— Дамы и господа! В этот торжественный для всех нас день…

У меня едва получилось сдержать зевок. Побороть скуку никак не выходило.

День выдался солнечным и теплым. Легкий ветерок разносил аромат свежей строганной древесины, из которой накануне сколотили высокую трибуну.

Директор Первого Императорского Юридического Лицея выглядел внушительно. Он надел по случаю белоснежный китель, поперек широкой груди лежала голубая лента, увешанная орденами за выдающиеся заслуги перед Империей. Украшению почти удалось отвлечь внимание от выступающего живота уже немолодого мужчины, который гордо вещал с высокой трибуны о величии заведения, его богатой истории, и выпускниках, которые посвятили свою жизнь служению Отечеству. Далее прозвучали имена тех, на кого стоит равняться. Хотя для этого нам не нужно было напоминание. В коридорах лицея хватало портретов бывших учеников, лица которых сейчас мелькали в светских хрониках и на страницах газет.

Директор поздравлял нас с выходом во взрослую жизнь и о путях, которые теперь открывались перед вчерашними лицеистами. Звучало все слишком соблазнительно, чтобы быть правдой.

Вещал Вяземский в своей излюбленной манере. Нудно, скучно и неинтересно. И две шеренги лицеистов в одинаковой форме, построившиеся во дворе на линейке, застыли, словно впав в анабиоз.

Я бросил короткий взгляд на наручные часы. До конца торжественной части оставалось ещё десять бесконечно долгих минут. Но Вяземский отличался словоблудием. Поэтому речь могла затянуться на неопределенный срок.

Сегодня нам всем повезло, и директор уложился отведенное время. Кажется, он и сам не понял, как так вышло. В конце речи пожелал удачи выпускникам, и все захлопали. Началось вручение дипломов. Каждый из нас понимал, что после официального мероприятия лицеисты разобьются на группы по интересам и оккупируют близлежащие кабаки. А вечером, ещё до салюта, в городе начнутся дебоши и пьяные свары. Ведь этим теплым майским вечером во взрослую жизнь выходили не только ученики Первого Имперского Лицея. Выпускники из разных заведений зачастую ненавидели друг друга. Потому что были уверены: только их Альма Матер была лучшей, а остальные были поганью. Пройдет несколько лет, подростковые гормоны перестанут бурлить в крови, и противостояние учебных заведений выйдет на новый уровень. Студенческие братства, которые зародились в лицеях, начнут соперничать друг с другом более осторожно, плетя интриги, продвигая своих кандидатов на высокие посты и убирая с дороги противников. И при этом, в светском обществе вчерашние непримиримые враги будут улыбаться друг другу.

— Павел Чехов.

Голос Вяземского вырвал меня из раздумий, и я тотчас вышел из строя. В толпе лицеистов послышались шепотки. Словно бы я встревожил спящий серпентарий. Спину сверлили недобрые взгляды. Но я к этому уже привык. Спокойно поднялся по ступеням, вышел на помост, забрал аттестат и пожал руку Вяземскому. Фотограф несколько раз щёлкнул кнопкой фотоаппарата, чтобы запечатлеть этот момент для истории. А я спустился с аттестатом, чеканя шаг, и встал в строй.

Прощай, юридический лицей. Впереди год практики для закрепления полученных знаний. Под присмотром куратора, само собой. А потом меня зачислят в Петроградский Имперский Институт.

Выдача аттестатов завершилась. Директор уже изрядно устав от происходящего коротко попрощался и сошел с постамента, чтобы направиться в сторону столовой. А лицеисты потянулись к выходу. Я подождал, пока схлынет толпа, и направился к воротам.

— Чехов!

Я остановился. Обернулся. Меня окликнул Алексей Суворов, один из немногочисленных товарищей еще по гимназии.

— Ну, поздравляю, братец.

Парень нагнал меня, дружески хлопнул по плечу.

— Благодарствую, Алексей Михайлович, — ответил я. — Прими и от меня поздравления.

Мы направились по мощеной тротуарной плиткой дорожке. Долговязый приятель подстроился под мой шаг, чтобы мне не пришлось торопиться.

— Наконец-то свобода, — с облегчением выдохнул Суворов. — Впереди лето, кабаки, девочки

— И практика, — резонно добавил я.

— Ну, практика не работа, — философски ответил приятель. — На практике и расслабиться можно. Кстати, ты куда пойдёшь? К отцу?

— Моё общение с папенькой больше напоминает вооружённое перемирие, — покачал головой я.

— С чего бы?

— Не хочу стать таким, как он. Поэтому решил попробовать себя по другую сторону баррикад. Испытать себя в защите прав и свобод граждан империи.

— Адвокатом? — искренне удивился Алексей. — Представляю, как отреагировал на эту новость твой отец.

Я усмехнулся:

— Не-а. Ты даже не представляешь.

Мой отец, Филипп Петрович Чехов, занимал пост начальника следствия охранного отделения. Высшая должность в охранке. И путь к этому был сложен и тернист. Да и выпал он на времена смуты, когда у сыскарей было чуть больше полномочий. А еще, папенька считал адвокатов кем-то навроде тараканов, которые затягивают процесс, и всячески мешают стражам правопорядка делать свою работу. Узнав о том, что единственный сын решил добровольно стать вредителем, родитель пришёл в такую ярость, что пришлось мне бежать из дома, куда я приехал погостить на каникулы.

— Ну ты даёшь, братец, — покачал головой Суворов, но в голосе товарища я услышал нотки одобрения. Я понимал, что другу нравится протест, к которому он сам не был готов.

— А ты? Идёшь в кабинет отца? — спросил я.

— Нет. Батюшка договорился о том, чтобы я попал на практику к другу нашей семьи, Лаврентию Аркадьевичу Воронову.

— В городскую прокуратуру? — уточнил я, и Суворов кивнул.

— Именно, мой друг. Так что теперь, мы будем по разные стороны баррикад.

— Надеюсь, нам доведётся сойтись с тобой в суде, — усмехнулся я. — Проверим, кто лучше освоил ораторское мастерство.

— А проигравший ставит победителю выпивку в кабаке, — добавил Алексей.

— Идёт, — согласился я.

— Кто проставляется? — послышался рядом весёлый девичий голос.

— О, госпожа Белова, — откликнулся Алексей, когда девушка поравнялась с нами. — Что я вам сейчас расскажу, дорогая Алиса… Вы не поверите.

— Заинтриговали, Алексей Михайлович, — ответила наша спутница и с интересом посмотрела на него.

Девушка была миловидной, но не слишком яркой. Однако я замечал, что она пудрит щеки, чтобы скрыть приятный румянец, а волосы сворачивает в узел на затылке. Что прибавляло ей пару лет. Думаю, что она делала это намеренно, чтобы не вызывать зависти у подруг.

Парень замялся, покосился на меня, и я кивнул: «Давай, мол». И Суворов набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

— Нашего хорошего друга, Павла Филипповича, скорее всего, уже вычеркнули из завещания. А всё потому, что младший Чехов решил строить карьеру адвоката.

Белова обернулась, улыбнулась:

— Вот как? Весьма смелый ход.

Я только развёл руками и повторил:

— Уже давно решил стать законником, и защищать права граждан империи в суде. А ты? Займёшь должность юриста в одной из компаний отца?

Алиса покачала головой:

— Нет. Семья решила, что я пойду на государеву службу. Поэтому меня определили в сыскной отдел жандармерии.

Я понятливо кивнул. В принципе, логично. Отец Алисы, Александр Белов, был весьма обеспеченным промышленником, но не имел дворянского титула. Был выходцем из бастардов. Поэтому семья решила, что пора получить герб. И возможно, за десять лет службы, Беловой будет пожалован титул. Не без помощи отца, само собой. Связи и деньги могли решить в Империи многие вопросы.

— Похвально, Алиса Александровна, одобрил Алексей.

Девушка зарделась, будто и впрямь засмущалась от такой похвалы. Мне всегда казалось, что Белова умеет быть беззащитной и милой, когда сама того пожелает.

Мы вышли на Михайловский проспект, по которому прогуливались люди. Здесь вышагивали ведомые экскурсоводами туристические группы, слышался гомон и смех. Это был центральный проспект города. За спиной осталось станция метро имени Адмирала Нахимова, неподалёку от которой располагался наш лицей и студенческий городок. Справа от нас, вдалеке, блестели на солнце купола Собора святого Луки. А дальше, за широкой лентой реки, высился шпиль военно-морской академии. Мы свернули налево, и по проспекту двинули в сторону "Старого Лепрекона" — питейного заведения, расположенного в паре кварталов. В туманном городе все сложнее становилось найти годное место для отдыха от трудов праведных. Почти в каждом собирались либо туристы с восторженными рожами либо местная толерантная элита с выбритыми бровями. В этом же заведении было приемлемо. Кабак вот-вот должен был открыться, а нам не терпелось отметить окончание лицея.

Мы пересекли конный мост, постаменты которого украшали статуи укрощения коней, и свернули направо, к улице Нахимовцев. И вскоре вышли к дому, на торце которого красовалась вывеска с зелёным человечком в высокой шляпе.

— А вот и наш любимый паб, — пропел Алексей, когда мы поднялись по ступеням.

Парень потянул на себя дверь, которая пронзительно заскрипела.

Мы вошли в просторный зал, который по причине раннего времени был еще пуст.

— Здрав будь, Матвей, — поприветствовал Алексей бармена и сел за стойку, забравшись на высокий стул.

— И вам доброго дня, мастера, — ответил улыбчивый мужчина. — Вам как всегда?

Суворов кивнул, и бармен поставил на стойку три полных стакана. Два с тёмным напитком, и один со светлым, которое любила Алиса. Хитро уточнил:

— Вас можно поздравить, господа?

Алексей сделал большой глоток и кивнул:

— Да. Перед тобой сидят три специалиста в области права.

Матвей взял пузатую кружку и принялся натирать ее льняной салфеткой.

— Тогда первая порция за счёт заведения, господа. Поздравляю.

— Благодарствуем, — ответила за всех Алиса.

— Впереди ещё практика, — заметил я, и сделал глоток. Пена оставалась на стенках бокала снежными хлопьями. Здесь его подавали неразбавленным, терпким, с горьковатым привкусом. Именно таким, как я люблю. — И ведение дневника. А затем, по итогу, поступление в имперский университет.

— Учение-свет, — ответил Матвей с доброй усмешкой.

Алексей сделал ещё глоток и обернулся ко мне:

— Хочешь идти в коллегию? Или откроешь частную практику?

По своду законов империи выпускник-специалист мог работать либо в коллегии, либо под чётким надзором куратора от палаты адвокатов. И практиковать специалисту позволяли в основном только с простолюдинами при дежурствах, которые оплачивало Министерство Юстиции. Но ни одна коллегия в городе не решилась взять меня в свои ряды. Сыграла роль моя темная натура.

— Частную, под надзором куратора из палаты адвокатов Петрограда, — ответил я.

— Дела по распределению и дежурства, — протянула Алиса, которая устроилась рядом со мной. — Романтика.

— Низкооплачиваемые, от Министерства Юстиции, — поддакнул Суворов.

Я только пожал плечами:

— Таков путь.

— Думаю, у Чехова есть небольшая заначка на чёрный день, — хмыкнула Белова. — Так ведь?

Она с любопытством взглянула на меня, ожидая ответа. Врать не было смысла, поэтому я кивнул:

— Моя любимая бабушка дала мне немного денег, чтобы встать на ноги.

— Хитро, — оценила Белова. — Уже нашёл помещение под офис?

Я покачал головой:

— Пока еще нет.

— Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, мастера, — произнес Матвей и сорвал с пробковой доски между полок листок бумаги. — Моя сестра сдаёт дом в старом городе. На первом этаже была лавка, на втором жилые помещения. Если вам надобно…

— Надобно, — поспешно воскликнул я, посмотрев на адрес, нацарапанный карандашом на стикере.

Бармен кивнул:

— Сейчас уточню детали. Мало ли.

Он отошёл от стойки, достал из кармана телефон. Я едва усидел на месте, осознав, что и не ждал такой удачи.

— Ну вот, не зря пришли, — довольно отметила Белова.

За спиной хлопнула входная дверь, а затем послышался насмешливый голос:

— О, смотрите, кто здесь? Труполюб, и его друзья.

— Или всё-таки зря, — поспешно отозвалась помрачневшая Алиса.

Голос был мне знаком, да и шутка вполне привычная. Некромант и вправду по-своему любит смерть и трупы.

Я вернул стакан на столешницу, обернулся. У входа стояли пятеро парней в форме Михайловского полка. Четверых из них я хорошо знал. Это был Сергей Минин, сын влиятельного чиновника, и его друзья из дворян рангом пониже.

Мы были старыми знакомыми. И всегда наши встречи заканчивались безобразной дракой. С переменным успехом. Иногда мы побеждали, иногда проигрывали и ложились отдохнуть на пол какого-нибудь кабака или городскую мостовую. Но если такое случалось, в следующей схватке мы неизменно брали реванш. И уходили с поля боя, оставив противника лежать на земле. Настолько была сильна наша ненависть друг к другу.

Я усмехнулся, молча рассматривая эту толпу.

— Чего уставился? — тут же вскинулся один из друзей Минина.

Я видел его впервые. Но судя по гербу на куртке, это был младший сын графа Пожарского, который недавно прибился к этой компании. И теперь, он пытался показать свою храбрость, чтобы снискать уважение новых друзей.

— А ты что? Задница императрицы, что на тебя смотреть нельзя? — тут же уцепился я за призрачный повод.

Пожарский аж почернел от злобы. Лицо парня пошло пятнами, он открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить ни слова. Остальные из компании Минина переглядывались, то и дело косясь на своего нового друга и ожидая, чем же он ответит. Я же терпеливо отсчитывал секунды, пока Пожарский снова не обрел дар речи:

— Следи за словами, труполюб, — с яростью произнес наконец Пожарский.

Я удивлённо поднял бровь:

— Иначе что?

— Или мне придётся тебя поколотить!

— Фу, как скверно вы воспитаны, Юрий Афанасьевич. Пожалуй, мне придётся пожаловаться вашей бабушке на пробелы в воспитании.

Этого хватило, чтобы Пожарский окончательно вышел из себя. Он повел ладонью, и над головой парня появились небольшие летающие огненные птички. И я поспешно вскочил со стула, указал рукой себе под ноги. Вовремя.

Птички завертелись над головой Пожарского в хороводе. Ярко засветились, впитывая силу и передавая её бойцу. И на ладони противника появился небольшой огненный шар, который оппонент метнул в меня. Но я уже был готов. Рядом со мной появилась несколько корявых пней, А по телу пробежала волна силы. В голове приятно зашумело от эйфории. Я отреагировал вовремя. И передо мной из тумана вышел призрак, в который врезался фаербол. Миньон впитал в себя огненный шар и растворился.

— Ваша сила опасна для заведения, мастер Пожарский, спокойно ответил я. — Может быть, продолжим наш разговор на улице?

Пожарский опасливо покосился на один из корявых пней. И я заметил, как побледнел молодой аристократ.

— Нет, если вы струсили, мастер — просто скажите. Никто не станет вас осуждать, — спокойно продолжил я.

Лицо оппонента пошло красными пятнами. Он зло засопел, перевёл взгляд с меня на расположившихся по обе стороны от меня Алексей и Алину.

— Слишком много чести, драться с тобой, труполюбом, — фыркнул, вмешавшись в разговор, Минин, все еще считая, что повторенная несколько раз шутка становится лишь смешнее. — Вам сегодня крупно повезло.

Парень повернулся к бармену, вышедшему из подсобки.

— Прости, Матвей, но сегодня мы вынуждены откланяться. Не хотим отмечать окончание учёбы рядом с… — он не нашел ничего лучшего, чем опять выдать, — любителем мертвечины.

Я только поморщился и повелительно махнул рукой в сторону двери:

— Да проваливаете уже, утомили, не надо оправдываться.

Минин фыркнул, но ничего не ответил. Скорее всего, он просто взял на заметку. И решил разобраться со мной при более удобном случае. Парни же развернулись и покинули кабак.

— Прости за устроенную сцену, Матвей, — попросил я, возвращаясь за стойку.

— Нет, что вы, мастер Чехов, — успокоил меня мужчина и резонно заметил. — Посетителей все равно пока ещё нет. А вы и мастер Минин всегда оплачивали сломанную мебель и битую посуду. Драки между молодыми дворянами обычное дело.

В этом бармен был прав. После обретения Силы прирожденного всегда тянуло на приключения. А подростковый возраст усиливал это неуёмное желание. Особенно первые два года, когда сила кружила голову и сводила с ума, и молодые одаренные с трудом контролировали себя. Иногда семьям приходилось забирать своих чад из участка жандармерии чуть ли не каждый вечер. Но убийства между дворянами не допускались. Если подросток совсем отбивался от рук, и его приключения заканчивались убийствами или причинения и тяжкого вреда, его силу ограничивали. А самого виновника изолировали от общества.

Однако, это была скорее крайняя мера. Потому что такая изоляция могла сказаться на психике подростка. Сделать его овощем. Проще говоря, свести с ума. И получить в наследники семьи дурака никто не хотел. Поэтому зачастую на похождения молодых аристократов закрывали глаза. Проблемы между семьями решали их главы.

Матвей поставил на стойку ещё три бокала, я поднял свой и торжественно объявил:

— Моральная победа тоже может в зачёт. Так что за победу, братья.

И стекло со звоном столкнулось.

— Как бы Минин со товарищи не вернулись, чтобы взять реванш, — отметила Алиса, но Алексей только рукой махнул:

— Чему быть — того не миновать. Встретим их с честью. И победим.

— Или поляжем, — добавила Белова.

— Или по, — согласился Суворов. — Ну а если они и вернутся, наш братец Чехов распугает их своими корягами. Видела, как побледнел Пожарский?

Мы дружно рассмеялись. Коряги, как их назвал Суворов, были тотемами. Источниками силы. У каждой школы магии они были свои. У огневика Пожарского — парящие в воздухе фениксы, которые вбирали силу из окружающего, "перекрашивали" в нужный оттенок и передавали бойцу. У водных мастеров были большие ледяные вихри-элементали. У бойцов света — сотканные из света крылатые ангелы. А у зелёной школы природы — призрачные животные. Чаще всего, медведи или волки. У меня же это были корявые болотные пни с большими горящими багровым огнём глазами и открытыми пастями, полными кривых острых зубов. Такие накопители силы и правда могли напугать неподготовленного противника.

— Ладно, много чести обсуждать всякий сброд. За нас!

Мы снова выпили. А потом ещё раз. И ещё…

Заведение начало постепенно заполняться посетителями. Сюда прибывали выпускники городских школ, гимназий и лицеев, праздношатающиеся гуляки, и люди творческих профессий, которые решили устроить перерыв в работе и пропустить стаканчик — другой. В зале воцарился гомон и смех.

Мы весело болтали, вспоминая минувшие дни. А пустые стаканы сменялись на полные. В голове приятно зашумело, а язык начал заплетаться.

— Мастер Чехов?

Я отвлекся от беседы и взглянул на Матвея.

— Простите, что отвлекаю, но моя сестра только что написала, что дом ещё не сдан.

— Когда можно посмотреть? — оживился я.

— Да хоть сегодня.

Я задумался. Студенческий городок с сегодняшнего дня был для меня закрыт. Потому что лицеистом я больше не являлся. Я ещё вчера отправил курьерской службой все вещи бабушке. А ключ от комнаты сдал вахтеру, решив переночевать в поместье у родни. Так что ночевать в городе мне было негде. Нет, можно поехать к бабуле, но тогда придется умеренно пить. Расстраивать бабулю своим пьяным видом мне не хотелось. Для нее я был и остаюсь примерным внуком. Да и тогда появилась бы возможность, что она захочет оставить меня погостить и съехать потом станет неудобным. Можно, конечно, снять номер в гостинице…

Ситуацию разрешил Суворов. Парень хлопнул ладонью по столешнице, поднялся со стула и решительно заявил:

— Нельзя откладывать на завтра то, что можно выпить… сделать сегодня.

— Значит, едем, — согласился я.

— Было бы неплохо, если бы мой дражайший братец нашел дом. Да, ночевать, скорее всего, мы будем в участке, но все же. Матвей! Давай адрес. И счёт!

— Будет сделано, мастер Суворов, — коротко ответил бармен, пряча улыбку.

Через минуту на стойке уже лежала небольшая кожаная папка. И Суворов полез в карман за бумажником:

— Я сегодня щедр, — объявил он нам. — Я кутила и мот. Так что плачу за всю нашу честную компанию. И без возражений.

Возражать мы с Алисой не стали. Суворов отличался на редкость упёртым характером. И если уж он что-то решил — переубедить его не было никакой возможности. Поэтому я просто взял из руки бармена сложенный листок в клетку, вырванный из блокнота, на котором была схема проезда:

— Спасибо, Матвей. Ты очень меня выручил.

— Не за что, мастер Чехов. Я позвоню сестре и предупрежу ее, что вы скоро прибудете смотреть дом.

Суворов тем временем достал из бумажника несколько купюр, положил их в папку и хлопнул меня по плечу:

— Идём, братец.

И мы направились к выходу.

Пока мы отмечали окончание учебы, выясняли отношения с Мининым и праздновали победу, погода на улице сменилась. Солнце скрылось за облаками, подул свежий ветерок и стало чуточку прохладнее.

У тротуара были припаркованы несколько машин с желтыми шашечками на борту. Алексей взял у меня листок, подошёл к одному из авто, открыл пассажирскую дверь и перемолвиться о чем-то с извозчиком. Затем обернулся к нам, махнул рукой:

— Едем, друзья.

Водитель терпеливо ждал, пока мы шумно грузились в такси. Он понимал, что в этот день молодежь позволяет себе немного расслабиться и потому уточнил:

— Музыка нужна?

— Только классическая, — растягивая слоги заявила Белова, а потом хихикнула. — Или романсы.

Девушка положила мне голову на плечо и мечтательно добавила:

— Медведи, цыгане и шампанское — что может быть лучше для отдыха?

— Только быстрая езда, — гордо произнес Суворов и приказал, — Гони, ямщик.

Машина двинулась в путь. И скорость на самом деле была чуть выше разрешенной.

Нужный нам адрес располагался в Пекарском переулке. В старом городе, недалеко от центральной площади Трёх Императоров. Многие дома в том районе были построены ещё во времена основания города, который недавно торжественно отметил трехсотлетие. Главной достопримечательностью района был Павловский острог. Крепость на острове, которая позже сперва стала тюрьмой, а после революции — памятником истории. В основном потому, что через казематы Павловского Острога прошли многие видные деятели искусства, которые принимали участие в революциях 1905 и 1907 годов. Они привели на трон династию Демидовых, коих продвигали к власти промышленники и капиталисты. Правда, с первого раза у них ничего не вышло, и дом Романовых, которых поддерживала старая аристократия, устоял. Но со второго раза Михаил II все же уступил трон и отрекся от престола в пользу Временного собрания, которое и выбрало императором Демидова. И одному Искупителю известно, что удержало Империю от многолетней смуты и кровопролитной Гражданской войны. Впрочем, у многих были мысли на этот счёт. Что промышленники смогли подкупить влиятельные дворянские семьи, и тем самым переманить их на свою сторону. Впрочем, потом власть снова сменилась, и на трон вернулись представители старого дворянства. И новый правитель взял курс на реформы.

Машина пересекла Императорский мост и въехала на набережную Декабристов. За спиной осталась площадь трёх императоров, на которой высилась громада Николаевского Собора, у которого красовалась статуя последнего из рода Романовых, Михаила II. Грозный император сидел в седле и строго взирал на северные рубежи Империи.

За окном замелькали невысокие двух-трёх этажные дома, первые этажи которых в основном были арендованы под кафе, булочные, питейные и сувенирные магазины. А впереди заблестел шпиль Павловского острога.

Машина проехала вдоль набережной и свернула к одной из арок и остановилась.

— Прибыли, господа, — сообщил извозчик, оборачиваясь к нам. — С вас гривенник.

Я полез было за бумажником, но Алексей снова меня опередил. Достал из кармана рубль и протянул купюру водителю:

— Спасибо, уважаемый. Сдачи не надо.

— Премного благодарен, — угодливо ответил ямщик, но Суворов только махнул рукой:

— Мелочи. Идёмте, господа.

Он открыл дверь и вышел.

— Эдак я с тобой не расплачусь, братец, — заметил я, но приятель хлопнул меня по плечу:

— Пустое. У тебя впереди несколько лет безденежья и труда на репутацию. Не каждый на такое отважится. Пока не заработаешь себе имя, конечно. А уж потом пойдут тысячные гонорары. И полосы в заголовках всех газет.

Я криво усмехнулся, но не ответил. Ворота в арку были приоткрыты. Дорожка была выложена камнем. Лишь у широкого крыльца кустился шиповник. Соседние дома смотрели во двор глухими стенами. Я оценил, что свидетелей у моей жизни здесь будет немного.

Поднялся по ступеням крыльца, несколько раз стукнул в дверь, а потом потянул ее на себя.

Хозяйка уже ждала нас в холле.

— Добрый день… — я замялся, словно вспоминая имя, и арендодательница улыбнулась:

— Дарья Ивановна.

Она была приятной полноватой румяной девицей с кудрявой копной рыжеватых волос.

— Дарья Ивановна, — повторил я. — Меня зовут Павел Чехов. Это помещение мне рекомендовал Матвей. Сказал, что его сестра сдает хороший дом по весьма привлекательной цене.

— Добро пожаловать, господа, — с коротким поклоном произнесла Дарья Ивановна. — Прошу, проходите. Первый этаж оформлен как нежилое помещение. И разделен на два крыла. Левое крыло предыдущие арендаторы использовали как кабинет управляющего и склад. В правом крыле есть комната для прислуги и небольшая уборная, примыкающая к ней. Если вам понадобится, то ее можно привести в годный вид. В правом крыле и лестница на второй этаж.

Она обвела рукой помещение и торопливо добавила:

— Тут не было ничего ядовитого или привлекающего крыс.

— Не продукты? — рассеянно спросила Белова.

— Напитки, — кивнула Дарья и продолжила. — На втором этаже три спальни, гостиная, кухня и ванная комната. Скромно, но уютно.

Тут было чисто, хотя в воздухе и качался затхлый запах нежилого дома. Окна нуждались в помывке после последних дождей. В одном из углов я заметил отошедшие тканые обои. Бра на стенах стоило оттереть от потемнений, как и люстру под потолком. Но все это было незначительными нюансами.

— А неплохо, — оценил я, осматривая помещение. — Мне нравится. Эту комнату обставлю как приемную, а в кабинете управляющего буду вести приём.

— Осталось только нанять секретаршу, — добавил Суворов. — Блондинку. С третьим размером груди. Ай!

Он осёкся, потому что Белова ткнула его локтем в бок.

— Давайте осмотрим второй этаж, Дарья Ивановна.

— Идёмте, — согласилась та и подхватила край длинной юбки.

Второй этаж и правда оказался уютным. Панорамное окно гостиной выходило на реку и набережную. А из одной из спален открывался вид на парк и площадь Монархистов. Кровати были застелены и прикрыты пленкой, а на кухне обнаружился минимум посуды.

— Отлично, — подвёл итог я и обернулся к хозяйке. — Сколько с меня?

— Сорок рублей, — поспешно ответила Дарья Ивановна, и я удивлённо поднял бровь:

— Здание в старом городе за сорок рублей?

— Без предоплаты, — добавила она торопливо.

— Почему так дёшево? Обычно, за такой ценой кроется подвох.

Девушка замотала головой. Ее кудряшки выбились из прически и подпрыгивали тугими пружинками.

— Вы не подумайте, я не мошенница какая-то. Все документы в порядке, и договор составим. Я и залога с вас не возьму. За небольшую плату обеспечу вас услугами службы уборки, которой владею…

Я примирительно улыбнулся:

— Ну что вы, Дарья Ивановна. Я не считаю вас мошенницей. За вас поручился Матвей, а он мой очень хороший знакомец.

— К тому же мы знаем, где он живёт, — сделав зловещий вид, добавил Суворов, отчего Дарья Ивановна слегка побледнела.

— Простите моего друга, — тут же произнес я. — Очень любит шутить. Правда, у него не всегда получается. Так какой у этого дома секрет?

Девушка замялась, словно подбирая слова.

— Да говорите прямо, — махнул я рукой.

— У этого дома дурная репутация, — чуть помедлив, произнесла девушка. — Двадцать лет назад студентик здесь бабушку нашу зарубил. Ради грабежа. Она держала ломбард. И с тех пор многие на чертовщину жалуются. Вот и съезжают люди. Что только не делали. И жреца из Синода вызвали, и экстрасенсов разных, и колдунов. Даже шамана. Но ничего не помогает. Но вдруг у вас получится прижиться…

Я облегчённо вздохнул и достал из кармана бумажник:

— И только? Ну, мертвыми меня особо не запугать. Давайте ударим по рукам и подпишем договор.

Мой ответ поднял настроение Дарье, и подписание всех бумаг заняло десять минут. Видимо, девушка торопилась потому как полагала, что я могу передумать. Поэтому быстро откланялась, оставив мне дубликат ключей и копию договора.

— Ну вот, убили разом двух зайцев, — довольно заключил Суворов. — Нашли и офис, и жилье. Остались сущие пустяки.

— Закупить мебель, заказать вывеску, выпустить рекламу, нанять секретаршу, передать в Министерство Юстиции заявление об открытии кабинета, получить куратора, — начала перечислять Белова, загибая пальцы.

— Я и говорю: сущие пустяки, — спокойно подтвердил Алексей. — А теперь, господа, предлагаю прогуляться. Осмотреть район и найти ближайшую лавку, чтобы прикупить провизии. И отметить сразу два праздника: окончание учебы и новоселье. Возражения?

Возражений не поступило, и мы отправились на прогулку, оставляя позади полупустой настороженный дом.

Магазин с вывеской "Лавка промышленника Галицкого" нашлась в паре кварталов от нового жилья.

Внутри нас встретил аромат сдобы и кофейных зерен. Из-за стойки вышел коренастый парень в льняном переднике, поверх потертых джинсов и клетчатой рубахи.

— Здравы будьте, господа. Желаете купить провизии?

— Накидай-ка нам всякого съестного, — попросил я. — Добавь бутылочку белого и бочонок темного пенного.

— Как скажете, господин.

Я положил купюру на столешницу и добавил:

— Пусть разносчик доставит ко мне домой.

Услышав адрес, парень помрачнел и покачал головой.

— Это недоброе место, господин.

— Наслышаны, — фыркнула Белова, перебирая травы на плетеной корзине. — Да только и господин там будет жить тоже…

— Не самый простой, — закончил я за Алису. — Я чуть позже составлю договор на регулярную доставку продуктов и открою счет.

— Как скажете, — кивнул парень и протянул Беловой блюдо с румяными яблоками. — Угоститесь, госпожа.

Он смутился, когда в ответ Алиса улыбнулась и выбрала один из плодов. Я вдруг подумал, что она умеет быть соблазнительной. Или все дело в хмеле.

Я взял пакет с куском сыра и нарезанным на ломти хлеб. Суворов ухватил бутылку из зеленого стекла и приобнял Белову.

— Идемте, друзья. Встретим закат в новом жилище Чехова.

Мы покинули лавку, прошли пару кварталов и вскоре вышли к моему новому дому

Алиса сориентировалась на кухне, показав себя хозяйкой. Она нашла тарелки и бокалы. Приказала Алексею расстелить на столиках салфетки, а мне выдала распоряжение распахнуть окна и проветрить комнату.

— Ты тиран и сатрап, — ворчал Суворов, но ослушаться не решился.

— Именно, — не стала переубеждать его в обратном подруга.

Она подмигнула мне и сервировала стол. Сняв пленку с плетеных кресел, покрытых мягкими подушками, мы расположились в гостиной.

На город медленно опускались поздние весенние сумерки. А через час, в воздухе за рекой с громкими хлопками разлетелись разноцветные брызги салюта.

— А здесь хорошо, — оценил Суворов. — Ежели бы не духи убиенных, то я, пожалуй, захотел бы тут поселиться.

— Если Павел сумеет усмирить ту бабку, то почитай получит дом по цене коммунальных услуг, — заметила Алиса, показав расчетливую сторону своей натуры. — Даже выкупать нет нужности. Ясно же, что хозяевам он в тягость. Каждый месяц без постояльцев дорого им обходится.

Я кивнул. Думая, что будет неловко, если я не сумею договориться с мятежным призраком.

— Жаль, что тут нет гитары, — посетовал Суворов.

— Ты каждый раз это говоришь, — засмеялся я. — Однажды я нарочно куплю гитару, чтобы услышать, как ты играешь.

— Хочешь сказать…— начал было он, но Белова положила ладонь на его плечо.

— Никто не сомневается в твоем таланте, друже. Мы лишь расстроены, что никак не удается насладиться этой виртуозной игрой.

Наш друг легко отходил от обид и потому добродушно улыбнулся.

А ещё через час, Алексею, который уже успел порядком набраться, с невыносимой силой захотелось домой. Поэтому несмотря на многочисленные уговоры, парень вызвал такси и отбыл, оставив нас с Алисой вдвоем.

— Решила остаться на ночь? — уточнил я у девушки.

Белова взяла со стола бокал, сделала глоток и лукаво посмотрела на меня из-под густой каштановой челки:

— Ты против? — ее голос прозвучал глухо.

— Почему? — удивился я. — Здесь две спальни. Так что места хватит.

Алиса не ответила. Покачала головой, сделала ещё один глоток и уставилась в окно, на гулявших по набережной людей. Ее профиль в свете заходящего солнца казался выточенный из фарфора. Затем девушка вздохнула и поставила на стол посуду:

— Ну ладно. Идём, покажешь мне спальню.

Я поднялся с кресла. Проводил ее до одной из дверей. Открыл ее и убедился, что это и впрямь спальная комната.

— Дарья Ивановна сказала, что белье свежее, только купленное.

Девушка кивнула:

— Разберусь.

Она вошла в комнату, сняла пиджак лицеистской формы, оставшись в белой блузке. Ослабила узел галстука. Я невольно сглотнул, осознав, что Алиса хорошо сложена. Невысокая, складная, с узкой талией, стройными бедрами, которые легко угадывались под тесной юбкой. Девушка скинула обувь, привлекая внимание к точеным лодыжкам. Потом крутанулась, подошла ко мне, прижалась и, привстав на носочки, прошептала на ухо:

— Доброй ночи, адвокат Чехов.

Ее горячее дыхание у шеи вызвало у меня совсем недружеские чувства к Алисе. И девушка это понимала. Отстранилась, лукаво улыбнулась и попятилась к кровати, взявшись за верхнюю пуговицу рубашки.

— И вам доброй ночи, — ответил я, подавляя желание остаться в комнате.

Нехотя вышел, прикрыл за собой дверь. Постоял какое-то время, уткнувшись лбом в косяк, а лишь потом вернулся в гостиную. Сел в кресло и налил себе пенного. Сделал глоток и уставился в окно.

С Беловой и Суворовым мы познакомились ещё в гимназии. И успели стать приятелями до того, как со мной произошла эта метаморфоза. Чуть позже я стал чудовищем в глазах окружающих. И стал пропащим по мнению собственного отца.

Мы втроем вместе взрослели и до сегодняшнего вечера, я питал к Алисе чувство, которое обычно испытывают к сестре. И только сейчас я заметил, что Белова весьма хороша собой. Как же меня угораздило раньше этого не видеть? Эта плутовка и меня обвела вокруг пальца, заставив смотреть на роговую оправу ее не самых модных очков, пятна мела на манжетах, шпильки в тугом узле волос. А сейчас, когда Белова прильнула ко мне, я ощутил жар ее кожи и едва различимый запах мандаринов и ванили. Странное сочетание для духов, хотя я в этом не особенно разбирался.

В голове зародились всякие пошлые мысли и планы на завершение сегодняшнего вечера, которые подогревал алкоголь. И только большим усилием воли я подавил их. Все мои многочисленные и короткие романы заканчивались паскудно. И сильная любовь, которая вспыхивала в самом начале, быстро перерастала во взаимную ненависть. Ни разу мне не удавалось расстаться друзьями, а потом девушки подолгу припоминали мне старые обиды и распускали грязные слухи. Чаще всего, придуманные. А вот с Беловой я расставаться не хотел. Хотя бы потому, что друзей у меня было всего двое. А врагов предостаточно и без Алисы. Да и не уверен я, что мне нужны такие недоброжелатели, как она. Пару раз я видел, как она ловко отыгрывалась на своих обидчиках. Стать одним из них я не желал.

Мою репутацию здорово испортил цвет силы, которая открылась во мне в пятнадцать. Черный цвет с тягой к нечестивости здорово меняет характер носителя. И до открытия силы я был не подарок. А после превратился в человека с тяжёлым характером и тягой к недоброму чувству юмора. Мое преображение произвело в обществе спесивых аристократов эффект разорвавшейся бомбы. Некромант в высшем свете. Неслыханно. Такого не случалось уже давно.

Некромантов все сторонились. Я бы даже сказал — избегали, презирали и ненавидели. Заигрывания со смертью и работа с мертвым материалом было чем-то противоестественным, в отличие от остальных цветов.

Чтобы отвлечься, включил телевизор и принялся щёлкать кнопкой, щелкая по каналам и пытаясь думать о предстоящей работе.

— … Сегодня днём был найден мёртвым в кабинете своего дома по улице Флотской. Рядом с телом был обнаружен пистолет, из которого, по версии следствия, был произведен выстрел. Основная версия следствия — самоубийство.

Голос диктора подействовал на меня как команда "фас" на бойцовую собаку, мигом сбив сонный транс. Я замотал головой и уставился на экран.

В кадре был черный микроавтобус с синей полосой на борту, стоявший у открытых ворот особняка. А во дворе работала следственная группа в серых мундирах спецотдела охранного отделения.

— Покойный Дмитрий Аркадьевич Акиньшин занимал пост в совете управляющих сразу в нескольких крупных компаниях. Петрограда. В том числе, Сочинской судоверфи, Путиловской, Заречной и Ипатьевской мануфактур, — продолжил диктор.

Я удивлённо присвистнул. И чего не жилось человеку, с такими-то доходами? Видимо, скучно стало, не иначе.

— Напомним, что это второй случай самоубийства крупных приказчиков за последние два месяца. Двадцать шестого апреля был найден мёртвым Алексей Викторович Прокофьев, который выпрыгнул из окна своего дома в элитном поселке "Благодатное". В экологическом районе Петрограда.

О как? Волна самоубийств? Все чудесатее и чудесатее.

Я зевнул и выключил телевизор. Вернул пустой бокал на стол. Затем встал из-за стола, и пошёл в свою комнату. Пора спать. Завтра предстоит нелёгкий день.

На пороге остановился, окинул взглядом гостиную, распахнутое окно, сквозь которое в комнату тек прохладный речной воздух. Мне показалось, что в дальнем углу сгустилась странная тягучая тень. Однако присмотревшись, я убедился, что это игры моего воображения.

Выпитое порядком меня разморило, поэтому я заснул, едва только голова коснулась подушки. Мне снилось что-то цитрусовое, навевающее мысли о новогодних праздниках, которые я проводил в доме бабушки.

Утром же меня разбудил странный шум. Он доносился из гостиной. Я открыл глаза, уставился в искусно изготовленную лепнину. Удивительно, что даже в свежей побелке потолок не нуждался. Все же дом мне достался в хорошем состоянии. За это стоило отблагодарить Матвея.

Из гостиной слышался звон посуды, и едва слышное бормотание. Словно кто-то был недоволен вчерашней попойкой, которую мы устроили. Голос не был похож на голос Алисы. Вряд ли это была хозяйка дома. По одному из условий нашего договора, Дарья Ивановна не должна была приходить без звонка. Грабители вряд ли стали бы греметь бокалами. А других вариантов у меня не осталось. И где-то внутри зародился интерес: кто же пожаловал в гости с утра пораньше.

Я покосился на висевшее на стене часы. Хотя нет, не совсем с утра. Время уже близилось к полудню.

Зевнул, сел на кровати. Босые ноги коснулись досок холодного пола. Я зябко поёжился, встал, поднял с пола немного помятые штаны, оделся и зашагал к выходу.

Разгадка оказалась простой и банальной. У стола, спиной ко мне, стояла высокая женщина лет двадцати пяти. Вернее, гостья была не совсем человеком. Силуэт дамы был полупрозрачным, словно сотканным из тумана.

Я сделал вид, что не замечаю её. Подошёл к столу, взял лежавшую на столешнице записку. Пробежал глазами по тексту:

"Спасибо за вчерашний вечер, мастер Чехов. Но мне пора домой. Созвонимся". Под строками стояла размашистая буква «А».

Ага. Значит, Алиса, которая всегда была жаворонком, покинула дом. Я зевнул и бросил записку на стол. Направился к кухне. Стоявшая у стола женщина резко обернулась и уставилась на меня:

— А, проснулся, — прошипела она. — И что? Теперь здесь каждый день такой бардак будет?

Я сделал вид, что не замечаю гостью. Вернее, хозяйку этого помещения. Потому что, скорее всего это и была та самая «старушка», которую зарубил топором студент. Когда ее лицо исказила злоба, то я отметил, что женщина показалась лет на десять старше. Опустившиеся уголки губ придавали ее образу мрачное выражение. Хотя при всем этом я никогда бы не назвал ее старой.

Неспешно прошел на кухню, приблизился к раковине и провернул вентиль. Кран несколько раз дрогнул, недовольно фыркнул, выдав порцию ржавой жидкости, а потом выпустил струю остро пахнущей хлором воды. Я наполнил ею тяжелый чугунный чайник с длинным носиком. Водрузил посуду на плиту. Вынул из крохотного привинченного к стене ящичка спичечный коробок с дореволюционной наклейкой на фанерном боку. Подумал, что давно не видел такого раритета и древесина наверняка отсырела. Однако спички оказались сухими, и я легко смог зажечь конфорку варочной панели. Голубое пламя весело принялось облизывать дно чайника. В шкафчике над столом нашелся заварник, чашка и початая пачка чая, которую кто-то из прежних жильцов оставил по доброте душевной. Вчерашние покупки из лавки я сразу не сумел найти, хотя и оглянулся в поиске крафтового пакета. Закинул в заварник несколько щепотей трав, и принялся терпеливо дожидаться, пока закипит вода.

Женщина плавно вошла в кухню. Остановилась у входа, оперевшись острым плечиком о косяк, и принялась сверлить меня злым взглядом. На ее глаза упала прядь волос. Странно, казалось бы, что у давно почившей дамы осталась привычка отбрасывать волосы назад тыльной стороной ладони. При этом на ее пальцах сверкнули давно несуществующие перстни. Одета хозяйка была в голубое платье с высоким воротом, украшенным кружевом ручной работы.

— Вот же зараза. Хозяйничает здесь, — проворчала она, скривишись.

Затем подошла к кухонному шкафу и пристально посмотрела на одну из дверок. Я скрыл усмешку, поняв, что меня ждет нечто интересное. Призраки бесплотны, и не могут схватить что-то из материального мира. Но как я уже успел узнать, этот недостаток они вполне компенсируют различными талантами. Одним из которых был телекинез. При помощи него призраки могут двигать предметы. Именно это сейчас собиралась продемонстрировать мне хозяйка дома. На лице потустороннего гостя заиграла лукавая улыбка. Понятно, что вредная баба задумала какую-то пакость. Дверца со скрипом открылась.

— Только вещи не разбрасывай, — лениво предупредил я призрака. — Битая посуда это к несчастью. И дверцей не хлопай. Голова немного болит.

Простая просьба повергла женщину в ступор. Гостья застыла, открывая и закрывая рот, удивлённо глядя на меня.

–Ну что, забыла, как говорить? — осведомился я лениво.

Снял с плиты закипевший чайник, и залил заварку булькающим кипятком. По кухне поплыл кисловатый аромат, и я отметил про себя, что сегодня надо бы заглянуть в чайную лавку. А эту пачку оставить на чёрный день. Не удивлюсь, если ее держали здесь именно для такого случая. Да и каким хорошим не был напиток на полках магазина, он не сравнится со сбором, который продаётся в специализированной лавке.

— Ты… ты… — подала наконец голос незнакомка.

— Я, — с готовностью согласился я.

Взял заварник и чашку, и пошёл в гостиную.

— Вспомнила, наконец-то, как говорить? Кстати, меня всегда удивляло, как вы разговариваете? У вас же нет ни лёгких, ни голосовых связок. Магия, не иначе.

— То есть ты меня видишь? — удивлённо уточнила женщина, принимаясь проверять ровность узла волос на затылке.

Я кивнул:

— И вижу, и слышу.

— И тебе не страшно? — уточнила дама несколько нервно.

С призраками стоит вести себя спокойно, и как в ловле блох главным правилом общения всегда было не торопиться. Мертвые иначе ощущали время и вполне могли позволить себе быть медлительными. Живые были для них слишком суетливые и, кажется, иногда раздражали своей порывистостью.

Потому я не спешил и даже глаза прикрыл, чтобы прислушаться к звукам, доносившимся снаружи. Набережная заполнилась людьми, над Невой летали беспокойные чайки. По воде ходили катера, разгоняя свинцовые волны. Насладившись видом, я уселся в плетеное кресло, налил в изящную чашку чай, сделал глоток и откинулся на спинку.

— Так ты не боишься? — с неожиданным нетерпением уточнила женщина.

— Как бы ни двусмысленно это не прозвучало, мадам, но вы у меня далеко не первая. К тому же вы вполне себе ничего. Только отметина от топора на лбу слегка вас портит.

На лицо женщины вновь упала прядь волос и она чуть помедлила, прежде чем с раздражением отбросить ее. На лбу отерылась тень от чудовищной раны. Даже у призрачной сущности не хватало сил скрыть подобное повреждение. Видимо, женщина еще не смирилась со своей гибелью и потому в момент волнения рана становилась еще заметнее.

— А вот в первый раз было страшно, — продолжил я и зачем-то решил быть откровенным. — Мне было пятнадцать, я проводил лето в семейном имении отца.

— Неужели? — ядовито осведомилась женщина.

Она прошла к окну и легким взмахом руки заставила раму раскрыться полностью. Я невольно подумал, что телекинез этого призрака весьма неплох.

— За домом там начинается дубовая роща, где я очень любил гулять. И так уж сложилось, что в один прекрасный день, я встретил там одного… весьма мутного господина. На теле ожоги, вместо лица — каша. Правого глаза у него не было, как сейчас помню. Ну всё ходил по лесной поляне и горестно так выл. Как потерянная собака. Едва я его заметил, ноги словно к земле примагнитило. А он понял, что я его вижу, обрадовался так, руками замахал. Ну и потащил меня к месту, где его бандиты закопали.

— Прямо потащил? — недоверчиво спросила женщина.

— Очень уж этому призраку надоело торчать в лесу в одиночестве. Мертвец от радости и поволок меня к нужному месту. Такие дела.

Я сделал ещё один глоток чая и насмешливо посмотрел на застывшего призрака. Иногда духи умерших забывались и замирали, буквально превращаясь в статуи.

— Да чего вы встали-то? Присаживайтесь, в ногах правды нет. Уж простите, чаю вам предлагать не стану. Не из жадности, конечно. Вы физически не сможете его пить. Хотя может оно и к лучшему. В шкафчике мне попался на редкость дрянной напиток.

Видимо, призрак женщины не ожидал такого словоохотливого арендатора. Дама кивнула, подошла поближе и уселась в кресло. Вышло у нее элегантно, и я подумал, что при жизни она была очень красивой женщиной.

— Да вы не волнуйтесь, выгонять на улицу я вас не стану, — успокоил я даму.

— А ты бы и не смог, — тут же ответила она. — Я здесь хозяйка!

На этих словах стекла в окнах едва заметно дрогнули. Но я предпочел сделать вид, что ничего не заметил. И только головой покачал:

— Договор аренды я заключал с Дарьей Ивановной. И перед тем как всё подписать, я проверил все документы. Она действительно является владельцем данного помещения. А о праве собственности призраков на недвижимое имущество не сказано ни в одном кодексе империи. Так что уж простите за прямоту, но вы здесь на птичьих правах.

Призрак зло фыркнула, но ничего не ответила.

— Ой простите, — тут же спохватился я, поняв, что до сих пор не знаю имени собеседницы. — Где же мои манеры? Могу ли я поинтересоваться, как Вас зовут?

— Любовь Фёдоровна, — ответила женщина с достоинством и вновь поправила рыжеватые волосы.

— Значит будем знакомы. Павел Чехов. Правда, мне сказали, что здесь бабку зарубили. А вы ничего такая. Молодая, симпатичная.

Любовь зло засопела:

— Даже не знаю, комплимент ли это, или завуалированное оскорбление.

Я беззаботно пожал плечами, сделал глоток из чашки:

— И в мыслях не было вас оскорбить, любезная Любовь Фёдоровна. Нам ещё жить какое-то время под одной крышей. Может быть, я и вовсе решу прикупить себе этот домишко.

— Что? — возмутилась женщина и сквозь трещину в кости, я увидел содержимое черепной коробки гостьи.

— Кстати, могу ли я поинтересоваться? Во сколько уехала моя знакомая? — решительно перевел я тему на более безобидную.

— Не было и девяти утра, — немного помедлив, ответила женщина. — И впредь попрошу следить, чтобы ваши гости не занимали мою комнату.

— Договорились, — произнес я, и встал с кресла. — А теперь прошу меня простить. С радостью поболтал бы с вами ещё, но мне нужно отлучиться по делам.

— И что теперь здесь будет? — ехидно полюбопытствовал Любовь. — Магазин для взрослых тыкательных игрушек? Или проституточная? Просто интересуюсь, всё равно ты скоро съедешь. Надолго здесь не задерживаются.

Я остановился, обернулся, и задумчиво потёр ладонью подбородок:

— Первый вариант точно нет, — ответил после недолгого молчания. — Второе… ну, можно назвать это так.

— Я так и знала, что попался пройдоха, — прошипела женщина, вновь теряя лоск. — Ну, погоди. Устрою я тебе…

— Хочу открыть здесь адвокатский кабинет, — перебил я озлобленную тетку. — А по поводу «съехать»-посмотрим. Быть может, это не мне придется поменять квартирку.

Я равнодушно пожал плечами и ушёл в свою комнату. Собираться на деловую прогулку по городу.

До обеда я успел прогуляться по набережной. Отметил, что здесь есть несколько неплохих закусочных, нашлись пара антикварных лавок. В витрине одной из них я обнаружил интересные книги и не смог удержаться от того, чтобы зайти внутрь.

Из-за стойки вышел невысокий мужчина в жилетке и рубашке в полоску.

Он улыбнулся и поправил на переносице очки в роговой оправе:

— Чем могу быть полезным?

— Меня интересуют книги, — я указал на стопку томов за стеклом.

— Отличный выбор, господин…

— Чехов, — представился я.

— О, наслышан о вашем отце, молодой человек. И понимаю, почему вам приглянулся свод законов. Он и впрямь пригодится начинающему судье…

— Я выбрал профессию адвоката, — поправил я антиквара, чем смутил собеседника.

— Что ж, времена меняются, — мужчина сумел сохранить на лице благодушную улыбку. — Сейчас новое поколение выбирает свой путь. Однако, книги вам и впрямь пригодятся в вашей профессии. Они достались мне от наследника Романова. Их род прервался, и многие предметы ушли с молотка.

— Прискорбно для империи, — я медленно кивнул.

— Однако мне удалось сохранить множество предметов из их семейного особняка. Особенно я доволен покупкой некоторой мебели.

— Неужели? — я потер подбородок, подумав, что было бы неплохо приобрести кое-что. — Было бы интересно взглянуть. Мне нужно обставить свой кабинет и приемную.

— А где вы решили обосноваться?

Я назвал адрес и мужчина едва заметно дрогнул.

— Уверены, что вам подойдет этот дом, господин? О нем ходят дурные слухи… — антиквар замялся и продолжил, — но вам, вероятно, виднее.

— Мне приятна ваша забота, но вернемся к вопросу о мебели.

— Я могу предложить вам секретер, столы, стулья. Есть диваны. А еще отличная картотека из публичной библиотеки.

— Вот это бы не помешало, — довольно усмехнулся я. — И где я могу выбрать нужное? Явно не здесь.

— У меня есть каталог, а мебель хранится в ангаре. Вы можете изучить брошюру.

Он вручил мне небольшую книжечку.

— Цены отмечены под каждым лотом. При покупке нескольких позиций я дам вам скидку, и доставка будет за мой счет.

— А также разгрузка и сборка в доме, — я протянул продавцу руку.

Тот на мгновение задумался и пожал ладонь.

— И книги я попрошу доставить по моему адресу сегодня же вечером. Я оплачу их прямо сейчас. Как раз курьеру я и передам список лотов, которые выберу.

— Я хотел бы подарить вам к покупке несколько новых учетных книг, которые достались мне за бесценок. Полагаю, вам они пригодятся.

Мужчина вручил мне визитку и попросил рекомендовать его лавку своим коллегам.

Вышел наружу и сунул брошюру в карман. Может быть, кому-то и показалось бы, что покупка мебели — напрасная трата денег. Но я точно знал, что встречают по одежке. Приемная и кабинет адвоката должны выглядеть солидно.

Затем я отправился в кадровое агентство, чтобы просмотреть резюме секретарей.

В небольшом офисе меня встретил аромат кофе и красивые женские ягодицы. Девушка-администратор стояла у кулера, наклонившись и что-то бормоча себе под нос.

— Я могу помочь?

Хозяйка офиса резко выпрямилась и обернулась ко мне. Она была приятной пухлой брюнеткой в сером форменном платье с узкой юбкой.

— Ну что вы, господин, — она лучезарно мне улыбнулась, а потом заговорщическим шепотом пояснила, — вода подтекает и приходится вытирать, чтобы не испортить паркет.

— Понятно, — я вернул ей улыбку. — Мне хотелось найти себе секретаря.

— О, — девушка тотчас поправила прическу и с быстро зашла за стойку. — Вам нужен помощник со стажем?

— У меня новое агентство и хотелось бы, чтобы меня не поучала какая-нибудь мудрая дама, — пояснил я. — Если пойму, что понадобится кто-то поопытнее, то вернусь к вам за другим сотрудником.

— Дело хозяйское, — благодушно отмахнулась девушка и положила передо мной договор.

Я прочел его, вписал свои данные, в самом низу добавил фамилию и адрес. Девушка принялась выдавать мне карточки соискателей.

Их оказалось многовато Но в конце концов, я остановился на нескольких учащихся того же юридического лицея, который сам только что закончил. Собеседования назначил на вечер.

— Если никто не подойдет, вы сможете выбрать новых завтра, — девушка кокетливо поправила воротник платья.

— Спасибо, — я оплатил услугу и попрощался.

Вышел из агентства, взглянул на часы. Четыре часа дня. Осталось подать заявление в канцелярию, и можно возвращаться домой.

В кармане зазвонил телефон. Я достал аппарат. На экране высвечивался номер Алисы. Замер, раздумывая, брать ли трубку. Но всё же нажал на кнопку, принимая вызов:

— Слушаю.

— Эх, Чехов, — послышался в динамике лукавый голос Беловой. — Мог бы позвонить и узнать, как я добралась до дома, как себя чувствую.

— Прости. С утра у меня были гости. А потом пришлось ехать по делам, — ответил я. — Как тебе спалось?

— Не очень. И вправду какое-то странное место. Всю ночь, мне снилась всякая дрянь. И утром я поднялась уставшей и разбитой. Добралась до дома и легла спать.

— Как родители отнеслись к тому, что их любимая единственная дочурка ночевала не в своей комнате? — уточнил я, и решил не рассказывать Алисе о том, что в моем новом доме и впрямь живёт призрак.

— Родители уехали на лето в Сербское княжество, — ответила девушка. — Так что они не узнали о моем своеволии. Но были очень обеспокоены тем, что дочь спит до вечера. Даже решили было, что я заболела, и хотели вызвать домашнего врача. Мне с трудом удалось их отговорить.

Повисла неловкая пауза. А затем, Алиса уточнила:

— Как обживаешься?

— Да нормально. Нашел, где прикупить достойную мебель. Чуть позже выберу. Обратился в агентство, чтобы подобрать секретаря. Сегодня проведу собеседование. Решил выбрать кого-то из нашего лицея.

— Это правильно, — одобрила Алиса. — Однокашникам надо помогать. Девушку или парня?

Я удивился, услышав нотку ревности в голосе Алисы. Но решил, что мне просто показалось.

— Девушку.

— Надеюсь, ты не прислушался ко вчерашнему совету Суворова, и не хочешь взять блондинку с третьим размером груди? — настороженно уточнила Белова.

— Нет, — усмехнулся я.

— Тогда почему именно девушку? — не унималась собеседница.

— Некоторые клиенты предпочитают видеть в офисе женщину. Их успокаивает прекрасный пол.

— В этом есть смысл, — согласилась Белова и добавила, — Ну, обустраивайся. Может быть, на днях заеду в гости, посмотрю на твой кабинет.

— В любое время, — улыбнулся я. — Буду рад угостить тебя чаем.

— Ладно, Чехов. Я только проснулась, пойду завтракать, пить кофе. Не скучай.

— Постараюсь, — заверил я девушку. Алиса хотела сказать ещё что-то, но после недолгой паузы произнесла короткое:

— До встречи.

— До встречи, — повторил я, и трубка замолчала.

Я убрал телефон в карман и осмотрелся в поисках такси.

Палата адвокатов располагалась на площади Декабристов, в центре которой расположился памятник пятерых парней. В изорванных рубахах, с лицами мучеников они в кандалах шли к виселице. А за спинами арестантов стоял злой жандарм, который гнал их вперед. К эшафоту… Выглядела эта скульптурная композиция весьма колоритно.

Народу на площади было много. То тут, то там виднелись плакаты экскурсоводов, которые вели туристов, на разных языках рассказывая о местных достопримечательностях.

Такси высадило меня возле семиэтажного бизнес-центра класса "A". Высокий остроконечный, из стекла и бетона, он возвышался над зданиями старой постройки из красного потрескавшегося кирпича. Это была обитель нефтяников, менеджеров среднего звена. Ну и городской палаты адвокатов, которая занимала целый этаж.

Двери услужливо распахнулись, впуская меня внутрь. Охранник на вахте как-то странно покосился на меня, но я сделал вид, что этого не заметил. Подошел к посту и вежливо поинтересовался:

— Я хочу увидеть господина Васильева из городской палаты адвокатов.— Седьмой этаж, — буркнул охранник. — Сейчас предупрежу.

Он снял трубку, позвонил по одному из номеров внутренней связи.

— К вам посетитель.

Охранник закрыл ладонью динамик и обратился ко мне:

— Как вас представить?

— Павел Чехов, — улыбнулся я.

— Павел Чехов, — повторил в трубу охранник. — Ага.

Он положил трубку и посмотрел на меня:

— За вами спустятся. Можно паспорт?

Я послушно вложил в протянутую ладонь требуемый документ. Охранник внимательно прочитал данные, вбил информацию о посетителе в компьютер, вернул паспорт и потерял ко мне всякий интерес.

Через три минуты створки лифта распахнулись, и в холл вышла девушка в тесном костюме.

— Добрый день. Вы к господину Васильеву? — с улыбкой уточнила она, подходя к посту охраны.

На всякий случай я посмотрел по сторонам. И удостоверившись, что других людей рядом нет, кивнул.

— Павел Чехов? — мелодичным голосом спросила она.

— Именно.

— Идемте.

Девушка развернулась и, покачивая бедрами, направилась к лифту. Я последовал за ней, не сводя взгляда с упругой задницы, затянутой в черную ткань юбки.

Видимо, работа в секретариате адвокатской палаты требует строгий дресс-код. Девушке шло. Скорее всего, чья-то дочь, которую сюда устроил влиятельный отец. Или муж. Хотя последнее вряд ли. Кольца на пальце не заметил.

Увлекшись разгадкой семейного положения секретарши, я не заметил, как лифт высадил нас на седьмом этаже. В сопровождении улыбающейся красавицы я вошел в приемную. Девушка постучала в дверь, на которой красовалась табличка с надписью. "Васильев Д.В". Дождавшись приглушенного "войдите" приоткрыла дверь и заглянула в кабинет:

— Дамир Васильевич. К вам Павел Чехов.

— Пусть войдет, — послышался хрипловатый голос.

Девушка открыла передо мной дверь:

— Прошу.

Я вошел в кабинет, с интересом осмотрелся. Длинный стол, несколько шкафов со стеклянными дверцами, за которыми виднелись разноцветные корешки книг. Тяжелый кожаный диван у стены. Большой глобус возле стола. Такой же стоял в кабинете моего отца. Он хранил в нем алкоголь.

Во главе стола сидел мужчина лет сорока пяти. В темных, коротко стриженых, волосах поблескивала седина.

— Прошу, проходите, — добродушно улыбнулся он. — Инга, сделай нам кофе.

— Хорошо, Дамир Васильевич, — донеслось из приемной.

Президент адвокатской палаты указал на свободное кресло, и я немедленно воспользовался приглашением.

— Вот мое заявление на вступление в должность, — я продолжил перед хозяином кабинета лист.

Дамир Васильевич взял бумагу, бегло просмотрел, поправил на носу очки в золоченой оправе, и взглянул на меня:

— Я уже успел позвонить в ваш лицей. Директор отзывался о вас исключительно положительно. Могу ли я поинтересоваться, почему вы решили вдруг пойти в адвокатуру? Ваши оценки и положение семьи в обществе позволяют вам занять более высокий пост.

Он склонил голову и с благожелательной улыбкой ожидал ответа.

— Хочу стоять на страже закона и защищать невиновных, — просто ответил я.

Дамир немного подумал, а затем кивнул:

— По закону заявление кандидата рассматривают в течение двух недель. Но из уважения к вашему отцу мы опустим эти формальности. Я ведь знаю, что в семье Чеховых не принято менять решения. Потому я приготовил к вашему приходу…

Он открыл ящик стола и вынул удостоверение с красными корочками.

— Министерство Юстиции уже дало согласие на вступление в ряды правозащитников. Осталось только поставить оттиск и вписать ваш номер.

Мужчина пододвинул ближе чернильницу, перо и коробочку с подушечкой для печати. Меня всегда умиляла эта приверженность старшего поколения к старым письменным принадлежностям.

Дамир Васильевич вывел несколько цифр и букв, сверившись с записью в записной книжке. А потом неспешно нанес печать.

— Проверьте, юноша.

Я взял документ, раскрыл его. Фамилия, имя, отчество, фото из лицея, печать, частично перекрывающая мою фотку — все было заполнено безупречно.

— Благодарю, — произнес я сдержанно, хотя в душе ликовал.

Я полагал, что мне придется еще какое-то время ожидать принятия решения о моем назначении. А вышло иначе.

Дверь открылась, в кабинет вошла Инга. В руках у нее был поднос с двумя чашечками ароматного черного кофе.

— Ваш кофе, — она поставила поднос на стол.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил ее Дамир.

Девушка удалилась, и я снова бросил мимолетный взгляд на ее спину. Все же я был прав, что решил нанять секретаршей девушку. Дама сможет отвлечь внимание клиентов. И наверняка при девушке некоторые будут вести себя приличнее.

— Так, осталось назначить вам советника, — произнёс президент, привлекая мое внимание.

Он снял трубку телефона, принялся крутить диск, набирая номер. Я терпеливо ждал. Мужчина поднёс трубку к уху:

— Алло. Руслан Константинович? Добрый вечер. Дамир беспокоит. Сегодня ко мне пришёл один из выпускников первого юридического лицея. Павел Чехов… Да, тот самый… Сын, — мужчина покосился на меня. — И у меня к вам одна небольшая просьба. Вы можете стать ему наставником? Ага, спасибо. Нет, он решил открыть частный кабинет… Да, мой секретарь передаст вам адрес. Ну, спасибо Руслан Константинович, очень выручили.

Президент положил трубку на рычаги, и с теплом взглянул на меня:

— Вот и всё, Павел Филиппович. Вопрос с вашим сопровождением решён.

— Благодарствую, Дамир Васильевич,— ответил я. — Я и надеяться не смел. Самому бы мне пришлось искать наставника долго.

— Пустое. Я уважаю вашу фамилию и рад оказать вам такую услугу. Даже несмотря на то, что вы решили начать с адвокатской карьеры.

Я не стал уточнять, что менять специальность не собираюсь.

— Когда можно приступать к работе?

Президент адвокатской палаты удивлённо поднял брови:

— Так не терпится? — уточнил он, и я торопливо кивнул. — Ну, в таком случае могу поставить вам первое дежурство на послезавтра. Если у вас ещё не осталось срочных дел.

— Прекрасно, — ответил я. — Спасибо за помощь.

— Ну, добро пожаловать в ряды адвокатов, Павел Филиппович, улыбнулся Дамир Васильевич, протягивая мне сухую ладонь. И я ответил ему крепким рукопожатием.

У дома меня ждал высокий человек в серой куртке и объемной кепке, которые были в почете у портовых грузчиков. При виде меня мужчина стащил головной убор и поклонился.

— Здравы будьте, господин.

— Здравствуйте, — я подозрительно сощурился. — Чем обязан вашему визиту?

— Чего? — немного опешил незнакомец.

— Вам что-то нужно от меня?

— Да, господин, — гость кивнул и принялся мять кепку. — Мне сказал Жора, сын Давыдыча, который…

— Быть может, вы сразу перейдете к делу? — поторопил его я, подозревая, что диалог затягивается.

— Мы? — мужик обернулся и смущенно пожал плечами. — Стало быть, я прознал, что здесь будет жить большой человек, адвокат.

— Верно, — я расправил плечи. — Чехов Павел Филиппович, адвокат.

— О, — протянул гость и еще раз поклонился. — Значит, правду сказал Жора.

— И? — нетерпеливо перебил его я.

— Хотелось попросить вас о помощи.

— Какой? — заинтересованно уточнил я.

— Я работал в порту, милсдарь. По причине хвори пришлось уволиться.

— И какой же хвори? — я сощурился.

Мужчина горестно вздохнул и прижал кепку к груди.

— На самом деле я повздорил с бригадиром. И он погнал меня прочь, не выплатив задержанной зарплаты и выходного пособия.

— Так обратись в профсоюз, — посоветовал я.

— Не успел я в него вступить, — гость посмурнел и с надеждой посмотрел на меня. — Быть может, вы могли бы помочь мне?

— Вернуться на работу?

— Деньги получить, которые бригадир прикарманил.

— А договор найма имеется? Хотелось бы посмотреть.

Мужчина вновь вздохнул и скривился, будто съел что-то кислое.

— Не стал бригадир подписывать бумаги. Все обещал, да время тянул.

— И расписки никакой нет?

— Нету, господин.

— Что ж…— я развел руками. — Профсоюз и договор — придумали не просто так.

— Понятно, — мужчина шмыгнул носом и подхватил пыльный рюкзак, который до того стоял под кустом. — Простите, господин, что отнял время. Я вот подумал, просто…

Что-то в его виде тронуло меня за живое. Быть может, небольшой помятый алюминиевый чайник, привязанный к лямке рюкзака.

— Вам есть где жить?

— Выгнали меня из общежития. Но говорят, что здесь много мостов. Может, под каким и заночую.

— А каким ремеслом вы владеете, любезный…

— Фома Питерский, — он протянул мне мозолистую руку и тотчас одернул ее. — Умею делать всю тяжелую работу. Не гнушаюсь любого труда. Могу и на воротах стоять. В своей деревне мог медведя кулаком свалить.

— Зачем? — ошарашенно спросил я.

— Он от цыган сбежал. Проголодался и решил полакомиться ребятишками на малине. А я мимо с рыбалки шел. И, стало быть, двинул ему по уху.

— Сильно, — улыбнулся я.

— Вот после этого меня и стали побаиваться в деревне-то. Я из простых и не должен быть таким сильным.

Я совсем по-другому посмотрел на гостя, отметив, что он довольно молод, широк в плечах и достаточно высок. Если его подстричь, отправить в баню, а потом переодеть, то он вполне может вписаться в штат прислуги в доме.

— А скажи-ка мне Фома, не хочешь ли ты остаться при мне? Кто-то должен топить камин, носить продукты и поручения. Да и в доме понадобится ремонт…

— Договор составим? — оживился мужчина.

— И в профсоюз вступить не забудь, — довольно хмыкнул я. — В доме наверняка найдется комнатка для тебя.

— Мне хватило бы коморки под лестницей, — с готовностью сообщил мужчина.

Я покосился на него, решив, что своими плечами Фома вполне может лестницу развалить. Говорить этого вслух не стал. У порога мой новый работник вытер подошвы ботинок о коврик и только потом вошел вслед за мной.

— Работать я начну завтра. Кабинет мой вот-вот открывается. Сотрудников пока еще не нанял, ты будешь первым.

— Хорошо тут, — Фома огляделся и деловито забрался в рюкзак, чтобы вынуть отвертку. — Только надобно проверить, отчего лампочка мигает.

— А она мигает? — я уставился на бра и на самом деле заметил, что свет слегка мерцает. — Ты умеешь?

— Не сомневайтесь, господин. Я в хозяйстве разбираюсь и вам пригожусь.

— Ты ужинал?

— Нет, — смутился мужчина и, кажется, даже покраснел.

— Надо сходить в харчевню, — я указал в нужную сторону. — Буду рад, если ты потрапезничаешь. Прошу не стесняться и поесть плотно. Мне не нужен голодный работник.

— Как скажете, господин.

— Кухарки у меня пока нет. Ты умеешь сготовить что-то сносное?

— Обучен, — Фома улыбнулся, явив ряд крепких зубов.

— А с лампой разберешься позже.

Я вручил Фоме пару купюр и повторил:

— Обязательно хорошо поешь и не торопись. Здесь аванс за твою работу. У меня сейчас будут дела, так что потребуется помощь.

— Спасибо, барин, — просиял мой новый работник и ушел прочь, аккуратно задвинув рюкзак под лестницу.

Я подумал, что в этой котомке у него вся его собственность.

— Можно войти? — послышался от двери бойкий голос, и я обернулся.

На пороге стоял невысокая девушка с зачесанными назад смоляными волосами. Она осмотрела помещение и шагнул внутрь.

— Здравствуйте, — поприветствовал я гостью.

— Ты тоже на собеседование? — спросила незнакомка, игнорируя мою протянутую ладонь. — Насколько адвокатишка старый? Место хорошее и аренда тут дорогая. Видимо, приехал откуда-то и решил открыть свою контору. Уверена, он не продержится здесь долго…

— А зачем тогда ты пришла? — усмехнулся я.

— Папенька требует, чтобы у меня был опыт работы. Так что без обид, но я постараюсь устроиться всеми правдами и неправдами. Уж не обессудь…

— Спасибо. Это было самое удивительное собеседование в моей жизни, — я вынул свежий документ и продемонстрировал девице. — Вы мне не подходите.

— Неловко получилось, — сухо ответила незадачливая кандидатка и направилась к выходу. — У вас тут пыльно и мерзко. И воняет крысами.

— Одна из них как раз нас покидает, — хохотнул я ей вслед и покачал головой.

— Здравствуйте, — негромко сказал кто-то и я повернулся, чтобы увидеть новую кандидатуру на роль секретаря.

Эта была худая девица с нездоровым цветом лица. Она флегматично осмотрелась и чихнула. Я подумал, что в агентстве нарочно подсунули анкеты людей, которые мне точно не подойдут. И все для того, чтобы я пришел туда вновь.

— Проходите, — я сделал приглашающий жест.

— Пожалуй, я воздержусь, — заявила она и сморщила носик.

— На собеседование?

— А вы наниматель? — она подозрительно сощурилась. — Странное тут место. И уж извините, я не собираюсь…

— Вы отнимаете мое время, — резковато ответил я. — Прощайте.

Девица развернулась на каблуках и мышью шмыгнула прочь.

Я покачал головой, уже сомневаясь в том, что найду сегодня помощника. Когда я повернулся к двери, то заметил, что у входа стояла среднего роста девушка в пиджаке и чёрной юбке до колена. У нее были длинные русые волосы, с выгоревшими на солнце прядями, приятный румянец на щеках, зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами. В руках гостья сжимала пластиковую папку. Она не походила на кандидатку. Я ожидал даму крупнее, старше и не настолько привлекательную. После вышедшей минуту назад за этот порог крысы, я бы сравнил эту девушку с грациозной кошкой.

— Добрый вечер, — осторожно ответил я. — Простите, но мы начинаем работать только с завтрашнего дня.

Девушка мотнула головой и слегка улыбнулась:

— Нет, меня прислали из кадрового агентства. Меня зовут Арина Родионовна, и я пришла на собеседование на должность секретаря.

— Ах да. Простите, сегодняшний день был очень насыщенным. Прошу, проходите.

Девушка, цокая каблуками, прошла в центр пустой комнаты, огляделась.

— Вы еще не открылись? — спросила она.

— Все так.

— Тут мило. И кусты рядом с дверью красивые. Такая сочная зелень.

Девушка открыла папку и передала мне несколько листов:

— Вот, держите. Резюме и рекомендации от агентства. Проработать мне, к сожалению, не удалось. По возрасту раньше не удавалось устроиться. Но я хорошо печатаю, знаю стенографию, владею языками, хотя и не изъясняюсь на каждом свободно. Хороша в британском. Могу работать по выходным, если будет удобно. Только хотелось бы, чтобы необходимость в этом возникала нечасто.

Я взял листы, бегло прочитал строчки напечатанного на машинке текста:

— Ага, хорошо. В ваши обязанности будет входить заполнение карточек, сбор ордеров от посетителей, приём телефонных звонков и почты. Вроде ничего сложного. Если вы согласны делать это за оклад, скажем, двадцать пять рублей…

Я взглянул на девушку, ожидая ответа. Но Арина потрясённо молчала. Пришлось повторить:

— Так вы хотите у меня работать?

Кандидатка кивнула. Очевидно, она не была готова к столь короткому собеседованию. Она наверняка репетировала перед зеркалом, отрабатывала ответы на вопросы, которые я мог задать. Но играть в большого начальника и уточнять, кем видит себя Арина Родионовна через пять лет, мне не хотелось. Сегодня я слишком устал.

— Ну, если согласны, тогда поздравляю, вы приняты. Договор составим на днях. Пока мне не на чем его составить. Могу только дать слово дворянина, что вы будете приняты на должность официально. По закону.

— Когда можно приступать к работе? — деловито осведомилась Арина и прищурилась, словно забыла до того надеть очки для чтения.

— Палата поставила нам первое дежурство на послезавтра, — ответил я. — Вряд ли будет много народа, но…

— Хорошо. Тогда до встречи послезавтра, Павел Филиппович?

— Точно так, Арина Родионовна, — улыбнулся я. — Как раз обзаведусь мебелью.

Арина кивнула, подарила мне неожиданную сияющую улыбку и покинула помещение. Я подумал, что пожалуй стоит начать верить в чудеса, потому как девушка произвела на меня хорошее впечатление. Оставалось надеяться, что она впишется в маленький коллектив нашего агентства и не сбежит после первой же смены.

Потом я закрыл дверь, поднялся на второй этаж. Прошел на кухню, поставил чайник на варочную панель.

— Вернулся! — послышался за спиной голос Любови Федоровны.

— Ага, — не оборачиваясь, ответил я. — И предупреждаю сразу: я очень устал. И сейчас мне точно не до фокусов с хлопающими дверьми и летающей посудой.

— Да ладно, не буду я тебя стращать, — сменила гнев на милость хозяйка. — Предлагаю мировую.

Я только хмыкнул:

— Стращать меня бы не вышло. Я вижу тебя и понимаю, на что способен призрак твоего класса. Поэтому твои фокусы на меня не подействуют.

Чайник закипел. Я снял его с плиты, и засыпал в заварник свежего чая. Забрал чайник и кружку, прошёл мимо призрака и вышел в гостиную.

— Подслушала я, во что ты решил превратить мой дом. Ничего так. Лучше бы ты, конечно, открыл проститутошную…Я тяжело вздохнул и сел в кресло:

— Увы, проститутошная может кинуть тень на семью и опорочить фамилию дворянина.

— Ой да ладно, — отмахнулась призрак. — Сыну директора Имперской Механической Академии ничего не мешало устроить здесь плантацию по выращиванию одной запрещённой… специи. А сыну судьи продавать эту специю среди однокурсников.

Я налил себе чай, сделал глоток и обернулся к призраку:

— И где они сейчас?

— Известно где, — вздохнула Любовь Федоровна. — В остроге.

— А родители покинули занимаемые посты, — добавил я. — Так что…

— Так и скажи: боишься, что отец тебя за такое прибьет.

— Очень боюсь, — вздохнув, честно признался я. — Поэтому выбрал легальный путь. И послезавтра первый рабочий день. Кстати, Любовь Федоровна, к слову о работе. А чем вы занимались, пока были живы?

Женщина уселась в пустое кресло и задумалась:

— Ну, это долгая история.

— Никуда не тороплюсь, — пожал плечами я.

И призрак начала рассказывать. И я с удивлением отметил, что у тетки Матвея и Дарьи была весьма насыщенная жизнь.

Любовь Федоровна относилась к так называемым дельцам старой формации. Авантюристкой, которая не брезговала нарушить закон, если на кону стояла хорошая прибыль. В начале междуцарствия Демидовых, Любовь Федоровна открыла ломбард, в котором за копейки скупала все подряд. В том числе и краденые вещи, для которых потом сама делала поддельные сертификаты. Пока Любовь в красках расписывала истории из своей жизни, я начал понимать, на какие деньги Матвей приобрел бар в центре города, а у Дарьи появился дом под аренду. Тетушка, у которой не было собственных детей, души не чаяла в племянниках, и все, что было нажито непосильным трудом, было завещано брату с сестрой.

Разговор прервал стук в дверь. А затем в кармане пискнул телефон. Я достал аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивалось сообщение от Алексея:

"Братец, ты дома? Открывай! Принимай гостей"!

Я вздохнул и встал с кресла:

— Простите, дражайшая Любовь Федоровна, но нам придется прервать нашу беседу. Ко мне пришли гости. С радостью послушаю ваши истории позже. Дюже уж они интересные.

— Понимаю, Павел Филиппович, — ответила женщина. — Ладно, не буду вам мешать. И кстати, Фома тут будет работать? Вы в нем уверены?

— Да. И прошу не кошмарить беднягу. Не хочется в дом звать случайных электриков и плотников.

Призрак встал из-за стола, прошёл сквозь стену и исчез в гостевой комнате. Даже с призраком можно договориться. Если, конечно, начать беседу по-человечески.

Фома вернулся, когда мы с Суворовым пили пенное. Я коротко представил его и повел на первый этаж, желая показать комнату.

— Я все же хочу починить лампу, — заупрямился он. — Нехорошо, что моргает. А вдруг как пожар случится? Да и другие проверить надобно. Не переживайте, барин, я ничего не испорчу и все сделаю как положено.

Спорить не хотелось, и я вернулся к другу.

Только к часу ночи мне удалось выпроводить засидевшегося товарища, сославшись на то, что завтра мне придётся рано вставать. Мне показалось, что старый знакомец, охочий до выпивки, затаил на меня обиду. Но все же откланялся, вызвал такси и отбыл домой.

— Как наши дела? — спросил я у Фомы, который сидел прямо на полу в окружении проводов. — А это откуда?

— Я купил, — он довольно обвел богатство рукой. — Решил, что надо сменить проводку.

— Ты потратил свои деньги? — нахмурился я.

— Вы же возместите, — беззаботно отозвался Фома.

— Вот потому тебя и обманул бригадир, — я покачал головой. — Ты доверяешь людям.

— Что поделать, — вздохнул мужчина и посмотрел на меня снизу вверх. — Вы вот тоже у меня даже документов не спросили. А ежели я душегубец?

Я развеселился от этого предположения, а потом подумал, что Фома прав.

— А почему Питерский?

— Так я первый, кто из нашей деревни приехел в Питербург. Я здесь документы справил и фамилию сменил.

— А какая была раньше?

— Непутевым звали, — вздохнул работник и шмыгнул носом.

— Почему?

— Потому что пути у меня своего нету. Меня колдовка прокляла, когда я ребенком был.

— Хорошо, что в городе проклятья не работают.

— Правда? — с подозрением уточнил Фома.

— Здесь же рек много и потому проклятья не ложатся, — придумал я на ходу.

— И бабка моя так же говорила, — удивил меня мужчина.

— А сколько тебе лет? — на всякий случай спросил я.

— Почитай двадцать годков, — печально вздохнул Питерский.

— Тебе надо побрить бороду, — сурово приказал я. — И сменить одежду.

— Как скажете, барин, — он сунул в карман руку и вынул оставшуюся купюру. — Тут хватит…

— Гардероб и парикмахер за мой счет, — отмахнулся я. — Пойдем осматривать твои апартаменты.

Комната оказалась довольно просторной, с высокими потолками и аркой— окном, закрытым жалюзи. Кровать стояла на боку, прислоненная к стене. Рядом был свернутый в рулон матрас, запанный в пленку. Потрепанное кресло привлекло внимание Фомы. Он погладил спинку широкой ладонью и глухо спросил:

— Это все для меня?

— Еще прикупим шкаф, стол. И… сам реши, что тебе еще надо.

— Сам? — почти прошептал работник и опустил лохматую голову.

— Все хорошо? — озаботился я.

— Спасибо вам, барин. Я вам служить буду верой и правдой.

— А я платить стану честно и вовремя, — ответил я и хлопнул его по плечу. — Туалет проверь сам. Если он не работает, то наверху есть другой. С вещами решим завтра. А сейчас я спать.

— Спасибо, — повторил Фома и снова погладил кресло, словно оно было произведением искусства.

Я же добрёл до своей комнаты, разделся, рухнул в кровать и тут же провалился в глубокий сон.

Утром я проснулся от приглушенного зона посуды. Не сразу понял, кто может издавать эти звуки. Но потом услышал бормотание Фомы.

— Надо поменять и подтянуть… И найти плоскогубцы…

Я зевнул, встал с кровати и отправился в ванную. Там наскоро освежился и набросил халат.

— Вам стоит обзавестись своими вещами, — сказала Любовь Федоровна, когда я вернулся в комнату.

— Спасибо за совет. Как раз сегодня распоряжусь, чтобы мой багаж из кампуса доставили сюда.

— А ваш работник неплох, — нехотя признала женщина и покосилась на дверь. — Не возражаю, чтобы он остался.

— Рад, что вы одобряете.

— В кладовке стоит ящик с инструментами. Пусть берет и пользуется.

Призрак растворился, и я подумал: зря не упрекнул покойную хозяйку в том, что она вошла в мою комнату без предупреждения. Так ведь и продолжит ходить, когда ей вздумается. Может быть, годы бесплотного существования лишили Любовь Федоровну хороших манер. Но что-то мне подсказывало, она и при жизни была бесцеремонной особой.

Фома нашелся на кухне. Он по-хозяйски забросил полотенце на плечо и жарил что-то на сковородке.

— Утро доброе, — поприветствовал его я.

— Доброе, барин. Я уж собирался вас будить. Завтрак поспел.

Трапеза была нехитрой, но очень вкусной и сытной. Фома мастерски зажарил яичницу с ломтиками бекона и дольками помидоров. Сдобрил блюдо зеленью и щедрой щепотью горьковатой соли со специями.

— Где только добыл? — подивился я, указав на коробку с ароматным содержимым.

— Выторговал у лоточника на углу, — с улыбкой пояснил работник и пожал громадные плечи.

— И потратил свои деньги, — догадался я и покачал головой. — Так не пойдет. Того и гляди ты все накопленное спустишь на хозяйство. Не дело это.

— Так ведь не пропью же, — простодушно заметил здоровяк.

— Давай мы поступим с тобой так, — я подцепил хрустящий ломтик мяса и посмотрел сквозь него на свет. — Я выделю определенную сумму на расходы по дому. Из кубышки ты будешь тратить на все, что посчитаешь нужным. Вижу, ты лучше разбираешься в ведении дома чем я.

— Я ведь жил один, барин. Вот и научился, — принялся оправдываться Фома.

— А твое жалование я буду перечислять тебе на счет в банке.

— Как это? — опешил парень и обиженно уточнил. — Платить мне не станете?

— Стану. Обязательно! — я отправил лакомство в рот и едва не застонал от удовольствия. — Как же вкусно.

— Я старался.

— Так вот, — вернулся я с небес на землю. — Каждый месяц ты будешь получать жалование. Но хранить большую его часть станешь в банке.

— Зачем это? — простодушно спросил Фома.

— Чтобы не потратить на хозяйство, — терпеливо пояснил я. — Не должен ты содержать меня и мой дом.

— А коли понадобиться…

— Кубышка, — напомнил я. — И когда в ней израсходуется запас, ты мне дашь знать.

— Как-то непривычно это, — неуверенно пробормотал парень. — И банк этот. Мне сподручнее под матрас сложить.

— Вот книжку сберегательную туда и положишь,— произнес я и добавил:— Под матрас.

— У меня своя будет? — с восторгом осведомился работник. — Зелененькая такая, с гербом имперским?

— Точно.

— В моей деревне такая книжка была только у старосты. Он ее показывал, когда шибко напивался.

— Часто, я полагаю.

— Почитай раз в неделю точно.

— Вот теперь ты станешь почти как староста. Только чур — не пить каждую неделю. Пьянства и дебошей не потерплю.

— Об этом не извольте беспокоиться. Я к хмелю равнодушен. Да и вам не советую, барин, играть со змием коварным.

— Так, — я усмехнулся, — ты, что ли, считаешь меня забулдыгой?

— Спаситель с вами, — шумно выдохнул парень и осенил себя священным знаком. — Однако ж, я вынес столько бутылок сегодня поутру, что почитай, пригоршню соли оплатил за счет сдачи стекла.

Я скривился, понимая, что крыть нечем.

— Хороший парень, — произнес насмешливый голос Любовь Федоровны.

Призрачная дама внимательно осматривала раковину и плиту на предмет грязи.

— Глядишь, и сделает из вас, княжич, порядочного человека.

— Брось, Фома, — я отломил краюху хлеба. — Я отмечал новоселье.

— Сколько дней? — бесхитростно уточнил парень.

— Пару, — пришлось признать мне.

— Не мне вам указывать барин, — снова вздохнул Фома и мне почудилось, что почившая хозяйка едва сдерживает довольный смех. — Но ежели мне пить нельзя, то вам и вовсе. Что с меня взять? Я всего лишь работный человек, которого вы милостью своей наняли. А вот вы — важный человек. Вам никак нельзя злупотребляться.

— Злоупотреблять, — поправил я громилу.

Он густо покраснел и пробурчал:

— И выражаться негоже, барин. Вы не серчайте, но я хоть и деревенский, однако ж кон знаю. Тем паче рядом какая дама окажется. Нехорошо это.

— Ты прав, — я не стал уточнять значение слова. — Вино надо убрать в буфет. У нас же есть буфет?

Я взглянул на Любовь Федоровну, и работник обернулся, ища глазами предмет моего внимания.

— Есть, — снизошла до пояснения хозяйка. — И ледник имеется в подполе.

— У нас есть подпол, — перевел я слова призрака Фоме.

— Надо туда нанести льда.

— Зачем нам это?

— Никогда не знаешь, чего понадобится туды сунуть, — рассудил парень. — Мне тут торговка сказала, что вы некромант. А значит, может и мертвяка запереть нужно будет.

— И как ты все успеваешь? — подивился я.

— Я хозяйственный. И к людям подход знаю. Ну… — он скривился, — окромя бригадира того, что денег мне не заплатил.

— Погоди с этим, братец, — я с некоторой грустью отодвинул от себя опустевшую тарелку. — Дай срок, и мы решим твои дела. Но скажи мне вот что: не боишься, что барин твой — некромант?

— Да неужто не брешет та баба? — глаза Фомы блеснули. — А я решил, что она языком чешет. Неужто вы и впрямь… — он понизил голос, — умеете мертвяков подымать?

— Это девица красная может кое-чего кое-кому поднять, — поправил я новоявленного слугу. — А я призываю.

— Мертвяка? — прошептал Фома.

— Ну да.

— И песика?

— Что? — опешил я.

— Ну, ежели псина околеет, вы ее того… — Фома сделал страшные глаза и взмахнул руками, — призовете, значится, и она поднимется.

— Не пробовал как-то я собак призывать, — усмехнулся я, оценив непосредственность своего помощника.

— Напрасно. Вот подумайте, таких песиков и кормить не надобно. А уж воришкам в дом и вовсе не захочется пробираться.

— Думаешь, совсем кормить не надо?

— Думать мне не положено, барин, — резонно заметил парень. — Я человек маленький. Ляпну чего, а спрос с меня какой?

— Никакого, — догадался я.

— Именно. Но вы обещайте подумать.

— Обещаю, — я спрятал улыбку за салфеткой, которой утер губы. — Благодарю за прекрасный завтрак, Фома.

— Рад, что угодил, ваше благородие.

— Сиятельство, — машинально поправил я.

— А какая разница? — удивился работник, переступив с ноги на ногу.

— Я княжеской крови.

— О как оно. Значит, я у княжича служу.

— И нам надобно тебе гардероб справить, — строго заявил я. — Негоже ходить тебе как портовому работнику.

— Удобно ли, барин? — смутился парень.

— Привыкай, Фома. Ты теперь важным человеком становишься. Представляешь своим лицом адвокатское агентство.

Работник машинально потер бороду.

— Брить надобно? — обреченно уточнил он.

— Точно так. Ты больше не мужик простой. А слуга княжеского дома.

— Боязно как-то.

— Тебе? — подивился я.

— Я ведь хоть грамоте обучен, но не так, чтобы складно. Не думал я… что вы мне доверите лицо агентства этого вашего. Вдруг не сдюжу?

— Не беспокойся об этом. Всему обучишься по ходу дела. Ты парень смышленый.

— Это да, — закивал он.

— Мы тебя еще оженим, дай срок.

— Ох, вашество. Не надобно мне такого.

— Чего это? — развеселился я.

— Так ведь девкам знамо дело что надо, — заговорщическим шепотом сообщил он.

— Что?

— Женить на себе, родить дитя и потом алиментами шынтажировать, — он очень старательно выговорил два последних слова. — А затем и вовсе…

— Что же? — я уже не мог игнорировать смеющегося призрака за спиной Фомы.

— Отравит и похоронит под табличкой фанерной.

— Но тебе-то бояться такого не стоит.

— Это почему?

— Я ж некромант. Я тебя призову, и ты накажешь шантажистку проклятую.

Он понял, что я шучу, и добродушно усмехнулся.

— Не все женщины такие, — попытался обнадежить парня.

— Я простоват, барин. И девке меня обмануть несложно. Потому я им сразу говорю, что денег за душой нет и взять с меня нечего.

— И помогает? — не поверил я.

— Ну…— парень замялся. — Жениха во мне не видят. А мне того и надо.

— Хитрец, — я хлопнул его по плечу. — Но в ближайшее время многие прознают, что у адвоката слуга с хорошим окладом.

— А я им скажу, что душу заложил некроманту, — неожиданно выдал Фома.

— Чего? — опешил я.

— Пусть лучше думают, что я проклятый, как и мой барин, — помощник закусил губу, поняв, что сболтнул лишнее.

— Меня так и называют?

— А вы не серчайте, барин. Оно и лучше, что таким вас видят. Не станут лихого замысливать. И уважать будут.

— Может, ты и прав, — мне нравился его настрой.

— Еще как, вашество. Уж поверьте, еще староста наш говаривал: боятся — значит уважают.

— А его боялись? — хитро уточнил я.

— Бывало, — вздохнул парень и сам того не замечая потер поясницу. Видимо, пороли его не раз.

— А ты его уважал?

Вместо ответа Фома фыркнул, а потом кивнул.

— Но так староста-то не некромант, — резонно заметил он. — Мог поднять только рюмку со стола. А вы, барин… эт самое, призываете мертвых.

— Мне нечем возразить, — вынужден был признать я.

Я наскоро вымыл руки и заметил, как ловко Фома убрал со стола посуду. Пожалуй, стоит выделить ему жалование побольше, если он дальше станет баловать меня готовкой.

Когда я переоделся и завязал на шее платок, на столе звякнул телефон. Рекламная рассылка напомнила, что мне стоит предупредить антиквара о своем визите. Я ограничился сообщением: «Здравы будьте. Вас беспокоит Чехов. Мы обсуждали с вами мебель для моего кабинета. Хочу заглянуть к вам сегодня».

Ответ пришел почти сразу: «Долгих лет, княжич. Ожидаю вас в любое удобное время. Вы сможете выбрать все, что вам нужно, а я организую доставку сразу же».

Меня это более чем устраивало. Фома увлеченно проверял болты в дверных ручках отверткой, и при моем появлении сунул инструмент в один из карманов своей робы. Та оказалась чистой, но местами потрепанной.

— Отвертку можно оставить дома, — посоветовал я.

— Что вы, барин? Как так? Это очень полезная вещь.

— И чем же? — заинтересовался я.

— Ежели надо, то можно и ковырнуть чего, а при необходимости и ткнуть кого в пузо. Она ж крестовая, — парень продемонстрировал мне вещицу. — Считай, покрестить получиться супостата, чтоб грехи смыть.

Мне с трудом удалось сдержать улыбку. Возразить мне опять было нечем, и я лишь кивнул.

— Сначала мне надо заглянуть в банк. Чтобы снять немного наличности, — я вынул из кармана небольшой блокнот и перевернул пару листов. — Затем мы отправимся выбирать мебель. А уж потом займемся твоим гардеробом и стрижкой.

— Может не надо, вашество? — вновь протянул Фома.

— Надо, — я сурово сдвинул брови. — Это часть твоего контракта.

— Мы его еще не подписали, — робко напомнил парень.

— Правильно говоришь. Вечером и черканем бумаги.

Закрыв дверь, я сделал мысленную пометку, вручить Фоме комплект ключей от дома. Да и для секретаря надо выделить ключ от входной двери офиса. Ничего дурного она не сделает, в этом я был уверен. И дело не только в том, что девушка внушала мне доверие. Полагаю, что Любовь Федоровна не позволит случиться в доме чему-то скверному. Призрак довольно тепло отнесся к Фоме, который наводил в помещениях порядок. В очередной раз поблагодарил судьбу за помощника, которого мне послало провидение, не иначе.

Банк располагался неподалеку и представлял собой приземистое здание с черепичной крышей.

— Я обожду вас здесь? — с надеждой уточнил мой сопровождающий.

— Привыкай ходить всюду, — не поддался я. — И в банк тебе тоже придется наведываться часто.

— И зачем же? — насторожился парень.

— Добавлять деньги на свой счет, снимать с моего, чтобы тратить потом на покупки.

— Как это с вашего? — с легким испугом осведомился парень. — Где это видано…

— Я открою счет, который будет как раз для таких трат. Не беспокойся ни о чем.

Фома снял кепку и принялся мять ее в мозолистых пальцах.

Как только мы вошли в помещение, как нас встретил дюжий парень в тесном костюме. Ворот обтягивал бычью шею, а пуговицы с трудом держали полы пиджака.

— Добро пожаловать, — он улыбнулся мне, а моего спутника смерил тяжелым взглядом, чем смутил Фому окончательно.

— Нам нужен управляющий, — попросил я. — И стакан воды бы не помешал.

— Конечно, — сдержанно кивнул охранник и отошел.

— Зря вы меня сюда привели, вашество, — проворчал Фома. — Место благородное. А тут я со своим рылом…

— Ну, это ты зря. Лицо у тебя вполне…— я осекся, взглянув на Питерского иначе.

Я успел привыкнуть к его виду за один день. К тому же познакомился с ним. А вот со стороны Фома и впрямь не казался добродушным. Скорее мрачным и жутковатым. А густая борода придавала ему особенно лихой вид.

Мы и опомниться не успели, как рядом оказалось несколько охранников в серой форме с желтыми лапмасами. Они споро оттеснили от меня помощника и ловко заломали ему руки за спину.

— Что происходит? — возмутился я.

— Господин, этот тип вам угрожает? Он вынудил вас войти в банк и снять наличные? — затараторил юркий клерк, который сумел протиснуться между дюжих парней.

— Немедленно отпустите моего слугу, — процедил я и ударил сложенными перчатками по открытой ладони. — Неужели вы решили, что княжич не сладит с разбойником? Что я как заяц приду под угрозой и буду нуждаться в вашей помощи?

Воздух сгустился от разливающейся силы.

— Отпустите этого парня, — шикнул клерк и пригладил блестящую от испарины лысину.

— И извинитесь, — потребовал я.

— Простите, ваша светлость…

— Перед моим помощником, Фомой Питерским. Именно его вы оскорбили своим скудоумием. А меня лишь раздражаете неуместным вниманием. Отойдите прочь.

Я тотчас остался без компании верзил, а клерк продолжил заискивающе заглядывать мне в глаза.

— Простите, Ваша светлость, — проблеял он. — Но наша служба безопасности…

— Не собираюсь я вас прощать. Пока вы не исполните простую, по сути, просьбу — извинитесь перед ним.

Я указал на растерянного парня. Фома потирал руку и хмурился, глядя в спины здоровякам.

— Оно толпой-то, конечно, сдюжили, — проворчал парень и взглянул на меня виновато. — Ежели бы не все сразу, то не смогли бы скрутить.

— Извините этих олухов, — тотчас медовым голосом заговорил банковский работник. — Мы приносим вам свои искренние…

— Обойдемся без искренних, — перебил я хитреца и подхватил его за локоток, чтобы подвести к конторке. — Достаточно будет открытия счета с повышенным процентом.

— Для вас он и так будет самым высоким.

— Для Фомы, — уточнил я и для наглядности вновь указал на него пальцем. — Вы сделаете это для моего личного помощника. Откроете ему счет, выпустите золотую книжку.

— Золотую? — пискнул клерк.

— Думаете, ему подойдет платиновая? — я сделал вид, что задумался.

— Он ведь не из аристократов, — затравленно оглянулся человечек и принялся одергивать короткий жилет, словно пытаясь скрыть его обвислое пузо.

— Он мой помощник. Личный, — повторил я медленно и весомо. — И вы позволили нанести ему оскорбление. Я полагаю, что могу принять его на свой счет. Как и то, что вы усомнились в моей возможности защитить себя…

— Вы правы. Золотая книжка для личного помощника княжича вполне уместна.

— Также нам нужен общий счет, с которого мой помощник будет снимать любую одобренную мной сумму. Оформите счет, чековую книжку с именем Фомы. А также пусть ваш секретарь запишет мой новый адрес и телефон для приема чеков и оплаты.

— Как скажете, княжич, — закивал мужчина. — Может быть, пока вы ожидаете, вам приготовят чай?

— Две чашки, — я снисходительно кивнул.

— Вас проводит Люсенька.

Девушка в белой рубашке и юбке карандаше вышла из-за стойки и широко улыбнулась.

— Пройдемте в кабинет для важных переговоров. Вы сможете подождать там…

Я сумел обернуть возникшую ситуацию в нашу пользу и был этим доволен. Управляющий же не захотел раздувать скандал, ведь в банке были посетители кроме меня и Фомы. А слухи расползаются быстро.

Спустя пару минут к нам вошел сухонький старичок с брезгливым выражением на лице. Он внес потертый кожаный чемоданчик и вынул из него пару папок и несколько оттисков. Разложил все на столе, осмотрел композицию и затем вынул чернильницу и пару гусиных потрепанных перьев.

— Ваши документы, достопочтимый Фома Питерский, — бесцветным голосом произнес он.

— Что с ними? — растерялся парень.

— Дайте их мне, пожалуйста.

Фома покраснел и вынул из внутреннего кармана куртки сверток из чистой льняной ткани. Внутри оказался пакетик из тонкого целлофана. В котором в пергаментную бумагу был обернут серый паспорт с гербом на обложке и надписью «Гражданин».

— Чуть позже справим тебе удостоверение, чтобы не носить документ с собой и не трепать его без дела, — пообещал я.

— Как скажете, вашество, — смущенно ответил парень.

Работник тем временем довольно споро заполнял бумаги, откладывая в сторону листы на подпись. Я взял документы и быстро просмотрел их. Чтобы кивнуть:

— Все в порядке.

— Поставьте крестик везде, где стоят загогулины, — попросил старик.

— Крестик? — удивился Фома.

— Вместо подписи, — пояснил я.

— А почему крестик? — не понял парень.

— Потому что этот господин решил, что ты не умеешь писать.

— И почему он так подумал? — нахмурился помощник.

— Кстати, а правда, почему? — пряча улыбку уточнил я.

Старик опешил и сначала посмотрел на меня, потом на моего помощника. Ответа у него не было, что явно было работнику не свойственно.

— Подпись надобны, — он попытался выдавить улыбку, но непривычные для этого губы растянулись в оскале.

— Где галочки? — пробасил Фома.

После кивка пододвинул к себе пачку листов, взял перо, осмотрел кончик на свет и вынул из кармана здоровенный нож. Даже я едва не присвистнул от вида оружия. На старика оно и вовсе произвело шокирующее впечатление. Однако Питерский подточил перо с ювелирной точностью, не сломав его. А потом проверил подушечкой пальца остроту и довольно сообщил:

— Теперь хорошо.

Затем обмакнул острие в баночку с чернилами и убрал излишки о стеклянный край. Расписывался он красиво, хотя и не прилагал к этому особых усилий. Я даже залюбовался почерком селянина. Не только я проникся умением Фомы, но и старик. Хотя ему вовсе не нравилось, что простолюдин отнимает у него время.

— Это все? — спросил я.

— Осталось сделать снимок для документов.

— Снимок? — удивился парень и уточнил:— Фотокарточку?

— Вы получаете золотую книжку, — терпеливо пояснил старик. — Потому нам нужен ваш портрет.

— У нашего старосты такой не было, — сдавленно прошептал Фома.

— Мы хотели бы сделать снимок чуть позже, — заявил я.

— Не положено, — начал было старик, но я его перебил.

— Фома сегодня посетит цирюльника и сменит одежду. Потом мы зайдем за документами, и заодно вы сможете закончить оформление.

— Не положено, — повторил клерк уже не так уверенно, а потом уточнил, — Он будет выглядеть иначе?

— Именно. И будет неловко, если каждый раз сверяя снимок ваши коллеги будут вызывать вас и уточнять, Фома ли это и почему он в жизни совсем иной.

— Вы правы, — кисло согласился со мной старик и, пожевав губу, принялся убирать со стола свой скарб. — Поясните управляющему, что это ваше пожелание, а не мое. Будьте любезны.

Последнее слово он выдавил из себя с трудом, будто просить о чем-то для него было непривычно.

— Конечно.

Мы вышли в зал, и я дождался, когда нужный клерк к нам подойдет.

— Все ли вы довольны, Ваша светлость?

— Ваш сотрудник был весьма любезен и согласился подождать, пока Фома приведет себя в порядок. Мы вернемся чуть позже и закончим регистрацию. Не возражаете?

— Что вы, ваша Светлость. Мы всегда к вашим услугам.

— Приятно знать, что в банке заботятся о клиентах. Рад, что нас приняли так тепло.

Когда мы оказались снаружи, Фома понурился и поправил ремень на поясе.

— Я вас подвел, вашество. Из-за меня вас оскорбили. Ежели бы я выглядел достойно, то и не было такой оказии.

— Да брось, — отмахнулся я. — Все обернулось в нашу пользу. И это главное. А тебя привести в порядок несложно. Сейчас со всем разберемся, Фома. Не переживай.

Помощник кивнул, разгладил ткань потертой кепки и водрузил ее на голову.

Небольшой магазинчик готовой одежды попался нам по пути буквально через десять минут.

— Здесь? — замялся Фома на пороге заведения, оглядывая стеклянные двери.

— А что не так? — осведомился я.

— Так дорого же, барин, — свистящим шепотом поделился со мной парень. — Смотрите сами.

Он указал на манекен, на котором висел деловой костюм в мелкую клетку, голубая рубашка и широкий галстук, завязанный в тугой узел.

— Разве пристало мне носить такое?

— Привыкай, Фома, — я хлопнул работягу по плечу. — И подобные вот костюмы тебе придется надевать.

— Это же целое состояние, — не унимался слуга.

Я усмехнулся:

— Ну во-первых не такой он дорогой, а во вторых, тут вот в чем дело. Семья берет людей в услужение, но взамен преданности предлагает помощь в решении разного рода проблем. И да, слуги семьи должны быть одеты со вкусом. Даже если недорого. Иначе в светском обществе поползут слухи, что семья поиздержалась. Поэтому слуги должны соответствовать.

Фома недоверчиво покосился на меня но я только пожал плечами:

— У аристо свои причуды. С таким раскладом не каждый может себе позволить содержание помощников. А кто может…

Я не стал говорить что для слуг семей даже существуют школы, в которых помощников учат, как вести себя рядом с аристо. Манеры, общение, и многое другое. Стоит это немало. И полностью ложится на плечи семьи. Может быть потом, после испытательного срока, мы с ним поговорим на эту тему.

— Он же маркий, — все еще сомневался парень.

— Ты прав, нам надо будет решить вопрос со стиркой. В доме я так и не нашел стиральную машинку.

— В подсобке стоит пара. Я проверю, работают ли, — сообщил помощник.

К нам подошла невысокая девушка в сером платье футляре. На карточке, прикрепленной к ее груди виднелось имя.

— Катерина, — обратился я к консультанту. — Нам надо подобрать несколько комплектов на каждый день, пару выходных костюмов, с полдюжины рубашек, белье, галстуки и ремни.

— На какую сумму рассчитываете? — тотчас деловито осведомилась девушка и прищурилась, оценивая мой внешний вид.

Скорее всего она решила, что я отношусь к обедневшему роду, раз имею довольно дорогие запонки на манжетах, но решил купить одежду в магазине для среднего класса.

— Ваш размерный ряд у нас имеется…

— Одеть надобно моего помощника. Сумма меня интересует в меньшей степени, чем сам факт, чтобы Фома выглядел прилично. Вы не смотрите на его хмурый вид, — я перехватил осторожный взгляд девушки. — Парень он приличный и скромный.

Консультантка тотчас расцвела в улыбке и уверенно взяла здоровяка под локоток.

— Мне нужно померить ваш ворот, — заворковала она.

— Чего? — оторопел Фома и попытался отстраниться от девицы.

Но не тут-то было. Она сняла с вешалки плечики с рубашкой и приложила ее к парню.

— Вам очень идет синий. Прямо ваш цвет.

— Вашество… — попытался призвать меня на помощь Фома, но я махнул рукой.

— Ступай с ней и примерь все, что тебе предложат.

Сам же устроился на диванчике у выхода и взял одну из выложенных на столике газет.

В «Службе» целый разворот посвятили новому увлечению императора. Разведение медведей стало для монарха приятным дополнением к рыбалке. Я не понимал ни одного, ни другого хобби правителя, но вынужден был пробежать глазами по статье. С восторгом, присущим молодым и ретивым, корреспондент рассказывал о снастях и наживке, которую предпочитал великий князь. Также он сообщил, что продажа медвежьих шкур теперь под запретом до распоряжения главы страны. Я закатил глаза, вспомнив, как пару лет назад наш монарх увлекся балетом. Во всех школах тотчас создали танцевальные классы и всем девицам надлежало изучать сие искусство. Но спустя год интерес императора к танцам поутих и магазины пуант разорились за несколько недель. Пришло время для прыжков с резинкой с вышек. К счастью, это увлечение закончилось скандалом и полным запретом на прыжки с крыш зданий. Сам же главный любитель высоты отлежал в лекарской с вывихом плеча и остался недоволен качеством резинок. Мало кого волновало, что изделия это не предназначалось для прыжков изначально. Завод латексных изделий закрыли. Рождаемость в стране поднялась. Многие сочли это хорошим знаком.

— Поглядите, кого занесло в приют бедняков, — раздался противный голосок, от которого даже зубы заныли.

Я отложил газету и взглянул на вошедшего в магазин парня. Пожарский скрестил руки на груди и мерил внутреннее убранство помещения презрительным взглядом.

— Горбатого могила исправит, — негромко произнес я, отложил переодику и буднично осведомился. — Неужели твой батюшка наконец понял, какое убожество вырастил и лишил тебя карманных денег?

— Что?

— Я занял твое место? Ты тут охранником подрабатываешь? — я сделал вид, что спохватился и поднялся с диванчика.

— Да вот, шел мимо…

— И случайно увидел меня? — я улыбнулся. — Еще пару таких «совпадений» и я решу, что ты ищешь меня глазами неспроста. Тебе стоит знать, что в нашем государстве в чести традиционные ценности. Не пристало тебе бегать за парнем и навязывать ему свое общество.

— Чего? — взвился Пожарский.

— Спокойно, — я зло усмехнулся. — Или ты хочешь, чтобы я выволок тебя на улицу и там поучил правилам хорошего тона?

— Однажды ты окажешься в неправильном месте в неправильное время, — пообещал мне аристократ, но попытки приблизиться не предпринял.

Видимо все же понимал, что один на один со мной справиться не получится. Ну, хотя бы это осознает. Глядишь, однажды начнет делать выводы.

— Господин, вы пришли забрать заказ? — воскликнул приземистый мужчина, вышедший из подсобки на наши голоса.

— Нет, — взвизгнул Пожарский и попятился к выходу.

— Да как же? — удивился продавец и нацепил на переносицу очки в роговой оправе. — Я вам приготовил…

— Вы ошиблись, говорю же! — парень покраснел и выскочил из магазинчика, бормоча проклятья.

— Я не мог перепутать, — встревоженно затараторил мужчина. — Заказ для отрока Пожарского…Все стало понятно. Пожарский потратился и решил купить себе что-то из одежды в магазине, которым пользовались не самые богатые клиенты. Ничего зазорного в этом я лично не видел. Но княжич решил, что я стану его осуждать.

— Все в порядке. Парень наверно что-то перепутал, — успокоил я старика. — Он вернется, когда осознает свою ошибку.

— А к вам не подошла Катерина? — тут же озаботился продавец.

— Она одевает другого клиента.

Мужчина цепко осмотрел меня сквозь стекла очков и улыбнулся.

— Узнаю ваш костюм, молодой человек. Мануфактура Большевикова, если не ошибаюсь.

— Все верно, — я кивнул.

— Солидно, но без китча, — с уважением продолжил мужчина. — Полагаю, что в вашей семье не принято бросать деньги на ветер.

— Потому я и выбрал вашу лавку, чтобы одеть своего помощника. Хочу, чтобы он выглядел прилично и соответствовал занимаемой должности.

— Благодарю за доверие, — мужчина расплылся в улыбке. — Мы гордимся качеством наших вещей. Пусть и фурнитура у нас несколько скромнее, чем та, к которой вы привыкли.

— Положение обязывает, — я пожал плечами, но указал на манекен в витрине. — А вот тот галстук я взял бы на подарок своему помощнику. Но к нему требуется вышивка — герб

— Отличный выбор, — мужчина снял с полки позади себя коробочку с бордовой лентой. — Позвольте, я предложу к нему булавку с гранатом.

— Пожалуй, — согласился я и вынул рубиновую карту. — Хотел бы открыть у вас счет, чтобы Фома мог тут обновляться по мере необходимости.

— Как скажете, — довольно улыбнулся мужчина. — Прошу вас расписаться в квитанции.

Я оформил бумаги и остался удовлетворен договором, который включал накопительную скидку. Уверен, что Фома захочет платить за свой гардероб самостоятельно. Будет приятно, что тот будет обходиться парню по вменяемой цене.

Я больше других понимал, что в нашем обществе принимают по одежке. Каким бы талантливым не был человек, но если он одет в робу, пусть и чистую, его не примут всерьез. И по Фоме будут судить его хозяина. Никто не посмеет взглянуть на него косо, если заметит герб моей семьи на галстуке при хорошем костюме.

— Галстук с вышивкой доставят по вашему адресу завтра, — сообщил торговец. — Как и все вещи, которые вы решите приобрести.

Я кивнул и уточнил:

— Где я могу подобрать подходящую обувь?

— Если позволите, то рекомендую вам лавку через два дома. Там работает мой родич. И он отличный мастер, скажу я вам. Даже князь бы остался доволен его работой. А уж для помощника достойного княжича он просто идеален. Да и скидку вам сделает такую, что останетесь довольны.

— Доверюсь вашему слову.

Мужчина просиял от сказанного и пригладил седые волосы. В этот момент между вешалок протиснулся высокий парень и я с трудом узнал Фому в светлом костюме в клетку, очень похожем на тот, в который был облачен манекен.

— Вашество, она меня измучила вконец. Правду говорят, что все зло от баб… Простите, — он густо покраснел, заметив мужчину за прилавком.

— Как вы и велели, — с нажимом сообщила мне Катерина, вышедшая следом, — я собрала вещи для вашего протеже.

Она с лукавством покосилась на Фому, и тот смущенно отвел взгляд.

— Вы желаете осмотреть все вещи?

— Увольте, — улыбнулся я. — Раз вы считаете, что все соответствует, то так тому и быть.

— Там много всего, — заговорщическим шепотом сообщил мой помощник.

— Это хорошо.

Я постучал уголком книжки по прилавку.

— Могу ли я выписать вам чек с учетом чаевых?

— Конечно.

— И будет удобно, если курьер привезет все вместе с галстуком.

— Как скажете, — закивал продавец.

Я расплатился, еще раз проверил адрес и остался доволен.

— Спасибо за покупку, — Катерина незаметно для Фомы сунула в карман его пиджака картонный прямоугольник.

Я усмехнулся, уверенный, что парень не решится ей позвонить.

Снаружи он дал волю эмоциям.

— Вашество, эта девица меня всего облапила. И говорила, что мерки снимает. Пальцами?! Я ж понимаю, что не для этого она меня оглаживала.

— И для чего же? — усмехнулся я.

— Хотела деньги нащупать вшитые в одёжу, — сделал вывод Фома.

— И нашла? — я едва сдерживал смех.

— Нет, — вздохнул парень. — Но она очень хорошо старалась.

— Что ж, значит и ее номер тебе не нужен, — я выудил из его кармана визитку.

— Зачем это…— растерялся парень.

— Просто ты ей понравился, дурень, — я хлопнул его по плечу.

— Да ну, — Фома почесал затылок и оглянулся на магазинчик.

— Пойдем, Питерский. В этом мире много рыбы. Тебе еще не раз придется прятать деньги от ушлых девиц.

— Неужто правда не деньги искала, — смущенно пробормотал парень.

В обувной лавке нас уже ждали. Видимо, хозяин магазина одежды отзвонился своему родственнику и тот встретил нас на пороге.

На этот раз продавцом оказался мужчина и он выставил целый ряд обуви, которую осталось только примерить. Фома обреченно надел каждую пару и сунул обратно в коробку сразу, как стянул с ног.

— Это в подарок к заказу, — с готовностью сообщил продавец и вынул на прилавок добротное портмоне из бычьей кожи.

— Мне? — удивился Фома и бережно взял изделие в руки.

Я положил в одно из отделений купюру и пояснил:

— Чтобы деньги водились.

Фома вновь покраснел, хотя мне казалось, что смущаться он должен уже перестать.

— Заказ вам принесут по адресу, — с готовностью затараторил башмачник. — А ежели надобно счет открыть…

Стоит ли говорить, что я заполнил нужную форму, чтобы мой помощник мог обновлять тут и обувь.

— Вы потратились, вашество, — Фома покачал головой, рассматривая носки новых ботинок, которые были куда аккуратнее его рабочих ботов.

— Так надо, — я убрал книжку во внутренний карман пиджака. — И не спорь.

— Не спорю, вашество.

Я завел обескураженного парня в цирюльню и дал указание тощему мужичку в фартуке подстричь и побрить клиента.

— И душистую воду использовать?

Фома посмотрел на цирюльника с ужасом, но я решительно согласился:

— Много душистой воды, особенно в районе сбритой бороды.

Приказав ждать меня на месте, я ушел в соседнее здание, оказавшееся той самой антикварной лавкой, где я и решил купить мебель.

Хозяин встретил меня радушно и быстро накинул на плечи пиджак с нашивками на локтях.

— Княжич, вы как раз вовремя. Я собрался на склад и там вы сможете осмотреть нужные вам мебеля.

