Пыльный, шумный, стремительно развивающийся мегаполис на побережье Атлантического океана не имел недостатка в тепле. Нью-Эдем — мой родной город, также известный, как Центр Псионического Учения, никогда ещё в моей памяти не страдал от жары так, как сегодня. Солнце буквально пыталось сжечь нас заживо и в скорой попытке укрыться от беспощадного зноя, все жители потянулись к воде.

На экране телефона повсюду и везде мелькали полуголые люди: кто в купальниках, кто в плавках. Я же сидела за кассой магазина молодежной одежды и со скучающим видом смотрела, как берет интервью у отдыхающих на пляже подтянутая загорелая телеведущая с выдающимся бюстом и пухлыми губами — скажу сразу, ничего интересного. Все такие счастливые, беззаботные делились своими ощущениями и настроением. Наверняка у некоторых были ещё замешаны кое-какие вещества, но не будем об этом, хотя глаза выдавали их с потрохами.

— Нью-Эдем — это рай! — голосили все в один ряд.

Несмотря на весь мой флегматизм, с этим было сложно не согласиться. По крайней мере, если хоть раз посмотреть рекламные ролики, которые постоянно крутят везде где можно. В лучах заката пляжи вдоль берега океана, снятые с квадрокоптера, действительно выглядят завораживающе. А мягкие лазурные волны, игриво колыхающие водную гладь и омывающие золотые пески, так и манили окунуться в них, избавляя от мирских забот.

— Эй! Эй! ЭЙ! Ты меня слышишь? За что я тебе плачу!

Я не сразу услышала недовольный возглас хозяина магазина и нехотя отвлеклась от телефона. Передо мной стоял лысеющий и худощавый, как тростник, мужчина почти за пятьдесят лет в белой рубашке и в жилетке с ромбиками. Он смотрел на меня с нескрываемым недовольством. Его раскинутые на боках руки наглядно намекали о его серьезном настрое. Где-то я такое уже видела.

— Что случилось, мистер Гарсон? — просто осведомилась я по поводу его недовольства, прекрасно всё понимая.

— За что я тебе плачу?!

— Вы пока не платили.

— Может и не заплачу! Ты должна активнее продавать товар! Нет продаж — нет зарплаты, ты меня поняла?!

— Я стараюсь изо всех сил, мистер Гарсон. Но конкуренция с брендами душит ваш бизнес на корню, ничего не поделаешь, — пожала я плечами. — Вы видели, кто ваш сосед?

— Я прекрасно знаю, кто там! — злобно прошипел мужчина.

— Ну, так в чем проблема-то? По-моему, вам нужно работать с ними.

Похоже, мой успокаивающий и флегматичный голос взбесил его ещё сильнее. Ну, не он первый. Почему-то такое наблюдается практически со всеми, с кем мне удается завести разговор, что мне не понятно абсолютно. Честно-честно. Я же считаю себя очень даже компанейской и милой. Да и не прочь поговорить по душам с любым интересным человеком. Но всегда у всех вызываю лишь раздражение. Интересно, отчего такое отношение? Неужели моё вечно угрюмое выражение лица о чем-то всем говорит нехорошее?

Набрав в полный грудь воздух, мистер Гарсон намеревался высказать всё, что он думает о конкуренции и об одной горе-продавщице, как тут же переменился в лице, когда в лавку зашла группа моднявых подростков лет эдак тринадцать-четырнадцать. А его сухой раздраженный голос, который секунду назад неприятно дребезжал в ушах, стал мягким и полный патоки.

На мой взгляд, лучше бы он так не делал. Суровый голос шел ему куда лучше, чем это жалкое притворство. Придавал некую солидность. А так… Эх…

— Вам что-нибудь подсказать, молодые люди?

— Не, мы сами осмотримся, старик, — нежным голосом бросил один из подростков с ядовито розовым цветом волос и серьгой.

— Моему сыну столько же, как и вам. Он обожает вот эти кеды.

— Эти? Да они же для педиков. Ваш сынок что, гомик?

— Точняк. Ах-ха-ха, — залились смехом подростки.

Ох, не вам такое говорить, ребятки, не вам.

Хозяин лавки как миленький проглотил «обиду». Повернувшись ко мне, он стрельнул глазами в их сторону, чтобы я докопалась к ним и впарила хоть что-нибудь. Это было совершенно очевидно, но я сделала вид, что ничего не понимаю, и тупо продолжила сидеть на своем раскладном стуле, закинув одну ногу на другую, включив музыку и иногда любуясь подошвой своей высокой кроссовки.

Если захотят, сами обратятся. Агрессивный маркетинг — не есть хорошо. И ещё, всех же бесят консультанты, верно? Или не всех?

Тем временем, когда мистер Гарсон всячески глазел на меня, подростки ушли, так ничего и не купив, зато хорошо так помацали кепки на витрине. Услышав рядом с собой шаги и тяжелое дыхание, как у разъяренного буйвола, поймала на себе сузившиеся в гневе глаза старика. Они сулили ничего хорошего. Для полноты картины в них не хватало только красноты и вздувшихся вен кругом.

Раз…

Два…

Три…

Сейчас его терпение подойдет к концу.

— Ты! Убирайся вон!

— А? — спустила я наушники на плечи, хотя в этом не было нужды, я всё прекрасно слышала.

— Я сказал, ты свободна! И думать не смей, что я тебе хоть что-то заплачу!

— О, ясно. Ну, что ж, удачи вам в вашем поприще, мистер Гарсон, — встала я со стула и собирала свой рюкзак.

— Считаешь себя выше этого, да? Ваше поколение все такие! Ленивые лодыри и сплошь потребители! Но погодите, вы скоро вспомните, в каком жестоком мире мы живем! Тогда посмотрим, как запоёте!

— Но мистер Гарсон, разве таким мир достался не от вашего поколения?

— Что?!

— Это же очевидно. Сами подумайте, как лодыри могли бы повлиять на мир. Им было бы просто лень. Вот к примеру я… — мне не дали договорить.

— Убирайся!

— Иду, иду.

— Вот нахалка…

Оставив дверь его магазина вместе с его нотациями за спиной, вышла в многолюдный коридор. В ТЦ людей было так много, что мне, кажется, не хватало воздуха, а если начинала задумываться о дыхании, то и вовсе одолевало удушье. Понимаете, это как находиться в банке с пауками. Но, ладно, это я преувеличиваю.

Наверное, я бы давно сошла с ума, проведи я по собственной воле здесь ещё несколько часов… Гм, это даже хорошо, что меня уволили, получается.

Время, судя по огромным часам на центральной колонне под экраном, приближалось к полудню. А потеря подработки привела к очередному насущному вопросу: «чем теперь заняться?». Без гроша в кармане особо не разгуляешься. И раз уж у меня теперь вдоволь свободного времени, позвольте представиться, чтобы не обращаться ко мне на «эй, ты». Хотя, и так можно, только, не ждите, что я откликнусь. Меня зовут Анна. Просто Анна, без рода и племени, как говорится. Обычная девушка-лодырь, доживающая свой век уже ко второму десятку. Весьма удивляет, что я ещё жива, и вроде бы ещё вполне здорова. Но и это легко поправимо, ведь так?

Чудом не сталкиваясь с другими посетителями, я шла к выходу из этого битком набитого людьми лабиринта. Со мной была только музыка в ушах и только она скрашивала унылость серых будней, а правильные строки помогали жить. Сегодняшний день ничем не отличался от всех остальных. Найдя свободное кресло под кондиционером, устроилась на нем — мне уже некуда спешить.

Взгляд невольно соскользнул по всем людям и вернулся на огромный экран в центре холла. После рекламы настал черед новостей. Молодой мужчина с выдающимся волевым подбородком и уверенным взглядом сообщил о начале ежегодных проверках на псионика. Это значит, что скоро откроются Залы Разума. Мне уже есть 18, так что для меня это будет последней проверкой и от меня государство, наконец, отстанет. Гордо поставят отметку в виде нуля на моей идентификационной карточке и здравствуй, о, моя свобода.

Отыскав её в кармане джинсы, покрутила в руках. На куске пластика с чипом красовалось мое фото, имя с датой рождения и, собственно, метка псионика: «0» с двумя белыми точками рядом. Это означает, что две предыдущие проверки показали, что я — обычный человек, но как ныне модно говорить, псионик или эспер нулевого уровня или с нераскрытым потенциалом, чтобы никого не обидеть. Осталось набрать третью точку и всё, я официально буду признана обычным человеком. Мне, кажется, или быть обычным становится моветоном? Небось в обозримом будущем так и будет.

— У нас сегодня в студии сам доктор Джеймс Уильям, ректор Псиинститута нашего города, — на экране крупным планом показали седовласого мужчину с умным взглядом серых глаз под пышными белыми бровями и в таком же белом костюме с красной бабочкой. — И в преддверии Месяца Проверок мы зададим ему парочку вопросов о Псионикуме. Во-первых, позвольте выразить благодарность за то, что нашли для нас время.

— Добрый день, сам рад приехать, — сдержанно ответил седовласый.

В отличие от молодого ведущего седой выглядел более солидно и интеллигентно. Зря что ли, доктор наук, да?

— И так, сколько в этом году рассчитываете выявить псиоников?

— Исходя из предыдущих показателей за все года, можно вычислить средний процент по миру. Каждый год из всех проверяемых детей около 0,000017 % являются потенциальными псиониками. Многим покажется, что это ничтожное число, но, если посмотреть в целом, из всего числа проверяемых за целый год явный потенциал обнаруживается у нескольких десятков детей. Вдумайтесь, каждый год мы выявляем столько настоящих псиоников — на самом деле, это просто невероятно. И с каждым годом этот процент лишь увеличивается.

— Да, весьма впечатляет. А ведь всего пара столетий назад это считалось лженаукой и всячески порицалось. В людей, которые могут поднимать предметы силой мысли, и вовсе никто не верил. Но что сейчас? Возможно, мы стоим на пороге эпохи «нового человека».

— Вот именно, — согласился с ведущим ученый. — В древние века таких сжигали на костре, даже за малейший намек на подобную ересь.

— Ох… да. Сейчас в это невозможно поверить, чтобы наши предки были настолько дикими. Кстати о дикости, вы, наверняка, в курсе о протестах и петициях против института. Некоторые люди не хотят, чтобы вы развивали в наших детях эти способности.

— Да, я слышал о таком. И даже то, что мы якобы пытаем их в своих лабораториях. Но, уверяю, ничего подобного. Каждый гражданин вправе подать заявку в качестве «наблюдателя» и проследить за ходом проверок лично и убедиться, что это совершенно обычные проверки наподобие обычных медосмотров, только в области неврологии и парапсихологии. А наши институты — это обычные образовательные заведения, но со специальной программой для псиоников.

— Вот-вот, признаться, я сам как-то бывал в качестве наблюдающего, когда мой сын проходил его в первый раз. Ему было шесть лет, он сидел на кресле и слушал музыку с завязанными глазами, потом рисовал картину, угадывал карточки, слова… В общем, всё это было похоже на аттракцион, а не на жуткие эксперименты.

— Всё так. И вы правы, родители часто становятся нашими наблюдателями, особенно в группе 6-летних и 12-летних. Там без них никуда, а их содействие не только приветствуется, но и помогает получить достоверные данные. Ведь ребенок может чувствовать дискомфорт без родителя рядом. А это может помешать ему.

— Вы упомянули, что с каждым годом растет число проверяемых. Как вы справляетесь с таким количеством?

— Поначалу в массовых проверках не было нужды. В начале второго тысячелетия мир ещё не знал, как вообще всё организовать и какие ресурсы будут потрачены. Только-только начали появляться достоверные данные, исследования, материалы. Но сейчас, можете быть уверены, наши учреждения и его персонал справятся со всеми детьми за установленное время. Мы уже разделили их по возрастам пять лет назад, что существенно сократило время, а ныне новейшие методы помогут определить псипотенциал за минимальный срок.

— То есть, за три месяца вы проверите, сколько там, двести тысяч детей и это не только в нашем городе?

— На самом деле, их чуть больше. Но да, мы справимся, в нашем городе будут работать пятьдесят точек согласно утвержденному графику. Тех, у кого подойдет срок, распределят по точкам и будут вызывать в определенный день по месту регистрации.

— А если, кто-то, скажем так, прогулял или не может пройти в указанный день?

— Мы понимаем, что могут возникнуть определенные форс-мажоры. И если, кто-то пропустил проверку, он может обратиться к нам в любой день и его поставят в график на резервный день. Но таких случаев не так много. В конце концов, это в интересах самого ребенка и родителей. Чем раньше получишь отметку, тем раньше определишься с будущим. За обучение псиоников государство выдает специальные стипендии, гранты, каждый год открываются новые программы внедрения. Так что, незачем отказываться от такой возможности. Вдруг вы сами того не осознаете, что в вас скрыто. А наш институт с радостью поможет выявить вашу уникальность и развить её.

Опять… Каждый год одно и тоже. Я это всё уже проходила, причем дважды. И вроде бы даже брошюрки читала, которые нам выдавали в школе. Там все прекрасно описано, словно комикс. Но к честности признаться, на это рассчитывать не приходится.

Шанс того, что в тебе обнаружат потенциал, близится к цифре на моей идентификационной карточке. Я о таких вообще не слышала. А те цифры, которые озвучил сей умный муж, не особо коррелируют с реальным миром. По мне мир то особо не изменился с момента открытия «псиоников». Что-то я не вижу экстрасенсов свободно гуляющих по улице средь бела дня.

Мои мысли отвлек звук телефона. «Миссис Кимберли», — выскочило имя контакта.

— Анна, ты на работе? — услышала голос воспитательницы приюта.

— Ну, можно и так сказать.

— Что, снова не срослось?

— Угу.

— Ясно. Когда вернешься?

— Могу сейчас, а что такое?

— Ничего, просто хотела собрать всех до завтрашней проверки.

— В Залы Разума? Нам уже завтра? — удивилась я.

— Да, нам пришло уведомление от института.

— О, ясно. Сейчас буду.

В отличие от северных соседей, в Эдеме имеются учреждения для таких как я. Не знаю, как там у янки, но что-то мне система фостер фэмили и хост семей, не нравится. Ну, ладно, не суть. От ТЦ до муниципального сиротского приюта № 3 путь был не самым близким, чуть меньше часа езды на велосипеде. Но мне это только на пользу. Как-никак я не веду особо активную жизнь, так что, немного покататься на свежем воздухе никогда мне не помешает.

Да… Как же ярко на улице, что ослепнуть можно.

Оранжевый гигант находился в самом зените, расплескав на улицы города огненные краски. На небе ни намека на облака. Через полчаса езды оставила оживленные улицы мегаполиса позади и свернула в спальный район Нью-Эдема, который за центральным парком. Здесь было чуточку прохладнее, в тени деревьев.

Наш милый район не представлял собой воплощение истинной золотой мечты, про которую постоянно говорят в качестве рекламы во всех СМИ. Обычный старый спальный район, с такими же старыми зданиями и с почти что дикими зелеными зонами. Можно даже белок увидеть. Здесь находится мой дом. Другого я не знаю. Вернее, не помню. Я попала в попечение государства в слишком юном возрасте. Ничего не знаю о родителях, а по мере взросления вообще ни разу о них не задумывалась. Хотя говорили, что могут быть родственники. Но, знаете, мне плевать.

Я уже была перед парком, оставалось пересечь последнюю улицу, как случилось непредвиденное. Я не помнила сам момент аварии. И забегая наперед скажу, не вспомню вообще, только обрывки и то, ничтожные и явно недостоверные. Но сам перекресток я помнила, не раз там ездила. Там особо-то и не должно было быть машин, чтобы быть начеку. Потому помнила лишь только чьи-то крики рядом и машину на полной скорости, а дальше резкая темнота и боль.

Очнулась я уже в больнице. Точнее, как бы очнулась. Вроде бы пришла в себя, мыслила вполне ясно, несмотря на пережитое, но был один нюанс — я ничего не видела. Абсолютно. Вокруг лишь черная пелена.

Потрясение вмиг сменилось панической атакой. Я чувствовала, как что-то давит на глаза, и я с силой вырвала свободной ослабшей рукой ткань с лица в надежде избавиться от этой тьмы, но даже тогда ничего не изменилось — всё та же темнота и вскоре ужас накрыл меня с головой. Слабость и боль по всему телу не дали мне наделать делов в приступе, и я вновь упала во спасительную тьму, едва страх начал сковывать разум.

Когда пришла в себя во второй раз, я смутно, но понимала, что происходит и что произошло на той улице. Пришлось быстро свыкнуться и с тех пор мир для меня изменился навсегда. Физические повреждения глаз отняли зрение навсегда. А слова доктора прозвучали словно приговор.

Не знаю, что именно я должна была чувствовать: панику, ужас, отчаяние, горечь? Скорее всего, что-то из этого. Но я приняла случившееся как данное. Наверное, это ненормально, согласна, но мне уже было плевать. Это уже случилось, так чего тут рыпаться. Бессмысленное нытье и пустые жалобы ни к чему не приведут, а жалеть себя никогда не стоит. Нужно думать, что делать дальше.

— Пострадали только глаза? — спросила я у доктора.

— К счастью, да. Сломанные кости быстро заживают, — в голосе мужчины уловила нотки сочувствия.

Ну, вот. Ничего страшного. Ничего… Страшного… Я закрыла глаза, хотя, блин, это уже ни к чему. У меня они теперь всегда закрыты.

Помимо него в палате была ещё миссис Кимберли. Я могла поклясться, что знаю, как она смотрит на меня сейчас — полный сочувствия и жалости глазами. Она хорошая, но не стоит жалеть ту, кто всегда готова к худшему.

Как там было: «В ситуации «или/или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй. Только малодушные оправдывают себя рассуждениями о том, что умереть, не достигнув цели, означает умереть собачьей смертью. Сделать правильный выбор в ситуации «или/или» практически невозможно. А смерть — это не так уж и плохо, если это твой выбор, конечно».

Что тут можно подытожить — бывает. Но, знаете, я бы не сказала, что я совсем ничего не вижу. Ведь что-то было в этой тьме. Что-то, что я не видела, когда была зрячей. Хотя, это я, наверное, пытаюсь подбодрить себя. Зато одно я знаю точно, придется как-то адаптироваться и привыкать, что для меня не ново.

Признаюсь, первые дни было страшно просыпаться. Страшно и больно. Была даже надежда, что это просто кошмар. Но нет, всё реальнее некуда.

Просто представьте себе такую картину, каждый день ты просыпаешься, приходишь в себя, вроде бы что-то ощущаешь, слышишь, осознаешь себя и мыслишь, а вроде бы все равно ничего не видно — сплошная черная стена кругом, словно тебя заперли в твоем же теле. Поначалу это обескураживает. Не знаешь, что вообще можно сделать. Чувство уязвимости и бессилия становится настолько явным, что даже мелькают мысли о конце жизни.

В который раз очнувшись в кромешной тьме, медленно отдышалась, прислушалась. Концентрируясь на своих ощущениях кроме зрения, прощупала палату оставшимся мне единственным способом, слухом: слева сверху дул легкий прохладный ветерок, совсем рядом слышался низкий гул электричества, видимо от аппаратов, откуда-то со стороны накатывались тихим неразборчивым шепотом чьи-то голоса, топот и скрип колес.

Сориентировавшись на местности, сконцентрировалась на самочувствии. Прошло уже четыре дня с оглашения «приговора». Во всем теле ощущалась неприятная ломота и тяжесть, особенно в области груди. Попыталась пошевелить пальцами на руках и на ногах — получилось. Это хороший знак, очень хороший. У меня надежно зафиксировали всё туловище, чтобы я случайно не усугубила заживление сломанных рёбер. Потому дышать было крайне неприятно, да и во рту пересохло просто жуть. Но как бы то ни было, ничего сверх ужасного.

Еле-еле подняв руку, медленно ощупала лицо. Вроде бы тоже ничего, всё на месте, хотя, как мне вообще судить — не представляю. Впрочем, представить-то могу — лицо Франкенштейна во всей красе или тысячелетняя мумия без глаз. Раз водитель погиб на месте, то авария была не такой легкой, чтобы отделаться всего лишь царапинами, верно? Потратив все силы на мимолетное пробуждение и исследование, вновь погрузилась в сон.

Самые трудные дни проходили расплывчато. Меня постоянно одолевала жажда, озноб, вялость, тошнота и боли в голове и в груди — эти ощущения я помнила отчетливо. А всеобщая слабость, куда же без неё, была моей спутницей почти до самого конца пребывания в больнице.

Но шло время, и темнота постепенно изменилась, немного. Слепота, естественно, никуда не делась, но что-то появилось во тьме — странные линии вокруг, замысловатые очертания и дымчатые образы, контуры из света, не знаю. Я пыталась «рассмотреть» их — выходило крайне… странно.

Казалось, изменилось не только «зрение», но и слух. Каждый звук отдавался в голове странным эхом, многократно повторяясь внутри черепной коробки. Мне сказали, что это может быть пошел процесс адаптации мозга. Как там говорилось: при потере одного из чувств обостряются остальные. Не знаю, насколько это выражение правдиво, однако соглашусь с тем, что мозг вынужден подстраиваться под сложившиеся реалии и тем самым, наверняка, пытался компенсировать потерю одного из важнейших чувств восприятия вот таким вот непонятным путем. Да и освободившиеся участки мозга нужно было поднапрячь, а то, чего это они без дела останутся, что ли.

Через три дня я спокойно могла ходить. Ноги уверенно держались, хотя за эти две недели постельного режима мышцы немного подзабыли, что это такое — двигаться. Однажды за этим самоуправством меня застукала медсестра, когда я шаркала по палате вдоль стен и ощупывала все объекты, постоянно спотыкаясь и чуть не сбивая что-то с ног.

Я вела себя подобно только что родившемуся котёнку. Она меня тогда знатно отругала. Её голос звучал с некоторой хрипотцой, поэтому я её запомнила очень хорошо. С тех пор она с меня глаз не сводила, и постоянно напоминала, что я — буйная пациентка и за мной нужен глаз да глаз. Вот так, с юмором медсестра попалась.

Сообщили, что рёбра срослись нормально, но все равно долгое время было неприятно дышать, пусть уже и без боли как таковой. Возможно это из-за лекарств, чтобы не было внутреннего воспаления. Через шесть дней окончательно пропала слабость и тяжесть в груди. Я уже могла дышать свободно. Никогда бы не подумала, что буду так радоваться тому, что просто дышу без каких-либо затруднений и неприятных ощущений при этом. Тем самым худшие дни остались позади. По крайней мере, я думаю, что это так — куда ещё хуже-то, верно?

Так что, можно было подвести очередной итог: после аварии всё, кроме зрения, пришло в норму. В какой-то степени можно сказать, что мне повезло — не сбылись самые страшные прогнозы врачей. Травма головы и позвоночника могла вызвать кучу осложнений, куда хуже слепоты. И я с ними полностью согласна. Лучше потерять зрение, чем стать овощем на всю оставшуюся жизнь, ведь так?

Да уж, тот еще выбор, конечно, никому не пожелаешь…

«Глядя» в окно, — ну я думаю, что я «смотрю» в окно, — вспомнила вчерашний разговор со своим доктором о моем направлении в реабилитационный центр. И, знаете, я как-то пропустила, что лето сменилось ранней осенью. Погода на улице заставила меня убедиться в мимолетности времени. В день, когда я поселялась в реабилитационный центр, шел дождь и гуляли прохладные порывы ветра.

Кто-то скажет, паршивая погода. Но я не согласна, у природы нет плохой погоды. А прекрасный запах и шум дождя — что может быть лучше?

Молниеносно, без каких-либо ожиданий и треволнений пошел второй месяц, как я проходила курсы реабилитации — заново училась как жить, и радоваться жизни без глаз. Скажу так, мне здесь даже понравилось. Но уже через месяц придется покинуть это место, и включаться в нормальную жизнь и заново адаптироваться. Интересно, а какова была она — моя нормальная жизнь? Ну до травмы, я имею в виду. Что-то путное сказать я не смогла. У меня особо не было никаких увлечений, достижений. Всё как у среднестатистического обывателя. А может даже чуть ниже. Ладно, и с этим разберемся.

В реабилитационном центре меня научили навыкам к самостоятельной жизни: ну, самообслуживание там, пространственная ориентировка, система Брайля и письменность, элементарные трудовые навыки, т. е. таких навыков и личных качеств, которые позволили бы мне реализовать свои возможности в современном обществе и вернуться к полноценной активной жизни с учетом моего положения.

За эти два месяца полностью изменился привычный образ жизни. Тут уже не прохладишься, без строгой самодисциплины и организованности никуда. А дотошное следование собственному распорядку дня помогает не сойти с ума и дает чувство контроля. Да и до этого я любила четкий распорядок, пусть никто и не знал, каков он у меня.

Изменения касались даже таких мелочей как одежда. Теперь я понимаю, что пуговицы придумал тот, кто ненавидел слепых всем сердцем и душой. Вместо джинсы и рубашек я теперь переоделась в свободный спортивный костюм. Его легко надевать и вообще, ткань у него такая гладкая и мягкая…

Мм… Кхм-кхм, извините, отвлеклась. А вот с обувью я ничего не решила, хотя и советовали что-то легкое, но я оставила высокие кроссовки — шнурки помогут мне постоянно развивать мелкую моторику, нашла я себе тупое объяснение. Да и с любимыми кроссовками расставаться на хотелось. Мы с ней столько прошли. Хе-хе.

Так, что ещё можно сказать? Из нового у меня появилась раскладная трость из легкого и прочного сплава по типу алюминия и очки со светодиодами. Почему со светодиодами, вдруг спросит кто-то? Это просто для того, чтобы не быть как все слепые. Последнее, в общем-то, не обязательно, ну пусть будет, не помешает. Так сказать, это будет моим отличительным знаком. А то в обычных черных очках ходят все слепые.

Думаю, я готова к самостоятельной жизни. Осталось, наконец-то, пройти последнюю проверку в Зале Разуме, получить заслуженную «0», попрощаться с приютом и ворваться в жестокий мир. Я так и так хотела поступить до аварии. Как говорится, жизнь-то продолжается. Даже подыскала себе подходящее учебное заведение. Раз уж я теперь льготник сразу по нескольким пунктам, можно с повышенной уверенностью надеяться на поступление. Мое государство в этом плане не плох. Или это мне так повезло? Хм.

— Ну что, Анна, готова? — после хлопка открывшихся дверей раздался рядом голос доктора Шарри, ответственного за пространственную ориентировку. — Анна? — повторил он, вырывая меня из пелены воспоминаний и размышлений.

Его легко узнать по низкому утробному голосу, всегда доносящимся откуда-то выше тебя и по тяжелой поступи. Почему-то я представляла его, как огромного бугая с маленькими и добрыми глазенками. Все пациенты отзывались о нем очень хорошо — что истинно факт.

— Тот же маршрут?

— Нет, сегодня боевое крещение — тебя ждут оживленные улицы нашего славного города. Без сопровождающего.

Ага, как же, отпустил он своих пациентов. Точно будет неподалеку. Уж слишком он любит свою работу, что достойно похвалы.

— А можно мне наушники?

— Ты серьезно, Анна? — думаю, он скрестил руки на груди и смотрит на меня сейчас с легким укором, а может и не с легким.

— А что?

— Сколько раз говорить, слух — один из твоих опор, надежный ориентир и друг. А лишний шум будет только мешать.

— Да ладно, я справлюсь. Или вы хотите лишить меня единственной радости в жизни? Уверяю, я буду предельна осторожна. К тому же, разве я не освоилась так, что во мне слепого не заподозришь, если бы не эти очки и трость? Отнятое зрение взамен даровало мне нечеловеческую ловкость!

— Ага-ага, скажи ещё супер силу.

— Ну, а если я скажу «пожалуйста»? Ну пожалуйста, — без живых глаз как-то сложно сделать жалостливый взгляд, но, по-моему, что-то получилось.

— Ладно, я сейчас… — сдался он под моим напором и ушел, хотя я расслышала его тихий шепот. — Надеюсь, меня за это не уволят…

Когда он вышел, покрутила тростью и отточенными за все эти дни движениями разобрала её в один взмах. Мне нравится моё новое приспособление. Её вес приятно ощущается в руках, эргономичная рукоять идеально лежит на ладони, а эти щелчки при разборе — просто мм… Только вслушайтесь.

Радостно орудуя тростью, спокойно покинула свою палату и вышла в оживленный коридор реабилитационного центра.

Сразу скажу, доктор зря так волнуется. Как я уже говорила, я точно готова к жизни. И я же не полностью ослепла, как бы дико это не прозвучало. Да, я не вижу нормально, однако… Гм… Эх, как бы объяснить-то? Гм… Вот, вы когда-нибудь видели снимки в негативе? Эти фото с черным фоном и грубо выделенными краями объектов светлыми линиями. Можно сказать, у меня почти то же самое, но и это ещё не всё. У меня будто бы расширился круговой обзор. Звучит бредово, весьма бредово, соглашусь, но у меня нет других объяснений. Хотя, по-моему, это просто создается такое впечатление из-за пространственной ориентации на слух — не более.

К такому было сложно привыкать, когда боишься сделать шаг. Но потом дело пошло. И неуверенность медленно отступила. Сначала это, повторюсь, было очень и очень необычно, да и сейчас, если честно, тоже — я не полностью привыкла к изменениям. Ориентироваться в пространстве теперь приходилось совсем иначе и медленнее, чем зрячий. Но человек — тварь приспосабливающая. А я — тем более та ещё тварь. Так что, тут вопрос лишь в упорстве и времени. Возможно в будущем я стану ориентироваться подобно летучей мыши, кто знает…

С доктором Шарри мы встретились уже у холла на первом этаже. Он одолжил свои наушники и сопроводил до внешних ворот территории центра. И пожелав удачи, сказал, когда мне возвращаться.

Снаружи ясно ощущался конец осени. Временами пронизывали кусачие морозные ветра. Я подняла воротник спортивки до носа и прислушалась к звукам. Со всех сторон меня окружил шум города: рев моторов, сигналов, гомон людских разговоров, где-то играла музыка, шум стройки и прочее. На утреннюю прогулку по городу ушло несколько часов. И я вернулась обратно без каких-либо синяков, которых явно ожидал увидеть доктор Шарри.

После обеда меня ждало последнее занятие в «бытовой самостоятельности» — необходимое условие социальной адаптации незрячего человека. И до моего «выпуска» из реабилитационного центра оставались считанные дни. И они, ставшие рутиной, пролетели один за другим, приближая «долгожданный» день выписки в одно мгновение. А потом настала пора избавления от псиучета и с сегодняшнего дня я стану «нормальной». К полудню меня навестила миссис Кимберли, чтобы забрать в Зал Разума и поделилась с последними новостями.

— Здравствуй, Анна, — пришла она, когда собирала свой рюкзак.

— Привет, — ответила, не обернувшись, но уловила знакомый запах — от неё пахло приятным мылом, лаванда, вроде бы или сирень.

Я точно ощущала на себе её взволнованный взгляд. Повернувшись, присмотрелась к её очертаниям. Они немногим отличались от очертания остальных людей. От неё будто бы веяло некой мягкой теплотой, которая нежно обволакивает тебя всю. Потому что она сама такая, да? Строила предположения.

Некоторые люди и впрямь выглядели в моих «глазах» не похожими друг на друга. А их светящиеся силуэты различались по цвету, по яркости, четкости и исходящему от них ощущению — некоторые холодные, а некоторые наоборот источали жар, некоторые легкие, словно воздух, а другие тяжелые, крепкие и сухие, как бетон. Но это всё субъективно, конечно. И вряд ли имеет под собой хоть какой-нибудь смысл. Наверное.

— Тебе не обязательно так торопиться, Анна.

— Я уверена, что готова к жизни.

— Рада слышать.

— Как там остальные? Сколько поступило в Псиинститут?

— Нисколько.

— Ну, что и ожидалось.

— Да. Зато некоторые были в восторге. Какие планы в будущем?

— На днях посмотрела университет Вэнсона. Стану судьей, слепой слугой Фемиды, так сказать. Мне же подходит? Гм… «посмотрела», теперь это как-то странно звучит из моих уст, да? Хе-хе.

— Вижу, твоя самоирония никуда не делась, — я могла поклясться, что она сейчас улыбнулась.

— Я, конечно, пропустила с подачей заявки в этом году. Так что, буду готовиться на следующий год. Я хотела спросить, когда мне можно сдавать тест на псионика? Там же вроде зависит от места проживания?

— Я как раз пришла по этому поводу. Мне сказали сегодня в два часа дня у них свободно.

— Да? Тогда сегодня?

— Если ты готова.

— Я готова. Пойдем.

— Тебе помочь?

— Нет, спасибо. Я сама, — закинула рюкзак и схватила трость.

На выходе из палаты я почувствовала неладное. Вокруг стояло несколько людей, и они чего-то выжидали, застыв посреди коридора. А затем раздался радостный голос доктора Шарри.

— С успешной реабилитацией! Надеемся, что ты сюда больше не вернешься и достойно встретишь новую жизнь!

Боги…

— Эм… Спасибо. Вам. Всем, — невпопад пропела я от неожиданности.

— Анна, вот держи, подарок от меня как моему самому упорному и не ноющему пациенту.

— Что это? — ощупала небольшую коробку.

— Угадай.

— Ну, нет. Гм… А как же ваши слова, что они будут мешать?

— Угадала? Тогда, просто скажи «спасибо».

— Ой, гм… да, спасибо за всё доктор Шарри, сестра Пэлтон, доктор Эймс. И за эти наушники гм… тоже.

— Всего хорошего, Анна, — обняли меня крепкие руки.

— И вам, — попрощалась с докторами.

Действительно хорошие люди попались… И, по-моему, я говорю такое не в первый раз.

Спустя час на такси вместе с миссис Кимберли мы прибыли в Зал Разума в нашем районе. По всей видимости, Институт уже вовсю погружен в учебный процесс, так как людей в здании было много. По словам миссис Кимберли, нас должны были встретить, а пока мы стояли у регистрационной.

Парадная Зала Разума ощущалась очень необычно, как будто здание наглухо герметично и с идеальной звукоизоляцией. В ушах ощущалось давление от замкнутости. А каждый шум раздавался слишком отчетливо, что я даже могла с точностью сказать, откуда и куда идет тот или иной человек по его топоту.

— Анна Рейн?

— Здесь, — подняла руку.

— Пройдемте со мной, а вы, миссис Кимберли, можете подождать её в зале ожидания, — кратко бросил строгий женский голос.

Каблуки женщины передо мной раздавались монотонным звуком по холодному мрамору. По пути мы пересекались с некоторыми людьми, которые здоровались с женщиной, и, поднявшись на лифте, вскоре пришли в кабинет, который пропах лимонами. В помещении сидела дюжина силуэтов.

— Можно вашу карточку? — я без вопросов протянула ей свою ИК*. Раздался щелчок и мне вернули обратно. — Подождите здесь.

Отыскав стул, устроилась на нем и украдкой «присматривалась» к остальным. Ну, как присматривалась… Оценивала их очертания и вслушивалась: кто-то слушал музыку, кто-то общался между собой, кто-то играл на телефоне.

Из всех двенадцати образов один почему-то горел ярче остальных. Внутри него словно кружились тысячи крошечных светлячков, играя изумрудным светом. Честно, такое я «увидела» впервые, и зрелище завораживало. Что-то в этом было прекрасное.

Потом раздался топот и шаги человека с ярким образом остановились на расстоянии вытянутой руки слева от меня. Человек с ярким образом очертания сел на соседнее место. Я сразу уловила запах сигарет и медового шампуня.

— Что-то не так? — услышав её хмык, на всякий случай, поинтересовалась у незнакомки, но меня окликнули со стороны.

— Мисс Рейн, можете войти.

Женщина попридержала дверь и захлопнула за мной. В кабинете я также «увидела» человека с ярким образом. Но у него он пылал холодным серебристым светом. Это и есть псионики? Пришла первая догадка и скорее всего верная. Они-то должны отличаться от обычных людей.

— Мисс Рейн, пожалуйста, садитесь.

— Я сама, — сказала ей, когда женщина хотела помочь, и уселась на предложенное мягкое кресло.

— Мисс Рейн… — заговорил мужской поставленный голос и на удивление смутно знакомый.

В памяти всплыло лицо седовласого мужчины из экрана телевизора.

— Можно просто Анна, — попросила я на автомате.

— Хорошо, Анна. Меня зовут доктор Джеймс Уильям. И сегодня я проведу вашу проверку. Но перед этим я хотел бы обсудить… — откашлялся мужчина и некоторое время просто молчал. Слышались лишь клики мышки и щелчки клавиш.

Похоже, просматривает мои личные данные.

— … Ваше положение, — наконец закончил он свою мысль.

— Что-то не так?

— Нет-нет. Просто ваши данные из больницы очень… Любопытные.

Любопытные? Не поняла я и ощутила нечто странное, будто я внезапно предстала перед софитами прожекторов и не понимала, что меня оценивают. Стало немного не по себе.

— Любопытные?

— Да. Очень любопытные. Что вы ощущаете прямо сейчас?

Чего? Это уже проверка?

— Гм… Не знаю, легкое недоумение?

— А ещё что-нибудь?

— Это уже проверка такая?

— Прошу прощения, доктор Ким, можете позвать мою дочь?

Происходило что-то очень странное. Или это их новомодные методы проверки?

Женщина ушла и спустя несколько секунд вместе с ней в кабинет зашел другой яркий образ, ранее увиденный в прихожей.

— Ну что ещё, оте… — раздался звонкий девичий голос, но быстро осекся, — …ц?

— Кэссиди, садись. Мисс Рейн, могу я попросить вас рассказать что-нибудь о человеке рядом с вами?

— Это что, новый метод такой? Раньше такого не было. Я точно пришла куда надо?

— Мисс Рейн… Анна, прошу.

— Ладно. От неё пахнет сигаретами и мёдом, — сказала я и тут же вновь услышала фырканье. Вот-вот, глупость какая происходит. — А можно я уже получу заветную ноль? Я, знаете ли, должна готовиться к университету.

— Не торопитесь, Анна.

— Да скажи ты ей уже! Даже я ощущаю, что… — вновь раздался девичий голос.

— Кэссиди, помолчи, — но девушку резко перебил её отец. — Вы правы, Анна, что ж, тогда не будем медлить. Доктор Ким, прошу.

— Позвольте?

— Ладно, — с меня сняли кепку и очки. Вместо них надели странный прибор, какой-то шлем.

— Удобно? — спросила женщина.

— Да, пойдет.

— А теперь расслабьтесь.

Я откинулась на мягкую спинку кресла и тут же ощутила, как разливается тепло в районе висков, а потом волнами растекается по всему телу. В таком состоянии прошла минута, а за ней другая… Как ни странно, мне было легко и спокойно. Безмятежность… И комфорт… Словно я плыву по волнам.

— Опишите, что вы видите?

— Это шутка?

Спросили у слепой, что видно… Ученые… Мотнула я головой.

— Анна.

— Ничего не вижу.

— Хорошо, а теперь, что вы видите? — вдруг в ушах прозвенел неприятный белый шум.

Да вы издеваетесь, что ли?

— Ничего. Я ничего не вижу.

— А что вы услышали?

— Белый шум. И только.

— Вы уверены? — я только потом поняла, что слышу его голос в своей голове. Не ушами, а в самом сознании.

— Что… Что это? Что происходит?

— Могу вас поздравить, Анна, вы — псионик.

Эм…

…

…

— Чего?! — вмиг застыла я, думая, что ослышалась. Ведь этого… Этого просто не может быть!

— Вы — псионик, — спокойно повторил мужчина.

— Это… Это должна быть ошибка. Ведь две предыдущие тесты…

— Да, я видел те данные, Анна. Но сейчас, это факт. У вас явный потенциал, и вы можете его развить.

— Явный… Такой явный, что я сама это не ощущаю.

— Уверен, вы сами понимаете, о чем я.

— Нет, не понимаю… А могу я отказаться?

— Почему?

— Потому что, думаю, это просто ошибка. Не хотелось бы тратить время на ошибку.

— Вот как. А вы не думаете, что ошибаетесь вы? К тому же, псионика — нечто удивительное. Кто знает, вдруг в один прекрасный день вы сможете вновь увидеть мир, как обычными глазами.

— А… Такое возможно?! — не думая, спросила я, услышав про глаза.

— Силе разума под силу всё, Анна. Возможно, именно она сможет заменить вам глаза, которые вы потеряли. Я могу вас уверить, что у нас имеются подобные прецеденты.

Разуму под силу всё… Заменить глаза… Возможность снова видеть… Многократно повторялись в уме последние слова доктора Уильяма. В это хотелось верить. Черт возьми, очень хотелось!

ИК* — идентификационная карта (паспорт гражданина Эдем)

Не успела я привыкнуть к одним изменениям, как нежданно нагрянули ещё одни. И мне волей-неволей хочется спросить: «Вселенная, ты что, ненавидишь меня за что-то?». Или пытаешься поквитаться за все года покоя до сегодняшнего дня? Всё же было хорошо, мы взаимно игнорировали друг друга, не беспокоили лишними проблемами. А теперь что? Подумать только, я — псионик… Вернее, возможный псионик. Не стоит слепо верить словам.

Собственно, кто это вообще такие, «псионики»? Вдруг спросит кто-то. Псионики, эсперы, медиумы, экстрасенсы, называйте, как хотите — люди с экстрасенсорными способностями восприятия и воздействия на энергию и материю силой мысли. Пусть мир и знает об их существовании, для простого обывателя вроде меня, они все равно подобно выдумке, фантастики.

Почему так? Гм… Подумайте сами — многое ведь крутят по ТВ о том, что ученые каждый год открывают что-то там невероятное: стволовые клетки, возвращающие молодость, бессмертная космическая плесень, нейросеть, искусственный интеллект или ещё какая-нибудь заумная и мега сложная вещь, которая ранее была только в фантазиях. И тут же происходит некое открытие и все СМИ пестрят об этом научном прорыве, который в скором времени перевернёт мир с ног на голову.

И все такие восторженные и радостные от предвкушения перемен, но для тебя, простого человека незнакомого со всем этим и далекого от науки в целом, всё это вряд ли будет казаться чем-то настоящим или вовсе коснется. Даже тот факт, что мы давно можем летать в космос — для многих не столь важное «близкое» событие. Вот и я, в свою очередь, не была готова к известию, что этим самым чудо открытием с какой-то стати являюсь я сама.

Звучит как первостатейный бред. И вообще, как злая шутка. Но что, мне остается? Принять это, не зная, что это вообще такое, понадеяться, что когда-нибудь прозрею? Каков шанс?

— Я не понимаю.

— Что именно? Разве это не отличные вести, Анна? Отчего такой скепсис? — в голосе ученого слышались нотки удивления. Видимо, он ожидал от меня иной реакции.

— Я просто боюсь, вдруг это роковая ошибка. Может же быть такое. А ложная надежда — это не то, что я хотела бы. Я же ничего такого в себе не ощущаю и никогда не ощущала.

— О, как, — с интересом протянул доктор Уильям. — И что же псионики должны ощущать? На ваш взгляд.

— На мой взгляд? У меня его нет в буквальном смысле.

Хех, эта шутка никогда не надоест.

— Анна, — повторно попросил доктор.

— Я никогда не интересовалась этой темой, доктор Уильям.

— Ну, а всё же? Почему ты настолько уверена в том, что у тебя нет псионического потенциала?

— Гм… Ну, раз псионики — люди у которых экстраординарные способности восприятия, то они вряд ли попадут в аварию, причем на не самой оживленной улице средь бела дня.

— Думаешь, будь у тебя такие способности, ты бы избежала трагического случая?

— Как минимум, знала бы наверняка.

— Может, именно эта авария и последующая травма пробудили в вас потенциал?

— Гм… Такое возможно?

— Стрессовые ситуации и пережитые тяготы могут служить триггерами и привнести изменения во всем организме и психике в частности. Бывают случаи, что после тяжёлых травм, люди меняются до неузнаваемости и открывают в себе ранее невиданные грани.

— И вы хотите это исследовать? Воспроизвести мой случай? Не думаю, что такое понравится вашим студентам, где первое условие — покалечить себя до критического состояния и лишиться зрения. Но, ладно, доктор, это я так, просто интересуюсь. В общем-то, если подумать, я особо и не против, ничего ведь не потеряю, разве что год жизни, наверное, пока вы не убедитесь в том, что это была всего лишь ошибка теста. Погрешность же всегда имеет место быть. И… Что мне теперь делать?

— Значит, вы согласны?

— Да, что остается, — пожала я плечами.

— Подпишитесь здесь. Это заявление на поступление и соглашение с Псионикумом.

— Думаю, то, что вы мне даете, написано не на Брайле, доктор, а обычный бумажный лист. Вы не забыли? Я ни черта не вижу.

— Кхм-кхм… А это так? — с подозрением протянул он.

— Издеваетесь, да? Это уже совсем низко с вашей стороны.

— Извиняюсь. Могу прочесть вслух.

— Нет нужды. Просто шучу. Где подписаться? Просто укажите точное место. Ничего, если подпись будет немного кривоватой, да?

Пальцами одной руки ощупала место подписи на бумаге и поставила свой корявый почерк.

— Конечно, — любезно ответил доктор. — Хорошо. Сейчас вас отвезут в Псиинститут, там есть интернат и всё нужное. Как только прибудете туда, с вами свяжется куратор первокурсников и объяснит, как будет проходить ваше обучение.

— Я могу поинтересоваться, а что будет, если выяснится совершенно обратное вашим ожиданиям?

— А что касается ожиданий: поживем — увидим.

М-да, что это за «исчерпывающий» ответ… Слегка мотнула я головой, не получив подробности.

— Тогда, всё? Я уже могу идти учиться на псионика?

— Остался один нюанс, — раздалось несколько постукиваний по клавишам и звуки некоего аппарата. — Вот, возьмите, по прибытии вам выдадут новую карточку псионика-студента в обмен на старую.

— Спасибо.

— Подожди. Отец, можно я пойду с ней? Покажу там всё, введу в курс дел. Мы же в одном кампусе будем, а может и… соседями, кто знает.

Последнее она произнесла с особым акцентом.

— Если мисс Рейн не против.

— Почему бы и нет. Вы там учитесь, мисс Уильям?

— Ага. Кстати, можешь звать меня просто Кэс.

— Тогда, веди, Кэс. А то я точно заблужусь здесь. Почему-то людям не хватает очков и трости, чтобы заподозрить во мне слепого человека.

— Кэссиди, не думай, что я забыл о жалобах профессоров. Но поговорим об этом позже, — остался позади голос доктора Уильяма, когда мы покидали его кабинет.

— Так… Для начала надо будет взять твою новую карточку. Кстати, там нужно будет новое фото, открепление от прежнего места жительства и… Ну, это уже там разберемся. И ты в курсе, что там подписала?

— Неужели твой отец меня обманул?

— Да нет. Скорее тактично умолчал.

— И о чем же?

— О соглашении с Псионикумом.

— Я что, в рабство попала?

— Что-то вроде того.

— Ну, пока хлыстом не бьют — всё норм. А куда нас отвезут?

— В ПсиИнститут.

— Гм… Я думала, что будем учиться здесь.

— Неа. Здесь обычный университет информационных технологий, где открыли Зал Разума на время проверок. Настоящий ПсиИнститут, он же Псионикум в народе, хотя это совершенно разные организации, расположен в маленьком полуострове на окраине города. Государство раскошелилось, строя то место, вот увидишь.

— Да… Увижу, Кэс. Я всё прекрасно увижу.

— А? Ой, прости. А ты… и вправду, ну… слепая? В смысле, полностью.

— А что, очки и трость уже не признак? — В который раз я повторила.

— Прости-прости, поняла. Просто не представляю, каково это.

— Не так уж и страшно, на самом деле. По началу — конечно, а потом привыкаешь жить в этой тьме. Сама становишься тьмой. Хе-хе.

— Зато у тебя есть клёвая трость.

— А то! Самой нравится. И ещё могу «случайно» стукнуть кого-то и мне ничего за это не будет.

— Ха-ха. Пока не встретишь такого же.

— Ну… Пока не встречала.

С моей новой яркой знакомой с звонким приятным голосом мы встретились с миссис Кимберли в зале ожидания. Услышав сенсационные вести из моих уст, воспитательница была обескуражена больше меня. Она не знала, что и сказать. Её образ весь замерцал, соответствуя её состоянию.

Любопытно. Кажется, то, что я «вижу» и есть моя экстрасенсорика, да? И именно это и имел в виду доктор Уильям. Если это так, то что-то не впечатляет. Вообще не впечатляет. Я бы лучше научилась гм… видеть будущее, читать мысли, например. Хотя нет, читать стремные мысли что-то мне совсем не улыбается. Лучше телекинез, во! Сидела бы на диване, а тут к тебе сами приплывают по воздуху чашка кофе и вкусняшки — это было бы идеально, просто рай для лентяя, как я.

— Я сама в шоке, миссис Кимберли. Но ради стипендии… Кхм-кхм, я хотела сказать, ради возможности развить свой потенциал разума, я согласилась.

— Это… Это прекрасные новости, Анна! — воскликнула женщина и на радостях заключила меня в крепкие объятия.

Что-что, а моя жизнь в последние полгода превратилась в какую-то череду объятий: сначала с машиной, потом со смертью и болью, потом с тьмой, с доктором Шарри, и вот с миссис Кимберли. И как полагается, после объятий настает пора расставаний.

— Вы так радуетесь, что я больше не буду доставлять вам проблем?

— Конечно, нет! А-а… Поняла. Иногда твой сарказм трудно уловить.

— Может, это был не сарказм?

— Ну хватит.

— Да, простите… Значит, пора прощаться?

— Береги себя, Анна.

— Вы тоже. И спасибо, что заботились о неблагодарной мне.

— Это моя работа, — скромно, но с достоинством ответила миссис Кимберли.

— Работу можно выполнять как угодно.

— Вы сейчас куда? — она пропустила мой комментарий сквозь уши.

— В кампус, — ответила за меня моя спутница и представилась. — Кэссиди Уильям.

— Кимберли Мариан, а вы… Тоже?

— Ага. Я тоже, — просто ответила моя знакомая.

— Ясно… Ну, ещё раз удачи, Анна. Уверена, мы все будем гордиться тобой. И не забывай нас.

С этими словами моя прошлая жизнь захлопнула передо мной дверью и ушла, оставив запах лаванды. По приюту я точно не буду скучать. Может быть, только по ней. И я тоже искренне желаю вам всего хорошего, миссис Кимберли…

— Какая приятная женщина.

— Да… Ты права, Кэс. Ты права.

— Ну, пойдем?

На улице нас уже поджидала служебная машина института. Наверняка вся такая черная с тонированными стеклами, как у секретных агентов. Весь путь до кампуса занял около полутора часа. Нашим водителем был тот ещё скрытный тип, точно какой-то спецагент. Он мигом уехал обратно, высадив нас возле входа в главное здание, при этом за весь путь не проронил ни звука. Его образ я вообще не запомнила. Ладно. Зато разговорилась с Кэс. На удивление, с ней легко нашли общий язык.

Как и говорила моя новая знакомая, кампус располагался у берега океана и соединялся с сушей через, скажем так, небольшой мост. На выходе из машины я сразу ощутила на лице бриз океана, соленый вкус во рту, услышала шум волн издали и брызги фонтана где-то рядом. Довольно гармоничное место вырисовывается, скажу я вам. Наверняка не зря оно выбрано для обучения псиоников.

— Пришли! — огласила очевидное Кэссиди, явно указывая вдаль. — Мы прошли через огромную арку, ты бы видела эту эпичную гравировку на нем: «РАЗУМ ПРЕВЫШЕ МАТЕРИИ» и символ института в виде треугольника с глазом внутри. А ещё по обе стороны от нас цветочки и шикарный сад.

— Да, красота неописуемая, Кэс.

— Ха. Это точно. Эм… Что-то у тебя мало вещей, Анна.

— Всё своё — ношу с собой.

— Ну, зато на стипендии закупишься чем-нибудь. Там, конечно, не такие баснословные суммы, как принято считать, но жить можно вполне комфортно. А если будешь показывать хорошие результаты, добавят прибавку.

— Результаты чего?

— В институте действует рейтинговая система. Войдешь в ТОП 3, будут начислять всякие награды.

— В ТОП 3?

— Там объяснят. Если вкратце, каждый день ставятся определенные баллы и при том не только за успеваемость. А в конце недели на главном экране оглашаются имена студентов, набравших хорошие баллы. Честно, то оно редко сходится с настоящим уровнем пси-способностей. Наверное, работает просто как мотивация.

— Занятно. А если окажешься на дне списка?

— Накидывают штрафы, дают дополнительные занятия, всячески порицают, а также ябедничают родителям.

— Мило. Но от одного пункта я уже освободилась. Им некому будет ябедничать на меня.

— Тогда будут порицать с удвоенной силой.

— Боже мой, только не это.

— Вот-вот, бойся.

Спереди раздались приближающиеся шаги. Как и у Кэссиди, у человека образ светился ярким светом, но как-то обрывисто и другим цветом, красным. Затем раздался уставший мужской голос, судя по которому можно было дать ему лет тридцать-тридцать пять, не больше:

— Здравствуйте, мисс Рейн, меня зовут профессор Карл Зенер, я куратор первокурсников, ваш куратор. Мне уже сообщили о вас. Пройдемте за мной.

По-моему, наш куратор слегка прихрамывает, иначе объяснить странный шаркающий шаг я не могла.

— Можно задать вопрос, профессор Зенер?

— Конечно, мисс Рейн.

— Сколько курсов в вашем институте?

— Четыре основных и два специализированных. После базовых предоставляется выбор в какой сфере продолжать свою деятельность.

— Например?

— Узнаете, когда доучитесь до этого.

— Секретная информация? Гм, значит, замешаны военные, что, кстати, вообще не удивительно. Ну, кому ещё в первую очередь будут интересны люди с такими способностями, верно?

— Ага, я слышала, что здесь учат на специальных псиоников-агентов. Они гоняются за шпионами-экстрасенсами других стран, — согласилась со мной Кэс. — В детстве я хотела стать одной из них. Левитируя по воздуху и силой мысли, кидаю во вражин всякие штуки.

— Скорее всего обучают, как управлять толпой, во имя государства, конечно. Это же легкий способ устраивать революции и бунты в нужных странах по заказу нашего славного автократического правительства.

— Ха! Точно! То-то подозрительно, как по миру постоянно идут какие-то массовые волнения.

— Кстати, псионики же могут видеть будущее?

— В теории, — ответила Кэс.

— Тогда они могут давать предсказания биржи или на выборах.

— Да! Нас должны на руках носить и постоянно лелеять!

— Или запирать в камерах и заставлять силой.

— Тише, Анна, а то наш куратор услышит и передаст начальству твою идею.

— Думаю, они и так уже занимаются чем-то подобным, просто не афишируют.

— Ага. А профессор просто не делится с нами подробностями учебы и уже наверняка сделал себе заметку.

Я отчетливо услышала тяжелый вздох куратора.

— Вижу, вы нашли себе близнеца по разуму, мисс Уильям. И теперь вместо одной головной боли, у меня их две. Что ж, хотя бы так, я надеюсь, вы будете прилагать усилия в учебе.

— Я стараюсь изо всех сил, профессор. Но сил иногда банально не хватает. А моральная поддержка только приветствуется, — на сарказм Кэс профессор Зенер лишь устало вздохнул.

Спустя длинный и полупустой коридор первого этажа мы поднялись по лестнице, свернули налево и вскоре оказались в его кабинете, где слышался гул устройств и аквариума.

— Раз уж ты так любезно вызвалась помочь мисс Рейн, покажи ей здесь всё и в конце её комнату. Доступ возьмете у коменданта. Она в курсе.

— Разве это не ваша обязанность?

— Отказываешься помогать ей, Кэссиди?

— Да, нет. Просто не хочу делать за кого-то его работу. Бесплатно.

— Я и сама могу дойти, просто скажите куда идти, — вклинилась я в их разговор.

— Не волнуйся, я покажу. Пойдем.

— Подождите, — остановил нас профессор Зенер. — Вы забыли карточку. Отдайте мне старую.

Вряд ли я узнаю, чем именно моя новая ИК* отличается от старой. Наверное, только цифрой в графе пси статуса.

— Профессор Зенер, — неожиданно серьезным голосом спросила Кэссиди. — Здесь не опечатка?

— Что ещё, мисс Уильям? — устало спросил профессор.

— В карточке Анны. Смотрите на её уровень.

— Никак нет. Всё правильно. В системе указан этот уровень.

— Что там? — поинтересовалась я, не понимая удивление Кэс.

— У тебя третий уровень, — произнесла она, будто это должно что-то значит.

— И… Что?

— А то, что этот уровень присуждается после подтверждения псионических способностей. Неоспоримого подтверждения, Анна. Тебе должны были сначала дать «1», а уже потом после контрольных тестов, если подтвердится: «2», и потом уже тройку, когда будешь пользоваться псионикой на постоянной основе. Как-то это странно.

— Гм… И верно. А у тебя какая?

— У меня-то как раз третий уровень. Но меня с шести лет гоняют по всяким тренингам, полигонам, в общем, заставляют пахать как лошадь.

— А я сразу с «0» перескочила… Да, действительно странно, — согласилась с ней и уставилась в сторону профессора.

— Профессор Зенер.

— Я уже проверяю, мисс Уильям. А что значит, что вы были «0»? Это же шутка, верно? Нельзя так просто перейти со второго до третьего, а с нуля тем более.

Если бы у меня были нормальные глаза, мы бы обменялись с Кэс взглядами. Да уж, ясно, что ничего не ясно.

— Посмотрите на данные с моей старой карточки.

Судя по тому, как он резко замолк, он наглядно уверился в правдивости моих слов.

— Нет, никакой ошибки. Будете учиться в группе первокурсников с третьим уровнем.

— Круто! — радостно воскликнула Кэссиди.

— Но, мисс Рейн, вы должны будете нагнать отставание.

— Много пропустила?

— Очень много.

— Оу… Ну, постараюсь.

Еще бы неплохо узнать, чему тут вообще учат. Псионике — звучит слишком размыто.

— Тогда жду вас завтра на занятиях. Вовремя, — особенно четко выделил последнее слово мистер Зенер, явно обращаясь к моей спутнице.

— До свидания, профессор, — попрощались с ним.

— Кэс, если у тебя подтвержденный потенциал, то ты можешь продемонстрировать свои экстрасенсорные умения в любое время, ведь так?

— Пока самые базовые, разве что. Но, да.

— Базовые?

— Допустим, могу двигать вещи силой мысли. Правда не прям тяжелые и габаритные.

— Так… Я весь внимание.

— Но, Анна, как ты оценишь?

— И верно. Гм… Можешь покрутить или поднять мою трость, когда я положу её на свою ладонь?

— Да без проблем.

Я нашла баланс посередине трости и протянула руку вперед в ожидании чуда. Прежде чем почувствовать некое воздействие, я увидела, как к трости от образа Кэс протягиваются нити, тонкие, едва заметные, но все же «реальные». А когда они достигли её, моя трость повернулась на несколько градусов и от неё повеяло теплотой. У меня не нашлось подходящих слов, чтобы описать собственное изумление. Меня поразило не то, что произошедшее само по себе невероятно, а то, как именно она это сделала. Для Кэссиди это было, как нечто само собой разумеющееся, обыденность. Просто, как если бы она подумала о чем-то и это сбылось.

— Ладно… — протянула я, тупо уставившись в образ трости. — Теперь верю. Как ты это сделала?

— Просто представила в уме, как двигаю предмет и воспроизвела это с помощью псионики.

— Просто? Просто представила? Немыслимо…

— Ага, и ты тоже должна этому научиться, Анна. Знаю, сначала вообще непонятно, с какой стороны взяться за это дело. Но всё начинается с покалывания, сопротивления и тепла. Ты ощутишь этот момент, когда попытаешься. Это как «щелчок». Если хочешь, могу помочь.

— Гм… Буду благодарна.

— Тогда, заметано! Пошли, — весело хлопнув меня по плечу, потопала впереди Кэс. Её образ засиял ярче обычного.

Здания двух общежитий для юношей и девушек располагались по обе стороны от административного корпуса. Всего же в кампусе проживало около полторы сотни студентов и двадцать человек из числа персонала.

— Столовая расположена на первом этаже учебного корпуса, а позади главного корпуса тренировочное поле, под которым полигон.

— Полигон?

— Бункер для опасных тренировок: с огнем, электричеством, ну и так далее.

— О, как. Любопытно.

— Ага. Но нас пока туда не пускают. Нам хотя бы шарики сначала двигать и поднимать без риска для себя и окружающих.

— Ну, это логично. Если вообще применимо это слово в контексте псионики.

— Да не, там реально видно, кто на что горазд.

— Ясно.

— А там библиотека с интернет-кафешкой.

Возле общежития со стороны доносились короткие выкрики — проходили тренировки других групп. В самом общежитии комендант обнаружился сразу. Она сидела в своей «будке» и смотрела телевизор. Судя по странному диалогу, шел один из тупых дневных шоу.

— Эта адская машина открывается по карточке вот здесь, — после слов Кэс раздался писк турникета. — Попробуй.

Я сначала ощупала металлическую конструкцию, потом сделала так, как она сказала — провела карточкой и после короткого сигнала металлические ставни опустились, освобождая проход.

— Эй, вы! Почему не на лекциях?! — раздался раскатистый женский голос из будки.

— У нас тут новенькая прибыла, миссис Хендлер.

— А? Что?! Какая ещё новенькая? Сейчас посмотрим… Так-так, мисс Уильям и мисс Рейн? Да… Вижу ваши имена и дату посещения.

— Ей бы комнату, миссис Хендлер.

— Я это и смотрю, милочка. Так, свободные комнаты… Комната № 32. Дайте ваш ИК, добавлю вам доступ.

— Миссис Хендлер, а кто её сосед?

— А тебе зачем?

— Ну, вы же видите её… положение.

— И что?

— Ну…

— Если честно, у меня очень паршивый характер. Плохо лажу с людьми, иногда кусаюсь, — начала я.

— Да, у неё просто кошмарное поведение. Одному бедолагу она сломала нос своей тростью, представляете? И только я смогла бы с ней ужиться, — продолжила за меня Кэссиди.

— Но это не точно, — прервала я тактичный намек Кэссиди.

— А? Да?! — несколько секунд присматривалась к нам женщина. — Ладно, будете соседями тогда. Комнаты № 21 и № 22. Что-то ещё?!

— Нет. На этом всё и спасибо вам огромное, миссис Хендлер. Я не говорила, что вам идет ваш пиджак? Подчеркивает красоту ваших добрых глаз.

Звонкий голос Кэсси изменился на томный и мягкий.

— Идите уже. Я смотрю шоу, — но это не проняло тетку.

Так как все жители сейчас находились на лекциях, общежитие пустовало. Наши комнаты располагались за одной дверью, которая разделялась надвое с общим коридорчиком посередине. В комнате не было лишнего запаха, умеренная теплота и влажность, всё по минимуму из мебели: одна кровать, тумбочка, шкаф, и учебный столик.

— Немного тесновато, зато всё чисто и аккуратно. В шкафу найдешь три вида формы, если не подойдут, нужно будет сообщить миссис Хендлер. Их ношение не обязательно, но приветствуется.

— За это дают дополнительные баллы? — уточнилась я, в надежде заработать халявные баллы.

— Нет, но могут погладить по голове. Розетки вон там, интернет потом покажу. Ну, вроде бы всё, ты пока располагайся, потом пойдем в учебный корпус. И, Анна, добро пожаловать в Псионикум!

— Спасибо, Кэс. А что точно означает Псионикум?

— Наверняка ты уже слышала, что в народе так называют всё, что связано с псиониками, то есть, с нами. Вот оттуда и пошло в массы это слово. Но на деле это всего лишь название здания нашей головной организации.

— Это то здание, которое видно на карте, как огромный треугольник? Символ как у масонов.

— Ага, то самое. Ну, обустраивайся, можешь не торопиться, если что, обращайся, — бросив, ушла к себе Кэссиди.

Повесив рюкзак на спинку мягкого стула в углу, села на кровать. Запах белья приятно отдавался в ноздрях морозной свежестью. Вытащив из рюкзака свои вещи, аккуратно складировала их на столик. Их не так уж и много: зарядник, наушники, диктофон, зубная щетка, мелочи для гигиены. Надо будет ещё докупить полотенце и запасное белье. А пока осмотрела формы, но все же оставила свою повседневную одежду. Там слишком много пуговиц.

«Что ж, Анна, твоя жизнь сделала крутой поворот, снова», — обратилась самой к себе, «глядя» в зеркало. Но нам ведь не привыкать, верно? Привыкнем и к этому. Пусть и не представляла вообще, чему тут учатся.

Зато я была благодарна Кэссиди.

Интересно, с чего она так дружелюбно со мной… Хотя, это даже хорошо, я не ощутила от неё никакой фальши. Да и как человек она вроде как хорошая. Ладно… Поживем, хех, «увидим».

— По всей видимости, здесь не предусмотрено инклюзивное образование для слепых.

— Ну… видать, до тебя в этом не было нужды. Зато к тебе на помощь придут информационные технологии.

— Это да. Только так и спасаться. А возможно, что я тут только на время.

— Не говори так, лучше проверь. Я авторизовала тебя в систему института и установила голосовое управление. Хотя, график занятий не сильно меняется, но будешь получать уведомления, если что.

— Сейчас, — прочистила я горло и четко проговорила в телефон. — Запрос: «график занятий».

— Выберите курс, — раздался женский голос электронного помощника из динамик телефона.

— Первый.

— Выберите дату.

— 5 октября.

— В девять ноль ноль. Сенсорика. В десять тридцать. Телекинетика. В тринадцать ноль ноль. Метафизика. В четырнадцать тридцать. Витасентира. В шестнадцать ноль ноль. Интета. Внеучебные мероприятия. Отсутствуют, — членораздельно отчитался голосовой помощник.

— И так каждый день?

— А как ты хотела? Государство желает получить к себе на службу высококвалифицированных псиоников. Обеденный перерыв на час в полдень, ужин в семь вечера, потом немного свободного времени до отбоя в десять часов. Суббота — день самоподготовки. Выходной — воскресенье. Считай, ты в армии, сынок!

— Понятно. А что это за дисциплины такие? Не представляю даже, что там изучают. Только физика прозвучала более-менее знакомо.

— Да там всё запутанно, кроме последнего — это военная физподготовка. С какого фига они так изгалялись над простыми словами — не пойму. Наверное, хотели, чтобы прозвучало более таинственно. Мы же в Обители Псионики, а не где-нибудь! Ну, а остальные дисциплины вбирают в себя кучу ото всего понемногу. Например, в метафизике проходим почти все точные науки. Основной смысл состоит в том, чтобы дать нам подробные знания о материальном мире вокруг, которые мы могли бы использовать для понимания и улучшения своих способностей.

— Понятно.

— Всего дисциплин на первом курсе пять и они неизменны весь год, но постепенно подразделяются на узкие специализации после выбора дальнейшей сферы деятельности по результатам распределительного теста в конце каждого курса. Теории, конечно, тоже хватает, однако от псиоников вряд ли требуются только «бумажные» знания, а не эффективное применение псионики на «поле». Иначе, чем мы отличаемся от обычных образовательных учреждений.

— В общем, я попала, да? Придется поднатужиться, чтобы нагнать. А если учесть, что все здесь учились и тренировались до поступления, то вообще. Я вообще ничего не умею. Даже видеть.

— Зато можешь не париться насчет письменных заданий. От тебя не будут требовать столь строго. Наверное. Главное — практика.

— Гм… Не знаю, радоваться этому или оскорбиться. Не люблю, когда относятся как-то снисходительно, пусть это и обусловлено.

— А тебе это точно надо?

— Пожалуй, можно и потерпеть.

— Так… Обед давно пропущен, а сейчас идет занятие у профессора Мида. Идем, она строгая, но, думаю, поймет наше отсутствие и впустит.

— Кстати, а почему ты сегодня находилась вне кампуса?

— Это… Заработала себе в наказание пояснительную беседу с «родителем», — неохотно ответила Кэссиди и сразу сменила тему. — Профессор Маргарет Мид ведет витасентиру.

