– А-а-а-а-а-й!! Шишки-кочерыжки, кто погасил свечи?!

– ЭТО Я, АРЧИБАЛЬД… – ответил чей-то хриплый и зловещий голос.

– СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ! ПРОФЕССОР КРЫСАРТИ ЯВИЛСЯ ПО МОЮ ДУШУ!

– Да ладно вам, послушайте, я просто пошутил! Вернитесь, Арчибальд! Осторожно, здесь ступень…

БАХ-ТАРАБАХ! К тому моменту, когда Крот Руссо снова зажёг свечи в своём канделябре, Лис Арчибальд, владелец Книжного магазина Зелёного Бора и автор «Записок из Зелёного Бора», уже успел зацепиться башмаком за край ковра и со страшным грохотом скатился по лестнице. Теперь он лежал, вытянувшись во весь рост, на полу первого этажа, под вырезанными в стволе старого дуба полками, на которых тысячи книг ожидали своих читателей. На его голове красовалась тарелка, а сам он и пол вокруг него были усыпаны раскрошившимися кексами с карамельной глазурью.

– Уж не знаю, что за радость находят злые духи, сочиняя сценарий моей жизни и придумывая мне всё новые и новые приключения, но, судя по всему, они получают особое удовольствие от того, что мои выходы на сцену всегда сопровождаются невероятным эффектом… – сокрушался писатель, подбирая чудом уцелевшие кексы и складывая их на тарелку. – Я ведь просто хотел принести вам что-то вкусненькое, ребятки. Не беспокойтесь, Селестена я уже покормил. Мне в голову не могло прийти, что ваша вечеринка с обсуждением приключений «Знаменитых лесных детективов» окажется такой страшной…

– Дядя Арчибальд, с тобой всё в порядке? – взволнованно спросил вбежавший в комнату Бартоломео.

– Не беспокойся, мой большой мальчик, меня так просто не возьмёшь! Кстати, я заметил, что в щелях паркета много пыли. Надо бы мне как следует натереть его воском, пока не пошли весенние дожди.

Прошлой осенью и зимой юный Бартоломео вместе со своим дядюшкой пережил два невероятных приключения: вначале они занимались поисками дневников деда Корнелия, а затем отправились на Север в знаменитом поезде «Звезда Зелёного Бора», чтобы разыскать пропавших родителей лисёнка. За это время Бартоломео подрос и стал более уверенным в себе, так что с первыми лучами весеннего солнца он снова пошёл в школу. С его мордочки не сходила радостная улыбка, он научился не обращать внимания на насмешки некоторых одноклассников. Ему даже удалось подружиться с несколькими из них, и как раз сегодня он пригласил новых приятелей, чтобы отпраздновать выход в свет тринадцатого тома «Знаменитых лесных детективов», написанного Великой Герцогиней Гризеттой, внучкой автора первых книг.

– Не уверен, что отважусь прочитать этот том, – пробормотал Арчибальд, отряхивая пыль со своего фартука. – Не могу согласиться с выбором Гризетты. Я полагаю, что искусство должно в первую очередь затрагивать душу, а не… не…

– Признайтесь прямо, что трусите, господин Лис! Мы не станем осуждать вас.

– Благодарю, Аннета, очень, э-э-э, мило с твоей стороны, что ты напомнила мне об этом…

Маленькая лисичка, ровесница Бартоломео, сидевшая возле дивана, на котором с книгой в лапах расположился близкий друг Арчибальда Крот Руссо, тихонько захихикала. Пятна жёлтой, синей и красной краски, виднеющиеся на её тёмно-зелёных бархатных брючках, свидетельствовали о том, что днём она провела немало времени за мольбертом в тени плакучей ивы на берегу Павлиньей речки – ей нравилось рисовать в этом месте. Арчибальд заметил, что, когда Бартоломео вернулся и сел возле своей подружки, его мордочка под густой шерстью покраснела.

– Ну что, ребятки, может быть, сделаем небольшой перерыв в чтении и полакомимся кексами с овсяным молоком? – предложил Руссо, и в ответ послышались радостные возгласы. – Прислушайтесь к моему кротовому совету – не набрасывайтесь так на еду, а то вы всё перевернёте! Арчибальд, идите сюда, мне удалось спасти два кекса от этих вечно голодных детей…

– Вы очень предусмотрительны, – засмеялся лис, усаживаясь рядом с чтецом. – Большое вам спасибо, что организовали этот вечер чтения. Я ведь знаю, сколько времени отнимает у вас учёба, а ещё и наш дорогой Фердинанд… Кстати, как он поживает?

– Ох, наши новости вас не порадуют, – пробормотал крот, постукивая когтями по краю чашки с молоком. – После нашей поездки на Крайний Север и всех новогодних праздников папа постоянно лежит. Боюсь, что зима оказалась слишком суровой для его старых косточек. Он всё время кашляет, быстро начинает задыхаться, и у него то и дело повышается температура.

– А что с его памятью, друг мой? Он по-прежнему хочет разыскать вашу маму?

– Нет, – грустно вздохнул Руссо, вытирая увлажнившиеся глаза. – Знаете, это для меня самое трудное. Я никогда не мог себе представить, что настанет день, когда он прекратит свои поиски. Пока он искал её, у него была какая-то цель в жизни… А теперь мама полностью стёрлась из его памяти, и я словно потерял её во второй раз. А впрочем, это естественно…

– Друг мой, я желаю вам сохранять мужество, – печально произнёс Арчибальд, глядя в окно, за которым мелькали силуэты последних прохожих. – Весна не за горами. Быть может, с её приходом вернутся и все мечты, и ваш отец снова постучит в мою дверь. Ах, я отдал бы всё на свете, чтобы вновь увидеть его здесь, возле этого самого окна, чтобы он стоял под лучами солнца, прижавшись носом к стеклу, и просил меня помочь ему найти свою первую любовь… Я был бы готов ещё сто раз проделать с ним это путешествие.

– И я бесконечно благодарен вам за это, дорогой друг! И точно так же я благодарен вашей матушке Ариэлле, которая согласилась посидеть с ним сегодня вечером и приходит к нам каждый раз, когда мне нужно спокойно позаниматься. Хотя, должен признаться, её «Ария об итоговых экзаменах» не вдохновила меня настолько, как хотелось бы…

– Честно говоря, меня это не удивляет.

– Дядя Арчибальд, дядя Руссо, мы уже закончили! Может быть, продолжим чтение? – спросил Бартоломео. Его животик заметно округлился, а на мордочке красовались молочные усы.

– Конечно, конечно, мой большой мальчик! – ответил Руссо, вытирая пушистый мех лисёнка подолом своей клетчатой рубашки. – Мне самому не терпится узнать, как наша милая Любознайка выпутается из этой истории!

Бартоломео и его товарищи снова заняли свои места на ковре и на диванных подушках. Теперь, когда они наелись, им не терпелось удовлетворить аппетит совсем другого рода и дослушать интересный рассказ.

– Так-так, где же я остановился? – пробормотал Руссо, быстро перелистывая страницы книги. – «Когда Отмычкин, напуганный долгим отсутствием своей подруги, прибежал на место, указанное в её записной книжке, он не нашёл никаких следов маленькой сыщицы. Подобно многим другим мышкам до неё, она словно растворилась в темноте…» Нет, нет, не это! Ах, вот, вот здесь! «Внезапно раздался страшный треск…»

И в этот самый момент произошло именно то, о чём говорилось в книге. ТРРРАХ-БАХ! Стекло в витрине книжного магазина разлетелось на мелкие осколки, и все собравшиеся подскочили от неожиданности.

– Что тут происходит? Всё в порядке? – прокричал Волк Селестен, сбегая по лестнице.

– Идите сюда! – позвал его Арчибальд, указывая на разбитую витрину. – Дети, вы остаётесь с Руссо. Мы с Селестеном пойдём и посмотрим, что там случилось. Если мы не вернёмся, не забудьте вынуть печенье из духовки. Нам уже не придётся его попробовать, так что съешьте его в память о нас…

– Перестаньте молоть чепуху, Арчибальд, и следуйте за мной! – перебил волк и потянул лиса за фартук.

Хрупкое здоровье Бартоломео ни в коей мере не отразилось на его смелости. Не обращая внимания на оклики Руссо, который требовал, чтобы он немедленно вернулся, лисёнок бросился к витрине, где оба владельца книжного магазина зажигали потухшие свечки. У дверей магазина, рядом с разбитой камнем витриной, под дождём рыдал Крот Фердинанд. Он был одет только в пижаму, а его домашние туфли были полны осколков от стекла.

Я порвал любимое полотенце Лотара. То, которое мама вышила перед его рождением!

– Вот так дела! Что на тебя нашло?

Лисёнок стёр первое сообщение и написал новое:

Лотар исчеркал красным карандашом картину, которую нарисовала мама у меня в комнате. Она совсем испорчена.

– Кажется, я начинаю понимать… Испортив эту картину, он обидел тебя, и ты в ответ обидел его, чтобы он понял, что натворил. Я прав, мой большой мальчик?

Эрнест опустил голову и кивнул. Лежавшая перед ним булочка источала дивный аромат, но он не решался притронуться к ней.

– Помнишь, как по вторникам и пятницам ты приходил в библиотеку с мамой, когда она была жива? Ты был тогда совсем маленьким, года два или три…

Эрнест снова кивнул. Простое напоминание о том безмятежном времени вызвало слабую улыбку у него на мордочке.

– И ты, конечно же, помнишь, как мы в самый первый раз поехали на берег Бурного моря – моя семья, Аннета и Бартоломео? Я тогда не захотел переодеваться в кабинке, и у меня улетела шляпа. Ну и ну! Я выглядел полным дураком, когда бегал за этой шляпой по всему пляжу…

Да, я это хорошо помню.

– Понимаешь, Эрнест, по-моему, ты в своём горе начисто забыл о том, как тебе повезло, – продолжал Руссо, помешивая ложечкой свой душистый чай. – Ты хранишь в своём сердце память о моментах, проведённых с мамой. А у меня, не знавшего свою мать, как и у Лотара, на месте этих воспоминаний нет ничего, только зияющая пустота. Ему вообще не довелось увидеть ту, кто дала ему жизнь, а я был со своей мамой слишком мало времени. Неужели можно сердиться на брата, который захотел каким-то образом приобщиться к этим прекрасным воспоминаниям?

Внезапно крупные слёзы покатились по светлому меху на мордочке Эрнеста и закапали в стоявшую у него на коленях кружку с остывающим чаем.

Я так виноват, я так злюсь на самого себя, – написал лисёнок, когда ему удалось унять дрожь в лапах.

– Не кори себя, мой дорогой, – библиотекарь крепко обнял лисёнка. – Ты страдаешь не меньше, чем твой брат, и у тебя есть все основания чувствовать себя обиженным. Я просто надеюсь, что ты найдёшь в своём сердце – а я знаю, что у тебя большое сердце! – силу, чтобы простить Лотара. В конце концов, насколько я могу судить по многочисленным историям о взаимоотношениях между братьями, младшие братья очень часто требуют того, что есть у старших. И, вопреки общепринятому мнению, вовсе не для того, чтобы лишить их чего-то. Просто они настолько любят своих старших братьев и так восхищаются ими, что хотят быть похожими на них! Согласись, это очень мило!

Большое спасибо, – написал Эрнест на грифельной доске. – Когда я вернусь домой, я расскажу ему, что помню про маму! А можно тебя спросить кое о чём? Насчёт одной книги.

– Ну, конечно же, дружок! Я же библиотекарь, это мой долг – рассказывать о книгах! Чем я могу быть полезен?

С помощью мела и грифельной доски Эрнест сумел рассказать Руссо о визите невыносимого Кролика Зигмунда-Генриха и поделился с ним своими грустными выводами.

– Как ты сказал, «древожор»? Не будь я кротом, если мне когда-то доводилось слышать о такой напасти. Дорогая, тебе что-нибудь говорит это слово? – спросил Руссо, обращаясь к Розалии. Она как раз спустилась из обсерватории, и глаза её светились, словно звёзды.

– Увы, я тоже впервые слышу его. Эрнест, милый, скушай булочку, пока она не остыла.

Мы с Руссо перероем все наши книги и что-нибудь да найдём, клянусь кометой!

Эрнесту никогда в жизни не доводилось видеть супружескую пару, где муж и жена настолько подходили бы друг другу. Розалия всегда носила платья с узорами из звёздочек, а Руссо частенько витал в облаках. Они всегда и во всём соглашались друг с другом. Впрочем, их путь к семейному счастью был нелёгким. Когда мэрия Зелёного Бора предложила библиотекарю надстроить над библиотекой стеклянный купол и расположить под ним обсерваторию, крот вначале категорически возражал. А потом к нему явилась Кротиха Розалия с огромной сумкой, заполненной научными книжками, надкусанными бутербродами и десятками записных книжек, и это очень напоминало кое-кого, кто был дорог сердцу крота.

– Вот, малыш. К сожалению, это всё, что нам удалось найти, – огорчённо сказал Руссо спустя полчаса и положил перед лисёнком стопку энциклопедий с яркими картинками. – Сегодня после обеда мы закроем библиотеку и обсерваторию и поедем в гости к моей тетушке Виолетте в её Кротовую лавку. У неё там скопилось много любовных романов, от которых она мечтает избавиться. И мы, конечно, вернёмся очень поздно. Давай поступим как обычно, хорошо? Я оставлю тебе ключи на прилавке, и ты, уходя, запрёшь дверь. Помни, что, когда нас нет дома, ходить в обсерваторию нельзя. Я ещё не закончил ремонт, и там может быть опасно.

Поцеловав лисёнка в макушку, между ушей, Руссо и Розалия ушли.

В течение нескольких часов лисёнок листал книги, а мысли его перескакивали с «ужасных грибковых заболеваний» и «самых страшных лесных вредителей» на новое полотенце, которое он хотел вышить для брата. Вряд ли это будет очень трудно? Когда на улице стало темнеть, Эрнест решил, что надо заканчивать чтение. Во всех энциклопедиях упоминался древожор и похожие на него грибы, но нигде не говорилось ни слова о том, как бороться с вызываемой ими гнилью. Авторы всех статей делали однозначный вывод: при таком поражении надежд на выздоровление не остаётся. Они даже советовали спиливать заболевшие деревья, чтобы избежать заражения соседней растительности. Убитый горем Эрнест закрыл последнюю книгу. Он уже собирался уйти из библиотеки, когда вдруг за его спиной, между стеллажами, послышался шум. Поскольку лисёнок не мог произнести ни слова, он громко хлопнул лапами и тут же пожалел об этом.

Из-за прилавка поднялась какая-то странная тень.

Я не могу говорить, – написал он красивым почерком.

– Ох, прости меня, я такая глупая! Папа же мне говорил, что ты… что ты… Ну, ладно, я… я пойду, хорошо?..

«Подожди!» — подумал Эрнест и постучал мелом по доске, чтобы привлечь её внимание.

Почему ты не в интернате? И почему ты прячешься под этой ореховой скорлупой?