Небольшая желтая машинка стояла за углом, и антиквар извиняющимся тоном произнес:

— Простите за такой транспорт. Но…

— Пустое, — отмахнулся я. — Лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

— Верно говорите, — довольно крякнул мужчина и распахнул дверь.

Склад и впрямь оказался неподалеку. Двери ангара были приоткрыты и внутри копошились пара загорелых парней в серой робе.

— Бездельники, — проворчал мой сопровождающий и уже громче прикрикнул, — Вы должны были вывезти этот буфет в утиль еще день назад!

Я усмехнулся, заметив, как вытянулись лица работников. Они закивали и поволокли изломанный шкаф к выходу. Мне показалось досадным, что такую достойную вещь из дуба кто-то сумел испоганить топором.

— Никакого толку от вас, — антиквар горестно вздохнул. — Тяжело найти хороших помощников.

— С вашей работой много сложностей, — согласился я.

— С любой работой, княжич, — мужчина посмотрел на меня, словно изучая, и продолжил, — вы ведь тоже выбрали не самый легкий путь.

— Каждому своя дорога, — я пожал плечами.

Вдоль стены тянулся ряд мебели, которую кто-то заботливо прикрыл полупрозрачной пленкой. По указанию хозяина, ее сняли, обнажив массивный стол из темного, почти черного дерева. Глаз отметил резные ножки в виде драконьих лап.

— Это не то… — нахмурился мужчина. — Для вас я приготовил другой комплект.

— А что с этим не так? — я не тронулся с места.

— Не самый удачный цвет и фактура, — мужчина развел в стороны руки. — Странный гарнитур, который так и не выкупил заказчик. Мне удалось купить его почти за бесценок…

Антиквар прикусил язык и уже по-другому посмотрел на стол.

— А быть может вам и подойдет. Если у вас большое помещение, где поместятся шкафы и стеллажи.

— Давайте посмотрим на купленный вами за бесценок…— начал я с медовой улыбкой.

— Ну, не то, чтобы совсем дешево, — понял свой просчет торговец.

— Если мне понравится, то ценой не обижу, — пообещал я, гадая, во сколько мне обойдется эта роскошь.

Мебель и впрямь была необычной. К двум высоким шкафам с частыми полками прилагались несколько стеллажей. Также нашлись три кресла с резными спинками, диван и несколько длинных лавок, которые нуждались в лаке.

— Мастер отдал их без покрытия, — пояснил антиквар.

— А кто заказчик?

— Кто-то из фабричных, — с легкой снисходительной усмешкой сообщил мужчина. — Безтитульный, но при деньгах. Заказал, а потом вдруг разорился. Вот и не смог выкупить.

— О как, — протянул я, делая вид, что раздумываю.

— Цвет очень интересный, — антиквар словно позабыл, что минутой раньше отзывался об оттенке иными словами. — И дерево с богатой фактурой.

— Много сучков на срезе, — сказал я наугад.

Мужчина хмыкнул и усмехнулся.

— За все четыре сотни и двадцать пять за доставку.

— Сотня и доставка с вас.

— Грабеж! — оживился продавец. — Триста семьдесят.

Сошлись мы на двухстах, десятке за доставку и рулоне обивочной ткани в подарок. И хотя антиквар охал и бормотал что-то о своей доброте, которая хуже воровства, я был уверен, что он остался доволен сделкой.

— Также я предлагаю вам свои услуги адвоката, — я вынул небольшой блокнот из кармана и на одной из страничек написал свой новый адрес. — Всегда буду рад оказаться вам полезен.

— Благодарствую, господин, — торговец бережно поместил листок в свой ежедневник и сощурился, — я ведь смогу расчитывать на скидку, верно?

— Естественно, — кивнул я.

— Сегодня можно и привезти мебель, — оживленно предложил мужчина и пояснил свое нетерпение, — мне бы не мешало освободить место для новой покупки. Наш градоначальник опять меняет интерьер в своем загородном доме и мне удалось ухватить кое-что. Вам кровать не нужна? С балдахином?

— Благодарствую, но обойдусь без такого роскошества. Я в последние годы жил в общежитии и привык к простому.

— Что ж, если надумаете, то знаете, где найти что-то достойное.

— А могу я попросить вас отправить ко мне тот буфет, который вы решили выбросить.

— К чему он вам? Этой рухляди почитай сотня лет и половину времени она пылилась на складе. Уж больно тяжелая и выволочь проблемно.

— Моя квартирная хозяйка питает слабость к топорам, — пояснил я свою блажь.— А у помощника тяга к починке. Вот и будет ему чем заняться на досуге.

— Да забирайте, раз так все сошлось.

Я протянул руку, чем удивил антиквара. Но он тотчас нашелся и пожал мою ладонь.

— Приятно иметь с вами дело, княжич.

— Аналогично.

После этого я отдал торговцу несколько купюр задатка. Тот выписал чек в небольшой книжице с зеленой обложкой, вырвал страницу и отдал мне.

— Остальное внесете при доставке, — пояснил он.

— Благодарствую.

Я коротко попрощался, остановил такси, катившее мимо, и назвал адрес.

Как только я толкнул дверь цирюльни, над головой звякнул колокольчик.

Фома сидел на диване с большой кружкой, в которую ему налили чай. Аромат трав и ягод разнесся по помещению. Парень посмотрел на меня и виновато улыбнулся.

— Ну как-то так, — сказал он несмело и пригладил короткие волосы на затылке.

— Да что ж вы натворили, — усмехнулся я.

— Настолько плохо, вашество? — помощник нахмурился.

— Теперь тебя никто не будет бояться, — продолжил я с улыбкой. — Ты прямо городской стал.

— Скажете тоже, бояться не будут, — с облегчением вздохнул Фома. — Цирюльник вон из своей комнатки не выходит.

— Это почему?

— Да чихнул я неудачно. А он решил, что я рычу так.

— Ты бы поосторожнее с этим, — я покачал головой и подошел к стойке регистрации, где стоял небольшой звонок для клиентов. — Тебе тут часто придется стричься.

— Да? — погрустнел Фома.

— Не понравилось? — прищурился я.

— Мне бы в другое место лучше, — промямлил Фома и добавил шепотом, — он странный. Все время спрашивал, где я качаюсь. С головой у него наверно не в порядке. Я ж не ребенок, чтобы качаться. Я карусели и качели с детства недолюбливаю.

Расплатившись за услугу, я направился прочь из этого заведения. Фома пошел следом. Он на самом деле перестал походить на разбойника, за которого его приняли чуть раньше. Высокий, широкоплечий парень с аккуратной стрижкой, гладко выбритый, в светло коричневом костюме — вполне мог занести документы в жандармерию и не оказаться за решеткой с формулировкой «на всякий случай».

Когда мы проходили мимо витрин, Фома вглядывался в свое отражение и поджимал губы.

— Тебе удобно? — спросил я.

— Видели бы меня наши деревенские. Никогда бы не признали.

— Разве это плохо?

— Я и сам не знал, что могу так вот выглядеть. Даже у старосты нашего такого костюма не было. Он когда на ярмарку ездил, то надевал свой свадебный пиджак. Тот, конечно, на животе уже не застегивался. Но выглядел староста солидно.

— Привыкай, — я хлопнул его по плечу. — Ты теперь помощник адвоката — человек важный.

— Эх, барин, как бы мне вас не подвести, — парень поправил новую кепку восьмиклинку, которой сменил свой прежний головной убор.

— Я в тебя верю.

Банк встретил нас распахнувшейся дверью. Охранник проводил нас тяжелым взглядом и стало ясно, что за давешнюю выходку ему досталось.

Нас без промедления проводили в комнату для переговоров, где Фому сфотографировали. Затем заполнили данные на первой странице золотой книжки и торжественно вручили ее моему помощнику.

— Мы рады, что вы стали клиентом нашего банка, — благодушно произнес управляющий, протянул ладонь здоровяку и отчего-то заискивающе посмотрел на меня.

— Спасибо, — ответил ему Фома и тряхнул ладонь. — Мне было очень приятно.

Уже снаружи я понял, что немного устал. Но пришлось торопиться домой, чтобы наверняка не пропустить доставку мебели.

Фома ступал рядом, подстраиваясь под мой шаг, и время от времени проводил ладонью по гладко выбритому лицу. Ему все еще было сложно привыкнуть к смене облика.

Домой мы успели как раз к прибытию грузчиков. К арке подъехал микроавтобус, на борту которого были изображены два мужчины в синих робах и кепках. Нарисованные трудяги тащили громадный рояль и крышка его скривилась в улыбке, состоящей из белых клавиш.

Пассажирская дверь открылась, из кабины выпрыгнул мужчина. Подошёл ко мне и уточнил с коротким поклоном:

— Вы господин Чехов?

— Все верно, — я взял протянутые мне листы.

— Вот документы. Хозяин предупредил, что вы внесли задаток…

Я бегло просмотрел договор. Взглянул на остаток суммы, которую остался должен мебельному салону:

— Да, сейчас схожу за деньгами.

Сам подумал, что все же нужно завести личный сейф, как любому достойному гражданину. Пора привыкать, что я стал адвокатом — серьезным человеком. Да и сейф для офиса тоже пригодится. Пожалуй, даже два — в приемную, где будут храниться важные документы, и в мой кабинет, где я смогу спрятать что-то особо ценное для работы.

— Только покажите, куда ставить мебель, — попросил водитель.

Грузчики уже вышли из машины и топтались у открытой двери салона. Выглядели парни колоритно. Одни был низким, коренастым и широкоплечим, второй же высоким и тощим, как щепка.

— Да, идёмте.

Я провёл грузчиков к порогу. Обвел помещение рукой и начал указывать, куда и что поставить:

— Стол сюда, — я махнул ладонью в сторону стены справа от входа. — Шкаф рядом. А диван и кресла вон в тот угол.

— А второй стол? — уточнил водитель.

— В кабинет. За дверью.

Водитель кивнул и обратился к грузчикам:

— Все поняли?

Парни кивнули.

— Тогда начинайте разгрузку.

Работяги вышли из дома, направились к машине. Уже у кузова, высокий и тощий сжал кулак в ладонь, и рядом с ним появилось два сотканных из мутных водяных вихрей элементалей. Они застыли у кузова, тощий же запрыгнул в микроавтобус. Приземистый же создал трёх черных медведей, которые встали на задние лапы и зарычали. Парень же спокойно вытащил из салона микроавтобуса стол. И мне показалось, будто мебель была игрушечной. Парень же спокойно достал из салона второй стол и понес груз к дверям.

Я усмехнулся. Хитрая связка. Мастер школы магии воды уменьшает вещи, природные же использует "медвежью мощь", которая помогает стать бойцу сильнее в несколько раз, и спокойно перетаскивает эти вещи.

Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату, открыл ящик стола, где лежали сбережения, и отсчитал нужную сумму. Прикинул, что оставшихся денег с лихвой хватит на технику. Стоит составить список покупок, а следовательно расходов. Прикинуть сколько в месяц уйдет на всякие мелочи, которых потом докупать не придется. А также на расходники, что понадобится постоянно добирать. С сожалением подумал, что придется завести журнал для бухгалтерии. Я очень не любил всяческого рода расчеты, но похоже настало время заниматься этим неприятным делом.— Деньги в ящике, — тихо произнес шелестящий голос у меня над плечом. — Какая звенящая пошлость.— Любовь Федоровна, я сейчас немного занят, — выдохнул я, сетуя про себя, что призраку удалось застать меня врасплох.— А ведь я могла бы помочь… — сказала женщина беспечно и растаяла.

Когда я спустился, вся мебель уже была расставлена. Отлично. Считай, офис укомплектован. Грузчики же стояли у крыльца, курили и о чем-то переговаривались.

— Вот, — я передал водителю остаток суммы и подписанный экземпляр договора. — Тут немного больше. Бонус за скорость.

Водитель взял деньги, быстро пересчитал купюры и кивнул:

— Благодарствую, барин. Поехали, парни.

Грузчики выбросили недокуренные сигареты в урну, и направились к машине. И микроавтобус покатил от арки. Я же осмотрел помещение, которое разом преобразилось.

Фома уже успел переодеться в чистую домашнюю одежду и вышел из кладовой со свертком.

— Тут аппараты телефонные, — пояснил он. — Хоть и старенькие да пыльные, но вроде как целые. Я их проверю и подключу.

— На первое время сгодятся? — с сомнением протянул я.

— С ума сошли? — возмутилась Любовь Федоровна, появившаяся на ступенях холла. — Эти вещи — раритет. По ним еще с покойным батюшкой нашего императора говорила его фаворитка!

— Да неужто? — хмыкнул я и заметил, как призрачная дама потупила глаза. — ты поосторожнее с телефонами. Может статься, что они весьма ценные.

— Вашество, я же аккуратно все сделаю, — пообещал работник и поставил сверток на подоконник.

Бережно развернул пожелтевшую от времени газету. Под ней оказалось несколько слоев пергамента и уже под ним нашлись два аппарата с дисками и изогнутыми трубками, которые заканчивались изысканными чашечками.

— Старинные, не старые, — догадался Фома. — Небось стоят дорого.

— Я оплачу их стоимость хозяйке дома. На случай поломки.

— Только попробуй сломать, охальник, — сурово предупредила меня Любовь Федоровна, и тут же мягко добавила, — Не испортишь. Вещи эти крепкие. На века деланные. Диски из слоновой кости, циферки камнями инкрустированы…

Глаза призрака затуманились, а потом она вздохнула и истаяла.

Осталось только купить два компьютера и принтер. И все. Я даже прикинул, успею ли доехать до магазина электроники. Но потом подумал, что на сегодня сделано уже достаточно.

В дверь постучали. Я нахмурился и направился к порогу. По пути махнул рукой Фоме, чтобы не отвлекался.

Снаружи стоял невысокий парнишка в яркой оранжевой кепке. На куртке красовался логотип курьерской службы.

— Добрый вечер, — звонко воскликнул паренек. — У меня доставка для господина Чехова Павла Филипповича.

— Я перед вами, — вынул корочку адвоката и развернул ее.

Довольно ощерившись, курьер кивнул и метнулся к арке. Вскоре приволок огромный сверток.

— У вас створка закрыта. Не получилось въехать, — пояснил он.

— Нам так удобно, — бросил я.

И подумал, что и впрямь неплохо, что въезд на территорию ограничен. А чуть позже можно будет оформить на воротах замок с видеоглазом и автоматическое открытие.

Меж тем на пороге появился второй сверток.

— Нужна ваша подпись, — парень протянул мне квитанцию. — И отметку, что упаковка не повреждена.

Я оставил автограф и галочку в нужной графе. А потом протянул парнишке пару монет.

— За беспокойство, — пояснил я и обратился уже к Фоме. — Помоги с посылочками.

Мой помощник молча ухватил свертки и внес их внутрь, словно они ничего не весили.

В первом оказалась моя свернутая одежда в вакуумных пакетах и обувь. В другом стопка новых полотенец, постельное белье и огромная скалка, от вида которой Фома аж присвистнул.

— Это от бабули, — улыбнулся я, оценив ее намек. — Мои вещи с общежития отвезли к ней. Вот она и решила переслать мне часть их. Заодно и нужного в хозяйстве текстиля отвесила.

— А скалка?

— Намек, что мне стоит посетить ее намедни. Я и правда должен был…

Я заметил контейнер, запотевший изнутри и бережно взял его в руки.

В нем оказались невероятно пышные подрумяненные сырники, от аромата которых в гостиной материализовалась даже Любовь Федоровна.

— А можно я с вами? — вырвалось у Фомы.

— Что?

— К бабушке вашей отправлюсь. И на кухне вас обожду.

В голосе помощника было столько предвкушения, что я невольно заулыбался.

— Мне надобно оттуда вывезти еще часть вещей. Так что помощь будет кстати. Свертки разберу чуть позже. Поставь чайник. Надо попробовать угощение от княгини.

— Неужто сама готовила?

— Не удивлюсь. В моей семье принято уметь делать все, что делают наши слуги. Или почти все, — я подумал, что в этом правиле есть толк. Ни от кого не зависеть и впрямь было хорошо.

Прихватив с собой запечатанный сургучом пакет из жесткой крафтовой бумаги с моим именем, я направился к себе. По дороге набрал номер бабушки.

— Наконец-то обо мне вспомнили, — послышался на другом конце провода приятный низкий голос. — Или это скалка подействовала?

— Совесть, — ответил я с улыбкой. — Прости. Я совсем замотался. Мне стоило сообщить о том, как я устроился сразу же.

— Может и прощу, — хитро пообещала княгиня. — Мне было несложно узнать, где ты решил жить.

— Не сомневаюсь.

— Хотя местечко ты выбрал странное. Надумал эпатировать наше сонное общество?

— Просто тут и впрямь удобно. И дом хороший и условия.

— Понятно. Познакомился с местными духами? — буднично уточнила бабушка. — Помощь не нужна?

— Все в порядке. Изгнание не требуется.

— Жаль. Мне было бы полезно развеять скуку и пару злобных призраков.

— Никого злобного. Есть только приятная женщина, которая следит за порядком.

Краем глаза я заметил, как воздух в углу сгустился и понял, что у нашей беседы есть свидетель.

— Точно приятная? — сухо переспросила бабушка.

— Прямо как ты, — успокоил я родственницу.

— Тогда я за тебя не беспокоюсь. Но все же настаиваю, чтобы ты заехал вскорости и навестил старушку.

— Ты не старушка, — засмеялся я.

— Скажи об этом моим суставам, — с наигранной печалью отозвалась Софья Яковлевна.

— А не ты ли купила беговую дорожку в прошлом месяце?

Бабушка фыркнула, но возражать не стала. Я и сам знал, что она вполне самостоятельная взрослая женщина, которая только иногда прикидывалась слабой и немощной.

— Я с радостью навещу тебя на днях.

— Только не тяни. Сил у меня не так много…

— Как и терпения, — продолжил я за хитрую родственницу.

— Все ты понимаешь, — заключила она и тут же спохватилась, — у меня столько дел. А ты меня отвлекаешь.

— Прости, — улыбнулся я.

— Между вещами я положила тебе небольшой подарок.

— Скалку?

— Ты ведь наверняка нашел конверт?

— Верно.

— В нем и найдешь свой гостинец.

— Ты меня балуешь.

— Есть такой грех. Ты ведь мой любимый внук. Хотя и не ценишь свою старушку…

Я понял, что Софья садится на свою любимую метлу, пытаясь заставить меня ощущать вину за давнее отсутствие. Того и гляди сразу за этим начнет упрекать в том, что я не спешу со сватовством и свадьбой. И не хочу радовать ее скорыми правнуками.

Попрощавшись, я положил трубку и разломил сургучную печать с оттиском семейного герба. Внутри конверта оказалась толстая записная книжка в кожаной обложке с моей фамилией и инициалами, коробочка с именной ручкой из стерлингового серебра и печать, о которой я даже и не подумал сам. В короткой записке Софьи я прочел: «Уверена, что печать ты так и не заказал, адвокат Павел Чехов».

Я поблагодарил судьбу за то, что наградила меня такой чуткой бабушкой и сложил все подарки на стол. Сам же направился на кухню. Где меня уже ждал Фома с чаем. Правда к моему приходу он успел наделать бутербродов с копченой телятиной, чем в очередной раз уверил меня в том, что я нанял правильного работника.

Мы трапезничали по-свойски, прямо с разделочной доски.

— Придется нам искать кухарку.

— А надобно? — уточнил Фома.

— Нехорошо сваливать на тебя всю работу. Тогда со своей не справишься.

— Да я… — попытался возразить парень.

— Было бы удобно, если бы в дом будет приходить человек, который сможет следить за хозяйством и готовить. Может не каждый день, а хотя бы пару раз в неделю.

— И где такого человека найти? — полюбопытствовал Фома.

— Есть агентство по найму персонала. Через него я нашел секретаршу.

— Хорошую? — простодушно уточнил парень.

— Думаю, что да.

— И прямо с первого раза какая надо?

— Не совсем, — согласился я с усмешкой.

— Пожалуй, надобно поспрашивать в торговых рядах, — продолжил помощник. — Там много всяких баб хозяйственных закупаются. Авось кто и ищет себе работу в барском доме.

— Ну не знаю, — засомневался я.

— А в агентствах этих ваших подсунут кого ни попадя. Потом и ложки пропадать начнут, — флегматично заметила Любовь Федоровна, заглянув через плечо моему помощнику. — Вот с этим Фомой повезло. Годный парень, хоть и не совсем… — женщина не договорила, ухмыльнулась мне и исчезла.

— Так что ж, не стоит искать? — напомнил о себе помощник.

— Знаешь, а давай-ка поищи там, авось кто приглянется. Ты неглупый и вряд ли приведешь домой зазнобу какую.

Фома покраснел и поперхнулся.

— Не, — он мотнул головой. — Надо в дом бабу хозяйственную. А не то начнет суп пересаливать или полы мыть в одном неглиже.

— Откуда такие познания? — хохотнул я.

— Фильм видел, — смутился Фома и потупился.

Я не стал расспрашивать его о ленте, где он лицезреть полуголых девиц, моющих полы. Но подумал, что парень и впрямь может найти годную домоуправительницу. Учитывая его боязнь красивых девиц, которые могут покуситься на свободу.

— Там шкаф какой-то странный у стены поставили, — напомнил мне помощник. — Его похоже изрубили чем-то. Наверно перепутали на складе.

— Нет. Этот буфет мне дали в подарок. Он вроде из хорошей древесины, и я подумал, вдруг ты захочешь его починить.

— Это я с удовольствием, — Фома заулыбался. — У меня руки работу любят.

— Если получиться, то поставь его к себе. А ежели не сгодится вещь для твоей комнаты, то продай и деньги на книжку положи.

— Да как можно…

— Просто. Придешь в банк, дашь деньги кассиру и книжку.

— Не об этом речь.

— Об этом, — я едва заметно повысил голос. — Тебе надо научиться уважать себя и свой труд. И еще мы подпишем договор, о которой условились. У меня теперь и печать есть. Вот придет наша секретарша и оформит бумагу.

— Барин, — расплылся в улыбке парень и поднялся из-за стола, — благодарю вас сердечно и за науку и за заботу вашу.

День оказался достаточно долгим. Я ушел к себе. Фома принес тюки с вещами. Пришлось их разобрать, развесить одежду в шкафу, расставить обувь на длинной полке и перестелить постель свежим бельем. Солнце за окном скатилось к закату.

— У дома крутился какой-то негодник неприятной наружности, — сообщила мне Любовь Федоровна, когда я лежал в ванной.

Женщина беззастенчиво устроилась на углу раковины и поправила волосы, прикрыв место встречи ее головы с топором.

— Вас ничего не смущает? — устало спросил я.

— Так говорю же — неприятной наружности, — с нажимом повторила она и задумчиво посмотрела на пенную шапку, что громоздилась на поверхности воды прямо над моим телом. — Тут и раньше появлялись всякие. Но сегодня мне не особенно понравилось, что парнишка не попытался забраться в дом. Он проверил окно, распахнул раму и хотел оставить ее приоткрытой. Наверняка чтобы вернуться потом.

— И что вы сделали? — я решил не обращать внимание на то, что пена мерно таяла.

— Поначалу я хотела посмотреть, как далеко этот негодяй собирается зайти. Но когда он попытался надломить язычок замка, терпение мое закончилось.

— И?

— И я расквасила ему нос, захлопнув раму. Думаю, пятна крови остались не только на подоконнике, но и на траве. Нос у него оказался на редкость хрупким. Иногда я забываюсь, насколько живые ранимые.

— Спасибо, Любовь Федоровна, — поблагодарил я и небрежно взбил воду, возвращая пену.

Женщина совершенно не смутилась и лишь лукаво усмехнулась.

— Не за что, юноша. Но все же я считаю, будет не лишним навесить на ворота замок. И завести собаку. Хотя бы в виде звука.

— Это как?

— Предыдущий арендатор ставил такую сигнализацию. Она ловила движение и раздавался лай собаки.

— Я подумаю, — отозвался я и с вызовом посмотрел на призрака. — Если на этом все, то я попросил бы вас покинуть комнату.

— Вода остыла? — невинно уточнила женщина. — Тогда вам стоило бы поскорее выбраться из ванны.

— Хотел вас попросить…

— Не стоит ни о чем просить меня, Павел Филипович, — призрак замахала руками. — Я женщина порядочная и не собираюсь исполнять эти ваши просьбы.

— Но…

— Ведите себя прилично, юноша.

Женщина легко соскользнула с раковины и прошла сквозь запертую дверь. Я потер лицо, понимая, что в следующий раз надо быть настойчивее, и пояснить Любови Федоровне правила поведения в нашем общем с ней доме.

Будильник разбудил меня громким звоном. И проклиная себя за обещание приступить к работе как можно раньше, я сполз с кровати, добрёл до ванной и кое-как привел себя в порядок. Прохладный душ взбодрил и прогнал сонную оторопь. И когда я вышел из душа, до начала приема оставалось ещё около часа. Так что я заварил чай, неспешно спустился в кабинет с пузатой кружкой и ежедневником, подаренным бабушкой.

Первой, прибыла пунктуальная Арина Родионовна, которая застала меня сидящим на диване и допивающим горячий напиток.

— Доброе утро, мастер Чехов, — весело поприветствовала меня девушка.

Я сделал глоток, обернулся к секретарю и удивлённо уточнил:

— Помилуйте, Арина Родионовна? Как утро первого рабочего дня может быть добрым?

— Ну, везде есть свои приятные моменты, — ответила секретарша и водрузила на стол довольно объемную коробку.

Сегодня она была одета строгое серое платье с высоким воротом, с юбкой, почти прикрывающей колени, талию подчеркивал тонкий красный ремешок из лаковой кожи. Аккуратные туфельки на невысоких каблучках завершали образ ответственной работницы.

Волосы девушка убрала в высокий хвост, который покачивался в такт движения ее головы.

— Можно найти свои плюсы даже в первом дне работы. Или учебы, — продолжила она с улыбкой.

— Кстати, об учебе, Арина Родионовна, — уточнил я. — Как вы думаете совмещать работу, лекции и семинары?

— Об этом я и хотела с вами поговорить, — кивнула девушка и хвост волос качнулся. — Если вы оформите меня помощником — в лицее мне дадут свободное посещение.

Я сделал глоток и поставил на стол пустую чашку. Задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику. В принципе, мне можно иметь одного помощника и одного стажера. Так что вписать девушку было несложно.

— Ладно, — ответил я после недолгого раздумья. — Но сразу хочу вас предупредить, что помощник адвоката платит взносы в палату. Так что часть вашего дохода вам придется отдавать на нужды союза правозащиты.

— Я знаю и готова жертвовать этой частью, — кивнула Арина, и я развел руками:

— Тогда поздравляю вас с повышением, Арина Родионовна. Только что вы решили взять на себя ещё часть обязанностей за ту же зарплату.

Девушка улыбнулась:

— Хорошо, хорошо. Кстати, я зашла по дороге в канцелярский магазин и прикупила пачку бумаги, упаковку ручек и блокноты. Вы ведь не озаботились такими мелочами? — полюбопытствовала девушка, усаживаясь за стол.

— Спасибо, Арина Родионовна. Я и впрямь не подумал о расходниках.

— Я взяла визитку в том магазинчике и могу заказать доставку материалов на первое время. Нам понадобятся папки, скрепки…

— Закажите все, что требуется. В том числе надо озаботиться визитками.

— Я найду типографию и закажу пробный небольшой тираж. Есть пожелание к слогану?

— Даже не знаю, — я пожал плечами.

— «Адвокат Павел Чехов», — девушка сделала запись в блокноте, задумчиво поджала губы и предложила, — некромант…

— Стоит ли писать такое? — засомневался я. — Это вроде как реклама и должна быть привлекательной.

— Все равно ваши клиенты узнают, кто вы. И скрывать это было бы глупо.

— Но и демонстрировать стоит ли?

— Мы можем сделать из этого фишку.

— Что? — я усмехнулся.

— Адвокат, некромант, — торжественно произнесла девушка и добавила, — и просто хороший человек. Ведь звучит.

— «Некромант» и «хороший» — не особенно сочетающиеся слова.

— Стереотип, — отмахнулась Арина.

— Распространенный.

— Агрессивная реклама может сыграть вам на руку.

— Возможно, вы и правы. Боюсь, что в рекламе я не разбираюсь и не уверен, что она мне нужна.

— Она всем полезна, — весомо заметила девушка и слегка нахмурилась. — И, пожалуй, мне надобно от вас еще кое-что.

— Что?

— Счет, с которого можно расплачиваться за расходники.

— Вот так они и делают, — проворчал неожиданно появившийся рядом Фома.

— Кто? — удивилась девушка и тотчас поправилась. — Здравствуйте, я Арина Родионовна…

— Красивые девки сразу же к деньгам тянутся, — продолжил мой помощник и тут же сменил тему, — во дворе какой-то тип ошивается. Его впустить или выгнать взашей?

— Никого выгонять не надо, — распорядился я. — А счет для оплаты и впрямь нужен.

Я вынул из кармана портмоне и отсчитал несколько купюр, чтобы положить на стол секретарши.

— Пока оплатите наличными. И возьмите из суммы те деньги, что потратили из своих. Негоже, чтобы вы обеспечивали агентство нужными вещами из своего кошелька.

— Так она ваша секретарша? — смущенно спросил здоровяк. — Извините, барышня.

— Будьте знакомы, — я указала на парня, — это Фома Питерский, мой персональный помощник. Он как раз таки хороший человек в нашей конторе. Надеюсь, вы сможете поладить, так как нам придется работать вместе.

— Хорошо, — улыбнулась девушка. — Мы наверняка найдем общий язык.

Фома кивнул и вышел из приемной.

— Не держите на него обиду. Парень немного смущается общества красивых девушек.

— Ясно, — Арина едва заметно покраснела. — Что дальше по плану работы?

— Сейчас палата рассортирует заявки, направит их по кабинетам, — ответил я. — А дальше…

— Можно войти, барин?

Мы обернулись. В дверях, переминаясь с ноги на ногу, стоял парень в застиранном рабочем костюме и тяжёлых ботинках. В руках гость мял объемную кепку.

— А вот и первый посетитель, — улыбнулся я и встал с дивана. — Арина Родионовна, оформите, пожалуйста, обращение, а я не стану вам мешать и пойду в кабинет.

Девушка кивнула, вынула из стопки чистый лист.

— Прошу, присаживайтесь, — произнесла она мужчине и указала на кресло. — Как вас зовут?

— Феофан, — неуверенно ответил посетитель, и девушка принялась записывать:

— Давайте ордер, — не отвлекаясь от своего занятия, попросила она, и на широком простом лице парня отразилось непонимание.

— Бумагу от палаты, — перефразировала девушка. — Там, где адрес кабинета дали. Вам должны были вручить листок.

— А, да, было такое, — кивнул парень.

Он полез в карман, вытащил сложенный вдвое листок. Положил его на стол:

— Вот.

Я вошёл в кабинет, сел за стол. А через минуту из приемной послышалось:

— Подождите, я передам вашу карточку мастеру Чехову.

Арина Родионовна открыла дверь, вошла в кабинет и положила на стол карточку:

— Феофан Селиванов. Сделки с недвижимостью.

Я кивнул:

— Пусть войдёт.

Арина подошла к порогу и попросила:

— Прошу.

Парень остановился у входа, словно бы не решаясь.

–Да проходите, не бойтесь, — успокоил его я. — Присаживайтесь. Чем быстрее вы изложите суть дела, тем быстрее я постараюсь вам помочь.

Мужик опасливо вошёл в кабинет, сел на краешек кресла, и сбивчиво начал излагать

— Ну, это… в общем была у меня дражайшая тётушка, да преставилась три месяца назад. Так вот, я с ней жил последние дни. Ухаживал за старушкой, помогал ей. А она обещала мне квартирку оставить. Да не успела завещание написать. Померла. А пару дней назад, ко мне люди из управы пожаловали. С требованием квартирку освободить. До выяснения личности и проверки степени родства.

Я вздохнул. По закону чиновники проверяли дальних родственников на предмет общей крови. Такая проверка могла длиться до полугода, и как правило, заканчивалась тем, что степени родства не обнаруживалось. А имущество признавали бесхозным и продавали с торгов Имперского Аукциона.

Покосился на парня. Тот сидел в кресле и все так же мял несчастную кепку. И с надеждой смотрел на меня:

— Я сюда из области приехал полгода тому. Тетушка на работу пристроила. На мануфактуру. А дома заняться нечем, спиваться только.

Полгода — это очень плохо. Если паренек прожил в квартире хотя б пять лет — доказать, что он из родни было проще. Хоть скорее всего и через суд.

— Кем тетушка работала?

— Учетчицей на мануфактуре, куда меня пристроила.

— А родители подтвердить могут, что тетка им родней близкой приходится?

Парень замотал головой:

— Не. Умерли они год тому.

— Соседи могут подтвердить, что вы у тетки полгода жили?

Паренёк немного подумал, затем покачал головой:

— Не. Злые они. Не сошлись мы в общении. Мы с теткой котов двоих дома приваживаем. А соседи против этих самых котов. Нехорошие, в общем. люди. Ненормально, что люди котов не любят.

— Не поспоришь, — вынужден был согласиться я.

Осталось последнее, и я тяжело вздохнул. К этому методу мне прибегать не хотелось. Но видимо других вариантов нет.

— Как тетку звали?

— Тихомирова Елена Анатольевна.

— Отлично. Сидите здесь, никуда не уходите, — попросил я и указал в угол кабинета, где тут же появились два зубастых пня с горящими красным огнём глазами.

Парень со страхом покосился на них, но к его чести не вскочил и не бросился прочь. Я же откинулся на спинку кресла и сложил ладони в молитвенном жесте. Закрыл глаза.

Послышались шепотки. Сперва слабые, едва различимые. Они усиливались, становились громче. Воздух вдруг стал холодным, по коже пробежали мурашки, и я поёжился от сильного озноба. Но холод говорил, что я попал в нужное место. Глубоко вздохнул и открыл глаза. Мир вокруг меня сменил декорации.

Я стоял на балкончике, а подо мной был огромный зал, словно бы вокзальный, заполненный людьми разного возраста. Толпа мерцала, будто растворяясь в мешанине других людей, и потом появлялась вновь. Призраки стояли и смотрели на большие табло, на котором беззвучно менялись имена. Шепот становился почти невыносимым для слуха, а потом смолкал. Казалось, будто огромная ленивая волна набегала на берег, перебирала мелкие камни, перетирая их между собой, а потом уходила прочь.

— Мне нужна Елена Анатольевна Тихомирова. Место смерти — город Петроград, мир Фронтира, — сказал я, обращаясь к толпе. И тысячи глаз уставились на меня.

— Есть здесь такая?

Несколько секунд в зале ничего не происходило. А затем, из толпы вышла пожилая женщина в черном платье:

— Я, — тихо произнесла она.

— Петроград, Фронтир? — уточнил я, и гражданка кивнула.

— Идёмте со мной, — произнес я, приготовив знак подчинения. Но женщина покорно подошла ко мне, взяла меня под локоть, и кожу обожгло ледяным холодом.

Я провёл свободной рукой в воздухе, образуя портал, в котором показался адвокатский кабинет. Шагнул в него, утягивая женщину за собой. И в тот же момент резко открыл глаза. Шумно втянул воздух, словно только что всплыл с большой глубины. Взглянул на бледного как лист бумаги парня, который сидел напротив меня. Зябко поёжился: в комнате стало холодно. И с трудом ворочая языком, уточнил, указывая на висевшего рядом со столом призрака:

— Она?

Парень сглотнул и кивнул.

— Значит, не ошибся, — выдохнул я и глухо спросил у женщины:

— Елена Анатольевна, вы узнаете этого человека?

Женщина присмотрелась к сидевшему в кресле и обернулась ко мне:

— Узнаю, как же не узнать? Племянник это мой. Феофан.

— Ага. Он у вас жил?

— Да и сейчас живёт поди, — подтвердила женщина.

— И вы ему ее оставили?

— Ну не Империи же? — вопросом на вопрос ответила Елена Анатольевна. — Хрен им, чиновникам.

— Отлично. Тогда давайте составим завещание, я его утвержу, и…

— Так я уже написала, — произнесла женщина. — И на квартиру, и на накопления. Или он, раздолбай, потерять его умудрился?

— Дак я ж его и не нашел, тетя Лена, — пробормотал парень.

— Не нашел, — буркнула женщина. — Того я и боялась, что ты без присмотру на улице окажешься. Добрый ты. И простодушный. В шкафу бумага лежит, под стопкой счетов и фотоальбомом, что бархатом обшит. А ключик под вязаной салфеткой припрятан на телевизоре.

Я с облегчением выдохнул. Значит, не придется просить усопшую писать завещание. Или составлять его за нее:

— Спасибо вам, Елена Анатольевна. Вы очень помогли племяннику не оказаться на улице.

— А ты, Феофанушка, будь осторожнее. Не то обманут тебя жулики, — обратилась Елена Анатольевна к племяннику. — И котов корми исправно. А я пойду. Пора мне.

И я заметил, как после этих слов на глазах Феофана выступили слезы:

— Прощай, тётушка, — с трудом произнес он. — Встретимся на той стороне.

Женщина тепло улыбнулась, и я отпустил связующий знак, который держал Елену Анатольевна на этой земле. И призрак медленно растворился в воздухе. Я же тяжело вздохнул и утёр покрытый испариной лоб. Уточнил:

— Сделаете с завещания копию и передадите ее в управу. И от вас отстанут. Ваш вопрос решен?

Феофан судорожно кивнул.

— Отлично. Тогда поставьте подпись вот здесь.

Я чиркнул на листе галочку на месте подписи и протянул посетителю листок и ручку. Феофан снова кивнул и поставил закорючку в указанном месте.

— Спасибо, барин, — произнес он. — Вовек не забуду. Очень помогли.

Я вымученно улыбнулся:

— Да не за что. Удачи вам.

Парень встал с кресла, и сжимая кепку, попятился к выходу. Я же бросил лист на край стола. Откинулся на спинку кресла, заложил ладони за голову и прикрыл глаза. Первое дело закрыто.

С количеством посетителей в первый рабочий день я просчитался. Клиентов было немало. Правда, до обеда я обошёлся простыми консультациями. И прибегать к фокусам в виде возвращения призраков из лимба мне не пришлось. В час дня я отпустил очередного посетителя, встал с кресла и вышел из кабинета, и передал секретарю карточки с ордерами:

— Не желаете перекусить? — обратился я к девушке, которая убирала ордера в папку. — Приём приемом, а обед по расписанию. По указу Павла II о труде, каждый работник имеет право на перерыв на обед.

От моего предложения щеки девушки зарделись, и я поспешно добавил:

— Я против романов на рабочем месте, если вы опасаетесь такого.

— Ну, раз так, то я только за.

Арина Родионовна встала с кресла, убрала стопку листов с ордерами в ящик стола, и обернулась ко мне:

— Идёмте, Павел Филиппович? Кстати, где предлагаете отобедать?

— В "Мертвых поэтах", — ответил я. — Заведение в паре кварталах отсюда.

— То, что на набережной? — уточнила девушка, и я кивнул:

— Да. С открытой террасой, с которой открывается чудесный вид на реку.

Девушка взяла стоявшую на подоконнике сумку и посмотрела на меня. И я шагнул к выходу. Потянул на себя дверь, и…

— Ба, поглядите, кто у нас здесь. Мастер-труполюб Чехов.

Во двор вошли четыре человека. Одного из них я уже знал. Мы совсем недавно познакомились в "Старом Лепреконе", а потом виделись в магазине одежды. Пожарский.

Рядом с ним стояли трое в одинаковых куртках с гербом семьи:

— Смотрю, вы уже нашли себе секретаря, — продолжил Пожарский и сделал шаг вперёд. — Позвольте поинтересоваться, милая барышня, как вам работается в кабинете труполюба? Опыты с мертвецами уже практиковали?

Троица засмеялась, всем своим видом показывая, что шутка Пожарского им понравилась.

Щеки девушки покрыл румянец. Она удивлённо посмотрела на меня, явно не понимая, о чём речь.

— А, мастер Пожарский, добрый день, — спокойно ответил я. — Помнится, в прошлый раз диалога меж нами не вышло. Вы привыкли бежать, как до того бежали с товарищами из «Старого Леприкона»…

Лицо Пожарского пошло черными пятнами от гнева:

— Бежал? — просипел он, и я кивнул:

— Не смею вас осуждать. Инициатором побега выступил мастер Минин, и вы, как его верный пёс, исполнили то, что вам приказали. Арина Родионовна, пройдите, пожалуйста, в дом. Здесь сейчас будет проходить урок хороших манер.

Последняя фраза относилась к секретарю. Девушка поспешно кивнула и скрылась за дверью. Вовремя. Над головой Пожарского закружили фениксы, а один из друзей князя уже призвал сотканных из водных вихрей големов. Остальные замешкались, явно не понимая, что делать. Ну, тем лучше.

Я указал себе под ноги, и на дорожке появились щелкающие зубами пни. Тут же махнул рукой в сторону "водника", и за его спиной показался призрак в остроконечной маске и топором в руке. Он одним быстрым движением надел на голову парня мешок из плотной чёрной ткани. Закрутил углы мешка и растворился в воздухе. Боец, который стоял рядом с "водником", дёрнулся было на помощь, но с моей ладони сорвался знак призыва. Тотчас за спиной противника появился черный призрак, который накинул на шею бойца гарроту, и затянул шнур. И парень захрипел, пытаясь ладонями сорвать с горла невидимую удавку. "Мешок палача", и "Удавка" не убьют противников, но выведут их из строя на какое-то время. А я постараюсь разобрать оставшихся.

Пожарский оказался предсказуем и бросил в меня огненный шар. Я поспешно повел рукой, и между снарядом и мной возник призрачный рыцарь, который закрыл меня щитом. Шар ударился в преграду и стек на землю сияющими брызгами.

Следом Пожарский пустил в атаку огненного демона с мечом, пытаясь создать добывающую способность серии, но я резко махнул ладонью вниз, и миньона сбила упавшая с неба каменная гаргулья, которая спикировал из-за облаков и превратила демона в пыль. Я же щёлкнул пальцами и указал в сторону противника. За спиной Пожарского возник призрак пирата с дубинкой. Княжич почувствовал холод призрака и обернулся, но не успел среагировать. Дубинка ударила в челюсть, сбив бедолагу с ног. Я же спокойно взглянул на последнего стоявшего на ногах противника, который после такой расправы враз растерял всю бесноватую смелость и застыл, даже не пытаясь атаковать. Просто стоял и смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Я же спокойно одернул пиджак и успокаивающее произнес:

— Если ты не станешь делать глупостей — то бить я тебя не стану. Ты ведь не станешь делать глупостей, так?

Парень сглотнул и закивал.

— Отлично. Тогда помоги своим друзьям и проваливаете отсюда.

Парень снова мотнул головой и побежал к лежавшему на дорожке Пожарскому, помогая ему подняться. Я же щёлкнул пальцами, отпуская блокирующих призраков, и два бойца упали на колени, держась за шеи и жадно хватая ртом воздух. Я же спокойно шагнул к Пожарскому и произнес:

— Вы напали на меня вчетвером, и по закону Империи я имел право убить вас, как представляющих угрозу своей жизни. Но я сегодня великодушен и прощу вам эту выходку, мастер Пожарский. Но если вы решите ее повторить — я перебью всех. А затем оживлю трупы и превращу их в покорных бессловесных рабов, которые будут исполнять мои приказы. Вам ясно, мастер Пожарский?

Я пристально взглянул на противника. Тот немного помедлил, но кивнул. Но в глазах парня на секунду мелькнула лютая злоба, из чего я сделал вывод, что разговор не закончен. Оно и понятно. Один некромант раскидал троих противников за минуту, да ещё и при свидетеле. Потому что секретарша наверняка наблюдала за дракой из окна. Если о таком узнают в городе, это будет серьезным ударом по чести бойцов. Ну посмотрим, решится ли княжич на открытый конфликт.

— Вот и отлично. Надеюсь, на этом наши разногласия закончены. А теперь, господа, я попрошу вас покинуть территорию.

Я ждал от противника каких-нибудь пафосных слов, типа "ты труп, Чехов", или "тебе конец". Но к моему удивлению четверка покинула двор молча. Я же вернулся к двери дома, потянул на себя створку и заглянул в приёмную.

Арина Родионовна сидела за столом и пристально смотрела в окно. И едва я вошел, она обернулась:

— Прошу прощения за эту безобразную драку, — произнес я.

— Мальчишки — всегда мальчишки, — тихо сказала секретарша. — Не думала, что в таком возрасте вы продолжаете играть в войнушку со своими приятелями.

— Войне все возрасты покорны, — я развел руки в стороны. — И эти господа мне не приятели. Не все считают некроманта «просто хорошим человеком».

— Возможно, я передумаю, когда узнаю вас поближе, — заметила Арина и окатила меня проницательным взглядом.

— Но теперь, мы можем идти, если у вас не пропал аппетит.

Секретарь кивнула, встала с кресла и одернула подол платья. И я заметил, что на щеках девушки играл лёгкий румянец:

— Надеюсь, Пожарский и его родичи не вернутся? — уточнила она, когда мы вышли из дома.

— О, вряд ли, — заверил ее я. — Скорее всего, они поняли, что вчетвером меня будет очень сложно взять.

— Неплохой бой, — оценила девушка и обернулась ко мне. — В свои годы вы уже добились ранга мастера?

Я кивнул:

— У меня особенная сила, за которую многие меня презирают. Так что слишком уж много боёв мне пришлось провести.

Тренировки на манекенах практически не давали роста ранга бойца. И основным способом повышения ранга был опыт, полученный в потасовках. Это было ещё одной причиной, по которой на драки между подростками смотрели сквозь пальцы.

— У вас был неплохой учитель, — отметила Арина.

Я усмехнулся:

— В Империи было всего два некроманта за последние пятьсот лет. И оба в семье Чеховых. Моя дражайшая бабушка, Софья Яковлевна, уже не в том возрасте, чтобы обучать меня боевым навыкам. Так что всю науку приходилось постигать самому.

Девушка покосилась на меня, и в её взгляде я заметил интерес. И я решил сменить тему:

— Как ваш первый рабочий день?

Девушка пожала плечами:

— Да, нормально. Даже интересно. Разные люди с разными проблемами…

"Дальше будет ещё интереснее. Бытовое насилие, уголовные дела с пьяной поножовщиной, кражи", — хотел было ответить я, но осекся. Вместо этого произнес:

— Будет о чём рассказать в лицее.

— О, да. Очень интересная практика, — согласилась секретарша и на ее губах появилась слабая улыбка.

Мне вдруг стало любопытно, с кем она захочет поделиться впечатлениями. Быть может, у нее есть молодой человек. Но я тотчас отогнал от себя эти мысли. Не стоит мне думать об Арине в таком ключе. Все же она сотрудница агентства.

— Кстати, вы уже определились, кем хотите стать после того, как закончите лицей? — решил я сменить тему.

— С детства мечтала быть дознавателем охранки, как Марья Петровна, — ответила девушка, и я заметил, как заблестели ее глаза.

— Какая ещё Марья Петровна? — не понял я, и девушка удивлённо посмотрела на меня:

— Ну как же? Героиня сериала про царскую охранку. Разве вы не видели?

— Я больше люблю фильмы про бандитов. Как пел классик.

— Ой, обязательно посмотрите, — затараторила девушка. — Очень умная главная героиня. А как она дела раскрывает…

— Вам бы понравилось общение с моим отцом, — задумчиво протянул я, и при упоминании Чехова-старшего, девушка аж засияла:

— Он наверняка рассказывал вам множество интересных историй.

Я только кивнул. Отец успел поработать при двух императорах. Работал над делом Шахматиста, серийного убийцы, который убивал детей и оставлял на месте преступления фото шахматных этюдов как подсказку. А после начала Смуты, он работал по крупным делам о бандитизме. Неудивительно, что отец целыми днями пропадал на работе. Я же был предоставлен сам себе. Ну и молодой студентке с факультета психологии, которая подрабатывала нянечкой после учебы. Впрочем, ей я тоже был не нужен.

Когда мне исполнилось десять лет, отец женился во второй раз. На своей коллеге, которая также была повернута на службе. И мы стали жить вчетвером: я, отец, мачеха, и их работа, о которой они могли говорить двадцать четыре часа в сутки. Даже в редкие выходные и во время отпуска.

Мое детство выпало на период междуцарствия. В то время, когда после внезапной кончины бездетного Василия Спокойного несколько влиятельных семей устроили грызню за власть, чтобы усадить на трон своего кандидата. Итогом стало десятилетие анархии, во время которой в городах появилось множество банд.

Лихое время не закончилось и с восшествием на трон наследника одной из старых семей, которые вели свой род от Шуйских. Слабовольный монарх не смог бороться с преступностью и анархией и, почуяв слабость верховного дома, начали поднимать головы старые дворянские семьи, которые решили, что в империи пора сменить власть.

Кровавую гражданскую войну удалось предотвратить только после того, как молодой монарх внезапно утонул во время купания в бассейне. На троне же очутился младший сын дома Шуйских, который оказался чуточку более решительным. И только при его правлении почти удалось положить конец бандитизму. Отдельные случаи все ещё случались, но, по сводкам охранки, преступность уверенно шла на спад, а раскрываемость росла.

— Рассказывал, — ответил я после затянувшейся паузы.

— Может быть как-нибудь поведаете мне несколько историй? — робко попросила девушка, и я кивнул.

— Обязательно расскажу. Только не за обедом. Не хочу портить нам аппетит. Кстати, мы пришли.

Я остановился у дверей, потянул к себе створку и сделал приглашающий жест:

— Прошу вас, сударыня.

Арина вошла в зал, и я последовал за ней.

В "Мертвых поэтах" было многолюдно. И я поморщился, осматривая занятые столы. Нужно будет сменить время обеда.

— Здравствуйте. Добро пожаловать в наше заведение.

Перед нами появилась девушка с бейджиком администратора на объемной груди. Она поправила воротник блузки.

— Мы с коллегой пришли отобедать. Но к сожалению, судя по всему, у вас нет свободных столов, — разочарованно протянул я.

— Вы ошибаетесь, господин, — с улыбкой возразила администратор. — Свободные столы еще есть. Прошу, пройдемте за мной.

Она направилась вглубь зала, мы последовали за ней.

Места и правда были. В дальнем углу, где людей было относительно немного. У окна, с видом на реку. Нас усадили за еще влажный после протирки стол, официантка подала парное меню:

— Хочу вам напомнить, что сейчас у нас время обеда, так что кухня работает только на подачу комплексных блюд, — произнесла она.

— Я уже заметил, — тихо ответил я, выбирая обед из предложенного мне меню с ценой.

Девушка не услышала мою фразу. Ну, или сделала вид, что не услышала. Дождалась, пока мы сделаем заказ, записала его в блокнот, и удалилась, предупредив, что заказ будет готов через десять минут.

— А вы? — внезапно спросила Арина после того, как официантка ушла.

— Я что? — не понял я.

— Ну, почему вы решили стать адвокатом?

— Думаю потому, что не смотрел сериал про Марью Петровну, — с улыбкой ответил я. — Ну, а если честно — я очень не хотел пойти дорогой отца.

— Почему? — искренне удивилась секретарь.

Я пожал плечами:

— Решил, что не стану жить на работе. У человека должны быть другие интересы кроме раскрытия дел.

Девушка вытащила из подставки салфетку, помяла ее в руках.

— Ну и кому-то нужно отсеивать зерна от плевел и защищать людей, которых пытаются обвинить несправедливо.

— Думаете, нам будут попадаться уголовные дела с ошибками следствия? — живо уточнила девушка.

— Ну, иногда они случаются. И чисто теоретически мы можем заполучить несколько таких обвиняемых.

Разговор прервала официантка, которая принесла наш заказ:

— Вот, приятного аппетита.

Девушка разместила поднос на край стола, расставила перед нами тарелки, и удалилась.

А мы приступили к еде.

Готовили здесь очень вкусно. Неудивительно, что во время обеда почти все залы заведения были заполнены. Я даже не заметил, как съел все, что подали. Разлил по чашкам чай, сделал глоток и довольно цокнул языком: напиток тоже был замечательным.

Откинулся на спинку кресла и зевнул. После плотного обеда накатила расслабленность. Жутко захотелось спать. Веки стали словно свинцовыми. Но впереди была ещё половина рабочего дня.

Официантка принесла счёт, и я достал из кармана бумажник.

— Сколько я должна за обед? — робко уточнила Арина. — Мне подали меню без цены, вот я и спрашиваю.

— Я пригласил вас, — напомнил я. — Потому и плачу сам. Считайте это частью оплаты вашей работы.

Вложил в кожаную папку указанную в чеке сумму, округлив ее чаевыми. И с сожалением встал из-за стола. Пора было возвращаться на работу.

— Иван Прохоров. Рабочий кодекс.

Арина Родионовна положила передо мной заполненную карточку. Я зевнул и лениво покосился на висевшие на стене часы. Последний посетитель на сегодня. Оно и к лучшему. Однообразные рутинные консультации успели меня порядком измотать.

— Пригласи.

Секретарь вышла из кабинета. А через долю секунды на пороге появился мужчина лет сорока в сером костюме, которые обычно носили рабочие мануфактур.

— Прошу, проходите. Присаживайтесь.

Я указал на свободное кресло, и мужчина, неловко потоптавшись в дверях, прошёл в кабинет.

— Итак, Иван, слушаю вас.

Я сложил руки на столе и сцепил пальцы ладоней в замок, с интересом глядя на посетителя.

— Э, ну в общем, я работал в Васильевской лавке, — начал мужчина. — И недавно, приказчик всю смену уволил. А рассчитать не рассчитал. Помогите, барин, дюже не хочется кровно заработанные деньги терять.

Я кивнул. Такие случаи все ещё происходили. Хотя и реже, чем десять лет назад.

— Писали заявление в профсоюз с требованием выплатить деньги?

— Пробовали, — вздохнул мужчина. — Не помогло. Ожидаемо. Профсоюзы часто встают на сторону работодателя. А тех, кто не согласен с политикой компании, увольняют по статье.

— Напишите ещё раз. Только проследите, чтобы на заявлении был проставлен входящий номер. Если в течении трёх дней профсоюз не рассмотрит жалобу, вы сможете пожаловаться в прокуратуру и трудовую комиссию. И потребовать проведения проверки в связи с нарушениями.

В глазах посетителя мелькнула робкая надежда:

— Думаете, поможет, барин? — уточнил он.

— Поможет, — заверил его я, и вытащил из стопки бумаг чистый лист. — Хотя… давайте лучше напишем заявление, чтобы я стал вашим представителем.

Мужчина замялся, и я поспешно добавил:

— Помощь будет оказана бесплатно.

Это успокоило рабочего, и он кивнул: заполняйте мол.

Через пять минут я убрал подписанное заявление в стол и устало произнес:

— Ну, вот и все. Завтра я подам заявление от группы рабочих.

Я протянул мужчине руку. Рабочий немного замялся, но всё же ответил на рукопожатие, скрепляя сделку:

— Спасибо, барин, — забормотал он.

— Пока не за что, — ответил я. — Ну, если у вас все…

Мужчина кивнул, и, пятясь и рассыпаясь в благодарностях, вышел из кабинета. Я же довольно вздохнул и сделал первую запись в ежедневнике:

— Ну, хоть что-то интересное.

Встал из-за стола и вышел из кабинета. Передал последние карточки Арине Родионовне и та убрала их в стол.

— Поздравляю вас с окончанием первого рабочего дня. Завтра будет полегче. Не так много посетителей. А ещё я постараюсь купить компьютеры и принтер. Так что заполнение карточек тоже пойдёт быстрее.

— Было бы неплохо, — ответила девушка и поднялась с кресла. — Я заказала канцелярию. Обещали привезти завтра утром к моему приходу. Тогда и разложу все по папкам и заведу картотеку.

— Отлично. Спасибо вам за работу.

— Фома ушел в торговые ряды. Сказал, что вы в курсе, зачем ему это нужно.

— Да, я понял.

Арина обернулась ко мне, уточнила:

— Я могу быть свободна?

— Да, конечно.

— Тогда до завтра, мастер Чехов.

Секретарь взяла свою красную сумочку и, цокая каблуками, вышла из приемной.

Я же потер лицо и направился на второй этаж. Вошёл в гостиную и сел в кресло.

— Ну и как первый рабочий день? — послышался голос от двери.

— Достаточно… продуктивно, — ответил я, глядя в окно. — Не думал, что палата выписала на мое имя столько ордеров. Как будто в городе перевелись другие государственные защитники.

— Полагаю, кто-то устроил молодому адвокату боевое крещение. Я бы так и поступила.

— Надеюсь, так и есть.

— А гости? — беспечно уточнила Любовь Федоровна.

Я обернулся к стоявшему в дверях призраку:

— Какие?

— Которых ты раскидал во дворе дома, — спокойно ответила женщина.

— А, это старые знакомые, не берите в ум, — отмахнулся я. — Пришли кое-что уточнить.

— Это конечно не мое дело. Если они не вернутся ночью и не попытаются поджечь дом.

— Такие решения вопроса остались в прошлом, — ответил я. — Да и они аристократы. Люди чести. Нападать исподтишка не их профиль.

— А кидаться вчетвером на одного это по кодексу чести? — удивлённо воскликнула Любовь Федоровна. — В наше время это по-другому называлось.

— Чисто технически напал только один. И ещё двое хотели, — возразил я. — Их я пристукнул для профилактики. А четвертый не решился драться.

— Думаю, за проявленную трусость его поколотят свои же, — ответила Любовь Федоровна. — В мои времена именно так было принято наказывать слабаков. Неужели сейчас все изменилось и завтра этому гаденышу подадут руку в приличном обществе?

Я пожал плечами:

— Всякое может случиться. Но это уже не мое дело. А вот видеоглаз поставить во дворе и впрямь не помешает. С красной лампочкой, чтобы издалека видно было.

— И то верно. Я заварила чай. Так что если хочешь — могу принести.

— О, был бы вам очень признателен, Любовь Федоровна, — ответил я, и призрак удалилась. А через секунду на кухне послышался звон посуды.

Женщина вернулась в гостиную спустя пять минут. Перед ней в воздухе парил поднос, на котором стояли заварочный чайник и чашка.

— Вот.

Поднос плавно опустился на стол, и я присвистнул:

— Ох, ничего себе.

— У меня было много времени для тренировок, — ответила женщина.

— Спасибо большое.

Я налил чай в чашку и сделал глоток.

— Девушка в секретаршах неплохая, — вынесла вердикт Любовь Федоровна. — Немного нерасторопная, но старательная. С магазином канцелярии торговалась, чем изрядно меня повеселила.

— Не одобряете?

— Напротив. Считаю, что тратить деньги нанимателя тоже стоит с умом. Но я прослежу, чтобы она вписала в счет верную сумму.

— Вряд ли Арина Родионовна станет обманывать. Она для этого слишком порядочная.

— Я привыкла проверять людей, а не доверять, — отрезала хозяйка дома и покачала головой. — И потому возьму проверку на себя. А ты занимайся своими делами и не думай об остальном.

— Благодарю, — не стал я спорить с призраком, понимая, что переубедить ее не смогу.

Откинулся на спинку кресла, обдумывая дело.

Палата оплатила бы мне судебные расходы, но до суда я доводить не хотел. Это слишком долго и муторно. Нужно было решить все как можно быстрее.

Прокуратура вряд ли поможет мне в этом деле. И вовсе не потому, что работники лавки дали бы государевым людям взятку. Дворянам чужды проблемы черни. Поэтому аристократы вряд ли станут заморачиваться с серьезной проверкой. Отпишутся, что проверка проведена, нарушений не обнаружено, и на этом все успокоится. Попробовать решить вопрос через знакомых отца?

Впрочем, я тут же отверг эту мысль. Отец не станет мне помогать ни при каких обстоятельствах. Рабочая инспекция тоже скорее всего просто свяжется с профсоюзом и скажет в срок дать ответ об устранении нарушений и забудет об этом деле. Оставался суд. Но это было долго.

Мог сработать фокус с давлением на приказчика. Например, через знаменитую в городе фамилию. Если в разговоре правильно расставить акценты, и давить на нарушения рабочего кодекса — можно и выбить деньги быстрее.

Я сделал ещё один глоток и поставил пустую чашку на стол. Чай — это хорошо, но надо бы подумать об ужине.

Ехать куда-то в ресторан было лень. Фомы с золотыми руками в доме не было. Поэтому я решил пойти на риск и купить все в отделе готовой продукции в ближайшей лавке. В конце концов не с голоду же умирать.

Я встал с кресла, взял со стола ключ и вышел из гостиной. Спустился по лестнице и ступил на крыльцо. Осмотрелся по сторонам, памятуя о Пожарском с приятелями, что решили заглянуть в гости сегодня днём. Но во дворе не было ни души. Обошел дом и нашел в мятой траве следы крови, о который говорила Любовь Федоровна. Все же стоит подумать о наружном наблюдении. Хотя бы условном. Пусть даже это будет муляж с красной мигающей лампочкой. А вот на входе поставить настоящую камеру и магнитный замок на дверь арки. Все же должны быть преимущества в закрытом дворике на одну парадную.

У тротуара за аркой была припаркована машина. Старый, выпущенный лет десять назад микроавтобус с ржавыми крыльями. На дверях авто красовались глубокие вмятины. А на борту виднелся логотип городской телефонной компании. У машины топтались несколько человек в старых, выцветших когда-то синих комбинезонах. Двое стояли у открытого люка, и тихо ругаясь, пытались спустить в колодец толстый кабель. Ещё один подавал им провод из большой катушки.

Сбавил шаг и задумчиво нахмурился. Вроде бы аварий на телефонной линии сегодня не было. В голове тут же начали появляться тревожные мысли. Уж не по мою ли душу эти гости? Хотя кроме Пожарских я ещё никому не успел перейти дорогу.

С другой стороны, некромант мог не устроить даже случайных соседей.

Не спеша, я направился по тротуару в сторону лавки. При этом заметил, что машина осталась у арки. А связисты не отвлеклись от работы. С облегчением выдохнул: все же не за мной. И потом уже спокойно пошел к лавке.

Под конец рабочего дня магазинчик был полон людей. И на кассах выстроились очереди из посетителей с пластиковыми корзинами.

Лавируя в потоке, я прошел в отдел готовой еды. Тут под стеклом рядами стояли лотки с салатами. Часть из которых показались заверенными. Чуть дальше нашлись котлеты и запеканки.

— Все свежее, — сообщила мне продавщица с густо подведенными глазами и поправила на груди бейджик. — Вот тут есть холодец…

Я с тоской оценил поскучневшую поверх желе зелень и покачал головой.

— А где у вас тут заморозка?

— Дальше пройдите. Там холодильники стоят. Но лучше возьмите куру с гриля, — последнюю фразу она произнесла заговорщическим голосом.

— Полагаете? — я усмехнулся, раздумывая, что стоит обойтись сухариками в цветных пачках, которые я видел на кассе.

— Ларечек есть за углом. И там Толяныч работает по нечетным дням. Так он вам такую куру зажаристую подаст, что век не забудете.

— А зачем вы конкурентов рекламируете? — усмехнулся я.

— Потому что вы господин явно важный. И наверняка с желудком слабым, — дама подалась вперед, сверкнув богатым содержимым декольте. — Наши салаты могут вам не подойти. Живот скрутит. А вот булочки у нас знатные.

— Спасибо, — коротко поблагодарил я продавщицу и пошел к отделу хлебных изделий.

Там выбрал батон с хрустящей корочкой и пару рогаликов, щедро посыпанных маком. Вынул из холодильника упаковку пельменей с громким названием «Таежные» и пачку вареников с грибами. Уже по дороге на кассу захватил упаковку кукурузных палочек. Рисковать отведать куру, пусть и приготовленную легендарным в этих местах Толянычем, я не собирался.

Уже у касс я покосился в сторону прилавка со спиртным. Но после недолгих раздумий все же решил отказаться от алкоголя. Не хватало еще пристраститься к зеленому змею. Я задержался у стеллажа с газетами. Вытащил издание, которое кто-то вернул на стойку оборотной стороной. Лениво развернул печатное издание. На странице красовалось большое, в половину полосы, объявление. Яркие фото нескольких девушек модельной внешности с бейджиками работниц Васильевской лавки. Они улыбались в кадр и держали телефонные трубки, словно бы разговаривая с клиентами. А чуть ниже, на фоне заполненных разноцветными коробками стеллажей, стояли мужчины в рабочей одежде. Один из трудяг катил перед собой тележку с техникой.

А ниже шёл текст:

"Васильевская лавка — одна из самых старых организаций по продаже, ремонту и обслуживанию компьютерной, копировальной и множественной техники. Мы набираем на работу…

Дальше шел перечень вакансий, требования к кандидатам и номера телефонов. А в самом низу была приписка:

"Оформление по Рабочему кодексу Империи. Иногородним предоставляется жилье. Наши мудрые наставники обучат вас новым качествам. Начните карьеру в самой крупной компании Империи".

Я с интересом перевернул газету и довольно улыбнулся: на лицевой стороне красовалось фото мужчины лет тридцати, в дорогом пиджаке. А ниже шла фраза:

"Игорь Васильев: когда я начинал, то не думал, что Бастард без связей может стать крупным купцом".

Я положил газету в корзину. Почитаем на досуге интервью, как подняться без связей. И прошёл к кассе.

Домой я вернулся спустя сорок минут. И фургона с логотипом городской телефонной компании уже не было. Я свернул в арку, дошел до дома. У порога маячила высокая фигура, в которой я не сразу признал Фому.

— Вашество, а я уж решил, что случилось что-то худое. Пришел, а вас нет, — пробасил он и с подозрением посмотрел на холщовую сумку в моих руках. — А вы никак в лавку ходили за отравой?

— Почему за отравой? — усмехнулся я.

— Я бы точно не рискнул отведать тамошних салатов, — поделился своими размышлениями парень. — Видел я, как за магазином энтим кошек тошнит. Это дурной знак, барин, ежели даже коты не переваривают местную стряпню.

— Я не стал брать ничего готового.

— А вот это правильно, вашество.

Я отпер дверь, вошёл в полутемную гостиную. Помощник прошел за мной.

— Надо тебе ключ сделать, — вспомнил я. — И еще три комплекта для Арины Родионовны и запасные.

— Вы мне ключ дайте, а я выточу.

— Сам? — подивился я.

— Конечно, — кивнул парень. — Видел я тот ключ. Там делов-то на пару часов, если заготовки подойдут.

— А где ты их возьмешь? Заготовки?

— В чулане тутошном много всякого добра. Я там видел кой чего, что может пригодиться. Ежели можно использовать, то я возьму. А инструменты у меня некоторые есть.

— В кладовой стоит ящик с инструментами, — вспомнил я слова Любови Федоровны. — Можешь пользоваться.

— Здорово. Я там надфили видел…— парень спохватился, — краем глаза заметил, когда ящик опрокинул. Я все на место вернул.

— Не переживай. Женщина, что сдала этот дом, не станет возражать против любого ремонта или работ. Но я выкуплю у нее содержимое кладовой.

— Не переплачивай, — флегматично заявила призрачная дама. — Часть того, что там пылится, принадлежит съехавшим арендаторам. А остальное для нее не стоит и гроша. Глупая девка даже фотокарточки раритетные бросила на полке, вытряхнув из коробки. А в жестянку собрала рассыпанные гвозди.

— Ясно, — пробормотал я.

— Можно оплатить из моего оклада, — робко предложил Фома.

— Это расходы на обустройство дома. Отвечаешь за все ты, а рассчитываюсь я.

Тут я заметил у ног помощника корзину, прикрытую льняной салфеткой.

— А что это?

— Так я в торговые ряды ходил. И прикупил там окорок свиной, морквы, репы, сахарную голову взял, чтобы чай сладить.

— Что бы я без тебя делал? — воскликнул я, искренне уверовав, что мне несказанно повезло с помощником.

— Скажете тоже, барин, — смутился парень. — Я нам сейчас ужин сварганю. А вы пока это… — он покосился на дверь моего кабинета, — бумагу оформите, барин…

— Ты прав, — ответил я, прежде чем Фома закончил. — Сейчас составлю документ. Ты его подпишешь.

— Спасибо, вашество.

Было заметно, что Фома выдохнул с облегчением. Мне стало неловко, что уже пару дней я не сделал все как положено. Не хватало еще обидеть Питерского, который относился к своим обязательствам с таким рвением.

Я вынул три листа из пачки, проложил между ними копировальную бумагу и заполнил документ вручную, вписав испытательный срок, как и предписывал закон. Затем вынул печать и подушечку для нее. Подышал на ребристую поверхность и промокнул ее в синей туши. Потом осторожно отпечатал на каждом листе над своей подписью. И разложил документы на столе для просушки.

Фома явился в кабинет именно в этот момент.

— А зачем так много? — спросил он почему-то шепотом.

— Один лист для меня, второй тебе, а третий в профсоюз. Завтра отправим копию туда, чтобы все было по закону.

— Барин, я вам благодарен так, что слов не найти. Вы ж меня человеком сделали.

— Ты всегда им был, — отмахнулся я. — Просто теперь ты станешь официально помощником княжича Чехова — адвоката.

— Официально, — повторил парень торжественно и его глаза подозрительно блеснули.

Я протянул ему ручку и в очередной раз поразился, какую красивую подпись парень вывел на каждом листе.

— Убери документ к себе. Из профсоюза придет корочка, ее тоже надо будет прибрать куда-нибудь, где не потеряешь. А я закажу для тебя удостоверение помощника, чтобы ты не носил с собой паспорт.

— Хорошо.

Парень взял свой экземпляр и осторожно тронул печать пальцем.

— Высохла, — довольно сообщил он. — Вашество, вы пока руки вымойте. И ступайте на кухню. Я сейчас мигом документ уберу и приду на стол накрывать.

— Не торопись. Я хочу переодеться и освежиться.

Уже у себя, наскоро приняв душ, я вытерся хрустящим полотенцем и накинул плотный плюшевый халат глубокого винного оттенка, который мне прислала бабушка. На груди красовался вышитый герб семьи, и я на это лишь хмыкнул. Софья Яковлевна гордилась фамилией, которая досталась ей от мужа и приучала к такому же отношению меня.

С кухни тянуло приятным ароматом, потому я поспешил туда. Фома уже стоял у разделочного стола и, закатав рукава, нарезал сочные помидоры.

— Мясника мне посоветовали завсегдатаи торговых рядов, — заявил он, бросив на меня короткий взгляд. — У него закупаются из домов с Перекрестного острова. Я посчитал, что и вам сойдет, вашество.

— Хорошо, — я уселся за стол, оценив начищенную деревянную поверхность.

— Хлеб нам будут приносить из пекарни у реки, — деловито продолжил Фома. — За неделю нам принесут разные нарезки. Вы попробуете всякие булки и решите, какой будет предпочтительнее на будние дни, а какой на выходные.

— Хорошо, — повторил я, обескураженный хваткой помощника.

— Платить за пробу не понадобится. А со следующей недели надобно рассчитать расходы и давать плату вперед.

Я кивнул, обновив мысленную заметку завести бухгалтерскую книгу.

— С кухаркой намедни определимся, — пообещал Фома и наконец поставил на стол блюдо с рублеными помидорами, зеленью и чесноком.

А затем открыл духовку и извлек на свет противень с ломтями ароматного румяного мяса. Ловко переложил их на тарелки и одну из них водрузил передо мной.

— Садись за стол, — нахмурился я, поняв, что парень решил трапезничать, стоя у подоконника.

— Балуете вы меня, — смущенно ответил помощник.

— Мы тут не на светском приеме, — возразил я. — К тому же я предпочитаю есть не один.

— Благодарствую, — кивнул Питерский и уселся на свободный стул.

За его спиной шумел закипающий чайник. С улицы доносились гудки вечерний речных трамвайчиков.

— А хорошо тут, — заметил я и, не дожидаясь ответа, принялся за ужин.

Еда оказалась вкусной и сытной. Даже хлеб, который я купил в лавке, пришелся кстати. Правда, я подумал, что Фома нарочно решил разломить заводской батон, чтобы я ощутил себя не настолько бесполезным в добыче еды. И я был благодарен ему за это.

Когда парень разлил по чашкам чай, то попросился оставить меня.

— Мне бы ключами заняться, — пояснил он.

— Конечно. Ты только отдохни от первого рабочего дня.

Я вынул газету и принялся знакомиться с информацией о Васильевской лавке.

Она была организована бастардом Васильевым, простым парнем из приюта. Сама компания занималась продажей, ремонтом и обслуживанием компьютеров, оргтехники и комплектующих. Товары ввозились из-за границы, но цены были на удивление низкими, сопоставимыми с отечественными образцами. Это меня удивило. Обычно, при ввозе товара в страну, компания платит торговую пошлину, которая сильно влияет на цену товара. Судя по интервью, компания Васильева работала практически себе в убыток.

Я отложил газету. Взял чашку, которая уже успела остыть. Сделал глоток, раздумывая, почему компания пытается экономить на мелочах типа зарплаты сотрудников?

— О чем задумался? — послышался знакомый голос.

Я открыл глаза, обернулся. В дверях стояла Любовь Федоровна.

— Да об одном деле, которое мне сегодня подкинули. О невыплате средств рабочему после увольнения.

Любовь Федоровна удивлённо посмотрела на меня:

— Высокорожденный обратился к тебе за помощью?

— Нет, — отмахнулся я. — Бастард.

Это удивило призрака ещё больше:

— Бастарды теперь жалуются на то, что им не заплатили? Ну и времена. Ещё скажи, что простолюдины тоже так могут.

— Вообще-то могут, — подтвердил я. — Требовать соблюдения своих прав, даже если их нарушил аристократ.

Любовь Федоровна покачала головой:

— Ну и времена. Сначала отменили крепостное право, потом телесные наказания, теперь вот разрешили простолюдинам жаловаться… куда катится эта империя.

— Она наоборот уравнивает граждан в правах. Ещё лет через двадцать штрафы за убийство простолюдинов и бастардов заменят каторгой…

Любовь Федоровна махнула рукой:

— Ну ты совсем-то не перегибай. На такое уж никто не пойдет.

Я сделал глоток чая и кивнул:

— О, наоборот. К этому все идёт.

Любовь Федоровна замолчала, словно подбирая слова. Но не найдя нужных, просто махнула рукой и перевела разговор на другую тему.

— Я вот тут подумала, что ты совсем не умеешь вести финансовые дела.

— Тут вы правы, — вынужденно согласился я. — Не первый раз ловлю себя на мысли, что мне будет тяжеловато разбираться с денежными вопросами.

— Не все способны сводить дебет с кредитом, — вздохнула женщина.

— Что? — не понял я.

— Приход и расход сопоставлять. Вот у тебя, что за доход?

— Мне на рождение был подарен небольшой свечной заводик и деревенька, где вырезают образа.

— Насколько небольшой? И какая деревенька?

— Они обеспечивают паломников на сибирском направлении всем необходимым.

— Неужто? — женщина изогнула бровь.

— За все годы, которые я не мог пользоваться деньгами, там накопилась некая сумма, — продолжил я пространно.

— Некая? — вновь переспросила Любовь Федоровна и постучала ноготком о столешницу.

Звук вышел на удивление звонкий. Все же призрак отлично владела телекинезом.

— Я никогда не уточнял подробности у приказчика, — признался я, — всем занимается моя бабушка. Она всегда исправно перечисляла мне на книжку нужные суммы.

— То есть своего бухгалтера у тебя нет, — резюмировала женщина.

— Так он и не был мне нужен ранее. У меня не было дома и расходов на него тоже.

— Ясно, — Любовь Федоровна довольно улыбнулась и поднялась на ноги.

Странно было наблюдать, как ее призрачные туфельки едва касались досок.

— Я просто хотела тебе напомнить, Павел Филиппович, что ты поселился в доме Виноградовой, — она подняла палец к потолку.

Женщина явно ждала от меня какой-то реакции, но я понятия не имел, о чем речь.

— И чему вас только учат на уроках истории, — вздохнула Любовь Федоровна, поняв, что я не собираюсь ей отвечать. — Я вела бухгалтерию у самого Кузнецова!

— Это не тот промышленник, который получил недавно заказ на строительство флота?

— Тогда он торговал контрафактными сигаретами, но имел большие планы. И я его научила некоторым трюкам с деньгами, — хитро усмехнулась женщина, став на мгновение очень привлекательной. — Иными словами, юноша, я могу и твои дела вести, если хорошо попросишь.

— Я…

— Подумай об этом. А потом дашь ответ. Негоже такие вопросы решать с панталыку.

Мы проболтали ещё час, и я, сославшись на завтрашнюю работу, отставил пустую чашку и покинул кухню. Любовь Федоровна отправилась куда-то по призрачным делам, я же прошёл в свою комнату, разделся и рухнул на кровать. И едва моя голова коснулась подушки, как я провалился в чёрное небытие без сновидений.

В этот раз мне удалось выспаться. И проснулся я до того, как прозвенел будильник. Встал с кровати, добрёл до ванной и привел себя в порядок. Холодная вода быстро сняла с меня остатки сонной оторопи. Я сразу же оделся и вышел из комнаты.

В гостиной было пусто. Я покосился на часы, и убедился, что время раннее. Захотелось посидеть в кресле и почитать газету под чай, но я переборол себя. Забрал со стола переодику и спустился в приемную.

Там тоже было пусто. Я устроился в кресле, нашел объявление о найме на работу в Васильевскую лавку, и выписал имя главного приказчика и телефон. А затем принялся с интересом листать газету и читать последние новости "жёлтой прессы".

Это дело меня увлекло, и я оторвался только после того, как рядом раздалось покашливание.

— Доброе утро, вашество, — негромко поприветствовал меня Фома и поставил передо мной заварочный чайник и пустую чашку.

— И тебе того же, — отозвался я, отбросив газету. — Как твои дела?

— Я ключи выточил, — гордо признался он и выложил передо мной на столике несколько сверкающих изделий.

— Это ты сам? — поразился я, взвешивая в руке один из ключей.

— Заготовки были толстоваты. Но у меня получилось их сточить.

— А ты уже проверил? Подходят?

— Конечно, — довольно улыбнулся парень. — Даже родной ключ не так плавно проворачивается.

— Ты любой ключ сделать можешь? — прищурился я и налил чай в чашку.

— Пожалуй, — пожал плечами помощник. — Но я могу и без него открыть…

Он смутился и тут же пояснил:

— Вы не подумайте, вашество, я не домушник. Просто в деревне моей часто ключи терялись. Замки-то закрывать было не принято постоянно. Только ежели кто уезжал надолго, да амбары запирали с осени на здоровенные замки. А ключи за это время теряли или забывали, куда положили. Вот и звали меня на помощь.

— И отмычки у тебя имеются? — воодушевился я.

— Они не так называются, — нахмурился парень. — Просто кой-какие инструменты.

— Ты бесподобен, — я хлопнул помощника по плечу. — В твоей порядочности я не сомневаюсь. Даже не думал о тебе плохо.

— Спасибо, — Фома расплылся в улыбке и пригладил голову, явно позабыв, что волос там осталось мало. — Я тут хотел у вас узнать…

— Что? — я посмотрел на часы, отмечая, что до начала рабочего дня еще много времени.

— Вчера привезли одежду и обувь. И я не знаю, какую надобно одевать каждый день, а какую оставлять для особых случаев.

— Тут все просто, — я встал на ноги и поправил полы пиджака. — Чем светлее ткань официального костюма, тем важнее встреча, где она будет уместна. Но на великосветский прием, где придется меня сопровождать, тебе стоит одевать только черный пиджак и белую рубашку. Чтобы не отсвечивать на фоне аристократов.

— Понял.

— На каждый день подходят серые и коричневые костюмы. Синий хорошо будет для суда, чтобы не походить на арестантов, но казаться солидарными с жандармами.

— Запомню.

— Носки обязательны, и это не обсуждается. Головной убор уместен везде, кроме приема в высшем свете и в помещении его тоже стоит снимать, сразу за порогом.

— Понятно, — кивнул Фома и при этом казался на редкость сосредоточенным.

— Знаешь, если тебе удобно, то я приглашу к нам помощника моей бабушки, и он проведет тебе ликбез.

— Не надо мне ликбезав всяких, — побледнел парень. — Барин, я не из таких. Хоть девушек и опасаюсь, но…

— Погоди, — я едва сдержал хохот. — Я про обучение простым правилам поведения. А не про то, что ты подумал.

— Ох, — Фома прижал ладонь к груди и качнул головой. — Мне говорили, барин, что в городе всякое бывает и надо держать ухо востро. Вот я и опасаюсь.

— Я бы никогда не предложил тебе чего-то подобного, — пообещал я совершенно искренне. — И мне тоже нравятся девушки. Тут мы с тобой на одной стороне.

— Это я уже понял, — парень усмехнулся. — Иначе вы не выбрали такую ладную секретутку.

— Секретаршу, — я строго погрозил собеседнику пальцем. — А то слово оскорбительное и прошу его не применять.

— Хорошо, — серьезно ответил помощник.

В дверь робко постучали, и парень направился к порогу.

— Хорошо… оставьте записку… сравним… позвоним…

Я с любопытством прислушивался к обрывкам разговора и дождался, пока парень вернется в приемную. В его руках была плетеная корзинка из лозы, прикрытая льняной тряпицей.

— Что это? — осторожно уточнил я.

— Это… — Фома на мгновение прищурился, явно вспоминая нужное слово, — промоакция.

— Что?

Помощник протянул мне листок бумаги, на котором было выведено имя и номер телефона.

— Кто эта Жанна Надьевна? — все еще не понимал я.

— Баба какая-то с торговых рядов, — спокойно пояснил Фома. — Хочет в дом кухаркой наняться. Вот и принесла промокацию.

— Пробник, — поправил я.

— Он самый.

Под салфеткой высилась гора пирожков на бумажном блюде. Рядом небольшие баночки, в которых нашлись соусы нескольких видов, варенье и мелко нарубленная зелень с пряной солью. В прямоугольном контейнере оказался паштет из печени с морковкой и сливками.

— И как это понимать? — я все еще не мог взять в толк, что происходит.

— Я оставил заявку, так сказать. Намекнул по секрету нужному человеку, что в барский дом требуется кухарка и домоправительница. При этом дал понять, что вкусы у хозяина довольно простые, он не привередничает, но не дурак сытно поесть. Что выбирать буду также и я, что хозяину моему подойдет.

— И эта Жанна принесла нам пробник?

— Сегодня ее день, видимо.

— То есть?

Фома ухмыльнулся как-то по-хулигански и пояснил:

— Они там жребий тянули, кто и в какой день будет нас потчевать и хвастаться своими талантами.

— Прям жребий? — подивился я. — Сколько же там желающих наняться?

— Много, — хитро сощурился парень. — Я ж намекнул между прочим, что хозяин тут — одинокий княжич приятной наружности и хороших манер.

— Смотрите, чтобы зелья какого не подсыпали, — флегматично заметила Любовь Федоровна, заглянувшая Фоме через плечо.

— А зелья не подсыпят какого? — тут же повторил я вопрос.

— Я такие вещи нюхом чую. И враз пойму, вашество. Не извольте беспокоиться.

Я взял один из пирожков и разломил его. Внутри оказались медовые почти прозрачные яблочные дольки.

— Ночные чудеса, — восхитился я.

— Будет и получше, — уверенно пообещал Фома. — Вы ни о чем не беспокойтесь, вашество. Только когда что особливо вкусное откушаете, то мне скажите. Я энти бумажки с именами буду сохранять и потом сыщу нам лучшую кухарку.

— Ты тоже ешь, — приказал я. — Твоему вкусу я доверяю не меньше чем своему.

— Благодарю, вашество, — Фома взял пирожок и практически целиком запустил его в рот. — Вкуфно.

Поставив тарелку на столик, остальные продукты парень понес на кухню.

Я же вернулся на диван с чашкой чая.

— Хорошего ты помощника себе отхватил, — похвалила меня Любовь Федоровна. — Я б не догадалась так хитро все обставить. Теперь с месяц можно не беспокоиться о еде и выбирать кухарку вдумчиво и со вкусом.

— С хорошим вкусом, скажу я вам, — откусив новый пирожок, заметил я.

— И ведь платить не придется!

— Это меня немного смущает.

— Обмана нет, — тут же заступилась за Фому хозяйка дома. — Все по честному. Парень ничего не просил и не заказывал. Люди сами сделали выводы и решили таким вот образом найти путь к вашему желудку. Хотя я сомневалась, что некромант будет иметь успех в торговых рядах. Однако, уже пошли слухи о порядочном адвокате, что помог какому-то бедолаге найти завещание его тетки.

— Так быстро пошли слухи? — поразился я.

— Юноша, ты даже не представляешь, как легко их было запустить, — женщина поправила локон волос и лукаво мне улыбнулась.

— Уж не рекламу ли вы мне делаете? — поинтересовался я.

— Призраков обычные люди слышат иначе, чем некроманты. Но мы можем внушить им, что они знают о чем-то или вспомнили нечто. Невнятный шепот сознания…

— Не знал об этом, — тотчас оживился я.

— А много ли живых в курсе о тайнах почивших? — не стала ничего пояснять Виноградова.

— Был бы вам благодарен, если вы поделились некоторыми знаниями.

— Ваш бухгалтер бы мог поделиться, — тотчас отозвалась женщина.

— А могу ли я вам доверить свои финансовые дела?

— Кому если не мне? — воскликнула призрачная женщина и прижала ладони к груди. — Я вас не предам. Меня нельзя посадить или запугать. Невозможно перекупить…

— Но что взамен? — резонно осведомился я. — Что вы хотите в оплату своих услуг? Ведь не деньги же вам нужны?

Любовь Федоровна вздохнула и потупила взор. Она уселась на край стола, сложила руки на коленях и несколько долгих мгновений молчала.

— Я скучаю по деньгам, — неожиданно призналась она. — Ты даже не представляешь, как мне не хватает этого ощущения власти над средствами. Как я хочу их считать, раскладывать по столбикам цифры, складывать, терять один нолик и потом искать его до самой полуночи или находить только к самому утру, словно загнанную добычу. Я представляю каждую купюру, сложенную в пачку, каждую монетку, размещенную на соседней в высокий столбик. И сердце мое, давно замершее, словно наливается силой. Я как будто бы вновь живу.

— Все так просто? — удивился я, чем вывел из размышлений призрака.

— Просто? — она нахмурилась и недовольно поджала губы. — Я, почитай, всю свою жизнь провела в подсчетах. И никогда не видела большей радости ни в чем другом. Да, можешь считать меня ограниченным человеком, но я люблю цифры. Мне нравится оформлять счета, делать сметы…

От дальнейшего разговора нас спасла секретарь. Хлопнула входная дверь, а затем зацокали каблуки. И я отвлекся от Виноградовой и налил себе чай:

— Доброе утро, Арина Родионовна.

Девушка остановилась у стола, удивлённо посмотрела на меня и осторожно уточнила:

— Павел Филиппович, с вами все в порядке?

— В полном, — заверил я секретаря и сделал глоток чая. — А что?

— Ну просто ещё вчера вы говорили, что утро рабочего дня не может быть добрым, а сегодня…

Я махнул рукой, сделал ещё глоток и поставил чашку на стол:

— Вчера был первый рабочий день. И самый тяжелый. А сегодня я уже потихоньку въезжаю в ритм. Да и работы будет меньше. Дежурство закончено, остались только разовые консультации. До тех пор, пока мы не дадим рекламу в газеты.

— Понятно.

— Угощайтесь, — я предложил ей пирожки, и девушка подозрительно осмотрела горку выпечки.

— И кто с самого утра вам приготовил такое великолепие?

— Еще горячие, — подтвердил я. — И это напекла незабвенная… Жанна Надьевна.

— Не знаю, о ком вы, но выглядит здорово.

— На вкус еще лучше.

Арина вздохнула и покачала головой:

— Я уже позавтракала.

— Думаете, пирожок будет лишним?

— Это у многих мужчин есть встроенная функция, при которой они могут поедать все подряд и оставаться в форме. С девушками это не всегда работает.

— Вы в прекрасной форме, — сказал я, и тут же добавил, — извините, если это замечание прозвучало неуместно.

Арина отвернулась, но я успел заметить ее порозовевшие щеки.

— Скоро привезут канцелярию. Я хотела принять ее сама, если вы не возражаете.

— Буду только рад. Я не особенно разбираюсь в папках и степлерах.

— Ну конечно, — ядовито добавила Любовь Федоровна, которая в это время разместилась на подоконнике. — Мужчины не разбираются ни в чем скучном, потому что им так удобно.

— Знаете, Арина Родионовна, я решил нанять бухгалтера, — сказал с энтузиазмом и покосился на притихшего призрака.

— Это хорошо. В любом деле нужен профессионал.

— Согласен.

— Вы возьмете кого-то из семьи, которые работают на вашу фамилию?

В напряженной тишине послышалось, как на кухне второго этажа из крана капает воды. И, кажется, где-то очень близко застонало стекло.

— Я принял решение взять на испытательный срок нового… кхм, человека.

— Это не слишком рискованно? Доверять финансы постороннему? — озаботилась девушка.

— Что она понимает? — возмутилась Виноградова.

— Хотя, — тут же Арина рассеянно улыбнулась, — вы ведь наняли меня. Значит, решили обойтись без влияния своей семьи.

— Что ж, не такая уж она и безнадежная, — Любовь Федоровна улыбнулась и посмотрела на секретаршу уже без обиды. — Пожалуй, я даже смогу выделить ей премию ко дню рождения императора. И к слову, мне нужен будет кабинет. Соглашусь на гардеробную в своей комнате наверху.

С этими словами женщина эффектно всплеснула руками и растворилась. Жалюзи на окнах одновременно качнулись.

Арина Родионовна удивленно моргнула, потом посмотрела на меня и села за стол.

— Мне стоит об этом беспокоиться? — уточнила она.

— Вы в доме некроманта, — я развел руки в стороны. — Тут иногда может быть неспокойно.

— Здесь призрак? Прямо сейчас? — глаза секретарши расширились.

Но она не выглядела испуганной, и потому я решил сказать правду.

— Тут действительно живет призрак. Слухи о доме правдивы. Но при этом вам не о чем беспокоиться. Дух не злой и не агрессивный. Вполне себя порядочная дама, с которой я иногда общаюсь.

— Неужто сама Любовь Виноградова? — выдохнула секретарша. — О ней ходят невероятные слухи.

— Неужели? — я был рад, что героини этих самых слухов не было поблизости. Вероятно, она могла остаться недовольной, что мы ее обсуждаем.

— Поговаривают, что в ее доме был схрон добра одного контрабандиста. И все, кто пытался забраться в него — пропадали.

— Все? — уточнил я.

— Все, — повторила девушка шепотом. — Говорят, они погибали страшной смертью.

— А кто говорит? — я едва сдержал улыбку. — Если все сгинули?

— Ну… — Арина нахмурилась и закусила губу. — Ведь слухи не просто так появляются.

— Действительно, — по комнате пронесся ветерок, который разнес это слово словно далекое эхо.

— Занятная история. Надо будет выяснить подробности.

Арина вынула несколько чистых листов из стопки, положила их перед собой, и на мгновенье на ее лице возникло странное выражение, словно девушка предвкушала наступление праздника.

— А ещё сегодня я, наконец, закажу компьютеры, — добавил я. — Ну или во всяком случае попытаюсь.

— Это было бы очень хорошо.

Я же встал с дивана, подошёл к столу и положил перед секретаршей записку с номером телефона:

— А сейчас, Арина Родионовна, я хотел бы попросить вас позвонить вот по этому номеру и назначить мне встречу с Епифаном Петровичем Селивановым.

— Представить вас как адвоката Чехова? — уточнила девушка и я кивнул.

Арина Родионовна сняла трубку и принялась нажимать на кнопки, набирая номер. Поднесла трубку к уху:

— Алло, это Васильевская лавка? — начала она, и, услышав ответ, защебетала в трубку:

— Добрый день. Вас беспокоит секретарь адвоката Павла Филипповича Чехова. Могу ли я услышать Епифана Петровича? Хорошо, жду.

Я удивлённо покосился на часы. Десять минут девятого, а главный приказчик уже на рабочем месте. Воистину утро начинается с чудес.

В динамике послышался приглушённый голос, и Арина продолжила разговор:

— Алло, Епифан Петрович? Вас беспокоят из офиса адвоката Павла Филипповича Чехова. Мой руководитель хочет встретиться с вами… По какому поводу?

Она обернулась ко мне, ожидая ответа на озвученный вопрос:

— Урегулирование рабочего спора, — едва слышно прошептал я, и Арина повторила в трубку сказанное мной:

— Спасибо. Да, сейчас уточню.

Она прикрыла ладонью динамик и обернулась ко мне, и понизив голос спросила:

— Епифан Петрович уточнил, когда вам удобно?

— Через час, — ответил я.

Арина кивнула и произнесла в трубку:

— Через час… Хорошо… спасибо.

Секретарь положила трубку на аппарат и продолжила:

— Епифан Петрович будет ждать вас в главном офисе. На пропускном пункте о вас предупредили.

— Вот и отлично. Тогда я вынужден буду отлучиться. Перенесите сегодняшних клиентов на послеобеденное время. И закажите мне, пожалуйста, извозчика.

— Будет сделано, начальник, — бойко отрапортовал девушка и снова сняла трубку телефона.

Центральная контора Васильевской лавки располагалась на окраине Делового района. Передо мной предстал ничем не примечательный двухэтажный дом старой постройки из красного кирпича. Видимо, его признали памятником исторического наследия и пока ещё не снесли.

На крыльце дежурили двое мужичков в чёрной форме частной дружины. Они курили, о чем-то переговариваясь. Но заметив меня, работники мигом замолчали и переглянулись.

— Доброе утро, — поприветствовал я охрану. — Меня зовут Павел Чехов. И у меня назначена встреча с главным приказчиком.

Один из дружинников окинул меня цепким взглядом. Я тоже осмотрел сотрудников, и с удивлением заметил, что на рукавах отсутствовали нашивки с логотипом дружины. И это было необычно. Неужели контора пользуется своей службой безопасности?

Согласно указу Императора, каждая семья, промышленная компания или сеть лавок, могла иметь до десяти бойцов личной охраны. Для большего количества бойцов, главе семьи или руководителю компании нужно было получить специальную лицензию. И стоила такая лицензия недешево. Плюс за содержание дружинников положено платить налог в казну. Правда для семей была одна лазейка в законе. Семьи просто усыновляли нужных бойцов, или брали их на должность слуг. А в случае конфликта с другим родом, такой приемный сын или дочь имел полное право вступиться за честь дома. Промышленники же были лишены такой возможности.

Вторым минусом частной дружины было то, что квалифицированные наемники стоили хороших денег и были нарасхват. Наемник из бастардов, который успел принять участие в двух-трёх боевых конфликтах, получал предложения от многих нанимателей. И зарплата у такого бойца была на порядок выше. Поэтому почти все подрядчики прибегали к услугам наемных компаний. И только корпорации-гиганты могли позволить себе собственную частную дружину. Но Васильевская лавка к таким корпорациям-гигантам не относилась.

Один из дружинников растянул губы в добродушной улыбке:

— Добро пожаловать, господин. Управляющий уже ждёт вас. Идёмте, я провожу.

Мужчина открыл дверь, пропуская меня в здание, и вслед за мной зашёл в холл.

Первый этаж занимали кабинеты консультантов по продажам. Из-за неплотно закрытых дверей слышались непрекращающиеся звонки и гул голосов. Рядом с кулером стояла невысокая девушка в сером платье и мило щебетала с крепким парнем из охраны, который при виде нас сразу вытянулся и принял скучающий вид. Дружинник же покачал головой, но ничего не сказал и поднялся по лестнице на второй этаж, где и располагался кабинет управляющего.

Мой провожатый постучал в дверь, на которой красовалась табличка "приемная", потянул на себя, приглашая меня войти.

Я оказался в светлом помещении со свежевыкрашенными стенами. Плотно подогнанные доски начищенного паркета не скрипели. Вдоль стены стоял удобный кожаный диван, а в углу расположилась пара кресел с бежевой обивкой. Деревянные шкафы со стеклянными дверцами оказались огорожены от посетителей столом, за которым сидел секретарь. Точнее — секретарша.

Перед ней лежала раскрытая книга с цветной закладкой между страниц. Девушка в белоснежной рубашке хмурилась, рассеянно грызла колпачок ручки и, вздохнув, убрала со лба непослушную рыжую прядь волос. на ее запястье зазвенели тонкие браслеты с золотыми бусинками Заметив меня, она оторвалась от своего занятия, мило улыбнулась и поправила на переносице очки в тонкой золотой оправе.

— Доброе утро. Господин Чехов?

— Все верно, — сказал я с ответной улыбкой.

Девушка окинула меня заинтересованным взглядом. Затем нажала на кнопку переговорника, и произнесла:

— Епифан Петрович, к вам посетитель. Адвокат Чехов.

— Пусть войдёт, — послышалось из динамика.

Секретарь отключила связь и указала ладонью на дверь:

— Прошу, проходите.

— Благодарю.

Я пересёк приёмную, вошёл в кабинет.

Управляющий сидел за столом. Его кабинет был просторным, с высокими выбеленными потолками, с которой свисала богатая люстра с натертыми до блеска хрустальными каплями. Окна были закрыты полупрозрачными шторами, и ткань покачивалась на легком сквозняке. Вдоль стены располагались шкафы и несколько полок с книгами. В углу под лампой размещался высокий аквариум, в котором неспешно плавали крупные покрытые золотистой чешуей рыбы.

На стене за спиной хозяина кабинета висели два портрета — действующего императора и его далекого предшественника — основателя столицы империи. Последний странным образом напоминал внешне самого управляющего. Такие же пышные усы, густые брови и шапка седеющих волос, зачесанных набок.

Едва только я вошёл, мужчина приветливо улыбнулся и махнул рукой в сторону кресла:

— Добрый день, мастер Чехов. Прошу, присаживайтесь. Будете чай или кофе?

— Спасибо, но, пожалуй, откажусь.

— Привыкли к определенному напитку? — Епифан Петрович свел брови у переносицы, будто ему и впрямь был важен мой ответ.

— Утро раннее и я уже успел выпить свой чай.

— Ясненько. Итак, что же привело вас ко мне? — поинтересовался управляющий.

— Один из ваших рабочих нанял меня, чтобы решить досадное недоразумение, — начал я.

— Так-так, — подобрался мужчина.

— Ваша компания забыла рассчитать его и ещё нескольких сотрудников после увольнения. И перед тем как подать жалобу в прокуратуру и рабочую инспекцию, я решил зайти к вам. Для разговора.

Управляющий удивлённо поднял кустистую бровь:

— Зачем же привлекать государевых слуг к такому пустяковому делу? Да и ссора с Чеховыми не входит в интересы нашей компании. Назовите имя — и мы решим эту проблему.

Я заколебался ненадолго, но все же выдал имя нанимателя. Епифан Петрович кивнул и снял с рычагов трубку. Набрал номер и откинулся на спинку кресла:

— Алло, Глафира Ниловна? Добрый день. Я звоню по поводу уволенного Ивана Прохорова. Ко мне пришёл его представитель, адвокат Павел Чехов. И говорит, что вы забыли рассчитать Ивана при увольнении.

В трубке послышалось взволнованное бормотание.

— Потрудитесь проверить немедленно!

Спустя несколько секунд на лице управляющего начали появляться красные пятна гнева:

— То есть это правда? Вы в своем уме! Немедленно найти человека и выплатить ему всю причитающуюся ему оплату! Прямо сегодня. И остальным работникам тоже! Я лично проверю и если вы не уладите это дело в указанные сроки, то…

Продолжение фразы повисло в воздухе, но оно и не потребовалось.

— Все будет исполнено, — сказала собеседница и после этого Епифан Петрович швырнул трубку на рычаги.

Вынул из кармана хлопковый клетчатый платок и утёр выступившую на лбу испарину:

— Прошу прощения за это вопиющее… обстоятельство, — тяжело дыша, произнес он. — Уверяю вас, все причастные к произошедшему понесут наказание.

Я встал из-за стола:

— Спасибо за понимание, Епифан Петрович. Я рад, что мы сэкономили время и деньги на судебные издержки.

— Вам спасибо, что пришли с визитом, перед тем как писать жалобы в прокуратуру и рабочую комиссию, Павел Филиппович, — ответил управляющий. — Если это все…

Я задумался, вспоминая профиль лавки. И сел обратно в кресло:

— Вообще-то, у меня есть к вам ещё одно дело, Епифан Петрович. Я только недавно открыл кабинет, и ещё не успел купить компьютеры и оргтехнику.

На лице управляющего заиграла довольная улыбка:

— О, не извольте беспокоиться, Павел Филиппович. У нас есть техника на любой вкус, цвет, и кошелек. И, разумеется, для вас наша лавка сделает солидную скидку.

Я замотал головой. Подобная уступка могла наложить на меня некоторые обязательства. Проще говоря, я становился должен приказчику. Тем более, мне хватало денег, чтобы оплатить товар по полному прайсу:

— Скидка мне не нужна. Предпочитаю платить по счетам без особых условий. А вот два хороших компьютера в сборке и надежный принтер вполне бы пригодились. Единственное, что я бы хотел — чтобы технику привезли уже сегодня.

Управляющий снова снял трубку и набрал номер:

— Харитон Гаврилович, добрый день. У меня к вам есть личная просьба. Не могли бы вы доставить заказ со склада нашему дорогому другу… Нет, не витринные образцы… Да, самое передовое железо последнего поколения… Да, в сборке и с установленной операционной системой… Адрес?

Он зажал ладонью динамик и посмотрел на меня, ожидая ответа. И я продиктовал адрес кабинета. Управляющий кивнул и повторил в трубку данные:

— Хорошо, спасибо, Харитон Гаврилович. Очень выручили.

Он положил трубку на рычаги и с улыбкой посмотрел на меня:

— Ну вот и все. Через пару часов, техника прибудет к вам. Пятилетняя гарантия по договору. Договор заполните на месте. Уверяю, вы будете довольны товаром нашего предприятия.

— Благодарю, Епифан Петрович. С вами приятно иметь дело, — ответил я, но управляющий махнул рукой:

— Полно вам. Это меньшее, что я мог сделать, в виде компенсации за беспокойство. Если вам нужен будет ремонт или обслуживание — звоните сразу в технический отдел и обязательно упомяните мое имя. Всегда буду рад оказаться вам полезен.

Мужчина достал из стопки визиток одну и написал на обороте несколько слов. Протянул мне картонный прямоугольник:

— Вот, держите.

— Благодарю, Епифан Петрович, — ответил я и встал с кресла. — Но рабочий кодекс вы все же больше не нарушайте.

— Да как можно, Павел Филиппович? — притворно возмутился управляющий и улыбнулся. — Дементий вас проводит.

Я хотел было уточнить, о ком речь, но в это время дверь открылась, и в кабинет вошёл тот самый дружинник, который шел со мной сюда:

— Дементий, проводи нашего дорогого гостя, — попросил управляющий.

— Сделаю, Епифан Петрович, — кивнул дружинник,и открыл дверь, выпуская меня из кабинета.

Секретарша проводила меня внимательным взглядом кошачьих глаз и я кивнул ей на прощание.

По дороге домой я заехал в закусочную, чтобы прикупить свежих пончиков для себя и своих сотрудников. Для Арины Родионовны я выбрал коробочку с розовой глазурью, себе взял с ореховой, а для Фомы прикупил упаковку побольше с шоколадом.

Во дворе меня ждал сюрприз. Фома зажал в угол троих мальчишек, судя по потрепанной одежде из сиротского приюта. В руках нанятого мной фабричного рабочего была дубина, которая больше походила на оглоблю.

— Пусти, дяденька, — жалобно проскулил один из подростков.

— Сейчас барин приедет, разберётся, что с вами делать, — угрюмо ответил Фома.

— Барин уже приехал, — ответил я, на всякий случай прикрывая ворота. — Что за шум? Пошто детей обижаешь?

— Дак шкодили, — просто сообщил Фома. — Выхожу я, значит, вашество, на крыльцо, смотрю — а они гадости тута рисуют.

Я посмотрел на указанную стену, но на кирпичах не было и следа от каких-то художеств:

— Что-то не вижу я, чтобы рисовали, — осторожно произнёс я.

— Так правильно, — важно кивнул Питерский. — Я им выдал тряпки и заставил оттирать.

Я кивнул. Аргумент у помощника был весьма убедительным. Уточнил:

— А рисовали что?

— Похабности всякие, — скривился слуга. — Вас и какую-то упырицу.

Я с трудом удержался от смеха, в одно мгновение поняв, откуда дует ветер, и кто мог нанять этих троих.

— Дяденька, отпустите, мы больше так не будем, — тут же заканючил подросток, испуганно глядя на меня.

Но меня это не тронуло. Приютские используют давление на жалость с малых лет. И постоянно играют на эмоциях, когда попадаются в руки городовых. Тем более, я видел, что парнишка, который усиленно шмыгает носом, на деле смотрит на Фому оценивающе и недобро. Словно был бы рад вмазать здоровяку, да опасается не сдюжить.

— Да на вас, ребятки, я зла не держу. Вас же попросили это сделать, да?

Я внимательно посмотрел на подростков. Они быстро переглянулись. И я добродушно улыбнулся:

— Кодекс чести не будет нарушен, если вы не скажете, кто именно вас нанял. Я это и так знаю. Просто передайте своему нанимателю, что при ближайшей нашей встрече я задам ему несколько вопросов.

Парни с готовностью закивали, давая мне понять: "мы все осознали".

— А своим приятелям сообщите, что с адвокатом Чеховым лучше дружить.

— С чего бы это? — подозрительно прищурился тот, кто раньше молчал.

— А с того, что адвокат добрый к своим друзьям и не очень к тем, кто к нему со злом приходит.

— Ясно.

— Ну, раз ясно… Отпусти их, Фома, — попросил я. — Парни поняли, оценили, прочувствовали и больше так не будут.

Фома недоверчиво посмотрел на беспризорников, но дубинку все-таки опустил.

— И как жест доброй воли, я хочу выдать вам аванс.

Я протянул главарю коробку со своими пончиками. Мальчишка тотчас ее схватил и быстро заглянул под крышку.

— Спасибо, барин.

— Добрый вы, Павел Филиппович, — покачал головой Фома и взмахнул огромной как лопата ладонью:

— Ладно, проваливайте. Но ежели я вас ещё раз здесь увижу…

Он погрозил дубиной, давая понять, что в следующий раз разговор с беспризорниками будет другим. Парни все осознали. Начавший со мной разговор, видимо главный в этой шайке, с готовностью закивал. Остальные поддержали групповое раскаяние. А затем приютские быстро исчезли из подворотни.

— Спасибо, Фома, — поблагодарил я слугу. — Только вот как ты их запугать так смог? У бастардов же есть сила. Пусть и у таких мелких.

Охранник только пожал плечами:

— Ну, так и я кой-чего умею, барин.

Я удивлённо вскинул бровь, но уточнять не стал. Поднялся по ступенькам и вошёл в кабинет.

Арины Родионовны в приемной не было. Я покосился на висевшие на стене часы. Полдень. Значит, секретарь ушла на обед.

— Это тебе, — я протянул вошедшему вслед Фоме коробку со сладостями.

— Благодарствую, — тотчас посветлел он и закинул в рот сразу пару пончиков. — А зачем вы этим пацанам гостинец выдали?

— Потому что, мой дорогой друг, нам не помешают глаза и уши на улицах нашего города. Ты хоть представляешь, сколько таких вот детишек бегают между прохожими?

— В деревнях не бывает сирот. Там всех по домам разбирают. Даже меня взяли. Правда ненадолго…

Парень задумался и нахмурился, словно вспомнил о чем-то неприятном.

— Ты не заблуждайся, они вовсе не беспомощные щенки. И вполне могут откусить руку, если протянуть им палец. Но сотрудничать с ними можно. Главное, найти общий язык.

Во раздался шум, а потом кто-то постучал в дверь. За аркой виднелось отечественное авто с логотипом лавки Васильева.

На пороге стоял светловолосый парень лет двадцати, в сером костюме с гербом промышленника Васильева. В руке у гостя была папка:

— Молодой человек, не подскажете, здесь находится кабинет адвоката Чехова? — вежливо уточнил он, обращаясь к Фоме.

Слуга оглянулся, пытаясь найти того молодого человека, которого искал гость. И лишь несколько секунд спустя, не найдя никого, кроме себя и пришедшего, уточнил:

— Вы мне, господин?

— Вам, — улыбаясь, подтвердил гость.

— Значит, тут кабинет адвоката Чехова, — кивнул помощник. — Проходите.

— Благодарю.

Парень поднялся по ступенькам и вошел в приемную.

— Мастер Чехов? — обратился он ко мне.

Я кивнул:

— Он самый. Чем могу помочь?

— Привез заказ на ваше имя, — ответил парень и положил на стол папку. — Вот.

Он достал несколько листов и протянул их мне:

— Два компьютера в полной сборке и принтер. Подпишите в местах, где проставлены галочки.

Я взял бумаги, бегло просмотрел строчки позиций в таблице. И правда, последние модели. А вот строчка с ценой в самом низу удивила:

— У вас сегодня день скидок? — уточнил я, но парень покачал головой:

— Никаких скидок. Приказчик сказал отгрузить вам по полной цене.

— Интересные у вас цены, — протянул я.

Взял из стакана ручку и подписал договоры.

Парень забрал по одному экземпляру и убрал их в папку:

— Отлично. Сейчас разгружу и установлю.

Парень вышел на крыльцо, где к нему тут же подошёл Фома:

— Давайте помогу технику перенести, господин.

Гость удивлённо покосился на слугу, но все же кивнул:

— Был бы вам очень признателен.

И парни вдвоем пошли к припаркованной машине. Я же ушел в жилое крыло, поднялся на второй этаж. Прошёл в комнату, вытащил из ящика стола деньги. Отсчитал нужную сумму и вернулся в приемную.

Компьютеры уже стояли на столах. К моему удивлению, мониторы были новых моделей, с жидкокристаллическими экранами.

Загудел принтер, а через несколько секунд курьер подошёл ко мне, держа в руках тестовый лист:

— Принтер подключен к обоим компьютерам, сетка настроена, все работает, — отчитался он и протянул мне визитку. — Если возникнут какие-то неполадки — вот телефон нашей сервисной службы. Гарантия на обслуживание год. Но и после гарантии мы не оставим вас в беде.

— Благодарю, — ответил я, принимая цветастый картонный прямоугольник.

Мастер забрал со стола папку и вышел из приемной. А через пару минут авто с логотипом Васильевской лавки выехало из двора.

— Важный тип, — прокомментировал уход гостя Фома. — От чая отказался. И от помощи в наладке тоже.

— А ты разбираешься в компьютерах? — уточнил я.

— Нет, — ни капли не смутившись, ответил Фома. — Но он об этом не знал. И все равно отказался.

— Важный тип, — согласился я и взял и открытой коробки помощника один пончик.

Я ушел в свой кабинет. Сел в кресло и задумчиво осмотрел выключенный монитор. Забарабанил пальцами по столешнице. Взгляд упал на оставленную одним из клиентов рекламную листовку. Очевидно, кто-то вручил ее мужчине по дороге. Сейчас частенько можно было встретить зазывал прямо на улицах, которые не просто рассказывали о своих нанимателях, но и совали всем, кто замешкался бумажку с яркой картинкой и контактами. Может, и мне придется воспользоваться такой вот помощью. Конечно, в дежурные дни в конторе будет хватать клиентов. Но то будут в основном люди, которые не смогут оплачивать услуги адвоката. А хотелось бы выйти на самоокупаемость.

— Рекламу решил заказать? — спросила меня материализовавшаяся в кресле Любовь Федоровна.

— Не уверен, что она сработает в таком виде.

— Ну… — женщина осмотрела листовку с презрительным выражением на лице и криво усмехнулась, — с этим можно найти только вшей. А для успешной практики тебе надобно немного другое.

— И что именно? — с любопытством уточнил я.

— Не в первую очередь, но нужна вывеска. Неправильно, что люди сомневаются, туда ли они попали.

— Согласен, — кивнул я. — Надо будет заказать.

— Лучше попроси своего помощника. У парня и впрямь руки из нужного места растут. Пусть возьмёт хорошую доску и выточит солидную вывеску с фамилией и припиской «Адвокат». И обязательно добавит «некромант».

— Полагаете, что не испугаем клиентов? — усмехнулся я.

— Правду не скроешь, — призрак развела руки в стороны. — Ты некромант и стоит это использовать.

— Вот и Арина Родионовна так говорит.

— Что ж, вынуждена признать, что и секретарша у тебя неглупая. Даже она понимает, что надо использовать то, чем наделила тебя природа.

Женщина окинула меня долгим изучающим взглядом и мне откровенно стало не по себе.

— К тебе захотят прийти те, чьи свидетели почили. И таких найдется много, поверь.

— Может быть.

— Уж я точно знаю, сколько в этом мире задерживается духов, у которых есть незавершенные дела. Часть которых могут быть интересны твоим возможным клиентам.

— Мне сложно с этим поспорить.

— Не надо спорить, Павел. Тем более, со своим бухгалтером, — последнюю фразу она произнесла с вопросительной интонацией, в которой мне послышалось особенное напряжение.

— Кстати, об этом, — я вынул белый лист, на котором принялся выводить текст. — Я считаю, что нам стоит заключить с вами не совсем типовой договор…

— Серьезно? — удивилась женщина и переместилась на угол стола.

— Естественно. Я выступаю за официальное трудоустройство.

— Ты еще мне про налоги расскажи и то, как мне зарплату платить будешь, — хихикнула женщина. — Кстати, как ты собираешься расплачиваться за мои услуги?

— У нас будут взаимовыгодные условия сотрудничества, — невозмутимо продолжил я.

— Очень интересно, — Виноградова склонилась над документом, рассматривая появляющиеся из-под пера слова.

— Любовь Федоровна, — строго начал я, — займите свое место и давайте вернемся к деловому разговору.

— Хорошо-хорошо, — призрак всплеснула руками и тотчас оказалась в кресле. — Какой ты сегодня нервный, Павел Филиппович. Того и гляди на «вы» себя заставишь называть.

— Вряд ли вы согласитесь.

— Очень вряд ли, — не стала спорить хозяйка дома и поправила свое призрачное платье, соскользнувшее с плеча.

— Я способен предложить вам больше, чем вы можете представить.

— Вся внимание.

— Первое — вы официально получите свою гардеробную в личное пользование. И в вашу бывшую комнату я буду пускать гостей только с вашего разрешения.

Любовь Федоровна положила ладонь на грудь и уставилась на меня.

— Второе — я не стану вас развоплощать.

— Это уже не звучит как условие, — проворчала пришедшая в себя Любовь Федоровна. — Скорее как угроза.

— Что поделать, у нас с вами свободная форма договора.

— Ясно, в профсоюз с таким не пойдешь.

— Также я обещаю вам доступ в сейф, где вы можете трогать деньги.

— То есть? — нервно уточнила женщина.

— Я закажу для вас некую сумму в банке, чтобы вы могли ее считать, так сказать, наяву.

— И записывать номера, — неожиданно восхищенно протянула Виноградова и зажмурилась. — А сможешь иногда менять деньги на свежие?

— Думаю, что с этим не будет проблем, — я постарался скрыть улыбку.

— А ты умеешь угодить даме, — Любовь Федоровна поправила волосы, которые случайно скатились со лба. — Чертяка.

— Как скажете, уважаемый бухгалтер адвоката Чехова.

— Некроманта, — добавила женщина и погрозила мне пальцем. — Не забывай о своих плюсах. К примеру, именно потому ты и смог нанять лучшего бухгалтера Петрограда из ныне живущих и почивших.

— Неужто и впрямь лучшего? — поддел я.

— Поживешь — увидишь, а умрешь — удостоверишься.

— Типун вам на язык, — я трижды плюнул через плечо, больше для острастки.

Но этим развеселил свою новую сотрудницу.