— Ну и название. И что там постигают? Неведомое?

Как она объяснила дальше, эта дисциплина включает в себя научные области «жизни» — ну, из биологии, что-то из медицины, анатомии, химии во всех их ипостасях и щепотку ботаники.

— Ясно. Вроде бы.

От общежития до учебного корпуса долго пройтись не пришлось. Здания в кампусе соединялись идеальными дорожками. Трость говорила мне о её идеальной ровности и даже гладкости — не встречая ни единой трещины на пути.

Сначала Кэс напугала меня отсутствием лифта в здании. Но тут же успокоила, что там всего три этажа. Из-за малочисленности обучающихся, здания, естественно, не были столь большими, как и лекционные. А я же в свою очередь за два месяца реабилитации всей душой возненавидела ступеньки и лестницы в целом. Их тоже придумал человек явно ненавидящий слепых.

В коридоре учебного корпуса нас встретила оглушительная тишина. После холла и очередного пропускного устройства мы свернули лишь пару раз, и сразу попали куда надо. Постучавшись, вошли в аудиторию, где шла лекция — спереди доносился женский поставленный голос.

— Обмен… — заметив нас, профессор Мид прервала свою лекцию. — Ах, мисс Уильям и…

— Мисс Рейн, новенькая, — представилась я.

— Новенькая? — мы подошли к её кафедре и пока она проверяла данные в компьютере, стояли в ожидании своей участи.

Судя по образам, в аудитории находилось немало людей, где-то двадцать. Трудно было точно посчитать, свет от них сливался в одну большую мазню. И стоя посреди этой тишины, я физически ощущала на себе устремленные взгляды. А если учесть, что кругом одни псионики, то от их взглядов становилось как-то неуютно. И я вновь вспомнила те ощущения при разговоре с доктором Уильямом. Может и не специально, но они словно оценивали тебя, пройдясь по тебе подобно сканеру. По спине невольно пробежали мурашки.

— Да… Всё верно. Что ж, займите места.

Аудитория была сделана в виде трибун для студентов и кафедры для преподавателя. Соответственно, ступеньки — настоящий ад для слепых — были везде. Сначала мы спустились по ним с кафедры профессора, потом поднялись на самый верхний ряд, где было свободно.

— Так, на чем мы остановились?

— Обмен веществ, профессор, — незамедлительно ответили с первых рядов.

— Да, спасибо, мистер Стивенсон. Метаболизм, или обмен веществ — это набор химических реакций, которые возникают в живом организме для поддержания его жизни. Эти процессы позволяют организмам расти, размножаться, сохранять свои структуры и отвечать на воздействия окружающей среды. С помощью псионики мы можем воздействовать на эти реакции и даже контролировать их. К примеру, можем ускорить регенерацию, остановить кровотечение, бороться с воспалением и даже с некоторыми болезнями.

Как говорится, с порога не снимая сапог, началась моя пси учеба. Никто не говорил мне, что ко мне будет особое отношение. Я — теперь обычный псионик. Псионик… До сих пор не могу в это поверить.

Боже, только не говорите, что с сегодняшнего дня я должна буду добавлять приставку «-пси» к каждому своему действию? Надеюсь, что нет…

Строгий голос профессора звучал с металлическими нотками. И слушая этот голос, я невольно обрисовывала в уме её образ. Это стало моей привычкой. Профессор Мид казалась мне эдакой суровой женщиной с военных агитплакатов прошлого века. Строгий образ идеально подходил к этому голосу. Так ли это на самом деле — не знаю. Возможно там стоит женщина — божий одуванчик.

— Метаболизм обычно делят на две стадии: катаболизм и анаболизм. В ходе катаболизма сложные органические вещества деградируют до более простых, обычно выделяя энергию. А в процессах анаболизма — из более простых синтезируются более сложные вещества с сопровождением энергетических затрат.

В аудитории среди студентов стояла гробовая тишина, никто не смел разговаривать, шептаться и даже отвлекаться. Ничего общего с моей школой. Ну, оно и понятно. Все здесь по собственной воле и просто очень рады оказаться достойными такой чести и дара.

— Метаболизм подразумевает обмен веществ, а значит ли то, что он также присутствует и у растений? — продолжала профессор. — Кто мне ответит? Мистер Стивенсон.

— В широком понимании этого термина, конечно. Однако растения — автотрофы, а животные — гетеротрофы.

— Хорошо. Сейчас мы увидим, как можно воздействовать на обмен веществ внутри растения.

Да… Увидим. Будет наглядно и очень познавательно. М-да…

— Перед вами наш подопытный — Корифанта, на латыни Coryphantha, растение из семейства многолетних цветковых кактусов. Как вы видите, размер его оставляет желать лучшего, хотя он стоит у меня в кабинете уже второй год. Мне хотелось бы, чтобы он был немного большим и красиво зацвел. Как можно ускорить его рост? И что для этого нам необходимо воспроизвести псионикой? Какие процессы?

— Фотосинтез и воду, — вновь отличился тот же голос с переднего ряда.

— Правильно. Фотосинтез. Мы уже проходили, что это. Но у суккулентных растений фотосинтез немногим, но всё же отличается. У них САМ-фотосинтез. Нарисуем схему для наглядности.

Да… Прекрасно вижу в чем отличие.

Профессор несколько минут рисовала на доске, комментируя каждую фазу этого САМ-синтеза.

— А теперь, зная это, попробуем заставить наш кактус расти. Ускорим обмен его веществ.

А вот это уже интересно.

Как и в случае с тростью и Кэссиди, от рук женщины в сторону темного пространства рядом с ней устремились белые тонкие нити. Они окружили некий объект и посреди черного полотна я, наконец, увидела светящееся, словно звезда в ночном небе, очертание кактуса. Если бы мне заранее не сказали, что это кактус, ни за что бы не догадалась. По мне он был похож на лампочку. Некоторое время тонкие нити кружили вокруг кактуса в некоем танце. Затем кактус начал расти, то есть, светящаяся фигура начала расти. Теперь она была больше изначального размера примерно в три раза.

И в конце светошоу по трибуне прошел восторженный «ох».

— Вот так. Если вам не терпится увидеть цветение кактуса, псионика может вам в этом помочь. Итак, наглядная демонстрация позволяет сделать следующий вывод: «с помощью псионики можно воздействовать на процессы внутри организма». Но значит ли это, что можно обратить их вспять?

— То есть, уменьшить его?

— Не совсем корректное утверждение, но да, воспроизвести обратный росту процесс — старение. Любопытный факт, в ходе подобных испытаний ученые задавались вопросом: «а можно ли провернуть такое с живыми организмами?». Ведь кому не захочется вернуть свою молодость. Но тут возникли сложности. Если на простейших живых организмах можно что-то ещё придумать, то в случае с человеком оказалось не всё так просто. Наверняка вы уже проходили в сенсорике или метафизике, что у людей несколько слоев тела — «ауры», «души», «пси-полей», называйте, как хотите. И мы все, как живые разумные формы жизни, на протяжении всей жизни источаем тепло, электромагнитное поле, и так называемое «поле разума». И эти же поля служат нашими защитниками от воздействия извне, как кожа, защищающая организм от физического воздействия внешней среды. Из-за этого на людей трудно повлиять с помощью псионики изнутри. Даже без пси способностей человеческий организм и разум будут сопротивляться чужеродному вторжению. Так что даже банальная остановка кровотечения псионикой может потребовать колоссальное количество пси-энергии и определенных навыков. Иной раз лучше использовать лейкопластырь, чем пытаться закрыть рану псионикой.

— Можно вопрос? — подняла я руку.

— Конечно, мисс Рейн.

— А можно ли таким образом восстановить нервные клетки или нейронные связи?

— Это очень хороший вопрос, мисс Рейн. И очень актуальный. К сожалению, в настоящее время подтверждения этому нет. В теории возможно, последние исследования помогли нам немного углубиться в природе нервной системы человека, в частности мозга, но клинические испытания пока не дали надежных результатов. По сути, решение этой проблемы приблизило бы нас к победе над целым рядом тяжелых и неизлечимых болезней, возможно даже над смертью. Ведь, что такое смерть? Грубо говоря, это когда наш организм, а в частности мозг, перестает функционировать. И как мы знаем, наш главный орган — он же мозг, состоит из нейронов и нейроглий. И если бы мы умели восстанавливать их, мы могли бы реанимировать и обновлять клетки мозга, да и не только мозга, чтобы перезапустить его, тем самым вернув к жизни целый организм.

Гм… Значит надежды мало. Что ж, никто не говорил, что псионика — это панацея от всего. Хотя, спектр его возможностей от этого не становится куцым. Ну, в теории. Я-то ещё не в курсе.

Спустя пары минут прозвенел звонок на перерыв.

— Прочитайте сегодняшний параграф и сделайте конспект. В следующих занятиях каждый попытается ускорить рост своего кактуса. Мисс Рейн, подойдите ко мне.

Мне стоит напрячься? Я вспомнила, что все мои разговоры с преподавателями никогда не сулили мне хороших вестей.

— Что-то не так, профессор?

— Нет. Просто у меня впервые студент с вашей спецификой. Я хотела бы дать вам аудиоматериалы. В нашей библиотеке бумажного материала на Брайле не так много, если вообще есть.

— Было бы здорово.

— Тогда скину на вашу почту или на номер.

— Спасибо.

— Надеюсь, вы скоро догоните остальных. А что касаемо вас, мисс Уильям, не думайте, что если у вас всё получается, то можно отлынивать от занятий.

— Поняла, профессор. Извините.

— Надеюсь, что так. Можете идти.

Во время перерыва коридор уже был похож на место, где учатся студенты: чуть многолюдно и немного шумно, но все равно, ни в какое сравнение с моей городской школой. Это как попасть из битком набитого уличного рынка в монастырь.

— Так ты у нас оказываешься гений, Кэс.

— Ты могла так подумать. И это может быть правдой, но я этого не говорила.

— И каково это быть им? Смотришь на всех как на гоминид?

— Ой, заткнись, — без злобы отмахнулась она.

— Извини-извини. Просто говорю, что мне повезло, раз ты — гений.

— Вот-вот. Хвали меня.

Далее по расписанию стояла физподготовка с припиской «военная», которая здесь почему-то называется интетой. Вся наша группа разбрелась по раздевалкам. Там у каждого студента имелся личный шкафчик, который, естественно, открываются по его ИК. Кэс помогла найти мой и там меня уже ожидали форма, и тулбокс с вещами личной гигиены после занятий.

Тренировочная форма, кстати, по ощущениям не особо отличалась от моей повседневной одежды. Только обувь была удобной и легкой. Также в шкафчиках обнаружились полотенца. А в душе уже установлены гели и жидкое мыло, только дерни нужный кран — цивилизация, что тут добавить.

— О-о… — услышала рядом тихий возглас Кэсси.

Предполагаю, я знаю, чем это вызвано. Я убрала свои очки в шкаф.

— Неужто выглядит так ужасно? Или шрамы?

— Да нет. Просто, как будто ты смотришь сквозь меня. Или прямо в душу.

— А как они, кстати, выглядят?

— Белые зенки посреди белковой оболочки. Они пластиковые или это твои реальные глаза?

— Вроде не должны быть. Хотя, не знаю, что там доктора сделали. Там вроде пластический хирург был, представляете?

— На самом деле, выглядят прикольно, немного жутко, но прикольно. Честно. Из всех нас ты больше походишь на псионика одним только наличием таких глаз. Я же права, Джули?

— Белые глаза? — подошла к нам ещё одна девушка. Её образ переливался розовыми огоньками в отличие от Кэссиди, у которой он изобилует изумрудным цветом.

— Джулиет, Анна. Анна, Джулиет, — представила нас друг другу Кэссиди.

— Рада знакомству, Анна, — вежливо ответила вторая девушка.

— Взаимно.

Судя по исчезнувшему шуму, все остальные уже вышли на поле. Нас в группе ровно двадцать, но девушек среди них 8 к 12. Так что, шума как такового и не было. А для меня той, кто жила в приюте, то и подавно.

— Нам стоит поторопиться, сержант не терпит опоздавших, — ответив, выскочила вперед Джулиет.

— Сержант? — спросила я.

— Ага. Живое воплощение всех стереотипов об армии. Его голос ты никогда в жизни не забудешь. Он будет звучать даже во сне. Без шуток.

Оказалось, Кэс ещё преуменьшила возможности голоса сержанта О’Донелл. Резкие, громкие, короткие, но взрывные выкрики заставляли дрожать и тут же вытянуться в струнку. Кажется, своим голосом он может превысить по децибелу свой свисток. Видимо, в этом его псионическая сила. Его образ был как металл, холодный и жесткий.

— Так. Так. Я слышал, среди нас новобранец, — проходя перед строем, он остановился передо мной. — Так ещё покалеченный. Думаешь, что тебе будут давать поблажку?

Чего?

— Боюсь, я тебя разочарую. Не знаю, что ты будешь делать, да хоть научишься видеть ушами, знай, ты не будешь учиться военному делу вместе со всеми. От тебя твоему боевому товарищу не будет никакого толка. А доверить оружие такому как ты может только полоумный.

Его оглушительный жесткий голос звенел в ушах после каждого слова.

— Понимаю.

— Оставить! — гаркнул он недовольно.

Черт, надо было добавить «сэр». Они же это любят, да?

— На моих занятиях без разрешения никто не открывает рот! И не думай, что я специально унижаю тебя. Просто это факт. Твоя слабость может поставить под угрозу жизнь твоих соратников. Ты со мной согласна?

— В принципе, да, слабость, она такая, — спокойно ответила я.

Несколько секунд я слышала только его тяжелое дыхание перед носом и представляла себя стоящей перед разъяренным медведем.

— Умничаем… Хорошо, мисс шутница. Весело тебе? На моих занятиях я дам тебе свободный доступ. Можешь бегать в сторонке, прыгать там, но не более, — не успела собраться с мыслями, меня оглушил свисток. — Строй, равняйсь! Смирно! Разминка — десять кругов. Бегом, марш! Шире шаг!

Мне сразу стало понятно, что все здесь занимаются давно и все в хорошей физической форме. Потому я отстала от всех и просто продолжила бег в одиночестве в самом конце. Даже когда все закончили и занимались чем-то на середине поля. Иного от физических занятий я не ожидала. А сержант не допускал меня в круг, где мои однокурсники занимались чем-то странным. Я мельком видела вспышки вокруг их места и слышала удары.

Ничего не придумав, после бега взяла скакалку и занималась самостоятельно самыми базовыми упражнениями и тем, что в голову придет.

— Вы должны держать удар! — время от времени, словно выстрелы, раздавались приказы сержанта. — Дыхание! Следите за дыханием! Жестче! Жестче! Накопите псионику на ногах, на руках! Контроль! Контроль!

Помимо беговой дорожки здесь имелся угол с перекладиной. Постучавшись по ней, убедилась в высоте и надежности и впервые для себя попыталась подтягиваться. Выходило крайне неубедительно и со стороны, наверняка, выглядело просто смехотворно, но поначалу всегда же так, верно? Как там говорится: «олимпийскими чемпионами не рождаются».

И в таком режиме мы закончили к шести и после душа, все студенты собирались в кафетерии. Просторное помещение просто утопало в ярких образах и вкусных запахах, от которого текли слюни. Каждый сидел, скучковавшись по своим группам, и буднично обменивался новостями. Старшие упоминали о практике, что было мне интересно. Но я не дослушала, куда им можно было уйти отсюда после обучения. В какой-то Псикорпус в Министерстве контроля за аномалиями.

— Что будете? — дошла наша очередь.

— Не знаю, может, что посоветуете?

— Что? — не сразу понял меня человек за кассой, только затем заметил трость и очки. — А-а… Рис с морепродуктами пойдет?

— Да. И чай с лимоном, если есть, — спустя минуту он поставил на поднос блюдца. И я расплатилась новой карточкой.

— Давай, помогу.

— Я сама, Кэс.

— Да не упрямься.

— Всё нормально, правда. Я сама справлюсь. Должна.

— Ладно. Тогда сядем за ближайшим столиком.

Ходить без трости с подносом было немного опасно, но ничего — нужно учиться ко всему.

— Не слушай ты сержанта.

— Кэссиди, всё нормально.

— Его в детстве явно кто-то обижал.

— Так-то он прав.

Судя по всему, за нашим столом сидели мы только вдвоем.

— Кэс, а почему ты не сидишь с остальными? — мне стало интересно её отстраненность от остальной группы. Она вроде нормально общается с некоторыми. — Я, знаешь ли, могу здесь не задержаться.

— Уже сдаешься?

— Да нет. Просто готова ко всему. Я с самого начала не особо верила в успех сего мероприятия. Просто было немного любопытно.

А первые занятия только подтвердили опасения. Нельзя просто так спорить с фактами. Слепота действительно доставляет сложности. И это я ещё сглаживаю углы.

Распорядок дня в кампусе строго регламентирован и соблюдается специальными людьми. Покинуть его территорию невозможно без весомых причин. Однако, всё же это образовательное учреждение, а не закрытое военное. Так что, в свободное после ужина время студенты проводили в досуге и с друзьями. Благо, в кампусе было всё для активного отдыха. А я по первому впечатлению отчего-то ожидала, что они будут только учиться, учиться и ещё раз учиться, словно роботы какие-то. Но нет, они всё-таки живые люди. В отличие от меня, да? Хех.

Вернувшись к себе в комнату, я попыталась обстоятельно вникнуть в учебный материал, полученный от профессора Мида — получалось не особо. Решив, что мозгу нужно подавать новые знания дозированно, и чтобы тело при этом не сильно расслаблялось, потопала в тренировочный зал.

В общежитии помимо жилых комнат имелись различные залы для отдыха и хобби. С левого коридора от будки коменданта раздавалась музыка и весёлый гомон. Видимо, тут работают кружки по интересам.

Самой миссис Хендлер на месте не оказалось, и меня никто не остановил, не спросил, куда это я намылилась, когда раздался сигнал от панели турникета. Я хотела обратиться к Кэс, но решила, что она и так мне сильно помогла и не стоит её лишний раз беспокоить. Навязываться к кому-либо никогда не стоит.

Снаружи заметно похолодало. Ноябрь же. Прислушавшись к окружению, можно было услышать, как ветер колышет ветки деревьев; как в парке, рядом с фонтанами, весело проводят время группа студентов — доносились игривые девичьи голоса вперемешку с голосами парней. Видимо старшекурсники, их образы были ярче от моих однокурсников. Ну, кроме Кэссиди.

Нажав на «play» в телефоне, вместе с аудиолекциями в ушах потопала в сторону поля, к которому и примыкает здание тренировочного зала. В своих оптимистичных предположениях я ожидала, что убью двух зайцев одновременно, но всё, что говорил диктор, никак не хотел запоминаться, а мир без любимой музыки терял всякие краски. И вскоре я бросила это дело, переключив лекции на музыку. С ними дело пошло куда веселее.

В реабилитационном центре мне в голову намертво вклинили две простые истины — никогда не стоит забывать о разминке перед упражнениями и о постоянстве этих самых упражнений. Результаты придут быстрее, если будешь придерживаться определённого режима, и не будешь отлынивать по любому поводу, а отлынивать захочется, уж поверьте. Систематическое следование своим правилам скоро даст свои плоды.

Закончив с разминочным бегом по полю, приступила к упражнениям, но уже в зале. В помещении помимо меня были и другие. Судя по ударам и резким выкрикам, кто-то занимался на груше и явно готовился убивать; угол зала захватили те, кто соревновался в поднятии тяжести — слышался лязг металла и подбадривания. На секунду вдруг настала тишина. Наверняка увидели человека с тростью и в очках, который с какого-то перепугу пришёл тренироваться.

— Может, подсказать что-нибудь? — раздался передо мной мужской голос.

— Мне бы просто укромное место для упражнений.

— Какого рода упражнения?

— Для координации движений и обычные растяжки.

— Зал для фитнеса в коридоре прямо и налево через дверь.

— Благодарю.

— Сами доберётесь?

— Да, нет проблем.

— Если что, смело обращайтесь.

— Да, спасибо.

По наводке безликого незнакомца с приторным запахом дезодоранта пришла в замкнутое пустое помещение, где вдоль одной стены стояли перила как раз для меня. С музыкой в ушах даже самые монотонные упражнения делались в одно мгновение, и помогали вклиниться с ними в один темп. К тому же я слушаю довольно однотипную музыку и все треки на телефоне звучат очень похоже, зато вполне динамично. Повторяя вслед за исполнителем в уме, я не могла не вспомнить свои первые шаги после слепоты и строгие рекомендации врача.

Последними наставлениями доктора Шарри были, чтобы я не переставала заниматься упражнениями и дома. Никогда. Повторение — мать учения, постоянно гласил он эту мудрость. Но мышцы, уставшие уже на занятиях сержанта — точнее, на интете, прошу прощения — не восприняли мои здравые потуги с ликованием. Азаниматься всё же нужно. Хотя я уже предвкушаю завтрашнее своё состояние. Да, вряд ли мышцы скажут мне «спасибо».

Что касаемо интеты… Насколько я поняла, это только пока занятия похожи на обычную физподготовку. Как только студенты освоят псионику на должном уровне, в боевую подготовку добавится главный элемент, который здесь постигают, что вполне логично. И я бы на это «посмотрела» с великой охотой — бои и тренировки с использованием псионических способностей. Это должно быть весьма любопытное зрелище, прямо как в фантастических боевиках. Хотя, как я вообще оценю, только по ярким образам разве что. Хм, нужно найти способ «узреть». Ну, это если вообще реально.

В музыку неожиданно вмешался сигнал телефона, говорящий о наступлении восьми часов вечера. Ещё полчаса и можно вернуться обратно, ещё раз попытаться сесть за материалы профессора Мида в спокойной тихой обстановке. Надеюсь, хоть тогда я что-нибудь усвою о физиологии человека.

— Я знала, что найду тебя тут.

Из-за музыки я не сразу услышала голос Кэс за спиной.

— Ты так внезапно пропала после возвращения со столовой. Я стучалась к тебе, но никто не отвечал.

— Мне нужно нагнать. Я без понятия, что там в остальных предметах, но так, я могу хотя бы заняться своей физической формой.

— Помнишь, я обещала помочь.

— Ну… Да?

— Оставь свою йогу в покое и пошли на поле.

— Это не йога, а балансировка и координация.

— Как скажешь. Пошли. Я покажу тебе настоящее упражнение для настоящих псиоников.

По дороге она не проронила ни звука, нагнетая ожидание. Хотя я пару раз ощущала на себе её взгляд. И только на тренировочном поле она сказала мне остановиться и отошла на несколько метров.

— Я внимательно тебя слушаю, — мы почему-то остановились посреди поля. — Кэс? — не успела я спросить, как внезапно от неё в мою сторону полетел маленький пучок света. Я чисто инстинктивно увернулась от него.

Какого…

— Я знала! Знала! Ты же видишь её, да?

— Что?

— Псионику! Точнее её мм… содержимое — то, что мы всего лишь ощущаем, но не видим. В твоём же случае работает несколько иначе. Моя мама говорила, что мы слишком опираемся на наши глаза. А нужно на что-то более глубокое.

— Глубокое?

— На интуицию, внутренний голос, на подсознание, в конце концов, называй как хочешь. Мир — это иллюзия, созданная нашими глазами и мозгом. Мы же не знаем всего. Просто подстраиваем картину из знакомых образов.

— Гм… Не уверена, что поняла тебя.

— Не бери в голову. Сейчас начнётся твой первый шаг в псионику.

— Я в предвкушении.

— То, что ты сейчас увидела, я называю пси зарядом. Ты собираешь мысленную энергию в одну точку, пакуешь в некую форму, даёшь ей стартовый импульс и указываешь вектор. Здесь самое главное — это осознать момент, поймать чувство зарождения энергии, исходящую изнутри твоего естества, дать ему форму своим разумом, затем удержать его насколько сможешь, потом указать направление в пространстве.

— Что-то многовато «главных»…

— Так. Теперь закрой глаза…

— Кэс.

— А? Ой, извини. Просто протяни ладонь и сконцентрируй в ней весь свой разум. Создай форму и наполни её энергией, отринув всё лишнее. Только разум.

— Концентрируй разум? Что? И какой энергией я должна наполнить?

— Никаких слов, — прервала меня Кэс. — Просто подумай и пытайся воспроизвести, что увидела.

Опять это «просто». Для такого гения, как она, наверняка всё просто. Ну, ладно…

— И не надо никаких «ну, ладно». Отнесись серьёзно.

— Ты умеешь читать мысли, Кэс? Кстати, здесь этому учат?

— Узнаешь, если останешься. Давай.

— Сейчас-сейчас… — ворча про себя, стала сконцентрироваться и отсеивать лишние мысли.

— Да. Погрузись в себя и представь, будто вся Вселенная вертится вокруг тебя, его потоки энергии протекают, и ты черпаешь из неё энергию в свою руку.

Гм… Чем дальше она говорит, тем яснее не становится. Вселенная в моей ладони, просто блеск… Вселенная… Вселенная… Вселен… Блин, я не знаю, что такое Вселенная. Это просто вакуум с кучей звезд и планет.

— Не получается. Я не понимаю, что должна сделать.

— Знаешь, для незрячей ты слишком пытаешься узреть во всём неоспоримые доказательства.

— А как иначе то?

— Просто отбрось весь свой скепсис. Хотя бы на время. Давай, протяни руку. Раскрой ладонь. Вот, что ты должна сделать, ощутить.

Я сделала, как она сказала и увидела, как с её руки в мою сторону устремились нити. Вскоре над моей ладонью начал сформироваться крохотный шарик из этих светящихся нитей. Вселенная… Точно. Это было подобно рождению новой звезды в бесконечном океане космоса, но в моей ладони. Описать ощущения, исходящие от неё, было просто невозможно. Спустя пару мгновений светящаяся сфера рассеялась, оставив тепло, а затем исчезло и оно.

— Я собрала пси энергию над твоей ладонью. Скажи, что ты ощутила?

— Это было… Нечто.

Своим глазам я-то поверю!

— Да? Ты и вправду это видишь… Мм… Мне самой стало интересно. Так, теперь попробуй воспроизвести все те ощущения и концентрируй их на своей ладони.

Воспроизвести рождение звезды — звучит, как нефиг делать, ведь все так умеют.

Так, ладно! Сначала соберёмся и сделаем, как учили в центре, когда впервые училась ориентироваться в пространстве только на слух, но с некоторыми изменениями. Очищаем мысли от всего лишнего, что мешает концентрации. Уравниваем дыхание, прислушиваемся к сердцебиению. Проверяем тактильные рецепторы. И в завершении направляем все ощущения в ладонь. Уставшие мышцы руки немного свело от напряжения, но взамен появилось нечто странное — тепло, стреляющее, снопами искр, но которое отдавалось покалыванием и дрожью.

Как только я увидела светящуюся точку в центре ладони, вдруг меня всю обдало холодом, вся спина покрылась потом, а слабость нахлынула по всему телу волнами, идущими откуда-то изнутри. Появилось головокружение и странное тянущееся чувство — на миг, всего лишь на миг, я клянусь, увидела свою руку, пусть и светящуюся во тьме белым. Это было неописуемое зрелище. Я надеялась не напрасно.

— Анна? Эй… Ау? Прием…

— А… Что?

— Что-то ощутила, да?

Что это было? Пребывала я в некоем трансе. Но вскоре чувство лёгкости исчезло, оставив лишь неприятные ощущения посреди холодного поля, что даже мысли стали путаться. Меня будто бы выжали досуха. Не осталось и капли сил.

— Усталость. Я жуть как устала.

Я снова представила руку перед лицом, но ничего не увидела. Была только темнота, ну, как обычно.

— Я серьёзно.

— Я тоже, Кэс. Мой мозг отказывается воспринимать дальнейшую информацию, а тело и того хуже.

— Тогда, возвращаемся.

Раздался звук зажигалки и в ноздри тут же ударил запах сигарет.

— Кэс, могу я спросить?

— Валяй.

— Почему ты помогаешь мне? Или ты помогаешь всем обездоленным?

— А что такое? Не доверяешь мне?

— Отвечать вопросом на вопрос — не культурно.

— Ладно. Начнём с того, ты знаешь, кто здесь учится?

— Ну… Псионики? Хотя, я предполагаю, что ты не это имела в виду.

— Юные псионики, но уже с «3» уровнем — то есть, это дети, которых готовили с шести лет и дети, скажем так, из влиятельных семей Псионикума. Естественно им с детства вдалбливают в голову, какие же они особенные, какое прекрасное будущее их ждет, и какая важная роль будет у них в новом мире. От них ждут величайших достижений, ведь они и так рады быть полезными, а их мнение ничего не значит. На мой взгляд, у них просто нет выбора кроме того, как стать одной из множества безвольных шестерёнок в этой системе…

И Кэссиди понесло. В её голосе слышалась неприкрытая неприязнь, также гм… максимализм и бунтарская натура, предположительно, за отнятое детство, может быть…

— В общем, я от тебя ничего жду, потому и буду надёжным товарищем? — подытожила я её исповедь.

— Не знаю. Наверное, — отмахнулась она. — К тому же ты не ценишь людей по внешности. Ну, из-за твоей этой слепоты.

— Оу. Теперь всё стало ясно. Ты — страшная уродина, да? Поэтому с тобой никто не хочет общаться. И только с слепой есть шанс подружиться. А я то думала.

— А-ха-ха-ха, — какой, однако, озорной смех у неё. — Точняк! Очень-очень страшная!

— Ну не надо так. Считаться с мнением других, конечно, можно, но и себя в обиду давать не надо. Давай сойдёмся на «просто слегка гм… нетипичной», — дружески похлопала её по плечо, мол подбадривая. — Боги, я не чувствую ног. Этот день просто кошмар. Утром я думать не смела о подобном повороте и готовилась к новому этапу в жизни, нормальной жизни. А теперь что? Пфф… Просто нет слов.

— И точно. А ведь ты здесь всего несколько часов.

— Ага, а как будто уже, блин, целую вечность.

— И эту вечность ты провела, в основном, бегая по полю.

— Вот именно. Хуже дня не придумаешь. Все мои мысли сейчас о кровати и о блаженном сне.

Не знаю, как Кэс, но я едва доковыляла до комнаты и тупо упала на кровать сразу же. Сил на то, чтобы сесть за учебу вообще не осталось. Всё моё естество требовало только одного — встречу с подушкой. И я с радостью поддалась этому порыву.

Пробуждение ожидаемо вышло далеко не самым приятным, будто я накануне всю ночь разгружала вагоны, что почти близко к истине. Всё тело буквально ломило от ноющей усталости и странной тягучей боли в мышцах. Кое-как «открыв глаза», я просто лежала на кровати и «смотрела» на потолок своей комнаты: на тёмном полотне виднелись размытые полоски линий с узорами?

Гм… Что-то новенькое. И я смотрела на эту неведомую абстракцию, словно заворожённая. Хотелось лежать так весь день: ни о чем не думая, никуда не спеша, и вообще не двигаться, слиться здесь с кроватью и всё… Кхм-кхм.

Всё же я нашла в себе силы подняться, сходить в душ и даже переодеться. Вяло «осмотревшись» по сторонам, нашла свои очки на тумбочке рядом с кроватью. Мир оттого не приобрёл более осязаемые черты, но стало уютнее, как бы глупо это не прозвучало.

Через несколько минут всё вернулось в относительную норму кроме одного: мысли о вчерашнем хаотично крутились внутри черепной коробки, не в силах сформироваться в хоть что-нибудь более связанное и понятное. Со свинцовой головой еле поплелась в сторону стола. Холодный ветер с форточки обдул легким порывом, взбадривая и отгоняя сон.

Вскоре оставив свою спальню, вышла в коридор. Помещение наподобие гостиной с зеркалом, раковиной и стиральной машиной находится справа за средней дверью нашего с Кэс коридора. Я знаю, тут ещё висит зеркало, и я вся сонная попыталась вспомнить собственный облик, который постепенно исчезал из памяти. Это немного пугало.

Сейчас на меня должно смотреть моё отражение: девушка с русыми и прямыми волосами до плеч; с вечно флегматичным взглядом когда-то карих глаз, сейчас там белизна и только, как мне говорили. Это я пока помнила. Детали — уже не очень. Думаю, мое лицо можно увидеть на любом типичном фотороботе разыскиваемых, хех.

После недолгих утренних процедур обратно перебралась к себе и обнаружила странную вещь — часы огласили раннее утро. Время едва перевалило за шесть утра. Хотя, кто-то уже ходил по коридору.

В горле пересохло, что помешало заниматься, потому быстренько доковыляла до автомата с газировками в холле, затем обратно. По всей видимости, Кэс спала — никакие признаки жизни за её дверьми не доносились. А слух у меня хороший.

Утолив жажду прохладной сладкой жидкостью, нацепила наушники и взялась за лекции. Мужской гортанный голос начал рассказывать об анатомии человека. Некоторые вещи, как ни странно, я знала. Хотя меня трудно было назвать отличницей. Но школу как-то же окончила, причем хорошо. Всё благодаря памяти.

Профессор Мид что-то говорила о конспектах. Но от меня их же не ждут, верно? Или ждут? Непонятно. Могу написать коряво без права на ошибку. Ладно, пока просто послушаем и попытаемся понять.

— Утро. Давно ты встала? — где-то час спустя заглянула Кэс.

— Не знаю…

— Завтракала?

— Банкой газировки.

— Ха? Я сейчас вернусь, потом пойдём в столовку?

— Мгм, — промычала в знак согласия и слушала дальше о строении нервной системы.

Блин, из слов диктора воображение рисовало поистине жуткие картины. Брр-р. Посудите сами, наша нервная система — это как паразит на мясной-скелетной структуре.

Потихоньку не спеша учебные дни летели как самые обыкновенные. Я пропустила слишком многое и потому была завалена зубрёжкой по самые уши. И каждый день все силы уходили на одну только учёбу, от которой голова начинала кипеть. Я никогда так не училась. Черт, и это было сложно.

Таким образом прошёл почти месяц моего здесь обучения, но не сказать, что я освоила экстрасенсорные способности хоть на каком-нибудь уровне. А зачатки к ним имеются благодаря Кэссиди. Как оказалось, тренировки псионики имеют много общего с обычными физическими тренировками. Теперь я точно знаю, что такое умственная-психическая усталость, когда мозг напрочь отказывается что-либо делать. После её тренировок я могла только мычать и кивать, лишь бы она меня пощадила.

Признаюсь, вначале я была скептически настроена насчёт своего обучения среди псиоников, особенно в интернате, особенно среди самых типа одаренных. Никогда не видела себя в элитарном обществе. Мне бы подошло и самое базовое обучение.

По уши в учёбе незримо для меня наступила осознание, что я тут на самом деле. Что ещё можно добавить ко всему вышесказанному? Ну, каждую пятницу моё имя украшало дно рейтинговой таблицы. И с прошедшей недели ничего не изменилось. Я рассчитывала, что так будет и дальше. Но как же я ошибалась. А ведь ничего не предвещало беды. Пока однажды ранним утром, когда я спокойно сидела себе и занималась конспектами, в мою комнату ураганом ворвалась Кэссиди. Её образ весь пылал.

— Ты это видела?!

Я хотела вновь пошутить, но шутки про слепых со словом «видеть» и в контексте с ними уже как-то приелись, потому я просто пропустила её слова сквозь уши.

— Что такое?

— Сейчас прочту новый приказ ректора: в конце этого семестра последние два места рейтинговой таблицы будут переведены на группу уровнем ниже.

— Гм… А семестр заканчивается в январе. За оставшиеся три месяца я должна перегнать ближайших мне студентов на три пункта? Да, та ещё задачка. Мм… Пойти, упаковать свой рюкзак, что ли…

— Анна…

— Да шучу я, Кэс, три месяца впереди. Время ещё есть. Ещё три месяца стипендии, которая существенно выше МРОТ по Эдему — кто от этого откажется так просто?

— Знаешь, я это предвидела! И у меня есть план! — с этими угрожающими словами, которые явно не сулили мне ничего хорошего, она ушла к себе и вернулась, с грохотом поставив на мой учебный стол нечто тяжёлое.

Я осторожно ощупала толстенную папку и несколько книг.

— Мне начать бояться?

План Кэс заключался в зубрёжке, но в утроенном режиме. Похоже, мне всё-таки придётся покинуть Псионикум к февралю или даже раньше. Тут исход очевиден: либо смерть от изнурения, либо перевод по неуспеваемости. Впрочем, какая там угроза, меня же просто переведут в группу с «2» уровнем и что? Если вспомнить, туда же по идее я и должна была попасть.

Насколько мне известно, окончательно покинуть Псионикум невозможно. Никто по собственной воле не уходит. Необученный псионик без надзора — это не то, что нужно государству.

— Если усвоишь этот материал, останется лишь одна дисциплина, где нужно будет набрать выше 6 пунктов, чтобы подняться выше твоего места.

— Интета, — поняла я её молчание. — Но за три месяца я вряд ли прозрею, Кэссиди.

— Да… Возможно-возможно… — думала она о своем, — Но это и не нужно! Если ты докажешь ему, что ты не слабее остальных, он увидит… Да… Увидит…

— Что увидит? Кэс? Кэс…

Меня пугала её повышенная целеустремлённость.

— Бой. Да… Спарринг… Точно, спарринг! Вызовешь на бой того, кто на 18 месте.

— Гм… Это здесь такое правило бойцовского клуба?

— Сержант О’Донелл устроит поединок. Ведь он признает только силу и тогда…

— Ну, уж нет, Кэссиди.

— Анна…

— Хватит, Кэс. Перейду в группу уровнем ниже, значит перейду. Ничего страшного в этом нет. Ты же сама говорила, что я должна была быть там.

Однако Кэс явно была другого мнения. Её образ не переставал пылать, предвещая мне адские муки.

В отличие от Кэс я не особо переживала насчёт своего вероятного падения от «третьего» ко «второму». Я, конечно, не собираюсь отлынивать, но и провал не будет чем-то страшным для меня. Хотя и не хочется подвести её. Гм… Странно как-то. Раньше мне было бы на всё фиолетово — вдруг поймала себя на мысли. И, кажется, я начинаю осознавать себя и свою «способность» как приятную часть самой себя. Псионика — всё-таки вещь. Невольно начинаешь чувствовать себе богоподобным, хе-хе.

Ладно, оставим это на потом, до экзаменов ещё дожить надо.

Столовая открывалась только к восьми и, едва наступило время завтрака, мы перебрались туда. Стакан чая с лимоном и порция жареного бекона с омлетом дали толику бодрости. Из-за чего зубрёжка пошла немного лучше. Хотя у меня в голове сейчас непонятная куча из теории практически ото всех наук. Я слушала лекции по всему, что могла найти в сети. Не знаю, насколько это помогает, но так я, скорее, сильнее запутывалась. Ну, да ладно. От знаний никто ещё не умирал, ведь так?

Если задуматься, мы живём в удивительное время. Всего сотню лет назад, когда никто и представить не мог о компьютере, а о всемирной сети и подавно, у информации страдало одно свойство — доступность. А сейчас, когда её в избытке, страдает другое — достоверность.

Великие учёные прошлых лет отдали бы всё, чтобы жить в наше время. Ведь нам всего-то нужно вбить парочку слов в браузере и отыскать нужную информацию среди кучи мусора. Впрочем, без визуального восприятия мне было трудновато представить, о чем там вообще говорится в лекциях — что-то там двигается и кого-то там возбуждает — в общем, нередко было совсем уж непонятно.

— Слышала? Говорят, в сенсорике пройдём введение в телепатию.

— Серьёзно? Круто.

— Просто введение. Телепатию проходят в старших курсах. Если ты думаешь, что все псионики с лёгкостью читают мысли, ты глубоко ошибаешься. Разум — самое запутанное и защищенное место человека. Скорее всего, нас научат составлять психологический портрет личности, или что означают наши первичные ощущения, полученные путём первичных эмпатических эманаций и анализировать их.

Да я и не рассчитывала на это. Хотя даже без псионики человек при знакомстве с другими на подсознательном уровне делает определённые выводы, ничего не зная о нем. Так уж мы устроены, мыслить категориями и судить по внешнему виду. А с помощью псионики, думаю, можно узнать о людях нечто личное уже более точно и подробно, что круто — ну, в теории.

Что касаемо самой дисциплины, сенсорику ведёт самый настоящий аристократ. Не знаю, как он в самом деле выглядит, но его голос и манеры, полностью соответствовали тому, кем его называют между собой все студенты, «Ноблесс». Профессор Иоганн Себастьян Краусс, даже его имя уже внушает некую аристократичность и родовитость. Он протягивал гласные и говорил слегка гнусавым голосом полный важности и самолюбия. Не знаю, может он вовсе не такой, но создавалось такое ощущение. А его лекции были как мини спектакли.

Введение в телепатию началось с уроков эмпатии, которую мы проходили на прошлых занятиях. Как нам объяснили, сперва нужно научиться понимать, что на «душе» у объекта воздействия, и только потом приступить к его «чтению».

— Доброго дня, молодые люди, — начал он с приветствия, как и всегда, опоздав к своему занятию на пару минут. — Как вы, наверное, заметили, сегодня у нас особенное занятие. Прошу, будьте любезны найти себе напарника и занять одну из кабинок.

Внутри так называемой кабинки стоял маленький стол и два стула, как в камере допроса, а голос преподавателя раздавался с динамиков на потолке, эхом отдаваясь от стен.

— Личность человека формируется на протяжении многих лет, и разгадать все его тайны не самое лёгкое занятие. А скорее даже невозможное. Даже о самых близких людях мы знаем настолько, насколько они нам позволяют. А иногда это просто иллюзия, ложное представление, самообман. Вы можете считать, что знаете всё о человеке, но уверяю, внутри себя он может быть совсем иным. Сегодняшняя ваша задача, проверить сенсорикой вашего напарника и сделать заметки. Высший балл получат те, у кого будет больше всего соответствия. Призываю вас быть предельно честными. Я не потерплю обмана.

Блин. Чтение мыслей… А вдруг это возможно? Ну, то есть, в самом деле возможно. И вдруг ты случайно узнаешь о своем близком человеке что-то такое, что он и ты не хотели бы. Разве разум не самое личное и сакральное, что вообще может быть? А мы сейчас будем вторгаться туда. По крайней мере, попытаться. Подозреваю, здесь не всё так просто.

— Кэс.

— Что?

— Мы же друзья, верно?

— Ну, да… А что? А-а… Боишься, что весь твой хладнокровный образ — всего лишь маска? И я могу узнать о тебе нечто сокровенное, из-за чего выяснится, что ты нежный и ранимый цветочек?

— Чего? Да ни в жизнь. Ничего ты не узнаешь. Там сплошная холодная бездна мрака. Ну, как я сама.

— А-ха-ха-ха, охотно верю.

— Лучше сама бойся.

— Уже боюсь, Анна, — Кэс произнесла это предельно серьезным тоном.

— Итак, — раздался голос Краусса. — Для начала установите зрительный контакт и концентрируйтесь на человеке напротив вас. Попытайтесь понять, что у него на уме, какой он человек и что его волнует, чем он жил и живет. Отсчитайте про себя три секунды и начните погружаться в свои ощущения и видения. А потом несколько раз прокрутите у себя их в голове и начинайте делать заметки. Листок и карандаш на столе.

Голос профессора растворился в тишине, затем он включил на полную громкость метроном.

Сначала было как-то неловко и затянуто. Со стороны покажется, что мы просто пялимся друг на друга, как идиоты. Хотя, почему покажется? Так оно и есть.

— Никогда не чувствовала себя настолько тупо…

— Тшш, концентрируйся.

— По-моему это упражнение для того, чтобы чисто поржать над нами.

— Стой! Я… Я что-то вижу, ощущаю, — вдруг начала Кэс. — Чувствую… Да, чувствую… Твой страх. Ты боишься, о, да… Боишься. Боишься, что я узнаю, что-то о тебе такое… Постыдное.

— Ой, заткнись.

— А-ха-ха-ха, Анна, расслабься, студенту ни за что не овладеть телепатией. Для этого нужно учиться долго и упорно. Я даже не знаю, есть ли такие псионики на самом деле. А так, хоть баллы заработаем. Легко и просто.

— Гм… Да ты гений. Хотя я все равно не вижу твоих глаз.

— Зато я вижу. Просто сконцентрируйся на моем образе, как ты говорила.

Монотонное тиканье постепенно просачивалось в сознание, действуя странным расслабляющим образом, погружая в состояние отрешённости от всего. Против своей воли я медленно закрыла глаза и отдалась этому чувству.

Не знаю, прошло ли ровно три секунды, но по мере концентрации полностью пропало ощущение времени и пространства. Исчезли посторонние звуки окружения. Перед моими «глазами» в памяти остался лишь светящийся силуэт Кэс, к которому меня медленно тянуло. Вновь появилось странное ощущение невесомости, когда я вся сконцентрировалась в этот «полет». Но вскоре, при приближении, я почувствовала напряжение. Меня охватило волнение, тревога и страх.

Покажи мне всё… — мысленно велела я себе, не желая отступать.

Постепенно я добралась до образа Кэссиди, и он исчез. И, как ни странно, мир вокруг меня провалился не в черноту, а в яркий свет, переместив меня в тесную белую комнату, в которой ничего не было. Через миг в ушах появился неприятный гул. Но я все равно хотела продолжить. И комната будто бы нехотя подчинилась мне, услышав мой приказ. Я ещё раз ощутила сопротивление, более сильное, будто всё пространство пыталось вытолкнуть меня, но я лишь усиливала свой напор. И вскоре с силой прорвавшись через невидимые стены, оказалась в каком-то коридоре, нет тоннеле.

По мере прохождения по тоннелю я ощущала, как несчётное количество информации вгрызается в мой разум, причиняя острую боль в висках и глазах. Словно острые лезвия они оставляли отметины и вызывали вспышки. Мимолётными вспышками я видела перед собой обрывки воспоминаний, свои собственные страхи и желания, самые яркие моменты из жизни, то, что я хранила в себе годами. И чем дольше я смотрела, тем сильнее меня затягивало в эту пучину.

Тогда я не сразу почувствовала, как всё моё тело резко унесло мощным потоком в другую сторону. Я неслась вместе с этим потоком к другой комнате. Спустя некоторое время стало трудно дышать, появилось некое чувство отторжения. Тоннель начал противиться незваному гостю и сужался. Что-то пыталось вытолкнуть меня отсюда.

В висках резко стрельнуло невыносимой болью, и самой что ни на есть явственной. Сильнейший болевой импульс накатывал раз за разом с определенным интервалом, и с каждым разом становился невыносимым.

Я не знала, как это остановить и просто плыла по потоку, едва терпя боль. Спустя минуту в горле выступил жидкий ком — появилось чувство тошноты, а слабость скрутила всё тело. Когда уже не было сил, внезапно меня вновь накрыла яркая пелена света, и я очутилась в пустом поле, покрытом непроглядным туманом. Некоторое время я стояла и не могла понять: Кто я? Где я? Что случилось? Мне было не до того.

В ушах все ещё оставался неприятный гул и еле слышался стук собственного сердца, такой быстрый-быстрый. Голова вся трещала от боли. Но худо-бедно я немного пришла в себя и вернула ясность мыслей с фокусом зрения… Зрения… Гм… Зрение? Зрение! Здесь я могла видеть своими глазами!

Я простояла несколько секунд, просто предаваясь к забытому ощущению и радуясь моменту озарения. Это было удивительно! Я видела свои вытянутые вперёд руки. Могла ими двигать, что было просто прекрасно! Набравшись уверенности, оглянулась по сторонам — ничего примечательного не заметила. Место абсолютно незнакомое и совершенно далёкое от реальности. Просто серая абстракция на зеркальной земле.

Спустя пять минут глаза немного привыкли к насыщенной серости и белизне вокруг. Да… Я уже успела позабыть, каково это — видеть глазами! Повторюсь, это было просто прекрасно!

Впереди увидела тропинку-линию, бегущую к самому горизонту, где за плотным слоем тумана возвышалась огромная решетчатая стена. Она поражала своими гигантскими размерами. Нечто неизмеримо колоссальное, мощное, но в то же время давящее, ощущалось от одного только их вида. Я будто столкнулась с настоящим стихийным бедствием во всей его мощи, перед которым ощущаешь всю свою ничтожность. Кажется, всё это туманное поле было замкнуто внутри гигантских стен, словно в клетке.

Я попыталась вспомнить последние моменты своей жизни. Вспомнила о занятиях, потом обрывками вспомнила тоннель, разговор с Кэс и что-то ещё. Гнетущие посторонние мысли не давали мне концентрироваться. Но это место… Оно было слишком невероятным, чтобы найти внятное объяснение. И что вообще происходит?

Может я задремала и это всё — сон? Спросила я у себя. Ну, бывают же осознанные сны. Однако уверенности ни в чем не было. Для сна всё выглядело под стать, но было и нечто иное: я ощущала воздух, своё дыхание, холод под ногами, боль при щипании за руку и чётко осознаваемые мысли как наяву.

Как бы то ни было, я не могла стоять просто так на одном месте. Пожалуй, стоит искать выход. Сделала осторожный шаг по тропинке, потом ещё один, потом ещё и ещё. Земля под ногами была похожа на водную гладь, только без отражения, словно ртуть. Во всей этой серости я держалась тропинки в надежде на то, что она меня куда-то да приведёт.

У меня не было ни единой догадки касаемо места, даже отдалённо. Хотя, была одна, которую я уже огласила. Блин, это же сон, верно? Так что и не удивительно, да? Да? Нет? Пыталась успокоиться и отвлечься.

Чем дальше я шла, тем больше возникало вопросов, а пробуждение ото сна не думало приходить. Зато я окончательно очнулась.

Ага… Очнулась во сне…

За всё время прогулки в неизвестно где пейзаж ни разу не изменился, хотя туман вроде бы стал гуще. В душе постепенно закрались нотки тревоги и волнения. Иногда в тумане мерещились силуэты и образы людей в белых халатах. Порой такие отчётливые, словно живые. Но я их не узнавала. Поэтому старалась не обращать на них внимание. Уткнувшись себе под ноги, упрямо шагала по тропинке. Потом начали доноситься голоса. В шёпоте множества голосов эхом проскальзывали вполне понятные слова: «ты должна…». Всё это изрядно действовало на нервы и чертовски пугало одновременно.

Вдруг из тумана на тропинку выпал мячик, от чего я чуть не спрыгнула от неожиданности. Весь серый и сотканный из тумана он остановился прямо передо мной. Я стояла в ожидании чего-то непредвиденного, и вся сжалась в напряжении. Ладони сами сомкнулись в кулак. Глаза периодически бегали по всему туману вокруг в поисках опасности. Пока ничего страшного.

Вдруг раздались шаги и из пелены тумана за ним прибежала маленькая девочка лет шести в миленьком белом платьице и в босоножках. Её светлые локоны в два длинных хвостика с красными бантиками мягко колыхались по воздуху, словно здесь действовала невесомость. Она схватила мячик двумя руками и обернулась ко мне. Большие зеленоватые глаза на её миловидном личике раскрылись в удивлении. Я её не узнала. И это точно не я. Я не такая милая, как куколка. И точно не блондинка.

— Ой, привет, — сказала она миленьким, но отчего-то жутко знакомым голосом. — Что-то случилось? — слегка наклонила голову девочка, смотря на меня выразительными и не по возрасту взрослыми глазами.

Надо было что-то ответить и расслабиться. Не хотелось бы пугать ребёнка.

— Привет… Эм… Ничего, — вымолвила я ответ сухим голосом.

— Выглядишь уставшей.

— Да… Есть немного… Последние дни выдались сумасшедшими.

— Тогда отдохни, присядь, — она подбросила свой мячик, и он превратился в круглый столик с мягкими стульчиками.

Взмахом ладошки она позвала меня составить ей компанию.

— Чаю? — спросила она.

— Д-да, спасибо.

Невероятность происходящего выбивала из колеи и никак не давала реагировать адекватно. Я что, как Алиса попала в зазеркалье?

Проснись! Проснись же! Безуспешно велела себе мысленно.

Удобно усевшись рядом с ней, я успокоила дыхание. По крайней мере, попыталась. И пока мы сидели, искала всему этому адекватное объяснение, придерживаясь самой вероятной версии со сном. Но вдруг это иллюзия? Может это профессор что-то на нас наслал? Некое наваждение. Вряд ли чтение мыслей похоже на это. Хотя, кто же его знает.

Пока же девочка делала вид, что наливает в несуществующую чашку из своего невидимого чайника, затем протянула мне свою пустую руку. Не зная, что делать, я продолжила её спектакль, подыгрывая её игре. Странная ситуация продолжалась долго, не думая заканчиваться. Девочка явно наслаждалась компанией, время от времени хлопая глазищами, когда подносила свои руки ко рту, словно делала глоток.

— Могу я спросить? — не выдержав, обратилась я к ней.

— Кто я такая? — поняла девочка.

— Да. Ну, а меня зовут Анна…

— Я знаю.

Знает?

— А ты?

— Я — Кэсси.

Кэсси? Эм… Гм?! Серьёзно? Это взаправду?

— Кэссиди Уильям?

— Ага! — воскликнула она по-детски звонким голосом и улыбнулась. — Ты мне нравишься, поэтому можешь звать меня просто Кэс.

— Ты знаешь, где мы… Кэс?

— У меня дома, — просто ответила девочка.

Оу… Гм…

Вновь повисло молчание. От нечегоделания и не имея никаких логических объяснений, я сама того не осознавая, поднесла к губам несуществующую чашку и, с удивлением, обнаружила нечто неожиданное. Я уловила приятный аромат напитка и даже вкус! Хотя в моих руках ничего не было.

— Как тебе? — весело спросила девочка.

— Вкусно, — честно призналась я.

— Я рада! — радостно воскликнула она.

— Зачем мы здесь? И что это за место?

Девочка долго размышляла над чем-то, прежде чем выдать странный ответ.

— Давай просто посидим. Ты же ничего от меня не потребуешь? — с надеждой в голосе спросила девочка, взглянув на меня серьёзными глазами, от чего мне стало немного неловко.

— Конечно, нет. Я люблю просто сидеть и ничего не делать. Можно сказать, я в этом мастер.

— Хи-хи, я тоже.

— А здесь очень даже неплохо. Немного серовато, конечно, но неплохо. Можно обустроиться, обои повесить.

— Да? — с сомнением протянула девочка. — Неплохо, когда не одиноко. Налить ещё?

— Не откажусь.

— Хи-хи. Понравилось?

— Я, знаешь, рада любой халяве. Ну, как любой нормальный человек. Так что, можешь наливать сколько душе угодно, Кэс.

— А-ха-ха-ха, хорошо-хорошо.

— А что это за стены?

— Я не знаю, — испуганно ответила девочка.

— Ты не выходила за её пределы?

— Нет. Это опасно. Мама говорила, там живут чудовища.

— Чудовища?

— Ага. С кроваво-красными глазами из того мира.

— Но ты их сама не видела?

— Ну… Нет, — призадумалась она.

— Тебе пора. Не стоит задерживаться, — попрощалась она.

— Пока.

Постепенно туманное поле исчезло, как и весь этот сюр, когда меня резко вытолкнуло обратно в настоящий мир. Во второй раз я проснулась посреди тьмы. Ну, уже привычная картина. Затем вернулся слух, запахи. И чувство времени. И в конце всего у меня в голове был только один вопрос: «Что за фигня эта была?!».

— Кэс? — моя подруга ответила не сразу. Её образ как-то странно мерцал, а она сама дышала тяжело и обрывисто, будто задыхалась. — Кэс?!

— А? Да… Что?

— Что это было?

— С-с-сама не знаю… — неуверенно протянула она осевшим голосом.

— Ты тоже что-то увидела?

— Абсолютную и непроницаемую тьму. Я чуть не утонула в ней.

Гм, получается, увидели мы не одно и то же.

— А что я говорила…

— Да нет же, это было жутко, Анна. Будто… Будто я сама ослепла.

— Да? Не знаю, что и ответить.

— А ты, ты что-нибудь увидела?

Она не в курсе? Гм.

— Ну, да. Маленькую девочку. Мы с ней попили чаек и просто посидели. Было даже мило и уютно. Хотя весьма и весьма странно. Но я стараюсь привыкать к странностям. Там не хватало только чеширского кота и шляпника за нашим столиком.

— Что?

— Не бери в голову.

— Ненавижу телепатию… — услышала её тихое бормотание.

Согласна. После пережитого мысли не хотели сформироваться в нечто связанное. Перед глазами так и оставалась картина — маленькая девочка посреди бескрайнего туманного поля, окружённого стеной, за которой чудовища. И я, которая могла видеть. Теперь понимаю, что видеть — это величайший дар, который я не ценила по достоинству. Да уж… Каюсь-каюсь.

— Так ты — блондинка с зелеными глазами? Как кукла барби? Гм… Вот ведь самое страшное узнаешь о человеке, погрузившись в его голову.

— А? Как ты… Эй, это не честно. Почему я ничего не увидела? Ты же не всегда была слепой.

— Не знаю. Может и всегда, и сейчас только прозрела!

— Ага. Скажи ещё, после аварии.

— Кстати! А может это Великие Силы подстроили аварию?

— Ага, конечно. Кто ещё. Не будем же учитывать людей, пренебрегающими правилами дорожного движения.

— Эй… Я, не… Хотя и вправду не знаю правила, кроме светофора.

— Время истекает, молодые люди… — прозвучал голос профессора Краусса.

Чего? Так быстро?

— Ты что-нибудь написала? — спросила я.

— Ничего. Описала тьму.

А сколько мы вообще просидели? Я проверила время и ахнула. Прошёл час. За эти минуты странной фигни прошёл час! Ладно, пора бы написать что-то. И в конце занятия настал наш черёд отчитаться. Профессор как-то странно вздыхал, читая наши каракули, то есть мои.

— Очень интересно… Очень интересно…

На миг я отчётливо ощутила неприятное прикосновение — не физическое, а ментальное, — и увидела яркое сияние в образе профессора вокруг его головы. Он явно что-то попытался сделать.

— Мисс Рейн и Мисс Уильям, я уверен, вы не пытались меня обмануть, а просто не хотели обидеть друг друга.

— Что вы имеете в виду, профессор Краусс?

— Я не поверю в это, — он протянул мне мой лист.

— Почему?

— Вы написали свой ответ слишком общими словами. Я хочу услышать правду.

— Гм… Правда у каждого своя, профессор, — после своей реплики я удостоилась лёгкого пинка от Кэс.

Да… Она не раз говорила, что профессора не любят таких как я — «умников». А мой сарказм придётся по душе не всем. Вернее, никому. Кстати, за это также могли снять баллы. Но не могла я устоять. Это всё, что у меня осталось. Я тоже слабый человек со своими слабостями.

— Тем не менее, я хочу услышать, что вы видели? Если у вас ничего не вышло, поставлю ноль.

— Ладно, я скажу. Я видела белую комнату и тоннель, через который попала в туманное поле, где встретила девочку. Мы мило пили чай и поболтали. Но признаться, сначала было весьма паршиво, я там чуть не сдохла. Это давление чудовищно, — профессор вновь замолк и отчего слишком долго.

— Как вы думаете, что вы увидели?

— Не знаю, глюк, наверное. Только так я могла бы нормально видеть этими глазами, — я сняла свои очки и продемонстрировала свою слепоту.

Профессор вообще не отреагировал на мои белые глаза.

— Снова отрицание, мисс Рейн. Почему вы так яро придерживаетесь скепсиса?

— Вот-вот, я о том же, профессор. Она в нас не верит.

Et tu, Кэс…

— Просто не понимаю. Не понимаю то, что вижу. А я что, должна принять всё на веру, просто так, не требуя ответов?

— Хорошо. А теперь вы, мисс Уильям. Что вы увидели?

— Эм… Ничего. Сплошь темнота. И тихий неразборчивый шёпот в ней. Правда.

— Больше ничего? Никакого отторжения или чьего-то угрожающего присутствия?

— Мм… Поначалу было такое ощущение. Но потом привыкла ивсё стало нормально. Ну, кроме некоторой паники из-за всеобъемлющей тьмы кругом, от которой начинаешь задыхаться.

— Как интересно… — профессор обдумывал над чем-то ещё несколько минут. — Мисс Рейн, попробуйте заглянуть в мой разум.

Чего? Он решил, что я всё выдумала?

— Да не вру я. Так и было.

— Мисс Рейн, я вам верю. Потому и прошу.

— А-а… Ну, тогда ладно. Но… Вы же добавите мне дополнительный балл за старание? Ай. Кэс, хорош пинаться. Я просто поинтересовалась.

Предчувствие прошептало мне, что зря я согласилась. Профессор явно что-то не договаривал или хотел доказать. Но как говорится, поздняк метаться, никто не тянул меня за язык. К тому же хотелось проверить, что умеет опытный псионик-телепат на себе.

— Профессор, можете запустить метроном?

— Разумеется. Оно и правда помогает, ведь так?

Можно и так сказать. Равномерное тиканье помогало сосредоточиться только на одном из чувств восприятия. Под звуки маятника я направила свой, скажем так, внутренний взор в сторону профессора. Его пси образ вел себя спокойно, плавно и как-то тягуче, что ли. Знаете, что я поняла, видя все эти образы — сила псионика зависит от яркости и четкости этой «ауры». Конечно, более умелые псионики могут скрывать их, делать тусклыми и всё такое. Но в состоянии покоя, пси образ наглядно показывает мне кто есть кто.

Я пыталась сконцентрироваться на нем, как в случае с Кэссиди, но встречала жёсткое сопротивление, словно я впустую ударялась о невидимую преграду перед собой. Так, сходу вломиться не получится. Потому для начала погрузилась в себя. Как профессор сам учил на первых уроках, медитация служит хорошим началом, чтобы очистить лишние мысли и направить свои ощущения к объекту, чтобы установить с ним связь более безболезненным способом. «Наточить» псионику, как он называл этот процесс перед «контактом».

Тиканье постепенно исчезло, вместе с тем стало пропадать чувство времени. А спустя минуту другую я погрузилась в пучину собственного сознания, прорвавшись через чёрную пелену первичной стенки разума. Белая комната встретила меня неприятными ощущениями. От яркости вокруг глазам было крайне неприятно, но вскоре я привыкла. На противоположной стене, словно на проекторе, каскадом мелькали кадры собственных воспоминаний. Некоторые из них я не узнавала, что было необычно. Хотя нет, вру, не хотела узнавать.

— Ты дофига умная, что ли?

— Чокнутая…

— Эй, ты!

— Мелкая дрянь… Никто не смеет так со мной разговаривать!

— Ты никто! Никто!

— У неё ведь родителей даже нет… Ха-ха. Отказались! Отказались от тебя!

— Молчи, когда с тобой говорят взрослые!

Перекрикивали друг друга различные голоса из прошлого, но я старалась не обращать на них внимания. Это ведь уже позади и вообще чушь полная. Такими словами меня не задеть.

Так, для начала нужно вспомнить, как я смогла получить доступ к разуму Кэссиди? Я стала прокручивать в уме то, что там ощущала полчаса назад. Ничего кроме того тоннеля и давления на ум не пришло. И думаю, с Кэссиди получилось лишь потому, что она хорошо ко мне относится. Как и я к ней, соответственно. Ну да ладно, попытаюсь вызвать тот информационный поток. Гм… Попробуем.

Некоторое время спустя я вроде бы ощутила его. Белая комната рассыпалась словно песок. И я рухнула в пропасть, но никакого тоннеля, будто резко сорвалась с обрыва, лишь мельком увидев то, что явно мне не принадлежало — мальчика с черными кудрявыми волосами, который катался на лошади. Его держали сильные крепкие руки. И он был так счастлив. Его переполняли самые прекрасные чувства, а его счастливый смех так и оставался в ушах приятным эхом.

Чувство счастья быстро пропало. В реальность меня вернула боль. В висках и внутри глаз стреляло сильной пульсацией. Не в силах терпеть мучения издала тихий стон и стала массировать переносицу. В груди ощущала тяжёлое давление, будто бы захлёбывалась. В памяти тут же всплыла больница после аварии — не самое приятное воспоминание.

— Анна? Анна, как ты? — доносился рядом обеспокоенный голос Кэс.

— В порядке. Всё в порядке.

— Отдышитесь, мисс Рейн. Не спешите.

Да… Спокойствие мне не помешает. Чуть позже меня немного отпустило.

— Мисс Рейн, что вы нам расскажете?

— Да, сейчас, — прочистила горло. — Я увидела мальчика — чёрные кудрявые волосы, пухлые щечки, карие глаза с длинными ресницами. Его переполняли радость и гордость, оттого, что рядом с ним был его отец, который катал его на лошади и который был рядом. Испытала яркое чувство защищенности, когда этот мир представлялся совсем не таким, как сейчас, полный боли и страдания. Прекрасный миг из детства, куда хочется возвращаться и который хочется сохранить в памяти навечно… Это ведь были вы, профессор?

— Всё так… — со странной интонацией в голосе произнёс Краусс. — Я концентрировался на одном ярком воспоминании из детства и крутил его в мыслях. И вы это увидели, юная леди. Нет, не только смогли увидеть, но и прочувствовать его, пропустить через себя, как я это помню. Как я и думал, у вас предрасположенность к эмпатии и телепатии. Очень и очень сильная.

— Оу… — протянула Кэс рядом.

То, что я сделала, что-то уникальное? Не совсем поняла я его слов и реакцию Кэс. Тут не стоит удивляться и возгордиться. У каждого из нас имеется предрасположенность к чему-либо. Люди не одинаковые, у кого-то имеется талант к музыке, к рисованию, к наукам, к безделью и дебошу. Похоже, так же и в псионике, кто-то более успешен в телекинезе, биокинезе, а кто-то в ясновидении и телепатии.

— Значит, я успешно сдала задание, профессор?

— Разумеется, мисс Рейн. Но не думайте, что это пустяки. Заглядывая в чужой разум, вы не можете не пережить то, что пережил он и перенять что-то чуждое вам. А это чревато непредсказуемыми и опасными последствиями. На первый взгляд не самыми явными, но в конечном итоге, изменения могут быть необратимыми. Несмотря на природную защиту, личность как и разум вещь хрупкая — измените одну деталь, поменяется всё. Так что будьте осторожны, мисс Рейн. Телепатия — одна из самых опасных и «скользких» наших способностей. Никогда не относитесь к ней с пренебрежением. Почувствовали отторжение, не стоит давить. Может вы и сможете это пережить, но ваш объект не всегда.

— Учту.

— Надеюсь. Порой отказ от этой способности — мудрый выбор. Но разве кто-то устоит перед соблазном копаться в чужом разуме. Бывали случаи, когда разум телепата и его объекта взаимно уничтожали друг друга, или захлопывали друг друга в ловушку.

— Уничтожали? — одновременно с Кэс спросили мы.

— Изнуряли друг друга до такой степени, что впадали в вегетативное состояние после истощения.

И он только сейчас об этом говорит?! Мда…

— Оо…

— Я не думал, что у первокурсников получится пройти первичный барьер разума. Хорошо, что вы доверяете друг другу. Что ж, можете быть свободны.

— До свидания, профессор.

— До свидания.

— Ненавижу телепатию, — в который раз повторила про себя Кэссиди на выходе из аудитории.

— Да… Думаю, теперь понимаю, почему.

— Анна? — резко сменила тему Кэссиди.

— Что?

— Что я тебе говорила, профессора не любят «умников», — объяснила свои пинки Кэссиди.

— А-а, ничего не могу с собой поделать, — в ответ услышала лёгкое фырканье.

— Зато он заметил твои способности. Посмотрим, сколько баллов тебе ещё надо будет набрать, чтобы избежать вылета.

Пока Кэс проверяла таблицу, я обдумывала слова Краусса. Он прав. Что-то не нравится мне телепатия. Во время погружения в чужой разум я открывала дверь и в свой собственный. Куда более опытный телепат мог бы хозяйничать в моем разуме как у себя дома. Но гораздо опасно другое — в какой-то момент я будто бы становилась другой. А что если в один из таких моментов я останусь такой навсегда? Можно, конечно, тренироваться. Но в погоне за этой «туманной силой» потерять себя? Нет. Пока я могу здраво оценивать свои мысли, буду просто учиться другому, телекинезу, например. Телекинез мне по душе.

