Иконы мировой музыки: жизнь по ту сторону сцены

They Don’t Need To Understand: Stories of Hope, Fear,

Family, Life, and Never Giving

Andy Biersack

Copyright © Andy Biersack and Ryan J. Downey

В коллаже на обложке использована фотография:

Copyright © Sthanlee B. Mirador / Sipa USA / Legion-media

Перевод с итальянского А. Маркина

© Маркина А., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Последние десять лет своей карьеры я чувствую себя так, будто пытаюсь продать телефон-раскладушку одному из покупателей в магазине Apple. Мне очень повезло записывать рок-музыку и гастролировать по миру с Black Veil Brides и в рамках моего сольного проекта.

Бродвейский мюзикл «Рок на века» высмеивает само существование этого жанра. Хард-рок, хэви-метал и панк-рок теперь считаются устаревшими направлениями. Однако мечта стать рок-исполнителем от этого кажется мне даже большим бунтом против системы, чем когда-либо раньше.

Как и многие люди, связавшие свою жизнь с творчеством, я был одиночкой: бросил школу и большую часть друзей завел онлайн. Так что мой образ основан на моих детских страхах.

Я основал группу в своем родном городе и говорил всем, что перееду в Калифорнию, как только мне исполнится восемнадцать. Когда этот день настал, остальные участники отказались ехать со мной. Но мне было все равно: я переехал из Цинциннати, штат Огайо, в Голливуд, где жил на заднем сиденье своего Cadillac El Dorado 98 года, потому что не мог позволить себе снимать жилье. Я просто не мог поступить иначе.

Характер у меня в какой-то степени несносный, но иначе мне бы просто не удалось достичь таких высот. Я был единственным ребенком в семье. Родители по моей просьбе брали у меня интервью, вопросы к которому я подготовил сам для себя, и снимали все это на камеру. «Ну да, мам», – говорил я, будучи не по годам развитым шестилеткой, – «Сейчас я самый известный рок-музыкант в мире, большое спасибо за вопрос».

Я хотел заниматься чем-то, что не было «работой» в традиционном смысле этого слова. Вместо этого я мечтал выступать на сцене в обтягивающих джинсах с накрашенными глазами. Хотел рассказывать истории, хотел зрелищности, артистизма, мечтал посвящать свои песни изгоям, идеалистам и иконоборцам. И мне было плевать, что большинство людей меня не понимало.

В написании этой книги мне помог мой близкий друг, Райан Дж. Дауни. На протяжении всей моей карьеры он брал у меня интервью в самых разных форматах и при самых разных обстоятельствах. Отказ от алкоголя позволил мне погрузиться в собственные воспоминания за обедом, ужином и кофе, выкраивая свободные минуты между турами и записями альбомов.

Иногда бывает очень трудно отличить свои настоящие воспоминания из детства от того, что мы «помним» благодаря рассказам взрослых.

Я помню, как, будучи еще совсем маленьким, путешествовал с моей мамой, которая в то время работала визажистом в Elizabeth Arden (ее навыки очень помогли мне в подростковом возрасте, когда я заинтересовался макияжем). На самом деле я всего этого не помню. Но когда кто-то рассказывает мне истории о тех временах, я отчетливо представляю себе, что видел и чувствовал в тот момент. Образы, которые рисует наше сознание, влияют на наши решения гораздо больше, чем мы осознаем. В особенности это касается творческих людей, поскольку у них хорошо развито образное мышление.

Еще будучи ребенком, устраивающим миниатюрные концерты с фигурками KISS в своей спальне, я знал, что хочу заниматься искусством и мое творчество должно находить отклик у других людей. Я очень рад, что во взрослом возрасте у меня появилась возможность осуществить эту мечту. Не собираюсь жаловаться на то, как усердно мне приходилось работать, или строить из себя мученика, который жил в своей машине и играл в подвалах и художественных галереях, просто чтобы выжить. Куда больше мне бы хотелось вспомнить свое выступление в O2 Academy в Лондоне, где на сцене работала пиротехника, в воздухе кружили конфетти, а в зале собиралось больше пяти тысяч фанатов. Надеюсь, что мое упорство послужит для читателей примером.

За последние десять лет я никогда особо не задумывался о том, доволен ли я тем, чего достиг. Вместо этого я думал о том, что должен двигаться дальше, доказать всем своим недоброжелателям, реальным и мнимым, что я добьюсь успеха и оставлю свой след в истории. Чем дальше я заглядываю в свое прошлое, тем смешнее мне становится от того, насколько я был одержим местью в те времена. Я хотел отомстить всем, кто не понимал меня.

Я не собираюсь травить типичные рокерские байки о том, как мы отрывались по полной. В нашей жизни было и такое, но я участвовал во всем этом «рок-н-рольном разврате» лишь для того, чтобы вжиться в роль. На самом деле я не такой человек. На протяжении своей карьеры я претерпел немало изменений, но в конце концов смог вернуться к своей сути, своему истинному «я».

Сейчас я вновь напоминаю себе того ребенка, которым был в самом начале своего пути. Иногда я сбивался с него, но мне удалось сохранить свою сущность.

В свой первый тур я отправился, когда мне едва исполнилось восемнадцать: бросил школу и переехал в Голливуд, следуя за мечтой. Беда в том, что в то время я понятия не имел, кто я такой. Лишь знал, кем хочу стать, по крайней мере, какой образ хочу себе создать. Но вскоре я попал в новый мир, который стремительно менялся, а у меня не было ни опыта, ни навыков, чтобы справиться со всеми трудностями жизни.

Я пытался подражать героям своего детства, лишь бы вписаться в общество людей постарше. В 2020 году, в годовщину нашего первого альбома We Stitch These Wounds и в год выпуска новой версии Re-Stitch These Wounds, я поймал себя на мысли о ранних днях Black Veil Brides. Тогда я говорил людям, что мне девятнадцать, в надежде, что они начнут воспринимать меня всерьез. Я врал, что слушаю «крутые» и «важные» группы, потому что боялся показаться недостаточно крутым.

Временами я мог даже вести себя грубо и неуважительно, чтобы казаться более «интересным» или «клевым». На поиск себя может уйти какое-то время. Когда мне было двадцать лет, я каждый день просыпался с похмельем после вчерашней гулянки. Такой образ жизни никогда не входил в мои планы, но давление окружающих оказалось слишком сильным. Персонаж заменил мое истинное «я».

Нечасто аутсайдерам Среднего Запада выпадает шанс стать всемирно известными музыкантами. Я не принимаю своих фанатов как должное. Именно они помогли мне осуществить мечту. Даже если бы меня любил всего один человек на всем белом свете, мне бы безумно повезло, ведь мы живем в мире, где многие люди вынуждены бороться с чувством, что никто их не любит.

Моя главная цель всегда заключалась в том, чтобы оставить след в сердцах людей. Я никогда не стеснялся говорить о своем стремлении к успеху, даже если мое представление о нем менялось со временем.

В нашем обществе принято осуждать тех, кто прикладывает слишком много усилий для достижения своей цели. Я был готов пойти на все, чего бы мне это ни стоило, чтобы исполнить свою мечту. Нельзя довольствоваться малым.

Я бы не назвал эту книгу «мемуарами» (еще слишком молод для такого). Я просто хочу поделиться своей историей. Надеюсь, она сможет вдохновить читателей на поиск собственного пути к успеху.

А еще я хочу просто сказать спасибо. Спасибо за то, что уже десять лет открываете передо мной большие возможности. Спасибо за то, что помогли мне измениться. Спасибо за то, что росли со мной, пели со мной и вдохновляли меня. Благодаря вам я могу делать это снова и снова.

Теперь, исполняя свои песни (как старые, так и новые), я больше не прячусь за маской типичной «рок-звезды». Я делаю это как взрослый человек: трезвый, женатый, большой любитель комиксов и спорта. И хотя такими были не все мои герои, именно таким я и должен быть. Это моя мечта, ставшая реальностью.

Этот момент должен был стать нашей минутой славы, вместо этого нас презрительно освистали. Зрители ненавидели Black Veil Brides.

Всего год назад в том же самом зале наше творчество оценил человек, который проложил путь для всех групп наподобие нашей. Настоящая живая легенда.

«Я Элис Купер. И я приглашаю на сцену Golden Gods следующую группу». Пионер шок-рока улыбнулся фанатам, собравшимся в зале L.A. Live в Лос-Анджелесе и смотревшим трансляцию премии 2012 года по телевизору. Наш грим впечатлил его не меньше наших номинаций.

«Рок-н-ролл переживает не лучшие времена», – заметил он. – «Только взгляните на некоторые современные группы. Я всегда советую им брать пример с Black Veil Brides».

И вот ровно год спустя мы вновь стоим на премии Revolver Golden Gods в самом центре Лос-Анджелеса, и вновь нас приглашает на сцену живая легенда, чью музыку мы слушали еще будучи детьми. Себастьян Бах объявляет нас обладателями премии «Песня года», и мы становимся первой группой в истории, получившей третью премию Golden Gods подряд (в 2012 году Джейк Питтс и Джинкс были названы лучшими гитаристами, а в 2011 Black Veil Brides назвали лучшей новой группой).

Все мои грезы о карьере рок-н-ролл исполнителя, все мои невероятные мечты – все это вело именно к этому моменту. Когда-то я был всего лишь маленьким мальчиком из Цинциннати, который устраивал воображаемые концерты в своей спальне; был одиноким подростком с пирсингом и небольшой аудиторией на MySpace; был восемнадцатилетним мечтателем в Голливуде, питающимся исключительно пиццей из 7-Eleven.

Когда-то изображение моего лица красовалось на футболках с кривыми принтами, а теперь его печатают на обложках журналов. Музыкальная индустрия не воспринимает всерьез громкие гитарные риффы и не менее громкие стилистические решения, но нам все же удалось заключить контракт с крупным лейблом и обзавестись преданными фанатами. Творчество Black Veil Brides нашло отклик у таких же изгоев, каким когда-то был и я. Именно этого я и добивался.

Премию в том году мы получили за песню In the End, которую я посвятил своему покойному дедушке. Он был ветераном Второй мировой и всегда поддерживал меня во всех моих начинаниях – и неважно, рисовал ли я картинки с Бэтменом или пел песни из «Призрака Оперы» во весь голос. Мне не терпелось поскорее рассказать всему миру о том, что эту песню я посвятил именно ему.

Премия Golden Gods Awards должна была стать нашей очередной победой. Но все обернулось иначе: фронтмен Skid Row объявил Black Veil Brides победителями в номинации. Мы вышли из-за декораций и встали прямо перед камерой. Реакция последовала незамедлительно. И она была отнюдь не радостной.

Собравшиеся в зале сразу же начали вслух выражать свое недовольство: наша победа взбесила их. Black Veil Brides определенно удалось воодушевить толпу: они слились в своей ненависти к нам.

За год до этого мы записали песню с Ди Снайдером из Twisted Sister, чьим главным хитом была We’re Not Gonna Take It. Как и Ди, и Себастьян, и любой другой мой герой, я не собирался это терпеть. Я поднялся на сцену, схватил себя за промежность и показал средний палец всем недовольным зрителям. Кто-то даже плевался в нас.

У фанатов, которые смотрели премию в записи, могло сложиться впечатление, что в зале сидели только рок-звезды и важные люди из шоу-бизнеса, однако на самом деле многие зрители купили билет лишь ради хедлайнеров, а до остальных групп им не было дела. Любой группе, кроме Guns N’ Roses или Metallica, было бы сложно выступать перед такой аудиторией. Но нас они просто ненавидели. Они были в ярости.

Ребята пошли к микрофону, чтобы забрать награду. Я же ходил по сцене и смотрел в глаза тем, кто громче других выражал свое недовольство. Я хотел, чтобы они видели мое сопротивление, мое неповиновение.

Мы всегда были неоднозначной группой: люди осуждали наш имидж, музыку, личные качества и многое другое. Мы почувствовали, что должны отстоять честь тех людей, которые поддерживали наше творчество все это время. Ведь премия Golden Gods присуждается по результатам онлайн-голосования, а значит, нас выбрали наши фанаты.

Я схватил микрофон. Настал мой черед говорить.

«Знаете, что?» – взревел я голосом профессионального рестлера (за такую внезапную перемену меня позже похвалил Крис Джерико, профессиональный борец WWE). «Вам, мудилам, стоило проголосовать за кого-то другого, потому что Black Veil Brides побеждают третий год подряд!»

«И еще кое-что!» – продолжил я свою речь, показывая на мужчину, которому, как мне показалось, мы особенно не нравились. «Я в курсе, что ты, ублюдок жирный, и ты, – я показал на кого-то другого. – Ненавидите нас».

Я поднял трофей в воздух: «Эта награда охренеть какая тяжелая. Что теперь скажете, придурки?» Свист стал лишь громче. Но я еще не закончил.

«И вот еще (я каждый раз начинал фразу с одного и того же; подозреваю, что делал это умышленно) песни Black Veil Brides крутят по радио, – сказал я, посмотрев на кого-то в толпе. – А ты чем похвастаться можешь, кроме своей жирной задницы?»

«Мне плевать на мнение бородатых жиртрестов. Black Veil Brides получили награду за лучшую песню года». Даже несмотря на всю ненависть, спесь и гонор, у меня нашлись силы ответить им. Я не забыл, кого нужно было поблагодарить в первую очередь.

Дедушку: «Урбан Фландерс, я посвящаю эту награду тебе».

Youtube-видео с нашей благодарственной речью (если ее вообще можно так назвать) стало легендарным в определенных кругах, но я и не против этого. Я не отказываюсь от своих слов.

Я не собираюсь извиняться за свои слова и мысли, или за то, что защитил себя и свою группу. Мы все должны уважать себя и уметь твердо отстаивать то, во что верим. Тем не менее, позже в Twitter я принес свои извинения всем, кто испытывает проблемы с самооценкой из-за своего веса. Войдите в мое положение: в тот момент меня просто прорвало.

Я смотрел на разъяренные лица людей, которые высмеивали музыку, которую я люблю, высмеивали то, как я одеваюсь, как разговариваю, людей, которые говорили мне, что я не смогу исполнить свою мечту. Я сразу вспомнил ребят, обсуждавших меня на различных форумах, комментаторов, высмеивавших в соц. сетях нашу песню Knives and Pens за ее посыл.

Но на этом месть врагам (настоящим и мнимым) еще не закончилась. Я, конечно, многого достиг, но по-прежнему чувствовал себя изгоем в католической школе, бунтующим против всего мира.

Я родился в декабре 1990 года, но знаю абсолютно все о сезоне «Цинциннати Бенгалс» 1988-го. Я рос на Hot in the Shade, пятнадцатом студийном альбоме KISS, выпущенном в 1989 году.

Когда мне было около семи лет, я ходил в ныне не существующий Media Play со своими родителями и постоянно задавался вопросом: почему группам, на которых вырос мой отец, удавалось десятилетиями сохранять свою актуальность, в то время как современные группы исчезали так же быстро, как появлялись. В начале-середине девяностых появились много групп одного хита: Crash Test Dummies, Tonic, Marcy Playground, и многие другие. Мне же больше нравилась музыка предыдущих поколений.

Так же было и со спортом. «Цинциннати Бенгалс» регулярно ездили на Супербоул. «Цинциннати Редс» стали победителями Мировой серии в год моего рождения. Мой интерес к командам, за которые я болел в детстве, основывался на их прошлых успехах.

Два моих главных интереса в подростковые годы – музыка и спорт – были связаны с ностальгией по временам, которые сам я не застал. И все же я так много знал, будто помнил все эти игры и концерты, или даже сам на них присутствовал.

Почти все мои яркие воспоминания тех лет связаны с выступлениями. Спорт я любил за то, что он позволял мне находиться в центре внимания. Именно поэтому мне нравилось быть вратарем: в команде он может быть только один (ну и самая главная причина – у них крутые маски).

Я мечтал стать первым профессиональным-хоккеистом-рок-звездой-актером-комиком-мульти (обязательно через дефис). Я очень живо представлял себя во всех этих ролях.

С того самого момента, как я понял, что хочу играть в группе, я знал: я хочу быть фронтменом.

Я не понимал, почему люди становятся гитаристами или барабанщиками, а не солистами. Не подумайте, я люблю все инструменты, которые так или иначе связаны с рок-музыкой, и уважаю людей, которые умеют на них играть, поскольку это требует колоссального терпения, усидчивости и таланта. Я понимаю, почему людям нравится играть на барабанах или гитаре. Но когда я создавал группу, я хотел быть именно вокалистом. К тому же я умел писать песни и знал, как донести свой посыл до слушателей. Я спрашивал у мамы: кому захочется быть кем-либо еще?

В три-четыре года я носил роликовые коньки Fisher-Price и просил родителей представлять меня каждый раз, когда я въезжал на них в комнату. «Дамы и господа, поприветствуйте маленького Джонни Рикфилда!» Мне нравилось имя Джонни, а о Рике Спрингфилде я услышал по радио. «Маленьким» я называл себя потому, что сам был еще ребенком. Так и появился на свет малыш Джонни Рикфилд.

Мама считает, что интерес к мюзиклам появился у меня благодаря диснеевским мультфильмам, таким как «Король лев», и ее кассете Барбары Стрейзанд. Когда мне было около пяти, я увидел по телевизору отрывок из «Призрака Оперы», и он меня очаровал. Довольно долгое время я был одержим этим мюзиклом. В семь лет мне удалили миндалины, и, пока я лежал в больнице, моя тетя принесла мне книгу о «Призраке оперы», чтобы я не грустил. Книга мне безумно понравилась. У Майкла Кроуфорда была крутая роль. Он носил грим, маску и плащ. Сюжет произведения раскрывался через песни. К этому я и стремился.

Я хотел выступать на сцене, еще будучи ребенком. Если в музейном центре устраивали рождественское представление, где нужно было танцевать со снеговиком, я обязательно в нем участвовал. На шоу талантов в начальной школе я спел «Музыку ночи» из «Призрака оперы». Разумеется, выступал я и в маске, и в плаще.

Героев комиксов я любил за их драматизм. Мой отец познакомил меня с Бэтменом – мы вместе смотрели сериал из шестидесятых с покойным Адамом Уэстом в роли Темного рыцаря. Я гулял по району в костюме Бэтмена круглый год, не только в Хэллоуин. Моя любовь к мстительному герою из Готэма привела меня в музыкальный фандом KISS.

У папы в подвале хранилось несколько коллекционных карточек с KISS из семидесятых. Именно благодаря им я и познакомился с группой. Я спросил у него: «Это Бэтмен?» Но то был не Бэтмен. Это был Джин Симмонс, он же «Демон» – басист и вокалист KISS.

Мой папа обожал спорт, музыку и комиксы. Но я не уверен, что он был таким же преданным фанатом KISS, каким в конце концов стал я. То же самое можно сказать почти обо всем, что я открыл благодаря ему, за исключением «Грин-Бей Пэкерс» (папа родом из Висконсина), бейсбола и некоторых других игр, включая футбол, который мне никогда особо не нравился. То, чем он всего-навсего увлекался, становилось моей настоящей страстью.

Я уделял своим интересам гораздо больше времени, чем мои сверстники. Мне не была интересна социализация с другими детьми. У меня не было ни брата, ни сестры, зато были VHS-кассеты с KISS, и именно Джин Симмонс и Пол Стэнли научили меня всему, что я должен знать. Я всегда восхищался их умением строить предложения и тонко чувствовать свой родной язык. Я хотел научиться разговаривать так же, как и они. А еще я хотел носить такой же грим и прически. И исполнять такую же крутую музыку.

Первым купленным мной альбомом стал Revenge – дедушка тогда дал мне денег за то, что я помог ему убраться на участке. Revenge стал их первым студийным альбомом KISS, записанным с барабанщиком Эриком Сингером. Он заменил покойного Эрика Карра, который, в свою очередь, пришел на смену Питеру Криссу, или «Коту». Я вовремя открыл для себя KISS: в 1996 году группа в оригинальном составе выступала в рамках тура Alive/Worldwide.

У меня были фигурки KISS от McFarlane Toys, компании, основанной Тоддом Макфарлейном, художником, создателем антигероя Спауна и сооснователем Image Comiscs. Эти фигурки стали «преемниками» кукол, впервые выпущенных в конце семидесятых. У себя в комнате я строил миниатюрные сцены и устраивал с фигурками концерты. Я даже создавал сценические спецэффекты, используя для этого рождественские гирлянды.

В своем поведении и разговорах с фанатами и прессой я всегда старался подражать «Звездному мальчику» Полу Стэнли. На сцене я хотел быть Джином Симмонсом, вне сцены – именно им.

Дело было не в гриме, песнях или его поведении на сцене. Иногда он вел себя слишком уж несерьезно. Сейчас мне это нравится, и я всегда восхищался тем, как он умел привлекать к себе внимание (есть даже видео под названием «People, Let Me Get This Off My Chest» с его лучшими монологами). Ему определенно удалось запомниться аудитории, но мне он нравился не за это.

Больше всего мне нравилось его поведение на интервью. Меня не особенно интересовала персона Джина, этакого крутого бабника-всезнайки, зато мне нравилось слушать Пола. Он казался мне очень умным и бесстрашным человеком, который в любой момент был готов встать на защиту своей группы. А еще он умел смеяться над собой.

KISS помогли мне понять, почему так важно, чтобы публика подпевала вместе с исполнителем. Именно благодаря им я открыл для себя Misfits и AFI. Все, что я узнал от них о структуре песен и хуках, я использовал в Knives and Pens. Неважно, близки ли слова песни слушателю. Важно, чтобы припев заставлял их петь вместе с тобой.

Большое влияние на мою личность оказал Пол, в меньшей степени – Джин. У них я научился многим языковым приемам, которыми успешно пользуюсь. Не подумайте, что я делаю это только для того, чтобы произвести на кого-то впечатление. Интервью с Джином и Полом, которые я смотрел в детстве, вдохновили меня вдохновили меня на развитие своего словарного запаса и изучение возможностей английского языка.

Важно понимать, что мне удалось застать KISS в уникальный период их карьеры. Джин и Пол уже довольно давно занимались музыкой, и им было что вспомнить, и в то же время они были достаточно молодыми, чтобы рассуждать о мрачных перспективах рок-н-ролла. Это было начало девяностых: пик их карьеры пришелся на семидесятые, мультиплатиновые восьмидесятые тоже остались позади. Новые альбомы KISS продавались не так хорошо, как раньше, и на концерты приходило все меньше и меньше людей.

Хочу заметить, что KISS всегда умели следовать за веяниями моды. В восьмидесятые годы группа превратилась в сольный проект Пола Стэнли. Они ударились в глэм-метал, который в то время крутили по радио и на MTV, и смогли быстро восстановиться после коммерческого ущерба, который нанесла им смена состава.

Если вы зададите десяти фанатам KISS вопрос о «фирменным звучании» группы, то получите десять разных вариантов ответа: каждый из них будет описывать тот период, в который впервые услышал их музыку.

Подавляющее большинство фанатов KISS ответит вам, что в их музыке чувствуется атмосфера семидесятых, но мне кажется, что и этот стиль они «позаимствовали», как и любой другой. Многие из их ранних песен чем-то напоминают творчество других групп. Несомненно, в те времена на них сильно повлияли Sweet and Slade и многие похожие группы. Им также часто приписывают идеи, которые задолго до этого использовали и другие исполнители, и меня это бесит (зачем отрицать, что Элис Купер и New York Dolls существовали до KISS).

Я никогда их за это не осуждал, наоборот, мне это очень даже нравилось. Какая еще группа могла похвастаться тем, что объединила своей музыкой столько разных эпох? Хотите что-то в духе Bon Jovi? Hide Your Heart из альбома Hot in the Shade – это практически переписанная Livin’ on a Prayer, только Томми и Джина в ней заменили на Джонни и Розу. Любите Alice In Chains? Тогда послушайте Carnival of Souls: The Final Sessions. Мне кажется, что с точки зрения текстов это лучший альбом KISS (когда мне было шесть, я слушал Childhood’s End и плакал над тем, как Джин поет о смерти друга). А еще у них был коммерческий кроссовер I Was Made for Lovin’ You, ставший настоящим хитом в эпоху диско.

KISS удавалось на протяжении почти что пятидесяти лет сохранять свою актуальность. Разве это плохо? Не просто же так они по сей день остаются настолько успешными.

Мой интерес к спорту чем-то похож на мою любовь к KISS. Спортивные фанаты с теплотой вспоминают лучшие сезоны своих любимых команд. Так же было и у меня с KISS.

Еще до моего рождения первого гитариста группы, Эйса Фрейли (или «Звездного мальчика»), уже сменили Винни Винсент (сначала он играл в гриме, а потом и без него), покойный Марк Сент-Джон и Брюс Кулик, который пробыл в KISS больше десяти лет. В восьмидесятых на барабанах играл Карр («Лис»). Мне, конечно, нравился и тот состав, который был до моего рождения, но именно этот я стал считать своим.

KISS я воспринимаю несколько иначе, чем другие группы. Я не считаю, что всех участников в любой группе можно заменить на кого-то другого. KISS стали моей первой любовью в музыке и поп-культуре, и изменения в их составе я воспринимал так же спокойно, как и любые другие.

В семидесятые годы Джин и Пол нередко делали громкие, иногда даже абсурдные заявления о группе и ее будущих успехах. Но на моих VHS-кассетах они уже были другими. Они уже не были настолько самонадеянными. К девяностым реальность немного приструнила их, и они смотрели на вещи куда более реалистично, хотя, конечно, по-прежнему сохраняли самоуверенность.

Именно тогда я начал придумывать свою сценическую личность.

И тут я столкнулся с дилеммой «Курица или яйцо». Я полюбил KISS из-за того, что с самого детства чувствовал себя «старой душой», или же я стал таким под их влиянием, сам того не осознавая? Есть ли их вина в том, что я вел себя как старый и пресыщенный жизнью человек, или же это изначально было во мне, и поэтому их музыка получила отклик в моей душе?

Как бы то ни было, KISS оказали огромное влияние на мою жизнь. Они определили мой круг интересов и будущую профессию. С моей стороны было бы крайне глупо отрицать, что отправной точкой моей карьеры стали именно те VHS-кассеты с Джином и Полом.

Примерно в ту эпоху KISS начали пропагандировать идею саморазвития в духе книг Тони Роббинса. Не знаю, делали они это искренне или нет, но мне это очень помогло. KISS привили мне стремление к самосохранению, самовыражению и самопознанию. Все эти качества я развил еще в шесть лет, задолго до того, как надо мной начали издеваться другие дети. В таком возрасте ребенок, которого другие считают «странным», уже может столкнуться с непринятием или насмешками сверстников, но настоящий ад будет ждать его впереди.

KISS вынесли множество критики за свою карьеру, и это во многом определило их поведение. Не берусь рассуждать о стоящих за этим причинах, но мне кажется, что они просто хотели придать уверенности себе и своим фанатам.

Каковы бы ни были их намерения, это у них получилось. Вот что было для меня важно. Я хотел, чтобы кто-то сказал, что я увлекаюсь классными вещами, что то, что делает меня мной, имеет ценность. И не имеет значения, понимают ли другие люди мои интересы и хотят ли разобраться в том, кто я есть.

Я не согласен с тем, что только «особенные» или «одаренные» люди могут зарабатывать на жизнь музыкой, как это делаю я. Я не ангел, упавший с небес, чтобы «встряхнуть» Землю. Как и Джин с Полом, я верю в преданность своему делу, упорный труд и стремление к цели.

Свои планы я начал строить еще в восемь лет. Уже тогда все было продумано до мельчайших подробностей. Мне пришлось ждать совершеннолетия, чтобы осуществить их, но начался мой путь еще в детстве.

Некоторые люди начинают приводить свою жизнь в порядок лишь тогда, когда им стукнет тридцать лет. Я, встречая таких, всегда думаю: «Почему вы не занялись этим раньше?»

Когда я был гостем на подкасте Кевина Смита Fatman on Batman в начале 2018, режиссер «Клерков» и «Лоботрясов» сделал мне комплимент. «Ты очень состоятельный. Твои родители, должно быть, очень тобой гордятся», – сказал он. «В детстве я никак не мог понять, что это значит, а потом повзрослел и сам стал родителем. Когда я встречаю кого-то вроде тебя, я всегда думаю “Ого, твои родители хорошо тебя воспитали”».

Я сказал ему, что мои родители всегда были моими лучшими друзьями.

«Лучшими друзьями?» – он очень удивился и сказал, что сейчас заплачет.

У моих родителей, наверное, больше мерча Black Veil Brides и Энди Блэка, чем у кого-либо еще. Они ходили на все мои ранние концерты и по сей день по возможности приезжают поддержать меня. Мои родители никогда не говорили, что я чего-то не смогу достичь, потому что я «всего лишь ребенок». Сколько я себя помню, они всегда говорили со мной, как со взрослым. Я не осуждаю другие методы воспитания детей, но я часто встречаю людей, которым с раннего детства твердили, что они никогда не станут успешными.

Мы были типичной семьей среднего класса в Южном Огайо. Денег у нас было немного. Но дорогие вещи не особо-то меня интересовали. Я не мог купить последние Air Jordans. Я хотел фигурки KISS, акриловые маркеры и хоккейные щитки. В подростковом возрасте я хотел однотонные футболки, которые можно разрисовать.

Моя мама Эми с детства говорила мне, что доброта превыше любого богатства. Я знаю, что она сама свято в это верит. Она работает в больнице и помогает больным детям и их семьям.

Мы созваниваемся каждый день. Мы с ней очень близки как интеллектуально, так и эмоционально. А еще мне кажется, что мои комедийные способности во многом заслуга ее влияния. У нас похожее чувства юмора.

Когда я был маленьким, моя мама работала менеджером в семейной сети ресторанов. После того, как заведение закрылось, она пошла работать в детскую больницу Цинциннати, где стала менеджером больничной кофейни под названием Rainbow Room.

Руководство больницы понимало, что она способна работать не только в сфере общественного питания, и перевело маму в волонтерской отдел. Сейчас она возглавляет крупное отделение там. За время своей работы в ней мама смогла получить диплом онлайн. Ее жизнь сильно изменилась с тех пор, как я был ребенком. Я восхищаюсь ею. Мама всегда оставалась верна своим ценностям и усердно работала, чтобы воплотить все свои мечты в жизнь.

Рано утром мама отводила меня в школу, и я не видел ее до тех пор, пока она не возвращалась домой из закусочной поздно вечером. Если я к тому моменту уже был в постели, то она заходила ко мне в комнату и целовала в лоб. От нее пахло картофелем фри. По сей день этот запах успокаивает меня так же, как кого-то другого могут успокаивать духи.

Большую часть времени я проводил со своим папой Крисом. Поклонники Black Veil Brides хорошо с ним знакомы: он активно ведет социальные сети и поддерживает меня во всех моих начинаниях.

В начале восьмидесятых, еще до моего рождения, папа был вокалистом в нескольких местных группах, одна из которых часто ездила в туры. Как-то раз они даже выступали на разогреве у оригинального состава Misfits под руководством Гленна Данцига в известном на весь мир рок-, панк- и хардкор-клубе CBGB в Ист-Виллидж на Манхэттене. А еще они играли на разогреве у Social Distortion.

После того как распалась его последняя группа, папа принял очень ответственное решение. Он устроился работать по образованию и так обеспечивал свою семью. У него уже было несколько дипломов, и в 1994 году он получил еще один – диплом магистра в области развития кадрового обеспечения.

Большую часть своей профессиональной жизни он проработал в сфере трудовых отношений в органах местного самоуправления.

Мне нравилось проводить время с папой: общения с ним мне было вполне достаточно. Я считал, что мне не нужны друзья. Мои родители тоже были не особо общительными и редко проводили время со своими знакомыми. Всех друзей своего папы я могу пересчитать по пальцам. Он быстро уставал от людей и через какое-то время переставал поддерживать контакт с ними.

Если бы не мой папа, я бы никогда не смог достичь таких высот. Он всегда делал все возможное, чтобы я мог получить от жизни все, что хотел.

Я могу только представить, как тяжело было моим родителям обеспечивать меня, но мне они этого никогда не показывали. Они говорили со мной, как со взрослым, но никогда не обременяли меня взрослыми проблемами. Они хотели, чтобы я мечтал о большем, чтобы я вырвался из западной части Цинциннати. Они делали все, чтобы я никогда не чувствовал себя ограниченным.

Мне нравилось проводить время в кругу семьи. У меня были прекрасные отношения со всеми родственниками. Но со сверстниками все было не так. Я считал их всего лишь детьми. Даже в восемь лет я говорил маме: «Ого, дети такие тупые». Я чувствовал себя на все сорок пять.

Все свое время я проводил с бабушками, дедушками, тетями, старшими кузенами, мамой и папой. Я не привык общаться с людьми моего возраста. Мне и так было трудно учиться, поэтому я и не думал о том, чтобы заводить друзей. Одноклассники бесили меня, потому что вели себя слишком «по-детски», чего я из-за отсутствия опыта общения с другими детьми не понимал.

Не забывайте: все, что мне нравилось, на тот момент уже вышло из моды. Музыка, которую я любил, считалась устаревшей. Пару раз я говорил сверстникам, что больше всего на свете люблю слушать KISS, и в ответ всегда слышал: «О, Kiss 107.1?» (это была наша местная радиостанция, на которой крутили поп-музыку).

К тому времени я уже стал самодостаточным и меланхоличным одиночкой, и подобные разговоры мне быстро надоедали. Я закрывался в себе. «Ничего страшного, посмотрю свои кассеты с KISS в одиночестве».

Даже мой любимый Бэтмен был еще большим аутсайдером, чем Брюс Уэйн. В начале девяностых выходили комиксы, в которых из-за сломанной спины Темный рыцарь отошел на второй план, и его место занял персонаж по имени Жан-Поль Валли (он же Азраил). Он был частью группы убийц, созданной Священным Орденом Святого Дюма.

У меня на руке набит Бэтмен-Азраил. (Смит на эту тему пошутил: «Даже у его создателя такой нет».) У моего папы, как и у меня, есть несколько татуировок с Бэтменом. Когда мне было шестнадцать, он пошел вместе со мной к тату-мастеру, набивать моего любимого персонажа. У него на том же месте тоже есть татуировка, но с традиционным Бэтменом.

Как я упомянул ранее, мои родители всегда были моими лучшими друзьями. Мне не нужно было общаться со сверстниками. Вся моя социальная жизнь была дома. Я искренне сочувствую тем, чьи мама или папа умерли, отказались от своих родительских обязанностей, были жестоки со своими детьми или просто не поддерживали их. Поддержка моих родителей защитила меня от всех невзгод этого мира. Они всегда были готовы прийти мне на помощь.

Я не думаю, что мой успех хоть сколько-нибудь их удивил. Это одновременно благословение и проклятие, ведь все мы хотим впечатлить своих близких тем, что мы делаем (мои мама и папа всегда гордились мной, но не думаю, что я смог их поразить). Мне кажется, что большинство взрослых довольно снисходительно относятся к грандиозным планам семилетнего ребенка.

Мои мама и папа всегда верили в меня.

Как и все, что я люблю, «Бэтмен» Тима Бёртона вышел на экраны еще до моего рождения (хотя и всего на год раньше). В основу фильма легли менее попсовые комиксы, в которых Брюс Уэйн изображен как абсолютный аутсайдер. Бэтмен Жан-Поля Вэлли был еще большим аутсайдером, ведь его врагами были обычные уличные преступники, Бэйн и, в конце концов, сам Бэтмен.

Тема верности своим принципам и борьбы за справедливость в мрачные времена, присущая историям о Бэтмене, находит отражение и в творчестве величайших хэви-метал групп. Black Sabbath, Judas Priest и Iron Maiden наряду с другими исполнителями рассказывали в своих песнях грандиозные истории о трагедии и героизме, хоть и выглядели как персонажи со страниц низкопробной бульварной литературы.

С 1977 года KISS успели появиться в нескольких комиксах, а в 1978 году даже снялись в телевизионном фильме «KISS встречают привидение парка», в котором они с помощью своих суперспособностей сражались со злым изобретателем в парке развлечений Сикс Флэгс Мэджик Маунтин (нет, вам не показалось, сюжет и правда бредовый). «Демон» из-за своих кожаных крыльев и умения плеваться огнем и кровью смахивает на типичного грабителя из Готэма.

Хотя Готэм и вымышленный город, в мире есть места, которые похожи на него своей атмосферой. В Манчестере проходит международная конференция готической ассоциации; Собор Святого Иоанна Евангелиста в Салфорде и прочие подобные ему места вполне объясняют мрачность песен Joy Division и The Smiths. Нет ничего удивительного в том, что дремучие зимние леса Норвегии послужили источником вдохновения для многих известных блэк-метал групп.

На первый взгляд может показаться, что темные ангелы, дикие звери, таинственные фигуры в плаще и распятые персонажи с обложек альбомов и мерча Black Veil Brides не имеют никакого отношения к Среднему Западу. Мой родной Цинциннати – не Осло и уж точно не Готэм, но даже этот тихий городок из американской глубинки скрывает мрачные и болезненные тайны, сочетающие в себе исторические факты, байки и легенды.

Говорят, что в некоторых районах города обитают призраки; в других же, судя по рассказам, когда-то происходили жуткие события. Все это придает этим местам готическую атмосферу. Не знаю, совпадение это или судьба, но между этой атмосферой и моими интересами в музыке, символизме и даже моде определенно существует какая-то связь.

Район, где сейчас живут мои родители, считается довольно неплохим: в основном там стоят жилые дома и несколько ресторанов быстрого питания. Но Уэстерн Хиллс, где я жил с самого детства, с каждым годом выглядит все печальнее.

В целом, вся западная часть Цинциннати выглядит довольно удручающе. Это гиблое место. Когда я был ребенком, там еще работали местные предприятия, и эта часть города выглядела вполне оживленно. Чувствовалось, что в ней живут люди. Сейчас же эти районы пустые, бедные и мрачные. Там никогда не открываются новые заведения. Не происходит ничего интересного. Виной всему экономический спад и имущественное неравенство.

Есть там, конечно, и более приличные районы: с продуктовыми магазинами, Chipotle и прочими подобными заведениями. Но в основном эта часть города странная и пустая. Такое чувство, будто попадаешь в город-призрак.

Чарльз Мэнсон, печально известный лидер культа из 1960-х годов, родился в Цинциннати и умер в калифорнийской тюрьме (Брайан Уорнер, чей сценический псевдоним представляет собой слияние имен кинозвезды пятидесятых годов Мэрилин Монро и духовного лидера «Семьи Мэнсона» Чарльза, родился в Кантоне, штат Огайо).

В западной части Цинциннати, всего в нескольких милях от центра города, находится центр отдыха Данхэм. Сейчас это место предлагает широкий спектр услуг: дошкольные занятия, занятия по стрельбе из лука, поля для гольфа, мероприятия для пенсионеров, бейсбольные игры, театральные представления, бассейн и многое другое. Но задолго до этого на его месте стояла больница Данхэм, бывший филиал больницы Цинциннати, использовавшийся как карантинная зона больных туберкулезом.

В соответствии с городским указом 1816 года была учреждена инфекционная больница (или же «чумной дом»), созданная для предотвращения распространения оспы. Вслед за ней были построены и другие учреждения. В 1873 году город приобрел ферму площадью в 21,4 гектар или 214000 м^² и построил на ней отделение инфекционной больницы.

С тех пор на этой территории было построено несколько зданий. К 1920 году больница могла принимать до четырехсот пятидесяти пациентов. Было возведено отдельное общежитие для врачей и медсестер, прачечная, здание трудотерапии, профилакторий для детей пациентов и школа. В 1945 году инфекционную больницу переименовали в больницу Данхэм в честь исследователя туберкулеза доктора Генри Кеннона Данхэма. К 1967 году, примерно через двадцать лет после того, как было найдено лекарство от туберкулеза, число пациентов сократилось до двухсот.

В 1971 году больница была окончательно закрыта. Многие здания, включая главное, были снесены, и на их месте был построен центр отдыха. Какие-то постройки, такие как общежития медсестер, были отреставрированы. С 1980 года бывшее здание трудотерапии, преобразованное в зал, занимала общественная театральная группа. На месте прачечной теперь находится парковка. Из школы сделали центр искусств.

Работники печально известного «чумного дома» перемещались из здания в здание по сети подземных тоннелей. Эти тоннели существуют по сей день.

Тела умерших пациентов нужно было где-то хоронить. Неподалеку от Герли-роуд в районе Прайс-хилл есть кладбище площадью в 10,1 гектар или 101000 м^², где хоронили всех бедных, отверженных и забытых жителей округа Гамильтон. В период с 1849 по 1981 год там похоронили около десяти тысяч человек, включая ветеранов Гражданской войны и многих пациентов из «чумного дома», который осуществлял управление кладбищем с 1879 по 1912 год. Пациенты умирали часто, и земле их предавали без похоронных церемоний. На кладбище по сей день насчитывается несколько тысяч безымянных могил. Нет ничего удивительного в том, что многие местные жители и искатели паранормального верят, что на территории бывшей больницы Данхэм и близлежащего кладбища обитают призраки. Согласно местной легенде, там хоронили только тех, кого считали недостойными быть похороненными в освященной христианской земле.

В призрачных туннелях, скрытых под центром отдыха Данхэм и окружающими его зданиями, я провел значительную часть своего детства (и правда бывал там слишком часто). Вы можете сами посмотреть на все те жуткие фотографии, которые можно найти на сайтах о призраках. В местах, изображенных на этих фотографиях, когда-то играл маленький Энди Бирсак.

Я ходил в этот центр на дошкольные занятия, в дневной лагерь, на танцевальные и кулинарные курсы, уроки гольфа и бейсбольные матчи. Все это было на месте одной из самых известных заброшенных и жутких больниц в Соединенных Штатах, а также на прилегающих к ней территориях, включая то самое жуткое кладбище.

В детстве я не слышал никаких историй о призраках и прочих страшных вещах, происходивших в этом месте, но все равно считал его жутким и пугающим. Мы с ужасом исследовали те тоннели: каждый коридор, каждый проход вселял в нас страх своей темной атмосферой.

В особо насыщенные дни задиры постарше заставляли ребят помладше вызывать духа «Кровавой Мэри»[1], стоя перед зеркалом со свечой в руках и несколько раз повторив ее имя.

Конечно, в те времена никто из нас и представить не мог, насколько много страданий и смертей видели стены этой больницы. Бывшее здание трудотерапии по сей день остается одним из самых страшных мест, в которых мне только доводилось бывать. Там нам показывали зал, в который было переделано старое здание трудотерапии – оно остается одним из самых пугающих мест, которые я когда-либо посещал. Там нам показывали фильмы про Эрнеста с Джимом Варни в главной роли. Помещение было похоже на страшную пещеру. Не могу сказать, что я испытывал какой-то неописуемый страх, но это место всегда казалось мне мрачным и жутким.

А еще в районе Дент есть знаменитое здание из красного кирпича, построенное в 1894 году; до пятидесятых годов его занимала школа. Местная легенда гласит, что в подвале здания обнаружили тела пропавших учеников. Говорят, что они были спрятаны в бочки и замурованы в стены. Единственным подозреваемым был школьный уборщик. Он избежал наказания, но никто не знает, что стало с ним дальше. У этой байки нет никаких доказательств, хотя в разделе «Вопрос-ответ» на сайте здания написано, что вся эта история правдива от начала и до конца. Это здание уже долгие годы используется в качестве лабиринта страха.

Но в детстве меня пугали не только страшные истории о призраках.

Недалеко от международного аэропорта Цинциннати/Северный Кентукки (CVG) есть дорога, которая спускается вниз по склону горы и выходит к реке Огайо. На другую сторону реки, где расположен Дели, автомобили переправляются на обветшалом судне. Сплошной лабиринт холмов и лачуг. Эта дорога не освещается, ночью там стоит кромешная тьма. Единственный источник света – это огни хижин и домов, выстроившихся вдоль узких горных дорог. На вершине горы находится тихий пригород, где живут в основном семьи среднего класса. Оттуда открывается вид на реку Огайо. В холмах и лесах Дели есть что-то неестественно странное.

