Илона ЭндрюсПредназначениеКейт Дэниелс: Уилмингтонские годы

***

Был вторник. По вторникам мы ходили в башню.

Я окинула взглядом массивную округлую башню, возвышавшуюся перед нами. Большие деревянные ворота, ведущие в неё, были обмазаны глиной и обожжены, превратившись в цельную плиту. На плите была натянута бечевка, образующая замысловатый узор.

Форт в лесу, или Фортвуд, как мы решили его называть, имел форму неправильного квадрата с округлёнными углами. При первом измерении нам показалось, что площадь стены составляет чуть меньше 1,5 квадратных миль. Более точные расчёты показали, что площадь составляет около 1,6 квадратных миль. Каждая сторона была чуть больше 1,2 мили в длину и состояла ровно из 76 башен, каждая из которых была 83 фута в диаметре, с небольшим участком соединительной стены между ними. Масштаб был поистине колоссальным.

Странные цифры сводили Лютера с ума. Он зациклился на них с самого первого визита. Это был его третий приезд в Фортвуд, и он всё ещё не мог понять, что означают 83 фута. Сейчас он смотрел на башню и потирал руки, как ребёнок, увидевший кучу рождественских подарков.

Слева от меня Андре прыгал на носочках, как боксёр на разминке. Он был худощавым, ростом около 178 см, с тёмными волосами, которые стриг очень коротко, с кожей, которую производители косметики назвали бы «бледной слоновой костью», и с непринуждённой улыбкой. Он много шутил и был беспощаден в драке.

Справа от меня Айзек с невозмутимым терпением смотрел на башню. Лютер надеялся на чудо, Андре — на опасность, а рыцарь-следопыт просто ждал.

Нарра, стоявшая рядом со мной, оперлась на копьё и с явным подозрением смотрела на башню. Мы постепенно пытались преодолеть языковой барьер. Она называла себя Нарра, произнося «а» как в слове «машина». Я не была уверена, было ли это её именем или профессией, но надеялся, что это имя, потому что она могла различать наши имена.

Каждое утро, приходя на свой пост, она здоровалась со мной: «Привет, Кейт», а я отвечала: «Привет, Нарра». Этот ритуал был очень важен для неё. Я должна была каждый раз отвечать одинаково. Однажды я забыла и сказала «Доброе утро», и это её очень расстроило.

Она взяла на себя роль моего телохранителя. Любые попытки объяснить, что ей не обязательно ходить за мной по пятам, вызывали у неё почти паническую реакцию. Ей явно было некомфортно из-за того, что башня открывается, но я была здесь, и она не сдавалась.

Я окинула взглядом башню. Всего у нас было триста четыре башни, и нам предстояло открыть ещё двести восемьдесят пять. Мы проверили все башни без бечевок на наличие признаков жизни и, закончив с ними, решили открывать по три в неделю. Для каждого открытия требовалась охрана, чтобы в случае чего можно было сдержать распространение, и Кэрран настоял на том, чтобы меня поддерживали как минимум три человека. Он был полон решимости добиться своего и периодически появлялся из ниоткуда, чтобы убедиться, что у меня есть подходящая компания для моих приключений в башне.

В каждой башне было что-то полезное. К сожалению, мы не всегда могли понять, что это такое и как этим пользоваться. Это очень раздражало.

— Готовы? — спросила я.

Все кивнули.

— Выпускайте кракена! — заявил Лютер.

— Вряд ли там кракен, — сказал ему Айзек. — Здесь нет воды.

— Кто знает, — сказал Лютер.

— Можно я его убью, если там кракен? — спросил Андре.

Я вздохнула и вошла в защитный круг. Я разработала новое заклинание, которое представляло собой комбинацию рун, вампирской крови и сапфиров, которые я взяла на складе ремесленных изделий Бледной королевы. Его было относительно легко настроить, и у него был высокий порог срабатывания. Если бы полгода назад мне сказали, что я буду использовать пять необработанных сапфиров размером с вишню в качестве опорных точек, я бы рассмеялась этому человеку в лицо.