— Анна? Ты меня слушаешь?

— А? Так, призадумалась.

— Для той, кто делает вид, что ей на все плевать, ты слишком много думаешь и пытаешься понять. Вот, посмотрела, сколько он тебе поставил. Твоё отставание сократилось, но не так сильно, как хотелось бы. Похоже, остальные тоже поднапряглись за этот месяц.

— Напряглись? Это ещё мягко сказано. Чую скоро стану сверхразумом, если так продолжу учиться. Я в жизни так не училась. Удивляет, что я все ещё в своём уме.

— Ну, привыкай. Меня так с детства таскали.

— А что мне остаётся…

— Крепись неофит, крепись! Это только цветочки! — похлопала по плечу Кэс.

— Очень обнадёживает.

Далее у нас была телекинетика, которую ведёт профессор Шарль Рише.

Для закрепления пройденного материала профессор Рише не тянул с практическими занятиями. И только на этих занятиях я «воочию» чувствовала, чем же сие учебное заведение отличается от остальных. Если в сенсорике всё упирается в сугубо субъективных ощущениях, психологии и их интерпретациях. То, пожалуй, телекинетика строго противоположна сенсорике. Она стала моей самой любимой дисциплиной. Здесь было мало теории, всё упиралось в управлении псионикой над материальными объектами. Я видела не только, как передвигают вещи силой мысли, но и меняют его свойства. Телекинетика подразделялась на кучу узких направлений в зависимости от физического процесса, который выберешь в дальнейшем: пирокинетика, биокинетика, криокинетика, магнетика и так далее. А пока просто основы телекинетики.

Само собой, начинали с самого простого. Сам же профессор представлялся мне мудрым старцем из древних легенд с длинной такой седой бородой, которую он постоянно поправляет, перед тем как изложить вековую мудрость. Его старческий, но успокаивающий голос приятно отдавался в ушах, даже когда он говорил очень тихо. А для своих лет он не потерял своего энтузиазма в преподавании и вел свои занятия весьма бодро.

— Сегодня пройдём «степень воздействия псионики в зависимости от агрегатного состояния объекта».

Конечно, тут без наук никуда. Как он и постоянно твердил, всё в мире взаимосвязано. Порой не самой очевидной связью, но она всегда есть. В самом что ни на есть фундаментальном уровне. И эти законы стоит знать.

В этот раз мы собрались в специально отведённом помещении, похожем на лабораторный цех с множеством защищённых отсеков.

Профессор начал с самого простого примера, который приходит на ум — воды. За защитным стеклом в трёх специальных капсулах находились: кубик льда, на аквариуме в соседнем отсеке плескалась вода, и в последнем, паровой аппарат, из которого ввалили из нагревающейся колбы под полом струи пара. Как уточнила Кэс, пар освещается цветными лампами, чтобы наглядно увидеть само облако. Для меня же ничего не было видно, но слушала я внимательно. Странно, что плазмы не видать, но да ладно. Видимо, её пройдём чуть позже, как и другие агрегатные состояния.

— На твёрдый и однородный объект воздействовать легче всего. Его легко толкнуть. Ударить. Поднять. Если получится, сжать и деформировать сколь угодно, но при этом нужно учесть сопротивление материалов, структуру самого вещества, из которых состоит объект. Скажем так, сжать пластик не то же, что сжать алмаз. В отличие от других «абстрактных» дисциплин, все наши воздействия можно легко заметить по тому, как поменял своё месторасположение в пространстве наш объект и по его изменившейся форме. Кстати, лёд — далеко не самый простой объект. И так, смотрим…

На правой стороне я увидела белые нити из головы профессора, а затем и кубик, который взмыл в воздух и немного покрутился вокруг своей оси, а затем превратился в шарик.

— С жидкостями чуть сложнее. Поднять воду и удержать её в воздухе невероятно сложно, но не невозможно. Для облегчения, я пользуюсь одной хитростью. Вместо того, чтобы пытаться схватить воду руками, я обволакиваю всю поверхность некоей плёнкой и сворачиваю её в ней, как зачерпнул бы настоящей плёнкой из водоёма.

Второй объект отличался от первого. Грушеобразный яркий объект постоянно дёргался и плескался, когда профессор поднимал его в воздух.

— С газами и летучими веществами совсем другой разговор. Иной раз невозможно увидеть, смогли ли вы воздействовать на него. Здесь также можно применить хитрость, но увидеть газ намного сложнее.

Среди студентов прошёл лёгкий смех, когда Рише сделал из облака пара смайлик, который нам подмигнул. Я это тоже увидела. Прикольно.

— И так, пройдёмте в следующую комнату.

Комната практики представляла собой подобие тира или зал для боулинга с дорожками.

— Займите свои места. Вы, должно быть, заметили железный куб на песчаной дорожке перед вами. Ваша задача — подтолкнуть кубик до самого края. Десять баллов тому, кто сможет подтолкнуть его до конца занятия.

Едва профессор дал отмашку, и мир вокруг меня утонул в ярких образах, линиях. И только моя дорожка выглядела чёрной полоской посреди этого светового шоу. Я не спешила. Сначала нужно было сконцентрироваться на себе. В непроглядной тьме увидела свою руку как в рентгене, но вместо костей линии псионики. Видите, что-то же я прозреваю, но пока непонятным образом.

А профессор-то схитрил, кубик точно весит целый центнер, если не больше. И всю оставшуюся часть занятия мы маялись в попытках его сдвинуть. А в конце занятия профессор ходил от каждого кубика к другому, меряя след на песке сантиметровкой. Как и всегда, лучший показатель был у мисс Уильям и мистера Стивенсона. Ну, а худший, сами знаете у кого. Хотя, я бы не посчитала это провалом, я ведь смогла сдвинуть его на пару сантиметров.

Блин, вот почему у меня нет предрасположенности к телекинезу, а? Я не хочу копаться в чужих мозгах. Я вам не Ганнибал Лектер. А поднимать вещи силой мысли я бы хотела. Очень хотела бы. Ну, не судьба.

Таким образом, без каких-либо приключений прошёл очередной день в Псионикуме. После ужина, как обычно вместо отдыха, я с Кэс занимались на тренировочном поле.

— Времени всё меньше и меньше, — без особой радости говорила Кэс, выдыхая сигаретный дым.

— Ничего не поделаешь.

Вдруг из тьмы рядом с нами раздался девичий смешок.

— Ну, давай же…

— Том, прекрати.

— Не ломайся.

— А если нас услышат, — говорила она томным голосом.

Гм… Сладкая парочка явно не заметила, что они здесь не одни. И даже не почувствовали сигаретный запах и не увидели искры? Да уж, псионики во всей красе.

— А им там хоть что-то видно?

— Думаю, им сейчас по барабану, Кэс.

— Том, ты это слышал?!

— Что, детка?

— Голоса!

— Не говори ерунды…

— Нет, я точно что-то слышала!

Вдруг я увидела пучок света со стороны двух слипшихся образов в трибуне.

— Вы ничего не видели!

— Я уж точно, — подняла руку.

— Ага, я тоже, — спокойно затянулась сигаретой рядом Кэссиди.

— А вам разве не было бы холодно здесь? — поинтересовалась я.

— Что?

— Ну, если бы вы не остановились.

— Что за…

— Том, уходим! Я же говорила, это плохая идея!

— Ты видела, что они там делали? Я точно видел следы огня.

— Какая разница, Том! — вскоре от парочки и след простыл.

— Мм… А эти двое останутся, — с долей иронеии произнесла Кэс.

— Да ладно, Кэс. Они занимаются псиугодным делом. Как там было, псионик мама плюс псионик папа равно стопроцентный новый псиончик?

— Не стопроцентный, но да. Ребёнок от двух родителей псиоников с высокой вероятностью будет обладать потенциалом.

— Ну вот. Они стараются, чтобы повысить демографии нам подобных. Флаг им в руки. Гм… И не только флаг.

— Тебе должно быть стыдно, Анна. Даже у них больше баллов, чем у тебя.

— Да нет. Мне не стыдно. Мне никогда не бывает стыдно.

— Да… Кому я это говорю. Ты — сама тьма.

— Наконец-то кто-то это признал. Хе-хе.

Я уже думала, что дальнейшие будни не будут отличаться от остальных, как последующие дни обещали привнести с собой новшество. Учебный процесс решили разбавить внезапным культурным мероприятием. В конце ноября студенческий совет объявил о конкурсе талантов, победитель которого получит дополнительные баллы и приз. Многие восприняли новость с великой радостью, а то одна только учёба уже приелась, и вовсю готовились к этому дню. По всему кампусу увеличилось число поющих, танцующих и прочих людей. Не забыли и о тех, кто не примет участие. Они могут получить баллы за помощь в подготовке.

— Интересно, за что получишь больше баллов? За участие в конкурсе или за организацию?

— Обдумываешь насчёт своего решения, Кэс?

— А что? Выучила бы какую-нибудь песенку. Или танец.

— Гм… Я могла бы петь в хоре. Главное ведь участие, да?

— О, да… Я бы послушала. Кстати, мне понравились твои треки. А ты оценила мои?

— Не хочу обидеть, но попсятина — не моё.

— Уу, как радикально.

Практически все студенты от мала до велика сейчас готовились к выступлению. А мы, как люди, обделенные творческим талантом, шли рабочими по объявлению студсовета. Они искали свободные «руки» и «ноги» для подготовки места проведения конкурса. Судя по списку желающих, никто не хотел стать разнорабочим. К честности признаться, о совете я узнала не сразу. Вот такие они — невидимые активисты института. Да и про внеучебные мероприятия — тоже.

— Пришли, — огласила очевидное Кэс и постучалась.

— Войдите, — раздался голос.

— Мы по объявлению. Это ведь вам нужны лишние руки?

— Ах, да…

Глава студенческого совета, старшекурсник с приятным баритоном и лёгким акцентом, попросил нас подыскать ещё людей, но за час мы так никого и не нашли.

— Мда… Никто не хочет лишней мороки. Только выступить самому.

— Ага, кажется, мы ошиблись, Анна. Может не поздно подготовить номер?

— Вон, идут… Присоединяйтесь к студсовету. Не хотите в студсовет? Вы нужны совету! Совет без вас распадётся!

Гм… Никто не заинтересовался.

— Кэс, сколько ещё нам торчать около столовой?

— Не знаю. Думаю, идея помочь студсовету уже не такая хорошая.

Казалось, надежды больше нет, но в последний момент нашёлся один человек.

— Я тоже не понимаю, зачем всё это. Я думал, здесь не место таким глупостям.

— Что такое, Мартин? Не любишь веселиться?

Мартин Стивенсон? Он же лучший студент среди трехуровневых первачей. С высочайшими баллами он возглавлял рейтинг каждую неделю. Я бы не сказала, что его псиобраз так уж сильно яркий, а по голосу тип тот еще зануда.

— Я здесь, чтобы учиться псионике, а не плясать и петь! Поощрять участие в этом цирке такая глупость! Конечно, иначе баллы-то не заработать. Это несправедливо к тем, кто набрал их исключительно умом и талантом, а не всем этим! А ты почему не участвуешь? У тебя ведь не самое высокое место.

— Кэс, он показал на меня, да?

— Ага.

— И он это произнёс вслух?

— Ага.

— И здесь кроме нас троих никого?

— Ага.

— Мистер Стивенсон, вы понимаете, к чему я веду?

— Что?

— Сейчас кого-то будут бить. Возможно ногами.

— Я посмотрю, чтобы не было свидетелей. Но нам сказали найти хотя бы одного, Анна. А кроме него, возможно, никого и не найдём. Мартин, вступишь в организаторы — останешься цел.

— Я туда и хотел.

— Тогда, возвращаемся к главе? — спросила Кэс.

— Ага, он же не уточнял, скольких нам надо было найти. Единица тоже число, — согласилась я.

— Так, мисс Рейн, мисс Уильям и… мистер Стивенсон, верно? — начал глава. — Меня зовут Марк Рэшворд. До конца этой недели мы должны подготовить актовый зал, написать сценарий и согласовать призы. С завтрашнего дня начнём оборудовать зал и сформировать группу жюри. А вы, для начала, поговорите с профессором Зенером по поводу оплаты наших счетов и с датой их доставки.

— Ладно, признаю, идея — полная фигня, — после его кабинета я решила свалить по своим делам.

— Анна, ты куда? Главный корпус не в той стороне.

— Сегодня суббота, официальный день отдыха…

— Вообще-то самоподготовки, — уточнил Мартин.

— Да плевать. Вы как хотите, я пошла в тренажерный зал.

— А как же счета?

— Вы думаете, профессор забыл о них? Вряд ли. И без нас прекрасно справятся, чай немаленькие.

Говорят, каждый должен избегать чрезмерной гордости и великой роскоши. Ведь когда человек несчастен, у него нет повода для беспокойства, но, когда у него появляются надежды, соблазны снова становятся опасными — сладкими грёзами. Посмотри, как живут люди, когда дела у них идут хорошо, их одолевает гордость, и они становятся сумасбродами высокомерными. Поэтому, если судьба не благоволит человеку, в этом нет ничего плохого. Такой человек часто сталкивается с трудностями, и у него складывается сильный характер. Если же перед лицом невзгод человек начинает проявлять слабость, жаловаться и искать виноватых кроме себя, он ни к чему не пригоден и падает на самое дно. Я всегда помнила эти слова, прочитанные где-то.

Культурное мероприятие могло стать для меня тем призрачным шансом, когда все будут заняты исключительно подготовкой к нему, я успею хоть немного нагнать их в псионике. Надежды на успех были, конечно, призрачными. Хотя дела у меня шли относительно неплохо по всем дисциплинам, ну, кроме интеты и метафизики, конечно. Тут уж ничего так быстро не поделаешь. Тягаться с прирожденными псиониками на их же поле на равных, ничего не зная о псионике с рождения — это нужно было быть гением, коим я, конечно, не являюсь.

Вдобавок к этому у меня появились свои «заморочки». Помните, ради чего я вообще согласилась? Ради возможности прозреть. Да, слепоту я вряд ли смогу излечить, но можно было что-то придумать. Нечто другое, но близкое.

В голове навязчиво крутилась парочка мыслей. Если я каким-то образом научусь направлять пси волны, которые будут передавать информацию о мире вокруг, взамен глаз, я смогу ориентироваться в нем, как видела бы глазами, если не лучше. И избавиться от трости, даже если привыкла к ней. Но пока эти мысли оставались всего лишь мыслями, мечтой. Сейчас нужно было сконцентрироваться на физической форме. Здесь я хотя бы могла что-то изменить.

Попрощавшись с Кэс и Мартином, потопала в тренажерный зал, мимоходом заглянув к себе в комнату, чтобы забрать рюкзак. Наматывая боксёрский бинт, слушала голос тренера в наушниках, который рассказывал о базовых нюансах тренировки с боксёрской грушей. После первого провального урока интеты, я постоянно занималась самостоятельно, бегала, упражнялась, отрабатывала удары каждый день, но последнюю неделю с одним изменением.

При ударе я направляла псионику в кулак либо по всему телу, как это говорил сержант О’Донелл мои однокурсникам. А я хорошо умею подслушивать. Поначалу в ударах и в движениях это никак не ощущалось от слова совсем, но сейчас, я это видела, слышала и ощущала. Вяленькие удары пятидесяти с чем-то килограммовой туши вроде меня не могут быть такими сильными, чтобы груша с весом больше чем я сама так дёргалась и звенела цепями. Даже столь малый прогресс не мог не радовать.

Поневоле я всё чаще соглашалась с местным слоганом, вбитым на входной арке: «РАЗУМ ПРЕВЫШЕ МАТЕРИИ». Думаю, псионика влияет на всё. А на подсознательном уровне, тем оно выше, помогает быстрее восполнять энергетические затраты организма. К этому выводу я пришла после изнуряющих тренировок, к удивлению для себя обнаружив, что тело восстанавливало свой тонус за непривычно короткое время. Усталость и боль отступали после крепкого хорошего сна.

Как и в случае с реабилитацией после аварии я постепенно привыкла к такому ритму жизни. Все равно остаётся вопрос, откуда организм черпает энергию? Как Кэс и говорила, из Вселенной? Или откуда-то ещё? Теперь же её слова об астральном мире или же «мире снов», пронизывающем наш, не казались такими уж бредовыми.

— Вижу, ты окончательно отказалась от идеи со студсоветом и вообще с мероприятием, — чуть позже меня нашла Кэссиди.

— Это изначально было глупой идеей. Но ты могла бы и согласиться. Вместе с Мартином постарались бы ради Псионикума. Лучшие первокурсники становятся ведущими конкурса. Вышло бы весьма символично.

— Скука, — отмахнулась Кэссиди.

— Скука?

— Ага. Ты бы его слушала, одни претензии и нытье.

И она быстро сменила тему.

— А у тебя неплохо получается. Собираешься впечатлить сержанта?

— Конечно, только ради него и стараюсь.

— Погоди, ты собираешься следовать моему плану?

— Нет. А что там с мистером Стивенсоном, он-то хоть остался?

— Ага, остался там. Глава студсовета был вне себя от счастья, но как-то странно посмотрел на меня, когда я тоже стала сваливать, — я не могла не расслышать её многозначительный хмык. — Анна?

— Что?

— Как ты видишь грушу? Ни разу не промахнулась. Груша ведь не содержит псионику.

— Третьим глазом.

— Я серьёзно. Ты же не полностью слепая, как пытаешься всех в этом внушить, да? Мм… Слушай, у меня идея. Не хочешь спарринг?

— Чего? С тобой? Это как-то… Я ничего толком и не умею.

— Да, ладно. Думаешь, я тоже профессиональный боец?

— А это не так? — с долей сомнения спросила я.

— Конечно, нет. Я сама давно хотела научиться драться, но заниматься одной было как-то не весело. Я сейчас.

Она попросила тренера стать рефери. Мужчина согласился без каких-либо вопросов. Он вместе с остальными завсегдатаями зала стали своего рода зрителями. Для начала тренер велел поменять перчатки и принёс капу. Потом вызвал нас к середине ринга.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, девушки, — без особого энтузиазма в голосе огласил он правила. — Запрещены удары локтем, в горло, в глаза, по затылку. Помните, это только спарринг.

— Тренер, мы вообще-то друзья.

— Правила едины для всех, мисс Уильям. И это я говорю при свидетелях, в случае чего.

— Гм… Что, бывали прецеденты? — чето он ничего не ответил.

Ладно… Кэс же не будет бить слепую всерьёз, ведь так? Хотя, это же Кэс, местная «хулиганка». Единственная причем.

— К середине, — вызвал тренер.

Мы встали на исходную и стукнулись кулаками.

— Всё путем, Анна?

— Да, пойдёт.

— Видишь? Я махнула.

— Эм… Ну почти.

— Стоп, стоп, стоп, — вмешался тренер. — Ты и вправду слепая?

— Ну, да…

А по глазам что, не видно? Удивилась я наблюдательности тренера.

— И это ничего, что вы хотите спарринг?!

— Господин Тренер, всё путём! Отойдите, — уверила его Кэс, в голосе которой слышались нотки веселья.

В отличие от груши я отчётливо видела её яркий образ, её движения, однако сложно было предугадать действия. В отличие от груши она постоянно двигалась, что не удивительно. Ничего лучше не придумав, я на ходу вспоминала слова тренера из видео: в правильный удар включается и нога, и бедро, мышцы спины, груди и плеч. Правая нога поворачивается, но не висит в воздухе в момент удара, левая остаётся на месте, тело расслаблено. И главное, не стоять столбом — повторяла про себя. Вроде бы просто — ага, на словах и до первого пропущенного удара. Точнее, ударов.

А Кэссиди-то слукавила, она явно тренировалась. Хотя, может, и нет. Первые пять минут было вообще непонятно, что мне делать, и я просто защищалась. Со стороны, наверное, это просто жалкое и унылое зрелище.

В свою очередь я старалась закрыть уязвимые участки головы и прощупать местность вокруг себя, но с каждым пропущенным ударом меня накрывало чувство адреналина, и я стала двигаться активнее, позабыв о всяком страхе сделать лишнее движение. Также не забывая о дыхании и правильном положении рук, особенно локтей, пыталась встретить её удары джебами и простыми комбинациями. Пару раз даже попала.

Ясное дело поначалу Кэс дралась не в полную силу, но к середине спарринга начала двигаться быстрее, её удары стали ощутимее и ярче, как вспышки с подключением псионики. Я старалась на отставать и отвечать по мере возможности. Темп «боя» постепенно набрал обороты, втягивая в свой безумный азарт и выбивая воздух из лёгких и все силы. Я, кажется, начинаю понимать, почему люди добровольно ходят на подобные занятия и соревнования, а также смотрят — азарт и адреналин дают чувство жизни.

И в конце заметно уставшая, я рухнула на ринг и лежала, изображая собой ковёр. Кажется, что пот лил ручейком, а дыхание не восстановится ещё долгое время. Вообще не хотелось двигаться.

— Руку, — услышала голос Кэс над собой.

— Фух, — помогла она мне подняться. — Не дралась она. Лгунья ты, мисс Уильям.

— Только на интете. Кстати, это можно и о тебе сказать.

— Что?

— Не строй из себя невинную овечку.

— Я действовала наугад. Честно. Для равенства тебе стоило бы закрыть глаза.

— Ага-ага.

— Пошли. А, нет, дай минуту. Всё тело ломит. Что-то ты перестаралась. Избила слепого человека.

— А-ха-ха-ха.

— Ещё и довольная такая. Ай-яй-яй, и не стыдно тебе, а?

— Ни капли. Было круто!

Пожалуй, я с ней соглашусь, мне тоже очень даже понравилось. И подобные спарринги стали своего рода нашим субботним ритуалом, неким подведением итогов недельных тренировок. Также бой помогал выплескивать накопившийся стресс, что удивительно.

Более опытные товарищи нередко подсказывали, давали нам советы или показывали на своих спаррингах. Оказалось, что в зал ходили лишь те, кто готовился вступить в ряды спецагентов Псикорпуса. Институт, конечно, не специализировался специально на них, но мог дать рекомендацию для прохождения стажировок или перевести в военную академию после выпуска. Очевидно, агенты с экстрасенсорными способностями будут цениться очень высоко. Так что, было что послушать и перенять у этих джентльменов.

Тем временем день за днём ноябрь подходил к концу, а суматоха в преддверии конкурса только набирала обороты. Мы пару раз видели Мартина, несущегося с двумя первачами из «второуровневых», которых он нашёл вместо нас. С той поры он нас всячески избегал, что вполне справедливо. Мы стали ненадежными в его глазах.

Повсюду и везде я слышала, что зал украсили будь здоров, но я не могла по достоинству оценить проделанное. И впервые за два месяца обучения я наконец застала столько народу в одном месте. Распорядок дня подвергся изменениям: по случаю дня конкурса даже отменили занятие сержанта, немного изменили расписание. Да уж, я прям представила его лицо, когда ему сообщали, на что же его променяли. Так, наверное, он смотрел на врагов народа. Хотя я не знала, как он выглядит, в моем воображении предстало лицо сурового вояки с жутким шрамом, которому сказали, что ему пора на пенсию.

Наконец, настал он, день культуры. Перед главным событием месяца оставались считанные часы. Суматоха достигла пика, но мы с Кэс были в стороне от суматохи. Наслаждались стаканчиками кофе в тишине и покое пока все бегали и суетились где-то рядом.

— Думаю, сейчас у тебя с сержантом больше общего.

— Ага. Прям родственные души.

— Ты не дослушала. Можно поговорить с ним и проситься на дополнительные занятия. Он, конечно, выдаст пару колких фраз, но оценит твоё стремление и упёртость. Ты бы видела его лицо, когда ты заявила, что хочешь тренироваться вместе со всеми.

— Думаю, он согласился лишь тогда, когда ты вызвалась быть моим напарником.

— Да нее. Ну, так что? Пойдём к нему?

— Можно. Объединимся с ним против всеобщего веселья.

— А-ха-ха. Он это оценит.

— Погоди… Ты это спланировала заранее, да? Все эти спарринги и тренировки?

— Ты можешь так подумать, и может это правда, но я этого не делала.

— Пфф.

— Мисс Рейн и мисс Уильям, — раздался за спиной как всегда уставший голос профессора Зенера.

Слыша его голос, невольно спрашиваешь, он что, вечно такой уставший? В Псионикуме же не так много студентов и вообще, все они просто мечта для любого преподавателя — сами тянутся к учёбе, ты только отмечай их и давай задания.

— Почему я не удивлён, видя вас двоих без дела.

— Профессор, вместо этой бутафории мы занимались по-настоящему важным делом.

— И каким же, мисс Уильям?

— Тренировали тело и разум.

— Неужели? Впрочем, да. Ваши показатели существенно повысились.

— Это благодаря мне, профессор.

— Да? Тогда Псионикум выражает вам благодарность, Мисс Рейн.

— Ох, сарказм? Поняла.

— Почему вы так считаете?

— Значит это была ирония? Постирония? Метаирония? Гм… Я что-то запуталась. Кэс, профессор действительно нас похвалил или издевается? Какое у него сейчас лицо?

— Не знаю, по нему трудно сказать что-то, кроме того, что он хочет спать, — профессор издал тяжелый вздох.

— Рад, что вам весело, но я как раз-таки вас и искал. Пройдёмте со мной.

Мы с Кэс обменялись взглядами, гадая, что он там уготовил нам. Тут же выскочило предчувствие и шепнуло: «берегись!».

Знакомый кабинет куратора как всегда встретил лимонным запахом, звуком бульканья из аквариума и шумом кондиционера.

— Присаживайтесь.

Как только мы расселись, он протянул листки. И снова не на Брайле. Он точно издевается.

— Что это?

— Это запрос от министерства контроля за аномалиями. Они приглашают на стажировку в отдел паранормальных расследований студентов-псиоников третьего уровня. Данная специализация не пользуется популярностью в виду очевидных причин.

— Гм… Я бы заинтересовалась, но мне бы сначала не вылететь, вниз профессор.

— Я об этом и хотел поговорить. Я видел вашу успеваемость, мисс Рейн. Не стану юлить, в общем, у вас призрачный шанс нагнать 18 и 19 место. Да, ваши показатели повысились, но все равно их не хватает, особенно по интете и метафизике. А сержант О’Донелл вряд ли изменит своё мнение насчёт вас и вашего «положения», даже если докажете ему обратное.

— И? Я это прекрасно знаю. Но ещё полгода впереди. Первые экзамены я, конечно, сдам с трудом, но время есть.

— Есть другой вариант. Я бы не предложил вам этого, если бы меня не убедили слова профессора Краусса.

— Гм, я весь внимание.

— Он рассказал о вашем… хм, таланте. Хороших телепатов в мире единицы, а уж тем более профессиональных и готовых служить благому делу. Псионикум может дать вам, скажем так, спасательный круг. Взамен после института вы пойдете служить в Псионикум, а каждый год будете проходить у них стажировку во время летних каникул. Профессор Краусс готов провести дополнительные занятия, а сержант О’Донелл закроет глаза на парочку нюансов.

Меня словно окатили холодной водой.

— Гм… Как неожиданно.

— Понимаю, мисс Рейн. Но напоминаю, это просто предложение.

— Ага, просто… От которого лучше не отказываться, да? Подозреваю, когда откажусь, на мне везде поставят крест.

— Буду честен, да, будет что-то подобное. Второй раз не предлагают. Найдут кого-нибудь другого.

— В общем, я услышала. Можно мне подумать или ответ нужен прямо сейчас?

— Разумеется, можете подумать.

— Тогда на этом всё?

— Жду ответ завтра.

— Скажите честно, профессор, ваше ранение ведь как-то связано со всем этим? Вы тоже были агентом? — у дверей обернулась я спросить. Иначе объяснить его заинтересованность я не могла. Он мог дать этот запрос любому.

— Да. Был. И многое видел, чего не хотел бы.

— Что ж, спасибо за честный ответ, — захлопнула дверь вся в раздумьях.

Да уж, порой жизнь предоставляет тот ещё выбор. И так внезапно. Гм… Снова.

Можно сказать, сейчас я вновь подошла к очередной развилке своей жизни. На одной стороне — спокойная, размеренная, обычная жизнь и учёба в группе со вторым уровнем пси статуса. Псионики этого уровня в основном обучаются на вспомогательные специализации и занимаются исследовательской деятельностью либо преподаванием. На другой — железобетонное окончание института, но в дальнейшем я буду обязана связать свою жизнь и разум с преступлениями, и что самое пугающее — c преступниками, у которых черт знает что в уме. Мне придётся копаться в них, пропускать через себя, сталкиваться с грязью этого Мира, с обратной стороной псионических умений. Вряд ли им нужно от меня что-то ещё. Видать и вправду телепаты в дефиците. И, кажется, я понимаю почему.

— Что собираешься делать?

Услышала рядом тихий голос Кэссиди.

— Да, подумаю, взвешу «за» и «против», — призналась я.

У меня остаток дня для размышлений, чтобы дать ответ. Сейчас вряд ли есть место легкомысленности, да?

— Что бы ты ни решила, знай, я тебя всегда поддержу. Но я всё же хотела бы, что бы ты согласилась.

— Мм… Кэс.

— Да?

— Спасибо. За всё.

— Звучит как прощание.

Да… Наверное.

— Так. На всякий случай. Ну, я пойду к себе. Что-то не хочется сейчас смотреть на веселье.

Я быстро добралась до общежития, где даже миссис Хендлер готовилась к концерту. Я услышала, как она что-то напевала в своём кабинете.

Добравшись до своей комнаты, тупо рухнула на кровать. Оставшись наедине со своими мыслями, я просто лежала. Мне не хотелось думать, ведь я никогда особо не задумывалась о своём будущем. Всю жизнь по детдомам, без друзей, без уверенности в завтрашнем дне. Такое накладывает отпечаток, к такому привыкаешь, но я считаю, что я неплохо приспособилась к жизни. Укрывшись самоиронией подобно броне, я не считалась ни с чем. Ведь, по сути, я всегда понимала, я — всего лишь один из миллиарда.

Ни к чему не придя, с музыкой в ушах, которая всегда была моей отдушиной, тихо заснула. В сенсорике нам говорили, что сны могут дать подсказку, знак. Рассмотреть то, что ты упускаешь в обычной жизни. Учили толковать их. Жаль, яничего такого не увидела. Только черноту, прямо как сейчас. Оказалось, я проснулась к пол восьмого вечера и, судя по тишине, конкурс идет до сих пор. Для бодрости ополоснувшись холодной водой, направилась в актовый зал.

Там уже в коридоре доносились аплодисменты, а затем голоса ведущих.

Найдя место в самом дальнем ряду, «наслаждалась» последними минутами культурного мероприятия. Вскоре ведущие призвали ненадолго выйти в перерыве между решением жюри. Все ждали кульминации на коридоре. В углу, около гардеробной сделали буфет. По запаху было трудно понять, что там вообще есть.

— Держи, или хочешь облапать все яства? — раздался рядом голос Кэс.

Она вручила мне в руку стакан с трубочкой, в котором был очень неплохой пунш.

— Как ты меня нашла?

— Твоя спортивка и красная трость издали бросаются в глаза. Ну и эти странные очки. Кстати, ты где их вообще достала?

— Мм… В мусорке нашла. Ну, как там было? Надеюсь, я пропустила скучнейшие два часа в своей жизни.

— Было даже прикольно, — резко замолкла Кэсси. — Ты…

— Неа. Я тупо заснула.

— О… Ясно. Знаешь… Тебе не обязательно соглашаться. Может и без запроса останешься среди «третьих». Если, будешь, учиться так дальше.

— Вообще, если подумать, у меня нет особых причин, чтобы быть против. Соглашусь, работка та ещё, тяжёлая, опасная, но официально можно задавать всякие вопросы всем людям, что даже хорошо.

Кэссиди ничего не ответила.

— Кэс? — взволновалась я из-за её долгого молчания.

— Тогда решено!

— Что?

— Я тоже подамся туда. Будем как Шерлок и Ватсон, Малдер и Скалли. Как Чип и Дейл. Как Том и Джерри. Как…

— Микки и Маус?

— Да! Нет! Это один же персонаж.

— Да? Я просто следовала по твоей логике. Так… Думаю, я готова дать ответ. Профессор Зенер сидит в жюри?

— Ага.

— Значит, нужно досмотреть сие чудо представление до конца.

— Пошли. Я развалилась во втором ряду. Отыщется место и для тебя.

— Отлично. А то с последнего ряда мне было немного, всего лишь чуточку, неудобно смотреть.

— Ха. Могу одолжить бинокль.

— Благодарю.

— Эх… Что бы ты делала без меня.

В этом вся моя жизнь, верно? Череда обязанностей с тем, что можно назвать своим — хобби, увлечения. Нас готовят к жизни с экстрасенсорными способностями, но как обычных людей. На мой взгляд, это не слишком правильно. Хотя в конце концов, мы все люди. И не чуждо всё человеческое. Разве что мне. Похоже профессор Краусс во время телепатического контакта узрел во мне мою скрытую тягу к «темной» стороне жизни. Я ведь никогда не считала смерть чем-то страшным. И такой человек точно подходит для подобного дела.

— Что такое, мисс Рейн, мисс Уильям?

— Я согласна.

— Не могу сказать, правильный ли это выбор, но скажу, вы отлично подходите к этой работе, мисс Рейн.

— Почему?

— Вы умеете абстрагироваться от всего и сохранять холодный рассудок под давлением.

— Завуалированно намекнули, что я бесчувственная скотина? Ха, неплохо, профессор. Неплохо.

Зенер издал тяжёлый вздох, но в этот раз с лёгким укором. Гм… Я уловила эмоцию в дыхании? Не это ли подтверждение моего таланта? Ну, или нет…

— Утром подпишем бумаги.

— Профессор, — остановила его Кэс. — Я тоже хочу туда. Можно мне второй запрос?

— Я почему-то не удивлён. Но вряд ли доктор Уильям будет доволен вашим выбором.

— Это мой выбор, профессор. Я прошу вас.

— Хорошо.

Что-то он чересчур быстро согласился. Видимо, просто хотел найти кандидатов на запрос Псионикума побыстрее. А я просто оказалась в нужной ситуации и не смела бы отказать, да? Ну да ладно, моё будущее стало немного ясным. И это… Необычно.

Получив «спасательный круг», а в дальнейшем пожизненную «обязаловку», я, кажется, начинаю расслабляться, что не есть хорошо. Как бы это странно не прозвучало, а определённые рамки и дополнительные сложности до заветной «сделки» мотивировали меня к действию. Но сейчас, когда я спокойно закончу Институт, и пойду служить в Псионикум агентом в отделе паранормальных преступлений или где-то ещё, куда-то подевалась вся моя мотивация, которой и так всегда не хватало. Моё будущее стало как никогда ясным. И повторюсь, это было так… непривычно.

На следующей неделе после конкурса, а это уже начало декабря, весь кампус был погружен в состояние «предстоящей сессии». Всего-то несколько дней назад вовсю радостные и весёлые студенты ходили загруженными, нервными, сосредоточенными, и большую часть времени проводили за зубрёжкой, в библиотеке или на поле. Последний приказ ректора заставил нехило так вспотеть абсолютно всех. Ну, кроме меня, пожалуй.

Впрочем, мне тоже не стоило отрываться от коллектива, хотя у меня всё, как бы, уже предопределено. Любой бы на моём месте решил, зачем лишний раз рыпаться, верно? Однако думается мне тут главное — не сбавлять и тогда всё будет ровно. А учитывая мои не самые хорошие показатели в интете, да и во всем остальном, я решилась записаться к сержанту на дополнительные занятия и подтянуть их, а зубрёжку можно продолжить между тренировками. То, что меня избавили от нужды сдавать его нормативы, я посчитала огромным минусом. По крайней мере, ради себя стоит исправить этот недочёт. Предполагаю, что в службе хорошая физическая форма будет ой как необходима.

И с этой проблемой я пошла к нему. О’Донелл почему-то не обрадовался моему стремлению к саморазвитию. А ведь педагоги должны поддержать благие начинания своих учеников. Эх… Видимо, с сержантом не тот случай. Сейчас он будет искать отмазки, чтобы не тренировать меня.

— Ну и ну… — с издевательским тоном начал он. — Нашла выход, значит. Лишь бы остаться здесь, да? Всеми возможными способами. Интересно, как они вообще взяли тебя? Ты вообще в курсе, что это за работа?

— Вообще-то они сами предложили, — пожала я плечами и затем добавила, — Сэр.

— Вот как… Тогда почему ты здесь, если тебя уже прикрыли от провалов?

Что-то его голос не изменился, хотя я добавила «сэр». Неужели надо было добавить: «господин» или «ваше сиятельство»? Гм…

— Я просто хочу нагнать остальных.

— С твоим-то недостатком?

— Вы не представляете, как раз именно из-за него я и пришла к вам.

Некоторое время сержант просто молчал, что было немного неловко. Без глаз было просто невозможно определить его эмоцию на лице.

— Ладно, но, если я услышу хоть одно нытье или увижу, как ты отлыниваешь — мы тут же попрощаемся. Да, я закрою глаза на все твои «успехи» в моей дисциплине до самого выпуска, но не буду тебя обучать. Никогда.

— Значит… — протянула я, не веря своим ушам.

— Приходи после ужина на поле. Посмотрим, что можно сделать в твоей ситуации.

— Поняла, — на радостях попрощавшись с сержантом, покинула его кабинет чуть ли не в прыжке.

Кэс ожидала меня возле двери и сходу спросила насчёт его ответа.

— Он не… — выдержала я театральную паузу, — отказался.

— ДА!

— Чего ты так радуешься, Кэс? Полагаю, он приготовил для меня самые адские мучения, которые только взбредут в его контуженную голову. И сейчас рисует план моих пыток.

— Да ладно тебе. Он же согласился! Согласился! Он! ОН!

— Это да… Хотя чуйка подсказывает, что я об этом ещё пожалею и неоднократно. Но все же, это почему-то даже льстит.

— Видишь, а ты сомневалась.

— Да-да. Пошли. Уже время. То, что профессор Краусс постоянно опаздывает, не значит, что и мы должны.

— Ага.

Следующие лекции по сенсорике отличались от остальных. И я не раз вспоминала их, пусть к псионике они не имели никакого отношения.

— Нашему разуму отдых необходим столько же, как и телу. Также ему нужны новые познания, мысли, идеи, «пища», если по-простому. Поэтому последние недели моих занятий будут посвящены немного иной стороне нашей жизни: морали и этике, справедливости и свободе, о праве и законе, об истории и философии, — начал Краусс. — И скорее всего, они пройдут в дискуссионной форме. Как говорил один мудрый человек: «истина рождается в споре». Я ожидаю от вас активного участия и отстаивания своих мнений. И так, начнём с простого.

В этот раз его голос звучал более энергично, чем обычно. Видать ему самому нравятся подобные дискуссии. Или он просто наслаждается своим голосом. В его случае последний вариант кажется более подходящим.

— В 1967 году английский философ Филиппа Фут сформулировала так называемую «проблему вагонетки», мысленный этический эксперимент. Предрекая ваши вопросы, ещё раз отмечаю: последние пять занятий мы отвлечёмся от псионики и попробуем разобраться в крайне непростых вопросах, которые могут быть полезными в будущем. Понятно? Хорошо, так вот, в своём эксперименте Фут ставит следующий вопрос: тяжёлая неуправляемая вагонетка неудержимо несётся вперёд. На её пути находятся пять человек, привязанных к рельсам. Они никак не успевают среагировать, и вы тоже. Но вы можете переключить направление и отправить вагонетку по второму пути, но там тоже находится человек, но только один, также привязанный к рельсам и также не успевающий среагировать. Теперь вопрос: как бы вы поступили в данной ситуации?

В аудитории пошли шепотки.

— Ну, смелее. Я хочу услышать ответ и желательно с обоснованием. Да?

— Естественно, нужно повернуть вагонетку. Спасти пять жизней вместо одной более логично.

— Хорошо. Это понятно всем, да? Пять жизней взамен одной. Кто согласен с мистером Стивенсоном, поднимите руки. Ага, вижу, вас большинство. Хорошо. Запомнили выбор. А теперь изменим условия. На этот раз вы стоите на платформе над рельсами и наблюдаете, как несётся вагонетка. На её пути все также пять рабочих. Также никто из них не видит угрозу и ничего не может сделать. Напоминаю, вы не на вагонетке. Просто наблюдатель. Но вдруг, вы замечаете перед вами толстяка. Если вы подтолкнёте его, он упадёт и перегородит путь для вагонетки. Как бы вы поступили?

По рядам вновь прошли шепотки, но в этот раз никто не решался отвечать.

— Что такое? Отчего сомнения. Пять жизней вместо одной, не забыли? Почему бы не подтолкнуть его? Почему вы поменяли свои убеждения? Поднимите руки, кто бы подтолкнул толстяка. Ага. На этот раз вас… Нет. Никто не собирается толкать толстяка. Ясно. Хорошо. Так, что же изменилось? Кто поднимал в прошлый раз руку? Да, вы. Почему не подняли на этот раз?

— Ну… В первый раз я уже был, как бы сказать… вынужденным участником. И мои действия напрямую приводили к результату, не привлекая посторонних.

— А во втором случае то же самое, разве нет? — спросил профессор, на что студент слегка растерялся.

— Во втором случае я бы принял более активное участие и осознанно бы лишил жизни одного, который совсем не связан с ситуацией, а это уже другое.

— Хорошо, садитесь. И так. Поспешу вас заверить, здесь нет «правильно» и «неправильно», всё зависит от ваших морально-этических компасов и принципов. Не стоит стесняться. Иногда полезно задаваться вопросами: этично ли спасать одних людей, жертвуя жизнью других? Можно ли подходить к решению подобных проблем чисто количественно, то есть жизнь одного менее ценна, чем нескольких? А если да, то поменяете ли вы своё решение, если узнаете, что тот, кого вы столкнули — великий учёный, который в будущем спасёт сотни жизней, а те пятеро на рельсах обычные обыватели? А если он — обычный гражданин, но те пятеро осужденные убийцы или тяжелобольные? Так вот, сделаем пару наблюдений…

Довольно интересная лекция, но оторванная от жизни. Почему вообще надо кого-то убивать ради жизни незнакомых людей? Зачем вмешиваться в ход событий, если, возможно, они идут по воле рока? По мне, эта проблема решается в зависимости от обстоятельств и личной заинтересованности того, кто принимает решение: понимая, что никакого незнакомого толстяка он не убьёт, он может сам прыгнуть на рельсы, в случае, если те пять привязанных — его любимые, родные и близкие люди. А если те пятеро ему никто, то он вообще не будет вмешиваться на событие, ибо кто он такой, чтобы решать, чья жизнь стоит продолжения — данного толстяка или тех пятерых.

Рано или поздно умрут все, а совесть одна. Так что, не слишком понимаю я эти гипотетические задачки. На практике же, думаю, дело шло бы на секунды, а душевные метания ни к чему хорошему не приведут.

Касаемо задачки, думаю, я бы сама спокойно спрыгнула на рельсы в любом случае, если иного выбора нет. Пожертвовав свою жизнь ради других, я сделаю её более возвышенным и наполненным, что ли. Что не зря я её прожила и не это ли главное? Можете со мной спорить, но думаю, так правильно.

Блин… Этико-моральная сторона жизни, да? Об этом я как-то особо не задумывалась. Да и кто задумывается, если быть честным. Но чую, что на службе мы столкнёмся с подобными дилеммами множество раз и, кажется, будет лучше, если разобраться в этом в самом начале пути, пока дилеммы не превратились в реальность. Установить, так сказать, свои убеждения и придерживаться их, не тратя времени на сомнения в критический момент. Ладно, это в будущем. Сегодня меня ожидала встреча с сержантом. И после него как-то нужно дожить до этих моментов.

Краусс ещё долго обсуждал тему, попутно спрашивая мнение студентов. Как ни странно, лекция без практики псионики, на мой взгляд, тянулась невыносимо долго. Но наконец-то прозвучал заветный сигнал.

— Задание: написать эссе на данную тему. Я проверю. И мы посмотрим, изменится ли ваше мнение в конце курса. Всем доброго дня, — закончилась лекция Краусса, и все студенты постепенно покинули аудиторию.

Фух, до встречи с сержантом осталась всего пара часов. И знаете, я как-то пропустила, как на улице всё замело снегом. Пришла настоящая зима. Во дворе кампуса стояла морозная свежесть. Блин… А это ведь не хорошо, если сержант заставит заниматься на улице. И я оказалась права.

В тот день, когда я допустила мысль, что допуроки у сержанта — это гениальная идея — можно сказать я так никогда не ошибалась. Сержант, похоже, всерьёз решил взяться за мою физическую форму, почему-то позабыв о слепоте, взамен добавив марафоны тренировок. Я же просто хотела, чтобы он помог, как повлиять псионикой на свой организм. Однако, по всей видимости, он просто ждал, когда я сдамся и начну жаловаться или вовсе откажусь сама. На мои вопросы: «а чем они помогут ориентироваться по местности?» — он отвечал одно и то же: «никаких вопросов». Ну, просто гениальный учитель! Нет слов.

И каждый день после его занятий я просто валилась с ног. Немного спасал душ и крепкий кофе, который я заменила чай. И едва перешагнув за порог своей комнаты, я просто падала на постель и тут же засыпала крепким сном.

— Что такое? Не можешь пробежаться? Не видишь препятствия? Или считаешь, что не можешь?

— Сэр, скользко.

— Мисс Уильям, помолчите.

Полоса, сука, препятствий! Извините, вырвалось.

Я уже неделю мучилась с ней и всё безрезультатно. Только шишки и синяки набила. Сержант явно наслаждался декабрьским снегопадом и моим очередным провалом. За ночь поле покрылся скатертью мокрого снега, и вчерашняя чистая полоса препятствий покрылась слоем льда, став ещё сложней и как никогда травмоопасной. Хотя сержанта это мало волновало. Он лишь твердил: «включай псионику!». Что тут сказать, просто гениальный ответ не менее гениального учителя!

И как я пробегу через это, не получив травмы по всему телу?! Скажите «спасибо», что я вообще бегаю по пустырю, не боясь споткнуться и сломала ещё шею!

Так! Ладно… Ладно… Раз он говорит, что можно, значит, он что-то от меня хочет. Хочет, что я что-то поняла? Ну, или просто ждёт, когда сломаю себе пару рёбер, ногу, руку… шею, чтобы я больше его не беспокоила. Да… С него станется!

Так. Надо отдышаться и попробовать снова. Размяв ноги, поясницу и подув на озябшие руки, вновь встала на исходную. Как и все дни до этого, до старта я попыталась увидеть мир вокруг себя с помощью мысленно посылаемых псилиний. К собственному удивлению, что-то начиналось получаться, однако я все ещё была далека от «прозрения». Вспышкой появлялись кое-какие фрагменты мира, не более. Думаю, мне не хватает, как бы сказать, отклика и скорости обработки информации. Мой мозг не успевает обрабатывать, и, видимо, до конца не привык к псионике. А во время бега сделать это и подавно сложно. А я получала информацию о мире слишком поздно, чтобы успеть отреагировать. Пока же я как обычно опиралась на слух и на «грубые» очертания видимых объектов, которых очень легко спутать. Рискованно, но что ещё остаётся.

— Что такое? Боишься? Может, сдашься? Тебе стоит только сказать эти заветные слова: «я, не могу, сэр». И все твои мучения закончатся в этот же миг. К чему эти попытки? Хочешь доказать, что ты нормальная? Не тешь себя иллюзиями! — доносились слова сержанта, призывающие опустить руки.

Вот не надоедает человеку повторять одно и то же.

— Не слушай его, Анна, давай! — а с другой стороны кричала Кэс. — Впереди тебя восемь метров и флажки с радиус…

— Не подсказывать, мисс Уильям! Раз! Два! Три! — прозвучал свисток.

Ух… Понеслась.

К змейке я ещё приноровилась. Для слепой, уж тем более! Но видать сержанту пофигу, зрячая ты или нет, если выполняешь этот простейший элемент столь осторожно, то ты автоматически неуч и слабак. Чуть не поскользнувшись на последнем флажке, побежала к следующему элементу.

После змейки идёт обычный мост, но, блин, он был скользким! Едва дойдя до середины, я навернулась с него и здорово ушибла бедро. Благо, успела среагировать и ничего не сломала. Кажется. Резкая боль осадила всю ногу и мгновенно тело обдало жаром. Ругаясь и массируя ушибленное место, я тут же поднялась и заново прошла этот чертов мост! Чуть медленнее, но зато успешно. Далее меня ожидала стена. После падения даже бежать было больно, не говоря о том, что куда-то вскарабкаться. Но пока терпимо. Как бы то ни было боль — это хороший учитель.

— Ну! Ну! Время! — торопил голос сержанта рядом.

Вот бы у него горло сейчас заболело! В сердцах огрызнулась я на слишком громкий голос мужчины.

Я прибежала к стене, и сходу попыталась перелезть. Пальцы каждый раз соскальзывали и холодели, от того мышцы сводило болезненными судорогами. Мне было плевать на руки, плохо, что ноги упорно не находили надёжной опоры, соскальзывая с заледеневших щелей между дощечками стены. Да, стена — не сплошная, иначе было бы просто нереально. Но, блин, в высоту пять метров, это не шутки.

— Половина пути!

Тяжело дыша, я изо всех сил тянулась, чувствуя при этом все ноющие мышцы тела, которые будто бы стали каменными и тянули меня к земле. В ушах стояло только собственное сердцебиение, заглушавшее все звуки. Но я старалась контролировать псиволны, направлять их и увидеть, куда положить ноги и руки. Я тянулась по невидимым нитям к свету. И когда я была почти на вершине, внезапно скрутила ужасная боль в пояснице и я… сорвалась.

Я слышала крик Кэс словно в замедленной съёмке. А стуки сердца замедлялись, дыхание перехватило, появилось чувство невесомости. Я падала, да… Медленно. Но что-то было ещё. Не успела я ужаснуться, как резко привычный мрак исчез во вспышке света. Клянусь, я увидела тот мир, который потеряла после аварии. Это серое небо… Потом привычную тьму.

Просыпаться в кромешной тьме давно стало обыденностью. Мысли медленно всплывали из-под толщи пустоты и долгое время не думали сформироваться в нечто связанное. Очнувшись во мраке, я моргнула пару раз. Вяло болело всё тело, тотальная слабость, а голова была просто каменной. Попыталась пошевелить ей, но она была надёжно зафиксирована.

Что случилось? Не смогла я вспомнить.

Где я?

Воспоминания вернулись постепенно, обрывками и я вспомнила свой провал.

Ах да…

Видимо, я в лазарете… Чувствовался специфический запах дезинфекторов.

Черт! Неужто я не смогла… Значит, с сержантом всё окончено. Эх…

Фиксатор шеи сильно сдавливала на грудь, а в горле было сухо словно пустыне, что я с трудом двигала губами. Обрадовавшись, что могу двигать руками, я решила поискать воды поблизости, но не смогла дотянуться.

— Доктор! Она пришла в себя, — неожиданно оглушил меня знакомый голос.

Оказалось, в палате находилась и Кэс. Видимо, задремала и проснулась чуть позже меня.

— Ну, ты и сумасшедшая! Мы с сержантом едва смогли смягчить падение!

— В-во… Д-ды… — хрипло вымолвила в ответ.

Кэс помогла утолить жажду. Мне сразу стало легче.

— Что случилось?

— Ты не помнишь?! — забеспокоилась она.

— Тренировка. Вроде.

— Да! Ты упала со стены!

— Этого… Я не помню. Гм… Сколько. Я здесь?

— Часа три.

— Так, мисс Рейн, вам нельзя говорить! — после хлопка дверью, подошёл доктор.

— Доктор Фишер, она не помнит момент падения.

— Что ж, это ожидаемо. Хорошо, что на снимке нет критических травм. Как себя чувствуете, мисс Рейн?

— Просто. Прекрасно.

— Когнитивные функции присутствуют. Отлично. Тошнит?

— Нет. Просто голова болит. Слегка, — ответила я, но в этот момент в лоб меня тыкнула Кэс. — Ай. Ладно, не слегка.

— Так-так. Ещё жалобы есть? — подошел поближе он.

— Что вы делаете, доктор? Она же все равно не увидит ваш фонарик.

— Обычная проверка, мисс Уильям.

Не успела я ухмыльнуться, как стену черноты перед глазами резко сменила яркая вспышка света. Такая яркая, что чуть не вызвала приступ. Чисто инстинктивно я попыталась отвернуться и закрыть глаза. И тут я вспомнила. Вспомнила, что случилось на тренировке перед падением. Тот миг между жизнью и смертью, когда я на миг увидела прекрасное небо и снежное поле. Это не было галлюцинацией. Этот миг вспышки псионики, которая позволила мне увидеть мир своими глазами.

Неужели… Я смогла?

В груди заметно забилось сердце.

Я попыталась воспроизвести тот момент и да! На доли секунды после яркой вспышки я увидела палату!

Я смогла!

Всего лишь на миг, но смогла! Поневоле в глазах выступили слезы. Это означало, что все мучения и надежды были не зря. Не зря… А значит, есть шанс вернуть зрение. Пусть только временами. Но меня и это устроит.

— Анна! Анна, что с тобой?

— Ничего, Кэс. Получилось. У меня получилось…

— Ты это о чем?

— Я. Смогла. Увидеть.

Всё было не зря.

Тем временем пока я всячески прохлаждалась в лазарете, сессия приближалась полным ходом. И даже Кэссиди пришлось сесть за зубрежку. Она навещала меня в свободное время и постоянно упоминала о приближении экзаменов. Сейчас меня это не так сильно волновало. Я отдыхала и думала совершенно о другом, о своем. Вновь и вновь крутила в памяти момент озарения и желала лишь поскорее покинуть больничную койку и проверить свою теорию.

Врач института, мужчина с таким убаюкивающим голосом, «выписал» меня только через два дня после инцидента на поле. Он говорил, что мне повезло. Кэс и сержант смогли помочь мне в момент травмы. Точно не знаю, что они там сделали, но я не получила серьезных увечий. Легкое сотрясение, ссадина на лопатке, и никакого перелома, что удивительно.

Сразу же после выписки, я готовилась повторить тот опыт. И была воодушевлена как никогда в жизни, что не скрылось от Кэссиди.

— Надо же, ты умеешь радоваться, — говорила она.

— Есть повод. Моя задумка может обернуться реальностью.

— Какая?

— Я могу вернуть зрение.

— Что?

— Пока всего лишь на несколько мгновений, но да. В момент падения я четко увидела мир. И мне это точно не показалось.

— Серьезно?

— Да.

— Но лучше так не рискуй.

— Хе. Не обещаю. А что там с сержантом? Он, наверное, со мной больше не будет иметь дел.

— Ага. Был сам не свой. Но, знаешь, я никогда не видела его таким… Не скажу, испуганным, но с живыми эмоциями. Он искренне переживал.

— Гм. Какой хороший человек, оказывается, да?

— М-да уж, кто бы мог подумать. Тебе стоит сказать ему «спасибо», он быстро среагировал.

— Определенно. Или он переживал за свою работу и репутацию.

— Не исключено.

По поводу моей теории о новом способе «зрения». После того происшествия я поняла принцип его «активации» и смогла воспроизвести. Нет, не травмируя себя. Как бы это объяснить…

Науке известно, что в критические моменты организм выдает свой максимум, чтобы справится с угрожающей жизни ситуацией. Это называется аффектом. Сильнейший эмоциональный процесс взрывного характера, характеризующийся кратковременностью и высокой интенсивностью, часто сопровождающийся резко выраженными двигательными проявлениями и изменениями в работе внутренних органов и нервной системы. Именно это я и хотела проверить, чтобы у меня появился шанс на прозрения. Так сказать, встряхнуть всю себя. И оказалась права.

Начну с того, как люди вообще видят глазами. Сначала свет попадает в глаз, проходит через роговицу и зрачок, фокусируется хрусталиком и попадает на сетчатку. Колбочки и палочки на сетчатке реагируют на свет и преобразуют его в электрические импульсы, которые передаются по зрительному нерву в зрительный центр мозга для обработки. Вроде бы ничего сверхъестественного. А значит, это можно как-то воспроизвести.

Раз глаза у меня потеряли парочку своих функций, я должна обрабатывать эти сигналы другим способом, ведь сигналы никуда не делись. Свет никуда не делся. Просто пропал «посредник».

Теперь каждый день потихоньку «включала» глаза при помощи псионики, прислушиваясь к собственному мироощущению. Результаты каждый раз удивляли. Поначалу мозг сходил с ума от обилия поступающей информации, едва я направляла все псиволны в зрительный отдел разума.

При этом мир я видела, как при панорамной сьёмке в три сто шестьдесят градусов с выкрученным на максимум контрастом. Сами представьте, насколько это неудобно. Хорошо, что я не эпилептик и с вестибулярным аппаратом всё в порядке. Но потом, постепенно начала настраивать. И в данный момент могу включать псионические глаза максимум на двадцать минут. И они более-менее показывают тот мир, к которому мы все привыкли с первого осознанного появления на этот свет.

Скажете, это ж какой успех!

Но я соглашусь лишь отчасти. Да-да, я обнаглела. Однако мне хотелось бы видеть постоянно, без «посредничества» псионики. Мозг сам должен уже обрабатывать такое. Но это лишь мечты. Что-то мне подсказывает, я такого никогда не достигну. А во время «работы» псионического зрения силы тратятся как при интенсивных умственных процессах. Так что, я решила не перебарщивать. А то заработаю хроническую усталость или слабоумие, а там никакие псионические запасы энергии мне не помогут.

Интересно, а есть такое понятие как психическая выносливость, над которой мне стоит поработать, если уж без него никак? Гм… Надо бы ознакомиться и спросить у преподавателей. Ладно, отвлечемся пока от дел на личном фронте.

Сейчас все разговоры в институте только об экзаменах, которые начнутся со следующего понедельника. Все были на взводе. Особенно аутсайдеры рейтинговой таблицы, которые волновались за свой провал. Я уже не среди них, так что, особо не напрягалась. Просто нужно было сдать всё без особых нареканий. Обычные лекции, которых никто не отменял, за первый семестр стали уже не такими впечатляющими.

А с очередным пройденным материалом, нагрузка оставалась на привычном уровне. После лекций-дискуссий по сенсорике мы проходили новую тему. Пусть и размышления на сложные вопросы — тоже по-своему важны и интересны, как например, про «банальность зла» и другие остро социальные проблемы, я все же предпочитаю практику. В этом плане Кэс была со мной солидарна. Однако до поры до времени, пока не узнали, что будем изучать.

Новая способность, которую мы будем постигать во втором семестре — это психометрия или телеметрия. Не путать с другими значениями этих слов. В отличие от телепатии, эта способность позволяет «читать» неодушевлённые объекты. Чувствовать прошлые психические эманации, окружавшие ту или иную вещь, путём собирания незначительных психических отпечатков, оставленных на нем людьми.

Полученная от вещи проекция ничем не отличается от проекции живого разума, позволяя псионику видеть события и слышать звуки, как будто бы он присутствовал там лично. «Память вещи» — можно назвать это коротко. А иногда и «памятью места».

Неодушевленные предметы могут стать для человека ценностью больше, нежели другой человек. У каждого ведь есть что-то наподобие. Близкий к сердцу подарок от любимого человека, какой-нибудь талисман, украшение, за которым кроится целая история, наследство от бабушки, например.

Казалось бы, на первый взгляд совершенно обычные предметы, путем этих длительных личных «отношений» становятся важной частью личности и вбирают в себя частички его жизни. Почти таким же свойством обладают сакральные места и памятники. Впрочем, с последними весьма сложно. Так как к месту имеют доступ слишком много людей, то они размываются. Фактор энтропии никуда не девается даже в псионике. В метафизике мы ещё не раз к этому вернемся.

Сейчас шла вторая лекция по этой теме. Слушая рассказ из жизни профессора Краусса, где он показывал нам старое пневматическое ружье из его детства, я пыталась вспомнить, есть ли у меня такая вещь? В шутку названные предметы по типу очков и трости, упоминать не стоит. И у меня не оказалось никаких памятных вещей. С собой я ничего такого не имею. Так что, в моем случае это было не столь наглядным, но вот с Кэс, другое дело.

Она показала мне свой кулон, когда-то подаренный матерью и весь пылающий, словно лучина зажигалки. Едва взяв его в руки и пропустив через себя, как сделала бы при телепатии, я точно увидела фрагмент из её прошлого, связанный с кулоном. Но не стала сильно погружаться. Кэс сама когда-нибудь расскажет. Именно потеря матери отзывалась в ней болезненным эхом, оставив рану. Я чувствовала, как она до сих пор «открыта» у нее. И та не хотела ворошить болезненное прошлое. Видимо, там непростая ситуация. Насколько знаю, её мать была видным псиоником в области астрального мира, о котором мы пока слышали лишь вскользь. И с ней случилась трагедия.

Но вернемся к насущным делам. С моими успехами в области «чтения» незримого профессор Краусс превратился в моего наставника. Мужчина сам радовался тому, что его кто-то понимает и схватывает всё, связанное с менталистикой, налету.

— А можно это провернуть с трупом? — на мой вопрос я получила гримасу шока на лице у Кэс, но не у Краусса. Мужчина просто улыбнулся. Тогда мы не предали этой загадочной улыбке значения, ведь то, что он приготовил на следующий день заставил многих впасть в шок.

К слову, я, наконец, узрела воочию, как они выглядят. И знаете, все мои ранние предположения оказались ложными. Профессор Краусс выглядел как типичный эм, простите за мой сленг, моднявый хипстер. Высокий худощавый мужчина, брюнет, лет за тридцать пять с аккуратной ухоженной бородой в очках с толстой оправой. Всегда одет в наглаженную рубашку с закатанными рукавами, клетчатые брюки, туфли и жилет. Типичный представитель современного бомонда, сказала бы я. А по голосу ранее отчего-то представляла его аристократом из 18 века, который будет в белом парике, да в военном камзоле, а на ногах чулки и сапоги, но нет. Жалко, конечно. Вот так и разбиваются о суровую реальность наши фантазии.

А с Кэс вышло наоборот. Моё представление померкло рядом с ее настоящим обликом. До «глаз» знала лишь то, что Кэс блондинка. Это из того видения из туманного поля, где видела её маленькую. Но вот, что я не знала, так это — она та ещё красотка. Правда вместо длинных локон, как в детстве, сейчас носила короткую «мальчиковскую» стрижку. Но и это ничуть не портил её облик. Странно, что она — не «местная королева» и за ней не плетется орава поклонников и подружек. Видимо, это я всех отгоняю в качестве злой страшной подруги.

Я вспомнила некоторые свои школы, где были группы старшеклассниц и среди них особенно выделялись подобные ей, с привлекательной внешностью и капитаны чирлидерской команды. Хм. Или это я путаю с фильмами? Не суть.

Мы ждали профессора уже пять минут. По аудитории начали шептаться и спрашивали, что там у него на огромном столе под простыней. Предположений было мало, ибо всё очевидно по силуэту. Похоже, мой вчерашний вопрос задел его, и он притащил труп.

— Там точно чье-то тело, — говорила Кэс. — Неужели прямиком из морга?

— Ага, но почему оно тут? — насторожилась я. — Мы будем пытаться его воскресить?

А что, было бы прикольно, разве нет? И не надо так на меня смотреть. Я говорю это сугубо из научного интереса.

— Добрый день, молодые люди. Наверняка вы гадаете, что это там у меня лежит?

Когда он снял простыню, по аудитории прошел «ох». Да, это было тело мужчины. И почему-то весьма и весьма подтянутое с рельефными мышцами.

— Интересно, найдутся ли среди вас смельчаки? Не гадайте понапрасну. Отвечу на вчерашний вопрос мисс Рейн. «Читать» мертвых можно. Но неприятно. Весьма неприятно. Самая яркая «память» у мертвеца в большинстве случаев она же последняя — миг смерти. Думаю, не нужно объяснять, что лишний раз пропускать такое через себя не стоит.

— Можно самому умереть?

— Или впасть в кому? — спрашивали студенты.

— Это меньшее из последствий.

— Не может быть!

— Что хуже смерти?

— Можно остаться разумом в мертвом теле?

— Надеюсь, вы никогда этого не узнаете, — загадочно ответил профессор Краусс.

— Боже, мне так стало ещё интереснее, — услышав меня, Кэс мотнула головой, мол, чего от меня ещё ожидалось.

— А что с ним случилось? — спросила одна из студенток.

— Вот это и мы сегодня попытаемся выяснить. Итак, кто рискнет?

В аудитории повисла гробовая тишина.

— Никто? Мисс Рейн?

— Ладно.

Я спустилась с трибун под пристальным взором однокурсников.

— Вы уверены, мисс Рейн?

— Почему бы и нет. Здесь так же, как вчера с ружьем?

— Именно так.

Естественно не все предметы обладают памятью или хранят их долго. А след всегда очень неприметный. Притом нужно потрудиться, чтобы уловить его и потом точно прочитать. Это если ты обычный псионик. Но благодаря глазам, я могу определять почти сразу по их светящемуся образу, если подойду достаточно близко и дотронусь. Если псиобраз тусклый — даже не стоит попытаться.

Тело на столе точно не было «памятным». Когда я осторожно положила ладонь ему на грудь, я ощутила лишь прохладу. А на ощупь и того было странно, будто кожа не совсем человеческая. По-моему, это не настоящее тело.

— Профессор, думаю, это муляж. И в нем нет никакого следа.

— Вы уверены? Ошибка может стоить вам баллов.

Что? Я верю своим глазам. И была уверена.

— Ну, я ничего не вижу и не ощущаю.

Профессор молчал несколько секунд, нагнетая ожидание. Потом разразился аплодисментами.

— Истинно так, юная леди! Считайте, вы прошли проверку. В прошлом году студенты такое начали сочинять, было любо дорого послушать. Психометрия довольно распространена среди псиоников. Обычно это применяется при поиске людей или в расследованиях. Сейчас я покажу вам материалы, где благодаря психометрии были сделаны открытия…

В конце лекции профессор Краусс ещё раз напомнил об экзаменах и о каникулах.

— Знаешь, Анна, а профессор Зенер был прав, предлагая тебе службу. Ты — идеальный кандидат для расследования всяких паранормальных преступлений. Да и не только паранормальных.

— Почему?

— Нелицеприятные вещи не оказывают на тебя столь сильного влияния. Ты бы видела лица однокурсников, когда он сорвал покрывало. У всех был шок разной степени и даже отвращение. И только тебя оно оставило равнодушной.

— Это потому что я — слепая и бесчувственная скотина, Кэс.

— Ага. Сейчас куда?

— Обед.

— У тебя аппетит не пропал после таких демонстраций? Ты его даже пощупала.

— А? С чего бы? Да и это тело — не самое жуткое зрелище. А этот муляж почище и ухоженнее будет, чем некоторые живые люди.

— Об этом я и говорю.

— Ой, что-то вы, богатенькие ребята, слишком нежные, ей богу. Первый труп я видела, когда мне было восемь. Это было в моем первом приюте. Как вчера помню того парня, погибшего от передоза у себя в комнате. Он был весь в пене изо рта, глаза на выкат, и такой бледный, как снег, с синюшными губами. Его я знала. Он был старшим из детворы, любил музыку, играл на гитаре, иногда давал послушать свой плеер и рассказывал байки из улиц и подземки. Говорил, что под городом целый мир. Он часто сбегал из приюта и его каждый раз ловили в метро за попрошайничество.

— Да уж, какое счастливое у тебя детство было.

— Да ладно, вполне себе нормальное. Квентин Макдональд. Так его звали, — даже вспомнила имя парня. — Ого, что это там готовится?

На носу, кроме экзаменов, маячили рождественские праздники и сопутствующие мероприятия. В связи с этим кампус украшали и говорили, что будет некое торжество, придет Санта, мать его, Клаус и всё в таком духе. Мне абсолютно фиолетово на все праздники. Так было всегда.