Когда мне было девять лет, шесть человек разбилось насмерть в тех местах, занимаясь хилл-хоппингом. Это такое экстремальное развлечение, когда дети на высокой скорости поднимаются вверх по склону, а затем «взлетают» на несколько секунд. С тех пор место одной из аварий в Дели сравняли с землей. Девочка, только-только получившая права, повезла своих друзей прыгать с холма на мамином джипе. В тот день погибли две тринадцатилетние девочки.

Однажды вечером я ехал на своем Geo Metro по этой жуткой дороге и даже на скорости всего тридцать миль в час испытал нечто между ужасом и экстазом. Именно за такими ощущениями и гонятся любители хилл-хоппинга. Я был знаком с тремя-четырьмя людьми, чьих старших братьев и сестер погубило это опасное развлечение.

В поп-культуре мне нравится что-то похожее. В фильме «Пропащие ребята», ставшем настоящей классикой кино о вампирах, изображена мрачная романтика экстремальной езды на байках. Образы многих музыкантов из групп, которые мне нравились в детстве, были связаны с кровью и смертью.

Людей удивляет, что мрачная и таинственная эстетика, присущая моему творчеству (как и творчеству музыкантов и режиссеров, которых я люблю), когда-то пробирала меня до дрожи.

Задолго до того, как я снялся в фильме «Американский Сатана», написал песню под названием Coffin и открыл для себя творчество Misfits, я жил с непреодолимой тревогой.

Похожее чувство описывается в песне Fear of the Dark из одноименного альбома Iron Maiden начала девяностых, номинированной на премию «Грэмми»:

В снятом по комиксам фильме «Ворон» есть сцена, в которой криминальный авторитет Топ Доллар держит в руках снежный шар с крошечным кладбищем внутри. «Его мне подарил папа. На пятый день рождения, – объясняет он. – Тогда он сказал мне: “Детство заканчивается тогда, когда ты понимаешь, что умрешь”».

Когда мне было пять лет, на моих глазах замертво упал мужчина.

Это случилось 1 апреля 1996 года, чуть меньше, чем через два года после выхода «Ворона» в прокат. В то время отец придумывал разные отмазки, вроде приема у врача, чтобы забрать меня из школы и пойти со мной на бейсбольный матч. Один раз, когда я выходил из школы, учитель сказал мне: «Повеселитесь на Дне открытия!» В Цинциннати это был самый настоящий праздник. К бейсболу мы относились с особым трепетом.

В тот день на стадион Riverfront Stadium пришло более 44 тысяч человек, чтобы посмотреть игру «Цинциннати Редс» против «Монреаль Экспос». Мы не первый раз ходили на игры, так что нам достались дешевые места. От яркого солнца металлические сидения стали раскаленными.

Первый бросок от нового игрока «Редс», Пита Шурека, прошел прямо по центру площадки. Ко всеобщему удивлению, судья никак на это не отреагировал. Мы выглянули со своих трибун (а кто-то следил за происходящим по телевизору), опытный судья Джон Патрик Макшерри схватился за грудь, поплелся к медикам, а затем рухнул на землю.

Еще до моего рождения Макшерри дважды выступал судьей на Мировой серии. Он был довольно тучным, что в то время было не редкостью для судей. Он умер от обширного сердечного приступа.

Поначалу мне не было страшно. Я был в замешательстве.

Организаторы попросили всех покинуть стадион и пообещали перенести игру на другой день. Помню, как спросил у отца: «Это ведь больше не повторится?»

Мне было так странно осознавать, что кто-то умер в нескольких десятках метров от меня. Его смерть не была насильственной. Он не был моим другом или близким мне человеком. Меня скорее обеспокоила необратимость его смерти. «Этот человек умер. Его уже не вернуть».

Полагаю, именно это событие и спровоцировало иррациональный страх, преследовавший меня в течение следующих нескольких месяцев. Я боялся, что меня убьет некая темная и могущественная сила. Не мог спать без света. Мне было шесть, а я по-прежнему просился спать с родителями. Я был уверен, что меня ждет ужасная гибель. Мне казалось, что даже в школе за каждым углом может поджидать какой-нибудь монстр, призрак или демон.

При всем при этом я никогда не думал об убийстве. Не рисовал в голове яркие жестокие образы. Я не боялся, что меня ударят ножом или что я буду истекать кровью, не думал, что свалюсь от сердечного приступа на бейсбольном поле. В моем страхе не было никакой конкретики, и именно поэтому его было так трудно преодолеть.

Меня скорее пугала сама идея того, что меня может убить «нечто». Темная высокая фигура в плаще с обложки Wretched and Divine напоминает мне тех сущностей, которые, как мне казалось, могли скрываться где-то поблизости.

Быстро промелькнувшего изображения, например, увиденного краем глаза трейлера к фильму «Хэллоуин», было достаточно, чтобы напугать меня до полусмерти. Я стал замечать за собой навязчивое ритуальное компульсивное поведение. Например, я смывал за собой определенное количество раз, чтобы со мной не случилось ничего плохого.

Иногда голос в моей голове в ярчайших подробностях описывал мне, как может прерваться моя жизнь. «Ты можешь выпрыгнуть из машины. Ты можешь упасть в колодец». Особенно навязчивым он становился в те моменты, когда мы с папой шли по мосту через реку Огайо, чтобы попасть на спортивные мероприятия в центре Цинциннати. Он держал меня за руку, а мой «друг» в голове тем временем говорил мне, что я запросто могу спрыгнуть.

Подтвердились мои давние опасения: я могу сам себе навредить. Мне не хотелось это делать, но я знал, что могу. Я мог броситься с моста. Мог упасть. Я думал о том, что я мог бы с собой сделать, и о том, что могло бы со мной случиться. Меня в равной степени пугало существование неких высших сил и отсутствие самоконтроля, хотя я до сих пор ни разу не причинял себе вред намеренно. Я хотел быть беззаботным ребенком. Вместо этого я вечно был обеспокоен и обременен нежелательными мыслями о неминуемой и необратимой смерти.

Когда я открыл для себя KISS, а позже и такие группы, как AFI и The Misfits, во мне что-то перевернулось. Мне понравилась их драматичность. Они затронули струны моей души, так же, как когда-то это сделал «Призрак оперы». У меня не было чувства, будто Джин Симмонс собирается меня убить. Обложку для второго альбома Mistfits, Ressurection Era, создавал ныне покойный Бэзил Гогос (он умер в 2017 году). Гогос был автором множества невероятных иллюстраций в журнале Famous Monsters of Filmland. Когда я увидел обложку этого альбома, я полюбил темноту.

Misfits стали для меня путеводным светом. Пусть внешне они и были похожи на монстров, их образ очаровал меня. Такой тип ужаса не пугает, а наоборот, притягивает своей манерностью. Своим творчеством они воспевали тьму. Призрачная белая краска для лица, мрачный макияж и прически девилок – все это напоминало мне Хэллоуин. Как и Бэтмен, Misfits превратили мой страх в оружие. Они сделали его развлечением для аутсайдеров.

Брюс Уэйн был одиноким сиротой, который боялся летучих мышей. Он превратил свой самый сокровенный страх в символ, который вселял ужас в сердца преступников и вернул надежду жителям Готэма. Что может быть круче этого?

Я не могу назвать себя мрачным человеком. Я не интересуюсь историями о маньяках и серийных убийцах, не крашу стены в черный цвет. Редко бываю в Музее смерти (хотя я водил туда свою жену на одно из наших первых свиданий). Меня привлекает мрачная эстетика (и я обожаю ночь), но я стараюсь не зацикливаться на негативе.

Вычурная мрачность Misfits и других подобных групп, которые я открыл для себя чуть позже, помогла мне не только признать свои страхи и противостоять им, но и в конце концов принять их. Мне кажется, что истории о призраках, зомби, вампирах, домах с привидениями помогают нам осознать собственную смертность (сама же смерть, по сути своей, обыденна, и оттого становится куда страшнее).

По мере того, как я открывал для себя эту субкультуру, я все больше убеждался в том, что мои страхи больше не сдерживают меня. Я мог двигаться дальше. Я по-прежнему был не самым общительным ребенком, но мое относительное одиночество вполне меня устраивало.

Мне нравилось добиваться у людей какой-либо реакции. Я не особо общался с одноклассниками, но в то же время любил рассказывать шутки. «Вряд ли ты захочешь знакомиться или дружить со мной, но я уверен, что я смогу тебя удивить». Я всегда чувствовал это внутри себя. Лучше всего мне удавалось смешить взрослых, и я был этому очень рад, потому что они и были моей целевой аудиторией.

Я знал, что другим ребятам не было до меня никакого дела, но все же чувствовал, что если я выступлю на школьном шоу талантов в плаще и маске Призрака оперы, исполнив «Музыку ночи», то получу некоторое сиюминутное признание. Не уверен, что мне это удалось сделать, но по крайней мере я смог произвести впечатление. Этого я и добивался.

Когда другие ученики начальной школы спрашивали меня, что мне нравится, я отвечал им: «KISS и W.A.S.P». Они же, как я уже говорил, слушали поп-музыку. В конце концов я устал от этих разговоров и вернулся к рисованию картинок в полном одиночестве.

Я почти не общался с людьми, пока не завел своего первого настоящего друга – Кенни. Мы подружились в третьем классе. Он тоже был одиночкой. Я, наверное, слишком опекал его, так как считал себя более «взрослым» и в нем видел скорее младшего брата, чем сверстника (я боготворил Бэтмена, поэтому взял на себя смелость заступиться за него, как самопровозглашенный супергерой. Над нами издевались одни и те же дети). Кенни и я сблизились на почве любви к рок-музыке. Он любил Metallica так же сильно, как я любил KISS. Я показывал ему свои видеокассеты с KISS, а он мне – клипы Metallica.

Музыка, которая позволила мне преодолеть свои страхи и полюбить их, также помогла мне обрести моего первого друга. Моя одержимость тьмой наконец-то стала здоровой.

Тьма больше не была моим врагом. Она стала союзником.

Вслед за обложкой альбома Famous Monsters меня пленила ледяная прохлада вратарской маски хоккеистов. Я не помню, где впервые ее увидел, но отчетливо помню, какое чувство она у меня вызвала. Одним из моих ориентиров стал образ Джейсона из серии фильмов «Пятница 13-е». Как и Misfits, и остальные мои увлечения, он придал мне сил. Во всей этой мрачной символике есть что-то притягательное. Я хотел носить эту маску, поэтому и решил заняться хоккеем.

Цинциннати – город в первую очередь футбольный. Не секрет, как сильно я люблю своих «Бенгалс» (Who Dey!)[3]. Поскольку в детстве я был немного полненьким, я играл на незавидной позиции. Как мы уже выяснили, я солист, так что я всегда стремился к чему-то большему. Занятия такими видами спорта, как хоккей и лакросс, могут быть довольно затратными для работающих семей, особенно в таких городах, как Цинциннати. А по мере того как игроки развивают свои навыки и начинают участвовать во все более и более серьезных соревнованиях, а затем и ездить в турниры и другие дорогостоящие поездки, денежное бремя лишь увеличивается.

Но мой отец всегда делал все возможное для того, чтобы я мог осуществить свои мечты. Он убрал из подвала ковер и подготовил для меня зону для тренировок. Затем он отвез меня в Play It Again Sports, сеть магазинов подержанного спортивного оборудования, и купил мне все снаряжение, которое он только мог себе позволить. Хоккей стал нашим общим делом.

Мы с папой и мамой стали хоккейной семьей.

Мой папа даже основал команду «Цинциннати Суордс» с родителем одного из других ребят. Названа она была в честь команды Американской хоккейной лиги из начала семидесятых.

Я довольно быстро освоился на льду: научился ездить вперед не только лицом, но и спиной, что было крайне важно для игры на позиции вратаря, потому что именно этим он и занимается большую часть времени. Чтобы срезать угол игроку, бросающему шайбу, нужно выехать вперед, а затем вернуться к воротам. Нужно изучать все углы и понимать, где находится сетка по отношению к вашей позиции. Я научился делать восьмерки спиной вперед, мог скрещивать ноги в таком положении. Всему этому не так просто научиться, но по какой-то причине я смог это сделать.

Я пришел от этого в такой восторг, что мне хотелось как можно быстрее рассказать обо всем папе. Я хотел научить его кататься спиной вперед. Мы пошли в парк неподалеку от нашего дома, но я был слишком взвинчен, и инструктор из меня был плохой. Я ехал слишком быстро, а папа изо всех сил пытался угнаться за мной и в итоге упал на тротуар.

К сожалению, при падении он вытянул руку, чтобы сохранить равновесие, и сломал палец. Травма была крайне неприятной. У него был открытый перелом кости. В отделении скорой помощи врач достал что-то вроде длинной иглы с шариком на конце и проткнул ему палец, чтобы зафиксировать костяшку на месте.

С этой иглой он должен был проходить где-то месяц, иначе кости могли неправильно срастись. Где-то три дня спустя мы ехали в машине (вроде бы в его Geo Metro баклажанного цвета, которая позже стала моей), и он потянулся рукой под сиденье, чтобы что-то достать. Игла вошла глубже в руку, и шарик теперь касался внутренней ее части, хотя должен был торчать у кончика пальца.

Когда мы вернулись домой, он смог каким-то образом достать вытащить иглу, и из пальца хлынул фонтан крови. Я помню, как в тот момент переживала мама. Кровь заляпала всю кухню. Выдергивая шарик, папа порвал несколько сухожилий и повредил палец. С тех пор он не может им пользоваться.

Ему всего-навсего нужно было пару недель держать руку в неподвижном состоянии, чтобы все зажило. Но я его понимаю. Я такой же упрямый, как мой папа. Больной рукой под кресло он потянулся инстинктивно, но часть его подсознания твердила ему: «У меня получится достать эту штуку!» Мы оба готовы сделать все возможное, чтобы все шло так, как и должно быть. С возрастом я постарался избавиться от этой черты, потому что иногда такой подход к делу только мешает.

Именно благодаря папе я стремился достигать высот во всех своих начинаниях. Если мы брались за что-то, то обязательно доводили дело до конца. Чуть позже он извинился за то, что временами был слишком строг по отношению ко мне. Он хотел, чтобы я добился высоких результатов.

Больше всего в хоккее мне нравилась его театральность, и особенно привлекательной мне казалась позиция вратаря в маске. Мне куда больше нравился этот образ, нежели сама игра. Надевая форму вратаря, я чувствовал себя так, будто получил роль в пьесе. Стратегия игры меня абсолютно не интересовала.

Семьи других ребят из моей команды были побогаче, и папу, как мне казалось, это тоже расстраивало. Вполне естественно, что отец ребенка в подержанной форме хотел, чтобы его чадо превзошло детей, у которых были деньги на дорогое снаряжение. И я в самом деле играл куда лучше других детей, что, определенно, им не нравилось.

Их родители были одними из самых агрессивных людей, с которыми мне когда-либо довелось столкнуться. Они кричали на своих детей, бросались в них вещами и даже унижали их.

Вкладывая огромные деньги в спортивные занятия, многие родители надеются, что однажды они окупятся – например, что их дети будут получать спортивные стипендии в колледжах первого дивизиона или попадут в Национальную хоккейную лигу, настолько они были самоуверенными. Им хотелось, чтобы их ребенок стал следующим Уэйном Гретцки, Сидни Кросби или Джеком Кэмпбеллом.

Я понимаю, что не каждый родитель отдает своего ребенка в спорт с целью что-то потом с этого получить, но я не вижу в нем никаких других преимуществ. Раньше я считал, что стал «крутым» именно благодаря спорту, но теперь мне кажется, что я бы обошелся и без него. Мне было крайне важно, чтобы у нас с папой было какое-то общее дело, и для этого мне необязательно было надевать форму и выслушивать чужие крики (хотя я понимаю, что сейчас занимаюсь примерно тем же самым). С тем же успехом мы могли бы построить лодку или заняться починкой ретро-автомобиля, и на все эти занятия ушло бы столько же времени и денег.

Всем нам в детстве хотелось быть активными, преуспеть в чем-то, погонять мяч. Но я категорически не согласен с почти что политическим утверждением, что молодежный спорт закаляет характер. Я думаю, все мы в какой-то степени понимаем, что это не так. Мне кажется, это лишь оправдание для того, чтобы исполнять мечты через своих детей. Я никогда не стану игроком НФЛ, но если у нас с женой когда-нибудь появится ребенок, мы сможем купить ему необходимую форму и снаряжение. Он будет выглядеть очень круто. Если вдруг наш малыш преуспеет в каком-либо виде спорта, я смогу сказать всему миру: «Вы только посмотрите на мою миниатюрную версию! Ребенок, унаследовавший мои гены, так хорош в этом виде спорта!»

Ни я, ни кто-либо другой из моей команды так и не попал в НХЛ. Мы были всего лишь детьми из Цинциннати, игравшими летом в хоккей. В моей школе он почти никому не нравился. Даже здесь я выбрал что-то непопулярное, что отличало меня от других детей.

Как-то раз наш новый учитель физкультуры предложил нам поиграть в уличный хоккей. Я в жизни так серьезно не подходил к урокам физкультуры. Наконец-то я смогу проявить себя хоть в чем-то и утереть нос всем детям, которые игнорировали меня, высмеивали или, как мне казалось, смотрели на меня свысока. Однако в тот день я перестарался.

Я носился по полю и бросал шайбу что есть мочи. Скорее всего, я выглядел просто нелепо. Из-за того, что я слишком усердствовал, я выглядел так, будто понятия не имею, что делаю. Мне так хотелось, чтобы этот урок стал моей минутой славы, чтобы у меня получилось сделать что-то выдающееся. Вместо этого я все испортил.

Я пытался подружиться с ребятами из моей команды. Нас объединяла любовь к хоккею, но на этом наши общие интересы заканчивались, а общаться со сверстниками я не умел. Строить из себя кого-то другого мне тоже не хотелось. Как-то раз мы стреляли из страйкбольного оружия в раздевалке. Один из моих выстрелов отрикошетил от стены и попал другому мальчику в щеку. Мне было так стыдно в этом признаться, что я просто солгал.

Еще как-то раз мой папа вез меня и одного из моих товарищей по команде на игру. Я подготовил микстейп для этой поездки. Тому мальчику нравился Эминем, а из рока он знал только Blink-182, которых иногда крутили по радио. В то время моей любимой песней была Rainbow in the Dark группы Dio. Я постоянно подпевал ей в своей спальне! Она очень драматичная, похожа на мелодию из какого-нибудь шоу и вполне могла бы быть в «Призраке оперы». Этот трек у меня был на диске The Very Beast of Dio. Итак, в свой микстейп я собрал песни Dio, AC/DC и, само собой разумеется, KISS. Тот мальчик казался мне вполне дружелюбным, и я был рад, что смог наконец-то пообщаться с ровесником, но уже через пару минут нас разделяло неловкое расстояние. Он не понимал, почему мне так нравится старый хэви-метал.

На занятиях хоккеем я впервые в своей жизни подвергся травле. Когда мне было восемь лет, меня освистывали. Взрослые били по стеклу и кричали своим детям «Бей его в глотку!» В подростковом возрасте у меня были длинные волосы, я красился и обклеивал все свое снаряжение наклейками с Misfits. Мне кажется, что какая-то часть меня на премии Golden Gods в 2013 году мысленно вернулась обратно на хоккейную площадку. Когда мне было около пятнадцати, папа поссорился с человеком, с которым вместе основал «Суордс», так что я перешел в команду наших соперников, «Лексингтон Снейк Айз». Увидев мою игру на нескольких соревнованиях, они сами пригласили меня к себе. Уверен, отчасти их решение было обусловлено желанием переманить к себе вратаря соперников. Все равно как если бы «Питтсбург Стилерз» забрали меня из «Бенгалс». Как только я перешел в новую команду, наша семья начала регулярно ездить в Северный Кентукки. Дорога туда-обратно составляла примерно 160 миль.

На нашем первом турнире мы играли против «Суордс». У меня вновь появилась возможность проявить себя и свои способности, доказать всем, кто во мне сомневался, что меня нельзя сбрасывать со счетов. Но у всех нас бывают неудачные дни, и в тот день я играл просто ужасно. Я вообще ничего не мог отбить и пропустил шесть шайб! И вовсе не из-за травмы или из-за того, что сильно перенервничал. Я просто был не в форме. Это был полный отстой.

Вскоре после этой игры я перешел в «Цинциннати Сторм». Во время одной из последних игр сезона наш тренер посадил меня на скамейку запасных. Я уже начал терять интерес к хоккею, но меня возмутило, что меня заменили другим вратарем прямо посреди игры, когда мы были так близки к местному чемпионату. Я сразу понял, что не смогу сидеть на скамейке запасных, и если так будет продолжаться и дальше, то хоккей мне больше не нужен. Уже в раздевалке я понял, что сыграл свой последний матч.

Мы с папой никогда не обсуждали мое решение. Он заметил мое разочарование и все понял. После игры мы поехали в Guitar Center, который находился недалеко от катка, в торговом центре под названием Tri-County Commons.

Я так благодарен своему отцу за то, что он решил отметить мой уход из хоккея. Этот момент стал для меня судьбоносным. Я оставил спорт позади и полностью отдал себя музыке. Мы ходили по Guitar Center, не проронив ни слова о хоккее. Папа помог мне выбрать недорогую бас-гитару и простенькую акустическую систему с динамиками. В тот момент я почувствовал себя настоящим музыкантом.

Я понял, как сильно меня пленило одиночество. Мои интересы и мой внешний вид выделяли меня из толпы и нередко приводили к неловким ситуациям, но мне было куда приятнее считать себя измученным и непонятым художником, а не тем, от кого никто ничего не ждет и кого никто не помнит. Пускай меня ненавидят – это лишь сыграет мне на руку. Но я никогда не потерплю, чтобы мною пренебрегали. Я не мог остаться незамеченным. Я хотел оставить свой след в истории.

Хоккей остался в прошлом. Это был фальстарт. Как и школа, он лишь разочаровал меня и оказался абсолютно бессмысленным – не более чем препятствием на пути к моей конечной цели, а не один из его этапов. На протяжении всего своего пути меня не покидало чувство, что, если я оттачиваю свои навыки и достигаю определенных результатов в какой бы то ни было области, мне не нужно отвечать ни перед кем, кроме себя самого. Я могу продолжать работать над собой и преуспеть во всем, что делаю, и этого мне будет достаточно. Не вышло с хоккеем? Ну и ладно. Я сосредоточусь на музыке. И точка. Все свои силы я направил на планирование музыкальной карьеры мечты, часами записывая в блокнотах идеи для моих работ и сценических образов.

Мои родители по-прежнему поддерживали меня во всех моих начинаниях.

До последнего времени мне и в голову никогда не приходило, что я что-то упускаю, раз у меня нет братьев и сестер. У меня не было никого близкого мне по возрасту, с кем можно было бы поговорить, и я считал себя еще одним взрослым.

Я часто говорил маме что-то вроде: «Как же я ненавижу маленьких детей». Это было очень некрасиво с моей стороны. Взрослых же это смешило. «Какой забавный ребенок». Я не понимал, что это неправильно.

Я любил проводить время со своими кузенами, хотя большинство из них старше меня. С теми же, кто младше, я почти никогда не сидел, потому что считал их глупыми. Я верил в то, что знаю больше остальных, и это, в конце концов, сделало меня изгоем. Я мог бы быть более общительным, мог завести друзей. Но чем больше я вживался в роль, которая мне так нравилась, в роль аутсайдера, которого никто не понимает, тем легче мне было игнорировать детей, которые были ко мне добры.

Если бы я был менее придирчивым, у меня могло бы быть много друзей. Но, как мне кажется, я нуждался в людях, которые будут готовы обсуждать со мной мои увлечения. В восемь лет у меня уже были свои взгляды на политику. Это сыграло против меня. Я был довольно приятным собеседником и много чего знал, но другим детям моего возраста не о чем было поговорить со мной.

В моей жизни никогда не было ничего такого, из-за чего мне пришлось бы рано повзрослеть. Я часто встречал людей, на чьи плечи в раннем возрасте свалилась забота о своих младших братьях и сестрах, а иногда даже и родителях. Причины для этого могут быть разные: внезапная болезнь или смерть, развод, безработица, наряду со многими другими. Со мной ничего подобного не происходило. Мне просто нравилось себя так вести.

Мне нравилось, что родители говорили со мной не как с ребенком. Они никогда не проявляли чрезмерной опеки и не относились ко мне снисходительно. Но из-за этого мне было сложно общаться с людьми. Я мог поговорить лишь на «взрослые» темы. Например, как только мне удалось осмыслить более серьезные жизненные вопросы, я смог честно и откровенно поговорить с родителями о религии.

Подобные истории обычно заканчиваются словами «вот почему я всю жизнь просидел дома», но мой случай стал исключением. Я уехал из дома сразу же, как мне исполнилось восемнадцать, чтобы осуществить свою мечту. Не уверен, был ли я готов к жизненным испытаниям, которые мне предстояло пережить.

Я отказался от любого вида религиозного влияния задолго до этого.

Религия и хоррор тесно связаны друг с другом. Их объединяют мотивы смерти, крови и мрака. Темы бессмертия и насилия поднимаются во всех религиозных текстах.

Когда я был совсем маленьким, мы почти никогда не ходили в церковь, не читали молитву за обеденным столом. В моей семье практически не ощущалось религиозное влияние. У папы была привычка время от времени увлекаться чем-то определенным (у меня такое тоже бывает). Он открывал для себя что-то новое и с головой погружался в свое новое увлечение. Когда я был во втором классе, он повез нас в христианский книжный магазин. Это было еще до католической школы и до каких-либо разговоров о религии.

Он сказал мне, что мы приехали купить цепочку с крестом. Я спросил: «Что? С Питером Криссом?» Моя остроумная шутка его немного расстроила, и в ответ он пробормотал что-то невнятное о Боге. Его слова прозвучали неубедительно.

Эта тема была для него непростой. Его родителя были верующими и ходили в церковь всю свою жизнь, что сильно сказалось на его воспитани. Теперь ему было тридцать с чем-то и у него был свой собственный ребенок. Он не мог понять, что ему делать. Его сердце и разум подсказывали ему разные вещи. Как говорить с ребенком о религии? В то время все это меня напугало. Мне было сложно осознать, что так терзало папу.

Каждое Рождество мы с бабушкой и дедушкой ходили на службу. Для них это был серьезный религиозный праздник. В какой-то момент мы переехали к ним поближе, в район Дели Тауншип, где в основном жили католики, и я начал ходить в католическую начальную школу Святого Доминика, в которой когда-то училась моя мама. Сам я учился там с третьего по пятый класс.

Всем, кто когда-либо слушал мою музыку, хорошо известно, насколько сильно меня вдохновляет искусственность, пышность, церемонность и образность католической веры. Я не могу точно сказать, привил ли мне кто-то эту любовь, или же она всегда была частью моей личности.

Мое воображение в новой школе сразу же захватили ужасные, шокирующе жестокие образы. Возьмите, к примеру, Крестный путь, изображающий Иисуса Христа в день его распятия, или саму историю церкви, тесно связанную с колониализмом, крестовыми походами и патриархатом. И это касается не только католицизма. Безусловно, многие верующие и теологи считают Иисуса освободителем и защитником угнетенных, но нельзя отрицать, что во многих церквях мы видим многочисленные сцены смерти и страданий, которые в равной степени могут очаровать и напугать маленького ребенка.

Я сразу же полюбил все истории из Библии. Миллионы людей по всему миру верят, что все описываемые в них события произошли на самом деле. Они чтят и прославляют свои традиции и предания по сей день.

В детстве я с восторгом наблюдал за тем, как люди поклоняются всему этому величию. Поначалу я свято верил во все, что было связано с моим пониманием католицизма, по крайней мере, так мне казалось в то время. Оглядываясь назад, я понимаю, что маленький ребенок вряд ли может по-настоящему верить (или не верить) в какую-либо религию. В школе я очень быстро разочаровался в тех, кто, казалось, должен был лучше всех понимать главные тайны жизни.

Не могу сказать, что в восемь лет я уже был атеистом, но я все равно понимал, что мои собственные наблюдения не сходятся с теми ответами, которые мне давали учителя. Даже столько лет спустя, несмотря на все, чему я научился у писателей, комиков, исполнителей и моих друзей, я по-прежнему не смог сделать выбор. Я не присоединился к какой-то определенной команде и не подписал с ней контракт. Мироздание по-прежнему остается для меня загадкой.

Как правило, все кусочки пазла в конце концов складываются воедино, и тогда становится видна полная картина. Со мной такого пока не случалось.

Мама говорила мне, что смогла отойти от церкви благодаря моему критическому мышлению и пытливости ума, но мне кажется, что она недооценивает свою роль в этом решении. Трудно отделить ее чувства от моих, потому что сколько я себя помню, мы с ней и папой всегда все делали вместе. Когда мне было десять или где-то около того, она начала читать об историческом Христе, о Марии Магдалине и о женщинах в церкви. Все эти истории сильно пошатнули ее веру. Она обсудила этот вопрос со мной, потому что у нас не было никаких запретных тем. Этот разговор что-то в ней поменял. С тех пор и я начал сомневаться в вере.

Почему церковь так ограничивала женщин? Почему моя бабушка, которая ходила в церковь каждое воскресенье на протяжении всей своей жизни, не могла принимать более активное участие в ее жизни? Все эти мысли заставили меня сомневаться в религии, и, в конце концов, мои прежние представления о вере начали рушиться.

Цинизм и злость учителей вызывали у меня все больше вопросов. Чем больше я отдалялся от учительского состава и учебной программы, тем больше я выражал свое неповиновение.

Я начал делать смелые прически и открыл для себя Alkaline Trio, чьи тексты песен ставили под сомнение религию. Особенно ярко эти темы раскрывались в альбоме From Here to Infirmary и нескольких других.

Школьная администрация считала, что мне не место в католической школе, и всеми силами пыталась заставить моих родителей чувствовать себя виноватыми, как будто они не справились со своими обязательствами, раз их сын начал сомневаться в религии.

В шестом классе я вернулся в общественную школу Дели.

Я видел много обсуждений смысла текста песни Sweet Blasphemy из нашего первого альбома. На первый взгляд, это песня об отчуждении, о том, как нас заставляют чувствовать себя неправильными или плохими за то, что мы мыслим вне общепринятых рамок, но также ведутся споры о том, что она пытается сказать о католицизме.

Мое католическое воспитание помогло мне осознать немало важных вещей. Практикующие католики из моей семьи были людьми исключительно добрыми, открытыми, любящими и принимающими; учителя и священнослужители были их полной противоположностью. Исключение из школы заставило меня усомниться в религии. Разве могут те, кто должен стать «сосудом» Бога на Земле, быть настолько злыми и нетерпимыми? Мое негодование переплеталось с неподдельным интересом к религиозным образам и истории, а также с любовью и уважением к верующим членам семьи, что привело к смятению и внутреннему конфликту. Именно эти чувства я и пытался передать в Sweet Blasphemy.

Если богохульством считаются оспаривание теологических идей и попытка осмыслить саму суть религии, то я не против носить такой ярлык. Но моя песня не направлена против Иисуса Христа или даже религии в целом. Она против отчуждения. Она против идеи веры как оружия против тех, кто ее не разделяет.

Мои мама и папа сохранили свою религиозную веру, но им определенно не понравилось отношение сотрудников школы. Я испытываю огромное уважение к людям, которые выбирают веру, как и к тем, кто предпочитает не верить. Я, безусловно, почитаю своих бабушек и дедушек и ценю их верование.

Моя песня должна вдохновлять людей, независимо от их религиозных или духовных взглядов (или их отсутствия). Право на счастье и надежду заслуживают все, не только избранные. Ни одна религия или образ мышления не должны восприниматься как единственный источник света в непроглядной тьме.

В песне Faithless из альбома 2014 года есть следующие строки:

Во время Второй мировой войны мой покойный дедушка служил в ВВС. Урбан Фалем Фландерс родился в Хартфорде, штат Коннектикут, 12 июля 1923 года и вырос в соседнем городе Виндзор-Локс. Он был женат на моей бабушке Анне Фландерс (урожденной Кок). Их брак продлился пятьдесят восемь лет.

Дедушка окончил среднюю школу Виндзор-Локс в 1941 году. После Второй мировой войны он поступил в Университет Брауна в Провиденсе, штат Род-Айленд. Он женился на моей бабушке в Цинциннати и тридцать шесть лет работал в сфере продаж. До 1994 года он был замещающим учителем в средней школе Вестерн-Хиллз, затем лектором в приходе Святого Доминика в Дели, учителем в начальной школе Ойлер и вместе с бабушкой занимался волонтерской деятельностью в детской больнице Цинциннати.

Дедушка любил шоу Лоуренса Уэлка, «Цинциннати Редс» и «Бенгалс». Он был ирландским католиком невысокого роста. Волосы у него были густые и темные, примерно такой же текстуры, как у меня. Седеть он начал только в восемьдесят лет.

Моя бабушка всю жизнь прожила в нескольких милях от места своего рождения. Она дважды победила рак. В первый раз я был слишком маленьким и никак не мог помочь ей, но, когда в 2014 году у нее случился рецидив, я полетел домой и целый месяц провел с ней.

Мой дедушка умер за два года до этого. Я боялся потерять и ее.

В детстве я проводил с ними очень много времени. Когда я болел, то оставался у них, пока родители были на работе. Моя средняя школа была всего в полумиле от их дома, поэтому я часто заходил к ним после занятий. Вместе с дедушкой я смотрел программы Лоуренса Уэлка об истории Второй мировой войны.

Я не сразу понял его сухое и саркастическое чувство юмора. Будучи ребенком, я принимал все, что он говорил, за чистую монету. Его истории с войны в моем сознании перемешивались с причудливыми и шутливыми байками, и я не мог понять, где правда, а где вымысел. Как-то раз он даже сказал мне, что именно он убил Гитлера, и я ему поверил!

Мы частенько играли с игрушечными солдатиками в дальней комнате. Он снова и снова рассказывал мне одни и те же истории, но я и не был против. Мне нравилось слушать его рассказы.

Они были довольно общими и масштабными, без какой-либо конкретики. Я думаю, что он хотел забыть какие-то подробности. Внуку могли понравиться истории, рассказанные в общих чертах, но ужасающие детали стоило опустить.

Никогда не забуду, как дедушка, в рамках программы «Достижения молодых», в начальной школе Мидуэй рассказывал о своем приятеле из ВВС, которому было не суждено вернуться с войны. Когда на его глазах выступили слезы, я почувствовал огромную гордость за него (той школы уже нет, но вывеска осталась, кадр с ней есть в начальных титрах «Шоу Энди» и музыкальном клипе Ghost of Ohio, который был частично снят на территории школы.

Я дарил бабушке и дедушке свои рисунки с KISS, которые они с гордостью вешали на видное место. Они, должно быть, до сих пор лежат дома у бабушки. Некоторые из них даже вставлены в рамку.

Урбан и Анна каждую неделю посещали мессу. Они были убежденными демократами Джона Ф. Кеннеди. Иисус и политика были их любимыми темами для разговора. Они оба очень образованные люди. До того, как бабушка вышла замуж, стала домохозяйкой и начала воспитывать маму и еще четверых детей, она работала химиком.

Моя бабушка и я любили еду, которая, похоже, не нравилась больше никому в нашей семье: лакричные конфеты, имбирные леденцы, маленькие апельсиновые желатиновые дольки и пряные печенки из Нидерландов, которые называются Пфеффернус.

Я проводил много времени со своими родственницами: мамой, тетями и бабушкой (которую мы все зовем «бабулей»). Я многое узнал о мире с их точки зрения. Хоть мне и нравилось проводить время с моими кузенами Джо, Алексом, Генри и Сайрусом, я чаще общался с Хизер и Мелани.

Дедушка был коммивояжером, поэтому моя мама вместе с братьями и сестрами больше времени проводила с бабушкой. Все они построили себе счастливую жизнь и блестящие карьеры. Моя тетя Джули – писательница, на ее счету несколько паранормальных триллеров и других книг (она тоже фанатка «Редс» и «Бенгалс»).

Женская точка зрения во многом повлияла на мое восприятие мира. Мне было проще обсуждать политику или религию с женщинами. Так что я знаю, что все стереотипы о них не имеют ничего общего с реальностью. Женщины не разбираются в политике? Женщины-комики не умеют шутить? Да что вы! Почти всему, что я умею и знаю, я научился у женщин.

Мой дедушка умер в 2012 году, когда я был в туре. Мы тогда играли на разогреве у Mötley Crüe и Slash. У меня только появился телефон, который работал в Европе, но роуминг был дорогим, и им было неудобно пользоваться в дороге.

Мы отыграли концерт в Вене и ехали в нашем двухэтажном автобусе. Вместе с одним из наших техников мы выбирали, какой фильм посмотреть. Наш выбор пал на «Несколько хороших парней», за которым последовал еще один фильм с Томом Крузом – «Последний самурай». После этого мы включили «Адреналин: Высокое напряжение», второй фильм из серии комедийных боевиков Джейсона Стэтхэма.

Я наслаждался просмотром фильма. Взглянув на телефон, я увидел, что мне звонит мама. Минуты разговора были дорогими, и было уже около трех часов ночи, поэтому я решил, что пора спать, а перезвонить ей собирался, как только у нас появится Wi-Fi.

На следующее утро мы были на окраине Интерлакена в швейцарском кантоне Берн, где мы должны были выступать на фестивале Greenfield. Я сидел в полном оцепенении и смотрел, как над моей головой пролетают люди на парапланах, пока мама сообщала мне печальные новости. Дедушки больше нет с нами. Позже я понял, что звонок накануне был моей последней возможностью поговорить с ним.

Джонатан Сайверсон был моим другом и тур-менеджером почти на каждом крупном мероприятии в моей взрослой жизни (он же был шафером на моей свадьбе). Я сказал ему, что мне нужно немедленно вернуться домой. «Я понимаю, мы выступаем на одной сцене с Mötley Crüe и Slash. Это мечта, ставшая реальностью. Мне жаль, но я должен уехать».

Мы отменили оставшиеся концерты во Франции, Германии, Швейцарии и на фестивале Graspop в Бельгии. Я вылетел обратно в Лос-Анджелес и оттуда поехал в Цинциннати. Я поспал несколько часов, а затем сразу же отправился на похороны.

Я написал прощальную речь для своего дедушки. После того, как я ее произнес, священник спросил, не буду ли я против напечатать ее в церковном бюллетене. Она ему очень понравилась (у меня не хватило смелости сказать, что меня попросили забрать документы из начальной школы Святого Доминика десятью годами ранее). Я отдал ему речь. Она до сих пор хранится у моей бабушки.

Смерть моего дедушки не была неожиданной. Мы знали, что его тело разрушается. Так было бы с любым из нас, кому посчастливилось бы прожить так же долго, как он.

Люди часто сравнивают пожилых людей с младенцами, но младенцы просто не понимают, что делают что-то неуместное или постыдное. А мой дедушка был взрослым человеком, к тому же ветераном Второй мировой войны, получившим образование в одном из университетов Лиги плюща. Из-за слабоумия он потерял контроль над своим телом и рассудком… Должно быть, ему было очень тяжело.

Однажды бабушка позвонила мне после того, как он не успел дойти до туалета. Это его очень огорчило.

Дедушке было стыдно за то, что его жене пришлось убираться за ним. Учитывая, что он был из Великого поколения, а я был очень близок с бабушкой, я решил, что она простит мне эту шутку. «Дедушка, не волнуйся. В браке так всегда и бывает. Один партнер гадит, а второй за ним убирает».

Он зашелся смехом: «А знаешь что, Энди? Ты прав!»

Позже оказалось, что, это был мой последний разговор с ним. Последним, что я когда-либо сказал своему дедушке, была шутка про какашки. Я искренне рад, что мои слова заставили его улыбнуться.

Как я уже упоминал, на написание песни In the End, первого сингла с третьего альбома Black Veil Brides, Wretched and Divine: The Story of the Wild Ones, меня вдохновил мой дедушка.

Позже я узнал, что он когда-то написал нечто похожее.

Сайрус Фландерс, мой прадед, умер примерно через две недели после того, как мне исполнилось два года. В 1993 году дедушка написал для него прощальную речь, которая была поразительно похожа на то, что в конечном итоге стало In the End. Я ни разу не видел эту речь до написания песни.

Я часто показываю бабушке видео, на которых фанаты Black Veil Brides поют эту песню на концертах по всему миру. Она верит, что, когда люди поют эту песню вместе с группой во всех уголках света – в Бразилии, Восточной Европе, Австралии или у нас в Цинциннати – дух моего покойного дедушки находится там, рядом со мной. Она любит эти видео. Будто собирает сувениры со всех мест, где мы побывали вместе с дедушкой.

А на фестивале Warped Tour, проходившем в Музыкальном центре Ривербенд в Цинциннати, она увидела это своими глазами. Я пригласил ее на сцену, и она смотрела наше выступление из своего инвалидного кресла. Это было невероятно.

Когда ее рак вернулся, я понял, что должен вернуться домой и проводить с ней как можно больше времени. Учитывая ее преклонный возраст, прогнозы течения заболевания были совсем нехорошими. К тому времени, как я приехал в Цинциннати, она уже весила где-то тридцать пять килограмм.

У нее были очень тонкие волосы, и она едва могла передвигаться. Я поставил маленькую кровать в дальней комнате, где дедушка обычно сидел в своем любимом кресле; я спал примерно в десяти метрах от ее спальни. Иногда я даже ложился спать в коридоре на тот случай, если вдруг среди ночи ей понадобится моя помощь.

Она испытывала ужасную боль, и мы делали все возможное, чтобы облегчить ее страдания.

Мы выяснили, что одним из продуктов, которые бабушка могла есть, был зерновой хлеб марки Ezekiel Bread; она называла его «библейским хлебом». Кроме того, ее желудок мог переварить миндальное молоко, содержащее необходимые питательные вещества. Мы покупали ей разные виды носков, чтобы унять боль в ногах. Мама мыла ей голову и стригла волосы.

Я постоянно был рядом с ней. Мои тети и дяди ходили с нами на химиотерапию. Мои кузены, которые уехали из Цинциннати, тоже вернулись в город, чтобы помочь ей справиться с болезнью.

Со временем ее состояние начало улучшаться. Бабушка решила, что победит рак. Она каждый день говорила мне, что обязательно выздоровеет. Огромную силу ей придавала католическая вера.

Как бы критически я ни относился к организованной религии, я часто замечаю, что люди, которые любили меня и оказали на меня огромное влияние, которые заложили в меня многие прогрессивные идеи, были очень умными и глубоко верующими людьми. Эти два понятия не являются взаимоисключающими. Даже самые убежденные атеисты, оказавшись в похожей ситуации, с радостью приняли бы помощь от некой «высшей силы».

Сам я не верю во всемогущего Бога, но я понимаю, почему кто-то другой может в него верить. Я не считаю эти убеждения бредовыми. Просто они не для меня.

Я не вправе поощрять или переубеждать людей, которые черпают нечто ценное из какой-либо системы ценностей. Я понимаю, почему люди называют себя «неверующими» и осуждают тех, кто верит в высшие силы. Тем не менее, я не могу назвать себя «атеистом». Мне кажется, что атеизм и сам превратился в религию.

Мне, как человеку, не верующему в Бога, никогда не приходила в голову мысль собраться с другими неверующими и обсуждать с ними свои убеждения. Каждый раз, когда знаменитости-атеисты говорят о каком-то бравом «деле», я задаюсь вопросом: а почему это «дело» вообще существует? Я считаю, что Бога нет. Это лишь мое мнение. И мне не нужно присоединяться к какому-то движению, которое верит в то же самое, или насаждать эту идею другим людям.

Я большой фанат фокусника и комика Пенна Джиллетта, участника знаменитого дуэта Пенна и Теллера и автора таких книг, как «Боже, нет!». По его словам, прозелитизм и обращение в веру являются фундаментальными аспектами любой организованной религии, и если мой друг не рассказал мне о том, что у меня есть возможность попасть на небеса, где меня ждет вечная жизнь, то он просто ужасный друг. Только подумайте: если прав мой друг, то моя душа в опасности, а если я – абсолютно ничего не поменяется.