— Ты не пожалеешь, Павел Филиппович. Обещаю, что будешь доволен моей работой. А по поводу листовок, — она ловко смяла бумажку призрачными пальцами и запустила комок в мусорную корзину, — забудь. Я смогу организовать тебе отличную рекламу.

— Сможете? — с сомнением протянул я.

— Не расплатишься ты со мной, некромант. Ох, чую, что вгоню тебя в долги лет на триста, — засмеялась женщина, враз став похожей на живую.

— Расплачусь, — я хитро сощурился. — Вот возьму и переведу свои активы со свечного завода под ваше управление.

Любовь Федоровна подавилась смешком, и ее лицо приобрело странное выражение, которое появляется у котов, увидевших добычу. Глаза расширились, зрачки стали огромными, а губы задрожали.

— Не шутите так со старой больной женщиной, — произнесла она сдавленно.

— Какие уж тут шутки, Любовь Федоровна, — теперь уже я погрозил ей пальцем. — Если ваш испытательный срок будет отработан как положено и без нареканий…

— Испытательный? — удивилась Виноградова.

— Все по закону, — я пожал плечами.

— Молодой ты еще, Павел. И наивный. Ну ничего, я научу тебя и налоги не платить и находить лазейки в законах.

— Без фанатизма, Любовь Федоровна.

— Никогда не страдала срамными болезнями, — отмахнулась призрачная дама. Быстро подписала документ и вышла из кабинета через стену.

Я потер лицо ладонями и решил, что заключил, пожалуй, выгодную сделку.

Дело о Васильевской лавке почти закрыто. Нужно только дождаться, пока клиент получит деньги. Остался ещё один нерешенный вопрос, который я хотел бы решить как можно быстрее. Встал из-за стола, вышел из кабинета.

Фома нашелся на крыльце. Он сидел на ступенях и с интересом смотрел в одну, только ему видимую точку на красных кирпичах арки.

— Занят? — уточнил я, подходя к слуге.

Фома вздрогнул и обернулся. Посмотрел на меня:

— Простите, барин, задумался. Что вы спрашивали?

Я с удивлением заметил, как изменилась манера общения Фомы. И с просторечного диалекта, распространенного в рабочих кварталах, тот довольно легко перешёл на обычный язык.

— О чем задумался? — уточнил я.

— Да про этого парня, который технику привозил, — Фома кивнул в сторону арки, где скрылась машина работника. — Хронос, а работает обычным курьером. Чудно это.

Я недоверчиво посмотрел на парня:

— Хронос? Тебе не показалось?

— Не показалось, мастер, — покачал головой Фома.

Что же, тогда понятно, как парень так быстро собрал технику, подключил ее, настроил принтер и сеть. Да ещё и модемы подключил. Парень мог управлять временем. Ускорять его ход, замедлять, или даже поворачивать ход времени вспять на пару мгновений. Такие способности были редкостью, а сфер для их применения очень много. Повелителей времени можно было пересчитать по пальцам. И все они обычно работали либо в охранке, либо занимали высокие посты в корпорациях. Но простой курьер-сборщик, пусть и в крупной лавке… это и правда было чудно.

— Я хотел бы попробовать заняться твоим делом, — начал я. — Про порт, который тебе должен остался. Шансов, что все получится немного, но…

Фома несколько секунд недоверчиво смотрел на меня, словно пытаясь понять, не шучу ли я. А затем, на широком простом лице парня расплылась улыбка:

— Правда, вашество?

Я кивнул, и Фома вскочил на ноги и затараторил:

— Спасибо, барин. Вовек вашей доброты не забуду.

— Пока не за что, — ответил я. — Да и к тому же повторю: шансов, что приказчик отдаст деньги немного.

Фома чуть погрустнел и кивнул:

— Все равно спасибо, Павел Филиппович.

— Мне нужно, чтобы ты написал заявление о предоставлении твоих интересов. И передал его Арине Родионовне, когда она вернётся.

— Сделаю, — закивал Фома.

— Что мне нужно передать? — послышался от арки голос секретаря.

— Фома напишет заявление о предоставлении интересов, — повторил я. — А потом я займусь его делом.

— В чем суть? — тут же уточнила секретарь.

Девушка на ходу сняла с головы шляпку, и по ее плечам рассыпались волосы. На дорожку упало несколько шпилек, которые секретарша быстро подняла.

— Да приказчик в порту меня уволил и забыл рассчитаться, — ответил парень.

Арина внимательно посмотрела на него и уточнила:

— Ну что? Тогда пойдем писать?

Парень закивал и направился за Ариной в офис. Я тоже решил вернуться на работу.

Девушка вошла в приемную, двинулась к столу, повесила сумку на спинку кресла:

— Вы заметили канцтовары?

Я растерянно осмотрел офис, только сейчас увидев ряды цветных папок на стеллажах. А потом и множество мелочей, разложенных на столе секретарши.

— Я заплатила за все из суммы, которую вы мне выделили.

— А мастер Чехов сегодня купил офисную технику, — вставил Фома.

— Мне повезло, — просто сказал я. — Были дела в Васильевской лавке. А она как раз занимается продажей офисной техники. Причем продают очень недорого. Вот и договорился.

Арина села за стол, включила компьютер:

— А загружается-то как быстро, — удивлённо произнесла она. Щёлкнула мышкой и принялась бодро набирать текст.

— Кстати, как прошла беседа с приказчиком? — не отвлекаясь от своего занятия, уточнила девушка.

— На удивление легко, — ответил я. — Начальник быстро признал, что был неправ, и согласился отдать клиенту деньги. Даже был возмущён и ругался на ответственную за проступок подчиненную. Кстати, Арина Родионовна, наш клиент не оставил контактов для обратной связи?

Девушка нажала кнопку мыши, и загудел стоявший на столе принтер. А Арина Родионовна открыла ящик стола и извлекла заполненную карточку:

— Вот, держите.

Она протянула ее мне:

— Благодарю.

Девушка вытащила из принтера распечатанный лист и положила его перед сидевшим напротив Фомой:

— Подпишите везде, где есть галочки, — она взяла из подставки ручку, отметила нужные места и протянула лист парню. Тот кивнул и вывел изысканные росписи на документе.

— Готово, — он неуверенно отложил ручку и потянул подписанный лист девушке.

Та оценила почерк работника и качнула головой.

— Можете передать его Павлу Филипповичу, — попросила секретарша.

Фома на мгновение застыл, обдумывая услышанное, а затем мотнул головой:

— Вот заявление, вашество.

— Ну, поздравляю вас, Фома Питерский, — ответил я, принимая договор. — Теперь я являюсь вашим официальным представителем по делу о взыскании невыплаченной заработной платы.

— Спасибо, господин адвокат, — глухо пробормотал парень.

— Пока не за что, — ответил я. — Арина Родионовна, у меня много дел на вторую половину дня?

Девушка открыла лежавший на столе блокнот:

— Утром пришло двое человек. Но они вернутся завтра.

Я кивнул:

— Это хорошо. Тогда сегодня я попытаюсь решить вопрос Фомы.

Я прошел к себе. Теперь уже иначе посмотрел на кабинет, оценив расставленные секретаршей канцтовары. Она позаботилась даже о визитнице, которая пока была пуста. Ну, учитывая ее рвение, за визитками дело не встанет. Я включил компьютер. Покосился на небольшой модем, который стоял у телефона. На экране монитора промелькнула заставка операционной системы, прозвучала приветственная музыка, и загрузился почти пустой рабочий стол, на котором было только несколько ярлыков. Одним из них был как раз выход в Сеть, и я нажал на него. На экране появилось окно доступа в интернет, и я выбрал кнопку "подключить". Замелькали строчки подтверждения соединения, и модем пискнул, сообщив, что моя машина вышла в сеть. Я открыл браузер и вбил в поисковой строке "Северное морское пароходство". Конечно, это могла сделать и Арина Родионовна, но мне хотелось опробовать компьютер и размять пальцы.

Результат появился на экране через несколько секунд. И я выписал на желтый листочек из органайзера телефон начальника порта. Бросил ручку на стол. И принялся рассматривать фотографии, загруженные на сайт. Судя по всему, делал их кто-то совершенно несведущий в съемке. Выглядело все серым и безвкусным. Панорама смотрелась плоской. Работники на снимках напоминали кукол. И даже лидеры предприятия казались восковыми фигурами. Никогда не замечал за собой особой тяги к прекрасному, но тут не мог не заметить очевидной халтуры.

Затем встал из-за стола и вышел из кабинета.

— Арина Родионовна, не могли бы вы позвонить начальнику порта и договориться о встрече? — попросил я секретаря, протягивая ей бумажку.

Девушка кивнула. Взяла лист и сняла трубку телефона. Набрала номер.

— Алло, приемная Антона Сергеевича? — защебетала она в трубку. — Добрый день. Вас беспокоят из офиса адвоката Павла Филипповича Чехова. Могу ли я поговорить с Антоном Сергеевичем? Нет, Павел Филиппович хочет обсудить с вашим начальником одно очень важное дело… Хорошо, жду.

Она взглянула на меня, улыбнулась и кивнула. Мол все в порядке. А затем снова обратилась к собеседнице в телефонной трубке:

— Да, слушаю. Хорошо, сейчас узнаю.

Она зажала ладонью динамик и уточнила у меня:

— Когда вам будет удобно, Павел Филиппович?

Я взглянул на часы и ответил:

— Было бы неплохо, если начальник порта найдет время для встречи через пару часов.

— Через два часа, — повторила собеседнику Арина Родионовна. — Хорошо, спасибо.

Она положила трубку на рычаги и взглянула на меня:

— Антон Сергеевич будет ждать вас в порту в указанное время.

— Спасибо, — поблагодарил я секретаря. Девушка ничего не ответила, лишь улыбнулась.

— Кстати, это вам.

Я поставил на край ее стола коробку с пончиками. Арина приоткрыла крышку и заглянула внутрь упаковки.

— Знаю, вы следите за питанием и, вероятно, не захотите сладости…

— Я могу забрать, — с готовностью заявил Фома и добавил, — ну, не пропадать же добру.

— Один я могу себе позволить, — сказала секретарша и вынула пончик двумя пальчиками.

— Остальные я унесу, — сообщил мой помощник и довольно усмехнулся, — хорошо, что вы следите за фигурой, Арина Родионовна.

— Вы так считаете? — смутилась девушка.

— Я с радостью избавлю вас от вредной еды, если нужно, — продолжил Фома, не заметив замешательства собеседницы.

— Не обижайтесь на него, — сказал я негромко, когда парень отошел. — Питерский не хотел вас оскорбить. Он…

— Он очень открытый человек, — продолжила за меня Арина. — И я обязательно привыкну к его манерам.

— Спасибо за понимание. И за покупку канцелярии, к слову. Вы все хорошо организовали.

— Рада, что вам понравилось. А после обеда я зашла в типографию.

— И когда вы только все успеваете?

— Нам принесут несколько видов визиток, чтобы вы могли оценить бумагу, а также шрифт и цвет текста. Полагаю, будет лучше обойтись без изображений.

— Вы правы, рисунок призрака будет лишним, — согласился я и добавил, — вызовите мне машину.

— Не рановато?

— Не хочу опаздывать на встречу. А в городе могут быть пробки.

С этими словами я направился на крыльцо, чтобы не мешать девушке насладиться пончиком, с которого она не сводила взгляда.

Оказавшись снаружи, я вынул из кармана телефон и принялся листать ленту новостей. Ничего свежего я там не нашел: в соседнем государстве террористы опять захватили самолет, император объявил учения по предотвращению подобного в нашей стране. Стабильности в мире не было.

Машина такси пересекла Павловский мост и въехала в северную часть города. И вдоль дороги потянулись безликие высокие дома, бетонные стены, которые были изрисованы красными знаками партии трудового народа, и черными символами анархистов. Вдалеке, в глубине районов расположилась большая промзона, где высились дымящие трубы заводов и мануфактур.

Местные назвали промзону "сердцем района". Отчасти это было правдой. Если это сердце остановится — рабочие районы попросту умрут. А люди под действием разных зелий переродятся в нежить.

Хотя алкоголь и другие токсичные вещества уже превращали некоторых людей в лишенных разума тварей. То тут, то там, в подворотнях слышались крики, ругань и шум драки. Ночью же это место становилось нежелательным для посещения. Любой порядочный гражданин много раз бы подумал, прежде входить в этот район с наступлением тьмы.

Машина встала на перекрестке. Красный сигнал светофора все никак не хотел отключаться. В воздухе сгустилась чужая энергия. С мостовой вспорхнула стая испуганных птиц. И я невольно потянулся к собственной силе.

Откуда-то из подворотни вышло два десятка человек. Подростки в черной одежде. Джинсы закатаны под верхние края голенищ высоких ботинок. Лица парней были скрыты под полумасками, оставляя на виду только глаза.

На куртках красовались нашивки со жнецами. На спинах можно было рассмотреть полный патч банды: черный круг, в котором росло несколько грибов. И надпись:

"Сыны. Градъ Петров".

Толстые подошвы тяжёлых ботинок топали по мостовой словно на марше. А навстречу им, с другой стороны улицы, уже выходили парни в такой же чёрной одежде. Только с нашивками первого черносотенного легиона. И заметив их, анархисты ускорились. А в оппонентов — черносотенцев полетели пустые бутылки.

— Только так! И никак иначе! — послышался стройный гул голосов. Обе группы перешли на бег, стремительно сближаясь. И я заметил пару тел черносотенцев, которые лежали на мостовой, выбитые из строя анархистами.

А через секунду на мостовой началась плотная рубка. Но к моему удивлению бой шел честно, без применения силы. То ли таков был уговор, то ли обе стороны пока не хотели проливать лишнюю кровь, за которую придется отвечать. Послышались крики и рев толпы. Которая, впрочем, игнорировала застывшие на перекрестке машины.

— Жестокие нравы царят в этих местах, — пробормотал я, глядя на разгорающееся побоище.

— Да просто черносотенцы вчера немного похулиганили, — ответил извозчик и сунул между зубами зубочистку. — Вот и результат. Пару дней побугуртят, а затем все успокоится.

Я покосился на водителя, хмыкнул, заметив на предплечье край татуировки со знаком анархии. Извозчик поймал мой взгляд и скрыл усмешку. Но ничего не сказал. Слова были лишними. Многие из рабочих районов примыкали к одной из группировок, чтобы защитить свои интересы. Да и жандармы лишний раз бы подумали, прежде чем обижать такого вот меченого. Как знать, какая сила стоит за простым пареньком с отметиной на руке?

Извозчик напряженно всматривался в беснующуюся толпу. Скорее всего, где-то в рядах анархистов сейчас бьётся сын этого мужчины. Может быть, через несколько минут он окажется в околотке жандармерии. Если не успеет убежать.

Словно подтверждая мои мысли, где-то далеко завыли сирены машин жандармерии. И парни бросились врассыпную, вынося из боя оглушенных и приходящих в себя товарищей. Улица враз опустела. На мостовой остались обрывки ткани и, кажется, несколько зубов, которые смотрелись крохотными белыми каплями. И как мне показалось, таксист, который наблюдал за побоищем, вздохнул с облегчением. Значит, я был прав.

— И часто у вас тут такое случается?

— Бывает, господин. Что поделать, ежели у молодежи кровь кипит?

— И то верно, — не стал спорить я.

Машина тронулась и покатила дальше, проехала ещё пару кварталов и остановилась у кованых металлических ворот, над которыми красовалась надпись:

"Северное морское пароходство".

— Приехали, барин, — пробасил извозчик, останавливая авто на парковке.

— Спасибо, — ответил я.

Вынул из кармана деньги и передал трудяге. Но тот не стал брать их в руки. Только указал глазами на торпеду. И я усмехнулся: совсем забыл, что большинство извозчиков суеверны. Оставил деньги, поблагодарил водителя и вышел из авто.

Воздух был напоен запахом соли, ржавого железа и тяжелым ароматом дизеля. Слышался шум двигателей, лязг металла и крики рабочих. Где-то далеко, над гладью соленой морской воды, разносились громкие визги чаек.

У ворот дежурили трое бойцов в чёрной форме дружины. И едва я покинул такси, один из них направился в мою сторону:

— Добрый день, мастер, — вежливо поприветствовал он меня. — С каким вопросом прибыли?

— Меня зовут Павел Чехов. У меня назначена встреча с мастером-управляющим порта. По поводу одного из работников.

Мужчина смерил меня тяжелым изучающим взглядом, совершенно не смутившись ответному.

— Прошу за мной, — наконец произнес незнакомец и зашагал к воротам.

Охранники открыли дверь, вырезанную в створке, и я прошел на территорию.

— Идёмте, мастер Чехов.

Мой провожатый направился вглубь территории, я последовал за ним.

В порту царило рабочее оживление. И уже от ворот открывалась вся перспектива порта. У причалов стояли корабли со всего мира. Башенные краны и вилочные погрузчики перемещали контейнеры с грузами, выстраивая их в штабеля, а снующие по территории погрузчики разгружали эти контейнеры, перевозя товары и наполняя стоявшие на парковке у причалов грузовики.

Охранник свернул направо, по асфальтированной дорожке, подошёл к дверям двухэтажного дома с табличкой "Администрация". Потянул на себя створку, приглашая меня войти.

Дружинник проводил меня до приемной, постучал в широкий косяк, приоткрыл дверь и заглянул внутрь:

— Марфа Доньевна, к Антону Сергеевичу прибыл мастер Чехов. Говорит, что он его ожидает.

Я подумал о том, что на проходной никто и не захотел проверить правдивость моих слов. Видимо, не особенно беспокоились о том, что я могу быть мошенником. И понятно почему. Окажись я проходимцем, то судьба моя была бы решена — порт большой и тело спрятать много ума не нужно.

— Пусть войдёт, — послышалось из-за двери. И дружинник распахнул ее передо мной:

— Прошу, мастер.

— Благодарю, — ответил я и прошёл внутрь.

В приемной было пыльно и пахло краской. За столом сидела крупная дама лет сорока. Она не часто улыбалась, судя по суровым складкам, тянущимся от носа в подбородку. Густо подведенные глаза смотрели сквозь стекла очков с видом превосходства. Женщина пожевала губу и снизошла до вопроса:

— Павел Чехов?

— Собственной персоной.

— Проходите уже, — с недовольством протянула женщина и потеряла ко мне всяческий интерес.

Кабинет управляющего расположился на втором этаже в здании администрации. И он сильно отличался от кабинета главного приказчика Васильевской лавки. Небольшая комната казалась еще теснее, из-за картотечных шкафов, что тянулись вдоль стен, поднимаясь до самого потолка. В центре комнаты стоял большой письменный стол, на котором расположился белый кирпич-монитор и телефон, а также несколько стопок документов. Напротив входа светилось окно с видом на доки и гавань. Интересное решение. В любой момент можно было отвлечься от работы, полюбоваться в окно и узнать, чем же там занимаются трудяги. Желтые занавески часто разводили в стороны, судя по жирным пятнам на ткани.

Начальник порта не сидел во главе стола. Он стоял на высокой стремянке и касался лысиной лампы дневного света, которая нервно моргала. И едва я вошел, мужчина с интересом взглянул на меня, а потом улыбнулся:

— Добрый день, мастер Чехов. Прошу, проходите. Присаживайтесь.

Он указал на одно из свободных кресел, и я воспользовался его приглашением.

— Уж простите, но дела не дают расслабляться. Иногда мне кажется, что будь в сутках больше часов, мне не хватало бы еще пары.

— Понимаю, — сказал я и это не было банальной вежливостью. — Мой отец тоже живет работой. И ему всегда не хватает времени на отдых.

— На том свете отоспимся, — хохотнул мужчина и наконец нашел бумаги в ящике.

Довольно бодро спустился по ступеням и сложил стремянку, чтобы задвинуть его в угол. Антон Сергеевич оказался довольно крепким кряжистым мужчиной лет пятидесяти с седыми висками, широким обветренным лицом, глубоко посаженными глазами цвета чайного настоя. Одет он был в серые брюки с подтяжками, голубую рубашку. Ботинки с избитыми носами знавали лучшие времена, но при этом не выглядели ветхо. Мне подумалось, что мужчина не менял обувь не из экономии, а потому что привык к паре и не хотел разнашивать новую.

Антон Сергеевич протянул мне руку и стиснул пальцы в коротком пожатии. Вышло у него довольно крепко, хотя я был уверен, что приказчик не пытался демонстрировать силу.

— Что за дело привело вас на наше предприятие? — с интересом уточнил управляющий и взглянул на меня, ожидая ответа.

— Ваш работник недавно обратился ко мне за защитой своих прав. По его словам, вы нарушили Рабочий кодекс, не выплатив ему зарплату.

Управляющий сел за стол, положил перед собой стопку бумаг и повертел в руках ручку. Затем удивлённо поднял бровь:

— Вот как? Могу я поинтересоваться, как же зовут этого работника?

— Фома Питерский, — честно ответил я.

— Фома, Фома, — забормотал Антон Сергеевич, словно вспоминая имя. — Не помню такого. Могу ли я увидеть копию трудового договора с этим работником?

Он не скрывал ехидной ухмылки и посмотрел на меня с торжеством. Управляющий был уверен, что копии договора у меня нет. Но я невозмутимо пожал плечами:

— Факт рабочих отношений доказывает не только договор. Например, сотрудники могут подтвердить, что Фома работал на предприятии. Только вот это заинтересует ещё и Фискальную Службу.

Антон Сергеевич лишь улыбнулся и развел руками:

— Воля ваша, Павел Филиппович. Можете подавать заявления в Рабочую инспекцию или прокуратуру. Мы готовы к проверке и скрывать нам нечего. Могу вас заверить, что этот Фома попросту вас обманул, желая заработать немного денег. Схема ведь старая.

Схема и правда была старой и работала почти десятилетие. Работник подавал жалобу на то, что долго работал на предприятии без договора, и по итогу его обманули. Уволили без выплаты зарплаты. После чего подавался судебный приказ. Если суд был загружен, судья обычно выносил решение в пользу просителя. И пока компания пыталась отменить приказ, деньги уже списывались мошеннику и обналичивались. Но я вспомнил простодушного Фому, который ждал меня у офиса, и собирался идти ночевать под мост. Вряд ли человек, который от отчаяния пришел за защитой, стал бы пытаться обмануть крупного портового промышленника.

— Вы даже не станете узнавать подробности? — сделал я еще одну попытку решить все миром. — Вдруг выяснится, что вы не правы.

От этих слов Антон Сергеевич на мгновенье застыл, а потом поджал губы и резко выдохнул носом.

— Дайте угадаю: тот парень приехал из провинции, не имеет жилья, прописки, да и из документов у него лишь приписка в каком-нибудь бывшем приюте? А может и того хуже — справка из места не столь отдаленного.

Я едва сдержался, чтобы не сказать что-то резкое.

— Не удивлюсь, что имущества у этого бродяги — шапка из кота, да дырка в кармане.

— Вы уверены, что все так предсказуемо?

— Полагаете, что я ввожу вас в заблуждение?

— Думаю, что проверка не повредит. Мне хотелось быть уверенным в том, что все так, как вы говорите.

— Моего слова достаточно, — произнес приказчик весомо и положил ладонь на стол с легким хлопком.

— Это ваш официальный ответ? — уточнил я.

И промышленник кивнул:

— Да, Павел Филиппович. Официальный. Мне жаль, что вам пришлось потратить свое время. И отнять его у меня. Мы с вами деловые люди и жаль, что некоторые людишки отвлекают нас от действительно важных дел.

— Конечно, — хмыкнул я.

— А позвольте спросить, я не ошибаюсь, вы сын самого Филиппа Чехова? Того самого?

— Он такой один, — с достоинством кивнул я.

— Я полагал, что его сын пойдет по стопам отца, — произнес мужчина и выжидательно уставился на меня.

Мы оба понимали, что это не его собачье дело. И вероятно приказчик ждал от меня именно такого ответа. Ему нужен был повод, любой проступок молодого и горячего аристократа, который позволил бы ему затем заявить о недостойном поведении адвоката.

— Желаете спросить об этом моего отца лично? — уточнил я и холодно улыбнулся, заметив, как едва заметно побледнело лицо приказчика. — Полагаю, он мог бы ответить на этот вопрос куда более подробно, чем я.

— Простите, Павел Филиппович, я позволил себе глупость…

— Именно, — я поднялся на ноги и одернул полы пиджака. — И я вас прощаю за эту вольность, так уж и быть.

Антон Сергеевич настолько опешил от этих слов, что не смог подняться с кресла. Он смотрел на меня снизу вверх и хлопал глазами..

— Ну, хорошо. До встречи, Антон Сергеевич.

— Буду рад встретить вас вновь при других обстоятельствах, — ответил управляющий, пришедший в себя.

— Конечно. Не трудитесь провожать меня.

Я вышел из кабинета. Секретарша продолжала увлеченно печатать, время от времени поглядывая на экран компьютера. Я прошёл через приемную, выбрался из здания и осмотрелся по сторонам. И ко мне тут же подошёл один из дружинников:

— Позвольте проводить вас, мастер Чехов.

Значит, Антон Сергеевич уже сообщил охране, что наша встреча закончилась. И предупредил их, чтобы меня провели до дверей и проследили, чтобы я не шатался по территории. Довольно улыбнулся: значит начальник порта лукавил и ему есть что скрывать.

— Прошу вас помочь мне выбраться отсюда, — согласился я с дружинником, и направился вслед за ним к воротам.

Когда я обернулся, то заметил, как на втором этаже качнулась желтая занавеска. Какой же занятой человек станет смотреть как с его территории уходит обыкновенный адвокат?

Створки со скрипом захлопнулись за моей спиной, и я тяжело вздохнул. Стоило признать, что первый ход в этой партии остался за управляющим порта. Впрочем, это было предсказуемо. Местный хозяин был мужик стреляный, и повидал в жизни немало. Думаю, что он имел связи, которые позволяли ему вести себя смело и не бояться угроз. Хотя упоминание моего батюшки все же заставило Антона Сергеевича дрогнуть. Ясное дело, Чехова подкупить он не мог и давить на начальника охранки было нечем.

Осознание этого наполнило меня умиротворением. Пусть с отцом мы порой не приходили к взаимопониманию, но я точно знал, что мой родственник — человек порядочный.

Я скрестил на груди руки и не спеша пошел по дороге вдоль высокого забора.

Хоть мне и не хотелось, но все же придется применить силу. И если даже это ничего не даст — идти в суд. Шансов у меня было немного, а если точнее — их не было вовсе. Вряд ли кто-то из работяг пойдет свидетелем, боясь испортить отношения с управляющим. И даже уволенные трудяги вряд ли рискнуть здоровьем ради постороннего парня. А начинать полномасштабную войну против порта мне отчаянно не хотелось. Быть может, однажды я и сумею разворошить это осиное гнездо и восстановить справедливость для каждого. Но не сейчас. Понимал, что не потяну и совершенно точно проиграю, если начну эту великую битву сегодня.

— Подожди, Антон Сергеевич. Будут и на твоей улице похороны, — пробормотал я.

Но у меня уже созрел один хитрый план, как можно попытаться взыскать деньги с подлого приказчика для Фомы и при этом не доводить дело до суда. Правда, придется прибегнуть к моим особым талантам.

Никем не преследуемый я обогнул огороженную территорию предприятия, свернул на узкую Портовую улочку, которая спускалась к воде. По обе стороны тянулись серые девятиэтажки, фасады которых были густо исписаны граффити. Под ногами хрустели осколки стекла, куски шифера и битого кирпича.

Прошел к бетонному спуску, о который бились пенные волны. Воровато осмотрелся по сторонам и убедился, что никого поблизости не было. Я скинул пиджак, свернул его и аккуратно сложил на выбеленную водой и солнцем бетонную плиту. Над головой носилась пара неугомонных чаек. Чуть дальше от берега покачивались буйки, а ближе к горизонту виднелась лодочка, с которой какой-то упрямый мужик пытался ловить рыбу.

Тут я выдохнул, неспешно призвал силу и активировал тотемы. На секунду замер от эйфории, которую дала темная энергия. Она прокатилась по сосудам, гонимая горячей кровью, а потом волной мурашек прошлась по коже. Каждый волосок на теле приподнялся.

Я сжал кулак, активировав "Радар". И от меня в разные стороны разошлась серая волна. Ее не ощутил никто из живущих. Даже глупые чайки продолжили реять в небе, беспорядочно покрикивая. А вот выбежавший из-под бетонной плиты полосатый кот недовольно зашипел и рванул прочь.Я искренне верил, что в порту порой творятся темные дела, а значит трупы поблизости обязательно найдутся. И оказался прав.

С минуту ничего не происходило. Лишь сила напряженно вибрировала, изливаясь из тела. А затем от моря послышался едва различимый шепоток, который постепенно перерос в гул. И я активировал связующие нити. По коже пробежал холодок от контакта с призраками. Их было много. Слишком. Я стиснул зубы, чтобы остаться в себе и не дрогнуть. А потом принялся выбирать того из умерших, кто был бы мне полезен. Тут были старые кости, давно обточенные приливами. Почти истлевшие тела, которые что-то удерживало на дне. Совсем еще свежая девица, которая, не останавливаясь, визжала отборным матом. Я поморщился и обрезал нить, которая тянулась от нее. Не хватало мне еще озлобленного призрака вынуть на белый свет. От нее я не получу ровным счетом ничего, кроме потока ярости. Перебирая всех тоскующих и стенающих мертвецов на дне, я нашел одного, который обиженно бурчал что-то про порт. И смерть его была совсем недавней.

Я накинул на него петлю, а остальные нити резко оборвал. Призрак встрепенулся и принялся жадно вбирать в себя темную силу. Я подождал несколько секунду, пока он не напитается, а затем потребовал:

"Явись".

Звать умерших стоило уверенно и без тени страха. Иначе сущность продолжить жрать твою силу, а команду выполнять даже не подумает. Любой покойник со временем теряет связь с миром живых и забывает себя. Порой это происходит постепенно, медленно. Особенно если человек жил хорошо или оставил в этой реальности незавершенные дела. А вот ежели несчастный существовал в нужде и смерть принесла ему лишь облегчение, то он может покинуть этот мир быстро и после него останется только жадная тень души. Но даже ее хороший некромант может использовать и вызнать все, что ему надобно.

Через несколько секунд из воды появился полупрозрачный мужчина в рабочем костюме с логотипом порта. Призрак выбрался на берег, подволакивая ногу, и застыл, неподвижно глядя на меня. Смотрелся он жутковато. Очевидно, что мужчина при жизни хоть обладал крепким сложением, но не мог похвастаться привлекательной внешностью. Поперек лица проходил грубый рубец, который придавал ему лихой вид. Губы при этом кривились в постоянной ехидной ухмылке.

"Зачем ты потревожил меня, чернокнижник"? — послышался в голове шелестящий шепот.

— Хотел узнать кое-что об управляющем порта, — просто сказал я.

"Редкая мразь, — был мне ответ. — Это все"?

Я покачал головой:

— Поподробнее бы. Например, обманывает ли он с зарплатой?

Призрак, казалось, даже удивился такому вопросу. Он склонил косматую голову к плечу и окинул меня мутным взглядом.

"А кто же не обманывает честного работягу? Всяк старается сэкономить".

— И как ты думаешь, кто-то из обделенных сможет дать показания в суде?

"Вряд ли. Все держатся за свои места. Какая-никакая, а все ж таки работа. Да и Рабочий Союз не позволит трудягам ни митинговать, ни обращаться в суд".

— А ты? — прямо спросил я.

"Ну, если ты потащишь меня в суд, — прошелестел пришедший. — Но в обмен на помощь мне…"

Призрак подобрался и даже пригладил растрепанные призрачные волосы здоровенной ладонью.

— Слушаю.

"Ты уже наверняка понял, что я умер не своей смертью. Несчастный случай, который замяли. Сказали, что я пропал. По бумагам я в разводе, и живу один. Только вот не по документам дочь у меня есть. Внебрачная. Выбьешь из начальника компенсацию для нее — и я тебе помогу".

— Постараюсь и сделаю все, что смогу, — честно признался я. — Как тебя зовут?

"Митя, Самсонов сын, — был мне ответ. — А теперь отпусти меня, чернокнижник. Я очень устал. Свет слепит мне глаза. И даже твоя тьма не помогает".

Я кивнул и разорвал плетение. И призрак тут же растворился. Я же ещё немного постоял на бетонной плите, вглядываясь в водную гладь. Дыхание восстановилось, и я, наконец, перестал ощущать прохладу на кончиках пальцев. Затем поднял пиджак, надел его и поправил манжеты рубашки. Потом я неспешно начал подниматься по улице к портовой парковке. Придется оттуда вызвать машину.

На парковке меня ждал сюрприз в виде машины отечественного производства. Модель была распространена среди молодежи рабочих районов. Автомобиль был ярко красного цвета и походил на леденец. На колесах красовались литые диски, которые стоили как вся машина. Из салона раздавалась музыка, которая заставляла глухо затонированные стекла вибрировать. Водителя было не разглядеть. Хотя наклейка с диким котом на боковине сообщала, что владелец транспорта «Особенно крут».

Едва я подошёл к парковке и вынул из кармана телефон, собираясь вызвать такси, как боковое стекло с водительской стороны опустилось. В образовавшийся проем высунулся Фома. Слуга улыбнулся и махнул широкой как лопата ладонь:

— Мастер Чехов.

Я удивлённо поднял бровь. С утра у Фомы машины не было. Где он успел найти колеса за несколько часов?

Подошёл ближе и заметил, что номерные знаки были обычными. Белыми, без цветов и герба семьи.

Фома вышел из салона, обошел авто и с важным видом открыл мне заднюю дверь, предлагая сесть. И я с удивлением отметил, что на слуге был костюм и галстук с гербом семьи.

— Неплохо, — я довольно усмехнулся и сел на задний диванчик.

Внутри было чисто. Тут пахло лимоном и кофе. Ткань на сиденьях была слегка потертой, а на пластиковой торпеде красовалось несколько знаков Искупителя и его учеников. Видимо, владелец машины был очень набожным человеком и любил ее. К тому же не курил в салоне. На зеркале заднего вида покачивалась фигурка кота в боксерских перчатках. На его крохотной курточке я рассмотрел знак анархистов и улыбнулся.

Я взглянул в окно и отметил, что охранники за нами наблюдают. Вернее, дружинники делали вид, что общаются, но время от времени украдкой посматривали в сторону машины.

Фома же невозмутимо захлопнул дверь и вернулся за руль.

— А здорово ты это придумал, — пробормотал я, глядя в окно, на переговаривающихся у ворот дружинников. — Или Арина Родионовна подсказала?

Фома обернулся ко мне и удивленно уточнил:

— О чем вы, барин?

— Приехать на машине и появиться перед охраной, — пояснил я. — Аристократия обязана помогать людям, которые состоят у них в услужении. Бонус за верность семье.

Фома почесал в затылке, сдвинув кепку на лоб:

— Так, стало быть, вот почему Арина Родионовна настояла, чтобы я нацепил этот галстук. Даже сама его на мне повязала.

— Хитрый ход, — согласился я. — Ты где машину взял?

— Дак, старый знакомец, мой земляк, дал покататься, — ответил слуга. — Негоже вам, барин, на встречи на такси мотаться. Это…

Он пощелкал пальцами, словно вспоминая слово.

— Забыл. Как это называется, когда человек на встрече должен быть важным?

— Статус? — предположил я, и Фома кивнул.

— Точно. Не по статусу вам на такси ездить. А я отвезти могу. И привезти.

Я не стал говорить Фоме, что поездки на бюджетном авто не подтвердит мой статус. Парень старался, искал машину, забрал меня из порта, чтобы добавить важности начинающему адвокату. И мне на самом деле нравилось, что помощник сияет от удовольствия. Вместо этого спросил другое:

— У тебя есть права?

Фома важно кивнул:

— Дома считай с двенадцати лет за рулём был. Деревня у нас глухая, дорожных жандармов отродясь не было. Вот кузнец и научил, чтобы я по хозяйству помогал. А как только восемнадцать стукнуло, я на права и сдал.

Он повернул ключ в замке зажигания, и двигатель заворчал, заводясь и набирая обороты. А Фома обернулся ко мне и спросил:

— А сейчас вам, барин, в контору надо. Арина Родионовна сказала дело срочное. Наказала быстрее вас везти.

В голове мелькнула мрачная мысль про Пожарского и я уточнил:

— Что-то срочное?

— Курьер от вашего начальства приехал, барин. Вот и отправили меня за вами.

Фома вывернул руль, и машина выкатила с парковки. Мотор мерно гудел, мимо проносились дома. Я потер ладони, разгоняя в сосудах кровь, и понял, что немного озяб. Все же сил покойник у меня вытянул прилично. Вот что значит не практиковаться некоторое время.

— Права была бабушка, когда говорила, что надобно завести пару домашних мертвецов из какого-нибудь острога, — пробормотал я себе под нос.

Тут же хмыкнул, представив, как обрадовался бы Фома, узнав, что подвал будет использован по назначению.

За время поездки слуга сам не интересовался, как прошла встреча. Хотя по виду парня было заметно, что он несколько раз хотел начать разговор. Фома поглядывал на меня сквозь зеркало заднего вида. Я же не спешил сообщать о том, что переговоры прошли довольно прохладно. Даже несмотря на то, что определенных успехов мне все же удалось добиться. Однако терзать сердце парня не стал.

— Управляющий говорит, что ты там не работал, — произнес я, прикрыв окно.

— Врет он, вашество. Неужто бы я стал врать? — обиженно сдвинул брови парень.

— В этом я не сомневаюсь. Даже говорить такое не стоит.

— Спасибо, — вздохнул мой водитель и его плечи расслабились.

Я вдруг понял, что он беспокоился о том, что я ему не поверю. Сколько же в жизни пришлось хлебнуть этому простому парню, что он постоянно ждет подвоха. И при этом остается таким добряком.

— Откровенно говоря, я и не ждал от этого дельца ничего хорошего. На вид он порядочный. Одет просто, не нацепил на себя золото и рубины.

— Это вы, барин, бригадиров некоторых не видели. Они себе и зубы желтяком покрывают. И на пальцах перстня как болты носят.

— Много получают? — сощурился я.

— Ну не на последние же барыши золотишко прикупают, — резонно заметил Фома. — Они ж собирают деньгу за всех работников в бригаде, а потом кому платят, а кого… — парень повел плечами. — Может мне еще свезло. Как знать, могли бы и ножичком по горлышку провести и утопить. Делов-то.

— А деньги с подельниками поделить и присвоить, — продолжил я мысль и стукнул ладонью по обивке сиденья. — Спросу с пропавших никакого.

— Управляющий на это сквозь пальцы смотрит. Так когда я решил уйти, мне бригадир предложил дождаться его друга. Но не понравилось мне то, как он на инструменты за моей спиной косился. Не хочу наговаривать, вашество, но я подумал, что тюкнет он мне по голове и поминай как звали.

— Ты правильно сделал, что ушел. И что ко мне обратился, тоже верно сделал.

— Спасибо, что приняли, — тихо произнес парень и поджал губы.

— Я тебя не из доброты душевной приютил, — напомнил я. — Ты нанят на работу. И договор у нас подписан.

— Это да, — сразу взбодрился Фома.

— И если уж на то пошло, ты мой клиент. Так что дело я буду решать.

— И как же вы это сдюжите, вашество? Ежели этот хлыщ сказал, что я все вру? Мое слово против его слов.

— Ты не единственный недовольный работник, — заметил я и усмехнулся

— И надобно найти других?

— Уже нашел, — сообщил я и хлопнул Питерского по плечу. — Осталось все обдумать и исполнить.

Поездка домой была короче предыдущей. Оказалось, что Фома неплохо знает город. Он то и дело срезал дорогу через дворы или по малознакомым мне узким улочкам. И до офиса мы добрались быстро.

Фома затормозил у крыльца дома и обернулся ко мне:

— Ну вот, барин. Приехали.

— Спасибо. Ты отлично справился.

— Пока тут жил да в порту работал, часто катался с приятелем, — пояснил он.

Я вышел из машины, вошел в арку, поднялся на крыльцо и ступил в офис, где меня уже ожидала Арина Родионовна:

— С возвращением, мастер Чехов.

— Кто-то из тех, кто приходил до обеда, возвращался? Или новые клиенты наведались?

Девушка покачала головой:

— Нет. Никого не было. Но вы вовремя вернулись. Курьер недавно привез вам новое дело.

Я удивлённо поднял брови:

— Вот как?

Арина кивнула, взяла лежавшую на краю стола бумажную папку и протянула ее мне. И я заметил штамп жандармерии на лицевой стороне. Такие обычно ставят на дела нарушителей общественного порядка либо на копиях уголовных дел. После стандартных мероприятий жандармы снимают копии со всех документов и передают их адвокату подозреваемого или нарушителя. Папка была обернута бечевкой и опечатана сургучным оттиском. Значит, секретарь решила ее не вскрывать.

— Удалось договориться с портовой компанией? — уточнила девушка и я покачал головой:

— Нет. Управляющий сказал, что Фома никогда у них не работал.

Покосился на слугу, который вошёл в приемную. Тот горестно вздохнул, и вид у него стал совсем уж грустным.

— И ничего нельзя доказать? — Арина Родионовна подала помощнику кружку с чаем.

— Спасибо, — он обхватил посуду пальцами, будто хотел согреться.

— Не вешать нос, — приказал я. — Это только начало. Мы не сдаемся. Сейчас я напишу претензию, и направим ее официальным письмом, — добавил я и пошел в кабинет.

Открыл дверь, сел за стол и бросил перед собой папку. Это дело может немного подождать. А сперва я решу вопрос с портом.

Я включил компьютер, дождался, пока загрузится система. Затем открыл новый документ, и быстро набрал текст, который продумал ещё во время поездки. Досудебная записка была сухой и короткой. В ней я изложил суть претензии и добавил с мстительным удовольствием: «Довожу до вашего сведения, что трудоустройство Фомы Питерского в вашей компании в указанные им сроки могут доказать несколько свидетелей, которые смогут подтвердить указанные мною факты». Имена этих самых свидетелей я, естественно, указывать не стал. Перечитал письмо и довольно улыбнулся: пусть теперь начальник порта понервничает и гадает, есть ли у меня доказательства для суда или это просто блеф.

Нажал на кнопку печати и в приемной послышался шум включенного принтера.

Затем мне пришлось войти в сеть, чтобы отыскать Митю Самсонова сына. Как и ожидалось заметок о нем в официальных новостях не нашлось. Маленький человек жил в крупном городе и делал это на редкость тихо. В сводки происшествий не попадал и законы не нарушал. Однако я сумел обнаружить его анкету на сайте поиска работы «Раб точка ру». Со снимка на меня смотрел суровый мужчина с жутковатого вида шрамом на лице. Из информации под фото стало ясно, что жил он в общем доме на Карпатской. Местечко довольно мрачное, но вполне подходящее для одинокого работяги, который копит деньги и не тратит их попусту. В графе семейное положение значилось «одинок и не обременен детьми». Однако в контактах я нашел номер телефона и женское имя. По этим данным на "Раб точка ру" сайте нашлась другая анкета. В карточке был снимок русоволосой девицы семнадцати лет. Ниже следовал список искомых вакансий, в который значилась прачка, уборщица и другие профессии, не требующие особых навыков. Также оказалось отмечено место проживания — приют для девиц оставшихся без попечения взрослых. Это была дочь Мити, в чем я не сомневался. И дело не только в отчестве девицы. Уж слишком похожи были их лица, если не учитывать шрам мужчины.

Недолго думая, я набрал номер телефона и приложил аппарат к уху. После пары долгих гудков мне ответили.

— Алло?

— Здравствуйте, Глафира Митиевна. Вас беспокоит адвокат Павел Филиппович Чехов.

— Да? — испуганно отозвалась девушка.

— У меня для вас печальные новости о вашем отце.

Из трубки донесся прерывистый вздох.

— Мне доподлинно известно, что Митя, сын Самсонов погиб на работе в результате несчастного случая.

— Точно? — спросил голос. — Вы прямо знаете, что батька мой не живой?

— Простите, что сообщаю вам это по телефону, но мне необходимо ваше согласие на подачу заявления на выплату компенсации от порта вам, как единственной родственнице погибшего.

— Не понимаю, о чем вы, — девушка всхлипнула. — В порту мне сказали, что я батьке никто и со мной даже говорить не стали. Погнали взашей.

Я зажмурился, чтобы рассеять мутную пелену ярости, что качнулась перед глазами. Отчего-то ясно представил несчастную девушку, стоящую в воротах порта. И презрительные взгляды дружинников, которые просто вытолкали беднягу прочь.

— Мне жаль, что так произошло. Но это недоразумение, которое я хочу исправить.

— У меня нет денег, господин, чтобы оплатить вам работу, — сдавленно сказала Глафира.

— Я возьму с вас ровно одну копейку, чтобы мне стало дозволено сделаться вашим официальным представителем. Вы сможете внести эту плату в кассу моей конторы?

— Всего лишь копейку? — уточнила девушка. — Как же так, господин?

— Вы можете прийти по адресу конторы и оформить заявку через моего секретаря. Она примет заявление и оплату. И я отправлю претензию в порт. Если сможете сделать это сегодня, то дело решится быстрее.

— Разве так можно? — взволнованно спросила Глафира. — Разве так бывает?

— Ваш отец хотел, чтобы вы получили компенсацию, если с ним что-то случится. И раз беда произошла, то его воля должна быть исполнена. Я сделаю все, чтобы так и случилось.

Далее я продиктовал девушке адрес и часы работы кабинета. Она робко переспросила цену за услуги, явно обескураженная названной суммой. И только после моего заверения, что ошибки нет, немного успокоилась.

— Буду у вас в течение получаса.

— Это было бы идеально.

— А как его не стало? — спросила она, когда я уже был готов закончить разговор. — Мы мало общались. Так вышло, что познакомились совсем недавно, после смерти матушки. Я помогала ему устроиться в городе. Оформила анкету на «Раб точка ру», потому как сам он и не умел пользоваться сетями.

— Он очень тепло о вас отзывался, — легко солгал я.

— Он страдал? — выпалила девушка.

— Это был несчастный случай. И насколько я знаю ваш батюшка не мучился.

— Благодарю вас, Павел Филиппович. Век не забуду вашей доброты.

— Еще ничего не сделано…— начал было я.

— Никому до меня и дела не было, — взволнованно перебила меня Глафира. — А вы… вы…

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить справедливость, — сказал я спокойно и добавил, — спасибо, что доверяете мне это дело.

После того как положил трубку, я еще раз посмотрел на снимок девушки и покачал головой. Сироте остро нужна компенсация, которую порт должен был выплатить ей после потери отца. Уверен, что Митя оставил в договоре о найме упоминание о дочери, раз, будучи призванным мной, вспомнил об этом. И даже если этой графы в документе не было, по закону империи все не достигшие совершеннолетия дети имели право на выплату при внезапной смерти родителей на производстве.

Я составил второе письмо в порт, но уже от родственницы призрачного свидетеля. Где от имени дочери пропавшего указал, что Митя, Самсонов сын утоп во время несчастного случая на производстве, и снова упомянул таинственного свидетеля. Для правдоподобности добавил информацию про примерное место, где покоится труп. И что на это самое место указал таинственный свидетель.

Снова загудел принтер, распечатывая очередное письмо. Я же вздохнул и откинулся на спинку кресла. Если Глафира, как и обещала, придет сегодня и составит договор, то до вечера Фома отвезет письма в порт. А дальше дело техники. Если же и это не поможет, то придется прибегнуть к крайним мерам. И дело не в обещании призраку, которое я дал по всем правилам некромантов. Я произнес, что «сделаю все, что смогу». Это означало, что если возникнут препятствия, то мне можно отступить и отказаться от обещания.

Я вдруг отчетливо понял, что пойду до конца чего бы мне это не стоило.

— Только так и никак иначе, — задумчиво произнес я фразу, которую услышал недавно, и понял, что для меня эти слова сейчас прозвучали вполне разумно.

Взял с края стола папку, срезал бечевку канцелярским ножом и с хрустом разломил темную сургучную печать. В папке нашлось несколько листов. Протокол осмотра места происшествия, где было упомянуто, что вчера ночью, вернее, уже сегодня утром, в Рабочем районе был обнаружен труп гражданина Левина. Я внимательно прочел все до последней строчки и отложил документ.

Взял протокол задержания подозреваемого. Им оказался некий Гордей Петров. И этого самого человека мне нужно было защищать. С некачественной ксероксной копии на меня смотрел почти черный овал лица.

Третьей бумажкой был протокол допроса, в котором не было ничего интересного. Подозреваемый вину категорически отрицал. Дополнительных сведений не давал и в резкой форме настаивал на вызове адвоката. Поэтому повторный допрос был назначен на завтра. А дело в спешке передали первому попавшемуся свободному адвокату.

Последним было заключение мастера-эксперта, который признавал происшествие убийством, так как нападение на жертву было со спины, что не давало ей шанса на ответные действия по защите жизни.

Я отложил папку и вновь откинулся на спинку кресла. Дело об убийстве, да ещё на старте карьеры. Не ожидал, что мне придется столкнуться с таким так скоро. Очень интересно.

Убийством в империи считалось только бесчестное лишение жизни. К ним относились нападение со спины, похищение и убийство в плену, либо отравление ядом. В некоторых случаях убийством признавалась стрельба в спину. Каждый случай лишения жизни, будь то бастард, аристократ или простолюдин, рассматривался по отдельности. И в деле принимал участие мастер-эксперт, который мог подтвердить факт убийства. Только после этого жандармы заводили дело и приступали к расследованию. Остальные случаи лишения жизни, например, нападения аристократами друг на друга хоть и пресекались жандармерией, но преступлением не считались. При самом плохом раскладе, за убийство в честной драке виновник мог заплатить штраф в казну и виру семье. Но в таком случае семья потерпевшего могла не принять виру с извинениями и отомстить. Честное лишение жизни при этом вполне допускалось.

Отдельным пунктом шли дуэли, из которых семьи устраивали целые шоу. Перед дуэлью проводилась целая компания для привлечения внимания к событию. Иногда это занимало месяц, а то и больше. И как правило заканчивалось первой пролитой кровью или травмой.

В недалеком прошлом одна из дуэлей продолжалась почти полгода, и ее участники охотились друг за другом по всей столице. Поговаривают, что сам император следил за происходящим и ставил на победителя. Но официально правитель не заявлял о своем интересе.

В случае совершения тяжких преступлений рассчитывать на помощь коммерческого адвоката могли только аристократы. Бастардам и простолюдинам на время проверки по делу назначались стажёры и малоопытные адвокаты из коллегии Министерства Юстиции. Это была сделано для того, чтобы опытный специалист не препятствовал жандармам первые двое суток до предъявления обвинения. После выдвижения обвинения, бедолага мог сменить адвоката. Если кто-то в городе взялся бы его защищать. Потому что зачастую после обвинения человек был уже обречён на заключение в острог.

Я вздохнул и покосился на часы. Сегодня я хотел решить дело Фомы. Но мне нужно побеседовать с подозреваемым. Узнать, как все было, выбрать стратегию защиты, и решить несколько мелких вопросов. Сливать свое первое дело об убийстве я не собирался. Так что придется поторопиться.

Я хлопнул ладонью по столу, поднялся с кресла и вышел в приемную:

— Арина Родионовна, позвоните пожалуйста в Крестовский острог. Мне нужно поговорить с задержанным Гордеем Петровым.

Девушка кивнула и сняла с рычага трубку:

— Дело об убийстве? — как бы между прочим поинтересовалась она, набирая номер.

Но голос девушки едва заметно дрогнул. Стало ясно, что ей интересно содержимое папки, которую мне передали.

— Да. Мне досталось именно такое дело.

Девушка открыла было рот, чтобы что-то уточнить, но в этот момент, на другом конце провода раздался голос, и секретарша защебетала в микрофон трубки:

— Да, добрый день. Вас беспокоит офис адвоката Чехова. По поводу одного из задержанных. Гордея Петрова… Павел Филиппович хотел бы побеседовать со своим подзащитным до завтрашнего допроса… Да, Чехов назначен адвокатом гражданина Петрова… Хорошо, спасибо.

Она положила трубку на рычаги и обернулась ко мне:

— Сегодня до семи вечера.

— Отлично, — ответил я, и вытащил было из кармана телефон, но вспомнил, что теперь у конторы есть машина с личным водителем.

Вынул из принтера бумаги, расписался внизу каждого листа и попросил Арину Родионовну:

— Поставьте печати и запечатайте в конверт. Печать в моем кабинете…

— Я купила оттиск для справок и официальных писем, — мягко перебила меня секретарша.

— Вы просто чудо, Арина Родионовна.

Девушка зарделась, показавшись невероятно привлекательной, и я заставил себя отвести от нее взгляд.

— И еще, — я откашлялся, — сегодня к нам должна зайти девица с именем Глафира Митиевна. Оформите ее как клиентку агентства за номинальную одну копейку и примите от нее заявление. Я его уже написал. Глафире надо будет только поставить свою подпись.

Секретарша изучила документ и между ее бровей залегла складка.

— Есть вопросы? — озаботился я.

— Все в порядке, — ответила Арина рассеянно.

— Сиротка? — деловито осведомилась Любовь Федоровна, заглянув через плечо секретарши. — Да еще и за минимальную стоимость… а ты хорош, Павел Филиппович.

Женщина мне подмигнула и продолжила:

— Мы оформим помощь как благотворительную в интересах государства. Получим послабление в налогах и…

— Хорошо, — отмахнулся я от призрака. — Делайте, как посчитаете нужным.

Виноградова взмыла к потолку и исчезла в выбеленной поверхности.

Арина Родионовна смотрела на меня испытующе, явно ожидая пояснений.

— Любовь Федоровна довольна нашей работой, — сказал я и пожал плечами.

— О, — девушка не нашлась с ответом и села на свое место.

Открыла ящик стола, вынула конверт, вложила в него претензионные письма, ловко шлепнула на бумагу печать и протянула его мне:

— Прошу, мастер.

В этот момент в дверь постучали. Фома почти сразу открыл гостю и вежливо сообщил:

— Добро пожаловать в агентство адвоката Чехова.

— Ой, — послышался тонкий голосок, и я узнал свою недавнюю собеседницу.

— Глафира Митиевна, — позвал я девушку, подходя к порогу. — Вам не о чем беспокоиться. Это мой помощник.

— Здравствуйте, — пролепетала бледная гостья и неуверенно улыбнулась — Я с вами говорила…

Глафира была невысокой, крепко сбитой девушкой с обветренным лицом и натруженными руками. На ней было застиранное серое приютское платье с белоснежным накрахмаленным воротничком. Волосы оказались убраны под чепец. В ладонях она сжимала слегка потертый ридикюль.

— Все верно. Проходите, — я сделал приглашающий жест рукой. — Если у вас нет вопросов, Арина Родионовна оформит заявление.

— Мне неловко спрашивать у вас, господин, — пролепетала Глафира. — Вероятно, я должна буду вам выплатить процент из компенсации.

— С чего вы это взяли? — нахмурился я.

— Ведь вы с меня денег сейчас не берете, — пояснила девушка и села в кресло, вероятно от того, что ноги ее подкосились.

— Послушайте, дорогая Глафира Митиевна, — я сел в соседнее кресло. — Я веду дело, в котором ваш батюшка косвенно помогает.

— Он же почил, — прошептала девица и испуганно икнула.

— И его дух покинет наши пределы, когда справедливость в отношении вас восторжествует.

— Так вы тот самый… — прошептала гостья и стала еще бледнее, хотя казалось, что дальше некуда.

В этот момент дала о себе знать Арина Родионовна. Она откашлялась и решительно взяла дело в свои руки.

— Павел Филиппович, вот бумаги и я полагаю, что вам пора ехать.

От неожиданности я кивнул. Положил конверт в папку, обернулся к замершему в углу слуге:

— Фома ты же знаешь, где Крестовский острог?

— Знаю, барин. Как же не знать? — спокойно ответил тот.

— Тогда поехали, — сказал я и повернулся к Глафире. — Денег других с вас мы не возьмем кроме одной копейки. Да и берем мы ее лишь потому, что официально только так я могу представлять ваши интересы.

— Все верно, — улыбнулась секретарша и обратилась уже к гостье, — хочу предложить вам чай. Вкусный и крепкий.

Я понял, что вполне могу оставить девицу со своей сотрудницей.

— А эта секретарка важная фифа, — с уважением протянул Фома, когда мы оказались снаружи. — Вона как распорядилась. И ведь не возразишь — все верно сделала. Я уж думал, что та девчушка сейчас от нас побежит, только пятки сверкать начнут.

— Повезло нам с Ариной Родионовной.

— А еще она пирог от сегодняшней промакации совсем не стала есть. Сказала, что он для фигуры вреден.

— Вкусный пирог? — с тоской уточнил я.

— Не очень, — замешкался Фома. — Я его не стал вам оставлять, чтобы ваш желудок не портить. Все сам съел.

— Спасибо, — я едва скрыл усмешку. — Повезло мне с тобой.

— Факт.

Крестовский острог расположился на окраине Московского района. Свое название, он получил за внешний вид. Здание было построено из красного кирпича в форме креста. И с высоты птичьего полета выглядело как мрачное перекрестье. Каждое крыло здания было названо в честь одного из императоров-защитников отечества.

Небольшой храм на территории острога смотрелся странно. Против обыкновения его стены не были выбелены, а купола не сияли позолотой. Храм был сколочен из досок и окрашен серым. Куполов не было вовсе. Вместо них на покатой крыше был установлен крылатый ангел с мечом в руке. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что даже Искупитель не повернет свой лик к жителям. Лишь ангел мщения опустит на их поникшие головы меч возмездия.

Машина остановилась у металлических ворот, на створках которых красовался герб пятого отдела жандармерии, в ведении которого находились каторжные поселения да остроги.

Автомобиль оббежал юркий человек в синей форме и отметил что-то в небольшом блокнотике, который тотчас скрылся в кармане мундира

Ворота медленно открылись, пропуская авто на территорию. Фома с тревогой покосился на меня.

— Нехорошее это место, вашество. Не дай небушко попасть сюда в оковах.

— Не переживай. У тебя же есть адвокат, — обнадежил я парня и тот скривился, словно откусил лимон.

Автомобиль проехал дальше и остановился у пропускного пункта. Тотчас за бампером позади раскатали ленту из металлических шипов.

— Избави от такого зла, — прошептал Фома и коснулся торпеды с образами тремя пальцами.

— У меня назначена встреча с задержанным, — я опустил окно и протянул сидевшему в будке усатому сержанту документы. Охранник взял бумаги, внимательно изучил их. Потом осмотрел меня, бросил взгляд на боковину машины с хулиганской наклейкой и нахмурился. Но все же сделал отметку в журнале, и махнул рукой: проезжаете мол.

Фома остановился на парковке, рядом со служебными полосатыми машинами, и обернулся ко мне:

— Я вас здеся подожду, барин, — буркнул он.

— Не переживай ты так. Скоро поедем по делам дальше.

— Хорошо, вашество.

Я вышел из машины и поправил полы пиджака. Осмотрел административный вход в здание, отметив, что в нескольких метрах от него стоят вооруженные охранники. Они тоже оценили прибывший транспорт и один из парней направился в мою сторону.

— Все в порядке? — уточнил я, шагнув навстречу.

— Любопытный у вас транспорт, господин… — фраза прозвучала вопросительно.

— Павел Филиппович Чехов, — весомо произнес я и заметил, как парень перестал щериться. — И транспорт для поездки по рабочим районам очень даже подходящий. Попрошу вас не докучать моему водителю с вопросами относительно моего выбора машины. Это понятно?

Прозвучало немного высокомерно, но я понимал, что в мое отсутствие с этих мордоворотов станется прицепиться к Фоме. Себе же я сделал мысленную пометку как можно скорее сменить машину на подходящую статусу. Хотя и простой транспорт нам вполне может понадобиться. Только без меток анархистов.

— Извините, ваше сиятельство. Не извольте беспокоиться, — пробормотал охранник и ретировался к своим коллегам.

Я проводил его мрачным взглядом и направился к дверям отдела. Поднялся по потертым, щербатым ступеням крыльца, потянул на себя скрипучую створку.

На вахте дежурили трое бойцов, в одинаковой черно-синей форме с имперским двуглавым орлом. Все они были на вид довольно сытыми, и я бы даже сказал откормленными. Отчего-то мне подумалось, что при побеге кого-нибудь из камер никто из этой троицы не пробежит следом и ста метров. Но я мог и ошибаться. Как знать, вдруг у них кость широкая или мышцы крепкие.

— Адвокат Чехов. К Гордею Петрову, — коротко произнес я, доставая из кармана удостоверение.

Один из парней внимательно взглянул на протянутые корочки, кивнул:

— Идёмте, мастер.

Он коснулся кнопки, и турникет пискнул, пропуская меня в холл, в центре которого стояла статуя Немезиды. Только здесь богиня высилась с занесенным для удара мечом, словно собираясь вынести приговор. Выглядела она внушительно.

Парень свернул в западное крыло, отпер дверь, дал знак дежурившему на посту напарнику:

— Открывай.

Его коллега встал с потертого кресла, неспешно подошел к двери.

— Новый задержанный? — гнусаво протянул он. — У нас так-то мест нет. Все камеры переполнены. Ужно на головах друг у друга сидят.

— Нет, — отмахнулся мой провожатый. — Адвокат. Для беседы с подзащитным пришел.

— А, — коротко ответил жандарм, отпирая дверь.

Мы оказались в коридоре, по обе стороны которого тянулись железные двери камер. Залитый бетоном пол кто-то додумался покрасить в черный цвет. А в центре шла яркая желтая полоса, теряющаяся вдали. Источниками света тут были узкие лампы под колпаками из металлической сетки. Провожатый отпер крайнюю слева дверь, сделал приглашающий жест:

— Прошу, мастер. Сейчас приведу задержанного.

— Спасибо, — ответил я и прошел в большое помещение.

Здесь не было ни двухъярусных металлических кроватей, ни умывальника в углу. Только большой, обитый нержавейкой стол, да два прикрученных к бетонному полу стула. Я сел на один из них и поёжился от холода. Узкое окно под потолком было забрано решеткой и сквозь мутное стекло сочился скудный свет. Лампа над головой мерно гудела и время от времени едва заметно мерцала. Мне показалось, что тут очень отчетливо пахнет металлом, вот только пол был тщательно вымыт.

Я положил на стол папку с документами, принялся перебирать бумаги, в ожидании, когда приведут моего клиента. Едва случайно не задел тревожную кнопку.

Охранник вернулся через десять минут. Я не услышал его приближения и вздрогнул, когда дверь с лязгом отворилась. В кабинет втолкнули светловолосого парня лет двадцати. Рукава серой робы его были закатаны до локтей. И я заметил, что на левом предплечье парня были набиты синеватой тушью три карты. Тройка, семёрка и туз. На правой же красовался знак анархистов, под которым было написано: "Сыны".

— Вот, мастер. Как только закончите беседу — нажмите кнопку.

Я кивнул и попросил:

— Раскуйте его, если вам несложно.

Стражник округлил глаза и уточнил:

— Вы уверены, господин? Желаете, чтобы я с него оковы снял?

— Именно, — подтвердил я и нетерпеливо взмахнул рукой. — Если вас не затруднит, то можно все сделать скорее?

Мужчина пожал плечами: мол, дело ваше, мастер адвокат. Но вид его давал понять, что эта идея ему очень не нравилась.

— Если преступник возьмёт вас в качестве живого щита — то будет сами виноваты, господин адвокат, — все же предупредил он.

— Я вас понял.

— Руки! — приказал он, и парень безропотно протянул в его сторону ладони.

Конвоир щёлкнул ключом, и задержанный чуть слышно выругался, потирая затёкшие запястья.

Охранник вышел из помещения. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. И мы остались вдвоем с Петровым.

— Присаживайтесь, — я указал на свободное место напротив моего — В ногах правды нет.

— А она есть хоть где-то, господин хороший? — парень усмехнулся, сел на стул.

Откинулся на спинку, скрестил руки на груди, и с интересом уставился на меня.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Сегодня мне пришло назначение стать вашим защитником в этом деле.

Я постучал пальцем по тонкой папке.

— Защитник — звучит сильно, — хмыкнул Гордей. — А сколько дел подобных моему вам доставалось?

— Не стану лукавить, гражданин Петров, ваше дело об убийстве в моей практике первое.

— Ясно, — парень криво усмехнулся. — И закроете вы его прямо сейчас, верно?

Я проигнорировал выпад и взял в руки лист.

— Итак, Гордей, вы подозреваетесь в убийстве гражданина Бориса Левина. Статья четыреста пятьдесят восемь Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Вам грозит от десяти лет каторги.

Я взглянул на Гордея, но тот только равнодушно пожал плечами. Сейчас я заметил то, что при первом взгляде не бросилось в глаза. Петров явно был не из домашних мальчишек, которые хорошо учатся в школе и думают о своем будущем. Не из тех, кто идет в профессиональное училище, чтобы потом пополнить ряды работяг на заводе по соседству с отчим домом. Судя по многочисленным шрамам от ножа на его предплечьях, у него была бурная юность. Также на лице виднелся тонкий рубец, который криво вился от виска до подбородка. Парню когда-то повезло разминуться с оружием, которое могло оставить его без глаза.

Меж тем Петрова не смутило мое внимание.

— Вы курите, господин хороший?

— Нет. Не имею такой привычки.

— Жаль, — вздохнул парень. — И сигарет с собой вы, конечно же, не захватили?

— Нет, — я развел руки в стороны.

— Жаль, — повторил Гордей и как-то без злобы добавил, — в следующий раз, господин хороший, не пожалейте рубля и купите несчастному сидельцу пачку хоть каких-нибудь сигареток.

— А если мой клиент не курит? — спросил я с ленивой усмешкой.

— За сигаретку тут можно выменять кусок сахару или пару ломтей хлеба.

Я ни на секунду не поверил, что Гордей стал бы меняться на еду. Словно подтверждая мою мысль, он вынул из-за уха мятую сигарету, достал откуда-то из-за манжеты рубашки спичку, ловким движением зажёг ее о подошву ботинка и закурил.

— Первый раз слышу про этого вашего Левина, — он затянулся и выпустил клуб сизого густо пахнущего смолой дыма.

— Я адвокат. Приехал, чтобы обсудить линию вашей защиты, — напомнил я.

— Чехов, — парень задумчиво потёр ладонью острый подбородок. — Уж не сын ли Филиппа Чехова? Начальника охранки?

Он склонил голову и с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И я кивнул:

— Он самый.

— Отец ловит нашего брата, а сын отпускает, — задумчиво произнес парень и снова затянулся. — Парадокс.

— Поверьте, отец тоже не в восторге от такого расклада, — отметил я.

Задержанный криво усмехнулся:

— Могу себе представить.

— Очень вряд ли. Итак, расскажите про случившееся, — сменил я тему разговора и сразу же предупредил. — Только максимально честно. Как на исповеди у жреца-синодника.

Парень пожал плечами и оглянулся, словно услышал кого-то за тяжелой дверью.

— Если вы не желаете со мной общаться, то давайте разойдемся. Я мог бы изначально не тратить на вас время и дождаться завтрашнего допроса. И уж потом явиться, чтобы отметить дело завершенным.

— Вот это меня и удивляет, Павел Филиппович, — он выговорил мое имя по буквам и посмотрел в упор.

Его словно выцветшие серые глаза казались неживыми. Наверно этот взгляд пугал обычных людей и парень ждал, что я дрогну. Но я был некромантом и привык смотреть в подернутые мертвой пеленой провалы в черепах. Меня не особо впечатлила попытка подавить меня разглядыванием.

— На этом мы завершаем наше знакомство? — с усмешкой поинтересовался я. — Проводить с вами весь вечер не входит в мои планы.

— Вам небось надобно вернуться в свой большой дом или встретиться с особенной красивой кралей из высокородных, — протянул парень с какой-то голодной завистью.

Я покачал головой и поднес ладонь к кнопке, чтобы вызвать конвоира.

— Да нечего особо рассказывать, — быстро проговорил Гордей, перестав играть в опасного мерзавца. — Я видел Борюсика в игорном притоне. Есть один такой во дворах, где доходные дома купца Афанасьева.

— Он играл? — тотчас уточнил я.

— Перекинулись в картишки, он, как водится, проиграл, — мой подзащитный вновь глубоко затянулся. — В картах ему никогда не везло. Потом я поехал домой. А куда отправился Борюсик, мне неведомо.

Я кивнул. Значит, парень был последним, кто видел погибшего.

— Вам грозит от десяти лет каторги, — напомнил я.

Ответом мне было равнодушное пожатие плечами:

— В моей семье все отбывали. Дед, отец, дядя, брат и отчим. Так что не страшно. Там меня встретят как родного. Выделят койку в теплом уголке и место за столом. Мамка будет слать посылки с конфетами. А я писать письма всяким бабенкам, которые хотят романтики из-за решетки. И будет у меня все как надобно, господин хороший. И кормить меня будут исправно. И одевать за счет ваших же налогов и марки выдавать для писем. Уж поверьте, не пропаду.

— Хотите сказать, что не стоит и пытаться вас защитить? — с неожиданной злостью выдал я. — Что я просто напрасно трачу на вас свое время?

— Вместо того чтобы тратить его на что-то более важное и наверняка более приятное, — продолжил за меня парень и в его голосе зазвенело отчаяние. — Нет. Не хочу я идти на каторгу ни за что. Ежели бы и правда убил я Левина этого никчемного, то другой разговор был бы. Но я его и впрямь его не трогал, господин хороший.

— Убитый много проиграл? — уточнил я, сменив тему разговора.

— Не особо, — ответил Гордей и шмыгнул носом. — Он остался мне немного должен. Но не такие деньжата, за которые ему стоит сунуть заточку под ребра.

«Да убитый ещё и денег должен был. Значит, и мотив есть», — подумал я с досадой.

— Левина застрелили, — на автомате поправил я парня, глядя в протокол осмотра.

— Может быть, — не стал спорить Гордей. — Но я бы заточкой пырнул. Так оно надежнее и дешевле. Выкинул потом в реку и живи красиво дальше. А пистолет жалко выбросить. Он денег стоит. И оставлять себе дороже.

— Логично, — кивнул я.

— Говорю же: я его не убивал. Да и видел его в последний раз в игорном притоне.

Я вновь мотнул головой:

— Хорошо. Кто-то может подтвердить ваше алиби?

Парень на секунду задумался, затем усмехнулся и покачал головой:

— Вы как будто не понимаете ничего, Павел Филиппович. Вы же знаете, что означает знак Сынов?

Он указал на татуировку анархиста.

— Смутно, — ответил я. — «Сыны» довольно крупная организация. Но о делах ваших я ничего не ведаю.

— Неужели? — недоверчиво прищурился Гордей, а потом добавил, — Вы счастливый человек. А быть может, все дело в том, что вам не пришлось расти на улицах.

— Время, гражданин Петров, — напомнил я. — Давайте по существу.

— Что ж, — вздохнул задержанный.

Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок на пол, и затоптал его подошвой ботинка.

— У жандармов выпал шанс получить звонаря. И сейчас, они очень хотят узнать от меня как можно больше про дела нашей организации.

— Вот оно что, — пробормотал я.

— И выбор у меня невелик. Либо я рассказываю про Сынов что-то за старое, можно даже не особо важное, либо меня обвинят в убийстве, — закончил парень.

— Ну, обвинение очень хлипкое, — ответил я и отложил лист. — Прямых улик нет. Отпечатков на орудии убийства у жандармов нет, следов вашей крови или волос на месте преступления нет, свидетели которые видели, что именно вы убили Левина, тоже отсутствуют. Хотя свидетели могут появиться.

Парень цинично усмехнулся и с превосходством заявил:

— Нет, это вряд ли. Мало кому хватит ума пойти против одного из нас.

Я кивнул:

— Уже славно. Теперь главное — стойте на том, что вы никого не убивали. И возможно все будет хорошо.

— Возможно? — парень впервые искренне улыбнулся.

— Увы, стопроцентной гарантии дать не может никто, — я развел руками и добавил,— Но сделаю все, что в моих силах, чтобы вас выпустили из острога с извинениями. Для меня это дело может и первое. Однако, я пришел в свою профессию работать. Мне важно восстановить справедливость. Если вы не убивали Левина, то и сидеть за это преступление не должны.

Гордей кивнул:

— Ну и на том спасибо, мастер Чехов. Если это все…

— Пока все, — подтвердил я. — Мне важно было встретиться с вами и выяснить вашу позицию. К назначенному на завтра допросу я подготовлюсь лучше.

— И про сигареты вспомните перед приходом, Павел Филиппович. Прошу от души. Не забуду вашей доброты. Тут и правда тяжело с этим.

Я нажал на кнопку вызова, и через пару минут дверь открылась, и в помещение вошёл конвоир:

— Можно уводить задержанного, мастер?

Я кивнул, а парень встал со стула и протянул конвоиру руки. На запястьях Гордея защелкнулись браслеты, и он, не оглядываясь, вышел из комнаты. А следом, сырую холодную допросную покинул и я.

— Мастер Чехов?

Незнакомый голос прозвучал за спиной, когда я уже был напротив дежурки.

Я остановился и обернулся. В нескольких метрах позади стоял незнакомый парень. Он был старше меня лет на пять, едва ли выше меня самого, крепкий, со светлыми волосами, загорелым лицом, проницательным взглядом и прямым, не знающим переломов, носом. И едва я обернулся, как на его лице заиграла благожелательная улыбка:

— Меня зовут Дмитрий Иванов. И я младший следователь третьего отделения охранки, — представился незнакомец.

Я нахмурился. Охранка делилась на шесть отделений, каждое из которых выполняло свои функции. Первое заведовало сбором налогов и податей и пресекало нарушения в этой отрасли. Второе, самое большое, наблюдало за общественным порядком. Третье вело борьбу с разбойными делами, к которым относилась деятельность городских банд, а также расследовало тяжкие преступления. Четвертое занималось безопасностью империи и государя. Пятое ведало каторгами и острогами, ну а шестое контролировало деятельность всей системы охранки, пресекая совершаемые жандармами правонарушения и выявляя взяточников и преступников внутри. Такая вот система.

Стоявший передо мной Иванов был из третьего отделения. А судя по тому, что он представился без отчества, парень бастард. Следователь, в его-то возрасте. Неплохо устроился. Хотя, может быть, ему покровительствует родной отец.

— У вас не найдется минутки пообщаться? — все с той же приятной улыбкой продолжил жандарм.

Я вздохнул и демонстративно посмотрел на висевшие на стене часы:

— Если только минутка. Простите, мастер Иванов, у меня запланировано еще много дел на сегодня.

— Понимаю, Павел Филиппович, — кивнул парень. — Идёмте ко мне в кабинет. Будет удобно поговорить без лишних ушей.

Дежурный потупился, будто хотел стать невидимым. Иванов развернулся и направился по коридору. Я последовал за ним.

Кабинет жандарма располагался в торце коридора. На двери висела табличка с надписью:

"Жандарм отдела по разбойным делам Иванов Д".

Дмитрий отпер тяжелую, окрашенную в синий цвет дверь и открыл кабинет, приглашая меня войти:

— Прошу вас, мастер. Проходите.

— Благодарю.

Я шагнул в помещение и оглянулся. Комната была просторной, даже несмотря на шкафы вдоль стен и несколько стеллажей, заставленных папками. Окно тут оказалось прорубленным на обычном уровне. Также как и во всем здании проем был забран решеткой, но стекло было начищено до блеска. Лампа под потолком источала приятный теплый желтоватый свет. Стол сотрудника был обтянут зеленым сукном. На нем стояла лампа с латунным выключателем и абажуром из каменных изумрудного цвета пластин. Набор для канцелярских мелочей был украшен монограммой, как и записная книжка, обтянутая кожей ската. На углу стола ровной стопкой лежало с десяток дел.

Тут могло быть уютно, если бы я не ощутил родную стихию и тихий шепот из дальнего темного угла, который пришлось заглушить.

— Присаживайтесь, мастер Чехов, — радушно предложил жандарм и указал на свободный стул.

Но я остался на месте и покачал головой:

— Простите, мастер Иванов, я на самом деле тороплюсь и не располагаю временем на посиделки. О чем вы хотели поговорить?

Жандарм на мгновенье застыл, и в его глазах я заметил непонимание. Видимо, до этого момента данная стратегия не давала сбоев, и никто не отказывался от беседы с ним в такой форме. Но парень быстро пришел в себя и продолжил:

— Вы же знаете, мастер Чехов, как полезно иметь друзей в нашем мире.

Я развел руки в стороны:

— Увы, я некромант. С такими, как я не ищут дружбы. Наоборот, избегают.

Жандарм сощурился, словно услышал что-то чудное, но потом кивнул:

— Я понимаю, каково вам, мастер Чехов. У меня тоже было очень мало друзей.

Я удивлённо поднял бровь, но не стал уточнять, почему так сложилось. В конце концов, эта беседа и так грозила затянуться. А солнце не ждет и клониться к закату.

— И поэтому даже несмотря на то, что мы выбрали разные стороны баррикад, я хочу предложить вам сотрудничество, мастер Чехов, — продолжил парень. — Которое со временем может перерасти в дружбу. Я уверен, мы сможем друг другу помочь.

— И в чем же будет заключаться это сотрудничество? — уточнил я, прекрасно понимая, о чем идёт речь.

— Помогите мне с Гордеем Петровым, — простодушно попросил парень.

— Что вы имеете в виду? — я сделал вид, что не понимаю сути предложения.

Следователь не оценил такого маневра. Он замялся и сморщил нос.

— Вы ведь знаете, что парень входит в банду "Сынов"? — уточнил он.

— Это имеет какое-то отношение к делу? — вопросом на вопрос ответил я.

Дмитрий резко кивнул:

— "Сыны" обеспечивают защиту лавочников и промышленников в нескольких районах города. А тех, кто не согласен, принуждают к сотрудничеству. Запугивают, создают проблемы…

— В общем, занимаются деятельностью дружинников, не имея на это разрешения, — заключил я.

— И это капля в море, мастер Чехов, — вдохновенно подхватил жандарм.

Он подошел к окну и на секунду выглянул наружу. Нахмурился, словно увидел что-то странное, а потом отвернулся.

— Я все ещё не понимаю, какое отношение мой подзащитный имеет к "Сынам"? — уточнил я. — Его взяли за убийство, но он не совершал этого преступления.

— Они все так говорят, — отмахнулся Дмитрий и процитировал издевательским тоном. — «Никого не убивал, ничего не воровал и нож ему подкинули».

— Гордей не повинен в смерти того мужчину. В этом я уверен.

— И сможете доказать? — осклабился Иванов.

— Пожалуй, — спокойно ответил я.

Парень вздохнул и потер лоб, словно его беспокоила боль:

— Если вы объясните подзащитному, чтобы ему стоит рассказать нам об их организации, то взамен мы сможем закрыть глаза на убийство. Парень защищался от нападения рабочего, который был должен ему денег. Чистая самозащита.

Я только покачал головой:

— Не пойдет, мастер Дмитрий. Мой подзащитный не видел убитого после того, как Борис Левин покинул игорный дом. И я это докажу.

Мне показалось, что от этих слов щека жандарма дрогнула. А в глазах блеснул разгорающейся гнев

В очередной раз я убедился, что парень не так прост. Понятно, что он не привык к отказам. Впрочем, Иванов провел пальцами по волосам, возвращая себе невозмутимый вид, и продолжил:

— Зря вы так, господин адвокат. Вашему подзащитному ничего не грозит. А вот деятельность банды на улицах нашего славного города может быть прекращена.

— Понимаю, — я кивнул. — И разделяю ваше негодование тем, что остатки криминала все ещё беспокоят граждан. Эхо смутного времени. Но мой подзащитный невиновен. И не пойдет на сделку.

— Это его решение? Вы уверены?

— Это моя настойчивая рекомендация. И стратегия, которой Гордей будет придерживаться.

— В уложении адвокатской практики четко сказано: не навреди тому, кто доверен тебе, — вкрадчиво начал Иванов.

— Верно, — согласился я. — Только вот сделка, которую вы предлагаете, навредит ему больше, чем отказ от нее. Парня привлекут минимум за участие в банде. А это может испортить его репутацию.

— Смею вас заверить, что репутация у всех этих головорезов уже давно подмочена, — резко отозвался Иванов.

— Возможно, — снова согласился я. — Но…

— Я понимаю, мастер Чехов. Вы молодой адвокат, который работает на свое имя. Вам хочется начать с победы, — перебил меня жандарм.

— И в этом мы с вами тоже похожи? — уточнил я. — Уверен, что дело "Сынов" принесет вам продвижение по службе.

Иванов не ответил. Но по его лицу я понял, что попал в цель.

— Если вы поможете мне — я буду весьма вам обязан, мастер Чехов, — после недолгой паузы продолжил мой собеседник. — И это будет играть вам на руку.

Следователь ожидал, что я заинтересуюсь подробностями выгодного предложения. Но я разочаровал его молчанием. Ко всему прочему вновь с тоской посмотрел на часы.

— Я могу закрывать глаза на мелкие правонарушения ваших подзащитных, медовым голосом продолжил парень. — Представляете количество дел, которые вы могли бы выиграть, даже не доводя производство до суда?

Я усмехнулся. Жандарм предлагал интересную схему. Дела моих подзащитных либо переквалифицировались бы на более мягкие статьи, либо разваливались за отсутствием состава преступления. Само собой, после моего назначения защитником. И после того как я сообщу об этом Иванову. Конечно, схема не касается аристократов и промышленников. Такие персоны привлекают слишком пристальное внимание прессы. А вот с простолюдинами и большинством бастардов такое сработает. С таким предложением карьера быстро пройдет в гору. Но мне претила сама мысль идти против совести.

— Хотя бы попытайтесь уговорить этого упрямца. Я пойму, если у вас не получится, — Дмитрий зашел с другой стороны.

«Соврет… ударит…», — прошелестело в моем сознании.

— Ваше предложение очень заманчивое, мастер Иванов. Я понимаю всю выгоду от подобного сотрудничества. Но вынужден отказаться.

Если жандарм и был разочарован, то вида не подал:

— Жаль, мастер Чехов. Очень жаль. Этот союз принес бы много пользы нам обоим.

Я проигнорировал заявление. И мысленно поблагодарил себя за то, что ношу фамилию Чехов. Без защиты отца, этот молодой карьерист после уговоров вполне мог перейти к угрозам. Чтобы любым способом закрыть дело. Особенно если учесть, что адвокат только закончил юридический лицей, и опыта в общении с жандармерией не имеет.

— Если это все, то я пойду. Дела и впрямь не ждут.

— Ну что же, не смею вас задерживать. Очень жаль, мастер Чехов, что нам не удалось стать друзьями.

Я внимательно взглянул в угол кабинета, где сгустилась тьма и шепот в голове стал громче.

— Как я уже говорил, некроманты не особо преуспевают в дружбе. Но все же я дам вам добрый совет — пригласите плотника, чтобы оторвал плинтус и вычистил за ним все.

— Что? — непонимающе нахмурился парень.

— Зуб убитого закатился в щель между доской и стеной. И пока его не уберете, дух не сможет покинуть место своей смерти.

— Меня не особо беспокоят такие вещи, — ухмыльнулся Дмитрий.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга в упор, и никто не отводил взгляд. Но неожиданно распахнулась оконная рама и мы оба повернулись на звук.

— Старые здания, — фыркнул Иванов и добавил, — Всех благ, господин Чехов.

Я кивнул, понимая, что следователь вряд ли забудет мой отказ и предупреждение. И отметил мысленно, что надо бы побольше разузнать про жандарма. Уж слишком нагло ведёт себя для бастарда.

Я вышел из острога, полной грудью вдохнул свежего воздуха. Поднял лицо к ласковому майскому солнцу, греясь после посещения бетонного холодного здания.

Итак, пора подумать, что делать дальше. И как помочь Петрову. Для его освобождения нужны железобетонные факты. Но подзащитный недвусмысленно намекнул мне, что его надо из острога вытаскивать. И чем быстрее, тем лучше. К завтрашнему допросу стоит подготовить хоть какую-нибудь доказательную базу, чтобы вытащить парня из камеры.

Сначала надобно наведаться в притон. Поспрашивать там, был ли у моего подзащитного конфликт с убитым. Желательно найти пару свидетелей, которые смогут подтвердить, что во время убийства Гордей был под присмотром. Сомневаюсь, что в притоне есть камеры. А если и имеются, то вряд ли кто-то даст мне посмотреть записи.

Первой мыслью было заехать в морг и пообщаться с самим Левиным. Но я подозревал, что добраться до тела убитого будет в разы сложнее, чем до трупа какого-нибудь забулдыги, умершего от лишней рюмки спиртного. Судя по протоколу, мужчина не убегал от душегуба и стреляли в него не в упор. Да и тот факт, что выстрел был произведен со спины, не давал надежды, что Левин видел своего убийцу. Не удивлюсь, что Бориска может вспомнить, что остался должен Гордею и сам сделает вывод, что его застрелил именно мой подзащитный. Не хотелось бы мне лгать под присягой, если вдруг судья поинтересуется показаниями, полученными на допросе духа убитого.

Ладно, сейчас пора доделать начатое и помочь Фоме. Людей, на которых я могу положиться, слишком мало. А преданный слуга — один из немногих, для кого впрямь стоило постараться и помочь вернуть честно заработанное.

Взглянул на циферблат наручных часов. А затем, быстрым шагом направился к машине.

Фома выскочил из авто, услужливо открыл для меня пассажирскую дверь. Я разместился на сиденье и выдохнул. Посещение острога далось мне тяжелее, чем я думал. Сами стены здания давили и наполняли душу странным гнетущим ощущением.

— Никаких происшествий тут не было? — спросил я, севшего за руль помощника.

— Да подошел один охранник, — с готовностью поделился парень.

— Чего хотел? — насторожился я.

— Спрашивал о вас. Правда ли, что хозяин у меня Чехов, что некромант и не страшно ли мне с вами работать.

— А ты чего ответил? — мне и самому стало интересно, что было дальше.

— А я чего, — пожал плечами парень, — глаза сделал жуткие и говорю страшным голосом…

Фома повернулся ко мне, выпучил белки и заворчал как-то уж совсем не по-человечески:

— Некромант мой господин, и бояться его мне не велено. И ежели я начну его бояться и подводить, он перестанет кормить меня свежим мясом. А без мяса я становлюсь совсем диким и кидаюсь на всех подряд.

Я засмеялся, а Фома усмехнулся и добавил:

— Он тоже поначалу хихикнул, а я как зарычу. И того охранника как ветром сдуло.

— А если бы он решил, то ты упырь какой и надумал тебя пристрелить? — спросил я, утирая выступившие слезы.

— Пришлось бы кусать, — вздохнул парень, а потом усмехнулся и пояснил, — я видел, что они втроем долго переговаривались, прежде чем этот самый смелый пошел ко мне на беседу. И оружие он свое отдал дружкам. Пока добежал к ним обратно и ружье забрал — уже понял, что его надурили. Да и вряд ли рассказал другим, как его служка дураком выставил да напугал до грязных портков.

— Прямо до грязных? — не мог не спросить я.

— Ну, я не могу быть уверен, но на служебных штанах ведь не должно быть пятна темного на заднице?

— Не должно, — согласился я. — Ну и дал ты жару, Фома. Не ожидал от тебя такого.

— Надолго они запомнят адвоката-некроманта Чехова и его ручного упыря, — улыбнулся парень. — Вряд ли захотят проверить насколько его помощник и впрямь мертвый.

— Очень вряд ли, — согласился я. — Поехали отсюда, пока они жреца из местного храма не притащили, чтобы выгнать нечисть со двора.

— Вот об этом я не подумал, — парень завел двигатель и тронул машину с места.

На пропускном пункте автомобиль никто не досматривал, но шипы с дороги убрали. Как только острог оказался позади, меня оставило ощущение множества злых взглядов, которые сверлили до того со всех сторон. Все же духов в этом скорбном месте было множество. Большая часть их давно позабыла о своей мирской жизни, но они учуяли мою силу и жадно к ней тянулись.

— Куда дальше, барин? — осведомился Фома, когда мы выехали из территории отрога.

— Дальше, — задумчиво протянул я, обмозговывая следующие наши действия. — Дальше, Фома, мы вернёмся в порт.

Открыл папку и достал конверт, на котором стояла печать кабинета адвоката Чехова.

— И ты передашь на вахте вот эти бумаги, — я поднял конверт, чтобы парень рассмотрел его в зеркало заднего вида. — Только пусть обязательно подпишут второй экземпляр. Вот этот.

Я указал на два листа и продолжил:

— На каждом нужна подпись. И их ты заберешь с собой.

— А зачем они нам, вашество?

— Так мы сможем доказать в суде, что бумаги в порт передали и у нас их приняли.

Фома кивнул:

— Сделаю, мастер. Вас доставить домой?

Я покачал головой:

— Нет. У меня в это время будут свои дела. Высадишь меня за несколько кварталов от порта.

— Одного?

— Именно. И как только передашь бумаги — сразу езжай к Южному спуску. Я буду ждать тебя там.

— Неужто пешком пойдете, барин? — ахнул Фома.

— Такси возьму, не переживай. Так надо, — успокоил его я. — А теперь надави на газ. Чего мы плетемся как сонные?

Водитель покачал головой, усмехнулся и машина покатилась быстрее.

— Останови здесь, — попросил я Фому, указав на несколько машин такси, припаркованных у метро на площади Героизма.

Слуга кивнул, затормозил у тротуара, и я открыл дверь. Но уже выходя напомнил:

— Встречаемся у Южного съезда.

— Конечно, барин, — кивнул слуга.

И я выбрался наружу. Закрыл дверь, и авто поехало в сторону порта. Я же свернул в ближайший магазин с вывеской хозтоваров. Он явно был рассчитан на простой люд без претензий. Никакой рекламы тут не было. Лишь ряды полок, заваленные недорогим товаром. Я прошёл вдоль стены, выискивая нужную мне вещь.

— Можа помощь нужна? — с улыбкой уточнила девушка с бейджиком консультанта, на котором маркером было написано «Николай».

— Мне надобен фонарь, — ответил я. — И помощнее.

— Електрический или керосиновый? — спросила она прищурившись.

— С батареей.

Девушка кивнула:

— Идемте за мной, барин.

Развернулась на пятках резиновых тапочек и направилась к нужному стеллажу. Я последовал за ней.

— Какая батарея надобна? Какой вес фонаря?

— Должен быть легкий, с хорошим пучком света и обязательно заряженный.

— То есть чтобы использовать прямо сейчас? — девушка закусила губу. — Тогда могу дать вам с витрины. Он как раз недавно был полностью заряжен и не подведет. Хотя на корпусе есть царапушки…

— Мне подойдет, — тотчас согласился я и все же не удержался и спросил, — А почему «Николай»?

Девица нахмурилась и посмотрела на свой бейджик. Густо покраснела и тотчас сняла бумажку с именем и сунула в карман.

— Перепутала в раздевалке, — сказала она и пошла к кассе, бурча, — напился Николай. И меня вызвали без очереди в смену.

— Извините, — я скрыл усмешку.

— Вот хороший фонарь, — девушка указала на один из приборов, который стоял на полке.

— А точно светит ярко? — с сомнением спросил я.

— Улицу ночью сделает белой, — заверила консультант.

— Уговорили. Беру, — ответил я. — Но если вы обманете…

Девушка вскинула брови в притворном удивлении:

— Да как можно, мастер? Провалиться мне на ентом месте, если я вам солгу.

— Ладно, верю.

Взял агрегат и щелкнул кнопкой. Лампочка загорелась. Оплатил фонарь, добавив купюру в виде чаевых.

— Спасибо, барин, — не стала отказываться девушка и сунула деньги в складку закатанного рукава рубашки.

Я вышел из магазина. Пересёк узкую улочку, вышел к парковке у метро.

Водители стояли неподалёку, у ларька с шавермой за небольшим круглым столиком. Мужики в форменных желтых рубашках пили кофе, о чем-то переговаривались и смеялись.

— Приветствую, добрые люди. Кто до Южного спуска подкинет?

Извозчики цепко осмотрели меня и переглянулись, словно бы решая, стоит ли ехать несколько кварталов.

— Давайте я довезу, барин, — после недорогого молчания вызвался один из них, парень лет двадцати. Он сгреб со стола кепку, нахлобучив ее на голову, и затопал к одной из припаркованных отечественных машин. Я направился за ним.

Транспорт пискнул, дважды мигнул фарами. Щёлкнули, открываясь, замки. Извозчик сел за руль, я же расположился на заднем сиденье. В салоне пахло табаком и чем-то вкусным, жареным. Я не стал уточнять причину аромата. Но парень выдал, словно извиняясь:

— Сеструха моя, Аннушка, попросила забрать ее от речного трамвайчика нонче. И разлила масло. Пришлось выбросить коврик.

— Все в порядке, — отозвался я.

Водитель повернул ключ в замке зажигания, и авто выехало с парковки.

— Вы не возражаете, ежели я запущу музыку.

Я кивнул, из динамиков полилась мелодия одной из протестных групп. Водитель подозрительно взглянул на меня сквозь зеркало заднего вида и вдруг заявил:

— Ежели вы чего недоброе задумали, господин, то денег у меня всего рупь с копейками. А в машине бензина лишь на обратную дорогу и хватит.

— Не подумайте плохого, — уверил я парня. — Я адвокат и к спуску мне надобно по рабочим делам.

— И такой важный человек станет по ночам ходить где ни попадя? — подивился извозчик.

— Что поделать, если так надо, — я пожал плечами. — Вы вон за баранкой целыми днями.

— Да я что, я из простых, — повеселел водитель. — А по вам сразу видно, что барин важный. Или…

— Или что? — я улыбнулся.

— Ну, иногда ловкачи такую же модную одежу одевают, когда девок охмуряют.

— Может я из тех самых.

— Только вот за портом девок нет.

Я не стал отвечать, и водитель примолк.

Машина свернула с проспекта. Справа мелькнули ворота порта, у которых стояла красная тачка Фомы. Асфальт кончился, и началась грунтовая дорога. И водитель сбросил скорость, стараясь объезжать ямы. Но получалось у него не всегда.

По обе стороны узкой улочки потянулись двухэтажные покосившиеся дома. Старый доходный квартал Павла Смирнова. Большая часть строений уже была заброшена. Они заросли бурьяном и смотрели на нас заколоченными окнами. Скатные шиферные крыши уже были разобраны, обнажив серые стропила. А в высокой траве виднелись кучи строительного мусора. Я был уверен, что эти дома уже давно стали обиталищем всякого рода маргиналов. И не завидовал людям, которые все ещё жили по соседству в уцелевших покосившихся зданиях.

Авто затормозило у бетонного причала. Водитель обернулся ко мне, и я достал из кармана несколько купюр, протянул их парню:

— Благодарю.

При виде денег извозчик удивлённо поднял бровь:

— Так здесь больше, барин.

— Бери, сдачи не надо, — просто ответил я.

— Быть может, я вас подожду, господин? Тут не самые хорошие места.

— Бандиты промышляют?

— Днем мужики здесь порой ловят рыбку. Ходят на лодочке чуть дальше по воде. Хотя я не понимаю, какая тут может быть рыба?

— А ночью? — уточнил я.

— Поговаривают, что здеся являются призраки, — немного смущенно пояснил извозчик и коснулся торпеды с образами Искупителя.

— Неужели? — я осмотрел темное пространство вокруг и пожал плечами. — Мне нельзя заводить питомцев, так что домой я никого не заберу.

С этими словами я вышел из машины и направился к ржавому ограждению.

За спиной послышался звук заведенного двигателя, и шелест колес по гравию. Я же остановился у ржавых перил, взглянул на воду. Туда, где были причалы порта и высились погрузочные краны. Сумерки скрывали предметы, оставляя лишь силуэты.

Покосился на циферблат часов. Довольно улыбнулся. В крови бурлило предчувствие. Шоу скоро начнется.

На спуске послышался шум двигателя. А через несколько секунд к бетонке выехала машина Фомы. Авто остановилось, хлопнула водительская дверь:

— Все сделал, мастер. И забрал подписанные листы. Хоть и не хотели мне их отдавать, но я стоял на своем, — произнес Фома, и я кивнул:

— Отлично. Молодец. С почином тебя, помощник. А теперь ждем.

Долго ждать не пришлось. У причалов заплясали лучи фонарей, к пристани стягивались люди. Они суетились, словно бы что-то потеряли. Несколько человек в чёрной форме бросились к пристани, у которой были пришвартованы лёгкие лодки.

— Чё это они завошкались, вашество? — обернулся ко мне Фома.

— Да работник один у них на днях пропал, — ответил я. — Они думали с концами. А я с ним разговаривал сегодня. Вот и…

— Разговаривали по-вашенски? По-некромантски? — шепотом уточнил парень и его глаза расширились от удивления.

— Именно. Помер мужичок. Отец Глафиры, которая сегодня к нам приходила.

— А они его притопили? — догадался Фома. — У нас был такой случай. Парень на стройке на кран полез и сорвался. Спину сломал. Так чтобы городовым не объяснять и штраф не платить, его просто добили да в фундамент залили. Кому нужен приезжий, да еще со справкой из острога после освобождения.

— Ну вот тут похожее. Только его не добивал никто. Сам погиб. Несчастный случай.

— Так за это компенсация положена дочурке-то его, — важно продолжил за меня Фома. — Она ж видно работящая. Руки все в мозолях.

— За все заплатят, не переживай, — тихо произнес я.

Лодка тем временем отчалила от пирса. Остановилась поодаль от берега, и несколько парней нырнули в воду.

— Сейчас они его найдут, — продолжил я, прищурившись и вглядываясь в их сторону.

— Да его с приливом унесло поди, — с сомнением протянул Фома.

Но я только хитро прищурился и покачал головой и махнул рукой:

— Да он вернётся.

Слуга покосился на меня, а затем в сторону, где уже стояло несколько тотемов-пеньков. Они были мокрыми и сверкали красными искрами вместо глаз. И непонимание во взгляде помощника начало постепенно исчезать.

— Ну вы даёте, вашество, — усмехнулся он и покачал головой.

Люди вынырнули из воды через пару минут. Оказались на лодке и принялись выбирать тросы. А вскоре, из воды появилось распухшее тело. И лодка пошла обратно к пирсу.

— Первый акт окончен, — довольно пробормотал я. — Пора приступать ко второму.

Фома непонимающе взглянул на меня, и я кивнул в сторону металлической лодки, которая качалась у причала:

— Пенечки приволокли эту лодку, позаимствовав ее у рыбака. Потом вернут.

— Это хорошо.

— Поплыли. Нам пора выходить на сцену.

Помощник спустился к лодке и взялся за ее нос.

— Забирайтесь, вашество.

Я шагнул к плавсредству, которое покачнулось на воде, когда ботинок коснулся дна. Сел на скамью.

— Куда грести? — спросил Фома.

— К докам, — ответил я и махнул рукой в сторону.

Фома взялся за весла, и лодка бодро тронулась в указанном направлении.

Работники порта тем временем подплыли к причалу. Люди спрыгнули на пирс, вытащили тело, положили его на доски. Они громко переговаривались, явно решая, что делать дальше. Мой помощник упорно греб, но плеск воды заглушали крики на берегу. И в этот момент я привстал на скамье и включил фонарик, осветив всю честную компанию:

— Папка, папка, наши сети притащили мертвеца, — воскликнул я. — Как улов?

Девушка-консультант не обманула. И луч ярко осветил пристань, словно прожектор. Так что моя демонстрация имела успех. Возившиеся рядом с трупом люди остановились. Один из них, коротко стриженый здоровый мужик средних лет, приставил ладонь к глазам, прикрывшись от света, и спросил:

— Заблудились, барин?

— Нет. Прибыл как раз куда планировал, — спокойно ответил я. — Мне бы со старшим поговорить…

Дружинник улыбнулся. Только вот улыбка эта больше была похожа на оскал:

— Дак поздно уж, барин. Вы завтра приходите. Только через ворота. А то охрана может подумать, что вы вор какой. Можа стоит взять вас под ружье? Я вот и сейчас сомневаюсь кто вы такой.

Я только покачал головой:

— Не сомневайтесь, мил человек.

Рядом с мужиком вынырнул кряжистый пень и щелкнул одним из корней.

— Искупитель мне в помощь, — охнул здоровяк.

— Позовите начальника. С ним будет говорить адвокат Чехов.

— Нет его уже.

— Чудно. Начальства нет, а в конторе свет горит. Да и силуэт какой-то у окна маячит.

Дружинники обернулись, посмотрели в сторону здания администрации. На втором этаже, где был офис начальника порта, и правда светилось окно. А за шторами был виден силуэт человека.

— Нет, может сталось, что кто-то проник в кабинет и хочет вас обокрасть, а вы тут с утопцем балуетесь, — продолжил я. — Но тогда вам нужно быстро в здание вернуться. А мертвяка я посторожу. Не бойтесь, не сбежит.

Дружинники переглянулись. Старшой издал нервный смешок и ответил:

— Как скажете, барин.

В голосе парня сквозил неприкрытый сарказм. Но дружинник все же направился к зданию, на ходу что-то сказав одному из бойцов. Тот кивнул и обернулся ко мне.

Управляющий вышел из здания спустя несколько минут. Все в тех же серых брюках и стоптанных ботинках. Только теперь он набросил пиджак, с нашивками на локтях, которые берегли ткань от истирания. Лицо мужчины в свете фонаря было бледным. На лбу блестела испарина, которую он стирал клетчатым платком.

— Мастер Чехов! Какими судьбами? — нервно начал Антон Сергеевич. — Что вас привело в порт так поздно?

— Да вот решил на лодке поплавать, смотрю — а ребята труп тащат, — ответил я. — Дай думаю спрошу, может помощь нужна. Труп-то часом не Мити, сына Самсонова, который на вахту подался? Роба вроде похожа на вашу.

Я указал на лежавший на досках труп.

— А даже если и он, Павел Филиппович? — уточнил приказчик с неожиданной злобой. — Что это изменит? Утоп и утоп.

Я задумчиво потёр ладонью подбородок, а затем принялся загибать пальцы:

— Разбирательство жандармов, судебные тяжбы, проверка, вира семье, вира в бюджет…

Приказчик подошёл к трупу, склонился над ним и вновь вынул платок, чтобы прикрыть нос от запаха разложения. Задумчиво и долго смотрел в обезображенное опухшее лицо. И с сомнением протянул:

— Вроде он. А вроде и нет. Лицо рыбы объели. Даже родня не признает. А экспертизу ДНК вряд ли кто-то станет делать простолюдину. Дорого это. Да и хлопотно. Очередь на такую процедуру в клинике довольно длинная. У нас бригадир хотел сынишку своего проверить на родство, так ему ответили, что год-другой ждать придется. Так и платит алименты на щенка, не зная, чей он на самом деле.

— Так труп и сам может нам рассказать, — спокойно ответил я.

— Думаете у него в кармане документики завалялись? — хмыкнул Антон Сергеевич

Я не стал понапрасну тратить слова и довольно громко в наступившей тишине щёлкнул пальцами.

От меня к трупу потянулась тонкая нить. Миг — и покойник открыл глаза, заставив приказчика высоко завизжать. Антон Сергеевич попятился, запнулся о доску и сел на задницу. Дружина тоже отпрянула, прикрывая хозяина, но на мертвеца они косились с опаской. Покойник же сел на пирсе и уставился на меня:

— Чего хотел, чернокнижник? — прошмякал он вздувшимися губами, словно вновь привыкая говорить.

— Как звать тебя, работник? — спросил я.

Труп обвел присутствующих мутным взглядом и уставился на Антона Сергеевича. Тот засучил ногами по пирсу, пытаясь отползти назад, но подошва ботинок скользила по мокрым доскам.

— Митя, Самсонов сын, — прохрипел зомби. — И у меня есть дочь. Есть дочь. Глафира Митиевна…

— Хватит, мастер Чехов, — заикаясь пролепетал приказчик. — Я понял.

Я улыбнулся, щёлкнул пальцами. И покойник мешком свалился на пирс. Словно кукла, у которой кончился завод.

— А теперь, когда все недопонимания наконец улажены, я хотел бы попросить вас о нескольких вещах, — продолжил я. — Вы перестанете задерживать работникам заработную плату. Вы выплатите все уволенным, которые подадут жалобы в ближайшее время. А они подадут, будьте уверены. Выплатите все до последней копейки.

— Помилуйте, барин. Да как же…

— Не разоритесь, — оторвал я возражения управляющего. — А не то я спрошу некоторых покойничков и узнаю, какими делами вы промышляете по ночам. И из-за чего по округе ходят слухи о призраках, которых на суше и нет вовсе.

— Княжич, давайте не будем…

— Вы возьмёте на себя похороны Самсонова, и выплатите дочери погибшего компенсацию в двойном размере.

— Почему это? — тотчас вспомнил о своих обязанностях Антон Сергеевич.

— Потому что она приходила за причитающейся ей суммой, а ваши молодцы погнали сироту от ворот. Так что будем считать, это штраф за нежелание урегулировать вопрос мирным путем. Я считаю справедливым, что они сами оплатят виру за свое поведение и отношение к несчастной девушке.

— Справедливо, — пропыхтел мужчина и с помощью дружинника встал на ноги.

— Сэкономить у вас не выйдет. Но вы избежите внимания жандармов и прессы. Мы договорились?

Приказчик сглотнул и быстро закивал.

— И я не советую вам просто избавиться от трупа. Этот был первым, кто откликнулся на призыв. Думаю таких, кто "уехал на вахту" здесь не один десяток. Ну и на всякий случай…

Я взмахнул рукой, и над телом возник призрак в робе работника доков.

— Он пока побудет здесь. Присмотрит за вами. До тех пор у вас не проснется задремавшая совесть. Так сказать, чтобы не нарушали.

— Доносить будет? — глупо уточнил старший дружинник, косясь на призрака.

— Нет, — успокоил его я. — Жизнь вам портить будет. Например, ящики уронит на погрузке. Или дружинника убьет. А прибывшие жандармы только руками разведут. Какой с призрака спрос? В острог его не посадишь. Да и виру не взыщешь. Может быть, приедет шаман или жрец. Только вот смогут ли они его развоплотить…

Старшой пискнул что-то невразумительное, почесал в затылке, но не сказал ни слова, покосившись на призрака.

— А теперь, уважаемый, я хотел бы, чтобы вы все-таки заплатили моему помощнику — Фоме Питерскому. Тому, кто работал в вашей организации и был незаконно уволен без выплаты заработной платы. Сколько денег задолжала тебе бухгалтерия, Фома?

Я обернулся к слуге. Тот замялся, но все же ответил:

— Договаривались на восемьдесят рублев. За три месяца не заплатили. Плюс сверхурочные…

Я кивнул:

— Округлим до трехста. И добавьте сто рублей штрафа. За отказ от решения вопроса полюбовно. А еще вы оплатите нам сегодняшний ночной выезд. И всего с вас, любезный Антон Сергеевич, пять сотен.

— Пять? — побледнел мужчина.

— Если оплатите на месте и наличными, то так и быть, обойдемся без процента в профсоюз, который также придется выплатить вам. Ну что, мы договорились? Я страсть не хочу возвращаться к вам завтра.

— Рассчитаемся, — буркнул управляющий и посмотрел на тело Мити. — И развейте призрака, господин некромант.

— Вечером плата — утром развоплощение. Утром плата — вечером развоплощение, — произнес я философски.

И управляющий закивал, принимая правила игры.

Фома выглядел взволнованным и немного растрепанным. Видимо, произошедшее здорово его впечатлило. Когда прямо к пирсу секретарша Антона Сергеевича принесла объемный саквояж и папку с бумагами, то даже я удивился вороху мятых купюр, которые лежали внутри.

— Сборы добровольных пожертвований, — пояснил мужчина и зашипел на свою помощницу, — Зачем все волочить? Хватило бы крупных купюр.

— А раздать этим оглоедам, чтобы не тяфкали? — женщина зыркнула на топчущихся в сторонке дружинников.

Тяфкать они, впрочем, даже и не собирались. По сильно побледневшим лицам наемников было ясно, что мою угрозу восприняли всерьез. И в этот момент раздумывали как бы получить выходные на ближайшие дни, чтобы не попасть под тяжелую руку призрака.

— Глупая баба, — управляющий возвел к небу глаза, но все же велел помощнице отсчитать пятьдесят рублей и отдать старшему дружиннику.

Тот сгреб деньги и сунул их в бездонный карман рабочей робы. После чего распорядился:

— Нечего пялиться, ребята.

— Не на что там смотреть, — понятливо загудели остальные.

Антон Сергеевич пожевал губу и сел на раскладной рыбацкий стульчик, который кто-то услужливо ему приволок. Мужчина положил на колени папку, раскрыл ее и оказалось, что внутри лежит знакомый конверт с бумагами от моего агентства.

— Значица, пять сотен Фоме Питерскому, — кисло произнес приказчик и зыркнул на секретаршу.

Та выпучила глаза, открыла рот. Потом посмотрела на меня и моего помощника с такой жгучей ненавистью, что я с трудом сдержался, чтобы не проверить не загорелся ли на мне пиджак.

— Пять? Этому оборванцу? — просипела женщина. — Да за какие заслуги? Я смотрю ноги и руки у него целы…

— Заткнись, Марфуша, — буднично бросил ей Антон Сергеевич. — Отсчитай нужную сумму.

— Семейные разборки, — предположил я, наклонившись к уху Фомы.

— Такой бабы я бы опасался, — шепнул в ответ помощник и вздрогнул.

Марфа вновь зыркнула на нас и тотчас сунула нос в сумку. Словно старательный енот она ловко набирала в ладонь цветные бумажки, отбрасывая некоторые из них только по одной ей ведомой причине. Вскоре в ее руке была приличная пачка, которую секретарша перетянула резинкой, снятой с запястья, и с видимым сожалением вручила начальнику.

Тот деловито сунул деньги в конверт и оценил, насколько тот стал пухлым.

— И восемь сотен для Глафиры Митиевны, — кисло продолжил Антон Сергеевич.

— Совести у них нет, — буркнула женщина, но я был настороже.

— Тысячу и шесть сотен, — я цокнул языком. — Вы забыли, что мы договорились на двойную выплату сироте.

— Что? — женщина схватилась за сердце. — Да вы нас по миру пустить хотите? Это ж какие деньжищи!

— Мы ходим по кругу, — я закатил глаза. — Я могу проторчать тут до утра, но тогда мои услуги дорого вам станут. Сейчас я решаю, не включить ли в счет еще…

— Дай мне эту сумму, водяной тебя раздери! — взвизгнул Антон Сергеевич, словно опять увидел призрака.

И вновь зашуршали деньги. Женщина едва ли не со слезами набрала две приличные пачки и перетянула их аптечными резинками.

— Пересчитывать будете? — осведомился управляющий, когда прибавил к предыдущей сумме новую.

— Пожалуй, доверюсь вашему благородству, — я улыбнулся. — А если там будет не хватать, то я вернусь.

Антон Сергеевич покосился на помощницу, и та тяжело вздохнула. Потом протянула ему еще несколько красных купюр.

— Выпали случайно, — пояснила она обиженно, закрыла саквояж и торопливо, по-утиному переваливаясь, зашагала к своей конторе.

— Не могу сказать, что с вами приятно иметь дело, — проворчал управляющий, поднимаясь со стула и протягивая мне папку. — Мне нужны подписи, что вы отказываетесь от претензий и получили выплаты.

Я дал фонарь помощнику и тот подсветил мне, чтобы вышло разобрать текст документа. Он был типовым и я вписал дополнение, что претензий не имею по делу Фомы Питерского и Глафиры Митиевны.

— Это не обязательно, — вяло возразил мужчина.

— Я считаю иначе, — ласково ответил я и поставил подпись. — Прошу кого-нибудь из ваших ребят проводить нас до машины.

— Беспокоитесь, что заблудитесь по дороге?

— Переживаю, что случайно сверну шею.

— Вы уж осторожнее, — елейным тоном протянул старшой, который после ухода секретарши жадно поглядывал на конверт с деньгами.

— Это вам надо быть осторожными, добрые люди. Если я помру по дороге, то вернусь злым и очень голодным. Я не ярмарочный шут.

С моих пальцев потянулась серая дымка и в этот раз силу ощутили все. Потому что я так захотел. Воздух стал ледяным, и изо ртов присутствующих вырвались облачка пара. Где-то совсем близко взвыли собаки и беспорядочно крича взвились в небо сонные птицы.

— Я некромант. И в виде призрака сравняю вашу контору с землей вместе с вами.

Мужики побледнели, а я закончил замогильным голосом.

— Потом верну каждого из вас с той стороны и сделаю своими питомцами.

— Ну вы даёте, вашество, — произнес Фома, едва мы сели в машину.

Он покачал головой, и в глазах слуги я заметил уважение.

— Большое спасибо за помощь. Вовек вашей доброты не забуду.

— Пустое, — отмахнулся я. — Ты же помнишь, что я говорил про уложение и помощь?

— Помню, — вздохнул Фома. — Только вот в слуги в основном благородных берут. С силой.

— Всяких берут, — успокоил его я.

Помощник держал в руках пачку денег и прежде чем убрать в карман, отсчитал почти половину. И протянул ее мне.

— Это ещё что? — уточнил я, глядя на деньги.

— Так штраф этот самый. Мне чужого не надо. Сколько начальник должен был — столько и забрал.

— Ну, считай, штраф был назначен в пользу просителя, — ответил я. — Так что забирай себе.

— Но…

— Считай, премия к зарплате. За то, что машину раздобыл и возил меня по городу. А в офисе напишешь заявление на оказание услуг, и тут же добавишь к нему бумагу, что адвокат Чехов решил твой вопрос.

Фома покачал головой, но деньги все же убрал во внутренний карман пиджака, застегнул пуговку и погладил ткань мозолистыми пальцами.

— Отродясь у меня таких денег не было, — произнес он со смущением. — Куды ж мне их деть-то?

— Можно выгодно вложить, — я улыбнулся. — У нас есть бухгалтер и она может подсказать как тебе распорядиться такой суммой.

— Можа, и девчонке той подскажет, — нахмурился парень. — Глафира из приютских. Как бы не обманули ее или того хуже…

— Придумаем, как помочь девице сохранить ее наследство.

— Спасибо, вашество, — Фома просиял. — Вы хороший человек.

— Я некромант, — напомнил я, словно в этом была необходимость. — Такие не бывают хорошими.

— Мне вот такого говорить не надо, вашество. Я в людях разбираюсь.

Спорить с Питерским я не стал.

— А можно вопрос задать, вашество? — парень не мог усидеть на месте спокойно.

— Давай, — кивнул я, глядя, как глаза слуги разгорелись любопытством.

— А призрак этот долго будет в доках надзирательствовать? — выпалил Фома.

— Кто знает, — пожал плечами я. — Пока его не поймают душеловы. А может ему надоест этот порт, и он уйдет обратно в подводное царство пугать рыб. Митя не злобный призрак и развеивать его смысла нет.

— А вона что? — пробормотал слуга, и его голос прозвучал, как мне показалось, чуточку разочарованно.

— А ты думал, я буду держать призрака в доках? Увы, для этого нужно слишком много силы. Если, конечно, этот самый дух не будет питаться от более слабых собратьев.

— Это как? — не понял слуга.

— Если в воде есть ещё такие "неучтенные" трупы — призрак вполне может тянуть из них энергию и жить долго и счастливо. Но я думаю, что он получил то, что хотел. И потому уйдет с миром.

— Эвона как, — протянул Фома. — Сложно. Куда дальше, вашество? Домой?

Я покачал головой:

— Пока ещё нет. Ты слышал об игорном доме доходных домов купца Афанасьева?

— Как же не слышать. Слышал. Только там не совсем игорный дом. Скорее притон для бастардов. С массажным салоном и проститутошной.

Парень смутился и опустил глаза.

— Вот как? Судя по твоим словам, это отличное заведение. Решено, Фома, нам срочно нужно туда попасть!

— Зачем вам это, барин? Место для благородных господ не самое приличное. И компания там мутная. Хоть вы и некромант, но…

— Нужно, — с нажимом сказал я.

— С улицы туда попасть сложно, сами понимаете, — с сомнением протянул слуга. — В основном оно для своих. Ну или по приглашениям.