Зато остальные студенты немного повеселели. Впрочем, никакой рождественский дух не заставил юных псиоников отвлечься от самого главного. Все знали, что экзамены повлияют в конце учебного года. Там, где нас ожидал страшный распределительный тест, от которого зависит дальнейшее обучение каждого студента. По его результатам программа учебы меняется, становится индивидуальным.

Со спасательным кругом я вообще не парилась по этому поводу. И уже готовилась к будущей службе. Там у них в уставе всё четко написано, какие дисциплины я должна буду сдавать и какие квалификации должен иметь будущий агент. К псионическим дисциплинам добавится криминалистика и юриспруденция, как дополнительные факультативы. Также психология поведения.

Особо внимательные, наверняка, уже заметили, что я не упоминала про одну дисциплину — метафизику. Она самая сложная для меня и скучная. Потому что тут никак не обойтись без четких заучиваний формул, законов. А преподавателем сей дисциплины был тот еще педант. Суховатый мужчина с короткой, почти под ноль стрижкой, и с глубокопосаженными глазами, как у коршуна. Дитрих Нейман. Пожалуй, самый строгий из профессоров и с ним шутки плохи. По-моему, он меня сразу не взлюбил. Никогда на его занятиях я не получала выше двух баллов.

Его дисциплина пока ничем от обычной физики и математики не отличалась. Разве что лабораторных было много. Они немного разбавляли его монотонные лекции. Он, как и профессор Рише, наглядно показывал пример физического явления. Последние недели мы упорно изучали процесс горения. Было в этом было нечто первородное, с наслаждением наблюдать, как горит огонь. Большего о метафизике пока сказать нечего.

Можно смело заявить, что я вполне вклинилась в среду псиоников. Экзамены это подтвердили и остался только один незнакомый нюанс. Что за распределительный тест? Нам говорили, что это будет похоже на проверку, как в Зале Разума. Сам же тест проходит два дня в конце весны. Первый этап — самый легкий, проверка уже существующих навыков. Второй — проверка навыков на незнакомых условиях.

Рутина пролетела махом. Экзамены сданы, а дальше всё по новой. Разве что, нам прописали наши специализации. На моей карточке добавился ещё один блок данных с указанием: Анна Рейн псионик 3 уровня. Специализация: менталистика. У Кэс тоже было всё довольно очевидно. У неё телекинетика. Но в отличие от меня, на экзаменах везде высший балл. Я же довольствовалась удовлетворительными оценками, кроме дисциплины профессора Краусса.

— А ты боялась, — говорила я ей, попивая колу из стаканчика.

После экзаменов мы встречали новый год как все обычные люди. И сидели в кафешке за пределами Института. Нам полагалось три дня выходных. Да уж… Есть что вспоминать. Всего полгода назад я не мог себе и представить, как круто повернется моя жизнь и буду сидеть тут.

— Думаю, я тебя раскусила, Анна.

— Мм?

— Своим флегматичным голосом ты вводишь людей в заблуждение, усыпляешь их бдительность. И очень хорошо маскируешься.

— А? — невинно похлопала я глазами.

— Но на самом деле внутри ты тот еще хищник. Волк в овечьей шкуре.

— О, да, хвали меня ещё.

— Аха-ха-ха, конечно-конечно.

— Меня вот что ещё прельщает в службе, мы же должны будем иметь при себе оружие.

— Ну, да.

— И нас должны учить убивать, да?

— Ты про курсы молодого бойца?

— Да.

— Научат как обращаться с оружием, да.

— О, да. Я вся в нетерпении.

На мою реплику Кэс просто покачала головой. Что же, скоро нас ждет настоящий суровый мир.

Подземные тоннели многовекового мегаполиса Нью-Эдем давно превратились в сеть бесконечных лабиринтов. Разветвлённые на сотни миль вширь и пару уровней в глубину они образовали своеобразный подземный город, и никто из поверхности уже и не вспомнит, где начало и конец, да и что там вообще. Только недавно, из-за загруженности на дорогах, власти взялись за расширение подземных путей. В одном из давно заброшенных участков тоннеля на Мейвью начались восстановительные работы. Три бригады рабочих метрополитена развернулись на участках с планом на месяцы вперёд.

— Смотрел вчера матч, Стиви?

— Скукота полнейшая.

— Да иди ты. Красивая игра была.

— Ага, красивая, как твоя жена на корпоративе.

— Чё ты сказал?

— Согласись…

— А эти укрепления не рухнут нам на голову? Они же вообще из доисторических времён, — прервал будничный разговор своих коллег новенький.

— Сплюнь, Уэйни, и тащи, давай, — бросил ему бригадир. — А вы, хватит болтать, работа сама не сделается.

— Да-да, — послышались бормотания мужиков.

За полный рабочий день первая бригада заканчивала намеченный на сегодняшний день план работ. Добравшись до заваленного крупными обломками участка, они остановились.

— Без техники здесь будет тяжко…

— Уэйни, да ты, видать, гений, не зря учился в своём университете, — расхохотались коллеги молодого парня.

— Лучше бы за девками бегал, зе-ха-ха.

— Очень смешно.

— Чувствуете? Этот запах?! — принюхавшись, произнёс бригадир.

Вскоре все как один почуяли зловоние, идущее откуда-то спереди. Затхлый застоявшийся запах гнили.

Осторожно карабкаясь, работники забрались на пригорок из обломков камней и старых труб. Когда они преодолели завал, то представшая их взору картина никого не оставила равнодушным. Самые чувствительные поспешили убраться подальше, едва сдерживая рвотные позывы. За заваленным участком подземного прохода повсюду лежали окровавленные останки. Увиденное представляло собой кадры прямо из какого-то фильма ужасов. Туда, где падал свет налобных фонариков, везде валялись отрубленные части тела: руки, ноги, головы, а кровь была везде. И её запах был настолько густой, что мигом пропитался в их одежду.

— Матерь Божья… — прошептал бригадир, потеряв дар речи, и поспешил вызвать специальные службы.

Своё будничное утро ведущий спецагент четвёртого отдела паранормальных преступлений Джефф Каллиган встречал как обычно — на кухне своей маленькой квартиры и за чашкой ароматного свежезаваренного кофе. Мужчина лет сорока будто бы застыл и смотрел на своё отражение на поверхности темной жидкости. Его обросшее щетиной лицо, усталый и тяжёлый взгляд добавляли ему несколько лет, от чего он казался старше, чем есть на самом деле. К тому же строгие тона его костюма и вечно угрюмый вид с сединой тоже делали своё дело.

Он был в раздумьях. Взгляд карих глаз долгое время не сходил с одной точки. Последнее дело, над которым работал его отдел совместно с псикорпусом, стало одним из самых кошмарных в его службе. Серийный маньяк прямо под их носом работал и жил обычной жизнью. И все одиннадцать лет никто и не догадывался, что за маской ничем не примечательного мужчины скрывалось чудовище: безжалостное, хладнокровное, осторожное и высокомерное, жаждущее признания.

Он не раз слышал о подобных делах, изучал их в свое время, а после даже косвенно участвовал в некоторых. Но этот человек, если его можно так называть, был другим, чем-то отличался. И самое страшное — его смогли отправить за решётку лишь тогда, когда тот сам прислал подсказку и сознался в допросе. Все улики и доказательства до этого были не столь существенны. Но в один день, один звонок поставил точку. На допросе преступник сказал, что устал, и что ему надоела их тупость и слепота. Умиротворённое выражение на его лице Джефф никогда не забудет. Его имя не гремит во всех СМИ, как с подобными резонансными делами, и пока идет разбирательство, о нем пытались умалчивать.

Его тяжёлые думы прервал телефонный звонок.

— Джефф Каллиган, — буркнул он в телефон, выйдя из оцепенения. — А, Джимми, я скоро буду.

— Ты уже позавтракал?

— Да вот собираюсь.

— Лучше не стоит. Подъедешь на угол Мейвью и Стоун 12.

— Настолько всё погано? — тут же понял Джефф.

— Это ещё мягко сказано. На месте увидимся, — отключился Джимми.

«Что так могло поразить Джимми?», — на секунду призадумался Джефф.

Они с Джимми Майлзом знакомы уже почти двадцать лет. Начинавшие с патрульных, парочка юнцов с академии, а ныне агенты самого странного отдела, считались профессионалами своего дела.

Беспокойно потрепав свои короткие и местами поседевшие волосы, Джефф отправился в названное место, так и не допив кофе. На выходе из квартиры его взгляд на секунду задержался на мутном окне. Отчего-то ему стало невыносимо одиноко и тоскливо, смотря в хмурое серое небо над бетонными многоэтажками, стоявшими словно надгробные плиты над городом — такие же безжизненные и холодные.

На месте преступления уже работали все службы. Полицейский кордон полностью оцепил территорию подземки. Патрульные обвели жёлтой полоской с узнаваемой надписью «не входить» и разговаривали со всеми рабочими, также искали других очевидцев поблизости. На чёрных мешках коронеры извлекали из подземелья все останки. Последнюю партию вот-вот должны были вытащить из тоннеля. Джефф сразу заметил не типично большое количество мешков и не мог не вспомнить последнее дело, когда из подвала маньяка также таскали десятки мешков с костями.

«Неужто ещё одно чудовище?» — невесело бросил он в мыслях.

Дежурный пропустил его серебристую тойоту седан через заграждение. Машина остановилась рядом с последним фургоном коронеров, от которых здесь недавно было не протолкнуться. Заметив знакомую машину, навстречу шагнул высокий чуть сгорбившийся темнокожий мужчина в длинном сером пальто. Его хмурое лицо расплылось в лёгкой улыбке. Встретив своего вечного друга и напарника, Джимми Майлз повеселел.

— Ты бы побрился, что ли, — буднично начал он, словно не они сейчас находились рядом с местом кровавой расправы.

— Ага, непременно, — угрюмо ответил Джефф.

— На, возьми, — протянул Джимми напарнику мазь с мятой, видя, как ему не до шуток. — Ты что, не выспался?

— Что у нас здесь? — на ходу спросил Джефф, проигнорировав вопрос напарника.

— С первого раза так и не скажешь, — пожал плечами Джимми и повёл в место преступления. — Винсент с Чарльзом уже работают внизу.

— Винсент… — не слышно про себя хмыкнул Джефф.

Спустившись по ступенькам, они вышли в тёмное подземелье, которое скоро станет новой станцией. Недалеко от Мейвью ходило три линии метро, так что, людей здесь скоро будет много. Орудуя фонариком, Джефф пытался рассмотреть место, чтобы случайно не навернуться в этой темноте. Когда свет натыкался на очередную заржавевшую опору или на потрескавшуюся стену, он с опаской всматривался вверх, в эти сомнительные укрепления. Ужасный запах почувствовался уже на подступах к месту кровавой бойни. И тогда они заметили вспышки фотокамеры.

— Ты был прав, Джим… — оценил ужасную картину Джефф, даже без наличия останков.

— Не люблю, когда ты так говоришь.

— А, агенты, — заметил подошедших медэксперт.

Молодой человек в синем комбинезоне и в фартуке повесил фотоаппарат на шею и поправил круглые очки. От света ламп линзы его очков пугающе блестели багровым свечением из-за кровавого окружения и огня прожекторов.

— Доброе утро, Чарльз, — поприветствовали знакомого агенты.

— Видя такое, я бы не сказал, что доброе…

— Чем обрадуешь?

— Сейчас… Не знаю даже с чего начать… — призадумался парень. — Начну, пожалуй, с явных улик, которых раз-два и обчёлся. Убитых около четырнадцати человек, потом скажу точнее. Судя по их одежде и состоянию, все они бродяги и бомжи. Ничего из документов и личных вещей не обнаружено. Нашли парочку стареньких телефонов, но без заряда. Тела пролежали здесь где-то около месяца, но из-за влажности и низкой температуры сохранились немного странно. А некоторых и вовсе погрызли грызуны.

— Как это «около?», — решил уточнить Джефф.

— Тела очень сильно искромсаны, исколоты, предварительно острым режущим оружием. Парочку ножей и заточек мы обнаружили на месте, но это не оружие преступления. Степень ран варьируется от лёгкой царапины до критической. К тому же, некоторые сильно обожжены, пока тоже непонятно чем именно. Скорее всего условиями жизни. А личности можно будет установить только на поверхности, здесь плохо ловит связь.

— Дерьмо! — выругнулся Майлз, наступив на лужу крови. — Да, на пьяную поножовщину бездомных как-то не похоже.

— Мистер Доккинг, этот последний, — крикнули Чарльзу, и он собрался на выход. — Мне пора в лабораторию. Винсент вон там, он делает последние… видения.

Медэксперт указал в сторону мужчины в элегантном пальто и с шарфом, стоявшего посреди кровавого побоища с закрытыми глазами и поднятыми вверх руками, будто он дирижировал воображаемым оркестром.

— Спасибо, Чарльз. Сообщи, когда будут детали.

— Само собой.

Коронеры закончили на месте свою часть работы. Из-за отсутствия освещения на участке они везде поставили светильники и прожекторы. И теперь множество теней, отбрасываемых отовсюду, придавали тоннелю ещё более зловещий вид.

Агенты не стали беспокоить Винсента. Пока он соберётся с мыслями, сами осматривали место кровавой расправы.

— Зачем кому-то убивать бродяг? Или это они сами с собой так? Не поделили что-то? — невольно спросил спецагент Майлз.

— Хороший вопрос. Может, это был некий ритуал?

— Сатанисты? Сектанты? На них похоже. Вряд ли такое мог сотворить один человек.

— Если это так, то нам придётся проверить все злачные места их обитания.

— О, да. Уже предвкушаю эти прекрасные прогулки.

— Агенты, — отвлёк их мелодичный низкий голос Винсента.

— Что скажешь? Пожалуйста, скажи, что это дело не относится к нам.

— Увы. Есть слабый след псионического возмущения. Агония, страх, боль, отчаяние и ненависть — это всё отчётливо сочится с этого места. И среди этого я увидел яркий след. Мужчина, лет тридцать-тридцать пять, одинокий, напуганный, брошенный, с ненавистью в душе. Из всего обилия его пси след ощущается сильнее.

— Это убийца?

— Не знаю. Скорее всего один из жертв.

— А про виновника, есть что-нибудь?

— В этом и проблема. Я чувствую один странный образ, молодой.

— Хорошо. Внешние приметы у этого образа есть?

— Простите, мне нужно выйти. Здесь слишком дурно.

Прикрыв лицо платком, Винсент поспешил удалиться.

— Он с нами уже третий год, но так и не привык.

— Ты же знаешь их, Джимми. Они такие… чувствительные.

— Ну, теперь наше дело, нечувствительных.

Видавшие немало крови агенты приступили к работе. С первой попытки глазам не за что было зацепиться, слишком много деталей никак не складывались в картину произошедшего. Агентов сразу озадачил вопрос: «зачем убивать их с такой жестокостью?». Личные мотивы? А некоторые улики и вовсе противоречили друг другу. Кровавые следы были везде. Даже на стенах тоннеля и на потолке, до которого четыре метра.

— Я редко говорю подобное, но знаешь что, Джефф, — осевшим голосом произнёс Джим. — Что-то мне не нравится всё это.

— Это тебе твоё шестое чувство говорит? Тоже стал псиоником?

— Может и так. Но мне это не нравится.

В тишину внезапно ворвался шум телефона.

— Шеф? — ответил Джефф и кое-как услышал слова через помехи. — Понял. Скоро будем. Джим, шеф вызывает. Говорит срочно.

— Не сказал, зачем?

— Помнишь, я говорил о недавних слухах.

— О, наконец-то! Свежая кровь, значится, да?

— Не спеши радоваться, пополнение ожидается из Пси Института. И это лишь стажеры-первокурсники.

— Проклятье. Ещё один Винс? Серьёзно? Никого не хочу обидеть, но мне комфортнее работать с настоящими агентами. От них хотя бы польза есть.

— Ничего не поделаешь, — услышав ответ, Джим Майлз просто мотнул головой.

Штаб-квартира псикорпуса в Нью-Эдеме располагался в центре мегаполиса. Здесь базируется вся сила разведки и интеллектуальной мощи Эдема. Один из них отдел Джеффа Каллигана, который курирует заместитель Наблюдателя Филипп Моррис, высокий статный мужчина из консервативной семьи коренных жителей Эдема. С его кабинета открывался вид на всю восточную часть города. С высоты мегаполис всё больше напоминал улей. За последние десятки лет город заметно разросся и ныне входил в пятёрку крупных агломерациймира.

За массивным столом из дуба в удобном кожаном кресле сидел сам хозяин кабинета. Он только что получил подтверждение на запрос и направление на стажировку к ним двоих студентов из Института. Мужчина не выглядел радостным, читая дела своих временных подчинённых. Он уверенно считал, что в его отделе — не место женщинам. В поведенческий либо в психологический — пожалуйста, но не в его. Однако никто его не спрашивал. Он знал, что у начальства могут поменяться взгляды касаемо их отдела.

Ещё одно не устраивало начальство. Раз его отдел специализируется на «паранормальщине», то они должны соответствовать названию. А пока, они ничем не отличались от других отделов расследований, хотя правительство уже который год пытается интегрировать псиоников во все уровни органов безопасности. Хоть какая-либо успешная динамика наблюдалась только в министерстве контроля за аномалиями и в агентстве национальной безопасности.

Ясно, что хороших кадров не хватает и никто не будет ими делиться просто так. А за сильных псиоников готовы отдать многое. Но все шишки за то, что уже имеющиеся псионики не особо помогают в этих расследованиях и вообще не задерживаются в их отделе, получал Филипп. А ему это не нравилось.

Ситуацию омрачали тенденции последних лет. С каждым годом число странных явлений становится всё больше и больше. На большинство из них можно было бы смело закрыть глаза, если бы они не пугали. Хорошо хоть общественность была не в курсе и считает всяких конспирологов с их безумными теориями потешными идиотами. А на деле, они не так уж далеки от истины, хотя бы с тем, что эти явления не вписываются в порядок вещей: массовые истерии, пропажи, самоубийства, убийства.

Пугающий список необъяснимых дел можно продолжать долго. Как и статистику душевнобольных, которая дала резкий скачок за последние пять лет. Некоторые понимали, что психологическое состояние мира расшатывается и стоит уже на грани коллапса. Хотя бы посмотреть, что в мире происходит и всё сразу станет понятно. Даже были выдвинуты теории, что именно с открытием псиоников, ситуация в мире стала ухудшаться.

— Пришли агенты Каллиган и Майлз, — сообщила ему секретарша, вырвав из раздумий.

— Спасибо, Аманда, я готов их принять.

Филипп прямо с порога вкратце ввёл своих лучших агентов в суть дел.

— То есть, мы будем нянчиться с ними? Опять? Они же опять попросят о переводе спустя неделю. К тому же, они у нас только на время своих каникул. По-моему, пустая трата времени.

— Мистер Каллиган, — не понравился Филиппу тон голоса подчинённого. — Это приказ Наблюдателя. И не вы ли постоянно жаловались на нехватку рук в вашем отделе. И вот, Институт направляет к нам двух перспективных студентов на летнюю стажировку.

— Вы хотели сказать «зелёных» и ничего не умеющих, как Винсент. Да тут ещё хуже, они даже не выпускники.

— Но псионики с уровнем выше, чем Винсент, — уточнил Филипп и недобро покосился на Джеффа.

— Как же. Они на улице и месяца не протянут. Сколько лет этим девушкам?

— Это не имеет отношения к делу. Всем нужно с чего-то начинать, мистер Каллиган. И приказ не обсуждается. С этого дня на три месяца они ваши новые коллеги, вы будете их наставниками. Подробно с их личными делами можешь ознакомиться на своём рабочем месте.

— Ясно. На этом всё, шеф?

— Да. И держите меня в курсе сегодняшнего утреннего дела. Телевизионщики как с цепи сорвались, а блоггеры, чтобы им пусто было, лезут в наше место преступления.

Джефф вышел из кабинета Филиппа в весьма паршивом настроении.

— Начальство точно хочет, чтобы мы не дожили до пенсии.

— Нам не впервой, Джефф. Зуб даю, они сами захотят перевестись в другой отдел через месяц, а может и раньше. Ну, как Винсент. Он ведь тоже не выдержал и перевёлся к мозговикам, где только бумаги, компьютер и тёплое кресло. А к нам заглядывает лишь по приказу сверху.

— Да, а перед этим высосут из нас время на ненужную чепуху. И не дай бог с ними что-то случится на улице. Нас за это по голове не погладят.

Отдел располагался на шестом этаже. Сейчас в его составе находились только трое, включая их двоих. Хорошо хоть всю вспомогательную функцию выполняли другие отделы, в особенности поиск и анализ данных. Джефф давно привык, что айти специалисты сейчас востребованы больше всего. И не мог не согласиться, что они существенно ускоряли получение сведений. Если бы он был в любом другом отделе, он был бы лишь рад этому. Но в их делах всё упиралось на самих агентов, когда все данные и улики заходят в тупик, либо ошибочны. Когда логика даёт сбой и нужно обработать самые невероятные версии. Тут нужен опыт самого оперативника.

— Я поговорю с местными информаторами на районе Мейвью. Может, что слышали, видели.

— Хорошо.

— А тебе нужно встретить наших новеньких девиц. Так что, приведи себя немного в порядок.

— Ну, хоть ты не ухмыляйся. В следующем квартале я точно зарекомендую тебя на своё место. Тогда и посмотрим, кто будет улыбаться.

— Всё-всё, ухожу, начальник.

По-дружески похлопав его по плечо, старина Майлз оставил напарника в его кабинете.

«А когда-то компьютеры были с размером в шкаф», — думая про себя, запустил ультратонкий моноблок на своем столе Джефф. «Зато стали быстрее».

«Так… Кэссиди Джейн Уильям… Ох…» — Джефф, как и любой мужчина не мог не отметить внешнюю привлекательность мисс Уильям. Из-за чего его скепсис возрос сильнее. Девушке с такой внешностью точно не место на грязных улицах. К ней не будут относиться серьезно. А даже наоборот.

«Тцк… Ладно, оценки… Пройденные курсы… Характеристика… Бла-бла-бла», — на «бумаге» личное дело мисс Уильям выглядело просто прекрасно. Отзывы отличные, как и оценки. Но Джефф не раз встречался с отличниками, которые хороши лишь в зубрёжке, а на деле часто теряются. Но в целом, он решил, что пока ничего страшного, хотя он клялся, что фамилия была ему знакома.

«Ну что ж, посмотрим дальше… Анна Рейн…», — приступил к ознакомлению со следующим файлом. По ее фото было трудно сказать что-либо, лишь то, что она была в странных очках, прикрывающих половину лица. Отчего-то её образ немного отпугнул его. Джефф сам этого не понял. Сработало нечто глубинное в подсознании. Хотя причин в этом не было. Обычная сирота, с проблемами здоровья и только с одной характеристикой от некоего профессора Краусса. На «бумаге» она выглядела совсем блёклой на фоне мисс Уильям.

Далее Джефф вообще не понял, как эта девушка вообще доучилась хотя бы пару месяцев и даже прошла трёхмесячный подготовительный курс в Военной Академии Министерства Контроля с её-то «особенностью» — слепота. Но потом он дошёл до абзаца, где упоминалось о её телепатических способностях. Вот тут опытный агент заинтересовался. Он не раз слышал об этой способности псиоников, но ни разу не получил доказательств. Все «телепаты», с которыми ему доводилось работать, мало чем отличались от парапсихологов, как Винсент. А то, что мисс Рейн нигде не выделялась, навевало на нехорошие мысли — её будто бы протащили из-за её якобы «таланта». А на деле, это очередной мозговик.

Тем не менее, Джефф в глубине души надеялся на обратное. Всегда. И всегда ждал, когда же псионика станет по-настоящему полезной в их деле. Он знал, что далеко не все детективы рады видеть их в своих рядах, и привык к такому отношению к псионикам. Каждый раз, когда начальство задействует псиоников, будто профессионализм всех детективов и агентов подвергается сомнению.

Но с псионикой приходилось считаться. И Джефф это понимал. Как же он хотел, чтобы работу его отдела оценили по достоинству и нашлись достойные псионики. Но надежды угасали с каждым днём. А упрёков становилось всё больше и больше, как и нераскрытых дел с неопределённой классификацией.

«Надеюсь, я ошибаюсь в них» — закрыл он дела будущих стажеров и задумался о новом деле.

Первый год в Институте и два месяца курса «молодого бойца» в Псикорпусе пролетели практически в одно мгновенье. Немногое осталось в памяти. В основном только учёба и тренировки. И всё ради этого дня. Наконец-то настало время столкнуться с реальностью и опробовать наши умения в настоящем деле. Признаюсь, волнительный момент, но я сильно сомневаюсь, что нас сходу допустят к чему-то серьёзному. И какие умения могут быть у первокурсников, ей богу. Хотя от псиоников явно буду ждать чего-то экстраординарного, иначе какой был бы от них смысл.

Нам не раз говорили, что наш отдел просто завален делами, к которому не смогли подступиться остальные отделы. С одной стороны, это немного льстит. Как же, только мы сможем разобраться в них, но, как нас уверяли, в большинстве своём все из них так и остаются «висяками», «пустышками». Эти дела все как на подбор вызывали у всех лишь один вопрос: «что за чертовщина здесь случилось?» или «а это вообще дело?». Проще говоря, в основном пустая трата времени. Потому особых ожиданий у меня не было.

Как уже известно штаб-квартира всех ведомств Псионикума располагалась в огромном здании — своего рода чудо инженерной мысли со своей уникальной эстетикой и архитектурой, и внушающими размерами. С высоты, соединённые между собой, здания в три ряда образовывали треугольник с пустотой посередине в виде окружности, где расстилался шикарный сад с громадным фонтаном.

Одним своим видом здание буквально говорило о могуществе, величии и красоте нашего любимого государства. Как символ, здание метонимически обозначало могущество всего Эдема, а в народе всё чаще его называют просто Псионикумом. Впрочем, этим словом у нас обозначается практически всё, что связано с сообществом псиоников и прочих причастных к этому лиц. Также Псионикум служил ответом на Пентагон, символу могущества наших соседей и давних врагов.

Почему врагов? Невольно спросит кто-то. А ведь, по сути, не так давно, мы были единой страной. Но видя, что сейчас происходит, я бы так не сказала. Шло тотальное переписывание истории и всё связанное со времен колонизации Северной Америки и событий до войны Севера и Юга оперативно удаляется, как будто мы пытаемся откреститься от прокажённого собрата. Ну, это так, краткий экскурс в историю Эдема, ранее бывшее КША*. Янки и дикси — непримиримые враги, вот и всё, что осталось от общей истории и не столь отдаленной.

Возвращаемся к настоящему времени. Мы стояли перед входом в Псионикум. Уже издали размеры здания поражали и всё, что мы слышали, оказались правдой. И что-то мне подсказывает, здесь заблудиться легче лёгкого даже будучи зрячим. Хм… Особенно для меня, да?

— Ну… Вот и новая пора, да, Анна? Готова бороться с преступностью?

— Верно. Новая пора.

— А тебя допустят с тростью в здание?

— Не знаю. Если отберут, то вместо нее будет пистолет. Интересно, какой модели? Ты себе какую хочешь? Гм… Что?

— Вряд ли здесь как на рынке, Анна.

— Да-да и это печально. Куда нам сказали подойти? — спросила я у Кэс, оценивая в мыслях время на поиск нужной двери в этом громадном лабиринте.

И знаете, с этим зданием что-то было не так. Я не могла чётко увидеть его. Казалось, что оно намного больше, чем есть на самом деле.

— Сторона С. Двенадцатый этаж. Кабинет 606.

— Ну, пошли.

Машину Кэс не пустили на служебную стоянку. Поэтому пришлось искать парковку в соседнем месте. Но, как бы то ни было, мы попали — внутри здание не было забито огромным количеством людей и первый этаж ничем не показывал на особо охраняемый или секретный статус места. Один раз над нами раздался звук вертолёта. Их площадки расположены по всей крыше здания. И всё, больше никаких странностей.

— Чем могу вам помочь? — подошли мы к стойке сотрудников безопасности.

— Здравствуйте, нам сказали подойти в отдел паранормальных расследований. Кабинет 606.

— Ваши ИК, пожалуйста, — попросил нас сотрудник и после проверки, вернул их вместе с ещё одними карточками. — Да, вы отмечены. Ваши временные пропуски, не теряйте.

— Спасибо. А не подскажете, как туда попасть?

— Интерактивная карта укажет вам путь. Вы сейчас находитесь в стороне А. Сторона С находится в левой стороне после сканеров. Поднимитесь на лифте на шестой и дальше сверьтесь с картой.

Гм… Отлично объяснил.

Но так просто попасть внутрь не получилось. Мы прошли через две проверки. В первой они проверяли мой пустой рюкзак и всё наше ручное барахло. А во второй ещё раз, но без участия самих блюстителей — через огромную бандуру при входе. Я почувствовала странный шум в ушах, когда проходили через этот сканер. Устройство издавал странный писк, после которого нас всюду и везде сопровождали подозревающие всех и вся взгляды сотрудников службы безопасности Псионикума, СБП если быть вкратце.

— Как тут всё серьёзно, чисто и… гладко.

Я на минуту включила обычное зрение, чтобы оценить красоты интерьера: металлические стены, чёрный мраморный пол, который отражался словно зеркало и минимум декорации. Всё сурово и деловито. Проблуждав по коридору добрых пятнадцать минут мы, наконец, нашли лифт и уместились туда вместе с четырьмя людьми.

Мы с Кэс явно выбивались из общей канвы местных работников своими уличными одеяниями. Здесь все щеголяли в строгих костюмах и со специальными бейджиками на груди. Встречавшиеся на пути дамы ходили исключительно в светлой рубашке и пиджаке на верху, длинных юбках до колен и в чёрных туфлях внизу, а джентльмены все как один в смокинге, немногим отличавшимися друг от друга только фасоном, цветом и галстуками.

Гм… Нас ведь не заставят ходить в таком? Призадумалась я и осмотрела свою одежду: чёрная ветровка, обычные джинсы серого цвета и высокие кроссовки, ну хоть рубашку нашла. В конце концов, мы же будем оперативниками, а смокинг сразу выдаст нас, если пойдём на улицы. Хотя, я не была уверена в этом. И ещё мне не хотелось стать похожей на секретаршу. Секретарши и офис-леди попрошу без обид.

— Шестой этаж, мэм, — попросила я у одной мадам перед нами.

— Помнишь наш уговор?

— Будь спокойна, Кэс. Буду держать рот на замке.

— Ты уж постарайся. Было бы здорово… Не вылететь в первый же день.

— Да ладно тебе. Здесь все серьёзные и деловые люди. Что им какая-то балаболка? Мэм, простите, — обратилась к женщине перед нами, на что получила легкий толчок локтем от Кэс, призывающий остановиться. Но я не остановилась.

— Чем могу помочь? — вежливо ответила незнакомка.

— Как бы вы относились к иронии и сарказму у своих подопечных?

— Простите?

— И любви к метафорическим изречениям…

— Анна, — процедила сквозь зубы мисс Уильям и одарила меня прищуром. — Извините, мэм. Она просто волнуется. Я ведь, права, Анна?

— Да… Очень волнуюсь.

Минуту другую спустя раздался звуковой сигнал, и двери лифта плавно разошлись, пропуская внутрь прохладный воздух. Первой вышла незнакомая женщина, оставив в лифте приятный запах парфюма. Потом вышли мужчины, а затем и мы.

Указанный нам кабинет мы искали недолго. Интерактивная карта и указатели в точности привели куда надо. Здесь не надо было быть гением, чтобы разобраться. Постучавшись, мы вошли в небольшое помещение, где абсолютно никого не наблюдалось. Пять рабочих мест пустовали, хотя огромный стол посередине комнаты был завален кучей бумаг, а на доске над ним висели всякие флажки и фотографии. Пройдя через узкий коридор, добрались до единственной двери в конце.

— Спецагент Джефф Каллиган, — прочла надпись на табличке двери Кэс. — Пришли.

— Ну, готова?

— Как думаешь, каков он?

— Не знаю, Кэс, наверное, с ранней сединой, уставшими глазами, грузом в душе, тяжёлым характером и пагубными привычками, как у тебя.

— Чего?

— Сигареты.

— А-а… Мм, — протянула Кэссиди и постучавшись, открыла дверь.

В кабинете был всего один человек.

— Мисс Рейн, Мисс Уильям, проходите, — и его стальной голос не выдал в нём никаких эмоций.

Гм… Он точно не псионик. Образ спецагента Каллиган не горел ярко, но от него веяло внутренней силой, стойкостью и решительностью.

Я, как и обещала Кэс, решила отмалчиваться по мере сил. Потому что я, как выяснилось, не особо нравлюсь любому начальству из-за своего отношения ко всему. Невольно подрываю авторитет и задеваю «эго». Видимо, тут дело в подсознании. Когда я смотрю на них, невольно использую псионику и «задеваю» их. А любое касание разума организм считает за угрозу.

Удобно откинувшись на спинку стула и закинув одну ногу на другую, скрепила руки в замок на груди. Зафиксировав себя в таком положении, я неотрывно следила за человеком напротив. Стороннему наблюдателю показалось бы, что я просто таращусь в пустоту перед собой. Но благо за этими очками никто и не заподозрит меня в пристальном наблюдении за кем-либо. Да и из-за моей особенности зрения тоже. Получается, я — идеальный агент слежки! Хотя, пожалуй, это слишком громкое заявление. Пока что сойдемся на «идеальный агент-стажер».

После первого «прозрения» в последствии травмы я смогла приспособить зрение, а потом в последующие полгода обучения «улучшала» его. Я смогла настроить зрение так, словно оно включается и выключается как в камере или на автомате лишь по мысленному приказу. При активации оно почти близко к нормальному, но не совсем и только на время, где требовалась немалая концентрация и определённые усилия в манипуляции псионикой.

Но, есть ещё куда расти. Мимика и жесты виднелись немного кривовато, но достаточно, чтобы разобраться в них, а вот эмоции можно было заметить и ощутить по изменившейся цветовой палитре образа. Прочувствовать их, просканировать, как сказал бы профессор Краусс. И пока же образ Каллигана оставался металлически серым. Оно ничего кроме собранности и недоверия к нам мне не говорило.

— Не стану ходить вокруг да около, — начал он после минутного молчания. — К нам стремятся очень немногие, эта работа отнюдь не для всех.

Тем более для нас, имел он виду. И я его отлично понимаю. Мы скорее похожи на студенток-припевочек.

— Мы ознакомлены со спецификой отдела, — сдержанно и спокойно отвечала Кэссиди. — И имеем представление.

— Что вы действительно имеете, — криво улыбнулся Каллиган, — так это высшие оценки и всё. Сколько раз вы работали на «поле» в институте? Имеете ли вы представление об улице? О преступниках?

— Нисколько.

— Вот именно, — подчеркнул спецагент. — А если быть точным, у вас всего несколько месяцев курсов в Академии Псикорпуса в тепличных условиях, где мало общего с реальностью.

— А как иначе? Всем нужно с чего-то начинать, агент Каллиган.

— Хоть в чём-то вы правы. Ладно. Знаете, что такое ПР-ПТП? — резко сменил разговор Каллиган.

Мужчина оценивал нас. Я пару раз ловила на себе его мимолётный взгляд. Несмотря на то, что он не псионик, мужчина был не так прост. Хотя, иначе и быть не могло.

— Да. Это «программа предотвращения тяжких преступлений».

— Верно. В Псикорпусе разрабатываются методы допроса и анкетирования для массового использования. Он основан на всех паранормальных убийствах нашего времени, — Каллиган протянул брошюру в мягкой глянцевой обложке. — Здесь есть глава для следователей, для выживших жертв, и для совершенно невинных, если таковые встречаются. Есть листы для преступников, которые согласны отвечать на вопросы, а есть специальный опросник, который используется следователями при столкновении с неразговорчивыми людьми. При этом он фиксирует не только ответы, но и реакцию. Эта методика позволит массово выявить девиантов среди населения. Сейчас это наиболее перспективная программа для нашего отдела, а вся эта паранормальщина хороша только на бумаге и годится для рекламы.

Намёк был яснее ясного. Он не хочет нас видеть в своём отделе. И сейчас он плавно подведёт, чтобы мы начали обдумывать о другом месте службы. Более подходящем для нас, так сказать.

Отвлёкшись на минуту, для интереса я пролистала брошюрку. Знаете, в моем списке самых ненавистных мне вещей ступеньки уступили место буквам и чтению. Читать приходилось только при помощи неимоверной концентрации. Зато это своего рода тренировки, да? Кэс не раз отмечала, что я читаю, не смотря в сторону самих страниц, как будто застыв на месте. Со стороны это довольно жуткое зрелище, наверное.

— Какие тесты вы сдавали?

— ММПИ, тематические апперцепции, по системе «Бендер-Гештальт», парапсихологический тест «Ганцфилд».

— Насколько вы пугливы?

— Не особенно.

— Брезгливы?

— Нет.

— Вас не пугает вид крови и останков?

— Нет.

— У вас имеется военная подготовка? Сможете ли вы постоять за себя?

— Да.

— Приходилось ли вам принимать оружие против человека.

— Нет.

Беседа Кэс и агента Каллигана крутилась в голове задним фоном, пока я вчитывалась в брошюру. Здесь причислялись методы допроса, какие факторы влияют на успешное извлечение информации при обычном разговоре и на допросах. А первая страница начиналась с одной неплохой мысли: «все самые великие тайны выбалтываются не из-за шантажа или по принуждению, а в порядке самореализации или самоутверждения в ходе будничной равной беседы».

— Так, — обратился ко мне Каллиган, медленно повернувшись в мою сторону. — Почему отвечает только мисс Уильям, мисс Рейн?

— Все мои ответы можно узнать, покопавшись в личном деле. Там должно быть всего-то пара листов.

Каллиган сменил позу. Но его образ остался прежним.

— То есть, вы не хотите отвечать?

— А мои ответы на что-то повлияют?

— Конечно. Или что вы имеете в виду?

В голосе мужчины на миг проскользнула тень заинтересованности.

— Не вижу смысла от банальных вопросов. Будь ваша воля, вы бы давно отказались от нас.

— Это верно, — спокойно согласился мужчина.

— А значит, нет нужды в моих ответах, если вы всё для себя решили. Вопрос лишь во времени. Когда результаты нашего с вами эксперимента будут плачевны, начальство само избавит вас от наших проблем. Так что, мы можем просто делать то, зачем мы здесь сегодня собрались и спокойно ждать этого дня, просто выполняя свой долг без каких-либо ожиданий и упрёков друг к другу.

— Допустим… — на миг запнувшись, ответил Каллиган. Его образ слегка изменился. — Я доверюсь вам, но ваша особенность не будет чем-то проблемной? В нашей работе глаза — чуть ли не самый главный наш инструмент.

— Ох, — тяжело вздохнула я, пресекая его намёк. — Не стоит считать меня слепой, мистер Каллиган. Может, я и не вижу, как все, но это отнюдь не слабость.

— Обязательно проверим это, мисс Рейн. Я читал в вашем деле о телепатии. Это правда?

— Ну… Почти.

— Почти? Это значит нет?

— Это значит почти.

— Не желаете продемонстрировать?

— Не особо. Думаю, в данный момент риск не оправдан.

— Риск?

— Ага. Я не хочу что-либо повредить или изменить в вашем или же в собственном разуме за просто так. Ради дела, когда ничего уже нельзя сделать — возможно. Но просто так, чтобы потешить чье-то любопытство — нет. Это чревато последствиями. А я хочу крепко спать, знаете ли.

— А если это не любопытство, а ваша проверка, от которой зависит ваша дальнейшая служба?

— Сомневаюсь, что это так.

— А если я отдам приказ?

— Все равно, мой ответ: «нет».

Гм… Самообладание мужчины не поколебалось. Хорош. Что и ожидалось от опытного агента.

— О, как, отказываетесь выполнить приказ вышестоящего агента. Хм… Это верно, что вас навязали мне сверху, но в моих силах сделать, чтобы ваша служба здесь стала бессмысленной. Будете разбирать бумаги до конца вашей карьеры. Впустую тратя своё время на ненужную и бесполезную работу. Без квалификации, опыта, знаний, навыков как обычные клерки.

— Точно. Как обычные клерки. И это должно было напугать? Для кого-то это вполне себе нормальная работа.

— И вам не кажется, что вы слишком предвзяты? — в конце концов, Кэс сдалась и поддержала меня. — Мы здесь не ради того, чтобы просиживать кресла. Или ради мнимой регалий и славы начальства. Все знают, реальность полна грязи, и все её краски не увидишь на бумагах, только на деле. Особенно в делах этого отдела. Прежде чем принять решение, спросите себя, вдруг мы можем вам помочь. Действительно помочь.

Клянусь, я увидела тень улыбки на лице агента. Или мне почудилось?

— Предвзятость — роковая ошибка, — продолжала Кэс, набирая уверенность. Видимо решила, раз ей не удалось остановить мою искру, то пусть всё горит ясно. — Если с самого начала руководствоваться лишь предвзятыми суждениями, а не объективными данными, то к каким ужасающим последствиям могут привести подобные действия. Дайте нам шанс. Мы научимся. А если ничего не получится, виноваты будем только мы сами, а вы делали всё возможное.

Джефф Каллиган молчал несколько секунд.

— Хм. Шанс, значит… Хорошо. Сейчас идите в отдел кадров, потом до конца недели ознакомьтесь в архиве с текущими делами с пометкой «нет квалификации». Жду подробный анализ и отчёт. Также ваши мысли по поводу тех дел.

Ну, что и ожидалось — бумажная работа. Хотя, чтиво обещает быть интересной, хоть и не самой приятной.

После краткого знакомства со спецагентом и нашим непосредственным начальником, мы двинулись в отдел кадров, где подписывали бумаги, получали инструкции, а затем знакомились со службой безопасности, чтобы получить карты доступа и также подписывали ещё одни бумаги.

— Мистер Ферчестер, у вас тут есть тир?

— На -1 этаже. Там же и тренировочный зал.

Оу… Неплохо.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — протянула Кэс, поднимая кулак.

— Конечно… Я побью твой рекорд!

— Ха. Мечтать не вредно, — и мы стукнулись кулаками. — Но после бумажной работы, — тут же дополнила свою мысль Кэс невесело.

— Или в перерывах.

— Если они будут.

— Наверное, будут.

— Готово. Получите карточки в том окне.

На прохождение первичных процедур обустройства на новом месте работы ушло всё время до обеда. И к двум часам мы спустились проверить местную столовку. А все оставшееся время после него сидели в архиве, копаясь в бумагах и компьютере.

— Слушай, что ещё нашла, — воскликнула Кэс с соседнего кресла. — Из папки под названием «аномальная потеря памяти» из разряда пустышек. Так вот, далее из слов пострадавших ведущий агент составил протокол. Вся семья потеряла память о двух неделях. Как они говорили, всё началось со снов. Но экспертиза показала, что в их крови не обнаружено ничего подозрительного. А психологи расходятся во мнении… Там ещё какие-то заметки, но у меня вопрос: «зачем такое вообще расследовать?».

— Потому что это относится к псионике? Ну, похоже же. Что там дальше?

— Установлено, что все они обычные люди. Отец рекламщик. Мать семейства бухгалтер. Её-то коллеги и заметили пропажу и забеспокоились за то, что она не выходила на связь больше трёх дней. Хотя она никого не предупреждала и не находилась в отпуске. На четвёртый день полиция обнаружила их в доме и всех за столом в странном состоянии, будто они находились в трансе. Все они были истощены и обезвожены, поэтому госпитализировали всех. Очнувшись, семья не могла вспомнить последние дни. Но все твердили о странном сне — красное поле и красную луну.

— И какой вывод сделал агент?

— Отравление угарным газом. И последующие галлюцинации от него.

— Мило. Не подскажешь, до скольки нам копаться здесь?

— До семи, кажется.

— А сколько прошло?

— Час двадцать.

— Чего? И всего-то?! — искренне удивилась я. А казалось, что целая вечность.

Похоже, я ошиблась, это будет очень долгое и нудное чтиво. Хорошо хоть местные аналитики правильно всё рассортировали. На проверку всех «чудных» зафиксированных заявлений от жителей уйдёт уйма времени… Да… Вот она — наша новая реальность.

— Анна, у нас вообще есть смысл торопиться?

— Кто знает, Кэс, кто знает… Ладно, что там ещё интересного есть? И ты что-нибудь написала? У меня попадаются одни только сводки о каких-то наркоманах и безумцах.

— Неа, ничего в голову не лезет. Какой анализ он от нас вообще ждёт? Я не догоняю…

— Кто знает, Кэс, кто знает… Гм… Видимо, мне не стоило говорить лишнего.

— А-ха-ха, да! И это его месть!

— Эх… Ладно, пойду кофейку налью.

— Ага, и мне прихвати.

— Оу-кей…

Вечер вторника. Темень уже давно опустилась на улицы Нью-Эдема, но по освещенности на дорогах и всякого рода рекламным вывескам такого сразу не скажешь. После первого рабочего дня мы с Кэс сидели на крыльце входа старинной кирпичной пятиэтажки в спальном районе города — возле психиатрического диспансера. Здесь мы проверяли нескольких пациентов на подозрение в псионике. Но ничего такого я не увидела.

— Думаешь, он и вправду замаринует нас до конца практики в архиве? — выдохнув струю дыма, спросила Кэс.

— Вполне возможно. Мне он не показался человеком, который бросает свои слова на ветер.

— Тогда сидим и не рыпаемся до конца стажировки. Или что?

— Не знаю. Посмотрим. Хотелось бы, конечно, настоящей работы.

— Ага.

Время от времени спереди доносились громкие возгласы веселящихся людей.

— Милый тут контингент. Под стать заведению.

Она взглянула на площадку, где сидела группа молодых людей и горланила на всю улицу.

— Люди как люди, — пожала я плечами, не удосужившись посмотреть в их сторону. — Что пишут остальные, как устроились?

— Всяко лучше нас. Все почетные стажеры агентства национальной безопасности. Ну, скорее всего. Или вовсю отдыхают в каком-нибудь НИИ.

— Гм…

— Только второй день, а я будто уже вечность копаюсь в бумагах, содержимое которых не хочется видеть, читать, уж тем более вспоминать.

— Да. Это ещё только на бумаге. Представь, как эти люди работали вживую. Как собирали останки тех жертв, улики под давлением общественности, начальства и близких. Как общались с разного рода маргиналами.

— Да уж… Лучше пойти аналитиком, да?

— Хех, ну, да. А что сказал твой отец, когда узнал, куда ты пойдешь?

— Я с ним не разговаривала.

— Кэс…

— Мм? — она сделала вид, что не поняла меня.

— Почему?

— Это не его дело, — просто ответила она и закончив с сигаретой, стала собираться. — Что ж, возвращаемся?

— Давай.

— Завтра опять к шести вставать?

— Ага.

— Неет… — взмолилась я.

Относительно свежий форд сиерра черного цвета досталась ей от матери. И в очередной раз катаясь с ней по вечерному Эдему, я призадумалась обо всём произошедшем. За всю сознательную жизнь я ни с кем так не дружила, как с ней. Она стала своего рода моей семьей, которого у меня никогда не было. С ней не было никаких проблем, размолвок, что крайне удивительно. И я невольно мыслями возвращалась в момент аварии и в последующие дни после неё в больнице. Как я тогда проклинала себя и судьбу за этот «подарок», но сейчас, если бы мне дали шанс вернуться в прошлое и избежать аварии, я бы ничего не стала менять.

Ручные часы при нажатии кнопки огласили девять часов вечера с копейками. Вроде бы и не слишком поздно, но в голове была лишь одна мысль, уткнуться лицом в подушку и заснуть. Моё скотское воображение не переставало показывать мне картины из прочитанных за сегодня материалов странных дел. И отнюдь не все из них были радужные или просто диковинные, а скорее пугающие и тревожные: необъяснимые пропажи средь бела дела, кровавые находки в странных местах, резкое помутнение рассудка у вполне здоровых людей и так далее. «Аномалий становится больше».

Налив себе зеленый чай, села за стол, и долгое время просто смотрела на столешницу, где лежали светодиодные очки, новое удостоверение с карточкой, стальная трость, телефон, пистолет FN, кобура, ну и сама чашка. В голове ни единой мысли. В оглушающей тишине раздавался лишь звук холодильника — монотонный низкий гул электричества, которого и не заметишь, если не вслушаться в эту тишину. Допив чашку, отправилась спать. Начинается новая жизнь, новый ритм, и нужно быстро вклиниться в это русло.

Первая неделя в отделе прошла посреди четырех стен, в куче бумаг, гор из папок, под электрическими лампами и с повышенной дозой кофеина в организме. Исходя из прочитанного материала, основная доля работы агента заключается в общении с людьми: не только с подозреваемыми, но со свидетелями и со всеми возможными информаторами, которых ещё поискать надо. А улики и зацепки — просто приятное дополнение. Задача агента связать все показания, улики и логично их объяснить. Без связи и обоснования всё теряет смысл. В конце концов, люди на деле оказываются не самыми надежными источниками информации. Человеческий фактор присущ везде.

Перебирая одни только бумаги, мы не жаловались, пытались найти светлую сторону. К тому же все новички проходят через такое, верно? Успокаивали себя. Благо же нам всегда было о чем поговорить, что обсудить. Порой даже натыкались на поистине жуткие дела. Меня больше всего поражало бесчисленное количество пропаж людей, внезапные и необъяснимые. Близкие пропавших понятия не имели, что с ними могло случиться.

Хотя, если хорошо покопаться, то можно легко свериться со статистикой — известно, что каждый год пропадают десятки тысяч человек. По официальным данным Бюро Регистрации число людей, которых удалось найти, существенно меньше, чем число исчезнувших. А если быть точным то, пропавших в разы больше. Если призадуматься, это наводит на тревожные мысли, но, не надо сразу искать во всем мистику

По сухим данным министерства правопорядка, большая часть исчезнувших, а это примерно 80 процентов — взрослые люди, уехавшие из родных мест на заработки. Причины большинства пропаж укладываются в стандартные схемы. Их причины, я бы сказала, довольно банальные — финансово-материальные. У многих надежды на быстрый заработок не сбываются, обрадовать родных нечем, поэтому и вестей домой не шлют. Не хотят разочаровать или возвращаться. В то время, как их близкие дома сходят с ума, подают заявления на розыск, поднимают на уши всех.

Но в последние годы участились случаи похуже, когда люди попадают к непорядочным работодателям, которые месяцами кормят наемных рабочих обещаниями и, в конце концов, выталкивают их за ворота без копейки в кармане, а то и просто берут в настоящее рабство. Неприятная тенденция обещала стать одной из главных причин пропажи людей. Но да ладно, это не совсем наша специфика. Хотя, я до сих пор так и не разобралась, в чём же наша? А расспросить босса как следует — не удалось.

Спецагента Каллигана мы видели лишь пару раз. Он и его напарник Джим Майлз, высокий, худощавого телосложения темнокожий мужчина, были заняты кровавой расправой в подземке на Мейвью. Каллиган не думал подключать нас к этому делу. Потому о деталях дела мы, естественно, не знали. Так, мельком слышали парочку слухов от других.

В конце следующей недели, как и было поручено, мы сдали свой письменный анализ. Но я была уверена практически на все сто процентов, что Каллиган даже не станет читать наш отчёт. Приняв наши бумаги, он отправил нас общаться с самыми ужасными преступниками. Так сказать, чтобы мы сполна ощутили, каково это, познакомиться с фигурантами и виновниками тех ужасов, которые мы проштудировали за эти дни.

Начал он с последнего громкого дела, в котором участвовал его отдел. Наверняка он ожидал, что мы испугаемся. Как же, встретиться лицом к лицу с серийным маньяком, который многие года оставался на свободе и хладнокровно лишил тридцать две жизни. Наверняка Каллиган хотел, чтобы мы убедились, что слова на бумаге не вполне отражают действительность. А вот очная беседа с фигурантом — это уже что-то.

Нет, он не договаривался вместо нас с тюрьмой или устраивал специальные встречи. Нет. Хороший агент сам должен во всем разобраться, общаться с разными людьми, добиваться нужного ему, договариваться, найти общий язык. А если мы не способны добыть себе встречу с уже пойманным преступником, который отбывает своё заключение в госучреждении — то какие нафиг из нас полевые агенты?

Получив новое поручение, утром мы с Кэс уезжали из Нью-Эдем в регион Сан-Альдо (бывший штат Южная Каролина). Первая командировка, что тут сказать, не заставила себя долго ждать. И знаете, я никогда не бывала за пределами Нью-Эдема. Гм… Во всем есть плюсы.

— Боже… Каких красавцев он нам дал, — по пути в аэропорт мы ознакомились со списком наших интервьюируемых.

Каллиган дал нам несколько имен, у каждого из которых личные дела составляли десятки томов — все сплошь самые ужасные преступники в истории Эдема. Он считал, что только так мы поймем, каково это с ними контактировать, общаться, увидеть своими глазами вблизи. Но я ожидала чуть-чуть иного — было интересно, как преступники сами воспринимают содеянное и что они из себя представляют при личном общении.

Заставим их вспомнить и рассказать нам, почему они пошли на это и что происходило в их головах в момент совершения преступления. Я считала, что они с превеликим удовольствием поделятся своими историями, тем более что некоторым из них тюремная жизнь наверняка успела надоесть и они будут только рады возможности поговорить о себе любимом. В последнем я была титанически уверена. А мы сможем получить хоть какое-то представление о том, как думает такой человек, образ его мышления, ход, что он предпринимал перед совершением ужасного преступления, и когда столкнемся с подобным, опередим такого же, тем самым спасем не одну жизнь, ведь так?

В то время очень немногочисленные научные исследования заключенных сводились к темам эффективности меры наказания и условно-досрочного освобождения. При этом имевшиеся данные говорили о том, что агрессивные и склонные к самолюбованию заключенные в целом неисправимы. Мы рассчитывали, что, побеседовав с ними, сможем понять, действительно ли это так. Эго сыграло бы немаловажную роль.

При всем своём изначальном скепсисе Кэссиди согласилась принять участие в моей безумной затее с очной встречей без охраны и всяких наручников. В дружеской, так сказать, беседе. Тогда-то и можно получить достоверную информацию. Мы решили, что будем появляться в тюрьмах без особого предупреждения. Благо удостоверение агента Псионикума и наш пси-статус были достаточно для того, чтобы посетить тюрьму без предварительного разрешения.

На мой взгляд, заблаговременное предупреждение о нашем визите было бы чревато утечкой определённой информации. Узнав, что кто-то из осужденных будет беседовать с кем-то из силовых ведомств, остальные заключенные могли решить, что он стукач, либо же сам заключенный стал бы готовиться к встрече, настраиваться, выстраивать красочную, но ложную историю в голове, что, конечно, не будет давать нам достоверных данных.

Мы заранее представляли себе и обменивались с какими позициями и идеями с их стороны наверняка столкнемся в ходе этих бесед. Очевидно, некоторые начнут твердить о своей невиновности, обвинять в их ложном приговоре плохих адвокатов, плохих агентов, продажных детективов, которым есть дело только до показателей ради хорошей статистики и премии, лживых свидетелей, которых легко купить и прочее, прочее, прочее. Согласна, в этом есть некая доля истина, но всё же, не им такое говорить. И вообще, они явно не будут принимать нас всерьез. Или вообще начнут подкатывать. Особенно к Кэс.

В итоге по пути в тюрьму Сан-Альдо мы проштудировали методику интервьюирования, позволяющую увязать преступление как таковое с тем, что происходит в голове убийцы в момент его совершения. Впервые мы получили возможность сопоставить психологическое состояние преступника с оставленными им уликами и тем, что он говорил своей жертве в случае, если она выжила, или делал с её телом до и после смерти. Как мы часто убеждались, это помогало ответить на извечный вопрос: «что за человек мог сделать подобное?».

Однако не всё было так гладко.

Множество инструкций написано на тему, как себя вести в случае, как представлять себя в той или иной ситуации. Все они настолько же интересны, насколько малополезны в реальном деле. Прежде всего, редко кто читает подобную писанину именно как руководство для личного пользования. А оказавшись в реальной ситуации, опять же мало кто сумеет, как положено по инструкции, взять себя в руки, проявлять спокойствие и… что там далее по пунктам? Да, главное, не перепутать. Ну, а практика? Всё приходит с опытом.

— Первая командировка, а? — весело подметила Кэссиди.

Мы заночевали в мотеле. И, заправившись, сейчас держали путь к окраинам Сан-Альдо. Благо все расходы можно будет предъявить отделу по прибытии. Хотя, нам намекнули, что шиковать не стоит. Наши финансисты могли хорошо так с нас спросить, чем была обоснована та или иная затрата. Так что, командировки рядовых агентов — это не курорт. Всё дешево и сердито.

— Точно, — согласилась я.

— Видела его фото? С виду такой себе нормальный добренький мужичок.

— Внешность обманчива. Уж не нам ли это знать.

— Ха. Да уж.

К полудню следующего дня мы уже заезжали на территорию тюрьмы Сан-Альдо на арендованной из города машине. Старинное каменное здание возвышалось над лесным массивом. Уже издали виднелся фасад крыши, похожий на остроконечные шпили. Здание скорее напоминало готический мрачный замок, нежели место для заключения. По официальным данным здесь отбывают пожизненное заключение девяносто два самых опасных преступников Эдема. К кому не присмотрись, его дело смело можно назвать ужаснейшим в истории Эдема.

Следует знать: каждый осужденный, сколь бы тяжкое преступление он не совершил, имеет право на общение со своими родными и близкими. Но после вступления приговора в законную силу количество этого общения претерпевает серьёзные изменения. Короткие и длительные свидания с родными становятся редкой привилегией. Для увеличения их количества необходимо отличаться примерным поведением. Любые нарушения тюремного распорядка ведут к сокращению времени общения с родственниками. Как говорят бывалые жены осужденных, чтобы получить свидание в тюрьме, необходимо пройти большое количество испытаний, как бюрократических, так и морально-этических.

А учитывая ещё более особенную специфику местных заключенных, с обитателями Сан-Альдо разговаривали только представители государственных учреждений: правоохранительные либо здравоохранительные. Как правило, к таким преступникам, как Эдвард Вейнс, он же наш маньяк, посетителей не пускают. Только по важным делам и по специальному запросу.

— Я не удивлен визиту из Псионикума, особенно к нему, — встретил нас немолодой мужчина в сером костюме. Он не был в форме надзирателя. — Вы здесь для очередного исследования?

— Разумеется.

— Понятно, — проговорил мужчина.

Его покрытые красными точками щеки никак не гармонировали с залысиной на макушке.

— Прошу ваше удостоверение, — мы продолжали стоять, пока он лениво изучал наши документы и что-то записывал на журнале. Затем он вернул их и позвал за собой. — Его исследование займет у вас много времени. Очень много времени. Пойдемте.

Очень много? Подмечала я в уме его слова.

— Насколько мне известно, вы должны дать нам инструкции, мистер Крейг, — упомянула Кэссиди.

— Я сделаю это по пути, — он вышел из-за стола и посмотрел на часы. — Хотя, нет. Вынужден извиниться, но через полчаса у меня встреча.

Черт, он же не попросит нас подождать? Надо было раскрутить его как можно быстрее. Он, конечно, не такой простак и должен знать много полезного насчёт своих подопечных..

— Мы можем поговорить и без вашего участия.

— Нет, не допустимо, — ответил Крейг.

— Тогда, с кем-нибудь из ваших людей.

— Да. Отличная идея. Я сообщу Алану.

— Благодарим вас, мистер Крейг.

Аланом оказался один из надзирателей, тучный мужчина с каменным лицом.

— Вы вооружены? — спросил он сразу при встрече, как говорится, без привета, без ответа.

— Да.

— Подпишитесь здесь. За всё произошедшее отвечать будете вы вдвоем, а тюрьма ответственности не понесет, — мы подписали акты, и мужчина быстренько прошелся взглядом по нашему почерку. — Сюда.

Любой бы слегка вздрогнул, когда с грохотом захлопывается тяжелая стальная дверь за спиной и металлический засов со скрежетом занимает своё место, заточая вас в мрачное пространство вместе с маньяками всех мастей.

— Подождите здесь, — оставив нас двоих в полностью закрытом помещении со сваренными к полу столиками и стульями, он ушел.

Пока ожидали Эдварда Вейнса в камере для свиданий, я осмотрелась в помещении. Два крошечных окна с решеткой смотрели на гору.

Гм… Успокаивающий пейзаж — то, что надо.

Возле наружных дверей стоял только один надзиратель. Если что-то и случится здесь, он явно не успеет подойти и вряд ли что-то услышит. А в углу висела всего одна камера.

— Как тут мило…

— Чем-то похоже на мою комнату в приюте.

— Серьёзно?

— Нет.

— Блин, а я поверила. Кажется, идут.

Спустя пару минут услышали шаги: один ровный, другой шаркающий и звенья цепей. С жутким скрежетом отворились знакомые двери, и перед нами появился мужчина в робе заключенного.

— Будь умницей, Эд, — бросил ему Алан и ушел.

— Разумеется. Спасибо, Алан.

— Мистер Вейнс, полагаю? Прошу, — пригласила его сесть Кэссиди.

— Ох, какая прелестная встреча, — улыбнулся мужчина, поправляя края робы и причесался руками.

Он выглядел в точности как на фото в его толстенном личном деле, только волос сейчас было поменьше. Мужчина явно не испытывал никакого дискомфорта. Был уверен в себе и абсолютно спокоен. И что удивительно, его образ был ярким. Не таким как у нас с Кэс, или у любого другого обученного псионика, но у него явно имеется потенциал. Я бы сказала, примерно первого уровня. В его деле это учли или нет? Что-то не смогла я вспомнить упоминание Псионикума. Гм…

Первое впечатление от него — весьма нейтральное, или даже скорее благораспологающее к нему. Он производил впечатление простого добродушного мужчины с умным взглядом. Интеллигентный опрятный вид мужчины в очках не вызывал никакого отторжения, никакого подозрения. Как известно, до своего ареста он работал в школе. И был на хорошем слуху у всех коллег и учеников. Даже получал какие-то там награды и гранты.

— Алан сказал, вы из Псионикума. Как интригует… Я много слышал о ваших Институтах, даже хотел там работать в своё время, — он удобно устроился на стуле и сидел с идеально прямой спиной, сохраняя приветливый вид.

— Верно, мистер Вейнс.

— Можно просто Эдвард. Формальное обращение не так… — на полуслове мистера Вейнса пробило на кашель, — продуктивно. Извините.

Болеет? Гм…

— Хорошо, Эдвард. Меня зовут Кэссиди Уильям, а это Анна Рейн.

— Рад знакомству. Я бы пожал вам руки, но я обещал Алану, что никаких резких движений не сделаю. Простите.

— Ничего страшного, Эдвард.

Как правило, больше говорила Кэссиди, я же наблюдала. Ну, не только смотрела, а сканировала. Через минуту в мужчине что-то изменилось. Он явно что-то почувствовал. Непроизвольным движением он слегка отвернулся от меня в сторону Кэссиди, сменив позу. Его образ стал холодным, будто переключился в настороженный режим.

Закрылся от меня? Гм… Это будет интересно.

— Вы не против, если мы будем записывать наше интервью, Эдвард?

— Конечно, нет. Официальная документация — признак профессионализма. Я буду не против, даже если вы выставите материал в публичный доступ. Сейчас в информационной сети столько мусора, что достоверность потеряла всякий смысл. Никто и не поймет, где правда, а где ложь, — последние слова он произнёс с особой интонацией.

— Если вам что-то будет не понятно, можете сразу об этом сказать.

— Хорошо.

— Вы готовы?

— Я готов, агент Уильям, — устроился поудобнее мистер Вейнс.

Кэссиди поставила телефон и проверив заряд, начала запись интервью.

— Итак, начнем, пожалуй, с простого: вас зовут Эдвард Вейнс, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения?

— Да.

— Родились в городе Сальваторе, регион Сан-Альдо?

— Да.

— Ваши родители Мелисса и Брайан Вейнс?

— Да.

— В данное время вы отбываете пожизненное заключение в федеральной тюрьме Сан-Альдо?

— Да, насколько я могу судить и, если мне не изменяет память, — отшутился мистер Вейнс.

— Вы знаете, за что отбываете своё заключение?

— Статья 17/9-3 УК Серийное убийство.

— Вы согласны с решением суда?

— Разумеется.

Гм… Ответил без тени сомнения.

— Эдвард, — вклинилась я в беседу. — Вас ведь обвинили только в убийствах? Никаких следов сексуального насилия так и не было обнаружено, ни на одном из мест преступления, ни на одном теле.

— Да, это так, — с некоей гордостью ответил убийца.

— Но это ведь не совсем типично.

— Для серийных убийц, имеете в виду, агент Рейн? — дополнил меня Вейнс.

— Да. Почему так?

— Другие детективы, агенты и доктора тоже спрашивали об этом. Я не стал отвечать. Они все равно никогда не поймут. Они же простые люди. Но вам я отвечу. Возможно, вы поймете. Как бы объяснить… Сексуальное удовлетворение — это не то, к чему я стремился. Понимаете, секс — не что-то уникальное, а наоборот совершенно низменное, то, что объединяет нас животными. Но я — не животное. Я человек. У меня есть разум. Сексом может заняться любой, у кого iq чуть лучше камня.

— Но убийство тоже присуще животному миру. Охота, слежка за добычей, чтобы насытиться их кровью, вы так не думаете?

— Ох, я понимаю, куда вы клоните, Анна. Я могу к вам так обращаться?

— Валяйте… Эд, — пожала я плечами, продолжая всматриваться в его образ.

Он попытался изобразить дружелюбие и расположить нас к себе. На мой взгляд вышло не слишком убедительно. Что-то его настораживало. Его образ будто бы застыл с начала нашего разговора. Его псионическая аура оставалась холодной и отрешенной. В защитном, так скажем, режиме. По-моему, он начал о чем-то догадываться — возможно почувствовал чужое вмешательство, а точнее мой проникающий «взгляд».

— Убийство в моем случае не главное, это просто средство, рациональное, осознанное, эффективное. Я не получал и уж тем более не искал удовольствия, удовлетворения либо контроль, как описали в своих трудах «уважаемые» доктора до вас. У меня не было ничего такого. Это просто необходимость. Я этим не горжусь. Просто делал свою работу.

Он в это верит? К честности признаться, он умеет играть словами и интонацией. Отлично изображал раскаяние, вину, соучастие. Он хороший эмпат и актер.

— Необходимость? — переспросила Кэссиди. — Расчленение тел тоже?

— Увы, да, агент Кэссиди Уильям. Необходимое средство, и в тот момент безальтернативное. Нужную кислоту и утварь я не успевал доставать и это было бы слишком подозрительно. А мне нужно было скрытно перенести тела с одного места на другое.

— Хорошо, убийство лишь средство для достижения цели, — сделала заметки на своем блокноте Кэссиди. — Но какой именно цели?

— Инвазивная эволюция Человечества, агент Кэссиди Уильям.

Гм… А к Кэс всегда обращается по имени и фамилии, и по статусу. Интересно. И даже не забывал улыбаться.

Что касаемо его цели, в его деле было об этом. Он изучал теорию эволюции, цитировал Дарвина, и куча опубликованных научных статей подтверждала его увлечение. А его жертвами становились в основном подростки из неблагополучных семей, беспризорники, молодые люди с мелкими правонарушениями, алкоголики, наркоманы. Он искренне верил, что очищал генофонд Человечества. Такая, типичная игра в бога, как написали эксперты в его заключении. Также у него продиагностировали нарциссическое расстройство личности, причем ярко выраженное. Но все это как будто слишком выпячивалось. Слишком неестественно. На мой взгляд, это больше походило на ширму. Но это так, просто домыслы, посмотрим дальше.

— В чем же заключается суть эволюции? На ваш взгляд. И что вас в ней не устроило?