Я решил затронуть эту тему, поскольку католицизм и вера в целом были неотъемлемой частью моего детства, и я не вижу в этом ничего плохого. Меня вдохновляли не столько религиозные учения, сколько люди, которые искренне в них верили.

Я не уделяю своей системе ценностей (или ее отсутствию) много внимания. С тех пор, как я бросил пить, я, безусловно, нахожусь в большей гармонии со своей духовной стороной, но это личное. Это мое дело.

Знаю, мои убеждения – своего рода «уловка-22». Я не верю во всемогущего бога, но при этом я убежден, что мои мысли (немые «молитвы») способны изменить мир. Отчасти я, конечно, надеюсь, что кто-то или что-то «услышит» эти мольбы. Убежденные атеисты ни за что бы с этим не согласились.

В последние годы мне сильно помогли понимание духовности, возвращение к своим корням и принятие того факта, что я имею большую значимость с точки зрения вселенского замысла. Но все это не влияет ни на мою музыку, ни на общение с фанатами. По крайней мере, не напрямую.

Я искренне благодарен Богу, ангелам, Вселенной, великой «большой пустоте» – все равно, как это назвать. Благодарен за то, что у моей бабушки была вера, которая помогла ей пережить темные времена. На момент написания этой книги ее рак уже три года находится в стадии ремиссии.

Я также хотел бы выразить признательность моим замечательным бабушке и дедушке по отцовской линии, Маргарет и Деннису. Мое второе имя было дано мне в честь дедушки. Хоть я и проводил с ними меньше времени, чем с семьей мамы, они всегда относились ко мне с теплотой и любовью, и я безмерно дорожу ими и люблю их.

Я пошел в государственную школу и совсем скоро понял, что она даже хуже католической. К счастью, меня спас American Psycho – альбом Misfits.

Трагедия в школе Колумбайн произошла всего за несколько месяцев до выхода альбома Famous Monsters. Два подростка из пригорода Колорадо открыли стрельбу по своим одноклассникам, в результате чего погибло несколько человек (включая убийц). Говорили, что убийцы были одиночками, одевались во все черное и слушали Мэрилина Мэнсона. Последнее, как оказалось, было неправдой, но ущерб субкультуре, которая помогла стольким людям, уже был нанесен.

Сразу после Колумбайна ученикам в моей школе запретили одеваться в черное. За ношение атрибутики какой-либо музыкальной группы также было введено наказание. Однажды меня отстранили от учебы из-за футболки Dropkick Murphys, хотя она была зеленой. Негласный принцип гласил, что любая необычная одежда, по каким бы расплывчатым стандартам она ни считалась необычной, отвлекает от процесса обучения. Это касалось даже моих носков.

Я не употреблял наркотики, ни с кем не дрался и не получал плохих оценок. Я просто носил носки в полоску. Однажды директор сказал мне покровительственным тоном: «Энди, я знаю, каково это – быть не таким, как остальные ребята. Я ел СПАМ прямо из банки!» Ага. Он ел консервированное мясо прямо из банки, а значит, понимал, почему Mistfits и Бэтмен Гранта Моррисона меня интересовали куда больше общения со сверстниками.

Как и раньше, дело было не в том, что я был им неприятен, скорее в моей привычке держаться особняком. Меня не выгоняли из города с вилами и факелами. Все куда менее прозаично. Меня не столько преследовали, сколько игнорировали.

Девочки со мной не общались. Я тусовался со скейтерами, которые называли меня Толстяком (я слегка поправился), но не считал их своими друзьями. Меня это нисколько не расстраивало. Я всегда думал: «Они тупицы. Им меня не понять. Я стану тем, кем мечтаю». Слова Джина Симмонса с одной из моих кассет (возможно, это были «Exposed», «X-Treme Close-Up» или «Kiss Konfidential») оказали на меня сильное влияние. Не помню точную формулировку, но он сказал что-то вроде того, что нельзя обижаться на людей, которым не нравятся крутые вещи (вроде KISS), потому что «ты уже понимаешь то, о чем они пока не знают».

Я еще сильнее полюбил мрачную эстетику. Открывал для себя все новые и новые группы, такие как Damned, Lords of the New Church, Sisters of Mercy, Skinny Puppy и многие другие, чьим песням я мог подпевать.

Совсем скоро моя жизнь изменилась благодаря одной из песен Misfits.

Мои родители видели, как тяжело мне было учиться в обычной школе. Я хотел чего-то большего. Мне нужно было перейти в другое заведение – в школу под названием SCPA.

Школа творческих и исполнительских искусств Цинциннати, или SCPA – это известное художественное учреждение, которое может похвастаться рядом известных выпускников, включая Сару Джессику Паркер из «Секса в большом городе», Роки Кэрролла из «Морской полиции», Кармен Электру и троих ребят из бой-бэнда девяностых 98 Degrees (Ник Лаше был продюсером реалити-шоу «Taking the Stage», снятого в SCPA и транслировавшегося на MTV в 2009–2010 годах; всего вышло два сезона).

SCPA – невероятное место. Эта школа считается государственной, но для живущих вне определенной зоны (как моя семья), обучение было платным. У моих родителей не было на это денег. К счастью, моя тетя Марианна (которую мы зовем «Мими»), вторая сестра моей мамы, любезно согласилась оплатить половину стоимости обучения.

Я был несказанно этому рад, отчасти из-за того, что у меня наконец-то появился шанс проявить себя, стать тем, кем я мечтал стать. К тому же любой желающий учиться в SCPA должен был доказать, что достоин этого.

На прослушивании я спел заглавную песню из мюзикла Роджерса и Хаммерстина «Оклахома!». Я не подготовил актерский монолог для прослушивания на драматическое отделение и вместо этого художественно зачитал текст песни Dig Up Her Bones группы Misfits из альбома American Psycho. Приемной комиссии это понравилось! Меня приняли.

Перед поступлением в SCPA мама помогла мне покрасить волосы в черный цвет (хоть и без особого энтузиазма). Она работала в Elizabeth Arden, и я видел, как она делает макияж. Она водила меня в салоны красоты, где красила глаза миниатюрным старушкам, которые хотели выглядеть как можно лучше на церковной службе, а я развлекал их своими представлениями. Как поклонника KISS, Misfits и ранних Mötley Crüe, меня интересовал этот процесс. Макияж предоставлял возможности для творчества, и мне это нравилось.

После того как мы покрасили волосы, мама научила меня наносить подводку для глаз и лак для ногтей. У нее не было косметики от Wet n wild, которой пользовалось большинство панков, так что мне пришлось довольствоваться темно-коричневой подводкой. Все равно я был очень рад, что наконец-то могу самовыражаться. Я немного подрос и начал терять лишний вес. Ближе к концу лета я напоминал себе Сида Вишеса.

Я недолго продержался на вокальном отделении. Это было для меня сокрушительным ударом, ведь я знал, что хочу быть вокалистом. Но я увлекался панк-роком, где необязательно уметь петь «красиво» (в 2013 году я пришел в SCPA и сказал учителю, который выгнал меня с этого отделения, что стал профессиональным певцом).

Я никогда не мечтал стать новым Джонни Деппом. Я бы предпочел стать Мэттом Скибой, хотел играть в группе. Но затем я начал заниматься актерским мастерством. Оно предоставило мне еще одну возможность выступать перед людьми.

Огромное влияние на меня оказал человек по имени Дэвид Рот, и речь сейчас не о вокалисте Van Halen. Рот был преподавателем актерского мастерства в SCPA. Он заметил меня в первый же день в новой школе. Я сидел в учебном зале, а он подошел ко мне и предложил пройти прослушивание для пьесы.

Я вынес один очень ценный урок из интервью Джина Симмонса: притворяйся, пока не добьешься своего. Рот спросил, играл ли я до этого в пьесах. Я сказал, что играл. Стратегия Джина заключалась в том, чтобы хвататься за любую предоставленную возможность. Со всем остальным можно разобраться по ходу дела.

Рот утвердил меня на роль Элвуда П. Дауда в пьесе «Харви». Именно эта роль в свое время прославила Джимми Стюарта. Несмотря на отсутствие опыта, я получил роль сразу же, без единого прослушивания. Рот, должно быть, разглядел во мне что-то, и это существенно повысило мою уверенность в себе. Я репетировал. Я усердно работал над своим выступлением. Я стал актером, как мой кузен Джо Фландерс.

Благодаря Роту у меня появился шанс выступить на сцене. Он научил меня устанавливать связь с аудиторией, как более простыми способами, такими как зрительный контакт, так и более незаметными. Позже меня утвердили на главную роль в аппалачской народной сказке драматурга Говарда Ричардсона «Тьма Луны».

После обучения в школах, где я чувствовал себя изгоем, SCPA стала для меня настоящим раем. Я одевался так, как хотел. Я завел там близких друзей, которые много значили для меня. Именно там познакомился с Ченсом Килгуром и Мией Каррутерс. У меня были и другие друзья, но благодаря им двоим я начал социализироваться я даже обрел некоторую «популярность».

Не могу сказать, что окружающие внезапно начали меня обожать, но у меня появилась пара друзей, и больше людей знало о моем существовании. Другие ребята начали общаться со мной, меня больше не избегали. Внезапная популярность быстро ударила мне в голову. Я производил впечатление человека, который был крайне высокого о себе мнения. Так я на это отреагировал.

С Мией я познакомился перед прослушиванием. Она вежливо представилась мне, а я сказал ей: «А я Энди, и чтобы ты знала, я буду играть главную роль в этом спектакле, потому что я величайший актер в мире». Тогда это показалось мне забавным. Со мной наконец-то разговаривали другие ребята, и мне казалось, что я могу вести себя чуть более вызывающе.

Говорят, что работать нужно умнее, а не усерднее, но в дружбе с Ченсом я поступил ровно наоборот. Он казался мне крутым и смешным. Как-то раз мне предложили выступить с его группой импровизации, хотя я был гораздо младше тех ребят. Я знал, что на выступление придет девушка, которая мне нравилась, и немного перестарался. Я не следовал никаким указаниям, и сценка получилась не очень слаженной.

Зато выступление рассмешило людей и за счет этого стало сносным. Но что гораздо важнее, после выступления Ченс предложил подвезти меня домой. Я был слишком стеснительным и не мог сказать ему, что хочу с ним потусоваться, так что придумал повод провести с ним побольше времени. Я сказал, что моя семья только переехала, и я не мог сказать ему точный адрес, каждый раз давая ему неправильные указания, чтобы мы могли подольше поездить и поболтать. Я не хотел, чтобы наш разговор закончился так быстро. В конце концов нас остановили полицейские. Из-за меня и моей неловкости наша дружба началась с истории с копами, которую запросто можно было избежать.

Однажды мама сказала мне, что кошки довольно неохотно проявляют свои чувства. Поскольку до того момента я почти не общался со сверстниками, мне тоже было тяжело показывать свои эмоции. Я понял, что такое друзья, лишь когда стал постарше. Оказавшись в группе, я понял, как важно уметь работать с другими людьми. Мои друзья из SCPA прекрасно знали, что я хорошо к ним относился, и мне очень нравилось их общество. Домашние кошки тоже обожают своих хозяев. Просто иногда они ведут себя сдержанно.

Задолго до того, как у меня появилась возможность выплескивать свои эмоции на интервью, я срывался на некоторых учеников SCPA. Люди плохо относились ко мне, а я вымещал свою злость на других.

Свою неуверенность в себе я скрывал за новоприобретенной раскованностью. Я старался быть максимально заносчивым, делал громкие заявления. Отчасти все это было шутки ради, отчасти – из-за моего эго. Большинство людей считало меня полным ослом.

В ранние дни нашей группы я вел себя абсолютно так же. Очень хорошо это заметно в статьях, где я говорил, что наши новые песни лучше, чем Led Zeppelin, или что-то в этом роде. Я специально вел себя столь претенциозно и несерьезно.

Мое поведение стало следствием моей убежденности в том, что раз люди меня слушают, я могу нести любую дичь; им станет интересно, что еще я могу выкинуть. Моей главной задачей было изменить статус-кво. Black Veil Brides появились в то время, когда большинство групп играли металкор и скримо. Если бы своими громкими заявлениями я мог привлечь к нам внимание, больше людей узнало бы о нашем послании миру.

В том возрасте я хотел стать лидером аутсайдеров. Я скрывал свою ранимость под маской самоуверенности и непокорности, но в конечном итоге эти черты перестали быть просто маской. На это ушло какое-то время.

К сожалению, из-за общения со сверстниками и чувства принятия у меня появились некоторые вредные привычки. Я потерял интерес к большинству занятий. Одних учителей мои способности совсем не впечатляли, а занятия с остальными стали для меня своего рода безопасным пристанищем. Например, учительница творческого письма позволяла мне сидеть в ее классе, где я и проводил большую часть дня, придумывая тексты песен и рисуя комиксы.

SCPA имела связи с агентством, которое занималось подбором детей для съемок в местной рекламе, так что как-то раз к нам пришли искатели талантов, отбиравшие участников для Mike Beaty Model and Talent Expo, проходящей в Далласе. Во время этого шоу детей, по сути, выставляют «напоказ». Не знаю, как еще это можно описать. Если в Далласе кого-то из участников шоу посчитают достойным, они отправляются в Голливуд, как раз в то время, когда телекомпании устраивают прослушивания для новых сериалов (среди искателей талантов была Энджи Грант, чья дочь Элли снялась в сериале «Дурман» на канале Showtime). У меня сложилось впечатление, что этим искателям талантов нужны были дети с типичной «американской» внешностью. Мистер Рот все равно посоветовал мне пройти прослушивание. Я последовал его совету и прочитал монолог из «Харви». Мое выступление им очень понравилось! Они пришли к нам домой и сказали моим родителям, что, по их мнению, мне стоит поехать в Даллас и, скорее всего, в Лос-Анджелес. «У него есть задатки и интересная внешность. Стоит попробовать».

В то время учился я не очень хорошо, так что подумывал над тем, чтобы принять предложение. Мне показалось, что это будет вполне разумно. Я по-прежнему мечтал создать группу, но актерское мастерство могло помочь мне достичь этой цели. Я просто не мог упустить такой шанс.

У мамы было достаточно отпускных, чтобы уехать на несколько недель. Мы обсудили этот вопрос с администрацией школы, и они одобрили мою поездку (если бы ученик SCPA снялся в пилотном эпизоде или в рекламе, это бы хорошо сказалось на их репутации и привлекло новых учеников).

Первой остановкой на нашем пути стал Даллас, штат Техас. Затем мы отправились в Голливуд.

Мы поселились в районе под названием Толука-Хиллз, в комлпексе Оквуд, который позиционирует себя как «жилищный комплекс с полным спектром услуг для детей и их родителей». Другими словами, там жили дети-актеры и их родители.

Оквуд – это комплекс с контролируемым доступом на 1100 квартир, расположенный недалеко от всех крупных кино- и телестудий, а также танцевальных студий и актерских мастерских. У них есть программа, которая подробно рассказывает детям и их родителям об этой индустрии.

В 2010 году вышел документальный фильм под названием «The Hollywood Complex». Его создатели переехали в Оквуд и следили за жизнью нескольких семей, чьи дети «добились успеха». В описании фильма на Amazon его справедливо называли «смешным и душераздирающим».

Когда начинался пилотный сезон, в Оквуд съезжались дети со всей Америки в надежде получить роль в каком-нибудь сериале, пусть даже в массовке.

По соседству со мной в Оквуде жил Эрик Пер Салливан, сыгравший младшего брата в «Малкольме в центре внимания». В то же время там жил и Джереми Самптер из «Огней ночной пятницы». Дженнифер Лоуренс тоже переехала в Лос-Анджелес и жила в Оквуде вместе со своей мамой. Мы с ней родились в один год. Она выросла всего в ста милях от Цинциннати, в Луисвилле, штат Кентукки. Примерно за пять лет до ее прорывной роли в «Зимней кости» наши общие друзья устроили нам свидание вслепую. Мы пошли смотреть «V значит вендетта» на AMC Universal CityWalk 19. В кино нас отвезла моя мама.

Дженнифер я не понравился.

В Лос-Анджелесе я постоянно ходил на встречи с агентами и менеджерами. Я проходил прослушивание у Тони Кэя, шестикратного номинанта на премию «Грэмми» в категории «Лучшее музыкальное видео». Кэй родился в Лондоне, в семье ортодоксальных иудеев. В свое время он работал с Джонни Кэшем, роджером Уотерсом из Pink Floyd, а также с Red Hot Chili Peppers. Он наиболее известен как режиссер фильма конца 90-х «Американская история X» с Эдвардом Нортоном в главной роли. Во время съемок фильма у режиссера возникли разногласия со студией, от которых его карьера сильно пострадала, однако эта история стала своего рода Голливудской легендой.

Кей снимал серию социальных реклам для Montana Meth Project, некоммерческой организации, которая работала в первую очередь с подростками. У меня были черные волосы, и к тому времени я успел похудеть, так что был похож на косплеера Эдварда Руки-ножницы. Меня взяли на роль зависимого подростка. Это был интересный опыт.

Одним из самых запоминающихся событий в то время стала встреча с Эдвардом Френчем, визажистом, номинированным на премию «Оскар». Он работал на съемочных площадках таких фильмов, как «Амитивилль 2: Одержимость» (1982), «Калейдоскоп ужасов 2» (1987) и самого известного «Терминатор 2: Судный день» (1991). В последние годы он работал над «Терминатором: Да придет спаситель» (2009) и отдельными эпизодами «Двух девчонок на мели» и «Мира Дикого Запада» от HBO.

Мне не хотелось уходить из трейлера Эда. Было невероятно интересно смотреть, как он красит меня. Все равно что смотреть ускоренный курс по созданию специального грима. Я был очарован.

Где-то через неделю или две после того, как я получил роль в социальной рекламе Montana Meth Project, меня взяли сниматься в рекламе AT&T. Рекламный ролик «Конфетти» о домашней вечеринке начали крутить по телевизору в апреле 2006 года. В нем я одет в белую рубашку с галстуком (оба этих проекта можно найти на YouTube).

Когда мы решили вернуться домой в Цинциннати, люди говорили нам: «Это просто безумие! Некоторым актерам приходится годами ходить на прослушивания, прежде чем им дадут хоть какую-то роль!» Я прекрасно осознавал, насколько уникальная мне досталась возможность, но мы просто не могли позволить себе остаться в Лос-Анджелесе. Актерское мастерство не было моим основным увлечением, и я понял, что все больше тянусь к музыке. Актерство может подождать. Мне нравилось им заниматься, но я не гнался за славой ради славы, как делают многие дети (и их родители). В четырнадцать лет моей главной мечтой было писать песни, которые находили бы отклик у людей. А еще я не хотел, чтобы в прессе меня называли актером. Зачем мне TMZ? Я хотел попасть в Alternative Press, Kerrang! и Revolver. Хотел, чтобы обо мне писали в Rolling Stone.

Примерно в то время, когда я решил вернуться в Цинциннати, я познакомился на уроке импровизации, проходившем в районе Ван-Найс, с парнем по имени Винни. У Винни и его друга был канал на YouTube под названием «Breakfast Toms», который по тем меркам считался довольно популярным (в конце концов они оба забросили актерское мастерство и построили карьеру в EDM). На одном из занятий он рассказал мне, что хочет встречаться с девушкой по имени Скаут, которая снялась в фильме «Ночная тусовка» со Стивом Кареллом. Винни договорился встретиться с ней в торговом центре Universal CityWalk, где мы проводили довольно много времени, поскольку он расположен в нескольких минутах ходьбы от Оквуда. Я напросился пойти с ними.

Винни так и не явился на встречу. Зато пришел я.

На следующий день я уже вернулся в Цинциннати, но мы со Скаут нашли общий язык и решили поддерживать связь через СМСки (спасибо T-Mobile, или какими еще операторами мы пользовались в свое время).

Я еще не знал, что моя судьба в SCPA была решена сразу же после того, как я покинул Цинциннати.

Я надеялся, что после такой продуктивной поездки меня тепло встретят в школе. Вместо этого мне разбили сердце. Администрация школы разрешила мне продолжить учебу в удаленном формате. Перед отъездом мне даже вручили огромную папку с материалами и заданиями. Однако, когда я вернулся, тот директор, который пригласил в школу охотников за талантами, уже ушел.

По мнению его преемника, поездка не оправдывала пропуск занятий. Когда я вернулся, он сказал мне, что моя работа не будет засчитана. Если я хочу и дальше учиться в SCPA, мне придется остаться на второй год. Это был первый год старшей школы. Я не мог себе представить, что останусь на второй год. Меня не было не так уж и долго, меньше двух месяцев. У меня появились друзья, популярность, наставник в лице мистера Рота. И вот теперь меня отчитывали за поездку в Лос-Анджелес, хотя именно благодаря своей школе я туда и поехал.

Им не помешали бы положительные отзывы от студентов, которые смогли «добиться успеха» в Голливуде. Я люблю эту школу и дорожу временем, проведенном в ней, но в SCPA был ряд скандалов, связанных с отношениями между студентами и учителями. Первый случай произошел в 1991, еще два – в начале и середине девяностых. После того, как Ник Лаше пропал с радаров, им больше нечем было похвастаться. Они пригласили MTV снять в школе реалити-шоу «Taking the Stage», в котором моя подруга Миа сыграла главную роль, но его закрыли всего через два сезона (несмотря на то что я посещал школу меньше двух лет, я числюсь в списках их «знаменитых выпускников»).

И все же именно по учебе в SCPA я скучаю больше всего. Я до сих пор временами мысленно возвращаюсь в те времена. Не столько из-за того, что мне там так сильно нравилось, скорее потому, что не могу ностальгировать по другим эпизодам своего подросткового возраста.

С тех пор школа переехала в более современный комплекс, но каждый раз, когда я приезжаю я в Цинциннати, я посещаю старое здание и подолгу сижу на одной из скамеек на пустом поле (кадр со старым зданием SCPA также появляется в музыкальном клипе «Ghost of Ohio»).

Лишь во время учебы в SCPA я не был полностью охвачен идеей мести, всепоглощающей одержимостью что-то «доказать» всему миру.

В SCPA я чувствовал поддержку людей, которые понимали меня. Я больше не чувствовал, что должен «показать им», потому что больше не было никаких «их». Люди, которых я считал своими врагами, были где-то очень далеко.

С уходом из SCPA ко мне вернулось чувство отчужденности.

Больше никаких учителей. Никаких классов. Пришло время учиться по интернету.

В Огайо желающие учиться на домашнем обучении должны были два часа в день проводить в программе, которая не отслеживала объем выполненной работы. Я с огромным энтузиазмом изучал предметы, которые меня интересовали, но общеобразовательная программа меня мало волновала.

Я не был ленивым. Я хотел работать. В пятнадцать лет я устроился помощником трафаретного печатника в Art Works; мы также занимались созданием художественных инсталляций для города. Моя ставка составляла 3 доллара в час.

Свободное от работы время я проводил на MySpace.

MySpace был создан осенью 2003 года. Это была крупнейшая социальная сеть в мире. Его бизнес-модель впоследствие была скопирована и усовершенствована создателем Facebook[5] (а MySpace в свое время скопировал и усовершенствовал Friendster). Летом 2006 года MySpace даже стал самым посещаемым сайтом на Земле. Да, он был популярнее Google.

Вскоре после того, как соцсеть приобрел News Corp. за 580 миллионов долларов, MySpace превратился в объект насмешек. Ведущий Weekend Update, сегмента Saturday Night Live, однажды назвал его «заброшенным парком развлечений интернета». Но для меня MySpace стал настоящим откровением. Мне казалось, что я наконец-то нашел место, где меня примут таким, какой я есть.

Благодаря MySpace я узнал, что не одинок. Во всем мире было много людей, похожих на меня. Там я мог обсудить с другими пользователями европейские сайкобилли-группы, такие как Demented Are Go и Mad Sin. Я мог сам писать музыку и загружать ее в свой профиль.

Из-за того, что у меня была необычная внешность, мои «друзья» помещали меня в свой «Топ-8». В то время я не знал о From First to Last. Мой образ был вдохновлен Misfits и The Damned.

MySpace стал первым местом, где я мог общаться с людьми андерграундной сцены. Я записывал каверы на песни, вроде Some Kind of Hate, и выкладывал на свою страницу, где их могли увидеть фанаты таких групп, как Underoath. Я был безумно рад завести таких «друзей» по всему миру.

Моим первым ником, по которому меня начали узнавать другие люди, стал Andy Sixx. В то время я еще не думал о том, что он станет моим сценическим псевдонимом. Честно говоря, я никогда особо не задумывался о сценических именах. Andy Sixx был порождением MySpace. В те времена было принято часто менять свои никнеймы. Это просто часть «культуры» MySpace тех времен.

Я сомневаюсь, что в те дни кто-то задумывался о своем личном «бренде». Я точно об этом не думал. У меня было множество разных прозвищ. Долгое время мой ник был Maniac Rocker from Hell, отсылка к песне Maniac Rockers from Hell легендарной британской сайкобилли-группы The Meteors, которые в 1980 году выпустили более двадцати альбомов. У девушки, с которой я встречался в старшей школе, был псевдоним I Want a Black Jetta, что было отсылкой к треку под названием Black Jettas группы Ima Robot из Лос-Анджелеса.

Vanity Fair однажды назвал Кристин Дольче «Королевой MySpace». Вряд ли она создавала свой аккаунт с мыслью о том, что хочет стать известной как Forbidden (к сожалению, Кристин скончалась в 2017 году).

У большинства «знаменитостей» MySpace были случайные имена, которые нельзя было использовать в качестве сценических псевдонимов. Никто не купил бы альбом XXXXBradXXX или crushermonster_86. Популярными становились те ребята, которые следовали трендам, делали красивые фотографии и модные прически.

Не помню, были ли тогда популярны видеоблоги. И все же я считал, что раз людям нравится мои фотографии, где я одет в стиле Misfits и KISS, то им захочется посмотреть мои видео. У меня была особая точка зрения, индивидуальность и, как мне казалось, хорошее чувство юмора. Поэтому я начал вести видеоблог на MySpace.

Я знал, что не был достаточно привлекательным, чтобы набрать популярность лишь благодаря своей внешности, и у меня не было денег на крутую одежду, которую носили короли сцены. Я не был знаком с хорошими начинающими фотографами. Со своей текстурой волос я не мог делать такие же стрижки, как остальные ребята. Зато у меня была аутентичность. Я был уверен, что смогу набрать подписчиков, если буду проявлять свою личность во всем, что делаю.

Я снимал видео на маленькую дешевую веб-камеру (она была круглой и не была встроена в компьютер) и занимался постобработкой в до жути примитивном (по сегодняшним меркам) Windows Movie Maker.

Примерно в то же время мы с Ченсом, моим лучшим другом из SCPA, снимали видео, на которых наряжались в разные костюмы и разыгрывали сценки, просто чтобы развлечься. В конце концов мы решили загрузить их на новый сайт под названием YouTube.

Частью моей онлайн-персоны были нелепые селфи и экстравагантные позы, в отличие от всех тех парней, которые строили свой образ исключительно вокруг своей красоты (думаю, сейчас у всех этих моделей обычные стрижки). Я по-прежнему очень хотел создать свою группу, но в то время не было ни одной группы, которая была бы похожа на то, что я себе представлял.

Была немецкая группа Tokio Hotel. Их солист выступал в женственном образе в духе хэви-метала восьмидесятых, но остальные участники выглядели по-другому. В то же время было много групп с образом хэви-металистов, но все они играли агрессивный металкор, который им не подходил.

Конечно, были и такие группы, которые отдавали дань прошлому, но в большинстве своем они делали это шутки ради. По крайней мере, так мне тогда казалось. Никому не нравилось то же, что и мне: Билли Айдол, Alkaline Trio и KISS. К этому комбо я хотел добавить мелодии и дух панк-рока и сайкобилли.

В моем представлении Black Veil Brides должны были стать своего рода хэви-метал хоррор-панк группой.

Я увидел фотографии Glamour Punks из Лос-Анджелеса и подумал, что примерно такой образ себе и представлял. На наш внешний вид в ранние дни Black Veil Brides оказали влияние именно они. Но нельзя сказать, что они были популярными.

Я хотел попасть на обложку журнала. Хотел, чтобы меня услышали.

Мне нужно было привлечь к себе как можно больше внимания своими видеоблогами на MySpace. Я решил, что таким образом смогу привлечь единомышленников, которые могли бы вступить в мою группу, и вместе с тем поклонников, жаждущих послушать нашу музыку. Я делал все возможное, чтобы поддерживать активность на аккаунте: принимал запросы на добавление в друзья, публиковал видео и фотографии, переписывался с другими людьми и оставлял комментарии под их постами. Я думал: «Если меня заметят в соцсети, то плевать, будет ли кто-то из Цинциннати ценить меня или разделять мою страсть к тому, что я люблю. Я создам нечто такое, что нельзя будет проигнорировать. Кто-нибудь обязательно обратит на меня внимание и захочет играть вместе со мной».

Помимо работы у трафаретного печатника, которая заполняла мое время вне MySpace, я также подрабатывал в музее современного искусства в центре города, участвуя в представлениях для школьников. Моим персонажем был безумный ученый, который учил детей прилежно учиться (и носил ужасный костюм).

Женщина, которая писала сценарий для выступлений, также была и режиссером (и моей начальницей). Ее идеи были абсолютно несмешными. Мне же хотелось общаться с толпой, как это делают стендап-комики.

Меня выгнали с этой работы, потому что я постоянно отклонялся от сценария и импровизировал реплики. Та женщина так громко наорала на меня, что дети, уже уходившие из музея, остановились посмотреть, что происходит. Она кричала на меня, а я стоял в своем нелепом костюме безумного ученого. Потом мне пришлось ехать со своими бывшими коллегами обратно в центр города, где была припаркована моя машина. Тогда я был на домашнем обучении, хотя обучением его можно назвать только в самом вольном смысле этого слова (полагаю, что MySpace можно считать своего рода образованием).

Иногда я включал «Приключения Супермена», сериал с Джорджем Ривзом из пятидесятых, и он играл на заднем плане, пока я сидел в интернете. Я пил красный Kool-Aid и съедал по две пачки Original Premium Saltine Crackers за раз. Я доставал из морозилки шоколадные батончики Weight Watchers с орехами и намазывал на них где-то три ложки арахисового масла Jif. Если я все еще был голоден, я клал арахисовое масло и желе на оставшиеся Saltines. Так я и питался каждый день.

Пока Энди Сикс сидел у себя дома и ел Saltines, моя новая девушка поднималась по карьерной лестнице в Лос-Анджелесе. Мы регулярно общались во время съемок ремейка «Хэллоуина», где она сыграла главную роль, некогда прославившую Джейми Ли Кертис.

Как только съемки фильма закончились, она приехала ко мне в Цинциннати. Как и все девушки, с которыми я встречался до нее, она не знала моего настоящего возраста. Я был почти на два года младше ее, но солгал ей, что мы одногодки (своей жене я никогда об этом не врал; она посчитала, что я старше, чем есть на самом деле, и в конце концов я сказал ей: «Ты же знаешь, что мне всего двадцать, да?» Она была удивлена).

Я старался не преувеличивать свой возраст слишком сильно. Мне важно было, чтобы он был ближе к возрасту девушки, которая мне нравилась, так что я прибавлял достаточно, чтобы подходить ей. Когда я только пошел в старшую школу, я встречался с девушкой, которая была в выпускном классе. Она сознательно верила, что мы с ней одного возраста, хоть и знала, что мы учимся в разных классах. Скорее всего, она решила, что мне пришлось несколько раз остаться на второй год.

Визит моей девушки лишь придал мне уверенности в моем намерении переехать в Калифорнию и начать там свою карьеру. Я знал, что мне нужно приложить еще больше усилий, чтобы воплотить в жизнь свои давние планы и осуществить мечту, которую я лелеял с начальной школы.

Мне нужно было прийти в форму. Я должен был выглядеть круто. Должен был сформировать группу, чей образ долгие годы держал у себя в голове.

Я понимал, что не смогу скоротать время, сидя целыми днями в интернете, так что решил дать школе еще один шанс. Я не ходил туда целый год и ощущал себя так, будто все это время находился в сказочной стране. Я одевался как Алекс из «Заводного апельсина» Стэнли Кубрика, чью роль исполнил Малкольм Макдауэлл. Сзади у меня был длинный маллет, а спереди – прическа девилок в стиле Misfits.

На домашнем обучении я носил причудливые костюмы и делал прически в духе Стивена Пирси в клипе Round and Round группы RATT. Я забыл, что и в начальной школе дети не любили меня, хотя тогда я выглядел куда более «нормально». И вот я пришел в старшую школу. На мне были белая обтягивающая футболка и узкие джинсы, на глазах – красные тени; к моему удивлению, другие дети никак на это не отреагировали.

А еще в те дни моя работа на домашнем обучении никак не отслеживалась. Тогда программное обеспечение было довольно примитивным, и данные никак нельзя было перенести в мое личное дело. Тогда царила полная анархия. Никто не следил за мной. Никто не знал, прогуливаю я или усердно занимаюсь. По правде сказать, я и не занимался. Я закрывал ноутбук и заходил на MySpace.

Меня определили в седьмой класс по английскому и на математику уровня специального образования. Мне нравилось ходить на обществознание, потому что там я мог подискутировать с другими учениками. Но не забывайте, то был Средний Запад во времена администрации Буша-младшего, так что из этого класса меня совсем скоро выгнали.

По телевидению в то время стал время от времени мелькать Дэйв Наварро, и девушки потихоньку начали обращать на меня внимание. Парни же подкладывали мне в шкафчик гнилую рыбу, прям как карикатурные задиры из подростковых фильмов восьмидесятых. Мне пришлось научиться защищать себя. Хорошим бойцом я не был, но в драки ввязывался регулярно.

Из-за многочисленных драк администрация заставила меня ходить на занятия в трейлер, который располагался в полутора милях от школы. В нем было семь старых компьютерах и всего один учитель. В такие трейлеры обычно отправляли детей, которых не могли исключить, но устали отстранять от занятий снова и снова.

Если бы моя жизнь была фильмом, остальные изгои приняли бы меня в свои ряды и в конечном итоге сделали своим королем. Но этого не произошло. Они отнеслись ко мне даже хуже, чем «нормальные» дети.

Эти занятия казались мне пустой тратой времени. Как-то раз нам включили фильм «Я – легенда» с Уиллом Смитом в главной роли и попросили написать эссе об апокалипсисе. В другой раз нам нужно было проанализировать различия между патриотическими гимнами Тоби Кита и Алана Джексона. Я начал прогуливать школу.

Я выходил из дома по утрам и на своем Geo Metro 1996 года ехал на парковку Dunkin’ Donuts, где сидел в машине и курил сигареты до конца школьного дня.

Иногда я ездил на кладбище и проводил там весь день, представляя себе похороны. Но я никогда не проявлял неуважение к мертвым. Я всего лишь любовался великолепием гигантских статуй и мавзолеев, построенных в память об усопших.

Я старался как можно чаще приезжать в Лос-Анджелес. В то время еще существовала бюджетная авиакомпания Skybus, у которой были ежедневные рейсы из Колумбуса в Лос-Анджелес, и билет стоил всего 95,95 долларов. Их самолеты были похожи на Southwest Airlines, но с меньшим количеством мест. Самолеты были просто ужасные, в них даже не было никакой службы питания.

Я ехал в Колумбус или Кливленд – в зависимости от того, где были более удобные рейсы – и оттуда летел в LAX, аэропорт Боба Хоупа в Бербанке, а иногда и в аэропорт Джона Уэйна в округе Ориндж.

Я был полон решимости переехать в Лос-Анджелес, как только мне стукнет восемнадцать, и построить там свою жизнь. На день рождения я получил около шести тысяч долларов за съемки в рекламе (в то время я считал, что этого хватит на покупку дома).

Все, кто состоял в Black Veil Brides с 2006 по 2008 год знают, что я собирался отправиться в Голливуд, как только мне исполнится восемнадцать. Я говорил им, что они могут поехать со мной, но я продолжу играть в группе даже в том случае, если они откажутся. Я всегда мечтал переехать.

Как-то раз в Лос-Анджелесе я зашел в магазин F.Y.E. и увидел на полках диски I Am Ghost и Escape the Fate. Я так разозлился. Не на сами группы, а на то, что мой (воображаемый) альбом не стоял рядом с ними. Мне казалось, что каждую секунду, что я остаюсь в Цинциннати, я попусту трачу свое время.

Представляю, как тяжело тогда пришлось моим родителям. Но они все равно продолжали поддерживать меня и работали так усердно, как только могли, чтобы я мог осуществить свою мечту.

Теперь мне было как никогда важно выглядеть именно так, как я хотел. Я заставил себя стать тем человеком, которого представлял. В какой-то степени это было притворством и показухой, но в целом я был полон решимости воплотить свой образ мечты в жизнь.

В авангардном районе Нортсайд в Цинциннати было много магазинов с товарами для любителей бондажа. Был и магазин Scentiments Rock City, который с тех пор закрылся. Там я покупал большую часть своей одежды. Мне разрешили заказывать вещи из каталога Lip Service, в котором были футболки с GG Allin и Elvis Costello, хотя, скорее всего, это были подделки, а не настоящий мерч. Это были обычные белые футболки с очень простыми принтами.

Я увидел, что у Джеффа Кресге из Tiger Army на Vans Warped Tour были зеленые криперсы T.U.K. с леопардовым принтом, и заказал себе такие же. Мне очень запомнился тот день, когда их привезли. Мы с мамой поехали забирать их из магазина, и с тех пор в школу я ходил именно в них. Warped Tour стал неотъемлемой частью моего путешествия. В первую очередь, как фаната.

На свой первый фестиваль Warped Tour я попал в 2001 году. Мне казалось, что это лучший день в моей жизни («Лучший день в моей жизни» станет слоганом одного из фестивалей много лет спустя). Тогда я увидел Dropkick Murphys, AFI, Rancid, Groovie Ghoulies и Phenomenauts.

Я ездил на Warped каждый год до тех пор, пока не переехал в Лос-Анджелес. Я попал на концерт Avenged Sevenfold, когда они только начинали набирать популярность. Удалось посмотреть выступление The Living End, группы из Австралии. Примерно в то же время, когда такие группы, как Underoath и From First to Last, начали собирать там большую аудиторию, все больше людей на фестивале выглядели так же, как и я.

Перед концертом я обязательно подводил глаза. Одевался я обычно в обтягивающую футболку, цеплял на талию кучу ремней, а на ноги надевал свои криперсы. Примерно так я и был одет, когда пошел на выступление одной из моих любимых групп на тот момент – Street Dogs. Это была панк-группа из Бостона, основанная оригинальным вокалистом Dropkick Murphys.

У них была автограф-сессия, и я очень хотел на нее попасть. Я с нетерпением ждал встречи с Майком Макколганом, который был вокалистом на дебютном альбоме Dropkick Murphys, Do or Die.

У меня был довольно низкий голос для ребенка, из-за чего люди всегда думали, что я болен или умираю, а на концерте Street Dogs я подпевал всем песням и от этого охрип. Я подошел к вокалисту и сказал ему, что люблю Do or Die и хочу стать похожим на него, когда вырасту. Он жестом попросил меня отойти от него. «У тебя такой голос, будто ты болен». Он сказал людям вокруг себя что-то вроде: «Он может меня заразить». Его слова застали меня врасплох. «Ты болен?» – спросил он.

Его вопрос настолько меня ошарашил, что я просто ответил:

«Да».

«Чем?»

Я покачал головой. «Это не заразно, – сказал я. – Не беспокойтесь».

Я бы ни за что не позволил себе соврать о том, что я неизлечимо болен, пусть и не говоря это напрямую, но моя обида в тот момент перевесила любой здравый смысл. Я хотел отомстить ему за то, как он со мной обошелся.

Я ни в коем случае не хочу выставить его в плохом свете перед фанатами Street Dogs. Вполне возможно, что у него был очень тяжелый день, да и я мог неправильно запомнить какие-то детали. Я бы хотел, чтобы он отреагировал не так резко. Я прекрасно понимаю, что мало какой певец захочет подхватить простуду или что-нибудь похуже прямо посреди тура, но для меня этот момент был очень важен. Я решил, что, если когда-нибудь окажусь в подобной ситуации, я вспомню, насколько эта встреча может быть важной для фаната. Мне нужно принимать во внимание чувства других людей. Пускай у меня не всегда это получалось, но я стараюсь выполнять данное себе обещание.

В тот день я усвоил еще один ценный урок. Я понял, что не все музыканты, чьи песни я слушал, захотят дружить со мной. Став старше, я осознал, что его поведение не было вызвано личной неприязнью и не означало, что он не хотел общаться с фанатами. Для вокалиста крайне важно следить за своим здоровьем. Может, он правильно поступил, отмахнувшись от «больного» ребенка. Наверное, я принял все слишком близко к сердцу.

Наша связь с фанатами значит для нас все. Я мог бы написать отдельную книгу о том, сколько невероятных вещей наши фанаты делали и дарили на протяжении всех этих лет. Я уверен, что Майк Макколган к своим фанатам испытывает точно такие же чувства, несмотря на эту ситуацию.

Несколько лет спустя я рассказал эту историю в интервью, и она дошла до Street Dogs. К его чести, на одном из фестивалей Warped Майк приглашал меня в свой фургон. Он протянул мне выпивку, извинился передо мной и поделился со мной воспоминаниями из туров.

Я был крайне за это признателен.

К счастью, до встречи с Майком я уже встречался с одним из своих кумиров, и эта встреча стала всем, чего я только мог желать. Первым человеком из музыкальной индустрии, который оценил мое выступление на сцене, стал Эрик Сингер из KISS. Когда мне было семь или восемь лет, папа повез меня на Indianapolis KISS Expo, фанатскую конвенцию, которая проводилась ежегодно независимо от популярности или состава группы (на конвенции 1998 года выступал вокалист и бывший гитарист Брюс Кулик).

Эрик Сингер был барабанщиком на Revenge – первом альбоме KISS, который я купил на свои деньги. Именно он играл на барабанах в клипе Unholy. Он родился в Кливленде, штат Огайо, и сам в детстве был фанатом KISS. Годы спустя Эрик уже носил грим «Кота» и вплоть до 2020 года исполнял все хиты группы во время мировых турне.

В детстве я бывал на нескольких бейсбольных конвенциях, где мы встречались с разными спортсменами и брали у них автографы. Я очень хорошо запомнил встречу с Хавьером Лопесом, кэтчером «Атланта Брэйвз». Тогда в Восточном Цинциннати проходила выставка спортивных карточек и приуроченная к ней автограф-сессия, которая каждый год с начала восьмидесятых проводилась в средней школе архиепископа Меллера в округе Гамильтон. Многие из пришедших на выставку спортсменов еще не были знаменитыми. Хавьер Лопес выиграл Мировую серию с «Брэйвз» в 1995 году.

Если не считать эту выставку карточек, до KISS Expo я ни разу не общался со знаменитостями или хоть сколько-нибудь известными людьми. Даже встреча с группой, которая исполняла песни KISS, была для меня большим событием. Я взял автограф у человека, который играл на барабанах в роли «Кота» в группе Mr. Speed. Было так здорово оказаться в окружении такого большого количества поклонников и мерча моей любимой группы. Я наконец-то нашел место, где мои вкусы считались крутыми, а не отстойными.

Я хотел перепробовать все, что было на KISS Expo. В центре зала проходил конкурс караоке. Судьей был Эрик Сингер. Это было как раз то время, когда он на какое-то время ушел из группы (и позже вновь вернулся в воссоединившийся после распада состав). Я спел песню Deuce из одноименного дебютного альбома KISS.

Я повторил все движения. К этому выступлению я готовился с самого детства, и страха сцены у меня не было. С тех самых пор, как научился говорить, я заставлял людей обращать на себя внимание, чтобы научиться не нервничать. И люди были в восторге!

Этот талантливый ребенок точь-в-точь повторял все движения Джина Симмонса, так же высовывал язык, пытался подражать его голосу. Не думаю, что смог бы достичь такого же эффекта, если бы повторил свое выступление на KISS Expo уже будучи взрослым. Но маленький ребенок может позволить себе гораздо больше.

