Молодой маг Малрис стоял посреди тренировочного круга на острове Ксал — Ар, окружённый неистовым танцем бушующих стихий.

Воздух свивался вокруг него в ослепительные спирали. Земля вздымалась чёрными базальтовыми глыбами. Языки алого пламени вспыхивали из ниоткуда, принимая причудливые формы и тут же исчезая. Вода взмывала серебристыми потоками, то обволакивая мага ледяной сферой, то испаряясь без следа.

Весь этот контролируемый хаос был безупречен и пугающе мощен.

Малрису предстояло усмирить все стихии — таков был выпускной экзамен. Чем быстрее он справится и чем меньше магической энергии затратит, тем выше окажется балл.

Фальгор, глава магического ордена Ксал — Ара и наставник Малриса, наблюдал за действом издалека. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь чуть прищуренные глаза выдавали напряжение.

— Кажется, мы нашли того, кто превзойдёт всех, — поражённо прошептал стоящий рядом Келлус, ошеломлённый мощью, исходящей от ученика.

Фальгор ничего не ответил. Он лишь сильнее прищурился, отмечая, как Малрис скручивает одновременно потоки огня, воздуха, воды и земли в единую пульсирующую сферу размером с валун.

Затем, едва заметным движением пальцев, он расщепляет её на мириады мельчайших искр. Каждая летит в строго заданном направлении, не задев ни единого цветка в зачарованном саду.

Способность с такой лёгкостью управлять всеми элементами сразу была высшей формой магии, которую он прежде не встречал. Малрис всегда демонстрировал выдающиеся результаты и проявлял недюжинный талант, но это… Это был качественно иной уровень.

Главе магического ордена потребовались бы куда большие усилия для подобного, и результат был бы менее совершенен. А тут — юный ученик! Это было инстинктивное, всеобъемлющее понимание сути магии, поражающее своей глубиной. На такое не способен никто из ныне живущих. Подобное не встречалось со времён Первого Мага.

Взгляд Фальгора стал более пристальным. В нём читалось неприкрытая озабоченность и постепенно нарастающая тревога за возможные последствия такой небывалой мощи. Он отвернулся, едва слышно бормоча себе под нос какие — то мысли.

Малрис замер в тени высоких стеллажей Зала Древних Знаний. В воздухе витал терпкий запах пергамента, а полки ломились под тяжестью свитков, хранивших тайны веков. Напротив, скрестив руки на груди, стоял седовласый Фальгор.

— Учитель, — Малрис провёл пальцами по потрёпанному переплёту только что изученного фолианта, — я не перестаю удивляться. Эти записи утверждают… Неужели вся магия мира исходит из одного источника? Расположенного здесь, на нашем острове? Прошу, откройте мне истину.

Фальгор медленно поднял голову. Его проницательный взгляд изучал ученика. Брови учителя едва заметно дрогнули, выдавая лёгкое замешательство.

— За твоей необычайной магической силой, я совершенно забыл о недостатке у тебя понимания основ. Ты управляешь магией инстинктивно. Но без понимания природы магии, ты никогда не раскроешь весь потенциал.

— Я рад, что ты так много уделяешь времени учёбе, — благодушно произнёс старый маг. — Пора поведать тебе историю магии и нашего народа.

Фальгор опустился в кресло и достал из складок мантии курительную трубку. Жестом указал ученику на свободный стул. Глава магического ордена глубоко затянулся и откинулся поудобнее. Кольца дыма закружились в воздухе, когда он начал:

— В начале времён Первый Маг, Атрэан, со своими учениками обнаружил этот остров — сокрытый в самом Сердце Вод. Удалённость от материка привлекла их — они искали укрытие и уединение. И нашли его здесь.

Малрис напряженно слушал, не отрывая взгляда, не перебивая учителя. Он не хотел упустить ни слова. Фальгор всё больше увлекался повествованием, растворяясь в древних легендах:

— Новые жители острова не причисляли себя ни к одной расе и почитали себя высшими существами. Жить вместе с другими, на материке, было для них унизительно.

— Дальше сведения расходятся, — Фальгор провёл рукой по бороде, нахмурившись. — Говорят, что Атрэан долго и безуспешно пытался обучить остальных магии. Но то ли магии в мире еще не было, то ли ученики оказались слабы… Колдовать мог только он.

Фальгор покачал головой, словно сомневаясь:

— Будто вся магия мира была заключена в одном человеке. Хотя, — он хмыкнул, — возможно, летописцы просто приукрасили историю.

— Так, что же было на самом деле? — не удержался Малрис.

— Откуда мне знать? — брюзжащим голосом ответил Фальгор. Но тут же смягчился и продолжил уже другим тоном.

— А потом Атрэан исчез. Навсегда, — огорошил он Малриса. — Больше его никто не видел. И в тот же миг на Ксал-Аре появился Магический Источник.

— Поговаривают, будто Атрэан сам стал этим Источником, — Фальгор наклонился ближе, прищурив один глаз. Голос его звучал заговорщицки.

— Никому не говори, что я тебе такое сказал. А то меня засмеют. — Он вдруг рассмеялся, морщинки у глаз сложились в лучики. — Сочтут за выжившего из ума старикашку!

Пальцы учителя выстукивали замысловатый ритм по ручке кресла.

— Хотя… что Атрэан каким — то образом смог создать Источник — в это я верю охотнее. При его-то могуществе и знаниях! — Фальгор откинулся на спинку, выпуская кольцо дыма. — И такая теория объясняет мгновенный магический прогресс его учеников.

Малрис застыл. Ладони его непроизвольно сжали подлокотники. Один человек создал всю магию в мире? Мысль звучала неправдоподобно — но будоражила. Где-то в глубине сознания щёлкнуло — разрозненные пазлы вдруг сложились в тревожаще-ясную картину.

Конечно, маги не были людьми в полном смысле слова. Они жили в разы дольше смертных, и ни один обычный человек не мог обладать таким магическим потенциалом. Хотя внешне различий почти не было, и Малрис всегда предпочитал называть себя человеком.

— Какой же невероятной силой обладал Атрэан, что смог создать неисчерпаемый магический источник? — глаза Малриса расширились от изумления. — Он питает наш остров магией уже тысячелетия!

Фальгор задумчиво выпустил струйку дыма:

— Как я говорил, о могуществе Атрэана ходят легенды. Его сила не знала границ — он сам создавал магию, а не черпал её. Но… — учитель сделал многозначительную паузу, — одной силы, без знаний, было бы недостаточно.

— Думаю, он разработал сложнейший магический ритуал, с помощью которого создал Источник и позволил ему самовосполняться. Наверняка, это стало возможным благодаря изучению собственной природы Первого Мага — ведь его силы тоже не иссякали.

Малрис смотрел на учителя с неподдельным восторгом. Перед ним раскрыли страницы волшебной сказки, оказавшейся правдой.

— И что же было потом? — нетерпеливо подался он вперёд, поторапливая учителя.

— Это, мой любопытный ученик, я расскажу тебе только за кружкой горячего чая, — усмехнулся Фальгор, лукаво прищурившись.

Малрис мгновенно вскочил и бросился исполнять пожелание учителя.

Пока юноша хлопотал с чайником, Фальгор неспешно прочистил трубку и с наслаждением набил её свежей смесью. Когда Малрис вернулся с дымящимся напитком, старый маг с довольным видом разлил чай по чашкам, причмокивая от удовольствия.

— Так вот, — начал он после долгой затяжки, откинувшись в кресле, — ученики Атрэана обнаружили Источник. Весь наш Ксал'Ар, по сути, построен прямо на Источнике. Буквально вокруг него. Они научились черпать его силы и стали его хранителями.

— Ученики Атрэана воздвигли вокруг острова непроницаемый барьер. Он существует до сих пор, и мы, маги ордена, постоянно укрепляем его новыми заклинаниями, чтобы никто чужой не смог добраться до Источника.

И чтобы магия источника, никуда не утекала с Ксал’Ара, — про себя добавил Фальгор.

— Глава магического ордена Ксал'Ара лично контролирует этот процесс, — Фальгор театрально склонил голову, изображая реверанс. — Каждый год я проверяю барьер, ищу малейшие трещины в его ткани и… — его голос внезапно стал жестким, — требую их немедленного устранения.

Малрис задумчиво провел пальцем по краю бокала.

— А что насчёт всего Ривалдиса? Как магия работает там?

— В остальном мире? — Фальгор надменно усмехнулся. — Там магия едва сочится, как пересыхающий ручей. Чем дальше от Источника — тем слабее её течение.

— Даже самые одарённые волшебники других рас не могут раскрыть свой потенциал полностью из-за недостатка магической энергии. Хотя… — он сделал многозначительную паузу, — окажись они здесь, на Ксал'Аре, некоторые могли бы составить нам конкуренцию.

Учитель поднял палец, и золотое кольцо на его руке блеснуло в свете ламп:

— Только здесь, где бьётся сердце Первородного Источника, магия раскрывается во всей своей мощи.

Бросив взгляд на песочные часы, Фальгор удовлетворённо отметил, что времени ещё достаточно, и налил себе новую порцию чая. Он прикрыл глаза, вдыхая аромат, и на мгновение его морщинистое лицо расслабилось.

— Магическую энергию нельзя унести в себе с острова, — отдышавшись, после глотка обжигающего чая, продолжил учитель. — Её можно только запечатывать в специальные артефакты — Чаши или Кубки.

Его голос внезапно стал торжественным.

— Но запомни: каждая стихия может быть запечатана лишь в один единственный артефакт. Второй Кубок Вечного Пламени нельзя создать, пока существует первый. А Чашу Неистового Ветра мы ищем уже более трёх столетий.

Фальгор отставил чашку с характерным стуком:

— Любой маг за пределами острова — лишается почти всех своих сил. Если, конечно… — его взгляд стал пристальным, — не обладает соответствующим артефактом.

Малрис медленно кивнул, обдумывая услышанное, но его брови сомкнулись в недоумении.

— Странно… — он говорил осторожно, проверяя каждое слово. — В своих странствиях я не заметил абсолютно никакой разницы в своих силах. Мои заклинания работали с одинаковой силой — и здесь, и в самых отдалённых уголках Ривалдиса.

Чашка в руках Фальгора вдруг замерла на полпути к губам.

— Ты уверен в этом? — его голос внезапно стал хриплым. — Совершенно никакой разницы?

— Абсолютно уверен, — Малрис пожал плечами с детской непосредственностью. — Я думал, это у всех так. Про силы Источника я даже не подозревал.

Фальгор резко поставил чашку, и фарфор звонко стукнул о стол. Его взгляд внезапно стал пронзительным, просвечивающим ученика насквозь. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Учитель мысленно перебирал в голове различные теории, пытаясь найти объяснение словам Малриса.

В его сознании медленно складывалась пугающая картина, предвестник чего — то из ряда вон выходящего. Пальцы непроизвольно дёрнулись, и чайная ложка со звоном упала на пол. В глазах Фальгора вспыхнуло понимание. Но ответ ему совершенно не понравился.

— На сегодня достаточно, — он резко поднялся, оборвав аудиенцию повелительным жестом.

Когда дверь за Малрисом закрылась, в кабинете воцарилась гнетущая тишина. Пальцы Фальгора впились в подлокотники кресла, а в глубине его глаз разгорался тревожный огонёк — холодный и расчётливый.

Слова Фальгора, про единственный источник магии, глубоко запали в душу молодому магу. Следующие несколько десятилетий Малрис посвятил новым странствиям по миру.

Он посетил закрытые и надменные леса Эльдории, где эльфы прятались под сенью вековых мелиорнов.

Их тёмные сородичи из соседнего Эльдоракса встретили его с неожиданным радушием — здесь царила атмосфера гостеприимства, так контрастирующая с холодностью светлых собратьев.

На границе эльфийских королевств раскинулись бескрайние леса и степи Тагбабары, где воинственные кентавры устроили в его честь трёхдневный пир с состязаниями в стрельбе из лука.

Глубоко в горах Дувартиса Малрис жил среди суровых гномов, первым из чужеземцев за многие века получив доступ в их легендарные кузни и священные рудники.

Молодой маг не испугался племён воинственных орков, живших в Гривэле. И даже смог на время помирить их с соседями — великанами троллями.

Даже в самых отдалённых и негостеприимных восточных землях, где редкие поселения людей едва цеплялись за жизнь среди бескрайних пустошей, оставил след своего пребывания.

Лишь один уголок Ривалдиса остался неисследованным — дымящийся остров Этариза, оплот древних драконов. Между крылатыми владыками и магами Ксал'Ара веками длилось противостояние — обе силы претендовали на господство над миром.

Маги могли противостоять драконьей мощи только с помощью артефактов. А из-за сурового правила мира, где для каждой стихии предназначался всего один артефакт, уплывать далеко от Ксал’Ара они не могли.

Драконам же не нужны были никакие усилители — они рождались, уже пропитанные магией до последней чешуйки. Но и силы драконов ничего не могла сделать магам, на их острове. Все попытки разбивалась о барьеры Ксал'Ара, питаемые Источником.

Этот хрупкий баланс сохранялся веками — ни те, ни другие не могли добиться решающего перевеса.

Странствуя по миру, Малрис помогал всем, встреченным на пути. Он нес магию тем, кто никогда не знал её щедрости — оживлял иссушенные земли, лечил болезни, останавливал кровопролитные войны. Каждое посещённое племя, каждый город хранил память о волшебнике, подарившем им надежду.

Благодаря его дару деревья росли быстрее, шахты углублялись, а урожаи становились обильнее. Он помогал находить питьевую воду и разжигать огонь. Охлаждал в невыносимую жару и согревал в лютую стужу.

Лишь у эльфов и гномов он увидел подобие процветания — их общества были развиты и устроены. Остальные же прозябали в невежестве, поглощённые вечной борьбой за выживание.

Это как раз и неудивительно. У эльфов лес — природный источник магии, хоть и слабый, но постоянный и вполне способный помогать лесным жителям, — озадаченно размышлял Малрис над природой этого мира.

Гномов защищают их горы и сила камней — тоже слабая, но всё же магия.

Несправедливость этого мира была для него гнетущей, разъедающей изнутри. Малрис искренне желал помочь всем, но не мог.

Почему лишь маги Ксал'Ара пользуются всеми привилегиями Источника? Как было бы проще жить в мире, если бы у всех была магия! Тогда можно было бы избежать постоянных неурожаев, голода, войн и других бед.

Внутри Малриса вызревала идея, которая постепенно превратилась в навязчивую мысль. Ей он посвятил долгие годы, отгородившись от всего мира.

День за днём маг совершенствовал новую, никому не ведомую форму волшебства. Он стал замкнут и не делился ни с кем своими планами и открытиями.

Со временем, его уединение становилось всё более заметным. Особенно тревожило оно Фальгора и других членов ордена. Его интересовала сама суть этих экспериментов.

Замкнутость Малриса и его невероятные силы вызывали опасения. Опыты могли закончиться бедой для всего населения Ксал’Ара.

В попытке проникнуть в замысел бывшего ученика, Фальгор отправил к нему Келлуса — своего первого ученика и давнего соратника. Именно Келлус когда-то вводил Малриса в основы магии.

Но все попытки выведать суть исследований разбивались о непроницаемую стену. Малрис лишь молча качал головой, не отрывая глаз от сложных расчётов.

— Ничего, что касается ордена, я не делаю, Келлус. Просто личные изыскания.

Вскоре Малрис и вовсе перестал пускать к себе бывшего учителя. Фальгор был в ярости, но не оставлял попыток выяснить природу его опытов.

Прошло ещё несколько лет пристальных наблюдений. Малрис по-прежнему никого не подпускал к себе. Даже Асфел, его бывший однокурсник, с которым он когда-то был близок, наткнулся на глухую стену.

— Малрис, твой путь ведёт всё дальше от ордена. Что за магия поглощает тебя? Мы волнуемся.

— Не стоит. Это не ваше дело, — лишь отвечал Малрис в ответ на все расспросы.

Как когда-то Келлус, так и Асфел теперь упирался в запертую дверь.

Малрис всё глубже погружался в расчёты и эксперименты. Никто не мог понять, чем именно он занят. Он окружил себя настолько мощными заклятиями, что ни у кого не хватало сил их преодолеть.

Ещё через несколько лет Фальгор, почувствовав странные магические вибрации, сам пришёл в уединённую башню Малриса. На его лице читалась непоколебимая решимость докопаться до правды.

— Малрис, ты годами черпаешь невероятное количество силы от Источника, — набросился Фальгор с обвинениями на Малриса. — Это нарушает его работу. Что ты задумал? Ты обязан дать мне ответ, иначе…

Малрис резко обернулся, его глаза пылали. Он больше не сдерживался.

— Какая разница до этого Источника?! — его голос прогремел, как гром. — Если всему миру магия всё равно недоступна! Вы, Атрэан, его ученики… Вы все эгоисты! — с ненавистью выкрикнул он.

— Ривалдис страдает из-за этих ограничений! — продолжал он, распаляясь. Было видно, что он высказывает то, что годами глодало его изнутри. — Вы заперли магию, которая могла бы спасти тысячи жизней! Ксал'Арцам плевать на весь мир, на его заботы и беды!

Фальгор пристально смотрел на него, лицо оставалось бесстрастным. Но в глазах медленно вспыхивало холодное, недоброе понимание. Он не ответил ни слова на эти обвинения.

В его сознании, словно по щелчку, сложилась картина: Малрис был одержим идеей создания нового Источника. Такого, который ослабит влияние Ордена и откроет магическую энергию всему миру.

Фальгор лишь глубоко задумался, а затем, не проронив ни звука, пронзил Малриса взглядом, развернулся и ушёл.

Почему-то он ни на секунду не сомневался, что со временем Малрису удастся осуществить задуманное.

Молодой маг был невероятно силён и не терял своей мощи вдали от Источника. Он стал невероятно опасен. Его следовало остановить.

Стальная решимость и необходимая жестокость застыли на лице Фальгора. Но он был уверен, что делает это ради блага всего Ксал’Ара.

После ухода Фальгора Малрис вновь остался один. Молодой маг был уверен, что невероятно близок к созданию нового Источника. Чёткий, логичный план складывался в его голове. Новый Источник должен был подарить магию всему миру.

Но чем глубже Малрис погружался в свои изыскания, тем сильнее ощущал, что отдаляется от первоначальной цели. Он открывал совершенно иные, неизведанные грани волшебства.

Магия отзывалась странно — не так, как он ожидал. Она сопротивлялась, искажая заклинания на выходе.

Кульминацией стал момент, когда Малрис выполнял тщательно выверенное заклинание во внутреннем дворе. Он вдруг почувствовал, как магическая энергия начинает вытягиваться из него самого.

Маг запаниковал. Попытался прервать, отменить заклинание.

Слишком поздно.

Пространство перед ним исказилось, воздух сгустился, и ткань мира начала разрываться.

Медленно раскрывающаяся трещина дохнула затхлостью и болотным запахом. Раздался приглушённый, чуждый вой, и всё вокруг залил пульсирующий зелёный свет.

Это был портал в другой мир, источающий тёмный, густой туман.

Малрис чувствовал, как нити мироздания дрожат и стонут от боли. В ужасе он собрал остатки сил и захлопнул портал.

Созданное им заклинание совершенно не походило на тот Источник, который он пытался создать. В отчаянии маг схватился за волосы, его глаза были полны безумия и ужаса.

Внутри Малриса всё оборвалось. Десятилетия работы, опытов и экспериментов едва не привели к разрушению мира.

Молодой маг был слишком расстроен своей ошибкой и не обращал внимания ни на что вокруг.

Если бы он был внимательнее, то заметил бы чужой, недобрый взгляд.

Вдалеке блеснули огнём чьи-то жёлтые глаза, пристально наблюдающие за ним.

Одержимость Малриса идеей Источника не исчезла. Напротив, она лишь усиливалась. Но теперь он полностью переработал свой подход к его созданию.

Следующие три года Малрис скрупулёзно просчитывал и перепроверял каждую деталь, каждую переменную. Маг пытался найти ту невидимую ошибку, которая привела к тому ужасу.

Он был твёрдо настроен не допустить новых разрывов в мироздании.

Хотя маг прекратил практические занятия, он время от времени ощущал открытие портала. То чувство было ни с чем не спутать.

Иногда это происходило днём, во время расчётов, но чаще — ночью, во снах.

Малрис списывал всё на страх. Страх случайно вновь открыть портал и невольно разрушить свой мир.

Но со временем навязчивая идея брала верх. Малрис жаждал поскорее сотворить Источник и наполнить магией каждый уголок Ривалдиса.

Не находя явных ошибок, он постепенно возвращался к практическому выполнению этапов своего колдовства. Но каждый раз, делая новый шаг, перед его глазами начинало искажаться пространство.

В нос вновь ударял запах болот, глаза слепил зелёный свет, и появлялась дымка тумана. Все его изыскания неизменно вели к одному — открытию портала.

И каждый раз он резко прерывал эксперимент. Ни разу не решился довести ритуал до конца.

Единственная странность не давала молодому магу покоя. Чувства и зрение не совпадали.

Когда он видел признаки открытия портала, то не ощущал истончения ткани мироздания, как в первый раз. А когда его накрывало это чувство, он не видел портала и не колдовал в тот момент. А чаще всего вовсе спал.

Малрис списывал всё на расшатанные нервы и усталость. Или на отголоски своих прошлых заклинаний, которые он ощущал то сильнее, то слабее.

Маг проводил всё время, погружённый в дальнейшие изыскания и новые, всё более рискованные эксперименты.

Он не замечал, но пристальный взгляд жёлтых глаз преследовал его при каждом новом эксперименте.

В ладони наблюдателя покоилась массивная Чаша, выточенная из цельного алмаза — гладкая и прозрачная. По её поверхности пробегали разноцветные всполохи, образуя калейдоскоп картин.

Чувство неминуемой беды неотступно преследовало Малриса. Ткань мироздания истончалась всё чаще, но никогда — во время его заклинаний.

Он постоянно видел признаки открытия портала, но не отступал. Упрямство и одержимость полностью поглотили мага.

Всё больше сил он черпал из Источника, вкладывая их в свои заклинания.

Но как бы он ни менял порядок и формулы, всё неизменно вело к порталу. Ничего другого не получалось. Малрис был на грани отчаяния.

Малрис готов был забросить все свои эксперименты, но это было немыслимо. Он бы потерял весь смысл жизни.

Но выбор сделали за него. В один из дней к Малрису явился Фальгор в сопровождении всего магического ордена Ксал’Ара. В руках магов Малрис заметил Чаши и Кубки разных форм и размеров.

Фальгор был закутан в темно-бордовый плащ и в руке его тоже была Чаша. Белоснежная Чаша Чистого Льда ярко переливалась на солнце. В некоторых местах иней покрывал её, создавая причудливые узоры.

По артефакту пробежался странный блик. Будто Чаша подмигнула Малрису.

Фальгор заговорил, его голос был холоден и полон обвинений:

— Источник магии истощается и не успевает восполняться. Нити мироздания истончаются, и наш мир постепенно разрушается.

Лица всех стоящих магов были суровы и сосредоточены. Атмосфера накалилась до предела.

— Ты открыл портал в другой мир, Малрис! — голос Фальгора, подобный раскату грома, сотрясал воздух. — С помощью его обитателей ты стремишься захватить наш мир! Твоя цель — полностью разрушить привычный миропорядок!

Малрис попытался оправдаться. Он заговорил о своих истинных намерениях, о том, что он пытается дать магию всем. Ни Фальгор ни другие маги его не слушали. Напряжение нарастало.

— Мы не можем позволить тебе продолжать эти чудовищные эксперименты, — перебил его сбивчивую речь Фальгор. — Ты изгнан с Ксал’Ара. Навсегда.

Малрис вгляделся в лица магов ордена, стоявших напротив. Ни тени сожаления или поддержки — лишь холодная решимость в их глазах.

В этот момент Малрис разозлился. Кровь начала вскипать, кулаки сжались и загорелись белым огнём.

Волосы заколыхались от ветра, в них закручивались крошечные смерчи.

Руки наливались тяжестью, затвердевая, как несокрушимые горы.

Маги ордена одновременно повернули к нему свои Чаши и Кубки. Артефакты вспыхнули разноцветными огнями.

Из Кубка Вечного Огня вырвалась струя раскалённого дотла пламени с синим отливом, устремившаяся к Малрису.

Чаша Гнева Воды забурлила, пенясь, готовая обрушить потоки.

Кубок Дрожи Земли завибрировал, угрожая засыпать мага тоннами горных пород.

Остальные артефакты, приведённые в боевую готовность, так же нацелились на Малриса. Их обладатели шептали слова силы, управляя смертоносной магией.

Когда первые струи магии хлынули к упрямому молодому магу, он совершил роковую ошибку. Малрис выкрикнул заклинание, сплетая вокруг себя непроницаемый кокон из волшебства.

Маг колебался, не желая наносить удар первым. Несмотря на настойчивые попытки создания нового Источника, в душе он оставался миролюбивым.

Малрис решил не атаковать обитателей острова. Защититься и просто уйти. В барьер он вложил все имеющиеся силы. Никто не сможет пробить его.

Но когда первый луч заклинаний от артефактов коснулся защитного кокона, Малрис вздрогнул от ужаса. Его лицо исказилось от внезапного осознания. Слишком поздно.

Орден Ксал’Ара не собирался атаковать. Артефакты нужны были, чтобы впитать в себя его силы. Как они впитывали магию источника.

Малрис попытался разрушить кокон, но не успел. Два десятка чаш и кубков с ужасающей скоростью высасывали его магические силы.

Не прошло и минуты, как он осел на землю, полностью опустошённый и раздавленный. В нём не осталось ни капли волшебства.

Фальгор возвышался над поверженным Малрисом. Довольный своим триумфом он назидательно произнёс:

— Я предупреждал, что тебе нужно лучше изучить основы магии. Но ты утонул в своих несбыточных мечтах.

Малриса задели его язвительные слова. Но единственное, что он сейчас мог — исподлобья взглянуть на бывшего учителя и стиснуть зубы.

— Ты будешь отправлен на самый север, за Делакин, — произнёс Фальгор тоном, не терпящим возражений. — Поздравляю. Это первый раз, когда с Ксал’Ара кого-то изгоняют.

Он сделал паузу, затем продолжил, его губы искривила злорадная усмешка:

— Келлус и Асфел отвезут тебя туда завтра на рассвете и запечатают за тобой проход. Без магии ты там долго не протянешь. Но я разрешаю собрать необходимые вещи перед дорогой.

— Лучше тебе умереть вдали от Ксал’Ара, — пробормотал Фальгор себе под нос. — Смерть такого сильно существа может нарушить весь баланс магии Источника. Не стоит рисковать.

Фальгор, не дожидаясь ответа, с торжествующей усмешкой развернулся и направился к своему дому.

Внутри молодого мага образовалась зияющая рана. Там, где прежде текли реки магической энергии, теперь осталась лишь пустота.

Сопротивляться или бороться за своё существование он не мог. Да и не хотел.

Изгнание и потеря сил угнетали, но провал его опытов сокрушал сильнее всего. Великая цель обернулась ничем. Всё к чему он так долго шёл, теперь просто бесполезные свитки, расчёты и формулы.

Никто, кроме него, не мог использовать эти записи, чтобы воссоздать Источник. Источник? Или всё-таки портал?

В любом случае, если Фальгор дал время собраться, нельзя оставлять на Ксал’Аре ни единой строчки.

Малрис бережно собрал все результаты десятилетий своего труда. Он должен был убедиться, что никто не повторит его ошибок.

И всё же внутренний голос шептал с робкой надеждой:

А вдруг? Вдруг однажды удастся воплотить мечту?

Ночью Малрис не спал. В таком разбитом и унизительном состоянии он оказался впервые. Маг привык считать себя чуть ли не высшим существом. Сейчас у него отняли всё. Силы, мечту, дом.

У небольшого корабля Малриса уже ждали два мага в тёмно-бордовых одеждах. Такие цвета означали принадлежность к магическому ордеру Ксал’Ара.

Обычным обывателям острова строго запрещалось иметь одежду таких оттенков. Обязательные работы и другие наказания могли ждать тех, кто ослушается. Так орден подчёркивал свою власть и исключительность.

Келлус вчера стоял в первом ряду и направлял на него Кубок Вечного Огня.

Малрис было неприятно смотреть на него, он отвернулся и неожиданно встретился глазами с Вайседом. Его он не ожидал увидеть здесь. Фальгор же сказал, что второй будет Асфел.

Вайсед Золвецо был одного с Малрисом возраста. Они вместе учились и даже приятельствовали в то время. Близкими друзьями не были, но у Малриса вообще никогда не было близких друзей.

В университете Вайсед учился в смежной группе, но их интересы часто пересекались. Сначала долгое путешествие, а потом годы уединения уничтожили любые привязанности.

В последние годы даже короткое общение вызывало у Малриса отвращение. Время, потраченное на разговоры, он предпочёл бы отдать опытам.

А еще Вайсед с самого детства картавил. Когда-то эта особенность веселила Малриса. Но не сейчас.

— Потогапливайся, — рявкнул Вайсед, его голос дрожал от раздражения. — И так из-за тебя пгидётся потегять столько дней.

— Мне какая разница, сколько дней ты потеряешь? — равнодушно бросил Малрис. — Север от меня никуда не денется.

— Быстгее! — прорычал Вайсед.

— Быстгее, быстгее, — передразнил его Малрис и казалось, специально еще замедлил шаг.

Вайсед в несколько прыжков очутился рядом и отвесил Малрису звонкий подзатыльник.

— Пегедгазнивать меня вздумал?

Малрис пошатнулся от подзатыльника и резко обернулся, но тут же поник, его плечи опустились. Вайсед был крупнее и физически сильнее.

Раньше, когда магия текла в нём, Малрис никогда не обращал внимания на внешние данные окружающих.

Но теперь даже в магии Вайсед превосходил его. Пришлось подчиниться и ускорить шаг.

Корабль неспокойно колыхался на прибрежных волнах. Узкий мост от причала скрипел под ногами. Малрис ступал осторожно, стараясь удержать равновесие и не упасть.

Его медлительность всё сильнее бесила Вайседа. Он несколько раз прикрикнул на него:

— Пошевеливайся.

А в конце не выдержал и одним пинком отправил его внутрь судна. Малрис не удержал равновесие и больно ударился о палубу, лицо исказилось от боли.

— Вайсед, прекрати! — вмешался Келлус, его голос был твёрдым, но спокойным. — Оставь его в покое. Такое поведение не похоже на тебя.

— Мне пгидётся больше недели мёгзнуть, спать на неудобных кговатях и есть дгянную еду, — возмутился Вайсед, его картавость резала слух. — Всё из-за его бгедовых идей. И бестолковых экспегиментов. Почему Фальгог выбгал меня?

— Потому, что Асфел внезапно слёг с сильнейшим жаром, — устало ответил Келлус, явно повторяя это не впервые. — После него ты — самый молодой в ордене.

— Вот именно, молодой! — Вайсед изо всех сил пытался увильнуть от задания. — А если я пговалю такую важную миссию? Нельзя молодых посылать так далеко, надо сначала набгаться опыта.

Все мысли его были написаны на лице и Келлус хмыкнул:

— В тепле трактиров опыта не наберёшься. Преодоления и суровые условия закаляют настоящих магов, — поучительно молвил Келлус. — Да и какая это важная миссия. Просто отвезём его и вернёмся.

Вайсед дёрнулся, собираясь возразить, но Келлус оборвал его строгим голосом:

— В его нынешнем состоянии он не опаснее мелкой рыбы в море, — буркнул Келлус, с кряхтением развязывая свой мешок. — Держи, я взял тебе артефакт для дороги. Чтобы не остался совсем без сил.

Он бросил взгляд на Малриса и усмехнулся, его голос сочился насмешкой:

— В отличие от него. Теперь он бессилен везде, а не только вдали от Источника.

Вайсед с недоумением вертел в руках кубок.

— Что это? — спросил он, нахмурившись.

Кубок был небольшим, из потёртого серебра с золотыми прожилками. Он совсем не походил на величественные артефакты Ксал’Ара.

— Это же обычный столовый кубок, — Вайсед швырнул кубок на палубу с отвращением. — Зачем мне чужая посуда?

— Глупец, — отрезал Келлус, его тон стал важным и наставительным. — Это Кубок Устойчивости Тейдона. А теперь иди к рулю. Не мне же его крутить.

Малрис жадно смотрел на артефакт в руках Вайседа, его пальцы дрогнули. Броситься и схватить его? Но в этом кубке слишком мало магической силы. Двоих точно не одолеть. Он обречённо вздохнул и опустил глаза.

Келлус прочитал всё что творится в душе изгнанника.

— То-то же, — довольно пробормотал он, увидев его опущенный взгляд.

За три дня они доплыли до материка, несмотря на неспокойные воды Сердца Вод. С тех давних пор, как была утеряна Чаша Неистового Ветра, погода в море всё ухудшалась.

Ветра становились более яростными, и магам Ксал’Ара было всё труднее добираться до материка. Малрис знал, что орден тратит огромные силы на поиски Чаши. Но до сих пор безуспешно.

Близко то время, когда ветра полностью поглотят Сердце Вод и ни один корабль не сможет отплыть с Ксал’Ара. Времени вернуть Чашу Неистового Ветра оставалось всё меньше. Либо уничтожить её.

Если Чаша будет уничтожена, маги смогут создать новую. И точно больше никогда не вынесут её с острова.

Даже Чаша Гнева Воды не могла усмирить бурю во внутреннем море. Ветер был слишком силён.

Раньше Малрис так же искал Чашу Неистового Ветра, расспрашивая о ней в своих странствиях. То теперь кроме злорадства не осталось ничего.

Вперёд ветер, — думал он, его губы искривила горькая усмешка. — Запечатай до конца Ксал’Ар от всего мира. Никто больше не сможет ни попасть, ни выйти оттуда.

Угрюмый сарказм и надежда на ветер — всё, что осталось у мага.

Малрис отгонял от себя мысли, что ждёт его на крайнем севере. Территория эта была огромная и таинственная.

Маги-путешественники никогда не забредали на его дальние рубежи. Этому краю даже не придумали название. Просто Север.

Ни одна карта не отображала его полностью. Лютый холод, безжизненные льды и бескрайние просторы без еды. Вот, что ждало Малриса там.

Медленная смерть в таком месте пугала больше, чем мгновенная гибель.

Хотя с царящим там холодом, вряд ли смерть будет медленной.

Но в душе мага всё равно теплился огонёк надежды. Не мог же он так глупо умереть.

Отряд из трёх магов высадился на самом краю цивилизации — на узком перешейке, соединявшем благодатные земли Делакина с бескрайним, ледяным Севером.

Малрис был даже рад, что они наконец добрались. Все три дня пути Вайсед измывался над ним: заставлял готовить и приносить еду, насмехался и приказывал вытирать мокрую палубу тряпкой. В шторм.

Он мог разбудить Малриса посреди ночи, чтобы тот принёс ему воды с другого конца корабля. И неважно, что полный стакан стоял у его кровати.

Келлус лишь неодобрительно цокал языком, наблюдая за издевательствами, но не вмешивался, его лицо оставалось бесстрастным.

Надеюсь, они скоро отстанут и оставят меня одного, — думал Малрис, мечтая об одиночестве.

Такая компания ему точно была не по душе. Он смотрел и на Вайседа, и на Келлуса с глубокой ненавистью. Хотя чаще старался вовсе не обращать на них внимания.

С Вайседом так вести себя удавалось редко: стоило пропустить одно — два его слова мимо ушей — и тут же следовали тумаки и пинки. Малрису было проще сразу выполнить всё, что приказывал тот, кто когда-то считался его близким товарищем.

Три мага отдалились от перешейка всего на несколько миль, а Вайсед постоянно подносил руки ко рту. То ли согревал дыханием, то ли что-то бормотал.

Келлусу тоже было не по себе. Он постоянно ёжился от ледяного ветра, пробиравшего его до костей. Волшебник то и дело доставал свой магический артефакт, чтобы согреться, но даже он не помогал.

А Малрису было тепло. Молодой маг совершенно не ощущал ледяного холода вокруг. Что-то невидимое грело его и придавало сил.

Он смотрел вперёд — туда, где пустая равнина простиралась на многие мили. И это даже успокаивало.

Уединение и одиночество — то, что он так полюбил за последние годы, вновь окружало его.

Вайсед почти не опускал рук от лица, всё время согревая их дыханием и едва слышно бормоча. Келлус съёжился, будто стал меньше ростом, и, стуча зубами, пробормотал:

— Пойдём, Вайсед. Оставим его здесь. Не думал я, что тут настолько холодно.

— Нет, — упрямо шагал вперёд Вайсед. — Вы сами пегедали мне пгиказ Фальгога. Отвести его на пол дня пути и возвгащаться. А мы идём всего лишь час или два.

— Стой, — Келлус переминался с ноги на ногу, отчаянно пытаясь согреться. — Я быстрее него окоченею в этих льдах. Возвращаемся.

— Фальгог сказал вести — я отведу, — Вайсед сузил глаза и не сбавил шага. — Используйте магию, чтобы соггеться. Навегняка себе тоже пгихватили агтефакт в догогу.

— Я истратил уже половину, — взвизгнул Келлус, голос его сорвался на жалобный тон. — Проклятый холод не отступает.

— Я не нагушу пгиказ, — Вайсед упрямо топнул ногой, и снег взметнулся под сапогом. — Чтобы меня… как этого? Чегез неделю сюда же отпгавили? Нет уж, спасибо.

Он молча пнул Малриса по ноге, заставляя продолжать путь.

Келлус жалобно посмотрел на удаляющиеся спины, тяжело вздохнул и поплёлся дальше. Странно, но за время разговора он даже слегка согрелся.

Вновь вокруг звенела тишина и хрустел под ногами снег. Никакие более звуки не нарушали покой.

Кроме очередных причитаний Келлуса.

— Вайсед, подожди! — почти с мольбой выкрикнул он вслед идущему впереди магу. — У меня уже почти не осталось магии. На обратный путь её может не хватить. Я навеки замёрзну в этих проклятых снегах!

Вайседа уже утомили постоянные жалобы. И он, что для него было совсем нехарактерно, сорвался и прикрикнул даже на Келлуса:

— Если замёгз — возвгащайся, — бросил Вайсед, даже не утруждая себя привычным обращением на “Вы”. — Я ещё раз говогю: пока я его не отведу на полдня пути, никуда не вегнусь. Это вы с Фальгогом стагые дгузья.

— Правда? — в глазах Келлуса мелькнула надежда, и он обрадованно подался вперёд. — Ты отведёшь его без меня? Я тогда буду ждать на корабле.

— Я не знаю, зачем ты мне тут нужен, — Вайсед зло ткнул пальцем в спину Малриса. — Этот идёт сам. Магии у него нет. Сил тоже. Что я, один не спгавлюсь, что ли?

— Ну вот и замечательно, — Келлусу даже от одной мысли о возвращении стало теплее. — Ты, я смотрю, совсем не тратил магию своего артефакта. Наложи на меня согревающее заклятье напоследок — и иди сколько нужно.

— Ну вот, сгазу бы так. А то только вгемя тегяем, — недовольно буркнул Вайсед, шепча в Кубок заклятье.

Поток тёплого воздуха окутал Келлуса, и тот торопливо засеменил в обратную сторону.

Вайсед и Малрис остались вдвоём, провожая его взглядом.

Когда он совсем скрылся с глаз, Вайсед окликнул его. Снова не дав молодому магу насладиться тишиной и покоем.

Малрис обернулся, и тогда тот, без тени злобы, протянул:

— Дегжи, — Вайсед сунул магу в руку какой-то предмет.

Малрис обомлел. Несколько раз моргнул, будто проверяя, не обманывают ли его глаза, а затем вскинул взгляд на Вайседа, ожидая подвоха. Тот лишь весело улыбался.

— Что застыл? — расхохотался Вайсед. — Чаша Чистого Льда, утащенная у Фальгога сегодня ночью. В этих кгаях самый нужный для тебя агтефакт.

— Но… как же… — растерянно выдохнул Малрис.

— Надо было как-то избавиться от Келлуса, чтобы он ничего не заподозгил, — простовато пожал плечами Вайсед. — Не обессудь, ничего лучше я не пгидумал. Пгишлось издеваться над тобой.

— Значит, и то, что Келлус так замёрз, тоже твоих рук дело? — удивлённо выдохнул Малрис.

— Ну гук-то вгяд ли, — хихикнул Вайсед. — Хотя гуки пгикгывали, как я шепчу Чаше заклятья, напгавленные на него. И Асфел не сам свалился с жагом.

Он стоял, расплывшись в широчайшей улыбке, протягивая Малрису Чашу на вытянутой руке.

Молодой маг застыл со стеклянными глазами, будто парализованный.

— Но зачем? Почему?.. — еле выдавил он.

— Ты совсем потегял ум со своими опытами? — с оттенком сожаления спросил Вайсед. — Не помнишь, как мы дгужили в унивегситете? Или ты слишком загогдился своими силами и не воспгинимаешь стагых дгузей за говню?

— Нет, ты что. Я…

— Вот тебе и я, — перебил Вайсед, и в его голосе прозвучали нотки разочагования. — А я ведь гадовался за тебя. За твои силы, успехи. Как услышал, чем ты был занят, даже пгостил твою отстганённость. Магия для всех — это великое дело.

— А ты… — голос Вайседа дрогнул, в словах слышались боль и горечь. — Зачем, почему? Тьфу.

Его рука непроизвольно обмякла, но пальцы цепко сжимали Чашу.

Малрис с усилием собрался с мыслями и парировал обвинения:

— Ты слишком убедительно играл свою роль. Я поверил, что ты стал одним из них. Из Ордена, — уточнил он, глядя прямо в глаза Вайседу. Тихо добавил: — Прости меня.

Вайсед потер пальцем переносицу, будто стирая напряжение.

— Ладно, — снова развеселился он. — Тут ты пгав. Ха-ха. Неплохо я над тобой поиздевался.

Он беззлобно ткнул Малриса в плечо, точно как в студенческие годы. Потом пригнулся и слепил большой круглый снежок и метко запустил в молодого мага.

Снежок, угодивший Малрису прямо в голову, начисто выбил из неё все мрачные и глупые мысли. Маг тут же нагнулся, чтобы слепить ответный снаряд, но Вайсед оказался быстрее — новая очередь снежков полетела ему в грудь и плечи.

Малрис почувствовал себя мальчишкой студентом и бросился в ноги Вайседу, пытаясь повалить его в снег. Но тот ловко увернулся, и маг впечатался носом прямо в сугроб.

Смех вырвался сам собой. Было видно, что и Вайседу отчаянно нужна такая разрядка. Они носились по льду, закидывали друг друга снежками, падали и снова вставали. Звонкий хохот разрезал безмолвие ледяной пустоши.

Вряд ли здесь когда-либо прежде было так весело.

Наконец, вдоволь надурачившись, оба мага рухнули на лёд и тяжело перевели дух.

Вайсед достал свой невзрачный кубок и, пробормотав заклятье, заставил одежду тут же высохнуть. По телу сразу разлилось приятное тепло.

— Кубок Устойчивости, — протянул он насмешливо. — Вот кто пгидумывает такие тупые названия? Что он, по-твоему, делает? Помогает не упасть?

Вайсед смотрел на Малриса с надеждой — ждал, что тот подыграет его насмешке.

— Кубки так называет тот, кто их создал, — спокойно начал объяснять Малрис.

Вайсед театрально закатил глаза, а Малрис, словно забыв, с кем говорит, продолжил рассуждать ровным, почти лекционным тоном:

— Стихийных или просто сильных Чаш не так много, чтобы выдавать их каждому магу, покидающему Ксал’Ар.

Он кивнул в сторону Чаши Льда, лежавшей на снегу.

— Вот старые маги и оставляют свои силы в таких вот невзрачных кубках и чашах. Много магии в них не заключить. Как раз для небольших путешествий.

— Ну ты и зануда, — протянул Вайсед, не выдержав. На последних словах он вдруг посерьёзнел и резко поднялся. — Я знаю истогию магии лучше тебя. Не надо меня учить. Пока ты когпел над созданием нового Источника, я учился.

Малрис виновато опустил голову.

— А названия и впрямь тупые, — уже с привычным весельем вернулся Вайсед. — Умудрённые мудрецы выдумывают такую чепуху… Они ведь думают, что это звучит внушительно. А назвали бы честно: “Старый грязный кубок”.

Малрис не удержался и улыбнулся. Вайсед, заметив реакцию, окончательно разошёлся — вскочил, согнул спину и начал изображать древнего мага, создающего артефакт.

Голос сделал сиплым, руки дрожащими от старости, а на лице появилась надменная, мудрая гримаса.

— Он небось пил из него всю свою долгую жизнь, — картавя, тянул Вайсед. — А потом пгидумал: О, а дай-ка я сделаю из него агтефакт! И назову его как-нибудь позаковыгистей!.

Его пантомима вкупе с этим напыщенным тоном свалила Малриса с ног. Молодой маг согнулся в хохоте, едва хватая воздух.

— Ох… — отдышавшись, вытер глаза. — Мне кажется, я никогда так не смеялся. Ты прав. Я слишком увлёкся своими опытами… надо было чаще встречаться со старыми друзьями.

Малрис произнёс последнее слово — и осёкся. Никого прежде он не называл другом. Оно вырвалось само, неожиданно лёгкое и тёплое.

Вайсед, только что балагуривший, словно выключился. Его улыбка растаяла. Он стоял серьёзный и даже расстроенный.

— Мне тоже было хорошо, — негромко сказал он. — Словно опять унивегситетские годы. Но нам пога пгощаться. Тебе лучше остаться здесь. Чаша Чистого Льда поможет выжить. Возможно, ты и сможешь создать свой Источник. Тут они тебя не достанут.

На последних словах Вайсед прищурился. В его взгляде мелькнуло сомнение — будто он колебался, открыть ли что-то важное. Он глубоко вдохнул, готовясь. Но выдохнул лишь пустоту.

Может, когда-нибудь. Сейчас не время.

— А как же ты, друг? — Малрис нарочно выделил последнее слово, пробуя его на вкус. Оно звучало непривычно, но сладко.

— Мне надо вегнуться на когабль к Келлусу, — торопливо засобирался Вайсед.

— Но Фальгор поймёт, что это ты украл у него Чашу! — в ужасе выкрикнул Малрис. — Ты же погубишь себя!

— Я не дугак, — стиснув зубы, отрезал Вайсед. — Я запутаю Келлуса ещё сильнее и выйггаю вгемя. Останусь в Делакине, а его отпгавлю домой. Может… — он задумчиво усмехнулся. — Может и сам отпгавлюсь в стганствие.

Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь. Снежная пелена быстро глотала его фигуру, делая всё меньше, пока силуэт не растворился без следа.

Малрис стоял, не двигаясь, осознавал простую мысль: Он ушёл. Университетский товарищ — спаситель, шутник, друг — мимоходом подарил ему жизнь и снова исчез.

Увидятся ли они ещё когда-нибудь?

Холодный ветер ударил в лицо, и молодой маг, нахмурившись, натянул капюшон. Подобрал Чашу, прижал её к груди и угрюмо побрёл в другую сторону, оставляя за собой тонкую цепочку следов, которую вскоре занесёт снег.

Малрис брёл по этим мёртвым просторам многие дни. Лёд и камень, серое небо и безграничная пустота — всё вокруг сливалось в однообразный кошмар.

Если бы не Чаша, он давно погиб бы. Она дарила пищу там, где её быть не могло.

В первый раз, едва не умирая от голода, он лишь машинально поглаживал холодный лёд кубка.

А через несколько часов нашёл северного оленя, вмерзшего передним копытом в ледяную ловушку.

С тех пор Чаша сама подсказывала, где искать коренья и ягоды под снегом, вела к водоёмам, полным рыбы. Даже ловушки для зверей рождались словно сами собой.

Спасибо, Вайсед. Как ты там теперь? — вспоминал друга маг, каждый раз, когда Чаша выручала его.

Голод и жажда больше не угрожали Малрису.

Теперь врагом оставалась только его собственная одержимость.

Магия Чаши Чистого Льда поддерживала его тело, заполняя зияющую пустоту внутри.

Но пустоту в душе она заполнить не могла.

Мысли о собственном источнике терзали его сильнее любого холода и голода. Свитки с Ксал’Ара были при нём, и теперь — сила, питаемая Чашей. Всё, что нужно для ритуала.

Малрис вновь и вновь прокручивал в голове свои попытки. Он так и не попробовал полностью ритуал создания источника магии. Каждый раз он останавливал себя, боясь дойти до конца.

Сначала он сопротивлялся. Долго и упорно сражался с самим собой. Но жгучая, неутолимая страсть всё равно разъедала его изнутри — и в конце концов взяла верх.

Среди голых скал и безмолвных равнин Малрис остановился и соорудил лагерь. Он уже не знал, где именно находится: Север был одинаков во всех направлениях — бесконечные снежные поля, пронизывающие ветра и лёд.

Он начал ритуал. Медленно, обстоятельно, с маниакальной точностью произносил заклинания, следуя каждой формуле.

После каждого нового этапа сердце сжималось от ужаса ожидания. Но к счастью, он ни разу не ощутил преследовавшее его ранее чувство истончения материи мира.

Маг был удивлён и с каждым шагом всё больше смелел. Его голос гремел, заглушая вой ветра, слова разносились над ледяной пустыней.

От долго ритуала его коричневая борода стала полностью покрыта инеем. Снег был везде. Волосы, брови, ресницы. Малрис уже не походил на себя — скорее на безумного старца, творящего зловещее колдовство.

И вот — последний жест, последнее слово.

…Ничего.

Тишина была такой плотной, что звенела в ушах.

Ни колебания, ни вздоха магии — пусто. Сам мир отвернулся от него. Для такого масштабного ритуала это было невозможно.

Малрис вновь и вновь перепроверял каждый знак, каждую формулу. Ошибки не было. Всё сделано идеально, так, как требовали его кропотливые расчёты.

Глубокая, всепоглощающая печаль поглотила его. Руки бессильно упали, Чаша Чистого Льда выскользнула из пальцев и глухо ударилась о снег.

Три долгих века тролли Резегеша купались в благоденствии. Забылись времена голода и скитаний, уступив место изобилию, дарованному плодородной почвой и мудрым наставничеством тёмных эльфов.

Могучие тролли, чьи предки рычали на семена, теперь неспешно лакомились сочными плодами своих полей и не знали нужды.

Но вот, после стольких лет спокойствия, шаман Горноглас почувствовал, как тревога когтями вонзается в его сердце.

Беспокойные видения терзали его разум. Он спал урывками, но даже во сне его настигали пугающие образы.

Проснувшись, он ощутил во рту привкус пыли и пепла. Его массивные руки дрожали, а беспокойство лишь нарастало.

Не в силах более хранить всё это в себе, он созвал младших шаманов к священному костру.

— Брог… Лигра… — голос его дрожал, хотя он старался держаться. — Мутные картины встают перед моими глазами. Я вижу великую войну — такую, что затмит все прошлые распри и способна уничтожить этот мир.

Огни костра отражались в глазах троллей, делая их лица суровыми и напряжёнными.

— Земля трескается и разверзается. Небеса раскалываются, и целые регионы обращаются в пепел и выжженную пустыню. Я вижу переселения народов: нескончаемые потоки чужаков устремляются на восток, к нашим границам.

— И ещё, — шаман понизил голос, — я вижу конец изначальных. И гибель почти всех драконов, хранителей мира. С небес низвергаются змеи без крыльев, чешуя их пылает зловещим жёлтым цветом.

Старейшины переглянулись. На лицах — недоверие и досада.

— Война, что уничтожит мир? — пробасил Брог, почесав каменный подбородок. — Леса с одной стороны, горы с другой. Кто посмеет угрожать нам, в Резегеше? И змеи с неба… Ты, верно, бредишь, Горноглас. Не к лицу шаману такие странные сказки. Разве не драконов хотел сказать?

— Нет. Именно змеи. Падающие, без крыльев, — твёрдо ответил шаман. — И я говорю вам истину. Грядут тяжелые времена. Мы должны быть бдительны и готовиться к испытаниям, которых еще не знали.

Тревожные слова шамана Горногласа эхом прокатились по поселению троллей, но их смысл остался погребен под толщей привычного спокойствия.

Однако беда редко приходит одна и не стучится только в одни двери.

В ту же ночь, когда Горноглас говорил у священного костра, схожие видения обрушились и на других провидцев — жрецов, мудрецов, шаманов — во всех уголках континента. Сама ткань мира содрогнулась и послала предвестие надвигающейся беды.

На вершине древнего мелиорна, в сердце эльфийских лесов, закутанная в зелёный плащ фигура содрогалась от леденящих душу образов.

Видение нахлынуло стремительно: изумрудная зелень лесов превращалась в багровое пламя войны. Поля и луга чернели, становясь выжженной равниной.

Вековые деревья с треском ломались под натиском неведомой силы. В небе клубились ядовитые облака, а по земле неспешно двигались живые, непробиваемые крепости, сметая всё на своём пути.

Земля дрогнула, раскалываясь чудовищной расселиной. Вокруг неё извивались бескрылые чешуйчатые создания, дыхание которых сжигало всё вокруг.

Эльф — как и шаман троллей — ощутил запах гари и сухой вкус пепла на губах, словно будущее уже коснулось настоящего.

Срочно доложить королю Эльриону, — вспыхнула мысль, и фигура бесшумно скользнула вниз с мелиорна, растворяясь в Светлом лесу. Но даже среди древних деревьев эльф больше не ощущал себя в безопасности.

Глубоко под горами, в тёмных чертогах гномов, рунный мастер клана Железной Наковальни в ужасе отшатнулся от каменной плиты.

Мерцающие письмена вспыхнули сами, складываясь в жуткие пророческие узоры. Никогда прежде древнее искусство не являло Гразору столь зловещих знаков.

Руны складывались в картины: дыра в небесах, из которой хлынули шары пламени; падение изначальных сил Ривалдиса, некогда державших мир в равновесии.

Огромные армии неведомых существ маршировали по полям, заслоняя собой весь горизонт.

Огонь. Всюду огонь. Равнины, города, горные проходы — всё пожирало беспощадное пламя.

И над этим хаосом — мёртвые драконы, один за другим падающие с небес, словно сама жизнь покидала мир.

Гразор вытер пот со лба. Руки у мастера дрожали.

Руны ясно говорили:

Дувартис в смертельной опасности. Война уже на пороге.

Однако среди всей этой нарастающей тревоги было одно существо, чьи пробуждающиеся силы пока ещё не позволяли постичь весь ужас грядущего.

В своей пещере, скрытой от глаз, юный чёрный дракон Валораз ворочался в тревожном сне.

Странные обрывочные образы мелькали в его сознании: рушащиеся устои мира, армии в смертельной схватке, гибель друзей и врагов.

Валораз фыркал во сне, недовольно дёргал крыльями, не понимая связи между пугающими видениями и надвигающейся реальностью.

Он был ещё совсем молод: чешуя лишь местами отливала густой чернотой, а разум, не обременённый знаниями прожитых веков, беспечно отмахивался от грозных предвестий — как от назойливых мошек.

Дракон не подозревал, что эти смутные отголоски грядущей катастрофы навсегда вырвут его из неведения и зададут направление всей его долгой жизни, сделав его тем, кем он и должен был стать.

Во сне Малрису явились образы надвигающейся войны, а затем — мерцающие драконьи слёзы.

Редчайшее явление: когда скорбь или предчувствие гибели переполняют древних драконов. Их слёзы, насыщенные магической энергией, застывают в воздухе, опадая вниз светящимися кристаллами.

Однако покой был краток.

Малрис вскочил, разбуженный усиливающимся чувством разрываемой плоти мира.

Он знал это ощущение… Так было на Ксал’Аре, во время его неудачных попыток создать Источник магии.

Чувство лавинообразно нарастало, и он ощутил, как нить мироздания окончательно рвётся.

Но не здесь, а где-то далеко, на другом краю Ривалдиса.

Из зияющей раны, мгновенно хлынули орды чуждых этой земле захватчиков. Их непонятные силуэты проходили в огромном количестве сквозь пространственный разрыв.

Война пришла в Ривалдис.

Маг зарыдал, сжимая голову в ладонях — от ужаса того, к чему привела его одержимость.

Проклятые эксперименты и неверные заклятья навлекли беду на тех, кому он всеми силами пытался облегчить жизнь.

Жажда создать Источник лишь помогла распахнуть врата. Он хотел принести спасение, а стал палачом.

В приступе яростного отчаяния Малрис сжёг все записи своих исследований, касающиеся создания Источника.

— Что я натворил? — выдохнул он, оседая на колени. — Что теперь делать?

Ответа не было. Лишь холод, пустота и ощущение, что за ним уже тянутся щупальца враждебной силы.

Бедный Вайсед. Он собирался странствовать и сейчас может быть недалеко от портала.

Ужас и боль захлестнула Малриса.