— Как бы объяснить по-простому… Скажем так, она протекает слишком медленно с кучей ошибочных направлений, бесполезных мутаций. И только спустя тысячелетия своего развития человек, как вид, наконец, добрался до переходной точки на следующую ступень, но все равно далёк от идеала. Вы меня понимаете? Как бы остальные учёные не твердили, что современный человек разумный — венец природы, к сожалению, в нынешнем своем уровне развития, он не совсем уж и разумный, и тем более не венец. Большинство индивидов из так называемого вида «человек разумный» живет подобно животным, цель у которого только выживание и размножение. И всё. Где здесь разум? Но псионики… Да, мы с вами отличаемся от них, находимся выше по эволюционной лестнице… — он резко замолк и обратился к надзирателю. — Алан, можно нам чай, пожалуйста. Вы будете? Я настаиваю.

— Почему бы и нет.

— Отлично. Алан, прошу, — как ни странно, но надзиратель его послушался и ушел выполнять просьбу как домработник. — Вы ведь псионики! Самые настоящие! — с неприкрытым воодушевлением в голосе твердил мистер Вейнс. — Новый вид!

— Вы считаете псиоников следующей ступенью Человечества? Это прям идея фикс нынешнего поколения учёных.

— Разумеется, а как иначе, Анна?! Настало время! Миром должен править разум! — он резко замолк. — М-м-можно посмотреть в-в-ваш статус?

Голос его дрогнул. Впервые за весь разговор в нём появились нотки живых эмоций. Его взгляд вцепился в наши удостоверения на бейджике, где можно увидеть цифру пси статуса. Он даже наклонился всем телом, чтобы рассмотреть поближе. И когда, он увидел ИК вблизи, на его лице возникло блаженство, будто он только что стал свидетелем самого настоящего чуда.

Вскоре вернулся Алан с подносом и тремя одноразовыми стаканами с чаем. Заметив положение Эдварда, он попросил его сесть нормально.

— Да-да! Подтвержденный! У них подтвержденный статус, Алан! Третий уровень! Они могут поднять силой мысли эти столы! Представляешь?! — с восторгом обращался он к надзирателю, как к своему другу, возвращаясь на место.

Надзиратель ничего не ответил. Только кивнул. И тут же быстро вернулся к себе.

Это здесь такие порядки? Как в отеле, что ли? Гм… Неплохо он устроился для убийцы.

— Мне не хватило всего пары пунктов, чтобы получить статус. Я был бы рад даже первому уровню! Но это погрешность. Ошибка! Ошибка системы! Я говорил! Говорил им! Но меня не послушались. Зря не послушались, но ничего… Ничего… — Эдварда немного понесло.

Ему то ли нравился наш разговор, то ли он просто пытался делать вид — пока не ясно.

— Мистер Вейнс, мистер Вейнс, успокойтесь, иначе придется закончить нашу беседу.

— Да, да, простите. Простите. Я… я редко позволяю себе такое. Но это честь для меня.

— Вы сказали, что почти получили пси статус. Когда?

— В своё время после проверок я пять раз просился в Залы Разума.

— И?

— К сожалению, ничего не выявили. Тогда ещё не было таких средств и технологий. Возможно, проведи они сейчас проверку, я был бы среди нас. И сидел бы уже по другую сторону этого стола.

Нас? Кэс тоже заметила его слова.

— Считаете, что они ошиблись в вас?

— Я знаю, что подтвержденных псиоников единицы. Шансы слишком малы, даже с учётом всех проверок. И даже после подтверждения развить свой потенциал не так просто. Однако я всегда чувствовал себя особенным. С рождения.

— У вас есть на то причины? Ощущения или какие-либо признаки экстрасенсорных способностей? Может, что умеете? Не покажете?

Краем уха уловила нотки удивления в голосе Кэс.

И вправду, такого в его деле не было. Нигде не упоминалось о его псионических способностях, даже косвенных. Были случаи приема в Институте в девяностые, но архивы того времени не смогли сохранить его данные и зачем он туда обращался. Хотя, думаю, он просто пытается вызвать у нас сочувствие, соучастие, или получить возможность покинуть свою камеру хотя бы на время, чтобы пройти проверку в Псионикуме.

Но повторюсь, потенциал у него возможно имеется — не такой явный, но имеется. А раз агенты, занимавшиеся его делом до нас, видели в нем только человека, — я имею в виду, без экстрасенсорных способностей, — то они могли упустить ещё что-то. А вдруг этот человек реально что-то умеет? Что-то такое, что трудно объяснить, уловить, и самое главное — доказать.

Дополнительные способности открывают дополнительные возможности. Например, псионик с даром внушения мог бы всегда оставаться на виду, но быть невидимым для всех остальных. Может, это не существенно, я пока лишь отметила «возможное» упущение следствия, потом нужно будет поговорить с Каллиганом.

— Я вам расскажу, знаю, вы сможете меня понять. С детства я видел мир немного по-другому: его звуки, краски, фигуры, запахи, ощущения. В начальной школе я понял, что отличаюсь от остальных детей, постоянно орущих, плачущих, капризных. Все их действия, желания были предсказуемы, все они требовали внимания к себе и действовали по животному инстинкту, боясь за свою жизнь. Однако я не понимал одного, почему всё устроено именно так, а не иначе. И тогда задался вопросами. Например, почему насекомые перестают двигаться, когда наступаешь на них? Или, куда они так стремятся? Что ими движет? Для чего они живут, в чем их цель? И в чем моя…

Мистер Вейнс замолк. По его глазам было видно, как он погрузился в себя.

— И что узнали? — от вопроса Кэс он резко проснулся. И в тот момент я заметила мимолетный стальной блеск во взгляде, который заставил бы содрогнуться любого. Он переменился в лице по щелчку пальцев.

— Узнал, что насекомые — это всего лишь насекомые. У них нет разума. Их действия неразумны, значит бессмысленны. А их жизнь — вовсе не жизнь. Так же, как и остальных людей. Их отличие от насекомых лишь в том, что они издавали больше шума.

Внезапная перемена в настроении насторожило. Его псионика тоже изменилась. Я уже не могла видеть его образ столь чётко.

— Ладно, спасибо за занимательный курс биологии, Эд. Но что насчет псионики? Действительное умеешь что-то? Или это было просто мнимое чувство собственного интеллектуального превосходства гм… над насекомыми? Если это так, то, знаешь, это ничего не доказывает и как-то смехотворно.

Он не поддался на откровенную насмешку с моей стороны.

— Да, я знаю, знаю, кто я, Анна. Я, как пламя, чужд покоя. Жгу, сгорая и спеша. Охвачу — сверканье чуда, Отпущу — и пепла груда. Пламя — вот моя душа, — процитировал кого-то Вейнс и явно ожидал от нас правильного ответа.

Я не знала, зато знала Кэс.

— Ницше?

— Ох, вы читали его, агент Уильям? — во взгляде убийцы появилось некое признание.

А мне это имя ни о чем не говорило.

— Да, я люблю читать.

— Вот видите, у нас уже есть кое-что схожее, — вновь улыбнулся Вейнс.

Да уж… Кэссиди явно ему приглянулась. Что вообще не удивительно. И как-то стало обыденностью.

Но что в итоге получается, все его слова о собственной силе чушь? Без каких-либо доказательств. Он так и не ответил на мой вопрос. Ничего экстрасенсорного не продемонстрировал. Похоже, он просто любит себя и свой собственный голос. А мы просто зрители. Странное поведение его образа никак не связано с псионикой. Такое бывает. Редко, конечно, но бывает. К примеру, у не совсем психически здоровых людей.

Но нужно убедиться. Говорите дальше, мистер Вейнс, говорите. А я понаблюдаю, я узнаю, кто вы на самом деле.

Поставь себя на место охотника, — гласит первый негласный догмат детективов. Именно так я и мыслила. Вспомните фильмы о дикой природе: вот лев на просторах степи в Африке. Он следит за огромным стадом антилоп на водопое. Но каким-то образом — мы видим это по глазам — он выбирает одну из тысячи. Почему? Потому что он выработал в себе умение чуять слабость, уязвимость, нечто такое, что делает единственную антилопу из всего стада его будущей добычей. То же самое и с хищниками среди людей.

Мистер Вейнс искренне считал себя выше тех, кого он убивал — не животным. Но у него все те же повадки, как у хищников в природе. Он становился одним из них, каждый день, выходя на улицу, он приценивался, выслеживал жертву, выжидал удобный момент. Таких людей подстегивает возбуждение охотника. А сексуальное удовлетворение, как бы он этого не отрицал, он получал во время охоты, самого процесса охоты.

В момент выбора жертвы у них по коже словно пробегает легкий гальванический разряд, подобно оргазму. Думаю, лев в дикой природе испытывает примерно то же самое. При этом не имеет никакого значения, говорим мы о тех преступниках, кто выбирает только детей, юных девушек, стариков, проституток и так далее, или о тех, у кого нет определенных предпочтений. В каком-то смысле все они одинаковы.

Но есть между ними и отличия, и подсказки, которые охотник оставляет на месте преступления, ведут нас к особенностям его характера. Именно благодаря ним у нас в руках появятся новое оружие для интерпретации отдельных преступлений против личности, а также для поиска, ареста и наказания виновных. Поведение — это зеркало личности.

А ещё, мистер Вейнс уж слишком начал наслаждаться беседой и нашим вниманием. Значит, пора выбивать его из его комфортной среды. Пусть охотник сам станет добычей. И вообще, он не в санатории.

— Тебе комфортно, Эд? — задала я неожиданный вопрос, начав изменение в интервью.

— Что?

— Тебе комфортно здесь? Среди этих заключенных?

— Комфортно, Анна. У меня тут есть всё.

— Да, это так. Тебе ведь не впервой быть за решеткой.

— Что вы имеете в виду, — насторожился он.

— Лето девяностого. Парк. Машина шерифа. Артура. Конкорда.

Глаза Эдварда застыли, его дыхание прихватило.

— Тебе ведь знакомо это имя?

— Разумеется, — ответил сдержанно Вейнс, но я заметила, как дернулась его правая щека.

— Бывший военный, человек с тяжелым характером, с тяжелой рукой. Наверное, неприятно было попасться именно к нему в тот вечер. За что он тебя поймал? И что он сделал с тобой?

— Что, к чему это?

— А ты вспомни, Эдди. Тебе было тогда шестнадцать. Вечер. Парк. Арест. Тебя спутали с другим. Не хотели выяснить правду.

— Ах, это…

— Заперли в камере с не самыми приятными соседями. Начали допрос. Хотели, чтобы ты принял вину за другого.

— Ох, я понял, понял. Агент Уильям усыпляет мою бдительность, а вы пытаетесь вывести меня из равновесия. Ха, умно. Банально, но умно.

— Вас там избили, — продолжила я как ни в чем не бывало пересказывать фрагмент из его личного дела. — Существа, интеллектом ниже вас, оказались сильнее. А ваш хваленый разум ничем не помог. Чудом оказавшись в живых, сколько вы пролежали в больнице с черепно-мозговой травмой?

Мистер Вейнс не ответил.

— И им это всё сошло с рук. Как же так вышло, Эдди? Как же вы допустили подобное? Раз вы считаете, что у вас дар, вы могли бы постоять за себя. Поставить их на место силой своей мысли… — Мистер Вейнс дернулся. — Но вы не могли. Вам пришлось терпеть их удары… Удар за ударом. Боль за болью. Вспомните.

Слегка надавила я псионикой.

— А потом все эти унижения… Вы же знаете, что они с вами сделали. Вспомните, вернитесь в тот момент, в ту злополучную ночь, когда разум оказался слабее грубой животной силы. Вспомните запах камеры, тесноту за решетками, то чувство бессилия и абсолютного страха. Сколько их там было, черных силуэтов со звериным оскалом, мм? Один подсел к тебе. Что-то сказал и внезапно ударил. И в тот момент ты стал добычей… Слабой, беззащитной, никому ненужной. Ты кричал, умолял их остановиться, но нет. Сила глуха к мольбам слабых. И раз ты утверждаешь, что разум выше них, то как же так вышло, Эдди?

Я почувствовала изменение внутри Вейнса и продолжила давить.

— Почему же ты допустил такое? Почему? Почему? Это тебя сломало, ведь так? Они победили.

И его образ в один миг вспыхнул. Он с силой хлопнул по столу, вскочив со стула. Все стаканы задрожали и отнюдь не от его взмаха — прошёл легкий пси-импульс.

Гм… Занятно… Весьма занятно…

— ИХ БЫЛО БОЛЬШЕ! — резко сорвался на крик мистер Вейнс. — ИХ БЫЛО БОЛЬШЕ! ИХ БЫЛО БОЛЬШЕ! — повторял он в крике.

— БОЛЬШЕ!!!

Я его не слушала. Я видела вспышку его образа. Наше интервью, естественно же, подошло к концу в ту же секунду.

— АЛАН! АЛАН! — надзиратель со своим коллегой забрал его с собой, окинув нас недобрым взглядом, мол, зачем вы обидели доброго человека.

— Ты это видела, Кэс?

— Ага. И что ты этим хотела узнать?

— Кажется он был прав насчёт псионики.

— Но мы вряд ли ещё раз с ним поговорим, Анна.

В тот же миг нас включили в черный список лиц, которым запрещено сюда являться. А Сан-Альдо мы покинули тем же днем и двинулись к следующему нашему собеседнику — Полу Коулману. Сексуальный маньяк был полной противоположностью Вейнса. Изнасиловал и убил девять женщин. Притом там полный абзац расстройств в сексуальном плане.

И почему его назвали «сексуальным?», он даже на симпатичного не тянет. Гм. Ладно. Видимо, он понравился агенту, ведущему его дело, хех. По виду совершенно обычный молодой человек из глухой деревни весьма неопрятной внешности. Ну, типичный такой реднек, без образования, без постоянной работы, вечно перебиравшийся халтурой, злоупотребляющий алкоголь и прочие прелести жизни.

Вторая федеральная тюрьма, где о нашей истории с Вейнсом пока не знали, пропустили без особых проблем. За время отсидки Пол набрал пару кило и отчего не был похож на фото, где был представлен худой мужчина лет двадцать пять, похожий на панка и с усиками. Нас предупредили, что он бывает весьма импульсивным. Особенно, если учесть, что сейчас ему придется общаться с нами, с девушками. Говорилось, что с противоположным полом у него всегда были проблемы, с юношества.

Я заметила, как напрягся глава охраны, тучный мужчина, когда я попросила беседу с этим человеком наедине. Он явно не хотело этого, но я смогла его убедить, ссылавшись, что так мы получим более достоверные данные. А то в присутствии такого авторитетного мужчины Пол будет вести себя иначе.

Нашего сексуального маньяка привезли спустя десять минут. Мужчина улыбался как идиот, едва заметив нас. Его взгляд, полный похоти и жажды, прошелся по нам.

— Ух ты, какие крошки ко мне пожаловали! Гы-гы, — бросил он и сел напротив. — А ты, красотка, а? Мне нравится твой запах. Мм, ах… — принюхался парень.

— Мистер Коулман, вам сказали, кто мы и для чего здесь?

— Интер… Интерв… Интевввью! Гы-гы, — еле выговорил он слово.

— Именно. Пишем статью. Нам интересно ваши мысли и причины содеянного.

— Содеянного? — изобразил он удивление.

— Вы изнасиловали и убили множество женщин.

— Да! Да! Эти шлюхи сами виноваты! Смотрели на меня свысока!

— Свысока? — решила я продолжить разговор, а то Кэс явно не хотела уже с ним общаться и закрылась от него, скрестив руки на груди и смотрела исподлобья.

— ДА! Будто они лучше меня! Но нет же! Я знаю, сколько их трахали! Только один Бог знает! А они… Они ведь точно получали удовольствие! Гы-гы. Я смотрел им в глаза, когда трахал их! Ох… Как им было хорошо. ОХ, у меня встал. Гы. А вас… Вас трахали? Да ладно, че вы, все трахаются. А ты, че молчишь? Наверняка ты та еще шлюха в постели, а, агент Уильям? Я бы тебя, ух!

— Мистер Коулман, — призвала я его, но он смотрел только на Кэс, и чуть ли не пускал слюни.

В какой-то момент он попытался сунуть руку себе в штаны, но забыл про наручники на столе. Мда… Чего-то такого я и ожидала.

— Мистер Коулман, если вам нечего рассказывать, мы просто уйдем.

— Гы-гы. Нет… Стой… Детка… Стой… Что ты хочешь узнать?

— В вашем деле написано, что вы служили в армии. Что там случилось? Бывали в горячих точках?

Я сходу определила уязвимую точку Коулмана. При упоминании армии его образ замерцал. Ему было неприятно само упоминание армии.

— Мистер Коулман?

— А? Нет. Нет. Год-два протоптал на казарме, потом в пустыне этом сраном. Было жарко и все эти, арабы, долбаные. Но знаете, было что оценить. Они правильно поступают со своими женщинами. У них они ходят в этих обмотанных простынях. Вот бы у нас так было, может и меньше бы их насиловали.

— Значит, армия на вас не повлияла? Вы бы все равно убивали и насиловали?

— Я… — нервно дернул он головой и почесал ща ухом. — Я не знаю. Я просто хотел. А эти шлюхи так… Манили.

Пол постоянно топал ногами.

— Ладно. Как вы выбирали своих жертв?

— Заказывал.

— И убили бы любую, кто придет?

— Да! Нет! Тех, кто бы стал получать удовольствие!

Я взяла с папки фото всех жертв и по очереди поставила перед ним. И в конце всех фото поставила одно другое, из семейного архива, не совсем относящееся к делу.

— Узнаешь всех?

— Я не… Не… Нет…

— А вот эту? — указала на последнее фото.

— Не, не…

— Пол, Пол, Пол, врать мне не стоит.

— Я не… Ч-ч…

— Не узнаешь свою мать? Хм. А смотри-ка. Разве все эти женщины не похожи на неё? На твою мать? Кэс, как думаешь, похожи?

Моя подруга одарила меня легким прищуром.

— А… — Пол застыл и смотрел только на фото своей молодой матери.

— Твоя мать тоже была одной из них, что ли?

— НЕТ! — резко вышвырнул он фото и зло посмотрел на меня, будто хотел наброситься. — МОЯ МАМА БЫЛА НЕ ТАКАЯ! ОНА ЛЮБИЛА МЕНЯ!

— Но похожи же, согласись?

— НЕТ!

— Как «нет»? Смотри. Все они похожи. Кстати, кто твой отец? Тут не указано.

— Она была учителем! Отец моряком!

— Не правда.

— ПРАВДА!

— Она водила клиентов к себе домой. Ты их видел, Пол? Они тебя трогали?

— НИКТО. МЕНЯ. НЕ. ТРОГАЛ!

— А что говорила твоя мать? Кем он их тебе представлял? Друзьями семьи?

— ЗАТКНИСЬ!

— Нет? Хм. А что они там делали в спальне? Ты ведь подглядывал за ними. Вспомни.

— НЕТ!

— Плохой мальчик, Пол. Ты испортил ей жизнь, да?

— НЕТ! Я… Я… Я НЕ… — мужчина вдруг прямо перед нами начал плакать навзрыд.

Эм… Я, кажется, переборщила.

— Мистер Коулман! Мистер Коулман, — подошла охрана.

— ОНА ЛЮБИЛА МЕНЯ!!! ААА! МАМА!!! Я ЛЮБИЛ ЕЁ!!!

После того, как раздались щелчки дверей, в нашей камере наступила тишина.

— М-да… Такого я точно не ожидала. Какие они все ранимые, господи.

— Ты же это специально, — спросила Кэс.

— Есть немного.

— Издеваешься над людьми?

— Да нет, мне просто не понравилось то, как он с тобой разговаривал.

Кэс ничего не ответила, лишь легко улыбнулась.

— Ладно, продолжаем турне по тюрьмам.

— Да уж… Сколько ещё подобных ему встретим, мама дорогая. Я вот что придумала, было бы занятно усадить Пола и Эда в одну камеру и послушать дебаты насчет секса, как в тех потешных политических шоу на тв. Вышло бы занимательное шоу.

— Это слишком жестоко. Порой ты меня пугаешь, Анна.

— Да я же не со зла.

— Ага, конечно.

— Ой, всё. Кто там дальше по списку «красавчиков» Каллигана?

Мы уже предвкушали недельные скитания по федеральным тюрьмам Эдема и встречи с самыми омерзительными отморозками, коих видывал мир, как нашу командировку прямо в аэропорту городка Венчури прервал телефонный звонок. Это был Каллиган. Тогда наша командировка внезапно подошла к концу.

Через день день после приезда обратно в отдел нас ждало «теплое» приветствие. Начальник тюрьмы, а точнее мистер Вейнс, подал жалобу на наблюдателя Псионикума. Тот в свою очередь перенаправил жалобу Филиппу Моррису, а Моррис Каллигану. Спецагент вкратце объяснил суть претензии Вейнса. На белом листке по-черному было написано: как я его жестоко оскорбила, унизила его человеческое достоинство и издевалась, пользуясь своим служебным положением. В общем, стандартный такой набор жалоб.

— Ха? Только Эд настучал, а как же Пол?

— Это не шутки, мисс Рейн. Дисциплинарный комитет принял его жалобу, и рассмотрит в ближайшие дни.

— А что по поводу его слов? Вы же сами видели на записи.

— И что? Он ничего не сделал. А вы спровоцировали его.

— У него псионика. Я хотела это проверить.

— И чего вы хотите, мисс Рейн? Мистер Вейнс уже отбывает своё заключение, он всё признал.

— Разве дело не открывается при обнаружении новых улик?

— Открывается, но дело мистера Вейнс закрыто, он получил заслуженное наказание. Тут нет новых улик.

— Если он скрывает свои псиспособности, он может скрывать ещё что-то. Или сбежать в любой момент.

— Это не оправдывает ваших действий, мисс Рейн. У преступников тоже есть права. Вы отстранены от службы до принятия решения о жалобе. Сдайте ваше удостоверение.

Ясно. Разговор с ним как об стенку горох.

— Да что я сделала… — поставила названную вещь ему на стол и взглянула ему в глаза. — Скажите, мистер Каллиган, вам ведь он понравился? Вы ведь часами говорили с ним тогда, мы видели ваши допросы. Приятный во всех отношениях человек не вызывал никаких негативных чувств. Он внимательно вас слушал, содействовал расследованию и даже раскаялся в них. Вы даже делились своей историей, о семье.

— Я знаю кто он, он — убийца, мисс Рейн.

— Ну, да. Но всё же вы ему открылись. Ему. Подумайте, может это его способность так действует на людей? Вы ведь ничего о псионике не знаете. Это так к слову. Кхм-кхм. Если на этом всё, я могу идти?

— Да, можете идти домой, вас вызовут. А вы куда, мисс Уильям? Мистер Вейнс подал жалобу только на мисс Рейн.

— Что? Почему?

— Не могу знать.

— Гм, тогда увидимся позже, Кэс. Агент Каллиган.

— Черт. Надо было мне ему врезать.

— Агент Уильям… — мотнул головой Каллиган.

Обратно в общежитие я возвращалась уже на метро. Хотя нет, раз у меня появилось много времени, можно заглянуть в одно место, куда я хотела.

Не сказать, что я досконально изучила материалы дела мистера Вейнса, но что-то уже не сходилось. Он так благоговел перед псионикой, притом у него точно имеются определенные зачатки к ней, и вот так просто сдался полиции спустя годы зверств? Не верю. Ещё одна несостыковка была связана с самим Псионикумом, о которой не принято говорить. Что, если проверки проворонили не одного его? И прямо сейчас на свободе гуляют неучтенные псионики. Погрешность всегда имеет место быть.

И вот ещё, опасность псиоников-преступников в их «специфичном» восприятии мира. Они рано или поздно должны были прочувствовать и осознать свою уникальность так же, как и Вейнс. А любую способность так и хочется испробовать на ком-нибудь, ведь так?

Ну да ладно, поживём — увидим, насколько я права. К тому же, сейчас проверить слова Вейнса не представлялось возможным — прошло слишком много времени. А его дело закрыто. Каллиган прав в одном, преступник сидит. Что ещё надо?

Из пелены размышлений меня вывели слова диспетчера метро. Я осмотрелась по сторонам. В это время в ярко освещенном вагоне было не так многолюдно. Не то время дня, все на работе. И я вспомнила давно минувшие дни до всего этого. До потери зрения, и вообще, я нередко пользовалась метро. Хотя воспитатели нам постоянно твердили — это место не безопасно для детей. На деле же подземный мир, он же «подземка», всегда манил всех бунтарей и маргиналов. А для некоторых подземка — это место для заработка. Подальше от чужих глаз из поверхности. Поговаривали, что там, внизу, жизнь кишит не хуже, чем на поверхности. Не знаю, насколько это правда, но там и впрямь есть свои жители. Ну, если отойти от центральной части города, конечно.

На сходе часы моей станции огласили полпятого. И внезапное отстранение дало мне несколько свободных часов до вечера, и я держала путь в место, куда не бывала давно. Было непривычно гулять по своему старомурайону. Некогда знакомыепейзажи выглядели ещё более угнетающе.

— Ты полицейская, да? — с неожиданным вопросом меня встретил пацан лет восьми на лестничном проеме старого общежития. Слегка чумазый, со светлыми волосами и рваными коленками. Он выглядел несчастнее всех.

— С чего ты взял? — остановившись, присмотрелась к нему.

— У тебя пистолет.

Гм… Какие мы наблюдательные.

— Ну, допустим. А что?

Пацан несколько секунд просто смотрел мне в глаза, а затем ушел к себе:

— Ничего. Мне пора.

Э-эм… И что это было? Ладно…

Далее я шла по давно покинутым тропинкам в сторону муниципального дома для сирот. Старое трехэтажное здание с тех пор не изменилось. Хотя за эти годы и пытались прикрыть осыпающийся фасад новой косметикой. И вроде забор перекрасили.

Оказавшись внутри территории, уселась на скамейку и прокручивала в голове слова Вейнса. С одной стороны, в них не было откровенной лжи, однако, его одержимость экстрасенсорикой навевала на другие мысли. Он явно считал себя человеком науки и не смог бы уверить в псионику без должных доказательств. Я имею в виду, без наглядных доказательств, а не из бумаг или из сети. Он должно быть с кем-то общался, с кем-то у кого по-настоящему имеется псионическая сила, чтобы удостовериться в своих способностях. И этот кто-то почему-то не сообщил в Псионикум о возможном одаренном и допустил все эти убийства. Намеренно? Косвенно? Не знаю.

Гм…

А что если его жертвы — не случайны и не простые какие-то там беспризорники, а люди с потенциалом? Если призадуматься, это всё немного пугает.

— Вам помочь? — отвлек меня мужской старческий голос.

Передо мной стоял старик.

— Нет, я просто сижу.

— Вы к кому-то?

— Нет. Просто осматриваюсь. Я здесь когда-то жила.

— Аа…

Старый «дом» не всколыхнул воспоминания. Да и никого из знакомых давно в нем нет. И я, покидая район, знала, что никогда сюда не вернусь.

В нашей работе по умолчанию предполагается постоянно держать себя в хорошей физической форме. В определённый момент скажешь себе «спасибо» за то, что тело справляется с нагрузками. Да и быть в тонусе — всегда приятно. А ещё занятия боевыми единоборствами, как ни странно, стали моей второй всепоглощающей страстью и помогали скоротать время. Особенно так было в Институте.

Интета… Да уж, никогда бы не подумала, что буду скучать по выкрикам сержанта О'Донелла, по его нагоняям и смеху Кэс, когда она лупила изо всех сил бедную слепую сиротинушку.

Вечером того же дня мы с Кэс после её службы сидели в забегаловке рядом со спортзалом после очередного марафона тренировок.

— После бумажной пытки я ожидала немного другого, — делилась она новостями с работы. — Вместо нормальной работы меня отправили отвечать на звонки, где нужно непрерывно сидеть на телефоне и за компьютером. Нужно всех обзванивать, напоминать, торопить и самое смешное — уговаривать. Как будто никто не спешит со своей работой и только нам это нужно. Везде требовали, а не согласовано ли то или иное действие с начальством и где эта заветная бумажка с печатью и подписью нужного лица. Блин, сейчас же не девяностые, дойди до компьютера и просто отправь этот чертов отчёт по электронной почте, как только получил — в чем проблема?

— Бюрократия, что тут добавить.

— И я до сих пор не догоняю, зачем использовать псионика для таких дел? Они что, не понимают, что мы можем реально помочь? Помочь только если видим собственными глазами, а вместо этого занимаемся ерундой, которую может выполнить любой.

— Ну, воспользовалась бы способностями.

— Ага. Например, телекинезом, что ли? Лишь бы для того, чтобы поднимать телефон? Смешно, — фыркнула она.

— Терпение, друг мой, терпение.

— Я терпелива, Анна, терпелива. Но, боже, как же это было скучно. Особенно одной сидеть в кругу таких же унылых стажеров. Я уже подумывала, чтобы и на меня накатали жалобу, честное слово.

— Гм… Никто не подходил, не предлагал помощь?

— Кстати, было пару раз от нескольких джентльменов. Но каждый раз они плавно переходили на тему совместного чаепития после работы.

— Оо… А что ты… То есть, уу, сочувствую.

— Я не поняла, а зачем мистер Вейнс подал на тебя жалобу? Он же ничего не добьется. Сам согласился на интервью. Это зафиксировано на записи.

— Как человек, потерявший контроль над ситуацией, попытался его вернуть. Или же я просто ему не понравилась, что, наверное, более близко к истине.

— А-ха-ха, ну, да. У тебя уникальный навык бесить людей с абсолютно невозмутимым видом. Хотя он мог бы пойти и дальше.

— Дальше?

— Написать заявление, мол, ты оскорбляешь его одним своим существованием.

— Гм… Да, хорошо, что он до такого не додумался. И хорошо, что я не нравлюсь маньякам. Обратное было бы немного странно.

— Что собираешься делать с дисциплинарным комитетом? Может, немножко воспользуешься способностями? Ну там чутка макияжа, без этих очков и переодеться в более цивильную одежду. Ну, так слегка.

— Это разве не обман? И какой способностью ты хочешь, чтобы я воспользовалась против них?

— Ну, точно не пирокинезом. А хотя… — призадумалась подруга.

— Ты меня пугаешь, Кэс.

— Ха-ха. Я имела в виду убеждение. Если постараешься, то ты легко можешь добиться нужного. Просто будь милой и учтивой.

Мм… Убеждение псионикой? Я, конечно, могла бы. Однако стоит признать, что в каком-то виде этот же прием используют мошенники и проходимцы всех мастей. А если я сделаю это, получается, стану кем-то вроде них?

— Посмотрим. Но где та грань, за которую не стоит переступать. Если я начну думать, что могу безнаказанно влиять на разум других, то… — заканчивать мысль не стоило. Кэс и сама все прекрасно понимала.

Профессор Краусс вдалбливал нам в головы это много и много раз. Думается мне, что скоро в уголовный кодекс добавятся пункты о неприкосновенности «разума» наряду со здоровьем, жизнью и собственностью гражданина. Что-то вроде уголовного преследования за вторжение в разум, причинение ментального вреда и тому подобные статьи. Нужен только прецедент.

— Да, ты права. Но так они хотя бы ощутили на себе возможности псионики. Возможно, тогда и наконец бы призадумались. А сейчас, они, наверняка, считают экстрасенсорику чем-то игрушечным. Просто модным веянием у верхушки. Мир все ещё не готов.

— Ага, а мы просто потешные куклы.

В кафешку, где мы сидели, зашла троица молодых парней. Заметив нас, один из них пошел в нашу сторону. Парень в темных очках с модной прической и в дорогой одежде с аксессуарами без какого-либо стеснения уселся за свободный стул за нашим столиком.

— Опа-на, чего сидим, скучаем? — голос у него был полный уверенности. Его чуть ли не распирало всего от собственной крутости. — Мы идём в клуб, может, с нами? Оттянемся. А возможно и не только.

Гм… Вот это тонкий намёк.

Кэс не хотела отвечать. Скрестив руки на груди, откинулась к спинке стула и посмотрела на него исподлобья. Ну, это её паттерн поведения, когда кто-то ей не нравится. Парень будто не заметил её агрессивного настроя и весь заулыбался.

— Заманчивое предложение…

— Зови меня Майкл, крошка, — нехотя повернулся ко мне парень.

— Но видишь ли, тут есть один маленький нюанс, Майкл.

— Какой?

— Вас трое. Значит, кому-то не перепадет. Вот будет обидно человеку. И это будет тяготить мою бренную душу всю оставшуюся жизнь.

— Это легко решаемо, детка.

— И как же?

— Выбери из моих друзей того, кто понравится. Или сразу обоих.

— Оу, но не тебя?

— Прости, детка, я буду занят, — улыбнувшись, он стрельнул глазами в Кэс.

— Гм… Жалость-то какая.

— Ну, так что? Наша тачка вон там, — взглянул он на парковку.

— Так… Какая из?

— Черный «мерс», — с гордостью ответил парень.

— По-моему, вам и без нас будет всё хорошо.

— Да ладно, оттянемся.

— Хм, — я посмотрела на Кэс, которая убрала руку и протягивала ему. — Ладно. Дай руку.

Я, понимая, к чему всё идет, готовилась к спектаклю.

Между тем недоумевающий паренек схватил ладонь Кэс и тут же убрал руку назад, как будто обжегся.

— Что такое? Перехотел? — ухмылялась Кэс.

— Какого… Парни, уходим.

О чем я и говорила. Где та грань, за которую нам, псионикам, не стоит перейти. А любую способность любой псионик будет использовать всегда. Так что, я думаю, Вейнс сполна пользовался псионикой в своих преступлениях, но это уже не доказать.

— Бить током людей — запрещено Женевской конвенцией, мисс Уильям.

— А-ха-ха, я не знала. Эх, ладно, возвращаемся?

К моему собственному удивлению во время поездки зазвонил мой телефон. Я редко, ну очень редко, с кем-либо общаюсь по телефону, поэтому даже не представляла, кто это мог быть. Номер, кстати, был неизвестным и вроде как не из сотового. Может, снова страховая компания или банк со своим уникальным предложением?

— Да? — ответила я на звонок.

— Мисс Рейн, — с первых нот узнала голос Каллигана на том конце провода и удивилась. — Подъезжайте в Авенсон авеню 11.

— Вечер добрый, мистер Каллиган, а я успела по вам соскучиться, вы тоже? — начала я с радужного приветствия, но мне не дали договорить.

— Мисс Рейн, это важно.

— А как же мои дисциплинарные слушания и отстранение?

— Это подождет.

— Эм… Хорошо, сейчас буду.

— Позвоните мисс Уильям. Нужны вы обе.

— Она тут со мной.

— Хорошо, агент Майлз ждёт вас там, — быстро отключился Каллиган.

Голос у него был серьезный, не терпящий отлагательств и возражений. Ну, серьезнее, чем обычно. Хотя у него он почти всегда такой.

— Кэс, звонил Каллиган, нас вызывают.

— Серьезно?

— Сама в шоке.

— Адрес, который он нам дал, это какой-то парк в восточных трущобах.

— В трущобах? Блин. Там всегда что-то происходит, а дороги там просто мрак, но всё же интересно, что могло произойти такого, что даже вызвали нас. Вернее, тебя, с твоим-то слушанием.

— Ясное дело, непонятная или ненужная хрень. Впрочем, Каллиган был серьезен как никогда, так что, возможно и не пустяк.

Через сорок минут мы уже были на месте. Около наружных ворот территории скейт-парка «Вальо», что на востоке города, уже стояла целая бригада из служебных машин: полицейские, скорая помощь и пожарная служба. Первые подозрения возникли из-за запаха гари, витавшего в воздухе. Патрульный пропустил нас, едва увидев удостоверение Кэссиди.

— Чувствуешь? — спросила я у Кэс, шагая по лужам на асфальте.

Что-то было не так с самого начала. Пахло не просто гарью, а именно горелой плотью. И что более важно, то тут, то там я видела странные пятна псионического происхождения, будто брызги — разрывы пси-линий, когда применяешь способности. И чьи это вопли, как эхо города, будто кого-то тут жгли заживо.

Первичные ощущения в нашем деле игрют ключевую роль, и они были не из самых приятных. Отовсюду исходило чувство смерти. И кто-то выплеснул столько злости, что она материализовалась в эти пятна. По телу невольно пробежал холодок.

— Да… Не нравится мне это, — согласилась Кэссиди.

Вокруг происшествия собралась толпа местных, а пожарные и парамедики уже давно закончили со своими обязанностями. Переступив через очередную лужу, мы оказались в центре небольшого пожара. На месте работали криминалисты.

— Приветствую, — вместо Майлза нас встретил наш итальянец, а точнее Винсент Мурье, внезапно появившись из тени.

Он вроде как не был в нашем отделе, но постоянно привлекался. Он тоже из «наших», как называл псиоников Майлз. Парапсихолог-профайлер, выпускник другого Пси Института. Итальяшка был старше нас всего на пять лет. За три недели работы мы его видели один раз. Молодой, довольно худосочного телосложения парень со светлыми короткими волосами и с вечно меланхоличным выражением лица. Он постоянно ходил в элегантном пальто и шарфике и по облике не походил на полевого агента, скорее на художника или на любого другого любителя эстетики и искусства. В целом, он производил впечатление тихого воспитанного молодого человека из интеллигенции с невероятно острыми скулами. Наверняка он любит говорить о поэзии и прочем — не знаю, пообщаться с ним еще не доводилось.

— Что произошло? Что даже нас вызвали на настоящее дело.

— А вот это вы мне и скажете. Ученик старшей школы устроил акт самосожжения где-то час назад. Это уже третий суицид за месяц в этом районе. Прослеживается связь, не находите? Местная полиция с удовольствием передала дело нам, — пришел Джим Майлз. — Мисс Рейн, осторожнее, это место преступления, а вам пока не вернули удостоверение.

— Я могу идти домой, если хотите.

— Анна… — встряла между нами Кэс. — Пусть она проверит место, как следует, агент Майлз. Вы сказали самосожжение? Личность уже установлена?

— Да, мисс Уильям. Всё нужное узнаете у патрульного и следователей. В общем, расклад таков. Это дело я поручаю вам троим, без нашего надзора, но с одним условием, будете отчитываться каждый день. Лишнего прессе не болтать. Тихо делайте свою работу. Винсент, ты за старшего.

— Понял, кто первым…

Разговор коллег в стороне постепенно выветрился из моей головы. Ведомая тяжелыми ощущениями, я осторожно шагала по парку от следа к следу. Смерть и агония навсегда отпечатались здесь. Будто эхо я слышала последние душераздирающие вопли умирающего в своей голове. А тело горело всё, словно меня саму охватил огонь. Я хотела посмотреть ещё глубже, но сосредоточиться мешали криминалисты и посторонние зеваки — постоянное шарканье, щелчки камеры, шуршание, разговорчики, а кто-то и вообще снимал на телефон и неистово гоготал, не знаю, отчего, шум города, да и чертовы насекомые и лай собак!

— Извините, вы можете на несколько минут отвлечься и ничего не делать. Мне нужна тишина. Пожалуйста, — попросила я остановиться всех вокруг.

Все вмиг застыли и посмотрели на агента Майлза.

— Выполняйте, — они послушались его и, собрав свои манатки, отошли в сторонку попить кофе или покурить.

— Понятно?

— Да.

— Жду отчёт утром. — Джим уехал быстро, оставив нас в тишине, отгоняемой только звуками жизни трущоб.

— С чего начнем?

— Пройдемте, Винсент, не будем ей мешать, — Кэссиди с Винсентом ушли разговаривать с патрульными и представителем школы, также предстояло опросить местных ребят из толпы зевак.

Немного, но стало тише. Так, попробуем ещё раз. Подросток и такая ужасная смерть — это же не в порядке вещей, ведь так? Первая мысль о суициде напрашивалась сама с собой, но не таким же, блин, способом. Однако не стоило спешить с выводами. Даже если это и вправду было самосожжение в знак какого-то протеста то, что он хотел сказать?

Криминалисты очертили на полу место, где было обнаружено обгоревшее тело и пожар. Именно там псионический след вёл себя странно и выглядел, словно кровоточащая рана на полотне мироздания. Да и ощущения от неё были крайне негативными, что сразу можно отметать обычную смерть. От одного только вида раны меня одолевало чувство тошноты и отторжения. Было в нём что-то чуждое и опасное. Чем глубже углублялась в свои ощущения, тем сильнее размывались очертания раны, но зато отступала темнота, и я могла заглянуть за вуаль настоящего, где нормальный глаз ничего не увидит. А мне нужно увидеть всё.

Долгое время не могла собраться с мыслями. Что-то мешало мне увидеть. Но вскоре через силу мне удалось прорваться через вуаль. Чернота исчезла, и я уже стояла посреди людного парка. Объекты вокруг появлялись постепенно: сначала размытые, потом становились чётче. Затем возникли голоса — гомон и шум от скейтов. Потом запахи, чувство тепла и ветра.

Видимые образы людей не имели лиц, кроме одного. Подозреваю, именно он и погиб здесь. Помимо него в этой гуще мазни образ одного паренька мерцал странным алым свечением. Он стоял в сторонке и наблюдал. Багровым цветом горели только его глаза. Я хотела рассмотреть его поближе, но вдруг случилось неожиданное, он будто заметил меня и его образ резко исчез. А потом в огне исчезло всё это место, и меня оглушил вопль погибшего. Я вынырнула из видения вся в холодном поту, в ушах бешено колотилось сердце. А черный образ того парня стоял у меня перед глазами, весь дерганый и стреляющий алым свечением в глазах. Думаю, самоубийство можно исключить. Кто-то хотел ему навредить и навредил. Осталось узнать «кто?», «почему?» и главное — «как?».

Известна личность погибшего — неподалёку нашелся его рюкзак. Его успели обчистить местные, но вернули школьную карту. Это был ученик старшей школы. Он не вернулся с вечерних занятий. Его родители особо не волновались, прошло всего-то несколько часов, а что для молодежи десять часов вечера — не такое уж позднее время. К тому же, по словам работников школы, Кевин Стюарт не слыл прилежностью, постоянно тусил с плохой компанией.

— А где Винсент?

— Он разговаривает с журналистами. Не прошло и часа, а они тут как тут.

— О, ясно.

— Миссис Деллер, это моя напарница, агент Рейн, — представила меня женщине Кэссиди.

Слегка полноватая женщина лет пятидесяти вся тряслась от нервов и едва ли сохраняла спокойствие.

— Я знала… Знала, что наркотики не доведут его до хорошего. А ведь сам юноша, он неплохой. Просто…

— Миссис Деллер, нам нужно будет поговорить со всеми его одноклассниками и друзьями.

— Д-да…

— И ещё нужно фото всех его одноклассников. Или может, вы подскажете, в последнее время никто из них не вёл странно?

— Я… Я не знаю…

— Не знаете? А кем вы работаете? И откуда вы его знаете?

— Я-я-я… Я социальный педагог в школе, где он учится. И живу рядом.

— Гм… Понятно.

— Миссис Деллер, успокойтесь, — спокойно объясняла ей Кэссиди. — Просто расскажите всё, что знаете. Мы сами свяжемся со школой.

— С-ссейчас?

— Да, сейчас. Офицеры запишут показания, — передав бедную женщину в руки патрульных, она обратилась ко мне. — Что-нибудь увидела?

— Помимо смерти? Не думаю, что это суицид. В видении был странный образ. Я не смогла увидеть его лицо. Но этот образ был очень странным. И он как будто смотрел на меня.

— Знак предостережения?

— Не знаю. Образ был какой-то дерганный. А ощущения от него не передать словами. Очень неприятные.

— Каллиган вряд ли примет твои слова всерьез.

— Да. Я сама себе бы не поверила, услышав такую чушь. Но такой образ намекает на псионика.

— Псионик-убийца школьников?

— Звучит так себе, согласна, и будто бы я пытаюсь выдать желаемое за действительное, чтобы выслужиться.

— Ха? Кстати, да, похоже. Ладно. Пошли за кофе. Нам ещё со многими надо поговорить. В особенности с родителями.

— Да уж… Уже предвкушаю.

— Ну, зато мы в деле, в настоящем деле, — обнадежила меня Кэс.

С именем и личным делом погибшего на руках стало легче ориентироваться и сортировать всех «причастных». Итого, до полуночи мы составляли список из всех возможных людей, которые могли пролить свет на трагедию. В список вошли семь учителей, двадцать пять учеников и, конечно же, родители погибшего, также неизвестная девушка, с которой встречался погибший. Естественно все на эмоциях несли околесицу, и ничего толкового сказать не могли. После первого разговора, мы отправили их всех с явкой на утро и поговорить в более спокойной обстановке. И как это обычно принято, раздали карточки с номером, вдруг, если они вспомнят. Кстати, за любую полезную информацию полагается кое-какая награда. Собственно, об этом мы и сообщили зевакам в толпе. Возможно кто-то позвонит позже.

Вернулись мы домой только к часу ночи, а вставать надо уже к полшестого. В голове так и крутился план на завтра: очередная встреча с сегодняшними, ехать в морг, услышать заключение и далее по списку дел агента-детектива.

Гм, а как же жалоба? Об этом ведь не забыли же… Ну ладно. Завтра узнаю.

Утром во всех СМИ уже трещали об этом все кому не лень. И наш начальник поспешил обрадовать нас дополнительными сложностями.

— Вы под прицелом общественности, а значит, каждый ваш шаг, решение будет препарироваться в СМИ.

— Вы как будто рады этому, агент Каллиган.

— Я уже жалею, что вернул вас, мисс Рейн, так что будьте добры, без комментариев.

— Да, я бы спокойно сидела и готовилась к слушанию, сэр. Хотела даже встретиться с многоуважаемым мистером Вейнсом и принести извинения лично ему, ведь он так нуждается в этом.

— Агент Мурье, больше с прессой не болтать.

— Понял.

— Что ж, продолжайте.

Радость от возвращения в строй и удостоверения омрачала перспектива бессонных ночей и бесконечных бесед. Но, чего ещё ожидалось? Наконец-то серьёзная работа намечается.

Со всеми приглашёнными на утро решено было поговорить два раза, сначала вместе потом отдельно. С подростками, конечно, без дополнительной мороки не обходится. Как правило, разговаривать с ними без адвокатов или присутствия взрослых нам не положено по закону. Каллиган нам ещё раз напомнил, что эти дети — не подозреваемые и не преступники. Почему-то он смотрел только на меня, когда говорил о правилах. Видимо в его глазах я выгляжу как нечто неуправляемое. Так, что могу не пожалеть и детей. Впрочем, он прав, детей я вправду буду рассматривать всерьез, а то чего это они.

— Спасибо, что пришли. Мы понимаем, что сейчас трудно принять произошедшее, но чем быстрее мы во всем разберёмся, тем быстрее нам станет легче.

В первой допросительной я, Винсент, Кэс и адвокат сидели напротив тридцати человек — учителя, одноклассники и родители Кевина. К моему удивлению, в основном говорил не Винсент, а Кэссиди и, конечно же, придерживаясь протокола. Её звонкий поставленный голос звучал приятно и быстро располагал к себе, заставляя их прислушаться. Я же в свою очередь просто присматривалась к каждому псионикой со стороны. Ну, всё, как обычно, в общем. Разве что наш старший отчего-то не особо горел инициативой. Впрочем, похоже, он по натуре такой человек.

Среди собравшихся одарённых не оказалось. Их образы ничем таким не выделялись, даже близко. Следовательно, возникал другой вопрос: «тогда, кто же там был, в видении?». Обычный человек не смог бы оставить такой след. А что если он вообще никак не связан с этим парнем-факелом? И это действительно была обычная трагическая случайность?

Как же это сложно, оказывается. Это в отчётах всё было как-то просто: всё расписано по пунктам, шаг за шагом. А на деле даже не знаешь, с чего вообще начать и любое упущение будет фатальным. Одна ошибка повлечет за собой целую цепочку ошибок из-за чего потеряем кучу времени.

Мы задавали общие вопросы и фиксировали ответы и реакции каждого, чтобы потом сравнить. Хотя, не думаю, что они знают что-то важное.

— Сейчас все ждите в коридоре, пока вас не позовут по одному.

— Начнём с родителей погибшего? — спросила в пустоту Кэс, так как никто из нас не имел предложений. — Пожалуйста позовите мистера и миссис Стюарт.

Убитые горем родители едва могли отвечать на наши вопросы с первого раза. Да, они не были образцовыми родителями. Но и обвинять и упрекать их в обратном не стоило. Отец семейства работал дальнобойщиком и постоянно в разъездах. Мать была слабой здоровьем. И все деньги уходили на неё. Их финансовое положение оставляло желать лучшего.

— Понимаете, он не мог этого сделать… — чуть ли не в слезах повторяла бедная женщина.

— А как же наркотики?

— Мы знали про наркотики… Но ничего страшного, как вам кажется. Он иногда курил травку. Понимаете, это из-за подработки. Говорил, что просто снимает усталость и стресс.

— Подработки?

— Да, он не мог видеть меня такой, и потому работал вечерами иногда днём, чтобы купить лекарства… Кха-кха… Простите…

Гм… Образ матери едва горел жизнью. Она словно тлела как свеча. Хотя ей не так много лет. Предположу, что у неё онкология или подобное тяжелое заболевание.

— Кевин… Он не мог сам с собой это сделать. Не мог! У него были планы. Не самые грандиозные, но нормальные — найти жену, обучиться на механика. Мечтал открыть автосалон… — обнял жену мистер Стюарт, тоже едва сдерживая себя в руках. — Я думаю, его убили местные отморозки, а тело просто… Сожгли. Ради забавы. Вы же знаете, какой у нас район, одна банда хуже другой. Кто ещё мог сделать такое с нашим сыном! А вы зря допрашиваете нас! Только время теряете!

— Мы понимаем, мистер Стюарт. Продолжим? — успокоила их Кэс и предложила воды. — В последнее время он не вёл себя странно? Не говорил о странных знакомых? Может, жаловался на здоровье? Головные боли, слуховые галлюцинации?

— Нет. Ничего такого.

— Он не упоминал о проблемах в школе, с друзьями? Ему мог кто-нибудь угрожать? Враги?

— Боже, да какие враги… — хрипела навзрыд миссис Стюарт.

— Ну, мог он повздорить, да, но так, чтобы его захотели убить?!

И то верно. Гм… Думаю, начать с родителей — неудачная идея. Нужен кто-то из ровесников. И желательно без чужих глаз. И желательно с «общими интересами».

— Я в коридор, — вышла я из кабинета, чтобы найти такого человека в коридоре и лично переговорить с глазу на глаз. Но такого человека не нашлось. Вернее, ничего полезного. Погибший не был дружен со своими одноклассниками, просто учились в одной школе и ходили на те же уроки. Вне школы никаких контактов.

Может реально это самоубийство? А тот образ остался от него же. Как никак это жуткая смерть, а такое не проходит даром.

Самоубийство — это всегда взбудораживающее событие, сметающее все надежды, рушащее мосты дружб, рвущее узы симпатий и привязанностей, разрушающее всё и вся, в особенности, веру в ценность человеческой жизни. Особенно если сталкиваешься с этим напрямую.

Как утверждает Всемирная Организация Здравоохранения, в мире от самоубийств погибает больше людей, чем от современных войн и терроризма. Каждый год около миллиона человек кончают с собой. Гм, это где-то примерно шестнадцать человек на сто тысяч населения. Только представьте, каждую минуту где-то в мире добровольно обрывается чья-то жизнь. За последние годы количество самоубийств только возрастает, и в настоящее время в некоторых странах оно является одной из трёх лидирующих причин смерти. Притом, что эти страшные цифры не включают многочисленные попытки, которые в среднем в десять раз превышают количество «завершённых» самоубийств.

То есть, статистика хочет сказать, что в нашем случае самоубийство так же вероятно, как и убийство. Да и вообще любое другое преступление в топе списка правонарушений. Гм… Значит ли это, что можно идти по домам? Нет? Ладно…

Винсент, как и Майлз, придерживался этой версии. Ведь всё однозначно указывало на это. Кажется, их нисколько не смущал уж слишком болезненный способ суицида. А самым главным аргументом было отсутствие травм на теле и подозреваемых, которым выгодно его смерть.

Но, блин, заживо сжечь себя — это ж просто пиздец. Но и это объяснялось вполне логично: под психозом от наркотиков Кевин мог легко сорваться. Плюс — он интересовался машинами и подрабатывал в автосалоне, значит, легко мог достать горючее, а тяжёлая жизненная ситуация в семье и в школе послужила катализатором для принятия рокового решения. И в особо тяжкий момент помутнения рассудка под действием веществ он шагнул за пропасть. Делу не помогали и его «друзья», да, именно в кавычках. Они мало что знали о Кевине. А их показания лишь сильнее укрепляли версию Майлза с Винсентом.

Как же, юноша не был суперпопулярным, не отличался хорошей успеваемостью, успехами в спорте, ни с кем особо не дружил — самый обычный паренёк с неблагополучного района ещё со вспыльчивым характером. По словам одноклассников, он был немного странным, да и учителя все как один отмечали частую переменчивость в его настроении. Не раз от него несло травкой и перегаром, за что его наказывали. В глазах у всех, кроме родителей, он автоматически становился юношей с нестабильной психикой и тяжёлой судьбой, который легко мог решиться на подобное.

И самое главное — эта версия была удобной. Причём для всех. Естественно, только не для миссис и мистер Стюарт. В какой-то степени мне было жаль родителей, но что они знали о нем? Что могли сказать такого? Их слова об их любимом и заботливом сыне не слишком котировались в нынешней ситуации. Ведь даже у самых жестоких убийц есть любящие близкие, которые в них души не чают и никогда не поверят фактам. Хотя, может я не права, что я вообще знаю о семейных отношениях, верно?

Исходя из всего, создавалось странное представление, словно все хотят побыстрее закрыть это дело, отправить в архив и забыть. Их тоже можно понять, тема самоубийства испокон веков не слишком, скажем так, открыта и тяжела. Она вызывает праздный интерес только у газетчиков и любителей сенсаций, но настолько страшна и некомфортна для остальных людей, что они не знают, что говорить или делать, когда столкнутся с этим лицом к лицу.

Подсчитано, что каждое самоубийство оставляет после себя в среднем до восьми человек, которых непосредственно и очень глубоко коснулась трагедия. Это они мучаются годами, это их терзают вопросы и чувство вины — люди, чьи родственники или друзья покончили с собой. Они чувствуют себя безнадёжно, чувствуя неутихающую вину внутри.

Я не была уверена в версии старших коллег. И всё прокручивала в уме тот образ с красными глазами. В отличие от обычного образа, Черныш, назовём его так, источал живые псиэманации. Кто бы ни оставил там свой псионический отпечаток, он был зол, высокомерен, труслив и… жив. Его аура не даст соврать. Правда, все равно она не была похоже на ауру обычного человека. Я буду настаивать, что здесь замешан псионик. Да, слишком маловероятно и притянуто за уши, но я верила своим ощущениям.

До обеда мы кое-как справились со всеми приглашёнными и отпустили по домам, так ничего полезного и не выяснив.

— Да, это было очень продуктивно… — зевая, потянулась я всеми конечностями. От долгого сидения затекли аж все мышцы.

— Так, теперь что?

— Для начала необходимо подкрепиться, Кэс, — энергия от утреннего кофе и пончика давно исчерпалась.

— Мистер Доккинг сообщил, что у него есть для нас интересные сведения. Просит зайти.

Чарльз Доккинг, низенький щупленький мужчина лет сорока в очках с круглой оправой был ведущим судмедэкспертом, прикреплённым к нашему отделу. Ну, как сказать прикрепленный, это ему приходится разбираться во всех «странных» смертях и в «странных» трупах. Но, как нас уверял сам специалист, в основном все причины «необычных» смертей оказываются довольно-таки тривиальны. Однако это может подтвердить только он сам.

— И ещё не помешало бы проверить дом Стюартов. Мне нужно проверить, увидеть собственными «глазами». Возможно, парень и в самом деле мог совершить подобное и обдумывал свой роковой шаг не один раз. Винсент, ты же сам знаешь, что такие мысли редко появляются спонтанно и оставляют след.

— Думаете, родители правы, мисс Рейн? И вы идёте туда, чтобы убедиться, что его убили?

Винсент-то не так уж прост. Понял мою задумку.

— Не будет лишним иметь альтернативный вариант. Я же сомневаюсь в суициде.

— Я тоже, — поддержала меня Кэс. — Значит, разделяемся? Винсент? Мы с Анной можем сами туда съездить.

Агент Мурье не любил, когда к нему обращаются по фамилии. Потому и просил обращаться по имени. Да и не так уж он и старше нас. А сам в свою очередь всегда обращался предельно вежливо и учтиво.

— Я с вами согласен. Пока есть время, разработать другие версии не помешает.

— Также порасспрашиваем там на районе, — дополнила я.

— Тогда решено, я отправлюсь к мистеру Доккингу, сообщу, если что-то узнаю. И вы тоже будьте на связи.

— Наши аналитики ничего интересного не раскопали?

— Не знаю, насколько полезным будет их информация. Всю актуальную информацию они будут кидать вам по мере поступления.

— Что ж, трущобы ждите нас. Снова.

— Я думала, ты скучаешь по родным пенатам, Анна?

— Чего? Да ни в жизнь. Я рада, что выбралась оттуда. Пошли уже. А хотя… Не пригонишь машину ко входу?

— Я тебе что, личный водитель? Топай давай ножками, не развалишься.

— Ну, Кэс… — жалобно взмолилась.

— Не Кэскай мне тут, пошли.

— Ла-адно.

— Я уверена, тот, кто способствовал его смерти, обладает даром. Похоже, внушением или даже контролем, что маловероятно, — делилась мыслями с Кэс в машине.

— Нужны доказательства, мотив, и самый сущий пустяк — сам злоумышленник с такой силой. Думаешь, у кого-то вроде Кевина вдруг среди недоброжелателей затесался псионик? Всё указывает на него самого. Он облился бензином и поджёг зажигалкой. И то и другое криминалисты обнаружили в парке. В семье проблемы. Со школой также.

— Но они не видели того, что видела я.

— Я знаю, Анна. Я тебе верю. Просто дело не в том, что ты знаешь, а в том, что сможешь доказать.

— Гм… — пришло уведомление в телефоне. — Наш аналитический центр отправил.

— Что там?

— Видео какое-то.

Камера дорожного видеонаблюдения на автостраде в районе Авенсон-авеню издали засняла, как нечто горящее выбежало из курилки в скейт-парке.

— Качество просто отстой, конечно, — у меня с моим-то зрением имеются определённые трудности с «просмотром» и «чтением» даже при хорошем качестве, а тут вообще мыло мыльное.

— Дай, я посмотрю, — Кэссиди убрала руки с руля.

— Там отстой… Вот, что ты делаешь, скажи мне?

— Вожу силой мысли.

— Ты в курсе, что подвергаешь риску невинных граждан?

— Ага. В пробке. Дай сюда телефон.

— Держи. Только, верни, пожалуйста, руки на руль.

— Мм… Качество и вправду полный трэш. Это вообще оно?

— Наверное, или сомневаешься в наших аналитиках?

— Анна…

— Что?

— Там вроде мелькают другие скейтеры. Кевин ведь не был любителем спорта, что он там делал?

— Мм… Покупал травку?

— Вот именно. Возможно закупается у одного и того же дилера. Последний может знать больше, чем все его «близкие» и «родные».

— Личный дилер? Гм… Это как личный доктор, что ли?

— Найдём дилера — найдём его самого лучшего «друга».

— Мило. Чувствуется уровень сервиса, отточенная годами. А ты откуда это знаешь?

— Меня удивляет, что ты этого не знаешь, — сказала она и демонстративно затянулась сигаретой.

— Ладно, оставь свою тёмную тайну при себе. А я же никогда не интересовалась наркотиками. Просто денег лишних никогда не было, наверное.

— А-ха-ха. Сейчас то есть немного.

— Да, но возраст уже не тот.

— Тебе только девятнадцать, мать.

— Уже девятнадцать, Кэс. Считай прожила молодость.

Спустя полчаса мы, наконец, избавились от пробок и благ цивилизации. Ухоженные аккуратные улицы с хорошим асфальтом и красочными знаками, вывесками закончились, началась ухабистая и ямистая дорога из одних выбоин, что даже благовоспитанная мисс Уильям ругалась, жалея свою машину. Некоторые закоулки за окном впрямь выглядели как после бомбежки.

Совсем рядом с райским Нью-Эдемом существует совсем другой Эдем, агломерации окраин они же трущобы. Трущобы мегаполиса — грязное пятно, которое пытаются не замечать наши власти, за последние десять лет заметно увеличилось. Да, здесь не совсем фавелы, как в том же Рио, но нищета и преступность везде имеет одно и то же лицо.

Семья Кевина жила как раз на стыке двух миров, не в самом благополучном районе, но и не в самом худшем. После очередного красивого ТЦ обшарпанные грязные дома вдоль узких переулков стали привычным делом. Мэрия вроде пытается решить эту проблему, но каждый раз трущобы вырастали как грибы после тёплого дождя.

— Как-то боязно оставлять здесь мою малышку, — беспокоилась о своей машине Кэс, глядя на подозрительных прохожих в балахонах.

Из окна машины я осмотрела улицу. Местные ребята точно заприметили нас и «добро» мисс Уильям.

— Да уж… Пожалуй, ты права.

— Ладно, пошли, — припарковалась она возле других машин. Но на всякий случай вышла из машины со своим пистолетом и забрала всё ценное. Видимо хотела показать всем, что с ней шутки плохи, как минимум из-за пушки, — Квартира Стюартов в одном из этих хибар?

— Мгм.

Обветшалые хибары перед нами когда-то знавали лучшие дни, ну… или никогда. Видя на эти потрескавшиеся стены и окна с решётками, я бы не была столь уверенной. Похоже их построили сразу такими. Перед домом на скамейке сидела троица молодых чёрных парней, одетых в мешковатые одежды — типичные представители бедного района. Они старались не смотреть нам в глаза, зато явно приценивались к карманам.

Внутри здание выглядело под стать своему внешнему виду — узкие коридоры с заваленным хламом, неприятный запах грязи и плесени. В общем угнетающее зрелище бытового ужаса. Хорошо хоть шприцов не видно. И каждый житель смотрел на нас, как на непрошеных гостей, на чужаков. Поднявшись на третий этаж, нашли нужную дверь. В квартире была только миссис Стюарт. Она, казалась, захворала пуще прежнего, а ведь и полудня не прошло. В щели между дверью и стеной виднелся её покрасневший и опухший глаз.

— А, это вы, — узнала нас женщина и тут же закашлялась. — Кха-кха, извините. Проходите.

В квартире ничего сверхъестественного не наблюдалось и не ощущалось.

— Вы одна?

— Да…

— А у вас нет близких, кто бы был рядом с вами?

— Нет. Никого. Кха-кха… Простите.

— Где мистер Стюарт?

— Фрэнк ушёл купить продукты. Вы пришли осмотреть его комнату?

— Да.

— Она вон там.

Комната паренька скорее была похожа на чердак нежели на жилое помещение — напоминает мою комнату в первом приюте. Мест, чтобы прятать что-либо «примечательное», было не много: кровать, шкаф и тумбочка. Я подозревала, что в их доме, мы можем ничего не найти. Собственно, так и вышло. Парочка горячих журналов, про автомобили, бонг под кроватью, старый магнитофон и всё. В его телефоне или в соцсетях аналитики также ничего интересного не нашли, что указывало бы на конфликт с кем-либо. Но не нашли признаков мысли о суициде, что тоже стоит отметить.

— Ладно, осмотримся другими глазами…

— Развлекайся, Анна, я поговорю с матерью, — оставив меня одну, Кэссиди вернулась на кухню.

На первый «взгляд» здесь не было ничего из того, что можно было отнести к нашей специализации. Посреди серости комнаты пылала светом лишь одна точка — настенная фотография. Там десятилетний Кевин с родителями где-то на природе. На фото они выглядели как обычная счастливая семья. По всей видимости рак миссис Стюарт тогда ещё дремал. Фотография была ценной для него. От неё веяло теплотой. Кевину не была безразлична судьба его семьи, как пытались нас уверить в этом все остальные.

«Кевин, ты ведь не мог доставить ей ещё столько боли?» — спрашивала я про себя, отметая главную версию и плавно переходя к следующей. Но кому же ты тогда перешёл дорогу? Местным бандам? Задолжал за травку? Занял денег не у тех? Увидел что-то не то. Но должников ведь не убивают… Ответы на все эти вопросы я вряд ли узнаю из комнаты.

Так, приступим к самой неприятной части работы — посмотреть жизнь Кевина Стюарта, самые яркие его эмоции, которые здесь остались. Видение началось с тёплой весенней ночи. Я хотела узнать имя или увидеть лицо возможного дилера, а может его загадочной девушки. Удалось получить лишь «голос» и туманный облик человека с красной банданой на плече. В общем, не густо. А человека удалось «увидеть» только благодаря телеметрии при прикосновении к бонгу. В остальном же ничего примечательного — просто фрагменты его жизни, связанные с определенным предметом. Бейсбольный мяч, подаренный отцом, первая поездка на матч, первые житейские ссоры с родителями, и раскаяние после них.

Я вынырнула из видений и долго смотрела на семейное фото.

— Миссис Стюарт, вам знаком человек с красной банданой? — вернулась к хозяйке квартиры.

— А-а… Н-нет. А что? Это он сотворил с моим мальчиком?!

— Трудно сказать, — призналась я.

— Нашла что-нибудь? — спросила Кэссиди.

— Поговорим снаружи.

— Что ж, спасибо, миссис Стюарт, — попрощались с женщиной.

— Вы найдёте того, кто сделал это с моим… мальчиком? — с болью в голосе спросила миссис Стюарт у дверей.

— Сделаем всё возможное.

Да… Было непросто давать обещание.

— Ещё раз спасибо, миссис Стюарт.

— Ну, что за человек с банданой? — в коридоре спросила Кэс.

— Возможный дилер. Да, знаю, примета такая себе.

— Всё равно придётся поискать. Спросим у тех джентльменов снаружи, — Кэс указала на парней во дворе.

Троица всё также находилась на своём месте. Но они заметно напряглись, когда мы направлялись прямо к ним.

— Воу, воу, ребят, расслабьтесь. Просто хотим поговорить.

— Вы копы? — спросил смелый из троицы.

— Почти. Псионикум, — показали мы удостоверения. Если они и поняли, что это, то никак это не отразилось. Им что Псионикум, что полиция — одно и то же.

— Вы здесь из-за того горящего парня?

— Да. Он жил здесь. Кевин Стюарт, знали его? — спросила Кэс.

— Кевин? Внатуре он? Мы думали это слухи.

— К сожалению, нет. Что-нибудь знаете, может слышали? — парни явно не горели желанием разговаривать с нами, но мотивация в виде денег творит чудеса. — Дам двадцать баксов.

Троица обменялась взглядами и слово опять же взял самый разговорчивый.

— Что вас интересует? — забрав купюру, спросил он.

— Мы ищем дилера Кевина или парня с красной банданой, который с ним знаком.

— Аа… Этот… Найдёте такого в парке либо у «башен». Его зовут Малыш. Это их территория. Кева мы иногда видели там.

— Что-нибудь ещё?

— Неа.

— Что ж, спасибо, — получив наводку, вернулись к машине.

— Все колёса на месте. Стёкла целы.

— О, да. Хвала великим силам.

К нашему удивлению, парни не соврали и двадцатка Кэс была потрачена не впустую.

Малыша, он же Микки или Маленький Мик, мы искали довольно долго. Ну, искали не совсем то слово, просто ждали его появления на территории «башен», время от времени расспрашивая людей с красными банданами. Весьма сомнительная затея вскоре принесла плоды, пусть для этого требовалось ещё немного раскошелиться. Зато нашли нужного. Им оказался нифига не маленький человек. Тёмнокожий мужик, высокий и плечистый, он запросто мог бы быть баскетболистом, если бы его глаза не выдавали в нём наличие определённых веществ. Хотя… Ладно не будем о другом.

При встрече он принял нас за новых клиентов и даже попытался приударить за Кэссиди. Но потом, когда правда всплыла, его не смутило даже удостоверение агента. Видать, он привык общаться с представителями власти. А в нашем случае он был очень даже не против пообщаться поближе. Свой рассказ о вчерашнем дне, когда Кевин был ещё жив, он начал вообще с левой истории, когда Маленький Мик, уличный драгдилер и, как он себя называет, начинающий жиголо, наткнулся на труп у западной высотки, что рядом со скейт парком.