– А, это! Я в интернате… Ну, не сейчас… Потому что… потому что я заболела! – поспешно добавила она, отступая в темноту библиотечного зала. – И вообще, лучше я пойду наверх, потому что это очень заразная болезнь. Бот почему мне нельзя вылезать из-под скорлупы и надо сидеть наверху. Держись от меня подальше, Эрнест, я бы не хотела, чтобы ты заразился! И, пожалуйста, никому не говори, что мы с тобой тут встретились. Я была рада повидать тебя.

И, не дав лисёнку времени взяться за мел, Матильда быстро побежала к ближайшей металлической лестнице, чтобы спрятаться под куполом. Однако он не собирался отпускать её, не получив ответа!

– … Под-ож-ди…

Эрнест знал, что иногда у него получается произнести несколько слогов, особенно если приходилось с кем-то спорить. Он говорил хриплым и дрожащим голосом, у него прерывалось дыхание, однако издаваемых им звуков хватало, чтобы выразить противнику свою решимость или заявить о своих намерениях. И вот теперь Эрнест твёрдо намеревался не допустить, чтобы Матильда скрылась в темноте. Он чувствовал, что за странным поведением его подружки скрывается какая-то тайна. И он понимал, что сможет найти разгадку этой тайны и сможет выдержать то, что узнает.

Пожалуйста, останься.

– Я… Ты уверен?.. Ты рискуешь подцепить… Ну, ладно, если ты настаиваешь, – заговорила она, заметив, что он кивнул, – я… я тогда…

Тихо ступая, она подошла к нему. Свет луны, словно подарок небес, проникал через стеклянный купол, и при этом свете Матильда показалась Эрнесту странно похожей на черепаху. Она была ниже его ростом, и это никого не удивило бы – конечно, кроты всегда меньше лисиц! Но самое интересное заключалось в том, что Матильда, в отличие от своего деда Фердинанда, носила скорлупу не за спиной, как рюкзак, а на голове, надвинув на мордочку. Насколько Эрнест смог разглядеть, шерсть на открытых участках тела, например на лапках, была белой, как снег, и это его очень удивило – ведь он привык к тёмно-шоколадной шерсти Розалии и к чёрной с проседью шкурке Руссо.

– Ну, вот, это… это и вправду я… Прости меня, я… я на самом деле ничем не больна, я просто не люблю, чтобы на меня смотрели, и…

Понимая, как трудно даются ей эти признания, Эрнест поспешно нацарапал на доске:

Не снимай свою скорлупу, Матильда. Меня это нисколько не смущает.

– Очень мило с твоей стороны. Я… я собиралась устроиться на втором этаже и почитать ежедневный выпуск историй госпожи Сурчихи. Обожаю эти истории, они такие замечательные! Хочешь, почитаем вместе? – предложила она. – У меня там, наверху, осталось ещё две или три плитки шоколада с орешками из Сладкоежки. Можем погрызть их, любуясь на звёзды. Кстати, по-моему, сегодня – последняя ночь, когда можно наблюдать созвездие Кассиопеи. Вот так-то! Да, а что касается орешков, там их пять сортов: акажу, миндаль, пекан, макадамия и обычные лесные орехи! Ох, ракушки-погремушки! Прости, я что-то слишком разболталась. Ко мне наверх уже так давно никто не приходил. Поднимайся осторожно, я к этой лестнице уже привыкла, но мне не хотелось бы, чтобы ты поранился.

Они друг за другом поднялись по лестнице. На полпути Эрнест обернулся и поразился размерам библиотеки. Позолоченные корешки книг блестели в свете только что зажжённых свечей. Стоя на лестнице между небом и землёй, лисёнок почувствовал себя матросом, забравшимся на наблюдательную площадку на мачте и любующимся океаном книг с обложками всех цветов радуги.

– Добро пожаловать в мою вселенную, Эрнест! – воздев лапки к небу, провозгласила Матильда, когда они поднялись наверх. – Ты уже догнал меня? Вообще-то моя комната находится внизу, в подвале, рядом со спальней родителей, но мама разрешает мне находиться в обсерватории, когда никому не нужен телескоп. Ой, прости, я наступила тебе на лапу! С этой скорлупой на голове я не очень хорошо вижу. Садись, я сейчас поищу шоколад.

Эрнест не мог с уверенностью сказать, доводилось ли ему когда-нибудь раньше бывать в обсерватории. Он припоминал это место, но как-то смутно, неопредёленно. Впрочем, у него не было никаких сомнений в том, что здесь побывала его мать, Аннета. Доказательством этому служили расписанные звёздами стены – создавалось впечатление, что они переходят прямо в небесный свод. Если бы лисёнку показали тысячу фресок, мамину работу он узнал бы безошибочно. Несколько лет назад он приходил с отцом в библиотеку за какой-то книгой, и Бартоломео рассказал ему, что, когда Аннета расписывала стены верхнего этажа, он, Эрнест, был ещё совсем маленьким. Он лежал, завёрнутый в большую шаль, и весело лепетал, пока мать рисовала карту звёздного неба, используя для этого не выцветающую со временем сапфирово-синюю краску.

– Вот, держи шоколад с пятью сортами орехов! А теперь займёмся историей госпожи Сурчихи! Что такое? У тебя какой-то странный вид. Только не говори, что ты не знаком с творчеством моей любимой писательницы!

Эрнест действительно выглядел удивлённым и расстроенным. Он никогда в жизни не слышал ни о какой госпоже Сурчихе. А ведь он прочитал почти все детские книжки, которые продавались в семейном книжном магазине!

– Ракушки-погремушки! Значит, тебе предстоит узнать много нового! Тебе повезло! Когда мне нравится какой-то рассказ, мне ужасно хочется забыть его, чтобы потом испытать удовольствие, читая его словно в первый раз! Ох, я опять отклоняюсь от темы! Я же начала тебе рассказывать: госпожа Сурчиха ведёт рубрику в ежедневной газете «Эхо Зелёного Бора». Раз в месяц она предлагает какую-то историю вниманию маленьких и взрослых читателей. Эта история обычно состоит из четырёх частей, их печатают четыре дня подряд, а называется эта рубрика «Лесные истории». Во вчерашнем выпуске газеты я прочла, что сегодня должна выйти новая история! Дай-ка посмотрю. Обычно это публикуют на странице… а, вот тут, сразу после прогноза погоды. Ура, я нашла! Ты готов?

Эрнест радостно закивал головой, продолжая жевать шоколад.

– История называется… «Дерево желаний»! Ракушки-погремушки, какое красивое название!

«Дерево желаний? – подумал Эрнест. – Прямо как яблоня над моей кроватью?»

Матильда начала громко, с выражением, читать первую часть истории. Речь в ней шла о кошке, которая отправилась в полное приключений путешествие, чтобы найти легендарное дерево, способное исполнять самые заветные желания.

– Представляешь? Дерево, которое может исполнять твои желания! Бот если бы оно и вправду существовало! Что бы ты пожелал? Снова заговорить? Или получить много новых книг? Или ещё пять или шесть плиток шоколада?

Лисёнок через силу улыбнулся и взялся за свою доску.

Наш дом заболел. Я попросил бы, чтобы он выздоровел. А ты?

– Ой, да, мама мне говорила! Я так жалею ваш дуб. А что касается моего желания… Видишь скорлупу, под которой я прячу спину и морду? Это мне папа дал. Я очень люблю своего папу, но я бы всё сделала, чтобы избавиться от этого подарка!

Истории госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Часть 1

– Прошу прощения за опоздание! Ещё есть возможность загадать желание?

Олень, охранявший яблоню, уже собирался убрать на ночь вывеску, когда перед его причудливо украшенной, опирающейся на ствол дерева сторожкой появилась элегантная кошечка. Охранник с улыбкой поклонился и посторонился, чтобы дать ей пройти.

– Разумеется, барышня. Вы знаете, как работает наше заведение?

– Думаю, да, мне… мне рассказала подруга.

– Вот увидите, нет ничего проще. Возьмите перо, обмакните в чернила и напишите ваше желание на чистом листочке бумаги – они лежат на столе. Потом сверните этот листок и вложите его в трещину на коре дерева. Цена желания – один орешек, и за один раз вы можете загадать только одно желание. Ваша подруга, без сомнения, предупредила вас, что…

– Что дерево само выбирает, какие желания исполнить, а какие – нет, и вполне вероятно, что, независимо от потраченной суммы, желание так и не исполнится. Но я всё-таки хочу попробовать, с вашего позволения.

Кошечка аккуратно написала своё желание на листочке, заплатила орешек и ушла по освещённой звёздами дороге.

Через день охранник увидел в газете её фотографию и прочитал, что кошечку зовут Лола и что её брат, которому она не решалась написать, чтобы не отвлекать его от новой работы, всё-таки вернулся, чтобы отпраздновать её день рождения.

Волшебное дерево исполнило пожелание кошечки.

Мой голос пропал, когда не стало мамы, – честно написал он на доске.

Проснувшись утром поле рождения Лотара, Эрнест узнал, что стал старшим братом – но одновременно и наполовину сиротой. Он так долго плакал, что его плюшевый мишка промок насквозь от его слёз. А потом бабушка Ариэлла спросила, не хочет ли он позавтракать, и тут он понял, что не может ей ответить: его голос пропал, словно смытый слезами, и с этим ничего нельзя было сделать.

Наш дуб – это единственное, что осталось от мамы. Я не могу допустить, чтобы он погиб.

– А ты веришь, что где-то действительно есть дерево, способное исполнить наши два желания? – задумчиво спросила Матильда.

Эрнест не ответил. Он просто пообещал своей новой подружке, что скоро снова придёт повидаться с ней. Он не хотел давать ей ложных надежд: ведь не исключено, что дерево желаний было всего лишь сказкой, придуманной, чтобы дать маленьким лесным животным возможность помечтать. Однако лисёнок не мог не думать о том, что его мама верила в эту сказку. Не случайно же она призналась, что появление Эрнеста на свет стало настоящим чудом, результатом загаданного желания! Неужели легендарное дерево действительно существовало? Ответить на этот вопрос мог только один зверь!

Войдя в книжный магазин, Эрнест испытал настоящее потрясение. На полках не осталось ни одной книги. Судя по всему, их убрали в большие деревяные ящики, которые громоздились в глубине торгового зала. В магазине было совсем пусто, ничей голос не нарушал тишину. Разбитые стёкла витрин затянули простынями, ветер раздувал их и врывался в помещение, и скоро лисёнок начал дрожать от холода. Эта весна не торопилась передать эстафету лету. Солнце всё чаще показывалось на небе, но воздух ещё не прогрелся.

– Эрнест, это ты? – послышался голос отца со второго этажа. – Будь так любезен, поднимись ко мне.

Лисёнок помчался наверх, прыгая через ступеньки, чтобы расспросить отца о дереве желаний.

Добравшись до материнской мастерской, Эрнест сразу понял, что происходит что-то странное. Мало того, что исчезли все картины, хранившиеся в книжном шкафу; ящики комода, вечно переполненные тюбиками с краской, кистями и прочим имуществом художницы, теперь были пусты. Наброски, которые Аннета имела обыкновение развешивать на пробковой доске, тоже были тщательно уложены в папки, а эти папки вместе с каталогами красок и разными книгами по искусству, обычно наваленными на полках, лежали стопками на маленьком круглом столике. Бартоломео всегда обещал Эрнесту, что после смерти Аннеты в её комнате ничего не изменится. Но теперь он поспешил всё запаковать!

– Я всюду искал тебя, Эрнест, – сердито сказал отец, не глядя в его сторону и продолжая прибивать крышку к ящику. – Если бы Руссо и Розалия не заглянули к нам по дороге в Кротовую лавку, чтобы узнать новости, я бы так и не узнал, куда ты запропастился. О чём ты думал? Я очень волновался!

Прости, я забыл предупредить тебя.

«Но у меня есть хорошие новости!» — подумал лисёнок, вытирая свою доску. Впрочем, он так и не успел поведать их отцу, поскольку тот не переставал ругать его.

– Твоё поведение очень огорчает меня, Эрнест. Несмотря на то, что я понимаю, мой мальчик… Я понимаю, что ты должен был почувствовать, увидев, что Лотар малюет что-то на маминой фреске. Конечно, ты был потрясён… Но как же ты мог изрезать на кусочки полотенце твоего братика? Ты же знаешь, как он его любил!

Я вышью ему новое полотенце, папа. Я сам на себя сержусь, ужасно сержусь, – признался лисёнок, опустив голову.

– Лотар не обижается на тебя, он очень грустит, но он будет рад увидеть тебя. Он волновался не меньше меня, – ответил отец, а потом нежно обнял сына. – А теперь не мог бы ты начать складывать свои вещи? Нам предстоит много работы.

«Складывать мои вещи? Зачем?» — подумал Эрнест, а потом написал этот вопрос на доске.

– Потому что мы переезжаем, – со слезами на глазах признался Бартоломео. – Ты же слышал, что сказал нам этот дурацкий «герр доктор» Кролик. Наш прекрасный дуб вот-вот рухнет, так что нам надо уносить ноги, пока кто-то из нас не пострадал. Треск прекратился, но скоро он возобновится, и нам надо быть наготове. Мне очень жаль, Эрнест, но переезд – единственный выход…

Переехать? Но куда? – лапа лисёнка дрожала, мел стучал по доске, и буквы получались кривыми.

– Пока тебя не было, мэр Зелёного Бора показал мне дупло в большой секвойе на выезде из города, у дороги, ведущей к Воздушным замкам. Конечно же, это место гораздо хуже, однако помещение достаточно большое, там хватит места и для магазина, и для кухни, гостиной, столовой, кабинета, а повыше, на уровне веток, есть три большие спальни. Кстати, больше, чем здесь. Ты и представить себе не можешь, какие огромные бывают секвойи! Помнишь, ты всё хотел поставить мольберт возле письменного стола? Так вот теперь это получится. Я уверен, что тебе там понравится!

– Н… нет!

– Эрнест? – встревожился Бартоломео. – Не старайся говорить, ты же знаешь, тебе потом может стать плохо…

– М… ма… мам… мамина… ф… фрес… ка.

Мысли лисёнка снова непостижимым образом смогли вырваться на волю.

– Эрнест, мой большой мальчик, обещаю тебе, что всё будет хорошо. Я понимаю, что для тебя это очень важно и что ты не хочешь расставаться с памятью о маме. Но ты должен понять, что здесь мы в опасности, и мой долг – защитить вас. Я обещал мой дорогой Аннете, что буду заботиться о вас. Как бы мне хотелось остаться в этом дереве, где вы росли на моих глазах, с которым у меня самого связаны такие чудесные воспоминания о детстве, но, увы… Я не вижу другого выхода.

Дерево желаний! – написал лисёнок на своей доске, а потом потянул отца за рукав и привёл его в свою комнату.

Его можно найти! Можно пожелать, чтобы гриб оставил наш дуб в покое! Ты знаешь, где оно?

– Ох, Эрнест, – прошептал потрясённый Бартоломео. – Мама обожала рассказывать тебе эту историю, но… Мне очень жаль, но никакого дерева желаний нет. А вот древожор, наоборот, существует. Прошу тебя, дорогой, начинай собирать вещи. Помоги мне и Лотару. Он во всём берёт с тебя пример, если он увидит, что ты согласился на переезд, ему будет легче!

