда русские могли узнать об этой программе, о работе над ней и о том, что с ней связан именно я? Ведь весь проект был засекречен. Основательно засекречен!»

И тут он вспомнил о похищении Фуре и сразу же все понял. Лестрайд скрывал от него, что о проекте каким-то образом узнали русские, и это они, а не британская разведка выкрали молодого программиста. Но тогда какого черта! Если об утечке информации было известно ЦРУ и военному ведомству в Пентагоне, то почему решились испытывать «Хамелеон» под самым носом у русских? Ведь всем, даже такому далекому от политики человеку, как Хендерсон, известно, что у русских в Ливии — свои интересы. Что они, поддерживая восставшего против официального правительства Хафтара, ввели в эту страну свой спецназ. Зачем же было дразнить русских? Но — они это сделали, и вот результат!

Бессильная злоба обуяла Хендерсона, он беспокойно заворочался, совершенно забыв, что к одной его руке пристегнут браслет от наручников.

— Что случилось? — спросил его сонный голос по-русски, но потом его охранник, по всей видимости, вспомнил, что Хендерсон не понимает, и задал тот же вопрос по-английски: — Вотс хеппенет?[10]

— Итс оʹкей. Все в порядке, — ответил Хендерсон и замер в неудобном для себя положении.

Он долго лежал, боясь пошевелиться и возбудить в охраннике предположение, что он, Хендерсон, решил каким-то образом бежать. Секунды превращались в минуты, а минуты, в свою очередь, перетекали в часы. Сколько часов прошло с момента, когда русские легли спать, Хендерсон не знал. Он долго лежал с открытыми глазами, но и его сморил сон.

— Эй, Хендерсон! — Кто-то потряс его за плечо.

Открывать тяжелые веки не хотелось, ведь он только-только уснул. Хендерсон сонно промычал и попытался отвернуться от назойливо звучащего у самого его уха голоса. Но повернуться на бок ему что-то мешало. Он почувствовал, что одна его рука затекла и ладонь неприятно покалывает, и тогда он вспомнил все, что случилось с ним этой ночью, а вспомнив, сел и открыл глаза, дико и испуганно глядя на того, кто только что тряс его за плечо и называл по имени.

— Хватит тебе спать, уже скоро вечер. — Говоривший с ним по-английски русский со странной кличкой Лютый присел возле него на корточки и протянул влажное полотенце.

В палатке было относительно светло. Свет падал от небольшого, но мощного налобного фонарика, который лежал неподалеку. Хендерсон взял полотенце из рук русского и вопросительно посмотрел на него.

— Умойся, все лицо в песке, — усмехнулся тот. — Другого умывальника и мыла тут не предвидится. Так что как-то так.

Вытираясь, Хендерсон осмотрелся. В палатке кроме него и его охранника был еще один человек. Но он спал, повернувшись к ним спиной и тихонько похрапывая. По всей видимости, это был тот самый русский, что охранял палатку снаружи. Взгляд программиста заметался по помещению, отыскивая чемоданчик с программой, но не находил его.

— Куда все ушли? — с беспокойством спросил он у отошедшего на середину палатки Лютого и только сейчас обратил внимание, что его руки и ноги свободны от пут и наручников. Он потер занемевшую за ночь от неудобного лежания руку и глянул на полог палатки, пытаясь понять, успеет ли он выглянуть наружу и хотя бы определиться, где он находится. Но очень скоро он осознал всю бессмысленность этой затеи. Что толку от того, что он высунет нос из палатки? Кругом пески, на много километров нет никаких ориентиров, которые подсказали бы ему, хотя бы в каком направлении находится турецкая база, с которой его выкрали. Во всяком случае, он точно не сориентируется на местности — тут и надеяться не на что. Он никогда за всю свою сознательную жизнь не выезжал дальше Американского континента, в детстве не входил в отряд скаутов, а потому не сумел бы без GPS сориентироваться даже в незнакомом городе, не говоря уже о том, чтобы определить свое местонахождение в одной из самых обширных пустынь мира — Сахаре.

Смирившись со своим положением пленника, Хендерсон, по крайней мере для себя, мысленно решил, что отвечать русским на их вопросы относительно «Хамелеона» он уж точно не будет.

— На, поешь. — Охранник протянул Хендерсону кусок хлеба и открытую банку тушенки.

Программист, не глядя на русского, взял и хлеб, и банку. Он уже забыл о данном самому себе обещании, что не будет ничего брать из рук врага. Заглянув в банку, он поморщился и только потом посмотрел на охранника вопросительно и настороженно.

— Не бойся, не отравим, — усмехнулся Лютый. — Не для того я тебя столько километров на себе тащил, чтобы тушенкой травить. Ешь что дают. Другого нет. Да и то, что еще осталось, скоро закончится.

Русский вздохнул и отвернулся — наверное, чтобы не смущать Хендерсона. Тот немного подумал и ковырнул вилкой в банке. В последний раз он ел почти сутки назад, голод взял свое, и он начал торопливо есть. Не успел он прикончить свой завтрак или обед (Хендерсон так и не определил, который сейчас час), как в палатку вошел, а вернее, чуть ли не вполз тот самый русский, который накануне вербовал его для сотрудничества. Хендерсон догадался, что именно этот человек, одетый сейчас в арабскую одежду, а не в специальную защитную форму, как его охранник Лютый, и был в этой группе спецназовцев-разведчиков старшим. А вернее, командиром.

Мельком глянув на переставшего жевать и напряженно смотрящего на него американца, Кречет обратился к Лютому:

— Все нормально?

— Да чего с ним станется? Нормально, — ответил Олег Загребенников. — Я думал, он брыкаться начнет, от еды отказываться, а он ничего, сговорчивый малый… — Лютый усмехнулся. — Лопает за обе щеки.

— Ну и отлично. Хендерсон. — Карпенко повернулся к американцу, который, отставив пустую банку в сторону, напряженно смотрел на них в ожидании вопросов или каких-то действий. — Вы поели?

Американец кивнул, но спасибо говорить не стал. Его взгляд, которым он смотрел на Карпенко, не был испуганным или затравленным, а скорее, злым и настороженным.

— Что ж, и замечательно. — Кречет сел напротив Хендерсона и продолжил: — Давайте теперь с вами немного поговорим. Других развлечений у нас с вами в ближайшее время не предвидится.

— Мне с вами не о чем разговаривать, — зло, словно выплевывая слова в лицо собеседнику, ответил Хендерсон.

— Ну это как сказать. Я так думаю, что общая тема у нас с вами все же есть, а значит, и есть о чем поговорить, — ничуть не смущаясь невежливого тона американца, заметил Карпенко. — Скажем, хотя бы о том, как бы нам половчее открыть ваш чемоданчик. То есть так, чтобы ничего в нем не повредить. Чтобы все, что там находится, осталось в целости и сохранности. Ведь именно в нем находится программа и вся документация на вашего «Хамелеона», не так ли? А иначе зачем бы вы носили его все время при себе, не доверяя даже советникам ЦРУ и помощнику господина Лестрайда Велингтону? Логично, не так ли? Ну так как же насчет чемоданчика?

Карпенко вопросительно и с интересом смотрел, как отреагирует Хендерсон на его слова. Надо было отдать должное американцу — он практически никак не выдал своих эмоций. Разве что нервная судорога пробежала по его напряженному лицу. Отвечать он не стал, он даже отвернулся от Карпенко и стал смотреть на спящего после ночного бдения Хохмача.

— Ну хорошо, — с притворным сожалением вздохнув, продолжил Карпенко, — вы не хотите раскрывать код. Я вас понимаю. Потратить год драгоценного времени, просидев практически взаперти на одной из вилл в пригороде Мельбурна…

Здесь Кречет снова выдержал паузу, пристально глядя на Хендерсона. Но тот застыл, уперев взгляд в спящего, и по-прежнему делал вид, что не слушает, что ему говорят. Только напряженная шея и небольшое подергивание краешка глаза в нервном тике говорили о том, что он с трудом сдерживает свои эмоции. Хендерсон не был глуп, хотя и не всегда отличался терпением, если это терпение не относилось к его профессии, и к тому же был о себе высокого мнения. Если бы не эти его качества, он бы никогда не добился в своей работе того результата, который делал его на сегодняшний день одним из самых продвинутых программистов Америки. Но в то же время Хендерсон и не прослыл бы в середе айтишников как один из самых заносчивых и самолюбивых сотрудников в «Технологиях iMobDev». И Карпенко знал об этом. Всю информацию об этом человеке он получил от Чижа, который буквально по крупицам собирал о Хендерсоне информацию в интернете, внедряясь и интересуясь им в сообществах IT-специалистов США.

— Что толку от вашего молчания, Хендерсон? — продолжил свой монолог Карпенко. — Вы ведь не думаете, что мы навсегда останемся торчать в этой пустыне? Вы вот сейчас как думаете? Время идет, вас ищут, подняли на ноги весь контингент Харпута, беспилотники обшаривают каждый квадрат пустыни с высоты птичьего полета… Так ведь? Но нас не найдут, это я вам могу сказать точно. Мы ведь, знаете ли, тоже не суслики — мы умеем прятаться. И от людей, и от беспилотников. Можете поверить мне на слово. Мы выждем несколько дней, а потом, прихватив вас и ваш чемоданчик, спокойно перейдем на ту сторону границы. Нас там, естественно, уже ждут и с радостью помогут добраться до Бенгази. А оттуда нас переправят в Москву. А в Москве наши специалисты обязательно вскроют ваш чемоданчик. И ведь никто из вашего руководства даже не догадается, что вы будете находиться в России. Вот вам расклад на ближайший отрезок вашей жизни. Поверьте, все так и будет — в точности.

И снова — пауза, и снова — ожидание и вопросительный взгляд в сторону Хендерсона. Он повернулся и хмуро посмотрел на Карпенко, но так ничего и не сказал в ответ на его слова.

— В России вас не встретят с распростертыми объятиями — надеюсь, вы это понимаете, — продолжил Карпенко. — Ведь вы отказываетесь от сотрудничества. А это значит, что вместо хороших условий, достойной зарплаты и полного государственного обеспечения вас ждет не уютная квартира в центе столицы, а камера… Ах да, я ошибся, — усмехнулся Карпенко. — Полное государственное обеспечение вас все-таки ждет. Вот только казенная еда, прогулки под присмотром надзирателей, отсутствие интернета в камере, но присутствие в ней уголовных элементов не скрасят ваше последующее существование. Наоборот, сделают его столь мучительным и невыносимым, что вы пожалеете о том, что…

— Перестаньте мне угрожать! — неожиданно завопил Хендерсон. Нервы его все-таки не выдержали, и он сорвался на крик.

— Я не угрожаю, — спокойно ответил Карпенко. — Я просто рассказываю о том, что вас ждет впереди. Должны же вы знать, как вы будете жить дальше. Мне кажется, что так вам будет спокойнее. Вы не станете нервничать и думать, ждать, что мы начнем вас пытать, чтобы выведать код или какие-либо другие сведения о «Хамелеоне». Признайтесь, ведь приходили же вам в голову мысли о пытках и зверствах русских варваров?

Хендерсон, не выдержав пристального и спокойного взгляда Карпенко, зло зыркнул и опять отвернулся, крепко стиснув зубы. Майор понял, что попал в самую точку, когда упомянул о пытках, и невольно улыбнулся.

— Давайте сделаем так, Люк. — Карпенко неожиданно для Хендерсона назвал его по имени. Причем интонация голоса сейчас у него была вполне дружеской и без тени наигранности или иронии. — Мы даем вам для размышления еще сутки. Дольше, уж извините, мы ждать не можем, — развел он руками. — После уже не вы, а мы будем решать, что с вами делать.

Хендерсон после этих слов с любопытством посмотрел на Карпенко и, выдержав паузу, спросил:

— Вы хотите сказать, что я еще могу сейчас что-то решать относительно своей участи?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Карпенко. — Было бы справедливо позволить человеку сделать выбор. А уж какой он выбор сделает — правильный или неправильный, — это его личное дело. Вы не находите?

— То есть, если я соглашаюсь с вами сотрудничать, раскрываю вам тайный код чемоданчика с программой, это будет для меня правильный выбор? — прищурившись, спросил Хендерсон. — И в случае этого правильного, с вашей точки зрения, выбора какие блага меня ожидают?

— Это уже решаете вы сами, — снова развел руками Карпенко. — Мы можем вас забрать с собой, и вы будете служить вашей новой родине и пользоваться всеми благами ее честного гражданина. Это первый вариант. Второй вариант — мы отпускаем вас, и вы возвращаетесь на базу. Рассказываете, что вас похитил русский спецназ и вы вынуждены были выдать им секрет «Хамелеона». Но, впрочем, это уже ваше дело, как вы будете объяснять исчезновение и возвращение обратно, но уже без вашего секретного чемоданчика.

— И это вы называете моим выбором? — рассмеялся Хендерсон.

Но смех его был натужным и искусственным, что было вполне правильно понято Карпенко. Он знал, что такой вариант развития событий не устроит американца.

— А у вас есть другие предложения? — невинным голосом поинтересовался он.