Малыш и сам-то был не особо трезв, поэтому решил, что тело принадлежит одному из гуляк или из торчков. Будучи пацаном из района до мозга костей, Малыш окинул лежащего так называемым щупающим шустрым взглядом — беглым, но достаточным, чтобы понять, кто перед тобой: трупак, пьяный, сумасшедший, или просто человеку поплохело и он прилег. Поскольку один и тот же случай запросто может сочетать в себе все три состояния, внутри трущоб доброе самаритянство было крайне редким явлением. Отметив, что на теле неплохие туфли и пальто, Малыш квалифицировал его как «пьяное» и хотел по-честному изъять его добро. И только вблизи понял, что у трупа, собственно, нет…

Пришлось слегка прибегнуть к псионике, чтобы остановить весь его поток слов.

— Ладно, что ещё можешь рассказать?

— Да ничего, вроде… У нас все в поряде, всё ровно, всё ништяк.

— Разве что горящие люди тут в порядке вещей.

— Ну, жмурики здесь не редкость, сами понимаете. Но чаще их находят с парой лишних дырок. А поджигать человека заживо, ну это совсем стрёмно.

— Ясно. А что насчет Кевина? Он вёл себя как-то странно при встрече или упоминал о чём-то?

— Да нет. После «дядюшки Билла» он, как обычно, приходил в парк за очередной дозой травки.

— Ты был там? Видел, как он себя облил и поджёг?

— Нет. Мы встречались до того, днём, кажись. Он приходил в свой обеденный перерыв.

— Гм… А у него не было конфликта с местными бандами?

— Бандами? Хе-хе. Здесь только одна банда, снежинка, — он с гордостью показал на свою бандану. — И нет, мы своих клиентов не сжигаем. Даже если у них долги.

— А ему никто не угрожал? Он не говорил?

— Слышьте, да мы не кореша были… Да и болтали не часто. А хотя, нет. Была одна странность. Приходил один снежок, странный такой тип. И он точно не отсюда. Я его раньше не видел, да и одежда у него дорогая и опрятная и несло от него одеколоном, как у бабы. Видать пижончик с «холмов». Мажорчики иногда заходят к нам за адреналином и за кое-чем ещё, если вы понимаете о чем я.

— В чём была его странность?

— Этот снежок стал докапываться до Кевина, обзывая его нищим и прочим.

— Гм… И что было дальше?

— Ничего. Обменялись любезностями и разошлись. Лучше бы морды набили друг другу, честное слово. Но Кев бы его ушатал. Щупленький тот был, да ещё в брекетах и в очках, весь такой ботаник, маменькин сынок.

Большего от Малыша мы не узнали. Что ж, продолжаем искать.

— Ладно, спасибо.

— А может, задержитесь, а? Я помог вам, нужно же отплатить. Заодно расслабитесь, — он подал знак двум своим корешам.

Ну, этого стоило ожидать. Нас не воспринимают всерьёз. И что-то мне подсказывает, никогда не воспримут.

— О, как. А ты по-видимому отказ не примешь, да?

— Ну, а то. Уверяю, не пожалеете. Если будете паиньками. А может вам понравится, а? Хе-хе.

Мы с Кэс обменялись взглядами.

— До трёх? — спросила она.

— Ладно, — согласилась с Кэс.

Перед недоумевающим взглядом Мика и его корешей, мы подняли кулаки и сыграли в камень-ножницы-бумага.

— Раз, два, три. Чёрт, — проиграла я в первый раз.

— Да! — и во второй.

Тц…

Довольная победой Кэс мило улыбалась и потом дополнила:

— Только не перебарщивай.

— Да знаю я. Слушай, Мик, — обернулась я обратно к нашим местным барыгам, — вижу, ты весьма горячий парень. А я вся польщена и все дела. Но предупрежу лишь раз, уходи по-хорошему.

Малыш приосанился. Взгляд стал дерзким, лицо тронула легкая усмешка.

— Но тебе видимо страх неведом. Ясно. Тогда, возьми меня за руку.

— Чё… — застыл он.

— Ну, смелее.

— Чё за нах?!

— Ничего такого, давай, и отведи, куда ты там хотел, — показала ему пустую ладонь.

Мик колебался. Когда что-то идёт по непривычному для тебя сценарию, невольно начинаешь волноваться, что-то подозревать. Однако, покажи он сейчас слабину перед нами или своими корешами, его бы не поняли. И мужчина сжал мою ладонь. Хватило пары секунд, чтобы самодовольная расслабленная ухмылка превратилась в гримасу боли и ужаса. Всё его лицо покрылось испаринами пота. Глаза расширились, грозились лопнуть и забегали. Я передавала то, что ощущал Кевин в момент своей смерти. Мик резко выдернул руку, будто обжёгся и крича во всё горло убежал прочь.

— А вы чё зырите? — бросила его дружкам. — Сдристнули отсюда!

Растерявшись на миг, они побежали вслед за Малышом, который орал как резаный.

— Могла бы чуток деликатнее.

— Заткнись. И поехали, давай.

— А-ха-ха. Не злись, победишь в следующий раз и вообще, ты ему приглянулась же!

— Мм… Упустила такого красавца, да?

— Ага. Так, теперь куда?

— Ознакомимся с двумя другими самоубийцами. И почему их объединили в это дело.

— Ох… Чую намечается тот ещё головняк. Прям об этом и мечтали. Интересно, а тебе нужно готовиться к дисциплинарному слушанию или можно уже забить?

— Определенно стоит. Наверное.

— Винсенту надо бы позвонить…

Я привыкла считать себя реалистом, но с философской точки зрения я тот, кого называют пессимистом. И в том, что нас внезапно подключили к настоящему делу, думаю, никоим образом не наша заслуга. Просто Каллигану постучали по голове сверху — а то, чего это он просто так использует псиоников по всякой ерунде, попусту тратя казенные деньги, которые ушли на их обучение.

После Малыша мы вернулись обратно в отдел и вновь копались в информации от аналитиков и вновь опрашивали близкий круг Кевина по телефону. Но так ничего нового и не выяснилось. Проверена школа, одноклассники — пусто. Вся добытая информация упорно указывала на суицид, а точнее ни на что и ни на кого. Так сказать, нет состава злого умысла со стороны третьих лиц. И скорее всего, дело будет закрыто за неимением этих самых подозреваемых лиц.

— И, правда, парню всего шестнадцать, какие у него, блин, враги… Тем более враг псионик. А что же тогда там было, я понять не могу…

— Может, ты увидела совсем не то, что относится к делу. Всякое могло быть захоронено под тем парком. Нашему городу миллион лет, как-никак. И пережил он многое на своём веку.

— Миллион? Это с мезозоя, что ли?

— Ну, ладно, чуть меньше. Может там кладбище индийских племен.

— Ага, или домашних животных. Если дело оставят как суицид, миссис Стюарт добьёт эта новость. И ей резко станет плохо.

— А что ещё мы можем? — просто сказала Кэс.

Да, нихрена мы не можем или же…

— Завтра ещё раз попытаюсь поговорить с Каллиганом.

— Я уже знаю, чем это закончится. Ничем. Ты просто сильнее настроишь его против себя.

— Да не, не думаю, что Каллиган такой мелочный.

— Мгм… Ну, сама решай. И вообще, думай о слушаниях.

Сняв очки и помассировав уставшие глаза, я откинулась на спинку кресла и потянулась, поглядывая в окно.

На улице, в жаркую летнюю пору, в ночное время, жизнь мегаполиса не утихала, но в Псионикуме было уже не так многолюдно. Все нормальные люди давно ушли домой, остались лишь дежурные и прочие трудоголики. Кстати, нам и самим давно пора. Наметив дела на завтра, к девяти разошлись по домам. С завтрашнего дня начнутся рутинные дела обычного полевого агента. Не обычного стажера наедине с бумажками и компьютером, но, предполагаю, тоже вполне себе тягомотные. И как обычно, вставать надо всегда рано, чтобы хоть что-то успеть поесть, привести себя в относительный порядок и сразу бежать на службу.

Следующим днём придя в отдел, я успела поймать Каллигана в его кабинете и делилась мыслями насчет пси образа в парке. И то, что не стоит спешить с закрытием дела Кевина, поставив ярлык: «самоубийство».

— Мисс Рейн, у вас есть подозреваемые, мотив, улики? Реальные улики, которые можно предоставить в суде?

— Пока нет, но…

— Вот именно, у вас только видение. Только ваше.

— Агент Каллиган, не лучше ли обработать все версии. Закрыть всегда успеем.

— Анна, — резко перебил меня мужчина. — Я понимаю, это ваше первое дело и хочется, чтобы всё было как в кино и завершено. Но не зацикливайтесь на одном. У вас есть куча других дел. Будут дополнительные улики, пересмотрим дело. А пока их нет, займитесь другими. В нашем деле время — самый ценный ресурс.

— Но, если вы нам не верите, то какой в этом смысл?

— Анна.

— Поняла-поняла, — ничего не вышло.

— Ну, как? — ждала меня Кэс в общем кабинете.

— А никак. Извечное, нет подозреваемых — нет дела.

— А я что говорила.

— Да, Кэс, ты как всегда была права… Ну, а что тут у нас? Есть интересные дела?

— Да много всего, выбирай не хочу, — протянула она на край стола целую стопку бумаг.

— Тцк… Ладно.

Очередное утро обещало быть скучнее некуда: криминальное чтиво, очередные звонки по всяким инстанциям и бесконечные разговоры, как нам сообщили об ещё одной находке, которой требуется наше внимание. И мы, не успев собрать материалы своего первого дела, сразу приступили к совсем другому. Как и ожидалось, одновременное введение сразу нескольких дел — самое обычное и, к сожалению, частое явление, что не идет на пользу раскрытию.

Оперативно собрав всю необходимую компанию, включая нашего старшего и судмедэксперта, мы незамедлительно выехали на место происшествия на своих машинах. Промышленный район Нью-Эдема, где-то между железнодорожными путями и складами грузоперевозочного кооператива, что недалеко от южного пригорода, всегда стоял особняком отдельно от центра. Сообщалось, что там в контейнере нашли метровый подозрительный черный свёрток, обмотанный толстой полиэтиленовой плёнкой и хорошо замотанный скотчем, также замазанный машинным маслом с кровавыми отпечатками снаружи.

Нашедшими оказались парочка местных бродяг, которые рыскали там чем-нибудь поживиться в отходах кооператива. Они собственно и обитали в рядом расположенном центре социальной помощи и не раз обращались в правоохранительные ведомства взамен на некоторую материальную помощь за подобные сведения. Они не всегда полезные, но патруль проверила их наводку и подтвердила наличие состава преступления. Ещё бы, не каждый день видишь расфасованные части тел человека.

За время поездки утренние свинцовые тучи полностью заполонили небо, обещая в скором времени настоящий ливень.

— Супер…

— Че, жалко свои кроссы?

— Не то слово, Кэс. А где мы вообще?

Вроде бы я неплохо знала свой родной город, но как только покинули центральные районы, сразу ничего знакомого за окном.

— Автострада над железнодорожными путями, а вон там Саузенд-Ойл.

— Это возле кладбища мёртвых машин который?

— Тот самый.

— Юг, значит… Из одного конца города в другой. По-моему, только на поездки мы тратим львиную долю рабочего времени.

— И сжигаем бензин. Так, нам вроде сюда, — выпустив последнюю струю дыма, Кэс закрыла окно и свернула где-то за внутрь территории кооператива. Их арка с баннером недвусмысленно намекала на точное название предприятия.

Оставив пропускной пункт депо в зеркале заднего вида, мы подъехали к месту происшествия последними. Винсент уже разговаривал офицерами, которые и приняли вызов. Они успели оцепить место и ждали остальные службы.

Промышленный район… Никому не захочется здесь жить. Если ты не слепой и не глухой, конечно. Кругом наблюдалась самая что ни есть угнетающая обстановка, так подходящая для идеального преступления — куда ни глянь везде грузовые контейнеры, а за заграждением всё заслоняют целые горы металлолома. Людей, естественно, мало, а о камерах видеонаблюдения и вовсе заикаться не стоит. Даже воздух здесь был насквозь пропитан железом и ржавчиной, который ощущался даже во рту. Это несмотря на то, что здесь постоянно сжигают отходы.

— Что-то я ничего потустороннего не ощущаю, кроме весьма паршивой экологической обстановки.

Ну, да. Мир выглядел обычным, ну в псионическом понимании.

— Гм… Есть такое, — согласилась я с Кэс. И правда дурно пахнет.

До места обнаружения кровавой находки пришлось преодолеть несколько десяток метров коридора сквозь контейнеры, где каждый мой шаг и удар трости раздавался хлюпаньем по мокрой земле или щебню. На месте преступления пока было относительно малолюдно: наша группа, парочка патрульных местного департамента полиции и охранник территории. Чарльз уже успел составить протокол и ждал лишь нас, чтобы распаковать находку. И уже при нас отточенными движениями профессионала аккуратно развернул свёрток и, найдя сухое место, поочередно разложил все находки перед нами, попутно делая заметки и фото.

— Если ливанёт, на дальнейшие поиски можно будет не надеяться, — разговаривали рядом патрульные, попивая кофе, и посматривая на серое небо.

В свёртке оказались части человеческого тела, не целые: одна кисть, правая ступня, часть таза и голова. Судя по отсутствию какой-либо реакции у окружающих, находка являлась самой обыденной. Ну, не удивительно, да? Издержки профессии, как-никак. Я бы согласилась с этим, но знаете, если немного вдуматься, в этой картине происходящего была какая-то дикость, если такое в порядке вещей и никого особо не волнует. Это на экране подобное воспринималось как часть какого-то представления, нереального представления далёкого от тебя, но в реальности-то, когда сам находишься рядом с таким, было немного иначе. В общем, весьма неоднозначное чувство. Нет. Не гадкое, не омерзительное, не шокирующее, просто непривычное. Впрочем, думаю, это дело времени.

— А остальное где? Не нашли? — спросила Кэс.

— Нет. Обнаружен пока только один свёрток, но вполне могут быть и другие, да. Хотя, их могли растаскать бродячие собаки.

Это точно. Их лай время от времени накатывался издали.

— Блеск…

Предчувствую скорые поиски по всей свалке или по району.

— Кинологи уже в пути.

— И кто у нас здесь?

— Женщина, приблизительно 40–45 лет…

— Как вы это поняли по частям? — невольно вырвалось у меня. — Гм… Извините, продолжайте.

Видя голову, я бы не дала ей больше тридцати.

— Смерть наступила не менее 10–12 часов назад. На шее имеется часть странгуляционной борозды, след удавления веревкой. Также в пакете присутствуют синтетические ворсинки. Конкретнее выяснится в лаборатории. Но скорее всего это обычная бельевая веревка.

— Ээм, Винсент? — обратилась я к нашему старшему. — Кажется, это дело отдела особо тяжких преступлений. Почему вызвали нас? В чем тут псионичность?

— Ничего не ощутили, мисс Рейн?

— Ну, я не «вижу» никаких следов псионического воздействия. А отпечаток смерти остался, как у любой свежей насильственной смерти.

— Я согласен с вами. Скорее всего, мы передадим это дело им. Но пока решение не принято, продолжим. Что ещё скажете, мистер Доккинг?

— Разрезы весьма неаккуратные. Похоже, сделаны ручной пилой, не на станке или техникой — это точно. Пила или ножовка не особо острая, но тот, кто это сделал, явно был не слаб на руку.

— А подобные находки уже были?

— Имеете в виду недавно, агент Уильям?

— Да.

— Насколько я знаю, нет.

— А пропавшие?

— По заявлениям за месяц в Саузенд-Ойле пропало где-то сто тридцать человек. Женщин среди них сорок семь. Устанавливается их возрастная категория. Возможно одна из них перед нами.

— Или сразу несколько.

— Что? — спросил мистер Доккинг.

— Может это останки от разных людей.

— А, ну, да. Может быть. Хотя, судя по коже на всех обнаруженных частях, маловероятно.

— Значит, предположить, что это единичный случай бытового насилия — нельзя? И тут что-то другое, просто хотели скрыть следы расправы?

— Скорее всего, мисс Уильям.

Винсент, как мог, старался не смотреть на останки, чтобы сохранить невозмутимое лицо. Получалось у него не очень.

— Так, с внешним освидетельствованием всё. Теперь попытаем удачу, — сделав все заметки, с помощью портативного дактилоскопа судмедэксперт пробил её пальцы по базам. — Как же плохо здесь ловит.

Ответ от сервера пришлось ждать добрые пять минут, не меньше. И за это время я просто смотрела на части тела перед собой уже вблизи. Меня никак не покидало странное ощущение. Посудите сами, буквально вчера это был живой человек, со своей жизнью, мыслями, мечтами. А теперь, от неё осталось только это. Как-то это удручающее. И где всё наше хваленое естество, дух, душа? Эх.

Я пока не спешила с видением. Не очень хочется ощутить на себе всю боль от удушения и расчленения. Но, похоже, придется, да?

— Есть. Сходство 88 % и принадлежит некой Дженнифер Стоун. Она проходила по статьям за проституцию и сбыт наркотиков.

— Гм… И когда, в быту молодости или недавно? — спросила я.

— Не так давно. Последний привод три года назад.

Блин, и кто же её так невзлюбил-то? Клиент? Сутенёр? Кто-то из семьи? Или очередной маньяк?

Весьма нехотя я дотронулась до руки, концентрируясь в остатке псионического следа миссис Стоун.

Погружаясь в видение через крохотное «окно» остаточного следа, я мысленно избавилась от всего постороннего. Нам повезло, что останки были свежими, как бы странно это не звучало. Есть шанс получить данные, хотя Каллиган вновь скажет про бесполезность моих видений.

Ладно. Настроимся. Через некоторое время шум начинающегося дождя и редкие разговоры рядом постепенно утихли, и я оказалась посреди мрачной бездны — абсолютной Пустоты, где нет времени.

Дженнифер Стоун…

Дженнифер Стоун…

Дженнифер Стоун…

Повторяла себе её имя, цепляясь к оставшемуся отпечатку. Как показывает некоторый опыт во времена обучения, в таких ситуациях, скорее всего, я увижу последний самый яркий образ жизни — миг её смерти. Это если ещё постараюсь. И если меня не скрутит от боли при этом. Не зря материальный мир имеет чёткие границы с «той стороной» и пересечение за её пределы карается определённым образом. Если я хоть немного дам слабину, то могу навечно потерять рассудок. И это не шутки.

Пустота отступала постепенно и в тумане прошлого перед глазами появлялись первые кадры. Какой-то дом: обшарпанный деревянный паркет, ковёр; из грязных окон падает тусклый свет; везде чьи-то фотографии, которые не разобрать из-за размытости; стоит знакомый запах железа, масла и чего-то ещё. Вдруг я почувствовала резкую боль в области щеки. Она вспыхнула, будто кто-то дал сильную пощечину. Перед глазами возник образ крупного безликого человека. Черный силуэт душил меня. От него ощутимо веяло не только ненавистью, но и… Не знаю, ревностью, страстью… После шума борьбы в ушах пронесся визг, где отчётливо слышалось одно имя — Лиам! Миссис Стоун умоляла его, но силуэт был глух к мольбам женщины.

Из видения меня вырвал голос судмедэксперта.

— В следующий раз попросите у меня перчатку, агент Рейн.

— Что-то увидела? — села рядом Кэс.

— Кхм-кхм, — прочистила я горло и помассировала шею. Неприятное чувство удушья никак не хотело покидать, а щека все ещё горела. — В её деле нет никого с именем Лиам?

— Нет. Но у неё числится сожитель, некто Виго Эрнандес. Он живет рядом и работает в ремонтном отделе депо. А бывший муж Арнольд Стоун погиб четыре года назад. Авария.

Гм… Она жила с работящим руками мужчиной, живущим в этом же районе и который хорошо знает местность. Как удачно, сказала бы я, но причем тут Лиам? Вряд ли мисс Стоун называла бы мистера Виго Эрнандеса Лиамом. Хотя, может это его кличка, кто знает.

Вот опять, да? Как и с Кевином, снова ничего не понятно. Только ужасная смерть и вопросы, на которые надо найти ответ. И, блин, то дело тоже надо расследовать. А новые зацепки сами по себе не появятся.

— Вы всё?

— Да, — кивнула я судмедэксперту.

— Тогда я упакую и к себе в лабораторию? — посмотрел на Винсента Чарльз. — Или ей займутся другие?

Винсент созвонился с начальством и пока не получил других указаний.

— Хорошо, значит, к себе, — судмедэксперт аккуратно раскидал останки по своим герметичным пакетам. При это ни один мускул не дрогнула на его лице, будто мужчина расфасовывал совершенно обыденные вещи, а не человеческие части.

— Если что-то ещё обнаружим, то сразу к тебе.

— Понял.

Вскоре железные пути были забиты людьми в форме и в дождевиках — подъехали дополнительные сотрудники региональной правоохранительной службы. Началась обычная следственная работа: обрабатывали близких миссис Стоун и расспрашивали работников кооператива и ближайших заведений. Парочка местных детективов разошлась по соседнему району.

А составив карту поисков и разбившись на пары, патрульные с собаками стали прочёсывать участок вдоль путей. Охранники и дежурные кооператива мало чем помогли нам, потому мы с Кэс присоединились к поискам других свёртков. Во тьме пространства присутствовал слабый псионический след схожий со следом от останков миссис Стоун. Не знаю, слишком слабый след.

— Так, что ещё ты там увидела? Детали какие-нибудь?

— Её кто-то душил. Вот прям с лютой ненавистью и одновременно со страстью, обидой, ревностью. А она всё кричала его имя, умоляя простить его.

— Со страстью? Хм… Тогда у нас два подозреваемых: неизвестный ревнивый любовник Лиам и сожитель-рогоносец мистер Эрнандес. Уже что-то.

— Да, может быть, но кроме имени у меня ничего нет. Хотя вру, увидела помещение, где шла борьба. А возможно и само место преступление. Вернее, пол и ковер.

— Что ж, проверим всех Лиамов Саузенд-Ойла, а если это не сработает, то всего Нью-Эдема.

— Угу… Супер идея.

— Было бы здорово, увидь ты адрес помещения прямо в видении.

— А ещё лучше, чтобы убийца сам явился с повинной. Но такого ведь не бывает.

Пройдя около сотни метров вдоль железной дороги, мы обнаружили кровавые капли на тропинке, ведущей к сливу отходов. Пока мы их осматривали и фиксировали с другим криминалистом, прибежали ушедшие вперёд кинологи, которые сообщили, что в овраге, недалеко от территории жилых домов, лежит коробка с аналогичными свёртками, где впоследствии мы обнаружили остальные части той женщины и возможное оружие преступления: разделённые в коленных и локтевых суставах, пилу, ножницы, скотч и бельевую верёвку. При осмотре одного из предплечий нашли татуировку в виде бабочки, признак бывшей профессии. Тем самым личность потерпевшей полностью подтвердилась, что добавило уверенности. А то, дактилоскоп дактилоскопом, всё же отпечатки пальцев — не самая надёжная вещь.

Первой стандартной версией была отработка её сожителя и близкий круг миссис Стоун, также бывших её коллег. С полученной информацией поехали осматривать место последнего проживания гражданина Эрнандеса, практически по соседству с районом, где были обнаружены свёртки. А значит, нам в этот захолустный край, который открывался за горой грузовых контейнеров.

Обветшалые дома с крышами весь в заплатках, с потускневшими красками кислотного цвета, железными изгородями, в старинном жилом секторе под депо, да ещё под свинцовым тучами, представляли собой гнетущее зрелище. Ну, как и сам район, в общем-то. И глядя на эту «красоту», я прям почувствовала веяние из времён счастливого, мать его, детства. Было в этом упадке нечто родное.

Как правило, здесь проживают семьи работников кооператива и завода по утилизации лома. Это если посчитать тех, кто живёт в не заброшенных домах. А остальные здания, в свою очередь, наверняка облюбовали всякие маргинальные личности, коих здесь не мало. И судя по состоянию домов, дела у кооператива идут не лучшим образом.

— Виго Эрнандес с дочерью Мартой живёт в доме по Крокс 28-3.

По адресу мы прибыли вместе с одной машиной офицеров. После внезапного заграждения в виде огромной магистральной трубы, пришлось искать нужный дом пешком. За время пока искали наш поворот в переулках, где так просто не пройти, офицеры изредка посматривали на нас с явным удивлением, что ли, словно наблюдали студентов на прогулке по чудесному парку, а не агентов-стажеров в опасном районе.

— Удалось с ним связаться? — спросили у первого офицера, чуть моложе второго.

— Никак нет. Мистер Эрнандес не отвечает. На работе сказали, что сегодня не его смена.

Гм… Подался в бега или просто отсыпается дома? Или кутит вовсю? — гадать смысла нет, пустых вариантов всегда предостаточно.

В домах вдоль раздолбанной улицы наблюдались редкие жители. Но видя нас, они сразу делали вид, что нас тут нет. Только один старик указал нам правильный путь. Дом Эрнандесов стоял за водонапорной башней в холме и был отгорожен металлическим забором, который проржавел в некоторых местах.

— Давно служите? — любопытствовала я по пути у наших спутников.

— Я шестой год, — ответил самый компанейский из парочки полицейских. — А Ник скоро десять, да?

— Да, пенсия уже маячит, — хриплым голосом бросил Ник.

— И как служится?

— До сего дня было всё отлично.

— Хех. А что такое?

— Просто это не наш район. Мы в основном западнее работаем. Здесь же выгребная яма. И народ просто дикий.

— А-а…

— А вы?

— Дайте вспомнить… Сколько прошло, Кэс?

— Второй месяц скоро будет.

— Так, кажется вот наш дом, — остановился Ник перед металлической изгородью в высоту с полтора метра и поднял с земли упавшую табличку. — 28-3, да, точно… Господи Иисусе! — но вмиг тишину разрезал громкий лай.

Перед калиткой мы столкнулись с первой проблемой — огромный бульдог, брызжа слюной, намеревался порвать в клочья любого, кто переступит за порог калитки. Такой зверь запросто оттяпает тебя всю за милую душу.

— Какой милый пёсик, — умилилась Кэсси, ничуть не испугавшись зверя.

Как ни странно, но да, бульдог выглядел ухоженным, упитанным — ни в какое сравнение с бродячими псами, которых мы видели пару раз мельком.

— Тебя больше ничего не смущает, Кэс? — офицеры выхватили оружия и держали бульдога на прицеле.

— Да я жду, когда хозяин сам выйдет или кто-нибудь из соседей. Такой лай точно все услышат.

Гм. Возможно.

— Мистер Эрнандес, это полиция! Мистер Эрнандес!

— Кажется, никого нет дома. Заглянем в другой раз? — спросила у Кэс.

— Хочешь ещё раз переться сюда, Анна?

— Не особо. Жаль, что кинологи остались там.

— Точно. Они бы нашли с этим зверем общий язык

— Гм… А выстрел в воздух его не спугнёт?

Офицер с кем-то переговорил по рации и воспроизвёл один выстрел в воздух. На собаку это никак не подействовало. Так же, как и его специальный отпугиватель.

— Может, баллончиком брызнуть? Или там шокером?

— А может вы что-то сделаете?! — нервно ответил Ник.

— Анна?

— Чего?

— Давай. Ну, — стрельнула в сторону пса глазами Кэс.

— Почему сразу я? Давай ты.

— Не, я — просто водила. И вообще, тебе что, пёсика не жалко? Ты же знаешь, менталистика не мой конёк. А вот если бы нужно было кого-то поджарить.

— Гм… Да, не хватало ещё сесть за живодёрство. Ладно. Господа, спокойно, не надо никаких электрошокеров и дубинок. Вы всерьёз собирались избить пса или что? Отойдите.

Здоровенный бульдог оказался самым цивилизованным из всей встречной живности и просто добросовестно выполнял свой долг. Весь такой ухоженный и с модным ошейником он не спешил вырваться за пределы территории дома, чтобы наброситься на нас. И только при приближении к калитке начинал угрожающе рычать. Красавец, одним словом. Но всё же его нужно убрать. В смысле, убрать с дороги, а не убить. У меня нет склонностей к зоосадизму. Так-с… Что тут можно сделать? Ничего кроме страха на ум не пришло.

Само собой, псионика животных, если вообще это слово можно применить к ним, отличается от псионики людей. Их разум более примитивен и базируется лишь на основных инстинктах. Я шагала к нему на встречу, ничем не показывая своего страха, а даже наоборот. С помощью псионики я посылала ему один самый чёткий сигнал — приближается опасность. И не просто такая обыденная, например, что вот я — обычный недоброжелатель и собираюсь напасть, а к примеру, что надвигается ураган или землетрясение. В ином случае, бульдог мог решиться дать отпор. А бороться с катаклизмом, само собой, нет смысла. По крайней мере у животных уж точно.

Наваждению страха от надвигающейся катастрофы бульдог сопротивлялся недолго. По мере моего приближения его угрожающий лай стал утихать и между ними проскальзывали нотки жалобного скулежа. Он начал пятиться, делать круги вокруг себя, хвост встал торчком и быстро затрепетал, как и его маленькие уши. И когда я уже была перед калиткой, бульдог убежал от меня прочь, будто за ним гналось природное бедствие в моём лице. Что и следовало доказать, от доминантного инстинкта самосохранения не избавиться. Особенно если ты собака. Особенно если против тебя задействована псионика в грубой форме.

Избавившись от четвероногого стража, я спокойно зашла на территорию усадьбы. Лужайку жители стригали кое-как, цветочки в клумбах давно завяли, а по всему двору лежали разбросанными всякие вещи. Посреди этого бедлама к крыльцу вела растоптанная дорожка. Само же жилище не было большим и с осветленным фундаментом. Рядом с ним примыкал сарайчик с гаражом. Но самое главное — нет ощущения смерти. Если и где расправились с миссис Стоун, то явно не здесь.

Гм… Дорога. А мы ведь голову ломали, как тут проехать, а надо было всего-то обойти весь район и заехать с противоположной стороны. За слегка приоткрытыми вратами гаража я увидела, что автомобиль стоит на месте. Значит, и сами хозяева на месте. Ну, скорее всего. Сейчас проверим. Сканирующим взором прошла по дому — изнутри исходило источник одного живого существа. И, кажется, он спит или без сознания. Потому ощущался не таким активным.

— Далеко же бульдожка удрал. Что ты с ним сделала?

— Почти то же самое, что и вчера с Малышом.

— Мм?

— Воспроизвёл в его разуме то, что вызывает неподдельный ужас.

— Оо… бедная собачка.

— Да уж, кажется перестаралась.

— И как тебе не стыдно.

— Ни капли.

— А-ха-ха.

— Шутки-шутками, но что-то я ничего такого не ощущаю, кроме того, что там кто-то есть.

— Поняла, — вытащила пистолет Кэс и резко посерьезнела.

— Но, по-моему, он спит.

— Все равно нужно быть начеку.

Если здесь совсем недавно произошло жестокое убийство, то должен был остаться хоть какой-то псионический след. Но ничего такого. Везде. И это было странно. А, впрочем, Кэс права, ни в чем нельзя быть уверенной на сто процентов. К тому же, может убийство произошло давно, а псионический след так долго не остается.

Не убирая свои пистолеты, офицеры зорко озирались по сторонам. Не дождавшись пса, они без приключений дошли до крыльца. На звонок, стуки и выкрики никто не думал отвечать. Да и через окно ничто не просматривалось. Так что, невозможно было сказать, есть там кто или нет. Только моё ощущение. А для того, чтобы ворваться в дом без разрешения и проверить уже наяву, у нас нет на то прав. Неприкосновенность частной территории, знаете ли. Тут нужен ордер либо же если застали само преступление. Хотя, обычно ордер выдавали в кратчайшие сроки, но наш судья что-то мешкал и просил подождать час-полтора. Видите ли, деловой ланч у него.

— Проклятье. Придётся связаться с Эрнандесом позже и заново прийти сюда уже с бумажкой.

— Ладно. Проверим задний вход и мусорку, а потом свяжемся со штабом, — офицеры разделились.

— И гараж, — бросила им вслед и хотела пойти осмотреться, как меня остановила Кэс.

— Погоди-ка, — заговорщицким голосом шепнула мне моя подруга и направила руку в сторону закрытой двери.

После парочки щелчков дверь отварилась сама собой, приглашая нас войти.

— Открыта дверь, возможно проникновение! Угроза жизни гражданского! Офицеры, сюда!

Ох… Ё…

— М-да… По тебе плачет театр, Кэс. И не только.

— Тише… Повторюсь, ты хочешь ещё раз сюда переться?

— Нет, — и к постановке Кэс присоединилась и я. — Офицеры, мы, кажется, что-то услышали!

— Да!

Офицеры прибежали тут же и увидели открытую нараспашку дверь без следов взлома. Если они и поняли что-то неладное, то ничего не сказали. Правда, они как-то странно косились в нашу сторону. Ну, как без этого. Они вновь связались с диспетчером и получив подтверждение, вошли в дом в боевой готовности.

— Полиция! Всем оставаться на местах! — наготове вошли первыми офицеры, а потом и мы.

Внутри дом выглядел слишком эм… обычно. И сразу за прихожей выяснилась причина упорного молчания хозяина и тишина в доме. В стельку пьяный в одних трусах он спал на диване в гостиной, где плотные шторы закрывали окно. А перегаром пропахла вся гостиная, аж глаза резало, честное слово.

— В таком состоянии мы мало что узнаем от него, — огласил очевидное один из офицеров и почесал затылок.

Через свою рацию он доложил об остановке и к нам послали дополнительный наряд.

— Блин, зря до сюда топали? Мистер Эрнандес! Подъём! Мистер Эрнандес!

— Агенты, а вас случайно не учили вмиг отрезвлять пьяных в Псионикуме?

— Нет. Но можно окатить его холодной водой, потом шокером, — предложила я.

— Ага. Здравствуй, иск за превышение должностных прав? У тебя и так дисциплинарное слушание, Анна, не забывай.

— А, точно. Ну, значит, вам решать. Мои полномочия тут… Сами знаете.

Пока офицеры и Кэс будили мужчину, я потихоньку осматривала дом. И знаете, дом не был похож на увиденное в видении. Вообще. На полу был линолеум. Никакого паркета. Да и ковёр лежал только у прихожей, и он не был похож на тот из видения. Хотя, тот ковёр явно выкинули, ведь явно там найдётся парочка улик. А дом, ну… Видела лишь мельком и вообще видения — такая вещь, не совсем коррелирующая с реальностью.

Сканирующим взглядом прошлась по остальному убранству и недолго остановилась на фотографиях. На центральном и самом ярком по образу, миссис Стоун и мистер Эрнандес стояли в обнимку где-то на фоне леса, рядом дочь Виго. Вроде ничего такого, даже улыбались искренне. Из остальных вещей также ничего полезного — никаких ярких следов.

Чуть позже к нам присоединились ещё несколько офицеров. И тем временем выяснилось, что семейка была довольно-таки странноватой. В ходе проведения следственных мероприятий установили, что дочь Виго от предыдущего брака, старшеклассница, уже ведёт активный половой образ жизни с другим несовершеннолетним из соседнего дома. Потому и её большую часть времени нет дома. Но активная жизнь была не только у неё, но и у убитой. Только за первые часы оперативники установили у неё несколько действующих любовников. С двумя она имела контакты минимум за неделю до смерти, а вот с последним могла видеться накануне.

После часа пробуждения и настойки антипохмелина, мистер Эрнандес стал чуть более полезным. Он рассказал, что знает о её любовных похождениях. А известие о её смерти по-настоящему шокировало его. Не похоже, что это он.

— Бедная Джен… — говорил он про себя, хватаясь за голову.

— Во сколько она вчера ушла из дома?

— Не знаю, вчера была моя смена. Я приехал домой сегодня утром.

— А где сейчас ваша дочь? Она не отвечает на звонки.

— Марта? Наверняка у Томаса. Молодёжь, сами знаете, чем заняты.

— Не знаете, с кем из её подруг и друзей мы можем поговорить?

— Из шлюх имеете в виду? А вы что, сами не знаете? Хе-хе.

А он как-то чересчур быстро смирился с потерей.

— Мистер Эрнандес…

— Да не знаю я… Гвен, может быть. Или Келли.

— А может Лиам? Вам знакомо это имя? — спросила я.

— Лиам? — как-то странно посмотрел на меня мужчина. Видимо заметил мои очки. — Нет. Не знаю…

Блин… Казалось бы такая удачная зацепка, но нет. Нифига. Одного имени мало.

— А, нет. Знаю. Это ж сын Барри. Он живёт в паре домов отсюда. Толковый пацан. Правда молчаливый. Но руками умеет работать. Недавно из армии вернулся и устроился к нам сварщиком. А что?

— Он связан с миссис Стоун?

— Лиам и Джен? Да нее… — сказал он, но взгляд застыл.

Так-с, вычислен возможный Лиам. Замечу, возможный.

— Где, вы сказали, он живёт?

— Дом 28-6. Тут недалеко.

Оставив офицеров с мистером Эрнандесом, мы с Кэс пошли в гости к названным соседям. Ближе к дому с указанным номером по спине пробежал холодок. Гм… Неужели разгадка так очевидна? Или это я просто себе накрутила. Да нет, пси след был схож со смертью, но пока не сказать точно. Нужно осмотреть вблизи и более «глубже».

Дом семьи Барри и Лесли Нортон, а также их единственного сына выглядел на порядок лучше и побогаче, чем все соседние дома. В основном благодаря их сыну. Молодой человек двадцати лет атлетичного телосложения в военном камуфляже активно работал в своём сарае и не сразу услышал звон колокольчиков наружных врат.

— Мистер Лиам Нортон? — внезапный вопрос Кэс заставил его резко обернуться с молотком в руках.

— А? Что? Вы кто? Как вы сюда попали?!

— Псионикум, — показали мы удостоверения. — Мы можем поговорить?

Образ Лиама замерцал. Глаза парня забегали. На мгновение его взгляд краем прошелся по молотку и по нам. Гм… Обдумывал насчёт нападения? Серьёзно? Какой отчаянный. Или находится на грани срыва. И знаете, да, он мог запросто сотворить подобное с миссис Стоун. Но блин, почему я увидела чёрный силуэт, а не хотя бы цвет волос или вообще лицо… Арестовать человека, основываясь только по имени, это как-то не серьёзно

— О чём? — раздался его сиплый голос.

— О вашей соседке, Дженнифер Стоун.

— Я… Я… Не знаю такую. То есть, знаю, но… С ней л-лично не знаком.

— Она умерла, Лиам. Её убили. Нам важна любая помощь.

— Я… Я ничего не знаю.

Опа. Первое стоп-слово, которое никогда не стоит говорить следователю: «ничего не знаю». Лучше говорить: «затрудняюсь вспомнить».

— Ничего не знаешь? Она же твоя соседка. Наверняка, что-то видел. Любая мелочь будет нам полезна, Лиам. Ну же, помоги нам найти её убийцу.

Я сделала шаг навстречу к нему, он сделал назад и положил молоток на стол.

— То есть, п-п-полезного не знаю.

— Значит, полезного… Гм… А много тут инструментов у тебя, я погляжу: щипцы, ножницы…

— Разные верёвки, скотч, пила. На вид не слишком острая, как ты считаешь, Анна, но вполне себе, а? Порезаться можно, ой-ой… — продолжила мой спектакль Кэс.

Это, конечно, не те инструменты, которыми расчленили тело, но они не могли не вызывать вспышки в памяти у убийцы. И… Это сработало. Образ парня изменился. Он весь сжался, как натянутая струна. Я бы сказала, перед нами убийца. Оставалось лишь доказать это или выудить признание. И второе представлялось мне сейчас более возможным вариантом.

— Ч-что…

Парень итак находился в уязвимом состоянии. По всей видимости он пытался избавиться от нахлынувших чувств после убийства под аффектом. Да и к убитой он был неравнодушен. Оставалось взять его прямо сейчас, теплёньким, однако невовремя к нему на помощь пришёл его отец. Услышав его голос, он успокоился.

— Кто вы такие? Что вам надо? — раздался низкий прокуренный голос пузатого мужчины в майке и шортах.

— Псионикум. Опрашиваем всех соседей мистера Эрнандес.

— Что?! По какому поводу?!

— По поводу смерти вашей соседки, Дженнифер Стоун.

— А причём тут мой сын?!

— Мистер Нортон, спокойней. Мы просто опрашиваем соседей. Может, кто, что видел. Мало ли.

— Ничего мы не видели. Мы всегда держались от этих… — мужчина явно ляпнул бы более красноречивые слова, но сдержался, — этого семейства подальше. Вы же знаете, кто они. Лиам, иди в дом.

— Мистер Нортон…

— А с вами, мы без адвокатов не будем говорить!

— Мистер Нортон, — вмешалась. — Зачем всё усложнять. Мы знаем какие они. Давайте поговорим внутри? Вы просто распишитесь, где надо и мы сразу разойдёмся. Разве вы хотите столько нервотрепки?

— … Хорошо. Только быстро!

Было немного рискованно проследовать за таким нестабильным подозреваемым в их логово, точнее в дом. Но мне нужно было прочувствовать дом изнутри. А также надавить на Лиама.

Гм… Знакомое до боли ощущение.

— Что там за бумажки?!

— Обычный лист опроса и освидетельствования. Это быстро.

— Давайте быстрее!

Но дальше кухни мы не зашли. Однако я уже могла сказать, что снова отсутствует паркет. Значит, убили её не здесь. Что плохо. Никаких ярких следов недавней смерти.

— Как бы вы охарактеризовали семью Эрнандесов… — начала читать Кэс.

— А что именно случилось с Дженнифер?! Небось передоз, — недовольно гаркнул мистер Нортон старший.

А вот и второе стоп-слово. Никогда не отвечайте вопросом на вопрос следователю. Особенно в таком тоне.

— Дженнифер Стоун обнаружена мёртвой сегодня утром. Это всё, что вам нужно знать.

— Аа… — просто протянул мистер Нортон старший. — По мне это не удивительно. К ней много кто ходит. Кто их разберёт-то, этих оборванцев и бандитов.

— Откуда вы это знаете, мистер Нортон? — Кэссиди записывала каждый свой вопрос и ответ мужчины.

С блокнотом в руках она и впрямь выглядела профессионалом. Гм… Может и мне стоит таскать с собой? А хотя, нафиг надо. И зачем тогда память, пфф…

— Да к ним почти каждую ночь приезжают разные машины. Веселятся, не дают спать. Да и все эти слухи. У нас жителей не много, так что, всё видно и слышно. Ничего не утаишь.

— В самом деле? — через окно на задний двор я смотрела на пристройку с окном возле мастерской. И всё это время в моей голове прокручивался женский визг, умоляющий о пощаде.

— Что вы имеете в виду?! — вновь вспылил мужчина и злобно покосился на меня. — И вообще, без адвоката мы не обязаны вам отвечать!

— Адвоката? Неужто вам есть что скрывать, мистер Нортон? С чего такая агрессия?

— Знаю я вас, агентов!

— Лиам? А что ты молчишь? Ты же знал её, верно?

— Что за бред! Так вот как вы работаете, да?!

— Лиам? Ты же помнишь её? Видел её отсюда каждый день, — не обращая внимания на отца, спрашивала я парня.

— Кто у вас начальник?! Если вы сейчас же не уберётесь из моего дома, то у вас будут проблемы!

— И всё же, я спрашиваю у вашего сына, а не у вас. Как бы ты охарактеризовал миссис Стоун, Лиам? Она такая, как описывает её ваш отец? Ничтожная шлюха, не заслуживающая жизни?

— Ну всё, я звоню! — едва сдерживая крики, копался в телефоне мужчина, пока Лиам стоял как вкопанный возле холодильника.

— Но это же не так. Согласись, для своих лет она выглядела хорошо, очень даже хорошо. Так что неудивительно, что она никогда не была обделена вниманием у мужчин. А ты, что ты думал? Мечтал быть тем единственным? А когда увидел её с другим, счёл, что она предала тебя?

— Да, соедините меня с прокурором! Да, ко мне ворвались ваши агенты…

Видя, как Лиам начал невольно вспоминать, я усилила напор. Практически силой заставила прокрутить у себя миг смерти миссис Стоун и то, что она испытывала в миг своей гибели.

— Агенты Рейн и Уильям…

— Лиам… Ты ведь этого не хотел… Просто так получилось… Она не обращала на тебя внимания? Считала за ребенка?

За окнами заиграло цветом проблесковых маячков и вскоре от полицейских в усадьбе за окном было не протолкнуться. На деле это должен был быть обычный обход соседей. Но при виде целого наряда полицейских Лиам окончательно сломался.

Он силой ударил по столешнице.

— Я не хотел! Я… Я…

Когда его образ вспыхнул ярким красным огнем, он расплакался. Сквозь всхлипы начал нести чушь и умолять о прощении. Чуть позже он даже не стал оправдываться, сразу рассказал всё как случилось, и что ему жаль, очень жаль. В тот же час дело было передано местной полиции. А самого парня упаковали при нас. Что там было дальше — мы не узнали. И когда все уже возвращались поздним вечером, пошёл дождь.

— Гм… Как-то просто всё вышло, — бросила Кэс.

— Да. Зато одно дело сделано.

— Осталась ещё куча.

— Мгм… Но хоть что-то.

Выжженный в один момент, как жизнь Лиама, последний окурок Кэс унесло потоком в водоотвод дорожного канала. После всего этого, мне невольно хотелось спросить: неужели страсть и впрямь так слепит разум и ещё не видавший жизнь молодой парень спустил её в унитаз ради неё? Ведь… Не знаю. Во всём этом просто не было никакого смысла.

По возвращению в отдел у нас уже не хватало времени на другие дела и едва отчитавшись по делу Лиама, собирались по домам, как нас вызывал Каллиган и даже похвалил.

— Хорошая работа.

— Хорошая? Там бы справился любой следователь. Там не было никакой псионики.

— Любое закрытое дело — это хорошо.

— Это девиз ваш такой?

— Анна…

— Впрочем да, хорошая работа, ну, по сравнению с делом Кевина Стюарта. Мне нужно проверить подобные случаи за последние полгода.

— Анна… — устало бросил Каллиган. — Самоубийства ещё ничего не говорят о серии. Трагедии случаются и в этом нет злого умысла.

— Злого умысла?

— Постороннего лица, я имею в виду

— Гм… А сколько трагедий докажут? Десять?

— Идите домой, — повторил Каллиган. — И не забудьте про дисциплинарное слушание.

Как нам ранее говорили, задача Псионикума — расследование паранормальных преступлений, в которых замешана псионика и псионики. Но это не совсем так. Истинная цель же была немного иной, и это защита мира от «той стороны». Мы пока не касались этой темы подробно в Институте, но известно, что наш мир опутывает тонкое измерение. В недрах Псионикума имеются научные доказательства и в данное время в секретных лабораториях проводятся исследования «той стороны». Согласно Общей Теории Псионики, этот астральный мир — не только источник наших способностей, но и причина появления разума как такового и была до появления нашего мира.

Так что, наша служба в рядах отдела Каллигана лишь первая ступень к Бюро Контроля за аномалиями, которая занимается всеми инцидентами, связанными с астралом. Я тогда не придала особого значения этому ведомству. Считала, что именно расследование преступлений будет интересным и важным делом, но теперь понимаю, хороший день — это день без происшествий. И если детективы в вашем городе бездействуют, значит, вам повезло, понятно? Хотя, тут с какой стороны посмотреть, да? Может им просто пофиг, ведь бывает же такое. Хе-хе. А аномалия проявит себя как гром среди ясного неба.

Прошла неделя, как мы вовсю занимались настоящей полевой работой после нашей маленькой победы. Это позволило Каллигану пересмотреть свое отношение к нам. Теперь мы наравне со всеми. Ну почти наравне, мы же все-таки стажеры. К тому же за эти дни было мало интересного. Мы кажется объехали полгорода, честное слово. Застали немало странных происшествий и не менее странных людей. Но, к сожалению, странных только в плане поведения и поступков, а не псионики.

Большинство из этих дел находили своих вполне обыденных виновных, причину и по конвейеру передавались в суд, а «висяки» за неимением железных улик отправлялись в архив до лучших дней. Нужно ли упомянуть, что мы не встретили ни одного одаренного за эти дни. Конечно, неделя работы вообще не показатель, и всё же, ни одного человека с образом и близко похожего на том скейт-парке, где погиб Кевин Стюарт, дело которого не выходило у меня из головы. Уж очень тот образ был пугающий.

За ведением непрекращающихся дел, которые накапливались, как не знаю что, его дело сейчас как-то уже забылось у персонала школы, у отдела, у СМИ и даже у его семьи. По городу не происходила череда странных самоубийств. Хотя была парочка, но их причины были установлены. С развитием интернета многое стало «прозрачным», если ты контролируешь его, конечно. Погибшие оставили свои предсмертные записки и видео в своих страничках в социальной сети. Никакой мистики.

Я до сих пор ожидала, что скоро обязательно случится что-то такое или обнаружим его старые деяния. Я была уверена, тот псионик-дилетант скоро сделает ещё один шаг. А затишье, скорее всего, связано лишь с последствиями его способности. Наверняка все побочки после Кевина уже проходят или оттачивает свое мастерство. И он скоро будет готов повторить свой успех.

К сожалению, как и с любыми другими серийными убийствами, нужно дождаться ещё одной жертвы, которая приблизит к его вычислению. А те два случая, которые ранее связывали с делом Кевина Стюарта, оказались ложными, и мы вскоре изъяли их из папки о «странной серии самоубийств в Нью-Эдеме».

Поставив последнюю, с полной уверенностью я закрыла файл отчета и отправила в базу данных Псионикума.

— Почему у агентов нет секретарш для заполнения всей этой бюрократии?

— Кэс, эти секретарши — мы. Мы ж стажеры.

— А-а… — удивленно протянула подруга, будто это стало для неё откровением.

— Ладно. На сегодня всё.

— Ага. Снова никаких псиоников-убийц, да, Анна? — зевая, протянула Кэс.

— Но-но, я всё ещё верю, что он появится.

— Не знаю, радоваться этому или нет.

— Твоя правда.

— Че, поехали?

— Угу.

При обнаружении взрослого человека в опрятной дорогой одежде без видимой наружной травмы, но в бессознательном состоянии, сразу предполагаешь худшее. Так и вышло с мистером Генри Лапортом, сорокадвухлетним учителем биологии частной элитной школы в роскошном районе Санвиль, в народе известный как «холмы». Его тело нашли в кабинке туалета центральной автобусной остановки, рядом с элитным районом. Мало кто понял, что человек умер, захлебнувшись водой, а не то, что у него возникли проблемы с сердцем. До прибытия помощи нашлись некоторые неравнодушные, которые попытались его откачать — безуспешно.

После поступления сигнала полицейский оперативный штаб района Санвиль направил туда ближайшую группу быстрого реагирования и скорую помощь. Первые патрульные с парамедиками прибыли уже через две минуты, что весьма хороший показатель в городе.

Один из патрульных остался с многочисленными свидетелями, в то время как парамедики засвидетельствовали наличие мертвого тела и то, что при прочих равных условиях это происшествие, скорее всего, несчастный случай. Однако самая вероятная догадка об инсульте позже не подтвердилась. Забрав тело на осмотр к себе, карета скорой помощи скрылась с места происшествия. Оттуда уже сразу был сделан анализ и вывод, утопленник. Да, в туалете. Да, сам. Доблестными аналитиками Псионикума дело тут же приобрело статус «аномальный» и передано нам.

К нашему прибытию на месте происшествия криминалистов уже не было. Но, как ни странно, репортеры только-только начинали оккупацию места. Из-за многочисленной толпы людей с камерами, телефонами, диктофонами и микрофонами пришлось расширить зону контроля вплоть до самого края площади по всей автобусной остановки. Для этого понадобилось ещё больше людей в форме. В итоге спустя час вечерний Санвиль-роуд вокруг остановки был объят в красно-синее световое шоу от мигалок полицейских машин и вспышек от фотокамер.

А вот и первый звонок — необъяснимая «странная» смерть.

Старший смены, встретивший нас, был мужичок в возрасте с пышными забавными усами, которые были в моде в 80-ые. Услышав волшебные слова о передаче дела в наши руки, он аж засиял и даже помолодел лицом. Наверняка он сейчас отправится прямиком домой, в теплую постель, ну или в бар. Слава нам, что не ему придется разбираться со странным происшествием всю ночь, а возможно и не одну.

Хотя, стоит отметить, свою работу они выполнили без каких-либо нареканий: оградительная зона была успешно изолирована от всех посторонних, предварительная экспертиза проведена, младшие следователи отосланы по неким таинственным поручениям, и к нашему приезду оставалось дело только за «малым» — выяснить, что тут произошло и связано ли это происшествие с делом Кевина Стюарта, про которого вновь вспомнили в связи со смертью мистера Лапорты.

— Он утонул? Захлебнулся водой из унитаза? Как именно? — не поверили мы сначала Винсенту, но внутренний голос подал тревожный звонок.

— В лёгких, в горле и по всей ротовой полости обнаружена вода из-под унитаза. Но на нём самом и на месте никаких следов борьбы. Сейчас проверяется его кровь на след посторонних веществ в организме.

— Может, он просто потерял сознание и каким-то образом ударился головой об сидушку, а там и вода поступила внутрь?

— Возможно, мисс Уильям, но нужны доказательства. На нем нет следов травм. Такое ощущение, будто что сам мужчина стал безостановочно пить воду прямиком оттуда, там и захлебнулся.

— Это как вообще?

— В этом и загвоздка.

— Ещё одно странное самоубийство… Что-то мне это напоминает…

— Анна? — посмотрела на меня Кэс.

— Кстати, что там с делом Стюартов? Что-нибудь нашли?

— Что?

С чего он вспомнил это дело?

— Утром к нам дозвонилась миссис Стюарт.

А-а…

— Так оно же закрыто, нет? Винсент?

Итальянец не ответил, он смотрел на толпу репортеров.

Ох, чует мое сердце, завтра мы будем сиять на заголовках утренней газеты.

— Винсент?

— Она каждый день пишет заявление о пересмотре дела.

Гм… Не забыли.

— И сегодня её письмо приняли? — не поняла я.

— Приказ сверху, — просто ответил Винсент.

— Так, в какой из кабинок обнаружено тело, офицер?

— Пройдемте, — позвал нас за собой патрульный.

Представляете, туалет выглядел чище и поухоженнее, чем жилые хибары в трущобах — ни в какое сравнение с квартирой Стюартов, без обид, — с чего-то всплыло подобное сравнение в голове. Белоснежный глянцевый кафель вокруг и без трещин, чистое зеркало над раковинами, дозаторы для септиков и идеально аккуратные, сияющие глянцем кабинки. Но, блин, это же общественный туалет! Даже запах был приятнее из-за освежителей воздуха и кондиционера. Хотя, повторюсь, это туалет, причем общественный.

Мда, вот что значит элитный район.

Ладно, оставим мировое неравенство в стороне. Винсент был прав. О возможной борьбе между погибшим и преступником речи не шло, всё стояло на своих местах, как говорится, без единой царапины — ни одной капли крови на кафеле, ни осколков, ничего. Но то, что наши «странные» смерти связаны, я увидела сразу после открытия двери кабинки. Над местом, где было обнаружено тело, остался тот же пси отпечаток. В этот раз он был более отчетливым, что давал повод задаваться новыми вопросами, а пока нужно было ответить на следующий: «как связаны эти смерти?». А в том, что они связаны, сомневаться уже не приходилось. И теперь Каллиган уж точно так просто не отделается словами о моем бесполезном видении. К тому же, сверху вдруг тоже озаботились почему-то… Гм.

Айтишники Псионикума сейчас вовсю рыскали в Сети, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку, информацию, сообщение, пост, фото, да что угодно, что связало бы мистера Лапорта с Кевином Стюартом. Однако они ничем не смогли помочь. Они совершенно два разных человека из практически противоположных миров, которые нигде не пересекаются. Из чего можно перейти к следующему вопросу: «кому же они так насолили?».

Они же не могли просто так встретиться в нашем многомиллионном городе с двумя псиониками, которые могут копаться в разуме человека, да еще убийцами. А если это был один человек, то в чем его мотив? Зачем убивать их так мучительно? Получить удовлетворение? Да, возможно, но почему они? Просто так? Просто попались под горячую руку? Или что-то личное? Гм… Я склонялась к последней догадке. А значит, нужно покопаться в жизни каждого погибшего.

— Миссис Лапорт и её сын готовы ответить на ваши вопросы, — пришел офицер и доложил Винсенту.

— Они здесь? — спросил вежливо наш старший товарищ, но я уловила в его голосе нотки волнения. Да, мало приятного в сообщении подобной вести близким погибшего. Это, наверное, всегда так, если ты не черствый пень, как я.

— Да. С ними работает наш штатный психолог.

Ого, уже и психолога нашли. Повторюсь, вот что значит богатый район.

— Агент Рейн, пойдете с нами или осмотритесь здесь?

— Я… Пожалуй, осмотрюсь. Здесь от меня больше пользы.

— Тогда, агент Уильям.

— Есть что-то, что я должна знать, Винсент?

— Не знаю, что было странного в смерти, агент Уильям, но мистер Доккинг указал на… — голоса коллег постепенно отдалились, а после хлопка двери и вовсе наступила тишина.

Я стояла посреди тишины пару секунд, чтобы собраться с мыслями.

«Так, ну, привет ещё раз, сволочь», — активировав глаза на всю мощь, ещё раз обратилась в пустоту и более пристально посмотрела на след. Как и в случае с Кевином, внешний вид следа напоминал рваную рану. В данном случае он был «свежим». Временами оттуда проскальзывали чьи-то голоса и обрывки видений, подобно каплям крови от раны. Стряхнув головой, избавилась от лишнего и сконцентрировалась на пятне и к тому, кто его оставил.

«Сейчас поглядим, кто же ты такой…», — если удастся «прочитать» последний миг из жизни Генри Лапорта, может, узнаю что-то полезное.

При погружении в видение я сразу почувствовала неприятное ощущение в горле — сухость, настолько невыносимую, что казалось горло сейчас весь в песке и тонет в огне. Ясно, что мистер Лапорт погиб ужасной смертью, но самой прочувствовать долю из того, что он пережил — никому не пожелаю. Я едва сдержала себя, чтобы не кинуться к раковине и испить воды, как и сделал мистер Лапорт. Потерпев адские мучения несколько минут, углубилась в ощущения за миг до его смерти.

Неприятные ощущения слегка отступили. Черная пелена спала, предавая картину. Я видела, как он едет на переполненном автобусе. Странно, что он был не на машине. Вокруг люди и неразборчивый шум. Невозможно сказать, когда это было, но вроде ничего необычного. Лапорт не чувствовал ничего дурного. Спустя некоторое время автобус завершил свой рейс, все оставшиеся с ним пассажиры вышли на уже знакомой остановке. Вдруг он почувствовал недомогание, начавшееся с банального першения в горле. А дальше уже совсем страшное. Стоит отметить, что смертельная жажда поглотила его за считанные минуты.

Генри Лапорт пытался утолить жажду сначала со своего термоса из сумки. Он махом осушил его, чуть не подавившись в процессе, но это не помогло, кашляя, он рванул внутрь здания. С тяжелой одышкой он прибежал в туалет и жадно припал к раковинам, а затем закрылся в кабинке, когда кто-то окликнул его. Я вновь пропустила миг его смерти через себя. Все мысли были лишь об одном, вцепиться ногтями в горло и вырвать его вместе с трахеей.

Однако мои мучения не были бесполезны, я прочувствовала кое-что важное — чье-то пристальное внимание за всё это время. Кто-то наблюдал, как умирает мистер Лапорт. Кто-то, кто хотел ему навредить, но боялся встретиться лицом к лицу. Гм… Точно так же, как и с Кевином, но было и отличие. Обстоятельства были более личными, ненависть, накопившаяся годами, отличается от внезапной или любой другой. И здесь она чувствовалась слишком ярко.

А там, на скейт площадке, было лишь гм… презрение и чувство превосходства. Думаю, Кевин мог стать случайной жертвой или просто пробой своих сил нашего неизвестного псионика перед тем, как он воспользуется им уже более осознанно, чтобы жертва испытывала мучения, а именно на мистере Лапорте. Если я права, то личная неприязнь давала возможность сузить круг подозреваемых. Невозможно так сильно ненавидеть незнакомца. И раз мистер Лапорт был учителем, подозреваемыми становились все его ученики и коллеги, а может даже родные. И скорее всего, родные.

Далее я ориентировалась только на субъективные рассуждения. Исходя из всего, я думаю, пси след принадлежит подростку. Уж слишком противоречивые, я бы сказала, «незрелые» ощущения и мысли от него исходят: непостоянные, не до конца сформированные. Он не собран, вспыльчив, труслив, горделив, высокомерен и чем-то сильно обижен. И ещё, я думаю, он только начинает войти во вкус своей способности, сейчас действует скорее по интуиции, катализатором которого является ненависть. Значит, скоро у нас будет много подобных трупов.

Интересно, а как он узнал о своих способностях? Может до этого были ещё подобные случаи?

Но кем бы ты ни был, чувак, ты — тот ещё дилетант.

Два сильнейших внушения за столь короткий промежуток времени явно оставят в его разуме свой отпечаток, неприятный груз. И я, скорее всего, увижу это в его образе. Не говоря о психическом истощении и нестабильности. Сейчас он, наверняка, мучается от чужих ментальных остаточных элементов. Бессонница, возбужденность, тревожность, спутанность сознания, чужие воспоминания, хаотично всплывающие перед глазами, чужие знания, возникающие из ниоткуда, незнакомые голоса в голове, запахи и это ещё не весь список того, что ждет телепата-дилетанта, вторгшегося в чужой разум без подготовки. И это притом, если он переживёт постпсионический синдром. А его образ будет мерцать, как будто в нем сразу несколько разумов.

Как известно, вторгаясь в чужой разум, ты все равно открываешь ему и свой. Нужны годы тренировок и определенная сила воли и разума, чтобы воздействовать на чужой, не оставляя следов и без непредвиденных последствий для себя. В отличие от материальных проявлений пси способностей, менталистика — самая сложная и скорее похожа на искусство, чем на ремесленный навык, который можно набить исключительно тренировками. Жаль, что Лапорт не видел никого подозрительного в момент высадки из автобуса. Но думаю, наш псионик сидел в соседней кабинке и всё это время следил за ним, направляя наваждение. Да и камеры на коридоре туалета наш убийца отключил. Ума хватило, что жаль.

— Нашли автобус, на котором прибыл Лапорт. Сейчас проверяется запись камеры из салона. Опросили водителя, он не запомнил никого подозрительного. Камер в туалете нет, только в холле, их сейчас проверяют наши аналитики, — пришла Кэс.

— Это… Кхм-кхм, — прочистив горло, — отлично, — ответила я, все ещё не отошедшая от кошмарных видений.

— Выглядишь фигово, увидела что-то стоящее?

— Возможная зацепка.

— Голос какой-то неуверенный, — заметила она.

— Думаю, убийца был здесь, — перешла я на следующую кабинку.

— Да, мало кто может воздействовать на человека с дальнего расстояния. Даже тебе это было бы весьма непросто. Но отпечатки мало что дадут. Ты знаешь, сколько людей бывает здесь за один час?

— Угу, много… — просто согласилась я. — А ещё они должны быть знакомы и довольно хорошо. Я почувствовала просто лютую ненависть и презрение к погибшему. Семья что-нибудь сказала?

— Не знаю. Сейчас с ними Винсент. Думаю, всё как обычно, он был самый хороший муж и отец на земле, добропорядочный гражданин и заслуженный учитель.

— Ладно, сейчас поглядим на них… — Кэс не нужно было объяснять, что я первым делом заподозрила семью.

— Думаешь, они замешаны? Если это и миссис Лапорт, то её трауру я верю, а вот сынок…

— Что с ним?

— Не знаю, производит неприятное ощущение, будто он лишь играет печаль и скорбь. Неестественно, я бы сказала. Но там скорее дело из-за его врожденной специфики.

— Специфики?

— У него диагностирован синдром саванта. Имеет ли отношение это, не знаю.

— Аа… Поглядим.

Миссис Лапорт, женщина зрелого возраста и весьма пышных форм с золотом кучерявых волос, и вправду выглядела неважно. Ну, как и полагается вдове. Она сидела в машине скорой помощи. Штатный специалист полиции уже дал успокоительное.

— Я… Я не понимаю… — она едва сдерживала себя в руках.

— Здравствуйте, миссис Лапорт и… — начала я при встрече и сразу осеклась на миг.

Её сын был рядом с ней. И Кэссиди была права, его дерганый образ стрелял красноватым светом. Очень нестабильный образ и ощущения от него схожие от «раны».

Боги… Неужели это он? Моментально повысились подозрения. Но рано было делать выводы. Или нет? Хотя, это скорее из-за состояния парня.

— Дэниел, — с паузой ответил юноша на мой вопросительный «взгляд».

Я ощутила неприятный укол от его внимания. И юноша насторожился, хотя его выражение лица ничуть не изменилось.

— Примите наши соболезнования.

— Д-да… С-с-пасибо… — нашла в себе силы ответить миссис Лапорт, но всё мое внимание было приковано к парнишке.

На вид Дэниел был совершенно обычный молодой человек лет семнадцати-шестнадцати с хрупким телосложением и здоровым румянцем на щеках. Чистая опрятная одежда, идеально расчесанные длинные черные волосы. Новзгляд и холодныйотрешенный вид, словно он робот — то, что не присуще скорбящему в данной ситуации. Он держал мать за руку, и делал вид, что пытается быть ей опорой. Никто и не подумает, что он может быть тем самым, кто повинен в этой ужасной смерти. На миг я аж сама засомневалась. Ну, нельзя так слепо доверять видениям.

Ага… Слепо доверять, дернула себя за иронию. Тут я не могла не вспомнить слова мистера Вейнса. Гм… С ним, кстати, уже скоро порешаем наши дела. А то, что за непонятки вдруг. Мне он не показался таким человеком, чтобы обидеться на слова какой-то юной идиотки. Ему наверняка задавали вопросы похлеще. Просто внимание мужику не хватает, что ли…

Я отвлеклась. Вернемся к делу. Я пока не могла просто так «копаться» в Дэниеле. Он почему-то напрягся. Поэтому обдумывала свои вопросы к его матери, которые могли бы выудить что-либо от него без его прямого участия. Вдобавок, он мог бы ощутить моё псионическое воздействие и наглухо закрыться. А мне нужно, чтобы он сам себя выдал, своими реакциями, ответами и изменениями в «ауре». Если это он конечно.

Знаете, чем отличается человек, осознанно отнявший чужую жизнь и готовивший к этому много времени, от другого? Да, мало чем, на самом деле. Он такой же. Но если знать куда «нажать», то можно получить невероятный эффект. Мы видели это пару раз на занятиях профессора Краусса. Видеозаписи его допросов, когда он выуживал «истину» из головы преступников, задавая правильные вопросы, лишь слегка воздействую псионикой.

Это похоже на сеанс гипноза во время дружеской беседы. В тесной тускло освещенной комнате, где сидит телепат и преступник, абсолютная тишина. А потом по ходу обычного диалога между ними мы наблюдаем, как он преображается на глазах. Кажется, что меняется даже его внешность, голос, все его слова приобретают другой оттенок.

Проблуждав где-то в пустоте, взгляд преступника упирается в голую бетонную стену. Но его здесь нет. Он перемещается в другое время и в другое место, в некую историю о самом себе, которая неотступно преследует его, тяготит, волнует. Но история, которую Краусс попросил его рассказать, заставляет его вспотеть, потерять весь свой выстроенный холодный образ, защищавший его, отчетливо становится слышно, как тяжелеет его дыхание, учащается пульс.

Вскоре мы наблюдаем, как его тюремная роба намокает от пота, и видно, как под ней дрожат грудные мышцы. И он рассказывает всё как было без утайки. Как он обдумывал убийство, слежку, зачем он это делал, что испытывал при этом и после. Слышать абсолютно спокойный и ровной голос, рассказывающий ужасы, сделанные собственными руками, обескураживает.