«Пример? – подумал Эрнест. – Не хочу, чтобы с меня брали пример!» После рождения братишки, понимая, как нелегко приходится отцу, Эрнест научился менять пелёнки Лотару, потом научился готовить ему бутерброды на полдник, спасать его от страшных снов, которые порой будили малыша по ночам. Каждый день, пока Бартоломео был занят чтением рукописей и ремонтом книжных переплётов, Эрнест напоминал Лотару, что надо почистить зубы; не имея возможности рассказывать братику сказки, он устраивал для него театр теней на стене. Чтобы подать хороший пример и помочь семье, Эрнест отказался от собственного детства, спрятав его куда-то очень глубоко, подобно тому, как прячут в ящик хрупкую игрушку, а потом задвигают этот ящик в самый дальний угол, чтобы когда-то в будущем достать его и насладиться игрой. И вот теперь, когда на плечики лисёнка навалилась новая ответственность, он почувствовал, что может не выдержать такой нагрузки и его сердце вот-вот пойдёт трещинами, как старый дуб. Потрясённый несправедливостью судьбы, Эрнест пришёл в ярость, оттолкнул отца и схватил самый большой бокал из имевшихся в доме. Он поднял его над головой, а потом с жутким воплем швырнул на пол. Бартоломео так и подскочил от звона разбитого стекла, а Лотар, до сих пор молча наблюдавший за ними из-за приоткрытой двери в родительскую спальню, разрыдался. Эрнест посмотрел на разлетевшиеся осколки своей ярости, а потом, тяжело дыша, стал собирать их.

– Эрнест, что ты натворил? – воскликнул отец, увидев это. – Нет, не трогай стекло! Я… я сам это уберу, – добавил он, уже немного успокоившись. – Пожалуйста, иди в свою комнату. Не спорь со мной. Попозже я зайду к тебе.

Эрнест бросился на кровать, уткнулся мордой в подушку и заплакал. Он плакал долго-долго, его терзало чувство вины. Он был так недоволен собой, что отказался от тарелки бутербродов с грушевым конфитюром, которую Бартоломео поставил возле его двери, чтобы сын не лёг спать голодным. Наступила ночь, Бартоломео уснул под пение сверчков, Лотар забрался к нему в постель и свернулся калачиком у отца под боком. А Эрнест лежал и думал: сумеет ли их старый дом продержаться ещё немного?

Он просто обязан выстоять!

Поздней ночью, когда все в лесу спали, лисёнок решительно поднялся с кровати.

– Фердинанд? Фердинанд, друг мой, сегодня такой прекрасный день, можно сказать, что госпожа Природа взяла с полки, где стоят книги времён года, толстый том, посвящённый весне, и позволила нам открыть его. Фердинанд, вы меня слышите?

Крот Фердинанд, в тёплом шарфе и в соломенной шляпе, украшенной цветком анютиных глазок, сидел в кресле на колёсиках, которое толкал его сын Руссо, и улыбался божьей коровке, опустившейся на его морду. Вдоль тропинки, ведущей к поляне нарциссов за Ежовой больницей, последние капельки росы стекали с листьев и травы, смывая ночную пыль. Услышал ли Фердинанд обращённые к нему слова его верного друга, Лиса Арчибальда? Ответить на этот вопрос не мог никто. Шедший чуть позади за ними Волк Селестен тащил большие корзины, наполненные угощением для пикника, а его сопровождали Лисы Ариэлла, Бартоломео и Жерве, который нёс клетчатую скатерть и чемоданчик с посудой.

– Ау, папаша Фердинанд, вы с нами? – ласково переспросил Арчибальд.

– Останься, – хрипловатым шёпотом произнёс Фердинанд, обращаясь к божьей коровке, отряхивавшей влагу со своих крылышек. Подул лёгкий ветерок и в конце концов насекомое улетело, не обращая внимания на крота, пытавшегося придержать его пальцем. Расстроенный крот разразился слезами.

– Не плачьте, мой славный Фердинанд! По пути мы встретим ещё немало божьих коровок, – пообещала Лиса Ариэлла, поглаживая его по плечу. – Ох, Руссо, я так виновата, что недоглядела. Честное слово, я заснула всего на секундочку! Мне и в голову не могло прийти, что…

– Не корите себя, Ариэлла, – перебил её Руссо. – С вашей стороны было так мило предложить посидеть с ним, пока я веду занятия по литературе и читаю лекции. Вы позволили мне сэкономить много времени и передохнуть! Я уже сбился со счёту, сколько раз он мешал моим планам. Думаю, что с наступлением ночи с ним что-то происходит. Кажется, что темнота выгоняет его из кровати, чтобы он окончательно заплутал в лабиринте своих мыслей…

За два дня до этого Фердинанд, уютно устроившийся было в тёплой постели, внезапно проснулся от одного из ужасных кошмаров, причиной которых стала его болезнь. Воспользовавшись тем, что Ариэлла задремала, он пустился в погоню за какой-то иллюзией, приведшую его к книжному магазину Зелёного Бора, где он сильно поранился.

– Я пришёл за папой. Я… я никак не мог войти! – объяснял он, сидя в большом кресле, где за несколько минут до этого Руссо читал малышам книгу про Любознайку. Сам Руссо вместе с Арчибальдом промывали раны старого крота. – Я думал… я думал, что он про меня забыл…

Поскольку раны на лапах старика никак не заживали, сыну пришлось принять трудное решение и поместить его в Ежовую больницу. Там за ним наблюдали днём и ночью, так что Руссо мог бы спать спокойно, но он всё равно каждый вечер ворочался с боку на бок в своей постели и задавался вопросом, правильно ли он поступил с отцом и не получилось ли так, что он его бросил…

– Эх, ёлки-иголки, как же здорово его забинтовали, у меня не получается наложить такие аккуратные повязки! В больнице за ним хорошо ухаживают! Но вылечить его печаль куда труднее, – вздохнул Арчибальд.

– Может быть, я прочитаю ему один рассказ? – от всей души предложил Бартоломео.

– А у меня есть идея, – вмешался Селестен, роясь в одной из своих корзин. – У меня тут есть кое-что, что должно его порадовать. Смотрите-ка, Фердинанд, я сегодня рано утром приготовил клубничную карамель. В полнолуние всё равно не спится, так что я решил заняться делом. Хотите конфетку, старина?

При этих словах глаза Фердинанда заблестели чуть ли не ярче разноцветных карамелек. Он с жадностью разглядывал их и облизывался. Не будь Селестен таким большим и отважным, он, наверное, испугался бы, что крохотный крот откусит ему лапу!

– Ах, как хорошо… свежие карамельки… – прошептал Фердинанд, улыбаясь во весь рот.

– Папочка, – растроганно пробормотал Руссо, целуя его растрёпанную голову. Действительно, только благодаря сладостям болезнь Забвения могла ненадолго разжать свои ужасные объятия! – Ой, смотри, папа, тётя Виолетта и кузен Тортемпион уже пришли! Мама была бы счастлива видеть нас всех вместе, правда?

Миновало уже три времени года. Три времени года с тех пор, как Лис Арчибальд и Крот Фердинанд отправились в путь по дорогам воспоминаний. Глядя на старого крота в нахлобученной до носа шляпе, сжавшегося в своём кресле, никто не мог бы подумать, что в его жизни было так мало покоя: в том возрасте, когда другие звери только создают семьи, он потерял своих близких в страшном пожаре, разгоревшемся во время прогулки по лесу. Отказываясь признать страшную правду, он бросился разыскивать их, но поиски оказались напрасными: вода и огонь унесли его любимых. И тогда он запечатлел их историю на страницах «Записок из-под земли», надеясь, что в один прекрасный день его жена или сын прочтут эти строки. Именно так и случилось. Однако за время, прошедшее с тех пор, его собственные воспоминания разлетелись, подобно летнему ветру.

– Ну так что же, Фердинанд, ты даже не встанешь и не обнимешь меня? – спросила его свояченица, Кротиха Виолетта. – Ладно, твоя взяла, я сама подойду!

– Ох, сударыня, я очень устал. Я, понимаете ли, очень стар, – ответил Фердинанд, подставляя Виолетте лоб для поцелуя. – Ах, как же от вас приятно пахнет! По-моему, это… лаванда…

– Угадал! С этими духами я не расстанусь до конца дней моих!

– Здравствуй, дядя Фердинанд! – весело воскликнул Тортемпион.

– Ух-ух-ух, все собрались! – приветствовал их элегантный филин с верхушки дерева, под которым располагалась клиника. – Мария-Камелия, если вы будете читать на лету, вы в конце концов врежетесь в дерево, клянусь всеми филинами мира!

– О, простите, Гедеон, я так рассеянна, – смущённо ответила сидевшая рядом с ним чайка. – Дело в том, что я нашла новый роман о любви и как раз прочла эпизод, который так напомнил мне о вашем… О… но куда же вы летите, друг мой? Вернитесь!

Приглашения разослали только накануне, но никто не отказался прийти. Узнав, что Фердинанд проходит лечение в Ежовой больнице, все его добрые друзья собрались вместе, чтобы выразить ему свою симпатию и пожелать как можно скорее восстановить своё здоровье. Они встретились возле ручейка, где выздоравливающие звери любовались балетом кузнечиков и колышущимися на ветру стеблями тростника. Пикник стал настоящим праздником для любителей поесть, и всем, принявшим в нём участие, суждено было ещё долго вспоминать о поданном угощении: о рулетиках с диким кресс-салатом, круглых булочках с глазурью, крохотных пирожных с шоколадным трюфелем. Когда настало время возвращаться, корзинки стали заметно легче, зато животы потяжелели! Ближе к вечеру все звери расстегнули рубашки, растянулись на тёплой травке и уснули, положив головы на лапы. Не спала только Ариэлла: она приглядывала за Фердинандом, пока Руссо перечитывал свои лекции. Что касается Бартоломео, он сидел, прислонившись к деревянному креслу Фердинанда, и пытался угадать, удалось ли Любознайке увернуться от когтей ужасного профессора Крысарти.

– Чшшшшш, чшшшш… Чшшшш, приятель… Ты меня слышишь? – прошептал кто-то за его спиной.

– Дядя Фердинанд, это вы мне говорите?

– Какой я тебе дядя?! Мы с тобой ровесники! – рассмеялся крот, и его морда уже не казалась такой печальной. – Я хочу тебе что-то сказать, но ты должен пообещать, что никому этого передашь! В особенности этой старой лисице, которая всё время за нами подглядывает и думает, что я этого не замечаю. Обещаешь, что не выдашь тайну? Если ты мне наврёшь, сразу в яму упадёшь.

– Ну конечно, Фердинанд! Вы же знаете, что я самый настоящий лесной детектив.

– Ну так слушай. Я спрятал клад. Не смотри на меня с таким удивлением, а то все заметят! Так вот, я говорил… а о чём я говорил?

– Вы сказали, что спрятали какой-то… Ну, вроде бы, какой-то клад, – прошептал Бартоломео.

– Да-да, КЛАД! Невероятные сокровища, и мне хотелось бы, чтобы ты помог мне найти их. Осторожно! По-моему, там проснулся кое-кто из самых хитрых шпионов…

В нескольких метрах от них Арчибальд широко зевнул и потянулся. После этого он дважды что-то прорычал, а потом свернулся клубочком, прижался к Селестену и снова уснул, засунув в пасть большой палец. Неподалёку земля сотрясалась от громкого храпа Жерве.

– Да нет же, Фердинанд, никакой это не шпион, это мой дядя Арчибальд. Если для него и существует что-то невозможное, так это хранить секреты. Вот, буквально на прошлой неделе мне удалось выведать у него, куда он спрятал подарок на мой день рождения!

– Слушай, ты хочешь узнать, где находится мой клад, да или нет? Если нет, то я замолкаю!

Ну и ну! Бартоломео давно уже не видел, чтобы Фердинанд так возбуждался!

После того, как старый крот спел свою песенку в библиотеке Елового леса, он уже мало чем интересовался, и это сильно огорчало его близких. После завтрака они усаживали старичка в кресло, и каково же было их разочарование, когда выяснялось, что до самого обеда он так и не пошевелился! Он с готовностью принимал участие в разговорах, но ничто не могло заставить его улыбнуться. Куда исчез огонь, некогда горевший в его глазах?

– Конечно, хочу! – ответил Бартоломео, радуясь, что крот вновь хочет общаться с ним. – Чем я могу вам помочь?

– Помочь мне? Чего ради? – спросил крот, уже забыв о своей идее.

– Ну, чтобы найти ваши… «сокровища»…

– Ёлки-иголки! Мои СОКРОВИЩА! Я спрятал их в подвале, под половицей в моей комнате, под той самой, которая скрипит. Надо поскорее найти их, лисёночек, пока их не украли…

– Но в вашем доме нет подвала, Фердинанд…

– Ох! Я не имею в виду эту хибару, где меня держит в плену старая лисица! Я говорю о моей настоящей комнате, моей собственной комнате! Она находится в доме моих родителей!

Люк, ведущий на чердак, со скрипом открылся, и в воздух взметнулись целые облака пыли, а вместе с ними – воспоминания, уютно притаившиеся в тёмных уголках. Проснувшиеся от шума пауки, спавшие на столетних балках старого дуба, увидели, как в образовавшееся отверстие просунулась чья-то рыжая мордочка. Вторгшийся в их владения лисёнок был невелик ростом – не выше восьми или девяти яблок, поставленных друг на друга, – однако он выглядел старше своих лет из-за своего уверенного поведения и, быть может, из-за пережитого горя. Ему потребовалось немало мужества, чтобы проникнуть в помещение, где хранились вещи, связанные с первыми годами его жизни! В сундуках из чёрного дерева, перехваченных ремнями и запертых на замки, хранились одежда, обувь, рисунки и школьные тетради Лисы Аннеты, и, казалось, они только и ждали возможности выбраться на свет и попасть в лапы к её наследникам. Старые детские ползунки грудами лежали в шкафах, на полках громоздились потёртые плюшевые игрушки, хранившие в себе отголоски смеха и тайны, которые когда-то были им доверены.

«Куда же ты спрятал свой рюкзак, папа? – думал лисёнок, протискиваясь в чердачный люк. – Я уже весь дом перерыл, а если его и тут нет, я, в конце концов, поверю, что ты кладёшь его под подушку, когда ложишься».

Незадолго до этого Эрнест принял важное решение: убежать из дома или, точнее сказать, решить задачу чрезвычайной важности. В отличие от своего отца он не желал мириться с обрушением дома. Ради спасения старого дуба он был готов делать всё что угодно, в том числе – отправиться на поиски дерева желаний, даже не будучи уверенным в том, что оно действительно способно совершать чудеса. Его ожидала отнюдь не лёгкая прогулка: он понятия не имел, где искать дерево, к тому же он не знал о нём почти ничего, кроме того, что корни этого дерева спускались в реку, плоды блестели, как золото, и когда-то под этим деревом отдыхали его родители. Впрочем, если отец наотрез отказался рассказать ему что бы то ни было, в лесу жил ещё один зверь, знавший о существовании таинственного дерева и, может быть, о том, где оно находится, и этим зверем была госпожа Сурчиха. Но в данный момент лисёнку нужно было найти старый рюкзак.