Я нахмурился. Про то, что в заведение нас могут не пустить, я как-то не подумал. Уточнил:

— А ты бывал в этом игорном доме?

Фома поспешно покачал головой:

— Ни разу, вашество. Как можно?

От этой информации я совсем погрустнел. Шанс побеседовать с возможными свидетелями, или, если повезёт посмотреть записи с камер, бесследно испарился.

— А вам зачем в тот притон? — поинтересовался Фома. — Дурное это место.

— Вчера рядом с этим притоном был убит человек.

Фома удивлённо поднял брови:

— Да в том районе каждый вечер считай по десятку человек гибнет.

— Мне досталось дело об убийстве этого человека. Потому что охранка уже нашла якобы виновного. Только вот кажется мне, подозреваемый этот не при делах.

— Так притон-то при чем? — не понял Фома.

— При том, друг мой, что там могут найтись свидетели, которые подтвердят, что видели подозреваемого во время убийства

Фома задумчиво почесал в затылке.

— А ещё там могут быть камеры, — продолжил я. — На которые мог попасться душегуб.

Фома замялся, но потом все же ответил:

— Есть у меня один приятель, который часто этот притон посещает.

На горизонте снова забрезжила робкая надежда. И я вкрадчиво уточнил:

— Твой друг, наверное, денег многим должен?

— Да почитай половине города, — вздохнул Фома. — Даже мне вот машину за долги всучил.

— А ты говорил, что покататься взял, — усмехнулся я.

— Да я ее продать хотел, — потупился парень. — Уж больно деньги нужны были.

— Продавать не надо. Может она нам еще не раз пригодиться. Но для официальных выездов машину мы поменяем, раз уж ты умеешь баранку крутить, — заявил я. — Адвокату нужна более представительская. По статусу полагается.

— Ясно, — повеселел парень.

— Можешь устроить мне знакомство с этим твоим другом? Или выпросить нам приглашение.

— Попробовать можно, — ответил слуга.

Он достал из кармана телефон, принялся искать нужный номер в списке контактов:

— Ага, вот, — пробормотал он и нажал кнопку вызова. Из динамика послышались гудки, и Фома приложил трубку к уху:

— Алло, Игнат? Привет… Да нет, я не по поводу долга… Ковер? Не брал я твой ковер, зачем мне это… Помню, что ты говорил, что он задавал тон какой-то твоей комнате… Да, машина на ходу…Слушай, ты же все ещё ходишь в тот притон в Афанасьевском квартале? Ага, хорошо. Можешь поручиться за пару человек? Меня и ещё одного. А я отблагодарю. Сам же знаешь, я добро помню. Ага… А за остатком долга когда зайду? Да, знаешь, если поможешь, то почитай ничего мне должен больше не будешь… Ага, спасибо.

Парень убрал телефон в карман и обернулся ко мне:

— Он свяжется с притоном. И нас пропустят.

— Тогда поехали.

Слуга хотел было что-то сказать, но промолчал. Просто кивнул, завел двигатель. И машина тронулась с места. Но по дороге Фома озвучил сомнение:

— Вашество, было бы неплохо деньги в банк завести. Все же сумма немалая, а идем мы в местечко, где собираются щипачи всякие да прощелыги.

— И то верно, — согласился я, недоумевая, как сам об этом не подумал.

Мы остановились у одного из отделений, которое работало круглосуточно, и вышли из салона.

Девушка в конторке за толстым стеклом сонно потерла глаза и кисло улыбнулась.

— Наличные только крупными купюрами остались, — протянула она в небольшое переговорное устройство.

— Мы внести хотим, — ответил за меня Фома. — У нас и книжки есть.

Он с гордостью сунул в металлический лоток изумрудную книжку, в которую вложил полученные в порту деньги.

Девица не выказала удивления ни сумме ни качеству купюр. Быстро пересчитала их и внесла запись на пустую страничку. Потом шлепнула печать и вернула книжку.

Фома выглядел как новогодняя елка — аж светился от удовольствия. Я же отдал свою книжку с двумя пачками денег с некоторой опаской. Что-то меня смущало, но я никак не мог понять что.

Сотрудница быстро перебирала бумажки и внезапно нахмурилась. Мельком взглянула на меня и вновь уставилась на купюру.

— Что-то не так? — насторожился я.

— Ну, — девушка замялась и стало понятно, что она не решается мне что-то сказать.

— Что не так? — пробасил Фома.

— Эта купюра странная, — она с сомнением закусила губу. — Мне кажется, что она поддельная, господин.

Если бы напротив нее стоял обычный простолюдин с серой книжкой, то сюда уже вызвали бы наряд жандармов. Но моя рубиновая книжка и приличный вид останавливали девицу от решительных действий.

— Что ж, вот мои документы, — я приложил к стеклу удостоверение в развернутом виде. — Мне выплатили гонорар, и я сам отнесу подделку в отделение. Верните мне бумажку, пожалуйста.

— Не положено, — неуверенно возразила сотрудница.

— И возьмите себе такую же купюру, только настоящую за вашу помощь.

К счастью, работница нам попалась понимающая и ловко сунула купюру под манжету рубашки, а в лоток кинула подделку и мою книжку со свежей надписью.

— Спасибо за то, что выбрали наш банк, — дежурно улыбнулась она.

— Что же такое, вашество, — возмутился Фома, когда мы отошли от отделения. — Портовик сунул нам пустую бумажку?

— Это очень любопытно, — протянул я задумчиво и внимательно осмотрел возвращенную купюру.

Но не увидел на ней никаких признаков поддельных денег. Даже подумал, что девушка что-то напутала. А может и нарочно решила поживиться за счет запоздавших клиентов. Но я тотчас отогнал от себя эти мысли. Вряд ли девушка продолжила свою игру после того, как увидела мой документ. Скорее всего, она извинилась бы и призналась в ошибке.

— Разберемся с этим позже, — буркнул я и сунул купюру во внутренний карман пиджака. — Едем.

Фома не стал спорить и лишь буркнул что-то про подлых людишках, которые дурят честного некроманта.

Путь до Афанасьевского квартала занял у нас почти час. Наконец, машина свернула в одну из арок, и остановилась у двухэтажного здания из красного потрескавшегося кирпича. На металлическом крыльце дежурила пара внушительного вида бойцов в черных куртках. Один из них покосился на машину Фомы.

— Идём? — уточнил я у сидевшего за рулём слуги. Тот нервно забарабанил пальцами по баранке, бросил взгляд в сторону дверей притона, но все же кивнул и вышел из авто. Я последовал за ним.

Фома поднялся по металлическим ступеням, остановился на площадке перед охраной:

— Я Фома Питерский. Игнат Воронов должен был сказать…

— Верно, — пробасил один из охраны. — Надеюсь, он и правила тебе пояснил. Повторять никто не станет. Проходите.

Он посторонился. Второй же охранник открыл дверь, пропуская нас внутрь. И мы оказались в главном зале.

Здесь пахло табачным дымом и алкоголем. Пол был застелен прожженным в нескольких местах ковром. Под потолком висели гудящие лампы дневного света. А у стены напротив входа возвышалась статуя мужчины в черном плаще и цилиндре. Губы фигуры были растянуты в хищной улыбке от уха до уха. А в руках мужчина держал карточную колоду.

У игорных столов уже собрались люди с серых рабочих костюмах. На зелёном сукне лежали стопки купюр, игроки сдавали карты. Слышались голоса и смех.

— Добро пожаловать в наше заведение, — раздался сбоку голос. — Желаете сыграть в общем зале? Или вас ждут друзья?

Я обернулся. В нескольких шагах от нас стояла улыбающаяся девушка в белой блузке и черной юбке чуть выше колена.

— Меня зовут Ольга и я администратор этого игорного клуба, — продолжила она. — А вот вас я не помню. Вы у нас впервые?

— За нас поручился Игнат Воронов, — поспешно ответил Фома.

Девушка окинула нас оценивающим взглядом, и вновь улыбнулась:

— Добро пожаловать в клуб, друзья Игната. Желаете сыграть на втором этаже в приватной комнате?

Фома обернулся ко мне, и я с улыбкой ответил:

— В приватной. Если вы нас туда проводите.

Девушка кивнула:

— Конечно. Прошу за мной.

Она развернулась и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Мы последовали за ней.

Второй этаж представлял собой длинный коридор, по обе стороны которого тянулись двери комнат. Из-за створок слышались приглушённые голоса и смех. У одной мы столкнулись с обжимающейся парочкой. Парень не смутился, заметив свидетелей свидания, а вот девушка в белом переднике ойкнула и попыталась спрятать лицо. Наша сопровождающая поджала губы, но не стала ничего говорить. Что-то мне подсказывало, что она осталась недовольна поведением сотрудницы.

У одной из комнат Ольга остановилась. Потянула вниз тугую ручку и открыла дверь, приглашая нас войти:

— Прошу, господа.

Небольшое помещение было обставлено со вкусом. Несмотря на затянутые темной тканью стены, тут не было мрачно. Глянцевый потолок по периметру подсвечивался круглыми лампочками. В центре комнаты высился стол, по периметру которого расположились шесть кресел. На обтянутой зелёным сукном столешнице лежало несколько запечатанных карточных колод. У стены справа от входа стоял удобный кожаный диван и стеклянный кофейный столик. А напротив зашторенного окна висел плоский экран телевизора.

Воздух был наполнен ароматом лимона и хвои, но при этом отдавал чем-то душным и потому мне захотелось распахнуть окно и впустить сюда сквозняк. Я догадался, что эта комната предназначалась для условно состоятельных клиентов, когда увидел на стене медвежью шкуру с оскаленной мордой. Когда-то она была действительно пугающей. Но сейчас желтоватые клыки казались пластмассовыми, а глаза потускнели от времени. Свежих шкур в последнее время было не добыть из-за блажи императора. А старые подскочили в цене настолько, что проще было купить хвост единорога.

— Наша организация принимает ставки на спорт, — меж тем сообщила Ольга. — Так что, если вы хотите посмотреть соревнование и сделать ставку — можете позвать меня. Официант принесет вам пьяную карту. Все напитки входят в аренду комнаты.

Хитрый план. Вряд ли в местном баре есть дорогой алкоголь. А чем дольше здесь оставаться, тем больше получится счёт.

Администратор развернулась и хотела было выйти, но я остановил ее:

— Прошу прощения, не могли бы вы составить нам компанию? Буквально на десять минут.

Девушка напряглась и застыла у двери. Потом медленно обернулась и ее лицо осветила напряженная улыбка:

— К сожалению, мне нужно встречать гостей. Если вам необходима компания — могу предоставить вам альбом с нашими девочками. Эта услуга предоставляется за дополнительную плату. Но вы останетесь довольны, уверяю.

— Я не для этого прошу вас задержаться. Мне нужно кое-что узнать, — ответил я. — Вчера, неподалёку от вашего заведения был убит Борис Левин.

Девушка заморгала глазами и покачала головой:

— Впервые слышу это имя. Извините, мне нужно идти.

Я кивнул Фоме, и слуга понял мой жест без слов. Подошёл к двери и захлопнул ее прямо перед носом удивлённого администратора.

— Простите, уважаемая, но это была вынужденная мера, — пожал плечами я, словно извиняясь.

— Мне придется вызывать охрану, — начала было заложница и вокруг ее ладоней засеребрилась энергия.

Я неприятно удивился тому, что Ольга оказалась бастардом. Не хватало еще навредить ей, чтобы потом платить штраф или засветиться в сводках местного отделения.

Но ситуацию неожиданно спас Фома. Он упёрся спиной о дверь, скрестил на груди мощные руки и окинул девицу мрачным взглядом. И было в его глазах что-то уж совсем нечеловеческое. Словно на нас взирал древний идол с забытого капища.

— Что вам надо? — выдохнула Ольга, теряя концентрацию

Фома фыркнул, словно недовольный хищник, и девица попятилась, оказавшись в моих руках.

Я тут же повернул ее к себе лицом и заговорил как можно мягче:

— Охрана не станет связываться с княжичем, мадам. Как и хозяин заведения. Скорее, они отправят вас со мной, куда я пожелаю, чтобы не ссориться с моим родом.

— Наше заведение…

— Спонсируется крупной семьёй, — согласился я. — Вряд ли великокняжеской, но достаточно значимой. И даже при этом я не думаю, что семья появится, чтобы защитить этот бизнес. Я не задолжал вашему клубу денег, не устраивал погром или дебош.

Ольга задрожала, и обхватила себя руками.

— Но я не желаю вам зла, — продолжил я вкрадчиво, — Я всего лишь хочу с вами поговорить. И если беседа состоится — я щедро заплачу вам. И сделаю скидку для вашего заведения на представительские услуги.

Девушка тотчас очнулась, удивлённо подняла бровь и уже заинтересованно посмотрела на меня:

— Вот как? И какого рода услуги?

Я улыбнулся: кажется, разговор пошел в нужном русле. Вынул из кармана удостоверение, раскрыл его и протянул девушке:

— Меня зовут Павел Чехов. Я адвокат.

Ольга внимательно изучила документ, уделив особое внимание обложке.

— Вы работаете недавно, — протянула она и воровато оглянулась на Фому.

Тот продолжил стоять на месте, но сейчас уже не казался таким угрожающим.

— Здесь я представляю интересы подозреваемого Гордея Петрова. Слышали о нем?

При упоминании имени лицо девушки побледнело. А на лбу мигом выступила испарина.

— Плута? — хрипло уточнила она и сунула мне в руки удостоверение.

Значит, подзащитный не сказал про притон жандармам, раз дознаватель не приехал, чтобы допросить местную публику. Хотя, здесь могут быть варианты. Например, Иванов попросту решил забить на отработку этой версии, надумал найти свидетелей, которые видели Гордея на месте убийства. Либо семья, которая покрывает притон, попросту решила вопрос так, чтобы заведение не фигурировало в сводках. Так или иначе, это было мне только на руку. Хотя в последнем случае семья могла передать жандармам записи с камер. Но если учесть, что Гордея задержали сегодня днём — вряд ли Иванов успел бы подсуетиться.

— Простите, я не знаю его прозвища, — покачал головой я. — Осведомлен, что он принадлежит к организации "сыны". На руках у него татуировки карт и знак группировки.

— Я знаю Плута, — севшим голосом подтвердила девушка и облизала пересохшие губы.

— Так вот. Его дело досталось мне по назначению. И подозревается он в убийстве.

— Я ничего не знаю, — быстро проговорила девушка и для надежности мотнула головой.

С узла волос выпала шпилька и упала на пол. Локоны рассыпались по плечам, и Ольга закинула их за спину. А потом присела, чтобы поднять заколку. Я успел заметить крохотную татуировку черносотенного легиона у нее за ухом. Рисунок оказался вписан в небольшую бабочку, но ошибки не было.

— Я не верю, что Плут убил этого бедолагу, — продолжил я убедительно. — Поэтому и решил заехать в ваше заведение. И если вы мне откажете в разговоре — мне придётся обратиться с просьбой к "Сынам", — продолжил я. — А "Сыны" пройдут на многое, чтобы помочь своему брату. Их связывает клятва верности. Так что вместо меня, к вам приедут несколько десятков бойцов, и…

Ольга взглянула на меня с неожиданной злостью, словно полоснула ножом.

— Я поняла, — прошептала девушка и подошла к столу и подвинула к себе громоздкую пепельницу из стекла.

И я посчитал это за хороший знак. Администратор была готова к разговору.

— Вот и чудно. Я знал, что мы сможем найти общий язык. Прошу, присаживайтесь. В ногах правды нет.

— А где она есть? — неожиданно огрызнулась девица. — Но давайте уже все быстрее закончим.

Я кивнул Фоме, и слуга с важным видом отошёл от двери. Сел в кресло в углу и с интересом принялся наблюдать за происходящим в комнате.

Девушка прошла к одному из кресел и присела. Я расположился напротив:

— Прошу прощения за мое поведение. Мне стоило подойти к диалогу с другой стороны, но у меня нет времени на долгие реверансы.

— Не стоит со мной играть, барин, — девушка вынула из кармана коробочку и выбила из тесной пачки одну сигарету. — Я тут не первый день работаю. И понимаю, что вы могли и пожестче себя вести.

Она щелкнула пальцами, и между подушечками вспыхнул лепесток огня. На Фому это произвело впечатление. Он цокнул языком, чем заставил девушку усмехнуться. Она подкурила сигарету и глубоко затянулась.

— Скажите, вы хорошо знаете Гордея? Что он за человек?

— Обычный, — она дернула плечом. — Что можно сказать о тех, кто проводит тут время — в порядочном доме такому не рады. Плут мог прийти навеселе и вести себя громко. Порой бил бутылки и орал песни. Как-то даже спрыгнул с лестницы и едва не свернул себе шею. Но девчонок не обижал, как и простых работяг, которые приходят сюда попытать удачу. Никогда не пробовал даже кого-то из них развести.

— А другие делали подобное? — тут же заметил оговорку я.

Ольга скривилась и нехотя пояснила:

— Я в эти дела не лезу. Если кто решит сыграть с Плутом, то это его проблемы. Кто станет лезть с советами, когда какой-нибудь заезжий дурачок решит расстаться с деньгами.

— И часто заезжают дурачки?

— Бывает, — девушка вновь выдохнула дым, и я понял для чего тут использовались освежителями воздуха. — Плут не беспределит и в долги народ не вгоняет. Может забрать то, что на кармане есть и только в карты. Просто так вынимать деньги он не станет.

— А что скажете про Левина? Он тоже из числа дурачков?

— Иногда ему везло. Особенно если кто-то из портовых рабочих заходил с ним в кабинет.

— И почему именно в этом случае? — насторожился я.

— Бориска — ловкач. Мне пару раз удавалось заметить, как он прятал в карман запасную карту.

— Разве за такое не выгоняют взашей? В подобных заведениях не любят жуликов.

— Начальство смотрит на это сквозь пальцы, пока за руку не поймали. Если мы каждого будем гнать, то и играть у нас станет некому.

Фома возмущенно запыхтел, чем изрядно повеселил Ольгу. Она посмотрела на него уже без страха и как мне показалось даже заинтересованно. Девушка прищурилась и продолжила:

— Борис не решался ловчить с серьезными людьми. Все же он неглупый и уж точно не настолько опрометчив.

— Итак, вчера в ваше заведение пришли два человека. Один из них, Гордей Петров, сейчас находится в Крестовском отроге. Второй, Борис Левин остывает в холодильнике одного из городских моргов.

— Они вчера были здесь, — подтвердила девушка. — Борис и ещё трое "Сынов". Один из них Плут.

— Гордей, — уточнил я на всякий случай.

— Верно. Они пришли поздним вечером. Взяли приватную комнату по соседству и поначалу только играли в карты. Потом попросили выпить…

Она замялась, наморщила высокий лоб, словно бы вспоминая:

— Кажется, к ним присоединился еще кто-то из пришлых. Потому что к заказу прибавили шампанское.

— Это странно?

— Так девочек в комнате тогда не было. Только потом позвали, когда Левин уже ушел. И вид у него был такой… расстроенный. Будто проиграл чуть больше обычного.

— Он ушел один? — я напрягся.

— Точно один, — закивала Ольга. — Я запомнила, потому что Борис зачем-то попросился пройти через подсобку.

— Такое у вас практикуется?

— Для своих. Иногда мы можем проводить посетителей через черновую дверь.

— И почему, думаете, он захотел уйти тем путем?

— Там небольшая улочка, с которой можно выйти незаметно на мостовую. А потом и нырнуть в арку соседнего двора.

— Странно, что Левина нашли по дороге домой. Он не пошел в обход.

— Может беспокоился, что его встретят у парадной, — девушка вновь затянулась. — Борис многим задолжал. Вроде небольшие суммы, но ежели каждый захочет сыскать, то бедолаге не поздоровится…

— Сейчас ему о деньгах беспокоиться не стоит, — напомнил я, но девушку это не смутило.

— Жил как собака и помер так же, — философски заметила она и вернулась к начатому разговору. — И двое из "Сынов" тоже уехали после того, как Борис ушел.

— А Плут?

— Заказал в комнату бутылку настойки и одну из девочек.

— Он был уже без компании? А как же тот, кто заказал игристое?

— Может и не было никого больше, — засомневалась Ольга. — Никто незнакомый не спускался. А шампанским могли отметить что-то важное.

— Хорошо. Эта девочка была с Гордеем долго?

Девушка нахмурилась:

— Недолго она хохотала, — Ольга затушила окурок в пепельнице. — Оксанка всегда так громко смеется, что из любой комнаты слышно. Гордей уехал вместе с ней через полчаса.

— Ту девицу Оксана зовут?

— Она самая, — уверенно произнесла Ольга. — Плут часто ее забирал с собой. Нравилась наверно.

На последнем слове девушка скривилась, и стало ясно, что выбор Петрова она не одобряла.

— Можно с ней поговорить?

Администратор покачала головой:

— Нет. Сегодня Оксанка не явилась.

— Уверены?

— Говорю ж, хохочет она так, что не спутаешь ни с кем. И повод для смеха всегда найдет. У нас ее мужики из провинции очень уважают.

На этих словах девушка посмотрела на Фому, и тот смутился.

— У Оксаны выходной?

— Нет. Должна была явиться.

От этих слов в душе зашевелились нехорошие подозрения. И я уточнил:

— Такое с ней уже бывало?

— Нет. Даже когда клиенты ее поколачивали, то являлась вовремя. Порой приходилось отправлять ее домой, чтобы не распугивала людей синяками на лице.

— И за что ее поколачивали? — зачем-то спросил я.

— Языкастая девка, — отмахнулась она и потом добавила, — а разок на нее жаловались, что по карманам шарилась. Но за руку не ловили, так что у меня к ней претензий не было.

— Можете дать ее адрес и номерок?

Девушка поспешно кивнула. Вынула из кармана телефон, вытащила карту из новой колоды, что лежала на кофейном столике и принялась писать.

— Вот, держите.

Она протянула мне прямоугольник, я взял его, взглянул на белую сторону. Поверх хмурого профиля мрачной пиковой дамы шли цифры номера, а чуть ниже был вписан адрес.

— Спасибо.

Я убрал карту в карман и поинтересовался:

— Заметил, у вас в приват комнатах стоят камеры. Нельзя ли посмотреть видео игры Гордея и Бориса?

Ольга поспешно замотала головой:

— Нет. Охранник отключил видеоглаз в комнате, где был один из "Сынов".

В принципе логично. Если камера снимет что-то лишнее, не предназначенное для чужих глаз, и потом это что-то всплывет — заведение легко может сгореть в одну из ночей. Возможно, даже с персоналом.

— А наша беседа не записалась? — вдруг резонно уточнил Фома.

— Я включила бы камеру, ежели к вам присоединились другие игроки. Или вы начали бы шуметь. Простите, господа, — она вновь покосилась на парня, — но мы не ведем записи постоянно.

— Ясно.

— Спасибо, — я встал с кресла, вынул из портмоне несколько купюр и протянул их девушке. — Вот. Здесь оплата комнаты за час и бонус за беседу.

Ольга приняла деньги. И как мне показалось, ее ладонь слегка подрагивала.

— Да не волнуйтесь вы так, — успокоил я девушку. — Вам ничего не угрожает. Если об этом разговоре никто не узнает. Чек мне не нужен, так что можете сдать комнату повторно.

От этих слов девушка немного повеселела. А потом внезапно повернулась к Фоме.

— А вы не хотели бы остаться тут?

Питерский поперхнулся и спросил:

— Зачем это? Денег у меня нет. Играть я не люблю…

— Я бы предложила вам другое, — она виновато улыбнулась ему и пояснила, — мы начали не особо дружественно. И вы произвели на меня впечатление…

— Вы меня не путайте, Ольга Батьковна, — сурово оборвал ее Фома. — Уж не знаю, что вы там собрались мне предложить, но учтите, что я человек порядочный.

Я скрыл улыбку, чтобы не обидеть помощника.

— Думаю, что тебе хотят предложить работу, — сказал я, пока Фома не успел ляпнуть что-то лишнее.

— Ну да, — с некоторой долей разочарования протянула Ольга. — Вы не согласились бы наняться смотрящим за столами? Вид у вас очень уж серьезный.

— Я помощник адвоката, — с достоинством сообщил ей парень. — Адвоката и некроманта, между прочим.

Девушка уже иначе посмотрела на меня.

— Я слышал про вас. Говорят, что вы не отказываете в помощи простолюдинам.

— Павел Филиппович Чехов у нас такой, — с гордостью подтвердил Фома и открыл дверь.

Я же направился было к выходу, но внизу послышалась какая-то возня и крики. И отчего-то эта суета мне не понравилась.

— Фома, выгляни в коридор, только аккуратно, — попросил я.

— Никого, — ответил парень

Сам же я подошел к окну, раздвинул жалюзи и выглянул во двор.

— Жандармы прибыли. Спецотряд и машина третьего отдела.

Я поморщился: скорее всего, Иванов узнал про притон. Вряд ли от моего подзащитного. Скорее всего, кто-то из осведомителей дал наводку. Сейчас положат мордами в пол всех гостей на первом этаже. А дальше пойдут проверять комнаты. Затем всех отправят в отдел, где установят личность и допросят.

Это скверно. Очень скверно. Если меня поймают в этой комнате — в городской палате адвокатов могут возникнуть вопросы о неподобающем поведении правозащитника. Тем более, что мой новый знакомый, Дима Иванов наверняка отметит меня в протоколе. А получать выговор и прочие проблемы в первую неделю работы я не желал. Конечно можно было бы сообщить о полученных сведениях от Ольги, но тогда я нарушу нашу с ней договоренность.

— Здесь есть черный ход? — быстро спросил я, обернувшись к Ольге.

Бледная как полотно девушка не ответила. Услышав про жандармов, она застыла как изваяние. Стояла и смотрела в одну только ей видимую точку. Пришлось подскочить к ней, схватить за плечи и несколько раз с силой встряхнуть. Это помогло. Девушка захлопала ресницами и уставилась на меня.

— Есть черный ход с этого этажа? — повторил я.

Девушка сглотнула вставший в горле ком и быстро закивала:

— Д-д-да.

— Тогда веди, если не хочешь ночевать в участке вместе с бездомными и уличными девочками, — распорядился я.

На негнущихся, словно одеревеневших ногах, Ольга подошла к двери, трясущейся рукой открыла ее и собралась было выйти, но я оттеснил ее от выхода, осторожно выглянул в коридор. Чисто.

— Давай, — махнул я девушке и так вышла из комнаты. Мы с Фомой последовали за ней.

На первом этаже слышались крики, угрозы и требования лежать смирно, звуки ударов и ломающейся мебели. В воздухе витала разноцветная Сила. Значит, кто-то внизу решил сбежать или пытался оказать сопротивление.

Двери комнат второго этажа уже открывались, в коридор выглядывали удивлённые люди.

— Что происходит? — спросил один из них у нашей проводницы.

— Облава, — спокойно ответил Фома за администратора.

И это слово вызвало эффект взорвавшейся бомбы. Двери начали открываться, в коридор выскакивали люди. Кто-то бросился к лестнице, из комнат послышались звуки открываемых окон и звон бьющегося стекла. И тут же на лестнице послышался топот ног группы спецотряда. И крик:

— Всем стоять! Работает городская жандармерия.

Стоять никто и не думал. И фраза только добавила хаоса и паники. А через секунду отряд вошёл в коридор и началось вязалово.

Воздух затрещал от выброса силы. По коридору метнулись разноцветные миньоны — помощники с дубинками наперевес. Все они были разные. От ледяных существ, похожих на троллей, до людей в рыцарских доспехах. Где-то в толпе призванных существ даже мелькнула остроконечная каска лондонского "легавого".

Каждая из этих тварей действовала по-своему. Так, как обучил ее хозяин. Один из троллей, например, просто приморозил гуляку к полу. А другой лупил дубиной всех подряд, оглушая и сбивая на вытертый ковер коридора. Толпа редела, а мы все проталкивались вдоль дверей прочь от лестницы. Твари были уже близко, когда в коридоре повеяло холодом. А затем, узкое пространство от стены до стены перегородил полупрозрачный барьер, отрезая оставшихся в коридоре от преследователей. Кто-то из завсегдатаев все же решил немного задержать жандармов. Причём пелена была поставлена очень грамотно. Так, чтобы не зацепить живых, но при этом два миньона не успели затормозить, влетели в стену, и с громкими хлопками превратились в пыль. Преграда вздрогнула, загудела, но выдержала.

Я осмотрелся по сторонам в поисках спасителя, но в суматохе так и не заметил, кто же дал нам нужное для побега время.

Ольга остановилась у одной из дверей с надписью "только для персонала". Трясущимися руками отперла замок и юркнула внутрь помещения. Мы последовали за ней, оказавшись в захламленном помещении, которое скорее всего использовалось как склад. Фома торопливо закрыл дверь, задвинул защёлку.

Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, на которых стояли ящики без маркировок. Некоторые из ящиков были открыты, и я мельком заметил пыльные бутылки с криво наклеенными акцизными этикетками. Усмехнулся, поняв, почему алкоголь входит в счёт. Цена такой контрабандной паленки копейка в базарный день. Хотя думаю, в этих ящиках не только нелегальный алкоголь, но и много чего ещё.

Девушка тем временем пересекла помещение, открыла дверь у противоположной стены и выскользнула на пожарную лестницу. Мы торопливо последовали за ней. Подошвы обуви с грохотом затопали по металлическим ступеням.

Один за другим, мы спустились в небольшой проулок, осмотрелись. Здесь было тихо. Скорее всего, Иванов вызвал только одну штурмовую группу специального отряда для прикрытия. На оцепление домов никто бы не согласился. Слишком уж дорогое это мероприятие для обычной облавы на притон.

— Спасибо что вывела, — поблагодарил я девушку и сунул в ее руку еще пару купюр. — А теперь можешь отзвониться начальству и устроить выходной. Вряд ли ваше заведение возобновит работу в ближайшее пару дней.

Девушка немного помедлила и кивнула. Очевидно, что в ее практике такое происходило впервые.

— Тикать пора, вашество, — пробасил Фома. — Скоро дверь в ту каморку выломают и на пожарную лестницу выйдут.

— Ну, отсюда убежать будет проще, — с улыбкой ответил я и покосился на арку, которая выводила на улицу. — Но ты прав, нам пора. Спасибо за помощь Оленька.

Девушка только кивнула, и мы с Фомой покинули дворик.

Мы заняли лавочку у дома, что стоял наискосок от игорного заведения и наблюдали как из него под конвоем выводили посетителей. Пришлось выждать с полчаса, пока фургон и прибывший автозак, в который набили бедолаг, не выехали со двора. За время ожидания Фома принес зажаристых сосисок в тесте, которые продавались в небольшом ларьке за углом. И сам же их и умял. У меня же из-за дурного предчувствия аппетита не было. Я несколько раз позвонил по указанному Ольгой номеру. Но трубку никто брать не спешил. Это наводило на нехорошие мысли. Если настоящий убийца уже вышел на девушку…

— Наконец-то жандармы занялись этим скорбным местом, — заворчала старушка, вышедшая на шум из парадной, напротив которой мы расположились. — Устроили проститутошную в приличном месте.

Я покосился на жительницу дома, отметив, что ее ладони сплошь покрывали татуировки, говорящие о буйной юности своей обладательницы. И хоть рисунки растеклись синей тушью, я сумел различить пару перстней на пальцах.

— Да, бабуль, — закивал Фома. — Устроили и не стесняются.

Бабка подозрительно зыркнула на здоровяка и тот икнул, подавившись сосиской.

— А ты чего смотришь-то? Заняться больше нечем? Ась? — последнее она выкрикнула с истеричными нотками в голосе.

— Спокойно, бабуся, — Фома попытался урезонить аборигенку. — Мы тут решили дать ногам покою.

— Врет и не краснеет, — фыркнула бабка и вынула из кармана чисто выстиранной вязанной кофты натертую до блеска деревянную трубку, в которую неспешно принялась забивать табак из кожаного кисета. — Я мажоров за версту чую. И по обуви могу сказать, что твой дружок-то и кварталу не пройдет пешком. Небось привык, чтобы его, такого важного возили. Или ты его на закорках таскаешь, увалень?

— Кто увалень? — смутился парень, а потом прищурился и фыркнул. — Да ты — ведьма.

— Не точи лясы, раз не смекаешь что к чему, — с довольной усмешкой возразила бабка и протянула парню пригоршню белых круглых семечек из кармана.

Тот принял угощение и коротко поклонился.

— А не отравишь? — при этом заявил он воинственно.

— Да чем тебя взять, такого каланчу? Вымахал так, что небось и мамка не дотянется, чтобы подзатыльник отвесить.

Фома печально вздохнул и бабка сменилась с лица.

— Померла, что ли, мамка-то?

— Почитай годков пятнадцать назад, — пробасил парень и бабулька пожевала губу, прежде чем сказать.

— Тяжело тебе, одному куковать-то, паря? Девку хоть бы ладную себе нашел?

Я слушал этот странный разговор и диву давался. Фома прикрыл собой старушенцию от проходящих мимо работяг, чтобы с их сигарет не слетел горящий пепел. Она меж тем раскурила трубку и присела рядом со мной.

— А ты чегось, барин? Не хочешь разговоры разговаривать? Али не умеешь?

— Не обучен он по-нашему, — мягко пояснил помощник и отогнал от старухи невесть откуда взявшегося мотылька.

— Так научи, — беззаботно предложила незнакомка. — А то ведь так дураком и помрет.

— Он неркомант. Как помрет — так и воскреснет.

— Иди ты! — старушка враз всполошилась и зашамкала беззубым ртом. — Давненько я таких не встречала. Уважали раньше вашего брата. Ух, до чего хороший паренек с виду. Ладный.

— И вам мое с кисточкой, — ляпнул я простецкое выражение, поддавшись порыву.

— Ох, того и гляди тоже семок возьмет, ежели дам, — развеселилась старуха, но угощать меня тыквенными семенами не стала.

— Он хороший, — заступился за меня Фома.

Бабка смерила меня неожиданно ясными глазами и склонила голову к плечу.

— Вижу. И смерть с тобой сегодня рядом.

— Некромант же.

— Не об этом я, паря. Не об этом, — сказала она и хихикнула и указала узловатым пальцем в сторону игорного дома. — Смотрите какого дурачка-то поймали.

Мы повернули головы в указанном направлении. Но ничего особенного не увидели. Когда я обратил свой взор на сидящую рядом бабку, то ее на месте не оказалось. На лавке лежало лишь небольшое пестрое перо, которое подхватил сквозняк и утащил по вымощенной камнем мостовой.

— Куда она делась? — удивился я.

— Вашество, вы ж не думали, что шаманка с нами навсегда останется.

— Кто? — не понял я.

— Я ее сразу признал по рисункам и по говору.

— Разве это не острожные татуировки? — озадачился я. — Какие шаманы? Этож легенды деревенские, что на окраинах города наивным девкам…

— Эх, барин, не видели вы шаманов раньше, стало быть. Они любят побалакать и зубы посушить. Если их повеселить и не обидеть, то может и совет дать добрый. Или предупредить о неудаче какой.

— И что эта бабулька дала нам?

— Мне семечек, — невозмутимо ответил Фома. — А вам про смерть вещала.

— Я некромант.

— Она ведь пояснила, что не о том сказала.

Я пожал плечами, недоумевая, куда могла деться странная старуха. Но разумных объяснений в голову не приходило.

Наконец, отряд жандармов покинул двор игорного дома, и мы вернулись к притону. И едва сели в машину, как Фома обернулся ко мне и живо поинтересовался:

— Куда теперича, барин? Домой?

Но я снова покачал головой:

— Нам нужно найти ту девицу, которая может подтвердить алиби Гордея. Знаешь где этот адрес?

Я достал из кармана карту и протянул ее слуге. Тот взял прямоугольник, забормотал, читая про себя адрес:

— А, так это недалече от дома, где я жил, — произнес он, возвращая мне карту. — Знаю, конечно.

— Тогда поехали, — устало произнес я и откинулся на спинку сиденья.

Фома кивнул и завел двигатель, и машина тронулась с места, выезжая из двора.

— А с вами весело, барин, — произнес он, — В доках нужно было ящики целыми днями с места на место таскать. А здесь и люди новые, и событий вона сколько.

Я только кивнул и пообещал:

— Мне кажется, дальше будет ещё веселее.

Фома не ответил, но в зеркало заднего вида я заметил, что глаза слуги блеснули интересом. Кажется парень и впрямь воодушевился происходящим.

До нужного адреса мы доехали без приключений. Я даже успел задремать, измотанный событиями сегодняшнего дня. Разбудил меня Фома:

— Прибыли, вашество. Вот нужные место.

Я открыл глаза. Машина стояла перед домом с одной парадной. На двери красовалась табличка:

"Доходный дом братьев Федотовых.

Аренда квартир по телефону…."

— Выгодное это дело, — пробормотал я и вышел из машины.

— Дорого только вашество такой-то дом построить, — ответил Фома.

Я не ответил. Промышленники да и старая аристократия умела вкладывать капиталы, пуская деньги в оборот. Поднялся по ступенькам крыльца, подошёл к двери, набрал на домофоне номер нужной квартиры. Но открывать никто не собирался. Я нахмурился: это нравилось мне все меньше. Снова набрал номер квартиры и в этот момент домофон запищал, и на крыльцо вышел мужчина средних лет, который вел на поводке собачку. Он спустился по ступеням, не обратив на нас внимания. Словно мы были призраками.

Я придержал дверь и юркнул в холл. Фома последовал за мной.

Длинная комната ярко освещался лампами дневного света. Из почтовых ящиков торчали рекламные листовки. Мы прошли к лифту, я нажал на кнопку вызова, та пискнула, и створки одной из кабин открылись. Я вошёл внутрь, соображая, на каком этаже должна быть нужная нам квартира.

— Девятый, вашество, — пробасил Фома.

Я обернулся к слуге, и он пояснил:

— Дома типовые. По двадцать студий на этаже. Десять в одном крыле десять в другом. Выходит девятый.

Я кивнул и нажал кнопку нужного этажа. Створки с лязгом захлопнулись, и кабина поехала вверх. Стены были исписаны маркером, рассказывая истории о живущих тут людях. Оксанку здесь похоже знали. Кто-то долго выводил буквы ее имени красным цветом. А потом определил ей цену в десять копеек, написав сумму криво и со злостью. Похоже кто-то не согласился с данной суммой и несколько раз перечеркнул нолик.

Лифт высадил нас на нужном этаже. И мы с Фомой поспешно выскочили в холл. Слуга свернул направо и шепча себе под нос что-то о местных знатоках женских прелестей принялся искать нужную квартиру.

— Вот эта, вашество, — произнес он, остановившись напротив одного жилища. Потянулся было к ручке двери, но я уже ощутил присутствие серого марева. Словно по квартире растекся холодный туман, пришедший с Той стороны.

— Подожди, не трогай!

Подошёл к створке, спрятал ладонь в рукаве пиджака, и осторожно коснулся ручки. Опустил ее и потянул на себя створку. И дверь послушно открылась.

Фома удивлённо поднял бровь и покосился на меня. Я же активировал тотемы и жестом призвал пирата-призрака со щитом. Если кто-то остался в квартире — защитник примет на себя удар. И шагнул внутрь.

Студия, где жила Оксана, брала небольшой. Крохотный холл, справа от входа виднелась приоткрытая дверь в ванную. И выход в жилой блок.

Я щёлкнул пальцами, и в ладони появился фонарь Харона. Зелёное пламя, горевшее за стеклом тускло освещало холл. Этот фонарь был одним из плетений, которое могло просканировать комнату, указав наличие живых и мертвых. Я поднял ладонь, пламя ярко вспыхнуло, и жилой блок затянуло холодным туманом, в котором мелькнула тень.

В квартире было пусто. Во всяком случае пламя фонаря не высветило красных силуэтов. А смерть тут была. Нос защекотал едва заметный запах тлена.

Я смело шагнул в комнату. Добавил к фонарю плетение радара, и призрак тут же жадно присосался к энергии. А затем, в тумане проступил силуэт. По телу пробежала холодная дрожь. И я скомандовал:

— Явись.

Порыв ветра раскрошил стекло фонаря и задул пламя. Комната снова стала обычной. А призрак пропал. Зато я увидел разобранный двуспальные диван, на котором лежала девушка. Красивая. И одежды на ней было минимум. Короткая юбка, больше похожая на широкий пояс, и синяя курточка с нашивками лицеистки. Рука девушки безвольно свесилась с края дивана, а рядом, на полу нашелся пустой пластиковый контейнер от сильного снотворного. Рядом раскинулось розовое покрывало.

На небольшом столике у дивана стояла почти пустая бутылка водки. А вот призрака видно не было. Скорее всего, он испугался моего шоу с фонарем и спрятался. Напуган и не до конца понимает, что произошло. Вернее, дух не хочет принять тот факт, что его тело погибло. Что же, сейчас он напитывается силой и материализуется. Хочет дух этого или нет. Я мог позволить себе подождать немного.

Комната была небольшой, с претензией на уют. В углу расположился будуарный столик, с квадратным зеркалом обрамленным рядом круглых лампочек. На нем высился ворох косметики — множество баночек с кремами, ярких флаконов с духами, палетки теней, больше походивших на краски для детей, ванночка с тональным кремом, которым владелица часто пользовалась, судя по размеру упаковки, и открытой коробочки с пудрой. В ней сиротливо лежала пуховка из розового меха. На зеркале были приклеены несколько фотографий известных актрис и мультяшных девиц с огромными глазами. На изящной подставке в виде балерины висели украшения. Все оказались дешевыми имитациями дорогих брендов и они скорее подошли бы подросткам. Но я вспомнил о костюме Оксаны и не удивился выбору. В небольшой шкатулке в ворохе мятных леденцов виднелась подвеска мученицы Авроры из посеребренной меди. Такую обычно вручали всем девушкам вышедшим из приюта. Кажется, эта грошовая вещица много значили для Оксаны. Она аккуратно намотала длинную цепочку на сложенные стопкой фантики и закрепила кулон между цветными бумажками. На мгновенье мне стало жаль веселушку Оксану. Судьба определила ей такую короткую и глупую жизнь. Ничего в ней не было кроме грязного конфетти и вороха пластмассовых бус. Но тут же обругал себя за слабость. Не хватало еще перекормить эмоциями призрака, которому и так хватит моей силы.

— Срамота, — резюмировал Фома, отводя взгляд от вызывающей картины, которая закрывала половину стены.

На ней двое обнаженных людей сплелись в тесных объятиях. Наверно живущей тут раньше девушке вид казался соблазнительным. Но я согласился с Фомой в том, что рисунок был пошлым и аляповатым.

За аркой располагалась крохотная кухонька. Столешница со встроенной варочной панелью и четыре шкафчика для хранения продуктов и немногочисленной посуды. Там было чисто, сковородка и кастрюлька начищены до блеска. Аккуратная чашка приютилась на подоконнике. С краю свисала ниточка чайного пакетика с биркой. Выцветшие жалюзи скрывали нас от любого любопытного взгляда с улицы.

Я вернулся в комнату и оценил открытый шкаф для одежды. Он был старым, явно изготовленным во времена первой смуты. Тогда еще в моде была резьба в виде лесных зверушек и тяжелые дверцы, которые скрипели при каждом открытии. И я удивлённо поднял бровь: Оксана очень любила свою профессию. За распахнутой створкой висел ряд разных костюмов от лекарских и жреческих до совсем уж удивительных, напоминающих водолазный резиновый.

— Рыбалку похоже любила, — с сомнением протянул помощник, но тронуть странную ткань не решился.

Кожу ожег холодок. И я резко выдохнул. Передо мной появился призрак.

— Я пришел с миром, — поспешно произнес я. — И не причиню тебе зла. Слово аристократа.

Оксана зависла над полом, едва касаясь его босыми ступнями. Девушка с удивлением и страхом смотрела на меня. А затем бросила взгляд на лежавшее на кровати тело. В этот момент ее лицо изменилось. Сначала на нем проявился ужас, потом досада и уж затем возникло что-то похожее на обиду.

"Кто ты? — прошелестел в голове тихий голос. — И зачем пришел"?

— Поговорить, — честно ответил я. — Сожалею, что опоздал и не успел встретиться с тобой живой.

Фома прилип к стене и круглыми от шока глазами осматривал комнату, в которой видел лишь мертвую девицу на диване и меня.

Оксана молчала. Ее губы поджались, а ресницы дрожали. Она была красивая, даже несмотря на темные от недосыпа круги под глазами, еще не рассосавшийся синяк под скулой и несколько старых отметин пальцев на шее — следов страсти, за которую ей не особо щедро, но платили.

— Тебе помогли умереть? — прямо уточнил я.

Девушка медленно кивнула, потом растерянно пожала плечами:

"Клиент. Позвонил мне , предложил встречу за двойную цену. Я согласилась. Мне очень нужны деньги, мастер".

Я поморщился: девочки были склонны к театральному давлению на пожалейку. Больная мама, ранний ребенок, крупные долги от игрока папаши. Так можно выудить из простодушного клиента чуть больше, чем обычная почасовая такса. И сейчас девушка действовала по старой схеме скорее на автомате. Слишком привыкла притворяться жертвой, которой в итоге и стала.

— Что было дальше?

«Он приехал с бутылкой шампанского. Я не видела его раньше. Обычный. Невзрачный. Мне поначалу показалось, что вино дорогое. Но этикетка была приклеена криво. И на вкус оно горчило. Но все же это было шампанское. У меня не нашлось бокалов и пришлось взять картонные для пикника, — девица не могла отвернуться от своего тела и завороженно продолжала смотреть на себя мертвую. — Мы выпили. А потом я отключилась.»

Я осмотрел комнату, отметив, что парень хорош. Он забрал бутылку и стаканы. Затем дождался пока девушка не отключиться, а потом влил ей в горло принесенную водку. От тела разило дешевым пойлом. Бутылку с ней он оставил на столе, и подкинул флакончик со снотворным. А затем наверняка стёр все отпечатки пальцев. Чтобы со стороны выглядело, будто девушка решила запить снотворное водкой, но переборщила с дозировкой. Несчастный случай. Ну или самоубийство. Кому интересна история сиротки, которая выбрала кривую дорожку.

Чисто сработано. Кто-то очень заморочился, чтобы убить простую уличную девицу. И дорого отдал, чтобы последний свидетель, который мог бы подтвердить невиновность Гордея, замолчал.

— Мне нужно, чтобы ты мне помогла, — попросил я.

Девушка хищно усмехнулась:

"Хочешь взять в долг, некромант"?

Я немного помедлил и уточнил:

— Смотря что ты жаждешь взамен.

"Месть, — призрак пожал плечами. — У меня впереди было так много лет. Найди того, кто меня прикончил, и разберись с ним".

Я помолчал, обдумывая ситуацию. И кивнул: выхода не было. Как и других вариантов развалить дело.

— Согласен.

«Убей!»

— Нет, — отрезал я.

Призрак скривилась, став уродливой и ее улыбка превратилась в оскал. Но меня было не напугать подобной демонстрацией недовольства. Когда-то в детстве я отобрал у кошки придушенную мышь. После этого обзавелся шрамом на руке от когтей, но перестал бояться недовольных женщин. Куда им до той кошки!

— Я найду его и отправлю на каторгу, — ответил спокойно. — Смерть слишком быстро. А двадцать лет каторги в Сибири — наказание куда страшнее.

Оксана подумала. Вновь с тоской посмотрела на тело, лежащее на диване. И нехотя кивнула:

"Ты прав, некромант. Пусть будет по-твоему. Дай мне клятву".

— Слово аристократа, — произнес я, скрепляя договор.

Оксана удовлетворенно усмехнулась. И в стеклянных мертвых глазах призрака промелькнула неприкрытая злоба:

"Что ты хотел узнать, некромант"?

— Гордей, — начал я и поправился, — Плут. Ты вчера была с ним?

"Была", — подтвердила девочка.

— Во сколько вы расстались?

"Утром, — ответила та и ее лицо приняло мечтательное выражение — Вечером он забрал меня из игорного дома и мы уехали к нему, в меблированную комнатку над бакалейной лавкой…"

— И он был с тобой все время? — вернул я беседу в нудное мне русло.

Призраки были склонны к размышлениям и часто могли раз за разом повторять что-то важное для них при жизни.

"Да, — был мне ответ. — Потом его позвали куда-то друзья и он уехал. А я отправилась домой и по дороге мне позвонил этот. Мне хорошо заплатил Плут. Но мне так нужны были деньги…»

Девушка опять затянула привычную песню, сбиваясь с важной для меня темы.

— Понятно. Сможешь дать показания?

Призрак даже оторопел от такого заявления:

"И как ты себе это представляешь, чернокнижник"?

— Да обычно, — пожал плечами я. — Подниму тело и накачаю силой. Отвезу домой. А завтра поедем в участок, где ты и дашь показания.

Этого призрака я забрать не мог. И не только потому что обычно дух был привязан к месту смерти, и не мог отходить от него недалеко. Все дело в том, что девица прикипела к этой бедной квартирке. Я ощущал это кожей. И эта комната на какое-то время станет клеткой Оксаны в мире живых. А вот тело можно было поднять. И оно отправится с ним завтра на допрос. Да, вряд ли кто-то мне скажет спасибо за то, что я украду труп с места преступления. Хотя с другой стороны, жандармы не стали бы расследовать убийство. Просто списали бы на самоубийство. Так что закон я не нарушу. Почти.

Я глубоко вздохнул и принялся воспроизводить в памяти руны воскрешения. Потому что ритуал был достаточно сложным. При помощи специального рунного заклятья, некромант создавал в бездушном теле батарейку, которая питала мертвеца какое-то время, и заполнял эту батарейку силой, словно механическую куклу. Плюсом такого подъёма было то, поднятый не зависел от тотемов и вливаемой силы как Митя, которого я ненадолго вернул в этот мир в порту. Эффект «батарейки» был временный, потому что она быстро садилась, и максимум через пару часов, ритуал нужно было повторять. Но как временная мера это вполне подходит. Особенно для тренировки перед завтрашним посещением участка. Потому что во всех отделениях жандармов гражданским было запрещено пользоваться силой. А в последний раз ритуал «батарейки» я использовал их ещё подростком. Когда тренировался на мертвых мышах.

Я склонился над лежавшей на диване девушкой, задрал рукав курточки и принялся торопливо чертить знаки на предплечье. И на коже начали проступать черные напитанные силой письмена. Когда я подниму Оксану, руны ярко загорятся. И будут служить для меня своеобразным индикатором заряда. Чем меньше силы останется в «батарейке», тем более тускло будут светиться руны.

Позади послышались шаги. Фома замер за моей спиной, молча и с интересом наблюдая за работой.

Наконец, я закончил рисунок рун. Встал, критически осмотрел проделанную работу, проверяя, все ли верно начертал. Нанесение рун дело тонкое. Одна ошибка способна привести к непоправимому результату. И поднятый мертвец может выгореть. Или взорваться, как было с той крупной крысой, которую я воскресил, когда гостил в поместье у бабушки. Зверушка ожила, и даже жадно всасывала силу, что сильно удивило меня. Активно носилась по гостиной, и я уже предвкушал награду от Императорской Академии Наук за открытие новой формулы возвращения к жизни, как крысу разорвало на куски, заляпав красным полы, окна, стены и дорогую мебель. Тогда я хотел было даже бежать из дома бабушки, опасаясь мести за испорченный старинный мебельный гарнитур. Но Софья Яковлевна не стала меня ругать. Только рассмеялась, услышав мою сбивчивую историю. И пояснила, что такое бывает, если перепутать местами две линии в одной руне. И вместо сгорания энергии, "батарейка" начинает силу запасать, заставляя поднятого проявлять все большую активность. А затем, когда она переполняется, происходит взрыв.

Эта история научила меня внимательнее относиться к гравировке. И перепроверять все. В этот раз я вроде не ошибся. Ну, сейчас проверим.

Я сжал и разжал кулак, и рядом со мной появился призрак. Миньон замерцал, вбирая темную силу, а затем шагнул к лежавшему на диване телу. И слился с ним. А мертвячка резко села, и уставилась на меня пустыми, холодными глазами. И хрипло произнесла:

— Приказывай, повелитель.

— Ох ты ж ежкин кот, — Фома попятился, осеняя себя защитным знаком.

— Все хорошо, — успокоил я его. — Она не опасна.

— Ага, — парень что-то шепнул под нос и плюнул через плечо.

— Отлично ты придумал — оставить слюну на месте преступления, — хмыкнул я.

Переодевать ожившую девушку не решился даже Фома. А сама она была слишком деревянной после оживления. Неуклюже проковыляла к шкафу и принялась лениво перебирать вешалки. Каждую из них стаскивала со штанги, прикладывала к себе и кидала на пол. Видимо повторяла ритуал, который частенько делала при жизни. Я понял, что это может затянуться надолго, потому сунул ей в руки что-то из повседневной одежды, найденное на полочке в закрытой части шкафа. Хотя даже она у Оксаны была на мой взгляд слишком уж вызывающей. Короткая, до середины бедра юбка, тесная футболка с котенком и куцая в пояс курточка ярко красного цвета.

— Надень это, — приказал я.

Ожившая покорно кивнула и принялась раздеваться прямо у шкафа. На пол полетела форма лицеистки, под который не оказалось белья.

— Вы бы отвернулись, мальчики, — хихикнул стоявший в углу призрак Оксаны. — Ну или из комнаты бы вышли.

— Срамота! — буркнул, отворачиваясь, Фома, который призрака не слышал.

Я же стоял и отстраненно наблюдал как кукла-Оксана путается в рукавах. Смущаться было глупо, потому как передо мной было мертвое тело, о чем я ни на мгновенье не забывал. И понял, что если ей не помочь — то это затянется надолго. А события сегодняшнего дня меня измотали. Частое использование силы имело и оборотную, не совсем приятную сторону. И сейчас на меня накатывала слабость, будто я целый день разгружал вагоны. Виски словно обручем стянуло, а в затылок начали медленно забивать гвозди. Поэтому я поднял сползшее на пол покрывало и накинул его на плечи девушке:

— Иди за мной.

Девушка посмотрела на меня пустым взглядом и кивнула. Челюсть у нее отвисла. Потом девица нахмурилась и довольно ловко вернула ее на место, прижав ладонью.

— Молодец, — похвалил я Оксану и та растянула губы в довольной улыбке.

Челюсть опять отвисла.

«Не обижай ее», — бросила мне в спину призрак и присела перед будуаром, чтобы тотчас забыть обо мне. Дух завороженно смотрел в собственное отражение и улыбался. Это выглядело жутко.

Но мы уже покинули квартиру, оставив призрака в одиночестве.

До лифта шли добрых пять минут. На скользком кафеле пола ноги девушки начали разъезжаться как к маленького жирафа. Пришлось поддерживать ее под локти, чтобы тело не упало и не свернуло себе шею. Или не разбило голову. Нет, даже пережив вторую смерть, она спокойно бы встала и исполняла мои приказы до тех пор, пока заряд батарейки не кончится. Но выглядело бы это прямо скажем некрасиво. Человек со свернутой шеей ковыляет по своим делам, хрипит и смотрит на всех холодным обессмыслившимся взглядом. Хотя в рабочих районах ее скорее всего приняли бы за хмельную, чем за восставшую из мертвых.

До машины мы добрались без приключений. Благо, во дворе не было ни души. Я открыл заднюю дверь, и приказал:

— Садись.

— Может быть ее лучше в багажник упрятать, вашество? — с сомнением уточнил Фома.

— Идея хорошая, но нам будет немного сложно объяснить дорожным жандармам, почему у нас в машине труп девочки, — с сомнением ответил я. — Автомобиль без номеров семьи. А значит, нас вполне могут остановить. И с таким чудом в багажнике забрать в участок на двое суток.

Фома поспешно замотал головой:

— Не надо вам в участок, вашество. Больно дурное это место.

— Поэтому она поедет на заднем сиденье. На счастье стекла в машине тонированные. Но все же прошу тебя: веди осторожнее.

Фома закивал и сел за руль. Я же усадил мертвую барышню на задний диванчик, сам расположился на переднем пассажирском сиденьи. Фома завел двигатель и машина выехала со двора.

Домой мы прибыли только поздней ночью. Я вышел из машины, зябко поёжился. К ночи воздух стал сырым и холодным. Открыл пассажирскую дверь, щелчком призвал тотем, снова напитал куклу силой. И Оксана неуклюже вылезла из машины. Остановилась, переминаясь с ноги на ногу и с ожиданием глядя на меня. Я же покосился на окна офиса. Видимо, Арина Родионовна все ещё ожидала, пока я вернусь. Нужно было позвонить ей и отпустить домой. Как я не догадался?. Хотя секретарша и знала, что я некромант, но пугать девушку нашей гостьей не хотелось

— Вернись в машину, — велел я, и Оксана послушно исполнила мой приказ.

— Фома, перегонки машину к стене, — попросил я слугу и указал в дальний угол дворика, где сгустились тени. Тот кивнул и сел за руль и завел двигатель. Я же глубоко вздохнул, отозвал тотем, и направился к офису. Пересек двор, поднялся по ступенькам крыльца и потянул на себя ручку двери.

Арина Родионовна сидела в своем кресле и смотрела что-то на мониторе. И заметив, как открылась входная дверь, она обернулась:

— Слава Искупителю вы вернулись, — произнесла она. — Я перенесла всех посетителей на завтра. Как прошла поездка.

— Продуктивно, — ответил я. — Мне удалось закрыть дело Фомы. В пользу просителя. А ещё поговорил с задержанным. И даже навестил одного свидетеля.

О походе в притон, облаве и о том, что девица к моему приходу была уже мертва, я решил умолчать.

При упоминании о том, что мне удалось решить дело Фомы, секретарь улыбнулась:

— Это просто замечательно, Павел Филиппович.

— Завтра, Фома напишет заявление на оказание услуг, подпишет решение проблемы, и мы передадим его в министерство, — продолжил я. — Прошу прощения за то, что рабочий день выдался таким долгим. Я совсем забыл предупредить вас, чтобы вы шли домой после конца рабочего дня. Само собой, я оплачу сверхурочные. И закажу вам такси.

На щеках девушки проступил румянец. Она открыла было рот, чтобы ответить, но я ее перебил:

— Если начальство само предлагает бонусы лучше соглашаться. Иначе потом это можно войти в привычку у руководства. И босс часто будет просить вас задержаться после работы.

Достал из кармана телефон, набрал номер службы такси и вызвал извозчика к офису.

— Пока вас не было, я собрала все закрытые заявки и завтра отвезу их в министерство, — начала рассказывать девушка, когда я убрал телефон в карман. — А ещё вам пришел вызов на допрос. Завтра, в три часа дня.

Я поморщился. Держать тело до трёх часов в такую погоду было не самой хорошей идеей. Ладно, завтра в первой половине дня я проведу прием, и после обеда отпущу Арину Родионовну домой. И…

Беседу прервал писк сообщения, пришедшего на мой телефон. Я достал аппарат из кармана. На дисплее высвечивались оповещение о том, что такси прибыло. О чем я и сказал девушке. Секретарь встала с кресла, взяла со стола сумку:

— До завтра, Павел Филиппович.

— До завтра, — ответил я.

Проводил девушку до двери, вышел на крыльцо, помахал на прощание рукой, когда Арина Родионовна садилась в машину. Едва только авто скрылось в арке, спустился по ступеням и махнул рукой Фоме. И у стены ярко вспыхнули фары. А затем послышался звук заводимого двигателя. И из темноты выехала машина. Она остановилась у крыльца, и из открытого окна выглянул Фома:

— Девочек привезли, вашество, — важно произнес он. — Почитай, свежие.

Вышел из машины, прошёл к задней двери, открыл её, явив моему взору сидевшую на диванчике Оксану.

— А можно всех посмотреть? — с сомнением произнес я, глядя на девочку.

— Увы, вашество, больше нет, — развел руками слуга. — Брать будете?

И мы, не сговариваясь, рассмеялись. С горьковатым на вкус смехом ушло напряжение от пережитого за сегодняшний день.

— Выходи, девочка Оксана, — скомандовал я. И свидетельница послушно вышла из авто.

— Фома, поможешь мне доставить ее домой? — обратился я к слуге. Тот с опаской покосился на мертвячку, но все же подошёл к неподвижно стоящей девице. И мы направились к крыльцу.

— Она нужна нам завтра к обеду, — произнес я, и слуга довольно улыбнулся:

— Значиться, не зря я ледник обновил, вашество.

— Не зря, — согласился я.

Под четким нашим руководством, Оксана добралась до погреба, где я приказал ей лечь на заботливо расстеленное одеяло поверх льда. Что она послушно и исполнила. После чего Фома отправился на кухню, оставив меня в подвале одного.

— Никак невесту в дом привести решил? — послышался за спиной насмешливый голос призрака. — Ничего такая. Красивая.

Обернулся. Любовь Федоровна стояла у лестницы, и с интересом разглядывала гостью:

— Первую ночь здесь проведёте? — уточнила она. — Ох уж эта блаженная прохлада, неподвижность. Как думаешь, родня-то невесту примет?

— Успокойтесь, — устало ответил я. — Это свидетельница по одному делу.

Призрак кивнула:

— Понимаю. Если можешь оживить мертвеца, хоть и на время — грех ситуацией не воспользоваться. Ладно, так уж и быть. Я тебе помогу. Приведу ее в порядок.

— Спасибо, Любовь Федоровна, — ответил я.

Призрак подошла к Оксане, присела рядом с ней и о чем-то зашептала. Я же вышел из подвала и отправился в комнату.

Телефон в кармане пискнул, когда я уже вошел в приемную. Я вынул из кармана аппарат. На дисплее высвечивалось сообщение от Беловой:

"Не спишь? Можем поговорить"?

Я вздохнул и запер входную дверь. Открыл список контактов, нашел номер Алисы. Нажал на вызов.

Девушка взяла трубку почти сразу:

— Привет, Чехов. Как дела?

— В последнее время все интереснее, — ответил я, не вдаваясь в подробности о событиях сегодняшнего дня.

— Ой! А расскажешь?

В голосе девушки послышался интерес.

— Не сегодня. Ты-то чего не спишь? Ночное дежурство?

Подруга вздохнула:

— Ага. Скука смертная. Если честно, я думала, что будет интереснее.

"Радоваться надо", — хотел было ответить я, вспоминая, как отец день и ночь пропадал на работе.

— У меня есть к тебе просьба, мастер Павел Филиппович, — продолжила Белова.

— Для тебя что угодно, — ответил я и добавил: — Ну, почти.

Девушка замялась, подбирая слова:

— В общем, можешь помочь одному моему знакомому? Вернее, знакомому отца. В общем, он промышленник. Соболев.

— Что за Соболев? — не понял я. — Не знаю такого. Хотя фамилия вроде на слуху.

— Глава молодого клана промышленников. Они делают линейку умных развивающих конструкторов и прочих игрушек.

— А, тот самый Соболев, — протянул я.

Игорь Соболев был молодым промышленником из простолюдинов, который смог основать организацию и раскрутить ее. Со временем Соболев начал принимать бастардов, и даже вроде как должен был скоро получить знак клана.

Знак клана могли получать промышленники из бастардов или простолюдинов, и это ставило их на один уровень с семьёй. С одной оговоркой: клан мог быть либо торговым, либо промышленным. А люди, принятые в клан, не могли быть государевыми слугами. Максимум — наемными советниками при службе, или экспертами. И на моей памяти, а, возможно, и за всю историю, этот парень был единственным простолюдином, который вот-вот должен был основать клан.

— И зачем им адвокат? — не понял я. — Проблемы с фискальной службой?

— Разбирательство в Торговой Палате.

Я едва не выругался. Торговая палата занималась спорами между промышленниками, гильдиями и прочими торговыми объединениями.

— По поводу чего разбирательство? — уточнил я.

— Он не сказал. Но что-то очень важное.

— Раз уж ты просишь — передай ему, что завтра, часов в десять утра, у меня найдется время. Потом посетители, а после обеда мне нужно встретиться с клиентом в остроге. Не знаю, когда освобожусь.

— Первое уголовное дело? — живо заинтересовалась Алиса.

— Ага. И жандарм такой попался…, — начал было я и осекся. Алиса ведь должна знать что-нибудь про этого Иванова.

— Какой? — не поняла моей заминки девушка.

— Дмитрий Иванов. Знаешь такого?

В трубке воцарилось молчание.

— Бастард семьи Шуйских. Молод, амбициозен и имеет большую поддержку рода. Метит на место начальника разбойного отдела.

— Шуйских? — оторопело переспросил я. — Сын того самого Великого князя Василия?

— Он и есть, — ответила Алиса. — Отец не дал ему фамилию, чтобы не возникло скандала. Но всегда оказывал сыну большую поддержку. А после смерти единственного княжича Никиты в обществе поговаривают, что скоро Василий примет его в семью. И даст фамилию.

— Единственный прямой наследник, — пробормотал я, понимая причину такой наглости молодого жандарма. — Далеко пойдет.

— Его уже считают начальником отдела, — произнесла девушка. — И если он передаст в прокуратуру дело "Сынов" для назначения обвинения, звание ему обеспечено. А вместе с ним и должность начальника подразделения.

"Вряд ли это будет скоро", — хотел было ответить я, но сказал другое:

— Может быть, встретимся на днях? Сейчас я только немного разгребу накопившиеся дела, мы позвоним Суворову и завалимся в один из баров.

— Я только за, — мигом повеселела девушка.

Мы поболтали ещё несколько минут, а затем я сослался на усталость и попрощался с подругой.

На кухне возился Фома и при моем появлении торжественно провозгласил:

— Ленивые голубцы с какой-то рыбой и травой. Я думаю, что это гадость, вашество, но такую промокацию нам принесли сегодня от… — парень развел руки в стороны, — бумажку я выкинул. Зачем нам кухарка, которая готовит комки из риса?

— Ну конечно, — не стал спорить я.

Быстро вымыл руки и уселся за стол. Комки оказались вкусными, и Фома принялся сокрушаться, что успел вынести мусор, где и лежал листочек с телефоном мастерицы.

— Будут и на нашей улице поминки, — отмахнулся я и пояснил, — не переживай ты так. Ну, умеет она готовить эти комки…

— Вкусные, — вставил парень.

— Так лучше подумай: куда важнее, чтобы кухарка борщ варила.

— Со шкварками, — мечтательно протянул помощник.

— Или солянку.

— С копчеными ребрышками, — продолжил за меня Фома и закинул в рот последний рисовый комок. — А энти штуки катать любой дурак сможет.

Я не стал спорить, так как не хотел разочаровывать слугу. Хорошие ролы делать тоже надо умеючи.

После ужина Фома вызвался убрать посуду. С чистой совестью выбросил бумажный лоток в мусорку и тщательно отряхнул руки. После чего покинул кухню.

Я же быстро принял ванну, дополз до кровати, и едва голова коснулась подушки, тотчас провалился в глубокий сон.

Утро прошло по стандарту. Будильник, быстрое приведение себя в порядок, затем чай. К удивлению, Любовь Федоровну я с утра не увидел. Как и Фомы. Но на столе стоял заварник с горячим травяным настоем, накрытый льняной салфеткой. А рядом несколько домашних печенек, которые остались после одной из промокаций. Так что чай в гостиной пришлось пить без компании.

После завтрака я спустился и открыл офис. Через пять минут уже прибыла Арина Родионовна.

— Доброе утро, — поприветствовал ее я.

Девушка выглядела как садовая роза в блузке из тонкой струящейся ткани и длиной юбке, развевающейся при каждом шаге.

— Вы сегодня чудо как хороши, — сказал я и тотчас смутился. — В смысле, вы всегда хорошо выглядите…

— Спасибо, — ответила она и улыбнулась.

— Совсем позабыл об этом, — спохватился я и вынул из ящика стола ключ. — Это ваш дубликат от двери дома. Чтобы не пришлось как в прошлый раз ждать нас до самой ночи. И если вам придется работать на приеме одной.

— Это как?

— Принимать заявки до моего появления.

— Какие на сегодня планы?

— В десять по записи прибудет клиент. Так что это окно не занимать.

Утро прошло в звонках и вялых консультациях по телефону. Вернулся Фома с корзиной снеди и вручил мне несколько румяных пирожков из пышного теста.

— Проверьте, вашество, съедобное ли.

— А ты как считаешь?

— Потолстеем мы от такой акции, — серьезно сказал он. — Столько вкуснотищи ни на одной ярмарке не видал. А ведь месяц только начался.

Я серьезно покивал головой и взялся за угощение.

Соболев прибыл ровно в десять. Ко двору подъехала простая машина, точная копия авто Фомы. Только черного цвета и без наклейки на боковине. Остановилась у арки, и с водительского места вышел парень лет тридцати. На нем был добротный костюм бежевого цвета, рубашка в полоску и ботинки с обитыми металлом носами. Волосы у него были зачесаны на бок, как было принято у рабочих с окраины.

— Добрый день, — начала было Арина Родионовна, когда Соболев вошёл в офис, но я ее остановил:

— Я ждал этого человека. Прошу в мой кабинет, мастер…

Парень усмехнулся:

— Увы, Павел Филиппович, я не владею силой. И не могу называться мастером.

— Не хотел вас обидеть, — начал было я, и парень кивнул:

— Понимаю. Во избежание неловкости можно на ты. И по имени. Игорь.

Он протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие.

— Арина Родионовна, сделайте, пожалуйста, чай для гостя.

Мы прошли в кабинет, и я закрыл дверь. Прошёл к столу, сел в кресло и указал на свободное место:

— Присаживайтесь… вернее, присаживайся. И рассказывай, что случилось.

Игорь сел кресло. Положил на столешницу папку и начал:

— Гильдия энергетиков решила начать разбирательство в Торговой Палате из-за долга за электричество.

— Большой долг? — уточнил я.

— Почти десять тысяч, — ответил парень. — И сейчас компания не в состоянии покрыть такую сумму. А все банки города отказывают в данной ссуде.

Я замолчал. Сумма и правда была внушительной. Впрочем, такие долги были почти у всех мануфактур и предприятий города. Гильдия же получала дотации из казны и якобы еле сводила концы с концами. Но, судя по дорогим машинам у главного делового центра и семиэтажному зданию в сердце города, руководство гильдии не бедствовало.

— И после подачи заявления, мне предложили продать мануфактуру, — продолжил парень.

Я задумался и забарабанил пальцами по столешнице. Эта схема была понятна. Суд может сделать так, что компания несколько лет будет работать в убыток, пока не покроет долг. А все деньги, которые приходят на счета, будут списываться в пользу заявителя.

— Очень прошу вас помочь, — буквально взмолился промышленник. — Кроме вас некому. Никто из адвокатов города не хочет связываться с простолюдином, который решил получить клановый знак.

Это я тоже понимал. Аристократическое общество состояло из снобов и с трудом терпело даже бастардов, которые получали герб семьи. А уж простолюдин, который решил стать на один уровень с дворянами… это вопиющая наглость.

— Понимаю, — медленно протянул я, думая, что можно сделать. И идея пришла в голову сама собой:

— В суде у вас нет шансов. Можно будет только затянуть процесс. Но есть мысль кое-что попробовать. Рассрочка долга вас устроит? Скажем, на пятнадцать лет?

Парень удивлённо поднял бровь, а затем быстро закивал:

— Да, вполне.

— Отлично. Тогда подождите в приемной, пожалуйста.

Соболев кивнул, поднялся на ноги и покинул кабинет. Я же открыл чистый документ и принялся набирать текст.

Через десять минут я вышел из кабинета. Соболев сидел на диване и пил чай, поданный Ариной Родионовной. Фома же поделился с гостем пирожком, что означало, что тот ему пришелся по душе. Я прошел к принтеру, достал распечатанные листы. Довольно кивнул:

— Кто представляет интересы энергетиков? Ее имя должно быть на письме о дружеском решении вопроса.

— Сейчас.

Соболев торопливо отставил чашку, открыл лежавшую на столе папку и принялся перебирать документы:

— Ага, вот. Елена Анатольевна Свиридова.

— Мне нужен номер ее телефона, — произнес я и положил перед промышленником бумагу о рассрочке долга:

— И подпишите это.

Промышленник быстро продиктовал мне цифры и принялся читать переданную ему бумагу. Я же набрал номер.

Трубку взяли почти тотчас. И приятный женский голос произнес:

— Слушаю вас.

— Добрый день. Меня зовут Павел Филиппович Чехов, я представляю интересы промышленника Игоря Соболева, — начал я. — И мне хотелось бы обговорить с вами кое-какие вопросы относительно предстоящего разбирательства. Что вы скажете по поводу обеда? Сегодня через час в кафе Пиратская Бухта?

— Неужели Соболев нашел деньги и хочет решить вопрос миром?

В голосе собеседницы прозвучала насмешка, но я ее проигнорировал:

— Давайте обсудим все при встрече.

— Заинтриговали, молодой человек, — ответила собеседница. — Так уж и быть, интереса ради я подойду. Только не опаздывайте, Павел Филиппович.

— Тогда до встречи, — коротко попрощался я и сбросил вызов.

Промышленник взглянул на меня, в ожидании ответа.

— Я позвоню после встречи и скажу, как все прошло, — успокоил его я. — А пока напишите заявление на представление интересов. Арина Родионовна, дайте, пожалуйста, нашему гостю бумагу и ручку.

Секретарь принесла Соболеву несколько листов, я же отправился искать Фому. Надо было успеть сегодня исполнить все дела.

Парень нашелся у машины и был рад прокатиться по делам.

Кафе "Пиратская Бухта" располагалось на корабле, пришвартованном у причала Петровской Набережной. За синей гладью воды высились деловые центры, а за набережной шли старые мануфактуры из красного кирпича. Они давно были выкуплены и переделаны под разные нужды. Здесь было все — от баров до офисов.

Фома высадил меня у кафе за десять минут до назначенного времени:

— Я, вашество, там припаркуюсь, — слуга махнул рукой в сторону старых мануфактур напротив. — А вы как поговорите — мне позвоните, и я приеду.

— Зачем там? — удивился я. — Здесь же пустая площадка.

— Тута, вашество, все места платные, — ответил слуга и кивнул на знак. — Делов на двадцать минут, а сдерут за час.

Я усмехнулся, но спорить не стал:

— Ладно, там значит там. Я позвоню.

Фома кивнул, и машина выехала на дорогу. Я же направился по шатким доскам причала на корабль.

Заведение было практически пустым, так что свободный столик найти труда не составило. Администратор в расшитым цветными бусинами камзоле проводил меня до окна, где я и устроился с комфортом.

— Что будете заказывать?

Рядом со мной тут же появилась официантка в треуголке и черно-белой тельняшке.

— Чай, пожалуйста, — попросил я. — Сибирский сбор, если есть. Чайник и две чашки.

— Можжевеловые почки добавлять? — уточнила девица.

— Куда ж без них.

Девушка кивнула и исчезла, словно и не было ее. Я же спокойно принялся осматривать заведение.

Кафе было стилизовано под трюм. На стенах висели флаги с оскаленным черепом и двумя белесыми костями под ним, столы представляли собой доски, положенные на пузатые бочки. Стулья заменяли нарочито грубо сколоченные ящики и сундуки, на которые набросили коврики из тонких канатов. У входа стояла пушка, а рядом высилась сложенная из ядер пирамидка. Напротив двери стоял отлитый из воска улыбающийся бородатый пират с повязкой на глазу и крюком вместо правой руки. А на плече его сидело чучело попугая. Это могло показаться пошлым, если бы не чистота во всем помещении. Тут не было ни пылинки.

Дверь открылась, звякнул колокольчик над входом. В зал вошла девушка. Она была невысокой, стройной, с темными как смоль волосами, собранными в высокий хвост. Она была в малиновом пиджаке, белой рубашке и такого же цвета юбке чуть выше колена. На ее ногах были изящные лодочки на высоких каблуках, и я восхитился тому, как ловко девушка ступала по полу, не зацепившись шпилькой за доску.

Гостья осмотрелись и нехотя уточнила что-то у администратора. Голос принадлежал той адвокатессе, с которой я говорил по телефону. Потому я поднял руку, обозначив свое присутствие. Заметил, как девушка изогнула бровь. Видимо, Елена Анатольевна не ожидала увидеть в оппонентах юнца, который только окончил лицей. Хотя самой ей было едва ли намного больше двадцати.

Она подошла, демонстративно осмотрела меня с головы до ног, затем расстегнула тесный пиджак и села напротив.

— Павел Филиппович, — благодушно улыбнулась девушка и положила изящный клатч расшитый камнями на край стола.

— Он самый, — ответил я.

— Ваш чай.

Официантка поставила на стол исходящий паром чайник и две чашки.

— Спасибо.

Девушка коротко поклонилась и удалилась. Я же разлил чай по чашкам и сделал глоток:

— До чего же прекрасный напиток. Угощайтесь, Елена Анатольевна.

— Не думала, что Соболев сможет найти хоть какого-то защитника, — произнесла собеседница, не притронувшись к посуде.

Я заметил, как презрительно скривились ее губы. Видимо, девушка не жаловала простолюдинов. Особенно тех, кто пытался попасть в высшее общество.

— Ну, как видите, у него получилось, — спокойно ответил я.

Девушка хищно усмехнулась:

— У вас хотя бы аттестат на руках есть? Или вы практику проходите у кого-нибудь постарше и поопытнее?

— Вам так важен мой опыт? — я прищурился и тоже окинул девушку оценивающим взглядом. — Насколько старше должен быть ваш оппонент, чтобы вы решили воспринимать его всерьез?

— Шутки в сторону, — фыркнула девушка и отодвинула двумя пальцами чашку с чаем подальше от себя. — И что же вы хотите предложить, господин адвокат?

— Мировое соглашение, — я, вытащил из папки лист и протянул его коллеге. — С рассрочкой на несколько лет. Платежи будут приходить вовремя, а если мой клиент вас обманет — вы без суда сможете взыскать остаток за нарушение соглашения.

— Боюсь, рассрочка не устроит моих нанимателей, — покачала головой Елена Анатольевна.

Но бумагу все же взяла. На ее запястье звякнули тонкие браслеты с бусинами. Я подумал, что уже видел подобные украшения на секретарше из Васильевской лавки. Странно, что обычная работница могла позволить себе те же цацки, что и довольно успешная аристократка. Точнее, мог позволить тот, кто подарил своей серкетарше эти самые браслеты.

Меж тем Елена ознакомилась с документом и удивлённо вскинула брови. Подняла взгляд и уставилась на меня. И вид у нее был очень оскорбленный:

— Юноша, вы в своем уме? Вы точно адвокат, а не беглый из дома скудоумия? Пятнадцать лет? Это не рассрочка, а издевательство.

Я только развел руками:

— Это все, что может предложить мой наниматель.

Девушка бросила лист на стол и вскочила с ящика, который едва не завалился набок.

— Тогда встретимся в Торговой Палате, — с ядовитой улыбкой произнесла она. — Думаю, за пару заседаний комиссия пересмотрит ваше предложение. И рассрочка уменьшится до трёх лет.

— Может быть, — кивнул я, достал из папки второй лист и протянул его собеседнице. — Только вот до заседания дело может и не дойти.

Елена Анатольевна покосилась на протянутую мной бумагу как на ядовитую змею:

— А это что, стесняюсь спросить? Рассрочка на полвека?

— Нет. Заявление в торговую палату о банкротстве. По торговому уложению, организация должна объявить о банкротстве, если она не в состоянии выполнять свои обязательства. Вы и сами это знаете.

— Но правило чести дворянина обязывает…

— Увы, мой наниматель — простолюдин, и это негласное правило на него не распространяется, — спокойно ответил я и продолжил, — Суд просто не примет его во внимание. А десять тысяч — очень большая сумма. Мой наниматель не обладает такими деньгами. Банки же отказывают в ссуде в силу статуса простолюдина.

— Это проблемы Соболева. Пусть не суется туда, где ему не место, — прошипела девица.

— Он не сможет погасить такой долг, понимаете? — совершенно невозмутимо уточнил я. — И сегодня я подам это заявление в канцелярию. Ваше заявление будет остановлено ввиду новых обстоятельств, и…

Девушка нахмурилась, а затем злобно усмехнулась:

— В таком случае все имущество будет арестовано и продано с торгов. И…

— Все имущество, как вы выразились, в аренде, — перебил я собеседницу. — А денег на счетах хватит разве что на покрытие расходов на временного управляющего и выходные пособия работникам. У Игоря Соболева все сотрудники работают официально. Так что скорее всего, вашим нанимателям придется забыть о десяти тысячах. А через три месяца я помогу Соболеву снова организовать мануфактуру. И начать все с чистого листа.

На щеках девушки проступили красные пятна:

— Вы… вы…, — выдохнула она.

Я же сделал глоток чая, отставил пустую чашку и достал из кармана портмоне:

— Так что подумайте, Елена Анатольевна. Только боюсь, выбора у вас нет.

Я вынул купюру и аккуратно положил ее под чайник:

— А как подумаете и посоветуетесь с руководством, позвоните, пожалуйста, мне и сообщите о своем решении.С этими словами я направился к выходу. А спину мне буравил полный злобы взгляд. Довольно улыбнулся: привыкайте проигрывать, Елена Анатольевна. А мне пора закончить самое сложное на сегодня.

Я вышел из кафе, вынул из кармана телефон и набрал номер Фомы. На звонок слуга отвечать не стал. Я нахмурился и хотел было позвонить ещё раз, как к "Пиратской Бухте" подъехала машина, и из открытого окна высунулась голова слуги:

— Извозчик нужен, вашество?

Я улыбнулся и сел на пассажирское сиденье. Уточнил, обратившись к Фоме:

— Ты почему трубку не брал?

— Так чтоб деньги не тратить, вашество, — невозмутимо ответил водитель. — Оно и так понятно, что вы встречу закончили и ехать пора. Домой возвращаемся?

— Да. Нужно забрать свидетеля и катить на допрос.

Фома кивнул, вывернул руль, и машина покатила с парковки.

Почти всю дорогу до офиса мы молчали. Только когда мы уже доехали до нужного адреса, в кармане зазвонил телефон. Я достал аппарат, на дисплее высвечивался номер адвоката Елены Анатольевны. Нажал на кнопку приема звонка:

— Слушаю вас, коллега.

— Вы были очень убедительны, Павел Филиппович, — послышался в трубке недовольный голос адвокатессы. — Я обсудила ваши условия с нанимателем. Они согласны подписать рассрочку.

— Приятно слышать. Что же, тогда я передам эту информацию Игорю Соболеву, и мы приедем на подписание. А сейчас простите, но у меня много дел. До встречи, Елена Анатольевна.

И нажал на отмену звонка, не дождавшись ответной реплики.

— Важная дамочка? — спросил любопытный водитель.

— Еще какая, — я усмехнулся, вспомнив ухоженную девушку в модном пиджаке. — Сдается, что нам еще придется свидеться не один раз.

Фома въехал во двор, подкатил к крыльцу, обернулся ко мне и важно произнес:

— Прибыли, вашество.

Я взглянул на часы. Время ещё оставалось. Даже с небольшим запасом. Вышел из машины и направился к офису.

Соболев ждал меня в приемной. Он по-прежнему сидел на диване и пил чай. И едва только я вошёл в комнату, как он обернулся ко мне и с надеждой спросил:

— Ну? Как прошли переговоры, мастер Чехов?

— Гильдия согласилась на ваши условия, — ответил я, и на лице Игоря появилась неуверенная улыбка:

— Вы не шутите?

— Какие уж тут шутки? Нам нужно только встретиться с представителями гильдии и подписать мировое соглашение. Елена Анатольевна сообщит вам, когда состоится это событие.

Соболев вскочил с дивана:

— Я… я… — сбивчиво забормотал он. — Простите, у меня нет слов, чтобы выразить свою признательность. Огромное вам спасибо. Уж и не думал, что кто-то сможет мне помочь. Я ваш должник…

— Хорошо, Игорь. Но прошу меня простить. На сегодня у меня очень много дел. Мы с вами еще отметим нашу победу. Но сделаем это чуть позже, если нет возражений.

Соболев кивнул, сбивчиво попрощался и поспешно покинул приемную. Я же уточнил у секретаря:

— Арина Родионовна, не желаете отобедать? Только захватите ключ. Когда вы вернётесь, я все ещё могу быть на допросе.

Девушка удивлённо нахмурилась, но через секунду поняла намек. Кивнула, взяла со стола сумку и вышла из офиса, оставив меня одного. Я же зашёл в кабинет, сел за стол и быстро написал ходатайство о привлечении к делу свидетельства. Отправил готовый документ на печать, оставил на столе папку, которую брал на встречу с представителем гильдии энергетиков, и направился в подвал.

Небольшое помещение встретило меня сыростью и холодом. А ещё, в подвале была и Любовь Федоровна, которая сидела у неподвижно лежавшей девочки. Рядом были разложен целый набор косметики. А призрак, напевая какую-то незатейливую колыбельную, красила Оксану.

— Пришел забирать? — не оборачиваясь, уточнила Любовь Федоровна, когда я вошел в подвал. — Невеста почти готова.

— Где вы взяли косметику? — удивился я.

— Известно где, — спокойно ответила призрак, нанося на щеки девушки слой румян. — Украла у твоей секретарки. Как там ее…

— Арины Родионовны.

— Арины Родионовны, — передразнивая мой голос, повторила Любовь Федоровна.

— Вы этим промышляете? Мелким воровством.

— Подай на меня в суд, — фыркнула женщина. — Я не виновата, что твоя секратарка не понимает намеков. Я несколько раз уронила ее сумку, чтобы она выложила на стол нужные мне предметы. Я смогла бы забрать то, что мне нужно легально.

— Грабеж куда более приемлем чем кража? — усмехнулся я.

— Я не о чем не жалею, — Любовь Федоровна отложила кисточку и критически осмотрела лицо Оксаны, — Ну, так получше. Прямо красавица вышла. Даже не скажешь, что мертва уже почти сутки. Можешь забирать.

Я подошёл к неподвижной Оксане. Девушка и правда была похожа на живую. Тени под глазами исчезли, скулы светились румянцем, а губы прозрачным блеском. При жизни девица не выглядела так красиво, как сейчас.

— Талантливо, — оценил я. — Спасибо вам.

Призрак поднялась с пола:

— Да было бы за что, — ответила она. — Уводи уже ее. А то я привыкну к бедняжке и попрошу оставить ее насовсем.

Я щёлкнул пальцами, призывая пни-тотемы и принялся заливать в «батарейку» силу.

Во дворе не было ни души. Видимо, пока я был на переговорах с Еленой Анатольевной, секретарь перенесла посетителей на завтра. Поэтому Оксану мы доставили до машины без лишних свидетелей. Я приказал погибшей сесть на задний диванчик. Сам же занял переднее пассажирское сиденье. И Фома выехал в сторону участка.

До места назначения мы добрались без приключений. Фома въехал во двор, остановился у парковки. Я вышел из авто, открыл заднюю дверь. И велел Оксане выйти. Та послушно исполнила приказ и остановилась у авто, переминаясь с норм на ногу. И краем глаза я заметил, как жандармы третьего отдела, которые курили на крыльце, украдкой начали коситься в нашу сторону.

— Идем, — приказал я, и девочка поплелась за мной.

— Ля какая, — послышался восхищенный шепот.

Я же поднялся по ступеням, потянулся к ручке двери, и в этот момент створка открылась, и я почти столкнулся с Беловой, которая как раз выходила из здания.

Заметив меня, девушка остановилась. А через секунду, на милом лице подруги расплылась улыбка:

— Чехов? Какими судьбами?

— Да вот привез вашему начальнику свидетельницу по делу. На допрос, — честно ответил я и указал на стоявшую рядом Оксану.

Девушка смерила мою спутницу пристальным взглядом. Взглянула в ее пустые глаза. А на лице проступила озорная улыбка. Кажется, она начала понимать, что за свидетельница стояла перед ней:

— Ясненько. А меня после дежурства задержали. Допрашивали доставленных с облавы притона. Вот только освободилась. Хотя…

Девушка ненадолго задумалась, а потом кивнула, отчего затянутые в хвостики волосы смешно дернулись:

— Домой я ещё успею. Пожалуй, схожу с тобой. Подожду у дверей. Только створку неплотно закрой.

Последние слова она произнесла, понизив голос до заговорщического шёпота. Я кивнул:

— Как хочешь. Идём.

— Прошу.

Девушка открыла дверь, пропуская нас в отдел.

— Марков, это Чехов. К Иванову, — произнесла она, обращаясь к дежурному — рыжему веснушчатому парню лет двадцати. Тот кивнул и нажал на кнопку, пропуская нас в отдел.

Мы прошли по коридору. Остановились у двери в кабинет Иванова. Я глубоко вздохнул и постучал в створку. Девушка же присела на край скамейки, с интересом глядя на меня.

— Войдите, — послышался приглушённый голос из-за двери. И я ступил за порог кабинета.

Иванов сидел за столом и смотрел в монитор компьютера. И как только я оказался в помещении, он оторвался от своего занятия, и взглянул на меня. И на лице парня расплылась довольная улыбка:

— А, мастер Чехов. Простите, не успел вас предупредить. Допрос переносится. Сегодня утром, в остроге произошел мятеж. Черносотенцы и "Сыны" что-то не поделили в городе. А их коллеги устроили бойню во дворе острога во время утренней прогулки. Все участники отправлены в камеры штрафного изолятора, за нарушение режима содержания. Так что теперь мы с вами встретимся через пару недель.

Я кивнул:

— Надеюсь, с моим подзащитным все в порядке.

Иванов широко улыбнулся, не скрывая удовольствия:

— Да. Жив, здоров. И даже весел, насколько мне известно.

— Это хорошо. Значит, на заседании о выборе меры пресечения я могу просить судью о домашнем аресте, — протянул я. — Так как обстановка в острожных стенах может быть опасной для Гордея. А также учитывая первое правонарушение и тяжесть проступка.

Улыбка Иванова начала медленно сползать. Видимо, это он не учел. И теперь ему стало резко не до смеха.

— Если, конечно, это заседание состоится, — продолжил я. — Потому что я нашел свидетеля, который может подтвердить, что Гордей провел с ней всю ночь. Не отлучаясь.

Лицо Дмитрия стало совсем уж кислым.

— И сейчас она даст показания под присягой, — продолжил я и обернулся к Оксане:

— Ты ведь расскажешь, где Гордей провел ночь после посиделок в игорном доме, правда?

— Да, — проскрипела девочка.

— Ну, я тоже нашел нескольких свидетелей, — произнес Иванов, но голос его прозвучал очень уж неуверенно.

Я кивнул:

— Это прекрасно. И пока вы ведёте допрос, я хотел бы ознакомиться с показаниями. Согласно статьи уложения о защите. Потому что через корреспонденцию я ничего не получал.

Жандарм кисло кивнул. Отпер сейф и достал папку с делом. Небрежно кинул ее на край стола:

— Присаживайтесь, мастер Чехов. Знакомьтесь.

Я прошел к столу, сел в кресло. Девушка же так и осталась стоять.

— И вы присаживайтесь…

— Оксана, скажи мастеру Иванову как тебя зовут, — Не оборачиваясь произнес я, открывая папку с делом. — Присядь и отвечай на вопросы мастера. И говори правду.

Девушка прошла к столу, села в кресло и уставилась на Дмитрия пустыми, холодными глазами. Прохрипела:

— Спрашивайте, мастер Иванов.

И от этого парню явно стало не по себе. Он поспешно отвёл взгляд и начал допрос:

— Фамилия, имя. Носишь ли отчество.

— Тихонова Оксана. Простолюдинка.

— Год рождения…

Я же нашел показания свидетелей, достал из папки блокнот и приступил к чтению, занося в записную книжку некоторые спорные, с моей точки зрения, моменты.

К чести жандарма, он пытался сбить Оксану с толку. Задавал вопросы с подвохом, например, переформулировал одни и те же вопросы и произносил их снова, или просил повторить все в обратном порядке, часто напоминая про каторгу за лжесвидетельство. И я впервые порадовался, что девочка была неживой. Живой мог бы заволноваться. Или испугаться. И начать путаться. Мертвецу же было плевать на каторжный срок. Да и волнения она не испытывала. Поэтому отвечала на вопросы четко и уверенно, ни разу не сбившись. И через двадцать минут жандарм сдался и отправил готовый документ на печать. Оксана поставила на распечатанном протоколе корявую подпись и снова молча вперилась взглядом в Иванова. Я же закрыл папку, откинулся на спинку кресла, и скрестив руки на груди, произнес:

— Ну вот. Свидетель не путается, говорит по порядку, что и как было. А вот ваши трое… слабо, мастер Иванов. Судя по их словам, они видели трёх разных людей. И ни один из них даже близко не похож на Гордея.

На лице жандарма проступили красные пятна. Он стиснул зубы и шумно выдохнул через нос. Но я добавил:

— Я не говорю, что они врут. Просто при стрессовой ситуации человек плохо запоминает особые приметы. Как-то раз, преподаватель по допросному делу поставил над нашей группой эксперимент. Во время занятий в аудиторию ворвались люди без масок и вывели несколько человек из группы. А преподаватель попросил описать нападавших. И у всех вышли разные портреты. Поэтому свидетели и отнесены к косвенным доказательствам по процессуальному уложению. В отличии от отпечатков на орудии убийства или признания. И конкретно ваши свидетели посыпятся при первом перекрестном допросе. А прямых улик, мастер Иванов, у вас нет. Так что…

— Пока Гордей сидит в изоляторе… — начал было Дмитрий, но я его перебил:

— Я уверен, что при оформлении подзащитного в изолятор, охранный отдел допустил множество нарушений. Что делает задержание в изоляторе незаконным. Но даже без этого момента, с новыми обстоятельствами прокуратура вернёт вам дело на доследование. И Гордея все равно придется выпускать. А заодно платить большой штраф за удержание в остроге безвинного. Дело с вашим именем попадет в прессу, мой подзащитный с моей помощью подаст иск на компенсацию морального вреда и история примет скверный оборот. А сейчас у вас есть возможность обойтись простыми извинениями перед задержанным и все.

Иванов застыл, словно восковая кукла, переваривая мою речь. По виду жандарма было понятно, что он не хочет верить в сказанное. Поэтому я спокойно сидел и ждал, пока до него дойдет смысл моих слов. И наконец Дмитрий вздохнул. Он отошел к окну и нервно провел по волосам пятерней. Тень в углу его комнаты сгустилась и мне показалось, что я смог рассмотреть злобное лицо призрака. Тот подмигнул мне и истаял.

— Боюсь, вы правы, мастер Чехов. Вновь открывшиеся обстоятельства говорят о том, что мы допустили ошибку.

— Кто из нас без греха? — развел руками я.

От этого вопроса Дмитрий содрогнулся и бросил на меня непроницаемый, потемневший от ярости взгляд. Однако стоило признать, что он повел себя достойно. Он удержался от грубого ответа и вернулся за стол.

Иванов набрал бланк протокола об освобождении, распечатал его, протянул мне. И я быстро поставил подпись. Жандарм же снял трубку стоявшего на столе телефона и набрал номер:

— Алло, это жандарм Дмитрий Иванов говорит. Выпускайте Гордея Перова… Совсем выпускайте. Из острога, мать вашу, как еще? — его голос задрожал от напряжения. — Да, я знаю, что он в изоляторе. Вы что? Плохо меня понимаете? В изоляторе сидит невиновный… Да, факт. Да, подписал. Да, скоро привезу. Под мою ответственность. Все.

Он опустил трубку на рычаги, сложил на столе руки, сцепил ладони в замок:

— Мы приносим свои искренние извинения, мастер Чехов, — заговорил он.

И в этот момент, сидевшая неподвижно Оксана вдруг начала сползать с кресла. На губах девушки выступила пена, а глаза принялась затягивать поволока.

— Что это с ней? — забеспокоился жандарм.

Я обернулся к Оксане, внимательно ее осмотрел и ответил:

— А, не переживайте. Она умерла. Но могу вас заверить, ваша организация не имеет к этой смерти никакого отношения.

Иванов застыл, непонимающе глядя на меня. А лицо жандарма принялось быстро бледнеть. И я продолжил.

— Вернее, она была мертва до того момента, как пришла сюда. Суицид. Вернее, несчастный случай. Переборщила с таблетками. Уверен, она состоит на учёте у жрецов-профилакторов. Но все, что она говорила — чистая правда.

— Вы… привели на допрос мертвеца? — заикаясь, уточнил жандарм, и я кивнул.

— Именно. В процессуальном уложении нет ни слова о том, что мертвый не может быть свидетелем. Там есть про жрецов, сотрудников дома скудоумия и психологов, близкой родни. А про мертвецов — ничего. А если ничего, то…

Я спокойно встал с кресла и направился к выходу. Уже у двери остановился, обернулся:

— Ах, да. Хоть Гордей по документам и невиновен, хочу вас предупредить: если вы решите задержать его повторно по этому делу — я снова приведу данную свидетельницу. Если нужно — даже в суд. Если вы ее быстро захороните — затребую эксгумацию и выкопаю труп. А может даже прикажу ей выбраться самостоятельно. И все равно притащу Оксану к вам. Если вы кремируете тело — я найду ее призрака. И уверяю вас, мастер Иванов, призраки куда опаснее контролируемых поднятых мертвецов.

Иванов не ответил. Он смотрел на меня огромными глазами, открывая и закрывая рот, из которого вырывалось только хрипение.

— Прощайте, мастер Иванов, — произнес я и вышел за дверь.

Белова сидела на лавке коридора, прикрыв рот обеими ладошками, чтобы не расхохотаться.

— Это ещё не всё, — заверил ее я. — Идём.

Мы успели отойти до середины коридора, когда из приоткрытого кабинета послышался истошный вопль:

— Кто-нибудь, уберите эту мертвую девку!

Такого выкрика Алиса уже не выдержала и рассмеялась в полный голос.

С Алисой мы распрощались на парковке. Девушка потянулась было, чтобы меня обнять, но я отстранился и тихо произнес:

— Сделай вид, что знаешь меня не так близко. Это для твоего же блага.

Белова обернулась, покосилась на стоявших у крыльца жандармов, коротко кивнула:

— До свидания, мастер Чехов.

— Госпожа Белова.

Я коснулся лба указательным и средним пальцами. Девушка улыбнулась и направилась к стоявшей на парковке новенькой черной машине. Которую наверняка подарил ей отец после устройства в жандармерию. Я же подошёл к авто Фомы, сел на пассажирское сиденье, откинулся на спинку и коротко произнес:

— Поехали домой, Фома.

— А девка где? — уточнил слуга.

— Осталась в кабинете жандарма, — ответил я, и глаза помощника округлились от удивления:

— Неужто этот жандарм по мертвечихам? — протянул опешивший парень и торопливо тронул образа на торпеде.

— Надеюсь, нет, — честно ответил я.

Слуга хмыкнул, явно сомневаясь, но завел двигатель, и машина выехала из двора участка.

Я устало прикрыл глаза. Несколько дней назад, стоя на выпускной линейке, я и подумать не мог, что следующие несколько дней будут такими богатыми на события. Но очередное дело сделано. И разрешилось оно в мою пользу. Осталось только вернуться в квартиру Оксаны, поискать там улики, которые бы указали на убийцу, поговорить с призраком…

Я нехотя открыл глаза и обернулся к слуге:

— Поехали на квартиру Оксаны.

Парень молча кивнул, глядя на дорогу и барабаня пальцами по рулю. И я, не выдержав, позвал:

— Фома?

— А?

Повторный вопрос вырвал слугу из размышлений, он обернулся ко мне и произнес:

— На квартиру Оксаны.

— О чем задумался? — с интересом уточнил я.

Фома помедлил с ответом, словно бы подбирая слова. И наконец, произнес:

— Может, и не мое это дело, вашество, но я никак в толк взять не могу. К чему такие мудрености? Простого жулика подставлять за ради чего? Ведь даже душегуба профессионального наняли, чтобы от девки той избавиться. Не нравится мне эта история.

— Мне тоже, — ответил я. — И сдается мне, все дело может быть в Васильевской лавке.

— А тот парень из острога там работает?

— Этот Левин там работал. Убитый. Может статься, что нам ловко отвели глаза, и все замыкается на нем. Хотя я могу ошибаться. Но ничего. Мы в этом разберемся. Вдави газ, дорога пустая.

Фома кивнул, исполнил мою просьбу, и машина понеслась по шоссе.

Елена Анатольевна сидела в своем кабинете, и нервно барабанила пальцами по столу, пытаясь унять глухое раздражение. За сегодняшний день ее дважды спустили с небес на грешную землю. Первый раз этот самодовольный хлыщ Чехов, когда развалился на ящике в дурацком кафетерии и пил чай. И как бы между делом вгонял гвозди в гроб ее карьеры.

Один маленький просчет в том, что Соболев решится на банкротство, стоил ей слитого дела. Ну ничего, простолюдина, который много о себе возомнил, она поставит на место. Это дело принципа. Соболев пытается откусить слишком большой кусок пирога, который совершенно точно не сможет проглотить.

Второй раз ее унизили час назад. Когда она стояла перед правлением гильдии, и, краснея, словно девочка, пыталась оправдаться. Это чувство неловкости она испытывала впервые.

Лучшая на курсе в лицее, досрочный выпуск в пятнадцать лет, диплом с отличием, блестящая практика, институт с рубиновой корочкой. Параллельно учебе она трудилась в частной практике. Десять лет стажа, и сегодня…

Княжна тяжело вздохнула, признавая это. И сегодня в ее жизни появился этот Чехов. Ее заткнул за пояс мальчишка, который несколько дней назад выпустился из лицея. И наверняка с трудом получил диплом. Единственный, кто не отказался от этого дела. Зачем ему возиться с простым людом? Неужели он не понимает, что этот Соболев — пощёчина всему великосветскому обществу. Среди промышленников и так полно бастардов, которые лезут в дворянский круг. Но простолюдин… нет, это совсем за гранью.

Елена схватила со стола стеклянный шар, в котором порхали блестящие снежинки и швырнула его в стену. Безделушка разлетелась на осколки, которые брызнули по полу словно пена.

— Сволочь, — произнесла в наступившей тишине девушка. — Какая же ты сволочь.

Елена откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. Сейчас, когда злоба начала постепенно уходить, она вдруг ощутила интерес к этому парню. Молодой, амбициозный, неглупый. Быстро вник в нюансы дела, и вывернул все в свою пользу, оставив ее с носом.

Свиридова была объективной, и сейчас она, наконец, смогла признать, что парень хорош. Если он продолжит практику, то достигнув ее сегодняшних лет, он станет лучшим. По крайней мере, может повторить ее успех.

Девушка взяла со стола телефон, открыла список вызовов, с интересом посмотрела на номер молодого адвоката. Сохранила ее под буквой «Ч». Потом пролистала контакты и нашла нужный, с названием "папа". Нажала на вызов. Думая о том, что рассказывать о произошедшем стоит, не вдаваясь в подробности. А ещё лучше совсем не признаваться, что Павел Филиппович ее обставил. Отец и без того относился к работе дочери холодно. А если она в его глазах перестанет быть лучшей… нет, об этом не надо даже думать.

— Слушаю, дочь, — послышался в трубке равнодушный скрипучий голос, и на губах Елены рефлекторно растянулась искусственная улыбка. Какая всегда была на нее лице, когда она гостила в семейном поместье судьи Свиридова. Впрочем, отцу хватало такого дежурного проявления радости.

— Привет, папочка, — защебетала она в трубку. — Как ты?

И не дожидаясь ответа, продолжила:

— Ты же все ещё общаешься с Филиппом Чеховым?

Во дворе дома, где снимала квартиру Оксана Гордеева, на удивление было немноголюдно. Только несколько дамочек с колясками сидели на дальней лавочке у детской площадки, да пара ребятишек играли в песочнице.

— Все на работе, вашество, — пояснил Фома, когда я вышел из авто и удивлённо осмотрел пустые лавочки.

— Ну, нам же лучше, — решительно ответил я и поднялся по крыльцу. И тотчас замер у домофона, понимая, что ключей нет. Придется ждать, когда кто-то выйдет.

Ситуацию спас Фома. Парень просто начал набирать номера квартир и вскоре голос в динамике ответил:

— Кого там бесы носят?

— Слесарь я из жилищной конторы вашей, — пробасил в ответ слуга. — Авария у вас. Дом кипятком заливает. Впустите в парадную, чтобы я воду перекрыл. А то ещё чего страшного и вас зальёт.

Фраза подействовала магическим образом, и домофон поспешно запищал. Фома же потянул на себя ручку и сделал приглашающий жест:

— Прошу, вашество.

Я удивлённо усмехнулся, в который раз поражаясь сообразительному помощнику. И мысленно благодаря всех богов за то, что судьба привела его тем вечером к порогу моего кабинета.

Мы вошли в холл, я вызвал лифт, и створки распахнулись, приглашая нас войти. Я нажал на кнопку с номером «девять».

— А зачем так срочно к девке этой ехать? — обернулся ко мне слуга, когда кабина поползла вверх.

— Потому что Иванов скоро отойдет от шока. А в протоколе допроса указаны ее фамилия и имя, — ответил я. — Девочка, скорее всего, имела приводы в связи с работой в салонах. Значит, на адрес скоро прибудет машина следственной группы. Чтобы прижать меня за убийство.

— Да какое же убийство? — удивлённо пробасил Фома. — Ее же другой душегуб отравил.

— Поэтому у Иванова ничего и не выйдет. Но нервы потрепать мне он может, — закончил я. — Повторно воскресить и допросить ее он не сможет, а за кражу трупов у нас в острог не сажают. Но квартиру опечатают на несколько дней, а перед этим всю перероют. И после бригады нам в квартире ловить будет нечего.

— Ну вы и голова, — вашество, — усмехнулся слуга.

— Кто из нас ещё голова, — задумчиво пробормотал я, вспомнив, как помощник ловко выкрутился из ситуации с запертой дверью. — Ты где так научился слесарем прикидываться? Даже я поверил, что людям кипяток вот-вот на головы польется.

— А, — слуга махнул рукой. — Подрабатывал одно время разносчиком газет. Там ребята и научили. Оно ведь если скажешь честно, что ты пришел ящики почтовые макулатурой всякой забивать — двери точно никто не откроет.

— Логично, — согласился я.

Лифт пискнул, створки распахнулись на нужном этаже. И мы вышли в холл.

— Дак это много ума не надо, — пробасил Фома. — Просто житейская мудрость. А с жандармами вы все наперед просчитали. Вот это уже ум.

Я не стал отвечать. Подошёл к нужной квартире, украдкой осмотрелся по сторонам, открыл дверь и вошёл в помещение. В гостиной все было по-прежнему: разложенный диван, разбросанная Осканой-куклой одежда. Я щёлкнул пальцами, призывая тотемы.

«Я и так тебя вижу, — послышался шепоток, и призрак Оксаны завис над полом прямо передо мной. — Тело мое куда дел? Неужто так понравилась, что себе оставил?»

Она лукаво посмотрела на меня, ожидая ответа.

— Конечно, — заявил я. — Мой домашний призрак назначил тебя главной женой. Так что теперь ты избранница аристократа.

При упоминании о домашнем призраке лицо Фомы вытянулось. Слуга что-то быстро пробормотал и осенил себя знаком Искупителя.

«Правду говорят: мечты сбываются, — усмехнулась Оксана, оценив мою шутку. — Ладно. Зачем пожаловал?»

— Разузнать про твоего убийцу, — ответил я. — Для того чтобы его найти, мне нужно узнать о нем побольше.

Девушка помрачнела и призадумалась:

«Да нечего рассказывать, — грустно протянула она наконец. — Среднего роста, среднего телосложения, коротко стриженый. В белой рубахе с длинным рукавом, и кепке.»

— Знаков никаких видно не было? — уточнил я. — Или отличительных черт. Татуировок, шрамов, родимых пятен.

Девушка покачала головой, и все ее тело закачалось, словно флаг на сквозняке:

«Нет. Абсолютно неприметный господин. Не могу вспомнить ровным счетом ничего. Это странно. Ведь я неглупа…»

Я поморщился. Выходит, я оказался прав. И душегуб был мастером мимикрии. Или умел отводить глаза.

— Ладно. Тогда скажи: ты видела в квартире что-нибудь, что мог выронить убийца? Пока скиталась по комнате призраком заметила что-то чужое?

Девушка снова покачала головой:

«Ничего.»

Значит, парень ещё и не дурак. Осмотрел все перед тем, как покинуть квартиру.

— Что же. Выходит, зря тебя потревожили, — протянул я. — Ни одной зацепки.

«Ну как уж есть», — прошипел призрак.

— Ладно, Оксана Гордеева, пойдем мы, — вздохнул я и направился к двери. Фома последовал за мной.

«Подожди некромант, у меня вопрос», — произнес призрак, когда я уже стоял у двери.

Я остановился. Обернулся:

— Слушаю.

«Что там? С той стороны? — спросила Оксана. — Небесные кущи и преисподняя, которыми нас пугают жрецы?»

— Зал ожидания, — немного помолчав ответил я. — И табло. Как на вокзале. А ещё кафе «Перекресток». А небесный сад и пекло — скорее всего просто сказки.

«И все?» — настороженно уточнила девушка.

— Дальше я не был, — честно признался я. — Только в зале. И в кафе.

Призрак кивнула, но тотчас оживилась:

«А у меня есть шанс остаться здесь? Ты говорил про домашнего призрака?»

— Кто знает? — произнес я. — Раз уж ловидухи не поймали тебя сразу — есть шанс, что ты будешь прятаться от них вечно.

Призрак несмело улыбнулась:

«В этой жизни я не была счастлива. Быть может, в другом найду свое пристанище. Но пока я не готова уйти. Я так долго копила на этот шкаф… и…»

— Ты уйдешь, когда посчитаешь нужным. Главное, не бойся ничего. Самое страшное уже случилось.

«Спасибо, некромант», — поблагодарила она и растворилась в полутьме кухоньки.

Я не ответил. Молча вышел из квартиры и направился прочь.

— Выходит, и правда зря приехали, — разочарованно пробасил Фома, когда мы вышли из дома.

— Не скажи, — протянул я. — Парень — мастер иллюзии. А ещё он перфекционист. Все перепроверил и осмотрел всю квартиру, чтобы ничего не упустить.

Слуга задумался:

— А что это даёт? — прямо уточнил он и нажал на брелок сигнализации. Машина моргнула фарами, пискнула, щёлкнули замки.

— Ничего, — вздохнул я. — Но даже такая информация лучше, чем вообще никакой. Остаётся только снотворное. Его продают лишь по рецепту. Значит, он либо имеет назначение от врача, либо купил его. А может, приобрел таблетки нелегально и это будет тупик.

— Не продают енти таблетки во флаконах, — тут же отверг идею Фома, усевшись за руль. Я вопросительно посмотрел на него, в ожидании ответа, и слуга недовольно пробормотал:

— Да был у меня знакомый, который такую вот дрянь потреблял.

Я усмехнулся и сел на пассажирское сиденье:

— Ну, значит, самая тупиковая версия отпала. Остаются врачи и аптеки.

Фома завел двигатель и уточнил:

— Куда дальше, вашество? Аптеки объезжать? Или докторишков допрашивать?

— Домой, — ответил я. — Нужно закрыть все дела и отвезти их в министерство.

Фома кивнул, и машина выехала с парковки.

— А тот призрак, вашество. Ну, который дома живёт. Вы про него пошутили? — как бы между прочим уточнил помощник, когда авто ехало по шоссе в сторону офиса.

— Увы, нет, — ответил я. — Но могу тебя заверить, что Любовь Федоровна — милейшая дама. Когда-нибудь я вас познакомлю.

Фома снова что-то зашептал и уставился на дорогу. А когда машина проезжала мимо храма Синода, парень осенил себя знаком Искупителя.

— Раз так боишься призраков, то может тебе и не стоило связываться с некромантом? — уточнил я, немного напрягшись. — Мне правда не хочется, чтобы ты беспокоился об этом.

— Духов всяческих я навроде и не боюсь, — фыркнул парень. — Но это когда они где-то снаружи и от них можно стенами прикрыться. А ента баба, как, стало быть,ее зовут?

— Женщина, — поправил я Фому. — И зовут ее Любовь Федоровна. Тебя она считает рукастым парнем и даже велела отдать тебе ящик с инструментами.

— Ети ж, — вырвалось у помощника. — Прямо так и сказала?

— И еще похвалила за то, что ты промокации нам выторговал у кухарок и мы экономим на еде.

— Ну, я ведь хозяйственный, это точно, — зарделся парень и тут же прищурился, — а не она ли тот счетовод, о котором вы говорили, вашество?

— С чего ты это взял? — подивился я его проницательности.

— А кому еще быть слугой у некроманта, ежели не призраку?

— Ну, ты ведь не призрак, — напомнил я.

— Это точно, — Фома покосился на меня через зеркало заднего вида. — Так я прав? Она та самая тетка, которая с деньгами вам помогать будет?

— Женщина, — повторил я назидательно. — Не вздумай ее бабой назвать или теткой.

— Осерчает? — насторожился парень.

— Нельзя женщин обижать. Даже тех, которые умерли. Хотя вот как раз их особенно. Если дама затаит на мужчину зло, то обязательно найдет способ с того света его достать и извести.

— А Любовь Федоровна извела того, кто ее того…

— А с чего ты взял, что ее кто-то «того»? — тут же спросил я.

— Так многие говорят про дом наш. Что в нем жила старуха… то есть женщина, — тотчас исправился Фома, — и ее по голове кто-то топором хрястнул. А душегуба так и не нашли.

— Неудобно о таком у дамы спрашивать.

— А чего это? Почему неудобно? — не понял парень. — Очень даже удобно. Вы говорите складно и красиво. Ей наверняка с вами приятно говорить будет.

— Ну вот как ты себе это представляешь, Фома, — я вздохнул, — сижу я такой весь галантный, пью утренний чай и спрашиваю женщину, которая считает мои деньги: уважаемая Любовь Федоровна, а не подскажите ли мне, кто вас по голове топором хрястнул?

— А чего нет? Так и спросить можно. Ее ж давно уже хрястнули, и наверняка она захочет об этом поговорить. Может даже будет довольна, что вы такой вежливый и поинтересовались ентим случаем. Ее ж никто другой не спросит.

— Фома, вот я иногда думаю, что ты такой умный и разумный…

— Спасибо. Мне приятно, что вы заметили, что я такой, — заключил парень и продолжил, как ни в чем ни бывало. — А заодно можно спросить у ентой дамы, что за дверка в подвале у северной стены. И куда она ведет.

— Что? — удивился я.

— Дверка там есть чуть ниже моей головы. И я не смог ее отпереть. Вы бы спросили у своего счетовода, может там кладовка какая или еще чего важное.

— Хорошо, обязательно уточню.

Машина въехала в арку двора, и Фома высадил меня у крыльца офиса.

— Я в торговые ряды пойду. Куплю нам фруктов свежих. Арина Родионовна бледновата, и ей наверняка яблоки полезны будут, — сообщил помощник. — Если нужен буду — звоните.

— Договорились, — ответил я и вошёл в приемную., где меня ждал сюрприз.

На диванчике сидело двое парней. Одного из них я узнал сразу: тот самый Гордей, которого я не так давно вызволил из острога. Только на лице парня красовалось несколько свежих кровоподтёков, оставленных, скорее всего, во время драки с черносотенцами в острожном дворе.

А вот второй гость вызвал у меня интерес. Высокий, коротко стриженый, тощий как щепка, в длинном, до пола плаще, из кармана которого торчал край красной тряпки. У подлокотника диванчика стояла трость с набалдашником в виде черепа. В нем было что-то чужое. Будто парень был не из Петрограда. И даже не из Российской Империи.

Гости пили чай и вели себя вежливо. Но несмотря на это, сидевшая в кресле секретаря Арина Родионовна выглядела немного взволнованной и то и дело косились на гостей.

Входная дверь за моей спиной захлопнулась, и парни мигом обернулись. Тощий глянул на Гордея, и парень кивнул.

— Мастер Чехов, — тощий отставил чашку с недопитым чаем и встал с дивана. — Простите, что не могу снять шляпу, как того требует этикет. Находиться в помещении в головном уборе — признак дурного тона.