Когда Эрика Сингера попросили оценить мое выступление, он сказал мне очень много приятных слов. Я не помню, что именно, потому что был слишком маленьким, но помню его отношение и то, что он был настроен по отношению ко мне тепло и добродушно. Это было мое первое взаимодействие с человеком, которого я считал «звездой», и его благосклонность очень многое для меня значила. Пускай он и проявил ко мне доброту лишь из-за того, что я был ребенком, но я воспринял это очень серьезно.

Перенесемся в 2015 год, на фестиваль Monsters of Rock в Сан-Паулу, Бразилия. Я стою на краю сцены и смотрю на Оззи Осборна. Black Veil Brides выступали в одном составе с Оззи, Judas Priest, Motörhead и, конечно, KISS.

Я стоял и слушал, как Эрик Сингер рассказывает мне, как сильно ему нравится моя группа. Они с Томми Тайером (который заменил Эйса в роли «Звездного мальчика») пригласили нас на фестиваль Download, который должен был состояться в ближайшее время. Я решил не напоминать ему о нашей предыдущей встрече на KISS Expo.

Я знал, чем хочу заниматься, еще задолго до того, как встретил Эрика Сингера. Встреча с вокалистом одной из моих любимых групп на фестивале Warped лишь придала мне уверенности. Она позволила мне понять, чего я хочу достичь и как именно собираюсь это сделать. Black Veil Brides были своего рода фильмом, сценарий которого я написал у себя в голове.

Пришло время найти актеров и получить зеленый свет в Голливуде.

Благодаря мистеру Роту из SCPA у меня был настоящий сценический опыт. Общение с агентами и менеджерами из Лос-Анджелеса научило меня искать людей и общаться с ними. Пришло время создавать свою группу.

На прослушиваниях в Лос-Анджелесе мне давали сценарий, и я решил таким же образом подыскивать музыкантов для своей группы. Я собрал табулатуры треков Social Distortion, New York Dolls, Alkaline Trio и Misfits. Мне было важно, чтобы другие участники знали их песни и могли перепеть. Кроме того, я прикрепил несколько фотографий Samhain и кадров из «Заводного апельсина», чтобы они могли представить себе визуал. Пятнадцатилетний подросток вручал двадцатилетним людям папку с материалами и с уверенностью говорил им: «Выучи все это, если хочешь играть в моей группе».

До того, как мы стали Black Veil Brides, я собирался использовать в качестве названия свою фамилию, как сделали Данциг и Билли Айдол. Но теперь мне хотелось придумать название из трех слов, которое звучало бы круто, когда его скандируют люди. Мне нравились драматические противопоставления, как у Guns N’Roses и Velvet Revolver. Самый грустный момент в любой истории – это похороны, а один из самых радостных, как в жизни, так и в фильмах, – это свадьба.

Название Black Veil Brides отражало этот контраст. Оно стало воплощением моего прошлого, истории непослушного ученика католической школы, которого одновременно привлекали религиозные образы и отталкивало лицемерие и жестокость церкви.

С учетом того, насколько активно мой папа ведет свои социальные сети сейчас, забавно оглядываться назад и вспоминать, как он ругал меня за то, что я целый день сидел на MySpace. Он не понимал, почему я так делал. Пока я сидел в интернете, он смотрел спортивные передачи по телевизору и время от времени спрашивал меня: «Почему бы тебе попробовать знакомиться с людьми на улице?» По его мнению, найти участников группы можно было в музыкальных магазинах, таких как Guitar Center.

Когда-то раньше все так и делали, так что я решил воспользоваться некоторыми из старомодных папиных советов. Мы размещали объявления в каждом выпуске Cincinnati CityBeat, нашего местного альтернативного новостного еженедельника. Я и сам читал эту колонку, но так и не нашел ни одного объявления, в котором упоминались группы, которые мне нравились, или эстетика, которой я хотел добиться.

В современной музыкальной индустрии количество подписчиков и реакций на постах имеет важное значение, но тогда до этого никому не было дела. Я все равно считал, что, если у меня будет много друзей на MySpace, кто-нибудь из них обязательно захочет присоединиться к моей группе, чтобы тоже стать популярным.

Я оказался прав. Я смог найти участников, одного из них даже встретил в музыкальном магазине. Какой-то парень играл песню God Called in Sick Today группы AFI на гитаре, и я подумал, что он подойдет мне. Я знал эту песню. Большую часть времени я страдал от сильной социальной тревожности, но как только дело дошло до осуществления мечты всей моей жизни, эти барьеры рухнули. Мне удалось заговорить с ним об AFI.

Кто-то из ребят хорошо играл на своем инструменте, но нам нравились разные исполнители, и из-за этого в моей группе так часто менялся состав.

Я знаю, что многие вокалисты осуществляют довольно строгий контроль над остальными участниками своих групп, но я не был тираном. Я был всего лишь ребенком! Но кто-то из ребят не хотел играть в группе на постоянной основе, а то и вовсе не мог. Кому-то не нравились группы, которыми я вдохновлялся. Понятное дело, что парню, выросшему на кантри-музыке из Северного Кентукки и готовому любой ценой попасть в группу, в конце концов надоест, что я постоянно разрисовываю ему лицо, одеваю в жилеты с заклепками и заставляю играть на ярмарке в Лексингтоне.

Если не считать хоккейные команды, именно группа позволила мне получить первый опыт общения в коллективе. С ребятами из Северного Кентукки, которые согласились дать мне шанс, у меня было не так много общего, да и я был значительно младше их, но мое стремление создавать музыку перевесило все остальное. Я хотел, чтобы у нас была такая же динамика, как и у моих любимых групп. Мне не было дела до того, вписываюсь я в общество или нет, но я очень хотел понравиться другим ребятам из группы. Кто-то из них жил в Цинциннати или рядом с ним, кто-то чуть подальше. Люди приходили и уходили, и состав группы постоянно менялся.

Крис Стюарт, наш соло-гитарист, был родом из Ковингтона, Кентукки. У него был довольно крутой по тем временам псевдоним на MySpace – Christopher Curbstomp. Он присоединился к группе в 2007-м и пробыл в ней где-то около года. Вместе с ним я написал Knives and Pens.

В какой-то момент нашим барабанщиком был 45-летний мужчина по имени Фрэнк. Он был знаком с моим отцом и решил мне помочь. Ему очень понравилась идея играть в группе, поэтому он согласился присоединиться к нам. Не могу сказать о нем ничего плохого. Не уверен, сделал ли бы то же самое, окажись я на его месте. Я не такой хороший, как Фрэнк.

Свое первое шоу мы отыграли в художественной галерее в Северном Цинциннати, в том же районе, где я купил свои первые криперсы. Нам пришлось ждать до двух часов ночи. Мы спели каверы на Билли Айдола и Alkaine Trio, и весьма посредственно (полный сет-лист я не помню).

На тот момент Black Veil Brides были скорее «идеей», чем полноценной группой. Наши песни были не столько хорошими, сколько достаточно неплохими, учитывая мой возраст и опыт.

В своем творчестве я хотел передать то чувство, которое испытал, когда ходил на концерты Dropkick Murphys и AFI. Мне больше не нужно чувствовать себя таким одиноким. Когда я был на концерте, внешний мир переставал казаться мне таким равнодушным. Группе на сцене не нужно было знать, что где-то среди зрителей стою я, чтобы их песни нашли у меня отклик. У нас была настоящая связь.

Именно это чувство жаждет испытать любой ребенок, который чувствует себя изгоем. Dropkick для этого даже не нужно было петь о страданиях и боли. Вместе со всей толпой я подпевал их песням о единстве и свободе, и мне больше не хотелось думать о чем-то грустном. Что бы особого ни было в таких группах, как Alkaline Trio, оно теперь стало и моим. Это была моя музыка.

Я делал себе объемные прически, сначала распыляя на волосы спрей Aqua Net Super Hold и прижигал волосы утюжком, пока они еще были влажными. Я каждый день делал «шипы свободы», и эта укладка серьезно подпортила мне волосы – после нее мои пряди торчали во все стороны, а на глаза падала длинная челка. Я носил рубашки на пуговицах, галстуки-бабочки и белые бейсбольные перчатки.

Группа набирала популярность, и я использовал свою страничку на MySpace для ее продвижения, так что за мной закрепилось имя «Энди Сикс». В какой-то момент я создал страницу Biersack, и в конечном итоге она стала официальной страницей Black Veil Brides на площадке. После нашего первого концерта мы играли в подвалах, гаражах и на школьном конкурсе музыкальны групп.

Независимо от состава, мы обычно собирались у меня в гараже или на кухне. Родители разрешили мне на время выносить из кухни стол, что было очень мило с их стороны. Я записывал наши песни на маленькую ручную видеокамеру, а затем выкладывал их на MySpace. Кроме того, у нас был цифровой многодорожечный рекордер Sony. В основном мы записывали каверы на песни других групп. У одного из гитаристов была сестра по имени Шерри, поэтому мы переименовали нашу версию песни Sadie Alkaline Trio в Sherri.

Первую музыку я выпустил еще под псевдонимом Biersack. Это были три песни: Wait for the Blackout группы The Damned, Hybrid Moments группы The Misfits и Sherri. Я не умел играть на басу, так что басовые партии придумывал на ходу. Это было просто безумие. Я играл что попало, но через маленький усилитель все звучало четко и громко.

Я сделал обложку в Microsoft Paint, и мы наклеили ее на этикетки для компакт-дисков, купленные в магазине Best Buy. Пытаясь расклеить этикетки по упаковкам, я размазал чернила. Эти диски я раздавал ребятам из школы и говорил им, что однажды мы станем самой крутой группой на свете.

Впервые в студии звукозаписи я побывал в городке Форест-Парк, одном из северных пригородов Цинциннати. Мы записали то, что впоследствие стало мини-альбомом Sex & Hollywood. В Форест-Парке когда-то был торговый центр под названием Forest Fair Village. То есть, технически он все еще есть, но после того, как его забросили, он оказался полностью во власти природы. О нем просто забыли. Я видел фотографии в интернете, и там прямо на фудкорте растут деревья. Выглядит жутко.

Кстати, о жути. Именно в том торговом центре я впервые посмотрел «Приключения Пиноккио». Я не могу назвать его страшным, но выглядел он довольно пугающе. Фильм был снят Стивом Барроном, который также был режиссером одних из самых известных музыкальных клипов восьмидесятых: Take On Me; Money for Nothing; Africa группы Toto; Antmusic; Billie Jean. Фильму «Приключения Пиноккио» (его оценка – 27 % свежести на Rotten Tomatoes) в 2020 году был посвящен один из выпусков подкаста «How Did This Get Made?», а несколько месяцев спустя его крутили в кинотеатрах сети Alamo Drafthouse в рамках «Странной среды» как «самый страшный детский фильм 1996 года». В тот день, когда я впервые посмотрел этот фильм, я открыл для себя любовь к конфетам Junior Mints, так что он запомнился мне надолго.

Студия звукозаписи находилась недалеко от The Underground, концертной площадки, где выступали христианские рок-музыканты, такие как Switchfoot, Demon Hunter, Jars of Clay, и даже неизвестные на тот момент Twenty One Pilots. Black Veil Brides, разумеется, никто туда не приглашал, но вовсе не потому, что мы делали что-то «антихристианское»; скорее всего, мы просто не совсем им подходили.

Студию нашел один из участников группы. Денег нам хватало на то, чтобы записать две или три песни. Оглядываясь назад могу сказать, что студия выглядела уж слишком вычурно. Ее владелец относился к нам так, будто мы только что вошли в Sound City или в знаменитую студию на Эбби-роуд, не меньше. Лобби выглядело слишком роскошно. В студии было слишком много закусок. Как будто бы владелец пытался стать королем звукозаписывающей индустрии, а мы помогали ему в этом.

Pro Tools был для меня в новинку, как и все доступные нам шумы. Я был в полном восторге от того, какие звуки мы могли записывать в этой студии. «А можно сделать так, чтобы было похоже на вертолет? Или на взрыв?» Вот почему в наших песнях можно услышать эти звуки.

Я привык слушать свой собственный голос. В конце концов, я заставлял своих родителей снимать на камеру, как пятилетний я пою песни из «Призрака оперы» или «Суини Тодда», или исполняю лучшие хиты KISS в нашей гостиной и пристаю ко всем окружающим, заставляя обратить на меня внимание.

Все песни, которые мы записали в тот день, сочинил не я: A Devil for Me, Hello My Hate и Sex & Hollywood. Их тексты очень сильно отличаются от того, что позже писал я сам. В те дни мне больше нравилось что-то в духе панк-хоррора, например, о девушках-зомби. Мне было пятнадцать, и до этого я ни разу не сочинял песни. Другие ребята из группы тогда были старше, им всем было по восемнадцать-девятнадцать лет. Они могли писать о вещах, которые я еще не знал. К тому же они уже пили и курили.

Я не хочу никого обижать, но Sex & Hollywood – это, по сути, то, как восемнадцатилетний житель Северного Кентукки, насмотревшийся фильмов и сериалов, представляет себе Голливуд. У Murderdolls была песня под названием Dead in Hollywood, и наша песня была чем-то на нее похожа, что мне нравилось. Но я не чувствую никакой личной связи с этими песнями.

Я подумал: «Я очень хочу свою группу, и эти песни очень даже крутые». По сей день люди спрашивают, почему эти песни не попали в официальный релиз. Я понимаю, что они могут кому-то нравиться, но я не имею к ним никакого отношения.

Я иногда забываю о том, что я написал припев и некоторые другие части в A Devil for Me и несколько куплетов в Sex & Hollywood. Для Hello My Hate я не написал ни строчки. В какой-то степени я приложил к ним руку, но не то чтобы сильно. К тому времени, как мы записали We Stitch These Wounds и Mortician’s Daughter, я уже придумал концепции и тексты песен.

С помощью CD Baby мы выложили первые три песни на iTunes, записали несколько компакт-дисков и выложили их на MySpace. На этом все. Мне эти песни не нравились, но другого материала у нас не было. Они звучали не очень хорошо, но я подумал: «Ну, вот и все. Если я собираюсь идти вперед, то мне придется записывать больше песен. Но нужно же с чего-то начать».

У меня было не так много приятелей в реальной жизни, но у меня были друзья в интернете. Вряд ли кто-то из местных хипстерских кругов согласился бы уделить мне время. Я общался с парнем, который пел в группе под названием Dichotomy. Он надевал на свой член носок, заклеивал соски лентами и на сцене вел себя как псих. Он бил себя в грудь и говорил толпе что-то вроде «Вы мои козлы!» Барабанщик у них был довольно крупным. Он разрисовывал себе лицо прямо как King Diamond и на концертах он сидел без футболки. Разумеется, эти ребята мне нравились.

Остальным же не было дела до подростка, который хотел играть что-то в духе Misfits и KISS. «Крутые» местные ребята носили узкие джинсы, футболки с логотипами футбольных команд и кудрявые стрижки. В Цинциннати было много «одухотворенных» христианских хардкор-групп и воинствующих стрейтэджеров, но мне они не нравились. Я хотел создать что-то свое.

В то время у нас были какие-то поклонники, но чем большую популярность мы приобретали, тем больше нас презирали окружающие. На одном из первых концертов кто-то даже разбил машину моих родителей, стоявшую на парковке.

Был такой форум под названием Cincy Punk, пользователи которого в какой-то момент начали меня высмеивать. Издевательство над маленьким ребенком, который мечтает петь в группе, должно быть, приносило им невероятное удовольствие.

Они фотошопили мои фотографии. Как-то раз меня сфотографировали на выступлении и в редакторе поменяли микрофон на огромный член.

Возможность доказать им, что они не правы, лишь сильнее разожгла мой огонь.

Меня забавляет, что вся эта ненависть к Black Veil Brides идеально вписалась в мое врожденное стремление к борьбе и противоречивому желанию противостоять всему миру. Может, я создал все эти препятствия сам, лишь бы мне было с чем бороться? Как часто мы возводим на своем пути огромные стены, просто чтобы нам было через что перепрыгнуть?

Такое чувство, будто наше поколение было лишено возможности развить все необходимые навыки, прежде чем вступать во взрослую жизнь. Мы слышали столько историй о людях, которым пришлось столкнуться с какими-то невзгодами. Может, некоторые из нас оттого решили для себя создать эти невзгоды?

Будь то смелость, упрямство, глупость или что-то среднее, я начал уверенно и открыто выступать с критикой определенных людей. Я был слишком молод и не понимал, насколько серьезными могут быть последствия моих действий.

Я бросил вызов местным группам бойцов, которые славились своей готовностью защищать свои убеждения кулаками, если это было необходимо. Я не употреблял наркотики и не пил, но большинство из этих парней казались мне хулиганами, которые презирали аутсайдеров вроде меня.

Существуют люди, которые могут довольствоваться тем, что дается им без особых усилий, но это не мой случай. Чтобы победа что-то для меня значила, я должен знать, что боролся за нее изо всех сил.

Я хотел, чтобы с каждым новым концертом наши выступления становились все более театральными. Мы купили скелеты в магазине хэллоуинских товаров и облили их искусственной кровью. Папа с радостью оплачивал нам весь старый реквизит и использованную одежду, которую мы только смогли найти.

Мы решили начать раздавать зрителям бесплатные футболки. Этому я научился у KISS. Они делали так для того, чтобы руководители звукозаписывающих компаний, которые приходили на их концерты, видели полный зал в мерче KISS. Я покупал обычные одноцветные футболки в магазине излишков, так что поначалу принт с Black Veil Brides можно было увидеть на ярко-розовых, неоново-зеленых, лиловых, бордовых, грязно-коричневых и многих других футболках. Я, как и KISS, и любая спортивная команда, знал одну простую истину: люди любят бесплатные футболки.

Мне очень нравилась обложка альбома Initium группы Samhain: на ней все три участника были без футболок, а по их телам стекали струйки крови, и я очень хотел понять, как им удалось так сделать. Я был подростком, а Samhain уже давно не существовала, так что я никогда не видел их «кровавое шоу» вживую.

Объясню для «непосвященных»: Samhain – это группа Гленна Данцига, сформированная после распада оригинального состава Misfits, сохранившая их образы и сделавшая их еще более мрачными. Samhain также играла песни Misfits, такие как Death Comes Ripping и London Dungeon. В состав группы входил давний фотограф Misfits (и одноклассник Дойла) Ири Вон, сначала как барабанщик, а затем как басист. Samhain – это группа, которую Рик Рубин подписал на лейбл Def Jam, прежде чем они сменили название на Danzig. Twist of Cain и Possession группы Danzig изначально были песнями Samhain.

Я купил в магазине товаров для творчества акриловую краску кроваво-красного цвета. Дома я взял один из тех термостаканов, которые обычно берут на футбольные матчи, и наполнил его наполовину теплой водой из-под крана. Я решил, что можно смешать с водой краску, и тогда она станет достаточно жидкой, а когда высохнет, будет похожа на стекающие капли. Вот вам и кровавое шоу!

Я добавил в воду краску, окунул в смесь кухонную лопаточку, а затем держал ее над головой, пока акриловая краска стекала по моим волосам, лицу, плечам, рукам и туловищу. Как я и надеялся, она высохла и стала похожа на капли. У меня получилось.

Где-то около года первоначальный состав Black Veil Brides использовал эту технику.

Ближе к концу моего пребывания в Цинциннати мы выступали на площадке Mad Hatter в Ковингтоне, штат Кентукки. Это было примерно за четыре месяца до моего восемнадцатого дня рождения. В тот день я забыл купить краску. Обычно я смешивал ее в том же стакане, который носил с собой, и с помощью него обрызгивал всю группу и самого себя.

В ближайшем магазине товаров для творчества не было красной краски, поэтому мне пришлось взять черную. Мне показалось, что она тоже должна выглядеть круто. Но черная краска смешалась не так, как красная. Она не капала и высыхала по-другому, попутно размазываясь по всему телу.

Я стоял и смотрел на себя в зеркало. Примерно в то время у групп вроде Eighteen Visions и Avenged Sevenfold был немного «грязный» образ, будто они только что вылезли из могилы. Я же выглядел несколько иначе. Я подумал: «Так даже круче. Я могу придумать уникальный раскрас для каждого участника группы».

Вскоре я перестал мешать краску с водой, и слой теперь получался более ровным, что мне очень нравилось. Мы начали придумывать разные узоры. Уже когда окончательный состав группы сформировался в Лос-Анджелесе, я начал экспериментировать с дизайнами для себя.

Я не хотел красить лицо белой краской, но и на одной подводке для глаз останавливаться не собирался. Мне захотелось создать экспрессивные образы для грима, и «боевая раскраска» позволила нам и дальше развить сценических персонажей, которых мы создали. Каждый участник группы выбирал себе запоминаемый дизайн, который бы ему подходил. Акриловая краска вновь пришла нам на помощь.

Да и других вариантов у нас попросту не было. Краска для тела стекала не так, как мы хотели, и к тому же сильно размазывалась. Я попытался связаться с людьми из Mehron, компании, выпускавшей профессиональный и театральный грим, который продается в местном хэллоуинском магазине или магазине костюмов. Это было очень дерзкое предложение, но я настоял на том, что им было бы выгодно сотрудничать с нами на начальном этапе нашей карьеры. Мы могли бы вместе разработать палитру Black Veil Brides. Поставьте нам немного бесплатного грима (или просто сделайте большую скидку), и мы будем продвигать вас по мере того, как будем расти.

Нужно отдать им должное. Они стали первой компанией, которая согласилась нас спонсировать. Нам присылали всевозможный грим, который, к сожалению, не подходил для наших целей, например, водорастворимую краску, которая от пота быстро смывалась с наших лиц.

Годы шли, а мы все делали не так, как надо. Мы не фиксировали грим детской присыпкой. Наш образ можно было воссоздать только с помощью краски, которая, как клей, прилипала к волосам на теле. Ее было безумно больно отдирать. Из-за этого мы везде после себя оставляли беспорядок.

СС всегда говорил, что наши гостиничные номера были похожи на места преступлений. Пока мы спали, краска размазывалась по простыням (бедные горничные).

Краска стала одним из орудий в моем арсенале. Два больших прорыва в моей карьере связаны с ней. Первым стала футболка с моим лицом, которая на какое-то время превзошла по продажам товары с «Сумерками» в Hot Topic. Вторым, конечно же, стал клип на песню Knives and Pens.

26 декабря 2008 года мне исполнилось восемнадцать.

Я переехал в Лос-Анджелес, как и планировал всю свою осознанную жизнь.

Незадолго до этого моя девушка приехала в Цинциннати, чтобы провести Рождество со мной и моей семьей. Когда мама везла нас в аэропорт, я сказал ей: «Не волнуйся, я вернусь домой через пару недель». Но она знала, что это неправда. Она чувствовала это.

«Не вернешься, – сказала она, мягко улыбнувшись, – но ничего страшного».

У меня остались деньги от съемок для Montana Meth Project и рекламы AT&T, и я встречался с девушкой, чья карьера шла в гору. Сомневаюсь, что хоть чего-нибудь добился бы в Калифорнии без финансовой поддержки моей бывшей девушки.

У нас с ней были очень серьезные отношения, к которым мы, честно говоря, совершенно не были готовы. Мы жили в однокомнатной квартире с собакой и двумя кошками, и на наши плечи легли обязанности взрослых людей. К тому же мы жили в одном из самых дорогих городов в США.

Мне только исполнилось восемнадцать, а она была почти на два года старше меня. Она платила за квартиру, а я убирался в ней и делал все возможное, чтобы как-то оправдать свое пребывание там. У меня не было постоянного дохода, чтобы платить за аренду.

Как только я переехал в Лос-Анджелес, моя девушка узнала о том, что в Ковингтоне, штат Джорджия, планируют снимать сиквел «Хэллоуина». Съемки должны были начаться в конце февраля 2009 и продлиться три месяца. У меня не было другого выбора, так что я поехал вместе с ней. А что мне еще оставалось? Ждать ее в Голливуде? Не забывайте, что мы были влюбленными подростками. К тому же я хотел побывать на съемочной площадке! Разве вы бы на моем месте отказались от такой возможности?

Я, разумеется, не собирался оставаться в Ковингтоне на все три месяца. Изначально я планировал побыть там какое-то время, а потом вернуться в Калифорнию и начать искать людей в свою группу.

Выйдя из аэропорта в Джорджии, я понял, что забыл свой кошелек в самолете. Я еще не получил водительские права Калифорнии, а в кошельке лежало мое удостоверение личности из Огайо. Мы выяснили, что получение нового документа может занять до восьми недель, и мне пришлось смириться с тем, что в Джорджии я надолго.

Весь день сидеть без дела на съемочной площадке – полный отстой. Даже те, кто выполняет какие-то поручения, могут устать или заскучать, что уж говорить о том, кто вообще ничего не делает.

Ковингтон – это небольшой городок примерно в пятидесяти километрах к востоку от Атланты. Делать в нем нечего. Кроме того, без водительских прав я даже не мог никуда поехать. Так что я просто сидел на съемочной площадке с сумкой своей девушки в руках, а люди постоянно спрашивали меня, что я здесь делаю.

Я был восемнадцатилетним парнем, похожим на гота, который целыми днями бродил по съемочной площадке и путался у всех под ногами. Ел кучу еды из буфета. Каждый раз, когда кто-то спрашивал меня, чем я занимаюсь, я говорил: «Ну, у меня своя группа…»

Тайлер Мэйн, бывший профессиональный рестлер, сыгравший Майкла Майерса в перезапущенной франшизе, всегда был очень любезен со мной, как и его жена Рене.

Что до Роба Зомби, он был слишком поглощен съемками фильма. Мне кажется, он был не в восторге от того, что восемнадцатилетний парень главной актрисы слонялся по съемочной площадке.

Малкольм Макдауэлл, сыгравший в таких знаменитых фильмах, как «Заводной апельсин» (1971) и «Калигула» (1979), играл в ремейке доктора Лумиса. Мы с ним немного поговорили, а через пару месяцев после окончания съемок мы со Скаут даже пообедали с ним.

Когда мы вместе снимались в «Американском сатане» несколько лет спустя, Малкольм не узнал меня. Но с чего бы мне напоминать ему об этой встрече? Он просто не понял, что я тот же Энди, которого он встретил на съемках «Хэллоуина». Я его не виню.

Я нередко попадал в нелепые ситуации. Как-то раз руководители Dimension Films (компании, выпустившей «Ворона» и «Крик») смотрели монтаж первого трейлера, столпившись у ноутбука. Я в тот момент возвращался назад из буфета. Их было никак не обойти, так что мне пришлось встать рядом с ними. Волосы лезли мне в лицо, в руках у меня был бейгл. Так я и стал молчаливым участником этого ответственного процесса.

Я продолжал говорить всем, что у меня «своя группа», потому что мне больше нечего было рассказать о себе. Скаут все говорила мне: «Расскажи о своей группе менеджеру Роба. Может, он захочет с вами работать!» Это было очень мило с ее стороны, но все было не так-то просто. Я записал демоверсии Knives and Pens и The Gunsling на пару компакт-дисков в отеле Holiday Inn Express. Менеджер Роба, Энди, любезно согласился послушать их (даже Роб тогда заглянул к нам). Они послушали мои песни и довольно тепло о них отозвались, но, как мне показалось, не были слишком впечатлены. Честно говоря, те записи были довольно сырыми, хотя версия Knives and Pens, которую они в тот день услышали на съемочной площадке, позже использовалась в музыкальном клипе, собравшем 125 миллионов просмотров на Youtube. На сайт мы ее загрузили в том же году, когда вышел «Хэллоуин 2» Роба Зомби.

Кстати, о клипе на Knives and Pens (и музыкальных клипах в целом): в моем трехмесячном пребывании на съемочной площадке все-таки была какая-то польза.

Я заметил, что кто-то из съемочной группы снимает закулисные ролики – такие видео обычно используются в качестве рекламных материалов или выходят для релиза на DVD. Этот парень ходил в кепке «Detroit Tigers», похожей на ту, которую носил Том Селлек в сериале «Частный детектив Магнум» из восьмидесятых, и усы у него тоже были. Я не знал его имени, поэтому про себя прозвал его «частным детективом Магнумом».

Это был начинающий режиссер музыкальных клипов Патрик Фогарти. Мы очень быстро сдружились. Любой человек, следящий за моим творчеством, знает, что мы сотрудничаем по сей день.

Как-то раз, когда мы уже вернулись в Лос-Анджелес, он позвонил мне: «Давай снимем музыкальный клип для твоей группы. Знаю, у тебя не так много денег. Если найдешь пару тысяч долларов, я смогу приступить к съемкам уже на следующей неделе».

Я был готов сниматься, потому что и так ничем не занимался. Но у меня не было группы. Никто из первоначального состава не поехал со мной в Калифорнию. Я был полон решимости создать новую версию Black Veil Brides, но мне только предстояло искать новых участников.

Моя бывшая познакомила меня с барабанщицей по имени Сандра Альва. Кроме того, я узнал, что гитарист по имени Крис Блузер, с которым я познакомился в Огайо, переехал в Риверсайд.

Итак, я знал двух человек из Южной Калифорнии, которые умели играть на инструментах (или, по крайней мере, могли притвориться для клипа). Но мне все еще был нужен басист. Через раздел объявлений на MySpace я нашел парня по имени Алан. Так и появился новый состав Black Veil Brides: Сандра, Крис, Алан и я.

У Сандры тогда была постоянная работа, так что я попросил помочь мне с деньгами, пообещав, что все верну как можно скорее. Мои родители тоже одолжили мне небольшую сумму (кстати говоря, все деньги я вернул довольно быстро).

Вскоре у нас было две тысячи долларов, и мы могли заплатить Патрику за съемку.

Мы с Патриком накидали сюжет, который должен был сменяться кадрами нашего выступления. Проведя пару простеньких прослушиваний, мы отыскали актеров на роль главного героя, а также хулиганов, которые над ним издеваются. Наружные съемки велись у дома подруги Сандры, а внутренние сцены снимались в нашей со Скаут квартире.

Для съемок выступлений мы арендовали помещение в Atomic Studios на Олимпийском бульваре в Лос-Анджелесе, неплохой и дорогой студии на окраине города, расположенной неподалеку от фабрики по производству подгузников. На студии был склад со старым реквизитом, и я взял оттуда несколько безголовых манекенов, которых мы использовали в качестве декораций.

Мне было крайне важно, чтобы в нашем первом музыкальном клипе был заложен глубокий смысл. Я следил за делом «уэст-мемфисской тройки» и попытками освободить их из заключения. Трех подростков из Арканзаса посадили за жестокое убийство трех мальчиков. Главным «доказательством» их стало то, что ребята носили черную одежду, слушали хэви-метал, и все в таком духе.

Никакие результаты ДНК не связывали их с убийствами. О мальчиках было снято несколько документальных фильмов. Их поддержали такие общественные деятели, как Эдди Веддер, Генри Роллинз и Metallica, которые впоследствии работали с режиссерами фильма «Потерянный рай: Убийства детей в Робин Гуд-Хиллз» и двух его сиквелов. В 2011 году «Уэст-мемфисская тройка» вышла на свободу.

В самом начале клипа на Knives and Pens звучит запись из дела, в которой описывают «молодых людей, вовлеченных в оккультные практики»: они «красят волосы и ногти в черный цвет, носят черные футболки, иногда даже бьют татуировки…»

Я хотел, чтобы в клипе мы были одеты во все белое, что соответствовало бы его тематике.

Мы уже были готовы приступить к съемкам, как вдруг Алан, говоривший с кем-то по телефону, внезапно заплакал. Оказалось, что у его девушки умерла собака. Алан уехал в Сан-Хосе, чтобы утешить ее, и я больше никогда его не видел. Но я был готов снимать клип даже с одним барабанщиком и одним гитаристом. Мы зашли слишком далеко и не могли позволить такой мелочи все испортить.

На место Алана мы поставили огромный лайткуб, который нашли в студии, и начали снимать наше выступление.

Патрик оказал мне огромную услугу и снял просто потрясающий клип. Я столько лет не мог воплотить свои мечты о Black Veil Brides в жизнь, и у меня наконец-то появилась возможность это сделать. Наша группа выглядела в клипе именно так, как я ее представлял. Он задал тон всему, что ждало нас впереди.

За исключением человека из Roadrunner Recordes, который попросил у нас пресс-кит, а потом перестал отвечать на наши сообщения, музыкальная индустрия продолжала игнорировать Black Veil Brides. Один из музыкальных агентов, который работал со многими известными исполнителями на Warped Tour, категорически отказался с нами сотрудничать, потому что, как он выразился: «Сейчас не 1984 год. Никто такое не будет слушать».

Но людям, не имевшим отношение к музыкальной индустрии, наш клип очень понравился. Всего через пару дней после того, как мы загрузили его на YouTube, на видео набралось почти полмиллиона просмотров. К тому моменту, когда мы выпустили наш первый альбом, We Stitch These Wounds, клип на Knives and Pens посмотрело более десяти миллионов человек.

Меня столько раз просили раскрыть наш секрет успеха, рассказать, как нам удалось набрать столько просмотров за такое короткое время. Хотел бы я, чтобы у меня была какая-то отработанная стратегия. Тогда бы все Black Veil Brides, Энди Блэк и Джульет Симмс имели бы такой же громогласный успех.

Сейчас мою популярность на MySpace сильно преувеличивают. На меня было подписано не так уж и много людей. Сейчас я был бы не популярнее любого человека из Twitter с десятью тысячами подписчиков. Этого было недостаточно, чтобы объяснить успех Knives and Pens.

Мне хочется верить, что все дело в моей уверенности, что эта песня найдет свой отклик у людей, что они поймут мои чувства, поймут посыл видео и звучание песни и по достоинству оценят искренность и аутентичность, с которыми она была написана и исполнена.

Я не знаю, каким образом клип набрал такую большую аудиторию. Не знаю, почему люди смотрят его даже спустя столько лет после релиза. Но тем, что произошло с нами дальше, мы обязаны именно клипу Knives and Pens.

Клип Knives and Pens вызвал настоящий ажиотаж. Чтобы сохранить интерес людей к моему творчеству, мне нужно было собрать настоящую группу.

Примерно в то же время, когда к группе присоединился Эшли Пёрди, мы познакомились с гитаристом Дэвидом Бёртоном, он же «Пан», который переехал в Лос-Анджелес из Чикаго. Пан пробыл с нами недолго, но сыграл важную роль в развитии визуальной составляющей группы. Кроме того, он познакомил нас с Джинксом.

Вскоре после того, как собрался новый состав группы, с нами через MySpace связался небольшой инди-лейбл Standby. Его владелец, Нил, слышал о Black Veil Brides и раньше, но состав из Огайо его не особо впечатлил.

Примерно после того, как он впервые отказал нам, его четырнадцатилетняя дочь рассказала ему о клипе на Knives and Pens. Немного подумав, он решил связаться с группой. Мы общались с ним вместе с моим папой.

В то время цифры на YouTube не особо волновали людей из музыкальной индустрии, уж точно не так, как сейчас. Но Standby прислали нам контракт на запись. Они были первыми, кто согласился сотрудничать с нами.

Мы были готовы работать с любым лейблом. Тогда у нас еще не было адвоката, так что, читая контракт, мы не совсем понимали, на какие условия соглашаемся (если кто-то из читателей собирается что-то подписывать, мой вам совет: сначала наймите адвоката).

Ближе к концу лета 2009 года благодаря Сандре Альве в моей жизни появился еще один важный персонаж: Ричард Вилла III. Он учился в колледже искусств и дизайна Оттиса, был художником, иллюстратором, креативным директором и графическим дизайнером, а также владельцем и куратором галереи Exhibit A, которую он открыл вместе с легендарным скейтбордистом Тони Альвой. Exhibit A искали группу, чтобы выступить на предстоящем мероприятии. Сандра узнала об этом и предложила Black Veil Brides.

Ричард посмотрел наш клип и сказал, что готов с нами встретиться. На встречу мы отправились неполным составом. С Ричардом мы сразу же нашли общий язык, обсуждали музыку и религию – в общем, все, о чем говорили годами.

На открытии художественной выставки Bipolar была еда и напитки, а диджеем был бывший участник Danzig. Мы знали, что другого шанса выступить в Лос-Анджелесе у нас не будет. Для меня это была первая возможность сыграть за пределами моего родного города.

Я стал частым гостем в этой галерее. Когда мне нечего было есть, Ричард одалживал мне денег, и я покупал пиццу в здании напротив. Я шел со своим кусочком пиццы обратно в галерею, и мы с Ричардом говорили о Боге, дьяволе, музыке и искусстве.

Ко мне наконец-то пришел успех, и я стал все меньше зависеть от своей девушки. Я знал, что нам нужно было разойтись. Мы часто спорили, что не редкость для молодых пар. Несмотря на то что я довольно зрело подходил к искусству и творческому драйву, в плане дел сердечных я все еще был ребенком. Мы записывали альбомы и ездили по турам. Я возвращался домой, мы с бывшей ненадолго мирились и через какое-то время снова расставались. Это повторялось раз за разом. У молодежи такое часто бывает.

У меня было несколько тысяч долларов, но в Лос-Анджелесе аренда была дорогой, и мне бы этих денег хватило где-то на месяц, максимум на два. Ни кредитки, ни постоянного источника дохода у меня не было.

Какое-то время я жил у одного из участников группы, а потом и вовсе стал ночевать в машине.

Я потратил большую часть своих денег, но сдаваться был не намерен. Даже в те времена, когда мы с бывшей снова начинали встречаться, я приходил к ней домой и делал вид, что у меня все в порядке, хотя на самом деле я спал в машине или платил друзьям и знакомым, чтобы те пустили меня к себе поспать на полу неделю или две. Мне нужно было встать на ноги, обрести независимость. Спать в машине было жутко неудобно, но этот опыт лишь придал мне решимости.

Я не мог и дальше спать на парковке K-Mart, потому что рано утром кто-то обязательно стучал мне в окно и просил уехать. Парковаться на улицах города тоже было бы неразумно, потому что мою машину могли эвакуировать.

Пока я искал музыкантов для Black Veil Brides, меня осенило. Я понял, что стоит оставлять свою машину там, где часто тусуются музыканты.

Я снял остаток гонорара за социальную рекламу Montana Meth Project, другие участники группы тоже собрали какую-то сумму. На эти деньги мы смогли снять комнату с звукоизоляцией в студии ABC Rehearsal, расположенной в долине Сан-Фернандо.

Аренда таких комнат была относительно дешевой, а пользоваться ими можно было круглые сутки. Спать в них было запрещено, но я подумал, что мог бы оставлять свою машину прямо возле здания. Главным условием было не спать в самой студии. Я ночевал в машине, утром просыпался и ходил по коридорам студии, писал песни для Black Veil Brides и пытался создать настоящую группу.

Я надеялся, что жить в таких условиях мне придется недолго, но все это как-то слишком сильно затянулось.

Мой рацион в те дни состоял из конфет Junior Mints и энергетических напитков. Пол моего Cadillac 98 года почти до сидений был завален пустыми банками и упаковками из-под конфет. Junior Mints были моими любимыми сладостями в детстве. А тогда я был подростком на мели, да еще и бросившим школу. Так что я решил питаться исключительно ими.

Именно в студии ABC Rehearsal я встретил свою первую рок-звезду из Лос-Анджелеса, бывшего гитариста W.A.S.P. и сольного исполнителя Криса Холмса. Я впервые вживую увидел человека, которого когда-то видел в клипах и чьи песни слушал по радио. Он часто парковал свой Trans-Am рядом с моим Cadillac и показывал мне свои гитары, сделанные из пней. А еще он приносил мне огромные пакеты со льдом. Холмс был очень добрым и общительным.

Пусть его сольный проект и называется Mean Man, а в документальном фильме «Падение западной цивилизации 2: Года металла» 1989 года есть сцена, где он плавает в бассейне, потягивая водку, пока его мама сидит рядом, – все это лишь часть его рок-н-ролльной легенды. На деле же он очень приветливый, обаятельный и дружелюбный, без какой-либо корыстной цели. Он даже заходил послушать нашу репетицию и очень лестно отзывался о Black Veil Brides.

Моя машина была на последнем издыхании. Иногда она сама по себе заводилась посреди ночи. Гудок невозможно было отключить, и каждый раз, когда я куда-то ехал, он безустанно гудел до тех самых пор, пока я не глушил двигатель или пока не садился аккумулятор.

Когда мы нашли менеджера, нам казалось, что наши профессиональные дела пошли на лад, но он продержался с нами всего две недели. В какой-то момент он прочитал подписанный нами контракт и позвал нас на серьезный разговор в Universal CityWalk, где объяснил, что ни он, ни кто-либо другой ничем не сможет нам помочь. По его словам, наш контракт был просто ужасен.

Неужели все было настолько плохо? Мы очень расстроились, но в то же время были полны решимости все исправить.

У одного из участников был друг, работавший с Mötley Crüe, и он предложил показать наш контракт их юристу, Дине ЛаПольт. Мы смогли договориться о встрече. Дина сказала мне, что я похож на Шер – в то время мы на все деловые встречи ходили в наших сценических образах. Она до сих пор шутит, что мы заляпали всю мебель в ее офисе черной краской. Мы сразу понравились Дине, и она предложила нам свою помощь.

Наши опасения подтвердились. Контракт был ужасен. Но ситуация не была безвыходной, да и такое происходило повсеместно. Многим группам приходится подписывать невыгодные контракты. Но не нужно воспринимать это как попытку злого лейбла нажиться на несчастных исполнителях. Лейблы сильно рискуют, когда вкладываются в группы, которые потом могут не окупиться.

Благодаря Дине, Нилу и юристам Universal мы смогли перейти в более известный лейбл, и наши альбомы отныне издавались с логотипом Standby.

Нашим первым музыкальным агентом стал Эш Эвилдсен. Эш переехал в Лос-Анджелес, чтобы осуществить мечту и работать в индустрии развлечений. Он был агентом, владельцем независимого лейбла и в конечном итоге стал режиссером. В самом начале карьеры он стал нашим верным другом и помощником.

Мы сказали Эшу, что у нас уже есть юрист, но нет менеджера, так что он связался с несколькими от нашего имени. Одним из них был Роб «Бласко» Николсон.

Бласко начал свою карьеру в качестве басиста в ранней кроссовер/трэш-группе Cryptic Slaughter. В какой-то момент он был участником Danzig, затем басистом у Роба Зомби, участвовал в записи альбомов Hellbilly Deluxe, The Sinister Urge и Educated Horses и позже гастролировал в их поддержку. После успешного прослушивания в 2003 году он присоединился к группе Оззи Осборна.

Его недавно основанная компания делила офисное пространство с Sumerian Records, лейблом, принадлежащим Эшу, который и познакомил нас по электронной почте. Я недавно вернулся со съемок «Хэллоуина», так что сказал ему что-то вроде: «Вы играли с Робом Зомби. Я вроде как с ним знаком».

На нашу первую встречу я пришел весь в пыли и копоти. Мой Cadillac сломался по дороге, из-под капота валил дым. Моя бывшая сидела на водительском сиденье, пока я загонял машину на парковку супермаркета Goodwill. Весь остаток пути нам пришлось пройти пешком.

Думаю, Бласко был от меня в восторге. Ему понравились моя целеустремленность и непоколебимая вера в мои планы и видение. Я же разглядел в нем родственную душу и наставника (спустя годы мы с Джульет попросили его провести нашу свадьбу. Он любезно согласился).

Я не хочу хвастаться, но мне было несложно принять этот успех, ведь я так долго его добивался. Годами никто из музыкальной индустрии не замечал меня, а теперь на моей стороне была Дина, которая была готова бороться за меня, агент, яростно отстаивавший наши интересы перед промоутерами, и Бласко – музыкант, который сам когда-то был на моем месте. Я был безумно этому рад.

Конечно, даже акулы шоу-бизнеса не могли гарантировать, что наша группа завоюет сердца людей.

Об этом предстояло позаботиться нам самим.

В 2009 году Крис ушел из группы, а значит, нам нужен был второй гитарист. Старая группа Пана из Чикаго когда-то выступала на разогреве у The Dreaming. Он предложил позвать их гитариста к нам.