Я вытащила «Саррат». Краем глаза я заметила, что Нарра выглядит встревоженной. Нарра была встревожена по многим причинам. Казалось, это было её обычное состояние. После всего, через что ей пришлось пройти, я не могла её винить.

Я разрезала бечевку. Она вспыхнула от магии и превратилась в пепел. Оберег был сломан. Я отошла в сторону.

Андре вошёл в полукруг и пнул глиняную плиту в центре. В центре двери образовалась трещина. Он пнул её ещё раз. Глиняная плита раскололась, на землю посыпались крупные куски, и появилась большая двустворчатая дверь, сделанная из цельного куска дерева, распиленного пополам.

— Как можно сохранить прогнившую древесину на 15 000 лет? — задумчиво пробормотал Лютер.

Я вздохнула.

— Ну вот, опять мы возвращаемся «Лютеровскому плачу Ярославны».

— Еще бы, ну может, с ней можно было договориться. Может…

— Человеческие жертвоприношения.

— Но…

— Человеческие жертвоприношения.

Он махнул рукой.

— Ладно, ладно.

Айзек направил арбалет на дверной проём.

Андре взял левую половину двери, поднял её и отставил в сторону. Петли были не по зубам Бледной королеве. Она просто заколачивала башни досками.

Внутри башни было кромешно темно.

Андре принюхался.

— Странный запах.

— Животных? — спросил Айзек.

— Нет. Что-то другое.

Лютер поднял палку с фонарём. После четвёртой башни и чёрных щупалец внутри мы прикрепили фейри-фонарь к очень длинной ветке и использовали ее, чтобы высветить любую очевидную опасность. Просто, но эффективно.

Лютер направил фонарь на дверной проём. Десять секунд. Двадцать.

— Наверное, всё в порядке. Я сделала шаг вперёд.

— Я пойду первым. — Андре проскользнул мимо меня. — Царь Зверей был очень конкретен.

— Хорошо.

Андре исчез за дверью.

Тишину разорвал рык. Андре выскочил из башни, одним прыжком преодолев шесть метров, и начал пританцовывать на месте, проводя руками по голове и телу.

Айзек поднял брови.

— Жуки! — доложил Андре. — Огромные жуки.

Ладно. Я махнула «Сарратом» и вошла в башню.

Фонарь давал достаточно света, чтобы разглядеть прямой проход, ведущий в заднюю часть башни. По обеим сторонам прохода от пола тянулись идеально прямые стволы сосен, через равные промежутки примерно в полтора метра пересекавшиеся горизонтальными ветвями, как будто кто-то пытался соорудить огромную виноградную шпалеру. Между стволами висели бледные мешковидные образования размером с грейпфрут, покрытые паутиной. Когда я подошла ближе, по стволу слева от меня пробежало какое-то существо. Оно было длиннее моей руки и имело десять паучьих ног. В отличие от типичного паучьего брюшка, его задняя часть была похожа на многоножку и состояла как минимум из дюжины хитиновых сегментов, заканчивающихся длинным тонким хлыстообразным хвостом с зазубринами.

Я сделала шаг назад.

Паук-многоножка подпрыгнул, втянул брюшко под грудную клетку и ударил хвостом вперёд. Я метнулась влево. Он пролетел мимо меня, приземлился в оберег и завизжал, когда болт Айзека пригвоздил его к земле.

— Закрой ее обратно!

Андре уже держал дверь в руках. Он захлопнул её и посмотрел на меня.

Паук-многоножка перестал дёргаться.

Я посмотрела на Лютера.

— Какие мысли?

Он задумался, глядя на гигантское существо.

— Существует вымерший род паукообразных с похожим хвостом. Кажется, он назывался химерарахни. Но они были всего пару дюймов в длину.

Мы ещё раз изучили жука.

— Для чего могут понадобиться жуки? — задумалась я.

Лютер присел на корточки рядом с жуком, облизал пальцы и коснулся его грудной клетки.

— Магически инертен.

— Фу, — пробормотал Андре.