Так-так…

При свете луны лисёнок увидел, что в углублении дубовой стенки лежал какой-то странный предмет, прикрытый белой простынёй. Казалось, будто какой-то зверь решил лечь спать в этом месте, чтобы скрыться от любопытных взглядов, а Эрнест собирался нарушить его сон. Может быть, дело обстояло именно так, потому что, когда лисёнок резко дёрнул на себя простыню, ему почудилось, что он разбудил спавших под ней духов.

«Ничего себе! Это же… ореховая скорлупа Фердинанда!»

Каким образом половинка скорлупы огромного ореха оказалась в доме семейства Лис? Эрнест ничего не знал об этом. Сбоку на скорлупе большими корявыми буквами была вырезана надпись: «Моему другу».

Ну что же, милый мой Фердинанд, если вы согласны, я могу предложить вам отправиться в новое путешествие, – подумал Эрнест, надевая на плечи лямки от скорлупы.

Не снимая со спины свою находку, лисёнок спустился по лестнице, стараясь не потерять равновесие. Когда он закрывал дверь люка, ему показалось, что в глубине чердака сидит какой-то крот и листает книгу, но стоило ему моргнуть, как видение исчезло. Крота больше не было.

Вернувшись в свою комнату, Эрнест тихонько собрал вещи: рубашки, носки, свою любимую книгу – «История без собак» Кота Микаэля, – орешки из копилки, фотографию Аннеты, стоявшую в рамке на комоде, коробку с акварельными красками, альбом для рисования, грифельную доску и несколько дюжин мелков. Потом, спустившись на нижний этаж, он добавил к своему багажу карту местности и немного еды. К тому моменту, когда над Зелёным Бором взошло солнце, Эрнест был готов отправиться в путь. Ну держись, таинственная госпожа Сурчиха! Однако, чтобы понять, с кем именно ему предстоит иметь дело, лисёнок нуждался в помощи Матильды. Ведь она читала произведения Сурчихи уже много лет подряд и знала их чуть ли не наизусть.

Эрнест снова приладил половинку ореховой скорлупы на плечи и поморщился: наверное, он немного переборщил, захватив с собой дюжину кексов, бутылку черничного сока и три пакетика шоколадных лисят с зефирной начинкой. Впрочем, кто мог точно сказать, надолго ли он покидает дом? На несколько дней или недель? Когда Эрнест был маленьким, он часто вставал на цыпочки, надеясь, что это поможет ему поскорее вырасти. А сегодня он вдруг подумал, что отдал бы всё на свете, лишь бы замедлить бег часовых стрелок…

«Я спасу наш дуб, папа. Позаботься о Лотаре», – написал лисёнок на листке бумаги и положил его на видном месте, на прилавок рядом с кассовым аппаратом. Потом он вышел из книжного магазина, придержав дверь таким образом, чтобы не звякнул колокольчик.

Представьте себе, что вы получили подарок и аккуратно разворачиваете его, развязывая один за другим шёлковые банты, – именно так выглядело пробуждение леса весной. Ранним утром, когда Эрнест бежал через площадь, все его товарищи ещё спали за плотно закрытыми ставнями своих домов, и точно так же спали нарциссы, бережно прикрыв тычинки своими сложенными лепестками. Подойдя к библиотеке-обсерватории, Эрнест приподнял горшок с лютиками, под которым несколько часов назад оставил ключи. Матильда, без сомнения, ещё видела сладкие сны на верхнем этаже, где пологом ей служил небесный свод. Лисёнок надеялся, что она не закричит от испуга, когда он неожиданно появится в её убежище среди ночи.

– Эрнест, это… это ты? Что ты тут делаешь? – вдруг услышал он, поднимаясь по лестнице. – Пожалуйста, закрой на минутку глаза, я., я ещё в пижаме! Ты что-то забыл? Тебе не кажется, что в такое время довольно странно возвращаться за забытыми вещами?

Закутавшись в пушистый плед, Матильда сидела перед телескопом и с задумчивым видом наблюдала за звёздами. При появлении лисёнка она поспешно схватила лежавшую у её задних лапок половинку ореховой скорлупы и надела на голову. На какое-то мгновение перед глазами Эрнеста промелькнула необычно белая лапка. Да, теперь он знал её тайну, но из уважения не подал виду, что заметил что-то странное.

Я решил отправиться на поиски дерева желаний! – быстро нацарапал он на своей грифельной доске. – Мой отец отказался сказать мне, где оно находится. Он говорит, что это всего лишь легенда. Но ведь нам известны два произведения, подтверждающие его существование: картина на стене в моей комнате и рассказ в «Эхе Зелёного Бора». Мамы уже нет с нами, и она не может рассказать, где оно растёт, но госпожа Сурчиха должна помочь нам! Ты знаешь, где она живёт? Она когда-то об этом упоминала?

– Ракушки-погремушки, да успокойся же, Эрнест! Я ещё не дочитала первую фразу, а ты уже все стёр! – пожаловалась маленькая кротиха и потянула лисёнка за козырёк бейсболки, чтобы слегка притормозить его. – Я понятия не имею, где может жить госпожа Сурчиха. Я уже посылала письма в редакцию «Эха Зелёного Бора», чтобы поблагодарить её за эти истории, но, насколько я знаю, она не горит желанием раскрывать свои секреты, и… Эрнест, стой! Ты можешь предупреждать меня, когда хочешь снова что-то написать!

Где находится редакция газеты?

– Секундочку, сейчас посмотрю в сегодняшнем номере. Если я не ошибаюсь… да, верно, в Звёздных горах! Газету распространяют по всему лесу, но печатают, собирают материалы и редактируют их именно там.

Значит, туда мы и пойдём!

Кротиха нерешительно отступила на шаг.

– Что значит «мы», Эрнест? Ты что, на самом деле думаешь, что я пойду с тобой, ракушки-погремушки? – испуганно воскликнула Матильда. – Я… я очень боюсь выходить из дома, потому что надо мной будут смеяться. Это уже случалось, и… я не… я не хочу об этом говорить!

Без тебя мне ни за что не справиться, – настаивал Эрнест, нахмурив брови.

– Да прекрасно справишься, ты такой умный и хитрый лисёнок. К тому же ты каждый день ходишь в школу, у тебя наверняка найдётся много друзей, которые могут сопровождать тебя. Просто попроси их, и я уверена, что… Ну, что ты там ещё пишешь? Не пытайся переубедить меня, я…

Ты – мой единственный друг, Матильда.

Лисёнок не преувеличивал, это была чистая правда. Поскольку Эрнест проводил большую часть выходных и каникул помогая отцу ухаживать за Лотаром, у него редко находилось время, чтобы встретиться с друзьями за пределами школы. А если такие встречи всё же происходили, продолжались они недолго и общение сводились к простым играм. Лисёнок никогда не ходил на дни рождения – у него не хватало на это времени; а общаться с друзьями он старался как можно меньше, чтобы не заставлять их ждать, пока он пишет свои ответы и вопросы мелом на доске. При этом в глубине души он отдал бы всё на свете, чтобы подружиться с кем-нибудь по-настоящему.

Матильда, прикрывшись скорлупой ореха, какое-то время молчала.

– Знаешь, двадцать пять лет назад один лис согласился стать спутником одного крота, который очень нуждался в сопровождающем, – заговорила она наконец дрожащим голосом. – Он был не очень-то храбрым. Если судить по его книге, его просто-таки ужасала мысль о предстоящем путешествии. Я… я думаю, что пришло время и мне попытаться победить свои страхи и пойти вместе с тобой. Я не была знакома с моим дедушкой Фердинандом, но… уверена, что он хотел бы именно этого.

При этих словах Эрнест не смог удержаться от внешних проявлений радости – для него это было непривычно и значило очень много.

Спустя какое-то время Крот Руссо, ещё не до конца проснувшись, подошёл к окну кухни со стаканом овсяного молока в лапе, и ему показалось, что в темноте перед ним промелькнул небольшого роста крот с половинкой ореховой скорлупы на спине.

– Привет, папа! Как мне тебя не хватает! – прошептал он, а потом снова улёгся в кровать, чтобы досмотреть сон с того места, на котором он проснулся.

Истории госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Часть 2

Однажды февральским утром сторож расчищал дорожку перед своим домиком и увидел очень серьёзного ёжика в очках, который шёл прямо по собранным кучам сухих листьев.

– Эй, Мало, ты всё-таки смотри, куда идёшь! – воскликнул он.

– Приношу искренние извинения, господин Олень, я не заметил ваш домик. О, да у вас на вывеске написано, что вы исполняете желания? Вот как! Можно сказать, что вы-то мне и нужны!

За чашкой ромашкового чая ёж рассказал оленю, что работает директором старого приюта, где с наступлением холодов становится очень тесно. Мест не хватает, и малышам приходится спать в шкафах. Медвежата устраиваются на ночлег в гардеробной, под вешалками с одеждой, а крысята забираются в ящики с носками, чтобы перезимовать там и дождаться весны.

– Не могу же я, в самом деле, оставить этих несчастных на улице! Но до лета в лесу не остаётся ни одного свободного дупла достаточной величины. Как вы считаете, если я попрошу дерево, оно сможет исполнить моё желание?

– Только время сможет дать ответ на ваш вопрос, – ответил олень и протянул ему перо и чернильницу.

И действительно, время ответило на просьбу ежа – впрочем, может быть, ответ пришёл от чудесного дерева. Потому что через неделю, во вторник, вернувшись с прогулки по сосновому лесу, сторож обнаружил в почтовом ящике открытку со словами благодарности. Радости Мало и его ребятишек не было предела, ведь теперь их приют занимал целый ствол и ветви большого бука.

Матильда очень стесняется, – написал Эрнест на своей доске, а потом перевернул её другой стороной, чтобы задать вопрос. – Не могли бы вы показать нам, где кабинет главного редактора?

«Я спасу наше дерево, папа. Позаботься о Лотаре».

Понятно, что он позаботится о Лотаре, это его отцовский долг!

Проблема состояла лишь в том, что он понятия не имел, куда мог направиться Эрнест.

* * *

В тот же вечер в одном из ресторанов Звёздных гор.

– Вот так-так, ну и ну! Уж и не знаю, за что хвататься, га-га-га!

Гусыня Оскарина, владелица «Бриллианта под подушкой», одного из двух постоялых дворов Звёздных гор, не привыкла принимать гостей перед самым ужином, да ещё в разгар цветения ландышей. И вот сейчас, когда только пробило шесть часов вечера, она, неизменно заранее готовившаяся к приёму постояльцев, внезапно увидела у себя на пороге пухленькую кротиху, да ещё и очень странно выглядевшую, с какой-то непонятной то ли поклажей, то ли шляпой на голове – гусыне никогда не случалось видеть ничего подобного, уж она-то запомнила бы! Оскарина, будучи дамой благородной и гостеприимной, тут же устремилась на кухню, чтобы приготовить чайник вишнёвого отвара и растопить на водяной бане плитку своего фирменного шоколада. Десерт «шоколадки с сюрпризом» славился на всю округу. Каждый посетитель, отведавший его, приходил в восторг и обязательно оставлял благодарственную запись в специальной книге в золотой обложке. Секрет успеха фирменного блюда Оскарины заключался в том, что она неизменно угадывала, конфету с какой начинкой хочет получить гость. Иногда это был крем из варёного имбиря, иногда – протёртый жареный арахис, иногда – конфитюр из цветков фиалки или жареные семена кунжута с сахаром: по какой-то удивительной случайности – или же благодаря интуиции, граничащей с волшебством, – каждому неизменно доставалась конфета с его любимой начинкой, и никаких жалоб никогда не возникало.

– Ох, ну и ну, – прошептала Оскарина, внося блюдо с десертом в маленькую гостиную возле стойки администратора. – Если бы я знала, что вы приедете, госпожа Кротиха, я бы с утра приготовила вам шоколад. Прошу прощения, что вынуждена покинуть вас, но мне надо вернуться на кухню – обычно я так не поступаю, честное слово, га-га-га!

– О, это я… я должна просить прощения, госпожа Гусыня. Я так поздно постучалась в вашу дверь. Вам не за что извиняться.

– Садитесь вот на этот диванчик, пока мы го-го-готовим вам комнату, – прогоготала гусыня, ласково подталкивая кротиху крылом. – Вы сами убедитесь, как тут удобно! Весь пух и все перья, которыми набиты наши подушки, матрасы и диванные подушки получены от моих достопочтенных родственников. Не беспокойтесь, это было добровольное пожертвование! Исключение составляет лишь мой несчастный кузен Жан-Филей. Странное всё же это ремесло – гло-гло-глота-тель шпаг! Но, как говорится, не было бы счастья – ведь всегда найдутся кресла, которые нуждаются в перетяжке и в новой набивке. Впрочем, не стоит проливать слёзы над покинувшими нас пернатыми, я вернусь через минутку, оставайтесь на месте, га-га-га!

Оскарина подобрала юбки и устремилась на кухню, откуда уже доносился восхитительный запах. Она и сама не смогла бы объяснить, почему она решила растопить ровно столько шоколада, чтобы его хватило на две – нет, на три! – шоколадки с сюрпризом. Впрочем, все в Звёздных горах знали, что Оскарина всегда держит клюв по ветру. Если её внутренний голос говорил, что следует приготовить три конфеты, значит, она подаст именно три конфеты!

И она поступила правильно. Ибо гостья, представившаяся как Кротиха Мария-Эрнестина, странствующая специалистка по астрологии, тайно привела с собой ещё двух маленьких обитателей Зелёного Бора. Юные путешественники отправились на блошиный рынок Звёздных гор и выменяли одну половинку ореховой скорлупы на длинное пальто и широкополую заплатанную шляпу. Матильда в шляпе села на плечи Эрнеста, надела полностью скрывшее его пальто, а Эрнест приладил свою половинку скорлупы себе на живот, чтобы обеспечить себе большую устойчивость и казаться солиднее. Впрочем, если бы Оскарине неожиданно пришло в голову толкнуть свою гостью, маскарад мог быть с лёгкостью раскрыт.

– Эй, там, внизу, всё в порядке? Тебе не слишком жарко? Ох, ракушки-погремушки, я совсем забыла – ты же не можешь мне ответить. Нам следовало ЗАРАНЕЕ продумать способ обмениваться сообщениями. А, придумала: чтобы сказать «да», стукни один раз по своей скорлупе, «нет» – стукни два раза. Давай попробуем, насколько это безопасно.

Эрнест, вспотев от напряжения, стукнул один раз по своему накладному животу.

– Отлично! Если вдруг ты захочешь подать мне какой-то сигнал, пока я буду разговаривать с Оскар иной…

Снова послышался стук. А ведь Эрнест и пальцем не пошевелил!

– Эрнест, дай мне договорить до конца! Иначе мы никогда не выпутаемся…

«Но… это же не я!» – возмутился в душе Эрнест.

– Внимание, она возвращается! Я больше не могу с тобой разговаривать и…

На сей раз послышались три удара по скорлупе. Что-то шло не по плану.