— Да, есть. Я не хочу ехать и жить в вашей убогой и совершенно недемократичной варварской стране рядом с медведями, — вздернув в гордом порыве за свою цивилизованную американскую нацию голову, ответил Хендерсон. Он даже не обратил внимания на улыбку, которую вызвали его слова у Карпенко, и продолжал: — Но я и не смогу остаться и спокойно продолжать жить в Америке, если выдам вам секретные сведения о проекте. Как вы сами понимаете, меня арестуют и посадят теперь уже в нашу, американскую тюрьму. Что тоже меня не устраивает. И что нам теперь делать?

Хендерсон усмехнулся. Карпенко сделал вид, что озадачен, а потом предложил:

— А давайте мы отпустим вас вместе с вашим чемоданчиком. Мы просто скачаем, а вернее, скопируем всю программу и все документы на «Хамелеона» на свой носитель информации. Ваш же чемоданчик останется при вас. Вы спокойно возвращаетесь на базу, рассказываете там историю о том, что вас одолел приступ лунатизма, что вы долго и бесцельно плутали по безлюдной пустыне, и все дела. Я думаю, что вам поверят. А почему бы и нет? Вы — вернулись, ваш чемоданчик — при вас, а лунатизм — это дело такое. Таинственное, короче говоря, дело, непроверяемое. Потом вы проводите испытание нового «Абрамса», как и было запланировано, возвращаетесь обратно в Америку и принимаете все положенные вам награды и почести. Но в таком случае мы всегда будем иметь возможность связаться с вами, когда в этом возникнет необходимость.

— А это еще зачем? — нахмурился Хендерсон, который не сразу понял подвох в словах Карпенко.

— Ну как же? Вам же не захочется, чтобы ваши новые боссы узнали, что вы выдали тайну «Хамелеона» русским? — подмигнул программисту Карпенко. — А раз так, то вам придется и дальше делиться с нами разными секретами из лабораторий DARPA. Вас ведь теперь именно туда пригласили работать, не так ли?

Когда до Хендерсона дошло, что этот русский просто издевается над ним, он сжал кулаки и снова впал в ярость.

— Ну уж нет! — с трудом выдавил он из себя. — Я на такое не пойду никогда! Я патриот своей страны! — гордо поднял он голову.

— Как хотите, — спокойно пожал плечами Карпенко. — Тогда мое первоначальное предложение остается в силе. Даю вам сутки на размышление.

И, больше не говоря ни слова и не глядя на Хендерсона, он вышел из палатки.

Карпенко вышел из палатки, вполне довольный разговором с американцем. Он видел, что Хендерсон, который сначала не хотел вообще разговаривать с ним, наконец-то задумался над своей участью и начал понимать, что его молчание не принесет ему ничего, кроме неприятностей. Что ж, пускай посидит и подумает еще. Сутки, конечно, не такой уж и большой срок, чтобы принимать судьбоносные решения, но времени у отряда Карпенко по большому счету не было даже и на эти двадцать четыре часа.

Кречет только двадцать минут назад как вернулся из разведки. Они вместе с Радистом ходили к дороге, а потом и к деревне. Рисковали, конечно. В самой деревне были солдаты, да и по пустыне сновали военные автомобили и летали беспилотники. Организовывая поиски Хендерсона, американцы подняли на уши всю турецкую базу. Пока только базу — это было понятно и логично. Но если к завтрашнему утру они его не найдут, то наверняка вызовут подмогу, и тогда уже будут перекапывать всю пустыню по эту сторону границы. Уж слишком важной птицей был исчезнувший Хендерсон. Притом он исчез вместе с чемоданчиком, что усугубляло положение. И потому, давая Хендерсону на размышление сутки, Карпенко уже знал, что этих суток у них нет и сниматься их лагерю нужно будет сегодня ночью.

— Как у вас дела с кодом? Продвигаются? — Низко пригнувшись, Карпенко поднырнул под защитную сетку. Сидевшие к нему спиной Сотников и Антон даже не оглянулись, сосредоточившись на своем деле. Вместо них откликнулся Славянин:

— Говорят, что вроде как поняли систему кодирования. Проверяют свою версию.

Карпенко хотел было еще что-то спросить у Артема, но радостный вскрик Чижа отвлек его, и вопрос моментально выветрился из головы, уступив место возбуждению.

— Что там у вас? — Кречет шагнул ближе.

— Та-та-там! — пропел Антон Веселов и, чуть отстранившись, открыл взору командира открытый чемоданчик американца.

— Ух, — только и смог облегченно выдохнуть Карпенко. — И как это у вас получилось?

— Попотеть пришлось, — ответил Сотников и сделал большой глоток воды из фляги. — Даром что в тени сорок по Цельсию, а еще и код хитрый этот Райт придумал. Просто-таки необыкновенно хитрющий код! Беспрецедентный! Больше половины дня с ним проваландались.

— Интересно, что за код? — заглядывая через плечо Антона, поинтересовался Славянин. — Обычно на таких вот замочках цифровой код ставят. Сколько тут символов?

— Всего-то пять, — принимая от Сотникова воду и тоже делая один, но большой глоток, ответил Антон. — Но тут, видишь ли, не только цифры, но и буквы надо было подбирать. Представляешь, сколько комбинаций надо перебрать? Вот мы и стали думать, какие цифры и буквы и в каком порядке тут могли бы красоваться. Найди мы сразу правильное решение, то давно бы открыли чемоданчик и добрались до программы.

— И кто из вас догадался, в каком порядке и какие цифры-буквы ставить? — довольно улыбаясь, поинтересовался Карпенко.

Антон посмотрел на Дмитрия и сказал:

— Это IDA первым предположение выдвинул. Ну а я его уже творчески развил. А потом мы вместе быстренько все комбинации записали и проверили. Вот, — указал он, широко улыбаясь, на открытый чемоданчик, — результат налицо.

— Да, у нас неплохо получилось вместе работать, — глядя на счастливого Чижа, подтвердил Дмитрий. — Ты, Чиж, парень и впрямь головастый. Не скромничай, так и есть. Идея все-таки больше была твоя, чем моя. Мы уже измучились с этим кодом, — начал он объяснять Карпенко и Славянину. — И так, и этак прикидывали. Но что бы мы ни подставляли, ничего не получалось. Тогда я и предположил, что в основе кода могут лежать имена или фамилии создателей программы. Тут-то Чиж и зацепился. Подумал немного и выдал мне идею, которую мы и проверили. Довели ее до логического завершения.

— Ага, — подхватил его слова Антон. — Все так и было. Едва Дмитрий мне подкинул идею с именами, у меня в голове как будто что-то щелкнуло. Я подумал, что первые буквы имен или фамилий создателей «Хамелеона» можно связать с их местоположением в английском алфавите. Стал прикидывать и так, и этак, и вот что у меня получилось.

Антон протянул Карпенко бумажку, на которой было в столбик записано несколько вариантов пятизначного кода, состоящего из цифр и латинских букв. Командир долго смотрел, прикидывая и пытаясь разобраться во всей этой писанине, потом понял и, указав на одну из последовательностей, спросил:

— Вот эта подошла. Правильно?

— Точно, — радостно ответил Чиж. — Именно это и есть код. Как догадались?

— Просто держал в уме, что проект заканчивали не четверо, а трое. Фуре выпал из обоймы, и его поставили четвертым по счету, присвоив ему в коде цифру пять. В английском алфавите F стоит пятой по счету.

— Все так, — одобрительно сказал Чиж.

— Главным в проекте был назначен Хендерсон, — продолжил пояснять свой выбор Карпенко. — Он-то и стоит первым в этой комбинации. И хотя начальная буква его фамилии значится в алфавите на восьмом месте, они решили, что первой будет стоять буква Н. Вторым Райт, естественно, поставил себя — как создателя кода. Но цифру тут не поставишь. R в латинском алфавите на восемнадцатом месте. Да и подряд ставить еще одну букву было бы слишком простым вариантом. Легко можно было бы догадаться. Тогда Райт отнял от восемнадцати пятнадцать и получил тройку, которую и поставил второй цифрой в коде…

— Командир, а как вы догадались, что надо отнять именно пятнадцать? — в восхищении посмотрел на Карпенко Антон. — У меня тут записана комбинация, где вторая цифра 0.

— Так ведь Райта как зовут? Оливер. Начинается на «О», а она как раз на пятнадцатом месте и стоит. Восемнадцать минус пятнадцать и будет тройка. А твой ноль — это Трок. Ведь так? Ты его на второе место ставил сначала.

— Да, как вариант, — согласился Антон.

— Вот видишь. Я, как и ты, этот вариант потом отмел. Посчитал, что Райт ставит себя все-таки выше Трока как специалиста, да и по значимости в проекте он фигура повыше Тимоти.

— Я как-то об этом не подумал, — признался Антон и смутился. — Я просто комбинации накидал, а уж потом все само собой вышло. Ну что Райт на втором месте очутился.

— Ну и третий элемент в коде — это «Т», — словно не замечая смущения Чижа, продолжил объяснять Кречет. — Тимоти Трок по-любому вписывается в код только своей буквой, которая есть у него и в имени, и в фамилии. Поэтому я и выбрал эту комбинацию. — Карпенко указал пальцем на код H3Т 5С. — Последняя буква кода, я так понимаю, это первая буква из названия самого проекта. Так?

— Точно так, — подтвердил Сотников. — «Хамелеон» весь этот квартет и объединяет, поэтому логично, что начальную букву проекта поставили в конце шифровки. Все оказалось проще, чем мы себе представляли, — добавил он. — Если бы мы поняли весь принцип кодировки сразу, то не промучились бы с расшифровкой половину дня.

— Все простое — гениально, — радостно закончил Антон, как бы подведя итоги разговора.

— Вот, гений, и берись за вторую половину задания. Теперь я тебе не помощник. — Усмехнувшись, Сотников похлопал Чижа по плечу, встал и потянулся, распрямляя затекшие от долгого сидения ноги. — Теперь бы нам так же просто всю эту чертову программу открыть и переустановить.

— У меня есть помощник, — заметил Чиж. — Морган с этим Хамелеоном быстро управится.

— Ну-ну. Будем надеяться, — ответил Карпенко с серьезным и даже озабоченным выражением лица и добавил: — Вы уж с Морганом постарайтесь. Нам ночью надо будет обратно на ту сторону идти. И желательно — уже без чемоданчика и без Хендерсона.

— Это как так — без чемоданчика и Хендерсона? — не понял Сотников и, удивленно переглянувшись с Антоном и Славянином, снова посмотрел на командира.

— А вот так это, — опять серьезно ответил тот и попросил Артема: — Сходи-ка за Лютым в палатку. Мне надо ему кое-какие ценные указания дать. Да разбудите Хохмача, пусть пока присмотрит за Хендерсоном.

— Радиста звать? — спросил Славянин на всякий случай.

— Нет, пускай, пока мы тут одно дельце будем обговаривать, за местностью присматривает.

Артем выполз из-под сетки и, быстро глянув вверх (не летает ли где поблизости беспилотник), прошмыгнул в палатку. Через пару минут он появился снова, но уже вместе с Лютым.

— В общем, такое дело, — начал объяснять Карпенко, когда все присутствующие на этом наскоро собранном совете вопросительно посмотрели на него. — Чиж, — он посмотрел на Антона, — надо нам кровь из носа сегодня закончить все дела с программой. Надо уходить с этого места и желательно с этой стороны границы. Поиски Хендерсона, а равно и чемоданчика ведутся слишком уж активно. Но пока у них есть надежда, что далеко его увести не успели и прячут где-нибудь недалеко от базы. Пока что они рассчитывают справиться своими силами. Но уже завтра, едва рассветет, они примутся за просеивание песка в этой злосчастной пустыне через мелкое сито. Я ясно излагаю?

— Яснее и быть не может, — отозвался Лютый. — Только я не пойму, почему мы должны уходить без американца и без его чемоданчика?

— А потому, что нам нужен еще и танк, а не только программа, — вздохнул Карпенко. — Вы помните, какое у нас задание? Раздобыть не только программу, но и переделанный «Абрамс». Не думаешь ведь ты, Лютый, что мы, забрав с собой Хендерсона, потом будем обменивать его на «Хамелеона»? Кто же на такой обмен пойдет?

— Об этом я как-то не думал, — хмыкнул в ответ Олег и признался: — Я вообще на эту тему не очень задумывался. Ты у нас командир, Кречет, ты и говори, что делать. У тебя, как я понял, есть конкретный план.

— Есть. Сейчас я вам все растолкую. Но тут все упирается в Чижа и его Моргана. А вернее, в то, смогут ли они войти в американскую программу и перепрограммировать ее.

— А перепрограммировать-то зачем? — не понял Антон. — Чтобы чужую программу искусственного интеллекта перепрограммировать, надо не одни сутки над ней просидеть. А времени, как я понял, у нас с Морганом нет.

— Времени нет, — соглашаясь, кивнул Карпенко. — Может, я не совсем правильно высказал свое пожелание, — немного подумав, продолжил он. — Я имел в виду не полностью переделать программу «Хамелеона», а взять ее под свой контроль. Под свое управление, иными словами. Так — можно?