Катастрофа обрушилась стремительно и неумолимо, поглощая континент.

Всего в нескольких метрах над землёй разверзлась неестественная рана мироздания.

Из иного мира хлынули легионы существ, чьи повадки и облик резко отличались от обитателей Ривалдиса.

Пришла война, разрушающая сами основания миропорядка. Разрозненные племена столкнулись лицом к лицу с чёткими рядами чужаков в отчаянной схватке за право на существование.

Вторжение началось на небольшом полуострове в Астраторе.

Немногие рассеянные отряды захватчиков остались здесь же — сеять смерть и разрушение.

Но основная мощь вторжения неумолимо хлынула на юг, в Гривэль.

Именно в этот апокалиптический час зелёный и благоухающий край обрёл новое имя — Синдервейл, превратившись в дымящуюся, выжженную долину.

Полчища дракозидов — малых крылатых ящеров — застилали небо, обрушивая на защитников потоки ядовитой слюны и острых когтей.

Внизу, по искорёженной земле, маршировали легионы никсов, прямоходящих ящеров, сжимающих в лапах зазубренные клинки и шипастые копья.

В воздухе рыскали стаи виверн, чьи острые шипы на хвостах обладали невероятной разрушительной силой.

И словно живые крепости над полем брани, возвышались гигантские черепахи. Они сокрушали целые отряды своим весом и таранили даже самые неприступные укрепления. Из их пастей извергались огромные огненные шары, сжигая всё на своём пути.

Армия двигалась неторопливо, но с беспощадной неотвратимостью. Было ясно: они явились полностью уничтожить весь Ривалдис.

Неведомая цель вела их в атаку. Они шли, не встречая никакого организованного сопротивления.

И всё же, когда надежды почти не осталось, грянуло то, чего никто не ждал.

Грозные племена орков в этот час вселенской угрозы явили неслыханное единство.

Под знамёнами изначального вождя Торака, чья доблесть стала легендой, они встали несокрушимой стеной на пути захватчиков.

Их рёв, сливаясь с лязгом клинков и топоров, стал гимном храбрости.

Ярость и отвага орков, рождённые инстинктом защиты своей земли, смогла на время захлебнуть волну вторжения.

Орки приняли безнадёжный бой, подарив умирающему миру драгоценные мгновения.

Плотные ряды никсов, до самого горизонта, атаковали неустрашимых орков. Ярость битвы звенела в воздухе, но орки стояли несокрушимой стеной.

Им удавалось даже защищаться от воздушных сил противника. Могучие орочьи арбалеты делали своё дело — всё больше дракозидов и виверн падало замертво.

И казалось, победа близка… стало ясно: это была лишь первая волна.

На защитников обрушились живые крепости — черепахи, сопровождаемые новыми силами из портала.

Ни могучие топоры, ни отточенные орочьи ятаганы не могли нанести черепахам большого вреда.

Панцирь был непробиваем, а лапы и морда поддавались с огромным трудом. Из пастей извергались огромные шары огня, пробивая бреши в рядах защитников.

Но орки не сдавались. Большими группами они бросались в самоубийственные атаки, одновременно со всех сторон рубя лапы черепах.

Часть из них неизбежно оказывалась погребена под весом рухнувшей громадины. Они стояли насмерть.

Их неукротимая ярость, веками мешавшая ужиться с соседями, была выплеснута на поле боя в тот день. Однако шансов выстоять у них не было.

До рядов обороняющихся добрался иной враг: Изначальная черепаха — прародитель своего вида.

Колоссальная особь, чьи размеры многократно превосходили сородичей. Орки же на фоне этого гиганта казались не больше муравьёв.

Изначальная черепаха просто шла вперёд. Никакие защитники или укрепления не могли остановить её. Всё рушилось под её тяжестью.

Огромные огненные шары из пасти разом уничтожали десятки бойцов. Даже неукротимый Торак пал, подмятый этим колоссом.

Потеряв своего предводителя, орки были обречены. А вместе с ними и судьба Ривалдиса повисла на волоске. Кому под силу остановить вторжение?

Над полем битвы, над отчаянно сопротивлявшимися остатками, раздался громовой рёв. Явились истинные защитники Ривалдиса — драконы.

Первыми в бой ринулись зелёные драконы, обрушивая на врага смертоносный ядовитый туман, расстилавшийся над редкими лесами Гривэля.

Увидев угрозу с воздуха, наземные полчища оставили недобитых орков и повернули обратно к Астратору. Никсы не могли сражаться с парящими в небе защитниками Ривалдиса.

Дракозиды тоже оказались слишком слабы против драконов.

А вот виверны, которых поддерживали огненные шары черепах, быстро приспособились к новой угрозе.

За зелёными ринулись красные, опаляя полчища захватчиков огненными смерчами, превращая цветущий Гривэль в выжженную долину.

В небесах кружили подоспевшие синие, поражая вражеские стаи разрядами молний.

Но число драконов стремительно таяло под натиском превосходящих сил противника.

Вся защита была сумбурной, лишённой единого предводителя.

Молниеносные синие драконы вместо атаки воздушных целей, пытались пробить панцири черепах, не нанося им особого вреда.

На это могло хватить сил у красных драконов, но они были связаны схваткой в воздухе. Виверны оказывались быстрее и проворнее, а их хвостовые шипы находили слабые места даже в драконьей чешуе.

С отчаянной грацией сражались золотые драконы, чьё священное пламя с лёгкостью сжигало врагов. Но их было слишком мало. Самый малочисленный драконий аспект.

Они падали замертво один за другим и их благородное сияние меркло в багровой заре битвы.

Изначальная черепаха с невероятной точностью выпускала свои огненные шары в небеса. Практически каждый её выстрел достигал цели, поражая крылатого защитника.

В какой-то миг два десятка драконов объединились и устремились вниз, в отчаянной атаке на исполинскую черепаху.

Их рёв, сливающийся в единый гул, прорезал небеса. Но всё оказалось напрасно: броня колосса лишь звенела под их ударами, не уступая ни когтям, ни пламени. Один за другим драконы рухнули, не оставив ни единой царапины на черепахе.

Драконы несли ужасающие потери: золотые пали все до единого, а остальные аспекты были настолько обескровлены, что едва сдерживали натиск врага.

Орков тоже почти не осталось. Их крики, ещё недавно сотрясавшие землю, теперь стихали один за другим. И чем бы они могли помочь, когда даже драконы пали?

Когда надежда угасала, в небе появились тринадцать величественных и могучих теней — чёрный аспект явился.

А за ними, заслоняя собою небосвод, летела иная тень — столь огромная, что даже чёрные драконы выглядели рядом с ней детьми.

То была Ультраза — изначальная праматерь драконов. Её чешуя, переливающаяся оттенками серого и коричневого, казалась ожившей скалой, а каждый взмах крыла заставлял воздух дрожать.

Когда она обрушилась на оставшиеся наземные войска, земля содрогнулась. Её дыхание было не просто огнём — это был поток расплавленной ярости, в котором плавились камни, и целые армии превращались в бесформенный пепел.

Даже прочные панцири не спасали черепах от её пламени. Дыхание Изначальной драконихи прожигало их насквозь, оставляя глубокие воронки в земле.

Но даже её мощи не хватило пробить панцирь Изначальной Черепахи. Струя пламени, невероятной силы, лишь раскаляла его добела.

В ответ черепаха обстреливала небо огненными шарами, заставляя Ультразу маневрировать.

В какой-то момент Ультраза даже снизилась в попытке пробить когтями или клыками. Успехом атака не увенчалась.

Битва этих двух титанов была поистине легендарной — они сошлись в жесточайшей схватке, не в силах одолеть друг друга.

Всё же Изначальная Дракониха вынудила чудовищную черепаху отступить обратно к порталу, но это стоило ей огромных сил.

В то же время чёрные драконы рассекали небеса, уничтожая летающих врагов. Никакие шипы или огонь виверн не могли навредить их крепчайшей чешуе.

Когда летающие враги в ужасе бежали, тринадцать чёрных драконов пришли на помощь на земле.

Они настигали с неба врагов, которые в спешке бежали в сторону портала.

Панцири черепах нехотя, но поддавались чёрному пламени крылатых владык. Всё чаще ходячие крепости падали замертво.

Казалось, перелом в войне уже наступил. Подкрепления перестали прибывать, а остатки захватчиков оттеснялись всё ближе к порталу.

Чёрные драконы собрались вместе, преградив путь к отступлению, и планомерно уничтожали врагов.

И в этот момент неожиданно появился новый, невидимый противник — Заргакс, Древний Хаосраптор.

Его тело, переливающееся всеми цветами радуги, в нужные моменты сливалось с окружающей средой. Он поглощал свет и рассеивал позади себя снопы разноцветных искр, скрываясь от вражеских глаз.

У него не было крепкой брони или мощных челюстей. Он не извергал пламя и не плевался ядом.

Зато он обладал гипнотической властью, способной подчинять целые армии и искажать саму реальность.

Древний Хаосраптор мгновенно поработил разум Ультразы и всего чёрного аспекта.

Тринадцать чёрных драконов сомкнулись в кольцо — такое построение многократно усиливало их мощь. Потоки пламени слились в один бурлящий сгусток чёрной энергии. Невероятного размера и чудовищной силы, способной разрушать горы.

Но из-за наведённого морока Чёрный Аспект видел врага в своей праматери.

И они обрушили этот сокрушительный удар на неё.

Ультраза успела инстинктивно прикрыться крылом. Её броня вряд ли уступала по крепости панцирю изначальной черепахи. Но атака тринадцати чёрных драконов прожгла в крыле ужасающую дыру.

И сама Ультраза была скована мороком — её разум больше не принадлежал ей.

Пронзительная боль и наваждение заставили её обрушить слепую ярость на собственных детей. Мощные удары крыльями и хвостом, вспышки пламени — всё смешалось в кровавом хаосе.

Никто не устоял.

Все чёрные драконы пали от её огня и сокрушительных ударов. То был яростный выплеск первозданной мощи, безумный и беспощадный.

Невероятная случайность — удар хвоста, посланный неведомо кем в хаосе битвы, вырвал Валораза из цепких лап морока. Дракона отшвырнуло прочь от эпицентра бойни, и он тяжело рухнул на выжженную землю.

Так, по воле слепого случая, лишь он один — молодой чёрный дракон, лежащий без сознания, — избежал страшной судьбы, постигшей его сородичей.

Ультраза, выплеснув безумие на собственных детей, камнем рухнула вниз. В глубине её зрачков мелькнуло осознание — чары рассеивались. Вместе с ней падали останки Чёрного Аспекта — обугленные, искорёженные…

Из её пасти вырвался не рёв, а вопль — пронзительный и полный боли. Лучшие из лучших пали по её вине.

Взгляд драконихи зацепился за переливающуюся фигуру Древнего Хаосраптора, стоящего сбоку. Его ядовитые цвета теперь казались насмешкой.

В этих равнодушных, самодовольных глазах, поблёскивающих на пёстрой коже, Ультраза увидела источник той злой силы, что заставила её поднять лапу на собственных детей.

Грудная клетка Ультразы вздыбилась — и мир взорвался первобытным рёвом. Вслед за ним ударила струя пламени, белее раскалённого железа, выжигающая сам воздух вокруг Заргакса.

В этот миг все его гипнотические силы оказались бесполезны. Древний Хаосраптор съёжился, внезапно став жалким и беспомощным перед лицом материнской ярости.

Ничто не могло спасти его от праведной мести Ультразы.

Ничто, кроме панциря Изначальной черепахи. Непробиваемый щит возник перед ним в последнее мгновение, приняв весь удар на себя.

На этот раз ярость Ультразы, смешанная с отчаянием и жаждой мести, опалила даже колоссальную черепаху.

Лишь близость портала смогла спасти её. Опалённая, она отступила в него с проворством, что казалось невозможным для её размеров.

Остатки пламени зацепили и Заргакса. Израненный и обожжённый, он скрылся в разломе портала следом.

А за ними уже бежали последние захватчики…

На них Ультразе уже было всё равно.

Главный враг ускользнул, и она застыла, вглядываясь в тела погибших чёрных драконов.

Каждая обугленная чешуйка павших детей кричала об её вине. Боль пронзила её глубже любой раны, оставляя зияющую пустоту в древнем сердце.

Среди безжизненных тел её любимых детей она вдруг заметила слабое подрагивание почерневшей чешуи — один был жив! Валораз зашевелился.

Чувство вины и невыносимая боль от раны в крыле на мгновение отступили. Остался ещё тот, кто сможет продолжить её дело!

Собрав остатки своих сил, Ультраза вдохнула в последнего чёрного дракона всю свою сущность — не просто безмерную мощь, но и гнетущую тяжесть его нового предназначения.

В тот же миг на ничего не подозревающего Валораза обрушилась волна невероятной энергии, многократно превосходящей его собственную.

Юный дракон мгновенно преобразился. Его чешуя обрела глубокий, иссиня-чёрный оттенок, полностью поглощая свет, а его тело увеличилось в размерах, сравнявшись с павшими сородичами.

Вместе с чужой необъятной силой в разум ворвалось осознание его новой роли.

Валораз ощутил, как с каждым новым ударом сердца безвозвратно уходит его юность, уступая место зрелой ответственности не только за угасающий род драконов, но и за хрупкое равновесие этого мира.

И среди этого бушующего потока новых ощущений и небывалой силы в его голове раздавалось лишь одно слово, повторяемое снова и снова голосом Ультразы: “Скрижали!”

Завершив передачу своего наследия, с последним вздохом, полным горечи и любви, Ультраза закрыла своей плотью зияющий разлом портала.

Напоследок она бросила на выжившего Валораза взгляд, пропитанный материнской заботой и нежностью.

И её силуэт застыл на земле, став монументом самопожертвования.

Крылья образовали две горы: одна серая, будто пепел утраты, другая коричневая, как засохшая от горя земля, хранящие память о великой трагедии.

На опустошённом поле боя, среди сотен тел павших драконов разных аспектов, тяжело опустились уцелевшие синие, красные и зелёные.

Их главы — Вирнерион, окутанный живым мерцанием молний; Калитраза, пышущая жаром; и Фалинара, чешуя которой переливалась густой лесной зеленью, — приблизились к Валоразу.

Остальные выжившие драконы этих аспектов держались поодаль, молча склонив головы, скорбя по павшим сородичам.

Чёрный дракон ещё не отошёл от потрясения. Новые силы бурлили внутри, накатывая, как штормовая волна, и он едва сдерживал их.

Голос Валораза, низкий, зловещий и пронзённый болью, разорвал гнетущую тишину:

— Вы были свидетелями. Вы всё видели. Жёлтых не было! Их не было, когда наши братья и сёстры падали с небес, когда умирала наша праматерь… Где они?! — оглушительно взревел он, заставив воздух задрожать.

Вирнерион задумался, и молнии вокруг него вспыхнули резче, вторя напряжению.

— Мы не знаем, Валораз, — произнёс он сдержанно. — Их не было видно среди сражающихся. Можно лишь предположить… возможно, они столкнулись с врагом в другом месте?

Калитраза резко рыкнула, и вокруг неё вспыхнул жар, обжигающий даже воздух.

— Или их жизненный огонь оказался слишком слаб перед лицом смерти. Ужас битвы напугал их.

Фалинара подняла взгляд на Валораза; её голос был мягок, но тверд:

— Не будем спешить с обвинениями. Страх — коварная сила, способная подчинить даже храброе сердце. Возможно, у них были причины, о которых мы пока не знаем.

Ярость Валораза вспыхнула вновь. Он вонзил когти в оплавленную землю, оставляя глубокие борозды.

— Причины?! Когда гибли наши братья и сёстры?! Когда пала Ультраза?! Единственная их причина — трусость! А трусость в такой час — предательство! И за это предательство они заплатят сполна! Я уничтожу их! Всех до единого!

Вирнерион на миг склонил голову; молнии на его чешуе затихли, мерцая ровнее.

— Я понимаю твою ярость, — тихо сказал он. — Но полное уничтожение — крайняя мера. Может, изгнания будет достаточно?

Калитраза оскалила зубы, в её рыке прозвучала злость, но и сдержанное напряжение.

— Покаяние. Пусть они посвятят свою жизнь искуплению вины, помогая восстанавливать наш род. Нас осталось слишком мало. Их сила ещё может пригодиться.

— Валораз… — мягко заговорила Фалинара, её зелёные глаза блеснули тревогой и сочувствием. — Я разделяю твою боль, она живёт и в моём сердце. Но не позволяй ей застить разум. Злость — плохой советчик. Возможно, всё не так однозначно, как кажется сейчас.

Валораз дрожал от сдерживаемой ярости. Его дыхание вырывалось рыком, грудь ходила ходуном.

— Неоднозначно?! — прорычал он. — Они бросили нас умирать! Они не пришли на зов праматери! Их трусость стоила нам жизней! Им нет прощения!

Фалинара выдержала его пылающий взгляд и не отвела глаз. Голос её оставался твёрдым, хотя в нём звучал упрёк:

— Подумай, Валораз. Уничтожив целый аспект, мы лишь ослабим себя ещё больше. Разве этого хотела бы Ультраза? Ради этого она оставила тебя преемником?

Она приподняла голову, и в её словах прозвучало негодование:

— Изначальная отдала свою жизнь ради будущего нашего рода, а не ради его истребления в слепой ярости. Мы должны отправиться на Этаризу. Соберём всех жёлтых драконов и выслушаем их. Только тогда мы сможем принять справедливое решение.

Вирнерион и Калитраза обменялись взглядами и коротко кивнули, признавая правоту зелёной драконихи.

Ненависть всё ещё жгла Валораза изнутри, когти дрожали, вонзаясь в камень. Но мудрость Фалинары была неоспоримой. Стиснув челюсти, он тяжело выдохнул, и слова прозвучали, будто вырваны силой:

— Хорошо. Летим на Этаризу. Но если их объяснения окажутся ложью… а я уверен, так и будет, они пожалеют, что родились на свет.

Драконий остров Этариза встретил их тяжёлой, настороженной тишиной.

На Жёлтой скале, словно звери, загнанные в западню, собрались сотни жёлтых драконов, окружённые остатками выживших других аспектов.

Жёлтые всегда были мельче синих, красных и зелёных — их размер лишь подчёркивал кажущуюся слабость.

Окружённые мрачными силуэтами более крупных собратьев, они сбились плотной массой внизу скалы, тесно прижимаясь друг к другу.

Но не все выглядели подавленными: часть вела себя вызывающе, нагло встречая взглядом более крупных и израненных собратьев, будто оценивая, сколько сил в них ещё осталось.

Валораз и его спутники опустились перед ними, могучие чёрные крылья рассекли воздух.

— Где ваш предводитель?! Где Церрук?! — взревел Валораз. Голос, усиленный магией Ультразы, раскатился по острову, заставив дрожать скалы.

Толпа жёлтых расступилась. Вперёд неспешно вышел крупный дракон с жёлтой чешуёй — Церрук.

— О, великий Валораз, — протянул он с кривой усмешкой, обращаясь к чёрному.

Он, не подозревал о произошедших в Валоразе переменах, всё ещё считая его неразумным юнцом. Слова Церрука звучали спокойно и даже немного покровительственно.

— Какая неожиданная встреча в нашей части острова, — лениво продолжил он. — Что привело тебя и твоих… немногочисленных спутников в эту часть Этаризы? Заблудились? — издёвка в его голосе прозвучала откровенно.

Валораз пронзил его взглядом, глаза полыхнули огнём гнева.

— Где вы были, когда наши братья умирали? Когда пала Ультраза?

Среди жёлтых драконов пробежал шёпот ужаса и изумления. Многие явно слышали это впервые. Но лицо Церрука осталось неподвижным, и лишь холодный блеск в глазах выдавал: для него новость не стала неожиданностью.

Он небрежно повёл плечами.

— А зачем нам было там находиться? Чтобы погибнуть в бессмысленной бойне? Ради этого мира? — он коротко рассмеялся, гулко, с насмешкой. — Вы сражались — вы погибли. Мы выжили.

Церрук обвёл взглядом свою многочисленную стаю, оценивая их численное превосходство.

Валораз прищурился, глаза сузились до щелей.

— Ваше выживание куплено ценой предательства. И за это предательство вы заплатите.

На лице Церрука появилась откровенная насмешка.

— Заплатим? Чем же, юнец? Своим численным превосходством? Не смеши меня. Вы — лишь горстка уцелевших. Эта земля теперь принадлежит нам.

— Убирайтесь с Этаризы, пока не стало слишком поздно! — крикнул Вирнерион. Его молнии вспыхнули, но голос дрогнул, полон отчаяния: он понимал, что только бегство могло бы спасти Церрука.

Тот же, напротив, упивался яростью, что разгоралась в глазах Валораза.

— Ультраза мертва, — холодно бросил он. — Её власть окончена. Теперь здесь правим мы. Если не хотите потерять остатки своих аспектов — улетайте. Этариза останется нам. Мы наречём её Цереруккой! В мою честь, — самодовольно закончил он.

Фалинара, видя разгорающееся неистовое пламя в глазах Валораза, попыталась смягчить ситуацию. Она шагнула вперёд, в её голосе звучало мольба и тревога:

— Валораз, прошу… не дай гневу ослепить тебя.

Церрук презрительно скривил губы.

— Ах, мудрая Фалинара. Советовать надо было своему аспекту — как выжить, а не встать на грань вымирания. — Он перевёл взгляд на Валораза и процедил:

— А ты, малец, слушай свою зелёную няньку. Видимо, без её подсказок ты и вправду лишь жалкая тень настоящих, — он сделал акцент, смакуя каждое слово, — чёрных драконов.

Ярость захлестнула Валораза, густая, едкая, не оставляющая места разуму.

В памяти вспыхнули павшие собратья, самопожертвование Ультразы, надменные насмешки Церрука. Всё слилось в один ослепительный порыв гнева.

Оглушительный рёв разнёсся по острову, сотрясая скалы. Валораз обрушил на Церрука новообретённую мощь.

Десятки жёлтых драконов, окружающих своего лидера, бросились на защиту. Одни сомкнули крылья, прикрывая его телами; другие, с визгом, взвились в воздух и бросились на Валораза.

Воздух зазвенел от хлёстких ударов крыльев, заскрежетали когти по камню. Их пламя, яркое и жёлтое, как раскалённый песок, ударило в чёрную броню Валораза… и исчезло, поглощённое без остатка.

Чешуя чёрного дракона поглотила весь жар. Жёлтое пламя скользнуло по ней без следа, не причинив ни малейшего вреда.

Сила Ультразы, текущая теперь в жилах Валораза, несоизмеримо превосходила силы жёлтых. Вкупе с его природной крепостью брони у них не оставалось ни единого шанса.

Но поняли они это слишком поздно.

Иссиня-чёрное пламя с алыми вспышками вырвалось из пасти Валораза. Чёрный огонь не горел — он испарял, стирал плоть и кости до праха, не оставляя даже обугленных следов.

В считанные мгновения чёрный дракон сокрушил всех, кто пытался заслонить собой Церрука. Воздух наполнился треском ломаемых костей, короткими криками и глухими ударами тел о камень.

Но эта победа, не смогла потушить бушующий внутри океан чёрного пламени. Ярость затмила его глаза и Валораз обрушил свой гнев на дрожащих от ужаса остальных жёлтых драконов.

Их панические крики, хруст хрящей под его мощными ударами, запах страха и палёного мяса, — всё смешалось в кровавую бойню.

Больше сотни представителей жёлтого аспекта осталось неподвижно лежать на холодных камнях драконьего острова.

Церрук, ослеплённый ужасом, рванулся вверх, взмахнув крыльями. Но Валораз молниеносно сбил его своим мощным крылом, обрушив на того град ударов и поток пламени.

Одно крыло вспыхнуло, сгорев дотла, запах горелой чешуи и обугленной ткани повис в воздухе. С чудовищной силой, с глухим, хрустким треском, Валораз оторвал другое.

Вопль боли Церрука, пронзительный и отчаянный, эхом прокатился над островом.

Он беспомощно барахтался в стальных когтях чёрного дракона, чувствуя липкую теплоту собственной крови на боках.

Обещали же, что нас не тронут, — мелькнула в голове Церрука мысль, прежде чем новая, обжигающая волна боли захлестнула его.

— Своя страна — Церерукка, говоришь? — прошипел Валораз, его голос, скрипучий и тяжёлый, сочился мрачной усмешкой. Обжигающий пар вырывался из пасти, обдавая морду Церрука. — Будет тебе страна.

Он обернулся к оставшимся верными аспектам. В глазах бушевала безумная ярость, и голос разнёсся командой, не допускавшей возражений:

— Оторвите крылья всем оставшимся! После хватайте их и летите за мной!

Никто не посмел возразить. Все стоящие с первобытным ужасом наблюдали за жестокостью их нового предводителя.

Безмолвно подчиняясь его ужасающему приказу, остальные драконы принялись за работу.

Воздух наполнился сухим треском суставов, рвущейся кожи, хрипами и приглушёнными стонами. Камни острова вскоре покрылись извивающимися, стонущими телами — бескрылыми, униженными, лишёнными величия.

Валораз взмыл в небо, сжимая в когтях корчащегося от боли Церрука. Его спутники поднялись следом, унося обескровленных жёлтых. Полёт тянулся над благодатными землями Резегеша, пока впереди не показался край южной оконечности, где суша уходила в море.

Там, с непоколебимой решимостью, Валораз приказал сбросить пленников вниз.

В сознании Церрука наступило ощущение нестерпимой пустоты. Ветер свистел и выл в кровавых ранах, где ещё недавно были его гордые крылья.

Он падал, беспомощно кувыркаясь в потоках воздуха; его тело, созданное для полёта, лёгкое и сильное, теперь стало неповоротливой, тяжёлой, никчёмной массой.

Солёный воздух хлестал в морду, а снизу неумолимо неслась твёрдая поверхность земли

— Вот твоя Церерукка! — разразился ледяным хохотом Валораз, когда Церрук беспомощно рухнул вниз. В его глазах не было ни капли сожаления, лишь холодное торжество свершившейся мести. — Наслаждайся своим правлением.

Чёрный дракон покарал предателей, но пламя в его груди не угасало. Оно требовало большего — новых смертей и разрушений.

Валораз полетел вглубь Резегеша, на значительное расстояние. Он оставил далеко позади, то место, где остатки жёлтого аспекта беспомощно извивались на земле, пытаясь привыкнуть к своему новому жалкому существованию.

Больше никто не мог назвать их драконами — ни из-за их трусости в час битвы, ни из-за того, что по приказу Валораза они были лишены крыльев, символа свободы и величия рода.

Теперь они превратились лишь в ползающих змей — презренных, ничтожных, обречённых вечно чувствовать грубую землю под брюхом вместо упругого, зовущего неба.

Ярость, бушующая внутри Валораза, стала осязаемой. Он низко склонил голову, и из пасти вырвался не просто поток пламени, а концентрированный сгусток иссиня-чёрной тьмы, пронизанный вспышками алых молний.

Огонь шипел и трещал, вырываясь наружу, и ударил в землю с оглушительным грохотом, что заглушил все звуки вокруг.

Раскалённая тьма, будто исполинский коготь, вонзилась в землю у непроходимых топей близ Эльдоракса. Она прочертила чудовищную рану по зелёным пашням троллей, выжигая корни и обращая сочные листья в пепел.

Плодородная почва вздулась пузырями, и превратилась в бурлящие потоки лавы и земляных комьев.

Разлом протянулся до Вечной Воды. Там он встретил её гулким ударом — с шипением, похожим на смерть исполинской змеи. В небо взметнулись клубы пара, а воздух наполнился едким, солёным привкусом разрушения.

Земля застонала, подобно живому существу, её корежило и рвало изнутри. Твердь вздыбилась и начала рваться, расходясь глубоким разломом.

Трещина, тонкая поначалу, с сухим, хрустящим звуком ломающихся пластов, стремительно расширялась, превращаясь в зияющую бездну. Из её чрева вырвался ядовитый смрад.

Солёные воды Внешнего моря с ревом обрушились в новорождённый разлом. Их грохот заглушил всё — небо, землю, сам воздух.

Водяные массы не только создали бурлящую реку, рассёкшую Резегеш надвое и изменившую его облик до неузнаваемости, но и отравили близлежащие земли.

Плодородная почва троллей, ещё секунду назад дышавшая жизнью, теперь впитывала солёную смерть. Будущие урожаи были обречены на бесплодную гибель.

Воздух в самых отдалённых пещерах гномов, глубоко под горами, был густым и неподвижным. Он был пропитан вековой пылью, гарью догорающих факелов и едким запахом раскалённого металла.

Здесь, над массивным каменным столом, испещрённым древними узорами, склонились седобородые мастера клана Железной Наковальни.

Их сложные косы бород лежали на груди, а в широко раскрытых, прищуренных глазах, привыкших к вечному полумраку, плясали тревожные отблески.

Тусклый свет исходил от самих рун, мерцавших на поверхности стола. Корявые, изуродованные старыми ожогами и шрамами пальцы с затупленными ногтями скользили по шероховатым линиям древних символов, считывая их скрытое послание.

Внезапно палец самого старого из гномов дрогнул.

— Голоса рун не лгут… — прошептал он, едва касаясь символов. — Предначертанное обретает плоть. Камень стонет… Сама твердь трещит под пятой неведомой силы. Её плоть рвут в клочья.

— Да, Гразор! — горячо подхватил другой, помоложе. В его глазах горели тревога и нетерпение. — Отголоски Разлома долетели и сюда, в самое сердце горы!

— А разведчики доносят из Резегеша, — тихо и напряженно вмешался третий гном, его голос был сух и пронзителен. — Говорят про существ, низвергнувшихся с небес, что подобны гигантским змеям, чья чешуя пылает зловещим светом! Природа их пока неведома, но образы сии в наших прозрениях были!

— И не только! — старый Гразор поднял голову, взгляд его стал тяжелым. — Они поведали о чудовищной ране, нанесённой земле Резегеша… О гигантском Разломе, рассекшем её плоть.

Мастера переглядывались, но молчали. Тишина повисла в пещере. Прервал её глава — крепкий гном с глубокими морщинами у глаз. Гразор суровым взглядом обвёл всех присутствующих.

— Братья, — прогремел он низким, каменным голосом. — Предзнаменования обретают форму. Если эти ужасы разворачиваются на наших глазах… значит, и остальное не за горами. Нас ждут толпы захватчиков на наших землях и кровопролитнейшие войны! Мы не можем сидеть сложа руки. Мы верили знакам, и теперь пришло время действовать!

Его кулак обрушился на стол, и руны вспыхнули ярким светом, будто подтверждая слова.

— Немедленно! — рыкнул Гразор. — Отправьте быстрейших вестников по подземным дорогам. Один — в Друвар, к Королю. Другие — к крепостям: на запад, в Атамор, и на восток, в Харендуй. Пусть готовятся! Пусть знают: надвигается война, какой ещё не видывал наш народ!

С этими словами Гразор замолк, и только тихое пульсирующее сияние рун озаряло суровые лица гномов, готовых к грядущему бурному времени.

В ледяной тишине далёкого Севера, где только завывания ветра тревожили вечное безмолвие, видения продолжали терзать Малриса.

Битвы — одна за другой, враги захватывали всё новые земли. Кровопролития, каких Ривалдис ещё не знал в своей истории. Пожар войны и выжженые земли оставались везде, где шла вражеская армия.

Их превосходство — в воздухе и на земле — сминало защитников. Часть войск рассыпалась по землям Астратора, но основная лавина шла в Гривэль и всё дальше на юг.

Малрис ощутил ожесточённую битву, что смогла задержать вторгшиеся легионы. Но защитников было слишком мало.

И вдруг — проблеск надежды — в бой ринулись крылатые стражи Ривалдиса.

Маг вздрогнул от ужаса: видения показывали, как один за другим драконы разных аспектов падали с небес. С неумолимой неизбежностью их количество быстро снижалось.

Затем на зов стаи явилась изначальная сила этого мира. Драконья проматерь прилетела. С ней явился еще одна сила, не сильно уступающая. Чёрный аспект.

Победа была близка. Враг дрогнул. Но Малрис ощутил, как пространство содрогнулось от колоссального взрыва. Нечто очень могущественное взорвалось и погибло.

Затем, словно последний вздох умирающего божества, прокатилась новая волна колоссальной энергии, возвестившая о гибели древнейшего существа.

Но энергия не рассеялась, она перетекла в рождение новой силы. Молодой и непредсказуемой. Но такой же безграничной.

После этого все видения вмиг пропали. Маг больше ничего не видел. Мир выстоял. Но какой ценой? Из-за него погибло слишком много живых существ. Исправить это уже невозможно. Остался ли шанс на искупление?

Одинокий и истерзанный маг бездумно брёл по бескрайним ледяным просторам и глухо бормотал себе под нос. Сапоги скрипели по насту, дыхание вырывалось облаками пара.

Когда Малрис проходил под сенью исполинской горы, взгляд зацепился за странное сияние. Светящийся кристалл, наполненный пульсирующей магией, летел вниз, оставляя за собой яркие следы. Второй и третий не заставили себя ждать и тоже упали на землю.

Завороженный, Малрис задрал голову и замер. Наверху, на ледяном утёсе, сидело огромное крылатое существо. Его тело, казалось, было высечено из векового льда, и каждая чешуйка переливалась всеми цветами северного сияния. Живое воплощение морозной магии. В его глазах отражалась древняя печаль, а кристаллы срывались с его ресниц. Осколки разбитого сердца падали вниз.

Неведомая сила толкнула мага вперёд. Он почти не помнил себя, доставая Чашу Чистого Льда и подставляя её под падающие слёзы. Один, другой, семь… И тогда крылатая глыба льда развернулась, обнажив пасть.

— Как ты посмел! — грянуло эхом, и в сторону Малриса ударила струя ледяного пламени.

Эльфийский король Эльрион стоял у высокого окна, вглядываясь в раскинувшиеся под башней изумрудные леса своих владений.

Он знал о победе и о её высокой цене, понимал, что вторжение отбито. Но в отличие от тех, кто уже готовился к новым битвам, в нём царила тихая уверенность — его народ и земли были в безопасности.

— Хм… Фолиандрель… — внезапно выдохнул он, оборачиваясь к Ардолинн. — Видел ли кто-то его в последнее время?

Ардолинн, высокая эльфийка, чьи струящиеся серебристые волосы подчёркивали её природную грацию, тихо вздохнула.

— Последний раз его видели на границе, повелитель. Он отбыл неделю назад. С тех пор о нём ни слуху ни духу.

— То есть… ещё до войны… — прошептал Эльрион, и в его голосе зазвучала сдержанная тревога.

Ардолинн, уловив беспокойство короля, мягко подтвердила:

— Да, повелитель. О вторжении еще никто и не подозревал.

Эльрион нахмурился, скрестив на груди руки.

— Я не желаю сеять панику, Ардолинн, но и медлить нельзя. Отправь лучших ищеек на его поиски. И будь осторожна в словах. Пока что это лишь предположение.

Спустя несколько недель ищейки вернулись ни с чем. Тревога короля, до того тлеющая, разгорелась в полную силу. Он вызвал к себе главного советника, Лирона.

— Лирон, есть ли новости? — спросил Эльрион, не скрывая напряжения в голосе.

Советник безнадёжно качнул головой.

— Никаких, мой король. Разведчики прочесали все окрестности, опросили каждого, кто мог что-либо видеть… Ни единого следа Фолиандреля.

Эльрион сжал пальцы на подлокотнике стула.

— Это плохо. Очень плохо. Отправь гонцов к гномам и кентаврам. Выясни, не видели ли они его. И… наведи справки об Ардатри и Фенгарате.

— Изначальный гном и кентавр? — Лирон непроизвольно поднял бровь. — Вы что-то подозреваете, мой король?

— Пока — лишь неясные слухи про Ардатри. Говорят его схватили и пленили. Иди и найди мне ответы, — твёрдо приказал король.

Прошло ещё немало времени, прежде чем все разведчики вернулись, и советник Лирон вновь предстал перед королём.

— Мой повелитель, — начал он, — поиски Фолиандреля вновь не увенчались успехом. Никто не видел его с того дня на границе. Что до остальных… Ардатри исчез. Его не видели уже очень давно, но мы не нашли подтверждения ваших слов. А Фенгарат по-прежнему среди своего народа.

Эльрион замер на мгновение, затем коротко кивнул.

— Благодарю тебя, Лирон. Ты свободен.

Когда советник удалился, король медленно повернулся к Ардолинн. В его обычно бездонно-спокойных глазах плескалась тревога, с каждым мгновением становясь всё глубже и темнее.

— Похоже… пророчество сбывается… — выдохнул он так тихо, что слова едва долетели до неё, будто боялись быть услышанными самим эхом. — Наступил конец Изначальных.

Ардолинн нежно взяла его руки в свои, ее взгляд был полон любви и решимости.

— Не переживай, свет моей жизни. Мы пройдём через все испытания вместе.

Король не обращал на её слова внимания и продолжал бормотать себе под нос.

— Ультраза и Торак пали в Войне Крови и Панцирей, как ее уже прозвали в народе… — его голос дрогнул. — …Фолиандрель и Ардатри пропали. Один за другим… — Он провел рукой по волосам, словно пытаясь унять волнение. — Лишь Фенгарат на месте из Изначальных. Это пять.

Эльрион на мгновение замолчал, его взгляд блуждал по комнате.

— Фолиандрель рассказывал еще про магическую сущность, появившуюся на свет одновременно с ним. Это шесть. А также у него были смутные воспоминания насчёт седьмого — выше и более худого, чем эльфы, но его он видел лишь раз, после они разошлись в разные стороны и память про последнего Изначального стёрлась.

Ардолинн молча прижалась к нему, а он продолжал смотреть в пустоту, невидящим взглядом уткнувшись в холодную стену.

— Я боюсь, что Фолиандрель… — начал Эльрион и надолго замолк

— Что ты хотел сказать, мой король? — тихо, почти шёпотом, спросила Ардолинн, нарушая затянувшуюся паузу.

— Я боюсь, что они поймали его, как Ардатри, — выдавил он наконец, и в его глазах, обычно таких твёрдых, плескался страх.

Сразу после тревожного собрания с другими шаманами, когда тяжёлый дух предчувствия всё ещё стоял в душном воздухе пещеры, Горноглас поспешил в глубь лесов тёмных эльфов.

Каждый шаг по мягкой подстилке из хвои и влажных листьев отзывался в груди тревогой. Он шёл к королю Сирифаю — просить истолковать зловещие пророчества, что терзали его мысли.

На подступах к Слышащему Лесу его перехватила пещерная сова. Величественная птица с густым оперением скалистых оттенков — серого, бурого, пепельного — возникла беззвучно, плавно скользнув вниз и, сев на низко склонившуюся ветвь тёмной ольхи.

Эти мудрые создания издавна служили тролльим шаманам тайными гонцами. Их перья, мягкие как туман, поглощали любой звук, позволяя совам бесшумно скользить меж деревьев и горных расщелин, парить высоко в небесах, оставаясь невидимыми для посторонних глаз.

Совы передавали вести низкими, гортанными звуками, понятными лишь тролльему уху. Приглушённое уханье, обычно такое размеренное и спокойное, сейчас звучало отрывисто, встревоженно.

Оно донесло до шамана обрывочные, но ужасающие вести:: дым далёких пожарищ, поднимающийся над лесами на западе; крики, не похожие на человеческие или звериные; тени странных крылатых тварей, заслоняющих небосвод; и паника, слепая и безысходная, охватившая приграничные племена.

Эти гортанные звуки с короткими паузами лишь подтвердили мрачные предчувствия Горногласа. Он втянул холодный воздух, стиснул зубы и ускорил шаг — почти бегом кинулся в чащу, стремясь как можно скорее найти совет у короля Сирифая.

Шаман троллей, чьё могучее тело казалось грубым и неуклюжим среди утончённого убранства тёмных эльфов, сидел на низком резном пне напротив короля Сирифая.

Пень был обработан так искусно, что повторял изгибы его тела, не причиняя ни малейшего дискомфорта. Сам король восседал на подобии трона — живом, дышащем сплетении ветвей тёмного дерева, искусно сформированном и украшенном резьбой с изображением звёзд и падающих листьев.

Сирифай был высок и строен. Его волосы цвета безлунной ночи ниспадали прямыми прядями на плечи, а кожа отливала глубоким, почти чёрным оттенком, сливаясь с цветом трона и корой древних фирнолисов вокруг.

Возраст его оставался загадкой: казалось, время текло вокруг, а не через него. Глубокие аметистовые глаза короля, в которых плескалась все знания бесчисленных лунных циклов, вопросительно смотрели на Горногласа.

Тихий, холодноватый свет роя парящих светлячков мягко мерцал на их лицах, выхватывая из полумрака то тонкие черты Сирифая, то озабоченное, грубое лицо тролля.

— Странные вести несёт ветер с запада, Сирифай, — произнёс Горноглас, пересказав королю свои видения и вести пещерных сов. Его крупная рука с беспокойством сжимала витой посох.

— Боюсь, так и есть, — отозвался владыка тёмных эльфов. Голос его струился, как журчание лесного ручья, но в нём чувствовалась скрытая тревога.

— Мои разведчики передают всё более мрачные вести: пал могучий Торак. Драконы, прилетевшие на помощь, понесли огромные потери. Даже Ультраза… пала. Орочьи племена разбиты и рассеяны. Похоже, те картины, что ты видел, сбываются, — закончил он с неподдельным волнением.

Спустя несколько минут тягостного молчания Горноглас, прикидывая что-то в уме, произнёс:

— Остаётся разлом… ужасающая трещина, падающие змеи, и народы, движущиеся на восток, к нашим землям.

Сирифай задумчиво кивнул, его взгляд скользнул по причудливому витью посоха шамана, затем вновь обратился к троллю.

— Меня тревожат виденные тобой орды захватчиков. Если сбылось всё остальное… это тоже случится. Нам нужно узнать правду, про твои видения, — озабоченно произнёс Сирифай..

Он замолк. Следующие несколько минут владыка тёмных эльфов сидел в полном молчании, его взгляд был устремлён внутрь себя. Наконец он поднял взгляд на Горногласа, и в его аметистовых глазах вспыхнула холодная решимость.

— Следуй за мной. Мы отправляемся в Чащу Истины. Древние деревья, что растут там, поведают всю правду. Они слышат всё, что происходит в мире, и их шёпот открывает истину тем, кто умеет слушать.

По пути в заповедную чащу Горноглас нарушил молчание:

— Наши народы… тролли и темные эльфы… когда же началась эта связь? Как мы, столь разные, смогли найти общий язык?

Сирифай на мгновение погрузился в задумчивость, его тонкие пальцы непроизвольно ухватились за узловатую ветку фирнолиса. Он тщательно подбирал слова, стараясь скрыть всю глубину своих знаний за обычным повествованием.

— Я помню, как сейчас, визит Тагруна в Эльдендри, нашу столицу, — начал он тихо, едва заглушая шелест листьев. — Признаюсь, его исполинская фигура поначалу внушала мне ужас. Но когда я взглянул в его глаза… в них не было ни тени угрозы, лишь долг и бремя ответственности. Тагрун был не добрый и не злой. Он просто делал, что должен.

Он сделал паузу, восстанавливая в памяти все образы.

— Конечно, — продолжил Сирифай с лёгкой усмешкой, — у меня были и свои мотивы. Ваши тролли помогли нам избавиться от ужасных клыкастых ползунов, что угрожали нам испокон веков. Наши стрелы отскакивали от их толстой шкуры, в то время как ваши дубины крушили и сминали этих огромных хищников.

— Но также… — он взглянул на Горногласа прямо, — я хотел помочь вашему народу осесть. Ведь это отчасти спасало мои леса от вашей… активной охоты. Да и сам я рассчитывал на вашу недюжинную силу в расчистке и возделывании полей для моего народа.

Сирифай скромно умолчал о главном: о том, как его зоркий взгляд заметил среди вещей Тагруна блеск Кубка Неистовства Ветра. Как он, с холодом в животе осознав, что вождь троллей не ведает об истинной магической ценности реликвии, настойчиво, но с обезоруживающей улыбкой, выпросил его в подарок “в знак дружбы”.

В глубине его памяти всплыли и смутные, тревожащие образы будущего троллей, мелькнувшие перед ним тогда, в дни визита Макута.

Наконец, углубившись далеко внутрь леса, где ветви сплелись в непроницаемый для солнца свод, они достигли Чащи Истин. Сирифай остановился в самом центре и протянул Горногласу странный гриб с сухой, пепельно-серой, волнистой шляпкой.

— Съешь это, шаман, — повелел король. — Сыроежка Слышащего Леса откроет тебе голоса деревьев. Готовься услышать то, что не предназначено для смертных.

Они провели долгие часы в тишине чащи, внимая. Слова деревьев звучали сначала тихо и неразборчиво, но постепенно все отчетливее складывались в зловещую картину.

Древние голоса о войне, о пепле, покрывшем Гривэль и превратившем его в выжженную долину. Они оплакивали гибель Ультразы и Торака, шептали о пропаже Фолиандреля и Ардатри.

Деревья оплакивали жалкие остатки некогда могущественных драконов и предрекали им новые потери. Зловеще звучали слова о разломе земли, который разрушит привычный уклад жизни не только троллей, но и темных эльфов.

И наконец, они заговорили едва слышно, предостерегая, что жалость Валораза обернется большей бедой, чем его гнев.

Затем, словно отдельный шепот, лишь сознание Сирифая коснулись иные образы: бесчисленные зелёные знамёна, движущиеся на эти земли, реки крови и гибель целых племён. Король напряжённо вглядывался в видение, с абсолютной ясностью понимая, что Горноглас его не видит.

Король тёмных эльфов медленно протянул руку и прислонил ладонь к шершавой коре ближайшего фирнолиса. Едва ощутимый трепет пробежал по ветвям, и шепот деревьев стал громче, обретая четкость, обращенную теперь к Горногласу:

— Твой древний враг возвращается. Скоро он явится на твои земли, и прольется великая кровь. Они заберут всех. Любой ценой. Вас мало, а их грядут тысячи. Осталось несколько месяцев. Уходите немедля.

Горноглас с нарастающей тревогой смотрел то на деревья, то на короля тёмных эльфов, вникая в смысл услышанного. Он не мог поверить, что орки смогут перейти лес.

Как? Кентавры и Светлые эльфы никогда не пропустят их. Не может же быть у них своего Тагруна? — проносилось в его мыслях.

Но ставить под сомнение слова деревьев? — продолжал говорить сам с собой шаман, сжимая посох чуть сильнее. — Они никогда не врут. Если всё так, надо скорее предупредить племя, времени осталось совсем мало.

Сирифай загадочно смотрел на него, глаза блестели в полумраке, но король хранил молчание. Горноглас тоже не спешил нарушать тишину, напряжённо соображая, скользя взглядом по темнолистым фирнолисам.

Уже на выходе из чащи, шаман, всё ещё бледный от услышанного, пересказал Сирифаю последнее предостережение.

— Горноглас, — убедительно начал Сирифай, умалчивая о своём видении, — вы должны покинуть эти земли. Оставаться здесь — значит обречь ваше племя на страшные испытания и неминуемое кровопролитие.

— Но мы живём тут уже триста лет! — в голосе шамана прозвучала неуверенность и растерянность. — Так просто уйти?

— Орки движутся в ваши земли! — жёстко произнёс Сирифай. — За последние триста лет они стали ещё свирепее, война же отняла у них всё, и они теперь идут захватывать новые земли. Их десятки тысяч, а вас, троллей Резегеша, едва ли наберётся пять сотен. Они не пощадят никого.

— Племя не решится уйти. Мы потеряем всё — поля, дома, еду. Они меня не послушают, — Горноглас сгорбился и обречённо махнул рукой.

— Но не жизни, — наставительно произнёс Сирифай. — Вы выживете и сможете начать в другом месте. Подальше от этих земель. Идите на другой край Резегеша, к Суровому Горнолесью. Я помогу вам, заставлю орков основаться в этих землях.

— Земля… — начал шаман, но король лишь неодобрительно покачал головой, не давая ему договорить.

Горноглас умолк и притих, потрясенный увиденным и услышанным. Жизнь троллей в одночасье перевернулась и грозила новыми, суровыми испытаниями.

Он молча кивнул в знак благодарности — обсуждать было больше нечего — и, развернувшись, тяжёлой поступью зашагал прочь, спеша предупредить сородичей.

Когда массивная фигура шамана скрылась за древними стволами, король Сирифай медленно провел ладонью по шершавой коре того же фирнолиса. Листья над ним беззвучно зашелестели в ответ, и по всему лесу пробежал едва уловимый, но ощутимый трепет.

— Хорошо, — тихо произнес Сирифай, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Он поверил. Пусть теперь эти шепоты направят его туда, куда нужно.

Осталось понять, какой союз нам выгодней: орки или тролли. Либо обе расы. Но троллям здесь точно нечего делать. Кровь и война не принесут никакой пользы.

А ещё эти странные змеиные образы, что мерещатся уже триста лет. И в будущем, куда ни глянь — они.

Король Сирифай остался в тяжёлом раздумье, его аметистовый взгляд терялся в глубине Чащи, выискивая верное решение среди переплетения ветвей и теней.

А в это время шаман Горноглас уже покидал Слышащий Лес. Благодаря своему шаманскому зрению, обострённому крупицами магии леса, он заметил далеко на юго-востоке стаю драконов.

Каждый нёс в когтях нечто жёлтое, извивающееся и истекающее кровью. Затем, словно по незримому сигналу, они одновременно разжали когти, и существа камнем рухнули вниз, скрывшись из виду.

Сердце Горногласа сжалось. Он прибавил шаг, его ступни глухо ступали по мягкой земле, а в голове крутились обрывки пророчеств, сливаясь с только что увиденным в единую тревожную картину.

И тогда мир содрогнулся.

Прямо у края зловонных топей, которые он всегда обходил за версту, в землю с оглушительным рёвом ударил столб иссиня-чёрного пламени, пронизанный алыми всполохами. Воздух затрещал, наполнившись смрадом гари и расплавленного камня. Почва под ногами шамана заходила ходуном, заставив его могучее тело пошатнуться.

Величественный чёрный дракон, воплощение слепой ярости, не видел и не желал видеть чужих трудов. Его сокрушительная мощь разорвала землю, вывернула пласты плодородной почвы, смешав их с ядовитыми испарениями болот.

Возделываемые поколениями пашни, от которых зависело выживание племени, обратились в дымящееся пепелище за мгновение.

Но этого показалось мало. Чёрное пламя выжгло глубокий, дымящийся разлом — чудовищный шрам на теле мира, навсегда отделивший земли троллей от плодородных полей тёмных эльфов.

Те самые поля, за которыми тролли присматривали по договору с Сирифаем и которые часто служили им дополнительным источником пропитания, особенно в суровые годы. Теперь путь к ним был преграждён непреодолимой пропастью, из которой валил едкий дым и доносился глухой гул расплавленной магмы.

В одно мгновение была потеряна не просто земля. Была отсечена, сожжена и низвергнута в бездну огромная, жизненно важная часть их мира, их прошлого и, возможно, будущего.

Путь обратно в поселение был не быстрый и мысли шамана полетели в прошлое, вспоминая про великого защитника их рода — Тагруна.

Грядущая война, угроза голода и неминуемое переселение, — мрачно пронеслось в голове Горногласа. — Такое уже было. Триста лет назад. Был бы у нас сейчас свой Макут…

Путь обратно в поселение был небыстрым. Ноги сами несли его по знакомым тропам, а мысли, тяжёлые и тёмные, уносились в прошлое, к тому, о чём племя вспоминало в самые сложные времена. К великому защитнику их рода — Тагруну.

Тролли, чья память была коротка, всё же бережно хранили в сказаниях образ первого Макута — так они называли Тагруна, чья сила и мощь, для троллей были почти божественные. Легенды об этом великом тролле переходили из уст в уста, и Горноглас, шагая по знакомой тропе, вновь мысленно перебирал их, чувствуя зловещее эхо прошлого в грядущих бедах.

В начале времён племя влачило жалкое существование в Тарсии — клочке суши, зажатом почти со всех сторон непроходимыми топями Дредмура. Сырые низины, царство болотных троллей-трясинников, с трудом кормили и их самих, а уж малочисленных горных сородичей — и подавно. Дичи было мало, а ненасытные трясинники, туповатые, но могучие телом, всегда оставляли лишь жалкие объедки. Нехватка пригодных для охоты земель лишь усиливала напряжение и недовольство.

За несколько десятилетий до прихода Тагруна почти все горные тролли, не выдержав гнёта и голода, ушли в Гривэль — край вечнозелёных долин и редких лесов. Но туда уже нашли дорогу орды орков, жаждавшие новых земель и ресурсов.

Раньше других в Гривэле обосновались и некоторые племена трясинников, нашедшие у Вечной Воды подобие родных болот.

Обосновавшись отдельно, горные вскоре столкнулись с агрессией орков, чьи племена доминировали на этой земле, яростно сражаясь за каждую пядь земли и дары природы.

Горные тролли, пытавшиеся закрепиться отдельно, сразу столкнулись с агрессией орков, доминировавших на этих землях. Те сражались за каждую пядь территории, за каждую тушу добычи. Постоянные стычки не только косили и без того малочисленных троллей, но и делали охоту невозможной. Любое нахождение за пределами поселений грозило нападением превосходящих числом неприятелей.

Они голодали, глядя, как более приспособленные к войне соседи отбирают последнее. Их род таял с каждым годом. Осознав безвыходность положения, горные тролли были вынуждены искать союза с уже обосновавшимися неподалёку болотниками.

Несмотря на глубокую неприязнь, свирепость и многочисленность сородичей могли обеспечить хоть какую-то защиту от орд орков, чьи набеги становились все более частыми и дерзкими. Но этот вынужденный союз не решал главной проблемы — вечного голода. Прожорливость болотных сородичей по-прежнему оставляла горных троллей на грани выживания.

В те мрачные дни, когда надежда едва теплилась в сердцах троллей, в мир пришёл Тагрун. Первый год его жизни ничем не выделялся среди других детёнышей. Но на второй год, будто могучее древо, он начал стремительно расти, поражая соплеменников исполинскими размерами и кожей, твёрдой, как камень.

С каждым годом он всё больше возвышался над сородичами. К трём годам он уже перегнал в росте собственных родителей. А к десяти стал настоящим великаном — сорок метров от пят до макушки.

В день своего десятого рождения разум Тагруна озарился пониманием своей судьбы. Знание пришло само, из ниоткуда. Именно тогда в нём созрело решение — увести измученный народ на юго-восток, прочь от бесконечных войн и ненавистного соседства.

Исполин не знал, откуда пришла эта уверенность, и ничего не ведал о новых землях. Но внутренний голос твердил: это единственный путь.

Провести обессилевших беженцев через опасные земли казалось невозможным. За Гривэлем лежала воинственная Тагбабара — владения кентавров. Эти лесные обитатели, чьи границы постоянно терзали орки, вырубили значительную часть лесов, создавая открытые пространства для битв. Кентавры, измученные вечной стражей, не делали различий между врагом и любым, кто осмеливался приблизиться, предпочитая сначала осыпать стрелами.

А дальше лежали Сумрачный и Светлый эльфийские леса, где любая сломанная ветвь могла стать святотатством, а случайный путник рисковал навлечь на себя гнев древних духов и острые стрелы невидимых стражей.

Но оставаться означало верную гибель. Собрав вокруг себя немногочисленный, но решительный отряд, Тагрун возглавил поход. Его величественная фигура, излучавшая спокойную силу, ограждала соплеменников от отчаяния и усмиряла любые споры, вселяя слабую, но такую необходимую надежду.

Было, конечно, несколько орочьих налётов. Первая банда выскочила из-за скал, вопя и размахивая топорами. Орки были худые, измождённые. Их отчаянная попытка была криком голода.

Тагрун даже не замедлил шага. Его гигантская нога опустилась на ближайшего орка, как каменная глыба на букашку, и хруст костей прокатился по долине. Другие бросились на него, но Макут был непробиваем.

Его кулаки обрушивались на них, словно молоты, сминая доспехи и ломая хребты. Один попытался вскарабкаться ему на спину, но Тагрун лишь тряхнул ногой, и орк отлетел на несколько метров, шлёпнувшись о скалу. Яростный рёв исполина сотряс воздух, и оставшиеся в живых в ужасе разбежались.

Спустя несколько дней, когда отряд пробирался через узкое ущелье, на них обрушилась новая беда. На этот раз орков было больше, и вооружены они были куда лучше — в их рядах мерцали даже пара зачарованных клинков, источающих тусклое зелёное свечение.

Они атаковали организованно, пытаясь окружить троллей и запереть в каменной ловушке. Несколько стрел просвистели мимо — по счастливой случайности.

Тагрун в тот момент был немного позади, помогая отставшим тащить припасы и обессиленных сородичей. Будь он на месте, этот отряд вряд ли рискнул бы напасть. Орки выглядели сытыми и сильными — лишний риск был не к чему.