Его голос был тихим и будто бы вкрадчивым. Но настраивал на дружеский лад. И я удивлённо поднял бровь. Парень явно был аристократом и изъяснялся чисто, без просторечного диалекта.

Заметив, мое удивление, гость улыбнулся от уха до уха, отчего стал больше походить на добродушную лягушку:

— Простите, где мои манеры, — словно извиняясь произнес он, шагая ко мне и протягивая руку. — Меня зовут Рипер. Мне больше нравится имя Мейхем, но увы, так назвали одного моего дальнего родича. Он был старшим в семье. И чтобы нас не путали, мне досталось это имя.

Последние слова он произнес с явным сожалением.

— Красивое имя, — оценил я, пожимая протянутую ладонь.

— Я старший брат «Сынов». И приехал к вам лично, чтобы выразить благодарность за то, что вы вытащили моего младшего непутёвого братца из острога, — продолжил Рипер. — Ваш любезный секретарь разрешила нам подождать вас в офисе. И даже угостила вкусным чаем.

Гордей поднялся на ноги и подошёл ко мне. Коротко с уважением поклонился:

— Благодарствую, мастер, что не позволили меня на каторгу окоянную сослать, — произнес он. — Оно ведь одно, когда за дело сидишь. Ну совершил чего, например. А другое — когда без вины.

Рипер недовольно поморщился:

— Гордей, твой просторечный диалект режет слух мастеру Павлу Филипповичу. И ввергает меня в шок. Где твои манеры?

Он обернулся к парню и тот потупился:

— Простите, мастер, все не привыкну никак.

— Вот так, — вздохнул Рипер. — Учишь их, учишь, тратишь силы, а они забывают. Впрочем, я их не виню. Бастарды из приютов, сами понимаете какое образование им могут дать заведения Синода, порядки в которых мало чем отличаются от каторги для малолетних преступников. Повадки и диалект не вытравить.

— Я вполне спокойно отношусь к просторечному говору, — успокоил я гостя.

— Вы великой доброты человек, мастер Чехов, — ответил Рипер, и как мне показалось, в его голосе прозвучало уважение. — Аристократ, который защищает права простолюдинов. В городе уже много про вас говорят. Особенно на рабочих окраинах.

— Пустое, — отмахнулся я. — Все ради того, чтобы заработать себе имя. Потом я стану таким же снобом, как и остальные аристократы.

Рипер рассмеялся:

— Отличная шутка, мастер, — ответил он и достал из внутреннего кармана пиджака конверт. — Держите. Заявление об оказанной помощи мы уже составили. И передали вашему секретарю.

Он взглянул на Арину Родионовну, и девушка поспешно кивнула.

— Что это? — уточнил я, с сомнением глядя на конверт.

— Знак благодарности, — просто ответил парень.

Я взял конверт. Открыл его. Быстро пересчитал рубли с изображением Павла и красные пятирублевые «Константиновские» купюры. И протянул деньги обратно.

— Мою работу мне оплатит министерство. К тому же пятьсот рублей стоят часы адвоката с именем. И даже такой вряд ли запросит такую суммму за два дня работы.

— Ну, не каждый адвокат с именем взялся бы защищать бастарда из «Сынов», — возразил Рипер. — И не каждый догадался бы до такой хитрой схемы. Признаться, я был весьма впечатлён. Так красиво все провернуть… мое уважение. Жаль мне не удалось посмотреть на представление в кабинете Иванова лично. Я люблю хорошие представления. Порой и сам принимаю в них участие. Глаза мужчины мечтательно заблестели, но он тут же пришел в себя и откашлялся. — Так что заберите конверт, господин Адвокат. Проделанная вами работа стоит каждого рубля. И эти деньги не обязывают вас к дальнейшему сотрудничеству. Я не пытаюсь купить вашу лояльность, мастер.

Он коснулся указательным и средним пальцами лба. И я кивнул, убирая конверт в карман. Рипер же довольно улыбнулся. А затем шагнул к дивану, забрал цилиндр и трость:

— Ну, нам пора, мастер Чехов. Простите, если доставили неудобства. Идём, Гордей.

Парень ещё раз коротко поклонился:

— Спасибо, Павел Филиппович, — поблагодарил он. И гости направились к выходу. Уже у двери Рипер остановился, обернулся:

— Да, совсем забыл, мастер Чехов. Простите, память стала плохой. Если вам когда-нибудь понадобится помощь «Сынов» — дайте знать. Наша организация в неоплатном долгу перед вами.

— Хорошо, — только ответил я.

Рипер же ещё раз коснулся указательным и средним пальцами лба прощаясь. И «Сыны» вышли из приемной, оставив нас с Ариной Родионовной вдвоем.

— Неплохие ребята, эти «Сыны», — нарушил я неловкое молчание, которое повисло в приемной.

Арина Родионовна вздрогнула, словно выходя из ступора. И потом закивала. Я вынул из конверта две пятирублевые купюры с изображением профиля императора Константина, протянул их секретарю:

— Вот. Премия за возникшие неудобства.

Девушка взглянула на деньги, покосилась на меня. И я заметил, что ее ладони слегка подрагивают.

— Это…

— Матёрые преступники, — кивнул я. — Вам придется работать с такими, если вы решите пойти служить в следственный отдел. Как эта ваша…

Я замялся, вспоминая имя персонажа сериала, который так нравился Арине Родионовне.

— Марья Петровна, — словно на автомате подсказала девушка.

— Ну, эти хотя бы приветливые и вежливые, — продолжил я. — Рецидивисты, которые после каторги ненадолго задерживаются на свободе, ведут себя совсем по-другому.

Арина Родионовна вновь вздрогнула. Растерянно взглянула на меня. Кажется, только теперь секретарь начала понимать, что кино и реальность все же разные вещи. Но деньги девушка все же взяла.

— И вот еще, — я протянул ей купюру и принялся беззастенчиво врать, — у вас выпала косметичка и была безнадежно испорчена, когда я на нее наступил. Там было зеркало, вроде, и оно раскололось. Надеюсь, в косметичке не было ничего дорогого вашему сердцу?

— Нет, — девушка рассеянно оглянулась. — Я подумала, что случайно выложила ее в кафе, когда искала кошелек, да там и оставила.

— Извините меня за неуклюжесть.

— Не стоило беспокоиться.

— Только тратить и умеешь, — произнесла Любовь Федоровна, появившаяся в проеме двери. — Сунул бы обратно эту косметичку. Делов-то. Я взяла совсем немного румян и пудры…

Я не стал говорить призраку, что не посмел бы вернуть девушке косметику после грима трупа.

— А деньги надобно провести как оплату труда, — произнесла хозяйка дома мечтательно и потерла ладони, словно предвкушая пересчет купюр. — И сложить их в сейф.

— Нам нужен сейф, — сказал я Арине Родионовне. — Точнее, даже два. Один в приемную для важных бумаг и печати. А другой в мой кабинет.

— Покупать не вздумай. У меня в кладовке припрятано то, что тебе нужно, — заявила Виноградова. — Ключи от них утеряны, но твой Фома выточит по моим чертежам. А шифр я вам продиктую.

— Каким чертежам? — не удержался я от вопроса, чем заставил Арину напряженно осмотреться.

— Ты же умный мальчик, Павел. Я могу проникнуть сквозь преграду и видеть вещи изнутри, — терпеливо пояснила женщина. — И я нарисую, как выглядит замочная скважина внутри.

— Понятно, — произнес я одними губами, чтобы секретарша не догадалась, что я общаюсь с призраком, а потом сказал вслух, — Пока не надо сейфы заказывать. Что дальше на повестке дня? — уточнил я у Арины.

Девушка открыла блокнот, нашла нужную страницу и ответила:

— На сегодня у вас больше нет приема. Трое позвонили и попросили перенести встречу на завтра.

— Отлично, — довольно произнес я. — Тогда можно устроить сокращённый день. Если все заявки закрыты.

Девушка снова взглянула в блокнот:

— Все, кроме дела Соболева, — протянула она, постукивая по листам ручкой. — Да, сегодня нашелся Иван Прохоров по делу Васильевской лавки. Очень благодарил вас за разрешенное дело. И подписал заявление о выполненных услугах.

Я кивнул:

— Хорошо. А то я уже начал беспокоиться, что Прохоров последовал за Левиным на ту сторону. Значит, на сегодня все, Арина Родионовна. Можете идти домой.

Девушка удивлённо посмотрела на меня, и я с улыбкой кивнул, подтверждая свои слова. Секретарь пощелкала мышкой, нажала на кнопку выключения монитора, встала из-за стола, взяла сумку, обернулась ко мне и произнесла:

— Тогда до завтра, Павел Филиппович.

— До завтра, — ответил я.

Цокая каблуками, Арина Родионовна вышла из приемной. Я же сел на диванчик и откинулся на спинку.

— Ты меня стыдишься? — нервно уточнила Любовь Федоровна, зависнув над креслом в нескольких сантиметрах.

Видимо, ей очень хотелось выглядеть по-человечески, и женщина даже закинула ногу на ногу, поправила на колене подол призрачного платья.

— Я беспокоюсь, что мы не сможем найти толкового секретаря, если девушка надумает уйти.

— За те деньги, что ты обещал ей платить, мы смогли бы нанять кого-то более опытного.

— Опытная у нас вы, Любовь Федоровна, — решил я зайти с лести. — Зачем нам еще одна мудрая женщина в коллективе?

— Это ты тонко подметил, — призрак расплылась в улыбке. Но немного перестаралась, и в уголках губ показались кости челюсти.

— Мне хотелось у вас уточнить еще одну мелочь…

— Да? — подозрительно подобралась Виноградова.

Я вспомнил о нашей с Фомой беседе и на мгновенье представил, что и впрямь спрашиваю женщину о ее смерти. Тряхнул головой и спросил:

— В подвале есть небольшая дверь на северной стороне дома. Куда она ведет?

Женщина застыла, словно кадр на пленке старого проектора. Даже замерцала и дважды пропала, чтобы вновь появиться на том же месте с той же приклеенной улыбкой.

— Дверца? — переспросила она.

— Да. Небольшая дверца, которая не открывается.

— Ах эта, — тут же расслабилась женщина. — Ты говоришь про выход из подвала. Там одно время хранилось всякое и нужен был дополнительный выход для разгрузки товара. А потом необходимость в этом отпала и дверь заложили.

— То есть? — я нахмурился. — Она ведь осталась.

— За ней кирпичная кладка. Просто вырывать дверь с коробкой было глупо. Она стоит там намертво-мертво.

На последнем слове Любовь Федоровна хихикнула и повторила его еще пару раз растягивая буквы словно напевая.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, за ней ничего нет?

— Кроме кирпичей и крысиного гнезда, кажется. Ох, заболтал ты меня, Павел Филиппович. Пойду проверю ложки на кухне, — с этими словами женщина исчезла, не дав мне сказать ничего в ответ.

— Что ж, — пробормотал я и взял лежавший на столе справочник. Принялся листать страницы в поисках спортивного зала. Я давно не занимался и это могло сказаться на моих способностях.

Хоть тренировочные бои и не давали роста в ранге, пропускать их было не желательно. Если забить на работу с силой, плетения призыва перестанут реагировать на команды. Поэтому помимо боёв друг с другом, одаренные старались заниматься хотя бы пять раз в неделю. Я же не тренировался со дня получения диплома. Поэтому я нашел нужную страницу, вытащил из кармана телефон, и набрал номер ближайшего зала. И услышав в динамике «У аппарата», произнес:

— Добрый день. Скажите, у вас есть свободные тренировочные площадки?

— На какое время, мастер? — тут же уточнила администратор.

— Час, — ответил я.

— Конечно. Будем рады видеть вас в нашем зале. Вам потребуется помощь наставника?

— Боюсь, у вас нет наставника в силе, которой я владею, — усмехнулся я.

— У нас очень широкий выбор сотрудников. Все четыре цвета…

— У меня пятая, — ответил я, и девушка замолкла на полуслове.

— Оу, — только и смогла сказать она и быстро добавила, — хорошо, запишу для вас площадку без наставника. На какое время?

Я взглянул на часы:

— Прибуду через двадцать минут.

— На чье имя записать площадку?

— Павел Чехов.

— Будем ждать, — ответила девушка и я сбросил вызов. Встал с дивана и направился в жилое крыло, чтобы переодеться для тренировки.

Тренировочный зал располагался в нескольких кварталах от офиса, в одном из деловых центров. Я неспешно прогулялся по набережной до нужного адреса, вошёл в здание, нашел на карте верный этаж. И направился в тренировочную

— Чем могу помочь? — с улыбкой уточнила стоявшая за стойкой девушка — администратор, едва я вошел в холл.

— Я бронировал площадку для тренировки, — ответил я. — На имя Павла Чехова.

Девушка взглянула в стоявший перед ней монитор, что-то быстро набрала на клавиатуре и кивнула:

— Есть. Восьмая площадка. Разовое занятие стоит два рубля. Я вынул из кармана требуемую сумму, и протянул ее администратору:

— Не хотели бы приобрести абонемент? — с улыбкой поинтересовалась девушка, принимая деньги. — В цену входит пять посещений в неделю, комплекс процедур для восстановления сил на выбор. Бассейн, баня, массаж и чай. И все это за пятнадцать рублей в месяц.

— Прямо аттракцион невиданной щедрости, — произнес я.

— У нас сейчас идёт акция для новых клиентов, — уточнила девушка.

А, ну это многое объясняло. Скорее всего, такая вкусная цена была на первые несколько месяцев. А дальше стоимость вырастала. Но сейчас сложно сказать, смогу ли я ходить в зал к определенному времени.

— У меня ненормированный график, — с сожалением произнес я. — Так что пока буду ходить к вам по разовым пропускам.

Администратор кивнула:

— Хорошо. Идёмте, провожу вас на площадку.

Тренировочный комплекс занимал два этажа. На одном располагалась пар десятков огороженных площадок с местом для медитации. На втором же, скорее всего, разместилась зона восстановления силы.

Зал был почти пуст. Только несколько человек тренировались в работе с призванными сущностями. Раздетый по пояс парень в дальнем углу знакомился со своим драконом. Над головой бойца переливаясь кружило шесть фениксов, которые, судя по всему, с трудом могли обеспечивать бойца силой для удержания дракона в подчинении. Восемь птичек. Да парень имеет ранг мастера пути огня. Сильно.

Ранги обозначали степень мастерства в овладении стихией. Всего их было пять. Новичок, подмастерье, боец, мастер и легенда. И за каждый следующий ранг прирожденный мог призывать два дополнительных тотема. Нет, даже новичок мог сразу выставить все десять тотемов, но от переизбытка силы, которую он не смог бы контролировать, прирожденного скорее всего разорвало бы на куски.

Сущность, с которой работал боец, очевидно была создана и добавлена в арсенал совсем недавно. Двигался дракон очень уж неуклюже. Но при этом габариты явно намекали, что и вывести из боя ее будет непросто. Но как по мне, ставка только на одно существо слишком уж самонадеянно. Дракона легко можно было обойти.

Парень тем временем сделал жест, и монстр встал перед ним, заслоняя прирожденного, и закрыл его крыльями. Перед парнем появилась проекция противника. В залах часто использовали таких болванчиков для тренировки. Перед началом занятий одаренный выбирал уровень силы и ловкости противника, чтобы постепенно наращивать интенсивность тренировки.

Перед драконом появился противник зеленого цвета — средней сложности. Проекторы тут были хорошего качества и выглядел нападающий очень реалистично. Если бы не цвет и редкое мерцание, то его вполне можно было бы принять за настоящего человека.

Дракон ушел атаковать противника, нанося несколько ударов лапами и щёлкая зубами. Ударил хвостом, целя зеленому человеку в ноги. А затем взмыл в воздух и выдохнул в проекцию струю пламени, которая испарилась, не долетая до покрытого ковриками пола. Серия выглядела красиво. Но выходило пока очень топорно. С большими «окнами», в которые можно было провести контратаку.

Неподалёку от него занималась девушка в топе и шортах. Черные волосы были собраны в тугой узел на затылке. А рядом с одаренной стояли призванные тотемы — рычащие волки. На площадке же, повинуясь ее приказам, били синего противника две рыси. Интересный выбор для сущностей. Дикие кошки прыгали по площадке, уворачиваясь от мечей синей проекции, атаковали в прыжке, используя зубы и длинные когти. Синий цвет проекций говорил о начальном уровне подготовки одаренного. Но выглядел бой эффектно.

После таких отработок с созданным проекторами противником, боец тренировался в спаррингах. Желательно, с прирожденными у которых был разный цвет силы.

— Ваша площадка.

Девушка остановилась у нужного места, рядом с которой стояла табличка с номером пятнадцать.

— Благодарю. Активируйте красного противника.

— Средней силы, — для проформы уточнила девушка и коротко поклонилась.

Я прошел мимо заземляющих столбов, которые огораживали территорию. Они блокировали силу, если боец заиграется и переоценит свои возможности. Атаки сущности или способности попросту притянет в такой столб, который поглотит силу. Разулся и прошёл на покрытую искусственной травой площадку для медитации. Сел в середине, погрузился в транс. И распахнул глаза уже сидя на берегу болота.

Воду затянул ковер из водорослей. То тут, то там, проглядывали островки, на которых стояли кривые заросшие мхом деревья и пни. Такое вот место силы некроманта.

Я обернулся и призвал все сущности, которые создал за время работы с силой. И передо мной неподвижно зависло десять призраков, пара зомби со щитами, и огромный мертвец, сшитый из кусков разных тел. А над ними парили две горгульи. Немного. Учитывая, что после того, как бойца выводили из строя, его невозможно было призвать какое-то время. Боец попадал в это место, где восстанавливался после того, как пал в битве.

Кроме сущностей каждый прирожденный имел и личный арсенал. Но подходил он либо для начала боя, либо для его завершения. Потому что призыватель мог попросту задавить инициативу и быстро убить бойца.

Каждый призрак в этой коллекции использовался под свои задачи. Пара девушек в изорванные белых платьях невест могли провести быструю серию атак двумя кинжалами, начав бой с истошного крика, деморализующего противника. А призрак палача с топором, которого я вызвал для боя с друзьями Пожарского, мог накинуть на голову противника мешок и тот на время выводил бойца из строя.

Был здесь и убийца с гарротой. Он атаковал со спины. А два бойца со щитами, и пират с пистолетом и саблей довольно часто шли в лобовую атаку. Но больше трёх таких бойцов за раз я контролировать не мог. Каждому из них после призыва нужно было отдать четкие команды, чтобы вызванный действовал.

Я зажмурился, глубоко вздохнул, забирая от болота силу. А затем протянул к сущностям открытую ладонь, подпитывая их. И щёлкнул пальцами, выходя из транса. Пора приступить к тренировке.

Я пришел в себя и осмотрел зал. Девушка уже закончила занятие и сидела на площадке для медитации. Высокий лоб природницы покрывала испарина. Видимо, она выкладывалась на на полную и устала. Парень же все ещё дрессировал дракона. И я удивился выносливости огневика.

Встал с коврика, повел руками, разминаясь. Затем поставил тотемы и приступил к тренировке. Создал и метнул в появившегося противника костяное копьё. Щелчком создал вокруг себя несколько черепов брони, каждый из которых принимал на себя атаку противника. Отпустил их — и кости веером разлетелись по площадке, уходя в столбы. Затем призвал пирата, который рубанул саблей проекцию и выстрелил в нее из пистолета. Сгусток силы пролетел сквозь силуэт, разбивая его на куски. Новая проекция возникла почти тотчас на месте разрушенной и вскинула арбалет.

Следующим передо мной возник зомби, который закрыл меня большим сбитым из досок щитом. Сразу после блока я отдал команду пирату, который начал контратаку, удерживая при этом зомби в позиции стража.

Тотемы заскрипели, намекая на то, что я увлекся и пни перекачивают слишком много требуемой силы. И я отпустил зомби, контроль которого забирал много энергии. И призвал убийцу.

Час пролетел незаметно. И когда прозвонил гонг, сообщавший об окончании времени, я едва мог передвигать ноги. Вышел с площадки, обессиленно сел на лавку, переводя дух. Ладони мелко подрагивали, а на лбу выступила испарина. Осмотрелся.

Парня-огневика уже не было. А вот девушка-природница стояла чуть поодаль и с интересом смотрела на меня. Заметив, что я обратил на нее внимание, она улыбнулась и помахала мне рукой. А затем поправила висевшую на плече спортивную сумку с логотипом известной компании и подошла ко мне.

— Красивый бой, — отметила она, присаживаясь на край лавки. И тут же потупилась и смущенно добавила:

— Простите мою навязчивость, мастер…

— Павел, — тяжело дыша, ответил я.

— Ещё раз простите. Мой отец говорит, что я бываю слишком напористой.

Я только кивнул. На вид девушке было лет восемнадцать, но скорее всего, она поздно получила свои силы. А первые годы после открытия, одаренные страдают синдромом дефицита внимания. Это связано с выбросом большого количества гормонов из-за привыкания к силе. Так что год-два девушка вполне может вести себя порывисто. В этом были свои плюсы и минусы.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Все хорошо.

— Меня зовут Наталья.

— Очень приятно познакомиться.

Румянец тут же исчез со щек девушки, и она улыбнулась. А затем затараторила:

— Вы очень красиво выстроили серию с двумя существами. И параллельно ещё атаковали способностями. У вас превосходная концентрация для мастера.

— Ваши рыси были тоже ничего, — ответил я, и девушка снова зарделась.

— О, это самые простые и слабые существа моей школы. И даже с ними я путаюсь. Не могу выстроить серию через атаку и защиту. Они плохо меня слушают. Но мой наставник говорит, что скоро я выйду на ранг бойца и там будет проще.

Ну, так я и думал. Девушка подмастерье, а этот ранг средний одаренный получает максимум через год после обретения силы. В зависимости от количества потасовок, в которых он принимает участие, само собой.

— А вы в вашем возрасте уже мастер, — мечтательно вздохнула Наталья. — Моя сестра в мои годы тоже уже была мастером.

— Значит, у нее было много практики, — улыбнулся я.

— Да, она привыкла быть лучшей во всем, и ей часто приходилось это доказывать, — ответила девушка и осмотрелась по сторонам. — А где ваша сумка?

А это ловко она сменила тему. Ничего не скажешь.

— Я живу в паре кварталах отсюда, — ответил я. — Так что…

Глаза Натальи округлились от удивления:

— Разве вы не живёте в особняке родителей?

— Нет. Я решил поселиться отдельно и снимаю дом здесь, неподалёку.

— Грустно, — вздохнула Наталья.

Уточнять, что именно она имела в виду, я не стал. Встал с лавки и произнес:

— Простите, Наталья, но мне нужно идти.

— А, да, — спохватилась собеседница. — Извините, что вас задержала. Я тоже пойду в зону отдыха. У вас здесь абонемент? По каким дням вы посещаете зал?

Последние два вопроса она задала с плохо скрываемым любопытством.

— Пока нет, — покачал головой я, и поправился. — Абонемента нет. Сейчас у меня плотный и ненормированный график на работе.

— Ясненько, — вздохнула девушка, и в ее голосе прозвучало явное разочарование. — Ну тогда может быть ещё увидимся здесь. Удачи вам, Павел.

Она встала со скамейки и быстрым шагом направилась к холлу.

— И вам того же, — пробормотал я ей в спину и пошел к выходу.

Потом все же не удержался и оглянулся, чтобы заметить, как девушка тоже развернулась, чтобы посмотреть мне вослед. Я махнул ей рукой и вышел прочь.

Дома я наскоро принял душ и решил, что в следующий раз освежусь в тренировочном зале, чтобы не идти по городу в непрезентабельном виде.

Одежду я засунул в стиралку и понадеялся, что правильно рассчитал количество порошка. В общежитии я сдавал белье в чистку и сам этим не занимался.

Накинув домашний костюм, вышел в гостиную и занял удобное кресло перед окном. С кухни доносился звон посуды.

— Чаю будете, барин? — раздался голос Фомы.

— Еще и перекусил бы, если есть чем, — согласился я.

— Конечно же есть, вашество.

Парень внес поднос и довольно ловко установил его на столик. На деревянном поддоне лежал разрезанный на ломтики рулет с творожной начинкой, чайник с чашкой и свернутая льняная салфетка.

— Промокация на сегодня от бабы Вивы. На ужин она передала также горшок тушеной телятины с репой. Пахнет очень аппетитно. А с пекарни принесли ржаной хлеб с семечками и зеленью.

— Отлично.

— Надобно завтра рассчитаться с пекарем. У нас договорено об оплате раз в неделю.

— Хорошо.

— Я буду во дворе, вашество. Пойду мастерить машину.

— А что с ней не так? — удивился я.

— Да все не так, — вздохнул парень

— Не подведет машинка-то? — уточнил я.

— Кое-чего подкручу в ней, и мы еще покатаемся, — пообещал помощник и вышел.

Я же попробовал рулет и признал, что он был замечательным. Расплавленный творог тянулся за тестом и удивил нежным сливочным вкусом. Стоило записать в ежедневнике, что баба Вива может стать нашим фаворитом на роль кухарки. Если еще и блюдо в горшке окажется таким же вкусным, то судьба нашего пропитания будет решена.

Размышления мои прервал звонок телефона. Старинный аппарат на столике разразился трелью, и я взял трубку.

— Слушаю, — произнес я.

— А должен говорить и делать это в моей гостиной, — четко произнесла Софья Яковлевна. — Как можно игнорировать старую женщину, которая ждет дорогого внука в гости?

— Старой тебя бы не назвал никто, — тепло улыбнулся я. — Ты для этого слишком хорошо выглядишь.

— Лесть тебе не поможет, — немного смягчилась бабушка.

— А что поможет?

— Самый скорый визит. Я жду тебя в гости с новостями. Почему я должна узнавать о твоих успехах от посторонних? В курсе, что ты вызволил какого-то парнишку из острога.

— Все так.

— Не вздумай мне рассказывать подробности по телефону. Я хочу вызнать все подробности из твоих уст, попивая чай в своей гостиной. Ясно?

— Как скажешь, — с готовностью согласился я.

— Хотя ты можешь поведать мне как твое здоровье, и хорошо ли ты кушаешь.

— Кушают дети, — поправил я бабушку. — А я уже вышел из этого возраста.

— Это не ответ.

— На данный момент я выбираю кухарку. Ем сытно и со вкусом.

— Надеюсь, не с уличных лотков еду берешь? — спохватилась Софья Яковлевна. — Если с этим проблема, то могу распорядиться и тебе будут возить блюда с моей кухни.

— Не стоит беспокоиться, — отмахнулся я и сунул в рот очередной кусочек рулета.

— Я не могу не беспокоиться, — возразила собеседница. — Тем более что ты ведешь себя неосмотрительно.

— О чем речь? — насторожился я.

— Скажи-ка мне, что слухи не правдивы, и ты не катаешься по городу на жутком ведре с болтами пошлого красного цвета?

— Предположим, все так, как тебе сообщили.

— Скажи, что ты шутишь, — страдальчески произнесла бабушка.

— Не понимаю в чем проблема.

— Павел Филиппович, — строго начала собеседница и я невольно распрямил плечи.

Бабушка редко звала меня по полному имени и делала это только в исключительных случаях.

— Да, Софья Яковлевна.

— Ты ведь должен понимать, что обязан держать лицо и ни в коем случае не портить репутацию фамилии, которую носишь.

— Каким образом на реноме семьи может повлиять цвет машины? — попытался пошутить я.

— Павел, ты можешь жить не в отчем доме, — строго продолжила родственница. — Волен выбрать профессию, которую не одобрил твой отец. Ты не обязан носить цвета нашей семьи, если не считаешь это необходимым. Я приму это, дорогой. И не стану тебя журить.

— Благодарю, — произнес я негромко.

— Я всегда буду на твоей стороне, Павлуша, — продолжила бабушка уже более теплым голосом. — Буду рада поддержать тебя во всех начинаниях. Даже в этой твоей блажи стать адвокатом. Знаю, что переубедить тебя все равно бы не смогла. Но и пытаться не стала, ты ведь знаешь.

— Знаю. Ты всегда была ко мне добра, и я это очень ценю.

— Дорогой мой, — уж совсем медовым тоном произнесла княгиня. — Ты колесишь по городу на дешевой тарантайке и считаешь, что я не должна расстроиться?

— При чем тут ты?

— Ты мой внук, — напомнила собеседница. — И все, что касается тебя относится ко мне. Понимаешь?

— Беспокоишься, что тебя начнут упрекать в моем плебейском поведении? Считаешь, машина имеет настолько важное значение?

— Ты не сын Великого князя, который может себе позволить пройтись по торговой площади во власянице. И даже ему за это досталось от батюшки, который принес светскому обществу официальные извинения за проступок своего отпрыска.

— Нам ли переживать о репутации… — начал было я.

— Нам! — жестко отозвалась бабушка. — И если ты намекаешь на мое прошлое, то попрошу быть очень осторожным. Мое терпение не безграничное, и я не стану сносить от тебя пренебрежительного отношения.

— Даже и не думал… — поторопился я с уточнением, понимая, что ляпнул лишнего.

— Ясно, что не думал.

Через мгновенье я услышал, как тяжело вздохнула бабушка.

— Княжич Чехов не может мотаться по городу в ведре, словно он бандит с окраины. Того и гляди ты начнешь носить кепку восьмиклинку с ломаным козырьком, да ботинки с железными набойками. А потом и плевать на мостовую через щель между зубами.

— У меня нет проблем с зубами, — усмехнулся я.

— За этим дело не станет при твоей-то профессии, — бабушка явно улыбнулась, судя по голосу. — Но транспорт ты сменишь. И это не обсуждается.

— Хорошо, — вздохнул я, прикидывая, во сколько мне станет покупка машины нужного класса.

— Об этой мелочи я позабочусь,— словно прочла мои мысли бабушка.

— Не стоит, — попытался возразить я.

— Это не тебе решать, мой мальчик, — отмахнулась княгиня. — Я хочу сделать тебе подарок на окончание лицея. И ты не станешь отказывать мне в такой малости.

Спорить с Софьей было бесполезно. Я уже давно понял, что если она решила на чем-то настоять, то с этим придется смириться.

— Я бы могла распорядиться, чтобы тебе пригнали автомобиль к дому, но тогда ты будешь игнорировать меня еще месяц.

— Неправда, — буркнул я.

— И мой водитель должен убедиться, что твой помощник достаточно компетентен в вождении.

— Кто бы сомневался, — я возвел глаза к потолку.

— Твоего Фому впишут в документы, чтобы на дороге не было проблем.

Удивляться, что бабуля знала имя моего слуги, было бы глупо. Бывшая судья имела достаточно связей, чтобы быть в курсе жизни своего родственника.

— Как скажешь, — смирился я.

— Ты ведь понимаешь, что я желаю тебе только добра, — вкрадчиво продолжила бабушка. — Дорогой, я не хочу, чтобы ты считал, что в твою жизнь вмешивается старая женщина…

— Ты не старая, — привычно повторил я. — И я благодарен, что ты заботишься обо мне.

Такси прибыло через десять минут после того, как мы с Фомой были готовы к поездке. Я надел белый пиджак, ботинки из замши, взял трость для выхода в свет. Мой помощник облачился в строгий костюм и даже сумел завязать себе галстук с вышитым гербом семьи. Я поправил узел и похвалил парня:

— Выглядишь достойно.

— Я буду стараться вас не подвести, вашество.

— Не сомневаюсь.

— Главное, пусть рот поменьше открывает, — неожиданно проявилась Любовь Федоровна. — Это вы считаете его словоблудие забавным. А ваша благословенная родственница может не оценить говорок слуги.

Я лишь отмахнулся от призрачной дамы и направился к выходу.

Фома опасливо покосился на премиум авто, которое остановилось напротив арки:

— Может быть, на моей ласточке поедем, вашество? — уточнил он, обернувшись ко мне.

— Боюсь, Софья Яковлевна отправит твою машину в утиль, если заметит ее на территории особняка, — вздохнул я.

— Тогда давайте припаркуемся не поодаль, а вы скажете, что на метро приехали, — продолжал настаивать парень.

— Ты хочешь, чтобы у моей бабушки случился инсульт? — с улыбкой уточнил я, и Фома замотал головой. — Ездить на общественном транспорте для аристократа — признак дурного тона. Хотя признаю, это быстро и удобно. Многие пользуются им, но не афишируют этого.

Фома вздохнул. Покосился на роскошную машину и покачал головой.

— Ведь я обязательно отломаю что-нибудь…— пробормотал он расстроенно, — и потом не в жизть не расплачусь.

Извозчик стоял у автомобиля вытянувшись в струну. Он был одет в черный костюм с желтыми полосками, объемную кепку с названием компании.

Водитель с поклоном открыл моему помощнику дверь, но парень мотнул головой и сел на переднее сиденье. Я же разместился на заднем диванчике.

И машина тронулась в путь.

Всю дорогу Фома молчал, рассматривая шикарный салон. И судя по виду слуги, парня переполняли эмоции и вопросы. Но задавать их водителю он не решался. Поэтому помощник беспокойно ерзал на месте и поправлял душащий его ремень, пока машина не остановилась у ворот особняка Чеховых.

У них дежурили двое дружинников, на куртках которых красовалось нашивки с гербом семьи.

Едва авто остановилось у ворот, бойцы переглянулись. Они из них направился к створкам. Уточнил:

— По какому вопросу?

— Все в порядке, Илья, — ответил я, высунувшись из открытого окна. — Просто решил навестить дражайшую Софью Яковлевну. Она не знает о моем визите, но думаю, будет рада встрече.

При виде меня, парень добродушно улыбнулся, кивнул напарнику. Ворота начали медленно открываться, и машина въехала на территорию.

— Возьмите, — сказал я извозчику, протягивая деньги. — Сдачи не надо.

Тот степенно поблагодарил, принимая оплату. Неожиданно я подумал, что простые водители с рабочих окраин намного душевнее.

Фома вышел из машины и открыл заднюю дверь, предлагая мне выйти. И важно произнес:

— Прошу, вашество.

При виде парня в пиджаке с гербом семьи, дружинники переглянулись, но не сказали ни слова.

Я вышел из машины, и такси выехало с территории.

— Добро пожаловать, Павел Филиппович.

Стоявший на крыльце слуга склонил голову, приветствуя меня. Он явно запыхался, торопясь встретить меня.

— И тебе не хворать, Прохор, — ответил я, а потом обернулся к своему помощнику. — Ступай, осмотрись и никого не стесняйся. Мы дома.

Фома поклонился мне и направился к дружинникам.

Поднялся по ступенькам крыльца и слуга распахнул передо мной дверь, приглашая в гостиную.

Бабушка имела хороший вкус, которому могли бы позавидовать многие аристократы. Просторная светлая комната казалась невероятно высокой из-за купольного потолка, который венчало витражное окно. Будучи маленьким, я часто ложился на полу и смотрел вверх, наслаждаясь игрой света в цветных кусочках стекла. А во время дождя вода стекала по куполу, порождая удивительные тени. Некромантка часто добавляла мне развлечений, приказывая домашним духам танцевать в воздухе. Те пытались меня пугать, и иногда я им подыгрывал, радуя криком.

Сейчас духов тут не было. В кресле сидела хозяйка дома. Софья Яковлевна была статной женщиной, о красоте которой ходили легенды. Неспроста мой дед был влюблен в нее настолько, что наплевал на мнение света и взял в жены, по сути, безродную девушку не своего круга. О чем, впрочем, вскорости все забыли. Ведь она оказалась некроманткой и весьма талантливой.

Поговаривали, что именно из-за цвета силы, Софья выглядела лет на тридцать моложе. Хотя она уверяла, что на двадцать. В густых, черных волосах виднелись серебряные пряди, и это единственное, что намекало на прожитые ею годы.

Заметив меня, она поднялась на ноги и раскинула в стороны руки.

— Смотрите, кто явился? — улыбнувшись, начала женщина. — Возвращение блудного внука. Ну иди же, обними свои старую бабушку.

— Ты не старая, — ответил я, подходя к Софье Яковлевне, и она крепко меня обняла.

А затем отстранилась, внимательно меня осмотрела и обеспокоенно уточнила:

— Как ты похудел с этими дежурствами от министерства Юстиции. Тебе уже не хватает даже на еду!

— Нет, ем я вкусно и много, — возразил я с улыбкой. — И работаю всего ничего.

— Не спорь. Я лучше знаю, — прищурилась Софья Яковлевна, кивнула, и выглянула в окно. — А ещё, я смотрю у семьи появился новый слуга с гербом фамилии, — протянула она, рассматривая Фому, который о чем-то разговаривал с дружинниками.

— Фома. Взял его помощником.

— Через какое агентство? — как бы между прочим поинтересовалась Чехова.

— «Морское пароходство», — ответил я.

— В первый раз слышу.

— Он раньше в порту работал, я ему помог зарплату забрать у приказчика.

— Значит рабочий, без должного образования, воспитания и навыков, — задумчиво протянула Софья.

— Ну почему без навыков? — удивился я. — Он устроил конкурс с наймом кухарки. Водить умеет. Готовит неплохо. Дом приводит в порядок. Да и по работе мне помогает.

— Итак, ты снял конуру без прислуги, трудяга у которого образования неполных семь классов помогает по работе юристу, закончившему престижный лицей, — подытожила бабушка. — Ладный и смышлёный крестьянин учит жизни городского неумеху. Парадокс.

Я промолчал, а бабушка обернулась ко мне и улыбнулась:

— Впрочем, твой выбор. Главное, чтобы человек был хороший. Но следи за тем, чтобы он не посрамил семью.

Последнюю фразу она произнесла строго. Улыбка мигом исчезла с добродушного лица, а глаза взглянули на меня цепко.

— Ты же понимаешь, что за любую его выходку спросят с тебя. И я тебе за это спасибо не скажу.

Я кивнул, соглашаясь с условием:

— Не посрамит. Я за него в ответе.

На лице бабушки снова расплылась улыбка:

— Ну вот и хорошо. А теперь пойдем отобедаем, а затем выберем для тебя машину.

В столовой нас ждал длинный стол с канделябрами и ряды стульев с высокими спинками. Я закатил глаза, надеясь, что бабуля этого не заметит.

— Ты отвык от приличного дома, — бросила Софья, снимая меховую накидку.

Она осталась в тесном платье чернильного цвета с вырезом, который открывал плечи. Тотчас в комнате появился слуга в черном камзоле. Он споро отодвинул стул, помогая хозяйке усесться во главе стола.

— Что у нас на ужин, любезный? — спросила бабушка.

— Суп с курицей, пирог с белой рыбой, суфле из малины и морс, — произнес он механическим голосом.

Женщина поморщилась, словно ей не особо понравилось меню, но потом махнула рукой.

— Подавай.

Я хмыкнул, наблюдая, как слуга с непроницаемым лицом кивает и уходит.

— И чем тебя потчует твой помощник? Боюсь представить, что он может готовить такими-то лапами.

— Брось, ты ведь не станешь мыслить так стереотипно, — я подпер кулаком подбородок. — Готовит Фома просто, но вкусно. Но сейчас мы ищем кухарку и как только определимся…

— Мы? — женщина подняла изящную бровь.

— Я, — мягко поправился я, чем успокоил бабушку. — Дом тоже не так убог, как ты себе вообразила. И хозяйка там неплохая.

— Мертвые не владеют, — жестко поправила меня Софья и тут же улыбнулась, — Тебе еще учиться и учиться, милый. Добрый ты. И в этом моя беда. Я не воспитала в тебе нужных для аристократа качеств.

— И я благодарен тебе за это, — совершенно искренне признался я. — Мне не хотелось бы стать холодным и жестоким, как некоторые мои знакомцы из высшего света.

— Знаешь, самое забавное, что от некромантов ждут именно таких качеств. Но мы с тобой вышли другими.

В этот момент внесли блюда и стало не до разговоров. Я не мог не признать, что приготовлено было вкусно. И ел я как в детстве — с удовольствием.

— А куда делся твой предыдущий слуга? — уточнил я, наблюдая, как человек довольно ловко уносит опустевшие тарелки.

— Ты не узнал Жака? — удивилась бабушка. — Жак, поздоровайся с Павлом Филипповичем.

Их тела парня вынырнул призрак, который махнул мне рукой и тотчас вернулся в обмякшего слугу.

— Что это значит? — удивился я.

— Жак воспитывает слугу.

— Это жестоко, — поежился я, представив, насколько ужасно то, что парнишкой овладел призрак.

— Парень разбил посуды почитай на двадцать пять рублей. Хотел его взашей прогнать. А он упросил остаться. Умолял дать ему шанс. И согласился, чтобы Жак его учил.

— Он знал, что Жак — призрак? — уточнил я.

— Договор был составлен, — заявила женщина и назидательно подняла к потолку указательный палец. — Кто виноват, что мальчик не прочел документ перед тем, как подписать? Надо читать мелкий шрифт, а не сетовать на свою бестолковость после согласия с условиями.

— Это жестоко, — повторил я.

— Я бы не стала держать его под контролем Жака весь срок, — фыркнула женщина.

— И какой срок оговорен в договоре?

— Типовой обучающий — три месяца.

— Помоги ему Искупитель, — пробормотал я.

— Паршивец разбил мой любимый хрустальный кубок, — протянула Софья. — Жак отпускает его с шести вечера до шести утра и в туалет каждый час по семь минут.

— Это многое меняет, — я покачал головой.

— Я бы отпустила его к субботе, — проворчала бабуля, а потом всплеснула руками. — Он получит мои лучшие рекомендации.

— Я тебя не сужу…

— Было бы забавно, — фыркнула Софья Яковлевна и вернулась к суфле. — ты бы мог жить тут со мной и тогда не позволил этой жестокости произойти.

— Хорошая попытка, ба, — сказал я и улыбнулся. — Но у меня теперь свой дом и свой призрак.

— Первый домашний призрак, — произнесла бабушка мечтательно. — Это такой волнующий опыт. И насколько я знаю, тебе досталась довольно своеобразная дама Виноградова. Верно?

— Все так, — вздохнул я, смирившись, что княгиня знает обо мне все.

— Я слышала, что ее убили. Она все еще помнит о своей человеческой жизни или уже носиться по комнатам как бешеный щенок?

— Она сохранила даже прижизненную прическу, — вступился я за Любовь Федоровну.

— Неужели? — сощурилась Чехова. — Интересно было бы узнать, как ей это удалось. В доме только она? Других духов нет?

— Совершенно точно.

— Но она с кем-то общается или занята каким-то делом, которое позволяет ей оставаться в человеческом образе, — продолжила бабуля с разгорающимся интересом в глазах. — Она способна говорить?

— Даже беседовать, — признался я. — И мы ведем вполне связные разговоры.

— Очень интересно. Тебе повезло, Павел. Мой первый призрак был почти безумен и орал как потерпевший, когда слышал звук льющейся воды. Мне пришлось развеять его, когда я принимала ванну, а он визжал как резанный.

— Вероятно, он думал, что ты тонешь, — предположил я.

— И был бы рад утопить меня сам, насколько я это понимала. На редкость был злобный дух. Я потом по нему скучала, — женщина вздохнула. — Если будешь поддерживать своего духа контактом и кормить хотя бы иногда, то она будет в доме очень долго. И даже сможет быть полезной. К примеру, она может заменять дверной звонок и визжать когда кто-то шагает на порог.

— Любовь Федоровна отлично владеет телекинезом, — опять заступился я за Виноградову. — И даже ведет бухгалтерию.

— Любопытно, — насторожилась бабушка. — Ты уверен, что призрак один в доме?

— Да, — я все же задумался, понимая, что Виноградова и впрямь сильна.

— Все же мне стоит выбраться к тебе в гости. Заодно познакомлюсь с твоим духом.

— Прошу тебя быть к ней добрее.

— Когда это я была другой? — возмутилась женщина. — Я сама доброта и деликатность.

— Конечно-конечно, — поторопился с ответом я.

— И с чего ты решил, что я могу быть злой? — продолжила Софья.

В этот момент в комнату вошел слуга и остановился на середине шага. Мы повернулись в его сторону и наблюдали как бедолага медленно сползает по стене, оставляя стоять призрака.

— Жак, место! — сурово прикрикнула некромантка, и призрак нырнул в тело.

— Как дела на работе? — поинтересовалась бабушка после того, как обед закончился и слуга поставил на стол чайник и разлил напиток по двум чашкам.

— Благодарю, — поблагодарил я одержимого призраком, взял чашку и сделал глоток. — Закрыл несколько дел, помог Фоме вернуть невыплаченную зарплату.

— Вытащил одного из «Сынов» из острога, — добавила бабушка. — Как там его зовут?

— Гордей, — ответил я. — И он и правда был невиновен.

Софья Яковлевна поморщилась и ласково произнесла:

— Дорогой, он обычный преступник. Рано или поздно угодит на каторгу. Таков его путь. И пока такие, как он на свободе, они представляют угрозу для общества и конституционного строя Империи.

— Ну, если он будет виновен — конечно попадет, — философски ответил я.

— Но фокус с мертвой девочкой мне понравился, — оценила бабушка. — Я очень старалась сохранить лицо и не рассмеяться, когда князь Василий приехал и рассказывал, что мой внук портит карьеру его бастарду. А ещё, что подающий надежды жандарм по твоей вине ходит к психологу, чтобы забыть об этом случае.

— Какие все стали обидчивые, — ответил я и сделал ещё глоток чая. — Хорошо, что Иванов просто бастард.

— Пока бастард, — поправила меня бабушка. — У Василия нет наследников. И этот факт немало беспокоит старого князя. И когда я говорю, что он стар, то именно это имею в виду. Значит, принятие этого Иванова в семью — просто дело времени.

— Ну вот когда примут… — начал было я и тут же осекся под строгим взором. Впрочем, долго злиться бабушка не могла:

— Единственное в чем ты не меняешься — так это в умении наживать врагов, — с улыбкой произнесла она.

— Весь в отца, — вздохнул я. — Тот тоже не стеснялся в способах и средствах.

Софья Яковлевна рассмеялась:

— И то верно. Как я могла забыть? Филипп был настоящей проблемой семьи. Ему было на все наплевать. Главное дело закрыть. Да и команда в отделе у него была под стать. Эх, были времена, когда на побои подозреваемых никто не обращал внимания. А раскрываемость только росла.

— Время всегда меняется. Надо уметь приспосабливаться к новым условиям, — с улыбкой парировал я. — И, кстати, ты сама начинала в следственном отделе жандармерии.

— Ох, юноша, не напоминайте мне об ушедшей молодости, — улыбнулась бабушка. — Иногда я тоскую по тем временам и даже всерьез раздумываю принять предложение Юстиции и вернуться на пост.

— Они предлагали? — уточнил я.

— И не раз, — ядовито усмехнулась женщина. — Вот только я пристрастилась спать в обед, и ты бы видел, какие у меня в зимнем саду созрели помидоры.

— Именно так проявляется старость? — ухмыльнулся я и по коже скользнула волна мурашек.

От некромантки потянуло густой мрачной силой. В эту же секунду в комнате стало темнее, в углу столовой появился огромный пень с горящими красным глазами и раззявил щербатую пасть. Я успел увидеть край изумрудного болота за его спиной и около сотни различных призраков, тянущих руки к своей хозяйке.

— Когда научишься делать так, мой мальчик, тогда и шути со мной о старости, — пожурила меня бабуля и щелкнула пальцами, отсылая тотем прочь.

Затем отставила пустую чашку и встала из-за стола. Поправила подол платья, аккуратно поправила пенное кружево на манжетах рукавов и отбросила за спину выбившийся из прически локон волос.

— Идём. Выберешь себе машину.

В сопровождении Софьи Яковлевны я вышел во внутренний двор особняка, где нас уже ожидал Лука — приказчик семьи. Это был высокий худощавый мужчина, с привлекательным лицом, густыми черными волосами, уложенными набок, глубоко посаженными темными глазами и часто кривящимися в ухмылке губами под аккуратными усиками. Он всегда был в пиджаке в узкую полоску, белой рубашке, тонком шарфе, обмотанном вокруг шеи, черных брюках и лаковых остроносых ботинках на босу ногу. На лацкане пиджака красовалась приколотая роза. Которая удачно скрывала пулевое отверстие, которое однажды стало для Луки смертельным. Слугу убили ещё во время смуты, когда я был слишком мал. Одной из семей понадобился компромат на тогда ещё действующую судью, Софью Яковлевну Чехову. А Лука знал очень много о своей работодательнице. Но к его чести мужчина ничего не рассказал мерзавцам, что и стало причиной его кончины. Но за добрую службу слуга был похоронен на семейном кладбище при особняке. А его призрак до сих пор служит своей хозяйке.

— Добро пожаловать, мастер Чехов, — с улыбкой произнес призрак, склонив голову в приветственном жесте.

— Мое почтение, — ответил я. — Как дела, Лука?

— Все прекрасно, — сказал приказчик и ловко перехватил папку с бумагами, которую крепко удерживал в руках. — Каждое утро благодарю милейшую Софью Яковлевну за то, что она по доброте душевной держит меня в штате слуг.

Бабушка удивлённо подняла бровь:

— Ну что ты, Лука. Ты же практически член нашей семьи. Как я могу тебя уволить?

Я закашлялся, прикрыв рот кулаком и изо всех сил стараясь не рассмеяться. Лука работал приказчиком семьи ещё с поры, когда бабушка была дознавателем. И был в курсе всех дел Чеховых. Как легальных, так и не совсем. Эта информация связывала бабушку и приказчика покрепче клея.

— Идёмте, мастер Чехов, — Лука указал в сторону ворот подземной парковки. — Я уже составил доверенность на право вождения машины, осталось вписать марку и номера после выбора авто.

Я усмехнулся: значит, данные мои и Фомы уже вписаны в бумаги. Ответил:

— Идёмте.

Лука подвёл меня к воротам, щёлкнул пальцами и гордо произнес:

— Дверь откройся!

Створка начала медленно подниматься, впуская нас в помещение. Я обернулся и увидел бабушку, которая с улыбкой спрятала в ладони брелок от дверей гаража. Все же она порой вела себя по-хулигански.

Мы вошли внутрь, Софья Яковлевна дважды хлопнула в ладоши, активируя датчик освещения. И под потолком ярко вспыхнули лампы дневного света. И моему взору открылось два десятка машин, припаркованных вдоль стен.

— Бери любую, — Софья Яковлевна самодовольно обвела рукой авто.

Долго выбирать не пришлось. Потому что я тут же заметил неприметную, но добротную машину бизнес-класса и указал на нее:

— Пожалуй, возьму эту.

Бабушка удивлённо подняла бровь и обернулась ко мне:

— «Империал» тысяча девятьсот шестьдесят девятого года? — поинтересовалась она с улыбкой.

— А твой слуга точно справится с управлением?

— Я смогу оплатить ремонт, — ответил я.

— Это если вы не улетите в отбойник и не разобьетесь насмерть, — вздохнула бабушка.

— У нее слишком крепкий кузов, — заверил я княгиню. — И отличные подушки безопасности.

— Ну, если так.

— На крайний случай ты всегда сможешь призвать мой призрак и я буду жить с тобой в доме и каждый день выслушивать твои упреки.

— Не ляскай языком, — просторечно отругала меня бабушка и отвесила неожиданно крепкий подзатыльник.

— Прости-прости, — отозвался я, поднимая ладони в жесте капитуляции.

Софья кивнула Луке, и призрак взмахнул пальцами. И передо мной появился закреплённый на планшете лист доверенности. А в свободных графах крупными печатными буквами от руки появились буквы: марка, номера, имя нового владельца. А в конце ручка поставила галочки в местах подписи.

— Подпишите, где отметки, — произнес слуга, и планшет медленно подплыл ко мне. Я поставил подпись, и слуга торжественно произнес:

— Поздравляю, мастер Чехов!

— Звали, вашество? — послышался за спиной голос Фомы.

— Я приказала позвать вас, уважаемый Фома Питерский, — строго произнесла бабушка.

— Так это… — замялся слуга и старательно выговорил, — Слушаю вас, София Яковлевна.

— Я пожелала с тобой познакомиться, — начала Софья Яковлевна.

Помощник оторопело уставился на меня и потом перевел глаза на княгиню.

— Я хочу узнать, про нового слугу, который присягнул на верность семье Чеховых.

Я закашлялся, пытаясь скрыть смех. Бабушка уже наверняка владела всей информацией по Фоме, которую только можно было собрать. И теперь просто наблюдала за растерянным парнем.

— Ну, родился, учился, стало быть, работал, — начал перечислять тот, неожиданно звонким голосом. — Последний раз в порту. Откуда ушел, потому как бригадир зарплату не платил. Пришел к Павлу Филипповичу за помощью. А он по доброте своей меня на работу принял. Вопрос с портом и долгом решил.

— Что ты умеешь?

— Умею кашеварить, по дому работать, ну, электрику там починять, плотничать… баранку крутить могу…

— Водить автомобиль, — подсказала бабушка. — И много чего ещё, верно?

— Да.

— Силой не владеешь?

— Чего нет, того нет, — слуга покачал головой.

— Образование? — продолжила вопрос Чехова.

— Неполных семь классов, — потупился Фома. — Учитель считал меня непоседою. И ругал за то, что спорил.

Софья Яковлевна кивнула, обернулась ко мне и строго произнесла:

— Павел Филиппович, потрудитесь записать своего слугу в школу обучения манерам.

Фома испуганно встрепенулся и спрятал руки за спиной.

— Будет сделано, Софья Яковлевна, — бодро отрапортовал я, и бабушка довольно произнесла:

— Ну, добро пожаловать в семью Чеховых, Фома Питерский. Не подведи своего хозяина. От тебя часто зависит, что о нем будут говорить.

— Не подведу, — тихо произнес парень и насупился.

— Ну вот и хорошо, — довольно подытожила Чехова и передала ему ключи от машины. — А теперь прошу. Новая машина для моего внука.

Парень взял брелок. Неуверенно тряхнул связку.

— Надеюсь, не разобьёте, — закатила глаза Чехова.

— Можете не сомневаться, — тут же заверил ее Фома, и Софья Яковлевна улыбнулась:

— Позволяю выгнать машину из гаража.

Фома нажал на кнопку брелка, и «Империал» дважды мигнул фарами. Слуга прошел к машине. Погладил ее по крыше, открыл дверь, сел на водительское сиденье, завел двигатель, который тотчас заглох.

— Не торопись, — внезапно по-доброму усмехнулась Софья Яковлевна. — Я верю, что ты справишься. А снаружи мой водитель даст тебе советы по уходу за этой лошадкой.

Машина плавно тронулась с места, выезжая из гаража.

— И правда, неплохо водит, — довольно заключила бабушка. — А значит, я могу быть спокойна, что вы не разобьете коллекционную машину. И я очень надеюсь, что твой слуга знает, сколько стоит этот экземпляр.

— Зачем ему лишний повод для волнения? — ответил я. — Ты и так напугала его своим допросом.

Софья Яковлевна покачала головой:

— Вряд ли. Я работала жандармом-дознавателем, если ты помнишь. И чую, когда люди волнуются. Этот парень — кремень. И будет верен семье. Иначе сразу же после беседы он отправился бы прочь, сняв пиджак с гербом Чеховых. Но в школу хороших манер ты его все же запиши, — посоветовала она. — Говорит он нескладно, но видно, что обучаем.

— Мне нравится его простота, — я пожал плечами.

— В доме пусть говорит, как хочется, но на людях это может быть неловко, — терпеливо пояснила бабушка. — Ты и сам это знаешь.

— Спасибо за понимание, — я тронул княгиню за плечо, и она тепло мне улыбнулась.

— Теперь давай вернёмся в гостиную. Здесь холодно и это ломит мои старые кости.

— Ты ещё не старая, — привычно ответил я, подал бабушке руку.

Та положила ладонь на мой локоть, и мы последовали в дом.

Мы разместились на диване, где Софья с удовольствием рассказывал о светских скандалах, упомянув пикантную ситуацию с одним из отпрысков Орловых.

— Мальчишка совершил невероятную глупость и привел в дом девушку простолюдинку, с которой познакомился не так давно.

— Что ж…

— Он привел ее на семейный обед, и объявил о помолвке.

— Бывает, — я пожал плечами.

— Не бывает, — строго поправила меня бабушка.

— Ты и сама из народа, — рискнул напомнить я.

— Что ты хочешь этим сказать? — сощурилась княгиня.

— Что деду повезло с такой женой, — я искренне улыбнулся. — Он выбрал для себя лучшую партию, о которой можно только мечтать. Представь, если бы он решил пойти на поводу у светского общества и отказаться от тебя?

— Я не была простолюдинкой, — отмахнулась бабушка, но я заметил, что ей пришлась по душе моя речь.

— Но не была равной князю.

— Моя сила стоит любой крови, — возразила Софья. — И ты должен помнить, что редкость нашего дара нельзя игнорировать. Он стоит дорого и однажды тебе придется также предложить себя в обмен на что-то очень ценное.

— Звучит цинично, — хмыкнул я и завладел кусочком яблочной пастилы.

— Так и есть, — не стала возражать Чехова. — Пока у тебя есть время поиграть во взрослого, но наступит день, когда игры закончатся.

— И чем же отличилась Орловская избранница? — решил я сменить неприятную тему.

— Девица представилась дочерью одного изгнанного в Британию барончика. После смуты многие уехали из Империи и проследить судьбу каждого возможности нет никакой. Плутовка даже неплохо владела языком, как поговаривали некоторые знатоки. Но учительница детей заметила, что британским диалектом та дамочка владеет на редкость скверно и путает слова, словно никогда их не слышала вживую. И поделилась этим наблюдением с матушкой отрока.

— Любопытно, — я видел, что бабушке приятно со мной говорить и потому не возражал против продолжения беседы.

— Скандала можно было бы избежать, если мальчишка догадался отречься от девицы, но дуралей пошел до конца.

— Он мог не знать правды.

Софья Яковлевна снисходительно посмотрела на меня.

— Глупец познакомился с ней в проститутошной. И должен был понимать, что, то, что говорят девицы, которые там работают, надобно делить надвое. А потом умножить на ноль.

— И правда, глупец, — я покачал головой.

— Родители планировали для парня помолвку, нашли ему отличную партию. Но после такого ни одна порядочная семья не захочет иметь с ним дел.

— Парень ошибся, — попытался возразить я.

— Я ведь не просто так завела этот разговор, дорогой, — мягко продолжила Софья Яковлевна.

— Кто бы сомневался, — вздохнул я.

— Я очень переживаю за тебя.

— Тебе не о чем беспокоиться. Проститушные я не посещаю.

— Не так давно ты заходил в игорный дом. И даже едва не попал в лапы жандармов.

— Раз ты знаешь о моих злоключениях, то в курсе, что я там был по делам.

— Деловой ты мой, — женщина мягко погладила меня по голове. — Если бы ты попался, то было бы очень неловко.

Ее пальцы скользнули по прядям волос.

— Я не попался.

— Чудом, насколько я поняла, — бабушка сокрушенно покачала головой. — Неужели нельзя было иначе вызнать нужную информацию? Тебе обязательно было тащиться в злачное место самому и общаться с отбросами?

— Это моя работа, — я пожал плечами.

— Совсем уже стал взрослым, — лицо княгини приобрело страдальческое выражение. — И ошибки у тебя тоже стали не детскими. Будь осмотрительным, дорогой. Это не взорвавшаяся случайно дохлая крыса.

— Однажды ты о ней забудешь.

— Может быть.

Я взял ее ладонь и коснулся губами костяшек пальцев.

— Спасибо за заботу, бабуль. Мне жаль, что я заставляю тебя волноваться.

— Это моя судьба, — вздохнула женщина. — Однажды ты тоже станешь отцом, а потом и дедом. И узнаешь, какого мне сейчас.

— Мне жаль, что мы так редко встречаемся. И досадно, что мне пора ехать.

— Павел, ты уже отбываешь? — поинтересовалась княгиня.

— Увы, — развел я руками. — Время в твоем доме летит незаметно, но работа зовёт.

— Понимаю, — кивнула женщина и встала с дивана. — Кто ещё защитит права трудового народа Империи.

Я не ответил. Поднялся на ноги и крепко обнял бабушку.

— Очень надеюсь, мой дорогой внук навестит меня на выходных, — произнесла Чехова и поцеловала меня в щеку.

— Непременно приеду, — заверил ее я, намеренно не уточнив, про какие именно выходные идёт речь.

Бабушка неохотно отпустила меня, и я вышел из гостиной.

Машина уже была припаркована у крыльца. Рядом с ней стоял Фома. И заметив меня, он открыл дверь и важно произнес:

— Прошу, вашество!

Я улыбнулся, спустился со ступеней и сел в машину. Фома устроился на водительском сиденье, завел двигатель:

— Мечта, а не машина! — восторженно произнес он, прислушиваясь к звуку рокочущего мотора. Парень нежно провел ладонью по торпеде, коснулся руля. А затем плавно выжал сцепление, и машина поехала к воротам. Дружинники распахнули створки, выпуская авто с территории.

Софья Яковлевна стояла на крыльце и задумчиво смотрела вслед отъезжающей машине.

— Мастер Чехова, позвольте вопрос?

Лука материализовался рядом с княгиней и с нетерпением ждал ответа.

Софья Яковлевна вздохнула и обернулась к призраку-приказчику:

— Задавай.

— Вы были заинтересованы в этом юноше — Фоме, когда передавали ключи от машины. Позвольте полюбопытствовать, чем именно вас привлек простолюдин, который даже не владеет силой?

— Ты и представить себе не можешь, что это за юноша, — протянула Чехова. — И силой он владеет. Просто ещё пока не открыл дар.

— Но он простолюдин? — удивлённо уточнил приказчик.

Софья Федоровна только покачала головой:

— В этом мире полно загадок, которые не могут объяснить ни светила науки, ни жрецы Синода. И с некоторыми из таких странностей мне пришлось столкнуться. Я рассказывала тебе про одну глухую северную деревню?

Призрак замотал головой.

— История длинная, но интересная, — начала женщина. — Это было, когда я только закончила институт, и устроилась в третий отдел жандармерии. Мне досталось дело о группе туристов, которые пропали в горах. Громкое вышло расследование, скажу я тебе. Но обо всем подробно. Идём, расскажу за чашкой чая.

Приказчик взмахнул рукой, и дверь в гостиную открылась, впуская Чехову и призрака в особняк.

С княжеского острова в Петроград вела одна дорога. И Фома ехал, не торопясь и соблюдая скоростной режим. А проехав два дома, водитель притормозил, пропуская поворачивающую к одному из особняков машину. Авто закатилось на территорию, из него вышла моя новая знакомая, с которой я сегодня познакомился в спортзале. Девушка взглянула на «Империал», за рулём которого сидел сияющий как новый гривенник Фома. Наталья улыбнулась и приветливо замахала рукой.

— Фома, останови, — попросил я.

Слуга послушно свернул к особняку, встал на стояночной полосе, не перекрывая въезд, и я вышел из авто. Наталья же вышла с территории и быстро приблизилась ко мне. Взглянула на номера:

— Значит, вы Павел Филиппович Чехов, — с улыбкой заявила она и кокетливо продолжила. — А я все гадала, что за таинственный молодой аристократ обитает в городе.

— Вы меня раскрыли, — развел руками я.

— А почему вы не живёте здесь? — полюбопытствовала природница. — Ваша бабушка, Софья Яковлевна — милейшая женщина.

— Я не хочу тратить пару часов на пробки, — произнес я, и Наталья понимающе кивнула:

— Сама бы с радостью перебралась в городскую квартиру, но увы, там уже живёт моя старшая сестра.

— У вашей семьи одна квартира? — удивлённо поднял бровь я.

— Конечно, нет, — тут же возразила Наталья. — Но мой папенька достаточно строгих взглядов и не позволит мне жить одной, пока я не закончу институт. Быть может, он разрешит мне остаться под присмотром сестры, но я не хочу поселиться с этой занудой.

— Старшие всегда хотят нам только добра, — ответил я, и девушка задумчиво нахмурилась:

— Почему, когда это говорит мой отец или сестра — это звучит так нудно, словно мне читают лекцию. А ты говоришь это забавно. Будто пародируя старших.

— Вот в наше время, — изменив голос начал я, и девушка прыснула со смеху:

— Точно.

— Наталья Анатольевна, — послышался с территории особняка женский голос, и девушка мигом обернулась:

— Сейчас, — крикнула она и прошептала, обращаясь ко мне. — Все, мне надо бежать. Впереди тренировка и разговор с наставником. До встречи в зале, Павел Филиппович Чехов.

Она помахала мне рукой и скрылась на территории особняка. Я же вернулся в машину.

— Едем, вашество? — обернувшись ко мне, уточнил слуга.

— Да, — ответил я. И авто выехало на дорогу.

Всю дорогу до дома Фома нахваливал машину, которую мне удалось получить от бабушки. Я и не думал, что парень настолько словоохотливый. И когда машина въехала в арку двора, я уже начал сомневаться, что сделал правильный выбор.

— Быстро добрались, вашество, — вздохнул Фома, когда авто затормозило у крыльца.

— Ничего, — успокоил его я. — Теперь все выезды в город мы будем совершать на этой машине. А кататься будем много.

Это немного успокоило слугу. И я вышел из авто. Фома же перегнал «Империал» на площадку к стене дома.

— Надо собрать гаражик, — предложил парень, подходя к порогу. — Я бы и сам смог, но лучше найти помощника.

— Найди материалы, и я оплачу, — поддержал я инициативу слуги. — И реши со своей ласточкой.

— Что решить? — озаботился парень.

— Отгони ее в ремонт, чтобы наверняка не подводила. Все же порой придется и на ней гонять по городу.

— А княгиня не станет серчать?

— Когда ты начал беспокоиться об этом? — удивился я.

— Она у вас важная, — пробасил Фома и почесал затылок. — И подводить ее мне очень не хочется.

— Это ты призраками впечатлился?

— А он у нее не один? — ахнул парень.

— Дай срок и у нас в доме их будет несколько, — пообещал я.

— Шутки у вас сегодня, вашество, — проворчал Фома.

Я не стал отвечать и направился к порогу.

Телефон зазвонил, когда я поднимался по ступеням к дверям дома. Я вынул аппарат из кармана, на экране высвечивался номер Суворова. Улыбнулся и нажал на кнопку, принимая звонок:

— Внимательно слушаю вас, Алексей Михайлович.

— Привет, адвокат Павел Филиппович, — послышался в динамике голос старого друга. — Ко мне приехала наша умница Алиса Белова и рассказала одну занимательную историю о том, как сегодня мертвая девушка Оксана давала показания жандарму Иванову.

На заднем фоне я услышал весёлое девичье хихиканье.

— Было дело, — не стал отрицать я. — Белова до сих пор гостит у тебя?

— Ага. Отоспалась с ночного дежурства и сразу же прибыла ко мне. Вот думаем, чем бы заняться. Как насчёт прогулки по Михайловскому проспекту в теплый вечер?

— Почему бы и нет? — ответил я. — Только я совсем недавно прибыл от дражайшей бабушки. Так что смогу встретиться через час, не раньше.

— Прекрасно, — тут же произнес Суворов. — Тогда до встречи. И будь готов выложить всякие душещипательные подробности.

Динамик телефона замолчал, и я убрал его в карман. Отпер дверь и вошел в дом.

В темноте гостиной послышались какие-то шорохи, и тихие голоса. Я остановился. Нахмурился, вглядываясь в полумрак. Щёлкнул пальцами, призывая тотем. Прикрыл глаза, привыкая к силе, которая потекла по венам. И добавил к первому пню ещё пару. Они заворочались, опрокидывая кресло в приемной.

— Погром решил в доме устроить? — послышался из темноты ехидный голос.

По лестнице спустилась полупрозрачная Любовь Федоровна. Она зависла над полом на площадке перед ступенями, и с интересом посмотрела на меня.

Я вздохнул и нехотя убрал тотемы. Поёжился. От того, что я резко отрезал себя от источников силы, меня начал бить лёгкий озноб:

— Да показалось, что в доме кто-то есть, — пояснил я и нахмурился.

— Все верно, — подтвердила Виноградова. — Я есть. Или ты думаешь, что в дом с призраком мог кто-то забраться? Один вон пытался. Я же тебе рассказывала.

— Помню, — ответил я и вернул кресло на место. — Просто показалось, что голосов несколько.

— Такое бывает, — произнесла Любовь Федоровна. — Устал, перегрелся, переработал. Открытое окно на кухне пропускает разные звуки.

Я кивнул и потёр ладонями лицо. Глубоко вздохнул, приходя в себя:

— Наверное.

— Я видела на парковке новую машину, — сменила тему хозяйка дома. — А рядом с ней светится Фома. И лицо у него при этом такое, словно он выиграл в лотерею.

— Подарок бабушки, — ответил я.

— Наконец-то вы сменили это яркое ведро с болтами, — с нескрываемым облегчением вздохнула Любовь Федоровна. — Не мне вам говорить, что выглядела она пошло.

— Машина Фомы неплоха. Ни разу не подвела, — возразил я.

— Ну, если ты докер из порта — то да, — согласилась собеседница. — Первый парень на районе наверняка будет рад покатать на этой тарантайке каких-нибудь фабричных провинциалок. Но для адвоката такое авто не подходит. Не по статусу.

— И вы туда же, — вздохнул я. — И что вы имеете против провинциалов?

— Эх, дорогой Павел, знали бы вы, как в мое время ценилось место рождения граждан. Коренные жители всегда считались более достойным, и мало кто пускал в приличные дома работников из понаехавших. И сдавали жилье предпочтительно местным. А для провинциалов оставались здания на окраинах.

— Вот потому районы там и разрослись, — ответил я.

— Плодятся как кошки, — вздохнула женщина и сокрушенно покачала головой. — Будто Петроград резиновый, и едут сюда и едут…

— Не знал, что вы так ратуете за чистоту улиц нашей столицы.

Любовь Федоровна скривилась, словно попробовала лимон, а потом поправила волосы, скрыв рану на лбу.

— Ладно, это я так. Старческое бурчание, — смягчилась призрак. — Сделать вам чаю, Павел Филиппович?

В дом вошел Фома и очень старательно вытер ноги о придверный коврик.

— Пусть возьмет сейфы и займется ими, — воодушевилась женщина и переместилась к кладовой. — Тут у стены под рогожкой…

— Фома, — обратился я к помощнику, — ты сможешь по чертежу внутреннего замка сделать ключи?

— По слепку ключа? — не понял парень.

Я терпеливо пояснил ему задачу. Слуга стянул с головы кепку и настороженно спросил:

— Энто призрак сделает чертеж замка изнутри?

— Она самая.

— Женщина! Любовь Федоровна, — громко заговорил парень, глядя куда-то под потолок. — Здравы будьте… точнее, пусть земля вам пухом покажется. Или воздух мягким.

— Какая прелесть, — хихикнула Виноградова и уселась на угол стола. — Пусть продолжает.

— Она тебя слушает, — я спрятал улыбку в кулак.

— Дорогая женщина, Любовь Федоровна, — парень утер выступившую испарину. — Я очень надеюсь, что не тревожу вас и ничем не обижаю. Хочу, чтобы вы знали, что я уважительно отношусь к женщинам и к вам, Любовь Федоровна. Не только как к женщине, но и как к Любовь Федоровне.

— Чудо как хорош, — умилилась призрачная дама и прижала руки к груди.

— А вы считали провинциалов недостойными, — шепнул я.

Женщина шикнула на меня и взяла со стола лист бумаги и поднесла его к помощнику. Он схватил качающийся в воздухе документ дрогнувшей рукой и оценил схему, которую до того нарисовала Виноградова.

— Это так внутри все выглядит? — тотчас собрался парень и схватил карандаш. — А вот тут изгиб плавный или острый?

— Нарисовано же…— начала женщина и задумалась, чтобы потом пробормотать, — а может и острый… Пошли!

Она ухватила Фому за воротник куртки и потащила к кладовке.

— У стены под рогожкой стоят два сейфа, — пояснил я вдогонку. — К ним надобно ключи сделать.

— Она меня не погубит, вашество? — выкрикнул помощник.

— Любовь Федоровна очень добрая женщина, — сказал я, надеясь, что не ошибаюсь.

— Не обижу я его, — донесся до меня смех.

Я покачал головой.

— Увы, но мне надо принять ванну и уходить. Вы тут без меня справитесь.

— Опять по делам? — хитро прищурилась женщина, выглянув из-за распахнутой двери кладовой.

— Нет. Провести вечер в кругу друзей.

— Дело нужное, — согласилась призрак, но в ее голосе я услышал грусть.

— Приду и пообщаемся, — пообещал я. — Если вы, конечно, не будете спать, дражайшая Любовь Федоровна.

— Не надейся, — тут же ответила та. — Комната мне нужна больше для статуса. Не люблю, когда кто-то спит на моей кровати.

Я улыбнулся и кивнул:

— И эту договоренность я не нарушаю.

Призрак не ответила. Я направился к себе.

Михайловский проспект широкой лентой тянулся от Дворцовой площади до Александровского вокзала, упираясь в памятник Александру IV. Его массивная фигура высилась на постаменте из темно-красного гранита и имела очень внушительный вид. Поговаривали, что Александр был не особо высоким мужчиной с весьма широкими плечами, но скульпторы всегда делали фигуру царя пропорциональной и добавляли ему роста.

Рядом с памятником стояли свежие цветы, которые с радостью несли ему поэты столицы и все любители поэзии. В свое время Александр благоволил стихоплетам и даже учредил благотворительный фонд, который после его смерти расформировали. На все деньги были куплены таблички, на них намалевали толстых уток и предупреждения, что птиц нельзя кормить хлебом. В темных уголках города еще можно было найти эти таблички, до которых не добрались злобные поэты.

Это была центральная улица города, и каждый вечер она была полна гуляк.

Фома довез меня до собора святого Луки, высадил у тротуара.

— Спасибо, Фома. Можешь ехать домой. Я вернусь на такси.

— Да я могу вас забрать, вашество, — тут же предложил слуга.

— Увы, я не имею понятия когда соберусь обратно, — ответил я.

— Эх, ну ладно, — произнес Фома и вид у него стал совсем уж грустным. И я понял, что парень хотел покататься по пустым дорогам ночного Петрограда на новом авто.

— Не переживай, — успокоил я слугу. — Накатаешься ещё. Или ты беспокоишься возвращаться в дом один?

— Любовь Федоровна хорошая женщина, — с неожиданным жаром заявил парень.

— С чего такая уверенность?

— Она терпеливо мне все поясняет в виде письма. Это не каждый учитель умеет.

Я не стал говорить, что на самом деле Виноградова костерила его на чем свет стоял, пока парень разбирал ее чертеж. Звук очень хорошо проходил по воздуховоду и наполнял ванную комнату, в которой я провел некоторое время.

— Не жди меня и ложись спать. И промокацию доешь сам. Потом расскажешь, насколько все вкусно.

Закрыл дверь, и машина выехала на проспект. Я же направился к месту встречи.

По старой традиции мы начинали прогулку из паба, расположенного в арке Императорского штаба, до которого мне нужно было пройти квартал. Туда я и направился.

На проспекте уже загорелись фонари, разгоняя вечерние сумерки. По тротуару неспешно прогуливались люди. Мимо меня, весело что-то обсуждая и хихикая пробежала стайка девушек в форме Первого Лекарского Корпуса. Их зеленые платья гармонировали с белыми фартуками и красными нашивками. А навстречу им шли курсанты Михайловского полка. Один из парней сказал что-то пробегающим мимо девушкам. Самая смешливая из них сбавила шаг, задорно улыбнулась гулякам и весело ответила. И девушки звонко рассмеялась.

Мимо меня прокатилась аккуратная тележка со сладостями, которые предлагал прохожим полноватый мужчина в стеганой жилетке с названием кондитерского магазина. Монеты за лакомство он ловко забрасывал в ящичек, приколоченный к боковине тележки и закрытый на мудреный замочек. Над мужчиной реяли несколько шаров в виде крендельков, которые крепились на длинных нитях к поясу его штанов.

Женщина в соломенной шляпке с ведерком подходила к парочкам и предлагала им скромные букетики фиолетовых цветов, перевязанные сатиновыми ленточками.

Девчушка лет двенадцати пробежала мимо, таща за спиной плетеную корзину на широких лямках. Я проводил ее взглядом, подумав, что доставщики писем становятся все моложе. Несмотря на внедрение технологий, бумажные письма продолжали доставляться адресатам в больших объемах.

Из арки дома вышло пятеро мальчишек в одинаковых серых костюмах школы для бастардов. Форма была парням велика. И очевидно выдана им «на вырост». Она болталась на парнях как на пугалах. Рукава пиджаков были закатаны до локтей, открывая метки анархистов, которые хулиганы намалевали, видимо, чернилами.

Шеи у всех пареньков были обмотаны тонкими полосатыми шарфами, а на головах были объемные кепки-восьмиклинки из грубой ткани с жесткими козырьками. Стиль рабочих районов и Петрограда казался забавным на мальчишках, если не думать, насколько опасными были взрослые, которые носили такую одежду.

Парни прошли мне навстречу, и один из них снял кепку, склонился в приветственном жесте:

— Наше вам с кисточкой, мастер Чехов, — произнес он важно. — Мастер Рипер велел передавать вам поклон.

— И ему того же, — ответил я, понимая, как быстро пришла народная слава.

— Спасибо за Плута, мастер, — добавил второй подросток с синяком на скуле и также склонился.

Но ответить я не успел. Через несколько секунд бастарды растворились в толпе гуляк.

Белова и Суворов ждали меня у дверей паба. И едва я вошел в арку, Алексей энергично помахал мне рукой.

— Приветствую, дамы и господа, — произнес я, подходя к друзьям. — Давно ждёте?

— Только прибыли, — ответил парень.

— Ну, тогда идём, — произнес я и потянул на себя ручку двери. И в этот момент, дверь распахнулась, и в арку Императорского штаба вышла моя недавняя знакомая. В компании какого-то молодого парня в форме Михайловского полка.

Елена Анатольевна была увлечена беседой, и меня не заметила. Поэтому с ходу врезалась в меня. И только после столкновения обратила на меня внимание. И на милом личике расплылась издевательская улыбка:

— А, Павел Филиппович, добрый вечер. Идёте отмечать победу в защите простолюдина Соболева?

От девушки пахло алкоголем. Она хихикнула, ее спутник недовольно покосился на меня. Суворов и Белова же переглянулись и нахмурились.

— А вы? Праздновали проигрыш? — склонив голову, любезно уточнил я.

Это хватило. Парень оттеснил Елену и вышел вперёд. Встал передо мной:

— Мастер Павел Филиппович, вы оскорбили мою спутницу, — гордо начал он. — И я требую, чтобы вы сейчас же извинились.

Этого Суворов и Белова уже не выдержали и прыснули со смеху. Парень перевел взгляд на них:

— Разве я сказал что-то смешное? — процедил он, и в голосе прозвучала угроза.

— Ваша спутница не следит за дорогой и не видит, куда идёт, — спокойно ответил я. — И хорошо, что на ее пути возник я, а не чугунный фонарь. После столкновения с аристократом, она не извинилась, как того требует этикет. Наоборот, начала приставать ко мне с глупыми вопросами. И уже за это я могу вызвать вас на дуэль. Как ее спутника.

— Я бы присоединился к вызову, — лениво добавил Суворов. — Как сторона, которая считает, что с нами грубо говорили.

Парень перевел глаза с меня на Алексея. И взгляд затуманенный алкоголем, и выбросом вызванной силой агрессии, начал проясняться.

Елена побледнела. Кажется, она тоже стала понимать, что может произойти.

— Но я вижу, что вы ещё курсант. И в силу разницы в рангах не хочу убивать неразумное дитя, которое ещё не обуздало свои способности, — добавил я, снимая пиджак. — А если вы хотите боя — извольте. Александровский Сад идеально подходит для потасовки.

К чести парня, он не струсил. Или не показывал страх. Кадет понял, что я загнал его в тупик. Отказаться от боя ему не позволил бы статус. Но при этом страха на лице парня я не видел. Только холодную решимость. Он открыл было рот, чтобы ответить, но ситуацию спасла Елена Анатольевна, которая поспешно вмешалась в разговор:

— Боюсь, Юрий Николаевич обладает низким рангом для равного боя с вами, или мастером Суворовым, — начала она. — Вам не кажется, что это будет не совсем равный бой, мастер Чехов?

Она с неким вызовом посмотрела на меня, и я ответил:

— Вы правы, Елена Анатольевна. Но…

— Я приношу свои глубочайшие и самые искренние извинения за то, что толкнула вас в дверях.

Я посмотрел на парня, который уже успокоился и драки не желал. Потасовка с подмастерьем много мне не даст. Скорее всего парень падёт с пары атак. Уж слишком большая разница в опыте. К тому же он ничего мне не сделал. Да и не из трусливых.

— Ваш спутник достаточно смел, раз вышел против троих бойцов, один из которых взял ранг мастера. И я очень рад, что подобный смелый молодой человек решил связать жизнь с армией. Так что мои претензии сняты.

— А ваши, мастер Суворов? — поспешно уточнила девушка.

Парень задумался:

— Ладно, — ответил он наконец. — Молодой человек в меру храбр и в меру умён. Не вижу смысла проливать кровь. Я заметил, что Белова нахмурилась, словно вспомнив о чем-то и дернула меня за рукав, призывая не разжигать конфликт.

— У вас ещё остались претензии ко мне или моим друзьям, Юрий Николаевич? — уточнил я. — Или вы считаете, что наш конфликт не исчерпан.

Парень пожал плечами:

— Раз уж моя спутница решила не доводить ситуацию до конфликта — я прислушаюсь к ее словам.

Он протянул руку, предлагая мировую, и я пожал протянутую ладонь. Затем наступила очередь Суворова. И Елена Анатольевна потянула парня прочь. Я же открыл дверь, и мы вошли в паб.

Внутри заведение было обставлено в стиле начала века. На стенах в узких деревянных рамках висели пожелтевшие от времени газеты с заметками, в которых мелькала устаревшая буква «Ъ», на стоявших вдоль стен стеллажах размещались копии книг прошлого столетия с истертыми корешками. Даже меню, лежащие на столах, оформили в том же стиле. Бумага была состарена, а напечатанный на машинке текст изобиловал вышедшими из оборота словами.

— Интересное вышло знакомство, — произнес я, когда мы сели за дальний столик в углу и заказали темного. — А этого Юрия Николаевича я не припомню.

Белова бросила на меня мрачный взгляд:

— Странно, что вы не узнали этого парнишку. Он не раз попадал на страницы прессы.

— Алиса, это ты у нас запоминаешь имена и лица буквально с первого взгляда, — усмехнулся Суворов, обернулся к подруге и удивлённо уточнил. — И почему мы должны были узнать его?

— Это сын Гагарина.

— Великого Князя?

— И генерал-губернатора Московской губернии, — подтвердила девушка. — Он перевелся в Петроградский корпус в этом году.

— Больно молодой для спутника старшей дочери князя, — покачал головой Алексей и сделал глоток темного. — Нет, я не осуждаю.

— Генерал-губернатор Гагарин и Анатолий Викторович Свиридов очень дружны. Ну и дети их знакомы с детства. Хотя сейчас поговаривают об их помолвке, когда Юрий закончит кадетский корпус. К слову, паренёк и не против. Он уже давно и безнадежно влюблен в старшую дочь Свиридова.

— Ну, это многое объясняет, — произнес я задумчиво.

В случае, если бы Елена не смогла погасить вспыхнувший конфликт, к ней могли бы возникнуть вопросы. Почему она, как старшая, не уняла младшего, которой ещё не смог обуздать силу.

Нам принесли напитки в глиняных кружках и нехитрую снедь в виде сочных вареных раковых шеек, вываренных с солью и укропом.

— Говорят, у старшего Гагарина несколько приисков и шахт на севере Империи, — произнес Суворов, когда официантка отошла. — Оформлены все объекты, ясное дело, не на него. Государевым слугам запрещено заниматься промыслом и торговлей. Но все прекрасно знают, кому принадлежат шахты и кто помог Гагарину заполучить эти самые шахты.

Я удивлённо поднял бровь, и Алиса произнесла:

— Павел Филиппович, иногда мне кажется, что вы живёте на необитаемом острове, и не в курсе о последних сплетнях, которых которые ходят в высшем обществе Империи. Это же и дети малые знают.

— А кто этот Свиридов? — решил выяснить я.

— Чехов, да ты никак шутишь? — удивился Суворов. — Свиридов — городской судья. Он долгое время работал в Московской губернии, а недавно был переведен на освободившееся место в судейский корпус Петрограда. Через пару лет, мужчина займет кресло в Аппеляционном Суде Империи.

— В узких кругах поговаривают, что судья он не очень, — покачала головой Белова. — Допускает слишком много нарушений, поддерживает позицию обвинения, если его просят из прокуратуры. В общем, принципы независимости, честности и беспристрастности для него — это просто слова.

— Главное для карьеры полезно, — отмахнулся Алексей. — А остальное — дело десятое.

— Я так не думаю, — возразила Алиса. — Вот ты сам бы так смог?

Она с интересом посмотрела на Суворова, ожидая ответа.

— Нет,— спустя пару мгновений парень развел в стороны руки. — Но отец говорит, что для меня это скорее в минус. Было бы лучше, умей я закрывать глаза на некоторые моменты…

И между приятелями завязался спор, я же откинулся на спинку кресла, сделал глоток пенного и довольно прикрыл глаза. Правда, состояние релакса длилось недолго.

— А что она говорила про какого-то простолюдина? — спросил меня Алексей, и я вздохнул. Парень явно хотел сменить тему, очевидно чувствуя проигрыш в споре.

— Вчера ко мне обратился Игорь Соболев, которого прижала гильдия энергетиков, — начал я. — Представителем просителя в Торговую палату была эта самая Елена Анатольевна.

На лице Алексея от уха до уха расплылась довольная улыбка. Видимо, парень уже предвкушал очередную веселую историю:

— И? Что было дальше?

— Мы встретились, и я предложил ей мировое соглашение, чтобы избежать полугодового разбирательства. Вот и вся история, — развел руками я.

— И что же это было за мировое? — удивлённо подняла бровь Алиса.

— Рассрочка долга на пятнадцать лет, — ответил я.

— И она согласилась? — в один голос спросили Суворов и Белова.

— Ну, у нее был выбор. Или так, или банкротство. Я попросил ее передать информацию руководству гильдии, и энергетики согласились.

Суворов рассмеялся:

— Хитро, мастер Чехов. Очень хитро. Представляю лицо Елены Анатольевны, когда вы выложили на стол все карты.

— Она была очень обозлена, — с улыбкой ответил я.

— Надо думать, — согласилась Белова. — Стоп! То есть, за один день ты дважды устроил шоу? А затем поехал к бабушке?

— Выходит, так, — согласился я. — Ну, ещё посетил на тренировку.

Белова покачала головой:

— Когда вы все успеваете, Павел Филиппович. Если бы я не знала, то решила, что вы владеете сказочной силой управлять временем надолго и проживаете один и тот же день несколько раз.

Я состроил загадочное лицо, взял кружку с темным и сделал глоток:

— Уметь надо.

Дальше вечер пошел своим чередом. После двух кружек на человека мы закрыли счёт и направились на прогулку до Александровского вокзала, заглядывая по дороге в кабаки. Белова смотрелась на редкость оживленной и часто смеялась. Она никогда не казалась такой довольной, будто после завершения обучения в ней развернулась тугая пружина.

— Как ты? — спросил я, когда Суворов отлучился в мужскую комнату. — Все в порядке?

Девушка поправила волосы, словно пытаясь привести себя в порядок. Я поймал ее ладонь, чтобы сжать пальцы.

— Все хорошо, — сказала она и смущенно улыбнулась. — Ты заигрался в расследования, Павел.

— Ты ведь знаешь, что можешь обратиться за помощью, если тебе понадобится, — напомнил я.

— Сейчас ты ведешь себя как рыцарь, — Белова покачала головой. — Вот только я вовсе не принцесса в беде. Но если на меня нападет дракон, то так и быть, я постучусь в твою дверь.

— О чем вы тут секретничайте? — громко спросил Алексей, вклиниваясь между нами. — Я тут случайно увидел это…

Он протянул Алисе небольшой букетик из голубоватых цветов, обернутый в крафтовую бумагу и бечевку. Я догадался, что за цветами парень выходил на бульвар. Но говорить об этом не стал.

— Спасибо, — девушка уткнулась носиком в лепестки, вдыхая аромат. — Вы сегодня такие галантные.

Мы с Суворовым переглянулись, впервые, кажется, одновременно подумав, что никогда не замечали, что Белова не просто наша подруга, но еще и приятная девушка.

На площади у вокзала наши дороги разошлись. Время было за полночь, Суворов и Белова вызвали извозчика, я же решил пройтись до дома пешком. Благо идти было недалеко, и погода позволяла насладиться прогулкой. Поэтому я попрощался с друзьями, посадил их в такси, и направился обратно по Михайловскому проспекту в сторону собора святого Луки.

Неприметную машину я заметил, когда вошел в Пекарский переулок. Точь-в-точь такая же была у Фомы. Только цвет был не ярко-красный, а серый. При виде этого тонированного авто в душе зашевелились самые неприятные чувства. И я щёлкнул пальцами, призывая тотемы. Пара пней вырвались из-под земли и их глаза вспыхнули красным.

Но водительская дверь открылась, и в переулок вышел мой недавний знакомец — Гордей.

— Простите, ежели встревожил, барин, — вкрадчиво начал парень. — Я домой к вам заезжал, да ваш помощник сказал, что вы на променаде в городе. Вот я и решил подождать вас у дома.

— У вас есть для этого причина?

— Разговор у меня к вам. Вернее, просьба.

— Полагаю, что дело серьезное, раз оно не могло подождать до утра.

— Все так, — виновато подтвердил парень.

— Слушаю, — осторожно продолжил я.

Петров достал из-за уха сигарету, размял ее и сунул в рот. Щёлкнул пальцами, и огонек осветил его худое осунувшееся лицо. Мне показалось, что накануне он выглядел моложе. А сейчас словно постарел лет на пять.

— Вы же знаете, что Оксана мертва, раз уж на допрос труп ее привели? — начал он, выпустив в небо струю сизого дыма.

— Мне это не доставило удовольствия, — признался я.

— Я к вам претензий не имею, господин адвокат, — тотчас пояснил Петров. — Так вот. Она хоть и была работницей игорного дома, но все же не заслужила того, что с ней произошло.

— Считаете, что отравление было не случайно? — я прищурился.

— То-то и оно, мастер, — Гордей хотел было сплюнуть под ноги, но сдержался. — Доктор, который осматривал ее тело, уверен, что Оксанка напилась водки и наглоталась таблеток, которые нашлись у нее в квартирке. И вроде как этим и отравилась.

— Но вы не согласны с заключением доктора, верно?

— Все так, Павел Филиппович, — кивнул парень и оглянулся, будто желая удостовериться, что нас не слышат посторонние. — Я Осканушку знаю уже давно. И несмотря на то, что докторишка считает, что она девка, о которой и беспокоиться не стоит, я уверен, что все не так просто.

Он закашлялся и ударил себя кулаком в грудь.

— Она вино любила. Особливо кислое белое. Игристое уважала до визгу. Но водки никогда в рот не брала.

— Уверены? — на всякий случай уточнил я.

— Наверняка знаю, что Осканка не стала бы пить водки. Она ее презирала и вечно фыркала, когда я брал стопку в руки. К тому ж, видел я те таблетки.

— И что с ними не так?

— Барин, я скажу вам прямо: от бессонницы Оксанка пила капли, которые брала у травницы. Они воняли жутко и всегда хранились в шкафчике у нее на кухне. Они и сейчас там стоят. Я проверил.

— Понятно.

— И химию она никогда бы она не купила.

— Может, кто из клиентов оставил случайно, — предположил я.

— Дело не в цене, — мотнул головой парень. — Она химию никогда не стала бы пить. Принцип у нее был такой. Глупая девчонка…

Гордей криво усмехнулся и сделал очередную затяжку.

— И я думаю, что ее убили. И душегуб, что отправил девочку на Ту сторону, очень хорошо позаботился о том, чтобы все походило на несчастный случай.

При упоминании об убийце глаза парня блеснули нехорошим злым огнем.

— Очень уж я поквитаться хочу со злодеем, кто Оксанку убил, — продолжил Гордей. — Я дал указание ребяткам тихонько разузнать,, с кем она могла встретиться и кто отравил ее. А вы ежели чего прознаете, ну по своим каналам — подскажите мне. Хотя бы имя, большего не прошу. Я отблагодарю, «Сыны» добро помнят, сами знаете.

Я усмехнулся: мастер по несчастным случаям начинает набирать популярность в Петрограде.

— Можно вопрос, Гордей? — уточнил я.

Парень прищурился:

— Ну спрашивайте, добрый человек.

— Вы занимаете высокую должность в вашей организации… — начал я.

— С чего вы взяли? — ухмыльнулся парень.

— Раз уж мастер Рипер нанес мне визит и дал за ваше освобождение целых пятьсот рублей. А теперь, бойцы «Сынов» пытаются найти душегуба по всему Петрограду. И все это ради девочки. Можно полюбопытствовать, почему вы так хотите за нее отомстить?

Парень сделал затяжку и вздохнул:

— Вы не поймете.

— И все же, — настойчиво уточнил я.

Гордей стянул с головы кепку и растрепал свои отросшие волосы. Я терпеливо ждал ответа.

— Мы с ней с детства дружим, — произнес он низким голосом. — Еще с приюта ее знал. Когда меня туда мамка сдала, чтобы с голоду не сдох. Оксанка там была первой красавицей. И моей первой любовью.

— Но вы не были вместе.

— Ну любовь прошла, а память осталась.

— Вот оно что, — понимающе протянул я.

— Она для меня много хорошего сделала, — насупился Гордей. — Хотя я ещё с детства пропащим был. Осканка была со мной доброй. И погибла ни за что. Ежели в том есть и моя вина, то я хочу вопрос этот закрыть.

— Понял вас, Гордей.

— Так что, мастер Чехов? Поможете?

Последнюю фразу он произнес с надеждой. И я ответил:

— Я подумаю, Гордей. И от себя хочу попросить вас оставить контакты.

— Телефон я вам дать могу, да только трубку обычно забываю или не беру с собой. Память подводит, — парень вынул из кармана карту и написал на ней цифры. — Но ежели вам понадобится, то можете найти меня в небольшой закусочной на Рабочем переулке с названием «Приют бедняков» или оставить записку у бармена.

— Хорошо, — я взял картонный прямоугольник и сунул его в карман.

Парень кивнул, сделал последнюю затяжку и выкинул сигарету в урну. Открыл водительскую дверь машины и произнес:

— Ну и на том спасибо, мастер Чехов. И больше не смею задерживать.

Он сел в машину, и авто покатило по переулку. Я же покачал головой и направился к дому.

Конечно, я мог бы спросить парня о том, какой долг перед «Сынами» был у Левина. Но здравый смысл мне подсказал, что ответа я мог и не получить. А быть может, даже вышла оказия, и мне настоятельно порекомендовали бы не совать в это дело свой нос.

Гостиная встретила меня тишиной. Я быстро разделся, прошёл на кухню, поставил на плиту чайник. Присел на край стола и скрестил на груди руки.

— О чем задумались, мастер? — послышался от входа голос призрака.

— Да про мастера иллюзий, который Оксану прикончил, — ответил я.

— И на кой он тебе?

— Да вроде как обещание покойнице дал. Отомстить ее убийце.

— Ага, взял в долг у мертвого, — кивнула Любовь Федоровна. — Это ты зря. Теперь если не исполнишь, призрак тебя в могилу изведет.

— Дух Оксаны я развоплотить могу, — фыркнул я. — Так что это не страшно.

Любовь Федоровна покачала головой:

— Эх, я иногда я смотрю на тебя и диву даюсь. Вроде взрослый человек, рассудительный. А порой такую ересь несёшь, что страшно становится. Ты же вроде некромант, про Владыку Перекрестков слышал, значит?

Я удивлённо поднял бровь:

— Про папу Легбэ? Это же городская легенда.

— Я про Ниибо, покровителя мертвых, — ответила призрак. — Вот если ты призрака развоплотишь, долг не выплатив, он может защитить права мертвого. И взыскать с тебя положенное.

Я не ответил. Снял чайник с плиты, засыпал в заварник ароматный сухих листьев и залил их крутым кипятком. Взял с полки шкафчика кружку, захватил чайник и направился в гостиную. Сел в кресло, налил чая в кружку, сделал глоток и уставился в окно. С каждым днём я открывал для себя все больше нового. То шаманка, то Ниибо, защитник мертвых. Странно, что бабушка не говорила мне о них. Зная Софью Яковлевну, не удивлюсь, если она таким вот образом меня воспитывала и давала набить себе шишки.

— Так что парень, теперь тебе лучше этого мастера иллюзий найти, — продолжила Любовь Федоровна. Призрак вплыла в гостиную и села в кресло напротив, с интересом глядя на меня.

— Гордей тоже его ищет, — ответил я. — Да и мне он нужен. Очень уж я хочу узнать у него по поводу заказчика.

— Так он тебе и расскажет, держи карман шире, — с сомнением протянула хозяйка особняка.

Я промолчал. Сделал глоток чая, откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на лежавший на столе рисунок со схемой. Все упиралось в Васильевскую лавку. Но я не понимал, с какой стороны к этой самой лавке лучше подобраться. И ответ пришел сам собой. Левин! Именно из-за него все это и началось.

— Ох, ты ж! Придумал чего? А то аж светишься, — полюбопытствовал призрак.

— Догадался, как подобраться к лавке, — ответил я.

— И как же? Никак складским работником решил устроиться?

— Увы, но этот вариант не подойдёт, — хитро ответил я. — Действующего адвоката скорее всего не возьмут на работу.

— Так вы на собеседовании лишнего не трепите — и все будет хорошо, — невозмутимо ответила призрак.

Я покачал головой:

— Если это факт вскроется после трудоустройства — меня может постигнуть участь Левина. Так что я хочу пойти другим путем. Допросить одного мертвого работника. Он точно в курсе, почему его убили.

— Твоя правда, — согласилась призрак. — Вариант хороший. Я тоже попытаюсь кое-чего вызнать. Авось получится.

— Спасибо, Любовь Федоровна, — поблагодарил я призрака. И хозяйка особняка робко улыбнулась.

Я сделал глоток чая и отставил в сторону пустую кружку. Завтра после работы займусь поисками. А сегодня пора идти спать.

Утро началось стандартно. Проснулся я по будильнику, добрел до душа, где привел себя в порядок. Обнаружил развешенную кем-то на сушилке одежду и предположил, что помогла мне с этим Любовь Федоровна.

Призрак нашлась на кухне, где готовила чай. Ей не нужна была салфетка, чтобы взять тяжелый чайник и наполнить кипятком заварник. Из него поднялся пар с ароматом трав.

— Вы меня балуете, — обратился я к хозяйке дома.

Та покосилась на меня с довольной улыбкой и неожиданно похвалила:

— Ты сегодня хорошо выглядишь

— Благодарю. Но боюсь спросить, а вчера было иначе?

— Мне нравится синий цвет, — вздохнула женщина и подошла ко мне, чтобы поправить лацкан пиджака. — Когда-то один мой поклонник носил похожий костюм. Он смотрелся в нем удивительно свежо. Что не помешало потом ему оказаться мерзавцем.

— Мне жаль, — искренне признался я.

— Ты очень хороший человек, мастер Чехов. Чего-чего, а такого не ждешь от некроманта.

— Простите, что разочаровываю.

— Ничего, я еще научу тебя жизни, — пообещала Любовь Федоровна и села на стул.

Я налил в чашку чай и уселся напротив нее. В вазочке лежали свежие мятные пряники, облитые глазурью.

— Промокацию утром принесли к порогу. Фома очень сокрушался, посчитав пряники слишком простыми для вашества, — женщина передразнила манеру говорка помощника и продолжила, — Но я отобрала у него несколько, чтобы ты все же попробовал выпечку.

— Вам понравилось пугать парня?

— После вчерашнего нашего с ним знакомства ваш слуга стал смелее, — с некоторой долей обиды призналась призрачная дама.

— Разве это плохо?

— Иногда приятно пугать кого-то, — вздохнула Любовь Федоровна. — Я потихоньку царапала по дверце шкафа по ночам в его спальне. Скрипела половицами. Даже намертво связала шнурки на его ботинках.

— И как Фома отреагировал?

— Ночью он храпел и даже не проснулся, — призналась дама. — Я за такое поведение сдернула с него одеяло. Но этот увалень ухватил за край ткани и потянул его обратно. Меня аж в стену откинуло!

— Какая жалость, — я покачал головой.

— Не смейся, — фыркнула женщина. — Знал бы ты, как мало у меня радостей в смерти.

— А шнурки?

— Он порвал их, вынул из своего рюкзака новые и вставил в ботинки.

— Но сейчас его напугать будет сложнее.

— Никак не будет, — буркнула Любовь Федоровна. — Фома потерял страх и принес мне цветы.

— Что? — я подавился пряником.

— Гвоздики были красные, — мрачно пояснила призрачная женщина.

— И что с ними не так?

— Они оказались в виде поминального венка!

— Что? — я несколько раз ударил себя в грудь, чтобы выбить из пищевода застрявший там кусок выпечки.

Любовь Федоровна закатила глаза, резким движением сунула ладонь мне в тело и протолкнула сухой пряник в желудок. Я шокировано уставился на нее, но женщина словно не заметила моего взгляда.

— И повесил венок на дверь кладовой, — продолжила она возмущенно. — Еще и намалевал на черной ленте пожелание умирать долго.

— Ну… — я не нашел слов.

— Так меня еще никто не унижал.

— Не думаю, что он намеревался вас оскорбить. Наверно захотел сделать вам приятно.

— Я ему этот венок на голову надену.

— Боюсь, он решит, что вы с ним заигрываете и назавтра закажет вам таких два.

— Свалились на мою голову как топор, — вздохнула женщина и поправила на лбу волосы.

— Прошу вас простить Фому…— начал было я.

— Пусть лучше ухаживает за шиповником у порога. Когда-то это были розы, которые я очень любила. Но они одичали и разрослись пышными кустами.

— Я ему скажу.

— И никаких записок, пожалуйста, — добавила женщина. — Я прекрасно слышу его.

— Обязательно напомню.

Почти в восемь я спустился на первый этаж, а через несколько минут в приемную вошла Арина Родионовна.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — весело произнесла она, снимая шляпку и аккуратно размещая ее на полочке, которую Фома приколотил к стене.

Девушка прошла через приемную, села за стол, поставив сумку на подоконник. Включила компьютер.

— Доброе, — ответил я, и сделал глоток свежезаваренного чая. — А доброе оно потому что последнее рабочее. Впереди два выходных.

Секретарь нахмурилась, взглянула на висевший на стене календарь. И задумчиво протянула:

— А ведь правда. Как быстро летит время. Я совсем забыла.

— У вас есть планы на следующие дни? — спросил я и тотчас пожалел об этом.

Не хватало еще, чтобы Арина решила, что я с ней заигрываю. Но, к счастью, секретарша спокойно отреагировала на мой вопрос и ответила:

— Схожу на встречу с подругой, заберу заказ из книжного магазина. Вы наверно посчитаете это очень скучным.

— Главное, чтобы вам удалось отдохнуть.

Я сделал ещё глоток чая:

— Арина Родионовна, вы же открыли запись с девяти утра?

Девушка пощелкала кнопкой мыши и произнесла:

— Все верно. С девяти до двенадцати. Во второй половине дня посетителей нет.

— Отлично, — ответил я и вынул из кармана телефон. — Тогда после двенадцати я постараюсь сегодня завершить дело Соболева. А затем сдам закрытые заявки в министерство Юстиции. Они все оформлены?

— Я еще раз проверю, — торопливо ответила девушка.

— Благодарю.

Я нашел в адресной книге номер Елены Анатольевны, нажал на вызов. И в этот момент дверь офиса открылась, и в зал вошли двое мужчин в форме жандармов.

— Павел Филиппович? — уточнил один из них, обращаясь ко мне.

— Он самый, — ответил я, отменил вызов и убрал телефон в карман. — Чем могу быть полезен?

— Меня зовут Роман Берестов, — начал жандарм. Он вынул из кармана удостоверение, раскрыл его и продемонстрировал мне. — Наш отдел проводит проверку по заявлению о квартирной краже. И в связи с этим, мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

— Краже? — переспросил я, неприятно удивленный формулировке. — Позвольте полюбопытствовать, я здесь при чем?

— Вас видели у квартиры покойной Оксаны Тихоновой, — ответил Берестов. — Той самой девице, которую вы приводили к следователю. То есть, вы были в ее жилище после ее смерти.

— Очевидно, что так и было, — не стал спорить я.

— И в связи с этим, мы хотели бы с вами поговорить. Давайте проследуем в отдел.

Я усмехнулся и покачал головой:

— У вызова на допрос есть законный порядок. Направление повестки, которая служит официальным вызовом для разговора.

— Но… — начал было жандарм, но я его перебил:

— Повестка нужна для отчётности на работе. Потому что является уважительной причиной для прогула. А так как у меня на сегодня дежурство и положен прием граждан по назначению министерства, в случае жалоб мне нужна будет официальная бумага.

— Мы хотели просто поговорить, — вмешался в диалог второй жандарм, окинув внимательным взглядом помещение. — Не отмечая вас официально, не прибегая к вызову повесткой. Это возможно?

— Ну, тогда прошу проследовать в мой кабинет, — я указал рукой в сторону двери. — Арина Родионовна, приготовьте нам, пожалуйста, чай.

Мужчины переглянулись. Видимо, беседа прошла не по их плану. Но Берестов нехотя кивнул:

— Если вам так удобнее…

— Мне удобно было бы вовсе не вести этот разговор. Но раз вы считаете его уместным, прошу. Идёмте, — повторил я.

Поднялся с дивана и направился в сторону кабинета. Жандармы последовали за мной.

Я вошёл в помещение, сел за стол, указал на свободные кресла:

— Присаживайтесь.

— Вы выбрали интересный дом для открытия своего офиса, — сказал Роман и попытался улыбнуться. — Полагаю, вы знаете о слухах, которые ходят об этом месте.

— Вы о госпоже Виноградовой? — уточнил я.

— О ней самой, — второй жандарм криво улыбнулся. — Старуха и впрямь тут обитает?

Створка шкафа медленно открылась и с грохотом захлопнулась, заставив гостей вздрогнуть.

— Любовь Федоровна достаточно молодая и привлекательная женщина, — сурово ответил я.

— Была… — начал было второй жандарм, имени которого я так и не услышал.

— Она таковой осталась навсегда, — перебил его я и посмотрел на недовольную призрачную женщину, которая сидела на подоконнике.

— Я этому хаму в чай муху кину, — пообещала хозяйка дома и вышла через стену.

— Итак, слушаю вас? — перешел я к разговору.

— Что вы искали у квартиры Оксаны Тихоновой два дня назад? — начал Берестов.

— Допрашивал свидетелей по делу об убийстве Левина, — спокойно ответил я. — На Оксану указали как на возможного человека, который может свидетельствовать в пользу моего подзащитного.

— Тихонова была мертва, — поправил меня Роман, и я кивнул:

— Знаю. Но это мне не помешало.

— Родители Тихоновой сообщили о пропаже некоторых вещей из квартиры покойной после смерти, — торопливо добавил второй жандарм.

«Враньё», — хотел было сказать я, потому что прекрасно знал, что Тихонова росла в приюте. И вряд ли поддерживала теплые отношения с родителями. Впрочем, говорить этого я не стал. И произнес другое:

— Насколько мне помнится, мастер Берестов, у каждого преступления должен быть состав, — начал я, откинувшись на спинку кресла. — В этот состав должен входить мотив и цель. Так вот мне интересно, что именно послужило мотивом для меня обокрасть квартиру девочки, которая обеспечивала досуг завсегдатаев игорного дома? Вы правда считаете, что Чеховы настолько бедны, что сыну начальника охранки приходится воровать по квартирам?

Я с интересом посмотрел на жандармов. И довольно отметил, что лица гостей вытянулись и побледнели. Видимо, парни не рассчитывали на такой исход.

— Ваш чай.

В кабинет вошла секретарь. В руках девушка держала поднос с тремя чашками.

— Большое спасибо, Арина Родионовна, — поблагодарил я секретаря, когда она водрузила на стол посуду с чаем.

Она кивнула, развернулась, и, цокая каблучками, вышла из кабинета.

— Нет, возможно, я украл какие-то вещи для того, чтобы воплотить свои извращённые низменные фантазии, — задумчиво продолжил я, словно бы размышляя. — Но у меня есть свидетель. Который может подтвердить, что я ничего не крал. В квартире покойной Оксаны Тихоновой остался призрак, которого я могу призвать. И он, вернее она, подтвердит, что я не вынес из апартаментов абсолютно ничего. Как вы знаете, мертвые не врут.

Я взял чашку, сделал глоток и продолжил:

— Мы можем поехать по указанному адресу и опросить свидетеля. Возможно совершить это сейчас, если есть такая необходимость.

— Не нужно, — в один голос поспешно произнесли жандармы.

И я с трудом сдержался от довольной улыбки. Сделал глоток чая и внимательно посмотрел на гостей:

— Итак, господа, у вас ещё остались вопросы? Да вы пейте чай. Очень вкусный.

Жандармы переглянулись:

— Спасибо за предложение, — начал Берестов. — Но к сожалению, нам пора, мастер Чехов. Служба, сами понимаете.

Он развел руками, и я кивнул:

— Понимаю. Стоять на страже правопорядка Империи. Не смею вас задерживать, мастера.

Берестов поднялся с кресла и поправил форменный пиджак:

— До свидания, мастер Чехов, — произнес он.

— Всего доброго, — сказал второй и неожиданно закашлялся.

Ему в рот залетела муха, и только я видел, что несчастное насекомое попало туда с помощью злобно хохочущего призрака.

— Ешь-ешь, — довольно прошипела Любовь Федоровна и подцепила пальцем подбородок жандарма, чтобы он не смог открыть рот.

Я с трудом сумел сохранить серьезное выражение лица.

И дождался, пока жандармы покинули кабинет.

— Это было необходимо? — спросил я у Виноградовой.

— Он легко отделался, — фыркнула она и выглянула в окно.

Я же довольно улыбнулся и вышел в приемную. Сел в кресло и вздохнул. Арина Родионовна обернулась ко мне, с интересом посмотрела на меня:

— Могу я полюбопытствовать, Павел Филиппович, — начала она. — Что это было?

— Визит жандармов по просьбе Дмитрия Иванова, — сказал я. — Ответный ход, так сказать. Мастер-следователь очень хотел показать, что у него тоже есть характер.

Секретарь удивлённо подняла бровь. И весь ее вид показывал, что девушка не понимает, о чем может речь. И я вкратце пересказал историю с мертвой Оксаной Тихоновой. И о том, как я притащил девочку в участок в качестве свидетеля. При упоминании о поднятой мертвой девушке, которую я привез в дом, Арина Родионовна вздрогнула, поежилась и пробормотала:

— Жуть какая, Павел Филиппович.

Я развел руками:

— Увы. Это был единственный способ доказать невиновность Гордея.

— Понимаю, — кивнула Арина Родионовна.

Я взглянул на часы и произнес:

— А теперь, давайте готовиться к приему посетителей.

Посетителей было немного, и до полудня я успел принять всех. По счастью, почти все просители были из порта. И все заявления мне удалось объединить в коллективный иск. Который я направил с Фомой приказчику порта. Я же покосился на часы. До полудня осталось совсем немного. А в списке посетителей оставался последний человек. И он задерживался. Я достал из кармана телефон, набрал номер Елены Анатольевны. Трубку взяли почти сразу:

— Добрый день, мастер Чехов, — послышался в динамике настороженный голос Свиридовой.

— Здравствуйте, Елена Анатольевна, — ответил я. — Кажется, у нас осталось одно незавершенное дело.

— Я ещё раз хотела бы принести извинения за моего спутника, — быстро начала девушка.

— У меня нет претензий по поводу вчерашнего случая с мастером Гагариным, — ответил я. — Хотелось бы подписать рассрочку.

— А, вы по делу, — в голосе Свиридовой послышалось облегчение. — Да, давайте. Когда вам удобно?

— Хотелось бы сегодня. Во второй половине дня.

— Хорошо. Я позвоню вам в течение часа. Обговорим время встречи.

— Прекрасно. До встречи, Елена Анатольевна, — попрощался я, и услышав в динамике «до свидания, мастер Чехов», сбросил звонок.

Последний клиент прибыл через пару минут. Ей оказалась девушка-студентка в зеленом платье, белом переднике с брезентовой сумкой через плечо. Она робко постучала в открытую дверь и уточнила:

— Можно войти, мастер Чехов?

— Проходите, — я указал ей на свободное место. — Присаживайтесь.

Девушка прошла к столу, села на край сиденья кресла, замялась, словно бы решая, с чего начать разговор. Она была высокой, худощавой, с гладкими темными волосами, заплетенными в тугую толстую косу.

— Какой у вас вопрос? — с улыбкой уточнил я. — Не бойтесь, я не кусаюсь.

Девушка набрала в грудь воздуха и затараторила:

— В общем, меня зовут Кира Витальевна Миронова. Учусь в лекарском корпусе, а квартиру снимаю в одном из доходных домов для студентов.

— Ага, — кивнул я и покосился на часы. — Если можно, Кира Витальевна, давайте ближе к делу.

Девушка замялась, на щеках появился румянец.

— Простите, что перебил, — произнес я, понимая, что своей фразой вогнал девушку ступор. — Что произошло? Вас кто-то притесняет?

— Приказчик арендодателя, — едва слышно пробормотала девушка.

— Что приказчик? — не понял я. — Домогается вас?

— Она женщина, — поправила меня Кира. — В общем, я заметила, что пока меня нет, в мою квартиру кто-то ходит.

— И тем самым нарушает ваши конституционные и гражданские права, — подытожил я. — А приказчик, вернее приказчица здесь при чем?

— У нее есть комплекты ключей от всех квартир дома, — ответила Кира. — И многие подозревают ее.

— То есть, вы не единственная жертва? — уточнил я. — Почему не обратитесь к жандармам?

Кира развела руками:

— Так не пропадает ничего. Только продукты иногда. И из косметики по мелочи. Вот жандармы заявление и не принимают.

— Понятно.

— И я бы и слова не сказала, да только ко мне она зачастила. И из вредности то холодильник откроет, то раму оконную распахнет и голубей на подоконнике прикормит.

— Она вас невзлюбила?

— У меня квартирка хорошая и она не раз уже пыталась меня выжить, чтобы сдать ее другому человеку.

Я кивнул:

— Хорошо. Напишите в приемной заявление на защиту нарушенных прав и интересов. И я займусь вашим делом.

На лице девушки проступила робкая улыбка:

— А вы сможете помочь? — с надеждой уточнила она.

— Можете не сомневаться, — заверил я посетительницу.

— Спасибо вам, мастер Чехов.

Гостья поднялась, коротко поклонилась и вышла в приемную. Я же вытащил из ящика стола справочник и принялся искать номера прозекторских. Нужно было найти место, где хранили Левина. А потом попытаться пробраться в заведение и поговорить с мертвецом.

Прозекторских в Петрограде было не так много. И только обзвонив часть заведений, я вспомнил, что у меня остались документы по делу Левина, которые мне передал курьер. Я открыл ящик стола, нашел нужную папку, вытащил заключение эксперта. Где стояло название лаборатории, и прозекторская, в которой проводилось вскрытие. Нашел нужное заведение в справочнике и набрал номер. До обеда оставался ещё час, так что…

— Лекарское отделение имени Николая-Чудотворца, слушаю вас, — послышался в динамике женский голос.

— Добрый день. Меня зовут Павел Филиппович Чехов, я адвокат, — начал я, быстро перебирая листы в папке. — два дня назад, к вам в прозекторскую был направлен труп убитого Левина. Мне нужно узнать, тело все ещё хранится у вас?

— Сейчас узнаю, — ответила девушка. — Подождите на линии. Ну или перезвоните через пять минут.

— Я подожду, — поспешно произнес я.

В трубке послышалась мелодия. Очевидно, собеседница переключилась, оставив меня на линии.