Джинкс присоединился к Black Veil Brides примерно через месяц после нашего выступления в Exhibit A. Он тут же начал называть меня своим младшим братом, и я знаю, что именно так он меня и воспринимал. Джинкс – невероятно мудрый и душевный человек, и я всегда его очень ценил. Через многие испытания мы прошли бок о бок, как музыканты, и как друзья. Он даже предложил мне пожить у него, когда мне больше некуда было идти. Мне кажется, он умеет играть на всех известных человеку инструментах с непревзойденным мастерством.

По правде говоря, он умеет вообще все. Как-то ночью у меня в машине загорелся двигатель. Я тут же позвонил Джинксу. Он приехал ко мне и каким-то невероятным образом все исправил, и я мог спокойно ехать дальше.

В ноябре того года мы решили взять на место Пана кого-нибудь другого. Джинкс высоко отзывался о своем друге, Джейке Питтсе. С того момента, как я встретился с ним в его старой квартире, он безустанно совершенствовал свои навыки игры на гитаре и написания песен. Кроме того, он блестящий звукорежиссер и продюсер. Джейк – один из самых преданных своему делу людей, которых мне когда-либо доводилось знать.

В те дни между нами образовалась связь, которую мало кому посчастливится разделить. Со временем наша дружба лишь крепла. Он был добр к нам и готов ко всему. После внезапной и трагической смерти матери Джейк стал придерживаться более здорового образа жизни. Это достойно уважения.

В свой первый тур мы отправились в декабре 2009 года, запланировав провести около двадцати концертов по всей стране. Мы путешествовали на двух автомобилях, явно не предназначенных для таких длительных поездок: внедорожнике и Chevy HHR моего отца, который был похож на Chrysler PT Cruiser.

Я собирался найти нормальную квартиру по возвращении в Лос-Анджелес. Джейк согласился играть в группе отчасти из-за того, что я предложил ему пожить у меня после тура.

Я был уверен, что к тому времени у меня уже будет нормальное жилье. Джейк только устроился на работу в колл-центр Verizon Wireless, и мы никак не могли сказать ему: «Поехали с нами в тур! Ты потеряешь и работу, и квартиру!» Я сказал ему, что он может пожить со мной абсолютно бесплатно. Мне нужен был кто-то, кто мог бы играть на гитаре и записывать наши песни, так что такая сделка показалась мне справедливой.

Нашим тур-менеджером, продавцом мерча и светотехником был мой папа. Он делал для нас абсолютно все.

Мы купили в Home Depot прожекторы и покрасили их в черный цвет. Их мы установили по обе стороны сцены и подключили к сетевому фильтру, от которого работало освещение. У нашего «светового шоу» было всего две настройки: включить и выключить. Папа достаточно хорошо знал песни, так что он включал и выключал свет в такт музыки. Мы купили большие фигуры мертвых невест в магазине товаров для Хэллоуина и раскрасили их краской (одна из них даже появляется в музыкальном клипе на песню The Vengeance). Все самодельные декорации мой отец возил на своей машине.

Мерч и снаряжение мы тоже распихали по автомобилям. У внедорожника был багажник и четыре сиденья, на которых мы и ездили. Когда мы спали, мне приходилось опускать окна и высовывать из машины ноги. Была середина зимы, так что я надевал сразу несколько пар носков.

Из Калифорнии в Цинциннати мы доехали всего за два или три дня, сделав лишь пару остановок по пути. В доме родителей мы перегруппировались и отправились в Кливленд, где представили миру новый состав Black Veil Brides в концертном клубе Peabody. Это легендарное место, просуществовавшее тридцать лет и закрывшееся в 2013 году.

Тогда я, кажется, еще красил Джейка перед концертом, как мама, которая готовит ребенка к детскому утреннику. В зале в тот день собралось 150 человек. Мы поняли, что клип на Knives and Pens нашел отклик у людей по всей стране. Успех казался нам почти осязаемым.

Но далеко не каждое шоу было таким же. Как-то раз на наш концерт пришло меньше пяти человек. Все они были фанатами старой группы Джинкса (только один из них видел наш клип).

Тур закончился парой концертов в Южной Калифорнии. Нас переполняли гордость и чувство выполненного долга. В Whisky a Go Go, рок-клубе на бульваре Сансет, где на заре своей карьеры играли Van Halen и Guns N’ Roses, на наш концерт пришло пятьсот человек. На следующий вечер у нас был солд-аут в Chain Reaction в Анахайме, которую в документальном фильме о Bleeding Through прозвали «CBGB Западного побережья».

За тур я заработал около шестисот баксов и, честно говоря, был несказанно этому рад. Это были мои первые деньги, заработанные благодаря музыке.

Мой отец вернулся с нами в Лос-Анджелес, где я жил на диване у Джинкса. Мой Cadillac El Dorado 98 года выпуска опять поломался, поэтому я оставил его у дома своей девушки. Он был в настолько плачевном состоянии, что у меня даже не получалось его завести. Я не знал, что с ним делать, а денег на починку не было.

Приехав в Калифорнию, папа увидел, что его сын живет на Junior Mints, энергетиках и пицце из 7-Eleven, и тут же настоял на том, чтобы помочь мне найти нормальное жилье (к тому же я уже пообещал Джейку, что он сможет пожить со мной).

Мое единственное средство передвижения, которое по совместительству было моим домом, стояло на улице в Бербанке и собирало штрафы. Даже как-то странно, что его не отбуксировали. Первым делом мы перевезли мой Cadillac на станцию техобслуживания. Папа проследил за тем, чтобы машину надлежащим образом отремонтировали.

У меня не было ни кредитной истории, ни постоянной работы, так что папа был готов поручиться за меня. Мы были согласны на любой вариант, где принимали помесячную оплату наличными.

Мы нашли квартиру в комплексе напротив большого старинного дома в викторианском стиле, где работала комедийная рок-группа Green Jellÿ (ранее известная как Green Jellö). В начале девяностых у них был хит Three Little Pigs, записанный при участии Мэйнарда Кинана из Tool. Это место довольно известно среди их поклонников, так как там записывали свои песни Tool и A Perfect Circle. Там же снимались и многие музыкальные клипы Green Jellÿ и Tool. Барабанщик Tool Дэнни Кэри с 1989 по 1994 годы играл в Green Jellÿ с 1989 по 1994-й (вроде бы это место можно увидеть в одном из скетчей в моем любимом шоу «Господин Шоу с Бобом и Дэвидом»).

Это была небольшая однокомнатная квартира на первом этаже. Рядом с кухней была еще одна маленькая комнатушка. Ванная комната напомнила мне ванные на круизных лайнерах или паромах.

Двадцать третьего декабря, на следующий день после того, как папа подписал договор аренды, он сел в свой Chevy HHR и поехал обратно на восток, чтобы успеть в Цинциннати к Рождеству. По дороге в Техасе он попал в снежную бурю, и в его машину врезалась фура. Папа вылетел на обочину через лобовое стекло.

Его нашли лишь спустя несколько часов и вертолетом доставили в больницу в Амарилло. Я был потрясен этой новостью, но когда мне сообщили об этом, его жизни уже не угрожала опасность. Я так рад, что он остался цел и невредим; у него не было серьезных травм или чего-то похуже. Безумно даже представить, что все это произошло в тот же день, когда я переехал в свою первую квартиру. Мы прозвали это место Компаундом. И это было смешно.

Социальные сети Сандры снова пришли мне на помощь. Я нашел соседку по комнате, которая помогла оплатить мне аренду Компаунда.

Джессика была родом из Пенсильвании. Она дружила с Сандрой и согласилась переехать в Голливуд после нашего первого тура, чтобы они могли чаще видеться. Но к тому времени, как тур закончился, они уже прекратили общение. Джессика хотела начать все с чистого листа на Западном побережье, так что все равно уехала в Калифорнию.

Сразу же после переезда у моей новой соседки случилось пищевое отравление. Мы не догадались переписать на себя счета за электричество, так что Рождество пришлось отмечать в кромешной темноте. Мой отец чуть не умер после того, как я переехал в эту квартиру. Следующее, что я помню – канун Нового Года, я ложусь спать, но не могу уснуть из-за того, что бедную Джессику рвет.

Она была далеко не единственным человеком, которого рвало в туалете Компаунда.

В этой квартире я впервые в своей жизни напился. Раньше я выпивал максимум половину рюмки, а потом притворялся, что пьян. Но в Компаунде я впервые попробовал водку. И впервые напился вусмерть.

К нам с Джессикой и Джейком часто приходили остальные участники группы. Многие счастливые вечера (и позорные утра) мы, начинающие музыканты из Лос-Анджелеса, провели там со своими вторыми половинками.

В ближайшей аптеке Rite Aid мы покупали любой алкоголь, который только могли себе позволить, скинувшись всей компанией. Мы очень часто пили Seagram’s 7. Настолько часто, что у некоторых из нас даже есть татуировки с их логотипом, а у меня их целых две: на одной из них написано «American Rock N’ Roll», на другой изображена маленькая коала (одетая как я) с бутылкой Seagram’s 7.

Однажды к нам пришел немецкий музыкант по имени Ромео, который знал кого-то из наших знакомых, и спросил, может ли он пожить у нас какое-то время (как оказалось, он жил у какой-то девушки, и она его выгнала). Так получилось, что в Компаунде жили Джейк, Джессика, абсолютно незнакомый нам человек из Европы с сильным немецким акцентом и я. Мы вчетвером ютились в квартире, которая по размеру была едва ли больше студии, и у нас постоянно ночевал кто-то из наших гостей.

За год или два мы умудрились так разрушить и запустить квартиру, что она приобрела дурную славу в рокерской тусовке Лос-Анджелеса. Кажется, название «Компаунд» придумал Джинкс, и мы вовсю стали использовать его.

Как-то раз мы решили заменить всю мебель в квартире на барахло, которое только могли найти на улицах. В итоге в одной комнате у нас стояло четыре дивана и целая куча огромных неработающих телевизоров из восьмидесятых. Даже не представляю, как нам удалось занести их внутрь.

Мы давали гостям черную акриловую краску и предлагали рисовать на стенах все, что они захотят. Все стены квартиры от пола до потолка были покрыты непристойными надписями и рисунками. Компаунд был похож не на квартиру, а скорее на мерзкую гримерку сомнительного рок-клуба.

Как только наша группа получила свой первый чек на значительную сумму, мы решили потратить две пятых нашей прибыли на самую заветную алкогольную мечту: новую разновидность Jack Daniels под названием Gentlemen Jack, которую в рекламе преподносили как «улучшенный» виски. «Какой же он будет на вкус?» Как оказалось, это был тот же виски, просто в другой бутылке. Я был разочарован. Мы все равно напились, но я поспорил с Джейком о Gentleman Jack. Он был убежден, что это абсолютно новый виски.

В Компаунде я узнал, что мне нельзя пить ром. На щите возле квартиры была реклама рома Sailor Jerry Spiced Rum с лозунгом вроде «Заводи новых друзей». Выпив целую бутылку, я начал говорить всем, что им следует сменить свой лозунг на «Подерись со своими друзьями!»

Однажды вечером, напившись рома, я разозлился безо всякой причины, как Невероятный Халк. Я разбил кулаками все лампы в квартире. В конце концов я выбежал на улицу, в порыве ярости схватился за тяжелый декоративный наконечник с забора, вроде тех, что обычно бывают на кладбище, и каким-то образом сломал его.

На следующее утро я обнаружил в своей постели обломки железного забора. После этого я зарекся пить ром. Это было добровольное воздержание, которое, впрочем, на другие виды алкоголя не распространялось.

Как-то раз, незадолго до Хэллоуина мы с Мэттом Гудом (он тоже какое-то время жил в Компаунде) пошли в Target, где увидели костюм для собак с гроздью винограда на спине. Он очень сильно нас рассмешил, так что, придя домой, мы нарисовали граффити с этим костюмом во всю стену и подписали его «Виноградная собака». Целая стена была посвящена Виноградной собаке.

Мы каждый вечер устраивали вечеринки, на которые приглашали человек пять, а каждый из этих пяти человек приводил кого-то еще, и в итоге собиралось человек сто. Там творился такой беспорядок, что в какой-то момент в Компаунд даже приходила моя будущая жена, и мы с ней ни разу не пересеклись.

В какой-то момент там стало ночевать столько людей, что я старался оставаться там как можно реже, хотя и платил половину арендной платы.

Столько лет мою жизнь отравляли постоянные тревоги и страхи, но теперь я чувствовал себя бесстрашным и в какой-то степени беззаботным. Казалось, что ничего не могло причинить мне боль. Оглядываясь назад, я понимаю, что в те времена я просто подавлял свою тревожность, игнорировал или притуплял переживания и скрывал страхи.

Ближе к концу моего пребывания в Компаунде все стало только хуже. Мы пили все больше и больше, иногда даже днем, а потом и вовсе напивались в любое время дня и ночи. В тот период я решил попробовать вещества. Но они не помогли мне. Легче не стало. А от травки меня просто рвало.

К счастью, ни к каким наркотикам я не пристрастился. Не знаю, лучше это или хуже, но алкоголь мне всегда нравился куда больше. Я не понимаю, когда люди спрашивают меня, не скучаю ли я по вечеринкам. Я вроде бы все перепробовал.

Удивительно, что с нами в Компаунде ни разу не случалось ничего плохого.

В те дни никто не пытался воспользоваться нами, не придумывал о нас безумные сплетни. Мы могли спокойно тусоваться и не стыдиться этого. Мы были относительно неизвестной группой – всего лишь ребятами с подведенными глазами, у которых была квартира, куда мог прийти любой желающий. Подавляющее большинство моих воспоминаний об этой квартире связаны с тем, как мы покупали алкоголь в Rite Aid, сидели дома и говорили о том, как мы станем самой популярной группой в мире. А еще с нашими вечеринками, на которые приходили самые разношерстные гости.

Но тусовки были для меня не так уж важны. Моим главным приоритетом оставалась музыка.

Клип на Knives and Pens продолжал набирать просмотры. Вскоре его популярность заметили в Hot Topic, и в моей жизни появилось еще два важных человека.

Музыка, которую писали Джейк и Джинкс, была больше похожа на традиционный метал. Этот стиль требовал несколько иного набора навыков барабанщика. То, что играла Сандра, было ближе к панк- и эмо-року. Мы с ней разделяли общую любовь к таким группам, как Alkaline Trio, и ездили по окрестностям под песни Tegan and Sara.

Наши гитаристы были знакомы с Кристианом «CC» Комой по другому совместному проекту. Его стиль гораздо больше соответствовал нашей музыке.

Мы встретились с Сандрой в Starbucks в Бербанке, чтобы обсудить ее замену. У нас было разное видение Black Veil Brides. Мы разошлись на доброй ноте и остались очень хорошими друзьями. В то время я был готов с ходу разрешить любую проблему, которая вставала на нашем пути, но ситуация с Сандрой была иной. Она была к нам очень добра.

Кристиан – один из самых жизнерадостных и добрых людей в моей жизни. Ему всегда удается поднять настроение мне или кому бы то ни было. А еще он может приспособиться к любой ситуации. Присоединившись к Black Veil Brides, Кристиан сразу же перенял наш стиль в одежде и гриме (после прослушивания, на котором он ошеломил нас своими музыкальными способностями, Джинкс даже отфотошопил его фотографию, чтобы понять, пойдет ли ему. Ему очень шло).

СС охотно согласился на безумные прически и все остальное. В то время было многие люди хотели присоединиться к нашей группе, но категорически отказывались менять свой образ. Я все думал: «Ого, у тебя есть свой стиль. Круто. И как, помог он тебе?» Кристиан понимал нашу идею и разделял любовь к группам, на которые мы равнялись.

Он не только помог нам развить визуальную составляющую, но и развивал в ней свою индивидуальность, чем лишь укрепил свою позицию. Казалось, будто он был с нами с самого начала.

Он просто невероятный барабанщик и замечательный друг.

Standby Records удалось договориться о продаже футболки с Black Veil Brides на сайте Hot Topic. На тот момент мы уже вернулись из первого тура, но еще не выпустили дебютный альбом. Помню, как смотрел ее дизайн; я тогда жил у Джинкса. Нам казалось, что у нас достаточно много фанатов на YouTube, MySpace (в том числе и с моей личной страницы) и из клубов, и нам удастся продать хотя бы небольшое количество футболок. Как нам сказали, если они будут хорошо продаваться в интернете, то Hot Topic начнет поставлять наши футболки в свои магазины.

В те дни ассортимент в интернете у многих брендов достаточно сильно отличался от розничного. Физические магазины были маленькими, в то время как интернет-магазины напоминали рекламу Rockabillia в конце журнала Hit Parader, откуда я заказывал мерч таких групп, как The Damned. Казалось, что на сайте Hot Topic можно было найти футболку с изображением любой группы, вплоть до самых малоизвестных,

Дизайн футболки был довольно простым: сама она была черной, и на нее белыми чернилами нанесли высококонтрастное изображение моего лица с ранним прототипом макияжа и добавили потертостей. Принт был большим, заметным и чем-то напоминал логотип Misfits.

После успешного «тестового запуска» на своем веб-сайте Hot Topic начали продавать нашу футболку в нескольких магазинах в Южной Калифорнии. Говорят, что на протяжении нескольких недель она была самой продаваемой футболкой в Голливуде и Хайленде и даже сумела превзойти продажи мерча исполнителей с крупных лейблов, а в одном магазине она стала даже популярнее товаров по «Сумеркам».

В туре мы встретили людей, у которых Knives and Pens смогла найти отклик. У нас был менеджер, музыкальный агент и юрист. Hot Topic были готовы продавать наш мерч. Standby Records хотели выпускать нашу музыку. Нам нужно было записать альбом.

Наш лейбл часто направлял свои группы в одну студию в Кливленде, которая принадлежала владельцу лейбла. Там музыканты записывали свои треки с штатным звукорежиссером.

Мы не горели желанием ехать туда, но денег на запись альбома в Калифорнии у нас не хватало. К счастью, Бласко предложил спродюсировать альбом и привлек к его созданию продюсеров, звукорежиссеров и операторов Джоша Ньюэлла и Престона Бобеля.

Наш первый альбом был записан в марте-апреле 2010 года в студии звукозаписи Clear Lake в Северном Голливуде. Свои альбомы там записывали такие группы, как No Doubt, Jimmy Eat World и Steel Panther. Эта студия расположена недалеко от магазина Circus Liquor, настоящей голливудской достопримечательности, которую можно увидеть во многих фильмах.

Когда я говорю, что Бласко стал нашим продюсером, я имею в виду, что он иногда приходил в студию и делился с нами своим мнением. В этом не было его вины, но Джон Фельдман, с которым мы работали после него, обычно сидел с нами весь день. Бласко передал нам бразды правления и дал возможность записать именно тот альбом, о котором мечтал я и наши гитаристы.

В студии Clear Lake были комнаты разных размеров. Помещение, в котором я записывал вокал, было похоже на кладовку. Звукорежиссеры там были просто фантастические, но их расценки были нам не по карману. В качестве исключения они согласились сделать нам скидку, так что графики были просто сумасшедшими; Джош, например, в то время работал с Linkin Park в студии NRG. Иногда мне звонили прямо посреди ночи и просили записать еще одну партию.

Многие партии из We Stitch These Wounds были написаны отдельно друг от друга. Музыку к нему Джейк и Джинкс написали еще до нашего знакомства, но текст к песням писал я. Одноименная композиция была написана еще до записи альбома, но звучала несколько иначе. Так получилось, что у Джейка и Джинкса была похожая песня, а я смог без особых изменений наложить на нее свои слова и мелодию.

Не могу сказать, что у меня сохранилось много ярких воспоминаний о тех временах, когда мы записывали We Stitch These Wounds. По крайней мере, обычно волнение от создания первого альбома запоминается куда больше. Это был лишь шаг на пути к моей цели. У нас было туго с финансами, и альбом звучал не совсем так, как нам хотелось бы. В основном я запомнил лишь то, как мы обсуждали свои планы. Я слушал сведенные фонограммы и думал: «Звучит не очень. Но мы продолжим двигаться вперед».

Какие-то песни мне даже пришлось писать экспромтом, потому что их было слишком мало, например, Never Give In. Я сочинял ее на ходу, методом проб и ошибок.

Один из наших бывших участников, который ушел еще до записи альбома, в какой-то момент сказал, что у Black Veil Brides нет «очарования» или «истории», которые, по его мнению, обязательно должны быть у группы на этом этапе. Я тогда подумал: «Да мне плевать. У нашей группы будет история, я знаю». И оказался прав.

Мы были молодой группой, у которой была растущая аудитория на андеграундной сцене и контракт с небольшим независимым лейблом. Пускай у нас не было большого количества денег, но мы изо всех сил старались добиться поставленных целей – вот наша история.

Тем временем наши футболки начали продаваться во все большем количестве магазинов Hot Topic. Вскоре мы отправились в наш первый крупный тур, где выступали на разогреве у From First to Last.

Почти в каждом магазине Hot Topic можно было найти эту футболку (она не снималась с производства).

Бласко позвонил сообщить нам, что Warner Bros. заинтересовались Black Veil Brides. Альбом еще не вышел, а нас уже пригласили на встречу с крупным звукозаписывающим лейблом в свете хороших продаж нашего мерча. Перед встречей я сидел в машине, слушал We Stitch These Wounds и понимал, что она звучит не так, как надо.

Я гордился этими песнями, но попытался поставить себя на место человека, который никогда раньше не слышал нашу группу. «Звучит ли эта запись так, как я задумал? Поймет ли слушатель послание, которое я хочу донести до мира?» По правде говоря, после того, как мы закончили запись, мы поняли, что альбом не соответствует нашим ожиданиям. Он был недостаточно грандиозным.

Он не был похож на то громкое заявление, какое мы хотели сделать.

Меня это выводило из себя. Но в то же время мы были как никогда раньше готовы вложить в нашу музыку себя без остатка. «Этот альбом, на который никто не хотел тратить свое время, все равно станет успешным. А затем мы запишем еще один, и он будет еще лучше и грандиознее».

В ранние годы мне казалось, что другим группам, появившимся в то же время, слава досталась куда проще. Если нам что-то было нужно, мы делали это сами. Мы никогда не были чьими-то любимчиками. Даже после того, как мы подписали контракт с лейблом и начали выступать по всему миру, единственными, кто верил в нас кроме нас самих, были наши фанаты (со временем мы поняли, что их любовь – одна из самых крутых вещей на свете).

Затем мы решили перейти от маленького инди-лейбла к крупному, кому-то вроде Warner, благодаря которым в мейнстрим ворвались такие группы, как My Chemical Romance и Avenged Sevenfold. Перед тем, как пойти на встречу с ними, мы встретились с Бласко в ресторане El Torito, который был прямо напротив офиса Warner. Бласко, как хороший менеджер, предупредил нас: нет никакой гарантии, что нам что-то предложат.

Но я уже знал, что контракт с крупным лейблом неизбежен.

Как и в детстве, когда я играл в хоккей или зачитывал Dig Up Her Bones на прослушивании в SCPA, я был полон решимости произвести на представителя Warner незабываемое впечатление. В то время я старался выглядеть и вести себя как можно более экстравагантно и эксцентрично. Я сказал себе: «Давай. Покажи им, кто ты такой». На встречу мы пришли в образах.

Я сел, закинув ноги на пианино, принадлежащее Нилу Янгу, и начал разговор с неслыханной наглости: «Итак, что именно вы хотите для нас сделать?» Неудивительно, что встреча прошла просто ужасно. Warner Bros не стали нам ничего предлагать.

Зато планы на нас уже были у другого исполнительного директора, Джейсона Флома.

Джейсон начал свою карьеру в Atlantic Records под руководством покойного Ахмета Эртегуна. Он помог добиться славы таким группам, как Twisted Sister, Skid Row и Stone Temple Pilots, а также многим другим. После продажи собственного лейбла Lava Records он стал генеральным директором Virgin Records и, в конечном итоге, Capitol Music Group, где подписал контракт с Кэти Перри. В 2009 году он вернул себе Lava Records, где подписал контракты с Lorde и Jessie J.

Джейсон был другом главного музыкального директора Hot Topic, который и посоветовал ему заценить нашу группу. Посмотрев клип на Knives and Pens, он начал писать и звонить Дине с неустанной решимостью. Он знал, что у нас была встреча с Warner Bros Records.

Он пригласил меня и еще одного участника на «ужин». Вместо того, чтобы поесть, мы решили выпить. Джейсон посчитал, что мы были одними из тех рок-звезд, чей рацион состоял из виски и сигарет, хотя на самом деле все было совсем не так.

Он отвел нас в знаменитую итальянскую закусочную в Западном Голливуде, но мне ничего из меню не приглянулось. В то время я заказывал в ресторанах только жареную курицу, а если ее не было, то я просто не ел. Я не знал, как объяснить это известному директору крупной звукозаписывающей компании. Я пробормотал что-то вроде «О, э-э, я не ем». Я ничего не заказал. Я сказал: «Я только пью».

Честно говоря, эта встреча была очень неловкой. Я сильно разнервничался. Но Джейсон смог заполнить пустоту в нашем разговоре благодаря своему богатому воображению, которое идеально соответствовало нашему таинственному образу.

Я рад, что Warner опередили Джейсона. К тому времени, когда мы вели переговоры с Lava Records (который теперь был частью Universal Republic), я уже не переживал о том, что что-то может пойти не так. Благодаря неудачному опыту мы смогли научиться подходить к делу спокойно и ответственно, и все прошло гладко.

Джейсон по-настоящему верил в нас и был непоколебим в своем желании подписать с нами контракт. Он обсудил детали нашего сотрудничества с Диной и Standby. Все были оптимистично настроены относительно Black Veil Brides и своих дальнейших задач.

Теперь с нами были Джейсон Флом и Universal Music. Пришло время зажечь этот мир.

У Джейсона были хорошая репутация и многолетний опыт работы в музыкальной индустрии, а вместе с тем и множество полезных связей. Он познакомил нас с Джошем Абрахамом, который работал с Linkin Park, 30 Seconds to Mars, Velvet Revolver, Atreyu, Slayer и многими другими исполнителями. Мне же он был известен как продюсер моего любимого альбома Alkaline Trio под названием Agony & Irony. Наш следующий альбом он продюсировал вместе с Люком Уокером, который работал с ним над альбомом Alkaline Trio и также участвовал в выпуске альбомов Korn, From First to Last и Filter.

В начале 2011 года мы вместе вошли студию The Pulse Recording, где записали свой полноформатный альбом Set the World on Fire, ставший первым альбомом на крупном лейбле. Наши новые песни, такие как The Legacy, Fallen Angels и Rebel Love Song по звучанию были гораздо ближе к тому, что представлял себе маленький мальчик с большими мечтами из Цинциннати.

Подавляющее большинство песен в Set the World on Fire изначально существовало в виде инструментальных партий, к которым позже были добавлены тексты и мелодии. Мы проштудировали все демо Джейка, Джинкса и Кристиана. Во всех них было много быстрых гитарных риффов. Какие-то треки уже были похожи на законченные инструментальные партии (первым альбомом, который мы написали полностью с нуля, стал Wretched and Divine).

В Set the World on Fire мы впервые позволили себе поэкспериментировать с акустикой. Я много читал о Матте Ланге, выпустившем культовые рок-альбомы AC/DC и Def Leppard, и о «стене звука» – технике, используемой при записи бэк-вокала. Припев Legacy почти что комичен: бэк-вокал берет там все ноты, какие только можно взять.

В бэк-вокале на Set the World on Fire и мини-альбоме Rebels одновременно можно услышать сотню разных версий Люка Уокера. У него просто невероятный диапазон и тональность голоса. В будущем, особенно когда мы работали с Джоном Фельдманом, бэк-вокалом занимался я, но на этих записях был именно Люк (его работа несколько затерялась при сведении).

Вынужден признать, что с некоторыми песнями из этого альбома я не чувствую никакой личной связи. Тексты в них были скорее моим представлением о том, что мог бы сказать человек, оказавшийся на моем месте, а не выражением моих собственных чувств. Я был еще очень молод, и меня окружали люди, которым больше нравилось что-то в духе хэви-метала 80-х, что-то, что тогда играло в клубах на бульваре Сансет, так что я и сам стал склоняться к подобному стилю. Я хотел быть крутым. Хотел быть интересным. Хотел, чтобы во мне была какая-то загадка.

Хоть мне и нравится Set the World on Fire, и он является неотъемлемой частью нашей истории, сами песни не так много значат для меня. Работая над нашим следующим альбомом, я уже точно знал, что и как хочу донести до слушателей.

Подход «все или ничего» теперь касался не только нашей музыки, но и сценических образов. Я придумал откровенно нелепое, но тем не менее непреложное правило: на всех мероприятиях, куда мы ходили всей группой, мы должны были приходить в гриме.

Везде, куда бы мы ни пошли, мы были в наших образах эпохи Set the World on Fire. Моя непреклонность в этом вопросе иногда приводила к довольно странным ситуациям. К примеру, нас хотели сфотографировать для журнала о татуировках. Что делать в таком случае? Нам пришлось придумать вариант образа без боевой раскраски.

Я не жалуюсь. Несложно что-то сделать, если по-настоящему этого хочешь. Мы любили носить костюмы и грим. Тогда я все твердил, что перестану это делать лишь тогда, когда мне надоест. Я очень отчетливо помню европейский тур 2012 года. Тогда мой грим с каждым днем становился все менее и менее заметным. Он исчезал с моих рук и ладоней, и в конце концов я оставил лишь чуть-чуть под подбородком и на лице. Получилось что-то очень странное: у меня было бледное белое лицо и подведенные глаза, больше никакого макияжа не было. Выглядело не очень хорошо.

Мы не могли притворяться, если интерес прошел. Так что мы прекратили краситься.

Но тогда мы полностью посвящали себя нашей задумке, независимо от обстоятельств, даже гастролируя по Америке в поддержку нашего первого альбома. Во время тура Sacred Ceremony в августе 2010 года мы должны были выступать на радио Цинциннати с акустической версией Knives and Pens. Предполагалось, что мы будем выступать рано утром, когда большинство людей едет на работу, то есть в шесть утра.

Мы отыграли концерт в Детройте, а затем поехали к моим родителям. Дорога заняла всю ночь, но мы так и не уснули. Добравшись до дома, мы начали заново наносить грим. Напоминаю: нас не должны были снимать. Мы выступали не на телевидении, а на радио. Но мы хотели произвести впечатление на работников станции и всех, кто решит с нами сфотографироваться. Мы хотели выглядеть как Black Veil Brides.

Мы повели себя немного по-скотски. Мы старались быть настолько неприятными, насколько могли, и нам это нравилось. На нас не могли не обратить внимание. По мнению человека, который всему учился у Джина Симмонса и Пола Стэнли, появление на радиостанции в таком виде вызвало бы еще больший ажиотаж. Грим стал не только нашей боевой раскраской, но и рекламной стратегией.

Я понимал, что мне всего девятнадцать и все это было лишь притворством. Мне не нравилось быть самим собой, так что я с легкостью прикидывался кем-то другим. Когда я смотрелся в зеркало, я не узнавал в нем себя.

Гораздо легче сбежать от самого себя, если на тебе костюм. К концу хэллоуинской вечеринки любой начнет вести хоть чуть-чуть иначе. Наденьте костюм тигра, и вам непременно захочется выпятить свою грудь, начать издавать странные звуки и показывать какие-то жесты руками.

Как я уже говорил, в детстве я гулял по своему району в костюме Бэтмена. Это не было частью какой-то ролевой игры, потому что у меня не было друзей. Мне просто казалось, что я выгляжу круто. Костюм освобождал меня от застенчивости и заурядности. В нем я становился супергероем. И плевать, понимали ли это другие.

Как-то раз ко мне даже пристали хулиганы. Я сказал им, что если они что-нибудь со мной сделают, то я позову своего кузена Алекса, и он побьет их. Это меня спасло. Я помчался домой и рассказал о случившемся папе. Мне тогда было семь или восемь лет, и я надеялся, что он встанет на мою защиту. Мне хотелось, чтобы он отыскал этих хулиганов и преподал им урок.

Вместо этого он хотел поговорить со мной. Я очень этому удивился, а потом и вовсе расстроился. Я просто не мог в это поверить! Папа объяснил мне, что любой ребенок, который ходит по улице в костюме супергероя, хотя до Хэллоуина еще далеко, может привлечь к себе нежелательное внимание со стороны остальных. Поначалу его слова разозлили меня, но со временем я понял их смысл.

С тех пор я перестал ходить в костюме Бэтмена, но по-прежнему остался своего рода супергероем. Я знал, что людям не понравится, если мы явимся на радиостанцию в шесть утра в наших сценических образах. Но я больше не злился. Я просто принял этот факт. Мне не терпелось дать людям повод обсудить наш внешний вид. Нас, разумеется, спросили об этом в эфире, тем самым предоставив еще одну возможность для продвижения группы.

Желание доказать свою значимость врагам, как реальным, так и мнимым, будь то люди, которые не воспринимали меня всерьез в школе, или анонимы, размещавшие отфотошопленные фотографии со мной на форумах, по-прежнему придавало мне сил. Я жаждал мести. Мой бой не прекращался ни на секунду. Моя дерзкая внешность стала своего рода вуалью. Я ожидал, что люди будут негативно реагировать на то, как мы выглядели, но был готов противостоять им.

Можно, конечно, подумать, что все это было не более чем пустые мечты самоуверенного подростка, пытающегося стать рок-звездой, но наше выступление прошло хорошо. Мы очень любезно держались со всеми работниками радиостанции и соглашались сфотографироваться со всеми желающими. Даже если кто-то делал это шутки ради, мы были рады, что на нас обратили внимание.

Пару дней спустя человек, который устроил нам это выступление, спросил меня: «Что случилось на WEBN в Цинциннати?» Я сказал ему, что, как мне показалось, нас довольно тепло приняли. «Они сказали, что с вами было скучно работать. Вы зациклились на себе и ни с кем не разговаривали. Это очень грубо». Услышав это, я понял, что с самого начала был прав.

Я лишь сильнее убедился в том, что что бы я ни делал, меня никогда не примут. Я был слишком вежлив или слишком мягок в общении? Что ж. Люди будут осуждать меня независимо от того, насколько я им приятен. И я подумал: «Так почему бы нам не дать им то, чего они хотят? Мы будем соответствовать тому образу, который они построили у себя в голове».

Такое отношение позволило нам развиваться дальше. К концу 2010 года мы успели съездить в туры Entertainment or Death и Pins and Needles. В итоге это стало самоисполняющимся пророчеством. Нас воспринимали как изгоев и фриков, которые предлагали утешение всем угнетенным и отверженным, и мы с радостью приняли такой образ.

Мы неустанно вели борьбу и выглядели соответствующе. Куда бы мы не приходили, мы всегда выделялись на фоне остальных, и нам это нравилось. В конце концов, разве я имею право провозглашать свою солидарность с аутсайдерами, если сам не буду таким? Это был мой способ показать, что я отличаюсь от окружающих. Что мне оставалось сделать? Подхватить проказу?

Мы жили нашей музыкой, много общались с прессой и использовали каждую подвернувшуюся возможность, чтобы стимулировать интерес к группе. Set the World on Fire стал нашим первым альбомом в крупном лейбле, и в его продвижение было вложено немало средств. Нам казалось, что мы должны были хвататься за все, что нам предложат: любой контракт, любое приглашение на радио.

Мы выкрутили нашу эпатажность на максимум. Нам нужно было возмущать народ, производить неизгладимое впечатление. С каждым концертом мы все больше и больше раскрывались на сцене.

Именно из-за этого я совершил одну большую глупость. Я решил забраться на декорации, но в итоге упал с огромной высоты. И попал в больницу с тремя сломанными ребрами.

В районе пересечения Голливудского бульвара и Хайленд-авеню находятся многие известные театры и кинотеатры Лос-Анджелеса, например, «Китайский театр TCL», где состоялась премьера первых «Звездных войн», и «Кодак», где проходит церемония вручения премии «Оскар». Неподалеку находится Musician’s Institute, в который со всей страны съезжаются люди, мечтающие играть рок-н-ролл. Съемки телешоу Джимми Киммела проходят через дорогу от торгового центра Hollywood & Highland Center. Каждый день по этому району ходят актеры, одетые как Человек-паук, Бэтмен, Мэрилин Монро и капитан Джек Воробей, время от времени натыкаясь на начинающих рэперов, которые предлагают всем прохожим послушать их первый микстейп. Вполне логично, что именно в Hollywood & Highland Center я и сломал себе ребра.

Мы сделали перерыв во время работы над Set the World on Fire и отправились в тур God Save the Scream по Великобритании и тур AP. 14 июня, в день выхода альбома, его заглавная песня появилась в саундтреке к фильму «Трансформеры: Темная сторона Луны», где также звучала музыка My Chemical Romance, Linkin Park и Paramore. Я был подписан на крупный лейбл и гастролировал по миру в качестве хедлайнера. Мою песню использовали в качестве саундтрека наряду с более известными группами. Мои мечты стали реальностью.

А еще я все больше отдавался каждому выступлению, направляя всю свою энергию на то, чтобы воплотить образ этакого противоречивого антигероя. Я отдавал себя с такой же безрассудной самоотдачей, с какой вливал выпивку в свое тело. Наш график был изнурительным: концерты, автограф-сессии, интервью, туры… Все это сопутствовало записи альбомов любой начинающей группы. Я продолжал работать еще усерднее.

В субботу на неделе релиза мы ездили по всей Южной Калифорнии и встречались с фанатами в магазинах Hot Topic. Наша первая остановка была в городе Онтарио примерно в шестидесяти пяти километрах от Лос-Анджелеса. Оттуда мы поехали в Уэст-Ковину, а затем вернулись в Лос-Анджелес, в Hollywood & Highland. Рядом были Virgin Megastore, Hard Rock Café, магазин Rolling Stone. Нас окружала музыка (какое-то время там велись прямые эфиры «On Air» с Райаном Сикрестом, синдицированного шоу в духе «Total Request Live»).

Мы ходили в гриме весь день. Точнее, если вы помните, это была акриловая краска, которая продавалась в местных магазинах для художников. Она не была рассчитана на человеческую кожу. Краска забивалась в поры и не давала им дышать. Ближе к вечеру нам было очень тяжело находиться в гриме. Краска затвердевала и стягивалась, и мы чувствовали жуткий дискомфорт.

Для того, чтобы избавиться от него, мы решили использовать наше стандартное решение для любой ситуации: мы напивались. Тот вечер не стал исключением. Мы провели последнюю автограф-сессию и следующие несколько часов пили шоты, коктейли и пиво, а уже в десять вечера мы должны были выходить на сцену. Мне было крайне важно оставить след в памяти зрителей. Я постоянно бросал себе вызов, пытался превзойти самого себя. Каждое мое появление становилось все более и более зрелищным. «Что бы такого выкинуть? Как заставить людей запомнить мое выступление как нечто провокационное и грандиозное?»

Мне только исполнилось двадцать лет. Я все еще чувствовал себя неуютно в своей шкуре и хотел отомстить всему миру за чувство отчуждения, которое испытывал с самого детства. Из-за этого всего я слишком увлекся созданием собственного альтер эго, которое собирался представить окружающим. Элис Купер всегда говорил, что свой сценический образ оставляет на сцене. Этот урок я не усвоил.

Я не просто выходил на сцену и пел песни. Мне нужно было свести людей с ума, вызвать у толпы какую-то реакцию, будь то положительную или отрицательную.

Я был готов к ненависти. Я мог вынести критику, сплетни, язвительные обсуждения в соцсетях. Чего я не мог стерпеть, так это безразличия. С самого детства я хотел, чтобы люди увидели, услышали и поняли меня (даже если потом они бы меня отвергли). И от этой мечты я никогда не отказывался.

Чем ближе было наше выступление в Hollywood & Highland, тем больше я хотел оставить след в душе всего мира. Тем более, как я тогда считал, мы уже вышли на мировую сцену. Мы выступали в популярном туристическом районе. Алкоголь ударил мне в мозг, и я решил произвести настоящий фурор. Этот момент транслировался на ESPN.

Я хотел не просто зажечь этот мир. Я хотел расплавить статуи звезд в музее восковых фигур мадам Тюссо, что был по соседству (в переносном смысле, разумеется, я не одобряю поджоги).

Обычно к концу выступления я так уставал, что мне не хватало дыхания допеть песни, которые так хотели услышать наши фанаты. Я начинал трезветь, и мой разум и тело выходили из строя.

Я изводил себя уже на первых песнях, постоянно бегал туда-сюда, падал и прыгал с колонок. Когда мы вышли на сцену в Hollywood & Highland, я осмотрелся вокруг и увидел гигантские статуи слонов. Мне сразу же захотелось забраться наверх и спрыгнуть оттуда на сцену.

К слонам нельзя было забраться, но я был пьян, и меня переполнял адреналин, так что это для меня уже не имело значения. На мне были скользкие ковбойские ботинки, а пол был мраморным.

Все произошло в самом начале шоу. Я был жутко перевозбужден. Примерно на середине первой песни я уже не мог держать себя в руках. Я спрыгнул со сцены и начал подниматься на первую ступеньку. И тут же чуть не поскользнулся.

Но я полез дальше. Я залез на второй ступеньку, а затем на третью. Пока я кое-как пытался устоять на ногах, я понял, что не смогу залезть на самый верх.

Я не понимал, что происходит. Я был слишком погружен в свои фантазии. Но я не был полным дураком: даже в пьяном ступоре я понимал, что достиг своего предела и не должен подниматься выше. Я решил, что и так добрался достаточно высоко. Мой прыжок все равно будет выглядеть круто и безбашенно. Правда ведь?

Я начал терять равновесие. Присел. Я был не особо силен, но алкоголь убеждал меня в обратном. Как мне тогда показалось, я мог опереться на руки и спрыгнуть. Тогда я бы приземлился на сцену. Со стороны мое тело было похоже на заглавную букву L, положенную на бок. В моем представлении я должен был допрыгнуть до сцены и встать на ноги. Вместо этого я просто упал.

При падении я врезался в столбы, стоявшие внизу. Я сломал девятое, десятое и одиннадцатое ребра с левой стороны тела. Одиннадцатое ребро треснуло – оно было полностью разбито. Оказавшись на земле, я едва мог дышать.

Медицинского персонала поблизости не было, но охранник увидел, что произошло, и бросился ко мне. Он, скорее всего, прошел какой-то курс по оказанию первой помощи. Я сломал ребра и не мог дышать – боль была невообразимой. Охранник перевернул меня на спину и попытался помочь мне. Этот большой и сильный мужчина делал мне непрямой массаж сердца.

Никогда не забуду, какой звук издала моя грудина, когда он надавил на нее. Как будто кто-то прошелся по пузырчатой пленке. Я не мог говорить. Я пытался выдавить из себя хоть какой-нибудь звук, чтобы он понял, что я в сознании и что мне не нужна помощь. В конце концов он поднял меня на ноги, и я каким-то невероятным образом продолжил выступление. По крайней мере, так мне говорили.

Мое сознание было где-то в другом месте. Я не помню больше ничего с того концерта. Судя по всему, я был в состоянии шока. Не помню, вернулся ли я на сцену после падения. Большую часть выступления другие члены группы не видели меня. Мое падение они тоже не видели. Они просто знали, что какое-то время меня не было на сцене.

Я испытываю странное ощущение, когда смотрю видео с этого концерта. Многих песен не было в сет-листе, потому что мы никогда не исполняли их вживую. Даже смешно осознавать, что я подсознательно решил спеть именно их. Было бы куда логичнее, если бы я на автомате начал петь самые известные песни, которые мы играли на каждом концерте. «Это может стать моим последним шоу. Пора показать им би-сайды!»

Следующее, что я помню – как охранник завернул меня во что-то типа резиновой покрышки. Как бы получше объяснить? Это был какой-то материал вроде тех, чем обматывают балки в большом гараже, чтобы не задеть их открывающейся дверью машины.

Помню, как кто-то предложил вызвать скорую помощь. Кто-то другой сказал, что не нужно. У меня с собой был мобильный телефон, так что я написал сообщения паре человек, в частности моим родителям и нашему тур-менеджеру. Я написал им, что меня везут в больницу и что мой телефон, скорее всего, на какое-то время будет недоступен. Как хорошо, что мне хватило ума сообщить важным мне людям, что что-то пошло не так.