Как только впереди раздались крики и лязг оружия, Тагрун огромными шагами ринулся к голове колонны. Он поспел как раз в тот миг, когда орочий вожак в прочной кожаной броне, орудуя тяжёлым топором, пытался прорваться к центру отряда.

Топор со звоном ударил по ноге Макута. Лезвие попыталось вонзиться, но отскочило, не сумев пробить даже верхний слой его кожи, что была твёрже драконьей чешуи.

В ответ Тагрун схватил зеленокожего за пояс и швырнул его в напирающих сзади сородичей, сбив с ног сразу десяток. Другие орки цеплялись за ноги гиганта, но он отряхивался от них, как от назойливых мошек, и продолжал крушить их могучими ударами. Орочьи клинки не могли причинить ему ни малейшего вреда.

После непродолжительной, но ожесточенной схватки, ущелье было устелено телами поверженных врагов.

Воздух прорезал звук рогов. Из-за поворота вышел новый отряд — не меньше пяти сотен хорошо вооружённых и привыкшим к битвам орков. Во главе шёл предводитель, могучий зелёнокожий исполин, превосходивший размерами любого тролля — кроме Тагруна.

Он сразу ринулся на Макута. Размерами и силой уступая, орк был куда ловчее и опытнее в бою. Тагруну пришлось одновременно драться с ним и прикрывать измождённых сородичей от основной орды.

Великан топтал и крушил кулаками всех, кто приближался. Кроме предводителя. Тот уворачивался от каждого удара, от каждого топота ногой. Но и его ятаган не мог пробить каменную кожу тролля. Так они и кружились в бессильной ярости.

Вожак поймал момент, когда Тагрун, прекратил попытки достать его и отвлёкся на орду. С невероятной скоростью он взобрался на скалу и прыгнул вниз, вложив все силы в удар мечом, направленным остриём в ступню гиганта. Невероятно прочная кожа на этот раз поддалась. Клинок глубоко вошёл в плоть.

Тагрун взревел от боли и ярости и с неистовой силой ударил ногой о камни ущелья. Скала обратилась в пыль, а предводитель, не успевший спрыгнуть, оказался зажат между ногой и камнем.

— Торак! Торак! — завопили орки, увидев кровь на лице своего вожака. Они бросились в самоубийственную атаку, пытаясь оттеснить Тагруна и не дать ему добить вождя.

Удивительно, но Торак выжил после такого удара. И похоже получил не слишком сильные повреждения. Это было невероятно, ведь даже камни раскололись от удара Тагруна, но орк стоял на обеих ногах, лишь слегка пошатываясь от удара.

Яростный натиск ордов заставил великана отступить. Слишком безумны были их атаки.

Торак нахмурился, наблюдая за тем, как его воины постепенно таят и затрубил в висящий на поясе рог, призывая к отступлению. Орда организованно отхлынула, исчезнув за поворотом так же внезапно, как и появилась.

В ущелье остались груды тел нападавших… и несколько тел троллей. Не всех успел прикрыть Тагрун, часть орков прорвалась. Хоть тролли были крупнее и сильнее, они хуже умели воевать, были безоружны и истощены. Около двух десятков переселенцев полегло под орочьими топорами и мечами. Но и самих орков пало более двух сотен.

Тагрун помог выжившим, взял на руки раненых и, прихрамывая, повёл их дальше. Путь предстоял ещё долгий.

Увидев незваных гостей, приближающихся к лесам Тагбабары, кентавры отступили вглубь чащи, предпочитая издалека оценить угрозу. Их насторожили не только исполинские размеры гиганта, возглавлявшего шествие, но и обилие котомок, кульков и прочей поклажи в руках у путников. Это говорило не о военном набеге, а скорее о переселении.

Осторожные кентавры, измученные постоянными орочьими набегами, обычно не церемонились с незнакомцами у своих границ. Их луки всегда были наготове, а стрелы летели быстрее вопросов.

Однако вид сорокаметрового гиганта, спокойно ведущего за собой группу хоть и меньших, но всё равно внушительных троллей, заставил их проявить невиданную доселе осмотрительность. Они предпочли раствориться в тенях деревьев и наблюдать, нежели вступать в бой с существом, чьи намерения оставались загадкой. Тролли спокойно прошли.

Поход тянулся мучительно долго. Растянувшаяся колонна едва волочила ноги. Силы были на исходе. Но все же в лесах удавалось поохотиться и наесться. Местные обитатели не чинили препятствий, просто делая вид, что не замечают пришельцев. Казалось, сама природа расступалась перед величием Макута, а всё живое предпочитало не привлекать его гнева.

И наконец, после месяца изнурительного пути, Тагрун привёл свой народ к землям, что ныне зовутся Резегешем. Эти плодородные долины, зажатые с обеих сторон лесами, встречали тёплым климатом и коврами невысокой растительности.

Воздух здесь был густым и тёплым, напоённым сладковатым ароматом цветущих кустарников и терпким запахом прогретой солнцем земли. По утрам над долиной стелился лёгкий туман, а в полдень в высокой траве неумолчно стрекотали цикады, их звенящий хор заглушал даже грубые голоса троллей. Вечерами, когда солнце окрашивало горизонт в багрянец, с опушки доносилось уханье сов и убаюкивающий шелест листвы.

Там, на новых просторах, тролли обрели приют и начали возводить свои жилища, полагаясь прежде всего на охоту как основной источник пропитания.

Вскоре охота в Резегеше приобрела чёткий порядок. Опытные следопыты выслеживали стада оленей и кабанов в окрестных лесах, и охотничьи группы уходили за добычей на несколько дней. Возвращались они с богатой добычей, которую женщины разделывали, вялили на солнце и жарили на больших кострах. Со временем, благодаря новым знаниям и потребностям, стали появляться и первые ремесла.

Из крепких костей убитых животных тролли научились делать простые, но надёжные орудия труда, а также грубоватые украшения. Шкуры шли на пошив прочной одежды и вместительных мешков для припасов.

Одним из первых великих деяний Тагруна на новом месте стало обретение источника чистой воды. Племя поначалу селилось у небольшого ручья, но он часто пересыхал.

Тагрун, видя, как соплеменники мучаются от жажды, несколько дней бродил по окрестностям. Однажды он остановился у подножия скалы, прислушиваясь к едва слышному журчанию. Без колебаний гигант несколькими мощными ударами каменных кулаков разбил скалу, и из расселины хлынул чистый, прохладный поток, быстро превратившийся в полноводный ручей.

Этот источник с тех пор утолял жажду всего племени круглый год и стал одним из священных мест Резегеша.

Вскоре Тагрун проявил и мудрость, что простиралась дальше простой силы. Он сумел установить контакт с тёмными эльфами, обитавшими в глубине лесов, граничащих с их новым домом. К удивлению многих, мрачные лесные жители, обычно сторонившиеся чужаков, вступили в переговоры с гигантом.

Когда Макут покинул их сумрачные владения, король тёмных эльфов, оставшись один среди вековых деревьев, позволил себе лёгкую, невесёлую улыбку. В глубине его сознания мерцали картины грядущего, и судьба троллей, как он видел, уже была предопределена самим их дерзким переходом. Эта участь не зависела от его воли — она была предначертана.

Ощущение неотвратимости надвигающихся перемен витало в воздухе. И всё же в хитросплетениях времён он разглядел и собственную выгоду: этот грубый народ мог стать барьером, что убережёт его владения от огня войны.

Целый спектр чувств — от смутного сострадания до холодного расчёта — побудил его поделиться с ними древними знаниями земледелия. Трудно было сказать, какая из этих эмоций преобладала, но именно этот сплав предвидения и прагматизма заставил короля тёмных эльфов протянуть руку помощи гигантским пришельцам.

Их лес, который эльфы тени с почтением величали Слышащим (а за пределами их владений известный как Эльдоракс), отражал их свободолюбивую суть. Тёмнолистые фирнолисы, багряные дубы, исполинские тисы и тёмная ольха росли на почтительном расстоянии друг от друга, будто даже деревья не желали теснить соседей. Пространство между ними было залито мягким светом, пробивающимся сквозь редкие кроны, и напоено ароматом лесных трав.

Кожа тёмных эльфов отливала оттенками ночи — от глубокого иссиня-чёрного до бархатисто-фиолетового, а длинные волосы струились подобно теням, часто скрывая заострённые уши. Глаза, большие и миндалевидные, светились в полумраке мягким серебристым или золотым свечением, выдавая вековой опыт и острое зрение. Одетые в одежду из тончайших, словно паутина, тканей и искусно выделанных кож, они двигались бесшумно и грациозно. Они были хранителями древних секретов почвы, мастерами травничества и тонких ремёсел.

Внутренне тёмные эльфы также разительно отличались от своих светлых сородичей. Они ставили свободу выше всего, их общество было менее иерархичным и более открытым. Эта независимость духа делала их на удивление простыми в общении, несмотря на загадочный внешний вид.

Напротив, светлые эльфы, казалось, были сотканы из высокомерия. С рождения они скованы цепями строгих законов и слепо подчинялись королевскому дому, считая это единственным порядком вещей. Принадлежность к древним аристократическим родам породила в них глубинную гордыню, что сочилась из каждого жеста и надменного взгляда. Они едва удостаивали вниманием "низшие" расы — к коим, без сомнений, относили и грубых троллей, видя в них лишь помеху, — и скрытных тёмных эльфов, которых презирали и не упоминали без нужды.

Их лес, Эльдория, разительно контрастировал со свободным Эльдораксом. Чем ближе к столице, тем гуще сплетались ветви сребролистых этеронов и светлых эвкалиптов, образуя непроходимые заросли. Среди них виднелись стройные серебряные клёны, чьи листья мерцали на свету, как чешуя диковинных рыб, и изящные лунные ивы, чьи ветви нежно колыхались в ночи. Все деревья теснились к подножиям величественных меллиорнов, чьи кроны ловили каждый луч света, создавая ощущение полной оторванности от мира.

Случайному путнику проникнуть вглубь их владений было немыслимо. Неудивительно, что даже внушительные размеры Тагруна и его очевидные мирные намерения не смогли поколебать их надменности. Гордые лесные жители даже не снизошли до переговоров, попросту не выйдя из чащи. Их демонстративное молчание ясно дало понять троллям, что помощи или хотя бы доброжелательного отношения от них ждать не стоит.

Эта холодность лишь укрепила союз переселенцев с неожиданными союзниками — тёмными эльфами, чьи скрытые мотивы пока оставались загадкой, но чья готовность к диалогу и помощи была очевидна на фоне надменного молчания светлых сородичей.

Первым шагом сотрудничества тёмных эльфов и троллей стало земледелие. Лесные жители решили обучить неуклюжих великанов этой премудрости, дабы те разнообразили рацион и перестали тревожить их леса в погоне за дичью.

Обучение земледелию оказалось поистине комичным зрелищем. В воздухе витала лёгкая нервозность. Хмурые тролли-мужчины, привыкшие к охоте, с недоумением разглядывали крошечные семена. Изящные тёмные эльфы старались держаться на почтительном расстоянии от их громадных кулаков.

— И вот это вот… кормить нас будет? — проворчал Громняр. Здоровенный тролль с кулаками размером с эльфийскую голову недоверчиво вертел в пальцах крохотное зёрнышко.

— Именно так, Громняр, — терпеливо ответил Листван. Он старался сохранять спокойствие, говоря достаточно громко, но не приближаясь слишком близко к его пасти. — Если ты посадишь его в землю, польёшь водой и согреешь солнцем, оно пустит ростки. Вырастет и даст много плодов. Они накормят тебя и твоих сородичей.

— В землю? Да я случайно наступлю и вдавлю его глубже, чем надо! А ухаживать как? Рычать на него, чтобы росло быстрее? — фыркнул Громняр и сплюнул на землю. Листван невольно отшатнулся.

— Боюсь, если ты на них как следует рыкнешь, Громняр, мы урожай не соберём — все семена разбегутся от ужаса, — ответил Листван с натянутой улыбкой, следя за движениями исполинских рук ученика. — Но можешь попробовать, если очень хочется. Только потом не говори, что я не предупреждал.

— Попробовать, говоришь? Хм… а вдруг это сработает? — задумчиво протянул Громняр, наклоняясь к крошечному семечку в своей ладони.

Он откашлялся и издал утробный рык. От него задрожали листья на ближайших деревьях. Листван инстинктивно пригнулся, едва не потеряв равновесие.

— Ну что, расти быстрее! А то как рыкну ещё разок!

Листван, побледнев, поспешно вмешался:

— Нет-нет, Громняр, совсем не так! Растения любят тишину и заботу. Им нужна мягкая земля, влага и солнечный свет. Громкие звуки могут им навредить. И, к слову, такого количества слюны им тоже не требуется. Мы используем воду, она… чище, — добавил он, стараясь говорить убедительно, но не слишком резко.

— Хм… чище, значит… — протянул Громняр, задумчиво почесывая подбородок, размышляя над этим утверждением. — Ну ладно, поверю на слово. Если надо я как рыкну ещё разок! Но всё равно, как-то это… скучно. Просто ждать, пока оно там копошится под землёй. Где тут хоть какая-то борьба? Где подвиг? Может, нам надо с сорняками сражаться? Вот это я понимаю, настоящее дело для тролля! Враг виден, можно как следует размахнуться!

Листван устало вздохнул, едва увернувшись от очередного неуклюжего взмаха массивной руки Громняра.

— Лишь бы вам размахнуться, горы ходячие… — пробормотал он себе под нос, вспоминая, как уже чуть не угодил под летящую лопату. — Да, Громняр, с сорняками тоже нужно бороться. Но это не совсем… подвиг. Скорее, кропотливая работа. Требует внимания и аккуратности. Представляешь, если ты своим размахом вместо сорняка вырвешь весь будущий урожай? Тогда точно никакого подвига не будет. Одна лишь голодная печаль.

А на другом конце поля за дело взялся Валун — тролль, известный медлительным умом, но невероятной силой. Он старательно пытался вскопать небольшую грядку под руководством юного эльфа Элрохина, который постоянно одёргивал гиганта, опасаясь за сохранность и грядки, и собственных конечностей.

— Нет-нет, Валун, не так сильно! Ты сейчас всю землю перевернёшь вверх дном, — пискнул Элрохин, пятясь назад, когда лопата в руках тролля пролетела опасно близко. — Ты же не хочешь случайно выкопать дыру до самого ядра планеты?

Валун моргнул своими большими, наивными глазами.

— Но ведь ты сам сказал копать глубоко, маленький… эльф? — пробасил он, осторожно почесывая затылок пальцем размером с ногу эльфа.

— Да, глубоко для корней, но не так, чтобы у нас образовалась новая пещера! И смотри, вот так нужно рыхлить землю, чтобы она была мягкой, — Элрохин пытался показать движения маленькой мотыгой, держась на безопасном расстоянии от неуклюжих движений Валуна.

— Мягкой говоришь? А зачем? Земля так твёрдая, на ней стоять удобно, — задумчиво произнёс Валун, глядя на внушительную яму перед собой. — Может, нам лучше сразу огромные ямы копать, чтобы сразу много всего посадить? Как думаешь, маленький землерой?

— Под землю… — пробормотал Элрохин, обречённо хватаясь за свою остроконечную шапочку. Она съехала ему на глаза, пока он отступал от слишком рьяного копания.

— Валун, пойми, растениям нужен свет солнца. Дождь сверху, а не… подземные тайники. Хотя, — эльф слабо улыбнулся, представив эту абсурдную картину, — признаю, в этом есть своя… кхм… логика троллей. Ладно, давай лучше попробуем ещё раз. Только, пожалуйста, чуть полегче с лопатой. Ты ей сейчас всю Резегешскую долину перекопаешь, и меня заодно.

Женщины-тролли отнеслись к новому занятию с чуть большим интересом, но и у них возникли свои трудности. Мелкие инструменты казались им игрушечными, а необходимость копаться в земле вызывала брезгливость.

— Смотри, Груда, вот так нужно делать лунку, — терпеливо показывала эльфийка Нимриэль, её изящные пальцы ловко орудовали крошечной лопаткой.

Груда, чьи исполинские ручищи с трудом удерживали миниатюрный инструмент, с сомнением наблюдала за движениями эльфийки.

— Лунку? Да я одним пальцем такую яму выковыряю, что ваш весь лес туда поместится! — пробасила она. Пытаясь показать, ткнула огромным пальцем в землю рядом с Нимриэль.

Эльфийка ойкнула и едва не провалилась в образовавшуюся ямку почти по колено. С удивлением уставилась на аккуратное отверстие, оставленное одним лишь пальцем троллихи.

— Видишь? А ты говоришь — маленькую…

— Попробуй вот так, аккуратно, возьми семечко двумя пальцами, — посоветовала Нимриэль, стараясь не смотреть на крупные размеры своей подопечной. — Не нужно глубоко. Всего на пол твоего ногтя. И старайся не сжимать сильно, они очень нежные.

Груда осторожно попыталась повторить движение. Но её чудовищные пальцы казались совершенно не приспособленными для такой тонкой работы. Семечко тут же выскользнуло и упало в рыхлую землю.

— Ой! Упустила! — расстроенно вздохнула Груда, наклоняясь, чтобы найти зернышко. — Да они же совсем крошечные! Как вы вообще с ними работаете? Мне кажется, я скорее всю землю перекопаю, чем найду его. Может, лучше просто бросить их сверху? Авось вырастут?

Нимриэль закатила глаза и ничего не ответила.

Вскоре стало очевидно: возня с мелкими семенами и инструментами — занятие не для таких крупных рук. Однако решение пришло неожиданно. Самые маленькие тролли и дети обладали более ловкими пальцами. Их рост позволял лучше видеть мелкие детали. Они с энтузиазмом взялись за новое дело, став настоящей гордостью племени.

Старый тролль Грызун, опираясь на свой корявый посох, ворчливо наблюдал за тем, как юные соплеменники сосредоточенно копаются в грядках.

— Куда катится мир? — пробурчал он себе под нос. — Раньше тролль с дубиной бегал, а теперь червяков ковыряет! Сила уходит, одна трава на уме!

Маленькая троллиха, ловко перебирая пальчиками крохотные семена, услышала его и звонко ответила:

— Зато скоро живот перестанет урчать от голода, дед Грызун. И твои старые кости целее будут, если не нарвешься на орка в поисках добычи.

Эльфы с удивлением обнаружили, что юные тролли обладают неожиданным терпением и старательностью в этом кропотливом труде. Их миниатюрные ростки быстро шли в рост, чувствуя заботливые прикосновения маленьких садовников.

Взрослые тролли, чья мощь прежде находила выход лишь в охоте и битвах, с не меньшим рвением взялись за вспашку обширных полей. Их необычайная сила и скорость позволяли им одним взмахом тяжёлого плуга переворачивать столько грунта, сколько несколько эльфов обрабатывали бы целый день. Они быстро превращали лесные поляны вокруг поселений в ровные участки, готовые принять щедрые дары природы. Вскоре вокруг Резегеша раскинулись обширные пашни, свидетельствуя о новой эре в жизни племени.

Более того, благодарные тролли, помня о помощи тёмных эльфов, стали обрабатывать значительные участки земли и вблизи их леса. Могучие соседи с лёгкостью вспахивали поля на опушках, а тёмные эльфы, в свою очередь, помогали с посадкой более нежных культур, требующих особого обращения. Так зародился взаимовыгодный союз, основанный на силе одних и знаниях других.

Первые попытки троллей приготовить что-то из нового урожая тоже были полны неожиданностей и комичных ошибок. Громняр с опаской разглядывал пучок золотистых колосьев.

— И что это? Мох какой-то странный? Его что, тоже надо грызть? — проворчал он, пытаясь отщипнуть волосок от колоса и тут же выплюнув его. — Фу, колючий! А если им вот так… — Громняр попытался забить острым кончиком колоса в лежащий рядом камень, но колос тут же сломался. — Бестолковая штука! Гвоздь из него точно не получится.

Эльф Листван попытался объяснить:

— Это пшеница, Громняр. Из зёрен, которые внутри, можно сделать муку, а потом и хлеб.

— Муку? Хлеб? А это ещё что за звери такие? — подозрительно спросил тролль, опасливо отодвигаясь от сломанного колоса. — Они кусаются?

В другое время Груда с недоумением вертела в руках большую морковь.

— Это что за странный корень? Он оранжевый! — пробасила она, пытаясь отряхнуть с моркови землю. — Неужели это испорченная охотничья приманка?

Эльфийка Нимриэль улыбнулась:

— Это морковь, Груда. Её можно варить и делать из неё вкусный суп.

Груда с подозрением уставилась на котел, в котором булькала оранжевая жидкость с плавающими в ней кусками моркови.

— Суп? Жидкое? Где его кусать? — проворчала Груда, пытаясь зачерпнуть ложкой немного жидкости и тут же обжигаясь. — Ой, горячо! А почему оно такое мягкое? Мясо должно быть с хрустом! По-моему, вы, эльфы, совсем разучились готовить! Где кровь? Где жир? Это какая-то трава вареная! Может, нам лучше просто поджарить эту морковь на костре, как мы ящериц жарим? Хоть какой-то вкус будет!

У костра с мужчинами-троллями потрескивали веселые языки пламени. Некоторые неуклюже ворочали в своих огромных лапах странные, покрытые землей плоды. Подобно хрупкому лесному цветку среди скал, рядом с ними двигалась темная эльфийка. Она оглядела просторную поляну, где тролли начали возводить свои жилища.

Эти жилища, хоть и напоминали нагромождения камней и бревен, уже постепенно обживались. Из отверстий в крышах, сплетённых из веток и покрытых дёрном, вился дымок, пахнущий смолой и печёной картошкой. Внутри, на земляных полах, были разбросаны шкуры убитых зверей, служившие и подстилками, и одеялами.

По вечерам, после охоты или работы на полях, тролли собирались у этих очагов, грели свои огромные лапы, делили добычу и слушали неторопливые, хриплые рассказы старейшин. Дети возились с грубо вырезанными деревянными фигурками или гонялись друг за другом между хижин, их смех звонко разносился в сумеречном воздухе.

— Эх, — проворчал Громняр, с силой стряхивая комья земли с крупной, пузатой репы, и пыль облаком окутала его мощные ноги. — И зачем эта грязь? Мясо — вот дело! Чистое и само бегает! А меня, старика, на охоту больше не берут, — он с досадой швырнул репу в корзину, та глухо стукнула о другие овощи, — вот и приходится возиться с этой медленной и непонятной землёй.

В его голосе звучала не только брезгливость, но и щемящая горечь от невозможности вспомнить былую удаль, ощутить прежнюю силу и азарт погони. Они теперь остались лишь в воспоминаниях, с каждым днём всё больше заменяясь этой нудной, монотонной работой в поле.

Эльфийка, чьё имя пока ещё не успело прочно врезаться в грубую память троллей, мягко улыбнулась, и в уголках её миндалевидных глаз собрались лучики морщинок.

— Что ж, у каждого свои представления о чистоте, Громняр. Мы, например, — она брезгливо сморщила нос, — предпочитаем пищу без следов недавней погони и чужих зубов. Земля питает плоды, без неё не было бы и такой сочной репы. — Она сделала паузу, глядя, как тролль мрачно ковыряет землю обугленной палкой. — А скажите, вы где раньше жили? Тоже в таких… просторных домах, как сейчас?

В голове Громняра мелькнуло воспоминание, такое яркое, что он даже на мгновение зажмурился. Мрачная, сырая пещера в Тарсии. Едва освещённая чадящим, коптящим факелом, от которого слезились глаза. На холодном каменном полу теснились сородичи. С остервенением разгрызали старые, уже обглоданные кости, чаще всего не в первый раз. С потолка монотонно, раз в несколько секунд, стекали капли, оставляя на коже липкие следы. В углах, в темноте, шевелились юркие многоножки.

— Дома? Ха! — хмыкнул Громняр, с силой тряхнув головой, возвращаясь в тёплое настоящее, к потрескивающему костру. — Нашими домами были дыры в скалах, да под корнями деревьев, если повезёт. Главное — укрыться от дождя. И чтобы свой же голодный брат остатки не отобрал.

Он замолк, уставившись на огонь, его мощные плечи слегка ссутулились.

— До сих пор помню взгляд младшего брата, когда он пытался вырвать из моих рук обглоданную кость. Тощий он был, да отчаянный. Так с голоду и помер. Его взгляд преследует меня ночами, даже сейчас. А еда… — он горько усмехнулся, — олень пробегал — значит, праздник. Нет оленя — сырую лягушку глотал, да жуков ловил. Вкус склизкой лягушки до сих пор вызывает тошноту. А хруст жуков… он напоминает о былой безысходности.

Он посмотрел на эльфийку, и в его взгляде читался вызов.

— А вы, эльфы, что едите? Наверное, росу небесную да лунный свет?

— Мы, эльфы, ценим дары природы, Громняр, — раздался спокойный голос Листвана, подошедшего ближе к костру. — Я вижу, как Тагрун изменил вас. Он очень силён, не так ли?

— О да! Тагрун! — лицо Громняра сразу просияло, он выпрямился во весь свой исполинский рост, ударив себя кулаком в грудь. — Он больше горы! А его кулак — он скалу разбил, нам воду дал! Никто с Тагруном не сравнится! Он самый сильный в мире, вот! — Глаза Громняра горели неподдельной гордостью и преданностью, он с жаром размахивал руками, описывая мощь своего вождя.

— Он, конечно, могуч, — согласился Листван, вежливо кивнув, — и многие драконы рядом с ним покажутся мелкими ящерками, разве что кроме самых древних чёрных. — Эльф сделал небольшую паузу, выбирая слова. — Но даже его сила… — он посмотрел прямо на Громняра, — ничто по сравнению с Изначальной Драконихой, Ультразой.

— Ультраза? — Громняр наклонил голову, его брови поползли вверх от удивления. — Кто это? Тоже какой-то великан? Она больше Тагруна? — Он вытянул шею, пытаясь уже сейчас разглядеть в темноте нечто более огромное, чем их покровитель.

— Король наш рассказывал, — начал Листван, понизив голос до доверительного шёпота, и тролль невольно придвинулся ближе, — что Ультраза — это не просто великан. Это само воплощение древней мощи, что движет этим миром, мать всех аспектов.

Листван замолчал, давая словам проникнуть в сознание тролля.

— Когда она пробуждается, дрожит сама земля. Её дыхание способно плавить скалы. А один взмах крыльев вызывает бурю, способную разметать целые леса. Тагрун… он велик, но его сила — лишь малая часть той мощи, что заключает в себе Ультраза.

— Ого… — Громняр на секунду притих, полностью потрясённый. Его мощная челюсть отвисла. — Значит… Тагрун не самый сильный?

Громняр замер, переваривая услышанное. Его огромная бровь нервно дёрнулась. Он пытался уместить эту невероятную, чудовищную мысль в своей голове. Через мгновение он громко фыркнул, словно отмахнувшись от надоедливой мухи — ведь эльф наверняка сам её не видел, и уж точно не могла какая-то там дракониха быть сильнее Тагруна! — и снова пробасил, уже более уверенно:

— А вы зачем нам помогаете, маленькие? — Он сузил глаза, с подозрением разглядывая эльфа. — Мы ведь огромные и неуклюжие. Что вам с этого?

— Нам тоже нужны союзники, Громняр, — улыбнулся Листван, но в его взгляде появилась серьёзность. — Ваша сила возделывает земли, а наши знания помогают вам прокормиться. Мир меняется, и это наш общий путь к выживанию.

И чем больше сытых троллей будут обрабатывать земли, тем спокойнее на границах и меньше нашим эльфийским рукам придётся пахать, — мелькнула в его мыслях более приземлённая, прагматичная причина. Да и воевать с ними себе дороже. Они ж весь лес нам переломаю».

Тем временем Валун медленно и старательно пытался очистить огромную тыкву, сжимая её в ладонях, как булыжник. Его неуклюжие пальцы больше давили на твердую кожуру, оставляя вмятины, чем счищали землю. Клочки грязи падали ему на колени, а тыква упрямо выскальзывала из рук. Рядом с ним вздохнул темный эльф Элрохин, с тревогой наблюдая за этой борьбой.

— Эта… круглая штука… твердая какая! — пробасил Валун, снова упуская тыкву; та покатилась по земле, оставляя за собой борозду. — Все время убегает. Прям как мы убегали, когда болотные еду отбирали, — грустно вздохнул он, его широкое лицо омрачилось.

В памяти Валуна всплыла картина. Болотистая низина, окутанная вонючим туманом. Несколько тощих горных троллей нашли скудную добычу — дохлую ящерицу и горсть прелых ягод. Но тут же на них наткнулась группа крупных, свирепых болотных сородичей.

Те рычали и размахивали корявыми палками, требуя добычу. Понимая, что сопротивление обернется лишь увечьями, горные тролли с тяжелым вздохом отдали найденное. В том числе и маленького, наполовину съеденного зайца, которого Валун так надеялся принести своей младшей сестре. Он видел, как её глаза, прежде полные надежды, потускнели от разочарования. Это ранило его сильнее, чем любая палка болотного тролля.

Болотники… они сильные были, — с опаской подумал Валун, бессознательно потирая старый шрам на предплечье. — Вечно голодные, да еще и злые. Чуть зазеваешься — все отберут, еще и по шее надают. Драться с ними — себе дороже. Голод — не лучший советчик в споре с зубастой пастью, приходилось искать другие места, где хоть что-то можно найти.

— Может, тебе помочь, Валун? — мягко предложил Элрохин, осторожно подобрав тыкву и протягивая её обратно. — Ты слишком сильно её сжимаешь. Представь, что это не враг, а хрупкий плод.

— Плод? Хм… — Валун ослабил хватку, тыква снова чуть не выскользнула. Он едва удержал её кончиками пальцев. — Скользкий плод! Наверное, он тоже от меня убежать хочет, как та белка от Громняра.

Запах готовящейся похлебки — нарезанных корнеплодов, тушеного мяса и пряных трав, которым троллей обучили тёмные эльфы, — уже витал над костром, дразня голодные желудки. Громняр нетерпеливо водил носом в воздухе, облизываясь.

— Ох, как пахнет! Скоро уже? — проворчал он, уставившись на котёл, в котором булькала ароматная масса. — А то у меня в животе будто стая орков марширует. Вечно голодные были… помню, как за той жирной белкой полдня гонялся.

В его сознании возникла живая картина. Каменистая дорога в Гривэле. Тощий, ещё молодой Громняр крадется за упитанной белкой, прижавшись к скале. И вдруг — из-за валунов появляются два десятка коренастых орков. Их жадные, голодные взгляды были устремлены уже не на белку, а на самого тролля.

Белка-то удрала, — с досадой подумал Громняр, сжимая кулак. — А вот орки меня чуть не слопали. Еле ноги унес, отбивался камнем. Я потом неделю каждый шорох за орка принимал, даже ветер в кустах. С тех пор белок не ем — плохая примета.

Сразу за этим воспоминанием накатило другое, ещё более яркое и горькое. Узкая тропа в Гривэле, зажатая между скал. Громняр и ещё один тролль внезапно сталкиваются с орчим патрулем. Их — много, злых, ощетинившихся железом. Троллей — всего двое и безоружных. Драться — верная смерть.

Пришлось залечь в колючих кустах, впиваясь лицами в холодную землю. Они затаили дыхание, пока мимо, в двух шагах, проходили эти зеленокожие, громко переругиваясь на своём рычащем наречии.

А у одного из них за потёртым кожаным поясом болтался солидный кусок вяленого мяса… от него шёл такой соблазнительный, сводящий с ума запах! Громняр чуть не выскочил из укрытия, повинуясь порыву голода. Потом всю ночь во сне этот проклятый кусок снился, и он бежал за ним, протягивая руки, но не мог догнать.

— Скоро, Громняр, скоро, — успокоил его Листван, помешивая похлёбку и с лёгкой улыбкой наблюдая, как тролль облизывается. — Еще немного терпения. Это блюдо утолит даже самый сильный голод, поверь мне.

Наконец, дымящаяся похлёбка была готова. Тролли с опаской зачерпнули первые ложки. Валун недоверчиво разглядывал в своей огромной деревянной чашке размягчённые, разварившиеся кусочки тыквы и репы.

— Это… жевать почти не надо? — пробасил он, с удивлением ощущая во рту непривычную, нежную мягкость. — А где хруст? Где нужно приложить силу? Вот орков когда…

В его памяти чётко всплыла сцена из времён скитаний по Гривэлю. Поваленный на землю орк в грубых, потрёпанных доспехах. Рядом с ним сидит молодой, но уже не по годам крепкий Валун. И с аппетитом, громко чавкая, обгладывает сочный кусок мяса с бедра поверженного врага, довольно урча себе под нос.

— В Гривэле один раз повезло, — громко и с гордостью сказал Валун, облизываясь от жирных воспоминаний. — Наткнулся на десяток орков, которые что-то там не поделили. Ну, я и поделил их… на завтрак, обед и ужин. Вот тогда я наелся от пуза! Мясо — оно понятное. А это… — он ткнул ложкой в похлёбку, — как его есть-то? Вроде и сытно, а зубы скучают, работы нет.

— Аккуратно зачерпываешь и проглатываешь, Валун, — терпеливо, будто ребёнку, объяснил Листван, наглядно показывая, как правильно держать деревянную ложку. — Не нужно рвать и грызть, как добычу. В этом блюде — вся сила земли и солнца, ему не нужны твои клыки.

Громняр, поколебавшись, зачерпнул ещё ложку, подул на неё и отправил в рот. Он медленно прожевал, прищурившись, будто прислушиваясь к собственному желудку.

— Хм… а ведь неплохо! — неожиданно признал он. — Тепло как-то изнутри… и живот вроде успокаивается, перестал урчать. Может, в этой вашей траве и правда что-то есть? — Он сделал ещё один глоток. — Хотя, признаться, после хорошей орчьей ноги, пожаренной на углях, все это кажется… безвкусной травой. Без борьбы, нет вкуса победы.

Другие тролли, оставшись без чуткого руководства своих загадочных союзников, принялись за готовку с разрушительным энтузиазмом. Они жарили зёрна на открытом огне, как куски мяса, отчего те чернели и разлетались угольками. Морковь варили целиком в огромных котлах, будто это были слоновьи кости, предназначенные для бульона невиданной крепости. Пшеницу же пытались молоть, просто колотя по ней увесистыми камнями, поднимая тучи пыли и превращая драгоценное зерно в труху.

Эльфам потребовалось поистине бесконечное терпение и десятки наглядных уроков. Они терпеливо объясняли этим здоровякам азы кулинарии: как молоть зерно на каменных жерновах, а не дробить его кулаком; как замешивать тесто; как варить супы, а не выпаривать воду до дна котла; как запекать овощи в углях, а не сжигать их дотла.

Особенно сложно было убедить привыкших к сырому мясу троллей в том, что некоторые растения нужно подвергать тепловой обработке. Их желудки, привыкшие к грубой пище, с недоверием относились к мягкой варёной мякоти.

Но постепенно, благодаря настойчивости эльфов и живому любопытству самых юных троллей, новые, странные, но ароматные блюда начали появляться на их грубо сколоченных столах. Они добавляли непривычное разнообразие в рацион и с каждым днём вызывали всё меньше насмешек и всё больше одобрительного урчания в сытых животах.

Прошло много тролльих поколений с тех пор, как тёмные эльфы впервые показали им, что можно брать у земли пищу, а не только охотиться за ней. Легенды о тех первых, нелепых уроках земледелия передавались из уст в уста, обрастая всё более комичными подробностями о троллях, рычащих на семена, и о попытках забить колосья в землю, как гвозди.

Однако, несмотря на забавное начало, земледелие прочно вошло в быт племени. Теперь уже никого не удивляла картина, как огромный тролль неспешно, с наслаждением грызёт сочную морковь, будто семечку, или с громким хрустом откусывает кусок сырой капусты прямо с грядки.

Тыквы, запечённые в углях до медовой мягкости, стали любимым лакомством детей, а густые супы из корнеплодов и злаков — привычной частью ежедневного рациона. Даже самые старые и консервативные тролли, некогда с недоверием относившиеся к траве, теперь с удовольствием похрустывали сладкой репой, запивая ее родниковой водой.

Резегеш стал для них не просто охотничьими угодьями, а щедрой кормилицей, прочно связав судьбу переселенцев с этими плодородными угодьями.

И все эти долгие годы племя хранило память о Тагруне. Его мудрость и сила стали легендой, а основанное им поселение процветало. Когда минуло пятьдесят лет с момента его чудесного появления, никто не придал этой дате особого значения. Тогда ещё не было ни слова "Макут", ни верований, чтобы объяснить его необычную природу.

Его исчезновение — такое же внезапное, как и появление, словно он растворился в утреннем тумане, — повергло троллей в глубокую печаль и растерянность. Хотя многие отказывались верить, что он покинул их навсегда. В сердцах троллей теплилась упрямая надежда, что однажды он вернётся, когда племени вновь потребуется его помощь.

Именно тогда, пытаясь осмыслить потерю, они начали складывать первые крупицы своей веры — веры в высших существ, приходящих на помощь в трудные времена и исчезающих, когда их миссия завершена. И по сей день тролли верят, что высшая сила присматривает за ними. И новый Макут явится, когда племени вновь будет грозить смертельная опасность.

В тот самый год, когда Тагрун исчез, спокойные и сытые дни племени в Резегеше оказались под угрозой. Тихая, далёкая, но неотвратимая. Тревожные нотки вновь зазвучали в голосе лесов, предвещая новые, непростые времена для народа троллей, оставшегося без своего могучего покровителя.

Лишь король тёмных эльфов, в тишине своего древнего леса, улавливал эти зловещие предзнаменования в шелесте листьев. Сами же тролли, не подозревая о грядущих переменах, продолжали жить своей новой, размеренной жизнью, наслаждаясь плодами щедрой земли, которую когда-то с таким трудом научились возделывать.

Погружённый в тяжёлые думы, Горноглас не заметил, как вернулся к родному поселению. Ноги сами принесли его по знакомой тропе, пока память перебирала обрывки прошлого. На время долгой дороги тревога о грядущем отступила, уступив место воспоминаниям.

Но теперь, очнувшись, старый шаман почувствовал, как на плечи ложится тяжесть предстоящего разговора. Ему необходимо убедить сородичей оставить обжитые земли и бежать от невидимой угрозы.

Горноглас глубоко вздохнул, вбирая в себя знакомые запахи дыма, жареного мяса и влажной земли. Это будет непросто. Тролли укоренились здесь, пустили корни. Они тяжёлые на подъём и вряд ли поверят в пустые рассказы.

Был бы рядом Тагрун… — с горькой усмешкой подумал шаман. Одним своим видом он вмиг бы убедил всех. Мне же придётся искать слова.

— Брог! — его хриплый голос прозвучал громко и властно, разносясь по стоянке.

Другой шаман, старый и седой, опирающийся на кривую палку, поднял на него встревоженный взгляд.

— Собери всех на площади. Я должен выступить перед племенем.

— Что случилось? — пробрюзжал Брог, но в его глазах уже читалось беспокойство.

— Все мои видения оказались правдивы, — твёрдо произнёс Горноглас. — К нам движется война.

Брог глухо охнул, и его морщинистое лицо побледнело. Без лишних слов он развернулся и заковылял к центру поселения, его палка отчаянно стучала по земле, сзывая сородичей.

Тролли стали выходить из хижин, собираться на главной площади. В воздухе витали недоумение и нарастающая тревога.

Среди всеобщего страха и глубокого уныния никто даже не думал о странно быстрорастущем двухлетнем мальчике по имени Харуг, сыне охотника и поварихи. Малыш уже сильно опережал сверстников в росте и силе, тихо сидя на пороге дома и с любопытством наблюдая за суетой взрослых. Его время пока не пришло.

Земли Синдервейла лежали в руинах. Плодородные равнины были изрыты воронками, почва отравлена ядовитыми испарениями дракозидов и опалена драконьим пламенем. Дышать стало тяжело, есть — нечего. Земля превратилась в безжизненную пустошь, а прошлое висело тяжким камнем на шее у выживших. Горе разъедало души, но первым криком стал крик голода и отчаяния.

Ещё недавно гордые и неукротимые орки считали эти земли своими. Они жили по закону силы, где кровожадность и воинственность были высшей добродетелью. Слабые, старики, женщины и дети занимали самое жалкое место в их обществе. Но война, подобно безжалостному жнецу, скосила почти всех сильных воинов, увлекая за собой в небытие и их могучего предводителя Торака.

Среди обугленных остовов бывших поселений копошились те, кого прежде не брали в расчет — слабые духом, уцелевшие калеки, старики, женщины с осиротевшими детьми. В их глазах плескался не воинственный огонь, а тихая, отчаянная надежда просто выжить. И в этой общей беде родилась странная, неслыханная для орков мысль — уйти.

На этой проклятой земле не осталось будущего. В тенях руин мерещились отголоски ужасной битвы, и каждый шорох отдавался страхом нового вторжения. Решение созрело само собой — уйти по древнему пути троллей, покинувших эти земли триста лет назад. Немногие смельчаки, проделавшие долгий путь, доносили смутные слухи о зелёных долинах, богатых дичью, и о безопасности, о которой они могли лишь мечтать.

Первыми тронулись в путь те, кто выжил в том аду. Именно они, познавшие горечь поражения и потерю вождя, начали собирать разрозненные группы, уговаривая покинуть землю, которая перестала быть домом.

Каждый вечер заканчивался одинаково. Ветераны войны Крови и Панциря усаживались у костра, а остальные собирались вокруг, послушать их истории.

— Помню, как мы держали старый каменный замок, почти у самой границы с Астратором, — хрипло рассказывал одноглазый и безрукий орк по имени Крог, его голос дрожал от гордости. Собравшиеся вокруг слушали, затаив дыхание.

— Никсы лезли словно муравьи, их было не счесть. Но наши лучники, несколько баллист… мы отбивались доблестно, клянусь Клыками! — он рыкнул, и в его единственном глазу вспыхнул огонь былой ярости. — Я помню, как мои стрелы находили глотки многих тварей, что лезли на стену. А потом и мой топор закружился в пляске смерти! Ох, и рубил же я тогда!

Крог замолчал, его лицо исказила гримаса боли — не физической, а памяти о том, что было потеряно.

— Каждый орк стоял насмерть. Я видел, как мой сосед справа погиб, приняв на себя удар никса, метившего в меня. Мы знали, что, отвлекая врагов, помогаем Тораку собрать войско. — Голос Крога сорвался, стал тише. — Но потом… с неба обрушилась смерть. Дракозиды, виверны… их крылья затмили солнце. Даже потеряв руку и глаз под ударом когтистой лапы, я дополз до стены, чтобы выпускать стрелы, пока есть силы. Они разбили нас вдребезги. Лишь единицы уцелели… но мы выиграли время.

Он умолк, тяжело дыша. Вокруг стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями детей и шумом пепла на ветру.

Другой орк, Шарг, с глубоким, едва зажившим шрамом через всё лицо, мрачно вступил в разговор:

— А я как раз подходил с Тораком к вам на подмогу, но мы опоздали. Сильно опоздали. Зато я вживую видел ЕГО в бою, — произнёс он почти с благоговением. — Огромный, как добрый тролль, с кривым зачарованным ятаганом, недобро мерцающим чёрным светом. Клянусь, это величайший воин из всех, о ком я слышал, и я дрался с ним бок о бок.

Шарг говорил с необычайным воодушевлением, его единственный глаз горел:

— Он шёл впереди, круша черепах налево и направо, пробивая броню этих ходячих крепостей, словно гнилое дерево. Такого клинка я никогда прежде не видел. Абсолютно чёрный, блестящий и разрубающий всё и вся. Орки, сражавшиеся рядом, совершали чудеса храбрости — его ярость передавалась и им. Я видел, как Громгар прикрыл собой раненого товарища от огненного плевка… погиб, но спас его. Тогда каждый орк знал — пасть в бою рядом с Тораком величайшая честь. Трусость была позором, смерть — славой.

Голос Шарга внезапно наполнился горечью и болью:

— Торак в пылу сражения оседлал виверну и в воздухе скосил не одну дюжину голов. Но их было слишком много… и у врага появился свой козырь: исполинская черепаха… Она двигалась по полю боя, и земля дрожала под каждым её шагом, предвещая неминуемую гибель. Топтала и врагов, и друзей, слепо одержимая целью уничтожить Торака.

Шарг потемнел лицом от воспоминания пережитых событий, картины, встававшие перед его взором, становились всё мрачнее:

— Её панцирь был покрыт свежей кровью со всех сторон, сама смерть несла её вперёд. Она сбила Торака в воздухе огненными шарами, пригвоздила к земле… но это невероятно. Он умудрился вывернуться и, вложив всю свою ярость, ударил снизу ей в панцирь. Я клянусь, мне показалось, что он ранил её. Но в ответ она тут же наступила на него своей огромной лапой и раздавила… добив напоследок ещё несколькими огненными выстрелами в упор.

Шарг так сдавил бревно, на котором сидел, что оно с хрустом поддалось в его руке.

— Из глоток всех видевших это орков вырвался душераздирающий вопль отчаяния. Красная пелена ярости застила нам глаза. В исступлении мы с дикими воплями бросились вперёд, и армия врага, превосходящая нас в несколько раз, дрогнула. В какой-то момент они даже начали отступать, но количества наших воинов не хватило, — с горечью закончил он. — Зато весь мир узрел истинную мощь настоящих воинов. Мы сражались так, чтобы наши потомки помнили этот день, помнили честь орков, что не дрогнули перед лицом врага, помнили нашу отвагу, даже когда смерть смотрела в глаза.

Воспоминания повисли в воздухе тяжёлой пеленой. Не участвовавшие в войне прониклись этими рассказами, будто сами там были. Старики, вспоминая дни своей молодости, грустно улыбались, жалея лишь о том, что не погибли в той битве. Дети сразу начали разыгрывать друг с другом рассказанные сцены, свирепо рыча и валя друг друга с ног. Женщины ощутили гордость за свой род, но горько вздыхали — многие потеряли мужей в той мясорубке.

Но жизнь продолжалась. Оставшиеся в живых орки, ведомые теми, кто видел гибель своих товарищей и изначального, начали собираться в долгий и трудный путь. Они решили собрать всех, кто ещё дышал на выжженной земле Синдервейла, и увести их за лес, подальше от войны, в поисках нового дома, в надежде обрести там покой и новую жизнь. Но сначала надо было найти как можно больше выживших в этих землях — кто знает, что ждёт их впереди, каждый лишний воин может оказаться решающим.

Утро только-только пробуждалось, окрашивая витражные окна покоев короля Эльриона мягким золотым светом. Король уже проснулся, но ещё не вставал, его проницательный взгляд был устремлён вверх, на потолок, где словно живая раскинулась объёмная карта его земель и соседей. Он мысленно скользил по знакомым лесам, горам и равнинам, когда внезапный стук в дверь прервал его размышления.

Пришлось поспешно накинуть лёгкий халат и выйти. Его нечасто будили так рано; последний раз это случилось во время войны Крови и Панциря, около двух месяцев назад. Очевидно, произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Мой король, прибыл посланник из Тагбабары, и у него для вас срочное сообщение! — доложил дворецкий, еле сдерживая одышку, его обычно безупречный вид был слегка растрёпан.

Лёгкое смятение мелькнуло на лице Эльриона. Что могло понадобиться от него Фенгарату, тем более в такую рань? Кивком он отправил дворецкого к посланнику, приглашая того в небольшой, но богато убранный зал для частных аудиенций.

Вскоре в покои вошёл высокий, статный белоснежный кентавр. Его мощный круп был покрыт лёгкой пеной, а грива всклокочена от быстрой скачки. Он низко поклонился, склонив голову в почтительном жесте.

— Приветствую, Король Эльрион! Я принёс ответ от извечного Фенгарата. Он согласен принять ваше великодушное предложение и готов действовать по намеченному плану. Ещё он передаёт, что считает такое проявление милосердия от вас весьма необычным, но похвальным. Ваш порыв, по его словам, заставил его переосмыслить свои действия лишь в лучшую сторону. Когда вы готовы начать?

Брови Эльриона изумлённо взметнулись. Он выпрямился во весь рост, его взгляд на мгновение пронзил гонца, но на губах застыла едва заметная гримаса замешательства. Затем, словно набросив на себя привычную маску, король широко и обаятельно улыбнулся.

— Моё предложение… — голос его был слегка сбивчив, но он тут же взял себя в руки, звуча уже ровнее и увереннее. — Да, да, конечно. Я очень рад, что смог заинтересовать великого Фенгарата. Лестно слышать, что мои слова смогли задеть такие глубокие струны его души.

Он сделал небольшую паузу, будто обдумывая следующую фразу.

— Но простите за грубость, мне следует срочно ненадолго отлучиться. Я не рассчитывал на такой быстрый ответ. После я с вами подробно обсужу дальнейшие действия. А пока что оставляю вас в надёжных руках своего верного помощника, который сейчас подойдёт.

Быстрым, почти торопливым шагом Эльрион удалился из зала, не дожидаясь ответных слов. Стоящему у входа стражнику он тихо, но чётко приказал:

— Первого советника ко мне. Живо!

Не прошло и минуты, как рядом с королём, уже ожидающим в соседнем кабинете, возник его первый советник. Тот уже был оповещён о визите и находился неподалёку, предугадав свою необходимость.

— О чём ведёт речь этот кентавр? — без предисловий спросил Эльрион, его голос был тих, но напряжён. — Я не отправлял никаких предложений Фенгарату, тем более “великодушных”. Пойди туда и срочно всё разузнай. Выведай каждую деталь. Кто-то действует от моего имени, и мне крайне необходимо узнать — кто.

Советник, казалось, совсем не был сбит с толку; он выполнял и куда более щекотливые поручения. Молча кивнув, он уверенным шагом направился в зал.

Прошло совсем немного времени, как он вернулся к королю. Вид его успел кардинально измениться: он стоял, нервно переступая с ноги на ногу, взгляд был растерянным, а голос слегка подрагивал.

— Кентавр говорит, что к ним в столицу прибыл посланник эльфов Света, говорящий от вашего лица, — начал он, едва скрывая волнение. — В переданном письме утверждалось, что Эльдория готова помочь оркам после их битвы на западных границах и просит Тагбабару присоединиться к этому порыву: простить, забыть старые обиды и помочь оркам выжить.

Он сделал паузу, переводя дыхание.

— Так же там говорится, что мы готовы предоставить раненым лечение, обеспечить едой и даже кровом. И что мы просим кентавров пропустить орков в целости и сохранности на другую сторону наших лесов, в Резегеш.

— Сначала Фенгарат посчитал это безумием — сотни лет войн так просто не забываются — но невообразимая храбрость орков спасла наши страны и леса. Великий кентавр принял ваше предложение и теперь хочет обсудить детали и поскорее приступить к его выполнению.

— А ещё этот шаг навсегда уберёт орков от его границ, умно, — еле слышно пробормотал Эльрион.

Громко же он произнёс, и вид его при этом был совершенно ошарашенным:

— Помочь оркам? Лечить, строить дома и кормить? Пропустить их орду через наши леса? Да меня за такое скинут Высокие Дома, и будут правы. Никогда не забредали к нам орки, они боялись нашего леса, зная, что за каждым деревом их ждёт смерть. Но если я откажусь, то буду выглядеть слабым и глупым в глазах кентавров, уже принявших предложение. Мне нужно время подумать, задержи его.

Советник покорно кивнул, разворачиваясь в сторону зала, где ожидал кентавр.

— Кстати, кентавр не сказал, кто приходил к ним? Кто принёс Фенгарату моё послание? — в дверях окликнул его король.

— Это был Лихлас, Ваше Величество, — тихо, но отчётливо произнёс советник.

Король глухо охнул, отшатнувшись, будто от удара:

— Лихлас? Глава Первого Высокого Дома эльфов?

Это утро совершенно перестало нравиться Эльриону. Дело приняло ещё более скверный оборот.

Помочь оркам означало навлечь на себя гнев Высоких Домов, но покарать главу Первого Высокого Дома было ещё хуже. Следовало хорошенько обдумать, как это преподнести. Но наказать эльфа, действующего от имени короля, следовало незамедлительно, иначе власть не удержать.

— Приведите мне Лихласа, — гаркнул он стражникам, и в его голосе впервые зазвучала сталь. — Можете применить силу, если он откажется. Мне он нужен немедленно!

Эльрион был когда-то главой Третьего Дома, путём интриг и подковёрных игр забравшийся на вершину. Но глав Первого и Второго Домов он опасался до сих пор, хоть и правил уже много сотен лет. Прав на престол у них было никак не меньше, чем у него. Сейчас же предоставилась отличная возможность избавиться от Первого Дома. Главное — правильно разыграть имеющиеся на руках карты.

Король Эльрион согласовал с посланником все дальнейшие действия, подтвердив своё участие, и вышел из зала. Стоящий у входа страж был немедленно отправлен за первым советником — Лироном.

— Приведи ко мне глав Четвёртого, Седьмого и Одиннадцатого Высоких Домов, — без предисловий приказал Эльрион, едва советник переступил порог. — Надо создать у них ложное ощущение безопасности. А тебе предстоит пообщаться поодиночке с остальными Домами. Расскажи им про предательство Лихласа и сговор.

Он сделал паузу, его взгляд стал холодным и расчётливым.

— Действуй по обстоятельствам. Мне нужно, чтобы и остальные Дома поддержали решение пропустить орков на другую сторону леса. Так мы ослабим союз тёмных эльфов, усилим свои связи с Тагбабарой, убрав с их границ врага, и в глазах орков будем благодетелями. Я найду, как этим воспользоваться.

Молча поклонившись, советник удалился выполнять поручение. Утренняя растерянность короля сменилась собранностью и решимостью. Такая возможность — одним ударом решить множество проблем — выпадала нечасто. Всё случилось стремительно, почти случайно, но Эльрион уже видел в этом поле для новой, изощрённой интриги. Останавливаться было нельзя — из ситуации можно было выжать ещё больше, и он лихорадочно искал эти ходы.

Несколько часов спустя главы трёх Домов наконец-то были допущены в малый зал. Эльрион заставил их ждать, томясь в тревожном ожидании. Теперь он усадил их перед собой, изучая их напряжённые лица.

— Я узнал про ваш план с письмом главе кентавров, написанным от моего имени, — начал он ровным, но несущим угрозу тоном. Главы переглянулись, мышцы на их спинах непроизвольно напряглись. — Я узнал о вашем желании помочь оркам выжить и найти новые земли для проживания.

Король медленно поднялся со своего трона, словно нависая над ними.

— Почему я узнаю об этом не от вас, моих подданных, а от посланника Фенгарата? Почему вы начали действовать за моей спиной, не обсудив эти планы со своим королём? Или вы решили, что лишь вы одни чтите учение нашего изначального Фолиандреля?

Голос Эльриона внезапно смягчился, на его губах появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

— Я оказался в преглупейшем положении сегодня утром, когда ко мне прибыл посол кентавров. Вам стоило держать меня в курсе своих дел. — Он сделал театральную паузу. — Я полностью одобрил то, что вы предложили кентаврам и уже направил главу Первого Дома в Тагбабару для ускорения процесса.

На лицах сидящих удивление сменилось настороженным недоверием. Глава Седьмого Дома, старый эльф с седыми висками, негромко, но чётко произнёс:

— А мне рассказали, как сегодня утром Лихласа выводила из этого дворца стража… под конвоем.

Улыбка на лице Эльриона стала ещё шире.

— Не выводила, а сопровождала, — поправил он мягким, почти отеческим тоном. — Не могу же я отправить главу Первого Дома и очень важного посла одного, без охраны. Миссия предстоит трудная, кто знает, что у орков на уме? Лихлас на месте будет контролировать весь процесс и сотрудничать с кентаврами. Ну и раз это была его идея, пусть он же её и претворяет в жизнь, — Эльрион вполголоса рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья.

Он сделал паузу, давая им переварить его слова.

— Не вы одни идёте по пути Фолиандреля. С тех пор, как он пропал, я много размышлял о предназначении эльфов и очень жаль, что такая восхитительная мысль — протянуть нуждающемуся врагу руку помощи — не пришла мне первому в голову.

Он склонил голову в лёгком, почти театральном поклоне.

— Я склоняюсь перед вами, перед вашей решимостью и миролюбием, вашим желанием нести свет другим.

Лица глав просияли. Они расправили плечи, принимая похвалу, словно давно желанную награду.

— Но кое-что вы всё же забыли, — голос Эльриона вновь стал деловым и наставительным. — Кое-что маленькое и неприметное — хоббитов. Кто знает, какие опасности могут прийти опять с севера. Их тоже следует перевести на другую сторону Эльдории. Так мы сможем защитить их в случае угрозы.

Он посмотрел на них с напускной доверительностью.