Он посмотрел на Чижа в ожидании ответа. Чиж нахмурился, раздумывая, а потом, кивнув, ответил:

— В принципе — да. Нужно только узнать, как программа работает. Как она включается. Вот Морган, например, реагирует только на мой голос и может распознать, если его попытаются взломать с помощью подделки моего голоса или записи голоса на пленку. Я так думаю, что если «Хамелеон» был запрограммирован реагировать на голосовые команды, то это был голос Хендерсона. Это самый надежный способ оградить от взлома любую такую программу. Нет живого носителя голоса — программа не откроется.

— Не думаю, что программа будет включаться, только реагируя на живой голос Хендерсона, — заметил Сотников. — Какой смысл делать массовое оружие, если управлять им может только один человек? А вдруг с этим человеком что-то случится?

— Согласен, — кивнул Антон. — Значит, сделать так, чтобы программа откликнулась на запись голоса Хендерсона, но говорящим, предположим, не по-английски, а по-русски, вполне реально. Если все так, как мы предполагаем, то до темноты, я думаю, мы управимся.

— Будем надеяться, что так оно и будет, — осторожно заметил Карпенко. Иначе весь мой план с побегом Хендерсона накроется медным тазом.

— В смысле — с побегом? — не понял Лютый.

— Сбежит от тебя твой америкашка, чего тут понимать, — рассмеялся Славянин.

— Да от меня никто никогда еще не убегал, — стал хорохориться Олег.

— А теперь убежит, — усмехнулся Карпенко. — Слушайте меня внимательно. Как только программа будет готова подчиняться Чижу, мы встроим маленький и незаметный маячок, а вернее, чип в чемоданчик. О нем никто и не догадается, а нам будет удобно наблюдать за передвижениями Хендерсона. Американцу мы, естественно, скажем, что вскрыть чемоданчик нам не удалось и, соответственно, добраться до программы у нас не получилось, а потому завтра утром мы будем уходить на ту сторону, прихватив и его, и чемоданчик.

— Не очень ему эта идея понравится, я так полагаю, — усмехнулся Славянин.

— И поэтому он не будет спать всю ночь, — сказал Карпенко. — Будет думать, как бы ему сбежать. Ведь ничего другого ему при таком раскладе не остается — не так ли?

— Как же он сбежит, если мы с ним будем ночью пристегнуты друг к дружке? — хмыкнул Лютый. — Или?..

Он вопросительно посмотрел на командира, и тот кивнул.

— Вот именно — или, — подтвердил он невысказанное предположение Олега. — Мы с вами с расстройства, что не смогли вскрыть контейнер с лэптопом, сегодня вечером спиртом утешимся. Ведь все американцы считают русских законченными алкоголиками, которые от горя или радости сразу за спиртное хватаются и напиваются до полусмерти. Вот ты, Лютый, и забудешь пристегнуть к себе пленника. С пьяного что взять? Или сделаешь это как-то не очень аккуратно. Ты понял, о чем я тебе толкую?

— Понял, — снова усмехнулся Олег. — Только где ты спирт возьмешь, командир? У нас его с собой нет. Да и вообще, нет тут спиртного поблизости.

— И не надо. Ты что же думаешь, мы и вправду будем пить? У меня есть одна ампула со спиртом в аптечке. Немного смочим одежду и губы, и ладно. Запах от нас будет по всей палатке. А большего нам и не надо. Пить будем воду, — наставительно заметил Кречет.

— Жалко — на одежду-то, — шмыгнул носом Лютый.

— Ничего, переживешь, — похлопал его по плечу Славянин.

— Чемоданчик небрежно и так, чтобы Хендерсон его видел и мог нащупать даже в кромешной тьме, поставим неподалеку от выхода, — сказал Кречет.

— А он побежит в пустыню, да еще и ночью? — резонно заметил Сотников. — А если не рискнет?

— Рискнет, — уверенно ответил Карпенко. — Это для него будет единственный шанс спастись от отправки на российскую каторгу в Сибирь, где медведи по улицам ходят. Мы ему и фонарик приготовим, чтобы ему не так страшно было, — улыбнулся он. — А утром на него, в какую бы сторону он от базы ни пошел, все равно наткнутся. Или солдаты, или беспилотник его обнаружит. Уйти далеко он не успеет. Вот нам, как только он уйдет подальше, нужно будет сразу же с места сниматься и уходить через границу.

— С этим все ясно, — после недолгого молчания сказал Лютый. — Но мне пока непонятно, как мы до танка доберемся? Жучок жучком, а танк-то — под присмотром целой оравы военных. Не будем же мы базу турок на ура брать. Или потому мы и отходим за черту, чтобы там с ливийцами потом организованно…

— Нет, базу мы ни на ура, ни с ливийцами организованно атаковать не будем, — перебил Лютого командир. — Мы будем ждать.

И Карпенко подробно объяснил всем свой план действий, после того как они перейдут на сторону, подконтрольную ЛНА.

Хендерсон споткнулся и упал ничком, уткнувшись лицом в песок. Поднявшись, он с трудом сел и вытер рукой пот и налипшие на лицо песчинки. Солнце было уже довольно высоко, и жара давала о себе знать. Хотелось пить, но воды у Хендерсона не было.

— Идиот, — прошептал программист пересохшими губами. — Какой же я идиот! Решился бежать в пустыню, совершенно не умея ориентироваться. Даже не прихватив фляги с водой! Повелся, как пятилетний ребенок, на слова русского, что их палатка всего в пяти километрах от военной базы. Он ведь мог и соврать. С пьяного-то что возьмешь?

Хендерсон еще раз вытер лицо, аккуратно пристроил на коленях чемоданчик, предварительно отряхнув его от песка, огляделся и продолжил свой монолог. Ему казалось, что если он будет слышать в этой адской пустыне хотя бы свой голос, то это поможет ему не сойти с ума от жары и жажды. И от неуверенности — потому что он понятия не имел, куда ему идти.

— Но даже если он не соврал, то что с того? Куда, в какую сторону мне нужно идти? Я прошел уже три раза по пять километров и не вышел не то что к базе, но и к той самой деревеньке, которая, насколько я помню, находится не так далеко от Харпута. А может, я иду совсем в другую сторону?..

От того, что он говорил вслух, заглатывая при дыхании знойный сухой воздух, горло его пересохло окончательно, и он замолчал. Облизнув сухим языком уже начавшие трескаться губы, он застонал. Жажда становилась невыносимой.

— Идиот, — снова обругал он себя тихим голосом.

И тут ухо его уловило еле слышное стрекотание. Хендерсон сначала подумал, что где-то рядом с ним находится гремучая змея, которая приготовилась напасть на него и предупреждающе шуршала своей погремушкой на хвосте. Он, конечно, не знал, водятся ли в здешней пустыне такие змеи, но отчего бы им здесь не водиться? Стараясь не шевелиться, он стал медленно поворачивать голову во все стороны, пытаясь определить, откуда ждать нападения, но ничего не увидел. А стрекот приближался и становился все громче. И тогда он догадался и посмотрел вверх. Вертолет! Да-да, это был вертолет!

Хендерсон вскочил и замахал свободной рукой. Кричать — голоса не было, поэтому он только мычал и приплясывал на одном месте, словно бы исполнял какой-то дикарский танец. Чемоданчика из руки он не выпускал. Боялся, что тот, словно по волшебству, вдруг исчезнет, погрузившись в зыбучие пески Сахары. Вертолет, который сначала летел правее от него и, казалось, пролетит мимо, не обратив внимания на одиноко танцующего в пустыне американца, внезапно развернулся и полетел в его сторону. Похоже было, что Хендерсона заметили. И хотя программист уже догадался об этом, он все никак не мог остановиться и прекратить свой туземный танец. Его накрыла истерика. Его так трясло, что со стороны могло показаться, будто этот человек болен пляской святого Витта и, лишь упав в изнеможении на песок и умерев, сможет остановиться и успокоиться. И только подбежавшие к нему ливийский солдат и турецкий офицер смогли остановить этот безумный танец.

Уже через две минуты Хендерсон сидел в кабине вертолета, укутанный пледом, и пил из бутылки воду. Он пил ее с такой жадностью, что пришлось забрать у него эту бутылку из опасения, что он просто-напросто захлебнется или лопнет. И только тогда он немного успокоился, хотя его все еще продолжала бить нервная лихорадка.

— Да, мы нашли его… — услышал Хендерсон знакомый голос и повернулся в сторону этого голоса. За его спиной сидел Слоун и говорил с кем-то по рации. Советник ЦРУ также обратил внимание, что программист смотрит на него. Не отрываясь от разговора, он поднял вверх большой палец и улыбнулся Хендерсону.

«Чемоданчик! Где он?!» — мелькнула в голове американца паническая мысль. Ему на мгновение показалось, что его посадили в вертолет одного, без его драгоценного чемоданчика, а чемоданчик остался лежать на песке в том месте, где его, Хендерсона, нашли.

Он резко подскочил и стал дико озираться по сторонам. Турецкий офицер, который сидел с ним рядом, тотчас же догадался, что именно так обеспокоило Хендерсона, и с улыбкой подал ему контейнер с лэптопом. Хендерсон зло глянул на турка и, схватив чемоданчик, с силой прижал его к груди. Офицер только головой покачал в недоумении и, отвернувшись, стал смотреть в иллюминатор.

Слоун, закончив говорить по рации, пробрался ближе к Хендерсону и, слегка хлопнув его по спине, сказал:

— Ну и напугали вы нас, Люк! Всю базу на уши пришлось поставить, чтобы вас найти. Куда вас понесло? Надеюсь, вы нам расскажете, как вы очутились в двадцати километрах от Харпута?

— Двадцати километрах? — словно на автомате и не веря сказанному Слоуном, повторил Хендерсон.

— Да, причем в той стороне, где нет ни дорог, ни какого-либо жилья и куда даже кочевники, если они есть в этой части пустыни, и то не захаживают, — покивал в подтверждение своих слов Слоун. Увидев, что Хендерсон снова разнервничался и беспокойно заерзал на месте, советник снова успокаивающе похлопал его по спине и сказал: — Ну-ну, успокойтесь. Теперь уже вам ничего не грозит. Ни смерть от дневной жары и жажды или от ночного переохлаждения, ни змеи, ни скорпионы. Мы вас нашли, и все будет отлично.

— Ничего не будет отлично! — внезапно рассердившись на Слоуна, воскликнул Хендерсон. — У вас под носом сидит русский спецназ, а вы рассуждаете, что все у вас отлично!

Слоун в недоумении посмотрел на Хендерсона и подумал, что тому явно пошла не на пользу одинокая прогулка по Сахаре. Хендерсон явно свихнулся, раз заговорил о русском спецназе, который якобы прячется в этой адской пустыне. Но переубеждать программиста или расспрашивать о чем-то Слоун не стал. Подумал, что будет лучше пока не нервировать и без того взвинченного Хендерсона.

— Как только мы прибудем на базу, вы обязательно расскажете нам обо всем, что с вами случилось за эти сутки, — предложил Слоун

Хендерсон презрительно фыркнул и отвернулся, давая понять Слоуну, что уж он-то точно все расскажет, но только не ему, а Велингтону или даже самому Лестрайду, а еще лучше — самому министру обороны США. Если, конечно, дозвонится до него.

Слоун вздохнул и больше уже не заговаривал с программистом. Он прикрыл глаза и попытался расслабиться и не думать ни о вздорном характере Хендерсона, ни о том, что тот городил по поводу русского спецназа. Ему, Слоуну, за все эти долгие часы поисков не удалось не то чтобы вздремнуть пару часов, но даже толком присесть и отдохнуть.

В Харпуте вертолет уже ждали. Хендерсона встретила целая делегация во главе с Велингтоном. Едва Хендерсон с трудом, на негнущихся ногах выпрыгнул из кабины, как к нему подбежали Майрон и Абу Бакр. Подхватив под руки, словно боясь, что он упадет или вдруг снова вздумает куда-нибудь убежать, они подвели его к Велингтону. Помощник руководителя DARPA хмуро смотрел на Хендерсона.

— Вы были неосторожны, Люк, вздумав пуститься в бега, — заявил он. — Кругом безжизненная пустыня, полная змей и других ядовитых гадов, и вас запросто могли бы найти уже мертвым.

— Послушайте, Велингтон, что я вам скажу! — Хендерсон, все еще прижимавший чемоданчик к груди, рассвирепел от этих несправедливых к себе слов. — Я что же, действительно похож на придурка и вы и вправду думаете, что мне могло прийти в голову прогуляться ночью по пустыне? Так вот, вы ошибаетесь. К вашему сведению, идиот во всей этой истории не я, а вы, Велингтон. Да-да, вы! Вы сидите на этой базе и думаете, что и вы сами, и весь наш секретный проект находятся под надежной защитой. Так? Так вы думаете?!

Хендерсона снова затрясло, но на этот раз причиной были его злость и возмущение, а не испуг или нервное напряжение.