— Раньше было ещё хуже, — сказала я ему. — Пока его сила не окрепла, он вылизывал магических чудовищ.

Лютер усмехнулся.

Я присела на корточки рядом с жуком. Насекомые и паукообразные обычно не вызывали у меня отвращения, но в сочетании этих двух существ было что-то особенно отвратительное.

— Всё, что мы нашли, имело своё предназначение, — сказала я. — Должно быть, она хотела использовать их для чего-то.

— На хвосте есть зазубрина. Возможно, они сцеживали их, чтобы получить яд, — сказал Лютер.

— Кажется хлопотным.

— А как корм для скота? — предложил Айзек.

— Есть варианты получше, с большим количеством мяса. Здесь, похоже, в основном хитин и тонкие ножки.

— Может, она просто сочла их жуткими, — сказал Андре.

— Нет, она не стала бы их запечатывать. Должно быть, у неё была веская причина. Как я уже сказала, у всего, что она хранила, было предназначение.

Было бы намного проще, если бы Бледная королева вела записи на английском. Или если бы мы могли просто спросить у кого-нибудь, для чего нужны эти чёртовы паукообразные многоножки.

Я вздохнула.

— Какова цель, цель, предназначение…

— Предназначение? — повторила Нарра, и в её голосе прозвучала неуверенность.

Я посмотрела на неё. Идея!

— Не-а, — сказал мне Лютер. — Не сработает.

— Спросить не сложно.

Все посмотрели на Нарру. Она сделала шаг назад.

— Отлично, когда есть энтузиазм, — сказал Лютер.

Я прищурилась, глядя на него.

— Твой дурной глаз меня не пугает, язычница.

Лютер был в восторге от перспективы общения с доисторическими людьми. Он порекомендовал Талиуса Бёрса, которого назвал «бесспорным авторитетом в области изучения фейри». Сам Талиус безоговорочно был фейри: длинные конечности, худощавое телосложение, заострённые зубы и уши, волосы цвета индиго. Он прибыл в Фортвуд с видом опытного учёного и сообщил мне, что установит связь в течение 48 часов. Он также сказал мне, что я, как человек, не могу понять уникальные потребности фейри, и что он будет анализировать нашу политику и практику и давать свои рекомендации. Он ожидал, что мы «последуем его примеру».

Рогатые люди и двое охотников отказались с ним разговаривать. Дети убежали от него, взрослые шипели и скалились, а охотник по имени Орун следовал за ним, как тень. Даже присутствие Кэррана ничего не изменило. Обычно рогатые люди беспрекословно подчинялись ему. Когда Кэрран попытался завязать разговор, Мура, мальчишка из рогатых детей, спрятался за его спиной, а Торлен, его старший брат, выпрямился во весь рост и зарычал на Талиуса. Мы выучили несколько слов, и я почти уверена, что Орун сказал Талиусу «не быть», что, вероятно, было доисторическим эквивалентом фразы: «сгинь нечистый».

Талиус ушёл, став немного скромнее. С другим фейри, которого нашёл Лютер, дела обстояли не лучше. Фейри № 3 должен был появиться в конце месяца. Лютер заявил, что не собирается его ждать.

Если бы я могла попросить Нарру идентифицировать что-то для нас, всё было бы намного проще.

— Посторожите-ка пока дверь. — Я встала. — Я сейчас вернусь.

Я махнула Нарре, чтобы она пошла за мной. Мы вышли из башни и направились вглубь Фортвуда. В пятидесяти ярдах от нас шло строительство. Я остановилась у верстака и взяла молоток.

— Молоток. — Я показала его Нарре. — Затем я взяла гвоздь и вбила его в кусок ненужной доски. — Предназначение.

Нарра посмотрела на меня.

Я положила молоток и пошла дальше. Она последовала за мной. Я свернула за угол и направилась к загону для мастодонтов, если это гигантское сооружение можно было назвать загоном. Перед ним Оуэн расчёсывал Мону большим металлическим гребнем. Мы обнаружили, что мастодонты дают шерсть, и эта шерсть очень высокого качества.