— Доверить такое дело я могу только вам троим. Вы своим письмом уже доказали заботу о других. Теперь следует доказать это на деле. Пусть семьи ваших Домов вместе помогут хоббитам переселиться на восточную часть леса. Я удостаиваю ваши Дома этой великой чести. Не подведите меня.

Его жест был ясен — аудиенция окончена. Приказ не обсуждается.

Главы торжествующе переглянулись. На их лицах читалась сложная смесь облегчения, удивления и затаённого недоверия, но никто не осмелился возразить. Как только за последним из них закрылась дверь, улыбка мгновенно соскользнула с лица Эльриона, сменившись чистым, неприкрытым презрением.

Еще один виток игры, теперь надо ждать, чтобы и другие сделали свои ходы. Пока Лирон не поговорит с остальными главами домов действовать нет смысла.

Следующие несколько дней ожидания король провёл в компании Ардолинн. Он не проявлял к ней ни заботы, ни теплоты, а будто испытывал, делясь обрывками своих планов. Он с холодным любопытством наблюдал, как его слова разжигают в ней внутреннюю бурю, сталкивая любовь и долг.

Взгляд эльфийки, до этого сиявший обожанием и преданностью, за эти дни окончательно потух. Тот, кого она любила страстно и беззаветно, представал перед ней расчётливым тираном, спокойно жертвующим не просто единицами, а целыми народами.

Ардолинн выросла на учении Фолиандреля. Она, как и Изначальный, верила, что эльфы — высшие существа, призванные быть светочами и защитниками для других. И с каждым словом Эльриона эта вера давала в её душе новые трещины.

Король не выпускал её из своих покоев. Прямо не запрещал уходить, но стоило ей сделать шаг к двери, как он окликал её, заводил разговор, увлекал обсуждением — невидимая клетка из слов и внимания.

Третий день тянулся бесконечно. За окнами медленно светлело, ночь сменялась холодным утренним серым светом. И когда уставший от ожидания Эльрион уже начал терять терпение, ему наконец доложили о приходе Лирона. С непривычной для его сана поспешностью король выскочил из покоев.

— Мой король, — советник стоял, слегка сгорбившись от усталости, но глаза его горели. — Я сумел пообщаться в неформальной обстановке с главой каждого Дома. Не все они, конечно, благосклонно приняли ваши решения, но почти всех я смог уговорить не предпринимать действий, открыв часть планов. Колеблющийся остался лишь один — глава Пятого Дома. Откровенно враждебно настроен глава Второго Дома. Он сказал, что никогда не поддержит такое надругательство над нашими идеалами и поручит всей своей пограничной страже стрелять в орков на поражение. “Ни один орк не пройдёт через Эльдорию без стрелы моего Дома” — так он сказал.

Эльрион, заслушав доклад, позволил тонкой, ядовитой улыбке тронуть свои губы. В его глазах вспыхнул холодный азарт охотника.

— До чего же чудесно… очередная фигура покидает доску, — еле слышно пробормотал он, а вслух произнёс чётко и властно:

— Ты отлично послужил мне. Недовольство Второго Дома — это именно то, на что я рассчитывал, посылая тебя. Но сначала стоит до конца разобраться с главой Первого Дома.

— Заговорщикам я сказал, что отправил Лихласа на важную миссию, ха-ха, — Он коротко, беззвучно рассмеялся. — К моменту, как они поймут, где он на самом деле, — будет уже новый глава. Верный. Узнай, кто из этих четверых членов Первого Дома лучше подойдёт для наших планов.

Король передал советнику заранее записанный на клочке пергамента список имён.

— Потом организуй мне с ними аудиенции. Я выберу, кому достанется “честь” возглавить Первый Дом.

Эльрион медленно опустился в кресло. Его губы слегка дрогнули в уголках, будто от мысли о чём-то особенно приятном. Вид у него был хищный, удовлетворённый.

— А потом, — тихо добавил он, глядя в пустоту, — придёт черёд и главы Второго Дома. За такую возможность избавиться от политических оппонентов… заговорщиков и впрямь следует наградить.

— Я повелел советнику помочь с выбором нового главы для Первого Дома, — войдя в комнату к Ардолинн, начал Эльрион. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась стальная уверность. — Даже если Лихлас вернётся, он уже не сможет вновь стать полноправным владыкой. Его власть смогут оспорить.

Он прошёлся по комнате, его взгляд скользнул по стенам, будто оценивая их прочность.

— Или мне следует вообще упразднить Первый Дом? От него одни неприятности. Сейчас — самовольство Лихласа, до этого — бунт и разделение эльфов. Ведь это бывший член твоего дома, — он резко остановился и пальцем указал на Ардолинн, — Сирифай, разделил наш народ на две ветви: истинную Светлую и низшую Тёмную, не смеющую даже называться эльфами. Так зачем нам нужен этот рассадник неповиновения и бунтов?

— Любое решение, которое примет мой король, будет правильным, — грустно и тихо, еле слышно, прошептала Ардолинн.

Она сделала усилие, чтобы добавить в голос официальные, почти бесстрастные нотки, скрывая терзавшую её изнутри боль:

— По древним законам, эльфийки забывают свой дом и переходят в дом своего возлюбленного… — это слово далось ей сейчас с невероятным трудом, хотя ещё несколько дней назад она произносила его с нежностью и радостью. — Первый Дом уже давно перестал быть моим, Ваше Величество.

— Что ж, — король загадочно посмотрел на неё, его взгляд был тяжёлым и оценивающим. — Ты слишком засиделась в этих покоях. Стала… какой-то грустной. Тебе следует развеяться — побыть ближе к лесу, возможно, подальше от столицы. Возвращайся, когда приведёшь мысли в порядок. Мне нужна верная спутница и советница, а не раскисшая каша, как ты сейчас.

Он бросил властный жест в сторону двери — без гнева, без спешки. Просто как свершившийся факт. Эльфийке ничего не оставалось, как молча поклониться и выйти — что она, впрочем, уже давно хотела сделать, но не осмеливалась.

Король смотрел на закрывшуюся дверь, и в его глазах читалось сложное смешение удовлетворения и холодного предвкушения.

Не веря, что она свободна, Ардолинн быстрым шагом направилась прочь из дворца. Следовало поскорее убраться отсюда и постараться предотвратить задуманное королём грандиозное кровопролитие.

Как бы ни хотелось помочь своему старому дому, где она росла, чьи идеи и учения сформировали её… но помогать ему сейчас было нельзя. Как и связываться с любым из глав — за ней наверняка уже организована слежка. Король не мог так просто отпустить ту, кто знает все его планы.

Из Аурониса — столицы Эльдории — следовало уехать. В этом король был прав. По пути, может быть, в голову придёт какая-то полезная мысль.

Недолго думая, Ардолинн, лишь переодевшись из официального платья в простые зелёные одежды, отправилась в путь. Хоть зелёная повседневная одежда была уделом низшего эльфийского класса, даже в ней Ардолинн выглядела величественно. Её роскошные светлые волосы были собраны в несколько кос по бокам и одну основную сзади. Ещё недавно печальные серо-голубые глаза сейчас горели решимостью. Осанка эльфийки была горделивой и подчёркивала её природную грацию. Она шла твёрдым шагом — не бежала, но и не медлила, — её цель была ясна: покинуть город, пока клетка не захлопнулась вновь.

В голове Ардолинн понемногу вырисовывался план — предотвратить бессмысленное и беспощадное столкновение двух народов. К оркам идти было бесполезно: у них не было единого предводителя, говорить там было не с кем. Тролли тоже вряд ли послушают пришедшую эльфийку, да и она побаивалась их размеров и возможной агрессии. Оставался один вариант — Эльдоракс, к Сирифаю. Тролли его послушают. Возможно, он убедит их уйти, не допустив войны.

Показывать никому своих истинных намерений было нельзя. Сначала Ардолинн отправилась в противоположную сторону, к Сердцу Вод, надеясь по пути, через глухие чащи, оторваться от вероятных шпионов короля.

Пять дней блужданий, запутывания следов, хождения по самым неизведанным уголкам Эльдории наконец вывели её к границе с Слышащим лесом. Переход был разительным. Будто лучший художник нарисовал с одной стороны белоснежные эвкалипты, величественные меллиорны и сребролистые этероны, а с другой — багровые дубы и тёмные фирнолисы.

В самих деревьях тут крылся порядок, заведённый в разных лесах. Если в светлом лесу, остальные деревья, будто собирались вокруг меллиорна, подчёркивая его величие. В лесу тёмных эльфов все деревья росли вразнобой, в них не было никакой структуры и плана, но в этом хаосе жизнь чувствовалась даже больше, чем в светлом.

Ардолинн входила в Слышащий лес практически на его границе с Резегешем, максимально далеко от Аурониса. Стражи здесь не было — она точно это знала. Эльрион ещё давно с помощью интриг и демонстрации силы заставил тёмных эльфов и троллей не приближаться к его границам.

Стоило ей лишь занести ногу, чтобы ступить во владения тёмных эльфов, как в тот же миг в землю у самых её пальцев воткнулась чёрная стрела с оперением из вороньего пера. Испугавшись шпионов короля, она отпрянулав сторону слышащего леса, укрывшись в тени фирнолиса, жадно осматривая все деревья светлого леса.

Мимолётное дуновение ветра — и с ветвей ближайшего фирнолиса на неё бесшумно спрыгнула молодая эльфийка с роскошными тёмными волосами. Она была на голову ниже Ардолинн и не обладала её величавой осанкой, но в ней чувствовалась грация дикой кошки — опасной, смертоносной и прекрасной. Она мгновенно приставила остро наточенный кинжал к горлу светлой эльфийки и прошипела ей в ухо:

— Кто ты такая и что забыла в Эльдораксе? Отвечай, бледнокожая.

Ноги тёмной эльфийки обвились вокруг торса Ардолинн, сжимаясь ещё сильнее и выбивая воздух из её груди.

— Я ищу короля Сирифая… у меня для него важное послание, — прохрипела светлая эльфийка, стараясь вдохнуть. — Я с ним из одного дома… я его родственница.

— У тёмных эльфов нет домов! — с гордостью бросила тёмная эльфийка, и её хватка стала ещё железнее. — И тем более у нашего короля нет родственников среди высокомерных светлых. Вы предали и изгнали его, с тех пор мы отреклись от любого родства. Вот я и спрашиваю: что ты забыла в Эльдораксе?

Попытки сопротивления не принесли никакого успеха, лишь израсходовали остатки сил и воздуха. У светлой эльфийки потемнело в глазах, и она безвольно обмякла, погрузившись в беспамятство.

Очнувшись, Ардолинн обнаружила себя лежащей на холодной земле. Тёмная эльфийка исчезла.

— Чего разлеглась? Вставай, пошли, — донеслось сверху, из густых крон.

Грудь ныла так, будто по ней тролль дубиной ударил, но, подчинившись властному голосу, эльфийка с трудом поднялась. Вглядевшись вверх, она различила едва заметный жест, указывающий направление, и покорно последовала за ним.

Шли они долго, всё глубже погружаясь в чащу Слышащего леса, пока наконец не вышли на обширную поляну. Таких полян в Светлом лесу Ардолинн никогда не видела — здесь на огромном пространстве не росло ни одного дерева, открывая полный обзор вокруг. Эльфийка поняла, зачем её привели сюда: чтобы быть точно уверенными, что никто не подслушает.

— Почему ты пропустила меня? — выдохнула Ардолинн, когда тёмная эльфийка, бесшумно спрыгнув с дерева, приблизилась к ней.

— Ты не шпион. И не воин, — резко, но без прежней агрессии ответила та. — Я лишь слегка тебя придавила, и ты уже бухнулась в обморок. Кожа слишком бледная, — она ткнула пальцем в синяк на шее Ардолинн, — точно высокородная. К королю я тебя не поведу, опасно. Но передам твоё послание. Говори, зачем пришла.

— Но кто ты такая? Как тебя зовут?

— Дозорная я. Таюн, — с лёгким удивлением, будто глядя на чудачку, ответила эльфийка. — Какая тебе разница, кто я и как меня зовут?

— Если моё послание попадёт не в те руки, меня казнят. Так я хотя бы буду знать имя, кого проклинать в последние минуты жизни. Но разве вы не свободные эльфы, как называете себя? Почему же тебя “поставили” дозорной, как у нас отдают приказы стражам?

— Да, мы свободные эльфы, и никто не “ставил” меня дозорной, — Таюн фыркнула, и в её глазах мелькнула насмешка. — У нас с сестрой такое развлечение. Мы считаем всех пролетающих птиц и ящериц, что пересекают нашу границу. Так мы тренируем выдержку, сидя на ветвях. Наблюдательность и терпение, считая день напролёт. Стрельбу из лука — если к нам заползают ядовитые змеи. Мы так и будем вести светскую беседу, как две подружки? — в её голосе зазвучало нетерпение и лёгкая язвительность. — Может, стоит костёр разжечь, мяса пожарить? Или мне сбегать в лес набрать мха, чтобы вашей благородной заднице было удобнее сидеть? Говори уже своё дело.

— Прости, Таюн, я никогда раньше не встречалась с тёмными эльфами, мне было интересно, — тихо сказала Ардолинн. — Хоть это и удивительно, я верю тебе. Иного выбора у меня нет. Передай королю Сирифаю, что король Эльрион решил пропустить орков через Светлый лес. Через несколько месяцев они будут в Резегеше.

— И? Нам-то с этого что? Ну пройдут они и пройдут. Вот тоже, устроила тайну, — фыркнула Таюн.

Настало время проявить снисходительность уже Ардолинн. Словно юной ученице на уроке, она начала растолковывать:

— А то, что орки — давние враги троллей, живущих сейчас в Резегеше. Как только они встретятся, прольются реки крови. Боюсь, сила не на стороне троллей — их меньше. Тёмные эльфы с троллями союзники, так наш король хочет ослабить вас. И кто знает, что он с вами сделает, когда баланс сил покачнётся, — последнюю фразу она произнесла шёпотом, еле слышно.

С каждым новым словом в глазах Таюн росло осознание масштаба надвигающейся катастрофы. Она уже не язвила и не злилась, смотря на светлую эльфийку с растущим уважением, понимая ценность информации. Но всё же с не до конца ушедшим недоверием задала вопрос:

— Откуда ты всё это знаешь? У вас всем благородным рассказывают секретные сведения?

— Я Ардолинн. Возлюбленная спутница короля Эльриона. Я — Свет Эльдории.

Поняв, наконец, чем рискует стоящая перед ней светлая эльфийка, Таюн склонила голову в глубоком поклоне, восхищаясь её храбростью.

— Что такое “Свет Эльдории”? — спросила она, выпрямляясь.

— Мужчины-эльфы в Светлом лесу очень редко берут эльфиек в жёны. Мы слишком долго живём и не часто связываем себя узами брака, ведь они священны. Король никогда не берёт себе жену. Он приближает девушку к себе, забирая её из Высокого Дома в свой дом. Она не может называться королевой Эльдории, но зовётся Свет Эльдории. Я не жена, я возлюбленная спутница. Но планы короля слишком ужасны, я не могу позволить им свершиться.

— Хорошо, Ардолинн, — кивнула Таюн, смягчив тон. — Я немедленно передам твои слова королю Сирифаю. Тебе же лучше поскорее покинуть наш лес, всякое может случиться. Я попрошу свою сестру проводить тебя.

Таюн быстрым шагом направилась к группе деревьев, не отрывая взгляда от одной точки.

— Таяк, ты слишком плохо прячешься, я тебя вижу. Слезай.

Крона дерева зашевелилась, и оттуда спрыгнула ещё одна тёмная эльфийка. Волосы, в отличие от сестры, у неё были короткие, светлее, чем у Таюн, но темнее белоснежных локонов Ардолинн. Глаза были ещё более колючими, фигура — жилистой и мускулистой, скорее напоминающей эльфа-воина. Голос прозвучал резко и язвительно:

— Разве я пряталась? Я специально сидела на виду, чтобы твои слепые глаза могли меня заметить. Что надо?

— Проводи гостью к границе Эльдоракса и Эльдории. И не смей никому рассказывать, что видела её здесь, — строго сказала Таюн.

Сестра попыталась дерзко ответить, но жёсткий взгляд старшей сестры остановил её. Она покорно кивнула.

— Пошли за мной, — буркнула Таяк, обращаясь к Ардолинн. — И не топай ты так сильно, весь лес уже разбежался в ужасе.

Ардолинн бросила на прощанье в сторону Таюн взгляд, полный надежды. Тёмная эльфийка медленно прикрыла глаза и слегка, почти незаметно ободряюще улыбнулась. На этом они расстались.

Дойдя до границы Эльдории, Таяк небрежно махнула рукой в сторону светлого леса и бросила всего одно слово:

— Туда.

Не попрощавшись и даже не посмотрев на Ардолинн, она с необычайной грациозностью взлетела вверх по стволу фирнолиса и растворилась в его кроне.

Светлая эльфийка решила возвращаться той же запутанной дорогой, что и пришла. Она планировала войти в Ауронис с юга, а не с севера, где находилась сейчас.

Через день, пробираясь по непроходимой чаще, Ардолинн вдруг услышала громкий и тяжёлый, как ей показалось, вздох. Она моментально застыла на месте, боясь пошевелиться.

Так она простояла несколько минут, не услышав больше ничего, и решила продолжить путь. Но стоило ей занести ногу для шага, как звук повторился — низкий, протяжный, будто вздох великана. Так продолжалось несколько раз, и она уже готова была списать всё на ветер, намереваясь идти дальше.

Но любопытство взяло верх. Ардолинн лёгкой поступью, стараясь не издавать ни малейшего звука, двинулась вглубь чащи. Сделав пару шагов, она замирала и прислушивалась. Во вздохах не было никакой закономерности, и это убеждало её ещё сильнее, что бояться нечего.

Пробравшись наконец через плотную стену стволов и кустарников, Ардолинн вышла на небольшую поляну. И то, что она увидела, вызвало внутри неё дикий, леденящий ужас. Страх сковал каждую мышцу. Прямо на неё, с поляны, смотрел огромный, не мигающий и пристальный жёлтый глаз, обрамлённый зелёным ободком. На поляне, свернувшись массивными кольцами, лежал зелёный дракон.

Когда Малрис проходил под сенью исполинской горы, взгляд зацепился за странное сияние.

Светящийся кристалл, наполненный пульсирующей магией, летел вниз, оставляя за собой яркие следы. Второй и третий не заставили себя ждать и тоже упали на землю.

Завороженный, Малрис задрал голову и замер. Наверху, на ледяном утёсе, сидело огромное крылатое существо.

Его тело, казалось, было высечено из векового льда, и каждая чешуйка переливалась всеми цветами северного сияния. Живое воплощение морозной магии.

В его глазах отражалась древняя печаль, а кристаллы срывались с его ресниц. Осколки разбитого сердца падали вниз.

Неведомая сила толкнула мага вперёд. Он почти не помнил себя, доставая Чашу Чистого Льда и подставляя её под падающие слёзы. Один, другой, семь… И тогда крылатая глыба льда развернулась, обнажив пасть.

— Как ты посмел! — грянуло эхом, и в сторону Малриса ударила струя ледяного пламени.

Малрис едва успел прошептать заклинание — и Чаша Чистого Льда жадно вобрала в себя струю ледяного пламени. По её стенкам пробежал мягкий голубой свет, она вздохнула от насыщения.

Один взмах исполинских крыльев — и существо, ещё мгновение назад сидевшее на скале, оказалось рядом с волшебником. Мощный хвост, высеченный из векового льда, обрушился на мага — но тот ответил вспышкой защитного заклятья, и удар отскочил от сияющего барьера.

Малрис помнил свою прошлую ошибку — одной защиты мало. Следующий удар должен был быть его.

Воздух вокруг Чаши сгустился, застыл, вытягивая всю влагу из морозного воздуха. Сформировалось огромное ледяное копьё, заряженное магией, и ринулось в грудь противника.

Маг уже видел, как остриё пронзает ледяного дракона — но заклятье просто впиталось в его тело, без единой царапины. Лёд не мог повредить льду — лишь усиливал его. Чешуя стража засветилась изнутри леденящим голубым сиянием.

После взаимных бесплодных атак дракон замер, склонив голову. Он отступил на шаг, рассматривая мага пристальным, пронизывающим взглядом.

— Магов с их артефактами мне только не хватало здесь, — раздался низкий, гулкий голос, больше похожий на скрежет льдин. — Никогда твои сородичи не заходили так далеко на Север. Что ты забыл здесь? И как посмел собирать священные слёзы?

Малрис отпрянул — не от угрозы, а от самого звука этого голоса. Даже атака была не так пугающа, как это воплощённое эхо зимы.

— Я… я не забыл, — мрачно выдохнул маг, всё ещё крепко сжимая Чашу. — Меня изгнали. И вот я здесь.

— Изгнали? — в голосе дракона зазвучало недоверие. — И в утешение подарили такую безделушку? Она насквозь пропитана магией льда.

Ледяной страж распахнул крылья — от этого жеста захватило дух. Малрис смотрел на них со смесью ужаса и восхищения.

— Никто не станет вручать изгнаннику ледяной артефакт для выживания! — рёв дракона заставил с вершин посыпаться снежные лавины. Малриса окатило волной невыносимого холода. Он сжался, но не опустил глаз.

— Неожиданный союзник… старый друг спас мне жизнь, — твёрдо ответил маг, глядя прямо в синие, бездонные глаза дракона. — Мне незачем лгать. Я теперь узник Севера. А ты кто?

— Хммм, — нахмурился дракон. — Я ощущаю в тебе запах горя и вины. А ещё… раскаянья. Я Заргулон. Страж Севера.

— А я — Малрис, — тихо отозвался маг.

— И что же ты натворил, Малрис?

Волшебник замешкался, но груз ошибок давил слишком сильно. Пришло время признаться.

— Я открыл пор…

— Впрочем, неважно, — перебил его дракон, и его голос прозвучал как скрежет льда. — Ваши проблемы неинтересны. Сами решайте. Зачем ловил слёзы?

Заргулон вновь напрягся. По его прозрачному ледяному телу пробежали разноцветные искры. Он был величественным памятником всем льдам этих пустошей. И сейчас этот памятник злился.

— Это не я, — неуверенно пробормотал маг. — Чаша сама направила меня к твоим слезам. Видимо, почувствовала их силу и решила напитаться ею. Они растворились в ней, гляди.

Малрис поднял висящую в опушенной руке Чашу, собираясь показать её дракону, но вдруг едва слышно вскрикнул. На зеркальной поверхности артефакта плавали, переливаясь, острые ледяные осколки. Семь драконьих слёз покрылись тончайшей ледяной коркой и мирно покоились на дне. От них исходило ровное, притягательное белоснежное сияние. Малрис кожей чувствовал заключённую в них мощь.

— В-вот… — маг ошарашенно повернул артефакт к Заргулону, и слова застряли в горле.

То, что он увидел на лице ледяного дракона, поразило его ещё больше, чем застывшие слёзы. На невозмутимых чертах читалось полнейшее смятение. Казалось, древний змей удивлён сильнее самого мага.

— Невероятно, — выдохнул дракон, и его голос прозвучал приглушённо, почти с благоговением. — Такого не может быть.

Малрис интуитивно понимал, о чём говорит Заргулон. Драконьи слёзы — не слёзы в обычном смысле. Это концентрированные сгустки магии, явление крайне редкое. Мало кто видел такое. Существо столь древнее и могучее могло “плакать” лишь в одном случае — при потере того, кого всем сердцем любил.

— Ультраза, — глухо подтвердил его мысли Заргулон. — Она создала меня. Была мне матерью. Теперь её нет.

Малрис низко склонил голову, сжимая в пальцах Чашу. Дракон отвернулся, и в его молчании стояла вся тяжесть утраты.

— Отдать их тебе? — маг вытряхнул слёзы на ладонь и протянул руку.

— Нет, — твёрдо проговорил Заргулон, не глядя. — Неспроста ты выбран. Ищи ответ.

— Ответ на что? — Малрис сжал кулак с драгоценной мерцающей россыпью. — Выбран для чего?

— Сам разберись, — лениво бросил дракон. — А мне пора.

— Постой! — маг вскричал, делая шаг вперёд. — А как же я?

— А что ты?

— Что мне делать тут одному?

— Не знаю. Тебя же изгнали.

Заргулон нетерпеливо ударил хвостом по земле. От удара снег вздыбился волной, и Малриса слегка подбросило в воздух.

— Ты же Страж Севера! Возьми меня с собой. Я смогу помочь, если что…

— Не люблю болтовню. Без тебя жил. Мне не нужен никто, — отрубил Заргулон, и в его голосе зазвенела отстранённая холодность.

— Я буду молчать. Обещаю, — затараторил Малрис, спешно делая шаг вперёд. — Просто покажи мне Север. Пешком я не смогу всё увидеть.

— На мне летать? Не бывать этому, — дракон резко расправил крылья, осыпав мага градом снежной колючей крупы, и отвернулся.

В тот миг, когда ледяной гигант оттолкнулся от земли, Малрис прошептал в Чашу Чистого Льда заклинание. Из её горловины выстрелила прозрачная ледяная нить и туго обвилась у основания могучего хвоста.

Маг вцепился в Чашу изо всех сил. Когда нить натянулась, его с невероятной силой рвануло вверх. Он летел, болтаясь, как марионетка на невидимой нити, белые поля мелькали внизу.

Заргулон не почувствовал нового груза. Для его исполинских размеров Малрис весил меньше, чем одна его чешуйка.

С такой невероятной высоты не хотелось бы упасть, — подумал маг. Чаша может и не спасти.

Пальцы его побелели от мёртвой хватки, с которой он вцепился в артефакт. Изначально длинная магическая нить постепенно укорачивалась, подтягивая его всё ближе к летящему дракону. Теперь он уже почти мог дотронуться до чешуйчатого хвоста. А дракон даже при желании не смог бы его заметить.

А внизу разворачивались поистине невероятные пейзажи.

С земли эти владения казались безжизненными и пустынными: бескрайние равнины, укрытые вечным льдом, да редкие острые скалы, торчащие из снега. Но с высоты Север преображался.

С одной стороны, он сверкал, словно вырезанный из чистого хрусталя. Белоснежные просторы переливались под холодным солнцем, ослепляя яркими бликами. С другой — небо играло сияющими мазками. Бирюзовые, лиловые, изумрудные всполохи застыли и на небе, и на земле. Природа не пожалела открыть здесь свою палитру.

Горы вблизи были невысокие, припорошенные рыхлым снегом — округлые и сглаженные ветрами, они тянулись длинной цепью. Но когда взгляд скользнул направо, дыхание перехватило.

Там, разрывая горизонт, вздымалась монументальная гора. Перед этим исполином даже Друвар, величайшая вершина гномьего королевства, показался бы холмом. Её склоны были чёрными, иссечёнными ледяными прожилками. Вершина терялась в облаках, дерзко пронзая небо. Рядом жались множество пиков поменьше, образуя невероятно длинную и мощную гряду, уходящую за горизонт. Как верные стражи, замерли они в вечном поклоне своему владыке.

Маг оторвался от созерцания гор и посмотрел налево. От охватившего его изумления он едва не разжал пальцы. Внизу раскинулось чьё-то огромное поселение. Люди?

Город стоял, вросший в лёд, будто кто-то сумел высечь его прямо из вечной мерзлоты.

Низкие, приземистые здания теснились друг к другу, спасаясь от ветра. Стены — грубые, вытесанные из тёмного камня; крыши — покатые, заваленные снежными шапками. По узким тропам, пробитым между домами, медленно брели фигуры, закутанные в шкуры. Малрис всё больше утверждался в мысли, что это люди. Но как они оказались и выжили здесь?

Сбоку от поселения волшебник увидел гигантскую статую. Она была целиком вырезана изо льда. Её пустые глазницы, казалось, следили за всем вокруг. Размер идола впечатлял — наверняка его ваяли с натуры. Поставь изваяние рядом с оригиналом, и Малрис не заметил бы разницы.

С земли на него смотрел ещё один Заргулон.

Чаша Чистого Льда в руках мага вдруг ожила. Артефакт потянул Малриса и несущего их дракона вниз, к подножию статуи. Заргулон зарычал, пытаясь вырваться из чар, но его тело неумолимо снижалось.

В последний момент Чаша ослабила хватку, позволив дракону приземлиться самостоятельно. Нить, связывавшая их, оборвалась. Но из недр артефакта вырвалась новая — яркое голубое свечение потащило мага вперёд, к огромному длинному дому на краю поселения, ближайшему к ледяному изваянию.

Малрис уже не слышал рёв Заргулона. Дракон что-то яростно выкрикивал, но все звуки поглощала Чаша. У артефакта была своя цель, и всё подчинялось ей.

Волшебник перестал сопротивляться. Им овладело невыносимое любопытство — он никогда не слышал, чтобы Чаши жили собственной волей. А инцидент со слезами списал на свои действия.

Малрис ворвался в длинный дом, выбив дверь ударом плеча. Внутри застыли существа, похожие на людей, но не люди. Впрочем, не это было главное сейчас.

Минуя сидящих, Чаша тянула его наверх, на второй этаж. Длинный коридор со множеством дверей. Вторая, третья, седьмая… Снова седьмая?

Убранство внутри оказалось скудным: кровать, сундук, несколько больших ящиков и множество маленьких.

Малриса потянуло к одному из самых маленьких, стоявшему в дальнем углу. Руки сами открыли его, и он охнул.

Лицо волшебника озарил мягкий голубой свет. В ящике лежал драгоценный камень невероятной красоты.

Прозрачно-голубой, почти белесый, с внутренними переливами, словно застывшие языки ледяного пламени. Он был обработан в обтекаемой, плавной форме, напоминающей сдвоенную у основания каплю, сужающуюся кверху.

Его контуры дышали необычайной симметрией. Сложно было понять, природа или рука гениального мастера создали эту форму.

Одна из драконьих слёз рванула навстречу камню. Они встретились в левой руке Малриса и закружились в причудливом танце, описывая в воздухе идеальные зеркальные дуги.

И всё затихло. Слеза и камень слились воедино. Слеза исчезла, а камень изнутри запылал ослепительным ледяным сиянием. Малрису пришлось зажмуриться — настолько ярким был этот свет.

Волшебник сжал в кулаке получившийся артефакт и энергия камня пронеслась по его телу.

Глаза мага вспыхнули бело-голубым пламенем. Грязь и лохмотья на его теле рассыпались ледяной пылью. Теперь его плечи покрывала великолепная тёмно-синяя мантия, расшитая золотыми узорами.

И в тот же миг всё старое — боль, страхи, тяжёлые мысли — сдуло пронизывающим ветром Севера. Чувство вины, гложущее Малриса изнутри, замёрзло и треснуло, осыпавшись с него, как старая кора. Замкнутость — та хрупкая скорлупа, в которой он прятался долгие годы, — покрылась инеем и рухнула, не выдержав безжалостного холода.

А потом снег — не мягкий и укутывающий, а острый, колкий, как тысячи игл — запечатал всё, что было до этого. Каждая снежинка жалила кожу, но не причиняла боли, а скорее стирала, шлифуя душу до первозданной ясности.

И когда лёд окончательно сковал его прошлое, оставив лишь хрустальную пустоту для нового, Малрис расправил плечи. Север не прощает слабости. Но тем, кто выстоит, он дарит свою непоколебимость.

Малрис чётко понял, что нужно делать дальше. Это знание пришло само, непонятно откуда. Он вдруг осознал, что оказался на Севере неспроста. Вся его судьба вела его к этому моменту.

Величественно и неспешно двинулся он к выходу.

Заргулон продолжал распалять свою ярость. Чувствовалось, что ещё немного — и ледяной дракон снова нападёт, даже ощущая, что силы равны.

Но когда Страж Севера увидел камень, зажатый в руке Малриса, он мгновенно затих. В глазах величественного существа плеснулся ужас. Ужас надежды.

Малрис уверенно прошёл мимо остолбеневшего дракона. Его путь лежал к статуе, стоявшей неподалёку. Камень в руке наливался теплом, радуясь и ликуя.

Приблизившись вплотную к идолу, Малрис поднял левую руку. Камень грациозно взлетел с ладони и плавно поплыл к груди застывшей фигуры. Достигнув того места, где должно было биться сердце, он вошёл внутрь.

— Кхх… кхх… — ледяной кашель разрезал тишину.

Статуя ожила.

Ледяной дракон родился.

— Как… как ты это сделал? — ошеломлённо прошептал Заргулон. — Откуда у тебя сердце дракона?

Малрис простодушно пожал плечами:

— Это не я, — с тёплой улыбкой проговорил маг. — Чаша Чистого Льда знала, что делать. Она вела меня весь путь. Она же и передала мне все знания.

Ледяной дракон с недоверием смотрел на артефакт в руке мага:

— Безделушка смогла оживить дракона? Как Ультраза?

— Я удивлён не меньше твоего, — мягко произнёс маг, поднимая Чашу на уровень глаз. — Это очень могущественный артефакт. Вся сила льда и холода заключена в нём. Она была создана в начале времён и, похоже, впитала множество древних знаний.

— Хотя я тоже не слышал, чтобы Чаши или Кубки имели свою волю, — едва слышно признался Малрис.

Одновременно и маг, и дракон повернули головы к статуе. Оживший дракон начинал шевелиться всё активнее. Задние лапы и крылья наливались силой, глаза неистово вращались, выхватывая детали мира. Хвост уже едва заметно отрывался от земли, а пасть будто пыталась разомкнуть невидимые путы.

Внутри новый ледяной дракон бурно наполнялся силой. Малрис видел, как созданное им сердце распределяет энергию по всему телу.

Мощные челюсти с глухим хрустом разомкнулись. Первые слова были бессвязны и непонятны:

— Ккздс… чтлс… Кт…

Заргулон неспешно открыл свою могучую пасть и выпустил из неё поток ледяного пламени. Древний страж сделал это осторожно, почти ласково. Струя аккуратно окутала голову новорождённого. Следующие несколько дыханий были направлены на лапы, крылья и туловище.

Пламя Заргулона помогло ожившему обрести полный контроль над телом. Движения становились увереннее, плавнее.

— Как наречёт его Страж Севера? — почтительно спросил Малрис.

— Ты оживил его, — невозмутимо молвил Заргулон. — Тебе и нарекать.

Малрис хотел было возразить, отказаться от этой чести, но губы сами выдохнули:

— Зардалазар.

Получивший имя дракон мощно расправил крылья. Его следующий шаг отозвался в земле глухим гулом, словно малое землетрясение. Он изогнул шею и издал громоподобный рык. Его голос прокатился по окрестностям, оповещая всех — на Севере появился ещё один Страж.

Жители поселения уже давно высыпали на улицу и стояли вдалеке, перемешавшись. В их глазах читался чистый, незамутнённый восторг. Они стали свидетелями рождения божества.

— Как я здесь очутился? — прорычал, наконец, обретая ясность, Зардалазар.

Малрис невольно улыбнулся. Размерами и величественным видом оживший дракон не уступал Заргулону. А вот голос… Он был звонкий и высокий, напоминая треск ломающегося льда. Хрустальный звон, обёрнутый в морозное дыхание.

— Ледяной сапфир и слеза, — начал Малрис, но Заргулон его перебил:

— Слишком долго. Есть другой способ.

Древний дракон приблизился к Зардалазару и встал напротив.

— Поклонись, — приказал он.

Молодой дракон беспрекословно повиновался. Заргулон тоже склонил голову и прижался к нему лбом.

Два исполина замерли, соприкоснувшись — их чешуйчатые гребни едва не цеплялись друг за друга, а из ноздрей клубился лёгкий морозный дымок, смешиваясь в воздухе.

Заргулон медленно закрыл глаза, и в точке соприкосновения вспыхнул ледяной свет. Он исходил из самой глубины сердца древнего стража. Малрису показалось, что Заргулон делился не мыслями — а самой своей сутью. Как отец наделяет сына всем, что знает сам.

Зардалазар вздрогнул — в его сознание хлынули реки чужих воспоминаний. Ледяные пустыни, по которым он ещё не летал, но уже узнавал; гул далёких битв; узоры льда и песнь ветров.

Дым из их ноздрей закрутился в спираль, и дыхание обоих стало биться в одном ритме. Так Заргулон обучал нового члена своей стаи.

Когда свет погас, Зардалазар отстранился на шаг — его зрачки были расширены, а по чешуе пробежали голубые искры усвоенных знаний. Он ещё не понимал всего… но теперь знал дорогу.

А Заргулон лишь кивнул — урок был передан. Не словами. Тем, что важнее слов.

— Я навеки у тебя в долгу, — заставил вздрогнуть Малриса утробный голос Заргулона.

Его массивная голова слегка склонилась, ледяная чешуя на шее дрогнула — жест, несвойственный гордому дракону.

— Никогда не надеялся встретить себе подобных. Требуй, что хочешь.

— Нет, нет, я… — маг запнулся. — Я не смею ничего требовать у тебя. Лишь просить.

— Всё решено, — пророкотал Заргулон. — Я буду служить тебе. У тебя ещё есть шесть слёз. Создашь больше драконов. Моих детей. Мою стаю. Великий Хранитель Льда.

— Никогда не было у меня слуг и не будет. А вот… — Малрис смутился, на лице заискрилась тень улыбки. — А вот от друга не откажусь.

Грубые черты древнего дракона едва дрогнули.

— Слёзы есть, а где взять Ледяной Сапфир? — невесело закончил маг.

— Там же, где и первый, — с невозмутимостью статуи произнёс Заргулон.

— Я даже не знаю, где его взял! — вскипел маг. — Что это за поселение? Кто эти жители? Откуда у них камень? Где добыть новый? Почему тут стояла твоя статуя?

— Сам и спроси, — махнул в сторону толпы почти прозрачным крылом Заргулон.

Малрис внимательно вглядывался в жителей. Как он и заметил с неба, они сильно напоминали людей. Но лишь на отдалении, вблизи различия были огромными.

Жители были более узкие и вытянутые. Они оказались выше Малриса на две-три головы, но сильно меньше в плечах. Их тела были закутаны в грубые шкуры, с лохматыми клоками меха на плечах и головах. Некоторые стояли без головных уборов, и маг разглядел жёсткие, курчавые волосы, растрёпанные ветром и застывшие от холода.

Но больше всего поражали руки — непропорционально длинные, свисающие ниже колен. Пальцы были тонкими, с чётко проступающими под кожей суставами, а их кончики заострялись в плотные ороговевшие пластины, больше похожие на когти. Не ногти, а настоящие инструменты: изогнутые внутрь, с шершавой, испещрённой микроскопическими зазубринами поверхностью.

Когда одно из существ невольно пошевелило пальцами, Малрис отметил, как те изгибались с неестественной, почти звериной гибкостью. Скорее, как лапы роющего зверя, готовые в мгновение ока вгрызться в плотный лёд. Кончики слегка поблёскивали на свету — возможно, природная защита от обморожения.

Это были руки тех, кто поколениями долбил замёрзшую землю. Они были заточены лишь под одно: рыть там, где другим не под силу.

Пока маг рассматривал их, от толпы отделился самый высокий житель и приблизился тягучим, скользящим шагом.

— Мы — велиры, — произнёс он неожиданно глубоким, вибрирующим голосом. — Меня зовут Яргидос.

— М-Малрис, — сбивчиво выдохнул маг, чувствуя на себе множество любопытных взглядов.

— Для меня большая честь познакомиться с Великим Хранителем Льдов, — плавно склонил голову велир. — На какие вопросы ты ищешь ответы?

Малрис ощутил, как жар пробежал по его щекам от нового прозвища. Он не желал его, но выяснять это сейчас было не время — вопросов накопилась масса.

— Как вы тут очутились? Когда?

— Велиры живут на Севере с самого начала времён, — мягко, но твёрдо перебил Яргидос. — Мы никогда отсюда не уходили. Никто из нас даже не подозревал о других существах этого мира.

Малрис вздрогнул. Они смотрели на него так же, как и он на них — изучающе, с тихим изумлением.

— Мы знали лишь нашего Стража — Заргулона, — почтительно кивнул велир в сторону дракона. — Он помогал нам, защищал от напастей и непогоды. Охранял наше поселение. В его честь лучшие мастера-велиры и выточили эту статую.

В голове мага возникла чёткая картина: бушующие ветра, нескончаемый холод и велиры, словно муравьи, ползающие по огромной глыбе льда. Малрис был уверен — инструменты они не использовали. Все работы выполняли своими невероятными когтями. Он потупил взгляд, изучая руки собеседника. Вблизи они впечатляли ещё сильнее. Эти ногти могли служить одновременно и инструментом, и оружием.

Яргидос, не прерываясь, продолжал свой рассказ:

— Наш народ долгие годы вытачивал её изо льда. Постоянно совершенствуя и дополняя…

— Что это был за камень? — невежливо встрял в повествование маг. — В чьей комнате он лежал?

— В моей, — с бесхитростной прямотой ответил велир. — Ты верно сказал — ледяной сапфир. Но не обычный. Ты же видел его форму. Кроме этого, я никогда не встречал подобных.

— Откуда он у тебя?

— Достался от Первого Велира. Огранил он его или нашёл таким — не знаю. Камень хранился в нашем народе как реликвия. Одна из двух вещей, оставшихся после него.

— А что вторая? — не сдержал любопытства Малрис.

— Небольшой плоский обломок плиты с непонятными символами. Могу показать после.

Маг прикрыл глаза в знак согласия и вернулся к главному:

— И как добыть новый ледяной сапфир такой формы? Ты знаешь?

Яргидос печально покачал головой:

— Эти знания утеряны. Ещё с тех пор, как мы жили в недрах горы.

— Вы жили в горе? Как гномы? — воскликнул Малрис.

— Как кто? — непонимающе хлопнул ресницами велир. — Да, мы жили в недрах горы. Велиры искусно роют любые ходы. Нашим пальцам под силу дробить гранит и базальт.

— Зачем же вы ушли? Внутри ведь теплее, чем здесь? — поёжился маг.

— Землетрясение, — горестно вздохнул Яргидос. — Многие остались погребены заживо, придавленные камнями. Мы ушли. Камень был добыт там.

Малрис проследил за направлением его пальца. Велир указывал на тот самый исполинский пик, что маг видел с высоты. Кто бы сомневался.

— Если я помогу вам расчистить завалы… — медленно, взвешивая каждое слово, произнёс маг, — …вы сможете найти ещё шесть ледяных сапфиров такой формы?

— Боюсь, что нет, — понуро склонил голову Яргидос, и его длинные пальцы бессильно сомкнулись. — За столько поколений мы утратили навыки огранки. Да и пальцы наши уже не так крепки для горных пород. Слишком долго мы дробили ими лишь лёд.

— Я что-нибудь придумаю, — уверенно, почти бодро отозвался Малрис, хотя в голове тут же зароились сомнения. — Для начала мне нужно там осмотреться.

— Мы готовы помочь, чем сможем.

— Вам пора строить новую статую, — загадочно усмехнулся маг. — Возможно, и не одну.

— На это могут уйти годы, — не споря, а констатируя, отчеканил велир.

— Вместе у нас получится быстрее. А пока я отправлюсь к горе.

— Хорошо, а мы начнём приготовления.

Они обменялись короткими поклонами. Яргидос развернулся и зашагал обратно к толпе своим скользящим шагом. Малрис направился к Заргулону и Зардалазару. Драконы, склонив головы, о чём-то перешептывались, и их низкое гудение вибрировало в холодном воздухе.

— Узнал, что хотел? — Заргулон повернул к нему массивную голову, и ледяные глаза сузились.

— У них нет больше камней.

На невозмутимых чертах дракона на мгновение отразилась тоска. Он уже видел перед собой стаю своих детей. После этих слов надежда рухнула.

— Но, похоже, я знаю, где их можно найти, — весело подмигнул ему Малрис.

— Веди! — с такой силой рыкнул Заргулон, что маг инстинктивно присел, а эхо прокатилось по долине, заставляя содрогаться лёд на скалах.

— И ещё… велирам нужен лёд. Много льда. Нам придётся задержаться здесь. Без нас им не построить новые статуи.

— Хорошо. Указывай.

— Я здесь впервые, мне нужно сначала осмотреться.

— Садись, — неожиданно предложил Заргулон, опускаясь пониже и подставляя спину.

Маг, оценив жест, ловко вскарабкался на чешуйчатую спину. Дракон таким образом показал своё признание. Несколько взмахов огромных крыльев и Малрис опять оказался в небе на ледяном драконе. Теперь он осматривал местность вблизи, в поисках необходимого.

— Я видел подходящие ледяные скалы неподалёку, — выкрикнул Малрис, когда они уже приземлились обратно у поселения.

— Говори, что нужно, маг, — пророкотал Заргулон. — Мы сделаем.

— Для начала… мне надо отдохнуть, — голос мага дрогнул от усталости. — Надеюсь, велиры позволят мне переночевать. Очень давно я не спал на кровати.

Выражение его лица было настолько измученным, что даже Заргулон смягчился.

— Ладно, — выдохнул он, и дымка от его дыхания окутала мага. — Отдыхай.

Следующие дни прошли в знакомстве с культурой велиров и их бытом. Малрис с удивлением обнаружил, что общих черт у них куда больше, чем различий.

Это казалось странным, учитывая слова Яргидоса об их изоляции. Ведь велиры прожили всю жизнь на бескрайнем Севере, в холоде, вечно борясь с суровой природой.

Высокие и худые жители напоминали ему странную смесь эльфов и гномов — закалённость и трудолюбие одних, отзывчивость и миролюбие других.

Все в поселении наперебой пытались угодить гостю: кормили, поили, рассказывали истории своего народа. Малрис, как ни странно, наслаждался общением. Но не забывал о главной цели. Как бы ни хотелось задержаться, пора было двигаться к горе.

Когда с помощью магии Чаши и двух драконов им удалось переместить ближе несколько ледяных скал, у велиров появилось работы на месяцы вперёд. Основные куски льда обрубила магия, сильно сократив время, но все мелкие детали могли сделать лишь велиры.

— Нам пора, Заргулон, — обратился к дракону маг. — Оставим Зардалазара помогать им со статуями. А мы отправимся к горе.

— Садись, — Заргулон наклонился, позволяя магу взобраться на спину, и взмыл в воздух.

Малрис долго молча сидел, ёрзая на чешуйчатой спине. Его терзали вопросы, на которые не было времени раньше.

— Что за сила сокрыта в слезах, что они способны оживить лёд? — наконец выпалил он.

Заргулон долго молчал, лишь крылья мерно рассекали воздух. Малрис смотрел на его мощный затылок и видел в нём себя — ту же отстранённость, то же одиночество. Только он провёл в одиночестве десятки лет, а Заргулон — сотни. Или тысячи.

— В этих слезах — не сила, — наконец пророкотал дракон. — Память. Скорбь. Любовь. Вся мощь чувств.

Слова были скупые, сухие, но Малрис ощущал бушующую за ними гамму эмоций.

— Не просто два артефакта. Эмоция и идеальная форма, — нехотя, будто выполняя долг, продолжил Заргулон. — Родилась душа. Зардалазар родился из моей скорби. Скорби о матери.

Дальнейший путь они проделали в тишине. Малрис потрясённо молчал.

На Этаризе, на самой высокой из Драконьих скал, застыл Валораз. Это была гора чёрных драконов — их дом, их оплот, ещё недавно полный жизни его рода. Теперь он остался последним, самым молодым, но единственным уцелевшим.

Одиночество и жгучая боль утраты заглушали даже неистовую ярость, клокочущую в груди. Он готов был разразиться диким воем, сотрясая небеса от горя, если бы не страх. Страх не справиться с огромным бременем ответственности, что внезапно обрушилось на его плечи.

С незапамятных времён Ультраза определила чёрным драконам роль верховных правителей над всеми аспектами. Теперь, с её гибелью, этому вчерашнему юнцу предстояло управлять не только драконами, но и всем миром. Ведь больше ни у кого не было сил для такой ноши.

Взгляд его скользнул по величественному ландшафту Этаризы, драконьего сердца мира. С его вершины открывалась захватывающая панорама скал, где каждая стая владела уникальной горой, отражающей их дух.

Справа, увенчанная сверкающими пиками, грозно возвышалась гора синих драконов. Её вершины касались небес, притягивая молнии и мощные ветра. Эти грозы питали их силу, делая синих необычайно быстрыми и позволяя им извергать молнии вместо огня.

Левее, окутанная маревом жара, краснела гора красных драконов. Это был действующий вулкан, над которым дрожал раскалённый воздух, а языки пламени взмывали ввысь. Её клокочущее сердце давало красным драконам их буйный нрав и неукротимую мощь огня.

Чуть дальше, теряясь в изумрудной дымке, виднелась гора зелёных, чьи скалы были увиты древними лесами из редчайших пород деревьев. Эти леса дарили зелёным драконам невероятную живучесть, быструю регенерацию и способность управлять ростом растений, создавая живые преграды и хитроумные ловушки.

Он остановил взгляд на горе, что должна была сиять золотом. Она по-прежнему стояла на своём месте, величественная и неизменная. Только теперь солнечные лучи ложились на её склоны без ответа — не осталось никого, кто мог бы наполнить её жизнью. Этот гордый род, чей цвет был отражением чистоты помыслов, чести и великих деяний, исчез. Их опустевший дом лишь разжёг чувство одиночества Валораза, ведь самые прочные связи у чёрных драконов всегда были с золотыми.

И, наконец, его взгляд метнулся к горе жёлтых драконов, что маячила на горизонте. Её скалы были изрыты сотнями пещер. Недавно здесь кипела жизнь — шумная, суетливая, вечно снующая туда-сюда. Жёлтые драконы были мельче других, но многочисленны, хитры и ловки. Они не обладали особой мощью, зато умели выживать.

И предавать.

Одиночество вновь сменилось вскипающим гневом.

Он ненавидел их. Ненавидел за слабость, за трусость, за то, что они заставили его стать палачом.

Но в глубине мыслей уже разгорался один простой, мучительный вопрос:

Стоило ли это того?

В ответ сознание Валораза погрузилось в хаос, где сплетались гнев и раскаяние.

Нет. Определённо, нет. Мне следовало пощадить жёлтых драконов, оставить им шанс, пусть даже они заслужили смерть. Зачем я изувечил всех? Моей целью был Церрук, его вина, его высокомерие, его насмешки, что разожгли злость внутри. Но я сорвался на всю стаю. Уничтожил или покалечил всех, до единого. Даже если не сам, то по моему приказу.

Или всё-таки стоило? Но тогда почему я не довёл дело до конца? Почему оставил их страдать, вместо того чтобы закончить всё, не оставив даже памяти о них?

Но зачем? Зачем эта бойня? Откуда взялось это неконтролируемое желание мести и кровожадности? События последних дней, надо признать, сильно изменили меня. Сознание не справилось с утратами и внезапно свалившейся ответственностью. Последние сдерживающие барьеры рухнули под лживыми, провоцирующими словами Церрука.

Нет, они не заслужили жалости, — вновь резко переходя от жгучих терзаний к ярости, подумал Валораз. Получили всё, что заслужили. И даже меньше. Они же предали! Предали наш род, нашу праматерь. Церрук — лишь их предводитель. Они сами сделали свой выбор. Аспект мог прилететь и без него, если бы захотели! Помочь Ультразе — священный долг всех драконов, а они проигнорировали его. Я был слишком мягок. Или это не мягкость, а лишь мстительное злорадство? Подарить Церруку желаемое им царство — жёсткий сарказм?

Как жаль, что вместе с мощью Ультразы ему не перешли её знания и её мудрость. Она-то знала. Знала, как принимать такие решения.

Переключившись на погибшую Изначальную, в его голове вспыхнуло ярким пламенем её последнее слово — Скрижали. Что же это такое? Он впервые слышал это слово, даже не понимая, что это и для чего. Раз Ультраза посчитала это столь важным, следовало разобраться.

Загадка и жажда действий вырвали его из круговорота безумия, что непрестанно прокручивался в его сознании. Расправив свои величественные чёрные крылья, он мощно оттолкнулся от скалы и направился в древнюю драконью библиотеку — искать ответы.

Несколько недель Валораз провёл в самом сердце горы Золотых Драконов, где располагалась Великая Библиотека — сокровищница знаний Этаризы. Его тяжёлые шаги эхом отдавались в опустевших, прежде величественных, чертогах. Каждый визит сюда напоминал о горькой утрате: гора, что должна была сиять жизнью и наследием Золотых, теперь хранила лишь безмолвные секреты.

Сама библиотека представляла собой необъятный, изменчивый лабиринт, высеченный в камне, где десятки проходов вели в многочисленные залы и ниши. Здесь не было папирусов или пергаментов. Драконы не умели писать, зато обладали магией. Знания хранились в кристаллах, каждый из которых вмещал определённые объёмы информации, вплетённой в его структуру. Достаточно было прикоснуться к грани и произнести слова силы — и мгновенно поток чужих голосов и видений пронзал разум.

Валораз погрузился в этот океан информации, игнорируя всё, что происходило за стенами библиотеки. Он не правил стаями, не вмешивался в их дела, оставив их на произвол судьбы. Его сознание металось между древними языками, позабытыми легендами и картами мира, пытаясь отыскать хоть малейший намёк на Скрижали.

Валораз погрузился в этот океан информации, игнорируя всё, что происходило за стенами. Он не правил стаями, не вмешивался в их дела. Его сознание металось между древними языками, позабытыми легендами и картами, пытаясь отыскать хоть намёк на Скрижали.

Однажды, когда Валораз сидел в одном из самых отдалённых залов, его покой нарушила Фалинара. Её обычно яркие изумрудные глаза были омрачены глубокой печалью, движения казались тяжёлыми.

— Валораз, — её голос был низким, почти шёпотом. — Мои глаза не высыхают от слёз. Я не перестаю оплакивать наших братьев и сестёр, павших в войне.

Чёрный дракон поднял на неё взгляд. Он хотел сказать что-то, но Фалинара продолжила, не дожидаясь ответа:

— Содеянное с жёлтым аспектом до сих пор леденит душу. Мы выполнили твой приказ, но я его не поддерживаю. Это было безжалостно, бессмысленно и даже вредно для нашего выживания.

Услышав обвинения, Валораз отвернулся, никак не реагируя и даже не пытаясь заговорить.

— Мои мысли далеки от управления зелёным аспектом, и я не могу обеспечить ему лучшее будущее. Моя душа требует исцеления. Мне нужно удалиться в самые глубокие чащи, раствориться в природе. Лес исцелит меня и подарит покой и прощение.

За её спиной стоял другой зелёный дракон. Его чешуя была цвета свежей листвы, глаза светились спокойствием и силой. Фалинара кивнула в его сторону:

— Ларизаал поведёт наш аспект. Он умён и желает лишь лучшего своей стае. Ему можно доверять.

Валораз выслушал, не перебивая. В его душе не было ни малейшего желания спорить или отговаривать её. Ему было всё равно. Мысли занимал только поиск, лишь он сохранял его сознание от безумия. Но никаких упоминаний о Скрижалях он так и не нашёл.

Фалинара возглавляла зелёный аспект многие века. Возможно, она что-то знает? — мелькнула отчаянная мысль.

Но он тут же подавил её. Нет. Никому нельзя доверять. Ультраза не хотела бы, чтобы я раскрывал эту тайну. Это мой путь. Только мой.

Напоминание о жёлтых драконах вызвало в памяти сотни образов. Они там до сих пор извиваются? Страдают? И Церрук… он всё ещё жив?

— Позови ко мне Калитразу, — глухо произнёс Валораз, обращаясь в пустоту.

Ждал Валораз недолго. В зал ворвались потоки раскалённого воздуха, пахнущие серой и пеплом. Словно выкованная из расплавленного металла, в проёме появилась Калитраза. Её поступь сотрясала пол, а каждый вдох наполнял пространство зноем. Алые всполохи играли на её тёмно-багровой чешуе, а глаза горели необузданной силой. Она была воплощением гнева, но сейчас в её взгляде читалось лишь ожидание приказа.

— Ты звал меня, Валораз? — её голос был глубок, подобно подземному гулу, предвещающему извержение.

Валораз медленно обернулся. Его взгляд, до этого отстранённый и погружённый в древние знания, стал острым, как отточенный клинок. Он указал крылом в сторону юга.

— Калитраза, ваш Аспект — воплощение сокрушительной силы в открытом бою. Отправь самого сильного из своих драконов в Резегеш. Туда, где были сброшены жёлтые.

Воздух вокруг него сгустился от напряжения.

— Пусть он доложит мне, что там творится. И самое главное — пусть убедится, что ни одна из этих тварей не представляет угрозы. Если они начнут выбираться или проявлять хоть малейший признак неповиновения, пусть сожжёт их дотла. Никто не должен покидать это место без моего разрешения.

Он сделал паузу, и его голос стал низким, почти змеиным шипением:

— Особое внимание уделите поиску Церрука.

Калитраза кивнула без лишних слов. В её глазах вспыхнул знакомый, неумолимый огонь, и пламя на мгновение вырвалось из ноздрей.

— Будет исполнено, Валораз. Если потребуется, всё сгорит дотла.