Нашему тур-менеджеру Джону пришлось разбираться с проблемами в Hollywood & Highland. Позже он рассказал мне, что сразу после нашего выступления там начался настоящий хаос. Это был торговый центр, а не концертная площадка, так что профессиональных работников сцены там не было. Их роли выполняли обычные работники центра. Они не знали, что кому принадлежит, поэтому люди попытались украсть наше снаряжение. В те дни многие фанаты одевались так же, как мы, и носили такой же грим, так что работники центра подумали, что это мы забираем свое оборудование.

Парень, одетый точь-в-точь, как Джинкс, взял футляр для гитары (пустой) и направился к выходу. Джон догнал его и отобрал у него футляр.

Подъезжая к парковке больницы, мы увидели гигантские буквы «A» и «B», похожие на детский конструктор, и огромного плюшевого мультяшного медведя. Вход тоже выглядел довольно красочно. Я подумал про себя: «Мне кажется, это детская больница…»

Боль все еще была невыносимой, несмотря на то, что я все еще был очень пьян. Когда меня ввели внутрь, я ругался как сапожник, мое лицо было измазано красной помадой, а тело покрыто черной краской. Я был в леопардовых штанах из спандекса, поверх которых была резиновая покрышка, намотанная охранником. Бедные дети, должно быть, подумали, что я выползл прямиком из их ночных кошмаров.

Мы поняли свою ошибку, вернулись в машину и поехали во взрослую больницу, отделение Kaiser Permanente на бульваре Сансет – она находилась через дорогу от детской.

Я все твердил: «Я не под кайфом! Я пьян. Но не под кайфом!»

Из-за затвердевшей краски врачи долго не могли попасть мне в вену. Медсестры несколько раз кололи мимо, пытаясь взять у меня кровь (у меня даже остался небольшой шрам).

«Я прыгнул с девяти метров и сломал себе ребра». Ты упал с девяти метров? «Не упал. Прыгнул».

Затем мне решили поставить капельницу с обезболивающим, чтобы я перестал кричать. Медсестры пытались стереть краску ватным диском со спиртом, но у них ничего не вышло. Это была акриловая краска из магазина для художников. Им пришлось ее соскребать. Усердно соскребать.

В конце концов я сказал им, что я «театральный исполнитель». Вопросы по поводу моего внешнего вида, кажется, тут же отпали. Они подумали, что со мной произошел несчастный случай во время спектакля.

Мама на следующий же день прилетела в Лос-Анджелес. Мы с бывшей тогда уже расстались, но она все равно пришла навестить меня. Ко мне пришел даже мой кузен Джо, которого я не видел где-то два года (он переехал в Лос-Анджелес всего за пару дней до этого, и мы очень хотели встретиться).

После выписки я две недели жил в гостинице в Западном Голливуде, расположенной всего в нескольких кварталах от всемирно известного клуба «Whisky A Go Go» на бульваре Сансет.

На той же неделе у нас состоялся релиз нашего первого альбома на крупном лейбле, а еще через неделю мы должны были отправиться в тур Warped. Какую-то часть нам пришлось пропустить, так как я десять дней восстанавливался после падения, лежа в гостиничном номере. Первые цифры продаж Set the World on Fire я увидел в тот момент, когда мне ставили клизму, чтобы вывести из моего организма остатки хряща.

Однажды утром я проходил мимо зеркала в номере и, посмотрев на себя, понял, что к моменту выхода на сцену Warped я буду выглядеть беременным. Мне нужно было есть, но ходить в туалет было слишком больно, так что мой живот раздулся. Все, что я мог делать – лежать на кровати и пытаться выздороветь.

Мэтт Гуд остался со мной в гостиничном номере. Ричард Вилла принес мне DVD-диск с «Легендой», классической романтикой/фэнтези Ридли Скотта 1985 года. Мне настолько нечем было заняться, что я пересмотрел этот фильм несколько раз.

Тим Карри из «Шоу ужасов Рокки Хоррора» в этом фильме играет Повелителя Тьмы – огромное дьявольское создание, которое хочет уничтожить последнего единорога, чтобы на землю опустилась бесконечная ночь. Миа Сара из фильма «Феррис Бьюллер берет выходной» (и «Патруля времени» Жан-Клода Ван Дамма) играет деву в беде, а Том Круз – главного героя, Джека О’Грина. Я посмотрел все, что было на этом диске, включая специальные материалы и комментарии режиссера.

Это был следующий фильм Ридли Скотта после «Бегущего по лезвию». Я узнал, что в создании саундтрека к «Легенде» должны были принимать участие Oingo Boingo, наиболее известные по песне Dead Man’s Party (которую можно услышать в «Снова в школу» покойного Родни Дэнджерфилда) и Weird Science (из фильма «Ох уж эта наука!», который на английском носит то же название), но что-то пошло не так. Скотт постоянно извинялся за то, что их песни так и не попали в его фильм (кстати говоря, фронтмен Oingo Boingo, Дэнни Эльфман, стал легендарным кинокомпозитором).

В какой-то момент мне надоело смотреть «Легенду», и я начал листать каналы. Я переключил на NBC, где шел «Голос», конкурс пения в стиле «American Idol». Это был повтор шоу, так что я смог посмотреть почти весь первый сезон всего за один день (вторым призером первого сезона стала Диа Фрэмптон из Meg & Dia).

Когда я наконец-то смог покинуть гостиницу и залезал в наш автобус, я был в предвкушении. Мне не терпелось узнать, что ждет нас во время Warped. Зрители же не совсем понимали, что можно от нас ожидать.

О нас распускали самые разные слухи. Нам удалось создать вокруг себя флер таинственности, который вызвал у публики неоднозначную реакцию. Я чувствовал их недоверие, нервозность и даже некоторую растерянность. Но даже несмотря на серьезную травму, полученную в Hollywood & Highland, я был полон решимости выйти за пределы возможного и превзойти самого себя.

Мы вышли за рамки дозволенного. Нам повезло, что основатель фестиваля Кевин Лайман не выгнал нас в ту же минуту.

Нам захотелось попасть в Книгу рекордов Гиннеса как группа, разбившая самое большое количество гитар. Но все наши попытки заканчивались тем, что мы разносили сцену.

Одно из главных преимуществ Warped – возможность открыть для себя что-то новое или необычное. В ожидании выступления своих фаворитов я всегда слушал все группы, которые выступали до них, даже если они были мне не особо интересны. У меня никогда не возникало желания направить на них свою агрессию.

Именно с Warped связаны одни из самых важных событий в моей жизни. Мой первый концерт в Цинциннати, на который я пошел, будучи еще ребенком. Выступления с Black Veil Brides, а позже и мои сольные концерты. Но все это меркнет по сравнению с самым важным событием: именно на Vans Warped Tour я встретил свою жену, Джульет Николь Симмс.

Джульет родилась в Сан-Франциско. Свою музыкальную карьеру она начала в качестве певицы и гитаристки в группе Automatic Loveletter из Тампы, штат Флорида. Какое-то время в группе играл ее брат Томми. Они выкладывались на все сто как на живых выступлениях, так и на записи в студии. Телеведущая Fuse TV Элисон Хагендорф помогла им заключить сделку с Epic/Sony, и их продюсером стал Мэтт Сквайр (Panic! At The Disco, All Time Low).

Джульет просто потрясающая. Она невероятно талантливая, целеустремленная, смелая, умная, обаятельная и красивая.

Джульет пробралась на Warped в 2008 году, не имея при себе ничего, кроме акустической гитары и прекрасного голоса. Кевин был так ею впечатлен, что в конце концов предложил ей принять официальное участие в фестивале. Мы познакомились на Warped в 2011.

Я был сражен ее голосом и красотой еще до того, как мы сказали друг другу хоть слово. Тексты ее песен также нашли во мне отклик. Я понял, что нашел родственную душу. Я стал ходить на ее выступления каждый день и просто неловко смотреть на нее до тех пор, пока она меня не заметит (это был ужасный план, не рекомендую так делать).

К счастью, она тоже приходила нас послушать. Мы с ней разговорились, и оказалось, что я тоже ей понравился. Между нами мгновенно вспыхнули чувства.

Сразу же после того, как мы начали встречаться, я предложил ей переехать в Лос-Анджелес. Мне очень хотелось быть с ней рядом.

Мне было двадцать, и я был полностью очарован девушкой, которая впоследствие стала моей женой. Тогда я думал: «Плевать на все – это то, чего я хочу. Она дорога мне».

Я считал дни до того, как она приедет в Калифорнию.

Мне нужно было снять нормальную квартиру до ее приезда. Я не знал, что Джульет уже бывала в Компаунде, и мне не хотелось, чтобы она видела, как я живу. Я больше не хотел так жить. Я все еще пил каждый день, но хотел показать ей лучшую версию себя, хотел показать ей человека, которым был на самом деле. Я не хотел, чтобы она жила с персонажем, за чьей маской я скрывался от мира.

Мэтт Гуд хотел и дальше снимать со мной квартиру. Какое-то время мы с Джульет жили в Motel 8, пока не нашли подходящее жилье. Я зашел в Компаунд, чтобы забрать свои пожитки. Джейк все еще жил там. Мэтт жил с нами до тех пор, пока не встретил девушку, которая стала его женой, и не переехал в Аризону.

Кевин Лайман взял Джульет под свое крыло, и, когда мы с ней начали встречаться, я тоже сблизился с ним. Мы часто ужинали у него дома, общаясь с ним, его женой и детьми. Он всегда честно отвечал на все мои вопросы, и у него большой опыт в гастрольном бизнесе.

В Компаунде продолжали устраивать вечеринки, хотя он определенно утратил былую славу. В конце концов он превратился в респектабельное холостяцкое жилище Джейка. Он покрасил стены и купил симпатичную мебель (даже забавно думать, что его нынешние жители не имеют ни малейшего представления о том, что там когда-то творилось).

Когда я познакомился с отцом Джульет, я все еще ездил на своем Cadillac 98. Ее отец решил навестить нас в Лос-Анджелесе. В ресторан он приехал на такси, и мне почему-то взбрело в голову, что было бы неплохо предложить подвезти его обратно. После того, как это вырвалось из моих уст, я вспомнил, что моя машина была полна упаковок от Junior Mints, пустых банок, одежды, и, скорее всего, в ней где-то валялась бутылка мочи (и не одна). Я целых пять минут вычищал весь мусор в багажник прямо у него на глазах. Так и прошло мое знакомство с будущим тестем.

В том же году Джульет пригласили на прослушивание в «Голос», но она ничего о нем не знала. Мне повезло: я смотрел это шоу в отеле, так что довольно много знал о нем, и все объяснил ей (первый и последний раз в жизни вышло так, что я знал о каком-то реалити-шоу больше нее).

Я был очень счастлив с Джульет и вновь начал чувствовать связь с самим собой. Я знал, что мой злодейский образ не был аутентичным, и решил, что пришла пора все менять. К сожалению, за моей травмой в Hollywood & Highland следовала череда самоповреждений.

Пока Джульет проходила свое первое прослушивание для «Голоса», я был в Европе, где разбил себе лицо.

Это произошло в конце октября 2011 года на концерте в Люксембурге. Я проломил себе череп и сломал нос по центру. Мы выступали на огромной площадке, на которую пришло слишком мало людей. Мы и у себя дома не были настолько популярны, а чтобы заполнить этот зал, пришлось бы собрать в нем всех жителей города. Мы с Джульет только вступили в отношения, и мне было очень сложно находиться вдали от нее. А оттого, что зал был полупустым, мне становилось еще обиднее.

Международная телефонная связь в те дни была просто отвратительной. Я позвонил ей из Люксембурга, но общаться по телефону было трудно. Я хотел быть рядом с ней. Как и всегда, я решил заглушить свои переживания алкоголем.

Когда мы вышли на сцену, я уже был пьян и вел себя на сцене как обычно. Я извивался, ползал, топтался, бегал взад и вперед. Ближе к концу выступления я решил прокатиться под барабанной стойкой, но не заметил шест, протянутый через ее заднюю часть. Пытаясь подняться, я с треском разбил себе лицо.

Роберт Мерфи, давний член нашей команды, который с тех пор стал успешным татуировщиком, увидел, что произошло. Я подошел к нему и спросил: «У меня сломан нос?» Он сказал: «Нет».

Я повернулся к зрителям и снова начал петь. В этот миг меня пронзила боль. Я развернулся назад и посмотрел в сторону Джонатана, чему он очень удивился. Я показал на свой нос вопрошающе посмотрел на него. У него аж челюсть отвисла.

Я бросился со сцены. В зеркале за кулисами мы с Джоном рассматривали мое лицо, пытаясь понять, что именно с ним произошло. Вроде как сломан был нос, но боль я ощущал в черепе. Мы не знали, что с этим делать, мы ведь не врачи.

Нам пришлось отменить несколько концертов, и я выложил в сеть свою фотографию, чтобы люди знали, что травма была серьезной. Мы не любим отменять свои концерты. Некоторые группы от этого теряют доверие фанатов и прессы, но наши поклонники отнеслись к ситуации с пониманием. И все же мы хотели продолжить наш тур. Следующей остановкой был Лондон.

Мы отыграли один концерт в Великобритании, чтобы понять, смогу ли я выступить и в других странах. Мое лицо раздулось, как воздушный шар. На ноябрь того же года мы запланировали небольшой тур по США в качестве хедлайнеров, а потом должны были выступать вместе с Avenged Sevenfold, Hollywood Undead и Asking Alexandria, и также в Америке.

Меня очень сильно напрягала новая травма. Сломанные ребра отошли на второй план. Я лечился алкоголем. Я по-прежнему был тусовщиком, так визит к врачу был последним, о чем я думал, когда я ощущал какую-то боль в боку.

Нужно было сходить на физиотерапию, но у меня не было ни медицинской страховки, ни лишних сбережений. Деньги нужны мне были для того, чтобы съехать из Компаунда и снимать новую квартиру с Джульет.

Наша квартира была небольшой, но значительная часть нашего дохода все равно уходила на оплату аренды. Мы ведь жили в Лос-Анджелесе. Я в Компаунде платил 500 долларов в месяц, а кроме меня там проживало еще три человека.

Передо мной встал выбор: потратить деньги на врачей, чтобы убедиться, что мои ребра срастаются правильно, или купить что-то для квартиры. Я выбрал последний вариант. Пусть это была дешевая мебель из «Икеи», но это была хоть какая-то мебель. Я покупал еду, вместо того чтобы пойти на физиотерапию. Я подозревал, что что-то с моими ребрами не так, но решил проигнорировать боль.

Я мог попросить о помощи родителей. Мы всегда были очень близки, но в том возрасте я опускал некоторые подробности своей жизни. Мне не хотелось беспокоить их по пустякам или обременять финансово. Я хотел, чтобы они думали, будто у меня все в порядке.

Стоило сказать им, что мне нужно сдать кое-какие анализы. Как я уже упоминал ранее, мои родители – мои лучшие друзья. Они всегда были моими героями. Напиться и прыгнуть с огромной высоты я решил сам, потому что хотел соответствовать образу этакого негодяя-отщепенца.

Моими первыми героями стали мои родители. Затем в моей жизни появились Джин Симмонс, Пол Стэнли и Мэтт Скиба. Благодаря родителям я смог основать Black Veil Brides, а благодаря Black Veil Brides – встретить исполнителей, чья музыка и образы оказали на меня огромное влияние в детстве.

В конце 2011 года мы выпустили мини-альбом, который отдавал дань уважения нескольким нашим героям. В альбом Rebels вошла песня Coffin, записанная еще для Set the World on Fire, шестиминутная режиссерская версия клипа на Rebel Love Song и два кавера: на песню Rebel Yell Билли Айдола, выпущенную в восьмидесятых, и Unholy группы KISS из альбома Revenge, записанную вместе с гитаристом Винни Винсентом, который играл на Creatures of the Night (хотя на обложке альбома был Эйс) и официально на Lick it Up.

Coffin до сих пор остается моей любимой песней из того периода и одной из моих любимых песен в целом. Работая над ней, я очень много думал об условиях, в которых тогда жил – я фактически разъезжал по стране в своего рода гробу. А еще это песня о людях, которые говорили, что наша слава мимолетна и что нам все еще нужно записать песню, которая «выстрелит». Многие опытные музыканты говорили нам: «Вы, ребята, стали бы настоящей сенсацией, будь у вас такая песня». Coffin – это песня о неповиновении. Никто не сможет отнять у нас нашу мечту.

Примерно в то же время, когда мы выпустили наш второй альбом и последующий мини-альбом, все говорили, что нас ждет огромный коммерческий успех, хотя в конечном итоге этого не произошло. Мы старались трезво оценивать ситуацию, что было довольно тяжело, поскольку нам предрекали гораздо большее.

Мы вернулись из тура в поддержку Set the World on Fire, и я понял, что мне не нравится направление, в котором развивается группа. Достигая все новых высот, я лишь сильнее убеждался в том, что восприятие группы и связанные с ним ожидания не соответствуют моему видению.

От нас ожидали хэви-метал в духе восьмидесятых и присущую ему чрезмерную секусуализацию, но это не то, что нравилось мне в детстве. Не буду лукавить – какое-то время я тоже делал безумные прически и одевался в стиле Mötley Crüe. Все мы через это проходили. Но ранний образ Crüe был для меня скорее мостом между KISS и более мрачным хоррор-панком, который я любил, например, Misfits – их дискография же меня не особо интересовала. Я годами говорил это в интервью. Я знал все их хиты, но менее известные песни послушал уже в более взрослом возрасте.

Я не собирался писать песни о вечеринках и сексе. Но все ожидали, что наша группа будет развиваться именно в этом направлении, и вскоре я заметил, что и сам поддаюсь этим веяниям, поддерживая дух «грязного» глэма восьмидесятых в интервью и во всем, что мы делали. К концу тура я просто устал. Я знал, что посыл, который я заложил в We Stitch These Wounds, был утерян. А глэм-метал меня не интересовал.

Я был рад тому, что мы смогли достичь успеха. Наша популярность была просто невероятной. Но я знал, что нам нужно было меняться. Я возвращался домой из тура и прямо в самолете набрасывал новые идеи для нашего следующего альбома. Основную концепцию Wretched and Divine я придумал за один полет и записал ее в заметках у себя на телефоне. Как только мы приземлились, я разослал свои идеи остальным членам группы.

Вместе с Патриком Фогарти и Ричардом Виллой мы придумали визуал к альбому, а также разработали свою «библию», что в данном случае обозначает справочное руководство, составленное автором и его командой и содержащее информацию о персонажах, элементах дизайна, декорациях и основных компонентах телесериала, кинофраншизы, серии комиксов или других медиа.

Следующий альбом мы решили выпустить с продюсером Шоном Биваном, который тоже был уроженцем Огайо. Он занимался сведением известнейших песен Nine Inch Nails и продюсировал прорывные альбомы Мэрилина Мэнсона, Antichrist Superstar и Mechanical Animals. Как я уже упоминал, заглавный трек Set the World on Fire попал в саундтрек к фильму «Трансформеры: Темная сторона Луны», а теперь нам выпала возможность записать песню для «Мстителей».

Мы только вернулись из тура и почти сразу же приступили к работе с Шоном. Мы написали песню Unbroken, которая в итоге вошла в саундтрек фильма. Нам очень понравилось работать с Шоном, так что мы сразу же переключились на наш следующий альбом и записали барабанную партию для демо-записей песен, которые по настроению напоминали Set the World on Fire. Примерно в это же время мы узнали, что с нами хочет поработать Джон Фельдманн, продюсер первой величины.

Фельдманн – фронтмен Goldfinger, но он более известен тем, что продюсировал альбомы таких групп, как The Used и Panic! at the Disco, а также 5 Seconds of Summer и Blink-182; по всему миру было продано свыше пяти миллионов экземпляров этих альбомов. Он пригласил меня к себе домой, чтобы обсудить со мной идеи для предстоящей записи, и сразу же был очарован придуманной мной концепцией. «Ваш альбом будет похож на оперу», – сказал он мне. «В нем будет много инструментовки, тонов и различных звучаний».

Все, что он предлагал, расходилось с тем, чего хотел Шон. В этом не было ничего страшного, но альбом получался уж слишком похожим на вторую часть Set the World on Fire. Я немного поработал с Джоном, а затем вернулся к Джейку и Джинксу, и мы написали We Don’t Belong. Сведенное демо звучало именно так, как я представлял себе Wretched and Divine. «Именно эту историю я и хотел рассказать», – подумал я.

Инструментал, звучание в духе композиций Дэнни Эльфмана, длинный припев, тяжелый и вместе с тем мелодичный – вот чего я хотел. А самым главном было то, что новый альбом не был похож на хэви-метал восьмидесятых. Этот проект был намного более амбициозным и грандиозным.

Передо мной встала незавидная задача: я должен был прийти в студию и сообщить известному продюсеру, который мне очень нравился и которого я уважал, что мы больше не будем с ним работать. Стоит добавить, что мы на тот момент еще не заключили сделку с Фельдманном, и нам казалось, что он не согласится нас продюсировать, да и денег у нас не хватило бы. Но одно я знал наверняка: с Шоном мы делали не то, что хотели.

Я пришел в студию и попросил Шона выйти поговорить со мной. Я попытался обсудить этот вопрос как можно более дипломатично. Потом возникла очень неловкая ситуация: Шон вернулся назад и сказал Кристиану собирать барабаны. «Меня только что уволили, так что запись закончена». (Шон – замечательный человек, с которым мне посчастливилось встретиться еще раз).

Почти сразу же после этого разговора я позвонил Фельдманну, или Фелди, как его называют друзья. «Я только что уволил нашего продюсера. Вы не хотели бы записать с нами альбом?»

Мы и так отставали от графика, а теперь нам и вовсе пришлось начать все сначала. А еще мы потратили значительную часть бюджета, и у нас не было оснований требовать от Шона вернуть какие-либо депозиты, поскольку он не нарушал никаких договоренностей и имел право на ту сумму, которую мы ему заплатили. Фелди в тот момент был занят на другом проекте, но был очень заинтересован нашим альбомом и заверил меня, что он что-нибудь придумает.

Мы, наверное, пропустили где-то три дедлайна, но оно того стоило. Фелди понял, чего я хотел. Он поверил в мою идею. У нас не было времени или ресурсов, необходимых для ее реализации, но в конечном итоге у нас все получилось. Как только лейбл смог услышать наше с Фельдманном детище, они поняли, почему он так хотел с нами работать.

Наш менеджер по продукту настолько в нас поверил, что смог выбить из Universal средства на продвижение альбома, в том числе и на съемки фильма. Несмотря на то что мы еще не записали ни одного радиохита, их руководство поддержало нашу идею. Нам даже хватило денег на то, чтобы поехать на высохшее озеро Эль Мираж в пустыне Мохаве и отснять там визуал для Wretched and Divine. Он получился именно таким, как я хотел.

Мне было всего двадцать лет, у меня уже был какой-никакой успех и возможность записать концептуальный альбом, о котором я давно мечтал. Мой кузен Джо каждый день снимал нас в студии. Просматривая отснятый материал несколько лет спустя, я заметил, насколько бестактно вел себя с людьми, и мне стало стыдно. В документальном фильме есть сцена, где Джинкс говорит, что припев Devil’s Choir кажется ему слишком попсовым, а я отвечаю ему что-то вроде: «Да уж, просто бесит, когда крутая песня всем заходит». Я вел себя как мудак. Постоянно грубил людям. Но тогда я был настолько уверен в своем видении альбома, что мне было плевать не мнение окружающих. Ребята хотели либо новый Set the World on Fire, либо что-то в духе классического агрессивного хэви-метала.

Я же хотел, чтобы у Black Veil Brides была своя рок-опера. Мы пытались сделать что-то усредненное между тем, что хотели другие участники, и что хотел я, поэтому этот альбом получился неплохим даже по нынешним меркам. Один из синглов даже получил золотую сертификацию RIAA.

Мы очень долго и усердно трудились над этим синглом, но в конце концов он появился совершенно случайно. В тот день мы потратили несколько часов на работу над другой песней, которую в конечном итоге решили не записывать, потому что ближе к вечеру поняли, что она нам не нравится. Мы начали с чистого листа. Так и появилась In the End.

Релиз сингла состоялся на Хэллоуин в 2012 году, а альбом вышел в январе 2013. Сразу же после выхода альбом Wretched and Divine: The Story of the Wild Ones стал вторым по популярности альбомом в жанре хард-рок. Он занял 5-е место в чарте Billboard’s Top Album Sales и 7-е место в Billboard 200. Успех альбома вселил в нас оптимизм.

Мы начали играть на больших площадках. Весь 2013 год мы провели в турах: мы съездили в свой собственный тур The Church of the Wild Ones, в тур журнала Kerrang! еще один тур Wild Ones, снова выступили на Vans Warped и съездили в тур Monster Energy Outbreak, во время которого мы не раз исполнили кавер-версию песни Fiend Club группы Misfits.

Misfits на тот момент уже успели «возродиться» и теперь возглавлялись басистом Джерри Онли. Своей известностью они были во многом обязаны Metallica, поскольку те перепели несколько их песен. Metallica является самой известной и влиятельной хэви-метал группой в мире. Их пятый одноименный альбом, который из-за обложки принято называть просто «Черным альбомом», стал самым кассовым альбомом эпохи Soundscan, то есть самым кассовым альбомом, выпущенным с 1991 года, когда Nielsen начала подсчитывать продажи альбомов с помощью общепризнанной системы подсчета Soundscan.

«Черный альбом» стал судьбоносным как для самой группы, так и для всей культуры хэви-метала. Они пошли на риск и в качестве продюсера пригласили Боба Рока, который записал успешные альбомы с Bon Jovi и Crüe, хотя обе группы были прямой противоположностью Metallica (у Джеймса Хэтфилда была гитара с надписью «Убить Bon Jovi», а в документальном фильме о создании альбома участники группы кидают дротики в плакаты с глэм-рокерами из Crüe). Когда он вышел, мне не было и года, но я все равно прекрасно знал, какое огромное влияние он оказал на рок-музыку.

Многие группы, которые начинали свой путь на андеграундной сцене, пытались повторить успех «Черного альбома». У него было мощное звучание, хотя песни и были более простыми, а название повторяло название группы. Когда мы узнали, что сам Боб Рок послушал наши песни и хочет с нами встретиться, мы были невероятно взволнованы. Учитывая концептуальный размах третьего альбома, мы подумали, что пришло время выпустить свой собственный «Черный альбом». Плюс, как и Фелди, Боб тоже был музыкантом.

Бласко организовал нам встречу с Бобом в Swingers Diner, относительно популярной круглосуточной закусочной на бульваре Беверли в Лос-Анджелесе. До этого я ни разу не пересекался с Бобом и, встретив его вживую, испытал довольно странные ощущения, поскольку был очень хорошо знаком с ним и его творчеством. Мы видели его в документальных фильмах о Metallica, так что сразу узнали его в Swingers по светлым волосам, черной кожаной куртке и ботинкам Saint Laurent.

Мы представились друг другу, и в этот момент я заметил, что прямо позади Боба сидит Мэтт Скиба из Alkaline Trio и читает газету. Он заметил Боба и заинтересовался происходящим. Остальные участники группы вместе с нашим менеджером обсуждали с первоклассным продюсером серьезные карьерные вопросы. Мое же внимание в этот момент было сосредоточено исключительно на Скибе.

Я годами избегал встречи с ним. У нас были общие друзья. Однажды мой приятель позвонил мне посреди ночи и сказал, что пьет со Скибой, и предложил мне присоединиться к ним. Ну уж нет, спасибо! В тот вечер я не пил, и мне пришлось бы повышать градус с нуля, когда их уже перевалил за семьдесят. Было бы странно, если бы я явился на встречу абсолютно трезвым. А еще у меня есть татуировки с Alkaline Trio. Я не хотел сойти за восторженного поклонника. Я возвел его на пьедестал и хотел там его и оставить. Но пока я шел к своей машине после встречи с Бобом Роком, я подумал, что могу сказать ему о том, как много его музыка значит для меня. Он обедал в одиночестве, так что я не отвлек бы его от важного разговора. Я решил вернуться и сказать что-то вроде: «Здрасьте, я ваш большой поклонник, ваша музыка много для меня значит. Вот и все, что я хотел сказать», а затем уйти (я не хотел упоминать, что тоже играю в группе).

Я очень ценю фанатов, которые подходят ко мне, чтобы сказать что-то приятное, при этом не отвлекая меня от моих дел. Мне показалось, что Скиба должен был узнать Боба и помнить, что он разговаривал со мной, так что это не будет выглядеть так, будто я какой-то сумасшедший фанат, который пришел ему докучать.

Но затем я почему-то подумал, что нужно добавить что-нибудь еще. В моей голове зазвучал сигнал тревоги, и я вспомнил, что Black Veil Brides и Alkaline Trio будут вместе играть в туре Soundwave в Австралии. Если бы я сказал, что увижусь с ним в туре, то он поймет, что я тоже играю в группе, и это не будет выглядеть так, будто я хвастаюсь этим. К сожалению, на деле я выпалил немного другое:

«Привет, Мэтт! Меня зовут Энди. Я ваш большой поклонник. Ваша музыка оказала на меня огромное влияние, и я хотел сказать, что мы с вами еще встретимся в Австралии». И затем я ушел.

Я был примерно на полпути к своей машине, когда понял, что мои слова прозвучали как бред сумасшедшего. Я пытался успокоить себя. «Я знаю, как устроен Soundwave. Все хорошо. Скорее всего, мы полетим на одном самолете или пересечемся в вестибюле отеля». Как правило, группы приезжают на фестиваль вместе, и все участники более-менее знают друг друга. До Soundwave оставалась всего неделя. Там я смогу все исправить. Разве может что-то пойти не так?

Нашу первую ночь в Сиднее мы провели в баре отеля, и мне захотелось покурить. Чтобы выйти к курилке, мне пришлось пробираться через узкий проход, в котором стояла куча людей: музыканты и члены их команды, приехавшие на концерт, фанатки, мечтавшие встретить своих кумиров, местные жители и персонал отеля.

Медленно протискиваясь сквозь толпу, я заметил слева от себя Мэтта Скибу. Когда я проходил мимо него, какая-то девушка повернулась на своем стуле и шлепнула его по заднице. Я наблюдал за этим как в замедленной съемке. Мы с ним встретились взглядами. Я сразу все понял. Он подумал, что это я шлепнул его.

Я выбежал на улицу. Ну за что мне все это? Для него это, должно быть, выглядело так, будто я последовал за ним в Австралию и начал до него домогаться. На следующий день я не хотел выходить из своего номера, и мне позвонил Джеремайя Скотт, который долгие годы стоял за пультом управления звуком и светом на наших концертах. Джеремайя – веселый и очень харизматичный парень, но до Alkaline Trio ему дела нет. Он слушает Amon Amarth и сам выглядит так, будто поет и играет в их группе.

«Я весь вечер сижу с парнем из той группы, которая тебе нравится», – сказал он со своим южным акцентом. «С Мэттом. Мэтт… Фамилию не помню».

«Я рассказал ему, с кем я работаю, и он сказал, что ему нравится альбом Wretched and Divine, – продолжил он. – Не хочешь спуститься к нам в бар?»

Сначала я ответил отрицательно, но Джеремайя был настойчив и уговорил меня встретиться с одним из моих героев. Я подумал: «Ладно, на этот раз уж точно ничего не может пойти не так. Он все это время был с Джеремайей. С ним мне будет не так неловко».

Я пришел в бар, и Джеремайя представил нас друг другу. Когда я пожал руку Скибе, на мгновение все мои страхи улетучились. Он сказал: «Чувак, это просто безумие какое-то, я не сразу понял, кто ты такой. Я тебя не узнал. Но мне нравится ваша музыка. Приятно познакомиться». А я ему говорю: «Мне так жаль, что наши предыдущие встречи получились настолько странными». А он такой: «Просто дичь какая-то, да?» И как раз в тот момент, когда мы говорили про наши неловкие встречи (что меня немного успокоило), мужчина, который стоял прямо возле Мэтта, как с цепи сорвался. «О, нет, нет, нет! – крикнул он. – Мэтт! Этот Энди меня бесит!»

Как оказалось, приятель Мэтта был из Street Dogs! В одном из интервью я рассказал о том, как в детстве встретил их солиста, и они, судя по всему, были крайне этим недовольны. Он явно затаил на меня обиду и хотел, чтобы я об этом знал.

Но все закончилось хорошо. Мы немного поговорили и расстались на хорошем счету. Однако пока мы разговаривали, Скиба тихонько ускользнул. Господи, ни одна встреча с моим героем не обошлась без неловкой истории.

А первая встреча с Джином была еще более неловкой.

С Джином Симмонсом мы познакомились на выставке NAMM. Это отраслевое мероприятие индустрии музыкального оборудования, которое проводится в январе каждого года в конференц-центре Анахайма, недалеко от Диснейленда, в округе Ориндж, Калифорния. На дворе был 2009 год, и наша группа впервые выступала на этой конвенции. Выглядели мы тогда… Ну, как Black Veil Brides в 2009 году.

Симмонс был там со съемочной группой своего реалити-шоу с канала A&E. В «Gene Simmons Family Jewels» показывалась семейная жизнь Джина, его супруги, бывшей модели Playboy Шеннон Твид, и их двух детей (помните, я говорил, что KISS всегда следят за тенденциями в поп-культуре? Family Jewels начали выходить в эфир примерно через год после того, как закончился сериал «Семейка Осборнов»).

Учитывая наш внешний вид, было вполне ожидаемо, что продюсеры шоу захотят снять нас вместе с Джином. Я же был не в восторге от этой идеи. Нас хотели показать как какую-то дурацкую молодую группу, вдохновленную KISS, и мне это совсем не понравилось.

Вполне возможно, что в те времена я по-прежнему пытался подражать ему и потому меня охватила напускная смелость, так что я сказал что-то вроде: «Мы Black Veil Brides, и мы собираемся захватить власть» или «мы станем круче вас». Это было сказано с сарказмом. Я всего лишь шутил.

Он рассмеялся. Меня это разозлило, потому что он смеялся так, будто не понял, что я шучу. Не понял намека.

Разумеется, у меня и в мыслях не было всерьез говорить одному из участников KISS, что моя группа однажды превзойдет их успех. Я просто хотел показать, что у нас тоже есть яйца, и что мы не просто очередные пустышки и подражатели, которых можно использовать в качестве шутки в каком-то идиотском реалити-шоу.

Вы обо мне еще услышите. Вот что я хотел до него донести. У меня осталось неприятное послевкусие от этой встречи. Это тоже сыграло свою роль в том, как я повел себя на Golden Gods в 2012 году, когда нас представил Элис Купер.

Когда мы выходили на сцену, я заметил, что единственными людьми на верхнем ярусе были Джин и его жена с детьми. Я, разумеется, в тот момент был очень пьян. Когда я увидел Джина, я подумал: «Помнишь, как он смеялся над тобой? Помнишь, как обидно тебе было? Это твой шанс».

«Ты должен выкинуть что-то безумное. Дерзай».

Я вел себя как Игги Поп, падал на землю и избивал себя до чертиков. В итоге это стало моим самым безумным выступлением за всю мою карьеру. Пел я ужасно, потому что в тот момент я думал совсем не об этом. Все, чего я хотел – заставить Джина Симмонса чувствовать себя неуютно. Он был там, наверху, смотрел на нас сверху вниз (буквально!), и я хотел, чтобы моя группа запомнилась ему навсегда.

Я не потерплю, чтобы кто-то пренебрегал моим существованием. Всю жизнь это было моим кредо.

Джин не мог и дальше игнорировать нас. Мы с ним попали на иллюстрированную обложку выпуска Revolver «100 величайших ныне живущих рок-звезд», нарисованную прекрасным художником Джейсоном Эдмистоном. Джин разместил эту обложку в своих социальных сетях. Я должен был дать ему понять, что на NAMM в 2009 году я не пустословил, когда говорил, что моя группа сможет оставить след в истории. Что нас будут помнить.

В какой-то момент нам предложили сыграть несколько концертов с KISS, но гонорар был слишком маленьким, к тому же выступление на разогреве у них мало чего бы нам дало, так что мы отказались. Зрителям интересны только хедлайнеры, я знаю это по собственному опыту. Я посетил десятки концертов KISS и никогда не обращал внимания на группы, которые играли у них на разогреве. From First to Last играли с KISS, и, насколько я понял из слов Мэтта Гуда, порой даже маленькие дети, сидящие на плечах у своих отцов, показывали группе неприличные жесты.

Зато моя встреча с Полом Стэнли, давним соратником Джина, прошла куда лучше. Как и с Мэттом Скибой, с Полом я познакомился благодаря Бобу Року, хоть на этот раз и напрямую.

В 2014 году вышли мемуары Стэнли «Лицом к музыке: срывая маску», я прочитал их почти сразу же. Книга мне очень понравилась, и я подумал, что было бы неплохо сказать об этом Полу, если у меня когда-нибудь появится такая возможность. Буквально на той же неделе у нас начиналась первая сессия подготовки к записи альбома под названием Black Veil Brides, который мы записывали вместе с Бобом. В тот день в соседнем помещении репетировал Пол Стэнли (он был там вместе с другими участниками своего R&B-проекта Soul Station, вместе они играли камерные шоу в небольших клубах).

На мгновение я даже подумал: я так сильно хотел встретиться с ним и поделиться своим мнением о книге, что вселенная услышала это и исполнила мое желание. В конце концов Пол зашел к Бобу через пару дней и отчитал его за то, что тот никогда не работал с KISS.

Нас представили Полу, и он сказал: «О, Black Veil Brides! Я не узнал тебя без грима!» Я рассмеялся и сказал ему, что мне понравилась его книга, и сфотографировался с ним. Он был любезен и показался мне очень искренним человеком. Я уверен, что Джин тоже ничего против нас не имел – дело было скорее в моей излишней чувствительности и показной смелости.

Хотя в основном влияние на нас оказали KISS и Misfits, особенно в плане грима, нас постоянно сравнивали с Mötley Crüe, и в эпоху Shout at the Devil мы и правда смотрелись бы с ними вполне гармонично. Поначалу меня даже удивляло, что Никки Сикс никак не комментировал наше творчество, учитывая наш внешний вид и мой сценический псевдоним. К тому времени, как мы выпустили We Stitch These Wounds, я понял, что хочу сменить его. Я не собирался менять его полностью, так как тщательно создавал свою интернет-персону, и до выхода нашего первого альбома многие люди знали меня именно как Энди Сикса. Перед его релизом я внес небольшое, но очень важное изменение, заменив фамилию на число шесть.

Летом 2011 года, незадолго до выхода второго альбома Black Veil Brides Set the World on Fire, я увидел твит, в котором Никки впервые (насколько мне известно) прокомментировал ситуацию с фамилией. Кто-то спросил его, что он думает по этому поводу, и не являюсь ли я его сыном, а он ответил что-то вроде «нет, у моих детей воображение получше» или «мои дети придумали бы что-нибудь пооригинальнее».

Наш новый альбом на крупном лейбле, релиз которого должен был состояться в ближайшее время, получил кое-какое продвижение (в отличие от предыдущего), и я понял, что это мой шанс окончательно отказаться от этого псевдонима. Если и сделать это, то именно сейчас. Было бы крайне неловко объявлять о смене имени в будущем, когда мы уже станем известными (хотя Шону Комбсу это удалось; сначал он был Puffy, затем Puffy Daddy, после чего поменял псевдоним на P. Diddy и, в конце концов, просто Diddy).

Увидев твит Никки, я подумал: «Окей, ему это не нравится. Да и я сам от этого не в восторге». Так почему бы не сменить псевдоним официально? Я написал пост, в котором объяснял свое решение. Я был максимально откровенен. Мне разонравился этот псевдоним, он перестал быть искренним.

Я горжусь своими корнями и своей фамилией.

Иногда мне кажется, что сценические псевдонимы позволяют людям дистанцироваться от своих родителей или даже от своего прошлого. Но я этого не хотел.

Я написал на MySpace, что отныне буду называть себя Энди Бирсаком. В сет-листе к Set the World on Fire я был указан как Энди «Сикс» Бирсак, чтобы поклонники поняли, что это я. Джон Мелленкамп, мультиплатиновый певец родом из Индианы, с конца семидесятых до начала восьмидесятых носил имя Джонни Кугар. Это имя было навязано ему музыкальной индустрией. Как только он записал несколько хитов, у него появилась возможность использовать свое настоящее имя. Какое-то время он был Джоном Кугаром Мелленкампом,

В том же году наше фото впервые попало на обложку журнала. Kerrang! поместил мою фотографию на выпуск 2011 года вместе с громким заголовком: «BLACK VEIL BRIDES. ЭНДИ СИКС – НОВЫЙ БОГ РОКА?» Для прессы я по-прежнему оставался Энди Сиксом, хотя я старался откреститься от этого псевдонима. До меня дошли слухи, что Mötley от этого тоже были не в восторге (в то время Дина представляла интересы их гитариста, Мика Марса). Я прекрасно понимал их опасения. Мы быстро обрели популярность и продолжали набирать обороты. Последнее, чего я хотел тогда – конфликтовать с Никки Сиксом.

В августе 2011 года нас пригласили на музыкальный фестиваль Sunset Strip; выступление было назначено на субботу. Хедлайнерами в тот день были Mötley Crüe. Я надеялся, что смогу обсудить этот вопрос с Никки. Мне хотелось объяснить ему свою позицию и рассказать историю псевдонима, чтобы он понял, что я никогда не пытался «украсть» что-либо у него или его группы. К моему удивлению, он эту тему обсуждать не захотел и вместо этого дал пару советов о деньгах, карьере и музыке. Он рассказал мне, сколько денег нужно откладывать с каждого гонорара, сказал, что нас ждет еще большая популярность, и в завершение дал несколько наставлений, которых ему не хватало в моем возрасте.

В интервью Sleaze Roxx пару месяцев спустя он сказал следующее: «Я сказал им, что им нужно написать что-то вроде School’s Out [Элиса Купера] или Shout at the Devil. Им нужно написать хит, который покорит аудиторию, потому что люди уже готовы их полюбить, но они все еще не проявили себя. У Black Veil Brides есть хорошие песни, но хита пока что не было. На это нужно время».

Мы с Никки так и не обсудили мой псевдоним. После нашей первой встречи у нас сложились довольно теплые отношения: я несколько раз был гостем на его радиошоу Sixx Sense, мы общались по переписке. Он присылал мне фотографии интересных зданий, которые видел во время тура.

Сейчас мы почти не общаемся, но я уверен, что, если мы встретимся еще раз, между нами не будет напряженности. Он всегда очень лестно отзывался о Black Veil Brides, а когда мы записывали альбом с Бобом Роком, он обязательно давал ему понять, что очень рад такому сотрудничеству. Никки Сикс то появлялся в моей жизни, то снова исчезал, но всегда был очень добр ко мне.

Еще одной легендой хард-рока, с которой у меня завязалась дружба, стал Ди Снайдер из Twisted Sister. Мы общаемся и по сей день. В какой-то момент в мою жизнь был активно вовлечен Себастьян Бах. Элис Купер похвалил нас не только на Golden Gods, но и на шоу Westwood и Rolling Stone.

Сейчас мы не общаемся, но совсем недавно, в 2017 году, один мой друг сказал мне, что Элис упомянул нас в своем радиошоу. Полагаю, такова дружба рок-музыкантов: в один миг она вспыхивает ярким огнем, а затем угасает. Сложно поддерживать такие интенсивные отношения.

Я безумно рад тому, что мне выпала возможность встретиться со своими кумирами и у меня остались теплые воспоминания обо всех этих встречах. Пускай некоторые из них и были неловкими, но все могло бы быть куда хуже.

Я не горел желанием знакомиться с Мэрилином Мэнсоном и Гленном Данцигом. Я знал, что они будут максимально холодны со мной.

И я был абсолютно прав. На одном из Golden Gods Элис представил меня Мэнсону. Он сказал что-то вроде «Ладно…» и тут же отвернулся, как будто меня там и не было.

Кевин Кьярамонте занимался продвижением Danzig и Black Veil Brides примерно в одно и то же время. Он привел меня в гримерку Гленна, чтобы познакомить с ним и Дойлом. Когда я выходил из гримерки, я услышал, как Данциг отпускает в мой адрес несколько презрительных комментариев. В его глазах я был сумасшедшим фанатом, который нагло вторгся в его личное пространство.