— А ведь меня похитили! Прямо из-под носа вот у него. — Хендерсон повернулся и невежливо ткнул указательным пальцем в грудь опешившего от такого обращения Майрона. — И знаете, кто меня выкрал из палатки вместе с этой драгоценной программой? — Он на мгновение оторвал от груди чемоданчик, затем снова прижал его к себе.

Велингтон молчал, ожидая продолжения разговора.

— Русские спецназовцы! Вот кто! — торжественным голосом и глядя на окружавших его людей с необъяснимой гордостью, объявил Хендерсон. Он сказал так, словно говорил не о своем похищении русскими разведчиками, а объявлял начало карнавала или вечеринки. — И вы, Велингтон, и все ваши советники прошляпили и этих спецназовцев, и мое похищение вместе с этим вот чемоданчиком. — Программист еще сильнее прижал к себе контейнер, словно ожидал, что после его слов Велингтон накинется на него и начнет отнимать чемоданчик. — И я намерен сообщить о вашей несостоятельности самому министру обороны! Да-да, так я и сделаю!

Велингтон после слов Хендерсона о русских спецназовцах вопросительно посмотрел на Слоуна, но тот только пожал плечами. Это говорило, что он понятия не имеет, как относиться к заявлению Хендерсона. Пришлось Велингтону брать инициативу в свои руки.

— Послушайте, Люк, — спокойно заговорил он. — Я охотно верю вам, и мы, когда выслушаем ваш подробный рассказ, обязательно примем меры, — при этих словах он многозначительно посмотрел на начальника базы Абу Бакра, и тот, подтвердив его слова, с готовностью кивнув в ответ. — Но вы устали, вам нужно помыться, поесть и хорошенько выспаться. Если уж вам так хочется позвонить министру обороны или Лестрайду, я предоставлю вам эту возможность.

— Да, предоставьте мне ее. Прямо сейчас! — выпрямившись и с вызовом посмотрев на Велингтона, заявил Хендерсон.

Велингтон на пару секунд растерялся от такой напористой наглости программиста.

— Может, все-таки вы сначала расскажете нам о своем похищении, чтобы мы смогли организовать поиски этих спецназовцев в пустыне и ликвидировать их? — Слоун выдвинулся из-за спины Майрона и шагнул к программисту.

Хендерсон посмотрел на Слоуна:

— Хоть кто-то в этой компании бездельников может реально смотреть на вещи, — одобрительно сказал он. — Дайте мне пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, и я буду готов рассказать вам, как я избежал смерти в застенках русской сибирской тюрьмы.

Рассказ Хендерсона о своих злоключениях несколько обеспокоил Велингтона. Хотя Веллингтон и не поверил Хендерсону. Мало ли что могло померещиться штатскому человеку, неведомо как и для чего убежавшему в пустыню? И все же, посоветовавшись со Слоуном и Майроном как с наиболее осведомленными в разведывательном деле специалистами, он принял решение прочесать местность вокруг военной базы в радиусе десяти километров. По рассказу программиста выходило, что лагерь спецназовцев находился буквально в пяти километрах от военной базы, что вызывало некоторое беспокойство не столько у самого Велингтона, сколько у турок. Велингтон вынужден был сообщить Эмиру Али Таши о том, что рассказал ему Люк. Ведь именно Эмир Али Таши был ответственным за безопасность проекта, пока «Хамелеон» находился на территории Ливии. А что еще важнее — на территории турецкой военной базы.

— Что вы узнали, Слоун, об этом ливийском крестьянине, который работает на базе помощником повара? Не мог ли он все-таки каким-то образом быть причастным к похищению Хендерсона и быть связанным с ЛНА или русской разведкой? — внезапно вспомнил Велингтон о Джунаиде.

— Мы следили и за ним, и за его сыном, — ответил Слоун. — Вчера, после нашего допроса, Джунаид отправился на работу и весь день помогал Ансаму на кухне. Он никуда не отлучался. Его сын также весь день пробыл дома и выходил, только чтобы покормить животных и набрать из колодца воды.

— К нему в дом никто не приходил? — торопливо перебил Слоуна Велингтон.

— Нет. Только возле колодца он встретился с той женщиной-соседкой, которая давала показания и говорила, что видела двух незнакомцев у колодца. Но и она тоже никуда не выходила за пределы поселения. Солдаты все время были в деревне и никого из местных из нее не выпускали.

— Ну хорошо. — Велингтон, удовлетворенный услышанным, вздохнул. — Возможно, что к этому Джунаиду и вправду заезжали его родственники, а потом они уехали…

И тут он резко повернулся к Слоуну:

— Слушайте, Слоун, а на чем, собственно, эти родственники приезжали? Про машину, или верблюда, или еще какой-то транспорт никто вроде бы не упоминал.

Слоун задумался, потом сказал:

— Возможно, они пришли от дороги, добирались на попутках, а потом пошли снова к дороге и уехали в Бени-Валид на автобусе. Первый рейс как раз приходится примерно на половину седьмого утра. Это обычный способ путешествия в здешних местах. Если хотите, я уточню.

— Да уж, уточните, будьте так любезны, — нервно проговорил Велингтон. — Мне все эти пешком ходящие по пустыне родственники кажутся подозрительными.

— Повторяю, это вполне нормальное в Ливии явление, — рассмеялся Слоун. — Это нам с вами кажется диким преодолевать по малолюдной территории такие огромные расстояния пешком. Но для ливийца это вполне нормально. С гражданским транспортом в пустыне вообще все сложно.

Велингтон не ответил. Он размышлял, как не допустить Хендерсона к телефону, чтобы он не нажаловался Лестрайду или, что еще хуже, министру обороны. Но ничего подходящего в голову не приходило.

— Слоун, может быть, вы подскажете, как мне быть с желанием Люка дозвониться до Пентагона? — спросил он советника. — Чем он сейчас занимается, этот Хендерсон?

— Сидит в столовой в обществе Майрона и, помимо того, что ест все подряд, жалуется тому на свою горькую судьбу гения, — усмехнулся Слоун. — А насчет телефонного звонка… Нет ничего проще. Нужно просто сказать Хендерсону, что вы уже позвонили Лестрайду и все ему рассказали. А Лестрайд обещал обо всем сообщить министру. И вообще, временно связь на базе отключают, чтобы не позволить русской разведке добраться до важных сведений.

— Хм, — довольный ответом советника, приподнял брови Велингтон. — Пожалуй, именно так я ему и скажу. А что насчет поисков русского спецназа в пустыне?

— Абу Бакр уже отправил практически весь свой контингент для осмотра территории, — ответил Слоун. — Но все это бесполезно: если спецназовцы действительно разбивали лагерь где-то неподалеку от базы, турки их на том месте уже не найдут.

— Вы так думаете? — скептически посмотрел Велингтон на Слоуна, но потом, хотя и неохотно, вынужден был с ним согласиться. — А ведь и вправду никто до сих пор не наткнулся ни на какой лагерь русских. Хотя, пока шли поиски Хендерсона, был проверен буквально каждый квадратный метр пустыни в пределах пятнадцати километров от Харпута. Куда же они подевались, эти русские?

— Русские умеют прятаться. Их сложно обнаружить хоть в пустыне, хоть в лесу или в горах, если они не хотят, чтобы их обнаружили. Уж можете поверить моему опыту, — проговорил Слоун. — Я думаю, что и теперь все эти жалкие потуги с поисками следов русских разведчиков ни к чему не приведут, — добавил он.

— Что ж, посмотрим, — задумчиво ответил Велингтон. — Но позвонить Лестрайду и все ему рассказать мне все-таки придется, — вздохнул он. — Лучше уж пускай он услышит все эти новости от меня, чем ему или министру обороны какая-нибудь из этих сорок, — он кивнул на беседующих чуть в стороне военных из Пентагона, — донесет.

После этих слов Велингтон быстрым шагом направился к командному пункту с намерением дозвониться своему начальнику и переговорить с ним на тему, стоит ли им временно отменить полевые испытания «Хамелеона». А то ведь вдруг и в самом деле где-то поблизости притаились русские? Русские — они такие, с них станется, они способны просочиться в любую щель.

Едва Велингтон, переговорив с Лестрайдом по телефону, вышел на улицу, возле него словно из-под земли вырос Хендерсон.

— Мне нужно позвонить, — категоричным голосом заявил он и попытался прошмыгнуть мимо Велингтона в помещение командного пункта.

Велингтон остановил его, поймав за рукав.

— Постойте, Люк. Вам нет нужды утруждать себя. Я только что сам говорил с Лестрайдом и все ему рассказал. Вечером, когда местность вокруг базы будет проверена на наличие русского спецназа, — тут Велингтон сделал многозначительную паузу и чуть насмешливо посмотрел на Хендерсона, — мы выдвигаемся на место испытания «Хамелеона».

Хендерсон уже открыл было рот, чтобы возразить, но Велингтон не дал ему это сделать, заговорив, повышая голос:

— После моего разговора с Вашингтоном Абу Бакр распорядился временно отключить всю связь на Харпуте. Это было сделано в целях безопасности. Ведь русские наверняка теперь будут прослушивать все звонки и сигналы, выходящие или входящие через вайфай базы.

Хендерсон досадливо поморщился. Он постоял, словно размышляя, что ему теперь делать, а потом, глянув на Велингтона красными, воспаленными от яркого солнца и недосыпа глазами, сказал:

— Не знаю, что вы там наговорили Лестрайду, но я рад, что он не стал отменять испытаний. Так вы наконец-то мне скажете, где они будут проходить?

Велингтон с деланой усталостью вздохнул и ответил:

— Ни к чему вам все эти подробности, Люк. Идите и лучше спокойно поспите оставшееся до отъезда время. «Хамелеона» мы погрузим и без вас. И кстати, — Велингтон указал на чемоданчик, который Хендерсон все еще прижимал к груди, — вы уверены, что русским действительно не удалось его открыть? Вы его проверяли?

При этих словах Хендерсон побледнел и с некоторым сомнением посмотрел на чемоданчик у себя в руках. Он за всеми треволнениями и опасениями за свою жизнь и в самом деле забыл проверить кодовый замок. Правда, командир русских разведчиков ясно дал ему понять, что у них не получилось открыть контейнер и добраться до лэптопа, но… Кто знает, не было ли это заявление русского очередной ловушкой для Хендерсона. Он, конечно же, пока бродил в пустыне, проверил корпус чемоданчика на предмет царапин, вмятин и других механических следов попытки взлома, но ничего не обнаружил и успокоился. Ему и в голову не могло прийти, что русские могут расшифровать хитроумный код Райта и вскрыть чемоданчик. Да и времени у них на это практически не было. Хендерсон понимал, что просто физически невозможно подобрать нужный для открытия контейнера код из того огромного количества комбинаций цифр и букв английского алфавита за какие-то жалкие сутки.

Программист уселся на ступеньку у входа в командный пункт и лихорадочно начал осматривать электронный замок чемоданчика. Велингтон с интересом наблюдал за ним. С подозрением покосившись на помощника Лестрайда, Хендерсон набрал нужную комбинацию и открыл контейнер. Из его груди вырвался вздох облегчения, когда он увидел, что лэптоп находится на месте. Он открыл его и провел пальцем по панели.

— Постойте! — вдруг раздался голос Слоуна. — Хендерсон, не делайте этого! Так вы можете удалить все отпечатки пальцев русских, если они там есть.

Хендерсон вздрогнул, словно его ударили по рукам. Озабоченный безопасностью программы, он и не заметил, как советник ЦРУ подошел и встал возле него. Отдернув руку от панели ноутбука, он с испугом посмотрел на Слоуна.

— Вы меня напугали, — раздраженно заявил он, нахмурился и поспешно закрыл лэптоп.

— Надо проверить содержимое чемоданчика на предмет отпечатков, и тогда будет точно ясно, сумели ли вскрыть чемоданчик русские или нет, — заметил Слоун и посмотрел на Велингтона.

— Да, Люк, давайте нам контейнер, и Слоун с Майроном его проверят, — поддержал инициативу церэушника Велингтон.

— Нет! — выкрикнул Хендерсон и, захлопнув крышку чемоданчика, снова прижал его к себе. — Я не отдам его в руки этих увальней, пока не проведем испытание «Хамелеона». Я проверил код. Он цел, и чемоданчик никто не открывал. Я в этом уверен. Если бы это было не так, то внутрь обязательно попал бы песок. А его там нет. Они не смогли открыть контейнер, а значит, и не добрались до программы.

Слоун с Велингтоном переглянулись. Потом Слоун пожал плечами и сказал:

— Что ж, это ваше право — отдавать на проверку чемоданчик или не отдавать. Вы ответственный за программу «Хамелеона», вам и решать. Раз вы уверены, что русские не смогли его вскрыть…

— Уверен, — торопливо перебил его Хендерсон и встал со ступени. — Я пойду спать, — заявил он, к явному облегчению Велингтона. — Разбудите меня, когда танк погрузят для отправки в…

Он не договорил и, резко развернувшись, быстрым шагом направился к палатке, в которой он жил вместе с Майроном.

— Ужасно скандальный тип этот Хендерсон, — глядя в спину программисту, констатировал Велингтон.