С таким же грохотом, как и появилась, она развернулась и исчезла за дверями, оставляя за собой лишь волны жара и ощущение испепеляющей мощи.

В наступившей тишине Валораз снова повернулся к молчаливым кристаллам. Его мысль, тёмная и ядовитая, пронеслась в сознании:

Если ты уже сгинул, Церрук, то тебе, пожалуй, повезло.

Калитраза, покинув Валораза, направилась в самое сердце своей горы — клокочущего вулкана. Каждый её шаг, тяжёлый и уверенный, отдавался гулким эхом в раскалённых туннелях, где плавился камень и звенел воздух.

Она остановилась на краю огромной пещеры, где клубились багровые пары, а лава медленно текла, освещая причудливые узоры на стенах. Здесь, среди первозданного огня, спали, зарывшись в горячий пепел, самые могучие воины Красного Аспекта.

Её рык, глубокий, как извержение, прокатился по пещере. Головы поднялись. Огромные, багровые, с чешуёй цвета застывшей крови и глазами, горящими, как уголья. Десятки пар глаз уставились на неё, ожидая.

— Мне нужен самый сильный. Тот, чьё пламя способно испепелить гору, а взгляд — обратить в прах. Тот, кто не знает жалости, когда исполняет приказ.

Один из драконов, самый крупный и тёмный, с чешуёй, опалённой битвами, поднялся. Его огненные глаза, обычно пылавшие яростью, сейчас горели лишь холодным, внимательным ожиданием. Это был Караг, ветеран бесчисленных войн, чьё имя было синонимом беспощадности. Он двинулся вперёд, каждый его шаг рождал волны жара.

Калитраза приблизилась к нему, её голос понизился до глухого рокота, который, казалось, вплетался в сам пульс вулкана.

— Валораз требует отчёта о жёлтых. Ты полетишь в Резегеш, Караг. Твоя задача — выяснить, что там происходит. Доложи мне об их состоянии, их числе. Но главное… — её голос стал ледяным, несмотря на окружающий жар, — …главное — проследи, чтобы ни одна из этих тварей не пыталась выбраться. Если увидишь попытку неповиновения, хоть малейший признак угрозы… сожги их дотла. Никто не должен покинуть этого места без разрешения Валораза. Особое внимание удели поиску Церрука. Если он жив, захвати и принеси сюда. Его ждёт судьба хуже смерти.

Караг лишь коротко кивнул. Его каменное лицо не выражало никаких эмоций, лишь абсолютную готовность выполнить приказ. Он развернулся и, не произнеся ни слова, двинулся к выходу из пещеры, его силуэт растворился в клубах раскалённого пара.

Калитраза проводила его взглядом, полным удовлетворения.

В глубине одного из соседних туннелей, скрытый за массивным сталагмитом из застывшей лавы, другой дракон, с чешуёй ярко красного цвета, притих, вслушиваясь в каждое слово. Его голова низко опустилась, а взгляд, обычно полный пламени, теперь был полон тяжёлой, почти невыносимой тоски. Он не издал ни звука, лишь поспешил скорее выскочить наружу, пока Караг не прошёл мимо.

Много следующих недель Валораз безуспешно искал хоть малейшие крупицы информации о Скрижалях, но вскоре поиск отошёл на второй план. Вместо этого чёрный дракон всё глубже погружался в историю мира, жадно впитывая новые знания, легенды и пророчества. Каждый новый кристалл раскрывал перед ним всё больший масштаб мира и грандиозность ответственности, возложенной на его плечи.

В одном из кристаллов Валораз отыскал пророчество, которое он никогда прежде не слышал и не видел:

В грядущих днях, когда завеса времён истончится,

И когда шёпот древности почти умолкнет,

Явится Белый Дракон — пламя изначальной магии,

Чистейший свет, сияющий ярче тысяч солнц,

А мощь превзойдёт любого, кто ходил по земле или парил в небесах.

Но не в одиночестве дано будет ему обрести полноту силы.

Среди земной плоти, среди тех, чья жизнь коротка,

Вспыхнет искра, предназначенная для вечного союза.

Имя его еще не произнесено, кровь его проста,

Но сердце отзовётся на зов света.

Лишь в союзе с этой смертной искрой,

В единстве душ и воль,

Родится сила, не знающая равных,

Способная бросить вызов даже небесным чертогам.

Их деяния сотрясут основы мироздания,

Переписывая судьбу, что казалась неизменной,

Ибо великие дела, что изменят лик Ривалдиса

И превзойдут мечты богов, будут творить они —

Белый Дракон и смертный, единые в своей силе.

Пронзительный вопль Церрука оборвался, захлебнувшись хрипом. Он пронёсся над залитым солнцем южным побережьем Резегеша, когда преисполненный яростью Валораз, швырнул его с высоты.

Сотни тел жёлтых драконов — некогда гордых владык небес, а теперь лишь змеев, бескрылых и искалеченных — беспомощно падали на землю.

Земля ударила с чудовищной силой, выбивая воздух из лёгких. Мир опрокинулся, завертелся в водовороте боли и пыли. Одни тела, ударившись о скалы, разбивались насмерть; другие, не справившись с ударом о воду, исчезали в бурных потоках.

Те, кому повезло избежать мгновенной гибели, приземлялись в мучительных конвульсиях — их переломанные тела извивались на песке и камнях. Некоторые были изувечены до неузнаваемости. Другие, ещё недавно полные жизни, теперь стали лишь бездыханными грудами чешуи и костей.

Сознание каждого жёлтого дракона погрузилось в чистый, первобытный ужас — не от боли, а от осознания того, что их тела, рождённые для полёта, теперь беспомощно распластаны по земле.

Многие просто лежали, не в силах пошевелиться. Их глаза, когда-то зоркие и гордые, теперь остекленели от шока. Они смотрели на небо — свой бывший дом — и не могли понять, как оказались здесь, внизу. Мысли путались, разум отказывался принимать новую, чудовищную реальность.

Над полем витал едкий запах крови и страданий. Солнце насмешливо бликовало на запачканной жёлтой чешуе, обнажая всю глубину их падения.

Выжившие жёлтые драконы с ужасом оглядывались вокруг, видя братьев, сестёр, друзей — навсегда затихших. Один из них, с грудью, пробитой острым камнем при падении, забился в последней агонии. И навсегда затих. Его широко раскрытые глаза, полные ужаса и непонимания, были устремлены в небо, которое они больше никогда не покорят.

Молодая дракониха со сломанным хвостом, с трудом подползла к неподвижному телу своего спутника. Её слабый, надрывный вой пронзил воздух, когда она прижалась к его холодной чешуе, тщетно пытаясь разбудить того, кто уже не откроет глаз. Это было горе — чистое, безудержное, разрывающее сердце.

Это было не просто поражение — это было истребление. Каждый мёртвый взгляд, устремлённый в небо, становился безмолвным упрёком тем, кто остался.

Лишь спустя долгие, мучительные минуты первые из них попытались пошевелиться — каждый вздох, каждое движение отзывалось невыносимой болью.

Вскоре выжившие начали сбиваться в одну большую, отчаявшуюся массу. Боль понемногу отступала, уступая место злости. Злости на того, по чьей вине они оказались здесь. Из толпы полетели первые, сдавленные обвинения.

Глубокий, яростный голос, принадлежавший крупному самцу по имени Сайтас, разорвал тягостную тишину. Даже без крыльев он не утратил своей былой мощи и стати.

— Церрук! Ты! Из-за тебя! — прорычал он, с трудом поднимая голову. — Вот куда завела нас твоя ложь!

Рядом с ним, дрожа от гнева, поднялась драконица Шисса. Её размеры не уступали, а возможно, и превосходили Церрука. Морда была искажена гримасой боли и отвращения.

— Ты был наш предводитель! Ты должен был обеспечить нам выживание! — прошипела она, и каждый звук давался ей через стиснутые зубы. — Посмотри, что ты натворил! Мы — ничто! Мы — мусор! Это не выживание, это позор! Лучше бы Валораз добил нас, чем оставил гнить вот так!

Она тяжело выдохнула; раны на её боках пульсировали тёмными, влажными пятнами.

Церрук, кряхтя, с усилием поднялся на задние лапы. Он был изувечен — вместо одного крыла болтался кровавый лоскут, второе было сожжено дотла. Но в его глазах всё ещё горел тот же ледяной, расчётливый огонёк.

— Мусор? Мы? — гневно взревел он, и из пасти вырвалось слабое пламя. — Выжившие! Вот кто мы! Посмотрите вокруг! Золотых нет! Совсем! Чёрный остался один!

Церрук попытался рассмеяться, но звук вышел хриплым и прерывистым — любое движение отзывалось невыносимой болью.

— Один, понимаете? Остальные аспекты потеряли больше половины численности! А нас — сотни! — он бегло окинул взглядом оставшихся, с мрачным удовлетворением отмечая их количество. — Мы живы!

— Я бы предпочла умереть вместе с Ультразой, чем ползать по этой земле, как червь! — с презрением выплюнула Шисса. — Где твоя гордость, Церрук?! Где гордость нашего аспекта?! Мы предали её, а теперь расплачиваемся этим унижением!

Внезапно из толпы неуклюже выскочили два мелких жёлтых дракона. Обезумевшие от боли и унижения, с глазами, горящими безумным огнём, они с диким рыком набросились на Церрука.

Но Церрук, несмотря на раны, оставался быстрым и смертоносным. Одним резким ударом хвоста он отшвырнул первого нападавшего; второй рухнул на землю, хребет оказался сломан мощным движением лапы.

— Глупцы! — голос Церрука, несмотря на повреждения, прозвучал властно и холодно, заставляя остальных замереть. — Вы все хотели геройски погибнуть? Стать обугленной грудой мяса в бессмысленной битве? Я дал вам шанс! И вы его получили! Мы живы! Здесь, посмотрите! — он медленно обвёл взглядом окрестности. — Земля зелёная, а не скалы Этаризы! Есть чем питаться! Никто не сможет нас достать! Мы возродимся здесь!

— Великий жёлтый аспект, прыгающий на двух задних лапах, — горько подвела итог Шисса.

Церрук тяжело вздохнул, и его взгляд скользнул по бескрылым сородичам.

— Да… — его голос впервые дрогнул, потеряв уверенность. — Как же нам теперь передвигаться? Прыгать на двух лапах… это будет неудобно. Наверное, придётся… учиться ползать.

Шисса содрогнулась и отшатнулась, словно от удара.

— Ползать?! Нет! Мы не будем ползать! Мы не змеи! Мы — драконы! Пусть и без крыльев, но наша гордость не позволит нам пресмыкаться! Ты нас предал! Мы оказались здесь, на земле, лишённые неба! Теперь ты хочешь, чтобы мы ползали?!

Церрук усмехнулся — коротко, хрипло. В его глазах блеснула смесь усталости и превосходства.

— Драконы? Нет, Шисса. Мы уже не драконы. И не змеи, хотя и прикованы к земле. Мы — что-то новое. Мы — змееконы.

Когда Церрук произнёс “змееконы”, несколько драконов инстинктивно попытались расправить крылья — но вместо величественного жеста получились лишь жалкие подёргивания культями.

Шисса с отвращением поморщилась, затем резко попыталась подняться. Сделав на двух лапах всего пару шагов, она потеряла равновесие и тяжело рухнула мордой в пыль. Без крыльев её тело отказывалось держать равновесие.

Из её глаз брызнули слёзы — не от боли, а от беспомощной злости.

Далеко, на каменистом выступе, скрытом в глубокой тени кустарников, за происходящим наблюдала закутанная в просторный тёмно-бордовый плащ фигура.

Его глаза, горящие хищным жёлтым светом, пристально следили за каждым движением, каждым жестом, ловили каждое слово. Он оставался недвижим и безмолвен, и лишь в его сознании, холодном и лишённом всякой жалости, проносились расчётливые мысли:

Вторжение провалилось. Проклятая Ультраза и черный аспект. Вечно они путаются под ногами.

Уголок его рта дрогнул, вытянувшись в едва заметную, ледяную усмешку.

Что ж, теперь уже не путаются.

— Прошлый план по передаче власти в лапы жёлтым драконам придётся отложить. Им не повезло, — буднично пробормотал он едва слышно. — Хотя… даже в таком состоянии они ещё пригодятся. Великие планы всегда начинаются с малого. С таких вот сломленных и потерянных.

Он медленно повернулся, и его взгляд скользнул по сумке, лежавшей рядом.

— Для начала стоит их подлечить, чтоб ненароком не померли.

Наблюдатель расстегнул массивную, потрёпанную сумку и начал рыться в ней длинными, узловатыми пальцами. Он вытаскивал одну чашу за другой, ярко блестевшие в солнечном свете — и расставлял их на камнях. То, что ему было нужно, явно запропастилось.

Наконец на его лице, скрытом в глубине капюшона, сверкнула довольная, беззвучная улыбка. Он извлёк то, что искал.

В его руках замерцала чаша, излучающая мягкий, пульсирующий зелёный свет. Из её стенок тянулись небольшие, живые побеги, а ручка, выточенная из белоснежного дерева, была покрыта молодой корой. Побеги давали крошечные листья, нежные и яркие. Чаша дышала. Она была живой.

Первая ночь на новых землях давалась жёлтым драконам тяжело. Воздух гудел от стонов, прерывистого дыхания и кошмаров, вырывавшихся наружу в виде сдавленных криков. Тяжело раненые корчились на земле, их хрипы мешали другим погрузиться в забытье.

Церрук расположился на самом краю, окружённый несколькими десятками самых верных помощников. Он спал поверхностно и беспокойно, мускулы на его спине дёргались, а из пасти временами вырывался глухой, предупредительный рык.

Именно в этот момент к лагерю, легко ступая по неровной земле, приблизилась загадочная фигура в бордовом плаще. Она непрестанно бормотала что-то под нос — низкое, монотонное, — и драконы, охранявшие Церрука, будто не замечали её, их взгляды скользили мимо, остекленевшие от боли и усталости.

Незнакомец бесшумно склонился над Церруком. В его руках заструился мягкий зелёный свет, исходящий от странной, живой чаши. Свет потянулся к телу дракона, коснулся окровавленных культей на месте крыльев — и растворился в плоти.

Раны мгновенно стянулись свежей, розовой кожей. Церрук резко открыл глаза.

— Кто здесь? — зарычал он, и из его пасти вырвался клуб едкого дыма. — Покажись!

Незнакомец медленно снял капюшон, и его лицо, освещённое лунным светом, оказалось обращено к дракону без тени страха.

— Чего разорался? — его голос прозвучал спокойно, почти насмешливо.

Церрук отшатнулся, глаза его широко распахнулись от изумления.

— Ты? — зашипел он, отползая назад. — Что ты здесь делаешь…?

— Тщщщ, — резко перебил его незнакомец, поднося палец к губам. — Не следует произносить моего имени. Никто не должен знать.

Но Церрук уже не слушал. Вся накопленная злость, вся ярость вскипела в нём. В груди заурчало, разгораясь в пламя.

— Из-за тебя я оказался здесь! — распрямился жёлтый дракон, готовясь испепелить незваного гостя. — Ты обещал мне власть! Посмотри, во что я превратился?!

Стоящий перед ним не обратил ни малейшего внимания на угрозу. Он лишь сжал в левой руке кроваво-рубиновый кубок, холодный и тяжёлый. На последних словах Церрука он медленно поднял его и помахал им перед самой мордой дракона.

— Но-но, — прозвучало тихое, но чёткое предупреждение. — Ты знаешь, что это. Он способен из тебя и не такое сделать.

Незнакомец усмехнулся, наблюдая, как Церрук буквально сдувается. Грозный и возвышавшийся ещё минуту назад дракон теперь съёжился, его горделивая осанка сменилась обречённой подавленностью.

— Ты обещал мне Этаризу… Как остальные драконы выжили? — не удержался он, и в его голосе прозвучала подавленная горечь.

— Не всё намеченное сбывается, — равнодушно пожал плечами маг. — Похоже, Ультраза оказалась сильнее, чем я рассчитывал. Но колебания сил сказали мне, что она погибла.

— Да, да, — перебил Церрук, с раздражением бью хвостом по земле. — Погибла. И запечатала собой портал. Ты же маг, должен был сам всё видеть.

— Мне было не до того. Проклятые шторма в Сердце Вод чуть не перевернули мою лодку, — поёжился незнакомец, и на мгновение в его жёлтых глазах отразились бушующие волны и свист неистовых бурь. — Без Чаши Неистового Ветра путешествовать становится всё невыносимее.

Он ненадолго провалился в воспоминания, но тут же сбросил с себя их тень и вернулся в настоящее:

— Если Ультраза мертва, то кто же тогда вас искалечил и изгнал?

— Валораз, — с ненавистью выдавил из себя Церрук.

— Кто это? — маг удивлённо приподнял бровь. Имя он слышал впервые.

— Самый молодой чёрный дракон. Единственный, кто чудом уцелел в той бойне. Ума не приложу, что за силы были у нападавших, если они смогли уничтожить Ультразу, чёрных и больше половины остальных стай.

— Откуда я знаю. Я же сказал, что там не был, — резко бросил маг. Потом с недоверием переспросил: — Валораз? Один молодой дракон уничтожил всю твою стаю? И ты смеешь меня в чём-то обвинять?

— Ему помогали все остальные, — опустил голову Церрук. И вынужденно признал: — Но половину стаи он уничтожил или покалечил в одиночку.

— Откуда у мальчишки столько сил? — настойчиво допытывался волшебник, его пальцы непроизвольно сжали рукава плаща.

— Это я хотел бы узнать у тебя, — с едкой язвительностью прошипел Церрук. — Кому, как не тебе, знать это? Кто из нас тут самый могущественный маг Ривалдиса?

Волшебник задумчиво пощипывал свою бороду. В голове мелькали десятки вариантов, ни один не казался убедительным. Он пытался вспомнить свои ощущения в момент битвы — отзвуки того катаклизма доносились даже сквозь бури. Память подсказывала: колоссальный взрыв, высвободивший безграничное количество магической энергии. Чёрная стая.

Вслед за ним — ещё один, ещё мощнее.

Ультраза.

И… рождение нового существа.

Валораз?

Но как такое возможно?

Никто не должен был уцелеть

— Я не знаю, — откровенно признался маг, и в его глазах мелькнуло редкое недоумение. — Но разберусь. Если этот мальчишка получил откуда-то огромные силы — мальчишкой он от этого не перестал. Он наделает ещё много ошибок.

— Мне от этого не легче, — Церрук с болью посмотрел на гладкий шрам, скрывавший место, где когда-то было правое крыло. — Ты можешь вернуть их обратно?

Маг проследил его взгляд и покачал головой, его лицо оставалось невозмутимым.

— Я не стал бы этого делать, даже если бы хотел. А я не хочу. Да и зачем они тебе? Чтобы этот Валораз снова их оторвал?

— Нет. Я улетел бы подальше от него и спокойно жил, — с ненавистью выдохнул жёлтый дракон.

— Ты уже далеко от него, — саркастично заметил маг. — Вот и живи спокойно.

Церрук метнул на него испепеляющий взгляд исподлобья, но вслух лишь спросил:

— А как ты тут оказался? И так быстро? — в его голосе звучало откровенное недоверие.

— Я спешил в Астратор, к порталу. Но некоторые, кхм… события, — запнулся волшебник, — привели к тому, что я лишился одного очень нужного артефакта. Без него ещё сложнее плавать по морю.

— Где Астратор, а где мы? — не унимался Церрук.

— Пока я плыл, всё уже было решено. Треклятые волны сносили меня всё ближе к берегу. Не к тому, что нужно. Я всё равно хотел увидеть поле боя своими глазами. Через несколько дней, как я причалил, увидел, что драконы возвращаются на Этаризу. А вскоре появились вы…

Церрук притих, объяснения его вроде бы устроили. Потом тихо, почти жалобно спросил:

— И что же нам делать дальше?

— Привыкайте к новой жизни, — маг безэмоционально пожал плечами. — Что вам ещё остаётся?

— А зачем ты тогда пришёл ко мне? — не унимался дракон.

— Хммм, — с лёгкой усмешкой промычал маг. — Подлечить раны и не дать вас до конца уничтожить. Твои, как видишь, я уже залечил.

Церрук пристально смотрел на него, не мигая. Он решался произнести следующие слова, но они упорно не хотели срываться с языка. Маг почувствовал его напряжение, но лишь молча ждал, скрестив руки на груди.

— Так жить неудобно, — наконец выдавил из себя дракон, смущённо отводя взгляд. — Я не могу ни ходить, ни ползти. Лапы мешают.

— Ммм? — непонимающе поднял бровь волшебник.

— Не мог бы ты… — дракон замолк, и маг начал терять терпение от его нерешительности.

— Что не мог бы? — резко встрял он, и в его голосе прозвучала лёгкая раздражённая нотка.

— Не мог бы ты их убрать? — Церрук сам ужаснулся своим словам и резко отвернулся, будто пытаясь скрыть стыд.

— Куда убрать? — опешил маг, его брови поползли вверх.

— Ну… отрезать.

— В смысле?

— В прямом. Раз ты не можешь вернуть крылья — отрежь мне задние лапы. Так я хотя бы смогу ползать.

— Ты уверен? — маг произнёс это с подчёркнутой медлительностью, изучая дракона. — Если я их отрежу, обратно уже не прирастить.

— Режь, — прорычал Церрук и лёг на бок, вытянув лапы в сторону мага. Его чешуя напряглась, но взгляд был полон растерянности.

Волшебник с тяжёлым, неохотным вздохом порылся в своей потертой сумке и извлёк ещё один артефакт — массивный, выточенный из огромного кристалла насыщенного синего цвета, холодный на ощупь и мерцающий внутренним светом. От его поверхности отделялись и таяли в воздухе мельчайшие капельки влаги.

Он начал нараспев произносить заклинание, и Церрук, сжавшись, зажмурился, готовясь к боли.

Жгучее, режущее ощущение пронзило тело дракона, заставив мышцы судорожно дёргаться. Из Чаши вырвались едва заметные, вибрирующие струи чистейшей воды. Они не стекали, а застыли в воздухе, сливаясь и уплотняясь в длинное, изогнутое, прозрачное лезвие.

Острота магического скальпеля была невыносимой. Лезвие рассекло плоть и кости с приглушённым, влажным хрустом, который отдался внутри черепа Церрука. Но боль была недолгой — почти сразу же знакомый тёплый зелёный свет из древесной чаши хлынул на свежие раны. Он обжигал по-другому, заставляя раны сжиматься, стягивая края плотной, гладкой тканью.

Церрук открыл глаза и медленно, почти неверующе, осмотрел своё новое тело. Голова, чешуя, длинный змеиный торс, хвост. Ничего лишнего.

— Спассибо, — рыкнул он, но звук вышел скорее шипящим, непривычным. — Теперь надо сделать так с остальными.

— Собирай их, — маг тяжело вздохнул, предвидя долгую и неприятную работу.

— Пока этих, — тихо ответил жёлтый змей, кивнув мордой в сторону своих верных помощников, спавших неподалёку. — Утром ссоберу остальных.

Шисса проснулась утром от громогласного зова Церрука.

— Идите все сюда! — возвышаясь на небольшом холме, звал он остатки своей стаи.

Шисса взглянула на него и обомлела. Бывший глава жёлтого аспекта не стоял — он извивался на земле, двигаясь плавными, змеиными движениями. Его задние лапы отсутствовали, тело стало длинным и гладким, а все раны бесследно затянулись.

Драконица неуклюже, хромая, доковыляла к холму и заметила ещё несколько десятков бывших драконов, которые превратились в таких же, как Церрук, — в огромных, чешуйчатых змеев.

— Кто из вас хочет исцелить свои раны — идите сюда! — провозглашал глава.

— Куда делись твои лапы, Церрук? — раздался яростный рык Сайтаса.

— Я от них избавился, чтобы лучше передвигаться, — как о чём-то само собой разумеющемся, отозвался Церрук. — Нам они больше ни к чему. Если хотите — и вас всех от них избавим.

— Тьфу! — Сайтас с силой выплюнул клуб дыма и искр. — Ты жалок. Я никогда не стану таким, как ты.

— Да пожалуйста, — невозмутимо покачал хвостом Церрук. — Я никого не заставляю. Но знайте: так вы сдохнете от голода. Никто не будет вас кормить.

— Я лучше сдохну, чем стану таким же пресмыкающимся, как ты! — гордо взревел Сайтас.

Было видно, что раны причиняют ему невыносимую боль, но он стоял прямо, опираясь на две лапы. Не падал и всеми силами держал равновесие, хотя каждый миг в такой позе давался ему ценой огромного усилия.

— Кто не хочет закончить так же, как этот, — с глубоким отвращением он махнул обрубком крыла в сторону Церрука, — следуйте за мной.

— Куда ты пойдёшь? — ухмылялся жёлтый змей. — Без лап я более ловкий. Я изловлю всю твою добычу. Тебе не выжить.

— Подальше от тебя, — Сайтас стоял непоколебимо, но в его глазах читалась усталость, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Я пойду к Вечной Воде. Рыбу я ловить не разучился.

Гримаса исказила морду Церрука. Про воду он действительно забыл.

— Ну и проваливай. Нам больше останется еды. И вы все, — он окинул присутствующих тяжёлым, угрожающим взглядом, — кто не желает подчиняться моей власти — идите с ним.

Несколько драконов неуверенно отделились от разрозненной толпы. Они молча встали рядом с Сайтасом, избегая смотреть в сторону Церрука. Вслед за ними подошли другие — около полутора десятков израненных, но не сломленных существ.

— Тем лучше, — удовлетворённо хмыкнул Церрук, и его длинное тело извилось на месте. — Это всё? Или ещё кто-то хочет уйти? Точнее… уплыть…

Его жгучий, пронзительный взгляд скользнул по оставшимся, задерживаясь на каждом лице. Потом глаза остановились на Шиссе:

— А что же ты, — издевательски выдохнул он, — не хочешь плавать? Решила со мной ползать?

Шисса молчала. Она не знала, чего хочет на самом деле. Ни один из выборов не казался ей своим. Угрюмо уткнувшись мордой в землю, она едва слышно пробормотала что-то.

— Не слышу? Что ты там шипишь? — сам же засмеялся над своей шуткой Церрук.

— С тобой, — выдавила Шисса, не поднимая головы.

— Ну вот и умница, — язвил жёлтый змей. — А вы — проваливайте отсюда. Пока мои преданные змеи не уничтожили вас всех.

Сайтас величественно, насколько это было возможно, развернулся и сделал первый шаг. На большее его не хватило — тело, лишённое крыльев, отказывалось слушаться, движения были неуклюжими, почти унизительными. Он перекатывался с бока на бок, подталкивая себя лапами, но старался делать это с остатками прежнего достоинства.

Церрук заливался от хохота, катаясь по земле. Стоящие рядом змеи подхватили его смех — они свистели, шипели и извивались, показывая, как их веселят эти жалкие попытки.

Отсмеявшись, Церрук приподнял голову и во всеуслышание объявил:

— Ты была права. Мы всё же змеи, — его взгляд упал на Шиссу, полный мрачного торжества. — Теперь ваш черёд.

Шисса не чувствовала физической боли — лишь всепоглощающее, тошнотворное унижение. Всё, что составляло её прошлое, кануло в небытие. Небо и полёт стали недосягаемыми.

Не осталось даже лап, — извиваясь по земле думала бывшая жёлтая драконица.

Но жить хотелось всё равно. Сильнее, чем прежде. Жёлтые драконы всегда цеплялись за жизнь.

Церрук, казалось, наслаждался своим новым телом. Он часами ползал вокруг лагеря, наблюдая, как маг проделывает ту же процедуру с остальными драконами. Его движения стали плавными, почти грациозными — он уже освоился в этой форме.

Когда все жёлтые, кроме ушедших с Сайтасом, превратились в змеев, Шисса услышала тихий разговор мага и Церрука:

— Куда ты теперь? В Астратор? — поинтересовался змей, его голос стал ниже, с лёгким свистом.

— Сначала мне нужно вернуться на Ксал’Ар. Без помощников я не справлюсь. Я рассчитывал на твою стаю, но… — маг равнодушно пожал плечами.

— Для чего тебе помощники?

— Есть у меня пара мыслей, — загадочно проговорил волшебник, и уголки его губ дрогнули. — Я навещу вас снова через месяц, если конечно ветра в Сердце Вод не решат иначе. Проверю, как дела, а потом отправлюсь в Астратор.

Глаза мага внезапно зажглись тем самым хищным жёлтым светом, от которого по спине Шиссы пробежал холодок.

— Не хотелось бы встать на его пути, — едва слышно прошипела она про себя.

И тут же из её глаз брызнули слёзы — не от боли, а от бессильного отчаяния.

Так быстро я потеряла даже драконий рёв. Одно шипенье.

Некогда величественная и гордая драконица проводила следующие дни в глубокой, почти оцепеневшей печали.

Помимо утраты всего, что делало её драконом, она тосковала об ином — о Визарезаре, молодом красном драконе. Связь между разными аспектами на Этаризе не поощрялась, но и строго не запрещалась. Хоть Шисса и была старше, они были вместе долго. Теперь же пришла пора отказаться и от любви.

Ничего не ожидая от будущего, она просто существовала — день за днём, в тяжёлом, бесцельном мраке. За несколько дней она уже успела пожалеть, что отказалась от лап. Тоска и уныние сковывали душу плотнее, чем новая, чужая форма.

И вдруг — яркий красный луч разрезал небеса и приземлился прямо перед ней.

Визарезар не забыл. Не разлюбил. Он прилетел.

Через несколько секунд окрестности огласил его рёв — обычно громогласный и уверенный, сейчас он звучал надломлено, с неприкрытой болью.

— Шисса, любимая, — голос его дрогнул, когда он оглядывал её со всех сторон, — это ужасно. Твои крылья… лапы…

Напоминание не смутило её. Наоборот — вернулось хоть что-то из прошлой жизни. Она сияла изнутри.

— Зато я жива, — легко, почти по-юношески улыбнулась Шисса. — Остальное не так важно.

— У меня очень мало времени, — торопливо проговорил Визарезар, его крылья нервно подрагивали. — Я хотел увидеть тебя. Убедиться, что ты жива.

Молодой дракон склонил голову, слегка смущаясь собственной прямоты. Шисса улыбалась ещё шире. О ней помнили. Её любили.

— Ты не представляешь, насколько я рада тебя видеть.

— Как же теперь ты… мы… — смутившийся Визарезар на шаг отступил, затем голос его зазвучал твёрдо, отдавая сталью. — Я никогда не оставлю тебя. Найду способ помочь! Чего бы мне это ни стоило.

Шисса смотрела на него с нежностью и теплотой. Его поддержка, его решимость — всё это зажигало в ней искру надежды, которую она уже похоронила.

— Твой прилёт — самая лучшая помощь сейчас.

— Нет, — упрямо замотал головой он, и пламя тронуло его ноздри. — Я не об этом.

— Тут уже ничего не сделаешь. Придётся принять меня такой, какая я есть.

— Для меня это не имеет значения, — расправил крылья Визарезар, и в его глазах горела непоколебимая воля. — Я всё равно буду искать способ. Всегда!

Глаза Шиссы заблестели от слёз. Но теперь это были слёзы счастья.

— А сейчас мне пора, — наклонился к ней красный дракон, прикрывая её своим тёплым, мощным крылом. — Если Калитраза или Виразар заметят моё отсутствие — мне несдобровать. Я вырвался ненадолго. Только чтобы навестить тебя.

— Это был самый правильный поступок в твоей жизни, — мягко улыбнулась Шисса. — Спасибо.

Неведомый порыв бросил её в его объятия, и они застыли так на долгое мгновение — он, могучий и крылатый, и она, гибкая и беззащитная.

А потом он улетел.

Шисса ещё долго провожала его взглядом, пока красная точка не растворилась вдали.

Но теперь в её глазах была не пустота — а решимость. Жить.

— Успеть всё в одиночку оказалось невозможно, — пронеслось в голове Валораза.

Единственным способом проверить мучительные догадки оставалось заручиться помощью других аспектов. Скрепя сердце, он решил обратиться к Вирнериону, главе синих драконов. В поисках остатков вражеской армии решающей была скорость — а никто не летал быстрее них. Признать, что ему нужна чужая помощь, было невыносимо, но иного выхода не оставалось.

Расправив крылья, Валораз направился к грозному пику, что сверкал вдали молниями и гудел под напором ветров. Он приземлился на вершине, сложив крылья за спиной, и замер в ожидании. Среди драконов не принято было влетать в чужие горы без приглашения — негласное, но нерушимое правило Этаризы. Ходили слухи, что когда-то за такое изгоняли или даже убивали слишком любопытных. Возможно, это были лишь сказки, но проверять не хотелось.

Вирнерион появился не сразу, заставив чёрного дракона ждать дольше положенного. Наконец в небе возникла мощная синяя тень. Он приземлился легко, почти бесшумно, несмотря на размеры. Его чешуя отливала глубоким лазурным цветом, а глаза сверкали, как сгустки холодной молнии. Взгляд его был тяжёлым и надменным, в каждой черте — неприкрытое превосходство.

— Ты звал меня, о великий Валораз? — голос Вирнериона звучал нарочито почтительно, но в каждой интонации сквозила насмешка.

Валораз не видел его с того дня, когда они сбрасывали в дальней части Резегеша обескрыленных жёлтых. Надменный взгляд синего резал ему душу. Всем своим видом — от напряжённо поднятых крыльев до едва заметного подрагивания кончика хвоста — Вирнерион излучал нетерпение. Ясно давая понять: эта встреча — пустая трата времени. Валораз с силой сжал челюсти, заставляя себя говорить ровно.

— Да. Хочу, чтобы ты и твои лучшие воины прочесали Астратор. Каждый хребет, каждую долину — проверьте весь регион вдоль и поперёк. Думаю, не все захватчики погибли в войне. Надо найти остатки вражеской армии и уничтожить их. Я должен знать, что происходит в том регионе. И ещё… — он запнулся, дыхание на миг сорвалось. — Пропали тела чёрных драконов. Все до единого. Требую найти любые следы или намёки на них. Разыщите их.

Маска учтивости мгновенно спала с Вирнериона. Губы синего дракона оттянулись, обнажая ряды острых зубов.

— Странно, что ты вспомнил о нас. Месяцы пропадал в опустевшей горе золотых, предаваясь скорби, пока мы восстанавливали мир. — Он издал низкий, угрожающий рык. — Ты всерьёз решил, что можешь отдавать приказы? Думаешь, тебе будут подчиняться, если ты даже не показываешься своему племени? Ты бросил нас.

Валораз молчал. Лишь камень под его когтями с хрустом рассыпался в пыль. Слова Вирнериона впивались в самое сердце, сливаясь с его собственными мыслями и обнажая жгучее чувство вины.

— Ты последний из чёрного рода, — продолжал Вирнерион, и его голос зазвучал ещё острее, — лучший из всех драконов. Но ты принёс лишь новые беды, уничтожив жёлтый аспект.

Он сделал шаг вперёд, чешуя на загривке приподнялась.

— Теперь на острове слишком мало драконов. Нам не хватает сил даже навести порядок здесь, не то что помочь другим. А ты вместо того, чтобы восстанавливать то, что осталось, пытаешься отправить синих на опасные задания, что могут ещё больше сократить наш род. Просто потому, что ты что-то вдруг почувствовал?

Валораз молчал, сжимаясь внутри. Слова Вирнериона, будто отточенные лезвия, вонзались в самое нутро. В голове проносились обрывочные, противоречивые мысли:

Он прав. Всё, что он говорит — правда. Я действительно был слишком поглощён своим горем и бесполезным поиском непонятных Скрижалей. Только это и удерживало меня от безумия… Но для них я исчез. Я не был рядом. Я их подвёл. Даже Фалинара решила сложить с себя обязанности главы зелёного аспекта. Нельзя рисковать оставшимися драконами.

Но ведь если остатки армии целы и где-то есть хаосрапторы, то мы все в смертельной опасности.

— Ты ещё слишком юн, чтобы править древними родами, — голос синего прозвучал холодно. — Думаешь, полученная сила делает тебя достойным? Нет. Она сделала тебя опасным. Безумным. Ты уничтожил не многим меньше драконов, чем погибло в войне. Ты виноват в угасании рода. А теперь требуешь вести других на гибель ради твоих догадок? Я не стану подчиняться глупым приказам и ставить свой аспект на грань вымирания.

Раздался низкий, сухой хруст. Валораз опустил взгляд — под его когтями каменная плита треснула надвое.

— Я взял власть и ответственность на себя, пока ты сидишь в пустой горе и рыдаешь по мёртвым. Перестань строить из себя правителя и отдай это тем, кто в этом смыслит. Править должен тот, кто знает, что делает. Кто живёт в десятки раз дольше тебя. Кто умеет править.

Слова Вирнериона обрушились на Валораза, как удар хвостом по горлу. Унижение, гнев и боль сплелись в раскалённый шар у самой груди. Это было не просто неповиновение — это было покушение на его власть, на саму его сущность как правителя. Рёв Валораза сотряс все скалы вокруг.

Одним стремительным движением он обрушил могучее крыло на Вирнериона, пригвоздив того к каменному полу. Пыль взметнулась столбом; воздух затрещал от напряжения.

Синий дракон хрипло зарычал от боли и неожиданности, его чешуя с скрежетом впилась в камень. Валораз опустил голову, разинув пасть. Внутри клубилось чёрное пламя, пронизанное алыми молниями, источая невыносимый жар и необъятную мощь. Вирнерион, несмотря на всю свою отвагу, почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод страха. Воздух вокруг загустел, предвещая гибель.

— Ты не будешь мне подчиняться?! — голос Валораза был глухим, зловещим рычанием, полным неконтролируемой ярости. — Забыл, что я сделал с тем, кто пошёл против меня? С Церруком?! Хочешь его участи?! Или ты забыл про текущую во мне мощь Ультразы?!

Вирнерион, преодолевая первоначальный шок и ужас, поднял взгляд на полыхающие глаза Валораза. Перед ним встал образ Церрука, искажённого болью, и чёрного дракона, отрывающего ему крыло. Синий понимал — следующие слова могут стать последними. Медленно, без лишней спешки, он высвободился из-под захвата и поднялся. Чётко и твёрдо, без тени насмешки, глядя прямо в лицо Валоразу, он произнёс:

— Ты кричишь о силе Ультразы, но ведёшь себя как испуганный детёныш, которому впервые дали корону. Ультраза доверила тебе мир, а не руины. Так докажи, что достоин её выбора, а не будь просто зверем, ослеплённым гневом!

— Ты не перебьёшь нас всех. И уж точно не сможешь править одним лишь страхом. Владыка — это не грубая сила. Это мудрость и воля. Мощь без цели — лишь разрушение. Ты хочешь, чтобы от Этаризы остался только пепел?

— Оглянись! Ты остался один. Думаешь, другие не видят? Ты не стал для нас предводителем. Ты не сделал ничего полезного для нашей стаи. Лишь преумножил боль и страдания.

Пламя во рту Валораза дрогнуло… и погасло.

А Вирнерион, развернувшись, будто ничего и не произошло, расправил крылья и полетел вглубь своей горы, оставив Валораза на вершине — в гнетущей тишине и полном смятении.

После того как Вирнерион улетел, Валораза захлестнула волна унижения. Он вновь ощутил себя несмышлёным юнцом, которого совершенно справедливо отчитали. За последние месяцы, напитанный безмерной силой и уверенный в своём праве править всем Ривалдисом, чёрный дракон почти забыл, каково это — быть самым младшим. Хотя, по сути, он и оставался им — лишь чуть более закалённым, но так и не повзрослевшим.

Рассчитывать на синий аспект не приходилось. Вирнерион чётко дал понять: страха недостаточно. Единственный рычаг, оставшийся сейчас у Валораза, и правда был страх. Он мог держать драконов в подчинении, но не в преданности. Их повиновение действовало бы лишь под его прямым контролем, и то недолго.

С зелёными тоже всё было неясно. Фалинара ушла, оставив после себя… Валораз напряг память, пытаясь вспомнить имя того, с кем она его знакомила. Пустота. Как ни пытался, не мог выудить из головы ни звука.

— Я даже имени его не помню… — выдохнул он с горечью, и от злости сильно топнул задней лапой по вершине горы. — Как тут можно требовать беспрекословного подчинения?

Оставался лишь красный аспект. Единственный, на кого он ещё мог надеяться. Калитраза всегда верно служила его братьям. Она же приходила тогда, докладывала о поиске оставшихся жёлтых драконов.

Но… о чём же она говорила?

Память вновь подвела — он слишком увлёкся библиотекой, упустив суть доклада.

— Но она выполнила приказ, — жёстко напомнил себе Валораз. — Без споров, без сомнений.

С ней непременно стоит поговорить. Возможно, она сможет пролить свет на настроения других драконов. Надо понять, что на самом деле творится на острове.

Закончив долгие размышления, чёрный дракон наконец нащупал следующий шаг. Плана как такового не было. Но ему отчаянно хотелось верить, что каждое его действие — часть великой, выверенной стратегии, а не очередное импульсивное решение.

Оттолкнувшись от скалы, Валораз через минуту уже приземлился на другой вершине — горе, объятой жаром и густым паром, поднимающимся из её недр. Неуверенный, что его заметили, он несколько раз с силой ударил хвостом по каменистой поверхности — тяжёлые, гулкие удары, призывающие хозяйку этой горы.

Ждать пришлось недолго. Калитраза откликнулась на зов быстро. Её появление резко контрастировало с визитом Вирнериона: там — холод и раздражение, здесь — верность и преданность. Она вышла из клубов пара твёрдой, чёткой походкой, вся её осанка говорила о готовности исполнить любой приказ.

Но Валораз уже не собирался посылать кого-то в Астратор. Он принял ядовитую, но неоспоримую критику главы синего аспекта — рисковать оставшимися драконами было нельзя.

— Приветствую тебя, Владыка, — с покорной теплотой выдохнула Калитраза, слегка склонив голову. — Какие будут приказания?

— И я приветствую тебя, могучая хозяйка красной горы. Я прилетел просто… поговорить, — ответил Валораз, слегка запнувшись.

— Поговорить? — Калитраза удивлённо приподняла чешуйчатые брови. — Надеюсь, никто из моей стаи не сделал ничего неподобающего? Или вновь требуется контроль над землями, где были сброшены жёлтые драконы?

— Кстати, о жёлтых… — нахмурился Валораз. — Чем завершился последний поиск?

Калитраза удивилась ещё больше.

— Я же докладывала сразу, как вернулся Караг. Он обнаружил лишь немногие тела, разбившиеся при падении. Остальные либо спрятались, либо исчезли. Живых не нашли. Хочешь, чтобы мы ещё раз прочесали окрестности?

Сначала исчезли тела чёрных, теперь, возможно, живые жёлтые. Что-то здесь не так. В этом стоит разобраться немедленно… Эх, ну почему же я сразу не придал этому значения и не слушал Калитразу?

Неизвестно, как отреагируют на его приказы другие драконы. Выдавать свои планы нельзя никому. Если и использовать кого-то, то лишь вслепую, доверяя лишь часть замысла.

— Да, — твёрдо сказал он. — Необходимо разыскать остатки жёлтых, живыми или мёртвыми — мне неважно. Главное — подтвердить, что они не покинули эти земли. С последнего облёта прошло слишком много времени. Нужен постоянный надзор.

Он не успел договорить: сбоку приземлился ещё один красный дракон. Молодой — это сразу выдавала ярко-алая чешуя. Быстрым шагом он подошёл и, не дав Валоразу высказать раздражение, поспешно заговорил:

— Прошу прощения, великий Валораз, неутомимая Калитраза, — поклонился он. — Я случайно услышал ваш разговор и желаю помочь. Позвольте мне патрулировать земли жёлтых, окажите такую честь. Пусть я молод, но во мне много сил, я быстр, зорок, и бушующий внутри меня огонь не уступит большинству красных драконов.

— Кто ты? Я не видел тебя прежде, — благожелательно, без злости спросил Валораз. Перед ним стоял не хитрец и не интриган, подслушивающий разговор ради выгоды и новых козней, а юнец, отчаянно желающий проявить себя и выслужиться.

— Это Визарезар, Владыка, — вмешалась Калитраза. — Самый молодой дракон красной стаи, как и вы… — она осеклась, но быстро продолжила: — Прошёл посвящение всего несколько лет назад. Проявил храбрость в бою с захватчиками. Не самый сильный дракон нашей стаи, но и не слаб. За такое грубое нарушение приватности нашего разговора я накажу его, но выполнить поручение ему и впрямь по силам.

Пасть Визарезара расплылась в ухмылке, но он тут же спрятал её, стараясь сохранить серьёзность под оценивающим взглядом Валораза. И замер в ожидании.

— Хорошо, — наконец кивнул чёрный дракон. — Отправляйся в Церерукку. Облети её вдоль и поперёк, но найди следы жёлтых драконов. Летай каждый день, пока не раздобудешь информацию. Докладывать будешь мне лично.

Он умолк, устремив взгляд на Калитразу. Её молчаливое согласие было важно — Визарезар принадлежал к красному аспекту и формально Валоразу не подчинялся. Чёрный дракон понимал: именно её реакция определит, какими станут их отношения. Сможет ли он доверять ей? Или всё сведётся к сухим, официальным взаимодействиям, как с остальными главами аспектов?

Он отчаянно нуждался хотя бы в одном союзнике среди глав, и это волнение читалось в его взгляде, обращённом к Калитразе.

Что именно на неё подействовало — то ли этот взгляд, полный скрытой мольбы, то ли врождённая преданность чёрным драконам — осталось неясным. Но она молча кивнула Визарезару и взмахом хвоста дала знак покинуть вершину, оставив их наедине.

Валораз с облегчением выдохнул. У него ещё оставались те, кому можно доверять. Значит, нужно было использовать это — и попытаться выведать у Калитразы как можно больше.

— Калитраза, какие вообще настроения у драконов? — начал он и запнулся. — Многие… многие меня ненавидят за то, как я поступил с жёлтым аспектом? Кто сейчас управляет стаями? Или все стараются выжить сами по себе?

Он ожидал сурового ответа, раздражения — может, даже холодной отчуждённости. Но на лице красной драконицы появилось странное выражение: сперва лёгкое удивление, потом — едва заметная, тёплая улыбка. Не насмешливая, не жестокая — скорее заботливая. Как будто она увидела в нём не предводителя, а растерянного и испуганного мальчишку.

— Я и позабыла за всей твоей мощью, что ты всего лишь юный, неопытный мальчишка, — мягко произнесла она. — Я ведь знала тебя с самого рождения… А теперь ты уже вот какой стал большой.

Юный. Мальчишка. Слова кольнули самолюбие, но он не подал виду. Валораз вспомнил, как Калитраза учила его управлять внутренним пламенем — концентрировать, обуздывать, направлять. Теперь она учила другому — искусству правления.

— Править тебе ещё рано. Возможно, научишься. А может — это вообще не твоё, — продолжила она.

Как легко она бросает такие слова. Он вглядывался в её лицо, пытаясь уловить намёк на насмешку. Но не увидел ничего — только спокойную, безжалостную прямоту.

— С момента войны прошло уже два Дракура — собрания всех аспектов. На первом же Вирнерион взял управление в свои руки. Он пытался восстановить порядок, организовал лечение раненых. Почти все выжившие были изувечены — одни легко, другие тяжело.

Драконий глаз, неподвижный и сияющий, как расплавленный янтарь, впился в Ардолинн, не мигая. Эльфийку пробирала дрожь — не от холода, а от этого взгляда, пристального и проникающего в самую глубь. Чешуйчатые бока дракона медленно вздымались, каждый вдох гудел, издавая звуки что она слышала, пробираясь через чащу.

Но когда зверь заговорил, Ардолинн поняла: перед ней не дракон — дракониха. Голос, глубокий и тёплый, лился с мягкой заботой, будто мать увещевала дитя.

— Долго же ты пробиралась через эти кусты, — произнесла дракониха, в её тоне не было угрозы, лишь усталость. — Смелая. Это похвально.

Она вглядывалась в эльфийку, её зрачки сузились, изучая. Ардолинн застыла под этим взглядом, минуты тянулись, как вечность, пока дракониха, наконец, не заговорила снова:

— А ты, дитя, занята важным делом. — Она чуть наклонила голову, чешуя звякнула, отражая слабый свет леса. — Да, да, дитя, — добавила, словно уловив невысказанный протест. — Для меня ты дитя. Я живу на этом свете куда дольше. Так значит, ты ходила в Слышащий лес, чтобы остановить кровопролитие, задуманное вашим королём. — Она фыркнула, пар вырвался из её ноздрей. — Ох… твоим королём.

Ардолинн вздрогнула, отступив на шаг. Её глаза сузились, сердце заколотилось: впервые её мысли были не её собственными, будто кто-то раскрыл книгу её разума.

— Да, я читаю мысли, — дракониха чуть склонила голову, её голос стал тише, но твёрже. — Вижу тебя насквозь. Честно сказать, то, что я вижу, меня очень радует. Давно я не встречала таких чистых помыслов. Таких… благородных поступков.

Она тяжело выдохнула, звук прокатился по поляне, как далёкий рокот. Её взгляд затуманился.

— Юный вожак нашей стаи ранил меня. — Её голос стал ниже, почти шёпотом. — Так сильно, что я ушла вглубь лесов, залечивать эту рану. Он, как и твой король, устроил бессмысленную резню. — Она помедлила, когти впились в землю. — Но он молод. Есть надежда, что из него вырастет нечто лучшее.

Дракониха выпрямилась, её крылья слегка шевельнулись, отбрасывая тень на мох.

— А ты, молодая королева. — Она усмехнулась, заметив, как Ардолинн напряглась. — Да, королева. Мне проще так тебя звать. Напридумывали светов да спутниц. — Её голос стал насмешливым, но глаза оставались серьёзными. — Мы, драконы, живём дольше эльфов, но берём мужей и жён, связывая судьбы навсегда. Ваши традиции — дурь, позволяющая вашим мужикам гулять, когда вздумается. Удобно.

Ардолинн сжала губы, но дракониха вскинула голову и продолжила говорить.

— Не перебивай меня своими мыслями. — Она фыркнула, пар клубами вырвался из пасти. — Так вот, молодая королева, много ли среди твоего народа таких же чистых умов, как твой?

Ардолинн замерла, её пальцы сжали край плаща. Дракониха кивнула, словно прочла ответ.

— Хм, значит, не всё потеряно. — Она помедлила, её взгляд стал мягче. — Я знала Фолиандреля и его учения. Но знала и как он страдал от пути, что в итоге выбрали эльфы.

Дракониха расхохоталась, её смех загремел, отражаясь от стволов, как раскаты грома.

— Ты правда считаешь, что читать мысли — полезно? — Она склонила голову, в глазах мелькнула горечь. — Не представляешь, сколько зла обрушится на тебя, умей ты заглядывать в чужие головы. — Её голос стал тише, почти шёпот. — Думаешь, твой король открыл тебе всё? Думаешь, его мысли не могут быть хуже его слов? Уверяю, он играл тобой, заставляя плясать под его дудку. Я слишком стара и видела слишком много зла.

Ардолинн неловко переступила с ноги на ногу, её щёки побледнели, словно лесной холод пробрал до костей. Она мотнула головой, отгоняя сомнения. Верить, что Эльрион скрывал ещё больше зла, было невыносимо.

— Не веришь? — Дракониха чуть рыкнула, лёгкое недовольство мелькнуло в её тоне. — Я всё равно отдыхаю в этой чаще, ищу покой. И исцеление.

— Ты стремишься к гармонии, как Фолиандрель, — продолжила она, голос смягчился. — Этот дар поможет видеть правду, но станет и испытанием. Мне он не нужен. Я поделюсь им с тобой. Потом вернёшься, расскажешь, полезен ли он.

— Как меня зовут? — Она прищурилась. — Фалинара, глава зелёного аспекта Этаризы. Бывшая глава.

Небо на мгновение потемнело, ветер вокруг стих, а листья на деревьях дрогнули, словно лес выдохнул вместе с ней. Ардолинн подалась впёрёд — волна тёплой зелёной энергии окутала её, мягко коснувшись кожи, и тут же растаяла.

— Нет, мои мысли тебе не прочесть, — добавила Фалинара, её голос стал твёрже. — Твоё тело не вместит столько силы. Да, теперь ты можешь читать мысли других. Но запомни, эта способность работает только в лесу, нигде в другом месте ты не сможешь читать чужие мысли. Чем гуще чаща, тем яснее видно мысли. А теперь — прощай. Удачной дороги. Жду тебя снова. Мне любопытно, как это изменит тебя.

Ардолинн сделала лёгкий поклон — глубже, чем требует вежливость. Это был не только жест уважения, но и скрытая попытка справиться с дрожью в коленях. Глаза её были настороженными. Внутри всё боролось: восхищение от новых сил — и неосознанный ужас перед тем, что теперь откроется перед ней.

До столицы оставалось два дня пути, но Ардолинн терзалась. Неожиданная встреча перекрыла все страхи от тайной миссии. Сейчас новый дар волновал её сильнее всего.

Настало именно то время, когда стоило последовать совету Эльриона и привести мысли в порядок. Она направилась к Сердцу Вод. Долгие дни провела она на берегу в одиночестве, пытаясь свыкнуться с мыслями о новом даре.

Немного осмыслив всю суть приобретённых сил, Ардолинн уже не считала дар благом. Она надеялась лишь, что его можно контролировать. Знать всё, что творится в чужих головах, ей не хотелось.

Эльфийка решила сразу не возвращаться в королевский дворец, когда доберётся до Аурониса. Видеть Эльриона она не могла, чувства к нему путались: любовь, что ещё недавно горела в сердце, столкнулась с его безжалостной тиранией. Ради высших идеалов она предала его. Но ведь он не только возлюбленный, он еще и король. Да и новые силы требовали тренировки.

Ардолинн медленно прошла меж двух древних меллиорнов, что служили воротами столицы, и замерла, затаив дыхание. Сердце эльфийского леса, как всегда, поражало гармонией и красотой.

Перед ней раскинулся Ауронис, словно выросший из самого леса. Узкие улочки вились меж домов, уходя в тень могучих деревьев. Их ветви, точно купол, укрывали город, пропуская мягкий свет и храня прохладу.

У самой земли раскинулись дома простых эльфов — лёгкие, изящные, сплетённые из тонких ветвей, будто лес сам укрыл их своими ладонями. Крыши, укрытые мхом и свежей листвой, сливались с травами и цветами, словно природа баюкала своих детей. Эти жилища дышали скромностью и естественной красотой, но в них не было той величавой торжественности, что царила выше.

Высоко, среди густых крон древних деревьев, располагались дома благородных эльфов. Могучие стволы служили прочными стенами, а толстые, живые ветви — надёжным полом. Переплетённые кроны образовывали естественные своды, укрывая от дождя и солнца. Почти у каждого дома была открытая терраса с резными перилами из светлого дерева, увитыми цветущими лианами, открывающая вид на город и лесные дали. Здесь изысканность сочеталась с природой, отражая утончённость обитателей.

Вдалеке высились каменные башни высоких домов, их силуэты напоминали горы — строгие, недосягаемые. Холодный камень, символ вечности, украшали золотые и серебряные узоры, витражи ловили свет, переливаясь богатством древних родов. Эти крепости принадлежали высоким домам, их статус охраняли традиции и стражи, недоступные простым эльфам.

Венчал столицу дворец эльфийского короля — самый высокий и величественный. Он повторял стиль высоких домов, но был богаче украшен: резьба по камню искрилась, а шпили терялись в кронах.

Воздух наполняла свежесть лесных трав и лёгкий аромат цветов, что цвели на балконах и в маленьких садах. Шелест листвы, пение птиц и звон колокольчиков, свисающих с ветвей, сливались в тихую мелодию. Здесь природа и искусство сплелись, а жизнь текла в гармонии с древними традициями и силой леса.

Ардолинн так долго жила во дворце, что, кроме короля, ни с кем не общалась. Друзей у неё не было, идти было некуда. Но теперь это оказалось преимуществом: мало кто знал её в лицо, и она могла незаметно практиковать свой дар на прохожих.

Посмотрев в лицо первого проходящего рядом эльфа, Ардолинн накрыла странная волна. Это были не звуки и не запахи — это были цвета. От эльфа исходила тёмно-серо-зелёная тревога, смешанная с серо-синим унынием, подёрнутым бурым.

Это и есть новая способность? — подумала она, нахмурившись. — Но тут нет мыслей, одни лишь цвета? Фалинара же отчётливо отвечала на мои мысли, а не эмоции.

Взгляды их столкнулись и в голове эльфийки зазвучали чужие, резкие слова:

— Не опоздать бы опять. Каждый день слишком похож на другой, я устал.

Мысли бессвязным потоком попадали в голову Ардолинн, она резко отдёрнула глаза в сторону, приводя в порядок дыхание. Даже обрывки чужих мыслей слышать было очень волнительно.