– Вот, дорога-га-гая Мария-Эрнестина! – прогоготала Оскарина, ставя перед Матильдой украшенную бантом вазочку, в которой лежали три ещё дымящиеся шоколадные конфеты. – Ох, обычно я так не поступаю, и не рассказывайте об этом другим го-го-гостям, но, тем не менее, мой внутренний го-го-голос тихонько прогоготал мне, что я должна сделать для вас не одну, а целых три шоколадки с сюрпризом. Могу признаться – я превзошла саму себя, га-га-га!

– Огромное спасибо, Оскарина, я… Простите, что-то у меня голова закружилась…

В половинке ореховой скорлупы, принадлежавшей Эрнесту, внезапно началось какое-то движение, грозившее разоблачить их обман.

Что или кто это мог быть? Лисёнок изо всех сил старался сохранить равновесие, но от повторяющихся толчков и ударов в живот его уже подташнивало.

– Дорога-га-гая, у вас всё в порядке?

– Да-да, всё хорошо, ракушки-погремушки! Просто… мне не терпится пойти в мой номер и там распробовать ваши шоколадки, госпожа Гусыня! – поспешно проговорила Матильда и слегка покачнулась. – Ах, как я рада! У меня лапы от радости подкашиваются! Ах, я вижу, вы уже принесли ключ от комнаты!

Давайте его сюда, и я побегу прямо наверх! Прямо, я сказала, а не налево! Осторожно, тут ступеньки, ракушки-погремушки!

– Но… я даже не сказала вам, в каком номере вы будете жить! – истошно закричала Оскарина вдогонку гостье, которая устремилась к лестнице. – Номер шесть, на площадке налево!

– НАЛЕВО, ЭРНЕСТ! Ох, Мария-Эрнестина, девочка моя! Простите, когда я волнуюсь, я иногда разговариваю сама с собой! А вы не могли бы оставить поднос перед нашей… э-э-э… перед моей дверью?! Ой-ой-ой, Эрнест, да что с тобой?

Убедившись, что дверь надёжно заперта, Матильда спрыгнула с плеч своего спутника с его внезапно разбушевавшейся ореховой скорлупой и немедленно надела на голову свою половинку ореха. Номер оказался совершенно очаровательным. На окнах висели кокетливые занавесочки, а букет мимозы, стоявший в вазе, наполнял воздух в комнате чудесным медовым ароматом; Матильда подумала, что здесь будет приятно отдохнуть после того, как они разгадают все тайны.

Честное слово, я не виноват! – написал Эрнест на своей доске. – Там, внутри что-то есть. И оно всё время толкает и бьёт меня! Слышишь? Как будто мыши…

– Ракушки-погремушки! Они же сожрут все наши припасы! Давай-ка выгоняй их, да поскорее!

Эрнест поспешно поставил половинку ореховой скорлупы на кровать, развязал тесёмки, которые удерживали на месте её содержимое, и оттуда внезапно выкатился маленький толстенький лисёнок. Он докатился до подушек и замер там с самым невинным выражением на мордочке.

– Эйнест! – закричал Лотар, увидев брата. – Я тозе пойду спасать дом! Я узасно голодный! Кто-то узе скусал всё, сто ты пъинёс!

В этот самый момент в библиотеке-обсерватории Зелёного Бора обезумевшие от тревоги члены семьи Лис сидели за столом вместе с Кротами Руссо и Розалией, пили чай с молоком и молили небо, чтобы их дети вернулись домой живыми и невредимыми. Конечно, следовало немедленно отправляться на поиски, это любому кроту понятно! Однако куда они поехали? Туда, куда предполагал Бартоломео? Обшарив комнату Матильды, Розалия подтвердила его догадку. Она нашла свежий номер «Эха Зелёного Бора» с вырезанным рассказом госпожи Сурчихи. Теперь все поняли, куда и зачем направились Эрнест, Матильда и Лотар. Сомнений не оставалось: действовать предстояло очень быстро. Дело в том, что в рубрике прогнозов погоды сообщалось о надвигавшейся буреветколомке. Совсем скоро она обрушится на лес!

Ежегодно в первых числах мая улицы Зелёного Бора наполнялись головокружительным ароматом ландышей. Местные ребятишки собирались в книжном магазине и там, под бдительным присмотром Селестена, готовили корзинки к предстоящим праздникам. Волк решил устраивать эти праздники, чтобы наладить общение между представителями разных поколений обитателей леса. Если кто-то из молодых читателей хотел совершить доброе дело, он получал возможность подарить полюбившуюся ему книгу любому пожилому зверю. Книги, предназначавшиеся для подарков, укладывали в плетёные корзинки, вставляли в них в качестве закладки букетик ландышей и прикладывали пакетик домашних сладостей. Затем корзинки оставляли на порогах домов самых старых обитателей Зелёного Бора или относили в Ежовую больницу.

– Господин Волк! Знаете, я… я передумал и не хочу отдавать эту книжку! – расплакался Кролик Колен, приятель Бартоломео, прижимая к груди любимый томик с описанием приключений Гекльберри Филина.

– Ну, ну… Колен, ты же большой мальчик, ты прекрасно знаешь, что у тебя есть право передумать и положить в корзинку другую книгу, – утешал его продавец книг. – Однако, если хочешь знать моё мнение, щенуля, мне нравится твой выбор.

– Ну вот, капустка-морковка! Вы не шутите, Селестен? – нахмурившись, спросил крольчонок.

– Вовсе нет! Если тебе жалко расставаться с книжкой, это значит, что она очень хорошая, не так ли? А если ты хочешь сделать кому-то самый лучший в мире подарок, то ты должен подарить ему то, что для тебя особенно ценно, согласен, малыш?

– Да. И к тому же господину Барсуку эта книга нужнее, чем мне. На прошлой неделе он вывихнул лапу и теперь должен целыми днями лежать в постели. Спасибо, Селестен, я сейчас же упакую свою корзину!

– Хвалю за мужество, Колен! – ответил волк, с гордостью оглядев крольчонка, и подошёл к другим участникам подготовки. – Кому-нибудь нужно помочь с упаковкой? Бартоломео, дружок, всё хорошо? Ты уже выбрал, что подарить нашему славному Фердинанду?

После пикника у Ежовой больницы у Бартоломео прибавилось забот. Пока его друзья бегали по садам Зелёного Бора в поисках шоколадных яиц, спрятанных господином Зайцем, он по секрету от всех проводил расследование, чтобы выполнить полученное от крота задание: отыскать сокровище!

Маленький зверёк, поделившийся с ним своей тайной, ничем не напоминал милого старичка, которому он когда-то читал вслух, чтобы отвлечь его от грустных мыслей. Конечно, мех крота был всё так же подёрнут сединой, а лапки искривились из-за болезни костеломки, но тогда он говорил так же быстро и энергично, как в далёкой молодости.

– Я решил отдать ему свой экземпляр «Лесных воспоминаний», дядя Селестен! – ответил лисёнок. – Руссо сказал мне, что Фердинанд потерял свою книжку во время одной из последних попыток побега. Может быть, это будет немножко глупо – дарить ему его же собственную историю, но если бы мои собственные воспоминания так же улетучились из моей головы, я, безусловно, был бы счастлив найти их в своём книжном шкафу. А ты как думаешь?

– Отличная идея, щену ля! Хорошо, что ты подумал об этом, Бартоломео.

Рыжий мех не мог скрыть румянца, залившего щёки лисёнка. Он не мог признаться волку, что углубился в чтение «Лесных воспоминаний» лишь потому, что хотел уточнить, где находился дом родителей Фердинанда. Завязав невинный разговор с Кротихой Виолеттой, сестрой Миры, он выяснил, что этот дом находился неподалёку от Кротовой лавки. Сама Виолетта там никогда не бывала, но её младшую сестру частенько приглашали туда на воскресный обед, и дорога занимала у неё не более пятнадцати минут.

– А почему ты спрашиваешь, Бартоломео? Неужели ты хочешь туда сходить? – спросила Виолетта, заканчивая обслуживать очередного покупателя. Казалось, её заинтересовали намерения лисёнка. – О, спасибо, госпожа Дикобразиха, передайте мои наилучшие пожелания супругу!.. Я знаю, что после нашего пикника Фердинанд время от времени поговаривает о том, чтобы вернуться в дом, где прошло его детство, но, ты же понимаешь, это одно из проявлений болезни Забвения. Он думает, что может найти там что-то, какое-то сокровище или кого-то из родственников. Но, можешь мне поверить, на самом деле ничего он там не найдёт.

– Да нет, я просто так спросил, Виолетта! – успокоил её лисёнок и в попытке скрыть собственное смущение сделал вид, что его очень интересует выставленный на продажу абажур. – Я просто хочу помочь Фердинанду вспомнить что-то о его детстве. Мне кажется, что ему приятно, когда с ним об этом разговаривают…

– Обещаешь, что не станешь делать никаких глупостей, лисёночек?

– Даю слово! – ответил он, скрестив пальцы за спиной.

Не ошибалась ли владелица лавки? Правда ли, что, вернувшись в детство, Фердинанд лишь убедился бы, что в родительском доме его никто не ждёт? Знаменитый лесной детектив не мог согласиться с таким выводом, не проведя тщательного расследования! Поэтому Бартоломео, не говоря никому ни слова, часами изучал все альбомы с фотографиями, которые сохранились у Руссо, и в результате получил достаточно информации о семейном доме Кротов. Потом он стал придумывать разные способы, чтобы добраться до этого дома, причём незаметно и не подвергая себя опасности. А разве у него был выбор? Что бы там ни говорила Виолетта, он не мог отказаться помочь Фердинанду, тем более теперь, когда он так чётко и ясно изложил свои пожелания.

– Послушай, я хотел бы кое-что обсудить с тобой, можно?

– Ну конечно, щенуля! Все корзинки уже собраны. Чем я могу тебе помочь?

– Представь себе, что какой-то друг нуждается в твоей помощи, – неуверенно заговорил Бартоломео, опасаясь сболтнуть лишнего. – Представь себе, что он нуждается в тебе, и ты пообещал ему подумать над этим. Ты сделаешь всё от тебя зависящее, чтобы помочь ему?

– Смешной вопрос! Позволь вместо прямого ответа спросить тебя кое о чём. Скажи, помогая этому другу, ты окажешься в опасности или будешь вынужден делать что-то такое, что противоречит твоим принципам или убеждениям? Например, может ли эта помощь навредить кому-то?

– О, нет, вовсе нет, Селестен! Но, придя на помощь этому другу, я нарушу другое своё обещание, а я очень не люблю такие вещи!

– Кажется, я начинаю понимать. Суть твоего вопроса заключается в том, что ты дал два противоречащих друг другу обещания и должен выбрать, какое из них следует выполнить, я прав?

– Да, вот именно! Я ужасно боюсь принять неправильное решение!

Волк придвинул стул поближе к лисёнку, сел и начал разглаживать свой фартук.

– В прошлом году, когда я приехал в Зелёный Бор, моя порядочность подверглась суровому испытанию, – наконец заговорил он, не сводя взгляд с портретов своих предков, Волков Амбруаза и Арабеллы. – Должен ли я был испытывать к лисам такую же ненависть, как мой прадед, хотя мне они показались дружелюбными и воспитанными, или же мне следовало отступиться от моего предка и от его злобы, чтобы подружиться с твоей семьёй, о которой мне говорили, что она несёт ответственность за наше разорение? Мне потребовалось много времени, чтобы разобраться в этом деле, но… Один из этих вариантов был чужд моему сердцу и противоречил моим чувствам. Ты понимаешь, какой вариант я имею в виду, Бартоломео?

– Да. Ведь таких милых лис, как наша семья, никак нельзя ненавидеть, правда? – прошептал лисёнок.

– Вот именно! Сегодня я считаю вас частью моей собственной семьи, и я счастлив, что не сожрал вас! Я пошутил, Колен, – сказал он, обращаясь к крольчонку, который от ужаса спрятал голову под диван. – Так вот, сожалеешь ли ты об одном из данных тобой обещаний?

– Да, немножко…

– А ты помнишь девиз твоего прадедушки Корнелия: «Ты никогда не будешь чувствовать себя несчастным…»

– «…если покажешь, на что ты способен». Спасибо, Селестен, – воскликнул Бартоломео и прижался к коленям волка. – Кажется, я начинаю понимать. Ты просто чудесный!

– Чудеснее твоего любимого дяди Арчибальда? – поинтересовался Арчибальд, спускаясь из своего кабинета со стопкой бумаг в лапах. – Кажется, я придумал название для книги о наших приключениях на Крайнем Севере! Вы готовы? Как вам понравится «Лесные воспоминания, приключения Арчибальда и Бартоломео и ужасного, ужасного, самого ужасного Духа Зимы»? Не длинновато?

– О, вовсе нет, прекрасное название, – заверил его Селестен, крепко обняв друга, и тот даже покраснел от смущения и гордости.

С наступлением сумерек все корзинки были расставлены перед дверями пожилых обитателей Зелёного Бора, а малыши получили в подарок от магазина совсем новые книжки – и представьте себе, как изумился Колен, когда Арчибальд и Селестен протянули ему новый иллюстрированный выпуск приключений его любимого Филина! Улыбающийся до ушей Бартоломео воспользовался всеобщим весельем на площади, чтобы забрать свой велосипед из дома под глициниями, и направился в сторону Ежовой больницы. Он ехал осторожно, лавируя между тенями, которые отбрасывали мерцающие фонарики, и ничто не могло поколебать его решимости. Добравшись до дерева, в котором размещалась больница, лисёнок слез с велосипеда и незаметно проскользнул внутрь, ухитрившись не привлечь к себе внимания ежа, похрапывавшего у входной двери. Вытащив из стенного шкафа кресло на колёсиках и одеяло, он вошёл в палату Фердинанда. Бартоломео не представлял себе, как скоро бабушка и дедушка найдут записку, оставленную им на тумбочке у их кровати, и станут ли они на него сердиться. Впрочем, он быстро забыл о своих опасениях. Перед окном, на фоне полной луны, чётко вырисовывался силуэт крота.

– Я возвращаюсь домой, – заявил Фердинанд, натягивая башмаки. – Мама, наверное, волнуется.

– Я понимаю, – ответил лисёнок. – Можно я пойду с вами?

Истории госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Часть 3

– Августина, дорогая, у вас сегодня нет салата?

– Ох, господин Олень, и не говорите! Он весь испортился!

В конце недели охранник дерева желаний неизменно отправлялся на рынок Звёздных гор, чтобы пополнить запас овощей, а самые вкусные овощи можно было купить у Ежихи Августины. Увы, в это воскресенье прилавок в её лавке оказался не по сезону пустым.

– Это всё из-за проливных дождей в прошлом месяце?

– Вовсе нет, дожди-то салат перенёс прекрасно. Вся беда из-за проклятой тли! Уж сколько я опрыскивала салат уксусом, чтобы прогнать её, – ничего не помогает! Стоит отрасти одному листочку, как эти негодяйки набрасываются на него и устраивают пир! Ах, знали бы вы, Оскар (именно так звали охранника), как бы я хотела, чтобы…

– Августина, сейчас вы собираетесь высказать некое пожелание…

– Ох, Оскар, вы такой шутник, – покраснела Августина. – Сколько раз я вам говорила, я ничего не имею против вас, но… Думаю, в чудеса верят только два моих ежонка-несмышлёныша.