Я указала на Мону.

— Мона.

Я указала на ведро с шерстью, которую вычесал Оуэн.

— Предназначение.

Оуэн остановился и странно посмотрел на меня. Я схватила его за руку и указала на него.

— Оуэн.

— Что происходит? — спросил он меня.

— Я объясню позже. Оуэн!

Я указала на пастуший посох Оуэна. Он утверждал, что тот помогает ему пасти скот, но в основном я видела, как он вертит им, как пистолетом или китайским боевым посохом.

— Предназначение!

Я пошла дальше. Нарра последовала за мной.

Из-за угла показалась черная лохматая фигура с большой костью в зубах.

— Грендель!

Пудель-мутант замер.

— Грендель! — повторила я и указала на него. — Грендель, покажи свою страшную улыбку.

Он завилял хвостом.

— Хороший мальчик. Страшная улыбка. Улыбни-и-сь, Грендель.

Шерсть на загривке Гренделя встала дыбом. Его чёрные губы сморщились, и он обнажил целый лес кошмарных клыков, не выпуская кость.

— Предназначение! Молодец, продолжай мальчик.

Мы медленно обошли помещение. У пилы было назначение. У меча было назначение. У тряпки для уборки было назначение. У ручки было назначение.

Мы занимались этим около двадцати минут, и я уже не была уверена, что мы хоть чего-то добились.

Нарра остановилась.

— Пол.

Из-за угла вышел Пол со стопкой архитектурных чертежей в руках.

— Да, — подтвердила я.

Нарра махнула рукой в сторону поднимающегося здания.

— Предназначение!

Она поняла.

— Да. Пол всё строит.

— Пол — Предназначение. — Нарра кивнула.

— Да! — Потрясающе. — Пойдём со мной!

Мы вернулись к башне. Трое моих стражников выглядели скучающими. Лютер явно что-то подсчитывал в уме, Айзек тыкал в паука-многоножку зловещего вида ножом, а Андре прислонился к башне.

При нашем приближении они оживились.

— Удачно? — спросил Лютер.

— Думаю, что да.

Я указала на себя.

— Кейт.

Я указала на Нарру.

— Нарра.

Я указала на мёртвого жука и стала ждать.

— Хррррт.

Это был раскатистый звук «р».

Лютер сосредоточился на Нарре.

— Хррррт, предназначение?

Она моргнула.

— Хррррт, предназначение? Да ладно тебе, Нарра, для чего нужен жук?

— Хрррт, — повторила она.

— Предназначение?

Тишина.

— Наверное, она не знает, — мягко сказал Лютер.

Я потёрла лицо. На лице Нарры снова появилось настороженное выражение.

— Всё в порядке, — сказала я ей. Она поняла эту фразу. — Я слишком многого от тебя прошу. Андре, открывай. Давай посмотрим на эти яичные кладки. Может, там мы найдём подсказку.

Андре поднял левую дверь, отступил в сторону, и из неё вылетел толстый жук, пронёсся по воздуху, замахнувшись хвостом. Нарра бросилась вперёд. Её копьё сверкнуло, и она одним точным ударом пронзила жука.

Хрррт визгнул.

Нарра повернула копьё, пригвоздила хрррта к земле, резко выдернула копьё и трижды вонзила его в насекомое. Оно снова завизжало и умерло.

Ничего себе!

Нарра выпрямилась и взмахнула своим оружием.

— Нарра — предназначение! — объявила она.

Андре издал сдавленный звук. Лютер согнулся пополам и захохотал, как сумасшедший.

Айзек подошёл ко мне, осторожно похлопал по плечу и отошёл.

Я провела рукой по лицу. Нарра всё ещё держала копьё.

— Отличное предназначение! — сказала я. — Я чувствую себя в безопасности.

Нарра сделала шаг вперёд, похлопала меня по плечу, как это сделал Айзек, и широко улыбнулась.

Будут и другие башни, и другие хрррты, но я всегда буду помнить первую улыбку Нарры.