Дверь мастерской закрылась за нами с глухим, окончательным стуком. Шум моря, доносившийся с террасы, мгновенно уступил место другой реальности. Реальности запахов: старого дерева, лака, острой стружки и чего-то мужского, терпкого – самого Этьена, его труды, его мечты. Воздух здесь был гуще, теплее, напоенный историей и будущим. Строгие очертания стапелей, где рождались обводы будущих лодок, темнели в полумраке. На большом верстаке, заваленном чертежами и измерительными инструментами, горела одна-единственная лампа под абажуром, отбрасывая теплый, интимный круг света. Это был его священный алтарь, его мозг и сердце.

Я остановилась, прислонившись спиной к прохладной деревянной поверхности шкафа с инструментами. Чувствовала его взгляд, он скользнул по мне – уже не оценивающий, а знающий, предвкушающий. Он знал мои шаги, мое дыхание, мою смелость на эти пять метров в море.

– Ты пришла, – произнес он просто, делая шаг вперед.

– Проверять условия, – ответила я, стараясь сохранить игривую нотку, но голос слегка дрогнул. Мое платье – легкое, летнее, цвета морской волны в сумерках – вдруг показалось мне слишком тонкой преградой. Я чувствовала кожей каждый взгляд, каждое его движение. – Стратегия, инвесторы, надежный фундамент… помнишь?

Он рассмеялся.

– Помню.

Еще шаг. Теперь Этьен был совсем близко. Его руки поднялись, не спеша, и легли мне на плечи. Большие, шершавые от работы, но невероятно нежные в этот момент. Пальцы скользнули вверх, к застежке у шеи.

– Фундамент проверен временем и штормами. А вот облицовка… – Его пальцы ловко расстегнули крючок, затем следующий. Платье ослабло на плечах. – …требует тщательного осмотра.

Я затаила дыхание, когда ткань мягко сползла вниз, открывая то, что было скрыто. Кружевное белье – тончайшее, цвета слоновой кости, купленное в порыве смелости и надежды после тех самых пяти метров в море

– Мама, – мелькнуло бессознательно, – я рискую. Как ты мечтала. Не только в воде.

Этьен замер на секунду, его взгляд скользнул вниз. В уголках его губ заплясали знакомые искорки юмора.

– Прелестно, Аннет, – прошептал он, и в его голосе смешались восхищение и привычная ирония. Пальцы коснулись тонкого кружева на моей груди, провели по нему.

– Хотя… – Он наклонился чуть ближе, его губы почти коснулись моего уха, дыхание обожгло кожу. – …эти лоскуты. Такая красота. Но знаешь, главное их предназначение?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Радовать глаз… перед тем, как их снять. Процесс… он иногда ценнее результата.

Я рассмеялась, нервно, но искренне. Его юмор, всегда неожиданный, снимал последние остатки напряжения. Как волна.

– Эгоист, – выдохнула я, но мои руки уже поднялись, чтобы помочь ему. Кружевные застежки поддались его уверенным пальцам. Шепот ткани, скользящей по коже, был громче шума прибоя за стенами.

В его ладонях, скользящих по моей спине, линии бедер, к талии, была та же уверенность, с которой он держал рубанок или выверял линию киля по чертежу. Сейчас эта уверенность служила другой цели – исследованию, восхищению, разжиганию. Его губы нашли мою шею, ключицу, то место у основания шеи, где пульс бился, как крылья пойманной птицы. Шепот его перемешался с поцелуями, слова были обрывисты, как волны о камни:

– Ты… соленая… как море… – Поцелуй ниже. – И теплая… как солнце на песке… – Его руки опустились ниже, обхватывая мои бедра, притягивая плотнее к себе. Я почувствовала жесткость его брюк, жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки. – Аннет… – Моё имя на его губах было молитвой и утверждением. – Моя русалка… моя… маленькая…

Я вскинула голову, впиваясь пальцами в его плечи, в плотные мышцы спины. Слова рождались сами, вырываясь сквозь прерывистое дыхание, смешиваясь со стонами:

– Этьен… Я здесь… – Поцелуй в уголок его губ, жесткий, требовательный. – С тобой… – Мои руки рванули его рубашку из-за пояса, ладони скользнули по горячей коже спины, ощущая шрамы, силуэты лопаток.

– В твоей… мастерской… твоей верфи… – Я откинула голову, когда его губы нашли мою грудь, а пальцы вновь скользнули ниже, туда, где зарождался настоящий шторм ощущений. – Строй меня… как лодку… – вырвалось у меня. – Дай… поплыть…

Его ответом был низкий стон, почти рычание, и внезапное движение. Он подхватил меня на руки – легко, с той силой, что присуща только ему. Несколько шагов – и моя спина коснулась не дерева шкафа, а чего-то более мягкого, податливого. Старый диван, заваленный мешковиной и эскизами, служивший ему местом для короткого отдыха. Он опустил меня туда, не отпуская, последовав за мной в тесное пространство между телом и спинкой дивана.