Я же затаил дыхание, отчаянно надеясь, что тело все ещё в прозекторской. По закону Империи трупы хранились в мертвецкой до трёх дней. А затем, если родственники не обращались за выдачей тела, то его могли утилизировать.

— Левин был кремирован вчера утром, — послышался в трубке голос сотрудника лекарни. — По обращению родственников.

— Спасибо, — потрясенно ответил я. Задумчиво забарабанил пальцами по столу. Пробормотал:

— Родственники, значит. И к чему такая спешка? Тело было в плохом состоянии? Холодильник сломался?

— Нет, — смутилась девушка, которая оставалась на линии. — У нас все в порядке.

— Вы предложили родственникам скидку на сожжение останков?

— Нет, — сотрудница понизила голос и сообщила, — До обеда у нас высокие расценки на кремацию.

— Утром, — протянул я, прикидывая, зачем было переплачивать за процедуру, которую могли сделать намного позже и дешевле.

— Пепел остался у нас, — добавила моя собеседница, словно это имело большое значение.

— Это вас удивило?

— Кремация вышла довольно дорогая, так как пришлось сделать ее вне очереди. Мы полагали, что родня заберет пепел и закажет урну. Но никто не обратился за останками. Мы их утилизировали.

Кем бы не была родня Левина, они явно торопились избавиться от тела таким радикальным способом. И неплохо бы было с ними пообщаться. Узнать причину подобного выбора погребения.

Я вынул из кармана телефон и нашел в списке номер Беловой. Нажал на вызов и откинулся на спинку кресла, ожидая, пока собеседница ответит. Но Белова сбросила звонок. А через несколько секунд на экране высветилось сообщение:

«Сейчас наберу».

Я удивлённо перечитал короткое сообщение, пытаясь понять, что происходит. И в этот момент, телефон зазвонил. На экране высветился номер Алисы. Я нажал на кнопку, принимая вызов. И ехидно поинтересовался:

— Решила сэкономить мои деньги?

— Нет, сидела в кабинете, когда ты позвонил, — послышался в динамике голос девушки. — Сегодня отделение штормит. Иванов рвет и мечет. Очень уж зол. Пришлось выйти из здания и перезвонить.

— Интересно, почему старший следователь так зол, — иронично протянул я.

— Говорят, ждал тебя с утра в гости, — ответила Алиса. — Даже жандармов отправил. Но ты не явился.

— Было дело, — согласился я. — Приезжали. Но у меня сегодня был прием граждан, так что приехать в отдел я не мог.

— Ну вот и злится, — произнесла девушка и по голосу я понял, что она улыбается. — Эх, Чехов. Понравился ты нашему старшему следователю.

— Я много кому нравлюсь, — ответил я. — Сначала. Потом не всем. А потом совсем не нравлюсь. Но Дмитрий не в моем вкусе, и я не собираюсь ходить с ним на свидания.

— Хохмач, — фыркнула девушка.

— Белова, просьба есть. Можешь кое-что сделать для меня?

— Слушаю, — осторожно начала Белова.

— Дело Левина же улетело в нераскрытые? — поинтересовался я. — Вряд ли кто-то будет искать убийцу бастарда.

— Может быть, — ответила Алиса. — Не знаю.

— Можешь посмотреть, есть ли в материалах информация по родне.

— Чехов, ты меня под статью подводишь, — начала Белова. — Если Иванов узнает…

— Да откуда он узнает? — удивился я. — Следователь уже наверняка скинул дело в архив, а на планерках бодро отчитывается начальству, что работа ведётся. Без подозреваемого из «Сынов» ему такое дело неинтересно.

Подруга несколько раз вздохнула, а потом добродушно бросила:

— Ладно. Но ты будешь мне должен.

— Само собой, — заверил я девушку, мысленно про себя отметив, что очень уж многим я стал должен. — И адрес это Левина заодно спиши. Пожааааалуйста.

Последнее слово я протянул очень уж жалостливо. И девушка рассмеялась:

— Ох, Чехов. Умеешь ты прикидываться котиком, когда тебе это нужно. Пользуешься моей добротой.

— Не откажи в помощи, — еще более ласково протянул я.

— Ладно, жди сообщения.

— Жду, — послушно произнес я, и девушка завершила вызов.

Я хотел было убрать телефон, но в этот момент аппарат снова зазвонил. На экране высветился номер Свиридовой.

— Доброго дня, Елена Анатольевна, — начал я.

— Я сверилась с графиком на сегодня и могу предложить вам встретиться через полчаса в вашем офисе, — сразу перешла к сути девушка.

— Хорошо, — ответил я. — Буду ждать. Даже угощу вас чаем.

— Ну, если угостите, — в голосе адвокатессы неожиданно прозвучали игривые нотки. — То скоро буду.

— До встречи, — попрощался я и завершил вызов. Убрал телефон в карман, встал из-за стола и вышел из кабинета.

В приемной уже не было никого, кроме Арины Родионовны, которая читала какую-то книгу в кожаной обложке. Заметив меня, секретарь отвлеклась от чтения и указала на лист, которой лежал на краю стола:

— Кира Витальевна Миронова оформила заявку на предоставление ее интересов.

— Личные данные для связи оставила? — уточнил я и сел в кресло приемной.

Девушка кивнула:

— Конечно.

— Где Фома?

— Уехал на своей жуткой машине в ремонт, — Арина закатила глаза, — И я очень надеюсь, что эта тарантайка там развалится и останется в виде металлолома.

— Чем она вам так не угодила? — усмехнулся я.

— Она ужасная, — покачала головой девушка. — И вам стоит запретить ставить ее у арки. Люди думают, что тут обитают бандиты с окраин.

— На сегодня посетителей больше не записано? — я решил сменить тему. Секретарша открыла лежавший на столе блокнот, пролистала страницы и покачала головой:

— Приема больше нет. Кира Витальевна была последней на сегодня.

— Тогда вы можете быть свободны, — произнес я и добавил,– Не волнуйтесь, на вашей заработной плате это никак не скажется. Ведь вы заключали договор на неполный рабочий день, как студентка. Просто не вижу смысла держать вас в офисе, когда прием окончен. Только оставьте закрытые заявки, я отвезу их в министерство.

— Все здесь, — Арина Родионовна похлопала ладонью по лежавшей на краю стола папке.

— Прекрасно, — кивнул я.

Девушка поднялась на ноги. Взяла с подоконника сумочку и бегло проверила ее содержимое.

— Что-то случилось? — озаботился я.

— Мне показалось, что я оставляла замок закрытым, — смущенно пояснила она.

— Думаете, что кто-то мог открыть молнию? — неприятно поразился я и оглянулся в поисках призрачной дамы.

— Ой, — произнесла девушка и протянула мне что-то в руке. — Это не мое.

Я увидел странную коробочку, потемневшую от времени.

— Это не мое, — повторила сотрудница.

— Любовь Федоровна, — строго позвал я, чем заставил Арину испуганно вздрогнуть.

— Чего изволите? — спросила женщина, проявившаяся в проеме двери.

— Вы вложили в сумку секретаря эту вещицу? — уточнил я и пояснил потрясенно девушке, — Хозяйка дома тут иногда до сих пор хозяйничает.

— Я компенсировала ту дешевую косметичку, — фыркнула призрачная дама. — Не хочу оставаться должна какой-то девчонке. И вещица эта — зеркальце из стерлингового серебра. Мое собственное, к слову.

— Вам стоило предупредить меня и спросить разрешение, прежде чем положить его в сумку.

— Какие все нежные, — воскликнула Любовь Федоровна и неожиданно с теплом посмотрела на зеркальце. — Я любила эту безделицу. И буду довольна, если ею станут пользоваться.

— Это подарок, — сообщил я обескураженной секретарше. — Виноградова решила, что вам будет приятно получить эту вещицу.

— За что? — пораженно спросила девушка. — Она правда решила вручить мне свою вещь?

— Придумай что-нибудь, — раздраженно проворчала хозяйка дома. — Только не говори, что я стащила у нее косметичку. Не хочу прослыть воровкой. Я ведь всего лишь позаимствовала кое-что, а ты сам решил не возвращать все на место.

— Вы ей нравитесь, Арина Родионовна, — торжественно заявил я.

— О, это так трогательно.

— Что за бред?

Два женских голоса прозвучали одновременно. На меня смотрели обе — Арина и Любовь Федоровна.

— Вы хорошо ведете дела и бережете фарфор, — продолжил я, косясь на недовольную призрачную даму.

Та всплеснула руками и вышла из комнаты.

— Спасибо, — умилилась Арина, глядя в пространство перед собой, где по ее мнению мог быть призрак. — Я буду беречь ваш подарок, Любовь Федоровна.

— Да плевать, — крикнула откуда-то из глубины дома раздраженная Виноградова.

— Она рада, что вам понравилось, — солгал я.

— До завтра, Павел Филиппович, — растроганно сказала секретарша.

— Завтра я вас не жду, — с улыбкой напомнил я, и девушка застыла. На милом личике секретаря на секунду отразилось непонимание, а затем Арина Родионовна улыбнулась:

— И то верно. Простите, мастер Чехов. Совсем из головы вылетело. Тогда до понедельника.

— До понедельника, — ответил я, и помощница вышла из офиса. Я же вздохнул, встал с кресла и подошёл к столу секретаря. Взял заявление Киры Мироновой и вернулся за стол для ожидающих. Сел в кресло, задумчиво посмотрел на лист и пробормотал:

— И как решить твой вопрос, Кира Витальевна?

Догадка пришла сама собой. План был жесток, но наглая приказчица того заслуживала. Я набрал указанный номер и произнес:

— Добрый день, Кира Витальевна. Это Павел Филиппович Чехов. Вы сегодня приходили в мой кабинет для решения нарушения условий договора.

— Добрый день, мастер Чехов, — послышался в динамике взволнованный голос девушки.

— Я подумал над этим делом. И хочу уточнить пару вопросов. Первый: в вашем договоре прописаны посещения представителей арендодателя?

— По предварительному звонку и не чаще, чем два раза в месяц, — ответила Кира.

— Отлично. И второе: почему вы не разорвете договор? Приказчица ведь после жалобы вам не даст спокойно жить.

— Оу… — пробормотала девушка. Видимо, об этом она не подумала. — Отец оплатил квартиру на год вперёд. И сейчас уже невозможно будет найти жилье так близко к месту учебы. Но если…

— Я знаю, как можно решить вопрос, — заверил я девушку. — Нам только нужно будет поймать представителя арендодателя на месте преступления. Сегодня вы позвоните ей и предупредите, что этим вечером уезжаете домой на все лето, так как сдали экзамены досрочно. А завтра в квартиру приедет слуга, чтобы забрать вещи. После этого вы позвоните мне, и мы встретимся с вами, чтобы обсудить один план.

— Хорошо, — послушно ответила девушка.

— Тогда до встречи, Кира Витальевна, — попрощался я и отменил вызов. Довольно улыбнулся, встал с дивана, подошёл к столу секретаря и включил компьютер.

Елена Анатольевна прибыла в офис минута в минуту. Девушка была одета в очередной тесный малиновый пиджак с высоким воротником стойкой. Но на этот раз данный яркий предмет одежды эффектно гармонировал с длинной узкой темно вишневой юбкой и элегантными туфельками на высоких шпильках. Елена вошла в арку и окинула взглядом открывшийся ей дворик. Оценила машину, которая стояла на площадке у стены и, кажется, осталась ею довольной.

— По вам можно проверять часы, — приветливо улыбнулся я, когда адвокатесса вошла в приемную.

— Стараюсь быть пунктуальной, — ответила девушка и вернула мне улыбку. Та показалась мне искренней.

Елена остановилась, осмотрела помещение и произнесла:

— А у вас уютно, Павел Филиппович.

— Стараюсь, — развел руками я.

— Только вот секретаря нет. Ещё не успели нанять?

— Успел. Просто на сегодня прием закончен, и я ее отпустил. Не думаю, что она будет нужна при подписании договора.

— Ваша правда, — согласилась девушка и прошла к диванчику.

На столе уже лежали две копии соглашения. А рядом стояли исходящий паром чайник и пара пустых чашек.

— Присаживайтесь, — я указал на диванчик. — Я уже подписал бумаги. Осталась только ваша подпись.

Елена Анатольевна присела за небольшой кофейный столик, взяла документы и принялась читать соглашение.

— Поверьте, я ничего не менял, — заверил я адвокатессу.

— Ну я же должна убедиться, что не соглашаюсь на передачу части имущества гильдии, — не отрываясь от своего занятия, ответила девушка. — С вас, Павел Филиппович, станется.

— Елена Анатольевна, я адвокат, а не жулик, — заверил я гостью.

Девушка дочитала текст и кивнула.

— Теперь верю, — произнесла она, взяла лежавшую на столе ручку и подписала бумаги. — Ну все.

Она передала мне одну копию и продолжила:

— А теперь, может быть, угостите меня обещанным чаем?

— Конечно, — улыбнулся я и разлил по чашкам настоявшийся напиток. — Если вы не торопитесь.

Адвокатесса взглянула на циферблат наручных часов и беспечно махнула рукой.

— Ну, на чашку чая время у меня есть, — произнесла она и сделала глоток, — Знаете, Павел Филиппович, вы уникальный человек. Первое впечатление от нашего знакомства было весьма неоднозначным.

— Могу быть уверен, что мое поведение вас разозлило.

— Так и есть, — не стала отрицать Свиридова. — Вы умело решили проблему. И сделали это достаточно быстро.Все это выбило меня из колеи. Но затем я узнала, как вы привели на допрос к Иванову мертвую девку и выдали ее за свидетельницу.

— Она и была свидетельницей, — пояснил я. — А что до мертвой — в своде законов нет ни слова про то, что мертвец не может давать показания.

Елена Анатольевна рассмеялась:

— Скажите, зачем вам работа на дежурствах?

Я с интересом склонил голову к плечу:

— Не совсем вас понимаю, Елена Анатольевна.

— Да все просто. Вы умный парень, Павел Филиппович. С хорошим куратором вы быстро заработаете имя. И будете получать хорошие гонорары.

— Предлагаете мне перейти в ваш кабинет? — предположил я.

Свиридова кивнула:

— Все верно, мастер Чехов. Станете моим личным помощником. Переберетесь в офис в центре города. Получите хороший оклад и гонорары с выигранных дел. Несмотря на весь уют, тут пахнет бедностью. Вы же понимаете, что могли бы работать в комфорте и с достойными делами.

Я сделал вид, что задумался. И только для того, чтобы не оскорбить гостью быстрым отказом.

— Предложение очень интересное, мастер Свиридова. Но… кто-то должен помогать простолюдинам.

Елена Анатольевна удивлённо подняла бровь:

— Да зачем вам это?

— Потому что они тоже люди. И имеют почти такие же права, — спокойно ответил я.

Девушка фыркнула и с удивлением посмотрела на меня:

— Скажите честно, мастер Чехов, это часть вашей кампании по продвижению в депутаты государственной Думы? Меценат, общественный помощник, и просто хороший человек?

— Нет, — покачал головой я. — Политика меня не интересует. Только законность и защита прав человека.

Свиридова застыла, удивлённо открывая и закрывая рот, не в силах вымолвить ни слова.

— И поэтому вы хотите отказаться от быстрого взлета по карьерной лестнице? — после долгой паузы произнесла она. — Ради защиты прав простолюдинов просто «потому что»…

— Потому что, — согласился я и сделал глоток чая. — Этой причины достаточно. Мой помощник Фома тоже простолюдин. И могу вас заверить, Елена Анатольевна, как человек он не хуже, а во многом даже и лучше некоторых аристократов.

Свиридова покачала головой, и на ее лице отразилось разочарование смешанное с сомнением.

— Вы очень странный человек, Павел Филиппович, — произнесла она, поставила чашку на стол и поднялась на ноги. — Но я всё же очень советую вам подумать над моим предложением.

— Подумаю, мастер Свиридова, — заверил ее я. — Но вряд ли поменяю решение.

— Обязательно подумайте, — с улыбкой повторила Свиридова и взяла с дивана сумочку. — И если решитесь — звоните. Мой номер у вас есть. А мне пора, мастер Чехов.

— Хорошо, — ответил я. Свиридова забрала подписанную копию и вышла из приемной, оставив после себя тонкий аромат вишни.

Кира позвонила, когда все приготовления были сделаны. И на углу стола секретаря лежал пухлый конверт.

— Мастер Чехов, я позвонила приказчице и сказала, что вы велели, — отчиталась девушка. — Она считает, что через час за мной прибудет машина из поместья отца.

— Отлично, — я не удержался от довольной улыбки. — Тогда диктуйте адрес. А ещё лучше, скиньте его в сообщении на мобильный телефон.

— Хорошо, Павел Филиппович, — ответила собеседница и завершила вызов.

Я же взял со стола конверт и позвонил Фоме.

— Слушаю очень внимательно, вашество, — послышался в трубке голос слуги.

Я улыбнулся и уточнил:

— Твоя машина на ходу?

— А как же? — Фома, казалось, даже удивился вопросу. — Как раз сейчас выгнали с ямы. Работает как британские часы.

— Тогда перегоняй ее к офису. Нужно будет съездить по одному адресу.

Слуга не стал задавать лишних вопросов. Просто ответил:

— Уже в дороге, барин.

— Отлично, — произнес я и сбросил вызов.

Фома прибыл через десять минут. Остановил машину у крыльца, вышел из салона и открыл пассажирскую дверь:

— Прошу, вашество, — произнес он.

Я уселся на переднее сиденье, слуга же занял место за рулём. Обернулся ко мне:

— Куда едем, барин?

Я вынул из кармана телефон, продиктовал адрес, который прислала мне Кира.

— Хороший же район? — удивился Фома. — Зачем туда на этой машине ехать?

— Чтобы не привлекать внимания номерами семьи, — ответил я.

— Тю! Да номера я за три минуты поменяю, — отмахнулся слуга. — Если только в номерах дело. Надо?

От этого заявления я с трудом удержался, чтобы не расхохотаться:

— Предложение интересное, но нет. Мы поедем на этой машине. Так будет удобнее.

— Как скажете, вашество, — немного разочарованно пробасил Фома и завел двигатель.

— Любовь Федоровна сегодня сообщила, что получила от тебя подарок, — решился я на разговор.

— Заметила? — довольно уточнил парень. — Я старался. Затемно съездил в погребальное бюро и выбрал самые свежие цветы.

— В погребальное бюро, — повторил я и спрятал улыбку за кулаком. — А почему выбрал погребальное?

— А какое надобно? — нахмурился помощник.

— Ну, цветы же обычно покупают в цветочной лавке.

— Это для бабы какой-нибудь, — терпеливо пояснил водитель. — А тут сама Любовь Федоровна, серьезная женщина.

— И это повод дарить ей похоронный венок? — не удержался я от усмешки.

— Так она ж того, — парень закатил глаза, — мертвая. И бьюсь об заклад, что ей венок дарили только однажды и то на погребении. Она может и пропустила это торжество, так как была в доме призраком.

— Не поспоришь, — согласился я.

— А любой бабе… женщине то есть, приятно получить цветы.

— Но не в виде венка на памятник.

— Павел Филиппович, ну она ж того, — он вновь закатил глаза. — И венок как раз к месту. К тому же, он еще с ленточкой был. Блестящей и красивой.

— И ты ее подписал, — продолжил я.

— Пожелание умирать долго, — парень прямо-таки засиял от гордости. — Чтобы она была в этом доме и не развеивалась.

— Логично, — пришлось признать мне.

— А ей не понравилось? — неожиданно нахмурился парень. — Гвоздики не по вкусу?

— Думаю, дело именно в них, — не стал спорить я. — И знаешь, Любовь Федоровна очень любит розы…

— Из роз венок слишком дорогой, — тотчас замотал головой Фома. — И зачем он, ежели к вечеру завянет.

— Я не к тому, — улыбнулся я. — У порога дома растет шиповник. Уж лучше ты его обиходь. А еще посади под окном розовые кусты.

— Мороки с этим много, — скривился парень. — Но я сделаю, ежели Любовь Федоровне по сердцу придется.

— И не дари венки женщине, даже если она мертвая.

— Красиво ведь, — возразил парень. — И так хорошо разместился на дверной ручке.

— Не спорю. Но дама может решить, что он ее полнит.

— Да? — удивился Фома и качнул головой. — Ну, бабам-то и впрямь не угодишь. Венок и полнит. Глупость же, вашество.

— Однако, женщины удивительны. И даже мертвым им видишь ли венки не идут.

— Запомню, — пообещал Питерский. — И розы посажу. Они под окном пригодятся, чтобы никто не додумался раму отжать да внутрь дома забраться.

— Договорились.

Меж тем мы уже доехали до нужного места.

Кира снимала квартиру в доходных домах студенческого городка. Они располагались в высоких новостройках, которые занимали несколько кварталов неподалёку от метро «Студенческий городок», где расположились почти все крупные учебные заведения Петрограда. В центре площади красовался памятник Ломоносову, основателю первого императорского Университета. Высокий плотный мужчина в сюртуке и с книгой стоял, грозно взирая с постамента на горожан. А за его спиной располагался главный корпус Императорского Университета. Здесь же, неподалёку были и первый лекарский лицей, и институт имени Пирогова, и военная академия лейб гвардейского Михайловского полка, художественная школа имени Репина, и множество других заведений для детей дворян и промышленников. В центре студенческого района высился блестящий на солнце шпиль башни университета государевой службы, выпускающая чиновников и приказчиков — управленцев.

Доходные дома братьев Филатовых были жильем приличной стоимости. Предназначенные для детишек промышленников и землевладельцев, которые опасались отдавать деточку в кампус студенческого общежития, чтобы уберечь отрока от пороков пьянства и разврата. Территория корпусов была огорожена, а в каждой жилой башне был консьерж и охрана. А обслуживала здание компания по уборке квартир. Также на территории были парки, магазины, тренировочные залы, парковочные места и прочие мелкие, но приятные радости. Тут же располагались столовые с домашней кухней, где привыкшие к поварам дети могли не портить нежные желудки.

Так что аренда здесь обходилась весьма недешево.

Фома припарковал машину в подземном этаже одного из торговых центров.

— Можешь подождать меня здесь или прогуляться неподалеку, — предупредил я и вышел из машины.

Слуга кивнул, нажал на брелок сигнализации, и направился в сторону торгового центра. Я же вышел с территории и пошел к нужному дому, у которого уже ожидала Миронова. Девушка увидела меня и махнула рукой, привлекая внимание.

— Я рада вас видеть, — сказала она и перекинула за спину тугую косу. — Не думала, что вы так быстро все организуете.

— Хочу решить ваш вопрос как можно скорее. Справедливость должна быть восстановлена.

— Идёмте, мастер, — произнесла моя клиентка и направилась к корпусу. Я последовал за ней.

Консьерж, сидевший за стойкой, отвлекся от чтения газеты и смерил нас цепким взглядом. Это был мужчина средних лет. Настоящий возраст определить было сложно, но морщинки в уголках глаз и седина, поблескивающая в коротко стриженных черных волосах, говорили о том, что слуге уже за пятьдесят.

— Митрич, ко мне гость, — произнесла Кира. — Он поможет мне собраться в дорогу.

Мужчина добродушно улыбнулся, кивнул:

— Как скажете, мастер Миронова. Если понадобится помощь, дайте знать.

Он тотчас вернулся к своему занятию.

Стопка печатных "Имперских вестей' лежала на подставке у дверей лифта. Толстый полосатый кот возлег на одной из полок и лениво следил за проходящими мимо. Девушка походя погладила его по голове и нажала на кнопку вызова лифта. Створки тотчас разъехались в стороны. Девушка вошла в кабину и нажала нужный этаж.

— Консьерж не расскажет, что у вас гости? — уточнил я, обращаясь к девушке.

Кира взглянула на наручные часы:

— Через несколько минут у него закончится смена, — ответила она. — А новому до гостей дела нет.

Я довольно кивнул. Это меня вполне устраивало.

Квартира была на десятом этаже. Двухкомнатная, с обитыми светлой тканью стенами, меблированная с просторной кухней, которая была обставлена всей необходимой бытовой техникой.

— Вот, — девушка обвела рукой квартиру.

И я кивнул:

— Отлично. Теперь погуляйте. Я позвоню вам, когда все закончу.

— Так просто? И мне не надо вам помогать?

— Ни о чем не беспокойтесь, я со всем справлюсь.

Девушка кивнула и направилась из квартиры.

Оставшись один, я прошелся по комнате и встал в ее центре под люстрой. Затем щёлкнул пальцами, призывая тотемы. Те возникли в паре метров от меня по периметру гостиной. Сила затрещала в воздухе, и я включил радар.

Серая энергия потекла от меня плотной волной. И спустя пару мгновений в основании строения зашевелились, просыпаясь, призраки. Они жадно присосались к ниточкам силы, втягивая ее в себя.

«Явитесь», — приказал я уверенным голосом.

Ответом мне был гул. А через несколько секунд передо мной появилось с десяток убиенных.

Только трое были в робах разнорабочих. Остальные представляли собой граждан разного рода и возраста. Справа стояла девица в короткой юбке и тесном полосатом топе, по моде прошлого десятилетия. На горле ее красовался порез от ножа. Рядом с ней топтались двое коротко стриженных широкоплечих парней в черных джинсах и кожаных куртках, на которых красовались многочисленные дырки от пуль. Одного из бедолаг добили выстрелом в лоб. Второй судя по бледной коже скончался от потери крови.

Чуть поодаль замер почти прозрачный мужчина в деловом костюме с пакетом на голове. Его лица я рассмотреть не мог. Руки несчастного обвивала веревка. А ноги от самых бедер уже представляли собой дымку.

У окна расположился парнишка в джинсовой безрукавке. Тощий как щепка, с черными кругами под большими глазами, он размеренно раскачивался с пяток на носки, словно слыша какую-то музыку. Руки юноши покрывали крохотные кровоподтеки-дорожки от иглы.

Завершали процессию двое. Парень и девушка, которые крепко держались за руки. У парня в светлой рубашке и брюках военного образца зияла дыра в груди, девушка в белом платье лишилась части лица и большого куска черепа. Пара судя по одежде и пистолету, который мерцал в ладони офицера, принадлежала этому десятилетию. Скорее всего, решили покончить с собой, когда дома уже достраивались.

Все собравшиеся в комнате были свидетелями начала стройки, ее заморозки во время смуты, и расцвета корпуса элитного жилья почти в самом центре города. Призраки минувшей эпохи молча и с интересом уставились на меня, ожидая, пока я начну разговор. Они навечно прикованы к этой постройке. Вместе с телами работяг, которые оказались залиты в фундамент. Вряд ли строители вызвали жандармов по делам давно минувших дней. Потому что пока проводились бы проверки, фирма понесла убытки, а рабочие не получали заработную плату. А если тел нет — то и проверок нет. А так объект был сдан в срок и всем хорошо.

«Зачем звал, некромант»? — начала разговор девушка.

— Хотел попросить вас о помощи, — ответил я. — Проучить одного жадного человека.

Убитые бандиты переглянулись и на покрытых шрамами лицах проступили ухмылки:

«Почему бы не помочь? — ответил один из них. — Ты нас только силой подкорми — а мы уже его до лекарский доведём. С инсультом».

— Инсульта не надо, — поспешно ответил я. — Достаточно напугать.

«Что, даже инфаркт не устроим»? — обиженно пробасил его напарник.

Я задумался:

— Идея хорошая, но все же нет.

«Ладно, — сдался один из застреленных. — С паршивой овцы хоть шерсти клок. Но подкормить все же придется».

— Хорошо, — согласился я и погрозил пальцем. — Но после не безобразничать!

«Как скажешь», — тут же ответил паренёк — наркоман.

— Остальные помогут? — я обвел взглядом призраков.

«Поможем», — послышался нестройный гул.

«Если»… — парень и девушка выступили вперёд.

— Если что?

«После ты нас отпустишь», — попросила девушка.

Она взглянула на меня, и на ее изуродованном лице застыла грусть. Если бы призраки могли плакать — она наверняка бы зарыдала.

— Только вас? — уточнил я, снова осматривая компанию духов.

«И меня», — девушка в мини-юбке тоже вышла из толпы. За ней последовали мужчина с пакетом на голове, и оробевшие рабочие.

— Хорошо. Даю слово.

Парни в кожанках переглянулись, и я заметил этот жест. Уточнил:

— Вас тоже отпустить?

"Нет, мастер некромант, — покачал головой один из них. — Слышал я, что темный может призраков в дружину взять. Вот мы бы хотели…'

Я задумался. Некромант мог подчинять призраков и призывать их во время боя. Правда для этого призрак должен был дать клятву призывающему. Клятва создавала на духе печать, которая развоплощала бойца в случае нарушения обещания. И с одной стороны, новые бойцы бы мне не помешали. К тому же лимит миньонов позволял взять эту пару, отвязав их от места смерти. С другой — слишком много мороки для обучения их выполнению команд и бою. Проще создать миньона. Хотя…

Я ещё раз посмотрел на двоих из ларца. Мужчины распрямили плечи, приосанились, поправили полы курток. Если напитаю их силой — оставлять их здесь будет глупо. Парни при жизни наслаждались страхом жертв, в посмертии же они устроят настоящий террор для деток помещиков и промышленников.

— Что умеете?

«В тенях прятаться, — начал перечислять второй. — Атаковать внезапно. Стрелять, ножом владеем в ближнем бою».

«В команде работаем неплохо и приказы исполняем», — добавил первый.

«Считай, вы нам поможете, а мы вам, господин хороший», — подытожил второй.

— Ладно, — согласился я и тотчас оговорился, — Но предупреждаю сразу: я не воин, так что работать вам придется редко.

'Ну хоть что-то", — синхронно согласились разбойные люди.

— А что для тебя сделать в обмен на помощь? — обратился я к наркоману.

«Ничего», — прошептал тот. — «Так-то я не конфликтный. Мне нравится на крыше сидеть по ночам, на город смотреть. Живых пугать надоело. Да и от зависимости избавился. Мне хорошо. Уютно».

— Тогда чего ты хочешь?

Парень склонил голову:

«Разве я обязательно должен выставлять условие? Понял я, кого вы надумали наказать, мастер. Так что помогу бескорыстно. Больно уж она тетка вредная».

— Ну спасибо, — пробормотал я. — Ладно, теперь слушайте план.

Ключ заворочался в замочной скважине через десять минут после того, как я рассказал помощникам план, и призраки разошлись по местам. Видимо, хитрая приказчица выждала, пока Кира не «уедет». И только после этого пришла с инспекцией.

Дверь открылась, и в прихожей послышались шаги. И я только удивился тому, как нагло действовала приказчица. Ну ничего, сейчас она переосмыслит свое поведение.

Незваная гостья прошла на кухню, и я услышал, как хлопнула дверца холодильника. Затем раздался стук ножа, ударяющегося о разделочную доску. Видимо, перед дальнейшей инспекцией гостья решила соорудить себе бутерброд.

Она вошла в комнату, где была оборудована ловушка, только спустя пять минут. Полноватая женщина лет пятидесяти, в сером пиджаке и юбке ниже колена. Выкрашенные в сиреневый цвет волосы были собраны в узел на затылке. В руке женщины был надкушенный бутерброд. Дама по-хозяйски прошла по комнате, остановилась у стола. И замерла, глядя на пол. Она обнаружила на паласе у стола пухлый конверт. И в глазах приказчицы я заметил блеснувший огонек жадности.

Она быстро присела, подняла конверт, трясущимися руками открыла его, заглянула внутрь. И ее ладони задрожали. Она воровато оглянулась и вынула из конверта несколько купюр с изображением Константина. Женщина торопливо запихнула деньги в карман пиджака.

И в этот момент в квартире послышался вой, заставивший гостью вздрогнуть. Вой повторился, а стены комнаты пошли волнами. На поверхности одной под тканью показались очертания ладоней. А затем проступил контур лица с открытым в крике ртом. Словно бы нечто пыталось выбраться из стены, но у него не выходило.

Приказчица тонко завизжали, выронила конверт и отскочила к окну. А в комнате сгустились тени. На стенах проступили силуэты. Ткань затрещала от напряжения.

Это подкосило воровку. С бледным как полотно лицом она попятилась к двери, но оступилась и шлёпнулась на пятую точку. Засучила ногами, пытаясь отползти. Вот теперь пора было выходить на сцену.

Я открыл створки шкафа и шагнул в комнату и громко заявил:

— Та-дам! Добрый день, Жанна.

Женщина огромными от ужаса смотрела на меня снизу вверх. Открывала и закрывала рот, не в силах произнести ни слова. Я же осмотрелся по сторонам, глядя на силуэты, которые продолжали выгибать стены. И обеспокоенно произнес:

— Плохо дело. Кажется, своим гнусным поступком вы разбудили стражей.

— К-к-каких стражей? — пролепетала женщина.

Я удивлённо поднял брови:

— А вы разве не знали? Хотя да. Если бы вы ведали про стражей — то никогда бы не подняли с пола в квартире Киры то, что вам не принадлежит.

— Это не квартира Киры, — автоматически поправила меня Жанна.

Я покачал головой:

— Спорное заявление. Она не может совершать сделки с этой недвижимостью, но согласно договору аренды этим помещением пользуется только она. И тот конверт, из которого вы взяли несколько купюр, тоже принадлежит ей. Как и продукты, из которых вы соорудили этот бутерброд. Как он, кстати? Вкусный?

Женщина не ответила. Молча смотрела на меня и хлопала глазами.

— Так вот. После застройки в таких домах обычно замуровывают призраков, которые охраняют имущество от воришек. Компания вас не предупредила, но это нормально. У каждого промышленника есть свои тайны. Я их сейчас угомоню.

Я щёлкнул пальцами, и призраки замерли, враз прекратив безобразничать. Жанна встала с пола, и бледность начала сходить с ее лица:

— Ох, сердце, — запричитала она, положив ладонь на грудь. — Мне плохо.

Я кивнул:

— Понимаю. Зрелище не из приятных.

— Я на компанию в суд подам! — взвизгнула женщина, и трясущейся рукой достала из кармана телефон. — Ох!

— Ваше право, — подтвердил я. — И я даже выступлю свидетелем. Но когда судья во время процесса узнает о краже, которую вы совершили, он будет обязан инициировать проверку.

Жанна застыла с телефоном в руках. Удивлённо посмотрела на меня и осведомилась:

— Какую кражу, юноша?

— Денег, — я кивнул на лежавший на полу конверт. — На нем остались отпечатки ваших пальцев. Я свидетель, к которому прислушаются. Да и находиться в этой квартире вы права не имели.

Я взял со стола лист договора и прочитал:

— Представитель компании вправе посещать квартиру не чаще раза в месяц после предварительного звонка и только в присутствии арендатора.

Я отложил лист и посмотрел на Жанну:

— Это минимум пять лет каторги. Не учитывая оскорбления, нанесенного дочери мастера Миронова. Потому что, если помещик узнает, что вы крали и ее нижнее белье и продавали его всяким извращенцам…

— Какое белье? — взвизгнула Жанна, но по бегающим глазкам я понял, что был как минимум недалек от истины:

— Которого недосчитается моя клиентка, — пояснил я. — Вряд ли эта информация дойдет до суда, но у семьи Мировых появится много вопросов. Как и у других отпрысков известных в империи фамилий.

Жанна как-то обмякла. Опустила плечи и ссутулилась, словно бы из нее вынули стержень. Видимо, женщине изменила ее бесноватая смелость. Пора завершать дело.

— По просьбе Киры я не дам ход делу, — начал я. — В этом случае вас с позором уволят, на ваше место придет ещё одна приказчица, которую надо будет перевоспитывать. Но!

Я поднял указательный палец и продолжил:

— Но если вы ещё хоть раз нарушите договор и войдёте в любое помещение без арендатора, или хотя бы без звонка…

Я указал на стены, где застыли в ожидании чего-то тени, и продолжил

— То они вас съедят. А сотрудники компании спрячут ваше тело и поработят душу, вмуровав в стену. Вам все ясно?

Женщина сглотнула и быстро закивала.

— Надеюсь, вы усвоили урок. А теперь можете быть свободны. Да, и верните реквизит.

— Какой? — не поняла приказчика.

— Деньги, которые вы украли из конверта, — вздохнул я.

Дважды просить не пришлось. Трясущейся рукой, Жанна достала из кармана купюры и положила на стол.

— А теперь ступайте.

Дважды гостью просить не пришлось. Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь, как можно скорее стараясь покинуть проклятую квартиру.

Дверь квартиры закрылась. Я же вздохнул: осталось только присмотреть за приказчицей, чтобы она не сорвалась. Хотя вряд ли Жанна ещё хоть раз сунется в чье-нибудь арендованное жилье. Стражей она запомнит надолго.

Из стен вышли призраки.

— Отлично справились, — похвалил их я.

«Теперь твоя очередь выполнить сделку, некромант», — был мне ответ.

— Помню.

Я призвал еще несколько тотемов и активировал плоскость портала, при помощи которого уходил в междумирье.

Способность «Врата Харона» присутствовала у некроманта по умолчанию. После обретения силы, любой одаренный получал необходимый минимум заклинаний, которые он мог использовать. Через эти врата, темный одаренный мог попасть в междумирье. И был способен ненадолго забрать оттуда духа. Или отправить в зал ожидания призраков, которые желают добровольно покинуть мир. Ритуал выжигал слишком много силы, и на уровне мастера его можно было сменить на «астральный переход». Но для перевода нескольких призраков он не подходил.

В стене появилась полупрозрачная арка, за которой виднелся зал ожидания.

— Прошу, — я сделал приглашающий жест рукой.

«Удачи, некромант», — прошелестела девушка с раной на горле. Она шагнула в портал, проходя сквозь дымку. Миг — и она уже стояла с той стороны. Обернулась, помахала рукой остальным. И те, кто собирался покинуть Петроград, по одному направились к арке. У двери на ту сторону они останавливались, коротко прощались, и шагали в портал.

Наконец, последний призрак, мужчина с пакетом на голове, перешёл на ту сторону, и я развеял портал. И арка сошлась в точку, не оставив на стене даже следа. Тяжело выдохнул и вытер выступившую на лбу испарину. Обернулся к оставшимся в комнате бойцам:

— Не передумали?

Коротко стриженые парни переглянулись и покачали головами:

«Нет, мастер».

— Тогда повторяйте за мной, — произнес я. — Послужили при жизни и ещё послужим в посмертии.

Парни в один голос повторили слова клятвы. Миг — и на призрачных телах проступили рунные рисунки. И на лицах парней появились довольные улыбки:

«Выходит, сработало, мастер»? — уточнил один из них.

Я кивнул. Коснулся призраков ладонью, отправляя их в болото, где находились остальные бойцы. И обратился к последнему:

— У меня есть ещё одна просьба.

Парень склонил голову, выражая интерес. И я продолжил:

— Присмотри за этой приказчицей. Жанной. Если она снова начнет по квартирам без ведома жильцов ходить — дай знать.

Парень пожал плечами:

«Если сил хватит, то сделаю, мастер. Я ведь никого не пугаю и живу мирно. Меня редко замечают живые».

— Как тебя зовут?

«Артемий», — произнес парень, спустя пару мгновений размышлений.

Стало понятно, что он начал забывать свое имя. Такое случалось с призраками, которые долго пребывают в одиночестве.

— Я найду способ подпитывать тебя.

Призрак шагнул к стене и растворился, оставив меня в квартире одного. И я вынул из кармана телефон. Нашел номер Киры и нажал кнопку вызова.

— Слушаю, мастер? — послышался из динамика встревоженный голос девушки.

— Дело сделано, — произнес я. — Можете возвращаться.

Кира была на пороге через десять минут. Было заметно, что она волновалась и теребила ленту в косе. Девушка вошла в квартиру, осмотрелась, заметила оставленный на столе надкушенный бутерброд и скривилась. Опасливо посмотрела на меня.

— Жанна вас более не побеспокоит. Не переживайте, она не вернётся в вашу квартиру, — заверил я клиентку. — И доставлять вам проблем тоже не будет.

Миронова облегченно вздохнула:

— Даже не знаю, как вас благодарить, мастер Чехов, — произнесла она. — Я уже не ведала, как избавиться от этой напасти.

Я только улыбнулся:

— Такова моя работа. Решать проблемы обратившихся ко мне клиентов.

— И ещё, — девушка замялась, словно подбирая слова. А ее щеки покрылись румянцем.

— Все останется в тайне, — ответил я. — Этому меня обязывает статус дворянина и кодекс адвоката.

— Спасибо вам, — пробормотала Миронова.

— Что не сделаешь ради будущего лекаря, — ответил я.

— Чуть не забыла, — девушка вытащила из сумочки кошелек, открыла его и достала несколько купюр. — Вот, держите.

Она протянула мне деньги. Восемь рублей. За несколько часов работы.

— Не нужно. Давайте лучше подпишем заявку на закрытое дело, — ответил я и вытащил из кармана сложенный лист. — Вот.

Девушка оторопело застыла с деньгами в руке. Несколько секунд смотрела на меня, словно не понимая, что делать дальше. Наконец убрала деньги в сумочку, взяла лист, прочитала текст. Положила документ на стол, взяла из подставки ручку и быстро расписалась.

— Благодарю, — я забрал лист, сложил его несколько раз и убрал в карман пиджака. — Единственное, о чем я хотел вас попросить.

— Да?

— Не могли бы вы рассказать своим подругам по большому секрету, что на крыше здания по ночам появляется призрак, который приносит удачу.

— Правда? — у девушки округлились глаза.

— Его не нужно донимать, иначе он покинет этот дом. Но раз в неделю, в один только субботний день можно прийти к двери на крышу и попросить его о помощи.

Кира закивала, и я понял, что парнишке обеспечено питание на ближайшие годы. И он наверняка станет помогать студентам, если такие, как Жанна надумают их обижать.

— Ну, мне пора идти, мастер Миронова, — я слегка склонил голову.

— Да, хорошо, — растерянно протянула девушка. И я направился к двери.

Фоме я позвонил, когда уже вышел из башни.

— Слушаю очень внимательно, вашество, — послышался в динамике голос слуги.

— Пора возвращаться в офис. Дело закрыто.

— Скоро буду на парковке, — быстро произнес Фома, и я нажал на отбой, сбрасывая вызов. И направился к воротам комплекса.

Дежуривший там дружинник окинул меня ленивым взглядом и открыл створку, выпуская меня с территории. Я поблагодарил его кивком и неспешно прошелся до торгового центра.

Слуга уже ждал меня у машины на парковке:

— Надо было адрес назвать, вашество, — посетовал он, распахивая дверь. — Я бы прямо у ворот вас забрал, раз дело сделано.

— Гулять полезно, — ответил я и сел на переднее пассажирское сиденье.

Фома удивлённо взглянул на меня, но спорить не стал. Закрыл дверь, обошел авто и сел за руль. Повернул ключ в замке зажигания и уточнил:

— Домой?

— Да. Там я заберу закрытые заявки, пересядем на «Империал» и поедем в министерство.

Слуга кивнул, и машина выехала с парковки.

Всю дорогу до дома мы молчали. Меня слишком измотала работа с призраками, и я задремал. Фома же старался меня не тревожить. Только когда машина въехала в арку, помощник тихо произнес:

— Прибыли, вашество.

Я с неохотой открыл глаза и попросил:

— Готовь «Империал».

Слуга кивнул, а я выбрался из машины. Ехать в министерство не хотелось. Внутренний голос настойчиво зашептал: «Брось все. Лучше иди и отдохни. Сперва горячая ванна, затем чашка чая, а после несколько часов сна». Мысль была настолько манящей, что я с трудом смог ее отогнать. Лениво размышляя об отдыхе, я отпер дверь офиса. Поднялся по ступеням, чтобы добраться до своей комнаты. Мне захотелось умыться и сменить рубашку. Что я и сделал. От ледяной воды быстро пришел в себя, а свежая одежда приятно легла на кожу.

— Неважно выглядишь, — послышался голос призрака, который повис передо мной в воздухе.

— У вас есть не очень приятная привычка появляться в моих покоях без предупреждения.

— Брось, Павел Филиппович. Неужто тебе есть что от меня скрывать? Я могу сделаться прозрачной, если тебе станет от этого легче.

Призрак истаял в воздухе, оставив видимой только улыбку.

— Я вам покажу, как это выглядит.

Решительно заявил я и направился в соседнюю комнату, на ходу завязывая галстук.

— Не смей…— донеслось мне в спину.

Открыв дверь, я переступил через порог и замер. Кровать так и осталась неразобранной. На столике у окна стоял большой оцинкованный таз, наполненный водой. И в нем торжественно покачивался венок из красных цветов. Мятая ленточка лежала в мусорной корзине.

— А говорили, что вам не нравятся гвоздики, — растерянно сказал я.

— Цветы ни в чем не виноваты, — назидательно протянула Любовь Федоровна. — И я бы разобрала эту конструкцию, но некоторые стебли очень короткие. А мне ужасно не хочется, чтобы цветы завяли. А так они какое-то время будут жить.

— Понятно.

— И не вздумай сказать об этом своему помощнику, — призрак стала темнеть, что говорило о том, что она злится.

— Это будет нашей с вами тайной, — быстро пообещал я.

— Хорошо, — примирительно улыбнулась женщина и поправила волосы, закрыв на лбу рану. — Я поняла, что к тебе надо являться со стуком и по приглашению.

— Буду вам весьма благодарен, — я все же не смог сдержаться и добавил, — Фома написал вам послание, имея в виду, чтобы вы надолго оставались в доме и не развеивались.

— Без его пожеланий обойдусь, — фыркнула женщина и толкнула ведро ногой.

— Я просто хочу мира в нашем доме.

— В моем, — проворчала женщина, но сделала это для проформы. — Лучше расскажи-ка мне, адвокат, чем занимался? Почему выглядишь таким усталым?

Любовь Федоровна с интересом смотрела на меня:

— Подрабатывал на переправе между мирами, — нехотя ответил я и направился в приемную.

Хозяйка дома поплыла рядом.

— Понимаю. Ох уж эта работа на дежурствах. Платят поди копейки. Вот и приходится нежить переводить. Много заработал?

Я покачал головой:

— Все по бартеру. Услуга за услугу.

— Вот чудак-человек, — вздохнула призрак. — Мог ведь и награду какую попросить к услуге. Все одно им больше обратиться не к кому.

— Я идейный некромант, — ответил я и взял со стола секретарши папку. — Вот отвезу закрытые заявки и получу от министерства причитающееся.

— Лучше бы вы Павел Филиппович в инквизиторы пошли, — посетовала призрак, устроившись на стуле Арины. — Один мертвый за гривенник, два за…

— Жрецы не очень жалуют людей с моим даром. К тому же если бы я прервал юридическую династию — отец бы меня убил. И это не фигуральное выражение.

— А, ну ежели так, — понимающе протянула Любовь Федоровна и откинулась на спинку стула. — Зато сейчас-то он поди в восторге.

Я остановился у двери. Обернулся и открыл было рот, чтобы ответить, но в последний момент решил промолчать.

— Меж тем касса наша не пополняется и денег в сейфе я не наблюдаю, мил некромант, — продолжила женщина и нахмурилась. — Иными словами: где деньги, Чехов?

— Деньги, полученные от Рипера…

— Пойдут на оплату заработной платы сотрудникам, закупке расходных материалов.

— Так много? — нахмурился я.

— В приемной нужен гарнитур из шкафчика на несколько вешалок и полок. Чтобы плащик повесить посетителю. Чай не в тропиках живем. Полочку для шляп. Небольшое зеркало, чтобы привести себя в порядок какой-нибудь даме, пришедшей на прием. И вешалку для зонтиков. Можно поставить высокое ведро для них…

— Женщины, — вздохнул я и возвел глаза к потолку.

— Приму это за благодарность, — усмехнулась хозяйка дома.

— Но это ведь не может стоить настолько дорого.

— Ты не в курсе, что твой слуга надумал гараж во дворе соорудить? — хитро осведомилась женщина.

— Знаю.

— А то, что надо получить разрешение от градостроительной инспекции?

— Не подумал, — согласился я и почесал в затылке.

— И от официальной владелицы дома, — скривилась Любовь Федоровна. — В общем, деньги эти считай уже определены в дело.

— С вами разориться недолго, — хмыкнул я.

— Глупости. Я тебя по миру не пущу, княжич.

— Спасибо за напоминание. Я привезу немного наличности, чтобы было что хранить в сейфе.

— Замечательно, — по слогам выговорила призрачная дама и буквально засияла от восторга. — Жду.

Вышел из приемной и запер офис на ключ.

Машина уже стояла у крыльца. Фома открыл дверь, и я сел на переднее сиденье. Бросил папку на задний диванчик.

— Едем на Елизаветинскую. Дом двадцать четыре, где ворота с гербом, — произнес я, когда слуга сел за руль.

— Понял, вашество, — ответил тот и завел двигатель.

Здание министерства Юстиции располагалось неподалеку от собора святого Луки. На пересечении Елизаветинской улицы и Михайловского проспекта. По соседству со зданием городской прокуратуры. Дороги были чисты, и путь не занял много времени. Едва авто подъехало к воротам, как сработали датчики и створки начали медленно открываться, впуская нас на территорию.

— Прям магия, — восхитился слуга.

— Ага. И называется она «номера семьи Чеховых», — ответил я и указал на свободное место. — Останови вон там.

Слуга кивнул и припарковал машину у крыльца.

— Я ненадолго, — предупредил я и вышел из авто.

В просторном холле здания дежурили несколько жандармов.

— Чехов. В канцелярию, — произнес я и достал из кармана удостоверение. Один из жандармов внимательно посмотрел на документ, кивнул и нажал на кнопку турникета, пропуская меня в холл, в центре которого стояла статуя Немезиды.

Канцелярия расположилась на первом этаже. Я свернул в правое крыло, быстро нашел нужный кабинет, трижды стукнул в створку. И дождавшись приглушенного «Войдите», повернул ручку двери и вошёл внутрь

Кабинет был небольшим. Стойка, за которой стояла сотрудница в форме Министерства, а за ее спиной тянулись стеллажи, на которых хранились тысячи томов заведенных и закрытых заявок. Девушка была приятной, со светлыми волосами. Мне подумалось, что она хочет казаться старше своих лет. Именно для этого нацепила очки в тяжелой темной оправе, которые, впрочем, ее не портили.

— Добрый день, — вежливо поприветствовал я делопроизводителя и положил на стол папку. — Павел Филиппович Чехов. Привез ордера, выданные министерством.

Девушка внимательно взглянула на меня, открыла папку, забрала бумаги.

— А, простите, совсем забыл. Вот ещё одна.

Я достал из кармана свернутый документ с заявлением Мироновой и передал его девушке.

Делопроизводитель с неприязнью покосилась на мятый лист, осторожно взяла его двумя пальцами за край и положила к остальным. Пересчитала заявления, вынула из ящика стола бланк и принялась заполнять бумагу. Я же терпеливо ждал, рассматривая тяжёлые дубовые стеллажи.

— Ни одного иска в суд? — удивлённо уточнила она, отложив ручку.

— Что? — не понял я.

— Среди ваших заявок нет исков в суд по защите прав, — протянула девушка и подозрительно взглянула на меня.

— Стараюсь решить дело в досудебном порядке, — ответил я. — Проведение досудебной работы важная часть нашего ремесла. К тому же суды перегружены. И дело простолюдина может тянуться год. А то и больше.

К тому же министерство платит только за первые два дня ведения дела и заявление в суд. А дальше оплата идет только за дни заседаний. Которых за год может быть пять-шесть.

Девушка не ответила. Просто кивнула, взглянула на лист и протянула его мне:

— Подпишите в месте, где галочка.

Я послушно поставил автограф напротив вписанной от руки фамилии, посмотрел на итоговую сумму нескольких дней трудов.

Консультации министерство оценивало в тридцать пять копеек каждую. Дни представительства шли по полтора рубля. Так что итоговая сумма вышла невеликой.

— Деньги поступят на счёт, указанный в заявлении в конце месяца, — пояснила девушка.

— Большое спасибо, — улыбнулся я и убрал квитанцию в карман.

Сотрудница кивнула, сложила заявления с приколотыми к ним ордерами в папку и ушла куда-то вглубь лабиринта, враз потеряв ко мне всякий интерес. Я же вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Анна Львовна Давыдова остановилась за стеллажом, дождалась, пока дверь за посетителем не захлопнулась. Осторожно выглянула из своего укрытия, проверяя, ушел ли молодой адвокат. А затем вынула из кармана форменного кителя телефон и открыла список контактов. Набрала нужный номер и поднесла трубку к уху:

— Ко мне сейчас приходил Павел Чехов, — понизив голос произнесла она, как только мужской голос в динамике произнес «у аппарата». — Паренёк закрыл все ордера.

— Все? — удивлённо переспросил собеседник.

— Так точно.

— Но… как он успел?

— Говорит, провёл хорошую досудебную работу, — ответила делопроизводитель. — Только среди ордеров я видела обращение о взыскании заработной платы. И компенсации за смерть в ходе несчастного случая. И все это без обращения в прокуратуру или Рабочую инспекцию. А еще…

— Дело Соболева, которое он не довел до Торговой палаты, — перебил ее мужчина. — А парень хорош в ведении переговоров. Спасибо за информацию, Анна Львовна.

— Служу Империи, — отчеканила девушка, и в трубке послышались короткие гудки.

Я вышел из здания министерства, сел в машину, откинулся на спинку сиденья. На сегодня все дела сделаны. Сейчас я вернусь домой, приму ванну, выпью чай и лягу спать…

Мечты прервал писк телефон. Я вынул аппарат из кармана, взглянул на дисплей, на котором высвечивалось сообщение от Беловой. Я открыл его. Строка содержала адрес и два имени.

— Куда ехать, вашество? — уточнил севший за руль Фома. — В офис?

Я покачал головой:

— Покой нам только снится. Нам нужно на Баррикадный проспект. Дом сорок три.

Слуга нахмурился:

— Вашество, это же Работный район. Ехать туда вечером пятницы добрые граждане не рискуют.

— Нет, я хочу закрыть все дела сегодня.

Слуга пожал плечами:

— Воля ваша, барин. Но если нас найдут утром в канаве — не говорите, что я вас предупреждал.

— Не переживай, я мастер-некромант, — успокоил я слугу.

— Да я-то что? Я ничего. Баррикадный так Баррикадный, — произнес Фома, завел двигатель, и «Империал» выехал за ворота.

Машина остановилась у небольшого ларька с надписью «Выпечка от Котиковой», перед которым расположились на высоких ножках несколько круглых столиков. У одного из них стояли трое мужиков с пивными кружками. На столешнице светлела картонная тарелка, на которой лежали тощие чебуреки.

— Здравы будьте, отцы, — окликнул их Фома, опустив стекло. — Подскажите, где можно машину оставить, чтобы случайно кто не зацепил?

— А кто тут может зацепить? — хитро прищурился один из мужиков, в замасленной куртке.

— Мальчишки могут, по глупости. А мне потом перед барином не откупиться, — вежливо продолжил помощник.

— Суровый барин-то? — спросил второй абориген, утерев рот рукавом.

— А бывают другие? — благодушно уточнил парень.

— Поставь на площадке, где мужики такси держат. Дай Петрухе рупь, и он от этой машинки даже летучую мышь отгонит.

— Скажешь тоже –рупь, — хохотнул слуга. — Я за рупь наждак зубами на лету остановлю.

— А ты не так прост, как кажешься, — хохотнул работяга. — Дай ему двадцать копеек и скажи, что от Митрича. И можешь не беспокоиться — никто не тронет транспорт.

Когда мы отъехали в указанном направлении, я спросил:

— Почему ты хочешь оставить машину на стоянке?

— Вашество, — вздохнул парень, — мы ж к семье усопшего едем. А там могут и поминать.

— И что? — не понял я.

— Пьяные там скорее всего, — терпеливо пояснил Фома. — А хмельным простолюдинам может не понравиться, ежели к ним подъедет барин. Да еще и с вопросами об усопшем.

— Об этом я не подумал, — признался я.

— А без машинки мы подойдем спокойно. Вас и вовсе могут принять за франта с работы этого самого убитого. И мы осторожно все вызнаем и по-тихому краями разойдемся.

Машина на самом деле в этом месте выглядела слишком заметной. Фома вырулил к стоянке такси, которая оказался пятачком за каким-то административным зданием. Ограда была условной и представляла собой ржавую сетку. На выезде на старом потрепанном кресле, которое кто-то, видимо, вынес на мусорку, под выцветшим пляжным зонтиком сидел парень в тельняшке. Завидев нас, он поднялся на ноги и взялся за свисток, который висел у него на шее.

— Здарова Петруха, — выкрикнул ему Фома и махнул рукой. — Меня к тебе Митрич послал, чтобы машинку оставить на часик-другой.

— Рупь, — нагло заявил рябой парнишка и приосанился.

— Десять копеек сейчас и десять, когда вернусь, — строго обрезал Фома. — А если попортишь машину — шкуру с тебя спущу.

— Тридцать, — насупился Петруха и важно вытер красный нос.

— Двадцать, — не уступал помощник. — И две сигареты, ежели ты не малой.

— Не малой, — тотчас оживился Петруха. — Мне уже девятнадцать годков.

— Не врешь? — словно сомневаясь спросил слуга.

— Вот те зуб, — паренек ловко щёлкнул ногтем большого пальца по одному из передних зубов. И я заметил, что некоторые резцы у парня уже отсутствовали. Видимо, обещания, подкрепленные такой серьезной клятвой, он исполнял не всегда.

Я вышел из салона и спокойно дожидался, когда водитель припаркует машину между двумя блестящими желтыми такси. Петруха окинул меня оценивающим взглядом и тотчас отвернулся.

— Половину вперед, — напомнил он Фоме и получил монеты, которые сунул в передний карман потертых джинсов. — Ежели через пару часов не вернетесь, рупь будет.

— Губу закатай, — насупился помощник. — Еще десять копеек добавлю. А рупь, если на ночь оставлю.

— Договорились, — щербатый протянул руку и ощерился в довольной улыбке.

— Ежели тебя на месте не будет, и собаки не пустят к машине, мой напарник убьет их силою, и мы уедем без оплаты, — подытожил Фома и стиснул ладонь Петрухи.

Тот скис и поплелся в сторону своего кресла, бормоча себе под нос про злобных дядек, которые не дают ему жить в довольствии.

— Как ты про собак понял? — спросил я, когда мы отошли подальше.

— Я их чую, — спокойно пояснил Фома и тотчас добавил, — Свисток у него на шее висел, разве вы не видели?

— И что с ним не так? — не понял я.

— Его слышат только псы, — помощник усмехнулся. — Да и на охранника пацан не похож. Такого по голове огреть каждый может. Кто бы стал доверять стоянку дрыщу, если бы у него помощников не было?

— Ясно. А ты думаешь, что он ушел бы на ночь, оставив собак у машин?

— Наверняка с Митричем тем в сговоре. И разделил бы с ним тот рупь, который с нас к утру получил.

— Хитро, — оценил я. — И ты неплох.

— Это оттого что пришлось помотаться, вашество, — вздохнул Фома. — И вы не подумайте, что люди эти плохи. Просто тяжело им живется и с чужого взять пятак-другой — не считается зазорным.

— Учту.

Мы дошли до рядов пятиэтажек, которые были обсажены высоченными березами. Стволы ближе к земле были исписаны ножичками, и хранили имена многих аборигенов и их зазноб, вырезанных рядом со знаком плюса. У каждого подъезда, которые тут по привычке Петрограда все равно именовали парадными, стояли широкие лавки. Местами доски сидений на них были выломаны, и ушлые жильцы выносили табуреты, чтобы поставить внутрь металлических конструкций.

В песочнице на детской площадке, огороженной сеткой, копалась детвора под присмотром суровой тетки с котом на поводке. Полосатый питомец — единственный, кто проявил к нам интерес. Он повернул пухлую морду и проводил нас внимательным взглядом.

Я сравнил адрес, написанный на листке, с табличкой на доме.

— Нам сюда, — указал я на дорожку, тянущуюся вдоль стены.

Мы свернули и вскоре остановились у распахнутого подъезда. То, что родня Левина жила тут, сомнений не было. На лавке развалился мужичок в приличном когда-то костюме. Ткань знатно выгорела на одном плече из-за того, что вещь, вероятно, долго висела спинке стула, и солнце нещадно жарило пиджак. Рядом со спящим сидел мальчонка лет пяти и увлеченно играл в змейку в кнопочном телефоне, цепочка от которого тянулась к ремню на штанах храпящего гражданина. Пацан тоже был одет официально — в рубашку и серые брюки с отглаженными стрелками. На карманах штанов виднелись жирные пятна, очень похожие на отпечатки пальцев, а на салфетке поверх колена лежал источник пятен — румяный надкусанный пирожок.

Окна одной из квартир второго этажа оказались распахнуты. Из большого неслась хмельная беседа, а из другого тянулся запах кипящего борща. Тучная женщина оперлась богатой грудью на подоконник кухни. Она флегматично пила компот из запотевшей литровой банки и закусывала обжаренным до золотистой корочки куриным окорочком. Ее лоб обхватывала черная лента, которую тут принято было носить в знак траура.

— Здравы будьте, тетушка, — Фома уважительно стянул с головы кепку и поклонился.

— И тебе не хворать, — ответила она без особого интереса. — На поминки пришли чо ли?

— А тут Левина Бориса родичи?

— Тута, — женщина залпом допила компот, потом сунула в рот остатки куры вместе с костью. Та жалобно захрустела между зубами.

— А где можно увидеть родственников? — осведомился я и женщина осмотрела меня с живым интересом.

— Вы за долгами пришли, что за Бориской остались? — зычным голосом уточнила женщина и в квартире мигом смолкли разговоры.

В другом окне появилась пара голов, которые тотчас скрылись из виду.

— Что вы, матушка, — возразил Фома. — Как можно так подумать…

— А чего думать, раз такие разряженные франты являются на ночь глядя? Ждать хорошего от таких вот гостей не приходиться.

В этот момент из подъезда показалась несколько широкоплечих парней в светлых рубашках, которые им были маловаты. Не удивлюсь, что местные жители покупали костюмы только к выпускному или к свадьбе. И надевают их к каждому подходящему событию, к которому можно было отнести и поминки. А скорее всего, в этих самых костюмах их и похоронят.

— Эти чо ли за долгом пришли? — заревел первый парень, который скатился со ступеней порога.

Я понял, что слушать нас никто не собирался, и уже потянулся к тотемам. Но тут неожиданно вперед прыгнул Фома. И я только диву дался, с какой скоростью двигался неповоротливый увалень. Слуга схватил парня за плечо и резким рывком перекинул его через бедро. Потом вывернул ему руку и до хруста потянул вверх.

— Стоять! — рявкнул до того спокойный помощник и хмельная компания замерла. — Ежели кто попробует напасть, я сперва его поломаю, а потом и вам всем глотки повыдергаю. А тем, кому не успею, барин вырвет ноги. Силой. Он когда в раж входит становиться диким. Никого не пощадит.

Баба в окне охнула и запричитала:

— Убивают! Люди добрыя! Помо…

— Заткнись, — сурово потребовал Фома и выгнул руку своего пленника сильнее.

Тот взвыл, и баба замолчала на полуслове, словно кто-то выключил громкость.

— Мы не за долгами пришли, — спокойно произнес я и вызвал тотемы, которые остались невидимыми для публики.

Однако их почуяли животные и несколько собак поблизости отчаянно заскулили. А мимо пронесся толстый кот, волоча за собой поводок. За ним лосем сквозь кусты прорвалась тетка и даже не обратила внимание на раскинувшуюся перед подъездом картину.

— Мурзик, вернись! — густым басом орала она.

— Я б не вернулся, — мужик на лавке внезапно открыл глаза.

Он сел, недовольно фыркнул и вырвал из ладони мальчонки телефон и тотчас сунул его в карман. Мужчина обвел пространство проясняющимся после сна глазами.

— Бать, они пришли за долгом Бориски, — плаксиво сообщил проснувшемуся здоровяк с лицом, покрытым оспинами.

— Да не за этим мы явились, — уже с раздражением произнес я. — Нам Борис ничего не должен. Мы пришли помочь с погребением. И оплатить расходы.

— Дак это с работы, — взвизгнула тетка и тотчас заорала на собравшихся на крыльце, — вы чего удумали? Зачем людей кинулись гробить? Ась?

— Тетя Клава, мы ж не…

— А ну! Пошли отседава, дурачье пьяное! — продолжала орать тетка, будто позабыв, что именно она вызвала сюда эту толпу.

— Хорошая сигнализация, — проворчал Фома, выпуская парня из захвата. — Жаль, что нам такая не по карману.

— Почему? — уточнил я негромко.

— Не прокормим, — буркнул помощник и поправил полы пиджака.

Очнувшийся после сна меж тем, встал на ноги, и попытался отвесить мальчонке обидный пендель. Но тот оказался вертким и сбежал.

— Простите господа дорогие, что встрели вас неподобающе. С энтими бабами всегда проблемы… — мужчина сурово взглянул на окно, в котором вела дозор тетка Клава.

— А я чо? — невозмутимо отозвалась она. — Кто ж знал…

— Цыц. Не видишь чтоль, что ко мне люди пришли поговорить о сынке моем непутевом.

— Вы отец Бориса, Тарас? Приношу свои соболезнования… — начал я.

— Да все мы знали, что Борька плохо кончит, — прервал меня мужчина. — Непутевым он был и завсегда искал, где поживиться. Пока остальные братья на заводе трудились, Борька то в карты играл, то таскал, что плохо лежит.

— Непутевый, — вторила Тарасу женщина со второго этажа.

— Иди отсель, пока не поднялся и тапком по морде не надавал, — хрипло выкрикнул ей Тарас.

— Допрыгни сначала, — флегматично отозвалась Клава и добавила вполголоса, — я тебе коленки-то в обратную сторону выверну, ежели получится.

— Так что я не шибко удивился, когда Борьку то угробили, — продолжил старший Левин.

— Вы заказали кремацию, — мягко напомнил я. — И вышла она у вас дорогой.

— Да? — мужик рассеянно почесал затылок. — Можа и так. Я не знаю.

— Как так?

— Да просто, господин хороший, — мужик икнул и ткнул себя кулаком в грудь. — Пришел к нам с Клавкой хлыщ. Сказал, что со службы евойной.

— Как его имя?

— Не представился, — сообщила трезвая Клава. — И выглядел он подозрительно.

— Тьфу на тебя, — сплюнул Тарас.

— И в чем именно? — спокойно спросил я

— Серый он какой-то, неприметный и вроде как простой, а сам все спиной стену мерил и не позволял никому за спину эту самую зайти. Его внучок наш хотел обойти, так мужик ентот аж взвился.

— Дура-баба, — презрительно скривился Тарас. — Просто хлыщ не привык к трудовому народу и смущался.

— Дело говорю, — тетка насупилась. — Не понравился он мне.

— Но деньги ты у него взять не постеснялась, — выпалил Левин старший и поджал губы.

— Какие деньги? — осведомился я.

— Да там энтих денег было то всего ничего, — затараторила Клава, едва не вываливаясь из окна. — Дал он нам десять рублев, чтобы хоть какие поминки справили. Сунул бумажку для подписи, чтобы сожгли тело. Но пообещал, что после кремации привезет пепел в урне и даст еще немного деньжат.

— Привез? — коротко уточнил я.

— Нет, — хмуро отозвался Тарас. — Мы позвонили в жигальню ту, где мертвых огнем палят. А там сказали, что пепел высыпали уже. И никто его вести к нам не собирался.

— И чо бы ты с ним делал? — взвилась Клава, очевидно, не в первый раз обсуждая эту тему.

— Нельзя так, — зло процедил работяга. — Чтобы в сортир высыпали останки. Надо по-человечьи.

— Никто там не выкидывает прах в отхожее место, — внезапно подал голос Фома. — Было распоряжение, чтобы коробку ту отвезли на залив.

— Точно? — оживился Тарас и в глазах его мелькнула влага.

— Потому мы и приехали, — поддержал я легенду Фомы. — Прах Бориса развеяли над водой вместе с другими членами профсоюза.

— Так вы из профсоюза, — охнул мужчина и принялся поправлять воротник рубахи. — Клавка, неси водки…

— Простите, добрые люди. Но нам надо еще вернуться в офис. Мы к вам последним заехали и привезли выплату по смерти, — строго произнес я.

— А я говорил, что Борька за голову взялся, — всхлипнул Тарас. — И профвзносы платить начал.

Я вынул из кармана портмоне и отсчитал сотню, которую вручил растроганному Левину.

— Так много? — поразился он.

Внезапно рядом оказалась Клава и сгребла деньги, чтобы тотчас сунуть в декольте.

— Но…

— Ступай в дом, Тарасушка. А я гостей провожу и бумаги подпишу, — ласково велела она.

Как только мужчина вошел в подъезд, женщина повернулась к нам и коротко поклонилась.

— Спасибо, что соврали, господа. Тарас у меня наивный и не смекнул, что к чему. Но я все поняла.

— Простите, что так вышло, — я развел руками. — Но деньги возвращать не надо.

— Спасибо, господин, — женщина утерла глаза пухлой ладонью. — Борька был глупый, но смерти не заслужил. И энтот мужик, что заходил, оставил расписку.

— Она у вас? — тотчас оживился я.

— Он хотел ее забрать. Но я не отдала, — женщина вынула сложенную бумажку из передника и протянула мне. — А еще он пуговицу потерял. И знаете, что странно…

— Что? — я напрягся.

— Костюм у него был серый. И пуговица стало быть серая. Но на полу оказалась черная.

— Может это другая пуговица.

— Господин, у нас отродясь таких в доме не бывало.

Клава протянула мне кругляшок с агатом,.

— Заберите. И кем бы вы не были, господа, дай вам небушко долгих годков и радостей. За то, что старика моего успокоили.

С этими словами женщина развернулась и ушла. Мы молча направились в сторону машины. Каждый думал о своем. Уже сев в автомобиль, Фома сказал: — Хорошо вы поступили, вашество. Что деньги энти отдали и соврали про Бориса. — Нельзя людей обижать, — пробормотал я негромко. — Кто ж спорит, — протянул парень и вдавил педаль газа в пол.

Вечера пятницы в районе морского пароходства не отличались разнообразием. После тяжёлого трудового дня рабочие обычно гуляли. Лавки переходили на круглосуточное обслуживание клиентов, а дешёвая водка разлеталась ящиками. И когда солнце скрывалось за гладью залива, в районе уже начинались попойки и дебоши. С недавнего времени эта территория контролировалась патрулями «Сынов», которые пресекали беспорядки.

У ворот порта уже дежурил усиленный наряд дружины. Десяток бойцов с хмурыми, злыми лицами, стояли у створок, пристально осматривая прилегающую местность, и готовые в любую минуту выставить тотемы. Лихих людей, желающих попасть в порт, чтобы вынести все ценное, в районе хватало.

На узкой дороге заплясал свет фар приближающегося автомобиля. И один из стоявших на воротах дружинников толкнул в бок напарника и кивнул в сторону машины выехавшей на узкую разбитую грунтовую дорогу. Авто остановилось у ворот. Из салона вышли двое в черных строгих костюмах. Они были полной противоположностью друг друга. Один был низкий и коренастый. Покрытое шрамами лицо и наголо обритая голова делали его похожим на разбойника, который сбежал с каторги. Второй же был высоким, худым как щепка. Узкое лицо и острые скулы указывали на аристократическое происхождение гостя. А судя по изящной эспаньолке парень скорее всего был из старой семьи.

Гости направились ко входу, обходя разлившиеся в ямах глубокие лужи.

— Эй, босяки, открывайте ворота! — хриплым голосом потребовал коренастый.

Стянувшиеся ко входу дружинники переглянулись. И это не понравилось здоровяку:

— Оглохли? Или охренели? — начал было он, и на лице начали проступать черные пятна злобы.

Дружинники отреагировали моментально. В воздухе почувствовалась разноцветная сила. А рядом с воротами ударились об землю тотемы. Бритый не испугался. Наоборот, в глазах гостя мелькнул огонек интереса. Он криво усмехнулся и сплюнул на землю. Затем быстро повел рукой, и вокруг него в ряд выстроились десять водных элементалей. Ещё миг — и около бойца появился ледяной великан со щитом дубиной, который застыл в ожидании приказа:

— Я же вас как спички поломаю, — хрипло произнес гость. — Хотите проверить? Ну, вперёд!

Последние слова он почти прокричал, и дружинники невольно попятились от ворот, косясь на тотемы, которые были заполнены силой больше, чем наполовину.

Ситуацию решил высокий:

— Прошу прощения, господа, — произнес он, выходя вперёд. — Мой напарник последнее время очень много работает, почти без сна и отдыха. А здесь ещё и срочный вечерний выезд. Кто угодно сорвется. Я могу вас заверить, нам не нужны бессмысленные конфликты. Мы просто хотим побеседовать с приказчиком.

— Нет его, — набравшись смелости отрезал старший дружинник. — Шли бы вы, господа хорошие.

Тощий вздохнул и достал из кармана пиджака удостоверение. Раскрыл его и показал дружине. И при виде печати организации, бойцы мигом побледнели.

— Мы знаем, что он все ещё здесь, — спокойно продолжил гость. — Мы вообще знаем многое. Как зовут каждого из вас и в каких приютах вы росли. Мы знаем каждый ваш маленький грешок. Но мы пришли с официальным визитом. Даю слово аристократа, не доставим проблем вашим вечерним занятиям. Нам нет до них никакого дела. Я вижу, вы не из трусливых. И готовы защищать нанимателя до последнего. Это похвально. Но если вы все же решите драться — хочу вас предупредить: моего коллегу зовут Стас Зимин. Вы наверняка о нем наслышаны. И он, как вы уже поняли, легенда школы льда. Так что вашего десятка хватит максимум на минуту боя. А затем мы все равно попадём на территорию. Но уже злыми. Как он.

Тощий указал в сторону напарника, и тот состроил гримасу, зарычал и щёлкнул зубами, словно цепной пёс.

— А теперь откройте, пожалуйста, ворота, — спокойно закончил тощий свою речь. — И тогда в порту этой ночью не прольётся кровь.

Это возымело эффект. Старший обернулся к одному из бойцов и коротко, вполголоса, сказал несколько слов. Тот кивнул и убежал вглубь территории. Дружинник махнул в сторону ворот, и бойцы принялись открывать створки.

— Благодарю, — вежливо произнес тощий.

Бритый же щелчком убрал тотемы. Вид у него при этом был дюже недовольный.

— Вечно ты портишь мне все веселье, — буркнул он, обращаясь к напарнику.

И гости прошли в ворота.

Приказчик встретил их у здания администрации. И вид у мужчины был неважный. Он трясся как осиновый лист, а на бледном лице выступила испарина:

— Д-д-добро пожаловать, господа, — заикаясь начал он. — Прошу в мой кабинет. Правда, я не ждал гостей ночью.

— Ничего страшного, — успокоил его тощий. — Как я уже сказал старшему вашей охраны, мы пришли с миром. И хотим лишь задать вам пару вопросов. Касательно Павла Филипповича Чехова. Кажется, он недавно вас навещал?

Я, решил заехать в отделение банка, потому как обещал госпоже Виноградовой привезти наличных. В конце концов, стоило угодить призрачной даме, которой очень не хватало денег.

Основное помещение банка не работало, но окошко кассы, выходящее наружу, закрытое толстым защитным стеклом, оказалось ярко освещено и дополнено зеленой вывеской. Рядом висела табличка с напоминанием о необходимости проверять наличные, не отходя от касс. А чуть ниже виднелась приписка о том, ведется наблюдение через видеоглаз. Я посмотрел под козырек здания и заметил небольшое устройство с красной лампочкой. Все же стоит обзавестись таким же, чтобы отпугивать недоброжелателей от дома. Думаю, у меня могут появиться враги с подобным темпом работы.

Кассирша оказалась не самой привлекательной наружности дамой средних лет с густыми усиками и широкими бровями. Видимо, по вечерам на выдачу денег ставили именно таких — суровых и неулыбчивых. Дама долго жевала губу и всматривалась в мой документ, прежде чем вручить наличные. Возможно ее смутила крупная сумма, которую я запросил.

— Распишитесь в получении, — она передала мне через металлическую коробку свежий напечатанный бланк.

— Новое правило? — удивился я.

— Управляющий распорядился брать с граждан расписки о выдаче денег. Извините за неудобство, господин Чехов.

— И с чем это связано? — рассеянно уточнил я, ставя подпись.

— Поговаривают, что появилось много поддельных купюр, — шепотом сообщила женщина, но динамик транслировал ее голос очень четко. — Нам даже поставили специальные лампы, чтобы проверять деньги.

— И часто встречаются фальшивки? — не надеясь на ответ, спросил я.

— Лично я не видела, — кассирша пожала плечами, забрала бланк и поместила его в картонную папку к стопке других.

Я вложил деньги в портмоне и попрощался с сотрудницей.

Несмотря на позднее время людей на улице было немало. В основном прогуливались парочки и небольшие веселые компании. На углу рядом со светофором на складном стульчике сидела бабуля, а перед ней стояло ведерко с жареными семечками. Бабуля насыпала их с помощью стакана в свернутые из бумаги кульки и предлагала гулякам.

Фома стоял у машины в ожидании меня и лениво рассматривал прохожих. Но я слишком хорошо помнил, каким быстрым он мог быть. К тому же я с удовлетворением заметил, что парень ловко лузгает семечки, собирая шелуху в кулек из газеты. Значит, уже успел отлучиться за лакомством к торговке на углу.

Я улыбнулся, но неожиданно поежился от странного ощущения. Показалось, что кто-то смотрит на меня долгим изучающим взглядом. Но оглянувшись, я убедился, что поблизости нет никого подозрительного. Заметив мою тревожность, Фома напрягся, ссыпал семечки в карман и туда же сунул свернутый пакет.

— Все в порядке, вашество? — спросил он и открыл мне дверь.

— Конечно. Просто немного устал за день. Вот и дергаюсь по пустякам.

Помощник обежал машину и открыл дверь, чтобы сесть в салон.

— Барин, — в окно постучал мальчишка с испачканным в грязи носом и состроил плаксивую мордашку, — дай копеечку.

— Лови, — слуга швырнул монетку через машину.

Я открыл было рот, чтобы отчитать помощника, но ребенок неожиданно высоко подпрыгнул и поймал брошенную денежку на лету.

— Беги отсюда. И пусть те, кто прячется в подворотне, не думают, что могут прыгнуть под машину, когда мы тронемся. Каждому ухи поотрываю. А мой барин, некромант, приладит их собакам бродячим, — мрачно заявил Фома и парнишка мигом бросился наутек.

— И как ты понял, что хотят подставу намутить? — с любопытством уточнил я, всматриваясь в темную подворотню и силясь хоть что-то там увидеть.

— Меня не надуришь такими фокусами, — хмыкнул парень. — Я их чую.

— У тебя ловко получилось того здоровяка скрутить у дома родителей Левина. Ты занимался борьбой? — спросил я, когда машина тронулась с места.

— Что вы, вашество, — отмахнулся парень. — Я по фильмам научился. В деревенский клуб свежие пленки привозили редко. А во время смуты у нас случайно оказалось несколько коробок с кассетами. Там было много боевиков загранишных. Вот их и крутили по вечерам каждую зиму. А вечера зимой длинные.

— И только по фильмам научился?

— Сразу видно, что вы не знаете, как деревенские проводят выходные летом.

— И как же? — я приготовился к интересной истории.

— У нас принято ездить на мотоциклах батиных на дискотеки в соседние деревни. И в клубе мы сначала танцевали с тамошними девчонками, а потом махались с местными пацанами.

— Махались? — усмехнулся я.

— Ну, это вы силою владеете, вашество. А простолюдинам приходится использовать кулаки и любые подручные средства. Однажды мне довелось оглоблю схватить и ею отмахиваться от толпы.

— Крепко же тебе доставалось, — предположил я.

— Да ну, — Фома блеснул глазами, глянув на меня в зеркало заднего вида. — Обычно доставалось тем, кто нападал на меня. Я ж здоровый. Даже для деревенских.

— А я-то думал, что у вас все такие.

— Не все. Я большим вымахал еще в отрочестве. Оттого ел много, — печально вздохнул Фома. — А у нас кто не работает, тот не ест. И мне пришлось много работать. Вот я и подрабатывал то в кузне, то на мельнице, плотничать научился. А потом и вовсе в город подался.

Голос у парня сделался каким-то особенно грустным, и мне стало неловко расстраивать слугу.

— К слову о плотничестве, — вовремя вспомнил я. — Нам надобно над аркой сделать вывеску.

— Какую? — оживился помощник.

— Лучше капитальную, из дерева, чтобы сразу было ясно — это кабинет серьезного адвоката.

— Такая куда приятнее, чем эти новомодные с лампочками, — согласился Фома. — И небольшую табличку надобно на дверь повесить. И обязательно написать, что вы некромант.

— Ну, естественно, — не стал спорить я. — Куда ж без этого.

— Вывеску я беру на себя. Найду доску у плотника, что работает у реки, и сам ее обточу. А потом и надпись вырежу, а опосля пройдусь выжигательным аппаратом, который видел в кладовке.

— Чудная у нас дома кладовка.

— Да как я понял, там скопилось все, что оставляли после себя бывшие арендаторы и кое-что от самой госпожи Виноградовой.

— И как ты только все успеваешь? — призадумался я.

— Я есть люблю, — хохотнул парень. — Потому и работаю много.

Дом встретил нас темными окнами. И приколотой запиской на двери. Ее я увидел издали, потому как белый лист сильно выделялся на фоне серой краски.

Уже подойдя к порогу, я едва не споткнулся о корзину, которую кто-то заботливо поставил у последней ступени.

— Промокация, — деловито сообщил Фома и сорвал бумажку, чтобы сунуть ее в корзину, и вошел в дом. — Сегодня стряпуха припозднилась.

— Значит, у нас поздний ужин, — философски заметил я.

И в этот момент за спиной послышался топот ботинок. И чей-то голос:

— Мастер Чехов?

Я обернулся. В арке стояло пятеро парней. И вид ночных гостей мне не понравился. Особенно самодовольные улыбки на лицах прибывших.

— Он самый, — ответил я, готовый в любой момент активировать тотемы. — Чем могу быть полезен?

Один из гостей вышел вперёд и ухмыльнулся. Взмахнул рукой — и в землю воткнулось четыре тотема — элементаля. Его друзья последовали его примеру.

Эти ребята пришли к офису явно не для того, чтобы угостить меня конфетами. Поэтому моя реакция была быстрой. Восемь пней выстроились передо мной. А я уже вытащил из межмирья зомби со щитом.

Дом окутало искристое облако. Миг — и вокруг строения появился ледяной купол, заморозивший окна и двери и отрезавший Фому от выхода. Я же создал парящую горгулью, которая спикировал под арку и врезалась в землю. Двое противников не успели среагировать и активировать броню. И отлетели от удара в разные стороны. Тела врезались в кирпичные стены арки и сползли на землю. А горгулья расправила крылья и застыла как памятник, перегородив арку и отрезав двоих бойцов от главаря. Теперь она в защитной стойке и примет на себя удар той пары, которая застряла в арке.

Противник во дворе взмахнул рукой, и в мою сторону полетела ледяная стрела. Но зомби шагнул вперёд, закрывшись щитом. И мигом превратился в замороженную статую. Я же в это время призвал палача, который возник за спиной бойца и замахнулся топором. Криомастер развернулся, и успел отбить атаку, но призванный мной призрак с дубинкой с воем бросился к мастеру льда и успел наотмашь ударить противника по голове, сбив его на землю.

Горгулья, которая сдерживала неприятелей, тем временем рассыпалась на множество крупных обломков. И в этот момент, за спинами нападающих возник силуэт и хриплый голос произнес:

— Эй, уважаемые! Не слишком уверенно себя ощущаете, когда прете вдвоем-то на одного?

Двое оставшихся обернулись, на ходу пытаясь выставить защиту, но пришлый был быстрее.

Ледяной кулак пробил голову одного из бойцов насквозь, окропив дорожку красным. Второй выставил защиту, но пришлый топнул ногой, и из-под земли выросли ледяные шипы, которые подбросили и бойца и призванного морозного голема со щитом. Убийца с криком подлетел вверх, послышался глухой удар, хруст, и на дорожку упало неподвижное тело.

Пришлый же прошел через арку, по дороге добивая тех, кого я оглушил в начале боя. И вышел под фонарь у порога. Хрипло уточнил:

— Эй, парень, ты как?

— Все в порядке, — ответил я.

На земле со стоном зашевелился, приходя в себя, последний противник. Он попытался было подняться, но мой неожиданный союзник щёлкнул пальцами, и рядом с убийцей возник ледяной голем, который ударом ноги припечатал голову противника к земле. Послышался хруст, и парень замер.

— Мракобесы совсем осатанели, — пояснил гость. — Я думал их двое, но чтобы впятером на одного…

Он покачал наголо обритой головой и сплюнул на землю.

— Спасибо за помощь, — осторожно произнес я, осматривая неожиданного помощника.

Невысокий, широкоплечий, с наголо бритой головой. Лицо было покрыто грубыми шрамами, намекающими на то, что парень был неплохим бойцом, которой вышел победителем не из одного десятка поединков. И не очень любил лекарей, которые могли легко заживить рваные раны, оставив на их месте тонкие, чуть заметные рубцы. Возможно, незнакомец хотел сохранить их как память о былых боях.

Гость криво усмехнулся:

— Да было бы за что. Просто не мог пройти мимо, пока два мастера одного прессуют.

Просторечный диалект выдавал в пришлом приютского бастарда.

Гость покосился на тотемы, которые я призвал и уточнил:

— Некромант?

Я кивнул, думая, что цвет силы вызовет стандартную реакцию вроде недоумения и страха, который перерастет в презрение, но незнакомец уважительно кивнул:

— Некромант, да ещё и мастер. Много же вам пришлось вытерпеть от высокого общества. Не любит оно не таких, как остальные. Не любит потому, что боится.

— Не смею их осуждать. Все мы чего-то боимся, — философски ответил я.

В глазах гостя блеснул странный огонек, словно он хотел поставить мои слова под сомнение. Но все же не стал этого делать. Вместо возражений произнес:

— Стас Зимин.

— Павел Филиппович Чехов, — я протянул ладонь. И Зимин ответил на рукопожатие.

В этот момент заклятие, в которое мой несостоявшийся убийца вложил силу, спало, и дверь дома распахнулась. На крыльцо вылетел Фома. И вид у слуги был очень встревоженный:

— Вашество, как же так? — запричитал он. — На минуту отлучился и тут такое. С вами все в порядке, мастер?

— Да. Спасибо этому доброму человеку, который вовремя прибыл на помощь, — ответил я.

Фома взглянул на стоявшего во дворе бастарда и с поклоном произнес:

— Спасибо вам, мастер, что барину моему помогли.

Стас усмехнулся:

— Не смог пройти мимо. Сам в приюте рос и был беспокойным. Так что понимаю, что такое толпой на одного. Ладно, мастер Чехов, пойду я.

— Ещё раз спасибо за помощь, — произнес я. — Я ваш должник. Если вам потребуется какого-нибудь рода поддержка — обращайтесь ко мне в офис. Чем смогу…

Зимин снова усмехнулся:

— Ох уж этот кодекс высокого общества. Разве человек не может помочь просто так? Но будь по вашему. Если мне потребуется помощь — я обязательно к вам обращусь. До встречи, мастер Чехов.

Гость развернулся и вышел через арку.

— Чьи это душегубы? От кого прибыли? — уточнил Фома, указав на лежащих на земле убийц.

— Кто знает? — задумчиво протянул я, разглядывая тела.

Склонился над одним из них, закатал рукава пиджака. Руки были чистыми, это говорило о том, что парень не принадлежал ни к одной из городских банд. Проверил остальные тела, и везде меня ждало то же самое. Ладно, тогда пойдем другим путем.

Я призвал способность поднятия мертвых. И один из бойцов, тот, что бился со мной во дворе, просипел что-то и сел на земле. Уставился на меня:

— Кто вас прислал? — начал я.

Мертвец захрипел, булькая и роняя с губ красную пену. Удар превратил лицо противника в кашу, лишив покойника речевого аппарата и возможности говорить. И я махнул рукой, отпуская мертвого, который тут же свалился на землю. Я направился к остальным.

Двое оглушенных мной были в таком же плачевном состоянии. Зимин добивал их, не заботясь о виде, в котором тела попадут в прозекторскую. От голов в обоих случаях не осталось практически ничего. Говорить смог лишь тот, которого Стас подбросил шипами. Но и он не сказал ничего внятного:

— Нас попросил один человек, — прохрипел мертвец на мой вопрос. — Но беседовал с ним Емеля. Вон тот.

Он указал на тело, застывшее во дворе.

— Теперь Емеля его вряд ли опишет, — протянул я и повел ладонью, отпуская труп.

Радар по поиску призраков смог поймать только беспокойную Любовь Федоровну и какого-то самоубийцу, который выплыл из соседнего двора. Видимо, души разбойников в этом мире ничего не держало, и бойцов сразу прибрали переправщики на ту сторону.

— Вызывай жандармов, Фома, — устало произнес я и направился к крыльцу.

Вошел в дом и зашагал по лестнице наверх. Быстро умылся и сменил костюм на домашний халат.

Любовь Федоровна робко заглянула внутрь комнаты через закрытую дверь и лишь потом, словно спохватившись, постучала.

— Входите, — сказал я негромко и призрак тотчас очутилась рядом.

— Как ты, Павел? — спросила она, заглядывая мне в зрачки.

Виноградова казалась на редкость взволнованной и со следующими словами я понял причину ее беспокойства:

— Эти мерзавцы деньги хотели отнять? От кассы за тобой проследили и решили ограбить

— Да не… — начал я, но женщина уже вскинула руки к потолку и заголосила.

— Это все я, старая дура, запросила у тебя денег перед выходными. Когда всякие лихие люди бродят по улицам и подыскивают праздных гуляк.

— Любовь Федоровна, — я попытался угомонить стенающего призрака, — вы ни в чем не виноваты…

— И то верно, — неожиданно резко успокоилась женщина.

Она поправила волосы, кости перестали просвечивать сквозь прозрачную кожу, а глаза гореть темным цветом.

— Зачем ты на ночь глядя поперся в кассу? Дня на это не нашлось? — женщина уперла руки в бедра и недобро прищурилась. — И сколько у тебя украли?

Я молча вынул из кармана портмоне и бросил его в Виноградову. Призрак ловко поймала вещицу и скользнула пальцами сквозь поверхность телячьей кожи.

— Деньги, — прошелестела Любовь Федоровна и взвилась под потолок.

Она прижала портмоне к груди и закружилась, словно танцуя под только ей слышимую музыку.

Я лишь покачал головой и предложил:

— Оставьте полтинник мелкими купюрами…

— Не многовато? — деловито уточнила женщина, потроша отделения кошелька.

Несколько монет выпали, но хозяйка дома подхватила их потоком воздуха, не дав удариться о пол. Круглые медяки принялись медленно вращаться.

Их Любовь Федоровна вернула в портмоне и вложила с десяток купюр в длинное отделение. Остальные разгладила, сложила в стопку по возрастанию номинала и с трепетом провела по бумаге пальцами.

— Надо вписать сумму в журнал, — с предвкушением протянула женщина и стремглав понеслась прочь.

Любовь Федоровна просочилась сквозь стену, а деньги ударились о преграду и осыпались на пол, словно листья осенью.

— Твою ж… — простонала женщина и вновь сунула голову в комнату, — тук-тук, — обозначила она вежливость.

— Войдите, — усмехнулся я.

Бухгалтерша собрала наличность, вновь сложив ее стопкой, и направилась к двери.

— Бедные денежки… натерпелись вы сегодня… — бормотала она, пока покидала комнату.

Из коридора еще донеслось нечто похожее на воркование, а потом стихло. Затем вновь раздалось возмущенное «Да что ж я…» затем шорох, звук открывания двери комнаты Виноградовой и хлопок от закрытия.

Я сел в кресло и уставился в окно. Позади остался очень долгий день. Он был насыщен событиями и здорово меня утомил. Но к сожалению, этот день еще не закончился.

Квартира в Новом Городе почти всегда пустовала. Но деньги за аренду поступали в доходный дом исправно. Ушлый приказчик даже думал как бы сдать помещение для съемок видео неприличного содержания, или любовникам, которые снимали квартиры в элитном районе для запретных утех. Но арендатор пугал приказчика до дрожи. Это был редкий случай, когда жадность так и не переборола страх.

Мужчина вошёл в квартиру, остановился в холле и достаточно громко произнес, обращаясь в темноту:

— Зимин исполнил все, как задумывалось. Знакомство состоялось.

В комнате вспыхнула настольная лампа, осветив ноги и очертив силуэт сидевшего в кресле человека. Правда, лицо незнакомца не попадало в пятно света:

— Зимин, — протянул он. — Как вам с ним работается, мастер Ильин?

— Нормально, — пожал плечами высокий худой мужчина. — Исполнительный напарник, который хорошо знает свое дело.

— Он похож на взбесившегося пса, — возразил сидевший в кресле.

— Парень предан организации за то, что та ему помогла. И фанатично выполняет работу. А что до его методов — иногда обстоятельства располагают так, что тонкая работа не приведет к нужному результату. Приходится решать вопросы грубо. Но цель оправдывает средства.

Незнакомец кивнул:

— Ваша правда, мастер Ильин. Ваша правда. Приказчик порта рассказал про адвоката?

— Разговор уже вписан в отчёт, — ответил гость и обвел пальцами изящную эспаньолку. — Соболева мы беспокоить не стали. Парень расскажет Чехову, что им интересовались. Отчет Иванова взят из отдела жандармерии и тоже добавлен в отчёт. Остальные дела не имеют интереса.

— Верно поступили, — одобрил сидевший в кресле. — Хорошая работа.

— Есть одна проблема, — замялся вошедший.

— Слушаю, — произнес незнакомец, и его голос прозвучал несколько недовольно.

— Павел Филиппович Чехов вызвал жандармов после инцидента, так что, скорее всего, начнется расследование. И у адвоката могут возникнуть проблемы от Иванова. Между ними с первой встречи проявилась очень сильная… кхм… любовь.

Незнакомец задумался:

— Ну вот и посмотрим, сможет ли Чехов решить вопрос достойно, — ответил он наконец.

Любовь Федоровна влетела в гостиную без стука за несколько минут до прибытия группы:

— Я разбила фонарь во дворе, — с гордостью сообщила она. — Скажешь, что хулиганы расколотили до твоего приезда.

От этой информации я аж подпрыгнул в кресле. И как я сам до такого не додумался?

— Спасибо, Любовь Федоровна, — поблагодарил я призрака.

— Да было бы за что, — ответила она. — Закроют тебя в остроге, а сюда какого-нибудь бездаря подселят. С которым даже не поговорить. Да уже и привыкнуть успела к тебе.

— Вашество, — пробасил из приемной голос Фома, — жандармы прикатили.

— Сейчас спущусь, — сообщил я.

— Этого увальня надо отдать в школу хороших манер, — фыркнула призрачная дама и исчезла.

И я вышел во двор, где уже стояли черный микроавтобус прозекторской, и машина с синей полосой отдела жандармерии. Фары автомобилей освещали территорию и разбросанные на ней трупы. Ко мне подошел усатый дежурный с выступающим из-под форменной куртки объемным животом и шумно выдохнул.

— Что тут у вас произошло, господин Чехов?

Я почти честно ответил на все вопросы, особенно упомянув, что не видел, что мой помощник делал в арке. Ну и имя его для протокола я забыл. А как выглядел мой спаситель не ведаю, так как единственный фонарь во дворе разбили какие-то хулиганы. Хоть Зимин и нарушил закон — он пытался мне помочь. И платить за это чёрной неблагодарностью я не хотел.

Дежурный включил фонарь, который крепился на резинке прямо на его лбу и аккуратно все записал в протокол. Было заметно, что к работе он относился серьезно.

— Совсем ничего не смогли рассмотреть? — на всякий случай уточнил он, пнув ногой осколок от лампы, который сиротливо приютился на дорожке.

— Видеть в темноте я не умею, — с сожалением признался я.

— Ясно, — вздохнул мужчина и деловито протянул мне документ на подпись.

Он также снял с головы фонарик и посветил в текст, чтобы дать его прочитать. Я коротко поблагодарил его и ознакомился с протоколом. После чего вписал свою фамилию.

Эксперт тем временем осматривал тела. Он бросал на меня косые взгляды, но не сказал ни слова. И я был ему благодарен за это. Не хотелось бы мне сейчас вступать в разговоры с посторонними. Мертвецов завернули в пленку, погрузили в машину, и оба автомобиля наконец покинули территорию двора. Небо уже стало светлым, хотя до восхода солнца было далеко. Я же вернулся домой, принял ванну, наскоро перекусил чем-то, даже не ощутив вкуса блюд. Стянув одежду, лег спать, предчувствуя, что утром начнется самое веселое. Так оно и получилось.

Меня разбудил короткий стук в дверь комнаты. Я сел на кровати, прогоняя остатки сна:

— Вашество, жандармы прибыли, — послышался из коридора голос Фомы. — Опять.

Ожидаемо. Скорее всего, в отделение пришли результаты экспертизы. И Иванов уже пляшет в кабинете, предвкушая, что сегодня он поставит на место зарвавшегося адвоката. Тем более, козыри у него на руках теперь были. Ладно, посмотрим, как все сложится.

Я встал с кровати, быстро умылся, оделся в строгий светлый костюм. Не забыл вставить в манжеты рубашки запонки с гербом семьи. Осмотрев свое отражение в зеркале, остался доволен внешним видом. Не хватало еще выглядеть затравленным или уставшим при встрече со следователем. Собранный и сосредоточенный я вышел в коридор, где меня уже ждал встревоженный слуга.

— Вашество, там целый отряд… — шепотом начал было он, но я его успокоил:

— Все нормально. Идём.

Вышел в гостиную, где уже дежурили четверо людей в форме. За их спинами с мрачным видом маячила Любовь Федоровна:

— Прут в ботинках по помытому, — недовольно буркнула она. — Правильно люди говорят: если ничего не умеешь — иди в жандармерию.

Я улыбнулся, так как больше фразу призрака никто кроме меня не услышал. И обратился к пришедшим:

— Доброе утро, господа. Чем могу быть полезен?

— Павел Филиппович, вам нужно проехать в отдел, чтобы дать показания по поводу вчерашнего инцидента во дворе вашего дома, — начал один из них, протягивая мне бумагу.

Я взял ее, прочитал заполненный бланк, довольно кивнул: все-таки Иванов поддается дрессировке. В этот раз он решил сделать все так, чтобы причин для отказа от визита у меня не было.

— Извольте, — ответил я, возвращая лист.

В компании жандармов я вышел во двор и подошел к авто, припаркованному у крыльца. И повернулся, чтобы обратиться к Фоме:

— Через полчаса выезжай в отдел, куда мы свидетеля на допрос привозили. Думаю, к этому времени во всем разберутся.

Жандармы переглянулись, старательно пряча улыбки. Слуга же ответил:

— Понятное дело. Видано ли, чтобы безвинного человека в отдел забирали? Да ещё и такой толпой, словно душегуба какого?

Последние слова он произнес с возмущением, и в этот раз улыбку пришлось прятать уже мне.

Один из жандармов открыл дверь машины, и я сел на заднее сиденье. И транспорт тронулся в путь.

Дорога была длинной, конвой заметно нервничал. Они ожидали от некроманта какого-нибудь подвоха. Вероятно, их предупредили, что я могу напасть. Молодой жандарм, сидевший от меня по правую сторону, так сильно сжимал дубинку, что его костяшки пальцев у него побледнели. Впрочем, и лицо его тоже было белее мела.

Другой жандарм чуть постарше и опытнее. И потому решил разрядить обстановку.

— Никто не возражает, ежели я закурю?

— Только окно приоткройте, если не затруднит, — попросил я с улыбкой.

Мужик посмотрел на старшего, который сурово свел брови.

— Обещаю, что не стану прыгать в окошко на ходу, — с серьезным видом заявил я и пара парней хмыкнули.

— Ну, раз обещаете, — главный дал указание и стекло опустили.

В салон тут же проник свежий ветерок, который разбавил густой запах дешевого табака.

— Нам говорили, что некромант дюже страшный, — шепнул водитель. — А он ничего такой, не похож на мертвяка.

— Это я просто умылся и причесался, — сообщил я, чем вызвал нервный смешок у бледного парнишки.

— Вы уж простите, княжич, за такую транспортировку, — негромко извинился старший. — Вы же все понимаете — приказ.

— У меня к вам нет никаких претензий, господа. Вы честно служите на благо империи. Перед законом все равны и раз положено, то и доставлять меня к следователю надо именно так. Жаль, обратно уже не с вами покачусь.

— Правда жаль? — мужик покрутил рыжеватый от табака ус.

— Где я еще смогу ощутить себя таким грозным и важным, — я пожал плечами. — Если бы меня также опасались те подонки во дворе, то и нападения бы не было.

— Их правда было пять? — внезапно спросил бледный.

Я понял, что сопровождают меня четверо, если считать их с водителем. Стало понятно, отчего парень нервничает.

— На меня напали трое. Остальные убийцы, — я сделал ударение на этом слове, — не успели. Им помешал случайный прохожий.

— Повезло, — закивал курящий, выдыхая дым в приоткрытое окно.

Время на подумать, что и как говорить, у меня было еще ночью. Но у отделения меня уже ждал сюрприз, который мог нарушить все планы.

Авто остановилась на парковке, и я вышел из него, осматриваясь по сторонам. И в этот момент к дверям отдела подъехала ещё одна машина. Из которой выгрузили того самого бритого, который помог мне вчера. Стаса Зимина.

В отличии от меня, парень был в наручниках, блокирующих силу. Но при этом хорошо одет, не растрепан и совершенно спокоен. Вышел из машины, бросил беглый взгляд в мою сторону, и я тут же сделал вид, что встретил его впервые. Зимин тоже не стал показывать, что мы знакомы, и под конвоем послушно пошел в сторону дверей отдела.

На секунду мне стало не по себе. Но я тут же подавил в себе это чувство. Вряд ли это совпадение, что Зимина тоже только что привезли. Скорее всего, Иванов срежиссировал спектакль, и теперь подводил все к кульминации. Стратегия поведения была мной спланирована, и сейчас осталось только добавить туда немного импровизации. В случае, если все пойдет совсем уж не по плану. Как-никак два козыря на самый крайний случай у меня были, и из сложившейся ситуации я выйду с минимальными потерями. Только вот прибегать к этим козырям я очень не хотел.

— Пройдёмте, мастер Чехов, — попросил один из жандармов и я послушно прошел в отдел.

Иванов уже с довольным видом сидел в кабинете. Перед ним лежала открытая папка. И едва я переступил через порог, он откинулся на спинку кресла и жизнерадостно произнес:

— Добрый день, мастер Чехов. Вот снова и свиделись.

— Да какой же он добрый, если свиделись? — уточнил я.

Жандарм только развел руками:

— Я позвал вас просто побеседовать о сложившейся ситуации. Прошу, присаживайтесь.

Он указал на свободное кресло, и я прошел по бетонному полу и сел за стол напротив парня.

— Рассказывайте, что произошло, — мягко попросил хозяин кабинета.

— Так вчера все рассказал? — с деланным удивлением ответил я. — Прибыл домой, отпустил слугу, во двор вошли пятеро. Начали бой. Я отрезал выход из арки и защищался, пока не подоспел какой-то прохожий. Он мне помог и ушел. Все.

Иванов же вынул из папки лист, и принялся делать вид, что неторопливо читает. Я спокойно ждал, когда эта часть представления закончится. Жандарм наверняка уже ознакомился с показаниями, которые я дал вчера дежурной группе. И понимал, что парень просто тянет время, пока в одном из соседних кабинетов допрашивают Зимина.

Наконец, Иванов нехотя отложил лист и взглянул на меня:

— Прохожий, говорите? — недоверчиво протянул он. — Описать его сможете.

— Ну, я особо не рассматривал. Да и фонарь во дворе хулиганы какие-то разбили.

— Совсем ничего не смогли рассмотреть, Павел Филиппович?

— Такой, знаете. Среднего роста, плечистый и крепкий.

— Неизвестный герой, — понятливо кивнул жандарм. — Понимаю. Ну что, мастер Чехов? Плохи ваши дела. Сегодня утром пришла экспертиза по убитым в вашем дворе. Согласно заключению, троих убили намеренно, в состоянии беспомощности.

Он посмотрел на меня, ожидая реакции. Но я только равнодушно пожал плечами:

— Возможно. Я же говорил, что не видел, что происходило в арке.

Иванов улыбнулся:

— В арке не видели. А вот человека во дворе вы не могли не видеть.

— А, вы про этого, — я сделал вид, что вспомнил. — Так он пришел в себя и пытался меня атаковать. Не думаю, что это можно назвать «состоянием беспомощности». Ваш эксперт точно закончил учебное заведение и имеет должную квалификацию?

Последний вопрос я задал с нехорошим интересом, и Иванов застыл, глядя на меня, а я продолжил:

— К тому же эксперт должен был определить остаточные явления силы, которая убила всех во дворе. В заключении указано что-то про темную энергию некроманта?

— Нет. Но! — жандарм поднял указательный палец. — Вы могли быть в сговоре с этим вашим неизвестным героем. Его, кстати, задержали по сообщению добрых людей. И сейчас он уже вовсю даёт показания. Так что у вас осталось мало времени, чтобы вспомнить, как он выглядел. И рассказать, как все было на самом.

— У вас есть протокол. Там все, как было и написано.

— Вы забыли уточнить, как и где познакомились со своим напарником. Как вам удалось спровоцировать нападение или даже устроить засаду…

— Звучит как сценарий для одного из дешевых сериалов, — хмыкнул я.

— Если мы докажем сговор, то за убийство двух и более лиц, принадлежащих к привилегированному сословию и обладающих силой, вам грозит Крестовский острог, а потом каторга. Лет на двадцать.

— Хорошо, что вы задержали того, кто мне помог, — спокойно ответил я. — Хоть спасибо ему скажу. За то, что спас. Надеюсь, нас познакомят?

— Да вы сами видели его во дворе, — неприязненно бросил Иванов. — Его в одно время с вами доставили. Неужто не увидели?

— Не заметил, — ответил я. — Меня укачало немного, и я едва смог отдышаться во дворе.

— Тогда у вас, скорее всего, появится шанс познакомиться, — весело произнес жандарм.

— Буду только рад.

— Это можно расценивать как сотрудничество? — хитро уточнил Дмитрий и я вздохнул:

— Я предельно с вами честен, мастер Иванов. Во дворе завязался бой, я отрезал людей в арке…

— Павел Филиппович, хватит, — было заметно, что парень хотел ударить кулаком по столу, но в последний момент сдержался. — Я уже слышал эту историю, три раза, и могу сказать, что у вас прекрасная память. Давайте ближе к делу.

В этот момент, в дверь постучали, прерывая допрос. Иванов недовольно поморщился, и произнес:

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл невысокий жандарм:

— Мастер Иванов, Зимин подписал протокол, — прогнусавил он и бросил на меня короткий взгляд.

И от этой информации мне сделалось немного не по себе. Но виду я подавать не стал.

Иванов все же хлопнул ладонью по столу:

— Отлично. Давай протокол.

Сотрудник положил перед дознавателем лист бумаги.

— Свободен, — скомандовал Иванов, и гость покинул кабинет.

Жандарм же взял документ и принялся внимательно читать. Я спокойно ждал, пока Иванов перестанет тянуть эту паузу. Хотя признаться, этот ход работал. С каждой секундой напряжение нарастало и мне действительно было не по себе. Впрочем, показания Зимина могут ничего не дать.

Наконец Иванов вздохнул и произнес, не отрываясь от чтения:

— Эх, Павел Филиппович, я вас предупреждал. Давал вам шанс, жаль, что вы им не воспользовались. Ваш соучастник дал показания против вас.

— Неужели? — флегматично бросил я, вынул из кармана белоснежный платок и демонстративно принялся оттирать несуществующую пылинку на запонке.

— Стас Зимин, бывший жандарм из третьего отдела, — торжествующе продолжил парень. — Числится охранником на одном из лавочных складов. Вчера он возвращался из кабака, где отдыхал. Увидел, что вы сражаетесь с превосходящим количеством противников. Решил помочь и перестарался, убив двоих оглушенных. Вы же знали все это, но скрыли от жандармов.

Он отложил лист и взглянул на меня:

— Но я думаю, он лукавит. Знаете, как все было на самом деле?

— Как же? — уточнил я и придирчиво осмотрел отполированную запонку.

— Вы наняли Зимина охранником. Неофициально, конечно, чтобы не вносить его имя в список дружинников. Когда на вас напали эти люди, он вместе с вами вступил в бой. И добил беспомощных по вашему приказу. Чтобы оставить послание тем, кто имеет на вас зуб. Пока это только версия, но раз уж Зимин пошел на сделку…

— О как, — многозначительно протянул я. — Вам бы книги писать и относить главы в какую-нибудь газетенку, где их будут публиковать по пятницам. Но оставим ваши фантазии. Тот парень смог меня описать? Или я представился? В показаниях есть уточнение, что во дворе был именно я. Как он меня опознал?

— Зимин сказал, что во дворе было темно, и рассмотреть вас он не смог. Но вы представились ему, — гордо ответил Иванов, и я с трудом сдержался от облегчённого вздоха.

Скорее всего, бумагу составили сами жандармы, попросту переписав протокол и экспертизу, и внеся данные Зимина. Которые найти не сложно. А сам Зимин не сказал ни слова. Но после того, как я изменю показания, протокол допроса волшебным образом исчезнет из дела. Хороший трюк.

— Как вы сказали? Зимин? — переспросил я. — Из жандармерии не увольняют без веских причин. И чтобы после такой службы, да с такими талантами человек пошел обычным охранником работать? Предположу, что ваш Зимин алкоголик. Или ещё чего хуже.

— Что вы имеете в виду?

— А у вас есть заключение, от эксперта из дома скудоумия, что Зимин вменяем? Может потому его и не взяли в дружину, где ему и место, судя по уровню силы. К тому же вчера, по его показаниям, он возвращался из кабака. Значит, был пьян. Прокуратура не примет такое доказательство для суда.

На лице Иванова проступили красные пятна:

— Ладно. Тогда я, пожалуй, задержу вас…

— Не сможете, — с улыбкой покачал я головой. — Убитые были, как вы сказали '«привилегированные члены общества». Не аристократы. И даже вы говорите, что они напали первыми на дворянина. Значит, по любому раскладу я не представляю угрозы для общества, так как не проявил агрессию первым. Показания неравнозначны. И прокуратура будет учитывать такие факты, как статус и прегрешения перед Империей, Синодом и народом. И моя репутация кристально чиста. А у Зимина?

Иванов зло нахмурился, глядя на меня. И я продолжил:

— Слова бастарда, уволенного из жандармерии, которые даже я поставил под сомнение, не равнозначны словам дворянина с кристально чистой репутацией. Вам нужно ещё минимум два свидетеля, которые подтвердят его показания. А теория про неофициального охранника выглядит совсем бредово. Вы не сможете доказать сам факт того, что я нанял бойца. Для этого вам нужны мои показания. Или факт того, что я неоднократно передавал парню деньги за проделанную работу. На его словах обвинение не построить. Так что я не вижу ни одной причины на задержание в камеру острога на двое суток.

— А вы, как я погляжу, готовились к нашей встрече, — просипел парень.

— Нет, вы, конечно, можете нарушить правила. Но мне придётся пожаловаться вышестоящему чину жандармерии, — продолжил я, словно не слыша слов следователя. — И до камеры острога я все равно не дойду. А вот ваша репутация немного испортится. Выбор за вами.

Мне показалось, что сидевший напротив меня Дмитрий Иванов заскрипел зубами от злобы. Но он справился с приступом гнева. Взял ручку, вытащил из стопки бумаг пропуск, и принялся быстро его заполнять.

— Держите, — он передал мне заполненный бланк. — Можете быть свободны.

Я даже не пошевелился. Взглянул на бумагу, и перевёл холодный взгляд на Иванова и произнес:

— Мне кажется, вы забыли самое главное.

Иванов непонимающе посмотрел на меня, и я тяжело вздохнул, будто готовясь объяснить неразумному ребенку правила поведения за столом.

— Вы забыли принести официальные извинения за попытку обвинения невиновного. Этим вы оскорбили дворянина. Дмитрий, я жду.

Лицо жандарма аж почернело от злобы. Его коробил мой высокомерный тон и то, что я мог себе позволить говорить с ним именно так. Но парень смог быстро взять себя в руки:

— Приношу вам официальные извинения за доставленные неудобства, Павел Филиппович. Нашим долгом было проверить все теории.

Призрак в углу кабинета аплодировал мне черными как смоль руками, который выставил из тьмы.

Я снисходительно улыбнулся, кивнул и взял пропуск:

— Извинения приняты. До свидания, мастер Иванов. Хотя я очень надеюсь, что вы не станете больше искать причин для встречи со мной.

Фома уже ждал меня на парковке возле отдела. Заметив, что я вышел на крыльцо, он довольно улыбнулся.

— Отпустили, вашество? — уточнил парень, распахивая передо мной дверь.

— А ты сомневался? — усмехнулся я и сел на переднее сиденье «Империала».

— Ну, мало ли как оно могло пойти, — пожал плечами слуга. Закрыл дверь, обошел машину и сел за руль. — Слава Искупителю, все обошлось.

Он завел двигатель и покосился на меня:

— Куда едем, вашество?

— Домой, — скомандовал я.

Парень кивнул, и машина выехала с территории, разминувшись с черной «Волгой». И в боковое зеркало я заметил, как авто остановилось у крыльца, из него вышел высокий, худой человек в строгом черном костюме. Он поднялся по ступеням, потянул на себя ручку входной двери и вошел в отдел.

— Лютовал жандарм? — уточнил Фома, и я отвлекся от зеркала, потеряв интерес к черной машине и тощему типу. И ответил:

— Пытался. Жандарм хитёр, хоть и молод. И если бы не Любовь Федоровна и разбитый фонарь — я бы даже купился. Трюк с параллельным допросом — старый как мир. Но действенный.

— Параллельным? — не понял Фома.

— Того случайного прохожего, что мне помог, одновременно со мной допрашивали, — ответил я. — Его привезли вместе со мной.

— Вон оно чего, — протянул слуга. — Поймали его, значит, все-таки.

— Я не думаю, что Иванов сможет получить от него показания. Этот Зимин бывалый. И если бы он заговорил — мы бы оба могли попасть под подозрение. Но раз уж я вышел…

— Значит он молчит, — догадался слуга.

— Верно, — согласился я.

Фома усмехнулся и покачал головой. Я же откинулся на спинку сиденья, и задумался. Зимин. Где-то я уже слышал эту фамилию. Бывший жандарм, уволенный из отдела. Хотелось бы узнать побольше про человека, который мне помог. И эта помощь довела до сегодняшнего допроса. Откуда он вообще взялся во дворах? И как так нелепо попался жандармам?

Я задумчиво достал из кармана телефон, повертел его в руке. Жаль, что в сетях всегда подтирали информацию о сотрудниках служб. Дать подсказку мне могли только три человека. Отцу я звонить не хотел. Оставим этот вариант на крайний случай. Дражайшая бабушка… тоже нет. Под благовидным предлогом Софья Яковлевна заманит в гости на полдня. Оставался только один человек. Я открыл список контактов и нашел нужный номер. И услышав в динамике мужской голос, который произнес «привет коллегам», начал разговор:

— Добрый день, Михаил Александрович. Как ваши дела?

— Дела у сына в прокуратуре, а у нас так, — весело ответил старший Суворов. — А вот вас можно поздравить, Павел Филиппович. Так дерзко выбить у Свиридовой сделку с промышленником, и в тот же день притащить на допрос к Иванову безжизненного свидетеля… сильно, мастер Чехов. Я впечатлён.

— Вы уже знаете? — удивился я.

— Да все уже знают, — ответил мне Суворов. — Сплетни последних дней только про вас. А многие коллегии и бюро быстро поменяли мнение на ваш счёт.