– В чрезвычайной ситуации следует принимать чрезвычайные меры. Одолжите мне орешек, и я зарегистрирую желание от вашего имени, – самонадеянно пообещал олень. – Если к началу лета ситуация не исправится, клянусь – я верну вам ваши деньги.

Августина нехотя протянула ему орешек. Каково же было её удивление, когда в мае тля с её растений исчезла и прилавок снова заполнился товаром! И, что самое замечательное, в её огороде неожиданно выросли васильки, бурачник и настурции!

В то утро Гусыня Оскарина, надев фартук, металась на кухне постоялого двора «Бриллиант под подушкой», смешивала муку с молоком и задавалась вопросом: чего ради она вновь решила испечь не одну, а целых три тарелки гренок? Посетители обожали эти ломтики вчерашнего хлеба, которые она поджаривала в масле, пока корочка не начинала аппетитно потрескивать. Потом гусыня укладывала на гренки кусочки банана и орехов, посыпала их сахарной пудрой, поливала солёной карамелью и украшала розочкой из взбитых сливок с корицей – всего одной, как говорится, хорошего понемножку! Жители Звёздных гор частенько говорили, что ни один постоялец не уезжал от Оскарины до завтрака. Вдохнув сладкий аромат, просочившийся в комнату, Матильда была готова подтвердить правоту этого суждения!

Маленькая кротиха всегда просыпалась раньше всех – и у себя дома, и в поездках. Обычно она укрывала одеялом своего плюшевого мишку, чтобы он не замёрз, потом раздвигала занавески, чтобы впустить в комнату солнечные лучи и ощутить их ласковое тепло. Правда, в детстве Матильда любила поспать подольше. Она ещё помнила, на какие хитрости пускался её отец, чтобы она не опаздывала в школу. Однако, когда лепесток начал расти, все изменилось. С тех пор Матильда поднималась очень рано, пока солнце не выставляло на всеобщее обозрение то, что удавалось скрыть под покровом ночи, и надевала свои доспехи, словно отправляющийся на войну рыцарь.

– Главное, не шуметь, ракушки-погремушки. Главное, не шуметь, – бормотала она, вылезая из кровати.

После их отъезда из дома прошло два дня. В тот самый момент, когда Матильда поставила лапу на пол, у неё громко заурчало в желудке, и она испугалась, что этот звук разбудит её соседей по комнате. Впрочем, Эрнест и Лотар, обнявшись, спали беспробудным сном на мягких подушках. Да, сразу было видно, как они соскучились друг по другу! Никому и в голову не могло прийти, что проказник Лотар, которому ещё не исполнилось и трёх лет, залезет в половинку ореха, служившую рюкзаком его брату, и отправится в путешествие вместе с ним! Когда Матильда стала размышлять об этом, она поняла, что зря не обращала внимания на признаки присутствия лишнего пассажира на борту, например неизвестно откуда взявшиеся куски обёрточной бумаги, разбросанные на земле вдоль дороги, и чиханье, которое она ясно расслышала, когда они вошли в вестибюль «Эха Зелёного Бора». Стоило двум братьям встретиться, как они забыли обо всех взаимных обидах. Все три путешественника по достоинству оценили шоколадки с сюрпризом, приготовленные Оскариной. Матильде досталось тающее на языке и освежающее шоколадное сердце с чуть кисловатой смородиновой начинкой. Эрнест с удовольствием уплетал шоколадку с воздушным рисом, хрустевшим у него на зубах. Что же касается маленького хитреца Лотара, никому не удалось узнать, какую начинку скрывала его шоколадка: он проглотил её не жуя!

– Теперь лишь бы не скрипнул пол, – прошептала Матильда, снимая половинку ореховой скорлупы с вешалки. Каждый вечер, когда все засыпали, она нехотя снимала её. – Ой, чуть не забыла! Надо будет хорошенько смазать тебя воском госпожи Медведицы, а то эти противные трещинки становятся всё заметнее. Прошу тебя, скорлупочка, только не покидай меня до конца нашей поездки! – подумала она.

Кротиха осторожно, по сантиметру, упёршись лапой в косяк, чтобы избежать нежелательного скрипа, закрыла дверь комнаты. Потом она спустилась на первый этаж, пригнулась, проходя мимо стойки администратора, и на цыпочках пересекла холл. Паркет в старых домах всегда хнычет и на что-то жалуется, выдавая чужие секреты. Подносы с гренками, испечёнными Оскариной, уже стояли на столиках в столовой в ожидании голодных постояльцев. Не обращая внимания на вкусные сладкие запахи, долетавшие до её носа, и на урчание в пустом желудке, Матильда тихо вышла на улицу и добралась до торговых кварталов.

– Так, значит, мне нужна сегодняшняя газета, открытка для родителей и марка, чтобы её отправить. Хотела бы я посмотреть на реакцию Эрнеста, когда он увидит, что в газете напечатали его иллюстрацию! Ох, ракушки-погремушки, что-то тучи собираются!

В отличие от Зелёного Бора, жители которого обожали свои избушки, крытые мхом, и домики под грибами, Звёздные горы привлекали любителей посмотреть на небо. Как говорилось в толстых книгах по истории звериных поселений, название городу придумал знаменитый индюк-астролог Ностриндюкис, и он же стал одним из первых, кто объяснил, почему в Звёздных горах можно увидеть звёзды даже днём. Но в данный момент небо, словно охваченное мрачными мыслями, темнело на глазах.

– Отлично, вот «Эхо Зелёного Бора», почтовая открытка и марка. Ровно два орешка, барышня! – сообщила молодая жаба, торговавшая в передвижном киоске. – Не задерживайтесь на улице, сейчас не лучшая погода для кротов, даже если они хорошенько закутались.

– Благодарю вас, я бегу домой, в тепло!

Когда Матильда осторожно заглянула с улицы в вестибюль, там было по-прежнему пусто. Во всяком случае, так ей показалось. Но, осмелившись сделать первый шаг внутрь, она увидела Оскарину, которая изо всех сил махала крыльями перед камином, чтобы раздуть в нём огонь. Внезапно гусыня повернулась в сторону лестницы и заметила маленькую кротиху, пытавшуюся потихоньку подняться в свой номер.

– Ну что я за растяпа! И когда только я научусь оставлять меха рядом с камином? Вечером совсем забыла про них, вот, теперь только пепел остался. Я, наверное, выгляжу по-дурацки, пытаясь раздуть ого-го-гонь крыльями? Ты мне не поможешь, га-га-га?

– Ох, простите, сударыня, я, кажется, ошиблась дверью. Я… я не буду вас беспокоить, я…

– Не трудись объяснять, гусёночек! – перебила её Оскарина и так сильно захлопала крыльями, что невольно оторвалась от пола. – Там, наверху, я встретила лисёнка, и он мне всё объяснил с помощью доски и мела. Стоило тебе уйти на улицу, как его маленький братишка заявился ко мне на кухню и слопал все мои гренки, га-га-га! Вот ужас-то! Должна сказать, что я чудом не рухнула прямо в печку и не спалила там свои перья, вот так-то! А без моих перьев, уж можешь поверить, мне не видать первого места на конкурсе самых мягких подушек! Га-га-га!

– Я… я прошу прощения, что обманула вас, госпожа Гусыня, – извинилась кротиха.

– Не бери в голову, Мария-Эрнестина! Там, на печке, тебя дожидаются совсем свежие, го-го-го-ряченькие гренки и бананы, обжаренные с сахаром, га-га-га. Забери тарелку в комнату, спокойно позавтракай, а потом спускайтесь все вместе и расскажите го-го-госпоже Оскарине, что с вами приключилось, хорошо?

– Хорошо. Огромное спасибо, вы так добры.

В комнате наверху Эрнест не находил себе места от волнения: как быть, если из-за его неспособности проследить за поведением младшего брата придётся прервать путешествие и тем самым обречь дуб на верную гибель? Шишки-кочерыжки! Он отдал бы всё на свете за то, чтобы снова стать таким же по-детски беспечным, как Лотар! Когда Матильда вошла в номер, взлохмаченный малыш, скрестив лапки, сидел на полу, дожёвывал свои гренки и завистливо поглядывал на тарелку старшего брата.

– Матийда! Ты вейнулась! – завопил лисёнок, бросаясь ей на шею. – Ой, извини, казется, тётенька внизу поняла, сто нас тут в комнате много, а не ты одна.

– Не беспокойся, Лотар. Она очень милая, вот, посмотри! Она попросила меня поделиться с тобой третьей тарелкой гренок.

– Ой, как здоово, сто она не сейдится!

Прости меня, Матильда, – нацарапал Эрнест на грифельной доске. – Если Лотар решил, что ему пора завтракать, даже злой и голодный лев не остановит его. Надеюсь, госпожа Гусыня не сообщит нашим родителям. Ведь мы так близки к цели!

– Есть у меня одна идея, но довольно рискованная. Оскарина ведь говорила, что её подушки считаются самыми мягкими во всём лесу, помнишь? Так что собирайте вещи и будьте наготове. Я сейчас напишу открытку, кое-что сделаю в коридоре, и мы быстренько отсюда сбежим, ракушки-погремушки! Знаю я одну кротиху и двух лисят, которые вот-вот научатся летать…

Спустя какое-то время Оскарина пришла в гостиную, наполнила четыре чашки вишнёвым отваром и вдруг услышала непонятные приглушённые звуки этажом выше. Кто-то развлекался тем, что передвигал мебель!

– Ох! Неужели уже началась буря-ветколомка? Все в убежище! Га-га-га, да что же это такое творится! Я… я знаю, что это! Это же плюмаж моей покойной тётушки Гертруды!

За окном, под пасмурным небом Звёздных гор, шёл дождь – нос неба не лилась вода, с неба сыпались перья. Тысячи перьев усыпали улицу, словно снег зимой. Выглянув в полукруглое окошко, гусыня разглядела три силуэта зверей. Закутавшись в пальто с капюшонами, они выпрыгнули с верхнего этажа и приземлились на груду заранее сброшенных матрасов, перин и подушек, которые взрывались под их весом и рассыпали вокруг нежнейший пух и перья!

– Ох! Ах! Дети, стойте! Я же просто хотела… я просто хотела помочь вам, уфф, уфф, – не договорила она, задохнувшись от волнения. – Эй, вы, го-го-господин в чёрном плаще, помогите мне задержать их! Не услышал… Га-га-га! Эх, Оскарина, Оскарина, если бы ты не прогуливала уроки полётов!

Маленькие путешественники были уже далеко, но продолжали бежать изо всех сил. Эрнест нёс на плечах братишку. Матильде казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Предупреждение о надвигающейся буре не остановило ни торговцев, ни посетителей ежемесячной ярмарки-барахолки в Звёздных горах, и разноцветные навесы над прилавками развевались и громко хлопали под порывами злого ветра. Кротихе уже давно не приходилось оказываться в такой густой толпе, и она чувствовала, что начинает задыхаться. Чтобы облегчить дыхание, она решила немного ослабить завязки своей половинки скорлупы, и в этот самый момент её толкнул пробегавший мимо кабан. Скорлупа упала на землю и треснула. Эрнест потянулся было, чтобы подхватить её, но беда уже случилась.

Матильда поспешно надела скорлупку обратно на голову, и из её глаз покатились слёзы. Наконец они увидели местное отделение Лесной почты с красиво раскрашенными ставнями на окнах и устремились туда. В течение нескольких минут Матильда пыталась перевести дух после быстрого бега и пережитого потрясения. Друзья обнимали и утешали её. В дрожащей лапке кротиха сжимала открытку, которую собиралась отправить родителям. Вот что она написала:

«Дорогой папа, дорогая мама, не волнуйтесь за меня, у меня всё в порядке.

Простите, что все эти годы я причиняла вам столько беспокойства.

Скоро всё станет как прежде.

Обещаю вам!

Ваша Матильда».

Бюро

Добрый день, господин Шимпанзе. Мы ищем отправителя письма, чьё имя охраняется Бюро секретной информации. Это вопрос жизни и смерти.

– Смотрите, Фердинанд, мы приближаемся. Надеюсь, вы не очень устали.

Они приехали в Звёздные горы на паровом автобусе, которым управлял чёрный кот в форменном мундире; он выглядел слишком маленьким, чтобы крутить огромный деревянный руль и переключать рычаги. Убаюканный тряской крот уснул, а Бартоломео, прижавшись мордочкой к стеклу, любовался предрассветным лесом, в котором мерцали огоньки светлячков. Интересно, проснулись ли уже дядя Арчибальд, дедушка и бабушка? И смогли ли они вообще уснуть, обнаружив, что они сбежали? Расстроились ли они? Беспокоились ли? Наверняка они решат написать родителям, Пимпренелле и Серафину, которые вновь отправились исследовать долины Зимовья, как только сошёл снег. Ради того, чтобы выполнить обещание, данное Фердинанду, лисёнку пришлось нарушить правила, установленные в семье. Но Бартоломео понимал, что, если бы он послушался Виолетту и не стал выполнять своё обещание, он переживал бы ещё больше.

– Какой прелестный домик! Вы узнаёте его, Фердинанд? Подскажу вам: на почтовом ящике написано «Дом…»

Наполовину уходящий под землю домик Кротов построил отец Фердинанда, Крот Норбер. Сам он вырос в норке, но ему хотелось доставить удовольствие своей супруге Обепине, мечтавшей об одноэтажном домике, куда могло бы заглядывать солнышко. Поэтому он выкопал главную комнату под холмиком, на котором осенью росли лисички и мухоморы, а весной – сморчки. Чтобы попасть в эту комнату, надо было пройти через круглую дверь, по обе стороны от которой располагались окна в форме полумесяца, а под ними висели корзинки для цветов.

– Не будь я кротом! Это же… – неуверенно пробормотал Фердинанд, ёрзая в своём кресле. – Это же мой дом? Ну да, клянусь всеми яблоками на свете, это мой дом! Пойдём туда, лисёночек, пойдем скорее! Я должен тебе всё показать!

– Но послушайте, Фердинанд, мы ведь не знаем, где ключи…

– Да знаю я, можешь не сомневаться. Папа всегда их прячет вот тут!

Крот просунул лапу между выцветшими досками, которыми был обшит домик, сдвинул одну из них и достал большой латунный ключ. Потом он встал и, превозмогая дрожь в лапах, пошёл к дому, опираясь на плечо Бартоломео. Лисёнок подумал, что в эту минуту, вдали от Ежовой больницы, старый крот словно помолодел. Они вошли в пыльное помещение, которое, наверное, когда-то служило кухней, но теперь превратилось в жилище пауков, увешавших его своими кружевными узорами.