— И все-таки нам надо было настоять на своем и взять чемоданчик на проверку, — заметил Слоун. — Что-то мне мало верится, что русские вот так просто позволили Хендерсону убежать от них, да еще и с секретной программой.

Велингтон хмуро посмотрел на советника и ответил:

— Мы с вами, Слоун, тут ничего не можем поделать. Лестрайд дал мне четкие указания — до испытаний «Хамелеона» не трогать Хендерсона и позволить ему носиться со своим чемоданчиком как курица с яйцом. Но после того как танк покажет себя на поле боя, Хендерсон обязан будет подписать бумаги, в которых вся программа переходит в безраздельное пользование военного ведомства. Но пока…

Он не договорил и, вздохнув, отправился отдавать распоряжения по поводу скорой отправки на место испытаний.

— Ну вот. — Сотников, удовлетворенно откинувшись на стуле, снял наушники и, оторвав взгляд от монитора, посмотрел на командира. — Теперь нам точно известно, что испытания «Хамелеона» будут проходить в районе границы неподалеку от города Яфран.

Полковник Хилали кивнул и заметил:

— Правительство национального согласия давно точит зуб на этот горный район в Эль-Джабель-эль-Гарби. Он у него как кость в горле. Они никак не могут простить Халифе Хафтару, что он отвоевал целый район в западной части страны, и все еще мечтают выбить наши войска с этой территории.

— Они не захотели рисковать и снова пробовать войти в Сирт. Поэтому решили проверить боеспособность нового оружия на более перспективном для них направлении, — добавил командир Захария Махмуди, которого прислали для согласования совместной с русскими спецназовцами операции по захвату американского оружия. — Их можно понять. Они не очень доверяют американцам, но вынуждены идти им на уступки, так как они союзники турок, с которыми у западного правительства общие интересы.

— Как бы там ни было, но для нас это не очень удобный плацдарм для захвата танка, — вздохнул Хилали и посмотрел на Карпенко, ожидая от него возражений. Но таковых не последовало, и он продолжил: — Даже если вам удастся, согласно вашему плану, захватить оружие и доставить в Джаду, все равно будут сложности, чтобы переправить его в Бенгази. Танк не автомат и даже не пулемет, тайно вывезти его не получится. Наверняка начнут отслеживать все самолеты, которые будут взлетать из этого района, и пытаться их сбить.

— Не думаю, что они захотят сбивать российские военно-транспортные самолеты, — покачал головой Карпенко. — Вот тут, — он показал место на карте, — на юге района, у самой границы, авиабаза. Насколько мне известно, там уже стоит наш транспортный самолет. На нем мы и отправим груз с «Хамелеоном» и Хендерсоном сначала на авиабазу Джуфра, а потом и в Бенгази.

— Как вариант… — задумчиво глядя на карту, проговорил Хилали. — Возможно, это сработает. — После некоторого размышления он, с интересом посмотрев на Кречета, спросил: — Так вы рассчитываете захватить не только танк, но и самого создателя этого нового оружия?

— Это уж как бог на душу положит, — пожал плечами Карпенко. — Но это совсем не обязательная часть нашей программы, — улыбнулся он. — У нас и без Хендерсона будет все, что нужно: и само оружие, и программа.

— Итак, что от меня, а вернее, от наших солдат требуется? — Махмуди подвинулся ближе и наклонился к карте.

Через час, когда все подробности предстоящей боевой операции были обсуждены и уточнения нанесены на карту, ливийский офицер уехал. Карпенко с Хилали обсудили, где спецназовцам будет удобнее спрятаться и наблюдать за передвижениями «Хамелеона».

— Мне кажется, что американцы прежде всего захотят использовать эффект неожиданности и не сразу введут в бой свое новое изобретение, — предположил Карпенко. — А что у нас вот тут? — спросил он, указав на карте, принесенной Хилали, на заштрихованный участок.

— Тут у нас небольшое плато среди гор Нафуса, — ответил полковник. — Кстати, неплохое место, чтобы скрыть на некоторое время танк, а потом выдвинуть его через границу. Видите? — Он ткнул своим пухлым пальцем в линию границы между двумя районами. — Вот в этом месте плато пересекает границу и выходит на нашу сторону.

Карпенко заинтересованно посмотрел на полковника и спросил:

— Если мы проберемся незаметно, предположим, вот в эту точку, то какой ландшафт мы там можем наблюдать?

Хилали отлично понял, что интересует русского, и ответил:

— Если вы незаметно сумеете пробраться вот именно до этого места, то вас там ждут каменистая пустыня, немного растительности и немного гор. В принципе есть неплохая вероятность найти место, чтобы укрыться от беспилотников. Я найду вам проводника. Там неподалеку есть поселение из нескольких домов. Я думаю, что кто-нибудь из жителей за небольшую плату согласится провести вас в нужное место, — подвел он итог вышесказанному.

— Вот и отлично. — Карпенко выпрямился. — Теперь нам остается только определиться со временем. Пока что мы точно не знаем планов той стороны. Но я думаю, что наша электронная разведка, — он посмотрел на Сотникова и Антона, — найдет способ узнать подробности. Нам желательно быть на своем месте несколько раньше назначенного противником часа атаки.

При этих словах он вопросительно посмотрел на Антона и Сотникова.

— Нам стало известно, что помощник Лестрайда и советники из ЦРУ уже выдвинулись в Яфран, — ответил на незаданный вопрос командира Дмитрий. — Эмир Али Таши, как мы знаем, тоже находится неподалеку от этого городка уже несколько дней…

— По всей видимости, там стоят части, которые будут задействованы в операции, — предположил Хилали.

— Скорее всего, так оно и есть, — согласился Сотников. — Ну а раз туда поехали Велингтон и Майрон со Слоуном, то надо предполагать, что и все остальные чины, в том числе и Хендерсон со своим «Хамелеоном», также движутся в сторону Яфрана. А это значит, что в ближайшие сутки-двое нужно ждать начала наступления.

— Я тоже так думаю, — сказал Карпенко. — А потому нам следует уже сегодня вечером вылететь в район Эль-Джабель-эль-Гарби. Вы беретесь договориться со своим начальством, Хилали?

— Для того я к вам и приставлен, чтобы договариваться обо всем, что вам нужно, с нашим военным руководством, — ответил полковник.

— Пойдемте, я провожу вас до машины. — Карпенко шагнул к выходу. — Мне нужно кое-что еще уточнить у вас.

Карпенко с Хилали вышли, а Антон, задумчиво глядя им вслед, спросил у Сотникова:

— Как думаешь, Дмитрий, получится у нас захватить танк?

— Ну ты, парень, и вопросы задаешь, — усмехнулся тот. — Нашел что у меня спросить. Я тебе гадалка, что ли? Но я все-таки тебе отвечу. Задание нам сверху определили четко: добыть танк и программу. Так? Так. Половину задания мы уже выполнили — программу добыли. Так? Так. Осталось теперь только танк раздобыть. Лично мне это представляется сложным, но при этом вполне возможным. Тут, понимаешь ли, у каждого своя задача. У нас с тобой — своя, а у Карпенко с ребятами — своя. Мы с тобой свою задачу практически выполнили. Трудно нам было?

Сотников с хитрой улыбкой посмотрел на Антона.

— В общем-то, конечно, не очень просто, — немного подумав, осторожно ответил Антон. — Я вообще в первый раз, можно сказать, практиковался вне своей квартиры.

— Лиха беда начало. Но ведь получилось и код контейнера взломать, и в программу «Хамелеона» войти, и даже малость там набедокурить. Получилось ведь? Хотя, я так полагаю, ты не думал в тот момент, получится у тебя или не получится. Ты просто старался выполнить свою задачу до конца. Так?

— Так, — согласился Антон.

— Ну вот. Теперь очередь ребят выполнить свою часть задания. То есть — раздобыть танк. Думаешь, они сидят и гадают, получится у них захватить «Хамелеон» или не получится?

— Наверное, нет, — улыбнулся Антон, представив себе, как Хохмач, Лютый, Радист и Славянин сидят и задаются вариацией гамлетовского вопроса.

— Вот то-то и оно, — подвел итог Сотников. — Они разрабатывают планы, как это ловчее сделать.

— Но мы-то с тобой жизнями и здоровьем не рискуем, — снова, немного помолчав в раздумье, высказался Антон. — У меня так вообще Морган основную работу провернул.

— Каждому свое, Чиж, — философски заметил Сотников. — Кто на что учился, как говорится. Ты не очень-то думай о неудаче, — потрепал он Антона по плечу. — Примета плохая. Думать следует только о том, что задание будет выполнено. И тогда оно обязательно будет выполнено. Понял?

— Понял, — тряхнул лохматой головой Веселов.

— Слушай. — Дмитрий снял и отложил в сторону наушники, которые висели у него на шее. — Я все хотел спросить: как ты так быстро управился с программой «Хамелеона»? Ты ее перекачал к себе в лэптоп? Но ведь там у тебя Морган.

— Все намного проще, — махнув рукой, ответил Антон. — Я ее к себе не перекачивал. На фига заморачиваться? Тем более что там стояла защита от взлома. А ее нельзя было взламывать. Ведь если Хендерсон вдруг решит проверить целостность программы и активирует ее, то сразу обо всем догадается. А оно нам надо?

— Подробнее можно или это секрет фирмы? — Сотников заинтересованно посмотрел на Антона.

— Да чего уж там, — смутился тот под его взглядом. — Никакой это не секрет. Просто когда я создавал Моргана, то влил в него все инновационные хакерские программы. И ему, чтобы войти в спящую на тот момент программу «Хамелеона», больших усилий не потребовалось. Он вошел, прочитал программу, сменил язык команд, и теперь «Хамелеон» будет отзываться только на русскую речь. Морган изменил и кое-какие другие параметры программы по моей просьбе. Теперь в чемоданчике Хендерсона сидит этакая смесь из Моргана и «Хамелеона», которая, естественно, будет делать то, что надо нам, а не американцу. Я подаю команду со своего лэптопа Моргану, он, если можно так выразиться, толкает в бок «Хамелеона», и тот делает все, что ему прикажет Морган, а вернее, я прикажу. Все просто.

— Просто фантастика какая-то, — недоуменно сказал Сотников. — Уж на что я не лопух во всей этой электронной технике и программировании, но и моему разуму сие не подвластно. Вот что я скажу тебе, птичка, — рассмеялся Дмитрий и с уважением посмотрел на Чижа. — Ты невероятно талантливый парень, и тебя ждет великое будущее. Вот попомни мои слова.

— Да ладно, чего уж там, — пробормотал Антон, окончательно смутившись. — Какой из меня гений?

— Я до сих пор никак не могу понять, как Хендерсон активирует танк, — сказал Сотников. — Ему же нужно будет вывести его на поле боя. Не на себе же он его потащит. А если у него не получится включить программу, то он заподозрит неладное. И тогда наша ловушка для «Хамелеона» не сработает.

— Я тоже об этом подумал, когда решал, как мне быть и что менять, а что не менять в памяти «Хамелеона», — кивнул Антон. — Поэтому сам пароль активации программы я трогать не стал. Пусть американец запускает танк и выводит его на рубеж. Но на том его миссия и закончится.

Они помолчали, а потом Сотников спросил:

— Слушай, Чиж, а твоего Моргана можно использовать для создания какого-нибудь сверхнового и сверхнепобедимого оружия? Он ведь у тебя тоже искусственный интеллект, как и «Хамелеон», только, по-моему, покруче его будет.

Антон опешил от такого вопроса. Он почесал в затылке и, пожав плечами, ответил:

— Я как-то не задумывался над такой перспективой для Моргана. Может, и можно. Только вот зачем? Не хочется мне почему-то думать, что мой друг, а Морган мне и вправду как друг, начнет вынашивать планы убийства сотен людей.

Антон погрузился в сумрачные размышления и через минуту снова заговорил:

— Нет, я бы не хотел, чтобы Моргана использовали для таких целей. Я и в «Хамелеона» его внедрил больше для сдерживания нападения, чем для атак и убийств.

Сотников грустно посмотрел на Антона и только вздохнул в ответ на слова этого паренька, практически мальчишки, которому выпало родиться талантливым программистом во время свирепой чумы ненависти одних народов к другим и во времена войн, которые ведутся не ради спасения жизней миллионов людей, а для их уничтожения.

— И это говорит человек, который работает на Министерство обороны…

Сотников и Антон повернули головы. В дверях стоял Кречет и с добродушной усмешкой смотрел на Чижа. Он слышал последние слова молодого хакера, и они ему понравились.

— Все правильно, Чиж, — серьезным и одобрительным тоном продолжил командир. — Так и надо рассуждать. Оружие русских должно использоваться именно для обороны, а не для нападения. И уж тем более — не для уничтожения мирных граждан. Именно для этого наше ведомство предпочитает вести войну в киберпространстве, а не в реальном мире. По крайней мере, старается вести. И ты, Чиж, и твои соратники по IT-технологиям будете играть вскоре одну из самых главных ролей в этой онлайн-битве. Битве бескровной, но весьма важной для поддержания мира.