Сейчас история с вокалистом Street Dogs меня даже забавляет; я не уверен, что все произошло именно так, как я говорил. Я помню ее лишь со своей точки зрения и очень хорошо помню свое разочарование. Я был стеснительным ребенком и мог воспринять все близко к сердцу.

Да и я, сам того не желая, мог порой вести себя грубо или неуважительно по отношению к нашим фанатам. Крайне важно не допускать таких ситуаций, потому что неприятные впечатления могут остаться с человеком надолго.

Вы же уже поняли, что я ненавижу, когда мной кто-то пренебрегает?

Так вот. Я никогда не поступлю так со своими фанатами.

Почти во всех случаях, когда я не лучшим образом вел себя с фанатами, другими музыкантами или абсолютными незнакомцами, мое поведение было обусловлено алкоголем. Даже как-то странно, что я настолько пристрастился к выпивке. Мне никогда не нравилось пить. Я чувствовал, что это совершенно не мое. В глубине души я всегда считал себя трезвенником. Многие мои герои бросили пить, а кто-то и не начинал. Джин Симмонс, например, никогда не употреблял наркотики и не напивался. Фокусник и комик Пенн Джиллетт тоже не употребляет спиртное.

В подростковые годы я лишь притворялся, что пью и курю. Я никогда не затягивался. Алкоголь и табак вызывали у меня отвращение, но до знакомства с музыкантами из Южного Огайо и Северного Кентукки я почти ни с кем не общался и потому решил, что только так смогу заслужить их доверие (в конце концов я начал затягиваться и стал курить систематически).

Поначалу в Компаунде я только делал вид, что пью. Я подносил бутылку и притворялся, будто делаю глоток. Но как только водка ударила мне в голову, я начал пить по-настоящему. Я понял, что смогу утопить все свои тревоги в алкоголе.

Я жил в Лос-Анджелесе и играл в группе, которая стремительно набирала популярность. На наши вечеринки в Компаунде приходили музыканты из других групп. Учитывая наш успех, это было неизбежно. Поэтому я не мог позволить социальной неловкости или чувству отчужденности встать на моем пути. Алкоголь казался мне идеальным решением.

Он избавлял меня от скованности, которую я ощущал в разговоре с другими людьми, и притуплял мои чувства. Пускай я и не признавал этого вслух, но пил я именно по этим причинам.

В 2009 году мы впервые отправились в тур в качестве хедлайнеров. Примерно в это же время я серьезно пристрастился к виски. Хоть я и не считал себя зависимым, он казался мне неотъемлемой частью нашего образа жизни.

Я не был алкоголиком. Я спокойно отношусь к тому, что люди пьют в моем присутствии, и у меня никогда не возникает соблазна. Мне никогда не нравилось пить. Состояние алкогольного опьянения казалось мне отвратительным даже в те моменты, когда я и сам был пьян. «Мы – безбашенные музыканты и всегда тусуемся на полную катушку. Алкоголь – лишь часть нашего образа жизни».

Когда мы записывали Set the World on Fire, я изо всех сил старался подражать поведению рок-н-ролл музыкантов. Наш продюсер тогда не мог уделять нам все свое время, но время от времени заходил в студию с очередным мудрым советом. Как-то раз он сказал мне, что мой голос звучит намного лучше, когда я пьян. Я часто приходил на запись с пакетом вина на плече, как с волынкой.

Почти каждую песню с тех пор я записывал после того, как выпил традиционный «горячий пунш» для певцов, состоящий из виски, лечебного чая Throat Coat и меда. Я никогда не напивался в стельку прямо в студии, но всегда обязательно пил.

С того момента я начал думать, будто алкоголь позволяет мне выйти за рамки моих способностей. Каждый раз, когда я садился писать текст для песни, я открывал бутылку красного вина.

Во время работы над альбомом Black Veil Brides я сидел в своем гостиничном номере в Ванкувере и осушал за раз целую бутылку. Я был убежден, что иначе просто не смогу работать, творить или создавать хоть что-то значимое.

Естественно, мои привычки плохо сказались на моем здоровье. Я стал хуже есть. Все чаще болел.

Вино, виски и водка помогли мне заглушить мои глубочайшие переживания. Я смог на время позабыть о своем чувстве отчужденности и инаковости, смог избавиться от мучительной тревоги.

Чем больше я пил, тем легче мне становилось. Через какое-то время у меня выработалась толерантность, и теперь для того, чтобы напиться, мне требовалось больше алкоголя. Когда мы записывали наш четвертый альбом, я уже напивался до беспамятства. Из-за постоянного употребления алкоголя и истощения от длительного пребывания в турах у меня началась депрессия. Я помню, как сидел в своем номере в отеле и думал про себя: «Мне никогда не было так плохо из-за моей жизни, моих решений или от самого себя. Никогда». Это было просто ужасно.

От травы меня тошнило. Фармацевтические препараты, которые люди используют в рекреационных целях – оксиконтин, диазепам, миорелаксанты, седативные средства и тому подобное – мне тоже не нравились. Даже после травмы в Hollywood & Highland я отказывался принимать прописанные мне лекарства.

Когда мы были в туре Warped, все прекрасно знали, что у меня с собой лекарство от кашля. Другие музыканты и люди из их команды пытались купить его у меня. Они стучали к нам фургон и говорили: «Говорят, у вас есть лекарство от кашля».

Я никогда в жизни не пробовал тяжелые наркотики. Кто-то из моих друзей и знакомых употреблял его, но своими глазами я этого ни разу не видел. В 2017 году мы с моим охранником оказались в районе Ванкувера, который местные жители прозвали «Кровавой аллеей». До того, как мы вышли там из автобуса, я никогда в жизни не видел людей, курящих наркотики. В тот день я увидел где-то 25 человек.

Мэтт Янни стал нашим охранником летом 2011 года. За долгие годы совместной работы мы построили уникальную дружбу и стали друг другу как братья. Янни был с нами большую часть нашего пути. Он был со мной в тот момент, когда я влюбился в Джульет.

Моя бабушка ласково называет Янни «одним из нас», и это чувство разделяет вся моя семья. Янни – очень добрый и открытый человек, и мне очень повезло, что значительную часть моей личной и профессиональной жизни он был рядом со мной. Он видел меня в лучшие и худшие моменты и защищал не только от потенциальных физических опасностей, но и от эмоциональных потрясений, с которыми я сталкивался во время гастролей, в том числе и от одиночества.

Популярность порошка меня несколько шокировала. Он всегда вызывал у меня некоторое беспокойство. Было ужасно попасть в индустрию развлечений и обнаружить, что многие люди, в том числе и очень успешные, регулярно его употребляют.

Долгое время я не подозревал, что алкоголь притупляет не только мою тревогу. Из-за него я не догадывался о физических недомоганиях, которые мог бы обнаружить гораздо раньше, если бы не пил. Как оказалось, у меня так называемый синдром грушевидной мышцы – заболевание узкой мышцы, которая является частью поясницы и расположена ближе к ягодицам. От постоянных прыжков с гитарных и барабанных стоек, колонок, мониторов и сцен мое состояние лишь ухудшалось.

В какой-то момент даже алкоголь уже не мог скрыть физических изменений. Одним из симптомов стало то, что я начал переносить большую часть своего веса на правое бедро, из-за чего мог стоять немного странно, и это было заметно на фотографиях. Я начал оправдываться. Я говорил, что одна из моих ног длиннее другой, хотя ни один врач ни разу не говорил мне такого. Мне нужно было как-то отвлечь людей от этой проблемы.

В конце концов боль распространилась по всему телу. К концу 2013 года из-за бессознательного движения спиной, бедрами и ногами целая группа мышц в нижней части спины потеряла связь с остальным телом. Она не то чтобы атрофировалась, скорее больше не могла нормально работать.

Грушевидные мышцы имеют очень важное значение для нашей осанки и корпуса. Мои же мышцы как будто задушили, что привлекло за собой изменения, например, снижение количества клеток крови.

К весне 2014 года я потерял чувствительность в ногах.

Мне стало страшно за свое здоровье. Я наконец-то решил обратиться за надлежащей медицинской помощью. Я не мог и дальше игнорировать хроническую боль или последствия травмы, полученной в Hollywood & Highland. Я мог перестать ходить. Поскольку дело касалось нижней части моего тела, помимо терапевта я записался еще и к урологу.

Сдавливание определенной группы мышцы повлияло на кровоснабжение. Когда врачи получили результаты моих анализов, они решили, что у меня какое-то заболевание, переносимое с кровью. Чтобы уничтожить патоген, которого, как оказалось, у меня не было, мне пришлось, по сути, облучать себя изнутри мощными препаратами. Я обошел нескольких врачей, и один из них поставил мне неправильный диагноз. Он прописал мне невероятно сильный препарат, из-за которого я чувствовал, будто схожу с ума. Оказалось, некоторых пациентов он даже довел до самоубийства (сейчас этот препарат снят с продажи).

Наверное, врачу спортивной медицины или физиотерапевту, который работает со спортсменами, было бы проще понять, что со мной не так.

Я плохо ел и спал, много пил. Мне пришлось отменить несколько концертов в Южной Америке. Я полетел домой в Цинциннати, сходил к врачу, который прописал мне лекарства, а затем снова вернулся в тур.

Джульет в то время записывала альбом в Нэшвилле. Я общался с людьми, которые позволяли мне пить. Я был сам не свой, хотя и не помню этого. Из-за алкоголя и лекарств я перестал чувствовать себя человеком.

Не забывайте, что к тому времени, как мы записали четвертый альбом, я по глупости убедил себя, что настоящий хит смогу записать лишь в пьяном состоянии. Я считал, что перед тем, как сесть писать текст, мне просто необходимо было выпить бутылку красного вина, иначе я бы не написал ничего выдающегося.

На самом же деле алкоголь оборвал мою связь с моей творческой стороной. В то время я еще не осознавал, что пытаюсь выместить им обсессивно-компульсивные привычки из детства: «Мне нужно смыть тринадцать раз подряд, иначе случится что-то плохое». «Мне нужно выпить, прежде чем начать петь», «Мне нужно выпить вина, чтобы выйти на сцену».

Когда мы писали Wretched and Divine, я постоянно пил. Я сидел на постоянной диете из алкоголя и по какой-то причине зеленых оливок. Тогда мне казалось, что я нахожусь в непрерывном творческом потоке. Но когда мы планировали записывать следующий альбом, все мои чувства притупились из-за лекарства от болезни, которой у меня не было.

Когда мы готовились к записи четвертого альбома, у меня почти не было никаких идей для песен или общей концепции. После Wretched and Divine я зациклился на том, что у каждого альбома должна быть своя история. Не столько концепция, сколько некие наброски в моем сознании с началом, кульминацией и концом, которые я мог бы воплотить в жизнь.

В то время я постоянно задавался вопросом, когда же я смогу придумать что-то грандиозное. Процесс создания Wretched and Divine получился очень бурным. Каждый день происходило что-то из ряда вон выходящее. Удастся ли мне сделать что-то похожее в моем нынешнем состоянии? Каждое сильное произведение искусства, которое создавал, вписывалось в контекст более масштабной истории. Я постоянно спрашивал себя: «Что я хочу сделать на этот раз?»

Над этим альбомом я работал как бешеный (в плохом смысле этого слова). Я был просто невыносим. Ни разу за весь тот период я не чувствовал удовлетворения. Песни казались мне неплохими, но я не мог достичь той трансцендентности, которая нужна для чего-то хорошего, переходящего во что-то великое. Раньше мои песни казались мне особенными. На этот раз я ничего такого не испытывал. Поэтому у меня нет никакой эмоциональной привязанности к этому альбому.

Когда мы только приступили к работе над нашим «Черным альбомом», я еще не придумал какую-то цельную историю, да и не уверен, что она появилась потом. Не поймите меня неправильно. Я искренне работал над этим альбомом. Ни одну песню я не написал спустя рукава и усердно трудился над каждой из них. Но сейчас я понимаю, что не очень его люблю.

У альбома Black Veil Brides есть свои преимущества. Нам было важно записать альбом, в котором я не душил бы всех своими грандиозными целями и эпохальными концепциями. Мне нужно было усвоить этот урок.

Как бы мне ни нравился Wretched and Divine, работа над этим альбомом была для нас непростой. Я был настолько непреклонен и одержим своими идеями, что не прислушивался к мнению и пожеланиям других участников группы. Это токсичный метод работы, по крайней мере, в контексте группы. Он больше подходит сольным исполнителям.

Я осознал кое-что о своем характере. Если я строю с кем-то карточный домик, стоит второму человеку положить свою карту, я захочу разрушить все и начать строить заново, потому что мне кажется, что этот человек испортил мою задумку. Я не горжусь этим и стараюсь работать над собой, чтобы перестать так относиться к людям.

Если я хочу и дальше петь в группе, мне нужно позволить ей быть группой. Мы должны работать вместе и уважать друг друга.

Боб Рок – один из самых приятных людей, с которыми я когда-либо работал. Он сам из Канады, но живет на Гавайях. Что тут еще можно сказать? Он очень добрый человек. И я был несказанно рад поговорить по телефону с журналистом из Kerrang! автором нескольких книг о Metallica, и услышать от него все эти удивительные истории. Мы шли по следам того самого «Черного альбома».

Запись проводилась не только в Ванкувере, но и в студии звукозаписи Henson Recording Studios в самом сердце Голливуда, в бывшей студии A&M. В 1917 году там работал Чарли Чаплин. С конца шестидесятых в ней располагалась штаб-квартира A&M Records, в 2000 году она перешла под контроль компании, основанной создателем Маппетов – покойным Джимом Хенсоном. В шестидесятых там работали Херб Альберт и Фил Спектор. В то же время в студии записывали свои хиты The Doors, Джон Леннон и Cheap Trick. В восьмидесятых годах там работал Брюс Спрингстин, Pink Floyd, Ramones, KISS и друзья Боба из Cult и Bon Jovi. В девяностых там побывали Soundgarden, Guns N’ Roses, Korn, No Doubt, Rolling Stones, Dr. Dre и Stone Temple Pilots.

Помимо того, что мы работали в тех же местах и почти с тем же оборудованием, что и Metallica, на нашем альбоме пели многие из тех бэк-вокалистов, которые до этого участвовали в создании других альбомов Боба. Каждый день в той студии происходило самое настоящее рок-н-ролльное волшебство. Более простые песни были написаны на репетиционной базе. Боб хотел, чтобы мы все записали и могли слаженно играть вместе. До этого мы записывали альбомы менее традиционными способами.

Я записал вокал на аналоговую машину в Pro Tools с помощью ручного микрофона, как если бы выступал вживую, исполняя каждую песню от начала до конца. Я не переводил дыхание после каждой строчки. Боб и операторы не хотели ничего перезаписывать. В некоторых песня отчетливо слышится некая усталость вокала, что звучит очень естественно.

Я боюсь, что опыт создания альбома понравился мне куда больше, чем готовый продукт. Мы так обрадовались тому, как и с кем будем записывать его, что меньше внимания уделили самим песням. К тому же я был не в лучшей форме – слишком много пил. Каждый день я выпивал по бутылке красного вина.

Хоть Black Veil Brides и не мой любимый альбом, некоторые песни песни оттуда мне очень нравятся. Faithless, Goodbye Agony, World of Sacrifice, Devil in the Mirror – в них сохранился мой посыл. В этом альбоме больше хороших песен, чем неудачных. Но есть и такие, как Sons of Night, которая стала бонус-треком. Текст в ней бессмысленный; я понятия не имею, что хотел ею сказать. Полагаю, это очень хорошо вяжется с моим представлением о рок-н-ролле.

Я признаю, что сам виноват в этом. В то время я был очень нестабилен и не мог каждый раз выдавать что-то настолько же прямолинейное и продуманное, как Faithless. Историей в The Shattered God я вполне доволен. В целом, мне понравилось работать с Бобом Роком. Но то был довольно мрачный период в моей жизни, а тур в поддержку альбома ужасно сказался на моем эмоциональном состоянии.

Я не пытаюсь оправдаться своей зависимостью. Каждый делает свой выбор сам. И я выбрал пить. У этого выбора были свои последствия. Мне было крайне важно, чтобы все было именно так, как я хочу, а под влиянием алкоголя я был просто несносным. Все скандалы в нашей группе были вызваны именно им.

Именно из-за алкоголя моя речь на Golden Gods прошла не так, как я хотел. Изначально я собирался выступить с речью о своем дедушке. Но толпа сделала свое дело.

Guns N’ Roses в своей песне Get in the Ring из альбома Use Your Illusion II поименно называют своих недоброжелателей. Эксл Роуз чувствовал себя униженным, оклеветанным и оскорбленным. Он исполнял эту песню в форме кэтчера с килтом поверх. Кто-то высмеял его за решение таким образом показать свое неповиновение, но большая часть людей отметила его изобретательность и артистизм. Неповиновение не всегда можно выражать прямолинейно, как сделал Тупак, плюнув в камеру фотографа, или Майли Сайрус, высунувшая в клипе язык.

Тем не менее многим не понравилось, что я защитил свою группу от разъяренной толпы.

Как и большинство людей, я довольно многосторонняя личность. Моя мама часто в шутку говорит мне: «С этой версией тебя я еще не знакома». Иногда всплывают мои интервью, где я как-то шучу, и обязательно найдется кто-то, кто скажет: «Все считают его самовлюбленным мудаком, но вы только взгляните, какой он здесь несерьезный, как он шутит над самим собой!» Даже забавно, что им нужно донести эту мысль именно таким образом. Все это возвращает нас к премии Golden Gods в 2013 году.

Некоторые группы решили воспользоваться подвернувшейся возможностью, чтобы засветиться в прессе, и сделали кучу лицемерных и корыстных заявлений о том, какие мы плохие. Самое отвратительное, что они говорили, будто мы проявили неуважение к своим фанатам, потому что там не было наших фанатов. В том небольшом зале собрались люди, которые пришли на церемонию ради группы выступления Metallica. Эти люди ненавидели нас.

Я очень благодарен Роббу Флинну из Machine Head за то, что он осмелился заступиться за нас (а после Golden Gods он даже дал нашей музыке еще один шанс).

Очень жаль, что наша индустрия докатилась до того, что что-то хоть сколько-нибудь «опасное» или «дерзкое» может быть быть воспринято в штыки. В наши дни это не редкость даже для поп-музыки и хип-хопа, так почему же рокеры должны вести себя исключительно вежливо? Наша субкультура, несомненно, бывает и такой. Но ребенок, который знает о рок-музыке лишь благодаря коммерческому радио, скорее отдаст предпочтение любому другому жанру музыки.

Но в ситуации с Golden Gods было кое-что положительное. Фанаты. Наши фанаты.

Премию нам присудила не коллегия выборщиков, не специальная комиссия. Именно наши фанаты вручили нам эту награду, отдав нам больше голосов, чем нашим конкурентам.

Я жалею о том, что назвал людей именно так. «Бородатый жиртрест?» Тьфу.

Я отреагировал как ребенок. Мои представления о внешнем виде заставили меня думать, что лишний вес и рок-н-ролл – вещи несовместимые. Не так «должна» выглядеть рок-звезда. Такие у меня были убеждения.

В детстве я стеснялся своего веса. Я носил футболки, которые утягивали мне шею, потому что думал, что так смогу избавиться от своего второго подбородка, который, как мне казалось, отпугивал от меня девушек. Я очень стеснялся его. Однажды учитель остановил меня в коридоре и отчитал за булавки на футболке. Мне пришлось их вытащить, и все увидели, что я закрепил футболку на шее, как нагрудник. Весь оставшийся день я проходил с растянутым воротником.

Хотя в тот день на сцене я и вел себя как напыщенный взрослый, мне было крайне неловко. Я почувствовал то же унижение, что и в детстве, когда кто-то надо мной смеялся. Я, конечно же, не имею ничего против бород или людей с иным телосложением. В нашей команде были люди (включая одного из моих ближайших друзей, Джеремайю), которые вполне сошли бы под описание «большого бородатого хэви-металиста».

Нам постоянно говорили, что мы выглядим неподобающе. Когда толпа начала освистывать нас из-за нашего грима или чего-либо еще, я вновь почувствовал себя осмеянным и униженным.

Я хотел, чтобы от моих слов неловко стало им.

Я поступил неправильно. Мне многому предстояло научиться. И я не говорил о ком-то конкретном. На NAMM в январе следующего года один парень отвел меня в сторону и сказал: «Просто чтобы ты знал, я тот парень, на которого ты кричал во время Golden Gods. Мне это совсем не понравилось». Я подумал: «Боже, я не знаю, как объяснить, что эти слова были адресованы не тебе». Это было мое послание людям с сайта Cincy Punk и всех им подобных.

Я не люблю пересматривать видео с того вечера. Это поведение совсем на меня не похоже. Не так давно я был на встрече, где кто-то вновь поднял эту тему. «О, это было так здорово!» Я через силу улыбнулся и ответил: «Да уж, сумасшедшие времена!» Но на самом деле я не горжусь тем, что повел себя как придурок. Это была церемония награждения музыкантов, победителей которой выбирают фанаты. На тот момент я уже несколько лет пел в группе, и мы только-только выпустили альбом, который по сей день остается наиболее коммерчески успешным.

Это была полная противоположность моей нынешней публичной персоне, что хорошо знают те, кто смотрит мое шоу или видел, как я веду подобные мероприятия.

На следующий день после Golden Gods мы полетели в Аризону, где должны были выступать на KFMA Day – радиофестивале, который проводится на бейсбольном стадионе низшей лиги Kino Veterans Memorial Stadium в Тусоне. Пока мы выступали, видео с нашей речью стремительно набирало просмотры. Я вернулся в свой гостиничный номер и, все еще не протрезвев, начал писать:

5 мая 2013 г. 1:00 ночи

Тусон, Аризона

Позвольте мне задать вам гипотетический вопрос. Представьте, что большую часть вашей жизни вы каким-либо образом отличались от остальных. Вы, как личность, далеки от общепринятой нормы и оттого чувствуете, что общество и культура не принимают вас.

На протяжении всей вашей жизни ваше общее благополучие будет зависеть от вашей возможности выживать и преодолевать любые невзгоды. Окружающий вас мир порой будет казаться вам настолько мрачным и пустым, и вам придется научиться защищаться от него. Это касается не только тех, кто отличается от большинства, но и всех форм жизни. Защищайся, чтобы жить, учиться и расти.

С этим чувством самосохранения вы приходите в этот мир. В школе, на работе, а иногда даже дома вы чувствуете враждебность окружающих. Но чтобы оградить свое сердце от негатива, вы построили плотину. Что происходит с плотиной, если напор становится слишком сильным и быстрым?

Она прорывается.

Все мы время от времени устаем. Устаем от того, что про нас говорят, что с нами делают и как себя ведут. «Ими», конечно же, может быть кто угодно, от хулигана из вашего района до начальника, а иногда и любимого человека. Порой мы просто взрываемся, так ведь?

Вернемся к моему гипотетическому вопросу. Итак, представьте, что вам и вашим лучшим друзьям только что сообщили, что то, над чем вы так усердно работали и во что долгие вкладывали себя долгие годы, заслужило награду. Вы чувствуете неимоверную гордость и восторг, особенно если вы «другой». Это очень приятное чувство – знать, что то, что вы сделали, могло так сильно откликнуться у тысяч таких же «других».

Но после того, как вы узнаете об этом, вас просят зайти в комнату. Вы входите, и она полна людей. Эти люди вас не знают, они не смеялись и не плакали вместе с вами. Они не разделили с вами ни боли, ни радости. Вы хотите поделиться с ними своей радостью, как вдруг они начинают показывать вам, что презирают вас и ваших друзей.

Они не считают, что ваш тяжкий труд заслужил этой награды, и напрямую говорят вам об этом. Проклиная, освистывая, показывая вам средний палец и т. д. Что вы чувствуете? Не так важно, как вы реагируете, но что вы чувствуете? Я мог бы сейчас пуститься в поэтические размышления о том, был ли наш поступок оправданным, правильным и честным.

Вместо этого я хочу спросить вас, мои друзья и собратья, кто так же, как и я, не похож на других. Будь вы на моем месте, прорвалась бы ваша плотина? Почувствовали бы вы непреодолимое чувство гнева по отношению к тем, кому ненавистно само ваше существование? Представьте, что вы занимаетесь тем, что любите. Закричали ли бы вы в ответ на все эти оскорбления? Может быть, вы даже сказали бы что-то, о чем будете жалеть, использовали бы против них их же оружие? Нападки на вашу внешность, образ жизни…

Если вам кажется, что вы почувствовали то же самое, то я прекрасно вас понимаю.

Знаю, иногда я то еще трепло, и да, каюсь, мне нравится звук собственного голоса, но все это от того, что когда внешний мир отверг меня, я создал версию себя, которой мог бы гордиться. Необходимость – мать изобретений. Одинокий ребенок, который вместо того, чтобы играть с детьми, которые его обижают, предпочел бы сделать костюм KISS и петь песни Misfits, должен отыскать свое место в мире и создать вокруг себя комфортное окружение.

Я всегда твердо верил, что мы можем стать кем угодно. Я ребенок из Цинциннати, который каждый день получал по морде за свое творчество. Тем не менее я смог найти людей, благодаря которым могу зарабатывать на жизнь музыкой и гастролировать по миру. Не могу перестать думать о том, насколько это круто.

Я был «другим» всю свою жизнь, и как многие из вас, я продолжаю платить за это высокую цену. Но я не позволю мнению других обо мне или моей группе изменить себя. Я продолжу заниматься музыкой вместе со своими друзьями. Я продолжу петь, выглядеть и вести себя так, как я хочу.

Временами внешний мир заходит слишком далеко. Думаю, нет ничего страшного в том, чтобы [дать ему отпор].

Как сказал один из моих самых больших вдохновителей и героев Ди Снайдер:

«Мы больше не будем это терпеть».

Энди.

Одним из переломных моментов в моей жизни стало то утро, когда я проснулся в холодной луже собственной мочи.

Тот вечер на Golden Gods был далеко не единственным разом, когда кто-то в аудитории показывал нам средний палец. Такое случалось и на фестивалях, и в турах. Мне не стоило обращать на это внимание, но какая-то часть меня думала: «На твоем концерте такого быть не должно», и от алкоголя это чувство лишь усиливалось. Я довольно резкий и импульсивный человек, и иногда я готов расшибиться, лишь бы преподать кому-то урок.

В подобном образе жизни мало приятного. Людям, которые мне близки, больно видеть меня таким (а еще как-то раз я показал свою задницу зрителям на Download Festival в Великобритании. Оказалось, что смотреть там особо не на что).

На вручении премии Kerrang в 2015 году я напился в хлам. На следующее утро я проснулся в своем номере и обнаружил, что спал в луже собственной мочи. Я прибрался и спустился в вестибюль, где меня ждал Крис Холли, который уже несколько месяцев работал нашим гитарным техником.

Я уже не раз думал о том, что нужно бросить пить, но в то утро я твердо решил завязать.

Эта ситуация могла запросто вогнать меня в депрессию и окончательно уничтожить мою самооценку, но Крису удалось успокоить меня. Мы поговорили по душам (это был далеко не первый такой разговор с тех пор, как он присоединился к нашей команде) и сошлись на том, что мы должны вернуть свои жизни в нужное русло. Мы желали друг другу более достойной жизни.

На тот момент мы не были знакомы и года, но за такое короткое время стали довольно близки. Тогда в вестибюле отеля мы договорились приглядывать друг за другом и вместе работать над собой.

Для того чтобы изменить наш повседневный образ жизни, мы составили план. В тот же день мы впервые пошли в спортзал. Еще утром я стоял в вестибюле отеля, пропитанный водкой и сожалениями, и клялся ему, что брошу пить, начну чаще заниматься спортом и посвящу себя саморазвитию. На следующий день мы вылетели домой в Штаты.

Когда наш самолет приземлился в Лос-Анджелесе, я уже был вымотан, но в то же время полон оптимизма. Совсем скоро я увижу Джульет и смогу насладиться тишиной и спокойствием нашей квартиры. Приехав домой, я рухнул в постель и тут же уснул.

На следующее утро меня разбудил телефонный звонок. Крис умер.

Крис скончался во сне 14 июня 2015 года в своем гостиничном номере в Лос-Анджелесе.

У себя в соцсетях я написал следующий пост: «Невозможно передать всю печаль, которую принесла нам новость о кончине нашего друга и брата, замечательного и доброго Криса Холли. Крис присоединился к нашей команде не так давно, но быстро стал одним из моих лучших друзей. Он был одним из самых искренних и преданных своему делу людей, которых я когда-либо встречал. Неудивительно, что за свою жизнь ему удалось затронуть сердца и умы стольких людей… Крис был абсолютно уникальным человеком, и мне будет его не хватать. Сегодня мы потеряли музыканта, близкого друга и любимого брата».

Я посвятил ему песню Beautiful Pain. В ней я пытался передать те чувства, которые испытал, встречаясь с его семьей, просматривая его старые фотографии и читая нашу переписку.

Слова этой песни описывают не только потрясение и печаль, которые мы испытываем при потере близкого человека. Вспоминая счастливые моменты с человеком, которого уже нет рядом, где-то в глубине души мы ощущаем что-то еще, нечто на грани радости и грусти. Именно это чувство я и стремился передать.

Я очень тяжело переживал потерю Криса. После того разговора в Англии я был готов забыть про саморазрушение и ненависть к себе, чтобы сделать свою жизнь лучше. Я нутром чувствовал, что мы с ним будем друзьями еще долгие годы. Но уже через сорок восемь часов его не стало.

Чьи-то близкие погибают насильственной смертью. Его же смерть была естественной, и от осознания этого факта мне становилось еще хуже. Крис не перенес длительный перелет; я же такие совершаю по пять раз в год. В Beautiful Pain, в отличие от остальных песен, не было ни слова о грандиозных битвах, монстрах, демонах или религии. Это песня о моем отношении к смертности.

Мы с Крисом заключили договор, и я должен был его выполнить. Я сдержал свое слово.

Мне нужно было повзрослеть и признать тот факт, что все это время я страдаю от тревожности, признать свою чувствительность и начать больше внимания уделять тому, что делает меня счастливым и заставляет радоваться жизни.

Иногда в нашей жизни случаются ужасные вещи. Мы совершаем ошибки. Кто-то разочаровывает нас, мы разочаровываем кого-то еще. Алкоголь лишь усугубляет эти ситуации, заставляя нас балансировать на грани плохих решений и неудачных обстоятельств. Я хотел стать лучшей версией себя, ясность ума позволила бы мне принимать взвешенные решения. Я еще я хотел чувствовать себя собой, независимо от обстоятельств.

В Warped Tour 2015 года я отправился совершенно трезвым и решил, что больше никогда не буду пить. Я не ходил на встречи в общество «анонимных алкоголиков» и не проходил лечение в реабилитационном центре. Я просто перестал пить.

Мой дебютный сольный альбом, The Shadow Side, стал первым альбомом, который я записал в трезвом состоянии.

Фелди сказал мне, что так мой голос звучит гораздо лучше. Мой диапазон был больше, а подача сильнее (к тому же со мной теперь было куда приятнее работать).

Я был недоволен своей первой сольной песней, They Don’t Need to Understand. У работы в группе были свои особенности, от которых мне хотелось максимально дистанцироваться; мне нужно было спасение, нужен был выход. Я не знал, как исправить эту ситуацию: меня связывали личные и юридические обязательства, от которых я не мог отказаться.

Но и отказываться от музыки я не собирался. Мы с Фелди начали экспериментировать с другими стилями. Наши первые песни были слишком похожи на поп-рок восьмидесятых, но мне понравилось их записывать. На неделе «Грэмми» в 2014 году я встретился с лейблом и сказал им, что хочу записать сольный альбом.

Я объяснил им, что группа немного выгорела от бесконечных записей и туров, и что мне хотелось бы больше поэкспериментировать с синтезаторным звучанием. Лейбл предложил мне выгнать всех участников и превратить Black Veil Brides в сольный проект в стиле синти-рок. Я был возмущен таким предложением. Они не понимали Black Veil Brides.

Их предложение было абсолютно нелепым, но вполне типичным для крупных звукозаписывающих компаний. Такое решение может сбить человека с пути, при этом компания никак не пострадает. Я бы ни за что не допустил такой глупости. Но я был связан контрактом, и они имели полное право забраковать любую мою идею. Они четко дали мне понять, что я могу зарабатывать деньги без группы.

Однако я понял, что все-таки могу выпускать сольную музыку, если не буду получать за нее прибыль. Я решил выпустить одну песню в качестве саундтрека к видео на YouTube. Мы связались с Hot Topic и предложили им идею для видео, а также сопутствующих товаров. Мы с Патриком сняли клип на They Don’t Need to Understand на парковке у галереи Ричарда и гуляли по району Фэрфакс. Видео быстро разлетелось, и о чудо, лейбл внезапно заинтересовался Энди Блэком.

The Shadow Side стал отражением положительных сторон моей жизни и доказал, что я могу выражать свои светлые чувства через музыку. Я знаю, что могу обрести счастье, даже если все будет складываться не так, как мне хотелось бы. The Shadow Side стал результатом моего внутреннего роста и самоосознания.

Споры – частое явление для рок-групп. В каком-то роде они позволяют держать друг друга в тонусе и сохранять некий баланс в творчестве. Но во время записи сольного альбома я ни с кем не конфликтовал. Все было совсем не так, как в группе.

С художественной точки зрения запись альбома проходила в дружелюбной и воодушевляющей атмосфере. В качестве соавторов и приглашенных исполнителей на альбоме появились Патрик Стамп (Fall Out Boy), Джерард и Майки Уэй (My Chemical Romance), Эштон Ирвин (5 Seconds of Summer), Райан Доусон (All Time Low), Куинн Оллман (бывший участник The Used), Джоэл и Бенджи Мэдден (Good Charlotte), Дин Баттерворт (играл с Моррисси), Питер «JR» Василевски (Less Than Jake). Были и такие известные поп-исполнители, как Саймон Уилкокс и Эмили Уоррен, огромный вклад внесли тогдашний звукооператор и режиссер Фелди Закк Червини и приглашенные вокалисты Мэтт Скиба и Джульет.

Мне пришлось пойти на хитрость, чтобы лейбл позволил мне начать сольную карьеру, но это не значит, что я не считаю обман чем-то постыдным. Нам с Фелди просто нужно было идти дальше. Где-то около недели мне казалось, что лейблу должна понравиться эта идея, но в конечном итоге они меня не поняли. И пускай времена до The Shadow Side были довольно темными, в них было много светлых моментов. Я вновь полюбил заниматься музыкой.

И благодаря таким замечательным людям, как Джерард Уэй и Патрик Стамп, которые работали над альбомом и записали вместе со мной песни, этот опыт стал еще лучше. Ко мне вернулась страсть к созданию музыки.

Изначально мы хотели создать что-то в духе The Psychedelic Furs, Sisters of Mercy, Tegan And Sara и Дэвида Боуи, не столько по звучанию, сколько по духу. Это был очень личный для меня альбом. На этот раз я писал не об изгоях и аутсайдерах, а о своих чувствах.

В текстах к этому альбому я стараюсь не выражать свою позицию по какому-либо вопросу; они становятся отражением моих эмоций и моего желания развиваться как рассказчик. Меня всегда поражало, насколько яркими и динамичными получаются образы в музыке Брюса Спрингстина и Майка Несса; это просто выражение их чувств, не требующее дополнительных инструкций или пояснений – зрители все понимают и без них. Именно такого эффекта я и пытался добиться в таких песнях, как Put the Gun Down.

Трудно написать оду своей возлюбленной поверх гитарных риффов из песни Coffin или Faithless. С музыкой из The Shadow Side все было по-другому. Paint it Black посвящена Джульет. Мы с ней часто ссоримся, как кошка с собакой, потому что мы оба довольно вспыльчивые люди. Наших друзей это очень забавляет: мы можем начать о чем-то горячо спорить, а уже через минуту наш спор внезапно закончится. В одно мгновение кажется, что мы друг друга ненавидим, но уже через секунду становится ясно, как сильно мы друг друга любим. Что я могу сказать? Я эгоист, она – итальянка. Мы созданы друг для друга.

Когда мы с Джульет только начали встречаться, я посмотрел документальный фильм о Стэне Ли. Он был настоящей легендой Marvel Comics и создал многих культовых супергероев, включая Человека-паука, Фантастическую четверку, Халка, Железного человека, Людей Икс и Сорвиголову, вместе с такими гигантами, как Стив Дитко и Джек Кирби. Стэн Ли состоял в браке со своей женой Джоан почти семьдесят лет. Они оба умерли в возрасте девяноста пяти лет – Джоан в 2017 году, а Стэн в 2018 году.

Центральной темой фильма «Великая сила: История Стэна Ли» (2010 г.) становятся их отношения. Есть там, конечно, и интервью с Тоби Магуайром, Фрэнком Миллером, Роджером Корманом. Но сердце документального фильма – их невероятный брак. У меня сложилось впечатление, что девяносто пять процентов принятых им решений, его поступков и идей, оказавших влияние на нашу культуру, были обусловлены его женой и семьей.

Посмотрев этот фильм, я подумал: «Мне это знакомо». Я никогда не думал об этом в таком свете. Мы с моими бывшими девушками всегда четко разделяли наши карьеры и стремления: «Я делаю это, ты делаешь это». Каждый был сам по себе.

По мере того, как наши отношения с Джульет становились все серьезнее, я начал осознавать, что хочу развиваться в творческом и профессиональном плане. Я хотел, чтобы наша общая жизнь стала более насыщенной и полноценной. И, как это бывает у многих пар, более комфортной и стабильной.

Джульет не была моей первой девушкой, но до встречи с ней я ни с кем не испытывал ничего подобного. Она вдохновила меня работать над тем, кто я есть и кем хочу быть как мужчина и исполнитель. В самом начале наших отношений эта трансформация оказалась для меня очень важной. Она дала мне новую цель, новую причину двигаться дальше.

До тех пор, пока мы с Джульет не начали встречаться, мне казалось, что никто никогда не сможет понять меня как друга и как парня. У меня, конечно, были близкие друзья, но я еще ни разу не встречал кого-нибудь, кто стал бы тем самым недостающим кусочком пазла, кто так идеально дополнял бы меня.

А потом я встретил Джульет и понял, что хочу провести с ней всю свою жизнь. Я не могу сказать, что мы абсолютно идентичны. Наши различия лишь помогают нам дополнять и поддерживать друг друга.

Джульет стремится постоянно совершенствоваться как музыкант и автор песен. Она всегда полна решимости и сосредоточена на том, чтобы улучшить свои навыки игры на инструменте. К практике и технике она относится с такой настойчивостью и вниманием, какими я никогда не обладал.

Для меня было гораздо важнее собрать группу, создать грандиозное повествование и сценические образы, дать себе возможность выделиться и показать себя. Со всем, что касалось музыкального мастерства, я разбирался по ходу действия. Иными словами, все мои силы были направлены на достижение цели. Но как только я к ней пришел, стало ясно, что я не уделил должного внимания своей подготовке и не могу совершенствоваться дальше.

Прежде чем начать петь, Джульет всегда разминалась в течение часа. Она каждый раз бросала себе вызов и пыталась взять все более и более высокие ноты. Она постоянно переосмысливала свои лирические концепции и мелодии.

Я так просто не умел. Несмотря на всю мою преданность другим аспектам, я никогда должным образом не развивал своих вокальных данных. Меня интересовали другие вещи: тексты песен, образы и подача (мои герои тоже не были первоклассными певцами).

Мне стало казаться, будто мои способности весьма ограничены, и это сводило меня с ума. Раз за разом я писал песни, которые просто не мог исполнить, и сильно из-за этого выходил из себя (мне трудно петь вживую почти все песни из Wretched and Divine).

Я напивался в студии и напрягал свои связки. Я переслушиваю те песни и слышу, как пытаюсь взять ноты, которые сейчас мне даются без особого труда. На протяжении долгих лет нам казалось, что я ничего не смогу взять выше первой ноты в In the End; тогда на это ушел целый час. Сейчас же я значительно улучшил свой навык. Все благодаря практике и упорной работе.

Думаю, фанаты заметили, что я стал петь намного лучше. Любой, кто живет вместе с исключительным певцом, который усердно работает над своими данными, в конечном итоге сам начнет петь лучше. Именно благодаря Джульет я начал более усердно работать над технической стороной нашей музыки.

Я многим обязан и Джону Фельдманну. Но я не могу перестать восхищаться тем, как сильно на меня повлияла жизнь с таким замечательным человеком, как Джульет. Я рад, что мне выпал шанс наблюдать за тем, как такая исключительная певица совершенствует свои навыки.

Встретив Джульет, я подумал, что было бы здорово жить с таким талантливым человеком. Мне казалось, что мы нашли бы много тем для обсуждения. Она невероятно обаятельна и красива, а ее слова всегда побуждают меня к глубоким размышлениям.

Я был так рад тому, что она появилась в моей жизни. Я уже не раз говорил, что часто продумываю в своей голове возможные варианты развития событий. Я знал, что хочу быть с Джульет. Но это желание исполнилось лишь тогда, когда я понял, что не могу повлиять на решения и желания других людей. В конце концов, у каждого из них есть свои желания и свобода выбора.

В песне AFI Veronica Sawyer Smokes из альбома 2009 года Crash Love Дэйви Хэвок поет: «Ты отклонилась от моего безупречного сценария, который я продумывал всю жизнь». Все конфликты в самом начале наших отношений возникали из-за моей потребности контролировать ситуацию таким образом, чтобы все шло по моему сценарию.

Как и во многих парах, это стало корнем всех наших проблем. Как только я понял, что в жизни такого не бывает, наши отношения наладились. Джульет во многом мне помогла. Она подарила мне терпение. Как бы смешно это ни звучало, именно Джульет помогла мне принять, что не все в этой жизни будет так, как я хочу.

Я безумно благодарен ей за то, что почти весь мой творческий путь она прошла рядом со мной. Став ее мужем, я стал лучшим человеком. Она – лучшее, что со мной когда-либо случалось.

Конечно, мы по-прежнему довольно вспыльчивые и своевольные люди. Когда мы только начали встречаться, мы были всего лишь двумя влюбленными подростками на мели, которые мечтали стать рок-звездами. Наше будущее тревожило нас.

В 2014 году я чуть не сошел с ума. На нашем пути было немало потрясений и душевных терзаний, но мы смогли через все пройти вместе. Я не могу себе представить, какой моя жизнь была бы без Джульет.

Я все еще учусь принимать свои тревоги и страхи. В этом мне помогает моя жена. Она и сама в своей жизни сталкивалась с подобными проблемами. Мы понимаем друг друга так, как никто другой.

Что касается моих нравственных ориентиров и всего остального, я стал больше походить на себя из детства, чем когда-либо прежде. Не могу сказать, что я о чем-то сожалею. Скорее просто не могу поверить в то, что делал, надеясь почувствовать себя более уютно в своей шкуре. Я всегда страдал от социальной неловкости, а склонность к обсессивному поведению продолжает направлять меня в моей творческой деятельности.

Многие песни из альбома Vale посвящены моим выходкам и навязчивым идеям. Например, в песне When They Call My Name я пою о том, как успокаивали меня наши разговоры с Джульет (да, в каком-то смысле пятый альбом Black Veil Brides предоставил мне такую же творческую свободу, как и The Shadow Side).

Навязчивые идеи и тревожность никуда не исчезли, но я наконец-то начал чувствовать контроль над ситуацией.

И теперь рядом со мной мой лучший друг. Моя жена.

Я назвал свой подкаст «Шоу Энди» не из тщеславия. На то была более глубокая причина.

Пару раз в неделю меня внезапно охватывает страх, что со мной может произойти нечто грандиозное или ужасное. Я регулярно придумываю сценарии, в которых у меня все хорошо, все мои мечты сбываются, как вдруг происходит что-то страшное. На меня нападают. Кто-то чужой пробирается в мой дом.

В такие моменты мне кажется, что у меня примерно одинаковые шансы попасть под машину и выиграть в лотерею. Я стараюсь не зацикливаться на этом, но стоит такой мысли хоть на секунду промелькнуть у меня в голове, как я начинаю ее смаковать, тщательно продумывая все возможные варианты развития событий до тех пор, пока меня полностью не охватит тревога.