В последней из таких лекций, я отчетливо запомнила запись признания киллера, который за свою долгую карьеру отнял больше пятьдесят жизни. И он рассказывал об этом, как об обычной работе, представляете. Он вроде бы и серийный убийца, а вроде бы и не маньяк. И знаете, что я тогда ещё поняла, мало кто раскаивается о содеянном. А ведь это было бы справедливо, чем кинуть таких людей в изоляцию, в тепле и за наши налоги. Заставить их раскаяться, пожалеть, а потом понести заслуженное наказание — думаю, это было бы высшей справедливостью. Но имеем что имеем.

Начала я с банальных вопросов о здоровье мистера Лапорта. Но в уме начала выстраивать псипортрет Дэна и первое, что я хотела сделать, это понять его поведенческий характер. Потому задала вопросы о проблемах с почками у мистера Лапорта, и вскользь упомянула о проблемах с мочеиспусканием, о которых он якобы делился с неким доктором. Триада Макдональда гласит, набор из трех поведенческих характеристик — зоосадизм, пиромания и энурез, связан с предрасположенностью к совершению особо жестоких преступлений, которым мог страдать Дэн, он же возможный преступник.

В своей работе Макдональд исследовал сто пациентов, которые угрожали убийством; из них половина имели ранее выявленные психопатологии. Он обнаружил, что в детстве многие его пациенты были с садистскими наклонностями и тягой к совершению тяжкого преступления. Они регулярно мучили животных, устраивали поджоги и мочились в постель после пяти лет. Несмотря на не слишком точные данные, тенденция явно наблюдалась и невозможно было проигнорировать эту закономерность.

Так как огонь уже фигурировал в нашем деле, оставалось проверить две другие причины. Я задавала вопросы миссис Лапорт, но ожидала «ответ» от Дэна. Возможно, одного только упоминания, даже вскользь, о мочеиспускании хватит, чтобы вызвать у него реакцию.

Ведь, по моей версии, он должен страдать подобным расстройством. А такой гордый и опрятный юноша явно почувствует стыд, ведь он-то это хорошо помнит, моменты своей слабости, о которых никто не должен узнать. Но всё осложнял его диагноз. Образ лишь визуально похож на тот, с места убийства.

— Простите за подобные вопросы, миссис Лапорт, — извинилась я и оставила их с психологом.

— С-с-скажите, э-это точно инсульт?!

Краем зрения присмотрелась к сыну и ответила:

— К сожалению, всё указывает на проблемы со здоровьем. Мне жаль.

— Но… Н-но он никогда не жаловался!

— Видимо, стресс копится годами и находит выход таким образом. Резко. Вот совсем недавно тоже был странный трагический случай, бедный мальчик поджёг себя прямо в парке из-за проблем в школе и в семье.

Услышав мой ответ, миссис Лапорт чуть не упала в обморок. Но не её сын. Сначала затаил дыхания, потом вздохнул с облегчением. Успокоил себя и сердцебиение. Потом приобнял свою мать.

Гм. Образ юноши не изменился. Ладно, я, кажется, поспешила с выводами. Но все равно нужно будет проверить его более тщательно.

— Анна? — вывела меня из раздумий голос Кэс рядом. — Твой телефон.

— Да?

— Мисс Рейн, ваше дисциплинарное слушание назначено завтра в 11:00, — без привета и без ответа огласив информацию, тут же отключился Каллиган.

Что тут сказать, наконец-то.

— Что ж, спасибо, миссис Лапорт, — попрощались мы с ними.

— Как их тут много… — вздохнула Кэс.

Вокруг нас толпилась кучка людей с телефонами и снимали место преступления. Некоторые пытались задавать вопросы офицерам и агентам. Наш старший уже отвечал на чьи-то. Видимо, репортеру из солидной студии.

— Как думаете, раз тут задействован Псионикум, это может быть убийца-псионик?

— Пока данных нет, — уклончиво отвечал Винсент.

— А что скажете вы? — налетел к нам мужчина с микрофоном со своим другом оператором.

— Без комментариев, — отмахнулась от них Кэс, садясь в машину. Я же их просто проигнорила и оттолкнула, чтобы освободить путь.

«ЧТО СКРЫВАЕТСЯ ЗА САМОУБИЙСТВАМИ? О ЧЕМ МОЛЧИТ ПСИОНИКУМ?» — кричал заголовок газеты, которую читал агент Майлз напротив меня. Я бы не вчитывалась в эту писанину, если бы рядом со статейкой не красовалось моё фото, видимо с места последнего происшествия.

Снято издалека, однако качество все равно было хорошим, чтобы разобрать. В нем я выглядела вполне себе впечатляюще, скажу я вам, как мистическое существо. Мои странные очки и полностью темное одеяние делают свое дело. Да и этот светящийся жетон псионикума на груди — тоже.

— Хех. Чего только не пишут, господи… — читая, комментировал всё Майлз. — Винсент, тут и про тебя есть. Дамы просто в восторге от твоих интервью. Тебя, случаем, не приглашали на вечерние шоу? А фото Анны и впрямь круто вышло.

Сидевший рядом с ним молодой коллега лишь прикрыл лицо рукой.

— Я думала, Каллиган никогда не опаздывает.

Мы собрались, и аж целых пять минут прошло с того времени, но названного пока не было. Хотя он всегда был у себя в назначенное время. И я уже серьезно начинала думать, что здесь он и ночует.

— Он здесь, у шефа.

— А-а, ясно.

— Доброе утро, — как только вспомнили, пришел наш главный, как и всегда весь хмурый и грузный, подобно тучам за окнами.

Сегодня необычный день. За всё короткое время нашего пребывания в отделе мы все вместе собирались очень редко, к тому же ещё за общим столом в брифинг кабинете. По идее сейчас должно быть что-то вроде месячной планёрки и подведение итогов прошедшего полноценного и первого месяца нашей работы. А я всё думала о своих слушаниях и гадала, что там будет: дисциплинарная комиссия — звучит зловеще.

— Пока не начали, по поводу вчерашнего, предлагаю установить слежку за Дэниелом и обработать его со всех сторон.

В кабинете на пару секунд повисло молчание.

— Агент Рейн, есть на то основание?

— Нет. Я просто обожаю наблюдать за жизнью подростков, ведь мне этого так не хватает. Конечно, есть. Есть в нем нечто жуткое. А слежка это подтвердит.

— Или опровергнет, — дополнила за меня Кэс. — Что тоже важно.

— Вот-вот, — кивнула я.

— Вы серьезно? Ваш подозреваемый — Дэниел? Этот маменькин сынок с синдромом? — не поверил Джим Майлз и даже отложил свою газету в сторонку, уставившись на меня с вопросом в глубокопосаженных карих глазах.

— Внешность обманчива, — изрекла я вековую мудрость, но никто её не оценил.

— Забудьте об этом, Анна. У вас сегодня слушание и не должно быть больше жалоб, лучше готовьтесь к нему. Может вы и позабыли об этом, но мистер Вейнс и комиссия не забыли о вас.

— Да фиг с ним с Вейнсом, он никуда не денется. По крайней мере, если верить вам всем, а этот пацан скоро войдет во вкус и положит кучу народу при этом, если уже не положил. Мистера Лапорта тоже убили внушением.

— С чего вы так уверены?

— Начну издалека, вот скажите мне, сэр, сколько заявлений о странных останках и смертях было зафиксировано за последний год? Подозреваю, не мало.

— Сами знаете, что достаточно. К чему вы это? — уставился на меня Каллиган, как медведь на сочную косулю.

— К тому, что любому псионику нужно тренироваться, оттачивать способности. И я знаю, нашему псионику-убийце не впервой манипулировать разумами людей. А то, что ему сейчас удаётся делать с людьми, навевает на достаточно хороший уровень, который нужно где-то набить, попробовать снова и снова пока не получишь результат. Подозреваю, на каких-то бедолагах и такое вмешательство явно не пошло им на пользу. Да, он дилетант и пока не знает всех подводных камней способности, но учится. И было бы неплохо остановить его в самом начале. Обойтись малой кровью, так сказать.

— Агент Рейн… Анна. Но при чем тут Дэниел. Ему всего шестнадцать. У него нет пси статуса. Две предыдущие проверки ничего не выявили. Почему вы думаете, что это именно он?

— Я верю своим глазам. А проверки… — фыркнула я, вспомнив свои.

— Точно-точно, — поддакивала Кэс. — Но спецагент Каллиган прав в одном, Анна.

— Гм… И в чём же?

— Тебе нужно подготовиться к слушанию. А о убийце будешь думать потом.

— Да я уже готова, — развела руками. — Просто скажу комиссии, что надо, делов-то. Мне нечего скрывать. И ни к кому я не относилась с презрением. Если надо извинюсь. Мы люд не гордый.

— Да-да. Вот только, твой вид…

— Мой вид? — прошлась беглым взглядом по рукавам черной ветровки и джинсам. — Что не так?

— Ну-ка, — сняла с меня мои любимые светодиодные очки Кэс и, вытащив из своей сумки футляр, протянула мне. — Накинь эти.

— Новые очки? И зачем?

— Скажем так, в них ты будешь выглядеть менее… Агрессивно.

Майлз указал на мое фото в газете.

— Мм, агрессивно, значит… Готовилась, да, Кэс?

— Вон, и Винсент со мной согласится.

— Вам они идут больше, чем эти, — прозвучал его меланхоличный голос.

— Супер. Дали слепой очки и радуются.

— А ещё собери волосы и оставь мне кепку.

— Ладно, как скажешь, мам, — с великим нежеланием я сделала, как она и сказала. — Ну, довольна?

— Ещё бы! Так у тебя чуть больше шансов не вызвать неприятные ощущения у старших коллег. И вот ещё, дай-ка куртку свою и накинь мой пиджак.

— Что, одни только очки поменяли всё моё неприятное естество?

— Ещё как! Ходите всегда так, Анна, — но вместо подруги ответил Майлз. Его явно забавляла вся эта ситуация. — О, мадемуазель Рейне, не изволите ли подсказать, как пройти в библиотеку? Как будет библиотека на французском, Винс?

Бедного Винсента, который просто сидел тихо молча и думал о своем, отвлекали все кому не лень.

— Я не знаю французский, мистер Майлз.

— Чего? И что же это сейчас было, Джимми? — нарочито обратилась я к нему по имени. — Только не говорите, что шутка?

— Ха-ха, а что, неужто не смешно, Анна?

— В следующий раз постарайтесь лучше. Я уверена, вы сможете. А это никуда не годится.

— Ха-ха. Конечно, Анна, конечно! Ха-ха.

Гм… У него сегодня что, хорошее настроение? И что-то мне подсказывает, с Джимми мы легко поладим. А с виду казался таким серьезным и деловитым, в точности как его приятель. А на деле полная противоположность Каллигану. Или этот тоже такой весельчак, просто не показывает этого в виду должности, или стесняется? Хотя нет, представить Каллигана смеющимся или травящего глупые шутки было просто невозможно — кремень, а не человек.

— Так, — призвал к порядку Кремень. — Сегодня оценка первого месяца стажировки наших новых коллег.

Боже, волнительно-то как, ужас…

— В целом, особых нареканий не поступало, кроме одного, — многозначительно посмотрел на меня Каллиган. — В остальном же руководство Псионикума выражает надежду на успешное продолжение вашей службы и учебы в их рядах. А теперь…

— Эм… И на этом всё?

— Да, стажер Уильям.

— А я думала будет фуршет… Или грамоту хотя бы дадут. Месяц. Мы здесь уже больше месяца! А кто-то говорил, что и неделю не продержимся, — мило улыбнулась Кэс, посмотрев на Кремень.

Каллиган тяжело вздохнул и просто её проигнорил.

— Сегодня все займитесь делом Генри Лапорта. Только его, — особенно подчеркнул он. — В СМИ подняли шумиху и начальство хочет показать, что прикладывает все усилия.

Ну, да, конечно… Самоубийство в райском уголке Эдема, извините за тавтологию. И как тут не пошевелиться, это же не трущобы и не смерть обычного парнишки из трущоб.

— То есть, это уже не самоубийство?

— Анна, вас разве не ждут?

— Но, ещё ведь не время.

— Дам совет, лучше придите к ним пораньше и ждите их возле кабинета со всем смирением на лице.

— И что это даст?

— То, что вы стремитесь вернуть себе доброе имя.

— Гм… Звучит вроде бы логично. Но у меня имя не доброе, а… еврейское, — и сымитировала выражение лица как у подруги. Но я не настолько мило улыбаюсь, и вообще улыбаюсь.

— Идите. Сейчас же.

Видите, Кремень, а не человек. Тон голоса остался прежним, как и взгляд, даже ноздри не шелохнулись. Хотя они у него весьма и весьма нескромные, как дуло у двустволки.

— Сразу позвони, как закончишь, встретимся.

— А вы сейчас куда? В школу Лапорта?

— Ага.

— Окей. Держи в курсе насчет Дэниела и СМИ. Есть у меня одна идея.

— Мгм. Плохая, да? — поняла мою недосказанность Кэс.

— Ну, такая…

— Анна, — повторил Каллиган.

Оставив своих, я поднялась на этаж повыше и направилась в кабинет № 711 отдела внутренней безопасности. Он располагался в другой стороне здания, потому путь до него не был столь близким и Каллиган оказался прав, в иной ситуации точно бы опоздала и даже эти очки не помогли бы.

Ведомая тростью, я шагала по длинному полупустому коридору. Иногда складывалось ощущение, что люди здесь просто испаряются и только на первых этажах их много. А чем выше, тем меньше и меньше. И сейчас меня окружало лишь множество дверей, редких стеллажей и картин, которые не думали заканчиваться, но вскоре я дошла до нужной. Остановившись, ещё раз сверилась со временем и постучалась.

В небольшом промежуточном кабинете меня встретила женщина в строгом деловом костюме. Немного макияжа на её безупречном лице гармонично сочеталось с деловым одеянием. Брюнетка окинула меня мимолетным холодным взором.

— Агент Рейн, прошу, — указала она на кресло напротив своего рабочего места. — Мистер Лейстнер, пришла Анна Рейн.

— Спасибо, Эмма, пусть войдет.

— Слышали?

«Я не глухая, а слепая», — чуть не ляпнула я в своей манере, но благоразумно сдержалась. И вместо этой фразы ответила простым кивком. Очередная дверь осталась позади и в этот раз я попала в помещение чуть больше, чем все предыдущие, даже наши.

В зале комиссии за деревянным овальным столом сидели пятеро мужчин, все зрелого возраста и с протокольными физиономиями как на подбор, честное слово. Только в отличие от маститых бандюганов они были в смокингах и в галстуках. Они не проронили ни единого слова и просто ждали, когда я займу подготовленное мне место перед всеми ними. Наверняка ожидали, что я буду чувствовать себя словно ягненок, зашедший в вольер с хищниками, но у меня такого ощущения как-то не было. Хотя, среди них был один псионик, тот, который посередине — мужчина лет пятидесяти с козлиной бородкой. Его глаза под мощными надбровными дугами ничего не выражали кроме жесткой сосредоточенности. Если бы не костюм, его можно было бы легко представить эдаким лихим капитаном пиратов из художественных плакатов. При встрече он попытался меня проверить с помощью менталистики. Но моя защита не дремлет. Впрочем, все равно стало не по себе.

— Итак, — низким басом начал он.

После представления всех присутствующих, он огласил дату принятия жалобы от мистера Вейнса и зачитал от корки до корки его кляузу. Как я поняла, среди них был ещё мой типа защитник, представитель профсоюза. После того, как закончил читать псионик, слово взял именно он. Мужчина с полосатым галстуком — оставшихся я решила определить по галстукам, — привел запись нашего интервью с пострадавшим лицом и моё личное дело с Института. Копии документа уже лежали перед каждым членом комиссии. Они долго читали листочки и всё это время я просто смотрела по сторонам. Кругом — зал как зал, ничего сверхобычного, правда, рядом со столом сбоку стоял огромный телевизор с камерой на верхушке.

— Вам всё понятно, мисс Рейн?

— Вполне.

Он посмотрел на женщину, которая сидела за другим столиком позади меня и составляла протокол заседания.

Это же она встретила меня. Гм… А я и не услышала, как она вошла. С такими каблуками она бы точно не ходила на цыпочках. Да и образ у неё странноватый. Вроде бы псионик, а вроде бы нет. Занятно-занятно…

— Тогда приступаем к рассмотрению жалобы.

Первый вопрос задал второй слева в ужасном малиновом галстуке, но с бакенбардами:

— Вас зовут Анна Рейн?

— Да.

— Вы признаёте, что задели человеческое достоинство Эдварда Вейнса?

— Нет.

— До вашей встречи с ним вы были ознакомлены с личным делом мистера Вейнса?

— Да.

— Повлияли ли его деяния, за которые он уже получил справедливое наказание, на ваше отношение к нему?

— В некоторой степени.

— Отвечайте, пожалуйста, конкретно, — незамедлительно вставил слово его сосед.

— Любая дополнительная информация в той или иной форме меняет наше отношение. Так что, да, в некоторой степени.

— Без подробностей, — вновь сказал он резким голосом.

— Значит, всё будет столь поверхностно?

На мой вопрос никто и ухом не повёл, что мне оставалось лишь пожать плечами и моргать.

— Продолжим.

Вопросы сыпались разные и с каждого: бессмысленные, провокационные, личные. Я отстрелялась и спокойно ожидала вердикта, но в конце объявился сам пострадавший. Не лично, конечно, а через видеосвязь.

Решили провести очную ставку? Гм, занятно. Впрочем, это было личное пожелание самого Эдварда. И я уже запуталась, зачем так потакать ему? Он что, важный член общества? Ладно.

— Добрый день, уважаемые члены комиссии, — как всегда предельно вежливым голосом начал Вейнс. — Анна.

Он был в той же робе, что и в день нашего знакомства.

— Ну, здарова, Эд. Что за дела?

— Мисс Рейн попрошу без… — хотел что-то высказать председатель собравшейся комиссии.

— Нет-нет, всё в порядке, мистер Гарднер. Мне нравится, как она ко мне обращается. Я так сам просил.

— Как жизнь, Анна? Как работа? Прекрасно выглядите. Правильно, что решили поменять те ужасные очки.

Да, что все прикопались к моему бедному аксессуару?!

— Так, нормально. Сойдет. А у тебя как? Что нового? Ездил куда-то, повидал что-нибудь нового?

— Ха-ха. Разве что мысленно. Но спасибо, что спросила.

— Рада за тебя. Так, что ты хочешь, чтобы я извинилась? И за что же?

— О, нет-нет. Просто хотел поговорить. Правда. Господа, не оставите нас на пару минут?

— И тогда вы заберёте все ваши обвинения?

— Разумеется, как договаривались, господин Гарднер.

— Что ж, десять минут. Не больше.

— Огромное спасибо, — провожал их смиренным взглядом Вейнс.

Что я заметила, это как заволновались все члены комиссии. Физически и внешне это, конечно, не увидишь, но в их поведении появились нотки тревоги. И когда в зале мы остались наедине, он продолжил:

— Я немного разузнал о вас, Анна. И честно немного даже обескуражен. Нет. Заинтригован.

— С чего так?

— Расскажу потом.

— Гм… И как же вы что-то узнали, сидя в камере?

— О, нет. Это секрет, — улыбнулся Эд. — Впрочем, ничего особенного, просто я переписываюсь и общаюсь с разными людьми. Времени у меня-то много. И я потратил его на вас, чтобы хоть немного подравнять уровень осведомленности друг о друге.

— Конечно. Много узнал?

— Сирота, выросшая в католическом приюте. Отец и мать — неизвестны. Переезд в другой приют после несчастного случая, потом год в приемной семье — Хантингтоны, кажется… Казалось бы, что в вас такого, что я не вижу, но так ощущаю. Давненько я не испытывал подобного, честно признаться, — необъяснимое чувство опасности. Может это из-за ваших глаз, как вы считаете? И позвольте поинтересоваться, вы, в самом деле, слепы?

— Ну, да, не видно, что ли? — постучала пальцем по глазам.

— Но как же вы тогда ориентируетесь?

— Догадайся. Вариантов не много.

— Ах… Псионика? Следовало сразу догадаться. Полученная травма как триггер… Знаю, читал. Пережитая клиническая смерть… Эффект пробужденной псионики. У меня есть теория о том, что она есть у всех людей, но у большинства просто спит.

— О, как. А ты многое знаешь о псионике, да?

— К сожалению, недостаточно.

— Да ладно тебе, Эд, не прибедняйся.

— Хорошо. Хорошо, — улыбнулся мужчина, и что странно весьма искренне, как на мой взгляд. — Играете в шахматы, Анна?

— Нет.

— Настоятельно рекомендую. Я иногда играю сам с собой, мысленно. Это упорядочивает разум, дисциплинирует.

Мда… И сколько нам ещё так беседовать? Похоже ему всего-навсего не хватает общения.

— И долго ещё будешь продолжать, как ты говорил, спектакль? Скажи, что ты хочешь?

— Спектакль идет пока есть зрители и постановщик. Но ты права, Анна, времени не так много. Я хотел узнать, зачем ты здесь?

Времени теперь у него не много. Сам себе противоречишь, Эд.

— Ну, слушания… — пожала плечами. — Или ты о чем?

Что за игры разума вдруг начались?!

— В Псионикуме. Зачем ты здесь?

— А-а. Ну, ради пенсии и льгот…

— Анна, ирония не всегда уместна, — помотал головой Вейнс.

— А то, но в этом и вся прелесть, никто не узнает где правда, а где ложь.

— И все же, ты не ответила на вопрос.

— Да? А, по-моему, ответила, — Вейнс замолк. — Так, ещё есть вопросы? А то знаешь, преступники сами себя не поймают.

— Ах, да. Я читал о вас и буду следить за вашими успехами. Признаться, я тоже когда-то мечтал стать следователем. И как вам эта работа?

— Могло быть и лучше, если бы не мешали. Много лишней волокиты вместо основной деятельности.

— Представляю, — согласился Вейнс и как-то даже посочувствовал. — А что думаете по поводу последнего тела?

— Про какого?

— Генри Лапорт, кажется, если не ошибаюсь.

— А-а, инсульт? Ну, бывает.

— Анна, Анна, Анна… — опустив голову, покачал Вейнс.

Сегодня он выглядел по-другому. Может это из-за видео или экрана, не знаю, но что-то было в его глазах, искра заинтересованности и решительности. А ещё, не видя его образа, я чувствовала себя не очень комфортно. И он это видел.

— Пожалуйста, ответь честно. Зачем ты здесь?

— Это моя работа.

— Работа… Просто работа? Значит, вам не интересны головоломки, тайны, что скрывает тот или иной в своей душе?

— Почему это? Если дело интересное, то оно эм… интересное.

— Значит вы готовы пойти до конца, чтобы добраться до истины?

— Не совсем понимаю, к чему вы, но да. Это моя работа. Хотя, истина у всех своя, так что, тут мы не согласимся.

Мистер Вейнс вновь замолк. Он закрыл глаза и что-то там про себя тихо напевал. Да уж, умеет он пугать, особенно если уже знаешь, что он натворил и что может.

— Эд? Ты там как? Уснул?

— Нет, Анна, — проснулся он и на миг его глаза посмотрели прямо в мои. — Спасибо за беседу.

— Так, конфликт исчерпан?

— Разумеется. И приношу свои извинения за отнятое время. До свидания, Анна.

— Ага. Бывай. И не пропадай там.

— Ха-ха. Конечно, берегите себя, Анна… — отключилась связь.

Что-что, а его «увидимся» прозвучало как угроза. Но вроде бы он меня не возненавидел, ведь так? Или что это было? Ладно. Дело сделано, приступаем к реальной работе.

Спустя минуту вернулись все члены комиссии и без каких-либо слов огласили решение. Так как обвинитель забрал все свои обвинения, меня в тот же миг оправдали. Просто напоследок погрозили пальцем и отпустили с отеческими напутствиями. Пфе, не прошло и больше получаса. А Каллиган ужасу-то нагонял, просто смех.

— Кэс. Ты где? — выйдя из зала, тут же связалась с подругой.

— В школе. А ты… Уже всё, что ли?

— Нет. Прямо из зала комиссии звоню. Видела бы ты сейчас их физиономии. Кажется, всё серьезно.

— Да ты гонишь? Что ты им сказала?! — заволновалась Кэс.

— Гоню-гоню. Всё норм прошло. Даже слишком, хотя это-то и странно.

— Да! — Кэс обрадовалась сильнее меня.

— Подождешь меня в школе, на такси доеду.

— Ага… Хорошо. Расскажешь при встрече.

— Само собой.

Район Санвиль располагался на возвышенности в западной части города и уже издали представлялся красивым местом, чем-то вроде заповедного природного парка, если бы не здания. Аккуратные зелёные участки лесополос реяли вдоль дороги и шикарных заборов, словно очерчивая границы между участками. А каждая коттеджная усадьба была сделана в едином благородном стиле. Куда ни глянь везде роскошные дома с идеальными газонами и такими же хозяевами. В глазах всего остального города всё здесь представлялось именно таким: дорогим и богатым. Но не стоит спешить с выводами, что здесь живут одни миллионеры. Ведь должен же кто-то следить за всей это красотой и инфраструктурой непосредственно в самом районе. И вряд ли миллионеры бы сами занимались этим.

Преодолев половину района, мы остановились возле железных врат кирпичной стены, за которой виднелось красивое здание. Элитная школа "холмов", расположенная на территории почти в три футбольных поля имела всё. И знаете, чем-то сразу напомнил Институт, правда людей здесь было много.

Мой таксист, коренастый мужчина с арабскими корнями в черной кожанке был словоохотлив донельзя и всю дорогу не замолкал. Узнав адрес, он мне все уши прожужжал, что здесь живёт одно ворье. Впрочем, мужчина не сказать, что ныл, и был очень даже отзывчивым и хотел мне помочь, когда я выходила из его машины. Наличие трости и очков делает своё дело. Но меня встретила Кэс. Её машина также стояла чуть дальше. По словам охранника, внутрь пропускают только по специальным пропускам.

— Ну и как там было? — сходу спросила Кэс.

— Как-то быстро. Пообщалась с Вейнсом и всё утрясли. А ты тут одна?

— Угу. Уже поговорила с коллегами погибшего. Ничего странного. Правда есть одно: мужчина в последние месяцы начал опаздывать иногда сидел допоздна. Сейчас проверяются причины этому.

— Мм… А что про пацана?

— Да всё как обычно: круглый отличник, заместитель президента школы, призер олимпиад. Синдром саванта делает из него гения.

— В общем, просто молодец, да?

— Угу… — зажгла сигарету Кэс.

— Наши старшие где?

— Пошли к соседям Лапорта.

— То есть, никто не собирается следить за Дэниелом?

— Похоже так.

— Мда… Придется самим.

— Значит, прямо к нему?

— Да вот не уверена, стоит ли прямо сейчас. Ясное дело он в школу не пришел.

— Нет. Сказали, что ему дали три дня выходных в связи с личной трагедией.

Три дня… За три дня может что угодно случиться.

— Предлагаю вернуться обратно и разузнать о странных телах, где-то поблизости дома Дэниела или этой школы. Хотя, он вряд ли бы стал совершать подобное в близких ему местах… Ему нужно укромное место… И вот ещё что касаемо странностей в поведении Дэниела.

— Я думаю, это не он.

Кэссиди показала мне издержку из его медицинской карточки.

— Серьезно?

— Ага.

У Дэниела помимо синдрома саванта было ещё одно врожденное заболевание, из-за которого он состоит на учете. Далее опрошенные врачи всё подтвердили. Также никто из близких не отмечал того, что он мог пропасть на некоторое время или вел когда-либо себя агрессивно. Дэниел странный, но весьма спокойный парень. И такое уже не подходило под мое описание нашего убийцы. Нам нужен кто-то, у кого много свободного времени. И тот, кто может оставаться скрытным за это время. И с весьма высокомерным нравом.

Сомнения в нашем деле одолевают постоянно. В наш век вроде бы существуют современные отточенные методики сыска и допросов, лабораторные исследования теперь выявляют человека по его ДНК даже в капле, везде натыканы камеры, анализ всего цифрового массива данных в сети происходит в считанные минуты. По ним даже в недалекое прошлое можно окунуться, честное слово. А в реальности порой не знаешь, с какой стороны подступиться к случившемуся. Просто остается лишь сам факт смерти человека.

В виду неопытности мы старались нивелировать это упорством. Однако, кажется, делали только хуже. И вновь чуть не получили по шапке от надзорных органов за превышение должностных обязанностей. Видите ли, мы всегда должны предупреждать людей прежде, чем поговорить с ними, нужно всё протоколировать, а то это будет расцениваться не должным образом и их сведения могут утратить силу в суде.

Я, будучи уверенной в том, что Дэниел точно какой-то подозрительный и то, что он что-то скрывает, уж слишком яро следила за ним и давила на своих коллег. Однако потеряла лишь время. Дэниел Лапорт имел все шансы оказаться тем самым ложным подозреваемым и позже стал им. Хорошо, что я не успела основательно взяться за него, чуть не перейдя за грань дозволенного.

В итоге растеряв запал, я как-то уже немножко даже приуныла и засомневалась в своем видении. Тем временем заканчивались опросы других учеников и коллег мистера Лапорта. Поспешу заверить, пока ничего нового. Из-за каникул не все ученики и сотрудники находились в городе. Некоторые наслаждались отдыхом за пределами страны. В этом и были трудности. Пока же с уверенностью можно сказать, что частная высшая школа Санвиля была образцовой не только на словах.

Да уж, вспоминаю учеников из той обычной школы. Вспоминаю и сравниваю. Как тех принудительно и быстро собрали всех вместе за один день. А с мажорчиками приходилось считаться и даже уговаривать идти на «беседу».

С каждым днем картина медленно становилась яснее и удручающей для меня. С каждым опрошенным складывалась весьма обычная жизнь старшей школы. Там не случалось никаких особо громких конфликтов, скандалов. Все отмечали мистера Лапорта как одного из лучших и заслуженных учителей. Про Дэниела тоже никаких тревожных сведений не было. Да, парень немного странноватый, но спокойный и вежливый.

— Снова чего-то ждем… — спрашивала я в пустоту, глядя в окно.

— До конца стажировки осталось чуть больше месяца, Анна.

— Кстати, да. Мы же не будем с ними тут вечно. Можем и забить на всё, да?

Мою шутку Кэс не оценила. Как и любой детектив, мы хотели закрыть каждое дело. Но нужно признать, такое вряд ли удастся, как бы нам не хотелось.

Открыв свой компьютер, я ещё раз прошлась беглым взглядом по новым материалам, над которыми сейчас работали. Пока новых идей нет — это не будет лишним. Как гласит мудрость, если ответ не находится в конце, нужно вернуться к самому началу, вдруг что-то упущено. Иногда полезно посмотреть свежим взглядом уже ранее изученный материал.

Я никак не могла понять, где-же наш псионик так тренировался? И неужто не оставил никаких следов? Или его кто-то покрывает? Или он из тех гениев, кто моментально осваивает псионические способности без побочек для себя. Побочки для любого менталиста — это не шутки. Тебя одолевают самые скверные ощущения и скрыть их практически невозможно. Видимо, наш псионик тот ещё монстр самоконтроля.

Так-с, это я читала. Неопознанное тело… Ещё одно… Ещё одно… А здесь взрыв газового баллона в доме… Не то. Сексуальное нападение, похищение? Исчезновение при странных обстоятельствах. Интригует, но не наш профиль. Резня в метро на Мэйвью… Хм… Мэйвью? Стоп. Что-то знакомое. «Обнаружены многочисленные человеческие останки в метро…» — наткнулась я на отложенное дело Каллигана.

Хм. А почему нас не привлекали к этому делу? Судя по имеющимся данным, находка там просто жесть. Фотографии с места не дадут соврать. Боже, опять чего-то там ждут или не хватает весомых улик для продвижения. Как же все-таки у нас система медленно работает.

Закрыв глаза, я на миг отвлеклась от всего.

— Кэс.

— А?

— Пошли, прокатимся.

— Куда?

— К Дэниелу.

— Эм… Ты уверена? Нас точно привлекут за преследование.

— Да не, просто поговорим напоследок без его матери. Я тут нашла кое-что интересное, а с Дэниелом там порешаем всё и уже оставим его в покое.

— Ла-адно. А что нашла?

— Резня на Мэйвью. Слышала?

— Аа… Я читала вроде в новостях. Жуткое дело. Но там вроде бездомные порешали друг друга, нет? Все жертвы были установлены. Никаких следов посторонних не обнаружено. К тому же говорилось, что там замешаны определенные вещества.

— Возможно. Но надо мне будет съездить.

— Вот только прошло много времени. Вряд ли там что-то осталось.

— Это да…

— Вы куда? — на выходе из кабинета столкнулись с Винсентом.

— По делам, — быстро ответила я, не останавливаясь и хлопнула его по плечо.

— Итак… Ты же не собираешься пытать бедного пацана, — уже в машине спрашивала Кэс.

— Ну… Нет.

— Точно?

— Просто с подростками лучше общаться наедине. Так больше узнаешь. Ты же знаешь.

— И что конкретно хочешь узнать?

— Найти того, кому не нравился мистер Лапорт среди его учеников. Наверняка его сыну об этом известно чуть больше, чем взрослым. Просто мальчик не хочет расстраивать мать, вот и говорит как все. А если нет, значит нет. Снова странная смерть отправится в архив с грифом: «закрыто». Тот пси след точно принадлежал подростку.

— Хм, — ничего не ответила Кэс.

Конец лета в Нью-Эдеме… Вдруг заметила я изменившуюся погоду за окном и невольно вспомнила прошлый год в это же время и свои первые шаги после слепоты. Кажется, это было так давно и вообще в другой жизни. Вскоре замаячили нужные дома.

Богатый район Санвиль не был застроен плотными серыми зданиями как в центре. Вполне себе просторный, ухоженный, главное современный район. Частный дом семьи Лапорт стоял в окружении таких же двухэтажных коттеджей с белоснежными стенами и зеленой живой изгородью. Не скажу, что прям роскошь, видали и более богатые жилища, но вполне себе уютное семейное гнездышко в отличном районе.

Сейчас парень должен был быть дома, пока миссис Лапорт посещает врача. Но почему-то на звонок в дверь долго никто не отзывался. Их сосед, пожилой мужчина, что поливал цветы, посматривал на нас подозрительным долгим взглядом.

— Никого нет, что ли? — посматривала Кэс в окна.

— Да нет, я точно ощущаю внутри человека. Источник разума приближается.

— А, слышу.

Раздались шаги и вскоре двери открылись. В проеме показался Дэниел в черном худи и со спущенными на плечи наушниками. Оказалось, юноша играл в компьютерную онлайн игру, вот и не слышал нас.

— Здравствуй, Дэниел, — добродушно начала я.

— З-здравствуйте. Что-то не так? — спросил он взволнованно.

— Нет-нет, — поспешила я успокоить. — Просто зададим последние вопросы и на этом всё. Мы можем войти?

— Д-да, конечно, — впустил он нас. — Мамы сейчас нет.

— Ясно. Значит, подождем внутри.

Хм. Какой чистый аккуратный дом.

— Чем занят?

— А? Да так… Играю…

— Оу, во что играешь? — начала я с самых обыденных вопросов, усыпляя его настороженность. А то он что-то встревожился.

— Это… Обычный шутер.

— Ну-ка, покажи, — мы последовали за ним в его комнату. — Сам играешь или с друзьями?

— С парочкой одноклассников.

— Они сейчас в онлайне? — кивнул парень. — Давай, продолжай. Командная игра? Хо, как всё серьезно.

— Да.

Ему кто-то написал в чате. Некто «УбийцаБога44».

— Какие тут агрессивные игроки, — прочла Кэс сообщение с весьма красноречивыми словами.

— А, это… Не обращайте внимания, это Тео. Он всегда такой.

— Тео? — что-то было в этом имени знакомое.

— Теодор Льюис, учимся с ним.

«АХАХАХА вот же лошки ебаные! Получайте, мрази! Сдохните!» — продолжал строчить Тео.

— Извините, он всегда так пишет, когда побеждает, — Дэну явно стало неловко за своего «друга».

— Слушай, Дэн, наверное, тебе не просто приходится.

— Из-за моей болезни?

— Из-за неё, ну и из-за отца.

— Из-за отца? Вы нашли того, кто это сделал?

— Пока нет. Скажи, а никто из одноклассников не вел себя с ним неподобающе? Или может затаил обиду за несправедливую оценку?

— Да нет. Всё было как обычно. О папе никто не отзывался плохо.

— Точно? Дэн, мы здесь не для того осуждать, нам нужна истина, какова бы она ни была.

— Ам… Я точно такого не видел.

— Хм. Может, ты и прав.

А он хорошо перенес утрату близкого человека. Видимо узкий эмоциональный спектр сыграл тут свою роль.

«Погнали ещё? Дэн, ты тут? Ты чего из дискорда вышел?» — пришло ему новое сообщение.

— Скажи ему правду. Давай. Включи колонки, — сказала я ему.

Дэн подключился к своим друзьям. На той стороне раздались голоса. Разные голоса юношей обсуждали прошедший матч и соперников.

— Могу я, — взяла я его наушники. — День добрый, юные геймеры. Ученики школы Санвиль назовитесь.

— Что за…

— Дэн?

— Меня зовут Анна Рейн, агент из Псионикума. Нет, не пытайтесь скрыться. Мне нужно задать вам пару вопросов по поводу мистера Лапорта.

На какое-то время в ушах повисла тишина. Потом резко все покинули чат.

Хм. Чего так испугались?

— Дэниел, скажи имена тех, кто учится с тобой, и который сейчас были.

Среди геймеров таких было всего двое: Теодор Льюис и Марк Нерриман. И я вспомнила, почему их имена мне были знакомы. Эти двое числились как «отпускники». Они сейчас должны были находится за пределами страны, но почему-то проводили время в онлайне. Хм. Стоит ли их подозревать? Нет?

Я тут же запросила у аналитиков собранные по ним данные, пока Кэс буднично общалась с ним и пыталась найти противоречие в его словах. Семья Нерриман состояла из мистера Джорджа Нерриман, предпринимателя средней руки и Мартины Нерриман, в девичестве Уайтхолл, фитнесс тренера. Марк был у них единственным ребенком. По словам помощницы мистера Нерримана он сейчас за границей с супругой. Видимо, сына с собой не взяли, что странно, вот и из-за чего с ним не удалось связаться.

У четы Льюисов была схожая ситуация. Но с одним исключением. Теодор жил с матерью, которая сейчас находится в процессе развода. Там у них шли какие-то терки с бывшим мужем по поводу разделения общего бизнеса: судебные разбирательства и так далее. В общем-то вполне жизненные ситуации, для которой не хватает времени на псионикум и на чью-то смерть.

Я уж было подумала, что снова копаю не в том месте. Пока случайно не увидела старые сообщения Теодора в дискорд канале. Я попросила Дэна показать их. Юноша предлагал каждому из товарищей перейти по какой-то ссылке.

— Что это?

— А, это шутка Тео. Ссылка ведет на закрытую группу.

«Хотите получить силы?» — недвусмысленно гласило название приватной группы.

Любой бы на моем месте не придал этому значения. Ну, есть в интернете такая группа и что? Мало ли таких групп.

— Ты заходил туда?

— Да. Но это просто скам. Они продают всякие антикварные штуки. Видимо краденое. Я… Ничего не покупал. Честно.

— Покажи-ка.

— Я уже вышел оттуда. За вход нужно платить 10 баксов.

— Кэс.

— Что?

— Гони десять баксов.

— А у тебя самой что, нет?

— Есть, но…

— До трех побед.

— Ладно, — как обычно спор мы решали с помощью камень-ножницы-бумага.

— Да как так-то! — снова проиграла я.

— Хе-хе. Давай, раскошеливайся. Я вручила Дэну свои десять долларов наличными, заработанные кровью. Как будто от сердца оторвала, честное слово.

— Сейчас, — несколько манипуляций и мы вошли в закрытый приватный сервер дискорда.

Пока мы с Дэном прокручивали весь лог сообщений и каталог. Кэс отправила ссылку нашим айтишникам. Оттуда быстро пришел ответ:

— Ничего криминального. Обычные продаваны. Может и мошенники, но это уже не наш профиль, Анна.

Мда. А чего я вообще ожидала?

— Как-то их тут маловато. Видимо бизнес не процветает, — в группе я увидела всего двенадцать человек. Эх… Ладно. Спасибо, Дэниел.

— Я надеюсь, вы поймаете того, кто это сделал с папой.

— Мы постараемся.

Постараемся… Сказала я, но, блин… Никаких же зацепок. Опять.

— Ладно. Можем считать, что люди умирают и куда странной смертью. А тот след — это от них. И это вовсе не преступление.

— С другой стороны, это хорошо, что мы ничего не нашли.

— Почему, Кэс?

— Значит, нет никакого маньяка-псионика, который с легкостью проникает в разум. Такой маньяк в реальности был бы просто пиздец.

— Да уж… Было бы просто супер, если бы нашим маньяком оказался Дэниел. Журналисты тут же бы обвинили компьютерные игры.

— Ха-ха-ха. Да. Что-то же надо обвинять.

— Далее экономические новости, — включила Кэс радио. — Нас, как и многих наших слушателей, волнует один вопрос: как отразятся на мировом рынке разгоревшиеся новой силой локальные конфликты на ближнем востоке. Напоминаем, в Йемене и Палестине были обстреляны военные базы миротворцев…

— Господи, с каждым годом всё горячее и горячее. Небось и до мировой войны докатимся.

— Ага. Скоро мир сойдет с ума окончательно, — отключила Кэс радио.

Без ведома Каллигана нам не разрешили посетить то место. К тому же, там вовсю шли работы. Все улики, если и остались, давно уничтожены. А из-за обилия людей, все старые псиследы размылись. Вернувшись в отдел, мы упорно рыскали по всему, что находили. Приоритет дела Лапорта со временем постепенно снизился. Прозвучали предварительные версии, и все вновь сошлись на том, что это несчастный случай.

— А как же тот псионический след? — уже начинала негодовать я.

— Анна, вы можете доказать, что видели? Одних ваших слов недостаточно, — осадил меня Каллиган.

— Ладно, — вскинула я руками. — Буду молчать.

— Анна, иногда лучше отвлечься, — поделился с мудростью босс.

Джим Майлз сделал громче звук на телевизоре, когда начались вечерние новости.

— Винсент, вновь крутят твой звездный час. Ха-ха.

— Прошло два дня, появились ли у псионикума новые сведения по делу мистера Лапорты? — спрашивала знакомая репортерша у Винса. Она вроде как наш связной с общественностью.

— Всё указывает на естественные причины смерти, — уклончиво ответил Винсент в репортаже.

— Значит, никаких посторонних вмешательств? И все эти тревожные слухи просто слухи?

— Именно так.

— Но как же его семья? Они приняли эту версию?

— К сожалению, нет. Но всё указывает на естественные причины…

К сожалению…

Черт, я начинаю ненавидеть это слово. Оно показывает твоё бессилие и некомпетентность.

Репортаж быстро закончился, как и наш очередной день с разбором «полетов» вечером. Дело мистера Лапорты подостыло и перешло в категорию «неприоритетных». Шумиха как никак угомонилась.

А в начале всего я ожидала большего: динамики, ажиотажа, интереса… Эх… Ладно, не всегда получаем, то что хотим.

8 августа, осталось три недели до конца стажировки. Время, как ни странно, всё размыло. Мир не стоит на месте. То, что волновало умы масс неделю назад, кануло в небытие. Проведя и закрыв парочку «пустяковых» дел, мы с Кэс уже вовсю готовились к окончанию нашего пребывания здесь и к началу нового учебного года.

Второй курс обещал быть насыщенным. Там, наконец, пройдем Астральный мир. Вернее, теорию, а потом уже практику на последнем курсе. Моя подруга была знакома с этим миром не понаслышке, в основном от матери и отца.

— Серьёзно? Прям как космонавты?

— Ага. Я видела её исследования на записях. Там ученые, облачившись в скафандры и со страхующим тросом, проходили сквозь астральный разрыв, — Кэс рассказывала то, чем занималась её мать в секретном лаборатории.

— Чего? В Астральный мир реально можно попасть физически?

— Мама описывала этот мир в своих дневниках. Они оказывались в черной плоскости где рябит краснотой и странными цветными линиями, а над головой зияет огромное красное око. Впрочем, каждый видит разное. Её коллеги описывали совершенно разное. Однако они нашли закономерности. Тот мир тоже живет по законам.

— Хм. А эти записи… Они…

— Нет. Их всех изъяли после того инцидента.

— Когда произошел несчастный случай с твоей мамой?

— Да… — голос Кэс вздрогнул. — Как нам тогда сообщили, произошел коллапс астрального разрыва. Никто из её команды не выжил. Они просто исчезли с лица земли вместе с разрывом и комплексом. Мы с отцом видели то место, и там правда, как будто кусок пространства просто удалили с реальности. Мне это никогда не забыть.

— Хм. Астральный мир… Надеюсь, нас не будут заставлять нырять туда. Но всё же интересно было бы взглянуть одним глазком.

— Анна… — донельзя серьезным голосом бросила Кэс.

— Ладно, не очень и хочется.

На минуту наступила тишина.

— Сколько дел мы закрыли?

— Четыре вроде.

— И все они были самые обыденные.

— Анна… — мотнула Кэс головой. — Учись радоваться маленьким победам.

— Да я радуюсь, просто не считаю это чем-то великим достижением, а вот если бы поймали того псионика.

— Да уж… То видение тебя явно не отпускает.

— Оно было уж слишком чуждым и опасным. Вот мы посетили несколько по-настоящему кровавых мест преступления, общались с теми ещё отморозками, но там и близко не было того следа. Нигде и ни у кого.

— Ты же явно что-то задумала, — закончила с сигаретой Кэс.

— Есть одна идея…

— Плохая?

— Ну… Просто сделаю то, что у меня лучше всего получается по жизни.

— Попытаешься спровоцировать его? Как?

— Через СМИ.

— Оо… Хех. Ладно, нас точно не похвалят. Ну, хотя бы посадят вместе.

— Эй… Это ради благого дела. Они же поймут? Поймут же?

— Как скажешь. Куда обратишься?

— Какая самая крупная у нас студия?

— Эм… Таймс? Хотя, вообще без понятия. У нас же есть связные вроде. Винсент, наверное, в курсе.

На поиски нужного СМИ мы потратили весь вечер. В конце концов, я связалась с тем же репортёром, который брал интервью у Винсента. Моника Вельтц оказалась энергичной особой и даже в столь позднее время ответила на мой звонок. Её голос сразу оживился, когда я представилась и сказала, что у меня новые сведения насчет тех смертей. Кстати именно она была автором тех статей о «самоубийцах».

— Вы хотите провести прямой эфир?

— Да. Можно сказать, это будет завуалированное обращение к преступнику.

— Хорошо. Вы согласовывали с руководством.

— Да, — без задней мысли соврала я. — Вы правильно задаетесь вопросами об этих самоубийцах, миссис Вельтц. Но тот, кто это совершил не стоит нашего внимания. Это просто забитый, испуганный подросток с манией величия. Рано или поздно он сам покончит со всем этим. Видите ли, такое не проходит бесследно. Вот я и хотел бы обратиться к нему.

— Можно даже неофициально, а в вашем блоге.

Монику явно заинтересовала эта мысль. Возможно это и ложь, но новый всплеск интереса к этим смертям будет обеспечена. И когда она достала телефон и начала эфир в своей странице, я обратилась к возможному псионику.

— … Ты ведь меня слушаешь, верно? И каково тебе жить с этими голосами в голове? Чувствуешь, как холод поступает всё ближе и ближе? Сдавайся. Ты уже проиграл.

Я — Избранный.

Нет. Я на пути становления Им.

Да… Скоро… Скоро я стану им. Они обещали. Обещали.

Арх… Я выдержу. Должен выдержать.

Как же трудно пройти их испытание! Но оно стоит того.

Как и цена.

Из личного дневника Нормана Либерти

Трудно с точностью определить тот переломный момент, когда твоя размеренная жизнь делает крутой разворот в самую худшую сторону. С высоты уже пройденных лет можно, конечно, понять, но не в сам момент пережитого. И не каждый справляется с последствиями при этом. Норман Либерти может это подтвердить.

Его перевели из элитной школы, отняв светлое будущее, роскошное жилье сменилось обычным, как у большинства, от хороших отношений с ровесниками и родителями не осталось и следа. Всего за один год. А кажется это было в другой жизни, когда полный жизнью любящий отец, успешный руководитель салона роскошных спорткаров, делал уверенные шаги в этом мире. Когда рядом верная скромная жена и любящая мать со смышленым и подающим надежды единственным сыном. Казалось, для него и его семьи открыты все двери, и они уверенно смотрели в будущее. По сути идеальная жизнь четы Либерти рухнула в одночасье. Фредерик Йохан Либерти попал в ДТП со смертельным исходом.

Возвращаясь мысленно в то время, Норман все чаще впадал в ярость. Он обвинял всех и вся, в первую очередь родителей. Не сразу, но постепенно. Резкая утрата благ, привычного комфорта и смена обстановки не пошли на пользу его психике и не самому крепкому здоровью. А Тереза, мать Нормана, совсем расклеилась и поддалась религии. Она постоянно жаловалась и ныла, думая, что сын её этого не видит. Но юноша всё замечал. Замечал и копил внутри себя. Ведь её Бог почему-то не помогал им. А значит, он ложный.

Первым бременем стала существенная финансовая нехватка. С ощутимым недостатком в деньгах, юноша всё чаще стал искать подработку в темной стороне жизни. Сначала ему было боязно переступать закон, но с каждым успешным делом, его уверенность росла, и однажды ему улыбнулась невероятная удача. Странное знакомство в интернете изменило его жизнь. И к сожалению, не только его.

Сейчас его жизнь вновь приобретала переменчивый характер. Что-то пошло не так. Худощавого телосложения юноша лет шестнадцать-семнадцать лежал на своей кровати. Рядом на тумбочке лежали его круглые очки и ингалятор. Он постоянно ерзал и всячески стонал. Сегодняшним утром особенно стало тяжело. И нет, не от приступа астмы. Всё его тело ломило от боли. Конечности сводило судорогой, пальцы рук и ног застыли в напряжении, становилось трудно дышать, будто в легких вода, а в ушах стояли крики: голоса мужчины и парня.

Норман резко перевернулся в другую сторону. Во сне перед его глазами мелькали ужасные кадры горящего человека с почерневшим от сажи черепом вместо лица. И этот запах горелой плоти, будто навечно остался под носом. Черный череп смотрел прямо на него и преследовал везде, обвиняя его:

— ТЫ! ТЫ УБИЛ МЕНЯ! ТЫ, КОНЧЕННЫЙ СЛАБАК!

Юноша во сне ударил себя по виску несколько раз, пытаясь заглушить их или проснуться. Не получилось.

— ЭТО ТЫ!

— Я ТЕБЕ ОТОМЩУ! ТЫ УМРЕШЬ!

— СДОХНЕШЬ! СУКА!

— СДОХНЕШЬ!

Оттолкнув сгоревшего, парень попытался убежать прочь. Когда он развернулся, его дорогу перегородил другой мертвец. Мужчина зрелого возраста в опрятной одежде, но мокрый, с которого ручьем стекала вода. Опухшее и синюшнее лицо с выпуклыми глазами уставилось на него одновременно с презрением и с нравоучением.

— Норман, — обращался утопленник к нему как к знакомому.

— Мне жаль, что так вышло. Может, тебе нужна моя помощь? — булькая, словно из-под воды говорил утопленник. — Как твоя мама? Держитесь?

— Норман, ты можешь обратиться ко мне за помощью. Ты же знаешь…

Паренек лишь отмахнулся от утопленника. Вроде бы безобидные и даже сочувствующие слова подействовали на него сильнее, чем ненавистные проклятия изо рта обгоревшего черепа, вызывая лютое раздражение.

— Помощь? Мне? МНЕ?! МНЕ НЕ НУЖНА ПОМОЩЬ! — с немым криком проснулся Норман.

Странный шум из комнаты сына мало волновало миссис Либерти. Тереза, как обычно, проводила утро за молитвой. С библией в руках она сидела за кухонным столом и бормотала про себя, что всё будет отлично. После смерти супруга год назад её психическое состояние резко ухудшилось. Сбережений мужа давно не осталось, и по уши в кредитах, она едва ли могла платить за обучение сына даже в муниципальной старшей школе, не то что сеансы к специалистам.

Впрочем, постореннему взгляду так сразу и не покажется, что их дела настолько плачевны. Да это не тот двухэтажный коттедж с бассейном в элитном районе столицы, просто небольшой домик в спальном районе, в укромном месте подальше от суеты мегаполиса. Здесь вполне себе добродушные соседи. Люди вполне себе нормально живут. Но старые привычки все равно оставались и Норман хотел большего.

Паренек еле как встал с кровати. Чуть не споткнувшись, добрался до гардеробного шкафа и стал судорожно в нем рыться. Вытащил оттуда рюкзак, затем спрятанный маленький подсумок на дне. Холодный пот стекал с его лба, глаза хаотично бежали кругами, а руки не переставали дрожать.

Да где же оно?! Черт!

В первой сумке он ничего не нашел.

НЕТ!

НЕТ!

БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! БЛЯДЬ! Тревога комом осела в груди.

Наконец он нашел то, что искал. Вытащив зиплок с пустым содержимым, парень застыл в испуге. Без дозы он не переживет этот день. Эти голоса и головные боли стали невыносимыми. Кое-как одевшись в спортивную форму, он метнулся к телефону. С трудом напечатав нужное сообщение, отправил незнакомому адресату и стал ждать, будто его собеседник должен был ответить немедленно.

Секунды казались ему вечностью. Нервно топая ногами, он постоянно смотрел то на часы, то в серое окно с первыми намеками на утро.

Мне нужно ещё

Мне нужно ещё…

Пожалуйста…

Я сделаю всё

Вновь пробежал взглядом по своим сообщениям Норман. В ответ пока была только тишина. Прошло десять минут, а ответа он так и не получил. Нацепив очки, он попытался взбодриться и привести себя в порядок. Но его одолел сильнейший приступ кашля. Благо ингалятор все ещё помогал.

— Норман? Ты встал? — вдруг услышал он голос матери снизу.

— Да, мам!

— Иди завтракать.

— Сейчас!

Не дождавшись желаемого ответа по телефону, Норман спустился вниз. Первым делом дошел до уборной и вытащил с аптечки болеутоляющие. Парочка белоснежных таблеток отправились в желудок в тот же миг. А холодная вода в лицо помогла немного унять боль и вернуть ясность в мыслях. Тяжесть в голове стала не такой давящей.

Его уставший взгляд покрасневших глаз завис на собственном отражении. Когда-то гладкое лицо стало одутловатым, вокруг глаз появились темные мешки. Вьющиеся кудри стали походить на сухую солому. Он смотрел на себя и на то, как медленно трескается зеркало, будто это в порядке вещей. В разбитых участках он увидел тех же мертвецов, что в кошмаре. Но в этот раз их было больше, к ним присоединились ещё несколько до боли знакомых силуэтов, и все смотрели на него алыми глазами и тянулись. Он мог бы поклясться всем, что точно увидел, как из зеркала появляются настоящие руки.

Норман резко отошел назад. Его тут же скрутило от невыносимой острой боли. Ему потребовалось немало усилий, чтобы не закричать и упасть. Он изо всех сил держался за края раковины. Сердце билось отчаянно, будто вот-вот выскочит из грудной клетки. Из носа и рта сочились сопли. Отдышавшись, Джефф вновь прильнул к струе воды. Холод в этот раз не помог. А вскоре вода в раковине окрасилась в красный цвет.

Норман ощутил, как льется кровь из носа. Она была темнее, чем обычно. И будто бы стала вязкой, как у тех жертв его тренировок. Быстро меняющимися картинами как в калейдоскопе он вспомнил, как впервые почувствовал себя избранным. Это было великолепное ощущение — ощущение всесилия.

Скоро… Совсем скоро он вновь обретет эту силу.

Бумажными салфетками быстро заткнул нос и запрокинув голову к потолку простоял перед раковиной ещё какое-то время, пока его мать еще раз не позвала его.

Тереза не обратила никакого внимания на болезненный внешний вид своего сына. Да и сама она выглядела словно призрак. Худое бледное лицо с выпирающими острыми скулами напомнили Норману о черепе из кошмара. И он тут же отвернулся от матери, не желая смотреть на неё. К честности стоит отметить, Тереза совсем себя запустила, укрывшись горем и отдалившись от жизни. Но пока не окончательно. В какой-то момент в пустых глазах матери мелькнула искра жизни.

— Что с тобой, милый? Заболел? — спросила она.

Обеспокоенность в голосе матери лишь сильнее вывело из себя сына. Когда Тереза хотела ещё раз спросить, парень мысленно приказал ей заткнуться. Псионический импульс в его голове отозвался протяжным стоном, когда он коснулся разума Терезы через псионическую нить связи. У себя в мыслях он вновь увидел всю боль матери, которая заключила ту в клетку: больница, слова доктора о кончине мужа и разговор с полицейскими:

— Мне жаль, миссис Либерти.

— Как же так доктор…

— Но есть одна хорошая новость, пострадавшая выжила. Вашего мужа не обвинят в неумышленном убийстве… Только компенсация… Вам нужно пойти на сделку иначе обвинения не снимут…

Отрывок из жизни постепенно растаял во тьме. А женщина вновь стала походить на пустую оболочку, нежели на живого человека.

— Заткнись, раз нечего сказать, — надменно бросил он матери.

Из-за вынужденного использования псионики Нормана вновь начали одолевать боли в голове. В ушах барабаном бил набат. Но за столом полная тишина. Только тиканье часов и шум с улицы разбавляли эту могильную тишину. Юноша попытался отвлечься и сконцентрироваться на еде. Однако жареные тосты никак не хотели лезть в рот. Его мутило, в глазах темнело и кружилось. Он думал, что его вырвет прямо за столом.

Когда раздался звук телефона, и когда он увидел от кого пришло сообщение, он аж засиял.

Я предупреждал. Что ж, у меня осталась ещё одна доза. Встретимся в том же месте

Когда?

В три часа дня

Три часа?! Паника на миг охватила Джеффа.

Да. Хорошо

Тебе нужно быть готовым

Я сделаю всё

Надеюсь, всё записал?

Да. В дневнике.

Хорошо. Там и поговорим о твоих успехах. Дневник с собой захвати.

Понял

Сделаю

До трех часов дня оставалось много времени, что было невыносимо долго для его состояния. Не зная, как еще унять боль, Джефф взял у матери ключи машины и выбежал из дома. А Тереза так и осталась сидеть на своем месте. Пустые глаза, словно у живого мертвеца, уставились на недоеденный тост и полный стакан сока.

— Милый, хорошего дня, — бросила она ему вслед тихим голосом на автомате.

В машине Норман позволил себе выпустить всю накопленную злобу. Он кричал и бил в истерике по рулю и вырывал свои волосы, тянул за уши до красноты. Спустя несколько минут его немного отпустило. Прохладный ветер с открытого окна машины, и гомон города отвлекали от навязчивых мыслей и от преследующих шепотов.

По радио начались утренние новости. Услышав что-то о псионикуме, он прибавил громкость. Его, как никого другого, волновало текущее дело агентов «о самоубийцах». Пусть он никогда не сознается в этом, но в глубине души он боялся услышать там о себе и то, что агенты придут по его душу. Пару раз юноша нервно оглянулся, когда увидел вдали патрульную машину. Ведь он прекрасно знал, что сделал.

Но такова цена. Да и они сами виноваты! Быстро нашел он себе оправдание и со злостью выключил радио, когда началась бодрая реклама. Ничего нового там не было.

Заправившись, он катался по городу, просто убивая время. Проезжая через знакомый район, остановился возле скейт-парка. Перед глазами пронеслись обрывки содеянного. Горящий парень истошно вопил в его ушах. Поистине ужасные кадры вызвали у него не страх или раскаяние, а радость и удовлетворение. Он наслаждался моментом, прокручивая его у себя в малейших деталях.

Тогда у него наконец получилось. Получилось взять под контроль, хоть и на минуту, над разумом ничтожного человека. Он стал богом. Да, всего на некоторое время, но богом. А скоро… Скоро его примут окончательно. Да… Они же обещали. Он — избран. Даже боль немного стих перед эйфорией от воспоминаний. Но пока заветной ампулы нет, Норман решил расслабиться травкой.

— Я тебя раньше здесь не видел, — говорил продавец травки, высокий такой темнокожий в красной бандане.

— Я не местный, — ответил Норман. — Просто нужна травка. Немного расслабиться, вы знаете.

— Да. Выглядишь херово. Ладно, есть бабло? — посмотрел здоровяк по сторонам.

Норман прошуршал по карманам и вытащил парочку грязных банкнот. Последние деньги он отдал за маленький сверток. И когда здоровяк исчез, он тут же дал по газам. Дальнейшие пару часов жизни отпечатались в его памяти лишь кусками. А травка помогла ему немного расслабиться и заснуть. Он и так плохо спал последние дни.

И когда телефон к назначенному времени вновь раздался от звуков уведомлений, он улыбнулся. Но это были не те сообщения, которые он ждал. Школьные друзья переписывались между собой, готовые к новому учебному году. А ведь она была не за горами.

СУКА! ЗАТКНИТЕСЬ! — больно ударил он по рулю.

Дрожащими руками судорожно стал набирать тому же незнакомцу. Но больше от него не поступало ни одного сообщения. Ни через час, ни два, ни три… К вечеру Норман окончательно начал психовать. Даже заехал в опасный район, чтобы найти средство посильнее, чем травка. Видя его состояние, многие отмахивались от него. И только парочка новеньких торгашей нашлась в районе заброшки под мостом.

— Да ладно… Мне нужен всего один пакетик. Вот, можете даже это взять, — предлагал он цепочку матери.

— Иди своей дорогой.

— МНЕ ЭТО НУЖНО! — в какой-то момент, сам того не осознавая, Норман попытался вырвать сумку у барыги.

— Что за дела, бро! Остынь, не то пожалеешь!

— ДАЙ! ТЫ, СУКА, УРОД! ДАЙ ЭТО МНЕ!

— Че ты сказал? — не понравились слова Джеффа барыге.

— Я… — быстро осекся на словах Норман.

Это ему не помогло.

— Я ПОЙДУ… — хотел он было уйти, но от удара в ребро он тут же рухнул на асфальт.

— Возомнил себя крутым, а?

— Ты вообще попутал, снежок?

— Будешь знать!

Затем последовали другие удары, ещё и по голове, и по бокам. Его беззащитного троица барыг избивала не долго. Облив его пивом в конце, они оставили его лежать рядом с мусорными контейнерами. Естественно, захватив всё его добро. С разбитой губой и с множеством гематом и переломанным ребром он пролежал там около получаса. Сегодняшний день стал сущим кошмаром и в будущем можно будет сказать, ещё одним переломным моментом в его жизни. И вскоре он упал в спасительную тьму.

Очнувшись в темноте от холода, он сначала не понял, где он. В реальность вернула боль. Кое-как поднявшись на ноги, дошел до машины на парковке рядом. В телефоне все так же никаких сообщений. Более того, в мессенджере исчез тот адресат и все сообщения до этого, будто их и не было никогда.

Что за… — не понял он и протер глаза посильнее.

Это не на шутку испугало парня. Без той ампулы, которая дает силу, он не выдержит. Норман даже будто выпал из реальности.

Нет… Нет… Нет… Это всё походило на чью-то злую шутку. И все те кровавые деяния, которые он совершал ради неё, теперь казались вымыслом, бредом воспаленного разума. В машине он проверил свой телефон сотни раз. Набирал тот номер. Но так и не увидел намека на переписку. И никакого ответа при вызове. Только голос автомата о недоступности абонента в сети.

Тогда он резко осознал. Он теперь один. Его оставили. Как и его отец тогда, как и мать. Весь потерянный, растерянный и избитый с кипящей ненавистью внутри поехал домой. Домой вернулся поздним вечером. Мать, как обычно, сидела перед телевизором в гостиной и смотрела вечерние новости. Джефф застыл перед ней и смотрел на неё мирно спящую. И с каждой секундой его гнев нарастал. Всеми мыслями он хотел навредить ей, заставить пожалеть, что она такая слабая.

— Норман, это ты, дорогой… — Тереза почувствовала его присутствие и хотела было спросить ещё что-то, но была грубо остановлена.

— ЗАТКНИСЬ! ЭТО ТЫ ВИНОВАТА!

— Сы… Нок… — начал душить её остатками псионики, которые теперь диктовали ему свои условия.

У парня начиналась дичайшая ломка и побочные эффекты от слияния разума с другими. Его разум пытался восполнить потерянную псионическую энергию любыми способами, буквально выпивая все его жизненные и ментальные силы.

— Кха…

— Нор… Ман… — пыталась достучаться до него Тереза.

Ситуацию усугубили новости, которую она смотрела. Это был словно рок. Там, во время вечерних новостей, вновь говорили о деле «самоубийц», но с дополнительной эксклюзивной информацией. Норман узнал знакомый канал и про что, там говорилось. Он отпустил свою мать, но его рука осталась висеть в воздухе. Всё его внимание было приковано к экрану.

— Значит, вы считаете, что это дело рук одного человека?

— Именно так. И мне хочется обратиться к нему, — с экрана телевизора прямо на него смотрела некто в светящихся очках и в кепке. — Ты ведь меня слушаешь, верно? И каково тебе жить с этими голосами в голове? Невыносимо, правда? Чувствуешь, как смерть поступает всё ближе и ближе? А жажда жить становится все сильнее. Но ты не можешь. Сдавайся. Ты уже проиграл. Так будет лучше для тебя.

— А что говорит Псионикум, ведь никаких официальных…

Ярость в мгновение ока охватила Нормана. Он до боли сжал кулаки. И в порыве гнева выпустил мощную телекинетическую волну. Диванчик вместе с его матерью припечатало к опорной балке между кухней и гостиной, а телевизор вместе с оконной рамой оказался во дворе. Женщина там же потеряла сознание. На её макушке зияла открытая кровавая рана, из которой хлестала алая струя. Но её судьба более не волновала сына.

Он тяжело дышал и смотрел на пробоину в стене. Перед его лицом стояла эта странная девушка-агент из псионикума в светящихся очках, о которой он уже читал в новостях. И её размеренный спокойный голос, призывающий его сдаться, осел в его памяти словно заевшая пленка. Она будто насмехалась над ним. И он захотел уничтожить её, преподать урок. В тот же вечер он найдет себе новую жертву. Так он докажет свою силу и неправоту этой выскочки.

Словно в бреду он доковылял до крыльца дома и осмотрелся. Его соседи точно услышали шум битых окон и некоторые, особо любопытные, вышли наружу.

— Что случилось? — обратился к нему знакомый сосед, который выгуливал собаку недалеко от них.

Немецкая овчарка тут же почуяла опасность и начала угрожающе рычать на парня.

— Мартина? Фу, Мартина! Мартина! Стоять! Кому сказал! — попытался угомонить своего питомца мистер Эндрюс. — Да что с тобой?!

— С ней всё нормально, мистер Эндрюс, — зло ухмыльнулся Джефф.

— Что?

— Просто, как и любое неразумное животное, он чувствует слабость перед превосходящим его… Перед чем-то божественным.

— Ты о чем приятель… — заметив странное состояние парня, сосед попятился назад. Но не его собака. Она перешла на громкий лай и рык.

— Я просто хочу тишины! — резко сорвался на крик Норман.

Легким движением кисти при помощи телекинеза он свернул шею псу, затем и мистеру Эндрюсу. Псионика давалась ему уже с трудом, потому мистер Эндрюс не погиб на месте. Неопытному псионику не хватило сил, чтобы доделать дело до конца. Со сломанной шеей тот остался лежать перед своей мертвой собакой и что-то невразумительно мычал, наблюдая, как убийца садиться в машину и уходит в неизвестном направлении.