Несколько часов она вглядывалась в лица прохожих, улавливая их цвета. Преобладали тусклые, тёмные оттенки. Эльфы, спешившие мимо, несли в себе недовольство, печаль, одиночество. Светлые мысли встречались редко, очень редко…

Еда, украшения, наряды, дома — всё вызывало у них раздражение. Обрывки их мыслей тянули Ардолинн в уныние, и она уже не хотела продолжать.

Может, это только у простолюдинов так мрачно? — подумала она и направилась в квартал знатных эльфов, надеясь найти иное.

Но и там эмоции были тяжёлыми, мысли — жёсткие, резкие. Добрые чувства — о помощи, сострадании, заботе — встречались немного чаще, но их заглушал поток негатива.

К концу дня Ардолинн старалась избегать чужих взглядов, улавливая лишь цвета. Завидев яркие, она рисковала заглянуть в глаза, но разочарование настигало снова.

Тёплая янтарная благодарность оказывалась фальшивой, либо за неблаговидные дела. Рубиново-красная любовь была к любовнице, а причина бархатно-сливового наслаждения вызвала у Ардолинн отвращение. Лазурно-розовый восторг одного эльфа, как оказалось, родился из унижения другого за низкое происхождение, и его злорадство резануло Ардолинн, как шип.

Возможно, сегодня просто неудачный день, уговаривала себя Ардолинн, стараясь не поддаваться унынию. Надо дать им шанс, понаблюдать ещё, убеждала она себя.

Но следующие дни лишь глубже вгоняли её в печаль. Вера в добро таяла, как утренний туман. Тусклые оттенки будто впитывались в неё, как осенний дождь в одежду — тяжело, липко, безысходно. Её собственная аура, казалось, меркла под этим грузом.

Последние часы она бродила по улицам без цели, уже всерьёз намереваясь вернуться во дворец, когда её окликнули:

— Ардолинн, ты ли это? — Голос был мягким, но звонким. Высокий эльф с длинными светлыми волосами, сияющими на солнце, смотрел на неё с теплотой. — Что привело тебя в эту часть Аурониса?

Сердце эльфийки сжалось от радости, она узнала его — это был Иллиан. Один из эльфов первого высокого дома. Пока Ардолинн из дома не забрал король, они часто общались и даже дружили. Иллиан учил её делать лечебные эликсиры и искать лекарские травы.

Сердце эльфийки дрогнуло от радости. Иллиан. Один из эльфов первого высокого дома. Когда-то, до дворца, они были близки: он учил её варить эликсиры, искать целебные травы. Эльф был одним из немногих из высоких домов, кто вёл себя не высокомерно, помогал нуждающимся и не брал за это плату. Истинный наследник идей Фолиандреля. Его льняной халат, простой, светлый и безупречно чистый, колыхался при каждом его движении, лёгком, почти бесшумном.

Ардолинн взглянула на него, и её окутала тёплая и спокойная волна. Цвета его ауры — чистые, яркие — были такими, каких она ещё не видела: матовая сине-зелёная волна спокойствия, глубокий синий океан уверенности, бело-золотое благородство и светло-оливковая забота. Она упивалась этим теплом, но не решалась встретиться с ним взглядом, боясь разрушить хрупкую надежду.

Впервые за несколько дней сердце дрогнуло — не от тревоги, а от чего-то знакомого, доброго. Это был тот самый свет, в который она всегда верила. Пауза затянулась. Ардолинн мотнула головой, выныривая из оцепенения, и воскликнула:

— Дорогой Иллиан, как я рада тебя видеть! — Её голос дрогнул от облегчения. — Я… просто гуляю.

— Гуляешь? — Он прищурился, в его глазах мелькнуло недоверие. — Одна, вдали от дворца? Вид у тебя усталый, одежда пыльная, будто после долгой дороги, — он вздохнул с немым укором и закончил. — Пойдём, отдохнёшь, переоденешься. Расскажешь, если захочешь. Лекарь ведь он как деревья — слушает, понимает, но молчит.

От Иллиана исходил лишь тёплый абрикосовый свет дружелюбия. Ардолинн кивнула, соглашаясь. Они направились к первому высокому дому — туда, откуда она ушла так много лет назад.

По дороге Иллиан болтал, не умолкая, несмотря на её односложные ответы. Она мягко намекала, что не готова к беседам, но его это не останавливало.

— Представляешь, Лихласа отправили в Тагбабару с какой-то особой миссией, — говорил он, шагая лёгкой походкой. — Говорят, он там надолго. Приходил первый советник короля, искал замену Лихласу, на время отсутствия. Никто не согласился. Я так и сказал: “Я лекарь, а не глава”. Он от меня и отстал.

Ардолинн пересилила себя и взглянула Иллиану в глаза, опасаясь уловить интриги или скрытые мотивы. Но его мысли совпадали со словами. Его цвет сиял светло-зелёным с кремовым оттенком простоты. Она выдохнула, вслушиваясь дальше в его слова.

— Слышал, король разрешил оркам пройти через наши земли на восток, — продолжал Иллиан, оглянувшись на отставшую Ардолинн. — Не ожидал от него такой доброты. Очень хороший поступок, в духе учения Фолиандреля. Если слухи правы, да хранит его лес долгие годы. Всем надо помогать, в этом наша цель.

Цвета простоты перетекали в пастельно-жёлтую с дымкой персика наивность, но Ардолинн это лишь нравилось. Эльфийка улыбнулась — эти цвета грели, как солнечный свет.

— Кстати о помощи. Я создал самое мощное исцеляющее зелье, — оживился он. — Одна капля лечит любые раны, даже старые, гниющие. Любая хворь уходит, если принять всего лишь одну каплю этого эликсира. Но готовить его — целая вечность. Как я дошёл до такого состава сам не понял. Добавлял травы, корешки, пробовал на зверях, пока не получилось.

Его аура вспыхнула светло-жёлто-белой искренностью и лазурно-розовым восторгом. Он явно гордился своим трудом. Ардолинн смотрела на него, чувствуя редкое умиротворение.

— Хорошо, что я всё записываю, — добавил он. — Ни один ингредиент не забуду и вес всегда будет верный. Попутно создал и другие лекарства: от кашля, жара, боли. Я всё записал и теперь смогу лечить ещё лучше.

— А зачем другие лекарства, если твой чудо-эликсир лечит все болезни? — беззлобно подколола его Ардолинн.

— Моего главного зелья на всех не хватит, — вздохнул он. — Травы собирать надо в определённые дни, месяцы. Пока ждёшь одни, другие вянут. Но с ним мне даже самые страшные болезни не страшны. Я думаю, он способен вылечить даже смертельные раны, — Иллиан нахмурился и негромко всхлипнул. — Вот только названия я не придумал. Хочется чего-то светлого, возвышенного. Если придумаешь, скажи, а то я всю голову уже сломал.

Его аура подёрнулась тёмно-серо-зелёной тревогой, но даже она не казалась мрачной. Ардолинн начала понимать: от благородного эльфа даже тёмные эмоции оставались чистыми, тогда как светлые чувства злых или равнодушных тускнели. Это стоило изучить.

К этому моменту они дошли до первого высокого дома и уже стояли на пороге. Иллиан приглашающе кивнул на порог, но Ардолинн покачала головой.

— Я обязательно попробую придумать название твоему зелью, Иллиан, — сказала она, тепло улыбнувшись. — Даже твои простые разговоры помогли моим душевным ранам затянуться. Ты настоящий лекарь.

Тень печали скользнула по её лицу, голос дрогнул:

— Но я не могу войти. Закон запрещает. Мне пора возвращаться во дворец. Эльрион ждёт. Прости, что совсем позабыла старых друзей. Я постараюсь поскорее выбраться и подольше с тобой поболтать. А сейчас… мне пора.

Она кивнула, махнула рукой и отвернулась. Но не выдержала и обняла Иллиана, на несколько мгновений уткнувшись в его плечо. Он мягко погладил её по голове.

Выдохнув, будто перед тяжёлым поединком, Ардолинн направилась во дворец.

Ардолинн всё ещё не решила, заглянуть ли в глаза Эльриону. Хочет ли она знать его истинные мысли, грязные слои интриг, или сохранить остатки светлого образа короля?

Решу всё на месте, — подумала она.

Сначала нужно привести себя в порядок. Она направилась в свои покои. После полудня прошло несколько часов — время, когда Эльрион обычно трапезничает. Ардолинн двинулась в обеденный зал, надеясь застать его там.

Эльрион восседал за массивным столом, вырезанным из ствола древнего этерона. Дерево было мастерски обработано: часть ствола аккуратно срезали, отшлифовали и сделали идеально плоской, чтобы служить поверхностью для трапез. В центре древесины проступал благородный белый оттенок, переливающийся тёплыми красноватыми прожилками.

Король повернулся к вошедшей Ардолинн, его лицо озарила улыбка.

— Моя дорогая спутница вернулась, — произнёс он, голос его был тёплый, почти ласковый. — Как путешествие? Пошло на пользу? Ты выглядишь собраннее, и печали на лице нет.

Её глаза видели улыбку, заботу. Но аура короля пылала блёклым оранжево-жёлтым раздражением. Правду о его чувствах можно было узнать лишь одним способом. Ардолинн впилась взглядом в глаза короля — и услышала его подлинные мысли.

— Зачем она так рано вернулась, совершенно не вовремя, надо поскорее от неё избавиться. Скоро обещала зайти Алария.

Алария? Малолетняя эльфийка из третьего дома? Король предпочитает развлекаться с другими… Фалинара оказалась права?

Вслух же Ардолинн ответила спокойно:

— Всё было замечательно, Ваше Величество. Я, как вы и советовали, направилась к Сердцу Вод, провела много дней в одиночестве и раздумьях. Вы оказались правы — морской воздух и впрямь полезен для избавления от горьких мыслей.

Дальнейшие слова и мысли короля вмиг заставили Ардолинн забыть об изменах, любви и прочих мелочах. Цвет его ауры сменился на стальной, циничный серый, хотя с лица так и не сходила любезная улыбка.

— Рад, что ты прислушалась к моим советам. Воздух и созерцание величия воды и впрямь творят чудеса. С твоим возвращением я вижу — Свет Эльдории вернулся во дворец. Не желаешь ли отдохнуть после дальней дороги? — Всё это он произносил вслух, но Ардолинн уже ловила поток его мыслей, повергавший её в ужас.

— Я и не думал, что девчонка так ловко врёт — даже не покраснела. Докладывали, что она едет к морю, но потом пропала. Хитрая. К тёмным эльфам, надеюсь, как я и планировал.

— Сирифай должен поступить правильно. Тролли отправятся в Дувартис, начав конфликт с гномами и ослабив подгорный народ. Орки нам благодарны, а у тёмных эльфов займут поля и начнут охотиться в их лесу. А хоббитами прикроем Эльдорию от орков. На всякий случай. Хоть бы девчонка убедила Сирифая. План гениальный.

Ардолинн сдержанно вздрогнула, ощущая холодную волну ужаса от его цинизма. Благородный эльфийский король Эльрион, призванный помогать и наставлять низшие расы, так легко обрекал их на гибель. Неужели её визит к тёмным эльфам был всего лишь частью его игры? Эта мысль пронзила её, как острие клинка.

Эльрион умело играл на её идеалах, намеренно подбрасывая всё новые, всё более жестокие подробности — лишь бы подтолкнуть её к шагу. К шагу, который она представляла, как спасение чужих жизней. Тогда как король жаждал лишь масштабных конфликтов и ослабления соседних королевств.

Пауза затягивалась. Король ждал ответа на свой вопрос, но тот вылетел у Ардолинн из головы. Она тихо выдохнула и аккуратно переспросила:

— Простите, Ваше Величество, я не расслышала ваш вопрос.

— Я спрашиваю, дорогая, не хочешь ли отдохнуть после дальней дороги, — повторил он, и в его улыбке скользнула едва заметная напряжённость.

— Благодарю, но я уже отдохнула и теперь горю желанием служить своему повелителю. — Она сделала шаг ближе, удерживая взгляд на его лице. — Как продвигаются дела в Тагбабаре? Удалось ли договориться с главой лесной стражи Второго Дома? И что мой господин решил насчёт нового главы Первого Дома?

Она должна была узнать всё, что можно — чтобы помешать. Его мысли расскажут правду, а она попытается изменить будущее своей страны.

Цвет ауры Эльриона сменился на тусклый фиолетово-серый — цвет подозрения. Внутренний голос хлестнул:

— Зачем ей это? Я и так делился планами… но они вызывали у неё отвращение. Сирифай подговорил её выведать побольше? Хотят сорвать всё!

— Глава Первого Дома? — продолжал думать король, а его пальцы бессознательно стучали по столу. — В нём живут одни идеалисты, неспособные принять мои методы. Его следует уничтожить, ни один не согласился стать лояльным короне. Так же, как и второй, следует очистить и тогда сильных врагов не останется.

Эльрион, что то говорил вслух, но Ардолинн уже не слушала его слова — в них не было ничего, кроме лжи. Выспрашивать дальше стало опасно: король и так насторожился.

— Когда она уже уйдёт? Алария вот-вот придёт.

Мысли Эльриона снова унеслись к низменному, увлекая за собой и Ардолинн. Помимо достоинства главной эльфийки Эльдории, была задета её женская гордость. Король не просто растоптал идеалы — он растоптал и её любовь, предпочтя другую. И от этой горечи эльфийка совершила ошибку.

— Мой король, — голос её прозвучал неестественно и отстранённо, — мне требуется новая служанка. Нынешняя постарела и стала нерасторопна. Я возьму молодую эльфийку Аларию из Третьего Дома. Возможно, вы знаете её? Я пошлю за ней гонца.

Лицо Эльриона вспыхнуло. Аура на миг стала огненно-алой, почти чёрной от ярости, но тут же побледнела до молочно-серого испуга.

— Как она смеет даже думать забрать мою Аларию! Только с ней я расслабляюсь душой и телом … Или она знает про нас? Но откуда? Королю нельзя иметь связи с эльфийками своего дома. Это запрещено. Если узнают — лишусь всего.

Он пристально вгляделся в лицо Ардолинн и, не обладая даром чтения мыслей, всё понял. Она знает.

— Пришла пора поменять Свет Эльдории, — жёстко подумал Эльрион. — Тем более сейчас, когда Первый дом ослаблен и почти разрушен. Этот союз мне больше не выгоден. Проследить, чтобы ни с кем не общалась. Приставить стражу.

Ардолинн, осознав, что выдала себя, заговорила сбивчиво и поспешно:

— Нет, не Алария… Её зовут Элария, из Четвёртого дома. Мне её рекомендовали, я уже говорила с ней. Прошу прощения, память на имена у меня очень плохая.

— Или не знает?..

Она пыталась унять предательски колотящееся сердце, ожидая ответа. Король вновь расплылся в дежурной улыбке, а аура его стала светло-голубой, с лёгким оттенком мятного облегчения. Ардолинн тихо выдохнула.

— Конечно, дорогая, ты можешь взять любую служанку, какую пожелаешь. — Он мягко, но твёрдо указал на дверь. — А теперь оставь меня одного, мне нужно поработать.

Эльфийка низко поклонилась и на всё ещё ватных ногах покинула зал.

Отойдя от дверей, она замерла в тени колоннады, решив дождаться Аларию. Просто посмотреть ей в глаза. Что король нашёл в этой девочке такого, чего не было в ней? Или он и правда взял Ардолинн лишь ради укрепления власти? Думать об этом было невыносимо.

Король не зря торопился выпроводить её: не прошло и пяти минут, как в коридор впорхнула юная эльфийка. Она шла легко, грациозно, слегка подпрыгивая на ходу. От неё исходил яркий, рубиново-красный цвет любви.

Заметив Ардолинн, Алария замедлила шаг. Цвет её ауры изменился, стал более сложным тёмно-пурпурный с вкраплениями ядовито-зелёного злорадства. Мысль прозвучала ещё ядовитее:

— Когда же король, наконец, вышвырнет эту? Он никогда её не любил. Только меня.

Она озорно подмигнула застывшей Ардолинн, и обрывки мыслей, долетевшие до сознания, ранили ещё сильнее:

— Эльрион смеётся над её верой в Фолиандреля… Обещал взять меня в жёны, когда разберётся с непокорными и отменит старые дурацкие законы. Король всегда говорит, я озаряю дворец куда ярче.

Ардолинн почувствовала на губе кровь, лишь когда та уже начала невыносимо ныть. Она прокусила её почти насквозь. Глаза застилали слёзы обиды и унижения, но внутри разгоралось пламя гнева и жажды справедливости.

Эльфийка не знала, что ранило сильнее: интриги или интрижка. И то, и другое било по самому больному. Если жестокий план короля разрушал веру в учение Фолиандреля и истинный путь эльфов, то его связь с Аларией — и её вызывающий взгляд — ранили Ардолинн как женщину, растоптав чувства и любовь.

Долго она сидела в своих покоях, представляя, чем сейчас заняты сейчас король и его юная фаворитка. Возникающие картины жгли изнутри.

Душа и сердце требовали мести — разрушить планы Эльриона. Но сил у неё не было: она не умела воевать. А годы, проведённые спутницей короля, не оставили рядом никаких союзников. У неё не было ни друзей, ни близких.

Может, главы Высших домов смогут оказать сопротивление? Иллиан поможет с ними связаться. Бояться было уже поздно: если Эльрион что-то заподозрил, от неё избавятся в любом случае.

Выход из дворца находился рядом с её покоями, но Ардолинн выбрала дальний путь — мимо королевских апартаментов. Проходя мимо, она не сбавила шаг, но до неё всё равно донеслись громкий, довольный смех Эльриона и игривое, ласковое урчание Аларии. От этого стало лишь больнее — но шаги решительнее.

Быстро дойдя до Первого Высокого дома, она в нерешительности застыла у порога. Входить или нет? О её визите тут же доложат королю. Но о возможных будущих встречах с главами домов ему сообщат ещё быстрее — а здесь, возможно, она сможет найти хоть какое-то убежище. Сделав глубокий вдох, она вошла.

Поток воспоминаний обрушился на неё с первым же шагом под знакомые своды. Всё здесь было знакомо — и в то же время чуждо. Она помнила этот дом иным — или это прошлое уже стёрлось за долгие годы?

В этой комнате она пряталась в детстве. Здесь рыдала, узнав, что родители пропали без вести. А в том зале радовалась, когда король выбрал её из всех эльфиек, пообещав стать ей опорой и спутником.

Но все эти мечты разбились о холодный прагматизм Эльриона. Он делал лишь то, что помогало удержаться на троне. Их союз был лишь частью расчёта. А она выдумала себе глубокую и чистую любовь.

Чем больше Ардолинн анализировала их отношения, тем сильнее корила себя за слепоту. Любовь застила глаза, и самые очевидные вещи она не замечала или списывала на сан возлюбленного. Король редко поддерживал её, никогда не утешал, не говорил о чувствах. Зато к себе требовал постоянного внимания и ласки.

Какая же я дура, — разозлилась сама на себя эльфийка, сжимая кулаки.

Ардолинн думала, что просто блуждает по дому, но ноги сами вынесли её к покоям Иллиана. Задержавшись у двери, она сжала кулаки, затем подняла дрожащую руку и постучала тихо, почти неслышно.

Дверь отворилась мгновенно, будто её уже ждали. На пороге стоял лекарь — в тех же белоснежных одеждах, с лёгкой усталостью в уголках глаз, но взгляд его был ясным и внимательным.

— Ардолинн? — его брови чуть приподнялись. — Ты так быстро придумала название для моего эликсира? Говори же скорее!

Но затем он заметил её опущенные плечи, пустой, ушедший в себя взгляд — и голос его смягчился, стал тише и глубже. Мягко, но настойчиво Иллиан взял её за локоть и ввёл в комнату, притворив дверь. Другим не нужно было видеть её сломленной.

Не говоря ни слова, он просто обнял её — крепко, по-дружески, но без жалости, одной рукой прижимая к себе, а другой гладя по волосам. Ардолинн задышала прерывисто, сдавленно, а потом разрыдалась — тихо, но так, что слёзы текли ручьями, пропитывая ткань его одежды. Вся накопившаяся боль, горечь и предательство вырывались наружу. Она вжалась в его плечо, ища опоры, которой так долго не было.

Сколько они так простояли — она не знала. Но когда рыдания наконец стихли, и она отстранилась, плечо Иллиана было мокрым насквозь.

— Садись, — тихо сказал он и пододвинул к ней кресло, сплетённое из гибких ветвей молодого эвкалипта. — Принесу успокаивающий эликсир. Ты голодна?

Отчаяние постепенно отступало, уступая место чему-то простому и телесному — голоду. Ардолинн молча кивнула, всё ещё не доверяя своему голосу.

Иллиан скрылся за резной дверью, оставив её одну. Комната была наполнена запахами — сушёных трав, лесных ягод, горьковатый аромат свежих зелий. Ардолинн провела ладонью по подлокотнику: дерево было тёплым, почти живым, и ветви слегка сжимались в ответ на прикосновение.

Вскоре Иллиан вернулся, неся круглый поднос из белого дерева. На нём стояла глубокая чаша с золотистым супом, тарелка с хрустящими лепёшками, усыпанными семенами, фруктовый салат с орехами и кувшин с напитком, прозрачным, как утренняя роса.

— Не смог выбрать что-то одно, — усмехнулся Иллиан, ставя поднос на низкий столик между ними. — Это суп из солнечных тыкв — хоббиты их выращивают. Покупаю постоянно. А это…

Он отломил кусочек лепёшки, и воздух наполнился ароматом базилика и свежеиспечённого хлеба.

— Выпечка по специальному рецепту. Говорят, придаёт сил и бодрости. Не знаю, насколько это правда, — он мягко улыбнулся, — но он вкусный и хорошо утоляет голод.

Ардолинн почти жадно взяла лепёшку. Та буквально таяла во рту, оставляя после себя лёгкое травяное послевкусие. Суп оказался лёгким, почти воздушным, и с каждым глотком по телу разливалось тепло — будто она глотала маленькие кусочки солнца.

Иллиан налил ей из кувшина в высокий прозрачный бокал.

— Эликсир от всех тревог и забот. Он…

Не дожидаясь, пока он договорит, Ардолинн сделала глоток — и замерла. На вкус это было холодно, свежо, с лёгкой сладостью и ярким фруктовым ароматом, который будил забытые воспоминания.

— Но это же вино. Я знаю этот вкус. Это…

— Да, — тихо сказал Иллиан, наблюдая, как к ней возвращается живость взгляда. — Это “Звезда Эльдории”. Лучшее вино Светлого Леса. Иногда вино — лучшее лекарство. Моим зельям до него далеко.

Она опустила глаза, но углы губ дрогнули, выдавая слабую, почти невидимую улыбку.

— Спасибо, — прошептала Ардолинн, и это было не только за еду.

Иллиан откинулся в кресле, задумчиво наблюдая за игрой света на ветвях за окном. Когда эльфийка закончила трапезу, он повернулся к ней, и его взгляд стал серьёзным, почти суровым.

— Так что привело тебя сюда, Ардолинн? Что заставило нарушить все правила? Ты же знаешь, Эльрион так просто это не оставит.

Объятия и еда успокоили её. Теперь она дышала ровнее, а мысли выстроились в чёткую, пусть и горькую, цепь. Вначале эльфийка бесшумно закрыла окно, затем, понизив голос до шёпота, поведала Иллиану всё — о кровавых планах короля, о своём беге в Слышащий Лес, о юной любовнице Эльриона, о своём отчаянии и страхе. Страхе быть изгнанной, как Лихлас… или убитой.

Лишь об одном она умолчала — о даре читать мысли. Как сказать о таком? Да и стыдно было признаться, что заглядывала и в его, Иллиана, разум.

С каждым её словом лицо лекаря хмурилось всё сильнее. К концу рассказа на его обычно спокойных чертах застыла тень гнева, так несвойственного его изысканным чертам. Ардолинн не удержалась и бросила взгляд на его ауру — насыщенную красно-оранжевую, с алыми всполохами. Его мысли, как и до этого, не расходились с выражением лица. Это успокаивало.

Эльф размышлял долго, слишком долго. Его тонкие пальцы бессознательно комкали складки одежды, а взгляд, обычно такой пронзительный, был упрямо устремлён в пол. Ардолинн могла бы попытаться поймать его глаза, прочесть мысли… Но не стала. Она ждала.

В груди, рядом с едва затянувшейся раной от слёз, теплилось что-то хрупкое и наивное — надежда. Что вот сейчас он поднимет голову, скажет одно-единственное слово, и все её беды разрешатся.

Где-то за окном с резким криком сорвалась с ветки птица. Ардолинн вздрогнула — но Иллиан всё так же молчал.

Наконец он заговорил, и слова его падали тяжело, словно камни в глухой колодец:

— Значит, король избавляется от всех неугодных глав Высоких домов и попутно сеет смуту среди соседей. Первый дом никогда не поддержит отказ от учения предков… вот он и решил нас устранить. Его советник искал преемника Лихласу. Но в Первом доме нет предателей. Никто не согласился.

Последнюю фразу он произнёс с гордостью, но следом голос его стал ещё суше, жёстче:

— Высокие дома слишком разобщены. Даже если собрать четыре дома, как Лихлас, этого мало, чтобы скинуть короля. Нужно как минимум шесть или семь. Только численный перевес охладит пыл Эльриона и его сторонников. Никто не хочет междоусобицы — она будет стоить слишком дорого.

Он резко рубанул воздух ладонью и закончил, пристально глядя на Ардолинн:

— Тебе нельзя нигде появляться. Это смертельно опасно. Я сам поговорю с главами домов. Оставайся здесь.

Не дав ей вставить и слова, Иллиан стремительно вышел, прихватив со стола несколько старых свитков.

Ардолинн осталась одна.

Тишина в комнате внезапно стала давящей, почти звенящей. Пальцы сами потянулись к бокалу, где золотистым светом мерцала "Звезда Эльдории". Она опрокинула его одним движением — сладкий нектар обжёг горло, разливаясь по телу тёплыми, обманчиво успокаивающими волнами.

На мгновение она ощутила во рту сладковатый привкус надежды. Слабой, но живой. Может, Иллиану удастся убедить других? Может, ещё не всё потеряно?

Но следом накатило другое — острое, колючее. Она сжала бокал так, что хрусталь жалобно зазвенел.

А если не сумеет?

Король не просто так затеял эту игру. И его советник — не глупец. А Иллиан… он лекарь. Не политик. В тонкой интриге против трона у него нет шансов.

А она сидит здесь, как перепуганный ребёнок, прячась за чужой спиной.

Ардолинн резко встала, отодвинув кресло с таким шумом, что оно грохнулось о пол.

Нет. Так не пойдёт

Она не была беспомощной. Не была. Даже если весь мир считал иначе.

Принять решение оказалось проще, чем начать действовать. С чего начать? Ждать Иллиана или искать других глав домов самой? Куда он пошёл первым? Где его искать?

Вопросов было много, но с чего-то всё же следовало начать. Ардолинн вышла из Первого дома на улицу, надеясь увидеть что-то — или кого-то, — что подскажет ей путь. Или же встретить самого Иллиана.

Вскоре она отчётливо ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Кто-то следил. Эльфийка замерла, пытаясь определить направление.

Минуту спустя она уже шла к высокому этерону, вглядываясь в его густые ветви. Резко остановившись у ствола, она громко и чётко произнесла, глядя вверх:

— Король приказал следить? Или тебе просто нравится подглядывать за спутницей короля? Знаешь, что бывает за такое в нашем лесу?

На верхушке дерева кто-то шевельнулся. От ветвей отделился невысокий эльф в одежде, сливавшейся с корой. Его движения, лицо — всё выдавало юность. Ардолинн мгновенно впилась в него взглядом и успела поймать обрывок мысли:

— … Как же она разглядела меня?..

— Отвечай, — голос её стал твёрже, властнее. — Зачем следишь? Кто послал?

В голове у юноши, вместо стройных мыслей был сумбур. Он явно не ожидал быть раскрытым. Его аура была под стать внешнему виду — бледно-голубая, с розовыми всплесками растерянности.

— Её нельзя. Не скажу. Пусть король. Но если проверит? Нельзя. А если просто подглядывал? Расскажет королю, мне конец. Главное, чтобы не узнала про неё. Или просто сбежать?

Последнюю мысль он додумывал, уже разворачиваясь. Не дав Ардолинн опомниться, он прыгнул на соседнюю ветвь и скрылся в листве, оставив после себя лишь шелест и чувство недоумения.

Что за загадочное “её” про которое нельзя ничего рассказывать.

То, что юношу послал не король, немного успокаивало. Хотя кто знает — возможно, в ветвях прячутся и другие, куда искуснее.

Ардолинн осталась под сенью дерева, будто ожидая от него совета, что делать дальше. Прислонила ладонь к шершавой коре, вслушиваясь в шепот листьев. Но деревья Светлого Леса хранили молчание.

Зато вскоре вдали показался знакомый силуэт. Иллиан шёл в сторону Первого дома, а с ним — ещё трое эльфов, глав Высоких домов. Ардолинн узнала их: те, кто поддержал когда-то план Лихласа. Им король поручил переселение хоббитов. Что они делали в столице? Неужто так быстро закончили выполнять поручение?

Когда группа приблизилась, она заметила их походную одежду — видимо, заехали ненадолго. Иллиану просто повезло их застать.

Четверо вошли внутрь, и Ардолинн поспешила следом. Но на пороге остановилась. События последних недель научили её меньше доверять окружающим. Эксперимент на площади показал, как сильно внутреннее может расходиться с внешним.

В мыслях всплыл образ, легко лазающей по деревьям Таюн. И Ардолинн, не боясь показаться себе смешной, решила забраться на ветви этерона под окном покоев Иллиана. Спрятаться в листве, подслушать — и, если повезёт, заглянуть кому-то в глаза.

В детстве она, как и все, любила лазать по деревьям. Навыки не забылись — руки помнили, как цепляться, тело двигалось бесшумно. Медленно, осторожно она поднялась.

Оказавшись на уровне окна, она увидела Иллиана — он сидел лицом к ней. Трое других — спинами. Ни эмоций, ни мыслей разглядеть она не могла. Зато слышала всё отчётливо. Говорил Иллиан, остальные внимательно слушали.

— Доподлинно известно, что Лихласа сослали, а не отправили в Тагбабару послом, — вещал лекарь. — Король не пощадит и вас. Его спутница, бывший член моего дома, на нашей стороне.

Один из сидящих — глава Седьмого дома — резко вскочил и начал ходить по комнате. Он был явно взволнован.

— Свет Эльдории с нами? Для многих домов это будет знаком правильности наших действий. Но где же она? Почему не здесь?

Ардолинн не успела порадоваться. Мельком поймав его взгляд, она увидела нечто, что заставило её похолодеть. Его лицо светилось золотисто-жёлтой радостью, а мысли прорывались яснее слов:

— Сдать королю эльфийку. Измена. Мне за это всё простят. Надо схватить её.

Последние остатки веры рухнули. Кругом — одни предатели.

Что же теперь будет с Иллианом… Милый, наивный лекарь…

Ардолинн впилась зубами в губу, чтобы не вскрикнуть. Боль пронзила остро, до слёз. Она стала кусать себе руку, заглушая злость и отчаяние.

— Ардолинн была здесь недавно, — спокойно ответил Иллиан. — Я велел ей ждать. Видимо, ненадолго отлучилась.

Самые чёрные мысли кружились в голове у Ардолинн. Она не выдержала — и встретилась взглядом с Иллианом. Она должна была знать правду.

— Надеюсь с ней всё в порядке. Они пока не особо готовы сотрудничать. Придётся предложить им в дар рецепт моего элексира, надеюсь это поможет Ардолинн.

Он готов отдать всё ради меня… а я втянула его в то, что может стоить ему жизни.

Она зажмурилась, и горячие слёзы покатились по её щекам — не от боли, а от облегчения. Хоть кто-то в этом мире не лжёт. Он — простой лекарь, который хочет помогать всем вокруг. И ради неё готов отдать годы своих трудов, свой эликсир…

В это время Иллиан продолжал говорить, и каждое слово давалось ему с усилием — голос слегка дрожал, пальцы сжимали свиток так, что костяшки побелели.

— Господа, все эти годы я пытался создать исцеляющий эликсир. Многие попытки проваливались… но теперь — получилось. Я испытал его. Он лечит всё — от мелких ран и лёгкого кашля до гниющей плоти и тяжёлых хворей.

Он поднял свиток, и пергамент хрустнул в его напряжённых пальцах.

— Я отдам рецепт лекарям ваших домов. Взамен прошу лишь вашу верность. Я не хочу междоусобной войны — только избрания нового короля.

Главы домов замерли на мгновение, а затем заговорили все сразу, голоса сливаясь в возбуждённый гул:

— Правда? Любую болезнь? Это же… феноменально, восхитительно, невероятно!

Две вещи, что уносили жизни эльфов — болезни и войны. Эликсир решал обе проблемы. Иллиан предлагал им полноценное бессмертие.

— Я согласен. За эликсир поддержим тебя. Седьмой дом с тобой, Иллиан! — почти хором выдохнули они.

Иллиан раздал им по пузырьку и свитку. Руки его были твёрдыми, но Ардолинн заметила, как дрожали кончики его пальцев.

— Вот вам на пробу. А в свитке вы найдёте подробнейший рецепт приготовления. Я надеюсь на вашу верность. Мне нужно найти ещё союзников.

В момент вручения Ардолинн поймала взгляд главы Одиннадцатого дома — и прочла:

— Жаль отрубленную королём голову эта склянка не отрастит. Слишком опасно…

События оборачивались кошмаром. Эти трое не станут союзниками — они предадут. Хуже того, они готовы сдать их королю, ради собственного благополучия.

Ардолинн поспешила ко дворцу, лихорадочно обдумывая план. Нельзя пустить их к Эльриону. Надо перехватить у входа, напугать.

Она быстро добежала до дворца и встала за колонной, и стала в тени ждать. Вскоре увидела глав Четвёртого и Седьмого домов, направляющихся ко дворцу. Когда они приблизились, она вышла им навстречу.

На их лицах мелькнул страх, быстро сменившийся расчетливой радостью. В мыслях главы Седьмого дома пронеслось:

— Схватить. Отвести королю. Предательница.

Голос Ардолинн прозвучал резко, с недовольством и брезгливостью:

— Что это за лохмотья на вас? — с претензий почти взвизгнула она. — Вы в королевский дворец собрались, а не в чащу. Думаете, король обрадуется такому виду? Или ваши дома так обнищали, что главы не могут позволить себе приличную одежду? Или король уже забрал у вас всё за измену? Если нет — то за такие наряды точно заберёт.

Главы опешили, на лицах было удивление и озабоченность. Мысли скакали:

— Иллиан лгал? Не похоже, что она с ним заодно… Или просто хорошо играет?

— Что вы, госпожа, — заговорил глава Седьмого дома елейным тоном. — Мы с дальней дороги, выполняли поручение короля. Пришли засвидетельствовать ему своё почтение. Он рад видеть верных подданных в любом виде.

— Верных? — Ардолинн иронично приподняла бровь. — Не говорите потом, что я не предупреждала насчёт одежды. — Она небрежно махнула рукой, приглашая их войти.

Они переглянулись, неуверенность читалась в каждом движении.

— Если она участвует в заговоре, так просто не пропустит… Очередная игра короля? Лучше уйти, пока не стало лишь хуже.

— Самых верных подданных его величества, — кивнул глава Седьмого дома. — Спасибо за заботу, госпожа. Но ваше платье тоже помято… Вы, верно, тоже гуляли вдали от дворца?

— Я прогуливалась в саду. В своём саду! — парировала Ардолинн, и её улыбка стала острой, как лезвие. — Кстати, когда я гуляла, то видела, как вы шли вместе с Иллианом внутрь Первого дома. Неужели заболели в дороге? Ваши лекари не справляются? Или… вы с ним о чём-то договаривались? Об эксклюзивных правах на средство от рвоты? — Она рассмеялась, но взгляд её оставался колючим и жёстким.

Глава Седьмого дома съёжился, а в его глазах Ардолинн прочла:

— Лучше не связываться с этим делом. Непонятно, кто тут за кем следит. Надо поскорее уезжать из столицы с её интригами

— Ещё раз спасибо за предупреждение насчёт нашего внешнего вида, госпожа. Наверное, наш доклад не так важен, чтобы отвлекать короля от важных дел. Всего хорошего. — Они поклонились и почти побежали прочь.

— И вам не хворать, — бросила им вдогонку Ардолинн.

Она выдохнула. Пронесло. Глава одиннадцатого дома был слишком труслив, он не пойдёт к королю. А этих удалось напугать. Осталось лишь проследить куда они направятся.

Сегодня видимо был день лазанья по деревьям. Когда гости скрылись вдали, эльфийка проворно залезла на стоящий рядом этерон. С него было намного лучше всё видно. Зрение у неё было отменное.

Два эльфа практически дошли до Четвёртого дома, когда их перехватили две фигуры — одна в капюшоне, стройная, женская, другая — мужская. Пристально вглядываясь, Ардолинн сначала с удивлением для себя обнаружила, что мужская принадлежит молодому эльфу, который совсем недавно следил за ней.

Она надеялась разглядеть, кто же скрыт под капюшоном. Пока четверо говорили — почти десять минут — фигуры глав домов будто уменьшались, сжимались под тихим, но властным голосом незнакомки. Закончив, они почти бегом ретировались.

Фигура в капюшоне повернулась в сторону Ардолинн — и та с холодным ужасом узнала её. Это была Алария.

Малрис, верхом на Заргулоне, добрались до горы достаточно быстро. На земле эмоции и страхи рассеялись, и маг вновь наполнился деятельной энергией.

— Я пойду осмотрю гору со всех сторон, — вдохновенно произнёс Малрис. Вблизи гора казалась ещё величественнее. — Тебе, наверное, лучше подождать снаружи, а не ходить со мной.

— И не собирался, — лениво протянул Заргулон и растянулся на открытой равнине перед горой. Ледяной дракон отвернулся и прикрыл голову крылом.

Малрису было не до него — он уже двинулся в путь. Для начала необходимо было отыскать хоть намёк на старый вход, о котором говорил Яргидос. Не могло же не остаться никаких следов. А там уже станет ясен масштаб задачи.

После всего пережитого маг чувствовал в себе силы снести гору до основания, а не просто расчистить завалы.

Похоже, они приземлились с противоположной стороны. Он уже обошёл половину горы, но не увидел ни единого признака прошлой жизни.

Когда маг шёл по другой стороне горы, стали попадаться узкие ходы, уходящие вглубь. Взгляд скользил по ним рассеянно, не задерживаясь. Он искал вход покрупнее.

Когда они прилетели сюда было раннее утро, он даже не завершил полный круг, а на небе уже во всю густела ночная синева. Силы были на исходе, глаза слипались. Решил отложить поиски до утра — в темноте можно было проглядеть важное.

Малрис набросил на себя базовые защитные чары и рухнул без сил, проваливаясь в тяжёлый, мгновенный сон.

С рассветом, наскоро прожевав сухой паёк от велиров, снова двинулся в путь. На этот раз он был как раз на неисследованной части горы и просто продолжил свой путь.

Примерно четверть пути осталась позади, когда спину ему пронзило знакомое ощущение — на нём сфокусировался чей-то взгляд.

Резкий разворот — и замораживающее заклятье уже летело в сторону невидимого наблюдателя. Тактика выжидания и обороны слишком часто подводила его в последнее время.

Едва успел — заклинание чуть не достигло испуганной головы юного велира. Заклятье ударило в скалу рядом, осыпав их обоих мелкими камешками.

Совсем нервы никуда не годятся, — ругнул себя мысленно маг.

Голова моментально юркнула обратно в недра горы. Малрис успел заметить крошечный лаз, почти незаметный среди камней. Невероятно — как вообще кто-то мог пролезть туда?

Он отшатнулся, спина снова ударилась о выступ. Глаза расширились, рот открылся в безмолвном изумлении. Пальцы сжали Чашу так, что костяшки побелели.

— Как я раньше не догадался! — громко хлопнул себя по лбу, и эхо разнеслось между горными хребтами.

Теперь он видел — весь этот склон был испещрён такими же лазейками. Сотни, если не тысячи. Гора дышала жизнью. Она была обитаема.

Но как это возможно? Яргидос сказал, что землетрясение погребло всех заживо.

Видимо не всех, — мысленно ответил он сам себе, медленно проводя ладонью по шероховатой поверхности скалы.

Осталось придумать, как вытащить кого-то из них наружу, не разрушив при этом половину горы. Маг в задумчивости щипал себя за бороду, оттягивал мочку уха, но ничего, кроме масштабного разрушения, в голову не приходило. В такой лаз ему было не пролезть.

Придётся лететь обратно и брать с собой кого-то из поселения. Но даже для их более тонких фигур эти ходы казались слишком узкими.

Попросить Заргулона рыкнуть или самому крикнуть, усилив голос Чашей? Такое, пожалуй, лишь отпугнёт живущих внутри.

Малрис стоял в растерянности, перебирая и отметая варианты. Сзади раздался ровный, чёткий голос:

— Откуда у тебя Чаша Чистого Льда?

На этот раз маг не стал проявлять агрессию, но разворот всё равно получился быстрым и стремительным:

— Что тебе известно про Чашу? Кто вы такие? — выпалил Малрис, сжимая артефакт.

— Вернее спросить — кто ты? И что тебе о нём известно? — в каждом слоге говорящего слышалась непоколебимая уверенность.

— Я Малрис. Во… Маг с Ксал’Ара. Теперь живу на Севере. А вы… велиры? Выжившие после землетрясения?

— Ого, — с нескрываемым интересом произнёс невидимый собеседник. — Ты даже знаешь, кто мы и нашу историю. Похвально. Кто рассказал тебе?

— Яргидос. Заргулон привёл меня в поселение велиров в сотне миль отсюда, — выпалил Малрис, сам удивляясь собственной откровенности.

— Поселение велиров? — голос из тени дрогнул, потеряв прежнюю уверенность. — Ты поладил с Заргулоном? Но как?

— Помог создать нового ледяного дракона, — пожал плечами маг, как будто речь шла о чём-то обыденном.

Из ближайшего лаза внезапно выскочил высоченный велир. Он был даже выше Яргидоса — исхудавший, с кожей мертвенно-бледного оттенка. Малрис невольно отшатнулся: существо напоминало ожившую ледяную статую.

Лицо велира исказилось в попытке осмыслить услышанное, брови уверенно ползли всё выше и выше.

— В каком смысле — создать дракона?

— Чаша собрала слёзы, — сбивчиво принялся объяснять Малрис, теребя край плаща. — Одна из них соединилась с камнем. В поселении была статуя… Камень и слеза сделали сердце, и изваяние ожило.

Велир резко нахмурился, его глаза остекленели, а голос сорвался на дрожь:

— Прозрачно-голубой… Ледяной Сапфир? Он не был утерян?

Малрис медленно моргнул, изучая собеседника с новым интересом:

— Ты слишком осведомлён. Кто ты? Что знаешь о Чаше Чистого Льда и Ледяном Сапфире?

— Я был учеником Первого Велира, — расправил плечи велир. — А теперь глава всех, кто выжил в Маун-Тауне. Как я могу не знать об артефактах, которые видел при создании?

— Видел, как создаётся Чаша? — Малрис скептически скрестил руки на груди. — Маги Ксал’Ара создали все артефакты. Как ты мог это видеть?

Велир прищурился, будто проверял, не розыгрыш ли это. Увидев полную серьёзность на лице мага, он закрыл глаза на секунду и глубоко вдохнул:

— Кто вбил тебе в голову эти сказки? — его взгляд стал снисходительным, словно он говорил с ребёнком. — Чаша Чистого Льда была создана здесь. Первым Велиром. Я видел это собственными глазами.

Малрис замер, всем телом подавшись вперёд. Его настороженность сменилась жгучим любопытством.

— Силу и знания Севера он вложил в неё, — голос велира стал глубже, в нём зазвучала старая боль. — А потом её украли. Тысячу лет её не видели на Севере. А ты стоишь здесь и утверждаешь, будто её создали маги… Пфф.

— Но как она тогда оказалась на Ксал’Аре?

— Украли, — коротко бросил велир, и его пальцы крепко сжались от бессилья.

— А остальные артефакты? Кубки и чаши воды, ветра, огня и земли? — выпалил Малрис, его глаза горели необычайным интересом.

— Откуда мне знать? — велир развёл руками, плечи его поднялись в лёгком недоумении. — Или ты думаешь, хоть одна из перечисленных стихий относится к Северу?

— Ты сказал, что в Чашу вложили силу и знания. Но как? Разве не все магические силы происходят от первородного источника на Ксал’Аре?

— Это не те силы, — покачал головой велир. — В источнике — магия. А Чаша — воплощение Севера. Она и есть Север, можно сказать.

— Я ничего не понимаю, — замотал головой Малрис. — В чём отличие?

— Магией ты можешь заморозить воду и создать лёд. Но ты не сможешь создать Север. Всей магии, вашего хвалёного Источника не хватит, чтобы создать и частицы нашей земли.

— Чаша Чистого Льда, — произнёс велир по слогам, внимательно наблюдая за меняющимся выражением лица мага. — Льда, понимаешь? Всего льда в мире. Твой источник сотню раз опустеет, прежде чем сумеет создать весь лёд.

— И так со всеми стихиями? — удивлённо приподнял брови Малрис.

— Откуда мне знать? — повторил свои же слова велир. — Ничего другого я не видел. Но можно предположить, что так и есть.

— А просто магией напитаны чаши послабее, — пробормотал маг, проводя рукой по бороде. — Вот почему их хватает на такое малое количество времени. Вот почему самые первые чаши ни разу не иссякли.

Он замолчал, осознавая масштаб открытия.

— Вот почему всего один артефакт на стихию. Не может быть в мире два льда или два огня. Стихия всего одна, и каждая — в своём артефакте.

Малрис стоял поражённый, новые знания переворачивали всё его представление о магии. Он думал, что маги Ксал’Ара создали всю магию. Оказывалось же — совершенно наоборот.

— Значит, эта Чаша имеет свои знания? — озадаченно прошептал он, глядя на сверкающий артефакт. — Вот почему она привела меня к Ледяному Сапфиру…

Велир услышал его слова и медленно кивнул, скрестив руки на груди.

— Ты начинаешь понимать. Самое удивительное тут — ТЫ. Почему Чаша выбрала именно тебя? Зачем она поделилась своим знанием и привела к созданию ледяного дракона?

Усиленная работа мысли была написана на лице велира. Наконец уголки его глаз мягко сморщились, взгляд стал тёплым, как солнечный луч:

— Она выбрала тебя своим хозяином. Иного объяснения нет. До этого, возможно, лишь своего создателя она считала достойным. Хотя такими знаниями не располагал и он.

Малрис весь покраснел от услышанного. Слова велира ему льстили, и он непроизвольно опустил взгляд.

— Весь путь вёл меня сюда. К этой горе. У меня есть ещё шесть слёз, но нет больше Ледяного Сапфира. Я надеялся отыскать его здесь, — сбивчиво выдохнул маг, переполненный эмоциями.

— Найти такой камень очень непросто, — произнёс собеседник, проводя рукой по каменной стене. — А правильно огранить ещё сложнее. Никто в Маун-Тауне на такое не способен.

— Даже ты? — посмотрел ему прямо в глаза Малрис.

Велир отвёл взгляд в сторону и не ответил.

— Что такое Маун-Таун? — сменил тему волшебник.

— Как что? — засмеялся велир, качая головой и обводя рукой всю гору. — Дом велиров Севера.

— Дом? Разве землетрясение не разрушило всё, что вы строили внутри горы? Где же вы живёте?

Печаль и горечь омрачили лицо велира.

— Мы роем вот такие ходы, — обвёл он рукой отверстия в горе.

Малрис только сейчас обратил внимание на его руку. Она была намного крепче, чем у Яргидоса. Ногтевые пластины были словно выкованы из металла.

Они прорыли гору буквально пальцами, — восхищённо подумал Малрис.

— Разве удобно вам так жить? Почему вы не построите себе более просторный дом? — участливо поинтересовался маг.

Велир раздражённо махнул рукой.

— Сложно и ненадёжно. Одно землетрясение — и опять ничего не останется.

— А если… — осенила идея Малриса. — Если я помогу вам с горой, а вы поможете мне с Ледяными Сапфирами?

Велир резко отпрянул и сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Голос его сорвался и стал на полтона выше:

— Ты сможешь это сделать? Я согласен, но надо посоветоваться с остальными. Дай мне несколько дней.

На последних словах велир начал забираться обратно в тот лаз, из которого вылез. Малрис крикнул ему в спину:

— Как мне найти тебя в следующий раз?

— Позови, — с наивной прямотой ответил велир.

— Но как тебя зовут? — обеспокоенно крикнул маг скрывшемуся в туннеле собеседнику.

— Мратс, — прокатилось эхо по бесчисленным ходам.

Визарезар молча наблюдал за сценой общения Калитразы и Карага, притаившись в тени скал. Его ярко-алая чешуя, явно выделялась на фоне камней, выдавая его присутствие ярким мерцанием. Хорошо, что никто не смотрел в его сторону.

Красный дракон был полон решимости не допустить, чтобы Караг исполнил безумный приказ нового владыки Этаризы. Жёлтые и так слишком пострадали из-за комплексов Валораза.

Едва Караг развернулся, чтобы лететь в Церерукку, Визарезар уже рванул с места, обгоняя старого воина по более короткому проходу.

Что бы не столкнуться со старым воином, Визарезар полетел с другой стороны. Со стороны Вечной Воды. Он летел низко, почти касаясь когтями водной глади, чтобы остаться незамеченным. В голове проносились мысли: что делать, если Караг начнёт уничтожать жёлтых? Ничего не оставалось, кроме как вступить в бой. Отчаянный и безнадёжный. Сил и опыта не хватит против ветерана. Но предать Шиссу?

Никогда!

Или спасти только её?

Среди жёлтых драконов Шисса выделялась — её чешуя отливала мягким золотым светом, будто подсвеченная изнутри. Визарезар, быстро снизился, аккуратно подхватил её двумя лапами и рванул прочь, в сторону безопасного укрытия.

Возлюбленная пыталась кричать в полёте, извивалась, но его лапы держали крепко, не причиняя боли, но и не отпуская.

— Что ты творишь? — завопила Шисса, едва они коснулись земли в уединённом ущелье. — Я не брошу свою стаю! Не смей уносить меня против воли!

— Ты всё неправильно поняла, — смущённо оправдывался дракон, его хвост нервно бил по земле. — Я не краду тебя, а спасаю. Караг летит сюда по приказу Валораза. Вы все в опасности.

— Но как же мои друзья? Родичи? — вскричала Шисса, её глаза расширились от ужаса. — Что будет с ними? Их всех убьют? Мы должны помочь!

— Что я могу сделать? — опустил голову Визарезар, и пламя в его груди на мгновение потускнело. — Караг для меня слишком силён.

Шисса бешено озиралась, ища в небе угрозу. Следующие слова она выкрикнула, почти задыхаясь:

— Надо их хотя бы предупредить!

Красный дракон вздрогнул, но, встретив её взгляд, полный отчаяния, мужественно развернулся.

— Я сделаю, как ты просишь. Но если меня увидят, либо Караг, либо Валораз убьют меня, — обречённо произнёс он и расправил крылья.

Шисса в бессильной ярости извивалась на земле.

— Стой! Останься! Лучше ты… — закричала она, но было уже поздно.

Визарезар летел обратно к стоянке жёлтых. Его взгляд почернел от ярости, когда он увидел вдали приближающегося Карага. Времени предупредить уже не было.

В этот момент что-то внизу привлекло его внимание. На холме стояла молчаливая фигура в тёмно-бордовых одеждах. Но не человек привлёк взгляд дракона, а то, что он держал в руках — массивная чаша, выточенная из цельного алмаза, гладкая и прозрачная. По её поверхности пробегали разноцветные всполохи, образуя калейдоскоп картин.

Визарезар невольно снизил высоту, заворожённый зрелищем. Картины и цвета захватывали сознание, манили и влекли. Он приземлился неподалёку, у подножия холма, стараясь остаться незамеченным. Неожиданное зрелище отвлекло его от приближающегося Карага.

Фигура стояла высоко, а Визарезар приземлился у подножья холма. Отсюда видно было и Карага и неизвестного.

Чаша в руках незнакомца вспыхнула невыносимо яркими цветами, сменяющими друг друга с огромной скоростью. Смотреть было больно, и Визарезар отвернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть нечто странное.

Караг вёл себя предельно странно. Он пролетел в нескольких метрах от трёх застывших от ужаса жёлтых драконов — и не заметил их. Старый воин кружил над Цереруккой, словно слепой, ничего не видя и не замечая.

Визарезар снова взглянул на незнакомца с чашей. Артефакт не прекращал испускать яркие цвета, и до дракона дошло: это он как-то скрыл жёлтых от Карага.

Осторожно, стараясь не производить шума — что было непросто, учитывая его размеры — Визарезар начал подниматься по склону. Незнакомец, похоже, был полностью погружён в процесс и не слышал его.

Красный дракон подобрался вплотную как раз в тот момент, когда Караг, закончив свой бесполезный облёт, развернулся в сторону Этаризы.

Стоящий в бордовой мантии человек провожал его взглядом. Визарезар лихорадочно решал, что делать дальше.

— Опусти артефакт на землю и медленно повернись, — прорычал он как можно тише, боясь привлечь внимание.

Его грудь уже раскалилась от сдерживаемого пламени, готового извергнуться в любой момент. Его останавливал лишь один вопрос: друг перед ним или враг?

Незнакомец спас жёлтых, каким-то невероятным образом — значит, друг. Но обладатель такой силы может выкинуть непонятно что. Его следовало опасаться.

— Да, да, конечно, — добродушно проскрипел незнакомец, опуская на землю переливающийся артефакт.

Визарезар следил глазами за чашей — и зря. Правой рукой маг положил её на землю, а левой, резким движением, выхватил из сумки рубиновый кубок.

Ситуация явно вышла из-под контроля. Визарезар атаковал. Его раскалённая грудь изрыгнула гигантский столб пламени.

Сам воздух вокруг испарился, и струя огня ударила в незнакомца. Вернее, не в него — пламя, вопреки воле дракона, не неслось на мага, а втягивалось в кубок, который тот твёрдо сжимал в руке.

Потоку пламени пора было прекратиться, но он всё тёк и тёк. Против воли дракона. Визарезар не мог пошевелиться, лишь наблюдая, как его сила вытягивается из самых глубин и поглощается артефактом.

Хорошая парочка, — невесело мелькнуло у него в голове. — Она без крыльев и лап, я без пламени. Стоим друг друга.

Но к Шиссе ещё нужно вернуться, чтобы стать этой парочкой. В планы мага, забирающего его силу, это явно не входило.

Когда пламя кончилось, стало уходить сама жизнь. Визарезар чувствовал, как внутренний огонь, дававший ему жизнь, утекает в кубок. Силы стремительно покидали тело. Он умирал.

В последние секунды неимоверным усилием воли он смог отвернуть голову от мага и посмотрел в сторону ущелья, где осталась Шисса. Единственное светлое пятно, которое он хотел видеть перед концом.

Волшебник безошибочно угадал цель его взгляда и хмыкнул. Глаза его стали похожи на счётную машину — в них мелькали быстрые, бездушные вычисления.

И всё закончилось.

Обессиленный, но живой, Визарезар рухнул на землю, не в силах удержаться на ногах.

— Кто ты такой? Ты не входил в моё уравнение. Как здесь очутился? — резкий голос мага вернул его в реальность.

— Кхх… — попытался открыть рот Визарезар, но сил не было даже на это.

— Молодой красный дракон… Хмм… — маг задумчиво дёргал себя за бороду. — Едва не поломал столь тщательно проработанные планы. Какая-то упущенная мелочь, чуть не стоила мне жизни. Да что там жизни — стольких лет трудов.

Волшебник смотрел на дракона, едва могущего пошевелить головой, и наклонился к своему кубку, быстро и едва слышно прошептал непонятные слова. Небольшой огненный шар отделился от артефакта и вошёл в грудь Визарезара.

Сразу стало легче дышать, двигаться. В глазах вспыхнул яростный огонь. Визарезар сделал порывистое движение, но маг остановил его жестом.

— А-а-а, — покачал он указательным пальцем, его взгляд был тяжёлым и предупреждающим.

Он выразительно посмотрел Визарезару в глаза, потом перевёл взгляд на кубок. Средним пальцем легонько щёлкнул по артефакту. Раздался чистый, высокий звук, звонко разнёсшийся по округе.

Дракон понуро опустил голову, ожидая неизвестности.

— Подружка твоя, — безэмоционально кивнул маг в сторону ущелья. Он не спрашивал, а констатировал. Всё было понятно и без слов.

Его глаза были как ледяные озёра, в которых тонет любое проявление сострадания.

— Это хорошо. Есть на что надавить.