– Смотри, приятель! – воскликнул Фердинанд, постучав деревянной ложкой по медной кастрюле с почерневшими краями. – В этой посудине мама варила варенье! Честное кротовье, каждый раз, когда я хочу его попробовать, я обязательно обжигаю язык. А это у нас что такое? – продолжал он, снимая с вешалки поношенное пальто. – Это же папина куртка! Обожаю надевать её для маскарада! «Здравствуйте, мои крошки-кротишки! – добавил он, подражая чьему-то низкому голосу. – Не пора ли задуматься об обеде? Я голоден, как сто кротов!»

Бартоломео, улыбаясь, следовал за ним по пятам. Шаг за шагом, комната за комнатой, Фердинанд подбирал свои детские воспоминания с тех самых мест, где оставил их много лет назад, так, как ребёнок собирает разбросанные игрушки.

– Не будь я кротом, чуть не забыл! – внезапно закричал он, подходя к лестнице, ведущей в подвал. – Надо же забрать мои сокровища! Иди за мной, сюда!

– Подождите, я помогу вам спуститься, – перебил его Бартоломео и бросился к кроту.

– Моя комната внизу. Надеюсь, никто там ничего не трогал!

Лисёнок чиркнул спичкой и зажёг свечку, задремавшую в старом подсвечнике. На лестнице дрожащий огонёк выхватывал из темноты покрытые толстым слоем пыли портреты предков семейства Кротов. По стенам были также развешаны прелестные засушенные букетики лаванды и мимозы. Добравшись до нижней ступеньки, Фердинанд проковылял к какой-то двери, решительно распахнул её и вошёл. Бартоломео следовал за ним по пятам, и когда он вошёл в комнату, то увидел, что крот стоит перед кроватью.

– Это здесь, приятель! Помоги-ка мне сдвинуть койку! Бот, смотри! Это мой тайник! Теперь осталось поднять крышку люка, и мы найдём сокровища, они там, внизу…

Однако под крышкой люка не оказалось ни золота, ни древних пергаментов, ни старинной посуды, ни рубинов. Разочарованный Бартоломео нагнулся, чтобы лучше видеть. Под полом комнаты, там, где лисёнок рассчитывал найти целое состояние, лежала плюшевая игрушка – крот в дырявой курточке. У него не хватало одной лапы, судя по всему, её оторвали уже очень давно.

– Это… это Кротыш… Ох, Кротыш! – заплакал Фердинанд, прижимая куклу к груди. – Я так давно тебя ищу, а ты… ты оказался там, где я тебя оставил. Теперь я буду спокойно спать… Я так устал!

Бартоломео немного отошёл, прислонился к письменному столу и, внимательно посмотрев на своего друга, подумал, что некоторые вещи, которые одним кажутся старыми и ненужными, для других представляют настоящее сокровище. Фердинанд осторожно опустился на кровать и лёг, прижимая к груди Кротыша. Конечно, после долгих лет, проведённых в темнице под полом, кукла нуждалась в ремонте и в добром отношении. Почувствовав, что ночное приключение не прошло бесследно и для него самого, лисёнок улёгся рядом с кротом и тоже погрузился в крепкий сон.

Бартоломео показалось, что он спал всего несколько минут. Однако, открыв глаза, он увидел, что лежит в кровати один, а в комнате стало заметно прохладнее. Рядом с ним, на подушке, лежал славный Кротыш. Лисёнок с жалостью посмотрел на куклу и завязал узелком оторванную лапку, чтобы из неё больше не вылезала вата, а потом осторожно спрятал куклу под куртку и встал. Теперь предстояло найти Фердинанда. Кто знает, что могло случиться со старым кротом, страдающим болезнью Забвения? Бартоломео бегом поднялся по лестнице, прыгая через несколько ступенек, но не увидел крота ни на кухне, ни в столовой. Один из ящиков буфета был выдвинут, и всё его содержимое: документы, фотографии и письма – валялось на земляном полу. Потом лисёнок заметил, что входная дверь открыта, и его охватила паника. Не раздумывая, он выбежал на улицу. Было совсем темно.

– Фердинанд! Фердинанд! Где вы? – голос Бартоломео разносился по всему лесу. – Прошу вас, Фердинанд, отзовитесь! Ох, Бартоломео, какой же ты дурак… С дядей Арчибальдом такого никогда не случилось бы. Он бы лучше присматривал за ним, я уверен. Он вообще не стал бы помогать ему убежать из больницы! А вдруг с ним случилось какое-то несчастье? Вдруг он упал в канаву? Ой, что же я натворил? Фердинанд! Где вы?

– Предупреждаю вас, кем бы вы ни были – не приближайтесь! – внезапно донёсся издали чей-то голос, заглушаемый непонятными звуками, напоминавшими шум водопада.

– Фердинанд? – повторил Бартоломео и побежал вдоль ручья, протекавшего рядом с дорожкой. – Прошу вас, не двигайтесь с места! Я сейчас подойду к вам!

– Не подходите, говорю вам! Я… я не понимаю… я не понимаю, что со мной происходит.

Ветер доносил до Бартоломео причитания крота, и он бежал на эти звуки. Вскоре он нашёл своего друга. Фердинанд бродил кругами под большой яблоней, усыпанной изумительно красивыми цветами; её корни купались в воде ручья. В лапах крот держал какие-то документы, очень похожие на те, что он разбросал на полу в столовой. Его острые когти разрывали бумагу, и обрывки вместе с каплями слёз падали на его башмаки с развязанными шнурками.

– Это невозможно, ты понимаешь… Нет, это невозможно… Совершенно точно, крот…

– Фердинанд, поговорите со мной, расскажите, что с вами случилось, прошу вас!

– Эти письма… Сплошная ложь… – раз за разом повторял крот. – Эта госпожа Лань пишет мне, чтобы выразить свои соболезнования по поводу смерти моего папы, которого она очень любила. Но он же не умер, это невозможно! Я видел его не далее как сегодня утром, он был в своем пальто. Это было сегодня утром? А может быть, вчера. Короче говоря, я знаю, что он жив! А она… Нет… Она говорит мне, что…

– Фердинанд, пожалуйста, выслушайте меня, – попытался успокоить его Бартоломео. – Вы же знаете, что вам уже очень много лет. Так что вполне нормально, что…

– Мне? Много лет? Вовсе нет! Я совсем маленький кротик! Ты что, смеёшься надо мной, лисёнок? И госпожа Лягушка тоже лжёт! Мама не умерла прошлой зимой, я бы об этом помнил! О нет, я не дам себя одурачить, клянусь кротовой норкой! Я немедленно обращусь к адвокату, я… я…

Какая-то искорка промелькнула в мозгу Фер динанда – а может быть, просто светлячок пролетел рядом с его треснувшими очками. Его надежды развеялись, и он сразу стал казаться ещё старше.

– Так что же, лисёночек, мои родители умерли, это правда? У меня лапы подгибаются, я больше не могу идти, и… Ох, не будь я кротом… Прошу тебя… Не смотри на меня так, скажи мне, что это неправда! Скажи мне, что это неправда! Пожалуйста… Ох, как же я устал!

Лапы Фердинанда подкосились, он сполз по стволу яблони и оказался наполовину в ручье. Бартоломео бросился к нему на помощь и сунул ему в лапы любимого Кротыша, надеясь, что кукла снова утешит его. Потом лисёнок нежно обнял своего друга, помог ему выбраться из ледяной воды и попытался повести по дорожке, не обращая внимание на насквозь промокшую одежду, но все его усилия были напрасны: Фердинанд, потрясённый новым осознанием своего сиротства, отказывался сойти с места. Прошло два часа, а они так и стояли под открытым небом, стуча зубами от холода. Бартоломео никогда раньше не считал себя суеверным. Однако в эту ночь, когда он, дрожа, сидел у подножья огромной цветущей яблони, а Фердинанд лежал рядом, положив голову ему на колени, лисёнок прошептал своё заветное желание – остаться в живых. И в тот момент, когда он уже не мог сопротивляться сну, ему показалось, что прямо над его головой что-то сверкнуло.

Истории госпожи Сурчихи

Дерево желаний

Часть 4

– Если бы я так не устал, я бы и сам загадал желание – как следует подкрепиться…

К началу лета Олень Оскар, охранник дерева желаний, совершенно выбился из сил. Он сидел, развалившись в кресле, и вспоминал всё, что случилось с ним за прошедший год.

В декабре он ненадолго съездил в Сладкоежку, где жил брат Лолы: путешествие по «Железной дороге Крайнего Севера» на поезде «Звезда Зелёного Бора» оказалось приятным. Однако, добравшись до цели, он был вынужден потратить немало времени, чтобы найти кота и уговорить его на поездку. Орешка Лолы оказалось недостаточно, чтобы оплатить два билета, так что оленю пришлось потратить часть собственных сбережений, чтобы кот не отказался сопровождать его.

В феврале олень занимался поисками дерева для Мало и бедных осиротевших зверюшек и так вымотался, что чуть было не пропустил недавно освободившийся большой бук, росший буквально у него под носом. Орешек, который он оставил в качестве залога госпоже Сороке (заставив её поклясться, что она никому не разболтает его секрет), позволил ему забронировать дерево на необходимый срок.

В мае, получив плату от Августины, олень бросился покупать семена травы для салатов, которые так любили маленькие подопечные Мало, и, как только позволила погода, посеял их в саду ежа.

А в июле, когда Оскар закрывал свою контору, он увидел, что к нему направляются Лола, Августина и Мало с полными корзинками печенья с вареньем. Он понял, что о его секрете стало известно всем.

А может быть, просто дерево подслушало его мысли…

Я видел неподалёку печные трубы какой-то деревушки. Надо бы туда пойти, – написал он на своей грифельной доске. – Может быть, там найдётся лекарство для Лотара, и мы могли бы спросить дорогу к дому госпожи Сурчихи. Давай собирать вещи, и пойдём!

По дороге Эрнест посмотрел на свою подружку. Лишившись ореховой скорлупы, Матильда несла свои пожитки – вырезки из газет, справочник небесных тел и сменную одежду – в узелке, привязанном к длинной палке. Она спокойно шла рядом с лисёнком, не обращая никакого внимания на встречных прохожих, разглядывавших белые пятна на её шкурке. Эрнест подумал, что она примирилась с лепестком, и был совершенно прав. Накануне, перед тем, как они легли спать, кротиха рассказала ему о разговоре, который состоялся у неё с отцом, когда она вернулась из школы после катастрофы с ваксой. Тогда она не смогла до конца понять его объяснения.

– Видишь ли, я хочу рассказать тебе о своём опыте, – сказал тогда Руссо. – Я был маленьким кротёнком, и я пытался сделаться похожим на барсука, чтобы добиться признания одноклассников. Я бы всё отдал за расположение товарищей, всё, даже своё счастье. А в результате я понял, что сделал неправильный выбор. В любви и в дружбе самое трудное – это примириться с самим собой.

От этих воспоминаний его отвлекла сама Матильда.

– Ракушки-погремушки! – воскликнула она, поравнявшись с дорожным указателем с надписью «Деревня Хворостянка». – Мы почти пришли!

«Особняк "Чистый лист" – деревня Хворостянка» – именно так было написано на карточке в Бюро секретной информации, и, несомненно, именно так назывался дом, в котором проживала загадочная писательница. Судя по карте, которую захватил с собой Эрнест, деревня Хворостянка находилась в Дубовой долине к югу от Звёздных гор, рядом с дорогой, ведущей к Камушкам. Проходя мимо великолепных садов, террасами спускавшихся с холмов, наши путешественники с наслаждением вдыхали воздух, напоённый сладким ароматом цветущих яблонь. Эрнест с облегчением отметил, что буря пощадила эту местность, и в глубине души понадеялся, что дерево желаний тоже не пострадало. Спустя час они вошли в деревушку, где из открытых окон домиков, крытых соломой, слышалось звяканье ложек, хруст поджаренных хлебцев и шелест страниц ежедневных газет. На центральной улице скрип деревянных тележек медведей-молочников порой заглушал крики продавцов овощей и фруктов. Судя по всему, холодная ночь и буря никак не повлияли на жизнь хлопотливых обитателей Хворостянки.

– Смотри, Эрнест! Вот аптека! – воскликнула Матильда, указывая на витрину с переливающимися на солнце разноцветными баночками и флакончиками. – Ах, ракушки-погремушки, она сегодня закрыта!

– Эйнест, мне плохо… Оцень-оцень плохо, – снова заплакал Лотар, разбуженный уличным шумом. – Я хотю домой, к папе, я хотю…

«Не сейчас, Лотар, – показал жестами Эрнест и подумал: – Сначала нам надо найти дерево».

И внезапно его пронзило воспоминание. Дело было, наверное, лет пять или шесть назад. В то время Эрнесту было примерно столько же лет, сколько Лотару.

Он уже не помнил, от чего именно он проснулся среди ночи – то ли от лихорадки, то ли от страха, что его все покинули. Он несколько минут звал родителей, но они никак не шли, и тогда он расплакался. Несмотря на высокую температуру, лисёнок вспомнил, что папа ушёл в дом под глициниями, чтобы помочь бабушке Ариэлле ухаживать за дедушкой Жерве, который неудачно упал с лестницы. Неужели и мама тоже ушла? Неужели его оставили совсем одного? Когда Аннета наконец прибежала на его крики, она увидела, что лисёнок почти вывалился из кроватки. И Эрнест прекрасно помнил, что она сделала, чтобы сбить ему температуру.

Матильда, подержи мою скорлупу и мои часы, – быстро написал он. – Если мы не вернёмся через десять минут, позови кого-нибудь из взрослых!

– Куда ты, Эрнест? – закричала Матильда, увидев, как лисёнок со всех ног побежал в ту сторону, откуда они только что пришли.

Он бежал и громко кричал, и встречные звери с удивлением и испугом уступали ему дорогу. Лотар весь горел, его мех промок от пота, он дрожал так сильно, что стучали зубы. С громким топотом промчавшись по булыжной мостовой, Эрнест свернул в переулок, заставленный торговыми прилавками и пустыми вёдрами, и побежал дальше, лавируя между ними. Добежав до деревенской бакалейной лавки, он повернул направо, к реке, и чуть не сбил с ног волка в чёрном плаще, который выронил корзинку, наполненную разноцветными маршмеллоу. Добравшись, наконец, до берега реки, Эрнест нашёл то, что хотел: липовое дерево с длинными гроздьями соцветий, щекотавших ему мордочку. Нарвав листьев и цветов, он засунул их в пасть и тщательно разжевал, потом снял с себя шарф, а с Лотара – промокшие ползунки, и усадил брата на берегу так, чтобы его лапки оказались в прохладной воде. Медленно и нежно, как он умел, Эрнест повторял всё, что мама сделала той далёкой ночью, чтобы справиться с его лихорадкой.

– Ты ведь знаешь, что мама никогда не бросит тебя, Эрнест, – сказала она, усадив его на колени и положив ему на лобик мокрую салфетку. – Когда я поняла, что у тебя повышается температура, я сразу подумала, что тебе поможет чашечка холодного липового отвара, и тогда я спустилась в кухню. Вот, выпей немножко, как в прошлый раз. Пей маленьким глоточками. Я знаю, солнышко, это не очень вкусно, но это именно то, что тебе нужно.