Антон улыбнулся в ответ на слова Карпенко искренней мальчишеской улыбкой и сказал:

— Я четырьмя руками за такие войны.

— Почему четырьмя, а не двумя? — рассмеялся Карпенко.

— Две мои и две Моргана, — подмигнув, ответил Антон.

Едва Хендерсон ступил на каменистую почву Яфрана, его настроение улучшилось. Он очень не хотел, чтобы первое боевое испытание танка прошло в пустыне. Ему почему-то казалось, что, открой он контейнер, ветер, который в это время года в Ливии дул практически постоянно, сразу же засыплет лэптоп песком, забьет в гаджете все щели и отверстия, и программа неминуемо выйдет из строя.

Порой Хендерсон досадовал сам на себя за то, что поторопился ввести такую ценную программу в обычный компьютер, а не разработал ее в виде небольшого чипа, который легко было бы спрятать от внешнего воздействия и использовать только при необходимости. Он предлагал в свое время именно такой вариант. Но Лестрайд и его начальство отказались, ссылаясь и на выделенный для проекта бюджет, и на недостаток времени. Сроки создания нового оружия устанавливал сам президент, и министру обороны ничего не оставалось, как уложиться в эти сроки. Разработка же отдельного чипа предполагала дополнительные финансовые вливания и увеличивала время на разработку.

Ранее в разговоре с Лестрайдом Хендерсон аргументировал свое недовольство проведением испытаний «Хамелеона» в пустыне. По всей видимости, поразмыслив над его словами и посоветовавшись с другими специалистами, Лестрайд решил не рисковать и выбрал более подходящий для маневров танка плацдарм. Каменистая местность плато в горах Нафуса вполне устраивала Хендерсона. Теперь, когда он ощущал под ногами твердую почву, а не зыбкий песок, он жаждал только одного — отпустить «Хамелеона» на свободу и предоставить ему возможность показать этим олухам из Министерства обороны, на что способен продукт его работы.

Приближался триумф Хендерсона как гениального программиста и создателя первого в мире оружия, основанного на программе искусственного интеллекта. Он постоянно теперь находился поблизости от танка, который ввиду секретности держали пока что скрытым от посторонних глаз. Хотя что там было скрывать, непонятно. «Хамелеон» внешне практически ничем не отличался от обычного «Абрамса» своей модификации. Разве что на нем стояла дополнительная защитно-маскировочная сетка, которая должна была отражать обзорные лучи вражеской техники, направленные на поиск габаритных точек на корпусе танка.

Обычный танк легко распознать на расстоянии пятидесяти метров при условии, что он скрыт деревьями, кустарником или специальной маскировочной сеткой. Если танк находится в движении или ведет огонь по противнику, то он демаскируется и на большем расстоянии. Маскировочная сеть обычно помогает скрыть технику на время остановки, и то только через три секунды после прекращения движения. Новая же маскировочная сеть, разработанная в одной из лабораторий Управления перспективных исследований Пентагона, позволяла скрывать корпус танка на открытой местности и во время движения машины, и в момент выстрела.

Как бы там ни было, но Хендерсону не хотелось открывать взору любопытных турок свое детище раньше времени, и он настоял, чтобы «Хамелеон» был зачехлен до самого последнего момента. Танк выгрузили и установили в небольшой низине на плато, неподалеку от Яфрана. Предполагалось, что именно с этого места танк начнет свое триумфальное наступление при поддержке нескольких БТР, одного вертолета и двух взводов пехотинцев.

— Вы не находите, что Люк совершенно лишился мозгов, после того как побывал в руках у русских? — насмешливым тоном поинтересовался мнением Слоуна и Майрона Велингтон, наблюдая, как Хендерсон снует возле зачехленного танка.

— Все гении безумные, — философски заметил Слоун.

— А вы со многими из них знакомы? — рассмеялся Майрон.

— Нет. Только с одним, — кивнул Слоун в направлении Хендерсона. — Но уже одно это знакомство убеждает меня, что таких, как он, в мире не так уж и много. И это хорошо. Если бы это было не так, то мир давно бы превратился в руины. Вы только посмотрите, как горят у него глаза, когда он прижимает к себе свой чемоданчик. Наверняка он весь в предвкушении того момента, когда прикажет своему детищу выдвигаться на поле боя.

— Да уж, таких безумцев стоит все время держать под контролем, — заметил Велингтон. — Что ж, у нас, можно сказать, все готово к завтрашнему испытанию. Поэтому предлагаю пойти в гостиницу, завалиться ко мне в номер и выпить немного виски со льдом. Отметим финальную часть нашей командировки.

— Велингтон! Вы просто волшебник! — воскликнул Майрон. — В этой стране, где распитие спиртного карается законом…

— Закон касается ливийцев, турок и прочих мусульман. Мы с вами христиане, Майрон, и нам их закон не писан, — снисходительно произнес Велингтон. — Кто посмеет возразить мне, тот посмеет возразить всему правительству Соединенных Штатов, которое я тут представляю. А оно им надо? У ливийцев и без этого хватает проблем.

Хендерсон не слышал, о чем говорил Велингтон с советниками ЦРУ, но по взглядам, которые они бросали в его сторону, догадывался, что говорят о нем и о «Хамелеоне». Но Хендерсону было уже наплевать и на них самих, и на их мнение о нем. Завтра утром он утрет нос этим гордецам из Пентагона и собьет с них всю их спесь.

Разведка местности, которую провели Хохмач и Радист, показала, что «Хамелеон» был спрятан именно там, где и предполагали Карпенко с Хилали. Плато близ границы оказалось самым удобным местом для нападения на деревушку, близ которой стоял контингент военизированной охраны границы района Эль-Джабель-эль-Гарби. Уже несколько дней над этим районом сновали беспилотники-разведчики, которых каждые пять часов отправлял для мониторинга местности Эмир Али Таши.

Сотников и Антон внимательно отслеживали в режиме реального времени все телефонные разговоры и переписку Таши с подчиненными ему отрядами разведчиков и с Велингтоном. Последнему турок докладывал все подробности обследования местности и обсуждал с ним детали завтрашнего плана нападения. Солдаты ЛНА, подчиненные командиру Захарии Махмуди и еще двум офицерам, ответственным за охрану границы района, были наготове и ждали команды. Но так как они были в курсе, что за передвижениями воинского контингента следят, то выходили в район дислокации малыми группами, чтобы не привлекать внимания разведки с той стороны.

Хилали, как и обещал, нашел для группы Карпенко проводника из местных. Им оказался мальчик-подросток лет четырнадцати из общины берберов по имени Амин. Он и провел сначала Хохмача с Радистом, а потом и всю группу до удобного для наблюдения за плато места. Каменистые выступы образовали небольшую пещеру, которую выдуло в горной породе ветром за многие столетия. С одной стороны сквозная пещера выходила на плато, другая ее сторона практически упиралась в соседний выступ, оставляя только узкую щель, в которую, впрочем, легко мог пройти человек. Через эту щель Карпенко со своими бойцами и попал в пещеру, пройдя к ней по узкой горной тропинке.

— Отличное место и для ночевки, и для наблюдения, — одобрил выбор места Славянин.

Он щедро рассчитался с парнишкой местной валютой, которую раздобыл в обмен на доллары в банке города Джаду Хилали. Паренек ушел довольный заработанными им так легко деньгами, оставив спецназовцев в пещере.

— Лютый и Радист, вы первые на вахту, — скомандовал Карпенко. — Смотрите в оба. Они хотя и собирались атаковать утром, но точного времени мы так и не узнали. Кто знает, вдруг эти ребятишки передумают и начнут испытания раньше — ночью, чтобы всех застать врасплох, а заодно и проверить работу «Хамелеона» в темное время суток? Насколько я знаю, и на обычном «Абрамсе» у них есть тепловизор. А уж чем они этот танк напичкали, мы пока не в курсе.

Олег и Илья вышли из пещеры и практически сразу стали незаметны для глаз — слились с ландшафтом. Посмотришь хоть сверху, хоть с земли — и не увидишь, где спрятались умело замаскированные спецназовцы.

Сотников и Антон нашли в пещерке укромное местечко, куда не задувал ветер, и стали распаковывать оборудование для радиоразведки, чтобы отслеживать и контролировать все линии мобильной связи и сообщений, которые могли бы использовать для общения турки и американцы, причастные к завтрашним испытаниям танка.

Антон проверил готовность Моргана. Он с трудом подавил внезапно возникший у него соблазн зайти в программу «Хамелеона» и проверить, как он завтра будет слушаться его команд, а не команд Хендерсона, но вовремя отказался от этой идеи, понимая, что тем самым может выдать присутствие Моргана в программе. Кто знает, вдруг Хендерсон в самый последний момент перед испытаниями захочет проверить готовность «Хамелеона» и войдет в программу? Пока Антон точно знал, что американец этого не делал. Если бы это было не так, то Морган сразу сообщил бы ему об этом.

Антон волновался. Теоретически он знал, что Морган, который вошел в программу «Хамелеона», должен был теперь ее контролировать и направлять. Но практически… Кто знает, как все повернется? Антон ведь не изучал подробно настройки ИИ «Хамелеона» и в точности не знал, как он работает и что конкретно вложили в его память создатели. А потому ему оставалось только надеяться на Моргана. Он был уверен, что его программа окажется умнее, а значит, и сильнее программы, разработанной Хендерсоном. И проверить это можно будет только завтра — в тот самый миг, когда Хендерсон активирует ИИ «Хамелеона».

С момента прибытия в горный район время тянулось для Хендерсона бесконечно. Особенно долго, просто-таки бесконечно долго, длилась ночь. Тревога, а вернее, нервная лихорадка ожидания разогнала весь сон. Хендерсон, который сначала даже улегся в постель и пытался уснуть, встал и, усевшись на стул возле кровати, налил себе стакан воды. Он глядел на воду задумчивым взглядом и долго не решался сделать глоток. Ему так сильно хотелось, чтобы в стакане вместо воды были виски или водка, что он четко представил себе это и даже, как ему показалось, почувствовал запах спиртного. Но он понимал, что все это были только иллюзии. Никто ему спиртного не принесет, даже если он категорично потребует его у Велингтона.

После той ночи, когда он напился и потом, больной с похмелья, звонил Лестрайду и угрожал сбежать, ему больше никто выпить не предлагал. Да и сам он тоже не пытался больше раздобыть ничего крепче кофе.

Выпив воды и осознав, что глаз этой ночью ему не сомкнуть, Хендерсон оделся и сел за стол, на котором лежал контейнер с лэптопом. Задумчиво глядя на него, он вдруг вспомнил слова Слоуна, что русские могли каким-то чудесным образом вскрыть чемоданчик и войти в программу. Он включил настольную лампу и снова, в который уже раз, внимательно осмотрел корпус контейнера. Но, опять же, никаких следов и даже попыток взлома не обнаружил, как ни всматривался. Потом ему пришло в голову, что вдруг русские спецназовцы все-таки сумели подобрать код. Он открыл контейнер и внимательно изучил корпус лэптопа. Даже осмотрел его через лупу, которую всегда на всякий случай носил с собой. Но никаких следов или хотя бы песчинок он не обнаружил и успокоился. Он хотел было открыть ноутбук и попробовать активировать программу, но передумал. Ни к чему было сейчас будить «Хамелеона». Завтра. Все будет завтра.

Хендерсон нетерпеливо посмотрел на циферблат наручных часов. Было лишь два часа ночи. Начало военной операции было намечено на половину восьмого утра, а вывод «Хамелеона» из его секретного ангара — на восемь часов.

— Это чертово утро никогда не наступит, — пробормотал Хендерсон и снова налил себе воды.

Жара и жажда мучили его, в голове стоял туман, слабость вместе с холодным потом накатывала на него волнами, и он подумал, что не хватало ему сейчас заболеть какой-нибудь африканской лихорадкой и в последний момент испортить свой завтрашний триумф. Он закрыл контейнер, положил на него руки, а на руки опустил голову. Незаметно для себя он уснул тревожным сном.

Утро не принесло Хендерсону облегчения, как он того ожидал. Наоборот, его волнение увеличилось. Голова болела, и живот скрутило так, что Велингтону и остальным пришлось ждать его во дворе еще добрых дополнительных десять минут.

— Ну что же вы, Хендерсон, — укорил его начавший уже нервничать Велингтон. — Все ждут только вас. Вы у нас сегодня, можно сказать, именинник.

Хендерсон в ответ только проворчал что-то нечленораздельное и уселся на заднее сиденье пикапа. Дорога была неровной, и машину трясло так, что программист несколько раз хотел просить шофера притормозить в самом неподходящем для этого месте. Но мысль о змеях, прятавшихся в расселинах между камнями, останавливала его. Он терпел, и его терпение было вознаграждено. К моменту, когда они прибыли на место, таблетка, которую он успел выпить перед выходом, начала действовать. Его желудок и кишечник успокоились.