— Значит, реальные события обрастают слухами? — уточнил я.

— Как водится, — ответил Михаил Александрович. — Но я очень надеюсь, что вы расскажете, как было на самом деле. При личном визите.

— С радостью, мастер Суворов, — быстро согласился я. — Может быть, мы сможем сегодня пересечься за чашечкой чая? Скажем, в «Старом городе».

— Отличное место! — тут же ответил собеседник. — Через час вас устроит?

— Конечно.

— Тогда до встречи, мастер Чехов, — произнес Суворов и сбросил звонок.

Я же убрал телефон в карман и обернулся к Фоме:

— Знаешь, где Васильевская башня?

— Конечно, вашество, — ответил слуга.

— Тогда поехали.

Фома кивнул, осторожно перестроился и свернул в сторону Гвардейского моста.

Васильевская башня находилась в центре одноименного острова, и считалась самым высоким зданием Петрограда. Это строение было новым веянием культуры, и в свое время многие были против постройки в исторической части города огромной безвкусной башни делового центра. Но нужные люди все же нашли аргументы, и башню возвели. Теперь она стояла на месте старых конюшен гусарского полка.

Фома заехал на подземную парковку, остановился у поста охраны.

— В выходные у нас бесплатный только первый час, — пояснил дружинник, поднимая шлагбаум. — Дальше двадцать копеек.

— Хорошо, — быстро ответил я, заметив, как побагровел Фома.

Кивнул слуге, и тот с явной неохотой въехал на парковку.

— Так и норовят с людей денег получить просто так, — буркнул слуга. — Вон мест свободных сколько. За что двадцать копеек?

— Это называется капитализм, — ответил я, выходя из машины.

— Не знаю, кто придумал это слово, но оно мне решительно не нравится, — произнес Фома. — На ругательство похоже.

— Везде есть свои плюсы и минусы, — философски ответил я. — Здесь машину не поцарапают и не ограбят. А если все-таки с «Империалом» что-то случится — мы подадим в суд на организацию и получим компенсацию.

Слуга зло покосился в сторону будки, но не ответил.

— Подожди меня здесь, — попросил я. — Ну или прогулялся по деловому центру. Тут есть едальни на любой вкус, комнаты развлечений и много всякого интересного. Все траты сегодня за счет конторы. Побалуй себя.

Фома нехотя кивнул и пнул носком ботинка несуществующий камешек. Я же направился ко входу в башню.

«Старый город» расположился на десятом этаже. Сам ресторан был разделен на две части: закрытое помещение и открытая терраса, с которой открывался вид почти на весь Петроград.

— Могу я вам помочь? — с улыбкой спросила девушка — администратор с бейджиком на груди.

Я прочитал имя и спросил:

— Катерина, Мастер Суворов уже прибыл?

Хоть я приехал и за двадцать минут до оговоренного срока, должен был уточнить, не прибыл ли мой знакомый, как того требовал этикет встреч.

Девушка взяла со стойки планшет, посмотрела на списки гостей и покачала головой:

— Нет, мастер…

— Чехов, — ответил я и осведомился:

— Есть свободные столики на террасе?

— Конечно, мастер Чехов, — ответила администратор. — Вас проводить?

— Я был бы очень признателен.

Катерина вписала мою фамилию в закреплённый на планшете лист, и направилась через зал на террасу, где почти не было народа. Наверное, по причине раннего времени. Девушка остановилась у одного из свободных столов, я одобрительно кивнул и сел в кресло:

— Благодарю. Передайте Михаилу Александровичу Суворову, что Чехов ждет его на террасе.

— Сделаю, мастер Чехов, — ответила девушка и удалилась. Я же взглянул на открывающийся пейзаж.

Отсюда был виден и купол собора Святого Луки на севере, и маленький памятник у реки. А с другой стороны, на юге вдалеке высились дымящие трубы Путиловского завода. И краны судоверфи.

Суворов прибыл через двадцать минут, когда на столе уже стоял принесённый официанткой чайник с темным настоем.

Михаил Александрович был подтянутым, крепким мужчиной сорока пяти лет. В его волосах виднелись редкие нити седины, которые, впрочем, не прибавляли ему возраста. Как и мелкие морщинки в уголках глаз. Они как раз были свидетельствами того, что мужчина часто улыбался. Глубоко посаженные глаза всегда смотрели цепко, и я не впервые заметил сходство Алексея с отцом, когда тот прищурился.

— Мое почтение, Павел Филиппович, — начал старший Суворов, занимая кресло напротив меня.

— Добрый день, Михаил Александрович, — ответил я.

— Признаться, я был очень удивлен вашему звонку, — начал Суворов. — Хотя сам хотел поговорить с Алексеем, чтобы он пригласил вас в гости.

Я с интересом взглянул на Суворова.

— Вы отлично проявили себя в нашей работе, — пояснил мужчина, наливая в чашку чай. — Столько выигрышных дел… при том что с Соболевым вы подписали договор за несколько часов до переговоров с Еленой Анатольевной. Признаться, даже я с двадцатилетним опытом работы был удивлен, как быстро вы сумели сориентироваться и вспомнить об исключении из правил дворянина.

Михаил Александрович покачал головой, и в глазах мужчины я заметил уважение:

— А если учесть тот факт, что вы всего несколько дней назад закончили лицей, — продолжил он. — И не имели практического опыта… с помощью хорошего опытного наставника вы запросто заработаете себе имя до конца практики.

Я улыбнулся, понимая, к чему клонит собеседник. Суворов не брал учеников и помощников. Но имя Чехова, пусть даже как работника на неполный день, даст Михаилу Александровичу приток клиентов из бастардов. А когда я поступлю в университет, в послужном списке адвоката будет стоять «наставник Павла Чехова». Что даст ему очков в адвокатском сообществе. При условии, что я и правда заработаю себе имя:

— Если у вас есть интересные дела — с радостью вам помогу. Но отказаться от помощи на дежурствах я не могу.

— Это решаемо, — отмахнулся Суворов. — Дамир Васильевич мой давний знакомый и думаю он без труда…

— Вы меня не поняли, — покачал головой я. — Мне нравятся эти дежурства.

Михаил Александрович поперхнулся чаем и закашлялся:

— Чем же, позвольте полюбопытствовать? — утерев салфеткой рот, уточнил он. — Работа с простолюдинами не приносит ни денег, ни имени.

— Кто-то должен это делать, — честно ответил я.

Суворов странно посмотрел на меня, словно сомневаясь, не подшучиваю ли я над ним. Или не выжил ли я из ума. Но я был предельно серьёзен. И собеседник быстро вернул лицо:

— У каждого свои причуды. Поговаривают, Мамонтов открыл театральную школу для простолюдинов. Для такого даже термин есть.

— Меценатство, — подсказал я и собеседник кивнул:

— Точно. Вы правы, мастер Чехов. Так что вы там говорили про помощь?

— С радостью, — ответил я. — Мне всегда интересны дела, касающиеся права.

— Я очень благодарен вам, Павел Филиппович, — улыбнулся Суворов.

— Я, в свою очередь, тоже хотел бы попросить вас об одолжении, — произнес я.

— Внимательно слушаю.

— Недавно мне встретился один человек. Стас Зимин, — начал я. — Бастард и бывший жандарм.

При упоминании имени моего недавнего помощника лицо Суворова побледнело:

— Его уже выпустили? — произнес он потрясенно.

— Откуда? — не понял я.

— Из острога. За дело братьев Луневых.

— Не припомню такого, — честно признался я.

— Да, лет десять назад это было, поэтому и не припомните уже, — начал адвокат. Стас был начальником отдела «Михайловский». Говорят, все заведения платили ему за безопасность.

— В то время все так делали, — удивился я.

— Все, — не стал спорить Суворов. — Так вот. Стас был своеобразным жандармом. Выходец из бастардов, который без связей пробился в начальники отдела.

— Платил? — догадался я.

— Это не доказано. Но друзей у него было много. Работал он с нарушениями. Главное для него было дело закрыть.

«Кого-то мне этот Стас напоминает», — хотел было сказать я, но промолчал.

— В общем, раскрываемость у него была самой высокой в Петрограде. А Братья Луневы были разбойниками ещё со времени смуты. Дважды попадали под подозрение третьего отдела, и дважды жандармам не хватило улик. И Луневы выходили на свободу. Пока они не влезли на территорию Зимина. Ограбили ювелирную лавку. Зимин их поймал, допросил, получил признание, не оставив следов и отметин на телах, и передал дело в прокуратуру. Но до суда дело развалили и Луневы вышли на волю.

— И решили отомстить? — понял я, но Суворов покачал головой:

— Здесь показания расходятся. Официальная версия — Зимин пришел к ним на базу, и там на него напали. А неофициальная — Стас не стерпел такой насмешки и перебил их всех. Но по факту Зимина поймали рядом с местом преступления, всего в крови, но очень довольного. А в доме, где разбойники собирались, было одиннадцать трупов. Говорят, в тот бой Зимин получил ранг легенды.

— А дальше были увольнение, острог и каторга?

Суворов кивнул:

— И Зимин пропал. Я думал, он сгинул в Сибири. А тут оказывается, Стас в город вернулся. А как вы с ним познакомились, Павел Филиппович?

— Вчера он мне помог, — произнес я.

— Вот как? Надеюсь, вы не стали его должником, мастер Чехов? — обеспокоенно уточнил адвокат. — Стас до заключения был не в себе. А уж после каторги… скорее всего, он чистый зверь.

Я кивнул, вспомнив, как Зимин хладнокровно добил оглушенных во дворе моего дома, и произнес:

— Наверное.

— Я постараюсь узнать о его деле, — произнес Суворов. — Мне самому интересно, как его могли выпустить на свободу.

— Спасибо.

Я отпил чай, почти не ощущая его вкуса, и поставил чашку на стол.

— Простите, Михаил Александрович, но мне нужно идти.

— Понимаю, мастер Чехов, — ответил старший Суворов.

Я вынул портмоне, хотел было вытащить деньги, но адвокат быстро произнес:

— Позвольте закрыть счёт, Павел Филиппович, — начал было он, и тут же строго добавил, едва только я открыл рот:

— Не спорьте. В знак уважения за вашу будущую помощь моему кабинету.

— Не откажусь, — улыбнулся я и убрал портмоне в карман. — До встречи, Михаил Александрович.

И направился к выходу из ресторана.

Стас Зимин сидел в кресле квартиры в Новом Городе, разминая запястья, на которых все ещё виднелись следы от наручников. Перед ним лежало несколько заполненных от руки листов.

Дверь в квартиру, которую Зимин не запер, открылась, впуская в гостиную гостя.

Это был мужчина лет пятидесяти. Лицо пришедшего испещряли морщины, а в бороде и волосах серебрилась седина. Не спрашивая разрешения, он прошел в гостиную и сел в кресло:

— Стареешь, Стас. Теряешь хватку, — начал гость, закинув ногу на ногу.

— Иванов как клещ, — буркнул Зимин.

— Никого не напоминает? — усмехнувшись, прямо спросил гость.

— Напоминает. Меня, — не стал отрицать Стас. Он взял со стола несколько листов и протянул их пришедшему:

— Вот все отчёты.

Мужчина благодарно кивнул, взял бумаги, положил их на колени. И с интересом посмотрел на Зимина:

— Ну, расскажи своими словами.

— Этот ваш Чехов — кремень, — начал Стас. — Продержался на допросе и не раскололся. Выкрутился, не сдав ни себя ни меня. Хороший боец. Троих подосланных вырубил меньше чем за минуту. Мне только добить осталось. Ранг мастера, да и некромантия дает эффект неожиданности. Не понимаешь, с чего начнет и чем закончит. В меру добрый, но когда надо умеет запугать. Причём к делу подходит творчески. Той приказчице по делу Мироновой про стражей наплел и фокус со стенами показал, так что она теперь к лекарям душевным записалась. И про воровство даже не заикается. Зато в Искупителя уверовала и дала щедрые пожертвования жрецам. Перевоспиталась в общем. И все после одной встречи с Чеховым.

— Думаешь не сорвется?

— Видел я эту бабу. Вид у нее больно блаженный. Чехов ее как спичку поломал. А ведь она в остроге раньше работала, шмонала посетителей.

— А Иванов? — хитро прищурился мужчина.

— Этот как пес. Если вцепился не оторвешь. Карьерист, видит цель — не видит препятствий. Под покровительством отца, и не считает зазорным обратиться к нему за помощью. Нарушает закон, но за взятки не выпускает. Так, по мелочи. Проститутошная да игорный дом под ним есть в районе Мойки. Хитрый как демон. Может и надавить, и заболтать и запугать. Работает с человеком по ситуации. Стелет красиво и складно, даже я чуть было не повелся.

— Но на Чехове не сработало? — перебил Стаса гость.

— Тот в принципе непробиваемый. Да и закон знает. Быстро ориентируется по ситуации, когда прижмёт. А когда не надо, то дальше своего носа не видит. Ну или вид делает. Слуга у него не совсем обычный, так Чехов этого даже не замечает.

— Хорошо, — довольно пробормотал мужчина. — А по поводу слуги свои нюансы есть. Да и не желает Фома нашему Павлу Филипповичу вреда. Наоборот, за него всей душой стоит, и жизнь за Павла отдаст, если надо будет, за то что он его с улицы взял. Порода такая. Продолжай.

— Иванов — земельник в ранге мастер, но в бою я его не видел. Судя по тренировкам в зале, зверь тот ещё. Меня напоминает в юности.

— И что скажешь? — уточнил гость.

— Иванов при одном упоминании о Чехове в такую ярость впадает, что пена с губ срывается. Очень скоро их дороги снова пересекутся. Оба роют под Васильевскую лавку. И когда нароют, то даже я не знаю, на кого бы поставил, — честно ответил Зимин.

— Хорошо, — задумчиво пробормотал гость, глядя в панорамное окно. — Пусть схлестнутся. А победителю мы предложим сделку, от которой он не сможет отказаться.

Фома был счастлив покинуть платную стоянку.

— Ты очень болезненно относишься к тратам, — заметил я.

— Я бережливый, — ответил парень. — Деньги не с неба падают. Одно дело платить за что-то полезное, но ежели на глупость всякую пускать…

— Вот поэтому ты и пришелся по душе Любовь Федоровне, — я усмехнулся и посмотрел в окно. — Ты успел перекусить?

— У нас сегодня промокация выходного дня будет, — довольно улыбнулся парень. — Дома всегда вкуснее.

— Я тоже пропустил завтрак и неудобно было на встрече заказывать себе блюда.

— Почему неудобно? — с интересом уточнил парень.

— Мы договорились пересечься за чаем.

— И ваш приятель был бы против, ежели вы заказали себе чего-то поесть?

— Так не принято, — терпеливо пояснил я. — Было бы невежливо, если я заказал еду, а приглашенный мной гость не был бы голоден. И ему пришлось наблюдать за мной, пока я ем.

— Чудные у вас правила, вашество. Я вот думаю, ежели ты хочешь есть, то ешь.

— Вот потому тебе и надо обучиться манерам. Бабушка права.

Я ожидал, что Фома смутится, но он довольно ощерился.

— Учиться я люблю. Это всегда к месту. Никогда не угадаешь, что надобно будет в жизни знать. Я вот однажды ногу распорол на охоте. Обычно все заживало хорошо. Но в тот раз что-то не срослось. И лекарь предложил мне ногу енту оттяпать.

— О как, — поежился я.

— И пришлось мне попроситься на постой к одной бабульке, которая лесу жила, да травами правила здоровье. Еле доковылял до ее избы. Поначалу бабка та меня погнала. Говорит, мол, зачем мне лишний рот. Ты ж непутевый… — парень горько вздохнул, словно вспомнил еще о чем-то не особенно приятном. — А я пообещал ей крышу поправить, как на ноги встану. Крыша у нее просела так, что до весны бы не устояла и рухнула.

— И ты это понял, — кивнул я.

— Соврал я бабке той, — не стесняясь сообщил Фома и пояснил, — выбора у меня не было. Если она бы не взялась меня лечить, то обратно в деревню я не выбрался. Так и сгинул в том леске. И нашли бы от меня только косточки. Потому как волков в тех местах хватало.

— Дела, — протянул я, раздумывая о том, что, по сути, мало знаю о своем помощнике.

— Так вот и взялась та бабуся мне ногу пороть…

— Что? — уточнил я.

— Она уже зажила и пришлось шкуру распороть, чтоб рану прочистить. Ох и орал же я, вашество, — хохотнул парень. — Так что даже мыши со двора сбежали. Но бабулька та дело свое знала… Через пару недель я даже смог вставать на больную ногу. Потом и крышу ей поправил, и забор. И даже баню завалившуюся поставил.

— Повезло вам встретить друг друга, — кивнул я.

— Меня та бабуся научила кой-какие травы распознавать и правильно их заготавливать. Там особая наука, вашество.

— Так ты травник?

— Немного, — скромно признался помощник. — Уходить мне пришлось, когда поправился. Потому что успел вызнать, то и запомнил. Но потом пару раз пригождалось мне сорванные травы.

— Потрепала тебя жизнь, — скорее для самого себя произнес я.

Фома с какой-то невыразимой тоской вздохнул и опустил кепку, чтобы я не смог рассмотреть его глаза через зеркало заднего вида.

— Тяжело иногда приходилось, вашество. Но я крепкий. Меня так просто не прибить.

— Я хочу, чтобы ты остался в моей семье так долго как сам пожелаешь, — деловито продолжил я. — Школа для помощников принимает учеников любого возраста. Там тебя научат простым правилам этикета, манерам и основам законов. Если что-то ты уже знаешь, то сдашь экзамен…

— Экзамен? — осторожно уточнил парень. — Прям как в енституте?

— Почти, — я скрыл улыбку. — И я сразу хочу тебе сказать, что даже если ты чего-то не сможешь сдать, то это не страшно.

— Но мне же тогда корочку не оформят, — нахмурился слуга.

— А мне она и не нужна, — беспечно отмахнулся я. — Ты парень смышленый и главное ухватишь. Этого будет достаточно.

— Хорошо, — с облегчением улыбнулся Фома. — А то я переживал, что ежели не подойду, то вы меня того — турнете.

— Нет уж, — я покачал головой. — Такая корова нужна самому.

Деревенская шутка пришлась по душе моему помощнику, и он расслабился.

— Вы и сами, вашество, иногда говорите не по городскому.

— Это ты верно подметил. Каждое лето бабушка увозила меня в деревню. Там и воздух был другой и люди иные.

— Бабушка у вас строгая, — заметил слуга.

— Она справедливая и просто так никогда домашних не тиранила. Но и спуску не давала, если что не так.

— Как она на меня тогда глянула…— парень передернул плечами. — Меня аж пробрало. Будто все кости вынула и обратно вложила.

— Она сильная некромантка. К тому же долго работала судьей и опыт у нее будь здоров.

— Адвокат лучше, — пробормотал парень и смущенно пояснил, — защищать людей куда приятнее, чем решать их судьбу.

— В этом ты прав. Такой ответственности и врагу не пожелаешь.

— Хорошо тем, кто продажный, — беспечно развил свою мысль помощник. — Там уже совести нет и ничего не мучает. А ваша бабуля из другой породы.

— И ты так просто это понял? — удивился я.

— Я ж с ее дружиной во дворе успел поговорить. Они мне много чего поведали. И уважают она вашу Софью Яковлевну.

Фома притормозил у пекарни и обернулся ко мне, сияя глазами.

— Я возьму свежих булочек, вашество? Вам точно не помешают.

— Конечно, — согласился я.

Фома вышел из салона и побежал к небольшому магазинчику с вывеской «Хлеба всякие». Я проводил его взглядом и в очередной раз поразился тому, как Фома умел общаться с людьми и вызывать доверие. У него был природный дар располагать к себе собеседников. Или это свойство характера заставляло людей ощущать к нему симпатию.

Когда парень вернулся в машину, то жевал рогалик и протянул мне кулек с сухариками, присыпанными тмином.

— Погрызите, вашество. Еще горячие, только из печи.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я и на пару минут оказался занят.

У въезда в арку Фома на мгновенье затормозил и нахмурился.

— Кто-то у порога ждет, — сообщил он, закатывая машину во двор.

Я стряхнул крошки с колен и бегло осмотрел лицо в зеркало. Не хотелось мне выглядеть небрежно при внезапных посетителях.

На ступенях порога и впрямь сидела гостья. Ею оказалась невысокая приятной полноты женщина в бежевом платье и стеганном цветастом жилете, какие обычно носили работницы швейных мануфактур. Светлые песочного оттенка волосы были собраны под косынку. В руках женщина держала ридикюль, сшитый из лоскутков того же цвета, что и жилет. Она поднялась на ноги и одернула платье, приводя себя в порядок. Судя по смятому краю подола, ждала она нас долго.

— Здравы будьте, господин адвокат, — женщина поклонилась и прижала сумку к груди. — Простите, что пришла к вам в выходной. И без записи. И…

Она перевела дыхание, очевидно, пытаясь справиться с волнением.

— Добрый день, — я тепло улыбнулся посетительнице. — Меня зовут Павел Филиппович. А как вас величать?

— Зинаида Лыкова, — женщина вновь поклонилась.

— Давайте пройдем в дом, — предложил я. — Вы не откажетесь от чая с булочками?

Только тут я заметил у самой двери корзину, прикрытую салфеткой.

— Это я вам принесла, — покраснела Зинаида. — Хотела угостить. А тут какая-то еще женщина пришла и накричала на меня, что я без очереди… Но я так и не поняла, что за очередь.

— Не берите в голову, — отмахнулся я. — А вот авансом оплата не обязательна.

Я отпер дверь и взял корзину.

— Прошу вас, Зинаида.

Гостья переступила через порог и вытерла подошвы ботиночек о коврик.

— Какая приличная женщина, — воскликнула Любовь Федоровна, подлетая ко мне. — А еще тут приходила одна некультурная бабень. Орала как потерпевшая. Я ей отвесила подпопник у выхода со двора, чтобы придать ускорение.

Я приподнял бровь, чтобы показать эмоции, но Виноградова не смутилась.

— Ту кухарку в дом не приму. Так и знай. Не хватало нам в доме хамоватых селянок.

— У вас здесь красиво, — подала голос гостья.

— Если не возражаете, то пройдемте на кухню, — я направился по лестнице наверх. — Вы уж простите, но я с утра без завтрака. Лишь успел чай выпить…

— А давайте я вам на стол накрою, — неожиданно вызвалась женщина и тут же пояснила, — вы не подумайте плохого, Павел Филиппович. Я много лет работаю в едальне при мануфактуре и все сделаю в лучшем виде.

Не успел я оглянуться, как Зинаида оказалась у стола и привычным движением повязала передник, который висел на крючке. Потом вымыла натруженные ладони и принялась разбирать корзину, которую забрала из моих рук.

Я извинился и отошел в свою комнату, чтобы сменить пиджак и наскоро умыться. Взял блокнот с отрывными листами для коротких записок и карандаш.

— Извините, что не принимаю вас, как полагается, — пояснил я, возвращаясь на кухню. — День выдался насыщенным. С самого утра образовались дела…

Я замер на пороге, оглядывая стол, на котором уже разместились тарелки и блюда.

— Посуду я взяла на полке, — смущенно пояснила женщина.

— Там такая была?

— Кое-что я принесла свое, — призналась Зинаида. — Запеканка лучше сохранила тепло в керамическом судочке.

— Как скажете, — я сглотнул голодную слюну.

— Чайник я поставила на плиту, — добавила гостья. — Скоро вскипит.

— Она ничего не украла, — сообщила Виноградова, которая подозрительно осматривала еду. — Признаю, что выглядит все очень даже неплохо. Я бы и сама отведала, будь хоть немного живой. Но придется есть тебе и твоему увальню. Он, кстати, какую-то доску притащил и носится с ней, примеряя над аркой.

Я присел на стул, не уставая удивляться.

— Вот только салфеток у вас я не нашла, — подала голос Зинаида.

В этот момент боковой шкафчик отворился и с верхней полки соскользнуло несколько льняных полотенец. Они пролетели по воздуху и оказались на краю стола. Я было приготовился к женскому крику, но Зинаида удивила спокойной репликой:

— Хороший ящик. Не увидела его за холодильником.

Тут закипел чайник и гостья закинула в заварник щепоть трав, а потом несколько сушеных ягод из баночки, которую принесла.

— Барбарис и изюм, — пояснила она мне и робко улыбнулась. — Мой муж покойный очень уважал чаевничать. И научил меня заваривать знатный…

Женщина на мгновенье запнулась.

— Давно его не стало? — спросил я глухо.

— Почитай десять годков. Но жили мы хорошо. И потому я часто его вспоминаю добрым словом. Ой, — спохватилась Зинаида, — что ж я вам мешаю трапезничать. Вы ж сказали, что проголодались.

— Составьте мне компанию, — предложил я.

— Только если чай, — потупилась женщина. — У меня аппетита нет, когда я нервничаю.

— Значит, можете рассказать, чем я вам помогу. Если вас не смущает, что я буду… трапезничать.

— Как скажете, Павел Филиппович, — женщина села на стул и сложила на коленях руки. — Я много лет кухаркой работаю в едальне при мануфактуре. Работникам готовлю. Иногда и подавать приходится, когда разносчики не выходят на смену. Не так давно у нас сокращения начались. Поговаривали, что уволят только новых работников. Но куда там, — женщина вздохнула и покачала головой. — Приехали новые хозяева. Ходили такие важные и решали, какие цеха будут сдавать в аренду, а которые пустят под склады.

Я кивнул, понимая, что при этом испытывали сотрудники.

— А потом началось, — Зинаида заерзала на стуле. — То поймали заведующего закройного отдела с ворованной ватой. То начальника цеха готовой одежды с мешком пуговиц.

— Считаете это странным? — нахмурился я.

— На кой Проньке эта вата? Да и ваты у них отродясь не водилось. Да и Леньке пуговицы эти даром были не нужны.

— Думаете, что их подставляют? — предположил я.

— Конечно, ваша светлость, — женщина поднялась и наполнила одну из чашек чаем. А мне подвинула корзинку с хлебом. — Ведь при сокращении положено платить компенсацию. Но всем, кого поймали на чем-то недостойном, предложили написать заявление на увольнение по собственному желанию. При таком-то раскладе ни о какой компенсации и речь не идет.

— И многих уволить успели?

— С десяток самых видных, — вздохнула Зинаида. — А других по-тихому попросили.

— А что профсоюз?

— Профсоюз тут бессилен. Так нам и сказали: раз сами написали заявление по собственному, то и претензий никаких к нанимателю нет. А как нет? — гостья возмущенно стукнула кулачком по столу. — Понятно же, что так всех и выкинут на улицу. И плевать им, что мы эту мануфактуру за свой дом считали и работали честно столько лет. Вчера несколько работников с красильного цеха просто молча ушли, сдав пропуска. И никто не знает, как их сподобились подставить.

— Считаете, что подставили? — насторожился я.

— У каждого из них семьи. Кто б в своем уме ушел просто так. Да и утром один из работников вернулся хмельным и кричал у ворот, что найдет управу на мошенников. Дружинники вышли и накостыляли дуралею, а потом отвели к остановке трамвайной.

— Ясно, — я задумчиво пережевывал запеканку. — Значит, избавляются от работников, вынуждают увольняться по своему желанию, чтобы не выплачивать деньги за сокращение штата.

— Вот и вы все поняли, господин Чехов, — воскликнула женщина, не заметив, видимо, что сама мне все это рассказала.

— Вот, возьмите, — я протянул ей блокнот и карандаш. — Запишите название мануфактуры, имена всех уволенных, кого помните, свои данные…

Женщина заметно занервничала, но взяла блокнот.

— Павел Филиппович, не губите, но прошу вас понять меня правильно. Я к вам пришла неофициально именно потому, что не хочу огласки. Если узнают, что я обратилась к адвокату, который помогает простолюдинам, то со свету сживут.

— Не переживайте, — успокоил я гостью. — Я не стану говорить о вас. И если замечу на территории мануфактуры, то сделаю вид, что не встречал прежде.

— Спасибо, — с облегчением выдохнула женщина.

— Но мне нужна информация для того, чтобы знать, с чего начать. Как я понял, помощь надобна не только вам, но и тем, кого уже успели выгнать.

— Правду про вас говорят, — пробормотала женщина и украдкой смахнула с щеки слезинку.

— Про некромантов хорошего не говорят, — заметил я осторожно.

— А вы другой, — вдруг заупрямилась Зинаида. — Слухи ходят, что адвокат Чехов простого человека уважает и не позволяет работяг обижать.

Я покосился на Любовь Федоровну, которая сидела на подоконнике и делала вид, что не подслушивает разговор. Уверен, в этих самых таинственных «слухах» есть заслуга Виноградовой. Не могли же так быстро узнать обо мне только после дела в порту и в Васильевской лавке. Остальные мелкие ситуации я даже в расчет не брал.

— Вот, — женщина протянула мне листок, густо исписанный круглыми буковками. — Я и с другой стороны написала.

— Отлично, — я вложил страницу в блокнот и сунул тот в карман. — Значит, буду разбираться.

— Только вот какая оказия, — женщина покраснела и закусила губу. — Мне ведь платить вам нечем, ваша светлость. Я вдова и денег полученных по потере кормильца хватило только на учебу дочки.

— Началось, — вздохнула Любовь Федоровна.

— Но я могу вам предложить свои услуги. Я готова приносить вам свою домашнюю готовку каждое утро хоть цельный год.

— Дожились. За еду работать предлагают адвокату, аристократу, некроманту…

Я осмотрел стол, который казался поистине царским. Отметил супницу с густой похлебкой, остатки запеканки, салат нарезанный тонкой соломкой с домашним соусом и кусочки золотистого картофеля обсыпанные ароматными специями, обложенные ломтиками телятины.

— Уточните, какой у вас оклад на мануфактуре?

— Тридцать пять, вместе с доплатой за выслугу лет, — едва слышно сказала женщина. — Если вы дадите рассрочку, то я готова платить каждый месяц…

— У меня к вам странное предложение, которое может устроить всех, — я утер рот салфеткой. — С мануфактуры вас все равно скорее всего уволят. Хотя я сделаю все, чтобы вам выплатили компенсацию.

— Спасибо.

— Но мое предложение заключается в другом. Я ищу в дом кухарку и домоправительницу. Мы живем тут вдвоем с помощником. И по будням к нам приходит секретарша. Нам нужна порядочная, умная и не болтливая женщина, которая не станет удивляться некоторым странностям в доме, — я многозначительно посмотрел на шкафчик в углу кухни.

— Правда? — прошептала Зинаида.

— Оформим договор. Буду платить вам пятьдесят рублей в месяц, если вы будете вместе с готовкой сдавать и забирать вещи в чистку раз в неделю. Если возьмете на себя уборку дома, то обсудим доплату…

— Я согласна! — выпалила женщина и добавила уже спокойнее, — И уборку тоже возьму на себя.

Проводив гостью, я вошёл в гостиную и уставился в окно.

— Выпустили все-таки тебя? — послышался ехидный голос призрака.

— Да. Правда без вашего трюка с фонарем мне пришлось бы тяжко.

— Можешь не благодарить, — отмахнулась Любовь Федоровна.

Призрак вошла в комнату и села на диванчик. Я обратил внимание, что с каждым днем ее движения выглядит более естественной. Я сел напротив, заняв кресло.

— Спасибо вам огромное, — честно ответил я. — Уж не знаю, как благодарить вас за такую заботу.

— Все ты знаешь, — усмехнулась женщина. — Розы у окна должны быть белыми. На крайний случай розовыми.

— Вы не любите красные?

— Они похожи на кровь. И не особенно приятно будет смотреть на такой оттенок.

Я не стал напоминать, что в тазу в ее комнате был венок именно такого цвета. В конце концов, она женщина и имеет право на капризы.

— Так значит решил взять в дом эту Зинаиду.

— Хорошая кухарка. И не испугалась, когда вы вынули полотенца из шкафчика. Видно, что женщина ответственная.

— Это все верно и тут с тобой даже спорить не стану. Но не думаешь ли ты, что нехорошо вышло с претендентками, которые носили в дом пробники своей стряпни. Напомню: бесплатно носили.

— Как-то я об этом не подумал, — искренне признался я. — А ведь и правда Зинаида не из числа претенденток.

— Получается, что конкурс ваш ненастоящий, — подытожила призрачная дама. — И хоть я экономить люблю. И государство обмануть в налогах не против. Но дурить работящих людей не умею. И тебе не советую.

— Как поступить, чтобы все было по совести? — спросил я.

— Что бы ты без меня делал? — Любовь Федоровна буквально расцвела. — Было бы неплохо, если всем, кто готовил все эти дни ты, княжич, выплатил компенсацию. А те, кто закупил продукты и собрался готовить в ближайшие дни, пусть принесут свои блюда, за которые получат плату. Ведь понятно, что Зинаида еще не уволилась и приступить к работе сможет не сразу.

— Спасибо за мудрый совет, — я пригладил волосы. — Вот только не уверен, что Фома все бумажки с контактами кухарок сохранил.

— Естественно, — женщина закатила глаза. — Потому я все записки скопировала в свою книгу приходов. — О как. Зачем? — удивился я.

— Потому что я привыкла, чтобы все было как надо. А вдруг бы вы с Фомой отравились? Или кто из кухарок заявил претензию? Мало ли…

— Вы просто находка, Любовь Федоровна.

— И тебе повезло, что мы живем в одном доме, — продолжила женщина с улыбкой. — К слову, а что эта за вещица?

Я взглянул на прозрачный пакет, в котором лежала расписка данная родителям Левина, и пуговица. Оказалось, что я бросил это в гостиной, когда избавлялся накануне от испачканной в крови одежды. Я взял пакет, открыл его, вынул пуговицу, повертел ее в руке. Круглая, инкрустированная агатом и логотипом мастера-портного в виде вензеля.

— Очень интересно, — пробормотал я, задумчиво рассматривая находку.

— Что? — не поняла призрак.

— Пуговица, — пояснил я. — С логотипом. Смотрите.

Я указал на вензеля мануфактуры, а затем повернул пуговицу плашмя. Любовь Федоровна встала с кресла, приблизилась ко мне.

На перламутровом торце шла вытравленная золочёной краской надпись: «Мануфактура Игоря и Олега Николаевых».

— Ее потерял тот, кто приходил подписывать заявление о кремации к семье Левина. Подозреваю, это тот самый убийцы, — пояснил я. — Это оригинальный костюм. На подделке могут поставить только логотип. Такое травление тяжело наносить в подвальных условиях.

— Ага, — кивнула женщина и рассеянно посмотрела на меня, — и что это тебе даёт?

— Такие костюмы шьют под заказ, — пояснил я. — Снимают мерки, подбирают ткань, и модист создаёт эскиз. А затем уже отдают готовую работу заказчику. В городе только один офис и несколько мастерских. И данные каждого клиента вписывают в книгу, вместе с мерками.

— То есть этот тип, которого ты ищешь, может быть записан в журнале модистки, верно?

— Очень на это надеюсь. В любом случае иных зацепок у меня нет.

Я взял со стола расписку, встал с кресла, подкинул пуговицу, поймал ее на лету, зажал в кулаке и направился к выходу.

— Ты куда? — послышался за спиной удивленный голос призрака. — Только же приехал.

— Поговорить с Николаевыми, — не оборачиваясь, ответил я.

Я спустился в офис, взял со стола адресную книгу, нашел контакты мануфактуры. Вынул из кармана телефон и набрал нужные цифры. Трубку взяли почти сразу:

— Мануфактура братьев Николаевых, — послышался в динамике приятный женский голос.

— Добрый день. Хотел бы заказать у вас костюм, — начал я. — Если я приеду к вам сегодня…

— Конечно! — перебила меня оператор. — Мы работаем до семи вечера. Как вас записать?

— Павел Филиппович Чехов, — ответил я.

— Ждём вас, — отозвалась девушка, и я сбросил звонок. И принялся искать в списке контактов номер Фомы.

— Слушаю, вашество, — сказал в трубку слуга, выходя из подвала.

— Фома, нам нужно съездить в одно место. В центре. Проспект Ольги Великой, — я смотрел через арку, как парень собирает в ладонь с коленей опилки и делает это так ловко, чтобы ни одна пылинка не упала на пол.

Я сбросил вызов, и помощник ударил себя по лбу.

— Приучили вы меня говорить по этой трубке.

— А что ты там делал?

— Буфет, — выпалил слуга, но глаза выдавали, что сказал он неправду.

— Хочет тебя удивить, — шепнула мне Любовь Федоровна. — Вывеску выточить надумал. И устроил в подполе мастерскую. Я его пугала, да все без толку. Не боится он меня вовсе после случая с сейфами.

— Кстати, а с ключами от сейфов как дела обстоят?

— Я заказал заготовки в кузне, — пояснил парень. — Отмычки нужны длинные и таких найти не вышло. После получения я выточу указанные госпожой Виноградовой выемки и зазубрины.

— Отлично.

— Нехорошо, что деньги в доме без сейфа хранятся, — вздохнул помощник. — Здесь бывают посетители. Вдруг кто проберется наверх…

— Я ему что — шутка какая-то? — возмутилась Виноградова.

— Так у нас призрак в доме.

— Женщина, — поправил меня Фома. — Нельзя рассчитывать на нее в таких вопросах. Она же не собака, вашество.

Тут даже я не нашелся с ответом. Любовь Федоровна замерла на месте с открытым ртом. И не решившись возмутиться просто растворилась в воздухе.

Я же хмыкнул и вышел из офиса. Фома обогнул меня, и остановился рядом с припаркованным «Империалом».

— Прошу, вашество, — гордо произнес он, открывая передо мной дверь.

— Спасибо.

Я сел в машину, Фома знанял место за рулём. Завел двигатель, и авто выехало со двора.

Офис мануфактуры братьев Николаевых занимал несколько этажей делового центра на проспекте Ольги Великой. Во время правления Демидовых, этот район был застроен мануфактурными зданиями, которые не смогли пережить смуту и кризис. Теперь же здесь расположились офисы торговых контор. Среди мануфактур высилось и семиэтажное нужное нам здание.

В холле дежурил скучающий дружинник. Он уточнил, к кому я прибыл и, услышав ответ, подсказал нужный этаж. И сразу потерял его мне всякий интерес. Я же пересёк холл, вызвал лифт. Створки лязгнули, впуская меня в просторную кабину. Вошёл внутрь, выбрал кнопку нужного этажа. И кабина поползла вверх.

Офис мануфактуры расположился на пятом этаже. Шестой и седьмой занимали студии модистов. В холле меня уже встречала улыбающаяся девушка-администратор:

— Мастер Чехов? — уточнила она, и едва я кивнул, продолжила:

— Прошу за мной.

Она указала в сторону стойки, и я последовал за ней.

— Какой костюм вы хотите? Я про стиль, покрой, ткань, — начала было она, перебирая журналы с образцами.

— У вас можно пообщаться с модистом? — уточнил я, перебивая девушку.

Та нахмурилась, но кивнула:

— Разумеется. Вы можете выбрать определенного мастера, и обсудить с ним все интересующие вас вопросы. Кто из них вам нужен? Вы определились с именем?

— Тот, кто пошил вот этот костюм, — я достал из кармана пуговицу и выложил ее на стойку. Девушка взяла кругляш, повертела его в руке. Вздохнула и вернула его мне:

— Не знаю, где вы ее взяли, но это работа мастера Константина Веленцева. К сожалению, он давно у нас не творит.

— Вот как? — удивился я. — Почему же?

Девушка покачала головой:

— Этого я вам сказать не могу, мастер Чехов.

— Хорошо, — вздохнул я.

— Мы можем предложить вам работы десятка других модистов, — начала было девушка, но я заявил:

— Увы, мне очень понравился именно этот покрой.

Администраторша застыла, словно обдумывая, стоит ли говорить. А затем все же решилась:

— Права на этот покрой принадлежат нашей мануфактуре. И вы можете…

— Я не хочу костюм, который уже есть у кого-то, — отрезал я. — Мне нужна одежда руки этого мастера.

Девушка тяжело вздохнула, быстро поняв, что уговорить избалованного аристократа у нее не получится:

— В таком случае мы ничем не можем вам помочь, мастер Чехов…

— Всего хорошего, — сказал я, забрал со стойки пуговицу, сунул ее в карман и направился прочь.

На пороге делового центра стояли и курили две девушки. И выглядели они, мягко скажем, необычно. Пряди волос были выкрашены в разные цвета, а одежда была им явно не по размеру. Словно бы вещи достались им от старших братьев. Ну или сестер. Плечи огромных кофт болтались почти на уровне локтей, широкие рукава были закатаны, чтобы не спадали на ладони. Свободные синие штаны из плотной ткани держались на бедрах, открывая полоски бледной кожи поясниц. А завершал образ тяжёлые красные ботинки с логотипом «Лекарь Мартин». Такие обычно носили портовые рабочие, чтобы сорвавшийся с крана ящик не раздробил стопу. Толстая кожа и металлические вставки на носах надёжно защищали ногу.

Рядом с девушками стоял Фома и вполголоса обсуждал что-то с барышнями. Вид у помощника при этом был довольный. Как у кота, который объелся сметаны. Девушки мило улыбались и хихикая рассказывали что-то парню.

— Быстро вы, вашество, — произнес слуга, едва только я вышел из здания.

Девушки обернулись, и я заметил на их лицах одинаковый черный макияж. Словно бы они прибыли в деловой центр прямо с похорон. А на поясах висели прикрепленные пропуски на работу. Судя по пластиковым карточкам, трудились они модистками на мануфактуре.

— Доброго дня, барышни, — поприветствовал я их.

— Здравствуйте, мастер Чехов, — почти в один голос ответили те.

— Заказали костюм? — поинтересовалась одна из барышень.

Я покачал головой:

— Увы. Мастер, работа которого меня заинтересовала, больше не числится на вашей мануфактуре.

Девушки настороженно переглянулись.

— Дарья и Валентина как раз домой собирались, вашество, это я их заговорил, — начал Фома и быстро мне подмигнул. — Их в выходной на мануфактуру эту вызвали. Может быть отвезем их до дома?

Я посмотрел за девушек. Те снова переглянулись и кивнули:

— Мы не против, мастер Чехов, — ответила одна. — Я Дарья. А это моя подруга Валентина.

Вторая девушка кивнула.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — представился я. — Ну а Фому вы уже знаете.

Девушки посмотрели на стоявшего слугу и улыбнулись:

— Знаем, — ответила Валентина.

— Идёмте, мы вас отвезем, — решительно произнес я.

Девушки выбросили в урну недокуренные тоненькие сигаретки и последовали за нами.

— Красивая у вас машина, Павел Филиппович, — произнесла Дарья, когда мы устроились в «Империале».

— Спасибо, — улыбнулся я и посмотрел в зеркало заднего вида на девушек. — Куда вас доставить?

— Улица Основателей, — ответила Валентина, стреляя глазами на водителя.

Я покосился на Фому. Тот кивнул и завел двигатель.

— Давно в доме мануфактуры Николаевых работаете? — уточнил я, когда машина выехала с территории.

— Несколько месяцев, — ответила Дарья. — Мы из училища на Большевичную мануфактуру пришли работать. А ее дом братьев Игнатовых выкупил. Вот нас и взяли в главный офис. А там почти всех сократили.

— Повезло вам, произнес я, раздумывая, не про Большевичную мануфактуру ли мне говорила кухарка.

— Да как сказать, — пробормотала Валентина. И тут же замолчала. Но я удивлённо поднял бровь и обернулся к девушкам:

— Почему? Элитный дом моды. Многие хотят туда попасть.

— Когда-то хотели, — с грустью ответила Дарья. — Говорят, что при братьях Николаевых там было отлично. И зарплата, и условия, и наставники для молодых были умные и опытные. После их ухода там многое изменилось. — А кого из модистов вы искали, если не секрет?

— Константина Веленцева, — ответил я. — Знаете такого?

Дарья вздохнула:

— Конечно. Вернее, слышали. Эту историю рассказывают всем, кто приходит.

— Что за история? — живо уточнил я.

— Веленцев работал на мануфактуре ещё при братьях Игнатовых, — начала Дарья. — Один из лучших модистов. Он очень талантлив, я видела его работы. После смерти старших Николаевых на мануфактуру новое руководство пришло. Дочь Олега, Кристина.

— Она тоже мнит себя звездой моды, да вот только ни ума, ни таланта, ни фантазии ей Искупитель не отсыпал, — ядовито добавила Валентина. — Просто повезло родиться в семье талантливых промышленников.

— В общем, наняла она на работу друзей своих, у которых тоже ни ума ни фантазии, — продолжила Дарья. — Главное, что от них требуется это хвалить королеву и ее мазню, которую она именует эскизами. Но Веленцев делал все лучше. Вот и заела Николаеву зависть. Сначала Кристина принялась критиковать Веленцева. Мол, все идеи у него старые, не современные. И что учиться новым веяниям он не хочет. Вот и довела Константина до того, что тот уволился. А он этой мануфактуре всю жизнь отдал.

— И как же тогда мануфактура до сих пор не разорилась, если как вы говорите, там одни бездари? — уточнил я.

— Для этого есть очень хитрая схема, — ответила Дарья. — Набирают стажёров, каждому дают пробное задание. Которое не оплачивается. А потом идеи претендентов реализуют как свои.

— А стажёров набирают на испытательный срок в полгода, — добавила Валентина. — с рабочим днём, по четырнадцать часов. И штрафами за любую провинность. А через полгода увольняют и набирают новых.

Я нахмурился:

— Но Рабочий Кодекс запрещает штрафовать работников.

Дарья кивнула:

— Мы уже консультировались в профсоюзе. Там сказали, что из оклада не могут. Но оклад у стажёров минимальный. Остальное премия. Вот из нее и вычитают. Такие вот дела, мастер Чехов.

Я задумался. Компания пытается сэкономить на рабочих. Цинично, но такое часто встречается. А вот зачем этой Кристине Николаевой понадобилось выкупать мануфактуру…

— Где можно найти Константина Веленцева? — уточнил я.

— Так он сделал свою ателье модного платья, — пояснила Дарья. — На проспекте 1905 года. Так и называется: Ателье Константина Веленцева.

— Спасибо, — поблагодарил я собеседниц.

— Только вот дела у него идут пока не очень, — произнесла Валентина. — Имени у него пока нет. А к портному без имени мало кто будет обращаться.

Я только кивнул.

Фома свернул с Оборонной улицы на проспект Основателей, обернулся к девушкам и уточнил:

— Какой дом, барышни?

— Да вот этот, — Дарья указала на высокий доходный дом в нескольких метрах впереди. Слуга кивнул, свернул во двор и остановился у крыльца.

Во дворе было пусто. Только несколько бабушек в цветастых платках сидели на лавочке, сплетничая и обсуждая новости и шоу, которые показывали по телевизору.

— Спасибо, Фома и Павел Филиппович, — поблагодарила Дарья и вышла из машины. Подруга последовала за ней, на мгновенье тронув водителя за плечо.

Девушки направились к крыльцу, провожаемый хмурыми взглядами пенсионерок:

— Ишь на какой машине приехали, — буркнула одна, глядя, как девушки поднимаются по ступеням. — Видно князю прислуживают. Вот номера на машине какие. А ты, Никифоровна, говорила, что они в проститутошной работают. Или видео срамные снимают.

— Все равно прошмандовки. Вот в наше время…

Дарья и Валентина не обратили на это заявление никакого внимания. Поднялись по ступеням, Дарья приложила пластину магнитного ключа к домофону. Тот пискнул, девушка потянула на себя дверь. И подруги скрылись в парадной.

— Домой, вашество? — обернулся ко мне Фома, стряхивая с плеча пылинку, и опешил, — Что это?

Под воротником его пиджака оказалась визитка с именем Валентины и номером телефона.

— Это у тебя опять деньги искали под одеждой. И оставили контакты, чтобы ты отдал их, если найдешь. Коварные девушки.

— Все шутите, — густо покраснел парень.

— Это ты ловко придумал, подвезти девчонок, которые нам смогли много чего рассказать.

— Мне просто повезло, — смутился Фома и сунул визитку в карман. — Мы поедем мануфактуру искать модиста этого…

Он пощелкал пальцами, вспоминая слово.

— Константина Веленцева, — подсказал я и кивнул:

— Да. Лучше найти его и поговорить. Никогда не откладывай на завтра то…

— Что можно съесть сегодня, — закончил за меня фразу Фома и с серьезным видом кивнул. — Старинная мудрость.

Ателье Константина Веленцева располагалось в старой части города на Проспекте 1905 года. По соседству с ним оказалась открыта выставка молодых художников, а чуть дальше зазывала сообщал всем желающим о танцевальных курсах. Может это было и удачное место для модиста ориентированного на молодое поколение. Вот только, как я понял, Веленцев был приверженцем старой школы. Фома оставил машину на парковке, удостоверившись, что та бесплатная. И уточнил:

— Мне с вами отправиться, вашество?

— Лучше прогуляйся, — предложил я. — Познакомься с культурной частью нашего города.

— Скажите еще, что я некультурный, — буркнул парень.

— Я больше скажу — мне и самому некоторые вещи надо освоить, — успокоил я помощника. — Поверь, не стыдно быть несведущим в современных веяниях. Но узнавать новое ты любишь, как я понял.

— Это точно,— улыбнулся слуга.

— И отведай корюшки в местной едальне. Не откажи себе в удовольствии.

— Хорошо, — парень улыбнулся и направился вдоль проспекта.

Я про себя отметил, что Фома стал выглядеть иначе. Может все дело в костюме или том, что теперь он был доволен своим будущем, но сейчас он двигался с ленивой уверенностью горожанина.

Я же направился к дверям ателье, и к моей удаче внутри не оказалось людно. Высокая девушка в алом платье стояла у стойки администрации и довольно громко говорила с белокурым пареньком в элегантном жилете.

— Мне надо красивое платье к завтрашнему дню! — видимо, в очередной раз повторила девица.

— Мастер не сошьет вам наряд до завтра. Заказ стоит оставлять заблаговременно.

— Ты меня не слышишь, мальчик? — посетительница обхватила свою стройную талию длинными пальчиками. — Мне надо.

— Понимаю, но…

— Позови главного, — перебила она администратора. — Не собираюсь тратить свое время на всякую челядь.

Парнишка побледнел, но сумел сохранить самообладание.

— Мастер просил его не беспокоить.

— А я требую его позвать не медля ни минуты! — девица взмахнула ладонью увенчанной ярко-красными ногтями. — Не трать мое время, мальчик.

Парень дежурно улыбнулся, но остался на месте.

— Я сама все решу с Костиком, — продолжила гостья и неожиданно взвизгнула. — Чего ты ждешь?

— Может, этот юноша ожидает что вы его услышите, — лениво предположил я.

Девица напряглась и медленно обернулась. При этом ее темные волосы волной перетекли по спине. Уверен, что девушка репетировала это движение перед зеркалом множество раз и точно знала, какое впечатление производит на окружающих. Она была бессовестно красива. Светлая не тронутая загаром кожа казалась безупречной. Голубые глаза обрамляли густые длинные ресницы, пухлые губы изогнулись в идеальной полуулыбке, которая позволила рассмотреть край белоснежного ряда зубов.

— Что вы сказали? — уточнила девушка и приподняла изящную бровь.

— Простите мне эту грубость, — я улыбнулся и подошел ближе.

Незнакомка скрестила руки на груди, привлекая внимание к шикарному декольте. Я быстро оценил покрой ее одежды, вес и качество украшений. Особенно пристально осмотрел тонкие браслеты с бусинами.

— Подскажите, госпожа, а как отличить подделку этих браслетиков от настоящих?

— Что? — от возмущения девушка забыла, что надо держать лицо и очень некрасиво скривилась.

— Вот мы и выяснили, что у вас проблемы со слухом, — заключил я. — Наверно вам стоит обратиться к лекарю. Ведь только тугоухость может объяснить, почему вы не слышите то, что вам говорят люди.

— Вы кто такой? — девушка тоже меня осмотрела, но не увидела цвета семьи, которые я по привычке не носил.

Также я совершенно забыл нацепить запонки с гербом и кольцо. Потому собеседница не сумела определить мою принадлежность к фамилии.

— Боюсь, что напрасно потрачу время, говоря с вами, — я покачала головой. — Раз у вас проблемы со слухом, то надо вести переписку.

Я вынул блокнот из кармана, но замер, словно раздумывая.

— А ведь вы можете не понимать написанного. И как я об этом не подумал? — я покачал головой и нарисовал на листочке силуэт человечка с большими ушами, которые перечеркнул и показал девице. — Болеете? — очень громко произнес я.

— Что у вас тут происходит? — девушка беспомощно оглянулась на парнишку за стойкой, но он лишь развел в стороны руки. — Что вы себе позволяете?

— Совсем не слышит, — сокрушенно произнес я.

— Да слышу я вас! — вновь взорвалась незнакомка.

— Не кричите, пожалуйста, — я улыбнулся. — У меня нет проблем со слухом и потому мне можно говорить один раз и негромко.

— Вы знаете, кто я? — она сощурилась.

— Бейджик бы помог, но вы можете представиться, если вам так хочется, чтобы о вас знали.

— Я Бона Вита, — гордо выдала девушка и с видом победительницы уставилась на меня.

— Вероятно, я должен вас узнать? — поинтересовался я. — Вы известная дама?

Сотрудник за ее спиной зажал ладонью рот, сдерживая смех. А девушка покрылась красными пятнами.

— Вы не можете меня не знать, — зашипела она. — Я Бона…

— Могу, — перебил ее я. — И уже сказал, что в отличии от вас, не нуждаюсь в повторениях. Я просто хотел узнать кое-что у юноши, если вы закончили проявлять характер и испытывать терпение сотрудника…

— Нет. Я не закончила, — Бона ударила кулачком по столешнице. — Может у вас тут принято вести себя с клиентами неуважительно. Но я научу вас обращаться с людьми высокого статуса.

— Насколько высокого? — осведомился я.

— Я Бона…

— Да слышал я уже, — отмахнулся я. — Что там со статусом и тем, что вы собрались меня чему-то учить?

В этот момент в голове девушки сработал предохранитель. Возможно, она наконец перестала злиться или в моем голосе послышались угрожающие нотки. Но продолжать вести диалог со мной девица резко расхотела. Она окинула возмущенным взглядом администратора, потом покосилась на меня и направилась прочь из ателье.

— Постойте, — спокойно позвал я ее.

— Что? — вновь спросила Вита.

— Так вы не ответили, как можно отличить подделку браслетов от оригинальных.

— Эти браслеты ограниченным тиражом были изготовлены на монетном дворе в честь дня рождения великой княжны. За их подделку надлежит наказание как за подделку денежных знаков.

— Даже так, — я тотчас потерял интерес к девушке и отвернулся от нее, подходя к стойке. — Добрый день. Я хотел бы встретиться с Константином Веленцевым. Это возможно?

— По какому вопросу, господин…

Я медленно оглянулся, догадавшись, что Бона все еще стоит в дверях и ждет моего ответа.

— Вы что-то еще хотели? — спросил я.

Девица смутилась и выскочила из ателье, толкнув дверь, чтобы та захлопнулась. Звонок над входом звякнул дважды.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я хотел бы встретиться с господином Веленцевым по личному делу. Оно не терпит отлагательств и не займет много времени.

— Обычно мастер Константин не принимает никого, когда творит, но я попрошу за вас, Павел Филиппович. После того, как вы поставили на место Бону.

— Она действительно какая-то известная личность? — удивился я.

— Вы не знаете? — пораженно уточнил парень. — Она принимала участие в шоу «Изба Два».

— Не смотрел, — я пожал плечами. — Но даже если эта дама и имеет какую-то известность, это не позволяет ей вести себя так дерзко.

— После шоу она обзавелась влиятельными поклонниками. Стала раздавать советы, — сообщил мне парень и тут же поправился, — хотя это и не так важно.

Он извинился и скрылся за небольшой боковой дверцей. Я остался в демонстрационном зале и огляделся. На нескольких манекенах были надеты костюмы, которыми не побрезговал даже мой дед. Он хоть и не был приверженцем моды, но умел ценить хорошую одежду. Отец, к слову, предпочитал простой крой и крепкую ткань. Я подумал, что почти всегда видел его в темных костюмах, на которых незаметны пятна крови.

— Добрый день, Павел Филиппович, — ко мне вышел невысокий человек среднего возраста с ухоженной бородой и зачесанными наверх густыми темными волосами. — Меня зовут Константин. Я владелец этого ателье. Вы сообщили моему помощнику, что у вас какое-то срочное дело?

— Здравствуйте, — я пожал протянутую ладонь. — Извините, что отвлекаю вас от работы.

— Ничего страшного. Мне как раз стоило немного отдохнуть.

Администратор вышел из подсобного помещения и сообщил:

— Чай будет готов через пару минут. Я могу быть свободен?

— Погуляй часок, — велел ему модист. — И повесь табличку «перерыв на трапезу».

Потом он уже обратился ко мне:

— Как насчет того, чтобы выпить чаю в моей мастерской?

— Буду рад составить вам компанию.

Мы прошли в просторное помещение, окна которого выходили на солнечную сторону. Воды канала отбрасывали на стены блики света. На широком подоконнике расположилась небольшая плита, на которой парил чайник. Рядом стояла вазочка с печеньем и блюдо с яблоками.

По периметру комнаты высились полки с рулонами тканей, коробки с прозрачными окошками, в которых было видно кружево, пуговицы. В углу высилась стойка с нитками всех оттенков.

В центре стоял манекен, на который иглами рука мастера прикрепила куски ткани. Заметив мой интерес, Константин смущенно набросил на свою работу покрывало.

— Простите, но я немного суеверен. Не стоит вам видеть незаконченную модель.

— Модель? — неожиданно раздалось откуда-то с потолка.

Я не сдержался и посмотрел на люстру, что висела довольно низко. Между хрустальных капель на рожках для лампочек сидел худощавый невысокий мужчина со смешными усиками, которые носили полвека назад. Призрак цепко следил за модистом, совершенно не обращая на меня внимания.

— Вы давно открыли тут ателье? — спросил я, решив не светить своим даром перед духом.

— Меньше года, — Константин обвел глазами пространство, словно ощущал присутствие свидетеля нашей встречи. — Раньше я работал в Николаевской мануфактуре. И меня мало интересовала известность личного бренда. Достаточно было того, что мою одежду носили. Что люди были довольны. Но потом браться Николаевы погибли. А дочь одного из них пришла к власти.

— К начальствованию, — поправил я модиста, и он резко мотнул головой.

— Именно к власти, — отчеканил Веленцев. — Девица очень далеко пойдет, скажу я вам.

— И почему? — я решил дать собеседнику выговориться.

— Она выкупила Большевичную мануфактуру. Причем за копейки. Уж не знаю, как Кристина это провернула, но факт — смогла.

— Ясно, — я подошел к плите и выключил ее.

Веленцев спохватился и указал мне на кресло.

— Какой же я нерадивый хозяин. Присаживайтесь, мастер Чехов. — он ловко налил кипяток в чашки и бросил в каждую мешочек из тонкой бумаги с веревочкой. — Рекомендую попробовать этот чай из соседней лавки. Там одна очень талантливая женщина делает замечательные сборы и фасует их в такие вот пакеты.

— Любопытно, — я оценил аромат, который поплыл по воздуху.

— Думаю, что за этим будущее. Когда люди поймут, как удобно пользоваться такими мешочками, то от обычного рассыпного чая откажутся.

— Возможно, — не стал спорить я.

— Так вот, когда Кристина купила вторую мануфактуру, то решила нанимать модистов с испытательным сроком и собирать с них идеи. Она выдает их за свои. А ребят просто выгоняет, когда наступает срок приема на работу.

— Понятно, — я принял чашку и поблагодарил мужчину.

— И ведь профсоюз ничего не может предпринять по этому поводу…

— И так каждый день, — флегматично заметил призрак на люстре. — И ноет и ноет.

— Заболтал я вас, княжич, — модист устроился в кресле напротив, скинув с него несколько блокнотов с зарисовками. — А вы ведь явились по делу.

— С хорошим человеком можно и поговорить, — я улыбнулся и вынул из кармана пуговицу. — Но я к вам действительно по делу.

Я положил вещицу на стеклянный столик между нами.

— Эта пуговица с костюма, который шили вы. И судя по фурнитуре, вещь изготовлена вручную, а не для массового покупателя. Я не ошибаюсь?

Константин осмотрел пуговицу и кивнул:

— Все так. Черный агат не самый популярный камень. Его редко используют в пуговицах. Потому как он смотрится мрачно и довольно плоско. Вот авантюрин…

— Завелся, — фыркнул призрак и звякнул подвеской.

Веленцев взглянул наверх и нахмурился. Потом тряхнул головой.

— Я помню человека, для которого шил костюм с этими пуговицами. Их пришлось заказывать у мастера и долго ждать. И я предлагал покупателю выбрать другой камень. Авантюрин смотрелся бы куда лучше.

— Вы помните этого человека, — осторожно резюмировал я. — Может у вас и записи о нем остались?

— Что вы, — погрустнел модист. — Я ведь не просто уволился с Николаевской мануфактуры. Когда меня вынудили уйти, то Кристина сменила замки на моем рабочем кабинете. Чтобы я не смог забрать списки всех своих клиентов. А ведь их было немало. Если бы я догадался унести журналы раньше, чем понял, кто эта дамочка, то сейчас бы работал с полной занятостью. Вы не подумайте, что я жалуюсь, — мужчина натянул на лицо дежурную улыбку. — Работать на себя мне нравится. Но без громкой фамилии, которую мои клиенты особо-то и не знали, я всего лишь очередной модист.

— Я пытаюсь тебе дать эту самую фамилию, дурачок! — вздохнул призрак и вдруг подозрительно покосился на меня.

— Вы не помните имя этого человека? — без особой надежды спросил я.

— Знаете, я обычно не запоминаю такие мелочи, Павел Филиппович. Я человек творческий и мне не особо интересны буквы. Меня больше вдохновляют особенности внешности людей. Вот потому я предложил тому господину авантюрин…

— Да хватит уже про этот авантюрин! — выкрикнул призрак и неожиданно спрыгнул на пол.

Я сдержался, чтобы не выдать своей осведомленности присутствием духа.

— Он бы так подошел к цвету его глаз.

— Глаз? — я подался вперед.

— Вы знаете, я очень люблю камни из Алтая. Они там добывают вишнево золотистый тип авантюрина. Довольно редкий и куда лучше зеленого…

— Какой у него был цвет глаз? — как можно мягче спросил я.

Призрак обошел Веленцева и встал у него за спиной. Он не сводил с меня проницательного взгляда.

— Самое удивительное, что этот человек спрятал такие красивые радужки за цветными стекляшками, — продолжил Константин беспечно. — Я бы этого не заметил, но когда случайно уколол его иглой, то посмотрел на него и увидел, что глаза у клиента особенного интригующего вишнево— карего оттенка. Он в это время кажется снял с себя новомодные стекляшки, которые вставляют прямо на зрачок.

— Линзы? — уточнил я.

— Вроде так они называются, — кивнул модист. — И мне показалось, что у того мужчины был парик. Он съехал набок, открыв его собственные волосы. Очень светлые, почти белые. Но с серым оттенком, словно седые.

— Или впрямь седые?

— Он был молод для такого цвета. Поверьте, я понимаю, о чем говорю. Тому мужчине было лет двадцать пять, не больше.

— С чего вы взяли?

— Кожа рук, шея, — принялся перечислять Константин. — К тому же он ни разу не присел и не сменил позу, пока я снимал мерки.

— Может, просто тренированный или военный? — усомнился я.

— Он не терпел. Именно не устал, — настаивал собеседник. — Я такие вещи вижу. У военных выправка иная, будто они палку проглотили.

— Хорошо, — не стал я спорить.

— Но самое удивительное, когда я закончил примерку, то не смог заметить парика, поверх его волос. А глаз у меня наметан, — модист почесал затылок. — И линз тоже. Я даже постеснялся настаивать на камне для пуговиц в цвет радужки.

Я подумал, что Константин этим спас себе жизнь. Наверняка, он успел заметить настоящую внешность мимика, когда с него на мгновение слетела иллюзия. И если бы тот понял, что его увидели настоящим, Веленцеву не поздоровилось.

— Кроме волос и оттенка глаз он изменился? — рискнул спросить я.

— Нет, — чуть помедлив ответил мужчина. — Я еще тогда думал, что он на редкость обычный и неприметный. Мимо такого на улице пройдешь и не обратишь внимания. А вот с теми волосами и глазами даже его прямой нос кажется выдающимся.

— А вы не могли бы его узнать, если увидели? Например на фотокарточке?

— Зачем мне фото, раз я способен нарисовать этого человека, — удивился модист, перегнулся через подлокотник кресла, чтобы поднять сброшенные ранее блокнот и карандаш.

Константин обладал отличной памятью, и на листе быстро появились контуры лица. Любопытный призрак подошёл к Веленцеву, с интересом посмотрел на рисунок:

— Хорошо выходит, — отметил он.

Я задумчиво кивнул. И призрак с удивлением уставился на меня:

— Ты что? Меня видишь?

Я снова едва заметно кивнул.

— Значит, ты шаман? — начал гадать призрак.

Поднявшись, я спросил увлеченного работой Веленцева:

— Простите, мастер, где у вас уборная?

Константин махнул рукой в нужную сторону и снова принялся водить карандашом по бумаге. Я же незаметно поманил призрака за собой и направился в указанном направлении. Дух последовал за мной.

Мы свернули в арку и остановился в узком коридоре. И нагнавший меня полупрозрачный мужчина тут же уточнил:

— Так выходит, ты шаман?

— Не знал, что шаманы умеют говорить с призраками, — покачал головой я. — Увы. Я всего лишь некромант.

— Да иди ты! — тут же ответил собеседник. — Лукавишь!

В ответ я призвал один из тотемов и поделился с призраком силой, напитывая его. Призрак застыл, жадно вбирая энергию. Но я щёлкнул пальцами, обрезая нить:

— Хватит с тебя. Я смотрю, ты и так не голодаешь.

— Это да, — согласился призрак. — Хотя в последнее время хуже. Этот, — он указал на стену, за которой рисовал Веленцев, — Того и гляди в уныние выпадет. И перегорит. Эх, вот если бы он меня слушал…

Призрак помрачнел, а затем вдруг с надеждой посмотрел на меня:

— Слушай, некромант, он же тебе вроде как помог. Окажи ему ответную услугу, так сказать.

Я с интересом смотрел на призрака, ожидая продолжения.

— В общем, я здесь работал раньше. Пока я со снадобьями не переборщил.

— Ты отравился?

— Можно и так сказать, — ответил мужчина и смущенно опустил голову. — В мое время было принято пить всякую гадость. Это вроде как должно было вознести нас ближе к эфиру. Но на деле, мастер, все вещества лишь размягчали мозг и изнашивали организм. Однажды мое сердце не выдержало.

— Мне жаль.

— Брось, — отмахнулся призрак и меня окатило волной воздуха. — Мне некого винить в том, что я бездарно распорядился своей жизнью. Однако и в смерти я не смог найти покой.

— Ты не можешь найти выход? — поинтересовался я.

— Не в этом дело. Я отлично ощущаю, где находится край, за которым меня ждет иная жизнь или что там…

Он произнес это с нарочитой беспечностью, но все же бросил на меня испытующий взгляд.

— Но я не могу уйти.

— У тебя осталось незаконченное дело, — догадался я.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил мужчина. — Да и не тороплюсь я на ту сторону. Тут мне все привычно. И за работой этого недотепы приятно наблюдать. Он даже не стал ничего менять в моей мастерской.

— Мастерской? — переспросил я. — Ты тоже модист?

— Лучший в городе, юноша! — гордо ответил собеседник. — Позволь представиться: Николай Барков.

— Основатель мануфактуры НБ, — догадался я. — Сама императрица выходит в свет в ваших туалетах, насколько я знаю.

— Она имеет вкус! — самодовольно усмехнулся Николай и посмурнел. — И этот Веленцев напоминает меня. Так же живёт работой. Если он выгорит…

— А ты питаетешься творчеством, — догадался я.

— Именно, — кивнул Барков. — И голодать не хочу. Но придется, если у Веленцева ничего не наладится.

— И как я должен помочь ему? Я ничего не понимаю в работе модиста.

— А тебе и не надо. У меня в подсобке тайник остался. В нем небольшие сбережения и кое-какие заметки. Думал, наследники найдут при ремонте, да эти прощелыги помещение продали и купили салон в центре города. Им, видите ли, дизайн местный не понравился, — мужчина ударил кулаком по стене и вышло довольно крепко. — Ну и пошли они тогда лесом, раз не захотели. А этому бедолаге какая-никакая, а помощь. Ты бы передал, некромант.

— Хорошо, — ответил я и вышел из коридора.

Веленцев словно и не заметил моего отсутствия. Он уже заканчивал портрет. Отложил карандаш, внимательно осмотрел рисунок. И, видимо, остался доволен своей работой:

— Готово, мастер Чехов, — произнес он, протягивая мне лист.

Я взял его, взглянул на нарисованного человека. Вышло на редкость хорошо. Художник уловил взгляд исподлобья, узкую переносицу, широкие брови и недовольно поджатые губы.

— Не могу быть уверенным, но мне показалось, что у него именно такая прическа под париком. Странно, что локоны были не примяты. Но быть может, я просто додумал его образ, и он острижен совсем иначе.

— Не думайте об этом.

— Я попробую вспомнить что-то еще… — начал было он, но я покачал головой.

— Не надо, Константин. Поверьте, этот человек не стоит вашего внимания. И будет лучше, если вы забудете о нашем разговоре и более никому не станете говорить о нем.

Веленцев напрягся и медленно произнес:

— Он опасен?

— Может быть, — я уклонился от прямого ответа. — Но вам ничего не грозит, если наш разговор останется между присутствующими.

Я посмотрел на призрака, который насупился.

— Кому я смогу рассказать? Стене?

— И у стен есть уши, — пробормотал я старую поговорку и бережно свернул бумагу, чтобы убрать в карман. — У меня есть к вам еще дело, мастер Веленцев.

— Слушаю, — осторожно отозвался Константин.

— Вы же знали, что здесь творил Николай Барков? — решил я начать издалека.

— О да! — воскликнул Веленцев и прижал ладони к груди. — Он начинал здесь свой путь модиста и вернулся сюда после того, как покорил Петроград. Я слышал, что он очень любил эту мастерскую. И я посчитал это добрым знаком. И был удивлен, что мастерскую такого великого человека сдают настолько дешево.

— Какой льстец, — протянул призрак, но выглядел при этом довольным.

— В общем, не знаю, как вы к этому отнесетесь, — продолжил я, — но Николай Барков остался здесь после смерти. Вернее, его призрак.

Я думал, эта информация испугает Веленцева. Но вышло иначе. Модист вскочил с кресла и принялся ходить по студии, заламывая руки:

— Это правда? Вы не шутите? — то и дело уточнял он, останавливаясь и оборачиваясь ко мне. — Откуда вы знаете, Павел Филиппович? Я ведь однажды даже пытался провести спиритический сеанс, чтобы поговорить с Николаем. Пригласил медиума…

— Помню этот спектакль, — скривился Барков. — Приперлась здоровенная баба воняющая чесноком и собачьей шерстью. Ходила по комнате и приглядывала, что стащить. Но не сумела спрятать под платьем ничего ценного. Я вытряхивал из-под подола то кружева, то резинки.

— Очень талантливый медиум, скажу я вам, — продолжил Константин. — Правда, весьма нервная. И она отчего-то крутилась и цепляла локтями полки. Много чего потом оказалось на полу.

— Я к ней в исподнее забрался, чтобы вернуть пуговицы из перламутра! — возмутился Барков. — Сказочный дуралей оставил воровку одну, когда она потребовала.

— Ей даже потребовалось сконцентрироваться, — продолжил делиться впечатлениями живой модист, не слыша возгласов мертвого. — Но все же ей не удалось вызвать дух Николая. Он не захотел общения.

— Я не захотел, — всплеснул руками бывший хозяин мастерской. — Я орал потерпевший! Но та медиумка не услышала бы даже писк призрачной мыши.

— Сожалею, — мягко отозвался я и решил не расстраивать модиста. — Смею предположить, что медиум не смогла настроиться на тонкую натуру почившего мастера.

— А вы… — Константин вопросительно уставился на меня.

— Я некромант. И мне не обязательно настраиваться, — говорить о том, что я не встречал ни одного медиума, способного слышать мертвых не стал.

— Господин Павел Филиппович, — выдохнул мужчина и сложил ладони в молитвенном жесте, — позвольте мне спросить мастера…

Я покосился на призрака, и тот вздохнул:

— Ну, покажи меня.

— Вы сами сможете спросить, — пояснил я и щелчком поставил тотем в углу комнаты, напитал призрака силой, впуская его в материальный мир.

Веленцев застыл, глядя на полупрозрачный силуэт. А затем забормотал:

— Николай Барков? Я ваш большой поклонник. Вы были лучшим модистом Петрограда. Да что Петрограда? Всей Империи.

Растерянный призрак смог только пробормотать:

— Спасибо.

Голос его казался шелестящим и мужчина прочистил горло, чтобы продолжить:

— Прошу не звать медиумов. Я не стану говорить с ними.

— Конечно, мастер, — закивал Константин. — Творить под одной крышей с самим Барковым. Я и не надеялся на такое, — продолжил Веленцев. — Вы ведь были тут все это время. Я порой ощущал что-то…

Призрак взмахнул рукой и стекляшки на люстре качнулись, исторгая тонкий звон.

— А я то думал, что это крыша проседает, — ахнул модист.

— И мастер Барков хочет вам помочь, — продолжил я и обернулся к призраку, предлагая говорить.

— В подсобке у меня спрятано кое-что, — торжественно произнес Барков. — Идёмте.

Он поплыл в сторону подсобки, Константин же застыл, глядя на удаляющегося Баркова.

— Ступайте, он не причинит вам вреда, — заверил я.

Веленцев будто меня не слышал и, лишь рассеянно кивнув, последовал за своим кумиром. Я же отпустил связующую нить. Призрак достаточно напитался. И шагнул за модистами.

Мертвый модист вошёл в подсобку, указал на один из стеллажей и пояснил:

— Рядом с ним. Под половицей.

Веленцев присел в указанном месте, внимательно осмотрел пол, подцепил одну из подпиленных досок. Под ней оказался небольшой тайник. Мужчина взглянул на бывшего хозяина мастерской, и тот благодушно предложил:

— Вытаскивайте, Константин.

Того не надо было просить дважды. Модист вынул из тайника большой свёрток. Развернул тряпицу и удивлённо уставился на содержимое.

На черной материи лежали несколько пачек денег перетянутых банковскими резинками. И большая тетрадь с плотной обложкой.

— Думаю, вам нужнее, мастер Веленцев, — пояснил призрак. — Немного, но на рекламу в газетах хватит. И наверняка останется.

— Спасибо, мастер Барков, — потрясенно пробормотал модист. Но взял в руки тетрадку. Открыл её и застыл, глядя на эскизы:

— Это гениально, — произнес он, рассматривая рисунки. — Простота и качество.

— Звучит как слоган, — добавил я, но Константин меня не слышал, перелистывая страницы:

— Это великолепно, — бормотал он. — Какой крой! Какая эстетика!

— Хотел запустить новую линейку, — смущенно сообщил призрак. — Да пока продумывал детали…

— Если вы позволите воплотить эти идеи в жизнь — я буду вашим вечным… — начал было Веленцев, но я закашлялся, прерывая мужчину, пока он не сказал лишнего и не попал в должники к призраку:

— Вы можете работать вместе, — произнес я.

И оба модиста, живой и призрачный, с интересом посмотрели на меня. Затем переглянулись:

— Для меня было бы великой честью работать с лучшим творцом Империи, — произнес Константин. — Если мастер Барков не против…

— Можно попробовать, — согласился призрак. — Я видел ваши работы, мастер Веленцев. Вы неплохой специалист. И я бы с радостью мог научить вас всему, что помню. Но пока я не пойму, каким образом.

— Мастер Барков сможет рисовать, когда наберёт ещё немного силы, — пояснил я. — Или писать подсказки с помощью доски с магнитными буквами. На их передвижение у вас хватит сил.

— Неплохо, — с уважением протянул Николай. — Это вы хорошо придумали, мастер Чехов.

Веленцев же выскочил из комнаты, прижимая к груди заветную тетрадку, которую он считал величайшим из кладов.

— Теперь ты понимаешь, некромант, почему я не могу уйти, — довольно усмехнулся призрак. — Этот увалень даже на деньги не взглянул. Вот что значит настоящий творец. Ему куда более ценным кажется шанс создать что-то красивое.

Меж тем, Веленцев торопливо выкатил в центр мастерской чертежную доску с закреплённым на ней листом бумаги. Барков подошёл ближе, усилием воли поднял карандаш и нарисовал на белом полотне несколько линий, объединив их в грубый рисунок. Но восторгу Веленцева не было предела.

— Прекрасно, — модист захлопал в ладоши и обернулся ко мне. — Сам Искупитель привел вас в мою мастерскую, Павел Филиппович.

Я кивнул:

— Мастер Барков скоро развоплотится, полагаю.

— Почему? — испуганно спросил Веленцев и повернулся к призраку.

— Потому, что я нашел преемника, — грустно улыбнулся полупрозрачный мужчина. — И очень надеюсь, что вы сумеете воплотить мой проект.

— Мы сумеем, — прошептал Константин и с надеждой посмотрел на меня.

Я вздохнул и бросил нить силы в сторону мертвого модиста. Тот закрыл глаза и впитывал энергию, которая позволит ему проявлять себя куда активнее, чем до этого. Мне пришлось прекратить питание, когда я понял, что призрак вобрал достаточно сил.

— Что ж, на совместную работу вам хватит, — я взял со стола чашку с чаем и сделал пару глотков. Мои пальцы стали прохладными.

— Спасибо, Павел Филиппович, — потрясенно произнес живой модист и мне показалось, что он готов упасть передо мной на колени.

— И заклинаю вас, мастер Веленцев: никому не проболтайтесь о том, что у вас обитает призрак. Это привлечет к вам ненужное внимание Синода. А вашей студии — обеспечит дурную репутацию и слухи. Поверьте, вам придется оправдываться и доказывать свою честность вместо того, чтобы работать и получать заслуженные почести.

Мужчины кивнули синхронно, давая знать, что услышал мои слова.

— А мне пора. У меня ещё много дел, — попрощался я.

— До встречи, мастер Чехов. Я ваш должник…

— Осторожнее с такими словами, — хрипло посоветовал Николай, — иначе быть беде.

— Если вам нужен будет костюм…— смутился Константин.

— Я обязательно закажу его в вашей мастерской, — заверил я модиста и направился к выходу.

Последнее, что я увидел, когда покидал комнату, как двое мужчин склонились над тетрадью. Мне кажется, что Константин не заметил, как истаяла фигура призрака. Он продолжал говорить с ним, когда я уже выходил из ателье.

Я вышел из мастерской. Постоял немного, обдуваемый свежим ветерком. А потом направился к парковке. Пересек ее и сел в машину, вынул из кармана телефон. Нашел в адресной книге номер Арины Родионовны. Задумался, повертев аппарат в руке и соменваясь, стоит ли беспокоить секретаря в выходной. Но все же нажал на вызов.

— Слушаю, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос секретаря.

— Простите, что беспокою вас в выходной, но мне нужна ваша помощь, — начал я.

— С радостью вам помогу, — тут же отозвалась девушка. — Если это в моих силах.

— Мне нужно узнать, кому принадлежала мануфактура «Большевичная», — произнес я.

— Сделаю, — ответила секретарь. — И перезвоню вам. Это все?

— Мне нужно имя и телефон, — быстро добавил я.

— Хорошо, — согласилась Арина Родионовна и сбросила вызов.

— Вашество, как прошла встреча? — уточнил Фома.

Я обернулся к слуге, который сидел за рулём. И с удивлением отметил, что парень сел в авто абсолютно бесшумно. Хотя, может быть, это я слишком задумался о предстоящем деле, которое хотел провернуть?

— Нормально, — ответил я. — Веленцев помог мне, я ему.

— Это хорошо, — довольно кивнул слуга. — Значит, он рассказал, как выглядит душегуб?

— Лучше, — ответил я и вынул из кармана лист. — Модист нарисовал его.

Фома взглянул на портрет и протянул:

— Какая отвратительная рожа. Ну вот сразу же видно, что человек он неважный. Уверен, такой и кошку на улице пнуть может.

Я усмехнулся и убрал портрет в карман:

— Он хорошо маскируется.

— Красит волосы и ногти? — удивил меня вопросом помощник и пояснил, — Я тут успел насмотреться на культурный народ. И скажу я вам, некоторые в моей деревни и дня бы не прожил. Их бы вилами погнали в сторону храма, как бесноватых. А кого и на кладбище, чтобы не мучались.

Я засмеялся, ударив себя по колену. Фома заулыбался, показав крепкие зубы.

— Куда едем, вашество? Мерзавца этого искать? — уточнил парень, заводя машину.

Я покачал головой:

— Нет. Сейчас…

Разговор прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вытащил аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер секретаря. Быстро же она.

Я принял звонок и произнес:

— У аппарата.

— Мануфактурой владел мастер Петр Галицкий, — произнесла Арина Родионовна. — Несколько месяцев назад он продал мануфактуру дому братьев Николаевых.

— Спасибо, — поблагодарил я секретаря.

— Номер Галицкого я отправила вам в сообщении, — добавила девушка. — И если вы сегодня хотите с ним встретиться — я могу позвонить и договориться.

— Был бы очень вам благодарен, — ответил я.

Арина Родионовна сбросила вызов. Я же открыл пришедшее сообщение, где были телефон и адрес.

Секретарь перезвонила через несколько минут:

— Петр Галицкий согласен встретиться с вами через час в кафе «Альтаир», — произнесла она.

— Отлично. Большое вам спасибо, — поблагодарил я.

— Да не за что, Павел Филиппович, — ответила секретарь. — До завтра.

— До завтра, Арина Родионовна, — я сбросил вызов. Обернулся к Фоме и попросил:

— Едем в Альтаир.

Кафе «Альтаир» располагалось в старом центре Петрограда. Это было заведение с летней верандой, с которой открывался прекрасный вид на Гвардейскую набережную.

Фома прибыл к месту встречи заранее. Но Галицкий уже ждал меня на террасе. Девушка-администратор проводила меня к столику, за которым сидел промышленник. А на столешнице расположился чайник с чаем. Я подумал, что на сегодня это вторая встреча с напитками. Мужчина был невысоким, полноватым, с небольшими залысинами на висках, которые подчеркивала короткая стрижка. Одежда Галицкого соответствовала месту встречи и времени суток. Видимо, он очень хотел произвести на меня впечатление. К тому же он еще и нервничал, отчего лоб мужчины покрылся испариной.

— Добрый день, мастер Галицкий, — приветствовал его я и протянул ладонь.

— Здравствуйте, Павел Филиппович, — промышленник поднялся с кресла и ответил на рукопожатие. — Сам Искупитель прислал вас ко мне, не иначе. Я сам хотел искать встречи с вами, и тут такая удача.

Я сел в кресло, откинулся на спинку и с интересом посмотрел на промышленника:

— Вот как? И зачем же?

Галицкий дал знак официанту, чтобы нас не беспокоили и сам разлил по кружкам чай. Это являлось жестом большого уважения. Стало ясно, что мужчине и впрямь от меня было что-то нужно. Я кивнул в знак благодарности, взял чашку и сделал глоток.

— Не так давно я услышал, что вы помогли Соболеву сохранить его мануфактуру, — осторожно начал Петр. — Боюсь, я также попал в затруднительную ситуацию. И тоже вынужден просить вас о помощи. Я уже совсем отчаялся и не знаю, к кому обратиться.

— По поводу продажи вашей мануфактуры Кристине Олеговне Николаевой? — уточнил я, и промышленник кивнул.

— Тогда, если вы не против, я хотел бы узнать о сделке поподробнее, — попросил я и сделал глоток чая.

— Я и госпожа Николаевна приняли участие в императорском заказе на пошив формы для гвардейских полков, — начал Галицкий. — И, видимо, у Кристины Олеговны нашлись более выгодые для заказчика условия. Хотя сначала, я был уверен, что выиграл этот заказ.

Я кивнул. Николаевы были дворянами, пусть и купившими титул во время смуты. Скорее всего, один из братьев получил должность в каком-нибудь совете, которых в Империи было великое множество. А может быть и оба брата. Значит, Кристина была уже потомственной аристократкой. После смуты таких дворян был каждый второй. Хорошее образование в одном из Имперских университетов позволило девушке обрести множество полезных знакомств, а те, в свою очередь, дало возможность ей выиграть заказ у Галицкого.

— После этой борьбы у мануфактуры начались проблемы, — продолжил промышленник. — Видимо, Кристину Олеговну зацепил тот факт, что какой-то бастард решил составить ей честную конкуренцию.

— А что случилось потом?

— Затем у мануфактуры начались темные времена. От сотрудничества с нами стали отказываться многие заказчики. Некоторые требовали вернуть задаток и уходили к конкурентам. С мелкими заказами все было относительно неплохо. Но почти все крупные сделки внезапно отменились.

— У вас есть заказы от государства?

— Конечно. Мы поставляем одежду для госпиталей, шьем постельное белье для больниц. Только эти цеха сейчас и работают. На них не повлияла война с Николаевой. Но продажа этих цехов — вопрос времени.

— Вы абсолютно уверены, что это она создала для вас проблемы? — для проформы уточнил я.

— Сама Кристина Олеговна мне такого не сказала. Но ее юрист непрозрачно намекнул, что Николаевой переходить дорогу не нужно, — мужчина вздохнул и протер лоб носовым платком. — Да я и не собирался бодаться с аристократами. Искупитель мне свидетель. Я просто подал заявку на участие в конкурсе. Если бы я знал…

Меня вдруг разобрала досада. По сути, произошедшее — ужасная несправедливость. Почему промышленник должен оглядываться на зажравшуюся аристократку и уступать ей в делах?

— Моя мануфактура оказалась на грани банкротства. Такого даже во времена смуты не случалось, — продолжил Сергей. — И в этот момент мне предложили ее продать. Точнее, даже не предложили, а настоятельно рекомендовали.

Я тяжело вздохнул. Создать проблемы человеку, а затем выкупить мануфактуру, которая не нужна Кристине, чтобы распродать ее или сдать в аренду за чисто символическую сумму. Ход старый, ещё времён смуты. Сейчас подобное случалось все реже, но, видимо, Кристина подключила все свои связи, чтобы испортить жизнь бастарду.

— Поймите, Павел Филиппович, я занимался этим делом с начала смуты, — запричитал Галицкий и на его щеках появился румянец. — Почитай пятнадцать лет. Это дело всей жизни.

— А другие адвокаты? — уточнил я.

— Никто не хочет браться, — с грустью ответил промышленник. — Семья Николаевых имеет вес в обществе. И переходить им дорогу, выступая на стороне промышленника-бастарда…

Это я тоже понимал. С точки зрения закона, бастарды и дворяне равны в правах. Но в высшем обществе есть свои неписанные традиции. И авторитет семьи играл в этих традициях немаловажную роль. Пережиток прошлого, который постепенно искореняется путем введения в дворянство бывших бастардов. Но все же этот пережиток ещё сохраняется. Возможно, лет через двадцать Империя сможет от него избавиться. Но пока… пока имеем то, что имеем.

— Позвольте посмотреть договор, — попросил я.

Промышленник кивнул, торопливо взял лежавшую в кресле папку, открыл её, достал несколько листов и протянул их мне:

— Вот. Держите, Павел Филиппович.

Я взял договор о продаже и принялся читать текст. Затем отложил бумаги и внимательно посмотрел на сидевшего напротив меня Галицкого и произнес:

— Я постараюсь помочь вам вернуть мануфактуру. И, возможно, даже договорюсь с Кристиной Олеговной, чтобы она забыла старые обиды. Но у меня есть одно условие.

— Конечно, мастер Чехов. Что угодно, — поспешно закивал промышленник. Видимо, он не мог поверить своему счастью. В глазах Галицкого начала разгораться угасшая было надежда.

Я вышел из кафе, и через три минуты ко входу подъехала машина.

— Как прошла беседа? — поинтересовался Фома, когда я сел в авто.

— Отлично, — ответил я. — Осталось найти в выходной день в Петрограде Кристину Олеговну Николаеву и убедить ее в том, что она поступила паскудно.

— Это самое тяжкое, — согласился слуга.

— Найти будет сложно, — возразил я.

Фома обернулся и удивлённо посмотрел на меня:

— А что ее искать? Позвоните и договоритесь о встрече.

Я покачал головой:

— Кристина Олеговна не пойдет на контакт. Скорее всего, отправит меня общаться с юристами. А те возьмут паузу, потом скажут, что нужно посоветоваться с руководством. А времени на обжалование сделки все меньше.

Фома хмыкнул. Я же откинулся на спинку кресла и задумался. Куда может пойти в выходной девушка, которой немного за двадцать? Центр красоты, тренировочный зал, кафе или ресторан. Модные магазины я отрезал сразу. Николаева не просто аристократка, но ещё и медийная личность. И за фото в одном из магазинов, где девушка даже трогает одежду чужих брендов, журналистские издания заплатят любую сумму. Чтобы завтра в газете вышел эксклюзивный материал. И тираж раскупят за несколько часов. Чужая личная жизнь интересует многих. Особенно если эта чужая жизнь выходит под заголовком «сенсация». Да, потом у газеты могут быть проблемы. Но главный редактор извинится, журналиста по документам уволят. Честь девушки задета не будет, так что дуэль не объявить. Ну а если Николаева подошлет к журналисту бойцов — борзописцы привыкли к дракам в подворотнях. Так сказать, издержки профессии. Сейчас их даже реже убивают, чем во времена смуты.

Но и без магазинов вариантов было много. И я начал мысленно перебирать в голове адреса салонов и кафе, куда любит ходить элитная молодежь, но размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вытащил аппарат, взглянул на экран. Нахмурился: номер был незнаком. Но то, что он был коротким, и четыре последних цифры шли попарно, говорило о том, что, скорее всего, номер принадлежал дворянину из какой-то семьи. У аристократов было принято брать короткие номера с повторяющимися цифрами. Я вздохнул и взял трубку:

— Слушаю вас.

— Павел Филиппович, простите за настойчивость, но сегодня вы не посещали зал. И вчера тоже, — послышался в трубке девичий голос. — Могу я поинтересоваться, с вами все в порядке?

— Все хорошо, — осторожно ответил я, вспоминая имя соседки-природницы. Наталья! Точно!

— Отлично! Сегодня мы были в гостях у Софьи Яковлевны. С дружеским визитом.

Я тотчас вспомнил о том самом обеде, на котором бабуля хотела «случайно» познакомить меня с кем-то.

— И она жаловалась, что вы совсем ее не навещаете, Павел Филиппович, — продолжила девушка. А ещё, она сказала, что на вас недавно напали. Но просила не говорить вам об этом.

— Напали, — не стал отрицать я. — Но все решилось хорошо.

— Хорошо, — повторила Наталья. — А когда вы в следующий раз приедете к Софье Яковлевне?

— Увы, не знаю, — вздохнул я и тут же в голове слово сама собой вспыхнула мысль. — Сейчас мне нужно закрыть срочное дело. А для этого нужно найти одного человека. И я ума не приложу, где его искать.

— А кого? — тут же заинтересовалась природница.

— Кристину Олеговну Николаеву.

Собеседница как-то подозрительно замолчала. А затем осторожно спросила:

— Новую хозяйку Мануфактуры братьев Николаевых?

— Все верно.

— Вам нужно это для работы, верно? — со странной интонацией уточнила Наталья.

— Конечно.

— Я наверное могу вам помочь, — начала девушка долгий заход. — Но…

Я притворно вздохнул:

— Был бы вам очень признателен.

Конечно, я надеялся, что Наталья проболтается просто так, без «но». И тогда я не буду должен ей услугу. Однако вышло иначе.

— Дайте мне две минуты, Павел Филиппович. И я вам перезвоню.

Она сбросила вызов. Но перед этим я успел разобрать, как она крикнула:

— Моя милая сестрица…

Трубка замолчала. Я же повертел телефон в руке.

Аппарат зазвонил ровно через две минуты. На экране высветился номер Натальи. И я нажал на кнопку, принимая вызов.

— Слушаю вас.

— Ох и сложная это была задача, Павел Филиппович. Но я всё узнала, — затараторила в динамик природница. — В общем, с утра Кристина Олеговна поехала в салон красоты. А сейчас трапезничает в кафе «Дивный сад». После поедет на встречу с подругами. А поздним вечером они отправятся в ночной бар на Николаевской.

Я посмотрел на часы. Должен успеть.

— Очень признателен вам. Я ваш должник.

— Хорошо, — тут же ответила Наталья. — Тогда давайте мы пообедаем с вами. Скажем, завтра.

Ожидаемо. Раз уж семья Натальи посетила дом моей дражайшей бабушки, и Софья Яковлевна даже дала девушке мой номер, да ещё и поделилась информацией о нападении, значит, природница очень много про меня расспрашивала. А если так, выходит, что все возможные варианты общения отпрысков известных фамилий уже оговорены. И ходы старших родичей расписаны. Больше всех выиграет от этого моя бабушка. Я буду приезжать в особняк хотя бы на выходные, чтобы повидаться с новой знакомой. А какой интерес у семьи природницы я пока не знал. Но наверняка он был, раз уж ее родители дозволили расспросы и звонки.

— Я согласен.

— Вот и отлично, — голос девушки мигом повеселел, хотя она очень хотела скрыть эмоции. — Тогда до завтра, Павел Филиппович.

— До завтра, — ответил я и сбросил вызов. Обернулся к Фоме:

— Нам срочно нужно в Николаевский Сад.

— Вы совсем себя замотать сегодня решили, — буркнул слуга и завел двигатель.

Мы успели к кафе в самый последний момент. У заведения была только одна машина с номерами аристократической семьи. Я вышел из салона «Империала» как раз в тот момент, когда из кафе выпорхнула девушка лет двадцати. И судя по лейблу «БрИОНи» на жакете, юбке и сумке это скорее всего и была Николаева.

— Кристина Олеговна, можете уделить мне минуточку внимания?

Девушка остановилась, не дойдя буквально пару шагов до открытой двери авто. С удивлением посмотрела на меня. Затем окинула оценивающим взглядом мою машину. Взглянула на номера, и довольно улыбнулась:

— Павел Филиппович Чехов? Что же, слушаю вас.

Она скрестила руки на груди и с интересом посмотрела на меня. Девушка была ухоженной и вполне миловидной. Ее не портил даже прямой крупный нос, который она унаследовала от отца. Светлые волосы лежали волнами на плечах. Кристина улыбнулась и слегка склонила голову к плечу. Уверен, что ее стилисты советовали именно такую позу для фотографий. Свет удачно ложился на половину лица, подчеркивая широкие скулы и ямочку на щеке.

Я подошёл ближе:

— Хочу побеседовать поводу вашего договора на покупку «Большевичной» мануфактуры.

— Это я уже поняла, — ответила девушка. — Я наслышана про дело Соболева и ваше в нем участие.

— Хорошо. Тогда я хотел бы предупредить вас, что в понедельник я подам жалобу в Торговую Палату. Чтобы расторгнуть вашу сделку с Галицким

Девушка удивлённо подняла тонкую подведенную бровь:

— Вот как? И что же вам не понравилось в этой сделке, позвольте уточнить?

— Оформлена она грамотно, — согласился я. — Но вы кое-чего не учли. Полгода назад Император принял указ о нижней границе цены. Она не может быть меньше чем в два раза от рыночной. С обязательным вызовом эксперта-оценщика. Это сделано, чтобы минимизировать рейдерские сделки, а заодно уменьшить шансы неуплаты налогов. Так что вашу сделку признают сомнительной.

Кристина нахмурила брови:

— Да, кажется мой юрисконсульт, который составлял договор, меня предупреждал.

Я вздохнул:

— Как часто бывает, хитрую схему всегда портит жадность.

Кристина возмущённо фыркнула:

— Не много ли чести платить половину рыночной цену бастарду, который посчитал себя ровней аристократу? Мне было нанесено оскорбление.

— И мастер Галицкий его понял, — я сдержал рвущееся наружу негодование. — Но сделку я все же расторгну. Много времени это не займет. На разбирательстве Галицкий признается, что сделка была оказана под давлением, факт продажи за бесценок это подтвердит. Затянуть дело я не дам. Максимум месяц — и договор расторгнут. Ваша мануфактура выплатит штраф за отказ решения вопроса в доразбирательном порядке. А ещё неустойка. И хороший повод для обсуждения журналистам.

На милом личике Кристины проступили красные пятна:

— Он не посмеет. Этот бастард…

— Я посмею, — перебил я девушку и мрачно улыбнулся. — И я не бастард, как вы успели заметить. А Галицкий исполнит все, что я ему посоветую в качестве адвоката. Или вы и мне решите запретить что-то, Кристина Олеговна?

— Да я вам… — начала было она.

— Осторожнее, — вежливо произнес я и поднял вверх указательный палец. — Вы сейчас говорите с адвокатом, аристократом. Мое слово весит не меньше вашего. А в определенных кругах больше.

— Допустим, вы расторгнете продажу, мастер Чехов, — вкрадчиво начала она. — Но ведь Галицкий все равно разорится. Он это понимает?

Я покачал головой:

— Тоже вряд ли. С понедельника я официальный представитель мастера Галицкого во всех его делах. Частный юрисконсульт, так скажем. И вряд ли комиссии будут спорить с аристократом Чеховым по поводу проверок. Я оценю все сорванные сделки на предмет нарушений со стороны заказчиков. Составлю претензии, потребую компенсации и запрошу обоснования отказов от договоренностей. Вы, конечно, можете постараться бороться со мной в правовом поле, но вряд ли добьётесь результата. Я не бастард, который не решится тягаться с вами. И ваши связи не помогут. Странным образом может получиться, что у нас общие знакомые, которые не захотят вступать в конфликт уже со мной. Я могу захотеть сделать этот процесс показательным. В таком случае, в газетах может появиться информация о вашей мануфактуре. Это существенно сократит количество стажёров, которые сейчас в очереди стоят, желая попасть в вашу компанию. Будет скандал, Кристина Олеговна. Кристина удивлённо подняла бровь, а затем усмехнулась:

— Все наши работники подписывают соглашение о неразглашении.

— Мастер Галицкий оплатит штраф, — заверил я девушку. — На это у него найдутся средства. Также он добавит рассказчику немного денег. А от желающих отбоя не будет, в этом я уверен.

— Я не боюсь скандалов, — запальчиво произнесла девушка.

— Вы просто не понимаете, чем это может вам грозить, — продолжил давить я. — Как вы считаете, сколько останется желающих подавать вам руку, когда откроются подробности разорения «Большевичной»? Многие делают то же, что провернули вы. Но как часто такие истории освещает пресса? Как к этому отнесется общественность? Сколько друзей открестится от вас после того, как вас назовут разорительницей честного промышленника, по причине его происхождения?

Последнее я произнес из чистого азарта, надеясь, что именно эти слова сломают уверенность девушки в своей безнаказанности.

— Вы не посмеете, — прошептала Кристина. — Неужели вы поступите так со мной?

— Мне очень не хочется идти на крайние меры. Но я сделаю все, что от меня зависит, чтобы права моего клиента были восстановлены.

Николаева смотрела на меня, приоткрыв от удивления рот. Видимо, девушка впервые столкнулась с тем, что все идёт не по ее коварному плану.

— Но я повторю: мастер Галицкий усвоил урок, — добавил я. — Промышленник понял, что зря перешёл вам дорогу. И осознал, что связываться с мануфактурой братьев Николаевых очень плохо. Он раскаивается в своей недальновидности.

Я ждал любой реакции. Гнева, ненависти или даже презрения. Но Кристина неожиданно широко улыбнулась:

— Про вас говорят, что вы умеете наживать врагов, Павел Филиппович. Но… это делает вас интересным. Что же, если бастард усвоил урок… я посоветуюсь со своим юрисконсультом, мастер Чехов. И через день или два он даст вам ответ. Слово аристократа. А теперь прошу меня простить. У меня много дел.

Я холодно улыбнулся:

— Хорошо. До свидания, Кристина Олеговна.

Николаева подошла к машине и села на задний диванчик. Водитель закрыл дверь и авто выехало с парковки. Пассажирка не повернула высоко поднятой головы.

Когда я устроисля в салоне своей машину, то откинулся на спинку сиденья и даже не заметил, как задремал. Этот день оказался слишком долгим.

— Прибыли, Вашество.

Голос Фомы вырвал меня из полудремы, и я с неохотой открыл глаза. «Империал» стоял напротив крыльца дома.

— На сегодня все, или ещё какие дела? — уточнил слуга. — Это я к тому, парковать мне машину или нет?

— Все, — ответил я. — Хватит на сегодня приключений. Пора ужинать и на боковую.

— Промокацию сегодня принесла ваша новая клиентка?

— Хорошо, что ты мне напомнил, — я потер лицо, сгоняя сонное состояние. — Я нашел нам отличную кухарку.

— Кого? — подобрался парень.

— Ту самую женщину, которая принесла сегодня корзину.

— Неужто так вкусно кашеварит? — он оживился.

— Ты уж не обессудь, но там не только в готовке дело. Дама эта не только хорошая кухарка, но еще и не испугалась призрака, которая продемонстрировала свои способности. К тому же повела себя достойно. Пришла просить не только за себя, но и за других. А совесть в наше время качество очень ценное.

— Согласен, — помощник почесал затылок, сдвинув кепку. — Но тут такое дело, вашество, раз она не участвовала в промокации, то выходит, мы людей обманули.

— И тут ты прав.

Я быстро пересказал Фоме предложение Любовь Федоровны, и парень остался доволен задумкой призрачной дамы.

— Все же порядочная у нас женщина в доме живет, — отметил он с улыбкой. — Но хорошо, что мертвая.

— Это почему же? — удивился я.

— Потому как в ином случае вас бы в этот дом она не пустила. А меня и подавно.

— Ты себя недооцениваешь, — отмахнулся я, подумав, что слуга прав.

— А завтра я схожу в торговые ряды и узнаю, кто уже закупился продуктами и будет приносить нам вкусности в ближайшие дни.

— Выясни, сколько стоят такие блюда, во сколько их оценили кухарки и оплати в двойном размере.

— Почему в двойном? — насупился бережливый парень.

— Потому что нам не нужны слухи о жадном барине и его ушлом слуге, — пояснил я с готовностью. — Люди должны остаться довольны.

— Это да, — согласился помощник. — Репутация — важная штука.

Я покосился на парня, не решаясь спросить, где он услышал это слово. Не хватало его еще обидеть этим вопросом.

— Я попрошу Любовь Федоровну выдать тебе деньги с запасом.

— Хорошо, — парень насторожился. — А как она это сделает?

— Положит в гостиной на столик. Но имей в виду, что тебе, скорее всего, придется расписаться в документе за получение суммы.

— Это даже хорошо, — не стал возражать парень. — Порядок всегда к месту.

— Откуда ты нахватался этих фраз? — не выдержал я.

— Заметили? — довольно усмехнулся Фома и вынул из кармана небольшую брошюру.

На обложке виднелось название «Как покорить мир и завоевать расположение публики». А чуть ниже на красной полосе стояло сообщение, что книга является бестселлером и писал ее автор Елен Оладьев. На обратной стороне разместили его реплику, которая гласила: «Приглашаю вас на курсы успешных людей. Пятнадцать уроков и вас не узнают.»

— На курсы не пойду, — тут же насупился Фома и пояснил, — дорого это. Мне хватит этой книжицы.

— Как скажешь, — согласился я и все же уточнил, — ты в книжную лавку заходил?

— А что тут удивительного? — насупился парень и все же признался. — Там девушки были красивые. И я подумал, что те, кто книжки читать любит не особо на деньги падкие. И умные. А я таких страсть как уважаю.

— Умных все уважают, — усмехнулся я.

Вышел из машины, поднялся по ступенькам крыльца. Отпер дверь и вошёл в дом.

Жилище встретило меня прохладой и тишиной. Я был один. Даже Любовь Федоровна куда-то запропастилась. Почему-то этот факт меня особо не удивил. Перед внутренним взором предстал образ призрачной дамы, которая считала деньги и вдыхала аромат гербовой бумаги.

Я поднялся в гостиную, устало опустился в кресло. День выдался очень уж интересным. Тяжело вздохнул. Достал из кармана рисунок и принялся его рассматривать.

— Осталось только узнать, кто ты такой, — задумчиво пробормотал я, глядя на рисунок. — И что творится в Васильевской лавке, раз тебя наняли убить простолюдина и девочку.

И тут я чуть не подпрыгнул от неожиданной идеи. Квартира Левина! Может быть, там найдется что-то?

Возможность этого была призрачной. Времени прошло много, и на месте наверняка побывали и жандармы и «чистильщики». И те и другие могли обыскать все и найти все ценное. Но у меня был козырь. И я хотел им воспользоваться. Нужно только узнать адрес, и…

Усталость как рукой сняло. Я торопливо встал с кресла, вынул из кармана телефон. Набрал номер Фомы:

— Слушаю очень внимательно, вашество, — послышался из динамика голос слуги.

— Нам нужно кое-что доделать, — произнес я.

— Понял. Пригнать «Империал»?

— Нет. Идеально подойдёт твоя машина.

— На дело едем? — с азартом уточнил Фома.

— Угадал, — улыбнулся я.

— Сделаю, — ответил слуга и я нажал на сброс вызова.

Быстро скинул с себя светлый костюм и натянул темный тренировочный. Поверх футболки накинул кожаную куртку, в которой когда-то выезжал на полевые занятия. Осмотрел себя в зеркале и подумал, что вполне впишусь в образ своего парня в красной машине Фомы. Когда я вышел из дома, ласточка уже была припаркована у крыльца. Помощник ожидал меня у открытой двери:

— Куда поедем барин? — уточнил он, когда я сел на сиденье.

— К отделу Иванова, — ответил я.

— Подкараулим жандарма и нападем, чтобы ему больше неповадно было людей беспокоить, — предположил Фома и закрыл дверь. Обошел машину и сел за руль. Завел двигатель.

— Это вы хорошо придумали, вашество. Нечего обижать добрых людей. Наподдать ему надо. Пусть потом собирает выбитые зубы сломанными руками.

— Ты вычитал эту прибаутку в той умной книжице? — усмехнулся я.

— Это наш староста любил говорить. Так я прав?

— Почти. Хочу встретиться с одним шпионом в отделе, чтобы кое-что узнать.

Фома отвлекся от дороги и удивлённо покосился на меня:

— У вас есть шпион в отделе жандармерии?

— Надеюсь, что все ещё остался, — пробормотал я.

Слуга усмехнулся, но ничего не ответил. И машина полетела по вечернему шоссе.

У отделения было практически пусто. Только несколько жандармов выводили из авто закованного в наручники праздного гуляку. Видимо, тот был очень пьян. Сквернословил и горланил песни. Пока это было правонарушение. С утра заплатит штраф и поедет себе домой. Но если он начнет оскорблять Императора или Великого князя, тогда бедолагу вполне могут отправить в острог.

Жандармы довели парня до двери, у которой дежурили несколько правоохранителей, поздоровались с ними, один из конвоиров открыл створку, и они завели буяна в отдел.

— Останови здесь, — попросил я Фому. И слуга послушно свернул на обочину.

Я вышел из машины, обошел здание. На мое счастье, напротив кабинета Иванова росло несколько деревьев. Я укрылся за одним из них, взглянул на окно, в котором горел свет. Не бережет себя парень. Вон, даже поздним вечером работает.

Осторожно щелкнул пальцами, призвав тотем, и активировал «Фонарь Харона». К моему удивлению, призрак в отделе оказался только один. И он быстро откликнулся на зов, присосавшись к энергии. В голове даже мелькнула мысль, что неплохо было бы накормить его до момента, когда он перейдет в материальный мир, и напугает жандарма. Но усилием воли я смог отогнать эту идею. И приказал:

«Явись».

Призрак тотчас выглянул из окна, совершенно по-человечески свесившись через подоконник. А затем прошел сквозь стену и спустился ко мне. Это был парнишка лет двадцати, в черном спортивном костюме с лампасами. На голове призрака красовалась кепка-восьмиклинка, из-под которой торчали рыжеватые вихры. Лицо было широким и покрытым рытвинами от оспин. Он остановился напротив меня, усмехнулся. И я заметил, что одного из передних зубов у парня не хватает:

— Слухаю, барин.

— Мне нужна твоя помощь, — осторожно начал я.

— За то представление, которое вы устроили в кабинете этого гада, я сделаю все, что смогу, — с уважением ответил призрак. — Давно я так не веселился.

— Тогда посмотри дело Бориса Левина. Мне важно все касающееся Василевской лавки. И адрес самого Левина.

— Это ведь не для того, чтобы кого-то из порядочных бандитов прижать? — подозрительно уточнил парень.

— Хочу наказать подонка, кто в спину убил и подставить решил другого парня, — честно пояснил я.

Призрак снял кепку и поклонился:

— Уважаю такое. Сделаю.

Он развернулся и направился к отделу. Прошёл сквозь стену и исчез в здании. Я же оперся спиной о дерево и принялся терпеливо ждать.

Призрак вернулся через двадцать минут. Засунув руки в карманы и насвистывая незатейливую песенку, он вышел сквозь стену и подошёл ко мне:

— За лавку в деле почти ничего. А адрес, где этот Левин жил, в домах на Студёной улице. Дом тридцать шесть, квартира пятьдесят.

— Протокол обыска в деле был?

Призрак покачал головой:

— Не. Я слышал, Иванов хотел кого-то отправить, да потом сообщили, что во дворе адвоката Чехова трупы нашли. Вот жандарм и возбудился. Видели бы вы, барин, как он радовался и руки потирал. Люто Иванов вас невзлюбил. Прям до скрежета зубовного.

— Что поделать, — я пожал плечами.

— А потом расстроился и забыл про обыск, — усмехнувшись, продолжил он.

— Как тебя зовут? — поинтересовался я.

— Ленькой кликали, — парень ловко сплюнул через прореху между зубами. — Но теперича при мне только Искупителя поминают.

— Тебе не надо помочь перейти на другую сторону? — спросил я.

— Не, — он даже головой мотнул для надежности. — Я тута развлекаюсь по-своему уже почитать годков восемь.

— И чем питаешься? — подивился я.

— Когда жандармов поносят, мне так сладко на душе становится. Жаль, что я не могу двигать ничего. Только подвывать в темноте и шептать всякие гадости.

— А как так вышло, что тут никого из твоей братии больше нет? Неужто никто не помирал?

— Все просто, — парень зябко поежился. — Вызывают тута время от времени Синодников в рясах. Они ходят по комнатам, молитвы читают и трясут всяким.

— Чем? — я опешил.

— Штукой такой, из которой дым идет и воняет противно. После них призраков не найти.

— И как тебе удается оставаться?

— Я умный, — Ленька приосанился и задрал подбородок.

При этом стала отчетливо видна рана от ножа.

— Моя кровь осталась под краской. Ее ничем не смыть. Сверху еще пару слоев наложили. Сам же я прячусь в отделе секретных документов, когда синодники прибывают. Никому из пассажиров временных не говорю про то место. Людей тама почти не бывает. И щелей в двери тама нет. Дым туды не заходит и никто синодников туды не пускает. Секретные же материалы.

— Ясно, — я подумал, что парень и прям везучий в своем роде. — Благодарю за помощь.

— Ладно, если это все — то бывайте, мастер Чехов. Жду в гости.

Он развернулся и направился к отделу. Я же отозвал тотем и пошел к машине.

— Ну как ваш информатор, вашество? — поинтересовался Фома, едва только я вернулся. — Все ещё работает?

— Жив, если можно так сказать, — ответил я и нырнул в машину. — Нам нужно на Студёную.

Слуга сел за руль и покачал головой:

— Эх, вашество, любите же вы кататься по рабочим районам в выходные, — произнес он и завел двигатель.

— Что поделать, — вздохнул я.

Фома не ответил. Вывернул руль, и машина поехала прочь от отдела.

Студеная улица пересекала Северный проспект и упиралась в окраину города. Фома свернул во дворы, остановился у нужного нам дома и сообщил:

— Этот, вашество.

— Благодарю.

Я вышел из машины и поднялся по щербатым, траченным временем бетонным ступенькам крыльца. По счастью, домофона на двери не было. И я спокойно проник в нужную парадную. Фома последовал за мной.

Квартира, где жил покойный Левин, была на шестом этаже. Я остановился у нужной двери, раздумывая, как бы попасть внутрь. Впрочем, долго думать не пришлось. Створка неплотно прилегала к косяку. Я осторожно взялся за ручку, толкнул дверь. И она послушно поддалась, приглашая меня внутрь.

Я нахмурился. Щёлкнул пальцами, призвав тотем. Вызвал призрака из своего болота, который должен был послужить разведчиком. Тот прошел сквозь дверь и осторожно осмотрел небольшую квартиру. И быстро вернулся, покачав головой. Значит, внутри никого живого.

— Эх, вашество, а вдруг как поймают, решив, что воруем чего? — тихонько прошептал слуга и в его голосе мне послышалось осуждение.

— Не переживай, здесь все уже украдено до нас, — успокоил его я и вошёл в квартиру.

Помещение было небольшим и казалось тесной. Коробки из-под пиццы высились вдоль стены коридора. Видимо выносить их парню было не особенно удобно, и он оставил это до лучших времен, которые так и не наступили. На стене висело зеркало и под раму хозяин засовывал визитки извозчиков, девушек, предлагающих дешевый массаж и квитанции для оплаты коммуналки.

Мебель тут была лишь самая необходимая — узкий раскладной диван, застеленный давно нестиранным покрывалом с выразительным узором оленей, угловой шкаф, небольшая тумбочка, стол у окна, на котором стояла резная фигурка парня с колодой карт, и стул на спинке которого висел ворох одежды. Кухня выглядела запущенной. В раковине лежало несколько ложек, пара тарелок и нож. Рядом стояло мусорное ведро, наполненное одноразовыми контейнерами из дешевых забегаловок. Пол тут не мыли очень давно.

А дверь на балкон была распахнута. Скорее всего, это и было причиной того, что квартиру не заперли. Кто-то очень осторожно обыскал квартирку, не разбрасывая вещи. И скорее всего, этот кто-то использовал способность типа астрального отклика, которая показывала предметы, спрятанные в тайниках. Оставалось надеяться, что пришлый ничего не нашел или его быстро спугнули.

На всякий случая я вернулся к двери и закрыл ее на щеколду. А затем снова активировал «Фонарь Харона», сканируя помещение на присутствие тех, кто мог бы что-нибудь мне рассказать. Но призраков не оказалось. Я разочарованно вздохнул, отпуская способность. И в последнюю секунду заметил, как в детской игрушке, которая стояла на столе, мелькнуло черное пятно.

В два шага я оказался рядом со столом. На ладони разгорелось зелёное пламя, которое осветило деревянную куклу с маленькой колодой карт в руках.

— Да гаси, дурень! Сожжешь же меня в бесам! — послышался писк и после того как я подчинился, добавил, — Молодец, догадался.

Фигурка двинулась и ловко перекинула карты из ладони в ладонь. Это был выточенный из дерева мальчишка с большой головой и острым носом. Он был одет в забавные шорты, куртку, полосатые гольфы и кепку, в которых часто ходили работяги. При этом мне показалось, что все вещички на нем словно из разного времени, но сшиты по примеру настоящих.

Я потрясенно рассматривая человечка, которого до сих пор считал городской легендой:

— Ты… одушевлённый?

— Башковитый, — похвалил меня парень и недовольно пояснил. — Меня зовут Шулер. И да, это я подсадил Бориску на картишки. Работа у меня такая.

— Вредная работа, — пробормотал я.

— Какая уж есть, — огрызнулся тот.

Одушевлённые были чем-то вроде городской легенды, которыми была полна Сеть. Мол, иногда встречали деревянные фигурки, которые якобы приносили удачу, помогали освоить новые знания, притягивали деньги и многое другое. Но взамен они брали дорогую плату. Чаще всего, эти фигурки были связаны с паршивой историей, в результате которой носитель талисмана умирал или пропадал. А предмет находил нового хозяина.