Бомба замедленного действия, которым стал Норман, теперь грозилась взорваться в любой миг.

После выхода эксклюзивного репортажа, который поднял на уши всех причастных, разъяренный Каллиган сразу вызвал виновных. В кабинете находились все. Джефф даже сначала не понял, что произошло, когда ему позвонил Филипп.

— Вы вообще понимаете, что наделали?

— В чем дело, агент Каллиган? — спокойно спросила Анна.

Что-что, а Каллиган до сих пор не понимал, как эта казалась бы на первый взгляд спокойная девушка, так легко может вывести из себя. Это было трудно объяснить логически.

— Не делайте удивленный вид, мисс Рейн. Вышел репортаж с вашим участием.

— Уже? — удивилась Анна. — Гм. Как быстро.

— Прежде чем мы попрощаемся с вами навсегда, я все же хочу узнать, зачем? Не нравится, когда вы не правы, мисс Рейн?

— Да нет. Всё просто, агент Каллиган. Вы же сами говорили, это просто самоубийства. А своим ошибочным выводом во всеуслышание я скорее дискредитирую только себя. Зато окончательно выясним правду. Я же посчитала, что ничего такого я не теряю. Разве что репутацию.

— Какую правду? — спросил до этого молчавший Джим Майлз.

— Что не существует никакого псионика-телепата-убийцы. И моя провокация была впустую. Ну, по крайней мере пока нигде не поступит сигнал о странном человеке или не обнаружится тело, убитое аномалией.

— Ваша стажировка окончена, мисс Рейн. Будьте уверены, это будет внесено в ваше личное деле. И в будущем вам здесь вход будет закрыт.

— В моем тоже? — спросила Кэссиди.

— Разумеется.

— Но я же ничего не сделала.

— Вот именно.

— Аа… Хе-хе.

«Два сапога пара…», — мотнул головой Каллиган.

Он с самого начала этой затеи не верил в успех. Слишком уж они юны для этой работы. Пусть и обладают уникальными способностями, они пока ещё не осознают все последствия. И таким не место в этом отделе, да и в такой работе.

— Что ж, идеальное окончание нашей стажировки. Прощайте, — первой покинула кабинет Анна как ни в чем не бывало.

— До свидания, — потом и Кэссиди.

После их ухода в кабинете стояла гробовая тишина. Винсент устало протирал лоб, а Джим Майлз обдумывал слова Анны. Как ни странно, он находил в них вполне здравое зерно. Может это именно они, опытные годами агенты, стали неповоротливыми, скованными законами и правилами. Несмотря на всё, Анна не казалась ему столь легкомысленной и действующей ради забавы.

— На этом всё. Винсент, завтра тебя ждут в твоем отделе.

— Остаемся только мы, Джефф?

— Да, нас подключат к другим делам.

— Понял.

— Винсент, ты знал об этом. Знал, что они хотят сделать?

— Нет. Но они спрашивали у меня контакты этой репортерши.

— И ты ничего не заподозрил?

— Джефф, остынь. Винсент то тут причем. К тому же сделанного не воротишь.

— Общественность так просто это с нас не спустит. Филипп четко дал это понять. И то, что именно это мы не смогли сдержать стажеров в узде.

— Может это и к лучшему. Эти «дела» на самом деле пугающие если призадуматься.

— Ты о чем, Джим?

— Да так. Надеюсь, нас просто назидательно пожурят перед общественностью, но никаких больше странных происшествий не произойдет.

— Надеешься? Джим, неужели ты веришь ей.

— Я просто не исключаю того, что она может быть права. Псионика — не наш профиль, Джефф.

Утром после вчерашнего прощания с отделом расследований Каллигана, мы с Кэс сидели в кафешке. Уладили бюрократические издержки с Институтом и Псионикумом. Потому просто ожидали начало нового учебного года со следующей недели.

Ах, да… Проверили, естественно, новости. Но никаких там аномальных самоубийств. Да и шумихи в СМИ толком не было.

— Что-то твой план не сработал, мать, — говорила Кэс.

— Неужели он испугался?

— Или его не существует.

— Похоже, что так. Гм.

— Ты чего такая задумчивая? И что у тебя там в рюкзаке?

— А… Ты знаешь какой сегодня день, Кэсси? — подруга застыла с преподнесённым к губам стаканчиком кофе, пока я рылась там.

— Как ты…

— Та-дам! — поставила я перед ней маленькую шкатулку с открыткой. — С днем рождения!

Было видно, как она немного смутилась.

— Вау… Эм… Спасибо.

— Вообще они были парные и по акции. Вот и выгодно получилось. Смотри, — показала я ей свои сережки в виде луны, а у нее в форме солнца.

— Тебе идет. А что там?

— Это… Мы же скоро должны вернуть табельное оружие, вот и сделала себе предварительный подарок. Это хромированный кольт м1911. Кастомизированный. Скажи, мощная вещь, а?

— Он боевой?

— Разумеется. Ещё в планах прикупить себе Аэрку или Ака. Или и то и другое.

— С кем ты собираешься воевать?

— Со всеми, кто против второй поправки. Эх… Ещё целая неделя каникул перед вторым курсом…

Не успела я обдумать, как раздался рингтон. Как это бывает в жизни, не всё идет так, как мы хотим. Это был Каллиган. И судя по голосу, он был взволнован как никогда прежде. Дежа-вю?

— Чего?

— Похоже не всё там решили.

— Что он ещё сказал?

— Ничего. Просто сказал приехать как можно быстрее.

Оперативно прибыв в штаб ближе к обеду, мы узнали, что случилось утром и причину суеты. Джим с Винсентом перестали выходить на связь около два часа назад. Да, это не столь важная причина. Но Джефф не на шутку был серьезен. По предварительным данным известно, что наши проверяли обращение в полицию от соседей неких Либерти вчера поздно ночью. Очевидцы сказали, что там творится какая-то чертовщина и Джим с Винсом тут же решились проверить это происшествие сегодняшним утром. Это легко подтверждалось записями.

— Может у них телефон сел?

— Уже как два часа никто из них не отвечает. Их телефоны активны и по геолокации находятся здесь. Туда уже выехали патрульные. Сейчас получим картинку. Это дом семьи Либерти.

Разыгравшаяся ситуация не казалась мне чем-то опасной и вообще, зачем мы тут, пока голос диспетчера полицейского департамента не прозвучал громом посреди ясного дня. В доме семьи Либерти, где остановились наши «потеряшки», подошедшие патрульные услышали выстрелы и был обнаружен тяжело раненый Винсент прямо в гостиной.

Сейчас к дому подъезжали дополнительные наряды и бригада скорой помощи. Вот только про Майлза не было ни слова. Хотя, судя по трекеру, он двигался и был жив.

По всем частотам правоохранительных органов в режиме реального времени передавали информацию. Потом по спутникам нашли месторасположение машины. Информационный отдел вывел в наши мониторы все изображения с камер дорожного наблюдения, где фиксировалось каждое направление машины. Все переговоры патрулей с диспетчерами заставляли задаваться вопросом.

— Какого… Он же внутри… — на одном кадре мы четко увидели, как сам названный Джим Майлз был за рулем и вполне себе здоров.

— И он там не один. Установлена личность его спутника? — спросила я.

— Что он там с ним делает? — не понимал Каллиган.

— Да, это Норман Либерти, сын Терезы Либерти, проживающей по адресу.

Гм…

— Ладно, мы за ним. Кэс.

— Мисс Рейн? Что вы хотите сделать?

— Думаю, я знаю, почему он не отвечает вам. Нам нужно спешить, — сверилась я с часами и знаете, у нас мало времени. Вернее, у Джима Майлза.

Ориентируясь по карте и словам диспетчера Кэс давила газ до упора. Если исходить от известных данных, Джим и Винсент проверяли дом неких Либерти. Вчера вечером там случился какой-то взрыв, и на месте происшествия были обнаружены пострадавшие. Со слов мистера Эндрюса из больницы, это всё сделал их сосед — Норман Либерти, подросток семнадцати лет. Ранее за ним никаких преступлений не наблюдались.

— По словам Линкольна Эндрюса Норман свернул шею ему и его собаке, не коснувшись их.

— Оу…

Наши аналитики кидали всю актуальную информацию о произошедшем в доме четы Либерти и вскоре мы получили видеофрагмент записи из камеры в их районе буквально получасовой давности. Издалека было видно, как поочередно из дома выбегают Норман и потом, как ни странно, сам спецагент Майлз с пистолетом в руках, причем последний был цел и на ногах. Такое ощущение, будто именно он и подстрелил Винсента и что агент действует вместе с пареньком. Но меня поразило совсем другое: как этот пацан взял под ментальный контроль опытного агента столь быстро и легко? Настолько ли он умелый и силён в плане псионики? Раньше в это бы верилось с трудом, если бы не наглядное доказательство.

— Ахренеть, — Кэс также не осталась равнодушной. — Неужели, это он? Это что получается, твой план сработал?

— Да не, просто совпадение.

— Подозреваемый свернул с виадука на Лестнер 11 и движется на юго-запад, — раздался из телефона в машине Кэс голос диспетчера, который находился с нами на связи с дозволения Каллигана.

— Всем машинам, держаться на безопасном расстоянии, преступники вооружены и опасны, — после диспетчера последовали короткие ответы.

— Неужели он думает скрыться после такого?! — негодовала Кэс. — Мы обязательно прищучим этого сукиного сына!

Юго-запад… Куда же ты направляешься? Видя карту, ничего примечательного на ум не приходило.

— Наблюдаю движение внутри машины.

— Повторите…

— Что-то происходит в салоне… Машина подозреваемого потеряла управление! Повторяю, машина подозреваемого потеряла управление и наехала на припаркованные машины у здания! Есть пострадавшие среди прохожих!

— Принято. Уточните адрес.

— Перекресток Лестнер 13 и Вион 7.

— Скорая помощь в пути.

Блять! Как тут связаться с диспетчером?! Где эта кнопка, а, кажется, нашла.

— Всем машинам, не приближаться! Повторяю, не приближаться! — вместо ответа рация издала неприятные звуки кряхтения.

— Кто это? — вышел ко мне на связь диспетчер.

— Агент Псионикума Анна Рейн, номер удостоверения Эхо Оскар 360–149.

— Повторите, пожалуйста, последние цифры…

Да что за!

— Один. Четыре. Девять, — членораздельно повторила цифры.

— Проверяю… Да, всё верно.

— Передайте всем офицерам не приближаться к подозреваемым.

За время проверки моих данных нам передали кадры, снятые с вертолета в прямом эфире. Черного цвета субару Майлза остановился, протаранив машины перед какой-то забегаловкой. Удар не выглядел сильным, лобовое стекло в мелких трещинах, сильно смятый бампер, капот и открытые двери со стороны пассажира. Похоже они не сильно пострадали, так как нигде не было видно ни водителя, ни пассажира, наблюдалось лишь то, как прохожие в панике убегали прочь с места аварии.

— Может стоит обратиться в Псикорпус?

— Не думаю, что у Майлза так много времени, Кэс. Подозреваю, тот псих уже на грани, а если он взял его под контроль в таком состоянии, то сейчас они оба в очень опасном положении. А полиция вряд ли подумает, что наш коллега лишь заложник.

— Да уж… Как этот пацан смог провернуть такое?! Полный контроль разума — это же…

— Я об этом и говорила.

— 10–33! 10–33! — беспокойно передавали коды по рации. — 10-108! 10-108! Открыт огонь! Несколько раненых!

Какого…

Дело стремительно набирало скверный оборот. Вертолет передавал, как на улице происходила какая-то беготня и редкая перестрелка неизвестно кого и с кем.

Черт! Только не говорите, что под контроль пацана попали ещё несколько офицеров и именно те отстреливали всех поблизости?! Через монитор планшета образы никак не увидишь, поэтому было трудно что-либо сказать.

— Кэс, поднажми.

— Угу.

Когда мы, наконец, подъехали, на улице вокруг забегаловки уже стоял полицейский кордон, перекрывалось транспортное движение и оцеплен весь район вокруг кафе, развертывались дополнительные наряды на соседних зданиях, прибыл отряд быстрого реагирования. Всех прохожих и проезжающих тут же просили развернуться. Нас остановили двое офицеров, но увидев удостоверения, немедленно сопроводили к главному. Время от времени улицу оглушали звуки от выстрелов и выкрики офицеров.

— Агент Уильям, агент Рейн, Псионикум, какова обстановка? — представившись, сходу потребовала Кэс, промолчав о том, что мы только стажеры и вообще как бы уже не при делах.

— Сержант Крис Митчел, седьмой полицейский участок. Да черт знает что! — нервно ответил офицер в возрасте, но в хорошей физической форме. — Преступники засели в кафе. Мы потеряли связь с шестью нашими офицерами, прибывшими на место первыми. Последний раз их видели входящих внутрь, а мы понятия не имеем сколько там подозреваемых, гражданских и раненых. Двое сбитых пешехода, на которых наехали преступники, уже на пути в больницу. Трое попали под огонь из кафе. Им оказывается медицинская помощь.

— Всем офицерам! Замечено движение! Замечено движение! — раздалось из рации офицера.

Мы все припали к укрытиям и присмотрелись. Из забегаловки выбежала толпа людей, и вновь раздались хлопки выстрелов, эхом раздававшихся от стен зданий вокруг. Переключив глаза на псионическое зрение, я внимательно присмотрелась к людям — образ толпы был кроваво красным и дерганым. От каждого человека к зданию тянулось тонкой красной нитью, но обрывисто.

Проклятье… Наш псионик подобно кукловоду управлял ими и прикрывался. Что особо тревожно — это опасное мерцание образов. Как и думала, ему не долго осталось. Скоро его разум истощится и полностью выгорит. На первый взгляд звучит не плохо для всех остальных, однако вместе с ним могут пострадать и все его марионетки, как физически, так и психически. Нужно как-то «отключить» его до того, как все получат непоправимый урон вместе с ним.

— Доложите обстановку! — потребовал старший офицер.

— По нам ведут огонь! Это… Это люди в офицерской форме! — ответили по рации.

— Какого… — ничего не понимал офицер.

— Кэс.

— Поняла, — кивнула мне подруга. — Офицер, скажите всем — не приближаться. Мы пойдем внутрь.

— Что?! Вдвоем? Группа быстрого реагирования готовится вон там.

— Офицер Митчел, у тех, кто внутри, нет столько времени. Поверьте нам, — слегка надавила я на мужика. — Ваш преступник опасный и нестабильный псионик, который уже убивал. Именно он сейчас управляет этими людьми. Они ни в чем не виноваты.

— Псионик и управляет… — посерьезнел мужик. — Понял, — и протянул рацию, чтобы мы были в курсе всех событий, вдруг если ситуация примет другой оборот.

— Кэм, Роджер, выдайте им бронежилеты.

Мы быстренько надели легкие бронежилеты из рук двоих офицеров и обошли весь кордон до края соседнего с кафешкой здания. За углом здания наблюдалась вся местность перед кафе. В беспорядочной перестрелке пострадало несколько гражданских. Раненые они просто ползали по асфальту, вопя и ища помощь перед кафе, но в открытой зоне обстрела. Офицеры с противоположной стороны, прикрывшись щитами и под прикрытием бронемашины, решили оттащить их в безопасное укрытие. По ним тут же начали вести огонь изнутри.

Я хотела их остановить, но их образы уже перестали гореть красным. Видимо, они просто вышли из-под контроля псионика и ведомые паникой бежали куда глаза глядят, но некстати попали под перекрестный огонь. Да уж, не завидую я всем офицерам. За это им ещё впаяют обвинение за неправомерное использование оружия.

Ладно! Не время думать о другом.

Оставив офицеров Кэм и Роджер за спинами, мы с Кэс подкрадывались к забегаловке, держась стены. Оставалось преодолеть ещё пару зданий. Во время предельной концентрации зрение как правило становится туннельным, и глаза видят только мушку пистолета и куда она смотрит. Благо у меня не совсем обычное зрение, но это отнимало много сил и требовало неимоверной концентрации. При этом ко всему шум от вертолета и вой сирен никак не помогали сосредоточиться.

С пистолетом наготове Кэс шла впереди меня и время от времени останавливалась, и замирала. Я знала, что мы действуем не совсем правильно, но ощущения, идущие от кафе, не давали времени на обдумывание, ожидание подкрепления или на план.

Быстрыми рывками и перебежками, мы без приключений достигли переулка между кафешкой и соседним с ним зданием. Дверь в кафе маячила уже в паре метров впереди. Кажется, нас не заметили.

— Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! Я сказал, хватит хныкать! — накатывался за стенами истерический юношеский голос. — Не то я убью вас всех! Убью! Убью!

— Кэс… — сделала я жест перед своими глазами.

— Ох, ладно, — она подала знак указательным пальцем вверх. — Будь осторожна.

Неуклонно приближался момент истины. Если у нас получится, то всё хорошо. А если нет…

Кэссиди предстояло действовать в два этапа, как в наших тренировках. Её задача нейтрализовать угрозу со стороны подконтрольных псионикой офицеров. Для этого, как никогда, понадобятся её умения. Первая фаза заключалось в дезориентации путем ослепления с помощью мощной световой вспышки, а затем в ход пойдет ее излюбленный мощный телекинез.

Все вещи, не прибитые к полу, и не превышающие, грубо говоря, десять фунтов, мигом полетят к потолку словно примагниченные. Тем самым Кэссиди обезоружит всех, кто внутри. А моя же задача была простой — в фазе между первой и второй ворваться внутрь, отыскать и «отключить» главный разум от остальных. А потом, когда уже все потеряют сознания, а так именно и будет, аккуратно отсечь ментальные нити с каждого, как хирург. В общем, план был таков.

А нельзя просто «устранить» псионика вредителя? — спросит кто-то. Я отвечу: «нет, нельзя». Если вы не хотите потерять и пострадавших. Боль от смерти или резкий обрыв ментальных связей может спровоцировать непредсказуемые последствия для всех его подконтрольных людей. Его нужно «заставить» убрать свои ментальные нити самолично, что, думаю, невозможно. Ведь он сам этого вряд ли захочет. Или действовать как я, пока тот жив, но дезориентирован, отсечь его ментальные нити с жертв.

Через "нормальное" зрение я видела, как руки Кэс начинают светиться, и я в напряжении ждала старта нашей опасной авантюры, собираясь с силами. В миг предельной концентрации время будто бы замедлилось, слышался лишь стук сердца и обрывистое дыхание.

Когда свет от Кэс станет невыносимо яркой, я мигом перескачу через ближайшее окно. Благо, выстрелами разбили их вдребезги. Я не знаю, сколько у меня будет времени на поиски псионика внутри здания. Но если не получится найти его и заставить снять контроль за время их дезориентации, придется устранить всех. По примерным прикидкам их там семеро, плюс сколько-то гражданских заложников, так что, нужно будет действовать быстро. Пальцы правой руки крепко обхватили пистолет, предохранитель спущен, ноги готовы рвануть, нужен был только старт.

Внезапный источник яркого света не мог не вызвать внимание. И в момент, когда Кэссиди выпускала весь накопленный свет внутрь кафе, я на миг увидела вокруг лишь белое зарево и некое движение внутри кафе. Всё вокруг утонуло в свете. Ни на секунду не замешкавшись и даже не думая о том, что меня могут подстрелить даже вслепую, я перепрыгнула через окно. Пару раз раздались выстрелы и свист рикошета. Приземлившись за подоконником, пси «глазами» тут же бешено пробежалась по всем. Красная мазня из-за обилия псионического следа только ухудшала видимость. Прицел пистолета быстро прошел по всем, но пока не увидела опасности.

Из-за яркой вспышки все сидели с закрытыми глазами и беспорядочно двигали руками, будто пытались укрыться от свечения или массировали свои глаза. Преодолев первые столики и офицеров, я рванула проверить за кассой, где и обнаружилась красное пятно, тот псиобраз, который я искала.

В руках у него оказался пистолет. Выстрел с его стороны не заставил себя долго ждать. Пуля прошла рядом с ухом с опасным свистом, чуть не оглушив и обдав в щеку жаром, но я уже висела на нем, придавив его грудь коленом и сходу подключилась к его разуму. Хаотичный поток его сознания словно водопадом рванул в мой. Совсем не странно, что разум этого психа не был цельным, сильно поврежденным и находился на грани.

— Отмени! — приказала ему мысленно.

Пацан явно не был в своем уме. Он всеми силами пытался вырваться и сопротивлялся. Хорошо, что физически подросток был слабее меня в разы.

— Отмени! — его алый образ замерцал чаще прежнего, издавая странные утробные звуки и кряхтение.

— Я достоин!

— Отмени! — но вместо ответа он лепетал несуразицу.

— Я достоин! ДОСТОИН!

Ему совсем сорвало крышу. Его глаза налились кровью, изо рта, глаз, носа уха начало обильно кровоточить.

Не раздумывая, я в грубой форме уничтожила остатки его ментальной защиты и вырубила. Когда парень потерял сознание, все вокруг рухнули на пол. Наконец наступила тишина, хотя бы на миг.

Я ещё некоторое время тупо сидела на нем, держа одной рукой его за горло, другой за его руку с пистолетом. Секундой позже рядом раздался металлический лязг, что-то разбилось вдребезги, потом ещё, и ещё и ещё… Пошел дождь из всех вещей, которых подняла Кэссиди. И несмотря на эту какофонию, я слышала только собственное сердцебиение в ушах.

Это было рискованно. Чересчур рискованно, но это дало результат. Я отпустила преступника лишь тогда, когда подошла Кэссиди.

— Анна!

— Здесь, — подняла я руку.

— Ты как?

— Вроде всё норм, — соврала я, хотя в руках до сих пор ощущалась небольшая дрожь.

Я знала, что «норма» только на время и предстоящий сон обещает быть самым худшим в моей жизни. Зато немного увижу что-то от него. И возможно станут ясны его мотивы и самое главное — как он добился такого уровня псионического контроля. Что-что, но я не увидела в его ауре такого объема пси энергии. Да, его образ был аномальным, слишком дерганым, красным, но… не впечатляющим. В этом ли была его сила? Не уверена. Впрочем, после такого я уже ни в чем не была уверенной.

— Фух… Это было опасно. Давай не будем повторять. Просто не верится… — оглядывалась по сторонам Кэс.

— Нужно проверить остальных.

— Эй, у тебя кровь идет.

— Видимо порезалась на стекле, — я только сейчас увидела собственную окровавленную ладонь.

Минуту другую спустя внутри кафе зашли все офицеры, а потом и вовсе стало не протолкнуться от людей в форме. Наша кавалерия из Псикорпуса на шикарных черных бронемашинах подоспела лишь под конец, когда уже вовсю работали врачи. Впрочем, нет в этом никакого упрека в их сторону. Просто это мы действовали вопреки протоколов и в конце концов банального благоразумия. Во всех прочих ситуациях, конечно, лучше дождаться их и приказов.

— За всеми, кто без сознания, нужно особенно следить, — наставляла Кэс врачей.

Когда ситуация немного устаканилась, мы ожидали наших главных. Каллиган вместе с капитаном группы быстрого реагирования общались внутри мобильного командного пункта.

— Как думаешь, что последует за нашими действиями? Очередное дисциплинарное слушание?

— Скорее всего, но мы то уже не стажеры.

— Ахаха, вовремя тогда свалили, да? Постой, ты это спланировала?

— Мне, конечно, льстит твоя дагадка, но я о таком даже не думала.

— Ну-ну… — вытащив сигарету, жадно затянулась Кэс. — Но заметь, хорошо же прошло. Вот что значит наши тренировки. Будь ты хоть немного нерасторопнее или я… То мы бы там и остались.

— Значит…

— Нужно усилить тренировки! — стукнулись мы кулаками.

— Тогда свободной времени останется только на сон.

— Ага.

— А что врачи сказали тебе насчет ожогов глаз у нескольких? Не перестаралась?

— Ну… Так уж получилось. Тут либо жизнь, либо травма.

— О, вышли. Что-то вид у них не добрый. Особенно у нашего бывшего главного.

— Разве? Он же всегда такой.

— Мисс Рейн, мисс Уильям, — остановился Каллиган.

— Как там мистер Майлз? Что говорят?

— Пока не ясно. Радует, что у него нет огнестрельного ранения. Но он пока без сознания, как и все шестеро офицеров.

— Мм… А что с другими пострадавшими?

— К сожалению, по пути в больницу скончался один из офицеров. А среди гражданских пока нет точных данных, — Каллиган тяжело вздохнул и обернулся в сторону кафешки. — Но есть и хорошая весть, Винсент может выкарабкаться.

— Хоть что-то хорошее, — согласилась я.

— А вы как? — неожиданно в его голосе прозвучали нотки тепла, что ли. Хотя мне, наверное, послышалось.

— Сойдет, да? — переглянулась я с Кэс.

— Угу, по нам же не попали.

— Можете идти домой.

— А нашим славным парням из Псикорпуса не нужны наши показания?

— Вас вызовут послезавтра, или когда понадобитесь. Я вам сообщу.

— Тогда, свободны?

Каллигану сейчас не позавидуешь. Такое происшествие со смертью офицера, гражданских и перестрелкой посреди бела дня с участием его агентов явно вызовет бурю вопросов к нему, к его отделу, к Псионикуму, и всем полицейским, а общественность потребует наказания виновных. Оставался вопрос лишь в том, кого именно сделают козлом отпущения.

Его — без вопросов, однако достанется всем офицерам и агентам, принявшим прямое или косвенное участие в инциденте. Вряд ли кому-то будет вдомек, что как раз именно стрелявшие были жертвами. И пострадали не меньше, чем те, которых ранили и взяли в заложники. А может и сильнее. Пораженный разум трудно выявить на глаз, но последствия от него куда опасные. Особенно трудно будет Майлзу из-за долгого пребывания под влиянием нашего псионика-психопата. В этом я нисколько не сомневалась. Мужчина больше не будет собой. Об этом надо будет сообщить всем его близким.

Ну а мы сделали, что смогли, да? И в итоге я оказалась права.

После дачи показаний, нас отпустили домой, где я сразу же и уснула.

Багровый закат омывал всё видимое пространство. В беззвёздной ночи на небе сияла лишь кровавая луна. А под ним, внизу, в бескрайнем колосовом поле, лежал юноша. Он смотрел на луну сквозь свои пальцы и шевелили ими, сжимая в кулак. Вдруг подул холодный ветер, колыхая колосья и растрепанные волосы. Юноша встревожился. Резко вскочив, он осмотрелся по сторонам. Никого. Только вой ветра в поле и чье-то пристальное внимание.

— Чего ты желаешь… — раздался потусторонний голос над головой.

Юноша проследил за голосом к луне. Но вместо серебряного круга увидел глаза, тысячи глаз.

— Мы дадим тебе всё, что пожелаешь…

Он сначала не ответил. Развернувшись, хотел убежать прочь, но остановился.

— Силу?

— Власть…

Черное полотно с глазами постепенно исчезло. От сна я отходила с трудом. Голова была словно каменной. Перед глазами то и дело мелькали кадры вчерашнего и обрывки из воспоминания Нормана. Каша из фрагментов накладывалась друг на друга, рисуя немыслимые вещи, не стыкуясь друг с другом. Из-зач чего проснувшись, я тупо лежала на кровати. Вялым движением руки нашла будильник, где часы огласили десять утра с копейками. Я всё пыталась вспомнить, о чем был сон. Но так и не смогла, только красная луна с глазами. Это было самое отторгающее, что я видела. Тем не менее, было в нем нечто знакомое.

Кое-как поднявшись, после утренних ванных процедур, села за стол с чашкой кофе. В новостях уже вовсю трещали о вчерашнем. Откуда-то раздобыли записи с того вертолета, интернет заполонил видео очевидцев. И после картины вчерашнего, настал черед ответов и вопросов. Толпы репортеров допрашивали председателя связи с общественностью Псионикума. Мужчина в очках отбивался от вопросов одинаковыми фразами и ничего конкретного не ответил кроме того, что начато расследование и то, что все виновные понесут справедливое наказание.

— Выясняются детали инцидента на Лестнер роуд. Псионикум пока не выступил с официальным заявлением…

— Я там была и о, Боже… Они просто ворвались и начали всех пугать… Особенно тот парень с окровавленным глазами.

— Да… Это было жутко…

— По нашим предварительным данным жертвами перестрелки стали одиннадцать человек, жизнь семерых до сих пор в критическом состоянии…

Впрочем, долго наслаждаться новостями не пришлось, появилось чувство раздражения от всех звуков и мельтешений на экране. Хотелось тишины, и я просто вырубила телевизор. Чертов Норман Либерти, его даже не было в списке подозреваемых, а вон оно как в итоге завернулось.

Как он получил свои силы? Никак не могла я понять. Перед глазами на миг пронеслись кадры из сна, а в ушах пронесся шепот:

— Чего ты желаешь…

Своё очередное будничное утро ведущий спецагент четвёртого отдела паранормальных преступлений, вернее, уже бывший ведущий спецагент, Джефф Каллиган встречал как и прежде — на кухне своей маленькой квартиры и за чашкой ароматного свежезаваренного кофе. Он стоял перед окном и хмурым взглядом провожал каждую машину на улице внизу.

Свет от их фар, отраженных в каплях за стеклом размытым бликом. Джефф никогда не любил смотреть по утрам телевизор или слушать радио, потому в его кухне стояла тишина, и только дождь лениво барабанил в окно. Прошлой ночью он не спал, из-за этого в глазах появилась жуткая краснота. Но его это нисколько не волновало, он был в раздумьях. Его жизнь скоро изменится.

В свои сорок пять мужчина помнил многие даты: хорошие, приятные, те, которые хочется вспоминать и на мгновение возвращаться в мыслях. В то же время, они чередовались и с горькими. Куда без этого. Но то, что случилось вчера, он предпочел бы вообще не запоминать. Инцидент на Лестнер-роуд, как окрестили в СМИ, перечеркнул в его жизни многое. Впрочем, и не только в его. Мигом полетели головы, значки, погоны, опустели должностные кресла.

В общественности разжёгся бы нехилый скандал, но на верхах Псионикума шустро скрыли факты участия неучтенного псионика и взяли ситуацию под контроль. Никто ещё не готов к правде и не хватало ещё «охоты на ведьм», как в былые времена — быстро нашлись там причины. Посему произошедшее представили, как перестрелку с группой вооруженных лиц, переодетых в форму офицеров полиции. А всех причастных к инциденту принудили к неразглашению.

Следовательно, никакого официального дела на Нормана Либерти не возбудили, никто и не подозревал о подобном. А дела о смерти Майкла Стюарта, мистера Лапорта так и остались под грифом трагических случаев самоубийства и отправились пылить архивы с красной пометкой.

Что касается самого виновника трагедий — он так и не пришёл в себя. Спецотдел контроля за псиониками просто взял его к себе. Тихо и без шума вывезли куда-то в неизвестное место. Естественно, никто не думал делиться дальнейшей информацией о нём с Каллиганом. Впрочем, мужчина и сам особо не рвался разузнать. Его сейчас волновало другое — дальнейшая судьба его друга, Винсента и его работы в целом.

Помимо шестерых офицеров, которые попали под ментальный контроль, семи раненых и, к сожалению, десяти убитых гражданских, особенно досталось агенту Майлзу. Джефф навестил его утром и увиденное не оставило его равнодушным. Его самый близкий друг, с которым он прошел огонь и воду, не узнал его и смотрел на всех и вся с испугом. Джефф никогда не видел его таким. И только благодаря нейролептикам, тот оставался в относительно стабильном состоянии. Как показали анализы и тесты, к удивлению врачей, физически он был здоров. А вот психически… Доктор только пожал плечами и просил дождаться специалиста из Псионикума.

Джефф не раз прокручивал в голове варианты разговора с семьей Майлза: с Карлой и дочерью Ребеккой. Они ведь не знают, что произошло, и видеть его в таком состоянии и не понимать, что стало с их мужем и отцом — стало бы для них шоком. Но Карла сразу поняла и не задавала лишних вопросов. Джефф всегда считал своего друга удачливым сукиным сыном, которому досталась такая сильная и любящая женщина. Утром он попрощался с доктором и Карлой в его палате, пока Джим спал.

Помимо страшных вестей были и хорошие. Впрочем, одна единственная: Винсента успешно прооперировали и, он был уже вне смерти, но до полного выздоровления, конечно, было далеко. После Майлза он навестил и его. Невестка, о которой ничего не знал Каллиган, уже находилась рядом с ним. И во второй раз, когда его должны были ненавидеть и обвинять, отнеслись с пониманием и сочувствием. Миловидная хрупкая девушка с веснушками лишь радовалась, что тот остался в живых и скоро всё будет как прежде. Она упомянула, как её жених дорожил своей работой, и пересказала Каллигану его слова о том, что опасность — это неотъемлемая часть их службы, к которой нужно привыкнуть и быть готовым. Джефф не мог не улыбнуться и пожелать скорейшего выздоровления.

Однако он прекрасно понимал — как прежде уже не будет. Всё могло стать ещё хуже. Следователи из особого отдела безопасности Псикорпуса рыскали по всем их делам, ища все их косяки. Очевидно, им нужны были козлы отпущения. Или показательное наказание в назидание остальным.

Вернувшись в Псионикум к полудню, в кабинете своего начальника он застал группу рабочих и самого бывшего хозяина кабинета возле дверей.

— Облажался ты, Джефф, — Филиппа Морриса со всем почтением скоро «сопроводили» на пенсию. — Ладно, не только ты, а мы все.

— Что теперь будет?

— Твой отдел закрывают. Пока на время расследования инцидента.

— А что с Джиммом?

— Как я слышал, к сожалению, досрочная отставка, без дополнительных льгот и выслуг лет.

— Что?! — не сдержался Джефф.

— Скажи спасибо, что он хотя бы на свободе. Его хотели признать виновным, Джефф.

— Как будто это его вина! — недовольно рыкнул Каллиган.

— Спокойно. Они ещё размышляют об этом. Не надо давать им лишних поводов. Но, как меня уверяли, никого обвинять не будут. Но, жди, следователи из Псикорпуса вызовут и тебя.

— А что с Анной и Кэссиди?

— С ними-то ничего. Подающие надежды молодые псионики находятся под защитой самого Наблюдателя.

— А отдел восстановят?

— Я бы на это особо не надеялся. А что? Неужто передумал насчет них и готов брать к себе псиоников?

Джефф вспомнил себя в то время, два месяца назад, когда впервые узнал о пополнении в его отделе и все свои не самые радужные мысли насчет новеньких. На миг ему стало стыдно.

— Да. Я ошибся насчет них. Рад, что ошибся. Нам нужны люди со способностями, чтобы противостоять таким же.

— Ну-ну, — многозначительно протянул Филипп. — Не спеши расслабляться. Всё зависит от итогов внутреннего расследования и показаний самих мисс Рейн и Уильям. Всё может в один момент измениться.

— Сэр, это последний ящик, — отвлек их голос рабочего.

— Да. Только аккуратней.

— С ними уже общаются? — забеспокоился Каллиган.

— Да прямо сейчас, как я понял. Они уже были у меня перед допросом и пожелали удачи. Мисс Рейн даже сказала, что мне крупно повезло, представляешь? Пенсия — это прям ее мечта. Знаешь, даже для псиоников они странные. Милые, но странные.

— Да… — не мог не согласиться Джефф.

— Очень странные, — дополнил себя Моррис и призадумался. — Что ж, похоже, мы больше не пересечемся. Не сказать, что мы были друзьями, Джефф, но ведь, бывали же хорошие времена, правда?

— Правда.

— Может, когда-нибудь встретимся за выпивкой и вспомним об этом как о веселых днях.

— Сэр, можно вопрос?

— Давай.

— Что слышно о нем? Кто это был? Этот парень…

— Джефф… Лучше не спрашивай, — без утайки намекнул Филипп. — Ладно, удачи, — и пожав руку, попрощался.

Вместе с рабочими Филипп Моррис оставил Каллигана перед пустым кабинетом, который когда-то был его самым не любимым местом в Псионикуме. Джефф посмотрел на единственную вещь, оставленную в нем — на одинокий стол, где только тусклый серый свет падал на деревянную поверхность.

Было странно видеть кабинет в таком состоянии. Когда Джеффа только назначили сюда, Моррис уже тогда был. И все как один говорили, что с ним шутки плохи. Строгий, но справедливый господин Моррис никогда не был любимчиком у агентов, но он был человеком слова. Джеффу казалось, что тот будет здесь вечно, словно памятник, даже после его ухода на пенсию. Но нет, никто и ничто не вечно. На выходе его взгляд на секунду остановился на табличке с названием отдела: «отдел паранормальных преступлений».

Паранормальных… Усмехнулся про себя Каллиган невесело.

Признаться честно, он никогда особо не верил в паранормальщину, только в факты. Просто потому что никогда не сталкивался. До вчерашнего дня. И впервые столкнувшись лицом к лицу с тем, что он не мог объяснить и понять, его объял удушающий страх и чувство беспомощности. Он не хотел замечать, как всё изменилось, как мир, в котором он жил все эти годы, стал ещё опасным. Возможно, пенсия или отставка и впрямь будет хорошей идеей.

От тяжелых мыслей его отвлек звонок телефона.

— Каллиган.

— Джефф, можешь приехать? — узнал голос Карлы агент.

— Конечно. Что-то с Джимми?

— Да. Он проснулся и хочет с тобой поговорить.

— Хорошо. Сейчас буду.

«Голос у нее подавленный…» — почуял неладное Каллиган.

Больница и многопрофильный медицинский центр Джефферсон — один из крупнейших центров медицины в Эдеме. Расположенный в центральном районе города он занимал солидный участок земли и стоял особняком от всей городской суеты в закрытой территории. Попав сюда, будто окунаешься совсем в другой футуристический мир, где сплошь белые здания, которые с высоты образовывали подобие креста.

Находящихся под особым контролем пострадавших разместили на девятом этаже в изоляционном стационаре под ведомством Псионикума. Первым делом Джеффа встретил человек из особого отдела. Мужчина в неприметной форме охранника и с каменным лицом, который встречал его утром, вновь проверил Каллигана и только потом пустил.

В полупустом коридоре стационара господствовала тишина. Гнетущую атмосферу можно было прочувствовать физически. Определенно, последствия, не видимые глазу, но неприятные на ощущения, вызывали беспричинную тревогу и холодок. Преодолев две двери, Каллиган нашел уже знакомую палату. Как говорится: «муж и жена — одна сатана» — они и впрямь были очень похожи. Темнокожая женщина сорока лет с густой афрой и с косынкой на голове крепко сжимала ладонь мужа.

— Ну, как ты… — не успел поприветствовать друга Каллиган, увидев его в бодром состоянии, как тут же встревожился.

— Закрой! Закрой дверь!

— Всё хорошо, Джим. Это я…

— Д-да, я знаю. В-вспомнил. Но прошу, просто закрой…

Каллиган захлопнул дверь и осторожно приблизившись, сел на табуретку рядом с его кушеткой.

Палата не была большой. Закрытое на жалюзи окно, холодное свечение, а из мебели помимо кушетки и прикрепленных датчиков к пациенту, были только кресла вдоль стены и дополнительные два стула возле маленького столика.

— В-в-вы, — заплетался язык у Майлза. И его поспешила успокоить Карла:

— Тш-ш, не спеши.

— Вы поймали того, кто это сделал?

— Джим… — вспомнил про неразглашение Джефф, но наплевал. — Да.

— Хорошо… Хорошо… — немного успокоился мужчина.

— Как спалось? — ничего лучшего не придумав, вновь спросил самое банальное Каллиган.

— Я-я… Не знаю… Эти сны… Сны… Они не мои! Точно не мои… — было видно, как Майлз едва сдерживает себя, чтобы не сорваться. Его крайне нестабильное эмоциональное состояние выглядело опасным. — Карла… Карла…

— Я здесь, милый. Всё хорошо.

— А кто это? — вновь проявились провалы в памяти у Майлза.

— Это Джефф, твой друг, — спокойно повторила Карла с застывшей болью в глазах.

— Джефф… Да… Джефф, вечно угрюмый Джефф… — Каллигану было больно видеть спутанность сознания лучшего друга, будто на миг кто-то чужой оказывался на его месте. — К-как Винсент? Он… Он…

А иногда Майлз приходил в норму и вспоминал произошедшее в старом доме четы Либерти.

— Жив. Он выкарабкается.

— Хорошо… Слава тебе Господи. Господи… Это я же… Я его…

Датчики на экране монитора рядом с ним показали учащенный пульс.

— Тш-ш… Всё хорошо, милый, — схватила его за руку Карла. Женщина глазами сказала Джеффу отвлечь его, чем-нибудь.

— П-помнишь? Помнишь, как мы смеялись над Винсентом и всеми псиониками? Что они как роботы?

— Да…

— Теперь я понимаю, чего стоит их спокойствие и контроль эмоций… — говоря всё это своему другу, Джефф хотел отвести разговор, как вдруг Майлз начал плакать по-настоящему, а потом долго успокаивался. И вроде бы после этого становился нормальным.

— Когда заявятся следователи из Псикорпуса? — несмотря на состояние Майлз всё понимал, как выглядит со стороны его действия.

— Скоро.

— А зачем им ещё приходить? — встревожилась рядом с мужем Карла.

— Идёт расследование.

— Это обычное дело, родная, не беспокойся, — попытался успокоить жену Майлз — вышло не убедительно.

— Да. Всё будет хорошо, Карла.

Женщина не ответила.

Вдруг из коридора донесся знакомые Каллигану девичьи голоса:

— Почему тут всё такое белое? Мы что, на небесах?

— Анна… Извините, где тут лежит Джимми Майлз?

— Пятая палата.

— Спасибо.

Приближающиеся шаги и стуки по полу остановились возле их двери и вскоре они разошлись. На пороге появились две девушки: первая была со светлыми волосами, собранными в хвост, с утонченными чертами лица и пронзительными серыми глазами с чёрной окантовкой. Одета гостья была в красную кожаную куртку, черную рубашку наверху и темные джинсы с ботинками. Карла бы ни за что не догадалась, кто они, если бы не заметила удостоверение агента во внутренней стороне куртки и пистолет на поясе.

— Хо… Практически все в сборе, разве что Винсента и Чарльза не хватает, — начала блондинка со звонким красивым голосом, пробежав по всем взглядом.

Её бодрое настроение никак не подходило атмосфере в палате.

— А вы разве не на допросе? — удивился встрече Каллиган.

— Да мы там быстро отстрелялись. О, здрасьте, — заметила Кэссиди Карлу и поспешила представиться. — Кэссиди Уильям.

— Карла Майлз, — вежливо представилась в ответ женщина.

Удивленной во всех смыслах Карле оставалось лишь пожать протянутую руку красивой блондинки.

— А мою подругу зовут Анна Рейн, — небрежно представила спутницу Кэссиди.

О внешности второй девушки Карла не могла ничего конкретного сказать, кроме темного цвета волос и спортивной одежды. Точно так же ничего нельзя было определить по её отсутствующей реакции и за этими очками хотя бы настроение. Странные очки с лампочками, игравшие синим огнем и крутившиеся, приковывали всё внимание. Из странного Карла заметила только собранную трость на её руках и не могла понять, зачем она ей.

Тёмноволосая не удостоила их никакой репликой. Отыскав кресло возле стены, она тут же плюхнулась на нем и, запрокинув одну ногу на другую, будто бы попыталась уснуть.

— Анна? Анна… Алё, — даже на слова подруги та не пошевелила ни одной мышцей. — Ладно, просто не обращайте на неё внимания. У неё это временно. Ну, так чё? Как наш больной?

— Мисс Уильям, прошу, сядьте, — призвал Каллиган.

— Да-да, сейчас, — села рядом с Каллиганом Кэссиди, притащив соседнее с Анной кресло. — Кстати, вот, это вам: тут фрукты, йогурт, шоколад, в общем, всё то, что надо давать больным.

— Спасибо, — вместо мужа ответила Карла, принимая солидного размера бумажный пакет, в котором действительно лежали всякие яства.

— Выглядите всё таким же, агент Майлз.

— Правда?

Наконец Карла услышала голос другой девушки в черной ветровке. Вроде бы тихий и монотонный, но почему-то Карла смогла услышать её очень и очень чётко и хорошо запомнить, будто её голос проник в сознание.

— О, смотрите, кто проснулся…

— Специалисты из Псионикума вас не навещали? — отмахнулась от подруги Анна.

— Нет. Был только доктор Лиман. И те, кто заставили подписать бумаги.

— Гм… Что и следовало ожидать. Просто принудили «закрыть рот», а дальше живите с этим как хотите, да? Прекрасно… Нет бы объяснить.

— Ну, зато ты можешь осмотреть и дать рекомендации, Анна.

— Гм… — Анна приосанилась и пристально посмотрела прямо на Майлза.

Тот что-то совсем притих и краем глаза смотрел только на неё, словно испуганный ребенок.

— Какие препараты вам дали?

Карла силилась вспомнить слова доктора. А потом вспомнила про выписку, и протянула листок девушке.

— Гм… — долго вчитывалась в листок Анна. — Какие-либо побочки?

— Нет.

— Сколько прошло? Как сон?

— Где-то четыре часа, — спокойно ответил Майлз, словно ничего с ним и не было.

— Что снилось? Опиши всё, что вспоминается.

После каждой своей реплики, Анна щелкала тростью. Карла с Джеффом обменялись взглядами с Кэссиди, которая просто кивнула им в ответ, мол, так надо — не парьтесь.

Джим закрыл глаза и начал вспоминать. Его глаза судорожно бегали внутри век, пульс участился, как и дыхание, о чем наглядно говорили датчики.

— Нет, — остановила Карлу Анна, когда женщина хотела дотронуться до мужа и вновь успокоить. — Пусть вспоминает.

Майлз несколько раз дернул головой, а иногда и всем телом. Карла и Джефф начали было всерьез беспокоиться, как через минуту Джим успокоился. Он долго приводил дыхание в порядок и, не открывая глаз, начал рассказывать странные вещи, описывать события, которые не были известны ни Джеффу, ни Карле. На самом деле Джим видел чужие воспоминания. И Анна хотела, чтобы тот чётко разделял, где чужое, а где его собственное.

— Хорошо… Теперь открой глаза. Как тебя зовут?

Раздался щелчок её трости.

— Джим Майлз.

— Где ты находишься?

Щелчок.

— Больница Джефферсон.

— Какое сегодня число?

Тут Джим немного затруднился с ответом.

— Восемнадцатое… Нет. Двадцатое? Да, двадцать четвертое Августа.

— Какой год?

Щелчок.

— Две тысячи… Две тысячи двадцатый.

— Кто сидит рядом с тобой?

Щелчок.

— Джефф Каллиган и Карла Перез.

— Кто они для тебя?

Щелчок.

— Джефф — лучший друг. Карла — лучшая женщина на свете.

— Ты видел их в своих снах?

Щелчок.

— Да.

В этот раз щелчка не последовало, только голос Анны растекался по палате, медленно обхватывая всё пространство:

— В жизни порой так бывает. Ты словно плывешь по бескрайному морю. Плывешь и плывешь, и тебе встречаются волны, рифы, непогода, но ты их преодолеваешь. Иногда преграды кажутся слишком непосильными, небо заполняют тучи, раздаются раскаты, усиливается ветер, туман обволакивает непроглядной тьмой. Не видно ориентиров, а твоя лодка начинает ломаться об удары, появляются пробоины и будто бы уже нет спасения в кругу этого водоворота. Но ты не должен сдаваться. Впереди тебя виднеется свет маяка. Он пока маленький. Ты видишь его?

— Да…

— Кто там?

— Ребекка… Карла…

— Верно, там тебя ждут твои родные и близкие.

— Ребекка… Карла… — повторил агент и улыбнулся.

— Так ответь же мне, Джим Майлз, что ты будешь делать?

Карла с Джеффом сами того не поняли, как заслушались, впав в некий транс.

— Я. Доплыву. Я должен.

И только после щелчка пропала дурманящая пелена.

— Кэс, не кинешь яблоко? — резко сменился тон голоса Анны.

— Эм… Можно? — сначала спросила блондинка у Карлы и, получив кивок, метнула яблоком из пакета в Анну. Та успешно ее поймала налету и с хрустом откусила.

— Следователи вам что-нибудь сообщали? — поинтересовался Джефф, выйдя из кратковременного сеанса гипноза.

— Неа. Просто спрашивали о всякой фигне раз за разом. И я хочу спросить, мы что, тоже также выглядим, когда ведем допросы?

— Представь себе, Анна.

— Да? Как это уныло.

— Спрашивали о виновных? — осторожно поинтересовался Джефф

— Ага. Но не волнуйтесь, шеф. Всё уляжется, — отмахнулась Кэс. — А пока у вас появилось лишнее время на себя. Вы там, отдохните, развейтесь, найдите и сходите с кем-нибудь в кино, ресторан, я не знаю.

— Да, а то мы с Кэс начинаем серьезно за вас переживать, — раздался хруст яблока.

— Анна, дело говорит. Вот когда в последний раз бывали на свиданиях, шеф? Вам бы это, нужно наверстать. Часики то тикают. Хе-хе.

— Эт… Это не ваше дело, — нисколько не удивился подколкам со стороны девушек Каллиган. Он никак не мог привыкнуть к их шуткам и панибратской манере общения.

— Я говорил ему об этом каждый день, — к удивлению Джеффа, к девушкам подключился и Майлз и дело для него начинало пахнуть жареным.

— У меня есть свободные подруги…

— Карла и ты туда же? — поразился в сердцах Каллиган: вокруг него одни шутники.

— Так… Нам бы ещё успеть к Винсенту. До скольки у них там прием посетителей?

Винсент с пулевым ранением лежал в другой больнице в районе Санвиль.

— До семи вечера, Анна, — ответил Каллиган.

— Гм… Выдвигаемся, Кэс?

— Ага, — вскочила со стула Кэс. — Что ж, поправляйтесь, мистер Майлз. До свиданья, миссис Майлз.

— До встречи, — попрощались со всеми девушки и покинули палату.

— Чё, после Винсента сгоняем в тир или в зал?

— Можно и туда, и туда. Кстати, я уже присмотрела магазинчик…

— Да? И какую?

— Вот…

Вскоре их голоса полностью стихли.

— Так это они и есть ваши новобранцы… Да уж… — протянула обескураженная Карла. — Такие молодые и выбрали такую опасную работу.

Не такими она представляла себе Карла, когда впервые услышала о них от мужа. Настоящие псионики.

— И думаю, это только начало их пути, — не сомневался в этом Джефф.

И за столь короткий миг знакомства, Карла была с ним согласна. Они оставили двоякие ощущения опасности и притягательности. В какой-то момент Карла даже позабыла как дышать и поблагодарить за спасение её мужа.

Что вы делали этим летом? Существует извечный вопрос, на который трудно найти удовлетворительный ответ. Лето у меня было не сказать, что скучно, но и не особо насыщенным. По режиму рабочего дня проснувшись ранним утром, я вдруг осознала, что никуда не надо спешить, из-за чего вспомнились давно забытые привычки — вышла на пробежку со своей музыкой.

Да, не каждый день увидишь слепых бегунов. А я за дни работы агентом как-то даже успела забыть об этой приятной стороне жизни, также забить на наставления доктора Шарри. Что ж, пора исправляться. Хотя бы до выхода на учебу. На улице стояла чудесная погода: ясное небо, где ни облачка, тёплый ветерок, щебет птиц, ну и всё в таком духе. Только сырость недавних дождей ощущалась и приближение осени.

Вернувшись в свою комнату где-то к половине одиннадцатого, застала себя на мысли, что мне и вправду нечем заняться. Абсолютно. Ничего путного не придумав, я включила телевизор, который вообще редко смотрю, и то только новости. К честности сказать, кто ещё смотрит ящик кроме домохозяек? Да ещё в такое время суток. На каком-то канале шло очередное бессмысленное шоу — там люди выясняли, кому же принадлежит будущей ребёнок героини тестом ДНК. И у меня сразу назрел вопрос: кому вообще нравится такое смотреть? — честно, я этого не постигала.

Если это не постанова, что маловероятно, то зачем выкладывать свою жизнь во всеобщее обозрение? Быть в центре внимания огромного количества людей, которые волей-неволей подумают о тебе. А мысли, как я уже знаю, вполне себе материальны и опасны. Феномен толпы — вещь крайне опасная, особенно если знаешь про псионику. Ну ладно, это я просто нагнетаю, надеюсь, шоу меня разубедит. Может, оно носит в себе некие семейные ценности, учит чему-то светлому, даёт житейскую мудрость? Боже… Как же я жестоко ошибалась. Поставив на журнальный столик перед диваном миску с шоколадными драже и стакан чая, приготовилась насладиться «зрелищем». Предполагаю весьма унылым, но всё же зрелищем.

— Сейчас тест ДНК покажет, кто же всё-таки отец ребёнка Лесли! — с азартом в голосе вещал ведущий, будто делился с нами самым интригующим и важным событием в жизни.

Кадры телепередачи перенесли нас к первому кандидату на роль отца. Лучший друг Лесли уверенно считал, что Лесли забеременела от него и когда правда выяснится, а это непременно будет так, он сделает ей предложение. Со счастливой улыбкой он продемонстрировал купленные кольца прямо в объектив. Молодой человек прям сиял от счастья. Потом нас познакомили с кандидатом № 2. Бывший парень Лесли в отличие от первого был уверен, что именно он — не отец. Этого просто не может быть! — настойчиво уверял он. В отличие от первого кандидата, этот парень всячески открещивался от отцовства и надеялся на обратный исход. И когда я думала, что ничего интересного дальше не произойдёт, нам показали коллегу Лесли и… её нового ухажёра. Четверо мужчин сидели рядом друг с другом на студии и ждали оглашения вердикта. Прозвучала нагнетающая музыка. Атмосфера натянулась до пика напряжения. Мужчины следили за ведущим и его конвертом сосредоточенными донельзя взглядами, пальцы у всех на замок, нервы на пределе.

Мм… Вот это интрига…

И как назло передача резко ушла на рекламу.

Мда… Это ж надо так постараться, и так ненавидеть своих зрителей, чтобы обломать их в самый важный момент. Или они и впрямь считают, что зрителям необходимо морально подготовиться к душераздирающей развязке? Через семь минут мы вернулись на сцену студии. Натянутая до пика атмосфера куда-то испарилась, и уже не было того эффекта ожидания. Реклама всё испортила. Впрочем, она всё портит — для большинства обывателей, я имею в виду. Крупным планом взяли руки ведущего, где его изящные пальцы вскрывали конверт уж слишком медленно.

— И отцом ребёнка Лесли…

— С вероятностью 99,9 %…

— Является…

Ведущий растягивал момент как мог.

— Является…

Ну, говори уже!

— Норман Бейкер! Поздравляю!

Норман… Гм… Вот же знакомое имечко.

Камера повернулась к мужчине с короткими светлыми волосами. Его лицо выражало крайнее удивление, а потом неописуемую радость. Неописуемую наигранную радость. Тут бы уместно подошло высказывание Станиславского: «Не верю!». Парень аж сиял от фальшивого счастья и даже плакал, пока остальные пребывали в наигранном трауре, кроме одного, разумеется. Вскоре крупным планом нам показали саму виновницу всего торжества.

Весьма пышная дама с вьющимися чёрными локонами с формами не самых скромных размеров тоже плакала, когда выходила на сцену к отцу своего ребёнка. Вот она бежит к счастливому отцу, бежит и… она пробежала мимо него, накинувшись на шею к другому.

От такого поворота весь зрительный зал забыл как дышать. По залу прошёлся гулкий «ох».

— Питер! Питер! — всхлипывая, звала другого мужчину Лесли. — Это ошибка! Ты же знаешь! Я люблю только тебя! Это твой ребёнок! Твой!

Высокий темнокожий мужчина с широкими плечами отбился от рук женщины и быстро покинул сцену без каких-либо слов. Спустя некоторое время немой сцены на студии нам показали его интервью, оборвав душераздирающую картину его побега от Лесли на сцене.

— Как она могла… Я… То есть мы… Мы были счастливы. Я думал, что у нас всё будет как в сказке. Мы даже придумали имя для ребёнка… Черт! Как она могла так поступить со мной?! А я думал, что знал её, понимаете?! Я всегда считал, что лишь смотря на неё, я мог читать её мысли, желания… Оказалось, я просто обманывал себя.

Вот это поворот! — воскликнула бы я, если бы мне не стало так пофиг.

Гм… Негодовать мне долго не пришлось, раздался звонок телефона. Пришлось поднять зад и потопать до розетки.

— Хей, йо! — выпалила Кэс в трубку.

— Чего надо?

— Спускайся, — и тут же отключилась.

Эм… Ладно…

Одевшись, вышла на улицу. И действительно, её машина стояла возле ворот. А сама хозяйка покуривала в салоне.

— Привет, — села я на привычное мне место пассажира.

— М-м, — кивнула она.

— Чего так рано вернулась?

— Нас вызвали.

— Эм… Кто?

— Ты бы знала, если бы проверяла свою почту или читала бы сообщения. В Псионикум, мать, в Псионикум.

— Гм… Для очередного допроса, что ли? Я думала там уже всё.

— Не знаю. В общем, указали только место и глянь, — Кэс передала свой телефон, где было открыто письмо.

Я слегка приспустила очки, чтобы прочитать мелкие каракули.

— Гм… «Просим вас прибыть в Зал Наблюдателя», — прочла короткое официальное сообщение. — Высшее начальство, значит. Стоит ли волноваться?

— Не знаю. Больше писем не поступало. А Каллиган не смог ничего сказать конкретно.

— Да уж, а почему не позвонили, спрашивается…

— Кто знает… Может, экономят, — закончила с сигаретой Кэс и включила радио.

— Д-д-дообрый день, Эдем! — внезапно из динамик заорал радиоведущий. И вместе с новостями мы поехали в место работы. — Как ваше ничего, народ?! Полагаю, уж лучше, чем у детей новой эры. Вчера полиция вновь разогнала митингующих возле их Храма. Полиция и мэрия пока не выступили ни с какими объяснениями, но уже известно, что в ходе арестов пострадали десятки людей…

— Боже, столько разных у нас церквей, оказывается, — помотала я головой. — Дети новой эры… Интересно, чему там поклоняются?

— Да сектанты какие-то. Значит, всему, что угодно.

— … Отец-основатель церкви Уоррен Джонс уже выступил с обвинением в адрес правоохранительных органов и властей в целом. Он подал в суд и призвал всех своих сторонников быть стойкими и сильными…

— Как думаешь, для чего нас вызывают? — убавила радио Кэс.

— Без понятия. Мы же вроде ничего такого не натворили, да? В отпуске же. К тому же поймали опасного психопата. Медали вручат, надеюсь. Или там грамоту.

— Ха-ха-ха. Размечталась. Но нельзя ничего исключать.

— Гм… Думаю, гадать смысла нет. О, заедем перекусить?

— Наш же ждут, нет?

— Там ведь время не указано.

— Ну, тогда ладно, — свернула она к первой попавшейся забегаловке.

Прошла почти неделя, как велось «секретное» расследование, где яснее ничего не становилось. Во время допросов, я вскользь пыталась расспросить других агентов Псикорпуса по поводу Нормана. Никто даже не думал отвечать или они просто не знали, что тоже может быть. А в опечатанный дом нас, ясное дело, не пустили. Потому о причинах и мотивах поступка парня оставалось только домысливать. Судя по крохам информации из разума пацана, я поняла, что он сам толком не понимал, что происходит с ним и как всё работает. Но ведь откуда-то он узнал о псионике, с которой не смог до конца совладать. Откуда-то черпал силы. Вполне впечатляющие силы, смею я сказать.

В своих снах я мельком видела подземные тоннели и странных людей, одетых в рванье. И навсегда запомнила запах сточных вод. Наш виновник контактировал с ними и не раз, а потом сны превращались в непонятную кровавую кашу. Нет, парень не сам кромсал каких-то бродяг, но наблюдал, мысленно ликовал. Хотя… Это могло быть его фантазиями. Всё что я отчётливо поняла из этих видений — это то, что, парень был объят лютой ненавистью. Он ненавидел этот мир всей душой. Но почему? Увы, я этого сказать не могу. А все предположения, думаю, будут далеки от правды. Сами подумайте, он вырос в хорошей семье с достатком, учился в элитной школе, не имел проблем со здоровьем, и с родителями, друзьями — у него, казалось, всё было идеально до прошлого года. Да, возможно, с ним плохо обращались дома, в школе, но доказательств этому нет. Потому и было дико, откуда в нем такая ненависть. И такая перемена всего за год жизни?

Если ненависть к отцу я ещё могу понять, то убийство Майкла Стюарта было для него ничем непримечательным. Оттого вдвойне было жаль родителей. Ведь каждый родитель будет винить себя, когда все твердят, что он покончил с собой. Хотя они в это не верят. Не знаю, правильно ли мы поступили, когда сообщали им, что мы поймали убийцу их сына.

— Может, они узнали, что мы контактировали с семьёй Стюарт?

— Кстати, точно, — ответила Кэс, с аппетитом жуя сэндвич с беконом. — Но, мы сделали это за день до подписания о разглашении. Да и семейку же предупреждали, что официально дело их сына останется неизменным.

— Да уж, вряд ли они стали бы бегать по всем инстанциям и орать, какие в Псионикуме лжецы.

— Мать, забей. Скоро узнаем. Лучше скажи, планы на выходных в силе?

— Ещё бы.

— А нас вообще допустят к прыжкам сразу?

— Конечно, после некоторого обучения.

— Я уже представляю себе свободное падение. Поскорее бы выходные.

— Ага, если у нас будут эти выходные.

— Верно. Сомнительно, что начальство зовёт нас, чтобы погладить по голове. Так, ты закончила есть? — я уже допивала последние капли чая. — Поехали сдаваться.

Псионикум встретил нас буднично. Всё те же сотрудники безопасности, всё те же сканеры и лифт. Зал Наблюдателя располагался на тринадцатом этаже и, соответственно, в нем ничего знакомого. Ведь мы никогда не поднимались выше седьмого-восьмого этажа. Допуска нет. Но не в этот раз.

Как обычно, пройдя через пустой коридор, мы попали в просторный круглый зал с мониторами, обвешанными по всей стене. В центре на небольшой кафедре за столом с пультом управления сидел темноволосый мужчина в сером костюме.

Это и есть Наблюдатель? Гм, какой-то он… Обычный, что ли. А мы слышали о нем много странных слухов. Мужчина поднял голову и, заметив нас возле двери, подозвал к столу жестом.

Гм… Пригляделась к нему более внимательно при приближении. Образ у него был едва заметный и как будто дымчатый. Честно, такое я вижу впервые. И ощущения от него как… Как от пустоты?! Не знаю. Такое не могло не насторожить. В последней практике у Крауссе мы пару раз видели видеозаписи с тех мест, где грань между материальным миром и «другой стороной» настолько тонка, что можно взглянуть за эту ширму, прочувствовать, что на «той стороне». Но её влияние на материальный мир трудно предсказать. Астральный мир каждый видит и чувствует по-разному, так же у него множество названий.

— Анна Рейн, Кэссиди Кэролайн Уильям, прошу, — пригласил сесть он холодным вежливым тоном.

Я попыталась рассмотреть его обычным взглядом и сравнивать со своим другим зрением. И там и там возникли неопределённости. На обычный взгляд Наблюдатель представлялся как молодой мужчина чуть старше нас. Лицо приятное, типично западно-европейской внешности и без каких-либо примечательных запоминающихся черт. Русые короткие волосы аккуратно уложены и ухожены. Такое ощущение, будто он специально не привлекает к себе внимания. Если бы я увидела его в другом месте, то не обратила бы на него внимание. Это если брать обычный взор. А вот псионически — совсем наоборот. Было в нем что-то чуждое, неестественное, но одновременно невероятно могущественное и опасное. Я чувствовала на себе взор тысячи глаз, направленных с изнанки мира. Похоже, неспроста его называют Наблюдателем. И похоже он постоянно контактирует с астральным миром.

— Чаю?

— Мы только недавно поели, спасибо, — вежливо ответила Кэс.

— Как вам угодно, — ответил он, будто поняв, что мы особо не торопились. Хотя, это, похоже, моя паранойя разыгралась. — Как вам здесь?

Мы с Кэс обменялись взглядами и тупо уставились на него, сидя на шикарных стульях и гадая о причинах вызова.

— Нормально.

— Ништяк, — поочерёдно ответили мы.

— Дайте-ка угадаю, вы спрашиваете себя, зачем вы здесь?

— Ага. Это насчёт расследования?

— Не совсем, мисс Уильям. Но мы обязательно к этому вернёмся. Для начала позвольте поинтересоваться, как поживает ваш отец? Надеюсь, всё хорошо?

— Жив и здоров, насколько я знаю. Мы не слишком уж и близки.

Гм. Наблюдатель хорош. Я тоже это хотела бы знать. Знаю лишь то, что Кэс очень не любит говорить про свою семью и про ту трагедию.

— Ох, жаль слышать, но понимаю… — проявил соучастие Наблюдатель. — После того, что случилось с вашей матерью. Извините, если задел старые раны.

— Ничего страшного, — ответили губы Кэс, но я увидела, как она прищурила глаза, видимо, вспомнила не самые приятные деньки. — Это было давно.

— Время — относительно. Особенно для памяти. Но не будем о грустном. Что скажете о Псионикуме?

— Да… Ничего. Всё ништяк, — неуверенно протянула Кэс.

— Рад слышать.

Что за фигня тут происходит?! — хотелось мне воскликнуть. Мы что, у любимого дядюшки собрались за семейным ужином?

— Сэр, эм… Наблюдатель, — начала я. — Мы тут по делу или как?

Его образ изменился. Дымчатая масса застыла. И он повернулся ко мне с той же застывшей вежливой улыбкой. Однако его тёмные глаза излучали холодное спокойствие, не более того, и будто смотрели сквозь, что аж холодок берёт. Да уж, я, кажется, понимаю, почему люди так на меня реагируют. Я тоже смотрю на них, как он.

— Анна. Рейн, — многозначительно протянул он. — Я знаю, многое доступно вашим глазам, но общей картины вы не видите. Точнее, не желаете видеть. В вас слишком много скепсиса.

Эм…

— Не поняла.

— Но профессор Краусс высоко о вас отзываеся. И искренне недоумевал, почему вы в каком-то отделе. И я с ним согласен. У меня к вам такое предложение: вы ведь помните свой контракт?

— Ну, да.

— А что, если я предложу вам нечто другое. Более значительное, масштабное, но опасное. Вряд ли в отделе мистера Каллигана найдётся вашим глазам достойное применение.

— Достойное применение?

— Да. Проект «Астрал», слышали об этом? — при его упоминании образ Кэс вспыхнул.

— Слухи, разве что. И что это за проект? — осторожно поинтересовалась я.

— Узнаете, если согласитесь, — хитро улыбнулся Наблюдатель.

Чего?

— Я согласна! — но тут резко вызвалась Кэссиди.

— Кэс… — протянула я со скепсисом.

— Анна. Это мой шанс. Прошу тебя.

— Ну, я не против, но что за проект?

— Значит, жду вас в следующем году, — взмахом руки он отправил нас в коридор, будто мы не сидели с ним за одном столом только что.

— Какого…

— Что он сделал? — я осторожно коснулась закрытой двери и она уже не поддавалась. — Ау, мистер Наблюдатель? Может, я передумала.

— Анна…

— Видимо он ушел. Ладно. Ты об этом что-нибудь знаешь, Кэс?

— По дневникам матери.

— И хочешь выяснить, что с ней тогда случилось?

— Да.

— Наблюдатель это явно знал. Знал, что ты не откажешься.

— Ты могла отказаться, Анна.

— Да брось, я не оставлю тебя одну.

— Обещаешь? — предельно серьезным тоном спросила Кэс, что мне стало не по себе.

— Обещаю. Гм. Этот этаж и впрямь необычный. Или меня глаза обманывают?

— Пошли. Завтра новый учебный год.

— Да… А мы толком не отдохнули.

Что могу сказать в конце? Это только начало. Я с полной уверенностью готова заявить что знаю, как тот парень получил свои силы. Кто-то связался с ним "с той стороны" мира. Все нити ведут в Астрал.