За жизнью главного героя фильма «Шоу Трумана», чью роль исполнил Джим Керри, следили миллионы людей по всему миру, но сам он об этом не догадывался. Все его друзья, родственники и коллеги были всего-навсего актерами. Его родной городок на деле был искусной декорацией.

Кому-то может показаться нелепым, что я представляю себя в своем собственном «Шоу Трумана», но с возрастом я смог осознать, что самый простой способ избавиться от тревоги – напомнить себе, что я самый обычный человек. Я изо всех сил стараюсь делать хорошие вещи, помогать людям и радовать своих близких.

Нет ничего постыдного в том, чтобы совершать ошибки. В меня за это не ударит молния. Новости о всей той неразберихе, которая творится в мире, как и редкие репортажи о чем-то хорошем, позволяют мне понять, насколько мала моя роль во всем этом. Честно говоря, меня это успокаивает.

Одним из главных преимуществ отказа от теистической веры стало осознание того факта, что мне больше не нужно считать себя частью какого-то грандиозного замысла. Мои решения больше не определяли, попаду ли я на небеса после смерти, и это даровало мне свободу.

Хаос кажется мне куда более обнадеживающим, чем вера в некий «божественный план». Я всю свою жизнь боролся со страхом, тревогой, навязчивыми мыслями и компульсивными расстройствами. Я не мог выбросить зеркала, которые уже полгода лежали у меня дома, потому что боялся, что кто-то порежется, доставая их из мусорного контейнера, или же вновь разобьет зеркало, навлекая беду на себя и меня.

Так что я клал разбитые зеркала и прочий подобный мусор в багажник и пытался пересилить себя каждый раз, когда ехал куда-то. «Я должен выбросить их. Мои страхи бессмысленны».

Персонаж Роберта Де Ниро в «Мой парень – псих» кому-то может показаться слишком карикатурным. Тем не менее те, кто страдает от ОКР так же, как и я, прекрасно его поймут. Чтобы его любимая команда победила, ему нужно совершать определенные ритуалы. У других людей такие ритуалы служат другой цели.

С тех пор, как я обрел определенную известность, некоторые люди стали пристально следить за каждым моим шагом. Кто-то даже готов все свое время посвятить разбору моих недостатков, как объективных, так и субъективных.

Как-то раз мой адрес смогли узнать посторонние люди. Кто-то из них даже вломился внутрь и рылся в памятных вещах Black Veil Brides. Из-за этого нам не раз приходилось переезжать, что довольно тяжело.

Непросто убеждать себя в том, что ты самый обычный человек, когда люди в интернете обсуждают тебя и твою жену, а также присылают оскорбления твоим родителям или другим членам группы. Обычно это происходит из-за слухов о том, чего на самом деле никогда не случалось, или из-за моих слов в интервью пятилетней давности. В такие моменты мои страхи возвращаются.

Но я не главный герой этой жизни. Наш мир – не Шоу Трумэна (Энди). Я стараюсь лучше разбираться в социальных и политических вопросах и больше денег жертвовать на благотворительность, которая, как мне кажется, меняет наш мир к лучшему. Это позволяет мне успокоиться.

Моя мама участвовала в Женском марше в Вашингтоне, чем я бесконечно горжусь. Джульет посвятила себя активизму. Все это помогло мне взглянуть на свою жизнь в более реалистичном и понятном свете. Я главный герой для своей жены, семьи, поклонников и себя самого. И я могу помочь бороться с несправедливостью.

Всю свою карьеру я стремился к тому, чтобы обездоленные и отчужденные смогли наконец-то почувствовать себя принятыми. Когда мне было около двадцати, и подростковая тоска уже отступила, я начал шире смотреть на мир и понял, что существуют более значимые сражения. Во мне всегда был дух бунтаря. Теперь я направляю его не только на (по-прежнему важную) борьбу с хулиганами и теми, кто нас не понимает, но и на более глубокие и значимые битвы.

В то же время я стараюсь не заострять внимание на моих взглядах на политику или религию. Я затрагивал тему слепой веры и полного ее отсутствия, но главным моим посылом всегда было то, что необходимо все подвергать сомнению и искать свой собственный путь. Кого-то он может привести к к буддизму, христианству, сатанизму ЛаВея, агностицизму, атеизму или чему-либо еще.

В начале своей карьеры я занял светскую и аполитичную позицию. Моя музыка помогала мне бороться с моими демонами, и надеялся, что она сможет помочь другим людям справляться с их собственными проблемами. Я заметил, что мне сложно ощутить связь с музыкой, у которой есть определенное направление или посыл.

Я уважаю людей, у которых есть четкая позиция по какому-либо вопросу, но иногда меня раздражает, что кто-то может настолько верить в то, что говорит. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь свои убеждения. Но я склонен игнорировать людей, которые пытаются что-то мне проповедовать.

После того, как алкоголь перестал быть частью моей жизни, в нее вернулись некоторые компульсивные привычки, которые я подавлял. Но сейчас, когда я осознаю происходящее и могу контролировать ситуацию, я сам принимаю решение, выполнять ритуал или нет. Я осознаю, насколько глупо верить в то, что если я не сделаю что-то определенное, то обязательно должно произойти что-то плохое. Тем не менее, это не значит, что я полностью избавился от своего ОКР.

Сейчас многие из моих компульсивных привычек успокаивают меня, а не изматывают, как это было раньше. С возрастом я научился воспринимать такое поведение как часть себя. Когда я сильно расстраивался из-за чего-то в детстве, мне было гораздо труднее напоминать себе, что это всего это лишь одна из сторон моей личности. Теперь же я могу использовать ее в своих интересах или просто игнорировать.

Уже будучи взрослым, я смог разложить все по полочкам и понять, что я не обязан выполнять все эти странные ритуалы. Я осознаю, что не обязан считать все вещи, которые вижу перед собой, или включать и выключать свет определенное количество раз и все в таком роде, а если я и делаю это, то только потому, что сам захотел. Это тоже неправильно, и часто у меня получается игнорировать подобные навязчивые мысли и видеть, насколько они глупы и несущественны. Но порой я продолжаю делать то, что говорит мне мой мозг, потому что хочу точно быть уверенным в том, что все будет хорошо.

Каждый из нас учится бороться со своими проблемами и выживать по-своему. Такова жизнь. Навязчивые мысли беспокоят меня не на сцене, а в повседневной жизни, например, когда просто лежу в постели или выношу мусор. Иными словами, они застают меня в самых обыденных ситуациях. Чтобы успокоиться, я иногда включаю подкасты. Если в наушниках играет музыка, я начинаю анализировать тексты, структуру песни, ее мелодию. Это не тот эскапизм, который мне нужен в такие моменты. Слушая разговор двух людей о футбольной команде, я могу уйти от своих мыслей, сосредоточившись на их разговоре. Мой внутренний монолог в такие моменты утихает.

Зачастую я слушаю подкасты людей, чье мнение я не разделяю, но меня это не беспокоит. Я понимаю, что это всего лишь подкаст. Мне не нужно зацикливаться на том, что говорят или как звучит голос ведущего. Я просто пытаюсь отвлечься от своих мыслей.

Разумеется, я слушаю свою музыку в процессе написания. Это неотъемлемая часть работы – проанализировать и переосмыслить то, что я создаю, до того как это услышит мир. Честно говоря, я редко возвращаюсь к песням после их релиза, если только мне не нужно готовиться к выступлению. Однако до выхода альбома я постоянно прослушиваю и анализирую свои треки.

«О, это звучит круто» или «Мне это нравится» или «Возможно, мне стоит тут кое-что поменять». Мне нравится вести такой внутренний диалог. Ведь как только песня будет выпущена, работа над ней будет окончательно завершена.

Когда произведение искусства считается законченным? Как только оно предстает перед публикой. Во всяком случае, таково мое мнение. Я не знаю, считал ли я Vale по-настоящему завершенным, но мне показалось, что пятнадцати месяцев работы вполне достаточно. Я не хотел превращать его в нашу версию Chinese Democracy[6] с бесконечными сессиями и вечными задержками. Постоянное написание, редактирование и перезапись песен просто свели бы меня с ума.

Запись Vale открыла для меня одну простую истину: для того, чтобы двигаться вперед, нужно оглянуться назад.

Прослушивая сведенные песни из Vale, нашего пятого альбома, я все больше думал о наших предыдущих записях. Моя жизнь сильно изменилась с тех пор, как мы выпустили We Stitch These Wounds.

Но изменился не только мой образ жизни. Я начал по-другому воспринимать многие вещи. Большая часть первого альбома Black Veil Brides пропитана моей спесью и гонором. Во всех наших песнях, клипах и костюмах тех времен чувствуется моя жажда мести.

Мой настрой отомстить всем недоброжелателям с новой силой проявился в Set the World on Fire. Это был наш первый альбом на крупном лейбле, который мог обернуться для нас коммерческим прорывом. Я как никогда хотел доказать всему миру, на что я способен. Тематически его можно охарактеризовать фразой «Я им всем покажу».

Wretched and Divine стал для нас не просто масштабным концептуальным альбомом, рассказывающим фантастическую историю и затрагивающим важные для меня темы. The Story of the Wild Ones в основе своей является альбомом о стремлении. И о том, что наши стремления в конечном счете нас настигают.

Работая над нашим четвертым альбомом, Black Veil Brides, я пытался ухватиться за остатки своего рассудка. В этом альбоме смешались мой гнев и замешательство, мои обиды и враждебность ко всему окружающему миру. В каком-то смысле он представляет собой выжимку из предыдущих альбомов и на их фоне выглядит вполне естественно. Но я не ставил перед собой никаких высоких целей. Я не стремился бросить себе вызов, не стремился стать лучше.

С Vale же все было иначе. Я хотел не просто показать наши сильные стороны, но и дальше развить их, хотел вернуть нас к нашей изначальной концепции. В то же время этот альбом стал завершением важной главы в истории группы.

С тех пор я ни разу не испытывал недостатка вдохновения. Я мог писать о своих откровениях, о своем преобразовании и состоянии мира в целом – столько всего в этом мире вдохновляет меня и заставляет бросить себе вызов.

То, что происходило со мной и с людьми вокруг меня, ощущалось как конец чего-то старого и начало чего-то нового. Я понимаю, что фраза «когда одна дверь закрывается, открывается другая» немного заезжена, но это чистая правда.

Vale был нашей конечной точкой. Концовки, по сути своей, всегда драматичны. Даже с самой объективной точки зрения было очевидно, что пришла пора поставить точку в той истории, которую мы рассказывали все четыре альбома. Что бы ни последовало за Vale, это будет совершенно новая глава.

Меньше чем через неделю после того, как мы записали The Shadow Side, Джейк и Джинкс сказали мне, что готовы приступить к следующему альбому Black Veil Brides. Работу над Vale мы начали еще до того, как я отправился в тур в поддержку The Shadow Side.

Тогда мне казалось, что Vale станет последним альбомом Black Veil Brides. Я никогда не говорил об этом вслух, но на этом все могло закончиться. Здесь все как с сериалами: их могут продлить на новый сезон, а могут и закрыть. Мне не хотелось оставлять все в каком-то пограничном состоянии. Было бы здорово, если бы наша группа и дальше могла выпускать музыку. Если же нет, мне бы хотелось, чтобы наш уход запомнился всем. Последняя запись на альбоме, Vale (This Is Where It Ends), стала моим прощанием с делом, в которое я вложил свое сердце и душу еще до того, как научился водить машину. Мне очень сложно ее слушать. Когда я впервые включил ее своим родителям, я не смог сдержать своих слез. Я написал эту песню, исполнил и записал. Но снова услышав ее с родителями в машине, я заплакал.

Одна лишь мысль о том, что Black Veil Brides могут прекратить свое существование, разбивала мне сердце. Мне казалось, что мы столкнулись с препятствиями, которые уже не могли преодолеть, а значит, нужно было положить всему конец. Было страшно и больно это признавать, но я попросту не видел другого выхода.

Я чувствую глубокую личную связь с этим альбомом. Когда мы работали над ним, я уже бросил пить. Я пытался вспомнить все ошибки, которые совершал, напиваясь до беспамятства, и чувствовал себя таким хрупким и уязвимым. Vale и правда стал для меня своего рода прощанием.

Он также позволил закончить сюжетную линию, которую я начал в Wretched and Divine. Альбом мы по большей части создали отдельно друг от друга. Джейк и Джинкс записывали свои партии каждый в своей студии. CC записал свои барабаны у Фелди. Там же я записал свой вокал.

В те времена мы почти не виделись, но вовсе не потому, что мы ненавидели друг друга. Мы просто отдалились. Между нами пропала прежняя творческая связь, осталась лишь задача, которую нужно было выполнить. Wretched and Divine мы создавали по-другому. Но этот альбом был крайне для меня важен.

Если The Shadow Side символизировал мой отказ от алкоголя и обретение счастья, то Vale стал воплощением моих эмоций: «Вот все и закончилось. Что дальше?» Если бы я потерял все, что было важно для меня в профессиональной и личной жизни еще с подросткового возраста, что бы я делал дальше?

Меня немного удивило, что некоторые из наших фанатов посчитали Vale слишком коммерческим альбомом. Оглядываясь назад, я понимаю, что из-за того, что я вложил слишком много эмоций в песни, он скорее похож на совместный альбом Энди Блэка с Black Veil Brides, но я до сих пор им очень горжусь. В нем много хороших песен.

Я хорошо запомнил свой концерт на Warped Tour в Атлантик-Сити в 2019 году. Мне очень нравилось выступать в роли Энди Блэка, но я понял, что должен делать это вместе со своей группой. Я не хотел, чтобы сзади меня красовались только мои инициалы. Я хотел вернуть свою группу.

Тур в поддержку Vale ограничивался несколькими концертами за полгода. Я ездил на своем автобусе, отдельно от остальных участников группы. Мы виделись только на сцене.

Казалось, что моя мечта детства исполнилась, но в каком-то искаженном виде. Я не испытывал никакого удовольствия от того, что делаю. Я понимаю, что работа не всегда бывает приятной, но я не хотел, чтобы так продолжалось. Мы отыграли пару концертов в голливудском клубе Roxy, где нам вручили золотые пластинки за 500 тысяч проданных экземпляров In the End, но у меня о том вечере остались не лучшие воспоминания.

Я решил, что запишу еще один сольный альбом и продолжу двигаться дальше. К сожалению, второй альбом Энди Блэка мне пришлось записать из прагматических побуждений: мне нужно было на что-то есть. Я должен был как-то зарабатывать на жизнь. Black Veil Brides не выпускали музыку, а это был мой второй источник дохода. Поначалу у меня не было творческой мотивации. Мне не нравилось все, что писали мы с Фелди.

Но во время одной из сессий мне в голову пришла фраза «Призрак Огайо». Я всегда восхищался людьми, которые часто предаются ностальгии и романтизируют свое прошлое. Я и сам иногда мысленно прокручиваю свои воспоминания, сознательно искажая образы людей и события, делая их лучше или хуже, чем они были на самом деле. Я начал придумывать историю о персонаже, который посещает знакомые места, придумывая новые версии событий, чтобы убедить себя в том, что все хорошо.

The Ghost of Ohio изначально должен был быть простенькой балладой с одним лишь фортепиано и вокалом. Сыграв его перед Джульет и нашими друзьями, я понял, что хоть текст и великолепен, сами песни еще не закончены. Но у меня наконец-то появились идеи. Ко мне вернулось вдохновение, и мне было за что ухватиться.

В то время мы с Дауни уже писали эту книгу, и она заставила меня задуматься об Огайо и всех жутких и мрачных местах, где я проводил столько времени, еще будучи ребенком. Все это легло в основу альбома.

Я достал из шкафа деревянную полку и нарисовал на ней монстра с зеленым лицом и повязкой на глазу. Фелди и Бласко, получив фотографию моего рисунка, согласились: именно такой альбом мы и будем записывать. Давайте начнем с нуля.

Наш друг Джош Бернстайн предложил мне выпустить графический роман совместно с компанией Z2, которая уже занималась подобными проектами с другими рок-группами. «Я буквально вчера придумал сюжет для комикса. Так что я согласен».

Я начинал писать этот альбом без особого энтузиазма, желая просто заработать денег, но в итоге нашел вдохновение не только для новых песен и концепции, но и для комикса.

Мне нравится The Ghost of Ohio. По духу он похож на Брюса Спрингстина и нескольких других музыкантов, которые оказали на меня огромное влияние. Это был мой последний альбом по контракту с Universal, и мы разошлись на хороших условиях, без злости или обид. Я впервые в жизни посетил Comic-Con в Сан-Диего и Нью-Йорке и представлял на нем свой собственный комикс!

Я безумно благодарен членам команды Black Veil Brides, которые помогали мне и на сольных концертах. Во время гастролей мне довелось встретить людей, с которыми я до сих пор поддерживаю близкие отношения. Джесси Ли Баттс, безусловно, один из тех, кого я считаю своей семьей. Он родом из Иллинойса и был другом детства Роберта Мерфи. Джесси был нашим техником еще в первые дни существования нашей группы и прошел весь путь вместе с нами. Сначала он сидел за барабанами, включая и выключая прожекторы, затем стал техником по барабанам, помощником по производству и, в конечном итоге, продавцом мерча. Джесси – один из моих ближайших друзей.

Разрабатывая концепцию для выступлений и подыскивая других музыкантов для тура в поддержку The Ghost of Ohio, я познакомился с Лонни Иглтоном, выдающимся сессионным музыкантом из Канады, который оказался добрым, скромным и чрезвычайно талантливым человеком. Как оказалось, он и сам был огромным поклонником Black Veil Brides, хоть и молчал об этом месяцами!

Как бы мне ни нравилось выступать в туре, ближе к концу во мне проснулось желание писать более тяжелую музыку. Я начал злиться из-за того, что отказался от своей группы и главной страсти, из-за якобы непреложных обстоятельств. Впереди нас ждал длинный и непростой путь, нам бы многое пришлось изменить, чтобы соответствовать первоначальной задумке. Но я знал, что мы найдем решение. И с этой мыслью позвонил другим ребятам.

Они разделили мои чувства. Я все еще был в своем сольном туре, но мы уже начали созваниваться каждый день, взволнованно обмениваясь идеями. Мы обсуждали возможность перевыпустить We Stitch These Wound, приурочив это к десятилетию альбома. На тот момент Джейк уже успел проявить себя как продюсер и звукорежиссер. Я хорошо знал Лонни и был уверен, что он станет идеальным дополнением к Black Veil Brides.

Пришло время перезаписать We Stitch These Wounds и выпустить новую музыку, чтобы представить миру новую версию Black Veil Brides и открыть следующую главу в нашей истории.

The Night задумывалась как своего рода капсула времени. Почему бы нам не записать пару песен, которые звучали бы как Black Veil Brides из 2010 года, но без сторонних авторов и продюсеров? Мы не были подписаны на лейбл. Нам не нужно было ни перед кем отчитываться. Энергия, которую Лонни привнес в группу, также вдохновила нас вернуться к нашей первоначальной форме.

Один из риффов был написан еще в период работы над Wretched and Divine, но тогда я не смог подобрать подходящую к нему мелодию. Однако совсем скоро у нас появились идеи для Saints of the Blood и The Vengeance, и на этом вдохновение не иссякло. Мы записали еще несколько песен, чтобы Black Veil Brides могли двигаться дальше.

Эш Эвилдсен подписал нас на свой лейбл Sumerian Records. Много лет назад он поверил в меня. Он был нашим агентом. Познакомил нас с Бласко. Взял меня на главную роль в своем фильме и сериале. И теперь он поддержал нашу задумку с Re-Stitch These Wounds.

Мы всегда знали, что у этого альбома есть потенциал. Хардкорные фанаты Black Veil Brides могут вспомнить, что после выхода Wretched and Divine мы пытались запустить онлайн-кампанию по сбору средств на перевыпуск We Stitch These Wounds. Эта идея пришла к нам во время работы с Фелди, потому что он научил меня использовать свой голос так, как я до этого не умел. Мы надеялись, что фанаты помогут нам оказать давление на предыдущий лейбл, чтобы он позволил нам перезаписать альбом, но Standby не захотели, чтобы что-то конкурировало с их существующим релизом, что вполне логично. Большинство контрактов запрещает артистам перезаписывать что-либо именно по этой причине. Однако все запреты со временем истекают; так было и с нашим.

Больше всего обрадовался СС, поскольку первый альбом мы записывали без него. Кроме того, за все эти годы мы внесли несколько изменений почти во все песни в живом исполнении. Never Give In стала гораздо более мелодичной. Даже те песни, которые мы почти не меняли, стали звучать лучше.

Некоторые фанаты расстроились из-за того, что мы убрали ведьмин смех из бриджа в Perfect Weapon. Knives and Pens отличается от той, которую наши фанаты слушали целых десять лет, хотя эта версия кажется мне лучше и ближе к тому, какой мы ее задумывали. Carolyn всегда должна была быть грандиозной рок-балладой. На первом альбоме она звучала не так, как надо, и мы были безумно рады перезаписать ее. Кроме того, за десять лет я успел улучшить свои вокальные данные.

Оригинальные версии песен до сих пор можно найти на всех площадках. Мы не предлагаем фанатам перестать слушать наш первый альбом. Re-Stitch These Wounds не стал его заменой. Это лишь дополнение к нему, или же его «режиссерская версия», если позволите. Она для тех, кто хочет узнать, о каком звучании мы мечтали в 2010 году.

Re-Stitch These Wounds был нашей версией #ReleaseTheBlackVeilBridesCut. Его релиз стал еще одним переломным моментом в нашей карьере, связавшим важные для нас события 2010 и 2020 годов.

В нашем обществе, как и в повседневной жизни, зачастую наступают переломные моменты. Иногда они бывают непростыми. В какой-то степени я скучаю по тем временам, когда ничего не знал о политике, поп-культуре и всему подобному. Мне не хватает той свободы, которую давало неведение. Не потому, что мне нет дела до этих тем. Просто сейчас информация настолько доступна и повсеместна, что многие вещи я просто не могу не знать.

Мне нравится иметь быстрый доступ к информации, потому что я люблю факты. Но подробно изучить какую-то тему и иметь поверхностные знания о ней – абсолютно разные вещи. Такое чувство, будто сейчас все знают одно и то же. По крайней мере, могут знать.

Будучи ребенком, я обожал All About the Pentiums Странного Эла Янковича, пародии на хит Puff Daddy All About the Benjamins. В отличие от оригинала, в этой дурацкой и забавной песне поется о компьютерах. В какой-то момент Эл упоминает Сару Мишель Геллар. Когда вышла песня, мне было восемь лет. Я не смотрел сериал «Баффи – истребительница вампиров», так что никогда не слышал о Саре Мишель Геллар.

Сейчас же, когда Эл в своих песнях ссылается на какую-либо знаменитость, мы все сразу понимаем, о ком идет речь, независимо от нашего возраста, потому что все все знают. Даже немного забавно, что был невероятно популярный сериал, который моя жена обожала в детстве, а я ничего о нем не знал. Послушав песню в первый раз, я подумал: «Да кто такая Сара Мишель Геллар?» В те времена у меня не было iPhone, так что загуглить ее я не мог.

Во время тура Andy Black на фестивале Warped в 2017 году я старался как можно меньше времени проводить онлайн, и, хотя у этого решения было много преимуществ, я понимаю, что люблю узнавать что-то новое. Я хочу знать все, что можно, пускай многие новости и расстраивают меня.

С тех пор, как я бросил пить, я стал реже выходить в свет. Когда я вижу, как кто-то пьет в фильмах или сериалах, я понимаю, что меня уже не тянет на алкоголь. Когда я только отказался от алкоголя, я иногда думал: «Было бы неплохо выпить “Маргариту” за обедом», но в конце концов я вообще перестал об этом думать. Мне просто это неинтересно.

Я все прекрасно понимаю. Гораздо приятнее проводить время с другими людьми, если выпить. Особенно таким, как я. Мне всегда было трудно общаться с незнакомцами. Я всегда рад встретиться со своими близкими, или же с людьми, у которых похожие интересы. Но общаться с полностью незнакомой компанией без помощи алкоголя я еще не пробовал.

Когда я бросил пить, я прекратил общение с людьми, чье общество пагубно на меня влияло. Среди них были и те люди, которые заставляли меня пить. Другие же были подхалимами, а кто-то просто раздражал меня.

Каждому свое. Я никого не осуждаю за то, как они предпочитают проводить время, только если это не вредит окружающим. Отказавшись от алкоголя, я потерял возможность притворяться кем-то другим, но, по правде сказать, мне это уже и не нужно. Мне не нужно, чтобы меня «видели». Не нужно ходить по клубам, где все кричат друг другу в ухо и пытаются привлечь к себе внимание, надеясь, что меня узнают или каким-то сказочным образом поймут.

Я рад, что мне довелось пройти этот путь. Даже в самые дикие и сумасшедшие времена мне удалось завести хороших и преданных друзей. С кем-то из них я общаюсь не так часто, но мне искренне нравилось проводить с ними время, а наше знакомство оказало огромное влияние на наши жизни. Со многими людьми я бы просто не познакомился без моей «социальной смазки» – алкоголя. И, разумеется, без страсти к рок-н-роллу.

Я много чего пережил в свои подростковые годы и когда мне было чуть за двадцать, гораздо больше, чем мог бы, сложись моя жизнь иначе. Но я путешествовал по миру, пел в своей группе. Я не считаю, что эта глава была ужасной. Но сейчас я гораздо больше похож на того мальчика из Цинциннати, нежели на того, кем стал во время восхождения Black Veil Brides к славе, начавшегося после моего переезда в Южную Калифорнию.

Поскольку я страдаю от обсессивно-компульсивного расстройства, а еще я жуткий чистюля, которому во всем важна последовательность, мне немного странно вспоминать некоторые ситуации из прошлого, не говоря уж о моих словах и поступках. Неужели было время, когда я не стирал свои вещи? Когда мне было все равно, чистые ли на мне вещи и приятно ли я пахну?

Я не пылесосил у себя дома. А в некоторых квартирах, где мы с Джульет жили в начале наших отношений, я курил сигареты прямо в помещении. Сейчас я бы ни за что не поступил так безответственно и бездумно. Даже смешно представить. Хотя я не всегда принимал лучшие решения, я могу с уверенностью сказать, что всегда хоть в какой-то степени оставался самим собой.

Удивительно, но мне удалось сохранить свое естество на протяжении всего моего творческого пути – от первых шагов по карьерной лестнице до возвращения на круги своя.

Я всегда был намерен идти до конца. Я был достаточно целеустремленным и не собирался бросать начатое на полпути. Я хотел донести свое послание до людей, хотел бороться, хотел выступать на сцене. Стать звездой рок-н-ролла. Моя мечта никогда не менялась. Время от времени она затуманивалась, но по-прежнему была моей главной целью. Я записывал альбомы и ездил в туры. Я выходил на сцену и отдавал зрителям всего себя.

Отсутствие дисциплины мешало мне совершенствоваться. В то время это было моей главной проблемой. Я расслабился. Выступления, отношения, семья, здоровье, внешность – я привык ко всему этому, и мне не хотелось ничего менять. Где-то полтора года я топтался на месте. Для кого-то вроде меня это может стать своего рода смертью. Меня всегда двигала вперед моя мотивация, но как только она начала ускользать, я сбился с пути.

Мне больше никогда не будет девятнадцать лет. Я больше никогда не буду таким. Когда все изменилось, когда мой возраст приблизился к тридцати, ко мне вернулась моя страсть, открыв новое пространство для творчества.

Результатом моей новоприобретенной свободы стали The Shadow Side и Vale. Оба альбома стали своего рода катарсисом и позволили мне попрощаться, ведь очередная глава моей жизни подходила к концу.

Я не могу сказать, что целых пять лет был совершенно другим человеком. Просто так получилось, что не все, что я делал в тот период, соответствовало моим приоритетам и ценностям. Я оставил это время позади и каждый день усердно работал над собой, чтобы не позволить самоуспокоению взять верх, ведь оно – главный враг величия. Я всегда так считал. Я все еще могу мечтать о чем-то большем и ставить для себя новые цели.

В последние годы многое произошло для меня впервые.

The Shadow Side стал моим первым сольным альбомом. «Американский сатана» – моим первым фильмом. «The Ghost of Ohio» – первым графическим романом. «Paradise City» – телесериалом. Я впервые в жизни был ведущим на церемонии награждения.

Впервые написал книгу.

Я еще не готов сложить руки. В конце концов, все в этом мире бывает в первый раз, и я хочу воспользоваться этим. Если это осчастливит меня или моих поклонников, которые готовы наслаждаться моим творчеством в любой доступной форме, то я просто не могу поступить иначе.

Я артист. Такова моя судьба. Своим творчеством я поднимаю людям настроение, вызываю у них улыбку, грусть, ненависть. И я продолжу это делать, что бы ни случилось. Я помогаю людям позабыть об их проблемах, пускай и ненадолго.

Я отчетливо помню свой первый день в подготовительном классе. Никак не могу выбросить это воспоминание из головы. Оно прекрасно демонстрирует центральную тему этой книги и кредо всей моей жизни: «Я вам еще покажу!»

Было раннее утро. Урок еще не начался, так что дети бродили по классу и болтали друг с другом. Я подошел к доске и взял кусочек мела. Я хотел что-то нарисовать. Хотел показать всем свои навыки. Хотел похвастаться. Что бы такого я мог нарисовать, что понравилось бы всем моим одноклассникам? Наверное, Багза Банни, ведь все его обожают. Так что я нарисовал огромного Багза Банни во всю доску. Но когда я с гордостью осмотрел класс, ожидая увидеть восторженные лица других ребят, я увидел нечто незнакомое для себя. Безразличие.

Это вывело меня из себя. Вы никак не отреагируете на мой рисунок? Скажите, что он вам нравится. Или что не нравится, и ничего глупее вы в жизни не видели. Дайте мне хоть какой-то отклик! Я ведь потратил на этого Багза Банни целых несколько минут. В пять лет мне казалось, что это целая жизнь.

Такое отношение показалось мне несправедливым. Мне всегда было крайне важно знать, что мое искусство вызывает у людей хоть какую-нибудь реакцию. Это была моя главная цель даже в те времена, когда мне не хотелось в этом сознаваться. Я жажду этого. А эти дети никак не отреагировали на мои старания. Я был в ярости.

Где бы я ни был и что бы ни делал, я всегда буду добиваться реакции окружающих, какой бы она ни была. В последние годы я стараюсь меньше зацикливаться на негативе и больше – на позитиве. Агрессивные реакции меня не задевают. Я знаю, что такие есть, но радость, которую я испытываю от позитивного отклика, значит для меня гораздо больше.

Я хочу вдохновлять других людей и помогать им хорошо провести время, а также делиться своим творчеством с миром.

Я люблю сидеть над пресловутым «чистым листом». Мне нравится сам процесс записи песни, создание чего-то осязаемого из ничего. Я люблю писать рок-н-ролл. Люблю гитарные соло. Люблю творчество Black Veil Brides и Andy Black. Песни – это главное.

Порой люди ведут себя так, будто большего коммерческого успеха нам мешает достичь какой-то злой дядя. Конечно, обстоятельства изменились. Но наше стремление писать искренние песни с непоколебимой преданностью делу никогда не ослабевало.

Одной из главных проблем современной рок-музыки является отсутствие саморефлексии и инноваций, за редким исключением. Вечные обещания «возродить рок» утомляют. Нужно равняться на успех предшественников, но не копировать у них все до мелочей, а стараться развить их идеи, улучшить их.

В детстве я часто говорил кому-то, что хочу петь в успешной рок-группе, когда вырасту, но в ответ обычно слышал что-то вроде «Так не бывает».

С чего вы взяли? С кем-то ведь так и произошло. Почему вы думаете, что со мной такого не может случиться?

Я обязан был добиться успеха, несмотря на то что окружающие не верили, что у меня получится. Я не знаю, смог ли бы я достичь таких высот, если бы с самого детства все твердили мне «О, было бы здорово!» Думаю, мой успех обусловлен тем, что я был аутсайдером, который вечно стремился превзойти сам себя.

Чтобы поверить во что-то настолько безумное, нужно иметь определенную уверенность в себе. Отказаться от всего и следовать за мечтой, подобной этой, какие бы сложности не возникали на пути? Для такого нужны стальные яйца. Я искренне восхищаюсь всеми, кто на постоянной основе посвящает себя искусству, не говоря уж о тех, кто хочет заниматься этим всю оставшуюся жизнь.

Я по-прежнему без ума от того, что люблю и что мне нравится, а то, что мне неинтересно, я не терплю. Где-то в середине моего пути связь с тем, что для меня по-настоящему важно, ослабла под влиянием гнева и алкоголя. В то же время я научился принимать неприятные ситуации.

Я люблю фильмы, музыку, спорт, люблю свою семью. Мне нравится работать над собой, становиться лучшим мужем для своей жены. Все это всегда было в моей жизни, но в какой-то момент отошло на второй план. В какой-то момент я превратился в пьяницу, рок-звезду и забившегося в угол солиста. Мне казалось, что меня никто не понимает. Я позволил этим чувствам взять верх и выместить то, что я действительно любил и что когда-то вдохновляло меня.

Моя решимость никогда не была сильнее. Мне все равно, понимает ли мир, почему я люблю то, что я делаю. Я никогда не перестану любить свое дело, бороться за него, дорожить им. Оно всегда останется моим главным приоритетом. Я отдам ему всего себя.

Все это может исчезнуть в одночасье. Кому-то повезет больше, и всю оставшуюся жизнь они смогут размышлять о тех событиях, которые с ними произошли, а кому-то и вовсе посчастливиться заниматься любимым делом до самой смерти.

Я делал громкие заявления о том, что Black Veil Brides смогут стать величайшей группой в мире, что нам удастся изменить статус-кво. Мне кажется, что без веры в собственную значимость невозможно изменить ничего в мире музыки, культуры и искусства. А в чем тогда смысл?

Произойдет ли сдвиг парадигмы? Станет ли рок-н-ролл популярным во всем мире? Даже не знаю. Я не думаю, что в моду когда-нибудь снова войдут черно-белые телевизоры или дисковые телефоны. Иногда культура просто движется дальше.

Я считаю, что, когда альбом такой группы, как Avenged Sevenfold, становится самым популярным в стране, все рок-сообщество должно это праздновать. Вместо этого люди привыкли жаловаться, что последние релизы не так хороши, как предыдущие, или, что еще хуже, что сама группа не дотягивает до уровня старых групп.

Appetite for Destruction и «Черный альбом» – легендарные, шедевральные альбомы, ставшие вехами в истории рок-музыки. Но не нужно забывать: каждый такой альбом когда-то был совершенно новым. Мы не можем останавливаться на достигнутом. Нам нужно двигаться вперед. Представьте, что было бы, если бы Guns N’ Roses и Metallica не пытались превзойти те группы, которые они любили в детстве?

Почему же у новых групп не должно быть такой же возможности?

Сейчас я живу достаточно комфортно, но рок-музыка не сделала меня богатым. У меня нет мании величия. Многие люди хотят подпитывать этот миф, укоренять его, но я не собираюсь никого обманывать. Передо мной всегда открываются новые горизонты для покорения.

У каждого есть право на свое мнение о Black Veil Brides, но, когда на наш концерт приходят дети, они становятся частью чего-то большего. Дети помладше приходят в гриме, аудитория постарше испытывает чувство ностальгии по старым рок-концертам, и все они наслаждаются нашими песнями. Что-то невероятное происходит с нами и другими молодыми группами.

Находясь в гуще событий, сложно разглядеть общую картину. Работа над этой книгой вместе с одним из моих лучших друзей позволила мне объективно взглянуть на свой творческий путь. Это было сумасшедшее путешествие, в равной степени радостное и хаотичное, которое привело меня туда, где я нахожусь сейчас. Именно благодаря Black Veil Brides я не позволил успеху вскружить мне голову и остался высоконравственным человеком.

Я очень горжусь тем, чего мы достигли.

Когда мы только начинали наш путь, я часто делал громкие и амбициозные заявления о том, насколько громогласный успех ждет Black Veil Brides: «Мы добьемся этого! А потом сделаем это!»

У меня дома не так много вещей, которые так или иначе были бы связаны с моей музыкальной карьерой. Есть большая черная рамка, в которую мы вставили первую обложку журнала с моей женой, пара ее фотографий из Vogue, мою фотографию с фронтменом Twisted Sister Ди Снайдером, сделанную на церемонии вручения премии Revolver Golden Gods, и заголовок статьи с обложки Rock Sound 2011 года, вышедшей после того, как нас объявили «Группой года». Моя цитата гласит: «Я верю, что мы изменим музыку».

Я часто ловил себя на том, что смотрел на эту цитату и думал: «Что ж, я разочарован. Я так и не смог изменить музыкальную индустрию». Но с другой стороны, я понимаю, что в контексте нашего жанра, в нашей нише музыкального мира и поп-культуры, нам удалось вернуть в музыку элемент драматичности, зрелищности, радости, неповиновения и особой захватывающей остроты.

Несомненно, мы были не единственной группой, отстаивающей те идеи, которые большинство исполнителей в жанре давно оставило позади. Я не считаю, что Black Veil Brides были всем и вся. Но мы действительно были частью авангарда групп, которые боролись за возрождение традиций рок-н-ролла.

Расстраиваться нам или нет – это наш собственный выбор. Когда что-то идет не так, как должно было, легче всего просто смириться со своим разочарованием. Но, по правде сказать, я не уверен, было ли у меня когда-либо определенное представление о том, что конкретно должно было произойти. Я просто хотел достичь успеха.

В массовом сознании сложился образ молодого исполнителя, который в двадцать лет подписывает свой первый контракт с крупным лейблом, предвещающим ему громогласный успех, но затем музыкальная индустрия ломает его, и он становится озлобленным на весь мир, потому что чувствует, что его обманули или лишили его судьбы. Я же никогда не испытывал ничего похожего. С каждым годом мне удавалось вновь и вновь превосходить самого себя.

Я никогда не верил во все эти фантастические рассказы о том, что однажды мы покорим мир. Знаю, насколько смешно это звучит из уст человека, который не раз делал самоуверенные и безумные заявления, типа «Set the World on Fire лучше всего, что когда-либо выпускали Led Zeppelin» и все в таком духе.

Но для меня это чистая правда. Я всегда хотел донести до людей, что Black Veil Brides для меня значат больше, чем любая другая группа (пускай у меня и не получалось это сформулировать). Я вспоминаю, как мы работали над альбомами, слушали мой голос в записи, работали с первоклассными продюсерами; думаю о том, как много людей слушало нашу музыку, и понимаю, что значат для меня Black Veil Brides. Они значат больше, чем KISS или Alkaline Trio. Мне они дороже – и точка.

Black Veil Brides ничего не значат для Led Zeppelin. Так почему же мы должны восхвалять рок-легенд, которым нет до нас никакого дела? Вот почему я делаю все эти дерзкие и на первый взгляд абсурдные заявления. Сам тот факт, что мы смогли выпустить несколько альбомов и люди до сих пор их слушают, доказывает, что нам удалось добиться успеха и заслужить уважение аудитории, за которую мы так упорно боролись.

Сколько я себя помню, я всегда был упорным и целеустремленным человеком, но я никогда не мечтал о том, что однажды обязательно буду произносить благодарственную речь на «Эмми» или «Грэмми». Я не к этому стремился. Конечно, было бы здорово, если бы это произошло, но для меня действительно важно лишь одно – то, что с каждым годом я могу делать все больше. Наши выступления становятся все более грандиозными. Я больше времени посвящаю созданию записи. Если у меня есть такая возможность, то я буду работать как сумасшедший ученый, поглощенный своим новым изобретением. Вот и все, чего я хочу.

Разве мой путь не удивителен? У меня нет ни образования, ни братьев или сестер. Но у меня есть родители, жена, ее семья и мое творчество.

Мне невыносимо больно думать о том, что я мог воспринимать свою жизнь как нечто иное, чем путь к успеху, но в самые мрачные моменты именно это восприятие и не позволяло мне двигаться дальше. Я не замечал, насколько захватывающей стала моя жизнь. Я целыми днями сидел дома и хандрил из-за того, что все идет не так, как мне хотелось, потому что утратил связь с тем, что для меня по-настоящему важно.

В моей жизни было немало удивительных моментов, но со временем передо мной открывается все больше невероятных возможностей. Я не завидовал людям, которым удавалось достичь чего-то, о чем я мечтал. Я знал, что упорным трудом и самоотверженной работой смогу добиться своих целей. За свою мечту нужно бороться.

Если бы я смирился с мыслью о том, что не могу чего-то достичь, или жаловался бы, что у меня нет того, что есть у других, я бы окончательно потерпел поражение. Уверенность в том, что я смогу осуществить свои мечты, составляет девяносто девять процентов успеха. Я не профессиональный актер и не одаренный певец, и опыта работы ведущим у меня нет. Я не мог бы указать все эти навыки в своем резюме. Но я всегда знал, что, если мне выпадет шанс попробовать себя в этих ролях, у меня все получится.

Кто-то может усердно трудиться ради достижения своей цели, а кому-то все достается просто так. Когда я был молод и полон злости, больше всего на свете я ненавидел избалованных детей из богатых семей. Они могли делать все, что хотели, просто потому, что повезло родиться в такой семье. Мне же приходилось всего добиваться своими силами.

Чем упорнее я работал, тем меньше обижался на людей, которым, как мне казалось, все дается легко. Тем более, никогда не знаешь, с какими сложностями им пришлось столкнуться на своем пути.

Если бы несколько лет назад кто-то сказал мне, что той или иной молодой группе уже в самом начале пути достались те возможности, которые Black Veil Brides приходилось выгрызать годами, я бы пустился в длинные рассуждения о важности усердной работы. Сейчас же я слышу что-то подобное и думаю: «Почему меня это должно волновать? Зачем мне уделять свое внимание тому, что я не могу изменить?»

Надеюсь, я смогу заниматься музыкой столько, сколько захочу, и буду сам решать, когда уходить на пенсию. Я не позволю неудачам сбить меня с пути. Мне безумно повезет, если я смогу разъезжать по гастролям и поддерживать интерес людей к моей музыке даже в том возрасте, когда большинство музыкантов уже завершает карьеру.

Я знаю, что пик популярности многих групп, которые попадали на те же обложки, что и я, давно остался позади, а некоторые из них и вовсе распались. Многие группы годами выступали в одних и тех же городах, и на их концерты с каждым разом приходило все меньше и меньше людей. Я бы предпочел и через десять лет отвечать на письма о том, какие декорации я хочу видеть на своем следующем выступлении. Надеюсь, что даже тогда мне удастся сохранить связь со своими детскими мечтами. Это все, чего я когда-либо хотел. В песне Heart of Fire я передал свою страсть к музыке и непоколебимую решимость не дать своей звезде угаснуть.

Интересна ли жизнь человека, который посвятил себя тому, что для большинства людей давно устарело? Лично мне жаловаться не на что. Я не хочу превратиться в одного из тех музыкантов, которые ходят по фестивалям и из зависти или злости выражают свое презрение к молодым группам. Я не собираюсь вести себя так, словно мне трудно оставаться собой.

Пол Стэнли однажды сказал: «Это все равно что выиграть в лотерею, а потом жаловаться на налоги. Или стать президентом и сказать: “Не люблю галстуки”».

А еще не стоит верить группам, которые заявляют, что им плевать на мнение окружающих. Мнение правильных людей может оказаться крайне важным. Нужно прислушиваться к ним и сохранять свою аудиторию, но нельзя пытаться угодить всем подряд. Для меня имеет значение лишь мнение близких мне людей и тех, благодаря кому я могу зарабатывать на жизнь, занимаясь любимым делом.

Что же до остальных, им и не нужно понимать.

Легенда о «Кровавой Мэри» легла в основу фильма «Кэндимен» 1992 года, снятого по мотивам романа Клайва Баркера «Запретное».

Кричалка «Цинциннати Бенгалс».

Организация Meta признана экстремистской на территории РФ.

Шестой студийный альбом Guns N’ Roses, работа над которым велась с 1995 по 2007 год.