— И как ты…

— Меня создал Карло, — просто ответил парень. — Гулял не в том районе, пришел в его театр, вот старый паскудник и провел ритуал. И переселил мою душу в эту заготовку. Но так как душонка у меня при жизни была не ахти, на большую куклу ее не хватило. Потом я обитал у него в театре. Но там мне было скучно. А потому я сбежал и попал сюда. И вот я здесь, сижу в пустой квартире. А мог бы гулять по ней, если бы не застали всякие.

— Кто такой Карло? — не понял я.

— Не бери в ум, — отмахнулся Шулер. — Он уже давно… помер.

Я задумчиво потер ладонью подбородок. Чудные дела. Какой-то Карло мог переселять души людей в деревянные куклы? Серьезно?

— Ладно, некромант, чего тебе надо в этой юдоли скорби? — недовольно произнес Шулер и покосился на Фому, который стоял поодаль и смотрел на него во все глаза.

— Хотел узнать про Левина, — ответил я.

— Парни, которые давеча приходили, тоже хотели. И пошто вам сдался этот неудачник?

— Что за парни? Как выглядели?

— В чёрной одежде и масках. Это только ты один идёшь воровать, не скрыв лица. Вот увидят тебя соседи, опознают и попадешь в острог.

— Договорюсь на штраф, — парировал я.

— Все равно одни убытки от такой кражи, — махнул рукой Шулер.

— Они нашли чего?

— Не успели, — покачал головой парень. — Пришлось их напугать. Вот они и бежали из квартиры. Я бы и тебя прогнал, если бы ты фонарь не включил.

— Через балкон?

Парень удивлённо посмотрел на меня, словно бы сомневался, не выжил ли я из ума:

— Ты пытался прыгать с шестого этажа? Это ж верная смерть, если ты не воздушник. Ну или природник. Через дверь выскочили. Балкон я открыл.

— А ты не знаешь, может быть Левин прятал чего, касаемое Васильевской Лавки? — осторожно уточнил я.

Шулер склонил голову и лукаво посмотрел на меня. Спросил:

— А ты мне что?

— А что хочешь взамен?

Шулер задумчиво подбросил карты «пружинкой» с ладони на ладонь:

— Хочу, чтобы ты доставил меня к Риперу, — ответил он наконец. — Я слышал, что шляпник в городе. Но сперва дай слово дворянина. А потом скажу.

Мне не нравилась мысль торговаться с этим странным предметом. Даже мысленно признавать его живым у меня не выходило. А уж встречаться с Рипером, ради того, чтобы отдать ему эту штуку и вовсе не хотелось.

— Спалите его, вашество, — предложил Фома.

— Зачем? — пискнул Шулер.

— Чтобы помер, — пояснил слуга как ни в чем ни бывало. — Ясно же, что вредная эта штука и надобно его изничтожить.

— Не-не, — игрушка замотала головой. — Зачем меня убивать? Я ведь не виноват, если человек сам хочет пойти по кривой дорожке. И к тому ж, вам ни за что не найти то, что Бориска спрятал.

— Ладно, — вздохнув, согласился я. — Даю слово аристократа. На лице Шулера расплылась довольная улыбка:

— Вот и чудно. Конверт в шкафу. На средней полке, под стопкой вещей.

— Мы б и сами нашли, — возмутился Фома.

— Ну соврал, — развел руками игрушечный человечек. — Укуси меня за это.

Я прошел через комнату, осторожно снял одежду с полки. Уставился на большой белый пухлый конверт. На всякий случай проверил его способностью, но ловушки не обнаружил. Взял находку и убрал во внутренний карман. Обернулся к Шулеру, который уже спрыгнул на пол и стоял рядом со мной:

— Больше ничего?

— Неа, — покачал головой парень. — Ладно, погнали уже отсюда. Только придется тебе тащить меня. Где это видано, чтобы кукла сама ходила? И этому громиле меня не давай. Не нравится мне он.

— Ты мне тоже не нравишься, — фыркнул помощник.

Я кивнул, взял фигурку на руки, и направился прочь из квартиры.

Всю дорогу кукла с любопытством смотрела в окно и не обращала внимания на меня. Мы проезжали по улицам мимо сияющих витрин и прогуливающихся людей. Шулер цокал языком и что-то бормотал себе под нос. Домой мы прибыли уже ночью. Я вытащил сидевшего на заднем сиденье гостя, поставил его на землю:

— Здесь никто не заметит, так что можешь прогуляться, — произнес я.

Деревянный человечек нахмурился, выразив недовольство, затем вдруг склонил голову, хитро прищурился и уточнил:

— Как насчёт фокуса?

Не дожидаясь ответа, он достал из кармана колоду, развернул карты веером и продемонстрировал их мне. И как мне показалось, рисунки на картах двигались будто живые.

— Спасибо, не надо, — поспешно отказался я.

И Шулер разочарованно вздохнул, убирая колоду в кармашек курточки:

— Какой ты скучный.

Человечек развернулся и направился в сторону дома. Я же всерьез задумался о том, что неплохо было бы избавиться от этой ожившей игрушки уже сегодня. Поэтому я достал из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Плута и нажал вызов.

Анархист взял трубку почти сразу:

— Слушаю вас, мастер Чехов, — послышалось в динамике.

— Доброго вечера, Гордей, — произнес я. — Надеюсь, я вас не разбудил?

Вопрос был скорее как проявление вежливости и такта. Потому что на заднем плане были слышны музыка, мужские голоса и женский смех.

— Нет, что вы, — быстро ответил Плут. — Вам я всегда рад. Удалось что-нибудь узнать?

— Пока нет. Хотел попросить вас об одной услуге, — начал я. — Не могли бы вы передать от меня весточку мастеру Риперу?

— Слушаю.

Голос в динамике мигом стал серьезным.

— Я хотел бы сделать ему подарок.

— Изготовленный самим мастером Карло, — подсказал Шулер и я повторил в трубку:

— Изготовленный самим мастером Карло.

— Сделаю, мастер Чехов, — быстро ответил парень и сбросил вызов.

Я же убрал телефон в карман и направился в сторону крыльца.

— Красивый у тебя дом, — оценил Шулер, едва мы вошли в гостиную.

Спасибо, — я сел в кресло и указал на свободное место. — Присаживайся, мастер Шулер.

— И как ты понял, что я владею силой? — хитро прищурился парень, принимая мое приглашение и довольно ловко забираясь на стул.

— Твои карты показались мне необычными, — ответил я. — Они ведь источник вашей силы? И благодаря им ты и прогнал гостей.

— Верно я подметил, что ты башковитый, — с уважением протянул Шулер. — Опять в точку.

Он осекся на полуслове, заметив лежавший на столе конверт, который я подготовил перед встречей с вороватой приказчицей Жанной. Не успел я произнести и слова, как ручонка жадно схватила конверт. А через мгновение Шулер уже сунул в него свой любопытный нос:

— Ого! — не удержался он от восклицания. — Богато живут адвокаты. Такие деньжищи прямо на столе.

— Они напечатанные, — устало ответил я и застыл.

Картинка, которая была нарисована на рисунке, вдруг сложилась как пазл.

Я вытащил из кармана куртки конверт и положил его на стол. Взял канцелярский нож и вскрыл его. Внутри оказалась пачка мелких купюр и пара «константиновских» пятирублевых. Достал купюру из конверта, посмотрел ее на свет. Повертел в руках.

— Дай мне одну,— попросил я Шулера и он кинул мне на столешницу красную бумажку.

Я сравнил обе купюры и не нашел между ними разницы.

— Неужели все так просто, — пробормотал я себе под нос.

Затем вынул из конверта, который принес из квартиры Бориса блокнот. Страниц в нем было мало. Большую часть кто-то варварски вырвал. Но на чистых листах виднелся оттиск от ручки. Так что восстановить написанное будет несложно.

— Мне думалось, что у тебя будет веселее, — проворчал гость.

Я обернулся к сидевшему на стуле Шулеру и между прочим поинтересовался:

— Спугнул, говоришь?

Кукольный парень закатил глаза и всем своим видом дал понять, что он устал от моих вопросов.

— К чему эти вопросы?

— Не думаю, что к Левину приходили пугливые люди. Точнее, я уверен, что они были смелее многих. Иных бы не наняли для такой работы.

— Обычные воришки, — отмахнулся Шулер. — Просто хотели утащить телевизор.

— Так не было его.

— Именно, — довольно ощерился болванчик. — И они ушли.

— Прямо сами?

— Ладно, ты меня раскусил, — вздохнул человечек. — Приходил только один. Вчера. И один сегодня.

— И где они?

Шулер хитро прищурился:

— А нету.

Я удивлённо покосился на парня. Но тот только лукаво усмехнулся:

— Я умею переправлять людей в место, где их никто не найдет. Вернее, мне положено так делать.

— Кем положено?

— Каждый из нас живет по своим правилам. У меня есть договор.

— И как же ты переправил людей? Куда?

Шулер только руками развел:

— Фокусник никогда не раскрывает своих секретов? Иначе в чем магия иллюзии?

— Ты мне голову морочишь, — усмехнулся я.

— Кстати, если тебе настолько интересен Карло — я могу вас познакомить.

Последнюю фразу человечек произнес вкрадчиво. И его слова прозвучали умиротворяюще. И я с трудом удержался, чтобы не ответить «а давай».

Тут в кабинет вошел Фома, торжественно неся перед собой небольшой ящичек из фанеры для винной бутылки.

— Вашество, я тут коробочку нашел в подвале. Вот, пыль с нее стер и приготовил.

— Для чего? — тотчас оживился Шулер и недоверчиво прищурился. — Ты чего это удумал?

— Надо упаковать этого нечистого, чтобы не начудил чего, — не замечая гостя, продолжил помощник

— Я в машине ехал на заднем сиденье и ничего не чудил, — напомнил деревянный человечек.

— Усыплял бдительность, — отмахнулся Фома.

— Да что за бред? — возмутилась фигурка и всплеснула руками.

— Авось как нападет на того, к кому в гости просился, — предположил слуга. — А нам потом ответ держать.

В словах Фомы был резон, и я покосился на Шулера, который тотчас подобрался и словно приготовился к прыжку.

— Я в этот гроб не полезу, — отрезал он и оскалил частые острые зубы.

Коробка для бутылки и впрямь походила на небольшой гробик для кукол и по размеру и по форме.

— Только попробуйте, — маленький проходимец подскочил, и глаза его загорелись нехорошим огнем. — Я вам покажу кузькину мать.

— Это твоя родня, что ли? — благодушно осведомился Фома и неожиданно ловко сгреб игрушку в горсть.

— Сам напросился! — завизжал Шулер и на мгновенье появился появился запах серы. Тьма сгустилась в центре комнаты и воздух стал густым.

Так происходило, когда аристократ призывал источник своей силы. Я скривился и приготовился к нападению кого-то или чего-то. Однако никто не явился, а кукольный парень вдруг заголосил:

— Скотина! Подонок! Сатрап! Я на тебя всех своих натравлю.

— Ага. И пупсов и мишек плюшевых зови, — приговаривал помощник, трамбуя Шулера в коробку. — И мячик резиновый не забудь. Это самое опасное оружие. Деревянный человечек хватался за края ящичка, выгибался и бешено вращал глазами.

— Помоги! Не давай этому животному меня обижать…

Крышка закрылась, и Фома обернул коробку бечевкой крест накрест. Потом утер испарину со лба. Хоть он и выглядел спокойным, но мне показалось, что происходящее далось слуге нелегко.

— Пустите! — из коробка доносились глухие проклятья и стук небольших кулаков. — Ну, погодите! Вот выберусь я…

— Обратно запихну, — пообещал Фома.

— Доберусь я до тебя и…

Дожидаться продолжения я не стал и набросил на ящик куртку.

В тот же момент в комнате материализовалась Любовь Федоровна. Она была встревожена. Волосы оказались взлохмачены, открыв ужасающую рану на лбу. Но женщина словно этого не замечала. Она рванула ко мне и ухватила за ворот футболки.

— Ты чего творишь, мелкий пакостник? Ты что в дом притащил?

— Что? — не сразу нашелся я.

— Как тут оказалась проклятая вещь? Ты разве не почуял, что буквально минуту назад тут едва портал не открылся? — она завизжала так, что на столе лопнул стакан.

— Какой портал? — я с трудом высвободился из хватки призрачной ладони.

— В другой мир, дурачок! Не мог ты не понять, что прямо тут треснула реальность. И нас всех чуть было затянуть неясно куда.

— Но…— начал было я.

— Где эта штука? Кто ее активировал? — Виноградова все меньше походила на человека. Ее кожа истаяла и кости выступили наружу.

— А что происходит? — вдруг спокойно спросил Фома и я повернул к нему голову.

Парень стоял в паре метров дальше от меня и держал под мышкой коробку, обернутую моей одеждой.

— Отпуститееее, — неслось из-под куртки.

— Кто там? — призрак опешила, и вдруг стала меньше в размерах.

— Там игрушечный мальчик.

— Живая кукла? — испуганно уточнила Любовь Федоровна и начала накладывать на себя священный знак, но вовремя опомнилась и плюнула на пол. — Ты в мой дом принес проклятую куклу?

— В наш, — мягко поправил ее я. — Это наш дом.

— Да ты идиот, — выдохнула женщина и, наконец, приложила руку ко лбу.

По прозрачной коже потекла темная кровь из открывшейся раны.

Виноградова смахнула ее и удивленно уставилась на свои пальцы. Застонала и отвернулась, словно стыдясь внешнего вида.

— Не знаю, где ты ее нашел и как додумался притащить в жилище, но эта дрянь опасна. Она может уволочь любого из нас не пойми куда. Куклы — почти всегда портальщики. Запомни это и никогда не приноси в дом проклятые вещи. Чему тебя учили в этом твоем лицее? Чему тебя бабушка учила? Лучше бы ты бродячего кота с лишаем в дом припер.

Призрачная женщина растворилась, а потом появилась в проеме двери, неся в руках солонку. Она наверняка взяла ее на кухне.

— Пусть уберет куртку, — велела она и мотнула головой в сторону Фомы.

— Разверни коробку, — попросил я.

Любовь Федоровна опрокинула содержимое баночки и в небольшие отверстия в крышке внутрь ящика просыпались крупные кристаллы. Изнутри донеслись проклятья и шипение.

— Заверни, — приказала Виноградова, но переводить ее слова мне не пришлось.

Фома и сам догадался обернуть кукольную тюрьму.

— Что происходит, вашество? — парень немного побледнел.

— Я ваши головы спасаю, — пояснила женщина и поставила пустую солонку на край стола. — Проклятые вещи надо засыпать солью. Голыми руками брать их не стоит. Вам несказанно повезло, что эта пакость вам не навредила, когда была снаружи.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я помощника.

— В порядке, вашество.

— Оставь ящик и ступай. Остальное я сделаю сам.

— Уверены? — спросил парень и призрачная дама тоже выжидательно уставилась на меня.

Я улыбнулся и кивнул. Этого оказалось недостаточным, и я добавил:

— Все хорошо. Я уверен.

Оставшись один, я еще раз осмотрел купюры из конверта и взялся за блокнот. Вынул из стакана карандаш, положил его на бок, и принялся растирать грифель на поверхности. На листе в клетке был записан адрес, и я был уверен, что это был склад Васильевской лавки. Дальше стояли цифры, напоминающие часы работы. А потом и сумма с несколькими нулями.

Звонок телефона раздался в кармане, когда я уже закончил работу с блокнотом и отложил карандаш. В этот момент к крыльцу бесшумно подкатила машина. Заметил я ее лишь потому, что Фома успел вкрутить в фонарь новую лампочку.

Я вытащил аппарат из кармана, взглянул на дисплей. Номер был незнаком. Хотя я мог бы поспорить, что это был Рипер.

Нажал на кнопку, принимая звонок. И в динамике послышался знакомый голос:

— Доброй ночи, мастер Чехов. Добрые люди сказали, что у вас в гостях сидит человечек от Карло?

— Так и есть, — согласился я.

— Тогда не могли бы вы мне его показать? Моя машина уже стоит рядом с вашим офисом.

— С радостью, — ответил я и сбросил вызов.

— Вытащи меня, гад, — прогнусавил Шулер.

Но я молча взял коробку и вышел из кабинета.

Черная машина с логотипом жнеца на капоте уже стояла у крыльца. А у авто находился глава анархистов. Он присел на капот, и, скрестив руки на груди, смотрел в мою сторону. На мужчине был черный костюм с алой подкладкой, такого же цвета галстуком и перчатками. Остроносые ботинки лаковой кожи выглядели бы неуместно на любом другом человеке, но не Рипере. Как и высокая шляпа, надетая поверх странной красной шапки.

Он заметил коробку в моих руках и оживился:

— Решили упаковать его в ящик, мастер Чехов? — уточнил он. — Гость буйствовал?

— Немного, — ответил я. Спустился с крыльца и поставил коробку на землю рядом с главой «Сынов».

Отчего-то передавать его в руки я не решился.

Рипер с улыбкой наблюдал за моими действиями и, кажется, остался довольным моим поведением. Он оттолкнулся от капота и сделал несколько пружинистых шагов. Присел рядом с ящиком и постучал пальцем по боковине. В ответ из коробки послышались сдавленные ругательства. Но мужчина только усмехнулся. Вынул из кармана опасную бритву, ловким движением открыл её и быстро перерезал бечевку. Смахнул с поверхности крупицы соли. Затем сдвинул крышку. Посмотрел в коробку и сложил перед собой ладони в молитвенном жесте.

— Какой потрясающий малыш, — протянул он с умильными интонациями в голосе. Запустил в коробку руки и достал оттуда Шулера. И вид у деревянного человечка был очень уж недобрым.

— Очень неприлично засовывать гостя в коробку, — зло запищал он, указывая на меня пальцем. — Тебе должно быть стыдно, поганый некромант

Рипер погладил человечка по голове и усадил на сгиб локтя:

— Ну прекрати, — мягко произнес он. — Не надо оскорблять доброго адвоката. Ты сам виноват в том, что тебе не доверяют.

— Я не собирался делать ничего плохого, — протянул мальчишка с обидой.

— Это вовсе не значит, что ты не сделал бы гадость. Нехотя, как обычно получается.

— Не обязательно, — фыркнул Шулер. — Из-за подозрений в коробку не суют. И солью не посыпают.

— Очень дальновидный ход, — похвалил меня Рипер.

— Надо его наказать, — капризно протянула игрушка.

— Мастер Чехов помог тебе, а ты платишь ему за это черной неблагодарностью. Кстати, Павел Филиппович, где вам удалось найти такой интересный экземпляр?

— В квартире покойного Левина, — честно ответил я.

Врать при болванчике не имело смысла. Он все равно расскажет всю правду.

Главарь «Сынов» просто кивнул:

— Понятно. Ну, значит, покойный Борис закрыл долг. Спасибо, что вы спасли этого чудесного человечка. Идём, малыш. Нам пора домой.

Он поставил Шулера на ноги. Тот зло зыркнул на меня, но промолчал. Направился к машине.

— Хорошо, что вы не пытались его уничтожить, — произнес Рипер, когда человечек забрался на заднее сиденье машины. — Карло умеет делать заговоренные образцы, которые не берет ни огонь, ни магия. Только разозлили бы. Но соль и правда его заняла на время.

— Она ведь его не обожгла? — мне стало неловко.

— Вовсе нет. Не переживайте, Павел Филиппович. Но соль вводит его в сонное состояние. Как и темнота. Хотя… — он пожал плечами, — с виду и не скажешь.

— Кто такой этот Карло? — уточнил я.

Рипер усмехнулся:

— Мир полон тайн и загадок. Но поверьте, Павел Филиппович, некоторые вещи лучше не знать. Тем более, нашего мира это не касается. Ну, мне пора. Ещё раз спасибо вам за такой подарок.

— Он сам хотел попасть к вам.

— Левин проиграл малыша в карты и должен был отдать его мне. Но увы, по дороге домой Бориса убили. А мой человек, который проник в квартиру покойного, бесследно исчез. Теперь же, благодаря вам, он вернулся ко мне.

— Не за что, — честно произнес я.

Про то, что я сам с радостью готов был избавиться от этой вещицы и забыть и про нее, и про Карло, я говорить не стал.

Рипер улыбнулся:

— Нет, мастер Чехов. Вы даже не представляете, как помогли мне. Я ваш должник.

— Как скажете, — не стал возражать я, на что мужчина хитро сощурился.

— Вы кажетесь простачком и добряком, мастер Чехов. Но что-то мне подсказывает, вы способны удивить.

— Спасибо за комплимент, — я коротко кивнул.

— Ну, мне пора, господин адвокат. Доброй ночи.

Он развернулся и направился к машине.

— Я очень надеюсь, что в городе не станут массово пропадать люди, — произнес я ему в спину.

Рипер остановился. Обернулся:

— Можете не переживать, мастер Чехов. Массово люди пропадать не будут. Слово аристократа.

Он подошёл к машине, сел на водительское сиденье, завел двигатель и опустил стекло:

— До встречи, мастер Чехов, — произнес он.

— До встречи, — ответил я.

И машина выехала со двора, увозя подальше мою ужасную находку.

За прошедший выходной день и часть ночи я вымотался так, что с трудом дополз до кровати. И едва моя голова коснулась подушки, как я моментально провалился в глубокий сон.

Утро же началось с того, что в мою комнату прибыл призрак, который меня и разбудил.

— Знаю, что обещала к вам не заходить без разрешения, но я стучала, — раздался над моей головой негромкий голос.

Я открыл глаза и уставился в нависшую надо мной Любовь Федоровну. Вопреки здравому смыслу она парила надо мной горизонтально, скрестив руки на груди и сурово сдвинув брови к переносице.

— Что происходит? — осведомился я и запоздало проверил, наброшено ли на меня одеяло.

— Ты все проспал, — флегматично сообщила женщина и взлетела чуть выше. А затем приняла вертикальное положение и перенеслась к окну. Резким движением ладони отодвинула штору, впуская в комнату яркий дневной свет, который ударил по глазам так, резко, что я невольно охнул и зажмурился.

— Который час?

— Немного позже, чем ты должен был подняться, — сурово ответила Виноградова и покачала головой. — Я собиралась разбудить тебя пораньше, но потом подумала, что стоит наплевать на все дела и дать тебе выспаться.

— Благодарю.

— И заодно отчитать тебя еще раз на свежую голову, — продолжила призрак и уселась в кресло. — Итак, молодой человек. У меня в доме…

— У нас в доме, — автоматически поправил ее я. И тотчас пожалел о сказанном.

— Хорошо! — крикнула женщина так громко, что у меня заложило уши. А потом продолжила прежним менторским тоном. — У нас в доме есть некоторые правила. Как минимум не тащить в него всякую дрянь в виде проклятых предметов.

— Насколько я помню, договоре это прописано не было, — я пожал плечами и подумал, будет ли уместно, если я прямо сейчас отправлюсь в ванную комнату.

— Значит, пропишем этот пункт в числе прочих, — припечатала женщина.

— Прочих? — я напрягся. — Я составил договор с вашей наследницей, которая вступила в свои права и сдала мне дом. Я проверил документы.

Любовь Федоровна вздохнула и подняла глаза к потолку.

— Даже не посоветовавшись со мной. Вселенская несправедливость. Если бы я знала, что погибну в расцвете лет, а мои родственники окажутся такими неблагодарными, то оставила бы помещение благотворительному фонду. Или приюту для сирот.

— Он бы пустил его с торгов, — продолжил я. — И здесь вполне могла бы оказаться проститутошная.

Женщина вздохнула и потерла переносицу:

— Все лучше, чем адвокатский кабинет.

— Я прошу прощения за то, что принес сюда проклятую вещь. Теперь понимаю, что это было опасно и глупо. Мне стоило бы несколько раз подумать, прежде чем приносить непонятного говорящего человечка в наш дом.

— Мой дом, — настырно повторила Виноградова. — Потому как ты здесь арендатор и не сегодня-завтра съедешь.

Она вновь вздохнула и снова уставилась в потолок, где покачивались солнечные блики, которые отбрасывала вода в канале.

Яркое солнце немного меня настораживало. Я нахмурился и уточнил:

— Сколько сейчас времени?

— Полдень миновал, — флегматично сообщила женщина и невинно уточнила, — а у тебя были планы?

Я застонал и закрыл лицо ладонями и приглушенно спросил сквозь пальцы

— Мне звонили?

Призрак нахмурилась, словно бы вспоминая:

— Кто-то набирал несколько раз на городской телефон.

— Сколько раз? — сдавленно уточнил я.

Виноградова с трудом сдержала ехидный смешок, но ее лицо сияло удовольствием:

— Около двадцати. А этот твой мобильный разрядился на пятом звонке.

— Я не слышал звука.

— Потому что я убрала его, — с готовностью пояснила женщина.

— Зачем? — уточнил я.

Любовь Федоровна широко улыбнулась:

— Затем что могу это сделать. Хотела тишины и покоя в воскресный день.

— Вы мне мстите, — догадался я.

Призрак с удивлением взглянул на меня:

— Я? Мстила? Искупитель с тобой, я не такая мелочная. И всего лишь намекаю в очередной раз, что тебе стоит выкупить это здание, чтобы никто не смог выкинуть тебя отсюда.

— Вам-то какая печаль, раз я настолько неприятный для вас жилец? — хитро уточнил я.

— Ты поддаешься дрессировке, — призрачная дама насторожилась, словно услышав что-то, но тут же расслабилась. — Подумай, это неплохое вложение денег.

Я многозначительно покосился на женщину:

— В чем оно хорошее?

— Помещение находится в центре столицы. И несмотря на расположение, место здесь тихое, уединенное. Свой двор, закрытый от любопытных глаз…

— И сварливый призрак, который гонит отсюда любых жильцов.

Женщина хмыкнула:

— Ты же остался.

Я встал с кровати и принялся одеваться:

— Потому что я единственный человек на весь Петроград, кто может с вами соседствовать.

— Тем более…

— Никто, кроме меня, не станет претендовать на это жилье.

— Тут я вынуждена с тобой не согласиться, — нервно сообщила Виноградова. — До меня дошли слухи, что в городе скупают недвижимость с мрачной историей. Какие-то безумцы устраивают отели в домах, где водятся призраки.

— И кто готов там селиться?

— Любители пощекотать себе нервы. Дурачки, иными словами.

— Я не знаю, сколько будет стоить такой дом. И не уверен, что смогу позволить себе подобную покупку.

Любовь Федоровна просияла:

— Главное, что ты согласен. А за остальным дело не станет. Я все узнаю и все устрою. Ни о чем не переживай. И хватит спать. Пора уже вставать и разбираться с делами, которые у тебя наверняка есть.

— И с чего вы это взяли?

— Потому что слышу, как твой телефон прыгает под диванной подушкой.

— Вы же сказали, что он разрядился.

— Я его зарядила и включила, — Виноградова была довольна собой. — Чтобы звонящие знали, что ты сознательно игнорируешь людей. И не сможешь потом все свалить на севший аккумулятор.

— И после такого вы хотите, чтобы я купил наш дом.

— Мой дом, — вновь поправила меня женщина и поспешно добавила, — но он станет нашим после покупки.

— Тогда Любовь Федоровна, с вас половина суммы.

— Это предложение? — ее глаза вспыхнули азартом. И я понял, что женщина была готова к такому повороту диалога.

— Я подумаю, — ответил после недолгой паузы и добавил, — если я решу, что моему бухгалтеру стоит доверять подобную сделку…

— Какие грязные намеки, Павел Филиппович.

— Резонные сомнения, — возразил я. — Откуда у вас средства?

— Это неприличный вопрос. Такие вещи у порядочной женщины не спрашивают.

С этими словами Виноградова поднялась на ноги. Затем поправила подол платья, словно он мог помяться, и вышла через ближайшую стену.

Я же отправился в смежную комнату, чтобы освежиться и привести себя в порядок. Быстро принял душ и вышел в гостиную.

На столике лежала диванная подушка, под которой нашелся мой телефон. На экране виднелась цифра пропущенных вызовов и значок полученных сообщений.

С десяти утра мне звонила Наталья. Она же отправила несколько смс. Мне очень не хотелось их открывать, учитывая, что сейчас уже было два часа дня. И я был уверен, что ничего хорошего в мой адрес, в этих сообщениях быть не могло. Но все же открыл и прочитал гневные:

«Я жду вашего звонка», «Где мы с вами встретимся?», «Перезвоните мне», «Я жду».

Я не боялся Рипера и не испытывал тремора перед Шулером, который, как оказалось, мог выкинуть меня в другой мир. Но отвечать Наталье мне было тревожно. Что-то мне подсказывало, что мои объяснения для нее окажутся недостаточно убедительными. Сел в кресло, уставился в экран и вздохнул, вертя в руке телефон. А затем негромко произнес:

— Надо, Паша, надо.

Мой взгляд упал на свежую газету, которую Фома приносил по утрам. На первой полосе виднелась большая фотография с лицом привлекательной девушки с микрофоном. Под фото темнел заголовок: «Украшение званого ужина». Хм. А это уже интересно.

Взял газету и прочел первые строки: «В ресторане „Званый ужин“ выступает звезда императорской оперы…»

Я тотчас затянул узел пояса халата крепче и направился вниз по лестнице.

— Добрый день, вашество, — поприветствовал меня Фома и обеспокоенно уточнил, — все хорошо?

— Очень надеюсь на это, — скороговоркой произнес я и вошел в свой кабинет. Включил компьютер и дождался окончания загрузки. Потом ввел в поисковую строку название ресторана и набрал контактный номер, указанный на сайте.

— Добрый день, — раздался доброжелательный голос. — Ресторан «Званый ужин» рад приветствовать вас.

— Вас беспокоит секретарь господина Чехова, — произнес я холодным тоном. — Моему хозяину нужен столик на сегодняшний вечер. Ориентировочно на шесть. У вас есть свободные места?

На пару секунд в трубке возникла тишина, а потом администратор быстро произнес:

— Подождите буквально одну минуту.

— Хорошо.

Трубка молчала недолго. А затем работник ресторана ответил:

— Столик для господина Чехова зарезервирован на восемнадцать часов. Мы будем рады видеть в нашем заведении вас и вашего спутника.

— Наверное даже двух спутников, — поморщился я, подумав, что Наталья, скорее всего, позовет с собой сопровождение на вечерний раут.

— Хорошо. Будем ждать.

Я положил трубку на рычаги, вновь уставился в экран мобильника. Мне не хотелось обижать девушку. Но ещё больше я не хотел ссориться с бабушкой, которая, очевидно, поддерживала соседку в ее притязаниях. Поэтому после недолгих сомнений я открыл адресную книгу и набрал нужный номер.

Наталья взяла трубку спустя пять гудков. И я мягко начал беседу:

— Здравствуйте, это Павел. Не мог ответить вам раньше…

— Добрый день, княжич, — ласково произнесла девушка и вздохнула, — Извините за мою настойчивость. Я звонила вам несколько раз, потому что полагала, что наша договоренность в силе. Но очевидно, я неправильно вас поняла, и накануне вы не приглашали меня на обед.

Я хотел заметить, что предложение о встрече поступило не от меня, но вовремя прикусил язык.

— К моему великому сожалению, я не смог ответить вам ранее…

— Это я уже поняла, — вновь вздохнула природница.

— Я поступил некрасиво. Но очень хочу искупить свою вину.

— Каким образом? — тотчас оживилась девушка.

— Хочу пригласить вас сегодня на ужин.

— Зачем? — с усмешкой уточнила Наталья. — Чтобы не приди?

— Еще раз простите. Я вас подвел. Мне очень стыдно.

Девушка ненадолго замолчала. Затем произнесла:

— Хорошо. Но это должен быть первоклассный ресторан.

— «Званый ужин» подойдет?

— Там же запись на месяц вперед, — охнула княжна.

— И сегодня там зарезервирован для нас столик. Если вы откажетесь, то я пойму…

Послышался глухой удар. И мне почудилось, что трубка моей собеседницы свалилась на пол. Но Наталья подхватила аппарат и совершенно спокойно продолжила:

— Во сколько вы подадите машину к моему дому?

Я подсчитал в уме примерное время, которое требуется для поездки к ресторану от дома моей бабушки и ответил:

— Вам будет удобно выйти в начале шестого?

Мне показалось, что в динамике послышались посторонние звуки. Словно бы Наталья с кем-то советовалась. А затем природница спросила:

— Столик на шесть?

— Верно.

— Я приеду в ресторан на машине своей семьи, — быстро произнесла девушка. — Очень надеюсь, что вы будете на месте и не окажется, что у вас вновь появились дела.

— Буду ждать вас.

— Хорошо. Я согласна, — торжественно произнесла девушка и добавила спустя секунду, — Но все еще не до конца вас простила.

— Понимаю.

— До встречи, Павел.

— До встречи, — ответил я и собеседница сбросила вызов.

Я положил трубку на стол и выдохнул.

— А в ресторане поняли, что приедешь ты, а не твой батюшка? — спросила Любовь Федоровна, которая сидела, как оказалась, в кресле.

— Не поняли, — вынужден был согласиться я, и Виноградова довольно улыбнулась:

— Хитрый ход. В стиле порядочных Чеховых, верно?

— В таком ресторане вряд ли нашелся бы столик для меня. А вот начальник охранки — совсем другое дело.

Любовь Федоровна приняла заинтересованный вид:

— Девушка стоит таких усилий?

Я растрепал влажные после душа волосы и неуверенно произнес:

— Она милая.

— Уверен? — хмыкнула призрак. — Столько пропущенных звонков меня бы насторожили.

— У девушки только недавно открылась сила. Сейчас Наталья эмоционально нестабильна.

Призрак покачала головой:

— О, это многое объясняет. И ты должен быть с ней вежлив и предупредителен. Я помню, как открывалась сила у меня. Волнительное время.

Ее глаза затуманились, словно Любовь Федоровна оказалась где-то в другом месте и в ином времени.

— Благодарю вас за поддержку, но мне надо собираться.

— И купи девушке цветы, — строго напутствовала меня призрачная дама. — Чудесно подойдут ландыши. В паре улиц вниз по течению есть отличная оранжерея, где их выращивают. Я могу заказать доставку прямо к девушке домой или в ресторан в течение часа.

— Домой… — я нахмурился, вспоминая адрес, у которого встретился с Натальей. — Она ведь может отбыть в салон красоты.

— Значит, в шесть вечера два букета цветов доставят в ресторан.

— Два? — удивился я.

— Скорее всего, девушка прибудет с сопровождением. — И это наверняка будет компаньонка из числа подруг или кузин. И ей тоже положено презентовать цветы. Но немного другие.

— Гвоздики? — предположил я и едва увернулся от летящего в голову блокнота.

— Иди собирайся! — крикнула мне вслед хохочущая Виноградова.

Фома проводил меня удивленным взглядом и поспешно юркнул на кухню, беспокоясь, как бы и в него не прилетело что-то тяжелое.

Я вошел следом и уточнил:

— Есть что перекусить?

— Конечно, вашество. Я вернулся с торговых рядов утром. Попросил передать кухаркам, чтобы пришли к нам за двойной оплатой. В конверте с деньгами был список всех кухарок. Наша Любовь Федоровна очень с этим помогла.

— Она у нас такая.

— Сегодня у нас предпоследняя промокация. Я оплатил ее сразу же, как получил. А на завтра заказ был уже принят.

— С этим разобрались, — довольно протянул я и оценил румяный пирог, у которого был отрезан внушительный ломоть.

— С рыбой, — сообщил Фома с придыханием. — Надеюсь, та женщина, которую вы решили нанять, будет готовить не хуже. И про комки с рисом наслышана.

— Если и нет, то научится, — успокоил я помощника. — Уверен в этом.

— Хорошо, — парень поставил передо мной блюдо с ломтем белой рыбы и обжаренными овощами. — А вы пока отведайте эту промокацию.

Я был вынужден признать, что еда была прекрасна. Еще неизвестно, чем меня будут потчевать в ресторане.

— Чем вы собираетесь заниматься вечером? — поинтересовался слуга, когда я уже допивал чай.

— Сегодня я еду в ресторан. И могу вызвать такси, если у тебя есть планы на вечер.

— Планы? — удивился Фома.

— Ну, у тебя ведь могут быть свои дела и вечер воскресенья можешь использовать на свое усмотрение.

— Даже не знаю, — растерялся парень. — Я бы наверно… — он покраснел. — Но это глупо…

— Поверь, нет ничего глупого в том, чтобы делать что-то для себя. У тебя выходной и ты можешь провести его как сам пожелаешь.

— Спасибо, — Питерский расплылся в улыбке и задумчиво посмотрел в окно. — У меня не было выходных. Я всегда в выходной на другой работе трудился.

— Пора начинать жить по-новому, — я хлопнул парня по плечу, а потом громко сказал в сторону лестницы, — Любовь Федоровна, выдайте Фоме Питерскому денег для выхода в люди. И не скупитесь, пожалуйста.

— Что вы, вашество, — смутился парень.

— Не спорь. Так положено.

С этими словами я направился в гостиную. Прочел газету, выпил чай. Прослушал лекцию от Виноградовой о ценности денег и моей расточительности относительно Фомы. Отвечать я ей не собирался и когда женщина это поняла, то замолчала и ушла к себе. Она вернулась, положила на столик три десятки и с вызовом посмотрела на меня.

— Вы премию решили парню выдать?

— Это за две недели со сверхурочными, — вздохнула женщина. — Ваш первый аванс я учла. Но этот увалень ведь тратил на продукты. И покупал вещи для моего дома. Я следила.

— Спасибо.

Я ушел к себе, неспешно выбрал костюм синего оттенка с гербовой вышивкой по пацану пиджака, белую рубашку и галстук василькового цвета. Уверен, что для Натальи будет важно, чтобы ее спутник выглядел достойно и потому я добавил на манжеты рубашки запонки с сапфирами. Обувь нашлась в вакуумном пакете. Туфли были начищены до блеска и за это стоило благодарить Софью Яковлевну.

Когда я был готов, часы пробили пять вечера. Я вполне мог пройтись пешком. Нужное мне заведение располагалось не так далеко. Но это было бы несолидно и потому пришлось вызывать такси. Я вынул из кармана телефон и набрал нужный номер.

Машина прибыла через пять минут, о чем меня уведомил диспетчер. И когда я вышел из дома, авто уже было подано к крыльцу, а задняя дверь, у которой стоял водитель в чёрной форме, была распахнута.

Я кивнул и занял место на заднем диванчике. Извозчик закрыл дверь, обошел авто и сел за руль. И такси выехало из двора.

Несмотря на воскресный вечер, пробок на дорогах не было. Потому к нужному адресу я прибыл за десять минут до назначенного времени.

Перед входом в ресторан была раскатана красная дорожка, напротив которой и остановился извозчик. Мужчина в ливрее раскрыл дверь, выпуская меня наружу.

— Здравы будьте, — поклонился он мне.

Второй встречающий ждал меня на последней ступени крыльца высокого здания без окон. Слуга приветливо улыбнулся, поздоровался и потом спросил:

— У вас заказан столик, господин…

— Чехов, — с готовностью подсказал я.

Парень сверился с планшетом, который держал в руках, и кивнул:

— Добро пожаловать, господин Чехов.

Он открыл дверь, и я ступил за порог. Стало понятно, почему ресторан считался достойным местом для знати. В помещении ранее располагался театр. Потолок был невероятно высоким и под его расписным куполом порхали яркие птицы, созданные из огня. Порой они сплетались, формируя из своих тел драконов, и те рассыпались искрами, которые таяли высоко над головами посетителей.

Две мраморные лестницы вдоль стен уводили на галерку, где располагались столики для особых гостей. Их невозможно было рассмотреть за искусно созданной зеркальной водяной дымкой и оставалось лишь догадываться, какие люди могли наблюдать за остальной публикой, расположившейся внизу.

Сцена была на месте, и на ней разместились музыканты с инструментами. Звучала ненавязчивая мелодия, по залу ходили изящные официанты в темных фраках. Они удерживали в воздухе подносы, используя воздушную стихию.

На стенах виднелись окна, которые на самом деле не существовали. За иллюзорными стеклами заходило солнце над морем. Вдалеке качались парусные лодки. Смотрелось это эффектно.

Я огляделся, признавая, что очередь в месяц была оправдана. Если бы не громкая фамилия моего отца, то я вряд ли смог попасть сюда. Тут мне подумалось, не переборщил ли я с извинением перед Натальей. Ведь она, чего доброго, может решить, что я излишне заинтересован в том, чтобы произвести на нее впечатление.

— Добрый вечер, — ко мне подошла распорядительница в черном закрытом платье и с бейджем на груди. — Рада приветствовать вас в «Званом ужине». У вас зарезервирован столик?

— Здравствуйте. Столик был заказан моим помощником, — сообщил я. — На фамилию Чехова.

Девушка коротко поклонилась и открыла папку, чтобы проверить список.

— Вы ожидаете спутников, правильно? — она лучезарно мне улыбнулась.

— Одного или двоих, — подтвердил я. — Девушка, скорее всего, будет с сопровождением.

— Хорошо, — она что-то отметила на листе бумаги.

— И еще, чуть позже сюда доставят цветы. Прошу принести к столу.

— Как скажете, ваша светлость.

С пальцев девушки соскользнули искры и сложились в изысканную бабочку. Та зависла передо мной, демонстрируя роскошные крылья.

— Она проводит вас до вашего столика, — распорядительница махнула рукой, отсылая иллюзию вперед.

— Благодарю.

Я направился вслед за бабочкой, и она привела меня к столику, недалеко от сцены, рядом с высоким тонким деревом, произрастающим словно из пола. Здесь не экономили на стихийниках. Крылатая иллюзия опустилась посреди столешницы на небольшую табличку со словом «зарезервировано» и та растаяла. А рядом со мной оказался слуга и с готовностью отодвинул стул, предлагая присесть.

Я занял место и осмотрелся уже более внимательно. За соседними столами расположились гости высокого ранга. Об этом свидетельствовали украшения и дорогие костюмы. Дамы демонстрировали красивые туалеты и вечерние прически. До меня доносились обрывки разговоров и смех, перемежающийся звоном бокалов.

Некоторые столы были пусты, а на них светились таблички, говорящие, что скоро тут появятся посетители.

Я взял со скатерти программку. На обложке была фотография красивой девушки, которую я видел в утренней газете. Надпись гласила, что сегодня в заведении будет выступать Регина — прима императорской оперы. Внутри нашлась информация о романсах, которые исполняет певица и ее биография. Несмотря на достижения, девушка была простолюдинкой. А это значит, что она и впрямь была талантлива, а не занимала должность, благодаря происхождению.

— Добрый вечер, — рядом оказался официант и положил передо мной меню. — Меня зовут Жорж. Сегодня я буду вас обслуживать.

На бейдже я заметил отчество, но понимал, что парень не называл его намеренно. Полагаю, что в этом заведении работали бастарды, но на этом не акцентировалось внимание гостей.

— Я ожидаю компанию. Могу ли я заказать еду чуть позже?

— Конечно, ваша светлость, — парень поклонился. — Вам достаточно будет коснуться бабочки, и я тотчас буду у вашего стола.

Я открыл папку и ознакомился со списком блюд. Улыбнулся. Страшно представить, как был бы шокирован местными ценами Фома. Закрыл папку и в этот момент услышал:

— Мастер Чехов, какая встреча.

Я обернулся. В нескольких шагах от меня стояла недавняя знакомая, адвокат Свиридова.

Елена Анатольевна выглядела идеально. Она была облачена в красное шелковое платье с глубоким вырезом. Темные волосы были собраны в высокую прическу. Длинные серьги качнулись, когда княжна наклонила голову к плечу, рассматривая меня в ответ.

— Вы умеете выглядеть эффектно, — признал я. — Какими судьбами?

Елена Анатольевна присела за столик, и улыбнулась:

— Семья Свиридовых соблюдает старые правила этикета. И моя младшая сестра не может выйти в свет на вечерний раут без сопровождения.

— Вот оно что, — протянул я мгновенно напрягшись, и Свиридова кивнула:

— Но я очень прошу, чтобы вы сделали вид, что мы незнакомы, когда прибудет Наталья.

— С радостью, — произнес я.

— Мне хватило разговоров о вас за обедом и потом, когда сестра упросила меня пойти с ней.

— Упросила? — уточнил я. — Вы не хотели попасть в это заведение?

— Бросьте, — отмахнулась девушка. — Все вы понимаете. Понятия не имею, как вам удалось зарезервировать тут столик…

— Чудом, — я улыбнулся и добавил, — Кстати, где ваша сестра?

— Отлучилась в комнату для девочек, — ответила Елена Анатольевна.

За столом повисло неловкое молчание, и я прервал его, задав вопрос как того требовал этикет:

— Как ваши дела?

— С тех пор как вы надумали связать свою жизнь с адвокатурой — не очень, — ответила Елена, решив отступить от норм этикета. — Сначала вы влезли в дело Соболева, сегодня мне звонила моя старая подруга Николаева. Она возмущенно рассказывала, что некий адвокат Чехов встретил ее у кафе и угрожал ей карами с небес, если она не вернёт мануфактуру бастарду Галицкому.

Я удивленно поднял бровь:

— Прямо-таки угрожал?

— И давил именем отца, — продолжила Свиридова.

— Искупитель с вами. Я просто предупредил, что подам жалобу в Торговую Палату, чтобы сделку аннулировали. Вот и все. Я не понимаю, как вы, с большим опытом работы, смогли оставить мне лазейку в виде нарушения процесса покупки при составлении договора.

Елена Анатольевна пожала плечами:

— Я советовала совершить рыночную оценку. Со своей стороны сделала все что могла. Кристина Олеговна на редкость упрямая, и не прислушивается к советам. Галицкий сильно ее задел, когда решил соревноваться с аристократкой. Поэтому она хотела максимально грубо поставить его на место. И потребовала назначить минимальную и самую унизительную цену.

— Понимаю. Мне жаль, что вы оказались замешаны в эту историю.

— Нет, в этом случае я даже хотела бы сказать вам спасибо. Кристина Олеговна наконец поняла, что иногда стоит учитывать мудрые советы. И я посоветовала, как вывернуть ситуацию в свою пользу.

— Это как? — не понял я и насторожился.

Свиридова улыбнулась, и я отметил, что она стала при этом на редкость красивой.

— Завтра узнаете, Павел Филиппович. Пусть это будет для вас сюрпризом.

— Заинтриговали.

— Вы уже познакомились?

Голос Натальи прервал беседу. Я обернулся. Девушка стояла у стола. И смотрелась она не хуже своей сестры. На ней было вечернее платье глубокого зеленого оттенка, которое подчеркивало ее подтянутую фигуру. И намекало на цвет силы. Каштановые волосы были подняты наверх и собраны в свободный узел. Несколько прядей обрамляли нежное лицо.

— Добрый вечер, Наталья Анатольевна. Прекрасно выглядите, — я поднялся и взял протянутую мне ладонь, чтобы коснуться губами костяшек ее пальцев.

— Спасибо, Павел Филиппович, — ответила девушка. — Вы тоже сегодня выглядите достойно.

Я отодвинул стул, помогая даме сесть.

— Благодарю.

Наталья устроилась, и я вернулся на свое место:

— Я ещё раз хотел бы извиниться за то, что нанес вам оскорбление и не пригласил на обед, как обещал.

— Вы исправили свою ошибку, пригласив меня в такое великолепное место, — ответила девушка. — Даже не представляю, как вам удалось забронировать здесь столик на сегодняшний вечер.

— Смею предположить, что при заказе Павел Филиппович забыл упомянуть, какой именно Чехов появится сегодня в высшем свете, — ответила за меня Елена. — Хитрый ход. Я бы поступила так же.

— Вы уже познакомились с моей сестрой? — уточнила Наталья. — Она тоже адвокат, как и вы.

— Да, мы уже даже успели немного обсудить право, — ответил я, и природница нахмурилась и бросила злой взгляд в сторону сестры.

Но старшая Свиридова была невозмутима. Взяла меню и принялась изучать позиции, выбирая заказ. Наталья же с интересом посмотрела на меня:

— Софья Яковлевна сетовала на то, что вы крайне редко ее навещаете.

— Увы, очень много работы, — ответил я.

Елена Анатольевна усмехнулась, но не стала комментировать мою реплику. Вместо этого оглянулась и коснулась бабочки. Это значило лишь то, что девушка бывала тут раньше и знала правила вызова персонала. Наталья начала выбирать заказ. Я последовал ее примеру.

— Вы уже определились? — с улыбкой уточнил Жорж у Елены.

Мы по очереди сделали заказ.

Девушки решили отведать красной рыбы с гранатом и орехами. А я ограничился олениной с вишневым соусом и запеченными томатами. Из напитков я выбрал белое полусладкое. А мои спутницы ограничились морсом. Наталья хотела было возмутиться, но старшая сестра помрачнела и младшая стушевалась.

Официант записал все в блокнот и удалился, предупредив, что заказ будет подан через четверть часа. И едва Жорж ушел, между мной и Натальей завязалась беседа. Елена же в основном молчала, осматривая зал и гостей. Младшая Свиридова охотно расспрашивала меня, но больше рассказывала про себя.

От нее я узнал, что девушка училась на антикризисного приказчика, и до окончания лицея у нее было долгих два года. Учеба ей очень нравилась, и она с нетерпением ждала практики.

Беседу прервал официант, который подошел к нашему столику. Рядом с ним плыли два подноса, накрытые воздушными куполами. Они казались мутными из-за высокой температуры внутри. Как только полупрозрачная преграда исчезла, до моего носа добрались аппетитные ароматы. Блюда воспарили и опустились на столешницу напротив каждого из гостей. Затем на край стола прилетела корзинка с хлебом нескольких видов.

Графины с напитками также оказались на столе.

Трапеза была красива не только на вид, но и на вкус. Я с большим удовольствием нарезал кусок мяса на ломтики и неожиданно поймал заинтересованный взгляд Натальи.

— Желаете отведать? — спросил я шепотом.

— Я притворюсь,, что ничего не заметила, — негромко сообщила Елена и демонстративно отвернулась.

Заговорщически улыбнувшись, я подвинул тарелку к младшей Свиридовой. Та стянула вилкой кусочек оленины и зажмурилась от удовольствия.

— Могу дополнительно заказать вам это блюдо, — предложил я.

— Мне хватит просто попробовать, — отмахнулась девушка и взяла еще кусочек.

Отчего-то ее бесхитростность показалась мне очаровательной. И еще приятнее было молчаливое одобрение сестры. Она лишь бросила на Наталью снисходительный взгляд и улыбнулась. Видеть ее такой было непривычно. Елена до того казалась строгой и хищной, а сейчас продемонстрировала себя с иной стороны.

— А ведь сегодня тут выступает Регина, — сообщила Наталья.

— Я надеялся, что вам понравится, — признался я. — К сожалению, мне неизвестна эта дива.

— Ах, не надо лукавить, — вырвалось у Елены. — Кто не знает Регину?

— К сожалению, я не особо слежу за светской жизнью, — я пожал плечами. — И телевизор редко смотрю. К примеру, сегодня, я встретил звезду и не понял, что это важная дама.

— Кого? — хищно подобралась Наталья.

— Запамятовал ее имя, — я и впрямь не смог вспомнить, как звали даму из лавки Велецкого. — Но она мне рассказала, что такие вот браслеты, — я указал на украшения на запястье младшей Свиридовой, — изготавливал монетный двор и их подделок не бывает. Она не солгала?

— Она права… — начала Елена.

— А кому вы собрались их покупать? — осведомилась Наталья и поджала губы.

— Никому, — быстро ответил я. — Но видел их на одной девице…

— На какой? — вдруг от Свиридовой пахнуло силой, и ее сестра положила на плечо девушки руку.

— Господин Чехов, ваш заказ, — прервал нас спокойный голос, и я с облегчением обернулся к официанту.

Взмахом руки он убрал посуду и поместил на столешницу цветы. Перед девушками предстал нежный букет ромашек и горшочек с фиалками.

— О, — умилилась Наталья и взяла в руки белые цветы. — Это мне?

— Горшок явно предназначался для сопровождающей тебя тетушки, — отозвалась Елена и взяла фиалки. — Мне теперь придется их поливать?

— Я могу ввести их в стазис, — с гордостью сообщила младшая Свиридова.

Она провела ладонью над своим букетом, и он засиял мягким светом, который почти сразу истаял, оставшись в центре каждого соцветия крохотной искрой.

— А я попробую обычным способом не дать им погибнуть, — Елена убрала свой горшочек на край стола.

— Спасибо, — Наталья вдохнула аромат цветов и зажмурилась. — Я больше на вас не обижаюсь.

— Я рад.

В этот момент свет в зале приглушили, и над куполом раздался голос распорядительницы:

— Дамы и господа, дорогие гости «Званого ужина», мы рады предложить вам изысканное развлечение — выступление примы имперской оперы, несравненной Регины.

Все разговоры стихли.

На сцену меж тем выплыл дым, а в нем плавно двинулась фигура. Она остановилась рядом с установленной стойкой микрофона.

Я не мог не признать, что девушка и впрямь была великолепна. Темные волосы рассыпались по плечам. Синее расшитое бусинами платье эффектно подчеркивало высокую грудь и открывало спину.

Девушка притянула к себе микрофон и выдохнула в него. Усиленный стихиями звук разнесся по залу. По моей коже прокатились мурашки. Я невольно подумал, что девушка владеет силой, хотя ее и не ощущается.

Ее голос распорол тишину, и я задержал дыхание. Уже потом я не мог вспомнить, была ли музыка или голос Регины звучал без сопровождения. Но когда я очнулся, гости ресторана вставали с мест и хлопали. Наталья тоже вскочила на ноги и зааплодировала.

Я краем глаза заметил движение наверху. И успел увидеть, как сквозь зеркальную пелену на галерке у самой сцены пролетело что-то крупное. Этим чем-то оказался ворох ландышей. Цветы закружились вокруг певицы и она смущенно обхватила себя руками. Растения образовали вихрь, который вдруг показался угрожающим, а потом все стихло, и некоторые цветы собрались в небольшой букет. Он повис перед Региной, и девушка робко взяла его в руки. Певица поклонилась и молча пошла прочь, ступая по сломанным ландышам, которые повредились во время полета.

Произошедшее отчего-то произвело на меня тягостное впечатление. Судя по тому, как в мою руку вцепилась Наталья, не только на меня.

Гости вернулись на свои места. Музыканты принялись играть. Раздался звон бокалов, а чуть погодя и немного нервный смех. Спустя минуту зал вновь наполнился жизнью.

— Она великолепна, — с неожиданной грустью произнесла Елена и тряхнула головой. — Спасибо вам, Павел Филиппович, что пригласили нас сюда. Думаю, моя сестра обязана вас простить после такого щедрого подарка.

— Только после десерта, — сообщила Наталья и беспечно улыбнулась. Я не возражал.

В десять вечера Елена строго напомнила младшей сестре о том, что им пора домой:

— Наталья Анатольевна, завтра у вас утренняя тренировка и наставники, — произнесла она, положив на стол салфетку.

— Ну ещё немного, — с мольбой в голосе попросила младшая Свиридова.

— К тому же вы обещали отцу быть дома до одиннадцати, — выложила Елена очередной козырь, и Наталья вздохнула:

— Ладно.

Я улыбнулся и подозвал официанта, чтобы попросить счёт.

Жорж вернулся через несколько минут. Положил передо мной кожаную папку, в которой лежал чек. Я закрыл счёт, добавив к сумме приятные чаевые. Встал из-за стола и помог подняться девушкам, отодвинув стулья. Елена Анатольевна достала из сумочки телефон, чтобы прочесть сообщения.

Я вместе с девушками направился к выходу.

— Добрый вечер, мастер Чехов, — раздался смутно знакомый голос.

Обернувшись, я увидел высокого мужчину со светлыми волосами, уложенными набок. Князь Пожарский был в бежевом костюме тройке, который хорошо гармонировал с янтарем в его украшениях. Он смерил меня надменным взглядом и холодно усмехнулся.

— Услышав вашу фамилию, я рассчитывал встретить старшего Чехова. Но как видно, мельчают аристократы, — последнюю фразу он произнес вполголоса, чтобы услышал только я.

От мужчины пахнуло алкоголем и чем-то гнилым. Позади него возникла встревоженная распорядительница. Но я дал ей знак, что разговор меня не смущает.

— Вы правы, Афанасий Петрович, — тем же тоном ответил я. — Достаточно вспомнить, что ваш отпрыск выхватил знатных оплеух в дворике моего дома вместе с приятелями. И сразу становится понятно, что мелочь заводится не только в карманах бедняков.

— Кстати о бедняках, — князь Пожарский потемнел лицом, — как вам работается с низшим сословием?

— Разницы с высшим классом не заметил, — я ядовито улыбнулся. — Хотя простолюдины не позволяют бить себя просто так. Обычно они пытаются дать сдачи.

— Я бы вам порекомендовал… — начал мужчина, но я взмахнул рукой.

— Оставьте советы для тех, кто о них просит, — холодно отрезал я и повысил голос. — Афанасий Петрович, вынужден с вами попрощаться.

Свиридовы стояли чуть поодаль, и Елена Анатольевна лишь делал вид, что не следит за моим диалогом с Пожарским.

Как только я поравнялся с девушками, адвокатесса бросила мне:

— Осторожнее с ним. Князь сейчас в отчаянном положении и может пойти на конфликт только ради того, чтобы поднять шум и привлечь к себе внимание.

— Терпеть хамство я не стану ни от кого, — немного запальчиво произнес я и мысленно отругал себя за это. — Если позволить человеку хамить тебе и не ставить его на место, то завтра он решит, что ему дозволено больше.

Теперь уже Наталья нахмурилась и оглянулась, ища глазами человека, с которым я говорил.

— Идем, — потянула ее за собой Елена.

Машина с номерами семьи уже была подана к дорожке. Задняя дверь была открыта, рядом стоял водитель в униформе и с гербом семьи на груди.

— До встречи, мастер Чехов, — сухо попрощалась Свиридова-старшая.

— Спасибо за такой замечательный вечер, — добавила Наталья.

— Я рад, что заведение пришлось вам по вкусу, — с улыбкой ответил я и коротко кивнул. — До встречи, Наталья Анатольевна. Елена Анатольевна.

— До встречи, — ответили девушки.

Сестры сели в салон, водитель закрыл за младшей Свиридовой дверь, и обошел машину. И авто выехало на дорогу, увозя девушек прочь. Я же решил немного пройтись по вечернему городу. Благо погода была на редкость приятная.

По набережной прогуливались компании и пары людей. А летние веранды кафе были заполнены до отказа. У одного из мостов играла группа уличных музыкантов, вокруг которых собралась толпа слушателей. Девушка-солистка пела балладу про кочевника, который путешествовал по Империи, и описывал красоты гор, речных сплавов, и таёжных троп. Про тишину вдали от крупных городов. И над всем этим ему было ориентиром созвездие Большого Медведя.

Я остановился, слушая песню. Подумал, что эта девушка выглядела куда счастливее Регины, несмотря на то, что одета она была не в вечернее платье, а в ситцевое. Да и публика у нее была куда как проще. И, наверно, душевнее. Когда девушка допела, слушатели захлопали. Я же протиснулся к музыкантам, бросил в открытый кофр несколько купюр.

— Благодарю, мастер, — поблагодарила меня девушка и гитарист снял кепку, приветствуя меня.

— Вам спасибо за красивую балладу, — ответил я. Вышел из толпы и свернул к дому.

Двор встретил тишиной. Но я вновь задумался о том, что пора бы попросить Фому повесить замок на ворота арки. Пройдя по дорожке, я оказался на крыльце и отворил дверь.

— Как прошло свидание? — послышался в темноте голос призрака, едва я прошел в гостиную.

Любовь Федоровна сидела за столом. А перед ней были разложено содержимое конверта, который я нашел у покойного Левина.

— Прекрасно, — ответил я и сел в кресло напротив и откинулся на спинку. — Встретил старую знакомую. Елену Анатольевну Свиридову. Она оказалась сестрой той самой Натальи.

— Как тесен мир, — вздохнула призрак.

— Особенно мир высшего света, — произнес я и взглянул на стол. — А как прошел ваш вечер?

— Как может пройти вечер у призрака, который привязан к дому? — вздохнула Любовь Федоровна. — Пыталась разыграть перед Фомой узницу замка. Даже нашла цепи и гремела ими.

Я заинтересованно посмотрел на собеседницу:

— Вот как? И что же было дальше?

— Он забрал их и куда-то уволок. Но поблагодарил и сказал, что в хозяйстве сгодится все.

Я довольно усмехнулся:

— Ожидаемо.

Любовь Федоровна фыркнула:

— А как по мне это было вопиющим хамством и неуважением! О чем я ему и написала сообщение кровью на стене в его комнате.

— И что же он ответил?

Любовь Федоровна сжала губы:

— Посоветовал обратиться в профсоюз, — ответила женщина после паузы.

— Молодец, — оценил я поступок Фомы. — Схватывает на лету.

Призрак улыбнулась:

— Очень смышлёный парень. Тебе повезло, что он прибился к порогу моего дома. Как бродячий кот, — произнесла она и сменила тему. — Кстати хорошие подделки. Качественные. Где взял?

Она с интересом посмотрела на меня, ожидая.

— Там же, где и того деревянного человечка, — ответил я.

— Знавала я пару мастеров, которые могли изготавливать такие подделки. Одно время мы даже сотрудничали, — похвасталась женщина.

— И где они теперь? — с интересом уточнил я.

— Порешили их, — вздохнула призрак. — Не поделили они что-то с одной из банд. Вот и пропали без следа.

— Вот оно что, — пробормотал я.

Сел в кресле, взял со стола блокнот, где был написан адрес и время. Задумчиво посмотрел на светлый лист. До отмеченного временного промежутка оставалось ещё полтора часа. А встал, убрал блокнот в карман и направился к выходу из гостиной:

— Опять уходишь? — уточнила мне в спину призрак.

— Сначала загляну в офис. А потом хочу проверить свою теорию, — ответил я. — Надеюсь, Фома трезв и не спит. И кстати, спасибо за цветы. Они были очень кстати.

— К сожалению не вышло заказать ландыши, — вздохнула женщина.

Я почему-то ощутил странную тревогу и обернулся.

— Почему не вышло? — уточнил я.

— Представляешь, во всем городе не оказалось этих цветов. Какой-то сумасшедший скупил их во всех оранжереях.

— Действительно, странно. А что означает подаренный ландыш? Вы ведь в этом разбираетесь, Любовь Федоровна.

— Я во многом сведуща, — с гордостью ответила женщина. — Существует легенда про молодильник.

— Кто бы сомневался, — пробормотал я и тотчас замолк, чтобы не злить призрака.

— Прекрасная морская царевна Волхова полюбила Садко. Но стоило ли доверять свое сердце мужчине? — Виноградова вздохнула. — Мерзавец изменил ей с Любавой, другой наивной девой. Царевна плакала, когда шла к воде и на месте ее слез появлялись белые ядовитые цветы.

— Это цветы измен? — удивился я. — Еще и ядовитые?

— Тебе стоит помнить, что все красивое обычно бывает опасным. Ландыши обычно считают символом чистоты и первой любви. Но есть те, кто помнит, что они были когда-то символом безответной любви.

— Девушка шла и под ногами ее белели ландыши, — произнес я задумчиво, вспомнив, Регину уходящую со сцены по сломанным цветам. — Спасибо за историю, Любовь Федоровна.

Я посмотрел на призрачную даму, но она уже медленно таяла, теряясь в своих воспоминаниях.

Я прошел через приемную, открыл дверь кабинета. Сел за стол и включил компьютер. Дождался загрузки, подключился к сети. Открыл браузер и вбил в поисковой строке «Владелец Васильевской лавки».

Результатов поиска было немного. И в основном, это была оцифрованная версия газетной статьи. Но я с интересом открыл ее и начал читать про купца.

Биография лавочника была достойна мемуаров по истории успеха. Игорь Васильев рос в приюте святого Иоанна, откуда выпустился с прекрасным аттестатом. После приюта парень легко поступил в Императорский технический лицей имени Кулибина. И за пару лет до начала смуты закончил его с отличием, и отработал на Путиловском заводе.

В начале смуты, парень решил попробовать себя в роли промышленника. Взял займ у лихих людей и попытался вложить их в производство первых отечественных компьютеров. Но дело не пошло, и Васильев остался с долгами. Из-за чего парню пришлось бежать из Петрограда и скрываться где-то долгих восемь лет.

Вернулся он в Петроград только после окончания междуцарствия. И вместе с ним в столицу прибыл мужчина, которого Васильев называл своим духовным наставником. Этот человек был очень близок Игорю, раз он много говорил о нем в интервью. Было даже несколько фото, где Васильев, улыбаясь, позировал рядом с этим мужчиной.

Я всмотрелся в фото. Мужчина лет шестидесяти, одетый в какой-то широкий балахон, расшитый цветными нитками странным повторяющимся узором. Рукав халата задрался, открывая нанесенные под кожу синие рисунки, которые обычно наносят каторжане. Местами краска рисунков растеклась, и разобрать набитое было уже невозможно. Такие же узоры были у той женщины, которую мы с Фомой встретили у игорного притона. И я нахмурился. Но продолжил читать.

После возвращения, Игорь снова попытал удачи в купеческом деле. И в этот раз судьба ему благоволила. И дело пошло.

За год Васильев открывал лавку за лавкой, и за пару лет сеть опутала всю Империю.

Я довольно усмехнулся и закрыл браузер. Вынул из кармана телефон, нашел в адресной книге номер слуги, нажал на вызов.

— Слушаю, вашество, — послышался в динамике голос парня.

— Нам нужно кое-куда съездить, — ответил я.

— Подогнать «Империал»?

— Нет. Поедем на твоей.

— Опять на окраину города? — мигом смекнул слуга.

— Снова, Фома, — поправил его я. — Снова.

Рельсовая улица, указанная в блокноте, располагалась на севере города и состояла из одного строения. Долгое время там был луг, теперь же за оврагом, разделяющим пустырь и жилой массив Южной улицы, высился большой склад.

— Останови здесь, — попросил я Фому, когда машина выехала на Южную.

Помощник затормозил на обочине, и мы вышли из салона.

— Куда дальше? — поинтересовался слуга, и я указал на едва заметную дорожку, которая спускалась в овраг.

Фома удивлённо взглянул на меня:

— Да вы что, барин? Не ровен час, ноги себе переломаем.

— Выбора у нас нет, — ответил я. — Спрятать машину у склада будет проблематично. А светить ее там сегодня будет нежелательно.

— А что там будет сегодня, да ещё и ночью? — уточнил слуга.

— Сейчас узнаем, — ответил я и направился к тропинке.

— Тогда давайте я первым пойду, — вызвался Фома. И не успел я ответить, как слуга обогнал меня и пошел по тропе к оврагу. Я последовал за ним.

Слуга шустро спускался по едва приметной тропке, протоптанной в густом высоком бурьяне. Я торопливо последовал за ним. Фома был чем-то вроде проводника в горах. Подсвечивая дорогу крохотным фонариком, он ловко спускался, в овраг по едва заметной среди кустов тропке. И я старался ступать за ним шаг в шаг. Одно неаккуратное движение, споткнешься о корень — и кубарем полетишь на самое дно оврага, оставив глаза на ветках какого-нибудь куста. Поэтому я старался ступать осторожно, но быстро, поспевая за слугой.

Подниматься было куда сложнее. Приходилось цепляться за ветки кустов и корни: больно крутой была дорожка, которая выводила из оврага.

Фома же, казалось, абсолютно не испытывал неудобств. Ступая на едва заметные выбоины в земле, он ловко взобрался по крутому боку ямы, выбрался на другую сторону, присел и протянул мне руку, помогая встать рядом:

— Давайте, вашество.

Я ухватился за протянутую ладонь, и Фома рывком вытащил меня на тропу. Мы быстро сошли с нее, скрывшись в траве и рассматривая склад.

Помещение было огорожено высокой глухой бетонной стеной, и я щёлкнул пальцами, призывая тотем. Вызвал призрака-разведчика, добавил ему «взгляд мертвеца», и приказал:

— Лети к складу.

Дух подчинился, и я смотрел его глазами, как приближается бетонная стена. Мелькнула серая крошка, арматурные прутья, когда миньон прошел сквозь преграду, и я оказался во дворе.

Здесь ярко горели все фонари, которые были незаметны с улицы. На парковке стоял микроавтобус с логотипом «Васильевской Лавки» на кузове. Боковая дверь была открыта, а рядом с ней стояли двое дружинники в чёрной форме без опознавательных знаков. Точно такие же дружинники, как и те, что охраняли порт. Лица дружинников скрывали черные маски-балаклавы. Ещё двое охранников стояли у ворот.

От открытого склада к машине сновали несколько человек в такой же форме, перенося и загружая в микроавтобус большие коробки. Внутри лежали стопки нарезанной цветной бумаги, обвитые лентами.

— Сколько ещё? — недовольно спросил один из бойцов у напарника, который закинул коробку в кузов. Осуществил он это очень небрежно, из чего я сделал вывод, что вряд ли в картонном ящике с нарисованным монитором находится хрупкая техника.

— Почти все, — ответил носильщик.

— Давайте быстрее, из графика выбивается.

— Так помоги и будет тебе быстрее, — огрызнулся тот, что выгрузил коробку.

Охранник недовольно пробормотал что-то себе под нос, но на склад не пошел. Чуть приподнял рукав куртки и почесал запястье. И я заметил татуировку с черной цифрой «100».

Погрузка закончилась через пять минут.

— Последняя, — сообщил один из работников. — Лазарь говорит с печатниками.

— Лазарь не наша забота, — отрезал черносотенец. — Он человек Васильева. Вот сам пусть и разбирается. Нам ещё груз бухгалтеру довезти, пока патрули в пересменок уйдут. Поехали уже. Поторопимся, ребята!

Остальные бойцы подтянулись к микроавтобусу. Загрузились внутрь, и охранник махнул вахте на воротах. Те налегли на створки, распахивая их. Водитель сел за руль, и микроавтобус выехал с территории. Двое бойцов же остались и закрыли ворота. Значит, они исполняют здесь роль охраны.

Я дал команду, и призрак послушно прошел через металлическую стену склада. Осмотрел пустые полки. Видимо машин, которые вывозили товар, было несколько.

Стеллаж у противоположной от входа стены был отодвинут в сторону. Там виднелся открытый люк и край бетонной лестницы, уходившей вниз, на подземный этаж. Где скорее всего и была мастерская. И сейчас, оттуда слышались голоса. А затем раздался звук тяжёлых шагов. Кто-то поднимался по лестнице. И скоро он выйдет в ангар.

Я приказал призраку уйти к двери, и дух послушно исполнил мою волю. А через несколько мгновений, из ангара вышел… Игорь Васильев. В таком же расшитом балахоне, который был на его наставнике на фото. В правой руке, лавочник сжимал бубен. А в левой был тряпичный мешок.

Васильев застыл, осматривая ангар, а затем закрыл люк и придвинул на него стеллаж, скрывая лаз. И направился к выходу из помещения.

Я поспешно щёлкнул пальцами, отпуская тотем и призрак рассеялся. А перед глазами возник бурьян пустыря. Я затряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Вашество, с вами все в порядке?

Голос Фомы раздваивался, и доносился откуда-то издалека.

— Да. Через минуту буду в полном порядке.

Тем временем ворота склада открылись, и с территории выехал серый отечественный седан. Авто покатилось по дороге, обогнуло овраг, и выбралось на Южную. Я же достал из кармана телефон и набрал номер жандармерии:

— На складе «Васильевской Лавки» по адресу улица Рельсовая, строение один проводится преступная деятельность, — начал я, как только в трубке прозвучало «дежурный».

— Представьтесь, — попросил дежурный.

— Неравнодушный подданный, — ответил я. Сбросил вызов и обернулся к Фоме:

— А теперь подождем.

Пока мы ехали домой, я задремал. И проснулся лишь когда Фома въехал во двор и остановил машину у крыльца:

— Прибыли, вашество.

Я с трудом открыл глаза и потянулся. В салоне было тепло и выбираться наружу очень не хотелось. Но и спать в машине я не планировал.

— Так все же? Что там было-то, вашество? — полюбопытствовал слуга, когда я поднимался по ступеням крыльца.

— Думаю, завтра мы узнаем все из газет, — рассеянно ответил я и открыл дверь дома. — А потом я расскажу свою версию истории.

— Ну?

Это был первый вопрос, который задала призрак, едва я вошёл в гостиную.

— Спасибо за подсказку, — ответил я, и сидевшая в кресле Любовь Федоровна удивлённо посмотрела на меня:

— Ты о чем?

— Про тех ваших знакомых, которые деньги рисовали, — пояснил я. — Но самое главное, про то, что вы с ними сотрудничали.

Призрак вздохнула и развела в стороны руки:

— Понятнее не стало.

— Завтра я все объясню, — произнес я и прошёл в комнату. — Сегодня я вымотался. Выходные выдались немного…

— Суетными, — охотно подсказала Любовь Федоровна.

Я остановился у входа и кивнул:

— Хорошее определение. Очень хорошее.

Вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Быстро разделся, наскоро принял душ, а потом вернулся в спальню и рухнул в кровать. Почти сразу провалился в сон. В нем я видел девушку с темными волосами, которая шагала через сломанные ландыши. Ее стопы оставляли красные следы. Я попытался окликнуть ее, но она не слышала. И чем громче я кричал, тем тише становился голос. Наконец я с ужасом осознал, что мой голос звучит лишь в моей голове. Я стал призраком, и живая девушка, уходящая прочь, не могла меня слышать.

Проснувшись, я какое-то время смотрел в темный потолок. Внезапно захотелось как в детстве позвать домашнее привидение, которое успокоит и скажет, что страшные сны не сбываются. Я усмехнулся этой мысли, потом вновь заставил себя закрыть глаза и заснул уже без сновидений.

Будильник разбудил меня не сразу. Сперва в сон ворвалась настойчивая мелодия, которая вернула меня в реальность через несколько секунд. Я с трудом открыл глаза и вздохнул. Выключил будильник и сел на кровати. Потёр ладонями лицо, прогоняя остатки сна.

— У тебя сегодня прием? — поинтересовалась призрак.

Я обернулся и едва не застонал от досады. Любовь Федоровна сидела в кресле у стола и с интересом смотрела на меня, ожидая ответа.

— Нет. Но…

— Тогда я могу оставить записку твоему секретарю. А ты продолжишь спать, — вкрадчиво предложила призрак, но я покачал головой.

Встал с кровати, отбросил прочь одеяло и добрел до ванной.

Холодная вода прогнала остатки цепкой сонной оторопи. Я быстро собрался, оделся и покосился на часы. Пить чай придется в офисе.

— Ты обещал рассказать про вчерашнюю поездку, — не отставала Любовь Федоровна, которая, очевидно, всю ночь ждала моего пробуждения. Не удивлюсь, что она сидела прямо на краю кровати и считала секунды.

— Я помню. Но лучше это будет сделать в приемной офиса. За чашкой чая.

К вящему удивлению, призрак не стала спорить. Только поплыла за мной в приемную, где нас уже ждал слуга. На столике стоял пузатый заварочный чайник и лежал свежий номер «Имперской Правды». Скорее всего, Фома успел забрать его из ящика и теперь ждал историю, которую я вчера обещал.

— Читал новости? — поинтересовался я и сел в кресло. Фома только покачал головой.

Он наполнил ароматным настоем чашку и подвинул ее мне.

— Благодарю.

Я сделал глоток, взглянул на газету. На первой полосе красовался крупный заголовок:

«Скандал в Васильевской Лавке. Лавочник Игорь Васильев оказался фальшивым».

На большом фото под заголовком был сам Игорь, которого под конвоем вели двое жандармов. Мужчина казался помятым и взлохмаченным. Не удивлюсь, если его взяли прямо дома, когда несчастный почивал.

Я с интересом открыл нужную страницу и принялся читать:

"Гениальную схему воплотил в жизнь один из купцов Империи, самый крупный лавочник Игорь Васильев. Молодой человек казался всем настоящим гением, который смог быстро развернуть по всей империи сеть магазинов по продаже компьютеров и офисной техники. Но под верхушкой айсберга этого бизнеса скрывались темные секреты, которые внезапно оказались на виду.

Вчера в отделов жандармерии поступило заявление о проверке одного из складов, который был расположен на окраине Петрограда. Прибывших жандармов встретили члены банды монархистов, которые числились в охране сети Васильевской Лавки. Охрана повела себя странно, чем и вызвала подозрения у начальника отряда правоохранителей. А когда жандармы начали проверять один из стеллажей, дружинники и вовсе повели себя неадекватно. Молодой монархист оскорблял жандармов, а затем напал на членов отряда. Дружинники были задержаны. А под стеллажом был обнаружен лаз, который смогли найти только с помощью способностей.

Лаз вел в помещение, в котором стояло несколько работающих станков для печати фальшивых купюр. На столах лежали листы готовой продукции. Преступники печатали мелкие купюры, которые, по версии следствия, пополам с настоящими купюрами шли на сдачу при покупке техники во всех магазинах лавки. Игорь Васильев задержан для дачи показаний. Самих изготовителей фальшивок ищут".

Чтение прервала хлопнувшая дверь, и возбуждённый голос Арины Родионовны:

— Вы уже читали новости, мастер Чехов?

Девушка была раскрасневшаяся, наверняка от быстрого шага. Она сняла шляпку, а потом стянула с шеи шарфик. Все это сложила на полочку и наскоро прошлась щеткой по волосам, приводя прическу в порядок.

— И вам доброе утро, — ответил я и сделал глоток чая. — Если вы про Васильевскую лавку, то как раз читаю.

— Не про нее, — секретарша села за стол и, чтобы занять руки, открыла блокнот. — Вернее и про нее, но…

Я с интересом и вернулся на первую страницу. Посмотрел на заголовки, но не нашел никаких громких анонсов.

— Тогда не понимаю, о чем вы.

— Да про мануфактуру братьев Игоря и Олега Николаевых, — удивлённо пояснила секретарь. — Главная новость, о которой говорит высший свет.

— И что с ней не так? — уточнил я и добавил. — Неужели разорилась?

— Да нет же. Наоборот. Новая владелица мануфактуры, Кристина Олеговна Николаева, продала одну из своих лавок промышленнику Галицкому. Точнее, даже не продала, а передала в собственность за символическую плату. И ещё добавила внушительную сумму на развитие.

Я удивленно посмотрел на секретаря:

— А в этой статье было уточнение, что Кристина Олеговна недавно выкупила у Галицкого мануфактуру за бесценок? Да ещё и почти разорила ее. А передача — просто отмена сделки по продаже.

— Нет, — девушка растерялась и мотнула головой. — Зато в статье было про то, что Николаева занимается помощью модистам Петрограда.

— Вон оно что, — протянул я, начиная понимать, что вчера имела в виду Елена Свиридова. Хитрый ход. Николаева смогла обернуть даже проигрышную ситуацию в свою пользу. И думается мне, что не без подсказок подруги Свиридовой.

— Зачем же ей понадобилось так громко отменять сделку? — спросила Арина.

— Чтобы никто не смог шантажировать ее этим грехом, — криво усмехнулся я. — И я бы не сделал лучше. Умница, Елена Анатольевна.

— Вы о ком? — нахмурилась секретарша.

— Не берите в голову, — я решил не углубляться в эту тему. — Это уже вчерашний день.

— А что там по поводу Васильевской Лавки? — тут же с интересом уточнила секретарь.

— Оказалось, что на одном из складов лавки установлены печатные станки по производству денег, — ответил я.

Разговор снова прервал звон колокольчика и звук хлопнувшей двери.

— Прием еще не открыт… — начал было я, но меня прервали:

— И правильно. Понедельник день тяжёлый.

Я обернулся. В дверях стояли Суворов и Белова.

— А вы чего не на службе? — уточнил я.

Алексей хитро прищурился:

— Я сказался больным. А наша Алиса всю ночь опрашивала подозреваемых по делу Васильевской Лавки. Поэтому сегодня, как практикант, получила выходной.

— Чтобы не выплачивать ей сверхурочные, — оценил я, и девушка кивнула.

— И вот что интересно, — задумчиво протянул Алексей.

Он подошёл ближе и сел на диван. Фома тут же поднялся и направился за чашками, чтобы разлить гостям чай. Суворов же откинулся на спинку и продолжил:

— В показаниях свидетелей фигурируют двое людей, которые выбрались по народной тропе через овраг со стороны склада и уехали на красной отечественной машине с глухой тонировкой. Очень на вашу похожа.

— Таких машин много на рабочих окраинах. Красный цвет издревле считали привлекающим удачу, — ухмыльнулся я.

— И я подумал, уж не адвокат ли Чехов тот самый законопослушный подданный Империи, который рассказал жандармам, что на складе происходят преступления?

Он с интересом посмотрел на меня, ожидая ответа. И я вздохнул:

— Каюсь.

Все уставились на меня. А Суворов уточнил:

— Может быть тогда расскажете, как все было, мастер Чехов? Для этого мы сюда и пришли.

— Ну не для того же, чтобы только чаю выпить, — добавила Белова и присела в кресло.

— Как все было сможет поведать следователь, — ответил я. — Я могу рассказать лишь свои догадки. Часть из которых подтвердились. Другая может оказаться заблуждениями.

— Бросьте, мы хотим узнать вашу версию. Поделитесь, Павел Филиппович, — попросила Алиса. Девушка прошла к столу, села на диван и посмотрела на меня.

— Ваш чай, милсдари, — произнес Фома и поставил на стол заварник и три чашки, по которым был разлит чай.

— Прошу, Арина Родионовна, — я предложил секретарю пересесть на диван.

Суворов подвинулся, и секретарша взяла чашку с чаем и села с ним рядом.

— Только начать придется издалека, — начал я. — Давным-давно в Петрограде несколько людей решили начать заниматься подделками денежных знаков. У них были таланты и особые знания. И за несколько лет так хорошо освоили эту профессию, что подделки было почти не отличить от настоящих. Специализировались ребята на мелких купюрах и сбывали их разным людям, которые реализовывали их как сдачу с товара. Такие деньги обычно могут поменять нескольких хозяев за сутки, и найти концов в цепочке уже крайне сложно. Поэтому ребята и не попались жандармам. Но заинтересовали сразу несколько банд, которые очень хотели взять такой прибыльный бизнес под защиту. Это и стало причиной конфликта, в результате которого парни пропали. Вернее, их убили во время разборок, вывезли на пустырь, где и избавились от тел. И бродили бедолаги призраками до тех пор, пока не встретились с Васильевым.

— И как Васильев с ними договорился? — удивлённо поднял бровь Суворов. — Неужто он владеет темным даром?

— Дальше пойдут городские легенды, которые могут быть далеки от истины, — предупредил я. — Но судя по истории, в каждой сказке есть доля правды. Но начать тоже придется издалека. Во времена смуты Игорь Васильев решил податься в промышленники. И создал мастерскую для производства и сборки первой в Империи компьютерной техники.

Белова поблагодарила Фому, который протянул ей вазочку с печеньем.

— Видимо, у молодого инженера были разработки в этой теме, и он горел идеей создать первую в стране корпорацию, — продолжил я. — Под эту идею он даже взял в долг денег у людей, но дело провалилось. И Васильеву пришлось бежать из города, чтобы не пострадать от кредиторов. Где он скрывался мне неведомо, но скорее всего где-то в глухом селении. И там судьба Васильева сделала резкий поворот. Я считаю, что молодой Игорь познакомился со старым шаманом. И заинтересовался путями духов.

— Шаман? — пораженно спросила Арина. — Это ведь сказки.

— Я даже не слышал о них, — пожал плечами Алексей.

— Когда я был в гостях у одного модиста, тамошний призрак тоже принял меня за шамана, раз уж я его вижу.

— Так и есть вашество, — подтвердил Фома. — В моей деревне говорили, что шаман может зрить будущее. Но для этого нужен ритуал, который выпустит душу из тела, и в этом состоянии шаман может видеть призраков и общаться с ними.

— Спасибо, Фома, — поблагодарил его я, дивясь, что даже Суворов, который свысока относился к слугам, вежливо слушал помощника. — Так вот каким-то образом Васильев смог освоить пути духов. Это заняло время.

— Откуда такая уверенность?

— Я видел его помощника, его одежду и рисунки на руках. А потом такой же халат был на Васильевом. И потому выводы логичны.

— Чудные дела, — покачала головой Алиса.

— Смута закончилась, люди, которые дали денег в долг, исчезли, — я отпил чая. — Либо попали в острог, либо полегли в переделе Петрограда. И Васильев засобирался домой. И даже уговорил наставника вернуться с ним в город. Уж не знаю, как он смог его убедить, но шаман согласился.

— Шаманы могут быть любопытны, — буркнул Фома и устроился на подоконнике, высыпав оставшиеся печенья в большую ладонь.

— По возвращении Васильев понял, что в городе многое изменилось, — я надеялся, что мои гости не заскучали. — И дело теперь можно открыть, взяв ссуду в банке. Так и появилась идея Васильевской Лавки. Вернее, официальной части бизнеса.

— А дальше? — уточнила Алиса.

— О произошедшем потом могу только догадываться. И у меня две версии. Либо Васильев сам нашел тот пустырь и призраков, либо, что более вероятно, узнал от кого-то из участников тех событий, где похоронены фальшивомонетчики. Бизнес тогда уже медленно развивался, но Игорь хотел большего. И решил рискнуть. Построил на пустыре склад, и обсудил с печатниками предприятие. Те знали секреты производства и могли помочь делать деньги очень похожие на настоящие.

— Но зачем им это? — удивилась секретарь.

— Думаю, призраки питаются от процесса печати. Ну, или где-то под полом мастерской заложены батарейки, — честно ответил я. — Здесь я не могу быть уверенным.

— Батарейки? — настороженно уточнила Арина. — О чем речь?

— О трупах, полагаю, — беспечно бросил Суворов и тут же осекся. — Простите, я не хотел быть бестактным.

— Все в порядке, — смутилась девушка и опустила глаза.

Мне вдруг показалось, что ей неловко находиться рядом с Сергеем. И я подумал, что напрасно усадил ее на диване с другом. Тот же внезапно подобрался и даже поправил манжеты на рубашке.

— Если подкармливать призраков, то они будут активничать и вести себя весьма продуктивно, — добавила Алиса, явно вспомнив одну из историй, которые я рассказывал. — Именно поэтому в местах массовых убийств и захоронений часто встречаются явления.

Я невольно оглядел комнату, но не увидел Любовь Федоровну. Призрачная дама обычно не пропускала интересных бесед. Но сейчас предпочла ретироваться.

Откашлявшись, я продолжил:

— В одном я знаю точно: Васильев как-то смог договориться с призраками. Ну, или его духовный наставник, который наверняка тоже принимал участие в этой авантюре. Не просто же так он пропал?

Васильев построил склад и вместе с ними начал тестировать печать. Мертвым фальшивомонетчикам нужно было вспомнить, как это делается. И приспособиться под новую технику. И поэтому были взяты разные принтеры. На них призраки вспоминали сам процесс. Так сказать, набивали руку после долгого простоя. А затем эти тренировочные принтеры поступили в продажу. Потом призраки начали печатать мелкие купюры, которые расходились в магазины для сдачи. Хотя не удивлюсь, если часть фальшивок шла и на закупку техники. Ими платили за перевозку. Ну а высокий оборот из-за низкой цены гнал в лавку все больше людей. Дело пошло. На сэкономленные деньги Васильев открывал лавку за лавкой, создавая сеть. Одно время он даже пытался печатать крупные купюры, но их было сложнее сбывать. И идею оставили, продав партию приказчику порта. А сами вернулись к печати мелких купюр.

— С чего ты взял? — не поняла Белова.

— Заметил, как сортировали купюры в тот вечер, когда я потребовал расчет для Фомы, — ответил я. — Когда секретарша приказчика как будто откладывала особенные бумажки. Скорее всего, чтобы не перепутать, на них нанести какие-то метки. Но вернёмся к лавке. Все было бы хорошо, пока на горизонте не появился Борис Левин. Не знаю, что занесло парня на тот склад, или от кого услышал про дополнительный бизнес. А может быть он нашел фальшивки и проследил их путь, но Боря решил нажиться на этой идее. У Левина была страсть. Он очень любил азартные игры.

— И начал шантажировать Васильева? — уточнила Алиса.

— Именно. И это сперва меня запутало. Я думал, что Левин хотел продать секрет Васильевской Лавки «Сынам». За что его убили, а затем попытались все свалить на Гордея. Это была отчаянная ставка, раз для подобного решили убрать и единственного свидетеля, который мог бы дать показания и обеспечить Гордею алиби. Но дело передали мне. И я все же смог привести свидетеля на допрос.

При этих словах Суворов и Белова переглянулись и улыбнулись.

— К тому же Васильев уже давно работал с монархистами, которые обеспечивали его охрану и числились в дружине. И «Сыны» не стали бы начинать войну даже за такой лакомый кусочек.

— А как ты понял про фальшивки?

Я кивнул на стоявший на столе принтер, и все обернулись в указанную сторону и продолжил:

— Обычно, в печатной технике отключены настройки печати денег. Но недавно мне понадобилось для дела несколько фантиков, которые были бы хоть отдаленно похожи на настоящие. И принтер напечатал мне пятирублевок. Я ещё удивился, как так. Но потом закрутился и забыл. А когда уже нашел ещё купюры — то начал понимать, что к чему. Ну а потом почитал про Васильева, получил несколько подсказок — и все встало на свои места.

Суворов покачал головой и протянул:

— Дела. Ты прямо сыщик. Сразу видно: сын начальника охранки.

— Ну, многого я так и не понял, — ответил я. — Так что подробности мы сможем узнать только, если Алисе удастся прочитать показания в деле. Но в целом…

— В целом, ты прав, — произнесла Белова. — По поводу призраков никто не может дать определения. Но принтер нашли. Бумагу протравливали каким-то чудным способом, который делал ее на ощупь похожей на настоящие деньги. Печатать картинки много ума не надо, а вот грамотно подготовить краску, смешать ее в нужный оттенок — это целое искусство. И мастера, который это делал, так и не нашли. К тому же купюры очень натурально состарили. Хроносы работали, не иначе. Каждая бумажка словно прожила свою собственную жизнь. Очень натурально вышло. Настолько, что даже банковские работники без специального аппарата не сумели распознать фальшивку.

— В любом случае, жандармерия присвоит заслугу в поимке фальшивомонетчиков себе, — вздохнул Сергей. — Придумают, что они давно разрабатывали эту лавку. Кто-то получит премию или даже повышение.

— Очень вряд ли, — Белова усмехнулась. — Иванов сегодня орал как потерпевший, что его обошли простые дежурные. Они оформили все, как полагается, и журналисты подсуетились.

— Бедный Дмитрий, — я покачал головой.

— Он тоже в курсе о случайных свидетелях на красной машине? — внезапно спросила Арина Родионовна и посмотрела в окно.

— Свожу-ка я нашу ласточку на мойку, — засуетился Фома. — Пора бы ее воском натереть.

— Не экономь на чистке ковриков, — согласился я и улыбнулся.

Игорь Васильев вышел на крыльцо отдела, где его допрашивали последние два часа. И тут же защёлкали фотоаппараты.

— Мастер Васильев, прокомментируйте свое задержание…

— Игорь, правда, что вы оборудовали мастерскую…

Торговец попятился, прикрыв глаза ладонью, чтобы спрятаться от вспышек камер.

— Собрались обратно, мастер Васильев? — послышался сбоку голос адвоката, который вытащил Игоря с допроса.

— Нет.

— Тогда давайте пройдем к машине и покинем это негостеприимное место.

Мастер Привалов, адвокат и приказчик Васильевской Лавки, спустился по ступеням крыльца:

— Мой клиент не хочет давать интервью, — начал он, продираясь сквозь толпу собравшихся журналистов. — Прошу, расходитесь.

Васильев последовал за ним.

— Мастер Игорь!

Кто-то из толпы сунул в лицо микрофон. И торговец брезгливо оттолкнул руку.

— Мастер Игорь!

Адвокат добрался до машины, открыл дверь, помогая купцу сесть на задний диванчик. Сел рядом, дал знак водителю, и авто выехало с парковки, разогнав журналистов.

— Проклятые стервятники, — с отвращением произнес Васильев.

— Ваше задержание стало настоящей сенсацией. Так что пару дней это будет главной новостью Петрограда, — ответил Привалов.

— А дальше?

— Дальше, скорее всего, жандармы не смогут ничего доказать. Склад оформлен на другого человека. Вас там никто не видел. Отпечатки вряд ли найдут. Бойцы Чёрной Сотни вас не сдадут. Фальшивомонетчиков тоже никто и никогда не найдет. А вы уже сказали, что не в курсе всех дел. Если один из приказчиков возьмёт вину на себя, вы сможете и дальше руководить сетью своих лавок.

— А если не возьмёт?

— Думаю, ваши люди смогут с ним договориться, — ответил приказчик. — У Чёрной Сотни очень большие возможности. Но думаю, хватит и хорошей суммы денег.

Васильев откинулся на спинку диванчика и облегчённо вздохнул. Когда ночью в его загородный дом вломился спецотдел жандармов, ему стало страшно. Страшно, что он окажется в переполненной камере острога, где установлены камни, которые блокируют силу. Поэтому первым делом он позвонил адвокату Привалову. И теперь был очень рад, что нанял его несколько лет назад. И платил очень большие деньги. Словно чувствуя, что он может понадобиться.

Фальшивки были верхушкой преступного айсберга. И Васильев сам понимал, что одним из приказчиков придется пожертвовать. Иначе жандармы выйдут на другие преступления. В том числе на то, куда Васильев жертвовал часть своего заработка. А это было бы плохо.

Жаль, что вернуться к прибыльному делу уже не получится. Впрочем, это предприятие дало очень хорошее развитие. И теперь у него, Игоря Васильева, останется около полусотни лавок по всей Империи. Можно вернуться к контрабандному ввозу оборудования в страну и сократить расходы на закупку. Ну а затем постепенно поднять цены. И развивать новую отрасль. А лет через пять в Империи многое изменится. И Васильев спокойно получит титул и войдет в совет торговой палаты. И от этих мыслей купец довольно улыбнулся.

— Остановите пожалуйста, — попросил Привалов, и машина послушно свернула к тротуару.

Приказчик вышел из авто:

— Прошу меня простить, мастер Васильев. У меня ещё много дел, — попрощался он. — А вы езжайте домой, выпейте коньяка, чтобы снять стресс, и отдыхайте.

— До встречи, мастер Привалов, — устало произнес Игорь.

Адвокат закрыл дверь и направился по тротуару. А машина поехала в сторону загородного дома. И Васильев задремал.

Проснулся он, когда авто уже въехало на территорию особняка.

— Прибыли барин, — послышался сквозь полудрему голос водителя.

Васильев с трудом открыл глаза и вышел из машины. Поднялся по ступеням крыльца, вошёл в дом. Пересёк гостиную и отправился в комнату. Особняк был пуст. И сейчас, здесь все было вверх дном. Главный жандарм зачем-то запросил бумагу на обыск и правоохранители перевернули все во всех комнатах. От подвала до второго этажа. Ладно, это поправимо. Нужно будет нанять горничную, выбросить испорченную мебель, посоветоваться с Приваловым, можно ли подать иск на жандармерию за порчу имущества.

Владелец Васильевской Лавки вошёл в комнату, закрыл за собой дверь. Подошёл к бару, достал из него бутылку дорогого коньяка, которой повезло уцелеть и не быть украденной. Вынул пробку и сделал несколько жадных глотков прямо из горла. В голове сразу же приятно зашумело. Нужно принять ванну, чтобы смыть грязь отдела. А дальше поспать хотя бы несколько часов.

Прихватив с собой бутылку, Васильев вошел в смежную комнату. Открыл оба крана, и в винтажную ванну потекла вода. Игорь же сел на край, дожидаясь, пока ёмкость наполнится. Затем разделся, погрузился в воду, и сделал ещё глоток коньяка из бутылки. Но отдых был недолог.

Дверь в комнату открылась, и в помещение вошёл человек, который как две капли воды был похож на хозяина особняка. Васильев попытался было вскочить, но гость только улыбнулся и сделал жест ладонью. И на плечи Игоря словно легла стальная плита, которая опустила купца в воду:

— Лежите, лежите, — мягко попросил гость. — Отдыхайте.

Васильев повиновался. Мужчина же подошёл к нему, склонил голову набок и всмотрелся в лицо купца:

— А ведь на преступника не похож, — протянул он и задумчиво потёр ладонью подбородок. — Да ещё и замешанный в таком крупном деле. Вы мне не нужны. Ячейку, которую вы спонсировали, мы уже разорили. На остальных выйти не удалось, но вы явно не знаете вышестоящих фигур. Да и на вас они больше не выйдут. После того как уже засветились в громком уголовном деле.

Он покачал головой. Васильев потянул было руку к гостю, и тот ловко схватил его за запястье:

— Сначала будет немного больно, — предупредил он. — А потом все будет хорошо. Поймите, мастер Игорь, преступления такого уровня можно смыть лишь кровью.

С этими словами он с силой провел по руке Васильева зажатым между пальцев лезвием. От локтя до запястья. На дорогой кафель ванной полилось красное.

— Вот так.

Гость осторожно уложил сонно шевелящегося Игоря в ванну, зажал лезвие между пальцев другой руки хозяина особняка. Постоял в комнате ещё несколько минут, глядя, как вода в емкости становится темной. Затем осторожно коснулся пальцами шеи Васильева, проверяя пульс. И довольно кивнув, вышел из ванной. А на столе комнаты осталась отпечатанная на принтере записка. В которой владелец Васильевской Лавки написал, что его замучила совесть, и дальше жить с таким грузом вины он больше не может.

Снаружи лил дождь и раздавались раскаты грома. Молнии освещали пространство и даже плотные шторы не спасали от частых вспышек.

— Крыша вполне может оказаться худой. Того и гляди дом водой зальет, — бурчала Любовь Федоровна, с опаской поглядывая на потолок.

— Осмотрите чердак, чтобы убедиться в этом, — флегматично предложил я, отпивая свежий заваренный чай.

— Сейчас? — глаза женщины расширились. — В грозу?

— В чем сложность? — удивился я. — Или вы можете промокнуть?

Мое предположение было всего лишь шуткой, но хозяйка дома неожиданно разозлилась.

— У тебя совесть есть, Павел Филиппович?

— Что не так? — я вернул чашку на стол и взял из вазочки кусочек яблочной пастилы. — Или призракам запрещено посещать чердак во время дождя?

— Я не только призрак, но и женщина, — напомнила Виноградова и поправила волосы, закрывая рану на лбу.

— Неужели вы боитесь грозы? — предположил я и замер, заметив, как лицо призрачной дамы вытянулось.

— Я боялась, когда была живой, — холодно отозвалась она. — К тому же никто не доказал еще, что удар молнии не может развоплотить призрака.

— Уверяю, что удар тока не отправит вас на другую сторону мира.

— Ты не можешь быть в этом уверенным, — фыркнула собеседница и вздрогнула при очередном раскате грома.

— Бросьте, вы ведь взрослый человек…- я запнулся на этой фразе, а Виноградова всплеснула руками.

— Напоминать даме о ее возрасте — верх невоспитанности. Я не собираюсь терпеть подобное отношение.

— Простите, — тотчас повинился я.

— Нет. Не сейчас. Вы должны подумать о своем поведении.

Мне показалось, что Любовь Федоровна искала весомую причину, чтобы покинуть гостиную. И как только та появилась, женщина поднялась на ноги, совершенно по-человечески поправила платье, которое всегда оставалось идеальным, каким и было в момент смерти своей хозяйки. А потом призрак скользнула вниз, исчезнув в полу.

Я понимал, что Виноградова проигнорировала свою комнату и предпочла уйти в подвал, где окажется подальше от грозы. Наверно она на самом деле беспокоилась о своем благополучии в посмертии. Потому и нервничала с самого начала ненастья.

Между раскатами грома послышался частый стук в дверь. Я нахмурился, считая, что мне показалось. Но все же решил спуститься на первый этаж и убедиться в своей правоте. На середине лестницы я понял, что стук был реальным.

Мне подумалось, что никто с добрыми намерениями не стал бы выходить из своего дома в такую погоду. И уж тем более идти по ночному городу и стучать в дверь дома, в котором живет некромант и жуткое привидение. Пусть даже оно боится грозы. Потому щелчком пальцев призвал тотемы и практически сразу же в углах комнаты возникли большие пни, от которых ко мне потянулись нити силы.

Я распахнул дверь и увидел стоящую на пороге хрупкую фигуру.

— Доброй ночи, господин адвокат, — произнес приятный голос, который было сложно расслышать в шуме дождя. — Не пригласите меня?

— Конечно, — поспешно отозвался я и попятился, позволяя гостье войти.

Та задержалась на пороге, чтобы вытереть подошвы туфель о коврик и лишь потом шагнула на паркет. С плаща девушки катилась вода. Незнакомка скинула с головы капюшон, и я наконец смог ее рассмотреть. Посетительница была темноволосой, со светлой кожей, с лицом словно выточенным из мрамора. Тонкий нос, большие глаза и пухлые губы делали ее привлекательной. И даже без сценарного макияжа я сумел узнать Регину — приму императорской оперы.

— Доброй ночи, — я помог гостье снять плащ и повесил его на вешалку, под которую заботливая Виноградова накануне положила коврик.

— Мой зонт сломался в квартале от вас, — с виноватой улыбкой пояснила девушка. — Я попросила извозчика остановиться подальше от вашего дома.

— Для этого была причина? Вы ошиблись адресом?

— Нет, — девушка обернулась к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. — Дайте мне одну минуту.

Посетительница была облачена в черное шелковое платье, облегающее стройную фигуру. Бросив на меня взгляд через отражение, девушка покраснела.

Я отвернулся, поняв, что смутил гостью.

— Могу ли я предложить вам чай?

— Буду вам благодарна, Павел Филиппович, — сказала девушка.

— Располагайтесь в приемной. Я скоро к вам присоединюсь.

Отпустив тотемы, я быстро поднялся по лестнице, я вошел в гостиную и взял пузатый чайник, в котором буквально несколько минут назад заварил травы. С ним вернулся вниз, точно зная, что секретарь хранит посуду для посетителей в шкафчике за столом.

Девушка стояла посреди комнаты и смотрела на пейзаж в деревянной раме, который висел на стене.

— Чья эта работа? — спросила Регина.

— Понятия не имею, — вынужден был признаться я, и внимательно осмотрел нарисованный дом, утопающий в цветущих деревьях. — Картина была тут, когда я заселился.

— Ее писал талантливый художник. Мне кажется, что он любил эту работу и не расстался с картиной, если бы не нужда.

Девушка тяжело вздохнула и перевела на меня глаза. Мне показалось, что мыслями она была где-то очень далеко. А потом ее взгляд прояснился.

— Меня зовут Регина, — наконец представилась она. — Не надеюсь, что вы меня узнали…

— Признаюсь, что за светской жизнью я не слежу, но вас видел. Намедни я присутствовал на вашем выступлении в «Званом ужине». И был впечатлен.

При упоминании ресторана девушка помрачнела, но быстро пришла в себя и улыбнулась.

— Рада, что вам пришелся по душе мой вокал.

Гостья присела на диванчик. Я разлил чай по чашкам и устроился напротив в кресле.

— Благодарю, — Регина обхватила посуду, согревая пальцы. — Простите мне поздний визит, Павел Филиппович. Я не могла сообщить вам о нем заранее и не имела возможности прийти в другое время.

— Полагаю, что у вас для этого была причина.

— Веская, — девушка скривила губы и уточнила, — могу ли я позволить себе вольность и сбросить обувь? Она промокла…

— Конечно. Я на минуту.

Я прошел в холл, и вынул из ящика теплый плед. Арина Родионовна принесла его накануне и настояла на том, что он может пригодиться замерзшим клиентам. Возражать я не стал и, как оказалось, не зря.

К моему возвращению девушка сняла туфли и подобрала под себя ноги. Ее платье обтянуло стройные бедра, а в вырезе мелькнула резинка кружевного чулка.

— Полагаю, вы продрогли.

Я подал гостье плед, но она многозначительно взглянула на чашку в своих руках. Затем отодвинулась от спинки дивана, чтобы мне было удобнее обернуть ее мягким полотном. От темных волос пахло вишней и миндалем. Регина шумно выдохнула именно так, как накануне в ресторане. Только в прошлый раз она сделала это в микрофон, а теперь прямо напротив моего уха. Я сложил углы пледа на ее коленях и отошел к креслу. Пришлось признать, что присутствие этой девушки взбудоражило меня. Мне бросилось в глаза, что ее ключицы покрывали мурашки, на краю фарфоровой чашки остался отпечаток красной помады, а ноготь на указательном пальце был сломан. Последнее наблюдение отрезвило.

— Спасибо, Павел Филиппович, — произнесла певица, и ее голос стал ниже. — Вы очень заботливый.

Пусть у меня не было богатого опыта общения с девушками, но я понял, что сейчас Регина играет со мной.

— Расскажите, что привело вас к порогу моего дома? — вежливо уточнил я, закинул ногу на ногу.

Девушка зябко повела плечами, и на мгновенье в ее глазах мелькнуло затравленное выражение.

— У вас неприятности, — подсказал я, — верно?

— Все так, — гостья тряхнула головой, отбросив волосы на спину. — Именно потому я приехала к вам в ночи и прошла пешком через дворы.

Очевидно, она ожидала немного другого разговора. Быть может, рассчитывала, что я возьму инициативу на себя. Но я терпеливо ждал, позволяя Регине собраться с мыслями.

— Я хочу, чтобы вы стали моим защитником.

— Вам требуется адвокат?

— Защитник, — поправила меня девушка. — Давайте заключим с вами договор.

— Хорошо, — я пожал плечами.

Регина тотчас поставила чашку на столик, скинула с себя плед, взяла крохотную сумочку на цепочке, которая лежала с ней рядом и поднялась на ноги. Она прошла босая ко мне и вынула из сумки несколько крупных смятых купюр.

— Это аванс, — она положила мне деньги на колени и придержала их ладонью, словно я собирался их сбросить. — И теперь вы мой представитель, верно?

Я взял пальцы девушки в свои и легонько их сжал.

— Сумма очень большая, — мягко возразил я.

— Никто не возьмется за дело простолюдинки, — она сглотнула и присела рядом с моим креслом на пятки. — Аристократы приходят на мои выступления. Они восторгаются мной и аплодируют. Просят автограф и фотографируются со мной. Как с диковинной зверушкой, — девушка закрыла глаза. — Но когда со мной случилась беда, никто не захотел прийти на помощь.

— Вы в беде, — уточнил я. — И вы обратились ко мне за помощью.

— Верно, — Регина открыла глаза и посмотрела прямо в мои. — Вы помогаете тем, кого в этой стране считают людьми второго сорта. Не откажите мне в этом…

Я и сам не понял, как девушка взобралась на мои колени. Ее ладони обвили мою шею, высокая грудь в провокационном вырезе декольте вдруг оказалась очень близко. Платье было невесомым и сквозь него ощущалась теплая кожа. А аромат духов удушающе густым облаком накрыл меня. И я чихнул. Громко и так энергично, что голова мотнулась и мой лоб едва не ударил гостью в переносицу. Та отшатнулась от меня и чуть было не свалилась на пол. Но в последний момент я успел ухватить ее за талию.

— Павел… Филиппович… — выдохнула она, не решаясь двигаться.

— Хочу вас предупредить, Регина. Если вы продолжите, то не сможете стать моей клиенткой.

— Почему? — робко уточнила она.

— Деловая этика не позволит мне стать вашим защитником.

Эти слова я выдавил из себя с превеликим трудом. Девушка была такой манящей, что мне до зубовного скрежета хотелось забыть обо всем и…

— Простите, Павел Филиппович, — произнесла певица и неловко соскользнула с моих коленей.

— Все в порядке.

— Простите, — повторила девушка и попятилась. — Я такая глупая.

— Все в порядке.

— Вы теперь решите, что я недостойная и развязная. И… я совсем не в вашем вкусе…

Я поднялся на ноги и преодолел расстояние между нами за пару шагов. Обхватил девушку за плечи и крепко сжал. Я не хотел женских истерик и слез. И больше всего я не желал, чтобы она надумала сбежать отсюда, забыв о здравом смысле.

— Вы невероятно красивая, — негромко заговорил я. — Только сумасшедший отказался бы от счастья касаться вас. Слышать ваш голос и вдыхать аромат вашей кожи.

Глаза Регины расширились, губы приоткрылись.

— От звука вашего голоса сердце буквально замирает в груди. И я хочу, чтобы вы знали об этом.

— Павел… Филиппович, — с вопросительной интонацией произнесла она.

— Но я окажусь подонком, если вместо оказания помощи, воспользуюсь вашим отчаянным положением. Я не прощу себе этой слабости. И вы не простите мне.

— Мне нужна ваша помощь, — шепнула девушка и всхлипнула.

— И я вам ее окажу, Регина. Я стану вашим адвокатом.

— Защитником, — она смущенно улыбнулась и подалась ко мне, обнимая. — Простите. Я очень боялась, что вы мне откажете.

— Регина. Прошу… — я понял, что еще немного и она заметит мою заинтересованность в более близком общении.

К счастью, девушка отстранилась и шмыгнула носом. Я вынул платок и протянул его гостье. Регина вытерла тканью уголок глаза и попыталась мне ее вернуть.

— Оставьте, — предложил я. — И давайте обсудим наши с вами дела.

— Теперь уже наши, — несмело улыбнулась певица.

Я подумал, что даже слезы не сделали ее непривлекательной.

— Расскажите, что у вас случилось.

Регина вернулась на диван и накинула на себя плед. Теперь она не пыталась произвести на меня впечатление, но от этого показалась намного приятнее.

— Меня хотят убить, — совершенно спокойно сообщила мне девушка.

— Кто? — я нахмурился.

— Я не знаю, — она пожала плечами. — Но несколько раз меня пытались похитить. Воровали ключи от квартиры, которую я снимаю. Недавно хотели затащить в машину, но негодяев спугнули жандармы, которые на мою удачу оказались в нужном месте.

— Ваши поклонники могут быть навязчивыми, — предположил я.

— Вы правы. Я давно уже в этой профессии, — голос девушки стал немного выше и мне послышалась в нем какая-то странная мягкость. — Училась в консерватории, только благодаря своему голосу. И не понаслышке знаю, какими жестокими бывают люди. Меня ненавидели мои коллеги. И вчерашние ценители таланта тоже.

— Есть имена вчерашних ценителей?

Регина закусила губу и посмотрела в потолок.

— Многие аристократы пытались сделать меня своей фавориткой. Мне повезло с директором. Он взял меня под защиту и не позволял пойти по рукам.

— Понятно, — я кивнул.

— Я всегда понимала, что делает он это не по доброте душевной. Вся выгода в том, что невинная девушка со временем выросла в цене.

От того как цинично это прозвучало, стало не по себе. Регина бросила на меня раненый взгляд, но не увидела на моем лице презрения.

— Мне был подобран хороший хозяин, — гостья опустила взгляд и ее голос стал глухим, — он был со мной добр. Наши отношения были тайными, но он помог мне занять место в опере. Он обеспечил мне карьеру, о которой другие могли только мечтать.

— Вы очень талантливы, — заметил я.

— Поверьте, таких одаренных в каждом ресторане и в подземных переходах много, — возразила девушка. — Для того чтобы стать знаменитой и востребованной нужны связи. Так что мне повезло.

Она взяла чашку с чаем и отпила немного.

— Ваш меценат больше не с вами? — спросил я.

— Он умер, — прохладно сообщила Регина. — И я подозреваю, что это произошло не случайно. Хотя доказательств этому нет.

— Думаете, это как-то связано с вами? — предположил я.

— Так полагать слишком самонадеянно, — собеседница склонила голову к плечу. — Но я и впрямь так думаю. Сразу после смерти моего хозяина директор принялся искать мне другого. У него свои методы. И я выступала на разных мероприятиях, якобы в целях рекламы.

— И что вас смутило? — я постарался, чтобы мой голос звучал уверенно.

Однако мне было гадко от мысли, что девушкой торговали, словно она была вещью.

— На каждом выступлении появлялся тайный меценат, который давал окружающим понять, что на меня у него есть планы.

— Те ландыши? — догадался я.

— Одна из его последних выходок, которая уже равна открытому заявлению прав на меня.

— Вы не знаете, кто этот человек?

— Даже не догадываюсь, — певица потерла переносицу. — Это сводит меня с ума.

— И как я понял, вы считаете, что этот незнакомец хочет вашей смерти.

Девушка замерла, а потом принялась мять край пледа.

— Я точно знаю, что он меня убьет.

— Откуда такая уверенность? — проникновенно произнес я. — Вы можете мне сказать правду. Обещаю, что не предам ваше доверие.

— Я простолюдинка. Родилась в обычной рабочей семье и никакой силы во мне нет. Совсем ни капельки, — девушка крутила на пальце кольцо с крупным лабрадором. — В моей семье есть странности, которые мы тщательно скрывали.

— О чем речь?

— Моя бабушка видела сны, которые потом сбывались. И мама тоже, хотя она не любила об этом говорить, — Регина избегала смотреть мне в глаза. — Это ненормально. Я знаю, что это не сила, которой стоит гордиться. Это проклятье. И говорить такое вслух опасно.

Наш лектор по легендам и заблуждениям рассказывал о подобных деревенских суевериях. И совершенно точно был уверен, что ведающих снами не существует. Однако вслух я говорить такого не стал.

— Я вижу сны, в которых меня убивают. И каждый раз это происходит одним и тем же способом. Я иду по каменному полу, засыпанному ландышами. Цветы ломаются под моими стопами. Потом я взбираюсь на алтарь. Ложусь на спину. Надо мной склоняется фигура в плаще с

капюшоном и заносит для удара нож. А потом…

Регина вскинула лицо, чтобы уставиться в мои глаза.

— Он убивает меня, пронзая сердце.

Мы проговорили еще немного. Регина была удивлена, что я не поставил под сомнение ее вероятные способности.

Потом я проводил гостью, вызвав ей машину. Регина тепло со мной попрощалась и ушла. В комнате остался аромат ее духов и эхо приятного голоса. Я сидел в кресле и долго смотрел на картину, которая понравилась гостье. Дождь отстал. А мне все никак не удавалось понять, как подступить к этому делу. Я был некромантом, который верил в шаманов. Кому из сильных мира сего расскажи — решат, что пора меня сдавать в дом скудоумия. Но я помнил тот странный сон, который посетил меня самого. Я узрел в видении девушку, шагающую по белым цветам и оставляющую за собой кровавые следы.

— Ведающая снами, — проговорил я вслух и направился к компьютеру.

Вбил в поиск эти два слова и наткнулся на несколько сказок родом из глухих деревень. С десяток картинок изображали странных паукообразных старух с тонкими лапами крючками.

Ересь в нашей империи не поддерживалась. Потому никаких обсуждений на эту тему не нашлось. А высмеиваний темных суеверий хватало.

Отчего-то я поверил, что Регина не лукавит. Я видел, как сложно ей дались признания и какие страдания причинили.

Когда небо уже стало сереть, входная дверь открылась. Вошел Фома, поставив обувь на коврик. Он вразвалку направился к своей комнате и замер, услышав мое покашливание.

— Как прошел дополнительный выходной? — спросил я.

— Хорошо, — довольно улыбнулся парень и подошел ко мне. — Пережидал дождь в одном приятном местечке. Не люблю я бродить по воде.

Алкоголем от него не веяло. Уставшим помощник тоже не казался. Он вдруг принюхался и настороженно уточнил:

— А к вам барышня заходила?

— Клиентка, — пояснил я.

— Вам надо отдыхать больше, вашество, — покачал головой парень. — У вас же тоже есть выходные.

— Хорошо, — я скрыл усмешку, подумав, что слуга у меня на редкость душевный.

Он отправился к себе, а я пошел в свою комнату. Лег в кровать и внезапно подумал, что не хочу видеть сегодня видения. Мое желание сбылось, и я забылся спокойным сном.