И хотя голова все еще продолжала побаливать, это уже мало волновало Хендерсона. Сейчас он хотел только одного: как можно скорее активировать программу «Хамелеона» и наблюдать, как созданное им оружие начнет свой триумфальный поход на врага. Он совершенно забыл, да и не хотел помнить, что кроме него над проектом работали еще трое не последних в своей профессии специалистов. Сейчас, когда давно им желаемое испытание «Хамелеона» было так близко, Хендерсон не задумываясь присвоил все лавры создателя нового оружия себе одному.

Антон, который не спал практически всю ночь и проводил время, глядя на усыпанное звездами небо, к утру все-таки задремал. Но через пятнадцать минут он очнулся от полудремы, едва зашевелился спавший рядом с ним Лютый.

— Сколько времени, Чиж? — поинтересовался у него Олег Загребенников сонным голосом, когда разглядел в сумерках утра, что Антон смотрит на него.

— Не знаю, — честно ответил тот и, подумав, добавил: — Часов шесть, наверное, судя по тому, что небо начинает светлеть.

— Если точнее, то половина шестого, — раздался негромкий голос Карпенко. — Пора вставать, ребята. Пойду гляну на обстановку. Радист, доставай паек. На голодный желудок и война не война, а лишь недоразумение.

Люди в пещере зашевелились. Дмитрий Сотников, который сидел, прислонившись к каменной стене, и клевал носом, тяжело вздохнул и поправил наушники, прислушиваясь к каким-то одному ему слышным сигналам.

— Тебя сменить? — спросил Антон, подойдя к нему.

— Нет. Все норм. Кофе бы только выпить.

— Кофе будем пить после выполнения задания, — ответил радист и протянул Сотникову бутылку с водой и пакет с сухпайком.

Точно такой же завтрак получили и остальные. Вернулся Карпенко, а с ним Славянин и Хохмач, которые, сменив Лютого и Радиста, половину ночи провели в дозоре. Наскоро перекусив, Карпенко сразу же ушел, распорядившись, чтобы остальные готовили оружие и следили за передвижениями американцев.

Антон вынул свой лэптоп и, приведя в действие Моргана, велел ему следить за «Хамелеоном» и сразу же, как только того активируют, доложить ему. Расположив ноутбук на коленях, он сел лицом к выходу из пещерки и стал наблюдать за тем, что происходило внизу. К тому времени уже почти совсем рассвело и стало отчетливо видно, как по плато, пока еще по ту сторону невидимой границы, движется по дороге колонна из нескольких десятков БМП и грузовиков. Антон, наблюдая за ними, подумал, что если бы солдатам ЛНА не была дана команда вступить в бой, разыграв, что их застали врасплох, то артиллерией и квадрокоптерами можно было бы сейчас легко разбить эту движущуюся в их сторону колонну.

Но в планы отрядов под руководством Захарии Махмуди такой легкий разгром противника не входил. Наоборот, им был отдан приказ отступать и заманивать врага на территорию, подконтрольную войскам Хафтара. Далее — позволить солдатам и бронетехнике войти в пустую деревню (всех жителей предварительно выселили из домов) и только там окружить их, чтобы уничтожить, не выпуская из ловушки, которую им там приготовили.

Хендерсон сидел рядом с шофером в пикапе. В отличие от всех прочих он не стал подниматься на возвышенность, чтобы оттуда наблюдать за действиями «Хамелеона». Ему хотелось не наблюдать, а участвовать в прорыве. По его личному плану он должен был двигаться в машине за пехотой и, когда солдаты правительства потеснят войска, охраняющие границу, активировать танк и вывести его на позицию, удобную для движения по плато. По задумке Хендерсона, «Хамелеон» должен был, развив самую высокую скорость, выйти в первые ряды атакующих и начать бой с силами противника, открывая путь для пехоты. БМП, которые в самом начале атаки будут впереди, должны в это время немного отстать и пропустить танк вперед, давая ему возможность показать все свои скрытые возможности.

В задачу Хендерсона в этот момент входило наблюдение за действиями «Хамелеона» и корректировка их в случае необходимости. Но такой необходимости, по расчету и разумению программиста, не должно было случиться. Во время полигонных испытаний танк отлично справился с поставленной перед ним задачей, и Хендерсон был уверен, что и в реальном бою он покажет себя с наилучшей стороны — на все сто процентов. А то и на все двести.

Когда наступил срок включить программу, Хендерсона от волнения затрясло как в лихорадке. Но он справился с волнением и, открыв сначала контейнер, а затем и лэптоп, отдал голосовую команду, которая и запустила программу «Хамелеона». «Абрамс», грохоча и лязгая, вырос словно из-под земли, вынырнув из своего убежища, и, обогнав расчет БМП, выдвинулся вперед. Даже заранее предупрежденные о появлении танка солдаты были обескуражены при виде его внушительных размеров, которые ему придавала дополнительная конструкция — маскировочная сеть, натянутая на решетку. Турок, который сидел за рулем военного пикапа, прищелкнул в восхищении языком, когда «Хамелеон» на полной скорости появился из засады и помчался по плато, разбрызгивая во все стороны камни и песок.

— Отлично, дружок, — улыбнулся довольный Хендерсон и добавил, обращаясь к программе «Хамелеона»: — А теперь покажи этим арабам и туркам, на что ты способен. Пускай они знают, на что способно оружие американцев! Вперед! Уничтожь врага и первым войди в эту чертову деревеньку, которую наметили для сегодняшнего боя.

После такого многословного монолога, который был произнесен Хендерсоном только для собственного удовольствия, он отдал танку более четкую команду, настроив его на выполнение боевой задачи. Закончив, он удовлетворенно улыбнулся и, откинувшись на спинку пассажирского кресла, сказал шоферу:

— Теперь нам остается не торопясь двигаться следом за всей оравой и наблюдать, как «Хамелеон» наголову разобьет целый батальон этих лентяев из ЛНА.

Шофер на слова американца только головой покачал, хотя его так и подмывало ответить ему, что батальона солдат из ЛНА там наверняка не будет, а только от силы две роты, не больше. Но он промолчал. В конце концов, его дело маленькое: крути баранку, поезжай, куда прикажут, и больше ничего.

Довольный безукоризненным, как он предполагал, выполнением своей части секретной миссии, молчал и Хендерсон. Он пока что не догадывался, что «Хамелеон» никак не отреагировал на его команду. Хендерсону и в голову не могло прийти, что его детище уже не подчинено ему и не станет выполнять голосовой приказ своего создателя.

— Ага, началось! — в волнении воскликнул Антон, когда Морган сообщил ему, что программу «Хамелеона» наконец-то активировали.

Едва услышав это заявление, Сотников начал укладывать свое радиоэлектронное оборудование в чехлы и контейнеры. Теперь оно ему уже не понадобится. Надо было готовиться к уходу из пещеры. Все остальные ребята уже ушли на свои позиции, с которыми определились заранее, еще с вечера вчерашнего дня, когда решали, в каком месте будет удобней захватить танк. В пещере оставались только он и Антон, который должен был вместе с Морганом начать контролировать «Хамелеона», как только тот покажется на плато в зоне видимости засевших в засаде спецназовцев. Чтобы заманить нападавших в деревню и захлопнуть ловушку, было заранее решено, что русские разведчики станут караулить танк на подступах к населенному пункту. «Хамелеона» захватят, а следующие за ним БМП и пехота врага, не догадываясь об этом, вступят в деревню, где и будут разбиты.

В задачу Антона входило деактивировать программу танка и не позволить ему открыть огонь на поражение. Как только Карпенко запустит в небо красную сигнальную ракету и тем самым сообщит Сотникову и Антону, что танк находится в руках спецназовцев, те должны будут сразу же уходить из пещеры и возвращаться в поселок берберов. Не в тот, который будет подвергнут нападению правительственных войск, а в соседний.

Антон приказал Моргану, а вернее, «Хамелеону», который, после того как его включили, стал подчиняться командам только на русском языке, ничего не предпринимать, а просто на большой скорости двигаться к точке, которую ему укажут. Потом он попросил Моргана ввести в память «Хамелеона» координаты места, которое было определено Карпенко как наиболее удобное для захвата танка.

— Морган, мне нужно видеть путь движения «Хамелеона». Организуй мне наблюдение в режиме онлайн, — попросил Антон.

— Что у тебя? — к Веселову присоединился Сотников.

Он сел рядом с Антоном на каменистом уступе и стал смотреть на экран лэптопа, наблюдая, как на нем появляется видео. Изображение было мутное и с помехами, но на нем вполне можно было различить отдельные детали. Хотя и не сразу, но Дмитрий увидел танк, который мчался по плато, опережая уже ведущие бой с солдатами ЛНА бронетранспортеры.

— Не очень хорошая картинка, — с досадой произнес Антон. — Сигнал плохо ловит.

Дмитрий не успел ничего ответить. Над их головами что-то застрекотало.

— Вертолет! — воскликнул Сотников и потянул Антона от выхода в пещеру. — Нас могут заметить.

Пришлось уйти вглубь каменного убежища. Видео пропало.

— Ничего, Чиж, — заметил Сотников на расстроенное восклицание Антона. — Отсюда плато и без видео неплохо просматривается. Вон твой танк мчится. — Он указал Антону, куда смотреть, чтобы различить несущийся по каменистому плато «Хамелеон».

Лавина правительственных войск неумолимо теснила небольшие отряды защитников границы района. Хендерсон встал в машине и, вытягивая шею, старался рассмотреть идущий уже практически впереди всех танк. И он его увидел. Тот шел на большой скорости, но отчего-то ни разу не выстрелил по отступавшим солдатам. Это вначале не показалось Хендерсону странным или необычным. Потом заставило насторожиться и заподозрить неладное. Он велел водителю проехать вперед и подобраться ближе к танку. На что тот проворчал, что это может быть опасно.

— Делай, что я тебе говорю! — рявкнул Хендерсон и ловко выхватил из кобуры шофера его пистолет.

Он и сам не ожидал от себя такой прыти. Еще ни разу в своей жизни он не держал в руках настоящего оружия, но зато много раз видел, как это делают на экране киногерои боевиков. Он направил пистолет на шофера и снова приказал:

— Вперед!

Шофер покосился на Хендерсона. Он знал, что его пистолет стоит на предохранителе и, пожелай этот чумной программист выстрелить, у него ничего бы не вышло. Но, с другой стороны, вдруг он догадается, что следует снять оружие с предохранителя? И тогда… Лучше уж выполнить его требование. Автомобиль вильнул вправо и чуть накренился, наскочив колесом на камень. Хендерсон едва удержался на ногах. Ему было очень неудобно стоять и одной рукой целиться в шофера, а в другой держать лэптоп. Поэтому он сел, положил чемоданчик к себе на колени и, опустив пистолет, вцепился в поручень. Машину трясло так, словно она ехала по какой-то гигантской стиральной доске. Под колеса постоянно попадали камни разной величины или рытвины и расселины, что тоже не придавало автомобилю устойчивости.

— Нельзя ли ехать поаккуратнее? — недовольно проговорил Хендерсон. Он почувствовал, что его начинает тошнить от этой тряски.

Шофер только хмыкнул в ответ, но промолчал и чуть сбавил скорость. И тут Хендерсон увидел, что танк начинает сворачивать в сторону. Поначалу он подумал, что «Хамелеон» принял такое решение, основываясь на каких-то особенностях ландшафта, но потом до него стало доходить, что тут что-то не так. Солдаты из ЛНА не стреляли по танку и даже не особо стремились убраться подальше с его дороги, а лишь чуть отходили в сторону, пропуская танк вперед. Сам же «Абрамс» ни разу не атаковал противника, а просто ехал, устремляясь только в одну, ему ведомую точку.

— Что за черт!

Хендерсон схватил лэптоп и быстро, как только смог при такой тряске, вошел в программу «Хамелеона». Сначала он пытался голосовыми командами развернуть танк в нужном направлении или хотя бы заставить его сбросить скорость. Потом стал отдавать приказы остановиться и начать стрелять по противнику. Ни на одну из его команд танк не отреагировал. Хендерсон побледнел и сделал последнее, что он мог сделать в таком случае, — вошел в систему ИИ. И тут ему все стало ясно. В «Хамелеона» была введена чужеродная программа, которая управляла танком и обнуляла все его, Хендерсона, команды. Люк увидел, что язык программы был изменен, и теперь, согласно новым данным, она подчинялась только тем голосовым командам, которые ей давались на русском языке.

Это была катастрофа! Хендерсон, как безумный, вскочил, роняя лэптоп с колен, чем весьма напугал шофера. Потом, взмахнув рукой, в которой у него снова оказался пистолет, взглянул на шофера и приказал ему:

— Направляй машину в сторону танка! Догони его!

Поначалу до шофера не совсем дошли слова Хендерсона, и он только удивленно посмотрел на программиста. Но американец, с выпученными одновременно и от страха, и от ярости глазами, направил на шофера пистолет и снова крикнул, снимая оружие с предохранителя:

— Какого черта ты на меня пялишься! Быстро машину к танку, иначе я прострелю тебе твою поганую башку!

Далее последовали такие грязные ругательства и угрозы, что шофер предпочел лучше выполнить то, что ему говорили, чем ослушаться, и включил самую высокую скорость. Автомобиль, подпрыгивая так, что у Хендерсона начали клацать зубы, помчался догонять непослушный танк.