Он произнёс это настолько буднично и цинично, что Визарезар поёжился. Хоть часть пламени и вернулась внутрь, от слов веяло лютым холодом.

— Она останется со мной. А тебе предстоит кое-что для меня сделать.

— Нет! — взвыл Визарезар. — Оставь её в покое. Она и так настрадалась от чужой жестокости. Я и так выполню, что ты просишь.

— Как же я могу быть в этом уверен, если у тебя нет мотивации? — губы мага изогнулись в подобии улыбки, но глаза оставались пустыми, жёлтыми, как песок в остановившихся часах.

— Что необходимо сделать? — обречённо поник Визарезар.

— Другой разговор, — ровный тон собеседника чуть дрогнул, выдавая хоть какую-то эмоцию. — У меня кое-что украли. И тебе предстоит это вернуть.

Визарезар старался не упустить ни слова. От этого зависела не только его судьба, но и судьба Шиссы.

— Могущественный артефакт… — маг медленно подбирал слова. — Его надо найти и принести обратно.

На его лице расплылась улыбка, но она была не приветливой, а ледяной, высчитывающей.

— Всего-то и делов.

— Разве его никто не охраняет? — прикинул варианты Визарезар.

— Отчего же? Конечно, охраняют. Ещё как, — саркастично язвил маг. — Но ты его добудешь. Ради себя и её. Иначе…

Последние слова он не договорил, лишь пристально посмотрел в глаза дракона.

— А если я погибну? Ты отпустишь её? — в голосе Визарезара прозвучала искра надежды.

— Если ты погибнешь, ей не повезёт, — маг поднял бровь, его голос звучал так, будто он говорил о погоде, а не о жизни.

Ненависть бушевала в груди Визарезара, но он не подал виду.

— Я и так был не особо силён. Сейчас во мне почти нет огня. Я могу провалить даже лёгкое задание.

— Я знаю, — голос мага из равнодушного стал деловитым. — Твои силы я верну. Даже больше. Ты будешь состоять из пламени, что содержится в этом артефакте.

Визарезар напрягся, недоверчиво глядя на волшебника.

— Не стоит буравить меня взглядом, — улыбка мага стала острее ножа. — Без мер предосторожности этого не произойдёт.

Он начал загибать пальцы, перечисляя свои шаги.

— Сначала я спрячу себя. Потом вдохну в тебя силу для миссии. Ну и, конечно, девушка останется у меня до твоего возвращения, — он зевнул, изысканно прикрывая рот ладонью.

— И куда мне лететь? И когда? — буркнул Визарезар.

— На Север! Немедленно!

Малрис возвращался в полном замешательстве, его мысли метались, словно пойманные в силки птицы. Слова Мратса перевернули всё с ног на голову. Всё, что он знал о магии, оказалось ложью.

Семь артефактов, равных по силе Чаше Чистого Льда… Если маги не создавали артефакты — значит, они были украдены? Он мысленно перебирал известные ему легенды, но ни одна не упоминала о таком. Возможно, сам Атрэан украл их? За этим вопросом тут же возникал новый, ещё более пугающий: если не маги их создали, то кто?

Надо было расспросить Мратса подробнее. Но как? Ждать следующей встречи было невыносимо.

— Хорошо, — прошептал он себе под нос, сжимая пальцы в кулаки. — Чашу создали. Но как наделили её силой? Идея с Источником была логичной — в нём магия, значит, Чаша наполняется ею…

Вопросов стало намного больше, чем ответов. Вся магическая система, которую он так тщательно изучал, теперь казалась паутиной лжи. Малрис и раньше считал магов эгоистами, скрывавшими Источник ото всех. Теперь же выяснилось, что они ещё и воры.

— Интересно, знает ли Мратс, как пропала эта Чаша с Севера? — продолжал он вслух, борясь с нарастающей тревогой. — Если он знает, что она принадлежит велирам, почему они не искали её? Почему не попытались забрать у меня?

Он почесал переносицу, зажёвывая нижнюю губу до крови.

— Конечно, я бы не отдал её. Но если не силой, то словами? Мратс мог попытаться убедить меня вернуть Чашу… но не сделал этого. Почему? Полное разочарование в других? Политика абсолютного невмешательства? Или… он уважает выбор самого артефакта?

Маг, сомневающийся и растерянный, вышел на равнину, где его ждал Заргулон. Ледяной дракон стоял неподвижно, его могучая фигура отбрасывала длинную тень на снег.

Может, он знает ответы? — мелькнула у Малриса мысль. Он должен помнить историю возникновения магии и артефактов.

Но были две проблемы: Заргулон никогда не покидал Север и не славился общительностью.

— Попытаться всё-таки стоит, — решил Малрис, ускоряя шаг.

До дракона оставалось несколько десятков шагов. Маг уже открыл рот, чтобы окликнуть его…

И тут внезапная вспышка ослепительного света ударила ему в глаза. Малрис вскрикнул, зажмуриваясь от боли. Последнее, что он успел заметить, — как над Заргулоном разверзаются небеса, и из них льётся поток слепящей пламени. После этого Малрис практически ослеп.

Чашу Чистого Льда будто вырвало из его левой руки — он почувствовал лишь резкую, обжигающую боль в пальцах, а потом услышал, как Чаша рассекает воздух и летит вверх.

Волшебник, стоявший напротив Визарезара, ловким движением подхватил переливающуюся чашу с земли — и растворился в воздухе, будто его и не было. Красный дракон резко обернулся, сердце сжалось от ледяного предчувствия: Шисса тоже исчезла. На том месте, где она только что была, колыхался лишь пустой воздух.

В тот же миг в него ударила волна пламени — не его собственного, а чужого, могучего и неконтролируемого. Оно вливалось в каждую клетку, выжигая изнутри, наполняя силой, от которой трещали кости и плавилась чешуя. Но поток не останавливался, переполнив тело, он вырвался наружу, сформировав вокруг дракона вихревой конус из раскалённого огня.

Воздух вокруг зашипел и испарился, земля под когтями пузырилась и текла, как расплавленное стекло. Визарезар больше не был просто драконом — он стал живым воплощением бури, пылающим ураганом, слепым орудием чужой воли.

Вместе с огнём в его сознание влился и чёткий маршрут. Он чувствовал направление предельно ясно.

Ощущать такую мощь было и упоительно, и страшно. Эти силы не были его — и что с ними делать потом, он не знал.

Визарезар расправил крылья, и они вспыхнули, как два огненных смерча. Взлёт был не прыжком, а взрывом — земля ушла из-под ног, расколотая тепловым ударом.

Путь на Север был не близкий, но с новыми силами не занял много времени. Солнце не успело сделать полный круг, когда он уже был на месте — над безжизненными, промёрзшими землями, где даже воздух звенел от холода.

Здесь точные координаты терялись. Пришлось лететь ниже, выискивая цель среди льдов и скал. Первый же живой — вернее, не мёртвый — объект и должен был стать тем, кого он ищет.

Поиски ни к чему не привели и ночь подкралась быстро. С наступлением темноты пришлось приземлиться — пылающий дракон в ночи был как маяк в пустоте.

Несмотря на ад внутри, он провалился в тяжёлый, бессознательный сон — будто кто-то намеренно выключил его сознание, чтобы дать телу отдохнуть.

Утром он снова поднялся в воздух. И ближе к полудню наконец увидел их.

Волшебник, одетый в безупречную синюю мантию. И рядом — огромных размеров дракон. Существо изо льда и зимнего неба, с прозрачно-голубой чешуёй, крыльями, сотканными из инея, и глазами, горящими холодным синим пламенем.

Ледяной дракон… — мелькнуло в голове Визарезара, и ужас сковал душу.

Этот был сама зима, обретшая плоть. К счастью, он пока просто лежал, не двигаясь. Но завидев приближающегося волшебника, ледяной дракон поднялся. Так он выглядел ещё более устрашающим.

Странно, что они меня не замечают. Очередные уловки мага.

И тогда Визарезар увидел её. Чашу. Ту самую, что должна была стать его ценой свободы. Она была в руках мага — идеально гладкая, вырезанная из первозданного льда, покрытая инеем и морозными узорами.

Противников было двое. Невероятно сильных и опасных. Вряд ли они так просто сдадутся. Уверенность в своих новых силах вдруг исчезла. Но отступать было нельзя.

За Шиссу… — пронеслось в голове.

План был прост: выбить чашу у мага, попытаться обездвижить ледяного дракона и бежать. Пока они не опомнились.

Визарезар широко разинул пасть — и выпустил сконцентрированный поток пламени, того самого, что подарил ему незнакомец.

И в тот же миг что-то произошло.

Небеса над ним разверзлись. Гигантский столб огня, словно кара богов, обрушился на ледяного дракона, пригвождая его к земле и плавя саму суть древнего стража.

Это тоже я?.. — промелькнула у него ошеломлённая мысль, пока он пикировал вниз.

Его когти сомкнулись на ледяной чаше — и он рванул вверх, в небо, оставляя за собой лишь пепел и удивление.

Чаша вырвалась из его ослабевшей руки, и Малрис почувствовал, как последние капли магии покидают его тело. Прошло слишком мало времени после изгнания — силы ещё не вернулись. Единственное, на что хватило энергии — вернуть себе зрение. Он судорожно протёр глаза, и мир вернулся к нему — но какой мир!

Маг ошалело оглядывался по сторонам. В небе, разрывая свинцовую пелену северного неба, парил дракон. Но не просто красный — его тело было сплетено из живого, яростного пламени. Алые языки огня отрывались от него и падали вниз, растапливая вековые льды и обращая снега в пар. Воздух дрожал от жара, и Малрис почувствовал, как обжигает кожу даже на расстоянии.

Тут в сознание мага вернулись звуки. Вернее, один-единственный звук, заглушивший всё на свете. Рёв. Не ярости, не силы — а чистой, бездонной боли.

Невероятный столб пламени бил в Заргулона, придавливая его к земле. Ледяной дракон извивался, пытаясь сопротивляться, но сила огня была чудовищной. Он не просто обжигал — он растворял саму ледяную суть Заргулона. Чешуя таяла и стекала на землю мутными водяными потоками.

Малрис чувствовал, как из старого дракона уходит жизнь — испаряется в раскалённом воздухе. В бессильной ярости он до крови прокусил собственную руку, но сделать ничего не мог. Только смотреть. Смотреть, как умирает тот, кто стал ему почти другом.

И как в небе красный дракон-пламя уже схватил задними лапами Чашу Чистого Льда и рванул прочь, оставляя за собой дымный шлейф.

Маг провожал грустным взглядом украденный артефакт — и вдруг почувствовал нечто. Не звук, не образ — смутный, отчаянный импульс, исходящий от Чаши. Она пыталась ему что-то сказать.

Невообразимый холод исходил от артефакта, пронизывая когти Визарезара до костей. Даже бушующее внутри пламя не могло согреть его — Чаша явно не желала покидать своего хозяина.

Но дело было сделано. Шисса спасена.

Непонятный столб пламени, обрушившийся с небес, очень помог. Даже наделённый силами Кубка, Визарезар сомневался, что смог бы одолеть ледяного дракона в честном бою. Тот был исполином, настоящим воплощением зимы — втрое больше его самого, и один его вид леденил душу.

Пламя, льющееся с небес, всё ещё било в Заргулона, не ослабевая. Маг внизу бездействовал, и холод в лапах понемногу отступал. Видимо, чем дальше от хозяина, тем слабее была связь Чаши с ним. Это радовало — теперь лапы не так сильно коченели.

Всё оказалось сильно проще, чем я себе представлял, — с облегчением подумал Визарезар, набирая высоту.

Но радовался он рано.

Сначала он полностью перестал чувствовать ледяное присутствие Чаши в лапах. Он наклонил голову, проверяя, не уронил ли её — нет, она была на месте.

А потом всё изменилось за секунды.

Над ледяным драконом сгустилась чёрная, неестественная туча, невообразимых размеров. Она впитывала в себя пламя, как губка, и обрушила на Заргулона лавину снега, даруя ему передышку.

Одновременно глаза мага внизу вспыхнули ослепительно-белым светом — в них читалась вся чистота и неумолимость зимы. Он запел на незнакомом языке, и его голос прокатился волной по Северу.

Из его рук вырвалась волна концентрированного холода — не просто снег, а сжатая до тверди алмаза зима. Она летела прямо на Визарезара.

Красный дракон инстинктивно зажмурился, готовясь к удару… но ничего не произошло. Только внизу что-то жалобно хрустнуло, словно ломался лёд.

Визарезар открыл глаза и увидел невероятные изменения экспозиции. Пламя, ещё недавно бившее в Заргулона, теперь сгустилось перед ним самим, образовав огненный щит. Морозная атака разбилась об него, рассыпавшись искрами.

И тогда он почувствовал нечто новое — на спине отчётливо ощущалось чьё-то присутствие.

Чаша не передала Малрису никаких слов, но глядя на неё он вспомнил. Сцену, что происходила, казалось, совсем недавно, но ощущалась теперь как из другой жизни.

Он снова увидел себя перед суровой толпой магов ордена на Ксал’Аре. Повёрнутые в его сторону артефакты, готовые изрыгнуть смерть. Тогда он попытался защититься, укрыться щитом — и они просто вобрали его силу, высосали до дна.

После объяснений Мратса многое стало понятно. Но сейчас важно было другое: магию можно забирать. Забирать силой.

И эта картина предрешила все дальнейшие действия.

Малрис мысленно нащупал магию Чаши Чистого Льда — и потянулся к ней.

Артефакт не сопротивлялся. Наоборот, ждал этого.

И маг начал вбирать его силы. Всё, без остатка.

Пустота внутри заполнялась с невероятной скоростью. Вот уже магия переливается через край, льётся по жилам, холодная и могущественная. Появился страх — а не захлестнёт ли? Не исказит ли его?

Но этого не случилось. Силы равномерно распределились, впитались в каждую клетку. Места внутри ещё оставалось много.

Глаза Малриса загорелись белым светом. Магия льда слилась с его существом — они стали единым целым.

Первым делом — спасти Заргулона. Имея такие силы, терять друзей нельзя.

Волшебник поднял руку — и над ледяным драконом сгустилась туча. В эту тучу он вложил очень много сил, но она не просто защищала — она ещё и лечила. Лавина снега, падающая с неё, вплеталась в повреждённую чешую Заргулона, восстанавливая плоть и силу.

Движения дракона стали увереннее — он начал подниматься.

Малрис отвернулся — здесь дело было сделано.

В голове вспыхнули другие воспоминания — уроки Мратса, знания Фальгора.

— Спасибо, — прошептал он. — Ваша мудрость мне очень пригодится.

Маг воздел руки к небу — и к собственному удивлению начал выкрикивать слова на древнем языке, который раньше лишь видел в свитках. Между его ладонями сформировался огромный шар энергии Севера. Малрис развёл руки — и шар лопнул, выбросив вверх концентрированную струю льда и магии.

Частицы снега и льда, обгоняя друг друга, понеслись туда, где красный дракон уносил уже пустой артефакт.

На каждую стихию — лишь одна Чаша. Малрис не знал, может ли Чаша Чистого Льда наполниться из Источника. Рисковать было нельзя.

Артефакт нужно уничтожить. И найти способ воссоздать его раньше врагов.

Ледяной удар пришёлся точно в цель — в Чашу, сжатую когтями красного дракона. Артефакт покрылся паутиной трещин и жалобно зазвенел, словно живой.

Но поразило Малриса не это. Некто, невидимый до сих пор, увидев удар, прекратил атаковать Заргулона и призвал столб пламени обратно — чтобы защитить себя.

Пламя сгустилось в щит, прикрывая голову и спину дракона от магии Малриса.

И тогда на спине красного дракона проявилась фигура. Какого же было удивление и разочарование незнакомца. Удар не по дракону, а по артефакту явно стал неожиданностью. Он был в бешенстве

Малрис узнал его даже с такого расстояния. Хищные жёлтые глаза. Борода с проседью. В левой руке — пылающий рубиновым светом Кубок Вечного Огня.

А в правой… В правой Малрис увидел то, что ответило на все оставшиеся загадки.

Как красный дракон оставался невидим перед ударом. Почему не было видно самого мага на спине дракона.

В правой руке у него переливалась всеми цветами радуги Чаша Незримых Иллюзий.

Визарезар почувствовал, что его задняя лапа больше ничего не удерживала. Он бросил взгляд вниз — и увидел, как Чаша Чистого Льда рассыпалась на мириады сверкающих осколков, которые тут же превратились в обычный снег, уносимый ветром.

Артефакт был уничтожен.

А на его спине, словно из ниоткуда, появилась фигура в развевающемся плаще. Маг. Он не доверял Визарезару и решил лично проконтролировать миссию.

Значит, Шисса свободна, — с ликованием пронеслось в голове красного дракона. — Ей больше ничего не угрожает.

Огненный щит, прикрывавший его сбоку от ледяной атаки, начал рассеиваться. Теперь Визарезар понял, откуда он взялся. Волшебник ожидал, что удар придётся по дракону — а значит, и по нему самому. Из-за этой неверной оценки ему пришлось бросить все силы на защиту.

Быстрые манипуляции с магией выдали его присутствие. Чары Чаши Иллюзий ослабли, и маг проявился на спине дракона, ошеломив все конфликтующие стороны своим внезапным появлением.

А сейчас оттуда же доносился поток отборнейших проклятий. Хладнокровие покинуло мага — он был в ярости, его пальцы впивались в чешую дракона.

— Немедленно лети в Астратор! — его голос перекрывал вой ветра. — Мы должны создать новый артефакт быстрее Малриса!

Красный дракон по привычке покорно свернул правее.

— А для чего мне теперь следовать твоим приказам? — задумчиво, почти про себя произнёс Визарезар. — Тебе нечем меня шантажировать.

— Уж не поверил ли ты в свои новые силы? — едко бросил маг. — Я дал — я и заберу.

На этих словах Визарезар ощутил, как что-то сжимается внутри. Бушующие в нём силы начали уходить обратно в рубиновый кубок, оставляя за собой пустоту.

— Ты никогда не причинишь вреда Шиссе. Значит, мне незачем тебе служить, — зарычал дракон, и в его голосе впервые зазвучала уверенность.

— Я убью тебя, а потом её, — ледяным тоном процедил маг.

Но угрозы больше не пугали Визарезара.

— Вряд ли у тебя получится.

Волшебник, видимо, создал вокруг них звуконепроницаемую сферу — его слова доносились чётко, без искажений.

— Я многократно сильнее тебя! — зашипел он, и в его голосе прорвалась злоба. — Артефакты, что у меня есть, уничтожат тебя мгновенно. И твою возлюбленную. От вас не останется и следа!

— У меня есть нечто посильнее, — непреклонно произнёс красный дракон.

— И что же? — расхохотался маг. — За несколько мгновений я заберу весь твой огонь, и ты умрёшь.

— Но ты не делаешь этого, — многозначительно бросил Визарезар, глядя вниз.

Под ними простиралось лишь бескрайнее море. Сердце Вод бушевало, волны сталкивались друг с другом, вздымая пену. Даже с этой высоты до самого горизонта не было видно ничего, кроме воды.

— Так я избавлюсь от тебя навсегда. Даже умерев, я спасу Шиссу, — решительно мотнул головой красный дракон и вошёл в крутое пике.

— Я выживу и без тебя! — голос мага дрогнул. — Магия спасёт меня везде!

Он пытался звучать презрительно и безразлично, но нотки паники выдавали его.

— Ну так убей меня и выживай.

Красный дракон ускорился, несясь прямиком в пучину.

— У меня есть Чаша Воды! Ты думаешь, я погибну? Глупец! — паника всё сильнее сковывала мага, и Визарезар чувствовал это по тому, как участилось его дыхание.

— Значит, ничто не мешает тебе покончить со мной.

Визарезар смотрел только вперёд, на стремительно приближающуюся водную гладь. Перед глазами у него стояла Шисса. Он летел к ней.

— Остановись! — в ужасе завопил маг, когда до столкновения оставались считанные секунды. — Я знаю, как вернуть ей крылья!

Эти слова будто выдернули Визарезара из пике. Он резко расправил крылья, тормозя падение, и маг с его спины подлетел вверх, едва не сорвавшись. Дракон аккуратно поймал его на своё крыло.

— Что ты сказал? — грохнул Визарезар, и в его рыке смешались ярость и надежда.

Пережитый страх и неожиданный подскок лишили мага всей уверенности. Он выглядел растрёпанным и почти безумным — седая борода разлетелась, плащ трепался на ветру. Но опыт брал своё — он быстро взял себя в руки.

— Я могу вернуть крылья твоей подруге, — произнёс он, и лишь лёгкое дрожание рук выдавало его напряжение. — Она вновь сможет летать.

Сердце Визарезара заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Каждый удар отдавался в висках. Сидевший на спине маг явно чувствовал это.

— Отвези меня в Астратор. Мне нужно опередить Малриса. А потом я отправлюсь с тобой и помогу ей.

Теперь я лучше разбираюсь в основах магии? — злорадно подумал Малрис, наблюдая, как Чаша Чистого Льда рассыпается в ледяную пыль.

Адреналин битвы понемногу отступал. С каждым взмахом крыльев удаляющегося красного дракона дыхание мага выравнивалось, а кулаки разжимались.

Неужели они никогда не оставят меня в покое? Почему драконы помогают магам? Мы никогда не ладили…

Мысли проносились вихрем, но тревога за Заргулона быстро вытеснила их. Малрис обернулся к другу.

Ледяной дракон уже стоял на всех четырёх лапах, его мощная грудь тяжело вздымалась. Он пристально всматривался в небо, куда скрылся враг, и в его глазах пылал безмолвный гнев.

Туча, созданная магом, ещё висела над ним, но снегопад почти прекратился. Заргулону это было уже не нужно. Он подошёл к Малрису и пригнулся, нетерпеливо взглянув на него, приглашая забраться на спину.

— Не стоит, — устало проговорил маг, проводя рукой по лицу. — Нам их не догнать. Чаша Иллюзий будет показывать не то, что есть на самом деле. Даже будь мы вплотную, мы не увидим нападавших.

— Иллюзии… — Заргулон медленно покачал головой, и лёд на его шее хрустнул. — Понятно.

Малрис обречённо вздохнул. Собеседник из дракона был так себе. Но без его помощи — никуда.

— Что тебе известно об истории создания артефактов? — затараторил он, подходя ближе. — Где была создана Чаша? Кто первый создал Чаши и Кубки?

— Ты уничтожил свой артефакт, — констатировал дракон и замолчал.

Маг ждал минуту, другую — но продолжения не последовало. Только ветер свистел между ледяными скалами.

— Да, уничтожил! — не выдержал Малрис. — Поэтому мне и нужно знать, что делать дальше! Мратс сказал, что Чаша Чистого Льда была создана на Севере. Мы на Севере. Может ли кто-то создать её заново?

— Мратс? — удивился Заргулон, и его голубые глаза сузились. — Кто такой Мратс?

— Какая разница?! — взорвался маг, но тут же сдержался. Видимо, проще было ответить. — Велир. Я обнаружил его внутри горы, когда исследовал пещеры. Это он рассказал мне о создании Чаши. Сейчас важно другое. Ответь на мои вопросы!

— Невероятно, — пророкотал дракон, и в его голосе прозвучало что-то вроде недоверия. — Внутри горы… все эти годы…

Малрис едва не пританцовывал от нетерпения, но Заргулон не спешил.

— Ты ответишь мне или нет? Судьба всего Севера зависит от этого!

— На что ответить? — невозмутимо поинтересовался дракон.

Малрис чуть не подпрыгнул от ярости.

— Кто и как создал Чашу Чистого Льда? Нам надо спешить! Ведёшь себя как дитя!

Заргулон не выдержал. Он наклонился так низко, что его ледяная морда оказалась в сантиметрах от лица Малриса, и зашипел так, что тот отшатнулся:

— Зачем ты спрашиваешь это у меня? Ты сам назвал того, у кого есть все ответы! Ты впустую тратишь время и злишься на меня. И кто из нас теперь ребёнок? Я сразу предложил отнести тебя, куда пожелаешь.

— Я думал, ты хотел догнать их, — смущённо опустил голову Малрис.

Взгляд Заргулона заставил его покраснеть. Дракон смотрел на него, как учитель на нерадивого ученика.

— Ты уничтожил артефакт. Значит, есть план. Надо куда-то идти. Лететь быстрее, — протяжно произнёс он, и каждое слово било точно в цель. — Какая погоня? Я не могу жить нигде, кроме Севера.

Маг готов был сгореть от стыда. Он кричал на того, кто понял всё гораздо раньше.

— К горе, — тихо сказал он, уже взбираясь на спину Заргулона. — Я покажу, куда именно.

Ледяной дракон взмахнул крыльями, и они поднялись в воздух, направляясь туда, откуда Малрис ушёл всего несколько часов назад.

Визарезар в раздумьях опустил лапу и коснулся воды. Поверхность моря была необычно спокойной — редкое зрелище для вечно бушующего Сердца Вод. Лёгкая рябь расходилась от его когтей, будто море затаило дыхание.

— Я не могу тебе доверять! — выдохнул дракон, и его голос прозвучал глухо, почти приглушённо. — На острове ты просто уничтожишь меня, а потом и её. Так не пойдёт. Сначала — к Шиссе.

— Но Малрис уже создаст новую Чашу Льда! — голос волшебника напоминал загнанного зверя, в нём слышались отчаяние и злоба.

— Либо по-моему, либо никак. Вода близко, — Визарезар намеренно опустился ещё ниже, и его брюхо почти коснулось воды.

Лапы погрузились в холодную пучину, и брызги Сердца Вод окатили сидящего на спине мага, заставив его вздрогнуть.

— Хорошо, я согласен, — маг обречённо вздохнул, отряхиваясь от ледяных капель.

— Подожди… — глаза Визарезара остекленели, а голос стал подозрительным, напряжённым. — Как мне поверить, что ты действительно поможешь Шиссе, а не уничтожишь нас обоих?

— Никак, — прямо ответил маг, и в его тоне не было и тени лукавства. — У тебя нет ни единой причины доверять мне.

— И что мешает мне сейчас утопить нас обоих в море? — Визарезар накренился, и вода снова забурлила у его крыльев.

— Любовь.

— При чём тут любовь, если ты убьёшь нас обоих? — рыкнул дракон, и пламя в его груди на мгновение вспыхнуло ярче.

— Может, убью, а может, и нет, — честно признался маг. — Но без тебя, без крыльев и надежды она точно погибнет. Я видел это в её глазах. А так у тебя есть шанс спасти вас обоих. Либо умереть вместе.

— Ну и что же мне делать? — голос Визарезара внезапно стал детски жалобным, наивным, полным растерянности.

— Решать только тебе, — простодушно произнёс волшебник. — Я могу лишь пообещать, что оставлю вас в покое. До вас двоих мне нет дела — слишком мелкие фигуры. А вот послужить моим транспортом ты можешь. Отнесёшь куда скажу — и свободен. Верить или нет — дело твоё.

— Дай мне своё слово! — упрямо настаивал дракон, и в его тоне слышалась почти мольба.

— На что оно тебе, если я могу изменить его когда захочу? — удивился маг.

— Не изменишь, — твёрдо сказал Визарезар. — Дай слово.

— Даю слово, что если ты сделаешь, как я прошу, то оставлю вас в покое. До тех пор, пока наши пути вновь не пересекутся.

— Летим к Шиссе, — буркнул Визарезар, набирая высоту.

Волшебник молча ухмыльнулся, и его глаза блеснули едва заметным удовлетворением.

Малрис показал Заргулону, где приземлиться — точно на то место, где он встретил Мратса. Едва когти дракона коснулись земли, маг уже спрыгнул и бросился к горному склону, испещрённому узкими ходами.

— Мратс! Мратс! Срочно выходи! — его голос звенел от напряжения, эхо разносилось по каменным стенам, но ответа не было.

Он метался от одного входа к другому, крича всё громче. Заргулон наблюдал за этой суетой, неподвижный, как сама гора. Он подпер голову упёртым в землю крылом, и смотрел на мага с выражением глубокого недоумения. Его глаза закатывались так, что виднелись лишь белые склеры, а из груди вырывались тяжёлые, шумные вздохи.

— Закрой уши, — вдруг пророкотал дракон, и его голос, низкий и властный, заставил Малриса вздрогнуть.

— А? — ошарашенно обернулся маг.

— Уши! — повторил Заргулон, и в его тоне не было места возражениям.

Малрис поспешно прижал ладони к ушам, съёжившись. Заргулон выпрямился во весь свой исполинский рост, расправил крылья — и набрал в лёгкие столько воздуха, что его грудь расширилась, как парус.

— Мраааааатс! — его рёв прокатился по ущелью, содрогая скалы.

Своды горы задрожали, с них посыпались камни и лёд. Снег перед драконом взметнулся вихрем и унёсся прочь. Ледяная корка на земле пошла трещинами, будто по ней ударили молотом.

И почти сразу из одного из ходов показалась знакомая голова. Мратс вышел, медленно, не веря своим глазам.

— Давно же я тебя не видел, — произнёс велир.

Малрису почудился в этом сарказм — ведь они расстались всего несколько часов назад. Но Мратс смотрел не на него.

— Я был уверен, что ты умер, — пробормотал Заргулон, и его голос дрогнул. — Мне тебя не хватало.

На последних словах ледяной дракон попытался изобразить что-то вроде улыбки. Получился лишь устрашающий оскал, но Мратс рассмеялся — коротко, глухо.

— Мне тебя тоже… мне тебя тоже, — горько отозвался велир.

Потом он перевёл взгляд на Малриса, и его лицо выразило искреннее удивление:

— А ты зачем вернулся так скоро? Я же сказал — мне потребуется несколько дней, а не часов. Я ещё ничего не успел.

Маг не сразу сообразил, что речь обращена к нему. Он всё ещё не мог прийти в себя от того, что Заргулон и Мратс явно знакомы.

Мратс выжидающе смотрел на него, и Малрис наконец бросился объяснять, слова путались и вырывались торопливо:

— Нас атаковали. Ксал’Ару нужна Чаша Льда. Застали врасплох. Забрали…

— У тебя забрали артефакт? — в ужасе отпрянул Мратс и обречённо вздохнул. — Чаша снова покинула Север…

— Нет! То есть да, схватили, но я уничтожил её! Надо опередить их — создать новую! Ты участвовал в создании первой Чаши, ты можешь помочь?

Каждое слово Малриса вызывало на лице Мратса всё большую тревогу. Велир хмурился, пальцы непроизвольно сжимались.

— Ты уничтожил Чашу Чистого Льда? — воскликнул он и впился в Малриса немигающим взглядом. — Теперь вся её сила потеряна! Как ты планируешь наполнить новую?

— Вся сила — во мне! — простодушно выпалил Малрис. — Я вобрал её, прежде чем уничтожить артефакт.

Глаза Мратса округлились. Он пошатнулся, как от удара.

— Невероятно… — прошептал он. — Как столько сил могло уместиться в тебе?

— Я чувствовал себя так же — или даже сильнее — до того, как Орден отнял у меня всё, — потупился Малрис.

Велир постепенно приходил в себя, но изумление не покидало его лицо.

— Интересно… очень интересно… — он провёл рукой по голове. — Но зачем ты уничтожил Чашу?

— Нельзя было позволить ей вернуться на Ксал’Ар. Она должна оставаться на Севере. Раз в мире может быть только один артефакт каждой стихии… вот я и подумал…

— Ты сильно отличаешься от всех, кого я видел, — голос Мратса звучал теперь с оттенком уважения. — Значит, тебе нужна моя помощь, чтобы создать Чашу заново…

Он задумчиво почесал подбородок, и вдруг его лицо озарила весёлая улыбка:

— За камни ты обещал мне гору. Что предложишь за Чашу?

Малрис замер, лихорадочно соображая, что ответить, но Мратс перебил его:

— Шучу. Я помогу тебе. Но потребуется участие вас обоих.

Он обвёл рукой Заргулона и мага. Оба молча кивнули.

— Ждите здесь. Чтобы создать новую Чашу, потребуется время. После вы вдохнёте в неё жизнь.

— Прошу, поспеши, — взмолился Малрис. — Времени у нас совсем немного.

Как только море осталось позади, Визарезар летел в состоянии дикого напряжения. Каждый мускул его тела был скован, крылья напряжены до предела. Маг пообещал помочь, но теперь, над твёрдой землёй, а не бушующими волнами, он мог запросто уничтожить его и выжить.

Маг, казалось, чувствовал его невысказанный страх:

— Для меня будет быстрее выполнить обещанное, чтобы ты отнёс меня в Астратор. Пешком я никогда не успею.

Эти слова, холодные и логичные, слегка успокоили Визарезара. Они звучали правдоподобно.

Шисса смотрела на незнакомца в тёмно-бордовом плаще с немым недоверием, когда тот слезал со спины Визарезара. Её змеиное тело напряглось, голова отклонилась назад.

— Я смогу снова летать? — её голос прозвучал тихо, недоверчиво, когда Визарезар вкратце объяснил ситуацию.

— Сможешь, сможешь, — нетерпеливо бросил маг, его пальцы уже рылись в складках одежды. — Но нам нужно ускориться.

— Уже сегодня я вновь полечу? — глаза Шиссы округлились, и она инстинктивно отпрянула.

— Конечно, нет! Что за глупости! — фыркнул волшебник. — Крылья не появляются по щелчку. Они должны вырасти. Это долго и болезненно.

— Ты ничего об этом не говорил! — зарычал Визарезар, и пламя клубком подкатило к его горлу.

— А ты и не спрашивал. И не рычи. Мы не над морем. Сейчас сами всё увидите.

— Ч-что мне нужно делать? — сбивчиво прошипела Шисса, но в её глазах уже загорелась слабая искра надежды. Она снова увидит небо. Ради этого можно было рискнуть.

— Не болтать и не дёргаться. И не отвлекать меня! — рявкнул маг, и в его голосе прозвучала привычная властность.

Красный дракон и жёлтая змея умолкли. Визарезар обнял Шиссу крылом, прижимаясь к её прохладной чешуе. Его взгляд был полон нежности и заботы.

Наконец маг приготовился. В его руках оказались два артефакта. Он едва слышно пробормотал себе под нос:

— Надеюсь, и без Чаши Неистового Ветра сработает. А то будет неловко.

А вслух сказал уже твёрдо, обращаясь к Визарезару:

— Отойди от неё.

Маг подошёл к Шиссе и воздел руки. В них была чаша, светящаяся мягким зелёным светом. Из её стенок торчали маленькие побеги, а ручка была вырезана из белоснежного, почти сияющего дерева.

Волшебник запел на непонятном языке, и свечение чаши усиливалось, окутывая Шиссу мягким зелёным сиянием. Он вылил несколько капель из чаши — они падали на её кожу и оставляли за собой тонкие, светящиеся следы.

Под действием магии на её спине, там, где раньше крепились крылья, начали появляться крошечные, пульсирующие бугорки. Чуть ниже возникли ещё два. Примерно на середине её тела.

Задние лапы? Но почему так высоко? — мелькнуло у Шиссы в голове.

Маг сильно нахмурился, увидев это, но не прекращал шептать заклинания. Шисса зашипела, когда бугорки начали медленно расти, превращаясь в уродливые, тёмно-красные наросты. Они пульсировали, и сквозь тонкую кожу было видно, как движется кровь.

Маг осторожно взял один из наростов и начал что-то шептать прямо в него. В это время из чаши потянулись тонкие, маленькие корни. Они начали врастать в тело змеи.

Визарезар зарычал, делая шаг вперёд, чтобы защитить Шиссу, которая шипела и извивалась от боли.

— Не мешай! — гаркнул маг. — Я только что вернул ей крылья. Теперь она должна вытерпеть боль, чтобы они выросли.

Наросты постепенно теряли багровый оттенок, пульсация утихала — вместе с ней успокаивалась и Шисса. До настоящих крыльев было ещё далеко, но даже это уже впечатляло.

Маг закончил свою работу и встал, тяжело дыша и устало вытирая пот со лба.

— Вот и всё, — сказал он, обращаясь к Визарезару. — Теперь они будут расти сами. Но на это потребуется время. Много времени. А у меня его нет. Ты обещал кое-что для меня.

Взгляд его был твёрдым и не терпящим возражений. Визарезар молча поклонился. Покидать Шиссу не хотелось — но он дал слово.

Шисса попыталась пошевелить новыми отростками и вскрикнула от боли.

— Ты сможешь летать, любимая, — тихо прошептал Визарезар, касаясь её морды своей. — Ты снова сможешь летать.

Её глаза светились обожанием и благодарностью.

— У меня нет времени, — строго процедил маг. — Поторопись.

— В путь, — заревел Визарезар, подставляя волшебнику спину.

Они едва успели взлететь, как красный дракон почувствовал, что его спутник обмяк на его спине.

— Я опоздал, — обречённо прошептал маг. — Малрис создал Чашу.

Красный дракон в растерянности летел вперёд, не понимая, что делать дальше. Внизу раскинулись бескрайние зелёные поля, по которым сновали высокие, могучие фигуры троллей. Они недобро уставились на пролетающего Визарезара. Что за напасть драконы принесут на этот раз?

Тишина становилась невыносимой, и Визарезар нарушил её первым:

— И куда теперь лететь?

— Всё туда же, — вздохнул маг, и в его голосе вновь появилась привычная стальная решимость. — Одно поражение — всего лишь одна неудача в длинной череде побед.

Он помолчал, а потом продолжил, и слова его звучали уже почти как привычный, холодный расчёт:

— Нельзя сказать, что наша встреча была случайностью. Хоть путешествие и обернулось провалом, но всё было не зря. Спланировано всё было второпях, вот и провалилось. Зато ситуация натолкнула меня на другие удачные мысли.

Маг тихо, почти про себя, хитро улыбнулся и едва слышно закончил.

— Время вернуться к старым планам. Драконы уже достаточно ослаблены. Сейчас, даже после смерти, они ещё могут послужить моим замыслам. Ардатри у нас — значит, это возможно.

Мратс, похоже, услышал просьбу Малриса и торопился изо всех сил. Не прошло и полудня, как велир снова появился у входа в лаз.

— Кааак… — оторопел Малрис, глядя на его руки. — Невероятно.

В руках Мратс держал точную копию Чаши Чистого Льда. Размеры, формы, каждый изгиб — Малрис помнил оригинал до мельчайших деталей. Сколько бы он теперь ни вглядывался, ни единого отличия найти не мог.

Заргулон тоже наблюдал за Мратсом. Ничто не нарушало его каменного спокойствия, кроме крошечных искр радости в глубине ледяных глаз.

— Ну и долго ты будешь смотреть? — проворчал велир. — Сам просил поспешить. Теперь застыл как ледяная статуя.

Малрис затряс головой, стряхивая оцепенение, и шагнул вперёд:

— Что предстоит сделать теперь?

— А вот это ты мне скажи, маг, — прищурился Мратс. — Я могу создать форму. Но наполнить её силой… Спроси лучше у него. — Он указал когтистым пальцем на Заргулона. — Он был там в тот день. Видел, как это делается.

Малрис укоризненно посмотрел на ледяного дракона.

— Ты же знал! Почему молчал? Почему не сказал?

— Что я тебе расскажу? — раскатисто пробасил Заргулон. — Слова, которые я забыл? Или движения, которых не видел? Доверься интуиции. И магии внутри себя.

— А если у меня не получится? — исподлобья взглянул на него Малрис.

— Значит, всё было напрасно.

— Почему ты сказал, что понадобимся мы оба? — повернулся маг к велиру.

— Увидишь! Начинай, — ответил за Мратса Заргулон.

Малрис подошёл и с почтительным трепетом взял новую Чашу. Она была идеальной копией — даже вес совпадал.

И что с ней делать? — он беспомощно поворачивал артефакт в руках, надеясь найти скрытую инструкцию.

Может, вот так?

Часть сил, переполнявших его, медленно потекла в Чашу. Та засветилась мягким голубоватым сиянием. Значит, путь верный.

Малрис не спешил. Забрать силы из Чаши оказалось куда проще, чем вернуть их обратно. Стоило потоку стать чуть сильнее — и невидимый канал, переполняясь, захлопывался. Чуть слабее — и внутри него самого перекрывался ручеёк магии.

Настраивать передачу заново было мучительно. Каждый раз баланс нарушался. Чаша неровно подрагивала светом и гасла. Малрис никак не мог нащупать идеальную скорость потока магии.

В отчаянии маг попытался выплеснуть в неё сразу как можно больше силы — но и это не сработало.

— Я не могу, — угрюмо выдохнул он. — Не получается.

— А мне кажется, всё получается, — ободряюще сказал Мратс. — Продолжай.

И велир снова отвернулся, оживлённо беседуя с Заргулоном. Но Малрису стало уже не до них.

Он вновь искал невидимые каналы — снаружи, внутри Чаши… Всё было тщетно.

А что, если представить, что я и есть Чаша? — мелькнула вдруг мысль.

И тогда маг отринул сознание. Отбросил себя, свои сомнения, Малрис ушёл на второй план. Осталась только магия, бушующая внутри, и глаза, видящие артефакт в руках. Магия и зрение слились воедино. Он ощутил себя Чашей.

И наконец понял. Не нужно искать каналы. Нужно просто обменяться. Пустоту Чаши на всё, что есть внутри.

Артефакт вспыхнул и наполнился силой, льющейся через край.

Малрис отшатнулся и осел на землю, полностью обессиленный. Та же магическая пустота, что была на Ксал’Аре, когда Орден забрал всё… Но теперь не было ни грусти, ни отчаяния. Он знал — всё сделано правильно.

Но когда он потянулся к Чаше за силой, та молчала. Никакого отклика.

Малрис не видел, но и Мратс, и Заргулон смотрели на него с непривычным почтением, потрясённые его успехом.

Ледяной дракон почувствовал его замешательство. Он медленно раскрыл свою могучую пасть — и оттуда вырвался поток не пламени, а живой энергии льда. Струя аккуратно омыла Чашу, и та запульсировала в ответ, наполняясь жизнью.

Заргулон помог артефакту так же, как несколькими днями ранее помог Зардалазару.

Малрис ощутил, как по магическим нитям мира пронеслась лёгкая дрожь. Такое волшебство нельзя было скрыть.

Вместо того чтобы подняться, он с облегчением развалился на снегу, раскинув руки. Получилось. Это была победа.

Новенькая Чаша Чистого Льда стояла рядом и согревала его своим магическим теплом.

— Не думал, что у тебя получится, — честно признался Мратс. — В прошлый раз это заняло куда больше времени.

Малрис повернул к нему сияющее лицо, а велир неспешно продолжил:

— Хотя Атрэану сначала пришлось концентрировать внутри себя всю энергию Севера. А ты… ты просто вобрал её из предыдущей Чаши. Умно. Очень умно.

— Атрэан создал первые артефакты? — Малрис смотрел на велира с непередаваемым изумлением.

— Разве сейчас ты создал Чашу Чистого Льда? — Мратс скривил губы, и в его взгляде мелькнула искра обиды. — Ни я, ни дракон тут совершенно ни при чём, оказывается. Понятно…

— Ну, я… А ты… Не то я хотел сказать, — заторопился маг, чувствуя, как горит лицо.

— Да всё понятно, — велир махнул рукой, но суровость его тона была притворной — глаза смеялись. — Ох уж эти маги. Все заслуги — себе, а неудачи — другим.

Малрис напрягся — похоже, тема была болезненной.

— Ладно, расслабься. Я шучу, — уголок губы Мратса дрогнул. — Не вообще, конечно. А лишь про тебя. Ты вроде не такой, как остальные Ксал’арцы.

Маг облегчённо выдохнул. Но любопытство жгло изнутри, и он вкрадчиво спросил:

— Ты знаешь всю историю этого артефакта, — Малрис поднял Чашу, и свет играл на её гранях. — Не мог бы ты… не мог бы ты рассказать мне?

Мратс насупился, но взгляд мага был таким умоляющим, что он смягчился:

— Я всего и сам не знаю. Думаешь, мы с Заргулоном поняли, что произошло сейчас?

— В общих чертах — да, — встрял ледяной дракон, его низкий голос прокатился по ближайшим горам.

— Ну ещё бы мы в общих не поняли! — Мратс махнул рукой в сторону мага. — Он был полный, а Чаша — пустая. Теперь наоборот. А как он это сделал — я не представляю.

— И я, — вздохнул Заргулон. — Нам не надо.

— Тоже верно, — подхватил велир и снова повернулся к Малрису. — Так же и с Атрэаном. Он смог собрать все знания и силу Севера — и заключить их в эту Чашу.

На мгновение Малрису показалось, что он держит в руках не просто артефакт, а сам Север — тяжёлый, холодный, бесконечно древний. Он крепче сжал пальцы, боясь уронить.

Мысли путались. Как можно собрать мощь целой стихии и заключить её в предмет? Это было волшебство высшего уровня — о таком на Ксал’Аре не говорили даже в легендах. Даже попытки создать Источник магии блекли по сравнению с этим. Ведь Источник нельзя носить с собой.

— Зачем вообще понадобилось заключать магию в артефакт? — спросил он.

— Его идея. Атрэана, — горько вздохнул Мратс. — Подарок. Всем нам. Его друзьям. Он так сказал. Каждому — свою. А потом её украли.

— Кому всем? Кто украл? — набросился Малрис с вопросами.

— Атрэан был добрым, — будто не слыша его, продолжил велир. — Хотел дарить магию. Всегда верил в лучшее. А вот его ученики…

Мратс махнул рукой, отвернулся и замолчал. Малрис явно ощутил, как воспоминания, нахлынувшие на велира, причиняли тому невыносимую боль.

— Твои родичи и украли. Ксал’арцы, — ответил за него Заргулон. Волшебник подпрыгнул на месте от его громогласного голоса. — Явились незваные. Как эти. — Он махнул хвостом в сторону, где недавно был бой.

— Ты сказал — всем. Кому именно Атрэан сделал такие артефакты? — не унимался Малрис, обращаясь к Мратсу. Но опять вмешался Заргулон.

— Всем первым расам, — невозмутимо произнёс дракон. — Кому же ещё.

Малрис быстро замотал головой, пытаясь уложить в голове хаос.

— Самые сильные, стихийные Чаши и Кубки были созданы здесь, на Севере? Атрэан вложил в них магию, а потом ученики Первого Мага украли артефакты?

— Почти, — тихо сказал Мратс. — Я … Мы создали здесь лишь два артефакта. Первый — для нас, ты держишь его. Второй Атрэан просил сделать для себя.

— Для себя? — Малрис опешил. — Значит он создал что-то и для себя? Почему он пришёл именно к тебе?

— Первый маг знал, кто лучшие огранщики драгоценных камней в Ривалдисе, — Мратс выпятил грудь. — Не доверил Ардатри. Прошёл весь материк и пришёл ко мн… к нам.

— Кто такой Ардатри? — впервые услышал это имя маг. — И почему вы уже были так далеко?

— Мы, велиры, практически сразу покинули те земли. Ушли на Север и с тех пор ни с кем не виделись. Лишь с ним, — Мратс кивнул на Заргулона и добавил уже едва слышным шёпотом: — И с учениками Атрэана…

Малриса уже не занимали воспоминания Мратса. Он погрузился в тайны создания мира и не намерен был отступать.

— Так кто такой этот Ардатри? Тоже велир?

— Ардатри — Первый Гном. Так же, как Атрэан — Первый Маг, — ответил Мратс. — На… Их называют Изначальные. Семь Изначальных дали начало своим расам.

— Ага! — воскликнул Малрис. — И самых сильных артефактов — тоже семь!

— Подарки Атрэана, — медленно прикрыл глаза Мратс. — Знаки его дружбы.

Маг азартно загибал пальцы:

— Я знаю про Огонь, Воду, Ветер и Землю. Это четыре стихии. Лёд — знак северных земель. Чаша Жизни — знак лесов. И седьмая…

Он замолчал, ощущая, как в голове сплетаются разрозненные нити. Старые истории, смутные слухи — всё складывалось в единую картину. Семь Изначальных. Семь рас. Семь артефактов.

Но последние слова застряли у него в горле. Он сглотнул.

— Иллюзии… — тихо повторил он, уже не для собеседников, а для себя. — Можешь описать артефакт, который просил сделать Атрэан для себя?

— Огромный алмаз. Никогда прежде — или после — такого не встречалось, — вспоминал Мратс. — Размером с две ладони. Гладкий и невероятно прозрачный, как слеза.

— Немыслимо, — выдохнул маг. — Атрэан создал себе Чашу Незримых Иллюзий?

— Названия я не знаю.

— Второе её имя — Чаша Обмана. Я ничего не понимаю, — Малрис схватился за голову. — Ты говоришь, Атрэан хотел помогать. Но зачем тогда ему Чаша Обмана? Где правда?

Мратс замер, уставившись в одну точку. Взгляд его стал пустым, будто он провалился в себя. Губы едва шевелились.

— Атрэан просил её как подарок. Знак памяти, — наконец вспомнил он, и голос прозвучал уверенно. — Он не хотел наделять её магией. Лишь использовать по назначению — и помнить обо всех нас.

— Как тогда она стала Чашей Обмана? — не отступал Малрис, его пальцы непроизвольно сжали край плаща.

— Сам разбирайся, — сухо буркнул Мратс, отворачиваясь. — Я не покидал Север всё это время.

Малрис резко развернулся к Заргулону, но тот лишь медленно покачал огромной головой, предвосхищая вопрос:

— Я тоже.

— Но ведь и я теперь здесь, на Севере! — голос мага дрогнул от отчаяния. — Как же мне узнать правду?

Мратс лишь развёл руками — жест, полный бессилия.

— Помни главное — они вернутся. За ней, — он ткнул пальцем в сторону Чаши. — Ксал’арцы не допустят, чтобы магия попала в чужие руки. Оберегай её.

Глаза Малриса зажглись твёрдой решимостью не допустить такого сценария. Он выпрямился, и его тень легла на снег чётким, непоколебимым силуэтом.

— Никогда более эта Чаша не покинет Север, — его голос прозвучал без колебаний. — Можешь быть спокоен. Я наготове.

— Это хорошо, — произнёс Мратс, и затем едва заметная улыбка тронула уголки его губ. — А ещё ты, кажется, что-то обещал.

Малрис на мгновение замер, перебирая в памяти их договорённость. Брови его взлетели вверх.

— Значит, ты согласен? Вы поможете мне найти Ледяные Сапфиры?

— Не тебе, — ответил Мратс, глядя прямо на ледяного дракона. — Ему. Благодаря тебе, Заргулон теперь не один. И появился шанс на полноценную стаю. Мы не можем не помочь в этом.

Ответ полностью устроил мага. Он кивнул, сложив руки на груди в жесте, полном уважения.

— Всем велирам нужно покинуть гору, прежде чем я начну.

Не успел он договорить, как Мратс уже скрылся в тёмном зеве ближайшего хода.

Ждать пришлось недолго. Вскоре из многочисленных отверстий в скале одна за другой начали появляться кучерявые головы. Сначала робко, озираясь, потом смелее.

Хмурые мужчины с натруженными руками и прочными когтями, взволнованные женщины, прижимающие к себе детей, — все они щурились от непривычного дневного света. В руках у каждого — скромный узел с пожитками.

Негусто, — промелькнуло у Малриса. Хотя и неудивительно, учитывая узость ходов. Где бы им хранить больше?

Но поток не иссякал. На поверхности собиралось всё больше велиров. Сначала — кучка, потом — толпа, и наконец — целое сообщество, молчаливо стоящее на снегу.

Тишина поражала. Ни говора, ни криков, даже дети не плакали — лишь смотрели широкими, серьёзными глазами. Малриса, такое поведение, удивляло и у жителей поселения Яргидоса. Похоже спокойствие и отрешённость — специфические черты характера велиров.

— Ты не мог бы… — Мратс дёрнул мага за мантию сзади, — согреть их? Мы не привыкли жить снаружи. Здесь холодно.

Малрис бегло окинул взглядом толпу. Велиры ёжились, прижимаясь друг к другу в тщетной попытке согреться.

Он воздел руки над Чашей Чистого Льда и произнёс слова заклинаний. Вокруг толпы поднялись стены из искристого снега, сомкнувшись над ними полукуполом. Внутри сферы пошёл мягкий, согревающий воздух.

— Спасибо, — пробормотал Мратс. — Хотя мог бы и сам догадаться.

Маг проигнорировал колкость. Он с удивлением осознавал — перед ним стояло более тысячи велиров. Гораздо больше, чем в поселении Яргидоса.

— Ты бы хоть рассказал, что будешь делать, — проворчал Мратс ему прямо в ухо, прижимаясь так близко, что чувствовалось дыхание. — Что мне им сказать?

Малрис откашлялся, набрав полную грудь воздуха. Но слова застряли в горле — он и сам смутно представлял свои действия.

— Пусть все отойдут подальше от горы, — наконец начал он, стараясь звучать увереннее. — Я постараюсь создать внутри полость. Как можно больше. И расщепить породу на мельчайшие частицы. Так у вас появится место для жизни… и для поиска Ледяных Сапфиров.

— И не забудь укрепить стены, — назидательно добавил Мратс. — Чтобы не вышло, как в прошлый раз.

— Не забуду.

Малрис поднял взгляд на вершину горы. Холодный ветер трепал его мантию, а сам он чувствовал себя ничтожно малым перед этим каменным исполином. Колоссальный размер подавлял. А ведь предстояло сделать невероятное — удалить часть горы.

Гномы веками долбили свои подземелья. Малрис же собирался пройти этот путь за несколько минут.

В Подгорном королевстве каждое новое поколение добавляло лишь несколько просторных залов да жилых пещер.

Если всё пойдёт по плану, внутри горы станет просторнее, чем в самом Друваре — столице гномьих земель.

Итак, началось. Его пальцы впились в Чашу Чистого Льда так, что костяшки побелели. Магия хлынула в него — не потоком, а ледяным шквалом, выжигающим изнутри. Малрис пропускал её через себя, трансформируя, переплавляя в иную форму волшебства — не разрушительную, а созидательную, но оттого не менее чудовищную по мощи.

Ветер трепал его бороду, спутывая волосы в колтуны. На усах повисли замёрзшие льдинки. Серебряные пряди, слипшиеся от инея, напоминали сосульки, растущие из его собственного лица.

Его руки непрестанно кружили в воздухе, выписывая сложнейшие пассы. Они оставляли за собой мерцающие синевой следы, которые не рассеивались сразу, а застывали в воздухе несколько мгновений.

Суставы побелели от напряжения, но движения оставались выверенными — ни дрожи, ни колебаний.

Глаза его светились неестественным голубоватым сиянием — отражением силы Чаши Льда. Зрачки исчезли, растворившись в этом свете, — теперь это были просто бездонные колодцы льда, не отражающие ничего, кроме магии.

Когда он говорил заклинания, воздух вокруг трещал от нарастающего напряжения. Каждое слово звучало чётко, монотонно, лишённое эмоций — лишь голые формулы магии.

Он больше не выглядел человеком — теперь он был орудием воли Севера, его плоть и кости на время стали частью древнего, безжалостного холода.

Воздух начал сгущаться, тяжёлый, как ртуть. Где-то в глубине скал что-то дрогнуло. Не землетрясение — тихий, едва уловимый сдвиг. Часть горы вздохнула в последний раз.

Камень не рушился, не крошился. Он просто переставал быть.

Всё началось с небольшой точки в самом сердце горы и нарастало, как лавина. Стены вокруг неё таяли, оставляя после себя гладкие, отполированные до зеркального блеска пустоты. С каждой секундой — всё быстрее.

Целые пласты породы растворялись беззвучно. Внутри горы рождался новый мир. Огромные, как дворцы, гроты с сводами, уходящими в темноту. Арочные мосты там, где магия пощадила камень. Тронные залы без тронов, готовые принять своих владык. И в самом низу, на дне вновь рождённой пропасти, обнажилась подземная река — её вода была прозрачной и яростной, пенной от скрытой мощи.

Малрис пошатнулся, и мир поплыл перед глазами. Головокружение накатило волной. Он осознал — он переписывает историю. Целый народ копал веками — он сделал это одним движением мысли и магии.

Гора снаружи осталась прежней — неприступной, незыблемой. Но внутри… Теперь это не гора. Это — пустота в форме горы. И она ждала, чтобы её заполнили.

Велиры получили свой дом.

Последние отголоски магии затихли в недрах камня. Малрис удовлетворённо выдохнул. Всё было позади.

И в этот миг его пронзил лютый холод — не от ветра, а изнутри. Будто он выскоблил кусок самого мира. Истончил его ткань.

Он почувствовал, как невидимая трещина побежала по оболочке Ривалдиса. Возникло отчётливое, физическое ощущение открывающегося портала.

— Нееееет! — безумно заорал Малрис.

Маг впился пальцами в невидимую грань, пытаясь свести края раны. Они не поддавались, скользили под его прикосновениями, как ускользающая плоть.