Прелюдия закончилась. Началось главное. Плавное, неспешное вхождение, как лодка, соскальзывающая со стапелей в ожидающую воду. Глубокий вздох облегчения, смешанный с новым напряжением. Мир сузился до точки соприкосновения, до шепота кожи о кожу, до прерывистых вдохов, смешивающихся в один ритм. Он двигался с той же сосредоточенной точностью, с какой строгал доску, сверяя каждый толчок, каждое движение на гребне своей волны. Говорил мало, обрывками, губами на моем виске, шее, плече, пальцами в самом чувствительном месте:

– Так… вот так… – Еще поцелуй, еще движение. – Чувствуешь?.. – Еще толчок, глубже. – Вся… моя… – Его пальцы сплелись с моими пальцами, прижав их к мешковине дивана. – Плыви… Аннет… плыви…

И я плыла. В теплой, соленой пучине ощущений. Страх утонуть исчез, растворился, как тогда у кромки моря. Осталось только доверие – к нему, к его рукам, направляющим меня, к его телу, ставшему якорем и парусом. Я отвечала шепотом, слова тонули в поцелуях, в стонах:

– Держи… – Я впилась ногтями ему в спину. – Не отпускай… – Мои бедра встретили его следующий толчок, поднимаясь навстречу. – Этьен… Я… плыву… Видишь?.. Я… могу!..

Взрыв. Медный гул в ушах, как от удара по корабельному колоколу. Судорожные волны, накатывающие изнутри, смывающие все мысли, оставляя только чистое, ослепительное ощущение падения… и полета одновременно. Я вскрикнула – тихо, хрипло, зарывшись лицом в его шею, впиваясь зубами в кожу у ключицы. Он ответил глухим стоном, его тело напряглось и затем обмякло, тяжелое, горячее, дышащее мне в такт.

Тишина. Лишь наше учащенное дыхание, постепенно замедляющееся, да далекий, неумолкаемый шепот моря за стенами. И стук сердца – то ли мой, то ли его, то ли общее, слившееся в один мощный ритм.

Этьен не отпускал меня сразу. Его вес был благом, якорем в этом мире ощущений. Его губы коснулись моего виска, влажного от пота и слез ощущений. Потом лба. Носа. Уголка губ. Легкие, как крылья бабочки, поцелуи, рассыпающиеся по моему лицу.

– Русалка… – прошептал он хрипло, его голос был полон нежности и… восхищения. – Моя отважная русалка. Пять метров? – Этьен засмеялся, и его грудь заколебалась под моей щекой. – Ты сегодня пересекла океан.

Я рассмеялась тихо, счастливо, уткнувшись носом в его шею. Запах моря, пота, дерева, его.

– Это была… совместная экспедиция, капитан, – пробормотала она, чувствуя, как улыбка растягивает мои губы. – Твоя навигация… безупречна.

Этьен осторожно приподнялся на локтях, освобождая меня от своего веса, но не выпуская из объятий. Его глаза в полумраке, освещенные лишь отблеском лампы с верстака, были темными, теплыми, бездонными. Он смотрел на меня, словно видя что-то новое, невероятно ценное. Его большой палец медленно провел по моей влажной щеке, смахивая невидимую слезинку или каплю пота.

– Ты прекрасна, – сказал он просто. – Вот так. Вся. Соленая, растрепанная, горячая, настоящая.

Я покраснела, но не отвела взгляд. Моя рука поднялась, коснулась его щеки, ощутила щетину, твердый уголок подбородка.

– А ты… – Я искала слова. – Ты – моя гавань, Этьен. Твердая земля после плавания. И… – Она улыбнулась шаловливо. – И знаешь, очень уютная мастерская для переговоров.

Этьен засмеялся, громче прежнего, и притянул меня к себе, крепко обняв. Его рука гладила мою спину, большие ладони скользили по позвоночнику, согревая, успокаивая каждую мышцу.

Мы лежали так, сплетенные, дыша одним воздухом, наполненным запахами мастерской и нашей близостью.

– Проект… – прошептала я вдруг, не открывая глаз. Не потому что важно сейчас, а потому что он был частью этого момента, этого доверия. – Классические лодки… Они будут красивыми? Как… как мы?

Этьен поцеловал меня в макушку.

– Красивее, – ответил он уверенно. Его пальцы переплелись с моими на его груди. – Потому что будут рождаться здесь. В этом месте. Где мы… – Он замолчал, найдя мои губы для долгого, медленного, бесконечно нежного поцелуя. – …где мы просто есть. Как мечтала твоя мама.

Я ответила на поцелуй, чувствуя, как теплая волна благодарности и счастья накрывает с головой. Мамино море. Мамина мечта о любви. Оно было здесь. В запахе дерева. В крепости его объятий. В тишине мастерской, где строили не только лодки, но и их общее будущее. В этих милых, бесконечных поцелуях после, которые значили больше тысячи слов. Они просто были. Дышали. И в этом дыхании была вся глубина нашего мира.