— Эге, похоже, что у нашего Хендерсона возникли какие-то проблемы с управлением «Хамелеоном», — рассмеялся Сотников, наблюдая в бинокль, как автомобиль с программистом, подпрыгивая и опасно наклоняясь то в одну, то в другую сторону, мчится по плато, не обращая внимания на стрельбу вокруг.

— У нас с Морганом получилось! — не скрывая радости и восхищения, воскликнул Антон. — Мы переиграли американцев, и теперь «Хамелеон» будет наш!

— Погоди радоваться, — остудил его пыл Сотников. — Посмотрим, что будет дальше. Эх, нам бы сейчас по баночке пива и упаковке попкорна. Было бы вообще как в кино.

И они оба прильнули к окулярам биноклей. Картина, которая развернулась перед ними, и вправду заслуживала премии «Оскар» за лучший киносценарий. Танк мчался по плато, все дальше смещаясь в сторону от основных войск, ведущих наступление. За ним, раскидывая брызги камней и вихляя, мчался военный пикап, в котором, как герой боевика, стоял глядящий вперед Хендерсон. Было видно, что он что-то кричит, по всей видимости обращаясь к шоферу. Что именно он кричал, можно было догадываться по тому, как яростно Хендерсон махал пистолетом, который держал в руке, и по унылому выражению лица шофера. По мнению, высказанному Сотниковым, это было что-то вроде «если ты его не догонишь, такой-сякой, то я тебе башку прострелю». Что было, на самом деле, несомненной правдой.

Внезапно в голову Антона пришла шальная мысль.

— Сейчас мы им поможем догнать танк, — сказал он, отойдя на несколько шагов от входа в пещеру и взяв ноутбук.

Он сел на каменный пол и, открыв программу Моргана, приказал ему замедлить движение «Хамелеона».

— Дмитрий, ты мне рассказывай, что ты там видишь, — попросил он Сотникова, а сам обратился к Моргану с просьбой снизить скорость танка.

— Что ты надумал, Чижик-пыжик? — поинтересовался тот, не отнимая от глаз окуляры бинокля.

— Я хочу, чтобы Хендерсон влез на танк, — ответил Антон. — Мне кажется, что он, заглянув в настройки своей программы и разгадав присутствие в ней Моргана, решил отключить «Хамелеона» вручную и тем самым попытаться остановить танк и не дать ему уйти на сторону, подконтрольную ЛНА. Хендерсон не дурак: он уже понял, что мы добрались до его ИИ, а теперь еще хотим завладеть и самим танком.

— А что, танк можно остановить, попав внутрь машины?

— Скорее всего. Мне кажется, хотя я и не могу это утверждать точно, что они оставили дополнительное, аварийное отключение электроники, а значит, и всей программы внутри самого танка. Во всяком случае, на первых порах. То есть пока «Хамелеон» не пройдет окончательный этап проверки всех своих боевых качеств в реальном бою, — ответил Антон.

— Возможно, что ты прав, — заметил Сотников, на минуту отрываясь от созерцания погони и оглядываясь на Чижа. — Иначе за каким лядом понадобилось Хендерсону догонять несущийся со всей своей дури танк?

Он снова на несколько, как показалось Антону, долгих минут приник к окулярам бинокля и наконец воскликнул:

— Ага, они его почти догнали! Вот — Хендерсон велел остановить машину. Спрыгнул и теперь бежит, стараясь догнать танк на своих двоих.

— Молодец, спортсменом будет, — одобрительно рассмеялся Антон. — Поможем спринтеру и снизим еще немного скорость.

— Вот чудак, — рассмеялся Дмитрий, наблюдавший за Хендерсоном. — Он тащит с собой бесполезный ноутбук с программой.

— Ну это просто суперподарок для нас, — недоуменно и одновременно радостно воскликнул Чиж. — Это ж надо быть таким преданным своему ребенку папашей! Не расстается с малышом даже теперь, когда понимает, что лишен родительских прав на него.

— Все, он уже наверху, — сказал Сотников. — Ловко он на него взобрался! Цеплялся за сетку, как мартышка за лианы. Вот только как он собирается попасть внутрь?

— Наверняка он знает как, — заметил Антон. — Но мы ему этого удовольствия не предоставим. Скажи, далеко ли сейчас от танка машина, на которой Хендерсон его догонял?

— Отстала прилично. Мне кажется, что шофер не очень-то и стремится нагнать «Абрамс». Очень ему надо, чтобы тот вдруг начал в него стрелять! Стой, вот ведь мать вашу! К «Хамелеону» вертолет направили! По всей видимости, Велингтон решил, что Хендерсон специально пытается угнать танк и передать его тем самым русским, которые самого Хендерсона умыкнули с базы. То есть нам. Думает, наверное, что мы его перевербовали, — усмехнулся он.

— Нам от того не легче, что они там о Хендерсоне думают, — заметил Антон и попросил, обращаясь к Моргану: — Прибавь скорость танку на полную мощность. Координаты пункта назначения остаются те же. Вертолет — уничтожить. Никого близко к танку пока не подпускать. В случае опасной близости — стрелять на поражение.

Хендерсон, который буквально минуту назад с большим трудом вскарабкался на корпус танка, начал озираться в поисках удобного места, где бы он мог попасть под защитную сетку. И тут до сей поры неторопливо ехавший «Абрамс» вздрогнул всем своим огромным стальным телом, дернулся и, взревев, словно раненый бык, рванул вперед. С каждой секундой скорость увеличивалась, и Хендерсону, который держался за сетку только одной рукой (во второй он держал ноутбук), пришлось вцепиться еще сильнее. Он чуть не упал, когда танк подскочил, наехав левой гусеницей на большой камень, но удержался, распластавшись на корпусе. Он посмотрел вниз и чуть было снова не упал. От большой скорости у него закружилась голова. Пришедшая было мысль спрыгнуть тут же испарилась. Камни разных размеров летели во все стороны, и Хендерсон опасался, что один из них, а может, и сразу несколько прилетят в него.

И тут сквозь грохот и лязганье он услышал над головой звук лопастей вертолета.

«Они меня не оставят! Они спасут меня! Я слишком ценная для них фигура!» — радостно подумал он.

Но радость его была преждевременной. Внутри танка что-то щелкнуло, зажужжало, и вдруг под самым носом у Хендерсона что-то оглушающее громыхнуло. Из ствола, поднятого вверх, вырвалось пламя. Было похоже, что танк выстрелил. Снаряд был управляем искусственным интеллектом и поэтому быстро определился с мишенью, которую ему нужно было поразить. Пилот вертолета даже не успел ничего понять, как машина, пораженная снарядом, вспыхнула и стала разваливаться в воздухе, проливаясь на землю огненно-металлическим дождем.

Несколько обломков пролетели в опасной близости от Хендерсона, что заставило его только еще больше вжаться в корпус «Хамелеона» и окончательно оставить надежды на свое спасение. Он закрыл глаза и, крепко вцепившись одной рукой в сетку, а другой в корпус лэптопа, решил, что жизнь его все равно уже закончена и ему остается только следить со стороны, как смерть неумолимо надвигается на него. Он чувствовал себя калекой, который оказался на железнодорожных путях и на которого со страшной скоростью мчится поезд. А он, безногий и беспомощный, не в силах уйти с этих самых путей.

Он не видел и практически ничего не слышал и не чувствовал, находясь в состоянии ступора. Не знал он и того, что танк пытались остановить, стреляя по нему из гранатомета, установленного на одном из БТР, что его пытались окружить и остановить еще каким-то непонятным даже для самих солдат способом. Танк пытались атаковать сверху, насылая на него сразу несколько беспилотников-камикадзе. Но машина никого и ничего к себе близко не подпускала и все атаки отбивала с завидной легкостью.

И за всем этим действом с вершины одной из высот наблюдала экспертная комиссия. Можно было только предположить, что потом писали Велингтон и остальные военные в своих отчетах высшему командованию по поводу характеристик нового оружия. Но все их отчеты были так же бесполезны, как бывает бесполезна тоска ребенка по улетевшей из сачка бабочке.

— И все-таки удивительно… — задумчиво произнес генерал-майор Станислав Иванович Теньков, наблюдая за разгрузкой военно-транспортного самолета, только несколько минут назад прибывшего из Аль-Джуфры. Вернее, с авиабазы Джуфра.

— Что именно удивляет вас, Станислав Иванович? — спросил стоявший рядом с ним майор Лев Карпенко.

— Буду с вами откровенен, Кречет. — Теньков оторвал взгляд от созерцания автоплатформы, на которую въезжал только что выгруженный из чрева самолета танк. — Я, признаться, сомневался в том, что вам удастся захватить «Хамелеона». Вернее, не так. Я сомневался, что вы раздобудете еще и сам танк. Мне казалось, что с захватом программы больших проблем у вас быть не должно. Все-таки секретный чемоданчик Хендерсона — это не огромная махина «Абрамс», и заполучить его будет проще. Я думал так: привезут чемоданчик, а уж мы как-нибудь в Москве, с нашими-то специалистами, его откроем и расшифруем.

— Но ведь танк как приложение к программе — тоже нормально? — сдерживая улыбку, спросил Карпенко. — Наши ребята очень постарались. Особенно Чиж. Он действительно гениальный парнишка, а его Морган…

— Тс-с-с, — приложил палец к губам Теньков. — Не захвалите его, а то сглазите. А он нам еще очень и очень пригодится. Но я с вами, майор, полностью согласен. Если бы Антон не был таким умником и не смог с помощью своего Моргана войти в программу «Хамелеона», то и танка бы нам с вами не видать. Я прав? — Он посмотрел на Карпенко, и в глазах его сверкнула веселая искорка.

— Так точно. На все сто, — серьезно ответил майор. — И скажу вам так, Станислав Иванович. Этот танк и в самом деле невероятно действенное оружие на поле боя.

— А это, как я предполагаю, и сам создатель «Хамелеона», — кивнул по направлению самолета Теньков.

По трапу в сопровождении Хохмача и Славянина спускался Хендерсон. Он угрюмо смотрел себе под ноги и только изредка кидал исподлобья злой взгляд то в одну, то в другую сторону, словно высчитывал в голове вероятность того, сможет ли он сбежать от своих стражей. Двумя руками он прижимал к груди лэптоп.

— Видели бы вы, с каким трудом мои ребята отодрали его от танка, после того как «Абрамс» приехал прямо к нам в руки! — усмехнулся Карпенко. — Мы не стали забирать у него его ноутбук. С ним он ведет себя спокойнее. Вы не поверите: когда мы хотели забрать у него лэптоп, чтобы Хендерсон мог хотя бы помыться после своих злоключений, он начал кусаться.

Теньков недоуменно посмотрел на майора, но тот только плечами пожал, словно говоря, что все сказанное — истинная правда и прибавить к ней ему нечего.

— Наверное, мозги у американских гениев устроены как-то иначе, чем у наших, — заметил Теньков. — Что ж, в любом случае этот джентльмен нам пригодится. Например, обменяем его на кого-нибудь из наших агентов или разведчиков. И пускай американцы сами решают, что с ним делать дальше. Мы им не скажем, что у Хендерсона не все дома, а сами они никогда об этом не узнают, пока не вернут его обратно, — подмигнул Теньков Карпенко.

— Свихнешься тут, — снова усмехнулся Кречет. — Когда этот парень понял, что его переиграл какой-то сопливый мальчишка, он начал выть не переставая и бил себя ладонями по щекам с такой страстью, что мы думали, уж не вызывать ли «Скорую помощь». Но Лютый успокоил его другим способом.

— Вы что, его били? — с подозрением посмотрел на Карпенко Теньков.

— Что вы, товарищ генерал-майор! Как можно? Мы пленных не бьем. Лютый просто его ледяной водой из деревенского колодца окатил. Очень контрастный душ получился после сорокаградусной жары. И, скажу я вам, наш пленник стал гораздо спокойнее.

— Ну душ — еще ладно. Душ — это даже хорошо, в жару-то, — серьезно сказал Теньков и, представив себе мокрого с ног до головы Хендерсона, улыбнулся. — Что ж, давайте и его грузите. Поедем в порт. Нас там давно уже ждут, чтобы отплыть домой. А вы, майор Кречет, и ваши молодцы готовьтесь… — добавил он многозначительным и строгим голосом.

— К новому заданию? — поинтересовался Карпенко. — Так я с моими ребятами всегда готовы служить России.

— Вообще-то я имел в виду готовиться к заслуженной награде, — снова улыбнулся Теньков. — Но и к новому заданию тоже. Кто знает, каким оно будет в следующий раз?

С этими словами Теньков направился к автомобилю, который ждал его неподалеку. Кречет пару секунд смотрел вслед генерал-майору, затем развернулся и пошел в другую сторону — к своим бойцам, которые нетерпеливо топтались рядом с неубранным еще трапом в ожидании дальнейших приказов командира. И такой приказ Карпенко им дал:

— Вольно, орлы. Велено пока что лететь домой, а там видно будет.

— Домой — это в сирийские казармы? — осторожно осведомился Андрей Синельник.