Он начал вытягивать из Чаши всё — даже те слои магии, что не должен был трогать. Всю её силу он выплёскивал в мир, укрепляя стенки, латая дыру, не давая ей окончательно разорваться.

Пустота за трещиной глядела на него, и в нос ударило зловонное болотное дыхание иного мира.

Кожа Малриса покрылась инеем. Боль пронзала тело тысячами ледяных игл. Но он не останавливался. Вливал ещё и ещё, подпитывая истощающийся мир.

Усилия не прошли даром. Его отчаянная борьба увенчалась успехом. Ткань реальности зашипела и начала стягиваться, медленно, мучительно. Трещина закрылась.

После неё остался шрам — глубокий, пульсирующий, едва затянутый тончайшей плёнкой. Тронь — и порвётся. Портал не открылся. На этот раз.

Чаша, обидевшись, вырвалась из его ослабевших пальцев и отлетела в сторону. Без сил Малрис рухнул на землю. Сознание погасло.

— Чародей! Очнись! — он пришёл в себя от резких, но несильных хлопков по щекам.

Над ним склонился Мратс. В руке велир держал едва светящуюся Чашу.

— Держи, — протянул он её. — Возьми немного энергии. Ты белее снега, на котором лежишь.

Малрис попытался поднять руку, но та не слушалась. Мратс сам наклонился и вложил Чашу между его онемевших пальцев.

По телу мага пробежала волна магического холода, постепенно преобразовавшаяся в живительное тепло. Чаша Чистого Льда недовольно звенела, вибрируя в его руке. Он выкачал из неё слишком много.

— Прости, — прошептал маг, проводя пальцем по гладкой поверхности. Звон прекратился.

— Что произошло? — озабоченно спросил Мратс. — Всё получилось?

Малрис недоумённо поднял на него взгляд. И тогда до него дошло. Они ничего не видели. Не чувствовали. Для них прошли считанные минуты. А для него — часы и дни непрерывной схватки. Допустить новый портал и жертвы Малрис не мог.

— Всё готово, — буркнул он. — Можете заселяться.

На лице Мратса расцвело ликование. Его народ получил дом. Но голос был полон заботы о том, кто подарил это чудо:

— Чего это ты бухнулся без сознания-то? Может, чем помочь?

— Не надо, — закряхтел Малрис, пытаясь подняться. Когда это наконец удалось, он добавил: — Потребовалось больше сил, чем я рассчитывал. Теперь всё будет хорошо.

Главное — никакого сильного волшебства, — мысленно добавил он.

— Я же вижу, вам не терпится попасть внутрь. Идите. Со мной всё в порядке, — Малрис попытался улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса.

Мратс недоверчиво смотрел на него, оценивая, можно ли оставлять мага одного. Похоже, решил, что можно.

— Ладно, отдышись пока. А потом приходи к нам, — почти пританцовывая от нетерпения, протараторил велир.

— Я не пойду. Немного отдохну и вернусь в поселение. Ты же не против, если велиры Яргидоса тоже обоснуются внутри?

— Яр… кого? — удивлённо переспросил Мратс.

— Яргидоса. Поселение тех, кто выжил после землетрясения. Ну… они так думают, — замялся Малрис. — От вас не было вестей, и они решили, что они — последние велиры на Севере.

— Конечно! — обрадовался Мратс. — Мы всегда рады сородичам. Пусть поскорее приходят.

Потом, подумав, он обеспокоенно взглянул на мага:

— А их там много? Места всем хватит?

— Куда меньше вас, — улыбнулся Малрис. Теперь улыбка получилась нормальной. — Вижу, что не терпится. Иди. Места хватит десяткам тысяч, а вас будет не больше полутора.

Мратс резко рванул с места, махая рукой стоявшим вдали сородичам. Он звал их за собой.

Малрис хмыкнул и побрёл в сторону Заргулона. Каждый шаг давался с трудом. Он чувствовал себя разбитым стариком.

— Заргулон, — обратился он к дракону. — Лети за Зардалазаром. Стерегите границы. Те, кто хотел похитить Чашу Чистого Льда обязательно вернутся. Вдвоём вы сможете дать отпор, если будете начеку.

— А ты? — насторожился дракон.

— Я сейчас не в форме. Как и она, — махнул Малрис на Чашу. — Нам обоим нужно отдохнуть и набраться сил. А мне — привести в порядок мысли. Слишком многое произошло за последнее время.

— Что будешь делать?

— Я отправлюсь в поселение Яргидоса. Пешком. Это займёт всего недели две. А потом мы придём с ними сюда. Гора станет и их домом тоже.

Заргулон понимающе склонил голову и расправил крылья.

— Хорошо, маг. Мы будем стеречь.

Малрис смотрел ему вслед. Тело из последних сил требовало одного — сна. Прямо здесь. Упасть и отключиться.

Нельзя. Набегут велиры, заставят идти с ними. Опять болтать, шутить, принимать похвалы.

Я устал от всех. Уединение и покой — вот что мне нужно.

Усилием воли он заставлял себя делать каждый следующий шаг. Шёл. И шёл. Пока достаточно не удалился от Маун Тауна.

Обессиленный, он рухнул на землю и забылся глубоким, беспросветным сном.

Атаки Ксал’Арцев, оживление ледяных драконов, порталы — всё ушло.

Малрис спал.

В Астраторе Визарезар едва не столкнулся с Валоразом. Едва он оставил мага и улетел, как заметил вдалеке чёрного дракона, приближающегося к полю боя.

Резкий поворот к Вечной Воде — и всё опасное осталось позади. И Валораз с его безумными приказами, и маг с невероятно сильными артефактами.

Странно, что волшебник не стал его задерживать. Наоборот, поспешно выпроводил.

Похоже, опасался, что я узнаю их планы, — промелькнуло у Визарезара.

Перед самым отлётом он успел разглядеть вдали два силуэта. Один — низкий, коренастый, с густой бородой. Рядом — ещё один маг в тёмно-бордовом плаще. В его руках отчётливо виднелся кубок чёрно-коричневого цвета, словно высеченный из базальта или обсидиана.

Но на все планы и интриги Визарезару было уже наплевать. Главное — он свободен.

Как только у Шиссы вырастут новые крылья, мы улетим. Далеко-далеко. В восточные земли. Там лишь небольшие кучки людей и пустота. Легко затеряться, — мечтал он.

Раз уж пришлось лететь таким долгим путём, почему бы не залететь к Шиссе? Визарезар с радостью свернул к знакомым землям.

Хоть прошло всего полтора дня с их расставания, казалось, что минула целая вечность.

— Как у тебя дела? — он кивнул на отростки, которые вскоре должны были стать крыльями.

— Болит, — мягко улыбнулась Шисса. — И чешется.

— Это хорошо. Так и должно быть.

Визарезар прикрыл её своими крыльями, и они застыли в молчаливом единении. Лишь одно не давало ему покоя: почему новые конечности росли так близко? Крылья и лапы должны быть куда дальше друг от друга.

Вместе было так спокойно, что о времени он забыл напрочь. Они то без умолку болтали, то замирали в тишине, понимая друг друга без слов.

Когда Визарезар спохватился, прошло уже два дня.

— Надо спешить, — вскрикнул он, поднимаясь. — Надо следить, чтобы Валораз не придумал новый план, который навредит тебе.

— Лети, любимый, — ласково прошелестела Шисса. — Лети и поскорее возвращайся. Я буду ждать.

Визарезар рванул на Этаризу. Он и так пропал на слишком долгое время. Надо срочно разузнать, что тут творится.

К счастью, пролетая над горой красных драконов, он заметил на вершине главу их аспекта. Калитраза была там не одна — она говорила с Валоразом.

Как можно тише, Визарезар подобрался к говорящим. Разговор шёл именно на ту тему, что его интересовала: судьба жёлтого аспекта.

— Необходимо разыскать остатки жёлтых. Живыми или мёртвыми — мне неважно, — услышал он голос Валораза.

Кровь ударила в виски. Пламя непроизвольно зажглось в груди.

Мёртвыми? Неважно? — в бешенстве пронеслось в голове.

Не успев подумать, он взмыл вверх и приземлился между двумя говорящими. Взгляд, брошенный на Валораза, был полон обжигающей ненависти, но слова вышли совсем иными:

— Прошу прощения, великий Валораз, неудержимая Калитраза, — он поклонился, пряча выдающие его глаза. — Я случайно услышал ваш разговор и желаю помочь. Позвольте мне патрулировать земли жёлтых. Окажите такую честь.

Дальнейшее прошло как в тумане. Они что-то говорили, он отвечал — или делал вид, что отвечает. Главное — сработало. Теперь он мог летать к Шиссе, не вызывая подозрений.

Визарезар отошёл недалеко, туда, откуда подслушивал начало разговора. Но сейчас беседа его не волновала — он пытался усмирить бушующие внутри чувства. Если бы не сила Валораза, он бы непременно сразился с ним. Отомстил за то, что тот сделал с Шиссой. Чудовищное преступление.

Но шансов на победу не было никаких.

Какие-то слова сверху выдернули его в реальность. Визарезар прислушался, пытаясь понять, что именно привлекло его внимание.

— Я был там. Несколько дней назад. Ни одного тела не осталось. Кто-то унёс их, — громыхал голос Валораза.

Вслушиваясь, Визарезар понял: пропали тела чёрных драконов и черепах с поля боя.

Но мы были там в одно время! — пронзила его мысль. — Всё было на месте!

Валораз прилетел вслед за ним. Как они могли исчезнуть?

Маг! — осенило Визарезара. — Это его рук дело. Только он мог такое сотворить. Но для чего?

Удивительно. И Калитраза, и Валораз были в замешательстве, гадая, что случилось. А красный дракон знал. Стоял в нескольких метрах и мог всё рассказать.

Но не стал.

Не Валоразу.

Пусть сам разбирается со своими загадками. А меня и Шиссу оставит в покое.

Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Время текло медленно, как густой мёд, но Визарезар не жаловался. Он исправно патрулировал Церерукку и докладывал Калитразе. Валораз велел отчитываться лично ему, но красный дракон старательно избегал этих встреч — видеть его морду не было ни малейшего желания.

Зато Шиссу теперь он видел каждый день. Остальные жёлтые змеи к его присутствию привыкли и уже не шипели при его приближении, лишь лениво отползали в сторону.

Бывший жёлтый аспект учился заново — ползать, охотиться, выживать. Проблема пропитания пока не была острой, но уже висела в воздухе.

Отростки на спине Шиссы медленно, но неуклонно вытягивались, становясь длиннее и твёрже. Они были покрыты плотной, гладкой тканью, слишком тонкой для драконьей чешуи, но прочной на ощупь. Они не раскрывались веером, как подобает крыльям, а лишь удлинялись, приобретая странные, неестественные изгибы.

Шисса чувствовала, как под кожей проступают твёрдые шарики суставов, разделяя каждый отросток на сегменты. На каждой из конечностей их было по пять, и каждый новый изгиб причинял ей острую, выкручивающую боль. Ткань натягивалась, темнела, приобретая грубоватый, чуждый её природе оттенок, покрываясь складками на сгибах. Чешуи не было — лишь гладкая, чужая кожа.

Концы отростков начали расширяться, расплющиваясь, готовясь принять иную форму. Шисса вздрогнула, когда из расплющенных кончиков начали прорастать тонкие, острые кости — сначала едва заметные, потом всё отчётливее, разделяя мясистую массу на пять частей.

Они медленно обретали форму. Суставы проступали всё чётче, кожа натягивалась над костяшками, бледная и почти прозрачная. Один за другим костяшки сгибались в суставах, пробуя движение, ещё неуверенное, но уже осознанное.

И тогда она поняла. Разум отказывался в это верить — это не крылья.

Четыре руки, мощные и неестественно длинные, тянулись из её змеиного тела. Пальцы сжимались в кулаки, ногти прорезались сквозь кожу на кончиках, острые и тёмные.

Последней оформилась кисть — пятерня распахнулась, и Шисса, в ужасе глядя на собственное отражение в глазах Визарезара, увидела в нём то, чем стала.

Не змея с крыльями.

Не дракон.

Нага.

После того как Вирнерион жёстко, а Калитраза — более мягко, но не менее твёрдо — поставили Валораза на место, чёрного дракона переполняла одна потребность: выплеснуть накопившееся напряжение, обиду и ярость. А для этого идеально подходило кого-нибудь сжечь. B чем больше — тем лучше.

Было два варианта: Ксал’Ар с его надменными магами или Астратор, кишащий остатками армий из иного мира. Первый защищал непробиваемый барьер, во втором же угроза была известной и осязаемой. В итоге выбор стал очевиден: враги в Астраторе были реальными, а магов Валораз пока откладывал на потом. Сила барьера, который не смогла пробить даже сама Изначальная, вызывала у него смутную тревогу.

Он взмыл в небо, мощно взмахнув крыльями, и полетел, погружённый в тяжёлые, беспокойные мысли после двух неприятных разговоров с главами аспектов. Идеи роем носились в голове, распадались на части, не складываясь в чёткий план.

Что я должен сделать? — проносилось в его сознании. — Нужна стратегия, иначе всё рухнет. Учёба, как доказал Вирнерион и подтвердила Калитраза, — на первом месте. Не бессмысленные поиски Скрижалей и не изучение старых сказок. Нужно узнать все регионы Ривалдиса, увидеть их своими глазами, исследовать…

Сквозь неспешный поток размышлений из самых тёмных глубин сознания прорвалось резким всплеском: Захватить и подчинить!

По его пасти скользнула кровожадная ухмылка, но почти сразу же её сменило напряжённое выражение. Мысли нужно было обуздать, собрать в ясный план.

Регион Астратора огромен. Я не могу в одиночку постоянно его патрулировать, — продолжал размышлять дракон. — Пускать всё на самотёк нельзя. Ситуация может выйти из-под контроля.

Пролетая над Эльдорией, он отметил, что после Светлого Леса и вплоть до Астратора поселений было крайне мало. Те, что попадались, выглядели слабыми, малочисленными, разбросанными по местности.

Валораз чувствовал — верная мысль где-то близко, но сформулировать её молодой дракон пока не мог.

Но куда важнее была другая проблема. Угроза нового вторжения никуда не делась. Пусть Ультраза и запечатала разрыв в теле мира, но надолго ли её хватит? А возможное потомство Древнего Хаосраптора тоже нельзя сбрасывать со счетов. Валораз ощущал это внутренним чутьём.

А вот полёт на Ксал’Ар пока следовало отложить — нужно было узнать как можно больше о силах и возможностях магов.

А пророчество, высмеянное Калитразой, и вовсе не стоило его внимания.

Погружённый в мысли, Валораз не заметил, как оказался в небе над Астратором. В тот же миг он сбросил оковы раздумий и отдался инстинктам. Охота началась.

Вскоре он заметил внизу небольшой отряд. Две раненые черепахи еле передвигали ноги — у одной в панцире зияла глубокая трещина, как будто нанесённая мечом, вторая опиралась лишь на три конечности. Рядом ковыляли никсы — исхудавшие, измождённые, с пустыми взглядами. Даже с высоты была видна их истощённость, голод, полное отсутствие сил.

Но чёрного дракона это не волновало. Ему нужно было выплеснуть ярость, распирающую изнутри. К тому же из-за них погибли его собратья.

Из его раскрытой пасти вырвалась первая, сдерживаемая струя пламени — и в тот же миг в сознании, словно удар грома, прозвучало: Пощади их.

Обдумать это Валораз уже не успел — огонь было не остановить. Мощное пламя накрыло отряд, и через несколько минут от него не осталось и следа. Тёплая волна удовлетворения накатила на дракона, но почти сразу же уступила место пустоте.

Слишком быстро, — промелькнуло у него в голове. — Нужно найти ещё.

Летя всё дальше, он незаметно приблизился к самому краю Астратора и достиг границы с Тарсией, позади которой раскинулись топи Дредмура, надежно закрывающие путь любым остаткам врагов.

Здесь, среди болот и чахлых деревьев, Валораз услышал внизу шум схватки. Крики боли, злобное рычание и громоподобный рёв сменяли друг друга, перетекая одно в другое.

Глубже, у заболоченных озёр, сражались два отряда. Еще один отряд никсов наткнулся на шастающую по округе, крупную группу болотных троллей. Бой шёл беспорядочный, без строя, тактики или командиров.

Численный перевес был на стороне никсов, но это им не помогало. Болотные тролли были могучими созданиями. Они орудовали вырванными с корнем деревьями и огромными валунами, методично уничтожая врагов. Некоторых никсов тролли попросту разрывали на части и отправляли в свои ненасытные пасти. Это был настоящий пир.

В помощи тут явно не нуждались.

Разворачивающаяся ниже картина помогла мысли Валораза наконец оформиться, обрести чёткость.

Мне нужно нечто вроде этих троллей. Кто-то, кто будет защищать эти земли на земле. Готовый заслон на пути возможного вторжения.

И не придётся рисковать драконами.

Нащупав, наконец, следующий шаг, чёрный дракон полностью успокоился. Желание жечь и уничтожать угасло так же быстро, как и возникло.

Следовало вернуться на Этаризу и снова погрузиться в библиотечные кристаллы, изучая расы, населяющие мир.

Нужно было выяснить, кто из них может стать его союзником — по своей воле или по принуждению. И главное — как их можно использовать в своих целях.

Пролетая над Эльдорией, Валораз заметил внизу странное движение — что-то мелькнуло на границе зрения, заставив его замедлить полёт. Он сделал круг, затем ещё один, всматриваясь в густую зелень под крыльями. На пятом или шестом витке его взгляд наконец поймал яркий изумрудный блеск, притаившийся в чаще.

Дракон? — промелькнуло у него в голове. Зелёный дракон? Но что он забыл в эльфийских лесах?

Не раздумывая, Валораз резко спикировал вниз. Его приземление было громким и тяжёлым — ветви хрустнули под весом, с верхушек деревьев посыпались листья. Но то, что он увидел на поляне, заставило его замереть.

На мягком мху, будто часть самого леса, лежала Фалинара — бывшая глава зелёного аспекта. Её чешуя переливалась в лучах пробивающегося сквозь кроны света, а глаза смотрели на него с тихой укоризной.

— Ты и здесь меня нашёл, — произнесла она, и в её голосе звучала усталая горечь. — Я же просила оставить меня в покое.

Валораз на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки, отряхивая с крыльев обломки веток.

— Я не искал тебя. И не ожидал встретить здесь. Я увидел дракона и подумал, что кто-то из твоей стаи сбежал сюда.

— И решил его покалечить или убить? — едко спросила Фалинара, и в её глазах мелькнула старая, не зажившая боль.

— Нет, — ответил он твёрдо, хотя внутри всё сжалось. — То прошлое решение было поспешным и необдуманным. Оно принесло всем лишь боль и страдания. И мне в том числе.

Фалинара внимательно посмотрела на него, будто пытаясь разглядеть искренность в его глазах.

— Похвально видеть в тебе раскаяние, — наконец кивнула она. — Прошлое не вернуть, но можно попытаться исправить будущее.

— Над будущим я как раз и работаю, — прорычал Валораз, и его голос прокатился по лесу низким гулом. — Будущим всего мира. Не только Этаризы.

— Ты взрослеешь, — заметила Фалинара, и в её тоне послышались нотки одобрения. — Возможно, из тебя всё-таки выйдет толк.

— Ты говоришь, как Калитраза. Все вокруг обращаются со мной, как с юнцом, — с лёгкой досадой произнёс Валораз.

— Так ты и есть юнец, — беззлобно подтвердила зелёная драконица. — Молодой и неопытный. Это не плохо — все мы такими были. Но Ультраза наделила тебя огромной силой. И это пугает больше всего.

Валораз поморщился, но Фалинара, распаляясь, продолжала:

— Ты не умеешь контролировать свою ярость. Быстро поддаёшься гневу. Решения твои необдуманные и вредоносные.

Она выплёскивала на него всю накопленную боль, а Валораз слушал, опустив голову. Он не злился — знал, что заслужил каждое слово.

— Твоё чёрное пламя пропитано злобой и ненавистью. Оно не может нести добро. Куда ты летал сейчас? — резко сменила она тему.

Валораз замешкался. Сказать правду — значит подтвердить все её слова.

— Я… осматривал окрестности Астратора. Искал остатки армии вторжения.

Фалинара посуровела, и её голос стал жёстким, обвиняющим:

— Не ври! В лесу от меня не скрыть правду. Вижу тебя насквозь! Тебя обидели, и ты полетел крушить всё, до чего можешь дотянуться.

Странно, но ярость не подступила к горлу. Любой другой дракон уже мог лежать мёртвым за такие слова. Но рядом с Фалинарой чёрное пламя внутри будто притихло, отступило вглубь.

— Ты права, — понуро кивнул чёрный дракон. — Пламя жжёт меня изнутри и требует жертв. Но я выбрал врагов, а не драконов.

— Жёлтый аспект ты уже уничтожил, драконов осталось не так много, — горько заметила Фалинара.

Печаль захлёстывала её. Многие жёлтые драконы были её друзьями. Но хуже всего было то, что Валораз сделал её соучастницей их гибели. Сделал палачом.

Чёрный дракон стойко выслушивал её обиды и обвинения. Само место, казалось, помогало ему — лесной воздух, напоенный запахом хвои и влажной земли, приглушал внутренний огонь, указывая другой путь — не разрушения, а созидания.

Валораз чувствовал себя здесь спокойнее, чем на Этаризе. Даже под градом обвинений.

— Я действительно сожалею о содеянном, — сказал он наконец. — Прошлое уже не вернуть. Надо двигаться вперёд и пытаться исправить в мире, что ещё можно.

— Ты его и испортил, вот теперь и исправляй, — Фалинара на этих словах слегка смягчилась, и на её лице появилась тень усталой улыбки.

Взгляд Валораза внезапно вспыхнул азартом, и он, сам не поняв как, выпалил:

— Последнее слово Ультразы было — Скрижали. Ты знаешь что-нибудь о них?

Фалинара пристально всмотрелась в него, будто ища в его глазах скрытый смысл. Хмыкнула и ответила уже совсем другим тоном:

— Вот почему ты засел в библиотеке и не участвовал в жизни острова. Теперь многое понятно, — задумчиво произнесла она.

Она помолчала, собираясь с мыслями, затем добавила деловито:

— Я никогда о них не слышала. Понимаю, как тебе было трудно этим поделиться, и ценю твоё доверие.

— Я хотел спросить у тебя тогда, в библиотеке. Но испугался, — признался он, и его голос прозвучал почти по-детски.

Эти слова странно контрастировали с его огромной, угрожающей формой, но Фалинаре они, похоже, понравились. Она окончательно смягчилась. Видно было, что долго злиться драконица не умеет. Для этого она была слишком чистая и светлая.

— Если ты серьёзно намерен учиться и меняться, — тяжело вздохнула она, — я помогу тебе. Хотя и обещала больше не вмешиваться в дела мира. Кто-то должен направлять тебя. Иначе натворишь ещё больших бед.

— Спасибо, — тихо ответил Валораз. — Странно, но рядом с тобой ярость отступает. Желание разрушать исчезает.

— Это не я, — махнула хвостом Фалинара. — Это лес. Я пришла сюда залечивать раны. От твоего поступка, — не удержалась она. — Лес всегда исцеляет. Твоя буйная сила отступает перед его величием и мудростью.

— Я чувствую себя здесь… спокойнее. Злые мысли уходят, а на их место приходят мысли о созидании, — с недоумением произнёс Валораз.

— Я же говорю — Лес. Его силу ты чувствуешь. Но тебе нужно научиться контролировать то, что внутри, самому. Только ты можешь обуздать эту силу и направить её на благо Ривалдиса. Лес лишь приглушает её, но не может жить в тебе. Вы слишком разные.

Валораз почтительно склонил голову, показывая, что понял её. Он хотел сказать, что и сам пришёл к такому выводу — обуздать силу было главной его целью.

Но Фалинара не дала ему ничего сказать. Она махнула крылом, будто прогоняя его ответ, потом приняла более серьёзный вид и уточнила:

— Ты летал в Астратор. Зачем? Сколько остатков армии ты там встретил?

Валораз не стал уклоняться. Он уже доверил ей свою главную тайну — скрывать остальное не имело смысла.

Он рассказал ей о странном исчезновении тел, поделился страхами о потомстве Хаосраптора, а в конце описал сегодняшнюю вспышку ярости и сцену битвы троллей с захватчиками. И наконец — о своём замысле создать заслон для мира.

Фалинара слушала, не перебивая. При словах об исчезновении тел её глаза сузились.

— Когда мы летали в Астратор искать выживших, я помню тела на земле, — проговорила она в крайнем недоумении. — Пропавшие тела… это очень серьёзно, Валораз. Только кто-то очень сильный мог похитить их.

Тень тревоги легла на её черты.

— Я даже не могу представить, что это за странный и загадочный ритуал, который требует тела павших драконов. В любом случае, нужно быть начеку и разобраться с этим, — решительно сказала Фалинара.

— Ты поможешь мне? — с надеждой спросил Валораз.

— Даже если бы я хотела, то не смогла бы. Когда я прилетела сюда, то начала процесс слияния с лесом, — спокойно объяснила Фалинара. — Это древний обряд зелёной стаи.

— До его завершения я прикована к этой чаще, — она обвела крылом окружающие деревья. — На долгие годы я останусь здесь и не смогу улететь. Помочь я могу лишь советом и напутствием.

— Это как раз то, что мне больше всего нужно, — воодушевился Валораз. — Сил у меня и своих хватает. С чего мне начать поиски? И что насчёт остального, о чём я рассказал?

— Всё остальное — мелочи по сравнению с пропажей тел, — отмахнулась Фалинара. — Эта тайна тревожит меня куда больше.

Валораз не отводил вопросительного взгляда, и она добавила:

— Потомство Хаосраптора, если бы оно было, уже натворило бы бед. Даже на поле боя мы бы видели следы. Такую силу враги не стали бы прятать. Выбрось это из головы.

— Твоя мысль насчёт поселения в Астраторе по-детски наивна, — отрезала Фалинара, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти материнская снисходительность. — Десятки тысяч орков, объединившись, смогли задержать врага лишь на несколько дней. Ты думаешь, твой город будет сильнее?

— Нет. Но…

— Не перебивай, — повысила голос Фалинара, и её крылья нервно дёрнулись. — Ты просил ответить — я отвечаю.

Она замолчала, будто собираясь с мыслями, а потом продолжила, и каждое её слово был тяжёлым, как камень:

— Если бы все драконьи аспекты не прилетели в тот день, орков бы добили. — Глаза её потускнели от боли воспоминаний. — Не будь на поле боя чёрных драконов и Ультразы… остальные аспекты не выжили бы. А ты говоришь — город. — Она резко выдохнула, и дымка от её дыхания повисла в воздухе.

— Ничего не делать и просто ждать? — возмутился Валораз, и его хвост с силой ударил по земле, поднимая клубы пыли. — Не будь тогда орков, враги разбежались бы по всему Ривалдису. Захватчики тоже понесли большие потери. Город сможет задержать их на некоторое время. Если они явятся в следующий раз.

— Может, ты и прав, — неожиданно смягчилась Фалинара. — Хуже от этого не будет. Но кем ты собираешься заселять этот город?

— Воинами! — уверенно гаркнул Валораз, и его громоподобный голос заставил содрогнуться листву на деревьях. — Лучшими воинами всего Ривалдиса!

Фалинара с лёгкой, почти печальной усмешкой покачала головой:

— Но как ты заставишь их отправиться туда? Что удержит их в тех землях?

— Заставлю силой!

— Ну вот опять, — вздохнула она, и в её глазах мелькнуло разочарование. — Я только начала надеяться, что ты растешь. Сила, сила… — она передразнила его, и её голос стал резче. — Лучшие воины не испугаются твоей силы. И тебе придётся их уничтожить.

Чёрный дракон замер, и его могучая грудь тяжело вздымалась. Он молчал, обдумывая её слова.

— Я придумаю, как найти воинов для этого города. Без смертей, — наконец произнёс он тише, и в его тоне впервые прозвучала не уверенность, а обдуманность.

Фалинара одобрительно прикрыла глаза, и лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву, бликовали на её чешуе.

— Как ты думаешь, — после паузы заговорил Валораз, — почему последнее, что сказала Ультраза, было — Скрижали? Что это может быть? Наверняка что-то важное.

Зелёная драконица надолго задумалась. Её взгляд ушёл вдаль, будто она перебирала в памяти века. Когда она наконец заговорила, голос её звучал неуверенно, с сомнением:

— Ультраза неспроста передала тебе это. Она хотела, чтобы ты разобрался. Но никто из драконов не знает о Скрижалях.

Вдруг её глаза расширились, будто её осенило.

— Никто из драконов Этаризы не знает о Скрижалях, — повторила она, и в голосе её зазвучал азарт. — Но ведь в Ривалдисе есть ещё драконы. Точнее — дракон. Единственный в своём роде.

Валораз удивлённо смотрел на неё, не понимая.

— О ком ты? Я не понимаю.

— О Заргулоне, — произнесла Фалинара, и это имя прозвучало как эхо из древних легенд.

Увидев, что недоумение не покидает его лица, она пояснила терпеливо, как учитель ученику:

— Ледяного дракона — Заргулона. Ты что, ничего о нём не слышал?

— Ледяного дракона? — пробормотал Валораз. — Сколько же всего драконов в мире? Я недавно узнал о пророчестве про белых драконов, а теперь ещё и ледяной…

Фалинара мягко улыбнулась. Перед ней стоял молодой ученик, способный, но еще совершенно неопытный. Она, как хороший учитель начала с самого начала:

— Первой из драконов в Ривалдисе была Ультраза. Вместе с ней появились и другие изначальные, но речь не о них.

Валораз нетерпеливо ударил хвостом по земле, заставляя деревья содрогнуться. Фалинара продолжила, не обращая внимания на его выходку:

— Ультраза создала все аспекты, которые ты знаешь. Но был ещё один дракон. Заргулон. Первый и единственный ледяной дракон. Он охраняет бескрайние ледяные просторы на севере.

— По воле Ультразы он заперт там до скончания веков. Покинуть те места Заргулон не может. Его тело не приспособлено к теплу — он умрёт. Ультраза назвала это великой честью, хотя по мне… это проклятие. — Фалинара содрогнулась, и её чешуя зазвенела.

— Только представь: бескрайние льды и полное одиночество… — по спине Валораза пробежал холодок.

— Говорили, что Заргулон сам просил её об этом. Ходили даже слухи… — голос Фалинары понизился до шёпота, — что Ультраза часто навещала его и предлагала покинуть этот пост. Он всегда отказывался.

— Как бы то ни было, он — старейший из драконов. Если кто и знает тайны Ультразы, то это Заргулон.

— Я никогда не бывал на севере, — смущённо признался Валораз. — Где мне его найти?

— И я не бывала, — покачала головой Фалинара. — Зелёным драконам нечего делать в ледяных пустошах. Там ничего не растёт — для нас они смертельны.

— Хорошо, — решительно топнул Валораз. — Я облечу весь север и найду его. Спасибо.

— Постой, — остановила его Фалинара. — Я не закончила. Ты спросил, какие ещё бывают драконы. И упомянул белых.

— Я слышал пророчество в библиотеке. Но Калитраза сказала, что это сказки, и белые драконы — просто больные, — без интереса отмахнулся Валораз. — Мне не интересны больные драконы.

Фалинара нахмурилась, будто взвешивая, стоит ли говорить. Потом мотнула головой и решилась:

— Калитраза и права и нет, — с каждым словом голос звучал громче. — Глава красного аспекта не застала Ардриона. Безумного белого дракона. Она для этого слишком молода.

Валораз уставился на неё, широко раскрыв глаза, жадно ловя каждое слово.

— Единственный белый дракон, который прожил достаточно долго, был Ардрион, — голос Фалинары стал торжественным, будто она рассказывала древнюю сагу. — Достаточно долго для белых… Он смог прожить год.

Она замолчала, и в её глазах отразилась старая боль.

— Это был худший год в истории Этаризы. Силы Ардриона не уступали Ультразе. Возможно, даже превосходили. Но он, как и все белые, был болен. Не умер — но рассудок его был в тумане.

— Разрушение и смерть… — голос Фалинары внезапно стал громким и резким, и Валораз невольно вздрогнул. — Вот что нёс Ардрион. Этариза пылала. Остановить его не мог никто. Он был сгустком чистой силы, которому невозможно было причинить вред.

— Ультраза пыталась остановить его… — Фалинара содрогнулась. — Эта битва захватывала дух. Ардрион был невероятно быстр и ловок. Пламя Ультразы не успевало за ним.

— Молниеносный, небольшой белый дракон против величественной и колоссальной изначальной… — её голос стал почти благоговейным.

— Но даже его сил не хватило, чтобы пробить её броню. Хотя… — она задумалась, — я думаю, Ардрион бы победил, если бы Ультраза не отступила. Они вымотали друг друга.

— И тогда родовое проклятие белых драконов поглотило и его. Сил сопротивляться болезни у Ардриона не осталось, и он сгорел за несколько дней.

— В те дни и появилось пророчество, предсказанное и записанное золотым драконом. И хоть с тех пор никто из белых не жил дольше недели… я до сих пор помню Ардриона. Его безумие и его силу.

— Золотому дракону явилось видение о смертном, который сможет излечить безумие белого дракона. Вместе они направят силу не на уничтожение, а на спасение Ривалдиса.

Валораз молчал, потрясённый. Белый дракон… почти одолел Ультразу? Это казалось немыслимым.

Фалинара улыбнулась, глядя на его растерянное лицо. Слишком многое он узнал сегодня.

— Тебе стоит отдохнуть и всё осмыслить, — мягко сказала она. — Лети на Этаризу. Оттуда ближе до севера. Найди Заргулона, а я подумаю, что делать с пропавшими телами.

Валораз послушно кивнул. Ему и правда нужно было время, чтобы переварить услышанное.

— Спасибо тебе, Фалинара. За то, что не прогнала. И за науку. Я разыщу Заргулона и вернусь к тебе.

— Удачи, Валораз, — она смотрела на него пристально, почти с надеждой. — Успехов в поисках.

Мощный взмах его чёрных крыльев заставил деревья жалобно пригнуться к земле. Валораз взмыл в небо, направляясь домой — на Этаризу.

Долгая дорога, растянувшаяся больше чем на месяц по пустынным землям Севера, помогла Малрису наконец привести мысли в порядок. Его первоначальная цель — подарить миру новый Источник магии — с треском провалилась и лишь открыла портал тварям из другого мира, принеся в Ривалдис смерть и разрушения.

Зато неожиданное изгнание привело к иному: дому для древней расы, созданию второго ледяного дракона и, возможно, целой стаи. Сам того не ожидая, ведомый Чашей Чистого Льда, маг стал на Севере тем, кем мечтал быть для всего мира — защитником и благодетелем.

Череда ошибок и опытов привела его сюда. Значит, именно тут его место. Его призвание — оставаться на Севере и не дать магам вновь украсть Чашу. Артефакт должен остаться здесь до скончания времён.

Нападения он всё же опасался. Хоть два ледяных дракона несли бдительную стражу, Чаша Обмана могла скрыть любого. Следовало серьёзно подумать, как обезопасить себя и всех обитателей Севера.

Единственное, что приходило в голову, — создать защитный купол, подобный тому, что окружал Ксал’Ар. Мешала одна “незначительная” деталь: Север был в сотню раз больше острова магов. И на нём не было Источника.

Два перешейка на западе и востоке ещё можно запечатать так, чтобы никто и никогда не смог проникнуть сюда, но что делать с воздухом? Если новый дракон снова принесёт сюда мага — как им помешать?

Ответа не было. Как и ответа на вопрос, почему Яргидос отказался переселяться в гору к соплеменникам. Малрис долго уговаривал велиров отправиться в Маун Таун и обосноваться там вместе с Мратсом. Но всё было тщетно. Они не пошли с ним.

Глава поселения лишь мягко улыбался и уклонялся от объяснений, ссылаясь на то, что строить ледяные статуи некому, а сапфиры теперь есть кому искать.

Теперь обратная дорога подходила к концу. Ещё до полудня Малрис доберётся до Маун-Тауна и встретится с Заргулоном и Мратсом. Возможно, у них будут какие-то мысли, как обезопасить земли и Чашу Чистого Льда. Всё-таки опыта у них двоих было больше, чем у кого бы то ни было в Ривалдисе.

Для Малриса это было странное чувство — но он, кажется, соскучился по неразговорчивому Заргулону. И даже по велиру с его историями о сотворении мира. Хотя по дракону всё таки сильнее. Он успел к нему привязаться за то недолгое время, проведённое вместе. Даже молчать рядом с ним было приятнее, чем в одиночестве.

— Ну как вам новый дом? — поинтересовался Малрис у невесть как оказавшегося перед ним Мратса.

Глаза велира горели восторгом. Он бросился к магу и заключил его в объятия своих длинных, цепких рук.

— Это невероятно! — слегка задыхаясь, проговорил Мратс. — Никогда прежде мы не жили так просторно! Можно встать во весь рост, обустроить жилища, построить дома… Места хватит на всё! А река, что течёт в самом низу… это восхитительно. У нас всегда есть вода. И теперь даже еда.

— Еда из реки? — удивился Малрис. — В ней водится рыба?

— Насчёт рыбы не знаю, — пожал плечами Мратс. — Но мы натаскали земли поближе к воде. Первые ростки уже взошли. — Он гордо выпятил грудь. — Теперь нам не придётся волноваться о пропитании. Внутри горы теплее, чем снаружи, вода из реки годится для полива. Скоро всё поселение будет нормально питаться.

— Я очень рад за вас, — тепло улыбнулся Малрис. — Для меня это очень важно.

Мратс вопросительно смотрел на него, не понимая.

— Для меня важно, что я смог вам помочь. С домом, пропитанием, укрытием от непогоды, чистой водой… — пояснил маг.

Велир поклонился в знак признательности, а потом поинтересовался:

— Ты ходил за теми велирами, что ушли после землетрясения. Но я никого не вижу. Где они? Так сильно отстали?

— Они не придут, — покачал головой маг. — Яргидос сказал, что вы лучше справитесь с поиском сапфиров. А они займутся статуями.

— Очень жаль, — вздохнул Мратс. — Я так надеялся их увидеть… Интересно, каково это — столько лет жить снаружи. Может, когда закончат со статуями, всё же придут. Передай, что их встретят с радушием.

— Я не думаю, что они придут, — задумчиво произнёс Малрис. — Мне кажется, они боятся.

— Чего? Или… кого? — воскликнул велир.

— Горы. Они привыкли к открытой местности. Давние истории про землетрясение лишь усугубляют этот страх. Яргидос согласился помочь по той же причине, что и ты. Так он хотел отдать дань уважения Заргулону.

Мратс почесал кончик носа своим огромным когтем и медленно ответил:

— Возможно, ты прав. Я не представляю, что было бы, предложи кто-то нам перебраться наружу. Многие бы даже слушать не стали. Вырыли бы новые ходы и ушли туда, бросив эти залы.

Малрис настойчиво буравил велира взглядом ожидая ответа на самый важный, не заданный вопрос. Мратс сначала недоумённо молчал, потом, поняв, затараторил:

— Мы ещё ничего не успели! Всё это время ушло на обустройство жилья, быта и всего что необходимо, чтобы голый камень стал полностью пригоден для жизни. Я помню нашу часть сделки. Будут тебе Ледяные Сапфиры. Я обещал их не только тебе, но и Заргулону.

— Кстати о нём, — вклинился Малрис. — У них с Зардалазаром всё хорошо? Не было никаких происшествий?

— О чём ты? — встрепенулся велир.

— Я про нападение ксал’арцев, — твёрдо сказал маг.

— А-а… — выдохнул Мратс. — Я уж испугался новой напасти. Драконы бдят и постоянно облетают границы. Ничего необычного. Иначе я бы знал.

— И славно, — облегчённо сказал Малрис. — Я боюсь, что они снова прилетят за ней. — Он щёлкнул пальцем по Чаше Чистого Льда, которую не выпускал из рук.

— Если придут, ты знаешь, что делать, — развеселился велир. — Уничтожаешь, а я создаю. Отработанная тактика.

— Боюсь, в следующий раз так просто не получится.

Мратс посмотрел на него со смесью оптимизма и уважения.

— Ну, придумаешь что-то другое. С таким хранителем нам ничего не страшно.

— Кстати о хранителях. Где Заргулон? Мне нужно поговорить с ним. Нельзя вечно жить в ожидании новых атак. Надо иначе обезопасить себя и артефакт. Если у тебя будут на этот счёт идеи, то я с радостью их выслушаю..

— Они патрулируют побережье по очереди. Один сейчас наверняка там, а другой — с обратной стороны горы. Кто сейчас отдыхает — Заргулон или Зардалазар я не знаю. Но тебе быстрее будет поискать их тут. — Он приглашающе махнул рукой. — Проходи насквозь. А насчёт идей я подумаю. Если что-то будет, дам знать.

— Тоже верно, — прокряхтел Малрис, пытаясь залезть в небольшой лаз, ведущий в центр горы. — Так я увижу их ещё до темноты.

— Следуй за мной, — эхом отозвался голос Мратса, уже растворяясь в темноте тоннеля.

Малрис впервые видел гору изнутри не через магическое зрение, а своими глазами. Раньше он лишь ощущал её пустоты как голые контуры силы — теперь же некогда безжизненные залы дышали шумом и движением. Велиры сновали внизу, словно муравьи в гигантском муравейнике, и их приглушённые голоса сливались в отдалённый гул, переплетаясь с шумом подземных вод.

Они уже успели наполнить холодный камень теплом и бытом. Где-то потрескивал очаг, и запах дыма смешивался с ароматом выделанной кожи и влажной земли. Стены украшали причудливые резные узоры — то ли обереги, то ли просто искусство, понятное лишь им.

Повсюду выросли мосты и лестницы, а огромные залы были разгорожены на уютные, подсвеченные тёплым светом отсеки. Хоть Малрис и старался при создании оставлять намёки на будущие помещения, велиры превзошли все его ожидания. Всё выглядело обжитым: входы прикрывали то каменные стены, то сшитые шкуры, кое-где красовались даже деревянные двери — редкость на Севере.

Но больше всего поражал главный мост, по которому маг шагал рядом с Мратсом. Широкий, уверенно лежащий на массивных опорах, он был высечен из абсолютно чёрного камня и отполирован до зеркального блеска. По краям тянулись ажурные, словно кружевные, перила, вырезанные в замысловатых узорах. Перила казались невесомыми, но Малрис, проведя рукой, чувствовал их прочность — велиры не терпели хрупкости.

Мост пролегал через всю пустоту, от одного края подземного мира до другого. Спуститься вниз, чтобы рассмотреть жизнь поближе, не было ни времени, ни сил.

Никуда они не денутся, — мысленно усмехнулся Малрис, ускоряя шаг. — Успею ещё рассмотреть.

— Заглядывай сюда, когда пожелаешь. Тебе тут всегда будут рады, — голос Мратса выдернул его из созерцания. — А сейчас мне пора, дел ещё много.

— До встречи, — кивнул маг и с лёгкой иронией добавил: — Проходы наружу вам, конечно, не мешает сделать пошире. Не все такие худые, как вы.

— Для тебя сделаем, — бросил Мратс, уже удаляясь вглубь тоннеля, его фигура растворялась в тени.

После сумрака подземелья яркий свет, отражающийся от снега, ослепил Малриса. Он зажмурился, заслонившись рукой, и лишь потом смог разглядеть лежащего неподалёку ледяного дракона. Со спины было неясно, кто перед ним, но маг рискнул крикнуть:

— Заргулон! Это я!

В следующую секунду он понял ошибку. Лежащий дракон слишком проворно вскочил и повернулся в его сторону. Древний Заргулон так никогда бы не спешил — это был Зардалазар.

— Это ты, Великий Хранитель Льда! — радушно рыкнул дракон, и его голос прокатился эхом по снежной равнине. — Долго тебя не было. Как путешествие?

— Не очень удачно, — махнул рукой Малрис. — Как тут обстановка? И где Заргулон?

— Всё спокойно, — оскалился Зардалазар, сверкая ледяными клыками. — Даже скучно. Заргулон летает. Сторожит.

— Сможешь отнести меня к нему? — с надеждой спросил маг. На Заргулоне то он уже летал — неизвестно, как отреагирует младший.

— Конечно! Ты создал меня.

Малрис зарделся, щёки его покраснели. Слова Зардалазара тешили самолюбие. Забравшись на спину дракона, он скомандовал:

— В путь!

Огромные ледяные крылья распахнулись, поднимая в воздух облако искрящейся снежной пыли, и дракон взмыл ввысь.

Летели недолго. Вскоре вдали показался силуэт другого ледяного исполина, парящего в небе. Увидев их, он тревожно ринулся навстречу, но, разглядев Малриса на спине Зардалазара, сбавил скорость, и на его морде появилось нечто вроде улыбки.

Маг тоже улыбнулся, увидев Заргулона. В окружении двух драконов стало спокойнее, тревоги отступали.

— Привет, дорогой друг, — последнее слово Малрис произнёс с непривычным трепетом. — Я рад тебя видеть. Всё ли спокойно?

— Да, — громогласно рыкнул Заргулон. — Никого. Всё время. Рад, что ты вернулся. Яргидос пришёл?

— Нет, они остались делать новые статуи.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Заргулон.

Когда ледяной дракон склонил голову во время кивка, Малрису открылась часть неба, ранее скрытая его телом.

То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Он резко вскинул руку с Чашей Чистого Льда и, прежде чем начать читать заклинание, крикнул обоим драконам, и голос его сорвался на визгливый вопль:

— Берегитесь! На нас напали!

Вдалеке, рассекая небеса, к ним неумолимо приближался огромный чёрный дракон.

После разговора с Фалинарой на душе у Валораза стало спокойнее. Бесконтрольная ярость, что пылала в нём вечным пожаром, поутихла, уступив место ясности мысли и новым планам. Получить ответы хотелось сильно, но ещё больше интриговал сам вид ледяного дракона. Каков он? Исполин, как чёрные, или юркий, как жёлтые?

Мысли вновь свернули к жёлтым. Калитраза докладывала, что в тех землях никого нет, а Визарезар постоянно летает туда и проверяет. Куда они могли деться? Умерли от ран? Зарылись под землю? Или просто куда-то уползли? И что стало с Церруком? Его голову Валораз бы забрал. Остальные… пусть живут. Если живы.

Он решил больше не вмешиваться. Ни добивать, ни помогать — просто оставить всё как есть. Он ещё не знал, что этот выбор очень сильно повлияет на судьбу многих рас Ривалдиса. Как и предрекали деревья в разговоре с Горногласом: жалость Валораза обернется большей бедой, чем его гнев.

Но всё это будет не скоро. Сейчас же чёрный дракон думал, что поступает правильно — так, как советовала Фалинара.

Немного передохнув на Этаризе, Валораз решил не затягивать с полётом на Север и через день распахнув огромные крылья взмыл ввысь, направляясь на встречу с Заргулоном.

Скрижали, пропавшие тела, пророчества о белом драконе, Изначальные — всё это крутилось в голове, и он не замечал ничего вокруг.

Пока его не вырвали из раздумий — жёстко и резко.

С земли в его бок ударила струя леденящего пламени. Затем — ещё одна. Точь-в-точь в то же место. Валораза слегка откинуло в сторону. Он озирался, ища того, кто посмел напасть, и увидел их: два почти одинаковых ледяных дракона, разинувших пасти. Их дыхание било в правый бок, под крыло, в одну и ту же чешуйку.

Памятуя о наставлениях Фалинары, он не ответил. Их пламя не причиняло серьёзного вреда его чешуе, пропитанной силой Ультразы. Да и он вторгался на их территорию — они имели право защищаться. Но почему их двое? Фалинара говорила, Заргулон всегда был один. И кто этот маленький человек в синих одеждах с чем-то светящимся в правой руке?

И в этот миг в него ударила третья струя — белоснежная, как сам Север, куда сильнее предыдущих. Целилась туда же. Чёрная чешуйка под крылом жалобно хрустнула и пошла десятком трещин, готовая вот-вот расколоться.

Валораз напрягся, но сдержал ответный удар. Убивать их незачем. Недоразумение. Знай они, кто он — никогда не осмелились бы напасть. Чёрный дракон лишь увеличил скорость и резко пошёл на снижение, пытаясь приземлиться рядом.

И тут его разум будто покрылся ледяной коркой. Сознание стало уплывать, терять чёткость. Валораз разъярённо зарычал.

Заргулон и Зардалазар развернулись в унисон, едва затих крик Малриса. Безмолвно, с идеальной слаженностью, их пасти разверзлись, и в сторону приближающегося дракона ударили два копья леденящего пламени.

Заргулон, древний страж, среагировал мгновенно. Зардалазар, молодой и порывистый, — с крошечной задержкой. Их потоки слились в одну яростную реку, целясь под крыло чёрного пришельца. Но тому, казалось, было всё равно. Его курс почти не изменился.

Маг замешкался, начав читать заклинание позже драконов. Он впитывал силы Чаши, превращая их в спираль воплощённого холода — точь-в-точь как в прошлой битве. Только теперь удар был направлен не в артефакт, а в живую плоть. Он сосредоточил всю мощь на точке, куда били драконы, и выпустил сокрушительный поток.

На этот раз чёрного дракона отбросило с ощутимой силой, на десятки метров. Даже с земли было видно, как напряглись его мускулы. Но вместо отступления чудовище рвануло вперёд с удвоенной скоростью.

Чем ближе оно подлетало, тем очевиднее становились его исполинские размеры. Он был больше того красного, что атаковал их ранее, и, пожалуй, не уступал даже Заргулону. И сейчас эта чёрная смерть неумолимо надвигалась.

В панике Малрис лихорадочно перебирал варианты защиты. И тут его осенило: воспоминание о маге на спине дракона, Чаше Незримых Иллюзий в руках… Может, и Чаша Льда сможет нечто подобное? Не сломить, так остудить. Охладить его разум, заставить забыть дорогу сюда.

Он мысленно потянулся к сознанию дракона — и неожиданно легко провалился в него. Перед ним промелькнули картины войны, боли, чёрной жестокости и всепоглощающей ярости. Маг не стал смотреть до конца — иначе увидел бы едва заметные зелёные всполохи спокойствия и равновесия. Вместо этого он обрушил на разум чудовища всю мощь Чаши, пытаясь сковать его ледяными оковами, вытеснить ярость, подчинить.

Пусть он просто забудет сюда дорогу. Даже контролируя его не факт, что сил уничтожить хватит. Два пламени ледяных драконов и удар чаши не смогли причинить ему особого вреда. — думал Малрис.

В небесах раздался оглушающий рёв чёрного дракона. Это Малрис всё сильнее погружался в его мозг.

Он почти добился своего.

Лёд сковывал безумие, картины один за другим замирали, подчиняясь его воле.

Почти.

Первобытное чёрное пламя, дикое и необузданное, сметая все преграды, вышвырнуло его из сознания дракона с такой силой, что у мага потемнело в глазах.

А потом пламя хлынуло вниз.

Иссиня-чёрное, с алыми всполохами, оно вырвалось из пасти дракона и обрушилось на них. Малрис едва успел зачерпнуть у Чаши сил и возвести ледяной купол над собой и драконами.

Но всех сил Чаши было недостаточно. Щит продавливался, а вместе с ним и Малрис — он буквально проваливался в землю под давлением. Чёрное пламя прожигало лёд, испаряя его. Ледяные драконы, видя его отчаянное сопротивление, обратили свои струи на Чашу, пытаясь подпитать её. Артефакт с каждой секундой всё сильнее истощался, а помощь ледяных драконов была лишь каплей в море. Всё было напрасно. Чёрное пламя было не остановить.

Чаша Чистого Льда затрещала, покрываясь паутиной трещин. Магии в ней почти не осталось. Задрожала и защитная сфера — ей оставались секунды.

Малрис в последний раз взглянул на Заргулона и Зардалазара. Жить им оставалось недолго.

И вдруг поток пламени резко оборвался.

Чёрный дракон замер, уставившись вдаль, в самые северные части эти земель. Маг не успел удивиться — он почувствовал то, что остановило неистовую атаку.

И тогда он закричал. Не просто закричал — завыл в бессильной ярости, вглядываясь в искажённую магическую ткань мира.

Лучше бы чёрный дракон убил его. Лучше бы.

Ледяное прикосновение скользнуло по сознанию Валораза, словно чужая рука, обжигающая холодом. Воспоминания и мысли один за другим покрывались инеем, теряя ясность и яркость. Всё, что ещё недавно волновало чёрного дракона — власть, интриги, тайны Ривалдиса, — теперь казалось далёким и чужим, будто увиденным сквозь толщу векового, непроницаемого льда.

Будто в последний раз, перед тем как погрузиться во тьму, он увидел отголоски своей прежней жизни: радостное оживление на Этаризе, яростный взгляд Калитразы, мудрые глаза Фалинары, даже надменную осанку Вирнериона. Перед ним промелькнули силуэты золотых драконов, за ними — призрачные тени его бывшего аспекта, и наконец — колоссальная, жертвенная фигура Ультразы, отдающей ему свою силу.

Огромная рана в её прожжённом крыле… и две застывшие горы — вечный памятник битве у портала в Астраторе.

Заргакс… Это он отравил её разум. Заставил атаковать чёрный аспект. А теперь… кто-то лезет ко мне? Потомок Хаосраптора?

Неконтролируемая ярость накрыла его с головой, сметая всё на своём пути. Тот, кто погубил Ультразу, теперь пытался сделать то же с ним. Это был его самый страшный кошмар — отдать кому-то контроль над собой.

И чёрное пламя, верный слуга его гнева, сожгло все уроки Фалинары, все её наставления о сдержанности. Оно рванулось наружу яростной, всепоглощающей волной, и Валораз отдался ему без остатка.

Наплевать на ответы. Наплевать на вопросы. Эти трое внизу хотели поработить мой разум. Они должны умереть.

Чёрная сфера энергии вырвалась из его груди и накрыла всё вокруг. Он увидел, как маг успел создать белоснежный купол защиты. Против силы Ультразы им бы не устоять.

Но они стояли.

Секунды тянулись мучительно. Защитная сфера, погружённая в море чёрного пламени, медленно уходила под лёд, но маг продолжал удерживать её. Ледяные драконы, отчаянно вливая в Чашу свои силы, сдерживали натиск — и, о чудо, у них получалось.

Чёрный дракон замер в недоумении, не в силах понять, как они ещё держатся. Ярость закипела в нём с новой силой. Он собрал всю свою мощь, вычерпывая её из самых глубин, и обрушил на купол ещё более сокрушительный удар.

И он наконец поддался.

Сначала по куполу побежала паутина трещин, затем вся структура прогнулась внутрь с оглушительным хрустом. Валораз усилил натиск, уже видя, как трое противников обращаются в пепел.

И в этот момент ярость слегка отступила — слишком много её выплеснулось наружу. Сознание прояснилось, и дракон вновь стал хозяином самому себе.

И сразу же ощутил нечто ужасающее.

То же самое, что было в Астраторе. Ткань мира стремительно рвалась. Здесь, на Севере, открылся новый портал. Даже на расстоянии Валораз почувствовал мерцающий ядовито-зелёный свет и тяжёлое болотное дыхание, оскверняющее кристальную чистоту северного воздуха.

Колоссальный выброс сил из их битвы нарушил хрупкий баланс. Теперь новые захватчики хлынут в Ривалдис.

То, чего он боялся больше всего, случилось. И он сам отчасти был тому виной.

В это же время магическое зрение Малриса, пронзая мили, выхватило картину у портала. Ледяная пустошь вокруг почернела и обуглилась, а из раны в реальности, пульсирующей ядовито-зелёным светом, на лёд ступила первая лапа.

Это была не просто конечность. Это был молот из плоти и чешуи, огромный, способный раздавить несколько Малрисов. Болотно-зелёная чешуя, покрытая слизью, мерцала тусклым блеском. Когти, каждый длиной в человеческую руку, впились в лёд с шипящим звуком, оставляя глубокие борозды.

За первой последовала вторая, третья, четвёртая… Чудовище медленно, с неловкой грацией, вытягивалось из портала, его масса заставляла трещать льды.

За лапами из разрыва появилась голова.

Не одна.

Шесть.

Длинные, змеиные шеи извивались, увенчанные головами с пустыми, бездушными глазами. Две пасти разверзлись одновременно, и из них хлынули потоки зелёно-оранжевого пламени. Оно не горело — оно пожирало лёд, испаряя вечную мерзлоту до скального основания.

Остальные четыре головы взметнулись к небу, и их глотки извергли не звук, а физическую волну ненависти. Низкочастотный гул, от которого задрожали кости Малриса и парализовало волю. В этом рёве слышалась не просто ярость, а древняя боль, обращённая в абсолютную жажду разрушения. Воздух вокруг твари колыхался, трескался и плавился от её присутствия.

А вслед за первой из портала неуверенно стали появляться другие чудовища, заполняя собой всё пространство вокруг.