Эрнест положил пережёванные листья и цветки липы Лотару под язык и, помня о словах матери, жестами показал ему, что их надо подержать во рту подольше. Потом он обмакнул шарф в воду и обтёр лобик и грудку брата.

– Папа, это ты? – пролепетал Лотар с закрытыми глазами.

Вместо ответа Эрнест поцеловал его в мордочку. Она уже не была такой горячей.

Матильда, стоя у входа в деревню, посмотрела на часы, которые дал ей Эрнест. С тех пор, как он убежал, прошло уже больше десяти минут, а он всё не возвращался. Решив, что больше ждать нельзя, кротиха побежала по улице, ловко огибая прохожих, которых с каждой минутой становилось всё больше. Добежав до бакалейной лавки, она нос к носу столкнулась с волком в плаще и поняла, что прекрасно знает его, хотя они очень давно не виделись. Она в восторге обняла его и, придя в себя от удивления, попросила помочь найти своих друзей, попавших в беду. Они стали расспрашивать жителей деревни и наконец наткнулись на воробья, который несколько минут назад видел двух лисят. Он и привёл волка и кротиху к реке.

– Эрнест, Лотар! Вот вы где, ракушки-погремушки! Посмотрите-ка, кого я нашла!

Не выпуская из объятий брата, Эрнест повернулся к ним.

Дядя Селестен, что ты тут делаешь? – написал он на доске, стараясь не разбудить прижавшегося к нему Лотара.

– По-моему, я должен спросить тебя о том же, а, мальчуган? – пошутил серый волк, целуя лисёнка в макушку. – Пойдёмте, я отведу вас домой. Мы придём как раз к чаю. Я испёк кексы, и мне интересно, что вы о них скажете.

Волк жил в нескольких минутах ходьбы от деревни. Увидев его домик с аккуратной крышей, стоявший в цветущем саду за деревянным забором, зверята не смогли скрыть своё удивление. Изящная надпись на почтовом ящике гласила: «Особняк "Чистый лист"» Именно сюда они и хотели попасть! Когда дверь распахнулась, их ждало ещё большее удивление: они поняли, кем на самом деле была «госпожа Сурчиха»…

– Шишки-кочерыжки, так вот где ты прятался!

Теперь Лис Арчибальд писал свои сочинения сидя перед окном, выходящим в сад, в тихом рабочем кабинете, на последнем этаже домика с розовыми ставнями. Ему очень нравилось придумывать судьбы своим персонажам и гулять, ожидая, когда к нему придёт вдохновение; но не меньше ему нравилось просто бездельничать! Дом, некогда принадлежавший родителям Фердинанда, Кротам Норберу и Обепине, сильно изменился с тех пор, как крот передал его лису. Постепенно лис вместе с волком перекрасили фасад, расширили выкопанные в земле комнаты, надстроили один этаж и, чтобы не разбивать себе головы, подняли потолки в подземных коридорах, ведущих к кладовым. В сияющей чистотой кухне, располагавшейся на первом этаже, стояли ящики с лавандой и цикорием – там они пережидали зиму в ожидании тёплых дней, когда Селестен должен был пересадить их в сад. Лучи солнца отражались яркой радугой от стоявших на полках баночек с корицей и кардамоном, которыми волк щедро сдабривал свои пироги. А трещинки на переплётах книг, хранившихся в красивых шкафах под лестницами, свидетельствовали о том, что эти книги часто доставали и читали. На каминной полке лежал заложенный высушенной фиалкой томик, который Арчибальд читал накануне, – «Госпожа Пекари» Гюстава Терьера.

– Ну что же, пора вставать. Ой! Шишки-кочерыжки, как быстро летят годы! Кажется, у меня небольшой радикулит.

Подняв что-то с пола, Арчибальд выпрямился и посмотрелся в зеркало, стоявшее на секретере. В зеркале отразилась морда лиса лет пятидесяти, вполне бодрого и здорового, несмотря – надо это признать – на поредевшие бакенбарды, седеющие усы и поникшие уши. Потом он надел халат поверх пижамы, которую он никогда – НИКОГДА! – не носил без галстука-бабочки, вытащил из стоявшей на секретере пишущей машинки Лиссингтон какой-то документ и, прыгая через две ступеньки, спустился в столовую, где Селестен уже ждал его к завтраку.

– Посмотри-ка, Селестен, что я обнаружил между двумя старыми рукописями «Записок из Зелёного Бора»! – воскликнул Арчибальд. – Старая история про дерево желаний! Тебе не кажется, что было бы чудесно отнести её в книжный магазин на пра… а-а-а… апчхи! – праздник по случаю его юбилея. Ох, прости, это всё из-за пыли!

– Из-за пыли или из-за того, что ты работаешь с открытым окном! Рано или поздно ты заболеешь, Арчибальд! А что касается разных историй, господин Лис, вы дописали заметку госпожи Сурчихи за этот месяц? – осведомился волк, помахивая ложкой. – Нам совершенно необходимо до отъезда отправить текст этой жуткой таксе. Если мне лишний раз придётся идти в редакцию «Эха», чтобы передавать заметку ему в собственные лапы, боюсь, я не сдержусь и разорву этого мерзкого пса на мелкие кусочки.

– Ну слушай, старина, лучше без этого. Вот заметка, друг мой! – ответил Арчибальд, протягивая ему только что напечатанный документ. – Я назвал её «Эллиот и сумеречный мир». Немножко не в моём стиле, правда?

Арчибальд был известным автором, его «Записки из Зелёного Бора», размноженные в тысячах экземпляров ястребами-копировщиками, продавались по всему лесу. А серия «Сказки госпожи Сурчихи», которую он уже десять лет анонимно печатал в ежедневной газете Таксы Жозефа, позволяла ему экспериментировать с другими литературными стилями, отличными от того, к которому привыкли читатели. За эти десять лет писатель попробовал себя в жанрах фэнтези, детективных романов и научной фантастики, всласть поиграл со стилями, словами и настроениями – словом, испытал те же ощущения, что и межгалактические путешественники.

– Всё, всё, уже шобираюсь, пойду приведу шебя в порядок, – объявил он, дожёвывая кекс, и положил на буфет две стопки отпечатанных страниц. – Шлева я положил ишторию для «Эха». Шправа лежит то, што надо будет на той неделе отнести в книжный магазин. Ты меня внимательно слушаешь, Селестен? А-а-а-а-а… а-а-а-а-пчхи!

– Ну конечно, щенуля! – немного обиженно ответил волк из-под кухонной раковины, куда он залез, чтобы подтянуть разболтавшийся винт. – Я же всё-таки не глухой! Я практически уверен, что на прошлой неделе ты попросил меня испечь круассаны с шоколадом, а не с вареньем! И не моя вина, что ты забыл, что заказал мне, и обжёг пасть! И не забудь закрыть окно, чтоб не было сквозняка.

– Шпашибо, гошподин Волк! – ответил Арчибальд, не обращая внимания на упрёки и советы своего друга. – Надо шпешить! Твои круашаны опашны, но твои кекшы прошто вошхитительны!

Самоуверенность, непомерная самоуверенность стала главной причиной недомогания Арчибальда! И в результате Селестену пришлось отправить в книжный магазин письмо с извинениями за то, что они не смогут присутствовать на празднике. А в это письмо расстроенный волк вложил рассказ, предназначавшийся Арчибальдом для «Эха Зелёного Бора», вместо истории про дерево желаний, которую его друг хотел отправить своим родственникам. Вот почему между страницами рукописи Арчибальда оказались листки с этой историей, а не текст его нового романа с продолжением «Эллиот и сумеречный мир». Выздоравливавший Арчибальд обнаружил эту ужасную ошибку, достав газету из почтового ящика. Он пришёл в ужас и немедленно отправил Селестена в Звёздные горы, к Таксе Жозефу, чтобы договориться с ним о перепечатке тиража. Однако главный редактор не желал даже слышать об этом: «Дерево желаний» собрало больше хвалебных откликов, чем все последние рассказы госпожи Сурчихи, и какой-то недоразвитый дальний родственник благородных собак не будет указывать ему, что и когда печатать в газете! Переждав бурю-ветколомку на постоялом дворе «Разум и шум», Селестен понуро побрёл домой, готовый принести тысячу извинений и, разумеется, признать, что ему, по всей видимости, пора обзаводиться слуховым аппаратом.

Сегодня.

– …и как раз когда я зашёл в бакалейную лавку, где собирался купить всякие сладости, чтобы ты поскорее простил меня, щенуля, туда вбежала маленькая кротиха! Ничего себе совпадение, а?

В гостиной особняка «Чистый лист» Селестен разливал по чашкам настой из цветков липы, ромашки и таволги. Завёрнутый в банное полотенце Эрнест сидел на диванчике с вышитыми подушками и думал о Лотаре, которого уложили в постель в уютной спальне на втором этаже. Каким же крохотным казался лисёнок, лежавший на огромной кровати! Эрнест долго не решался уйти, чтобы переодеться: он боялся, что брату станет хуже. Конечно, у Селестена нашлись лекарства, чтобы сбить температуру, но состояние лисёнка всё ещё внушало тревогу. Чтобы окончательно прийти в себя, он нуждался в долгом отдыхе.

Спасибо, что уступил нам свою спальню, дедуля Арчибальд, – написал смущённый Эрнест. – Как ты думаешь, он поправится?

– Ночь в тепле – вот что ему нужно, малыш. А припарки Селестена, несмотря на ужасный запах, спасли меня от лихорадки на прошлой неделе. Шишки-кочерыжки, как же ты вырос с тех пор, как я видел тебя на Рождество! Ты становишься всё больше похож на свою маму, когда ей было столько же лет, сколько тебе сейчас! Ох, Бартоломео, наверное, сходит с ума от беспокойства после вашего отъезда! А уж что творится с моим милым Руссо, и подумать страшно! Я не принадлежу к числу лис, которые любят всех поучать, но ты можешь мне объяснить, что заставило вас отправиться в это путешествие?

Эрнест поспешил перечислить все причины, подтолкнувшие их к побегу: треск в стволе дуба, на который никто не обращал внимания, ужасное происшествие во время праздника, обнаружение быстро растущего древожора под корой, встречу с Матильдой в библиотеке-обсерватории, спор с отцом, надежду, родившуюся после того, как они прочитали «Дерево желаний»; упомянул встречи с удивительными зверями по пути в Звёздные горы, посещение редакции «Эха Зелёного Бора» и Бюро секретной информации, разбившуюся ореховую скорлупу…

– Ну и история, детки, ну и история… – вздохнул Арчибальд. – Это настолько драматично, что можно подумать, будто это происходит в одном из моих романов! Наш чудесный книжный магазин обречён на гибель. Ты можешь себе это представить, Селестен? Что бы сказали наши бедные деды, Корнелий и Амбруаз, и несчастная Арабелла, если бы узнали, какая судьба уготована их общей мечте? Я вспоминаю, как мы беседовали с читателями, как переплетали книги…

– Так именно поэтому мы и ищем дерево желаний, господин Лис! Чтобы спасти ваш дуб!

– Матильда, дорогая моя, я хорошо знал твоего прадедушку Фердинанда, ты так похожа на него. Тебе не довелось увидеть его, но, поверь мне, он был выдающимся кротом.

– Благодаря вашим «Запискам» мне иногда кажется, что я была с ним знакома. Я готова всю жизнь благодарить вас за то, что вы описали ваше путешествие! И за то, что вы написали «Дерево желаний»!

Арчибальд вздрогнул и опрокинул свою чашку.

– Ох, какой же я неуклюжий, шишки-кочерыжки! – воскликнул он, пытаясь вытереть свой промокший жилет. – Мне… мне очень жаль, но я не писал эту историю, Матильда. Её прислали по ошибке. Именно по этой причине Селестен ходил в редакцию газеты. Чтобы остановить публикацию. Но они отказались.

Это означает, что ты не знаешь, где растёт это дерево? – спросил Эрнест, затаив дыхание.

Писатель встал и с озабоченным видом, нахмурившись, стал описывать круги по комнате, чтобы успокоиться.

– Я знаю, где растёт дерево желаний. Честно говоря, от моего дома до него минут пятнадцать ходьбы. Но… – проговорил он и замер на месте.

Но что? Если мы не найдём его, наш дуб погибнет!

– Эрнест, все слухи о волшебной силе этого дерева… это всего лишь слухи, легенды. Ты мог бы подумать, что оно исполнило желание твоей мамы, Аннеты, ведь ты действительно появился на свет после того, как она побывала там, но это чистое совпадение. Мы с Селестеном часто печём пироги с плодами этой яблони. Уверяю тебя, что моё горячее желание помолодеть лет на двадцать так и не исполнилось!

– Да, уж это точно, щенуля! – подтвердил волк и повернулся к Эрнесту. – Не далее как на прошлой неделе мне показалось, что у меня проблемы со слухом, но я ошибался: дело в том, что с возрастом твой двоюродный дедушка стал говорить всё более неразборчиво, и окружающие его звери с превеликим трудом его понимают!

Но я должен попробовать! – написал Эрнест, не замечая, с каким раздражением Арчибальд посмотрел на Селестена. – Это единственный шанс спасти наш семейный дом. Я должен съесть хотя бы одно яблоко с этого дерева, и тогда моё желание исполнится – именно так говорится в легенде!

– Должен предупредить тебя, малыш: сейчас ты не найдёшь там ни одного яблочка, – предупредил его Арчибальд, растерянно глядя в окно. – Ещё слишком рано, яблони только начинают цвести. Давай дождёмся приезда твоего папы, а потом пойдём туда все вместе, хорошо? Я прямо сейчас напишу ему, что вы здесь. Селестен, что у нас сегодня на обед? Не делай вид, что не слышишь меня, сегодня твоя очередь готовить!

Эрнест, укутавшись потеплее в плед, неуверенно кивнул и подул на свой настой.

Не так должна была закончиться его история.

Прости, что я ушёл, не предупредив, Матильда. Ты же знаешь, я хотел загадать оба желания: и твоё, и моё. Я просто хотел, чтобы ты отдохнула.

– А разве тебе не надо отдохнуть, ракушки-погремушки? Ты же совсем вымотался! Ты не должен в одиночку нести на своих плечах все беды на свете. Позволь мне помочь.

Не дав Эрнесту времени на возражения, кротиха взяла его за лапу и повела по тропинке, и внезапно путь показался ему не таким трудным. Теперь, когда он чувствовал поддержку подруги, он словно сам стал намного легче. Если бы двоюродный дедушка Арчибальд оказался рядом, он бы наверняка подтвердил, что настоящая дружба – это вовсе не бремя, это крылья, позволяющие тебе взлететь над всеми невзгодами.

– Я вижу что-то там, у ручья, – вдруг сказала Матильда, указывая когтистой лапкой куда-то вверх. – Тебе не кажется, что мы уже пришли?

Эрнесту это не казалось, он был совершенно уверен. Никогда раньше он не карабкался по холму, на вершине которого росло дерево желаний, но он узнавал каждый кустик, каждый камень, каждый поворот дорожки – ведь он столько раз видел их на картине, которую мама нарисовала у него над кроватью. В его голове всё ещё звучал голос Аннеты, склонившейся над его детской кроваткой и шёпотом рассказывавшей ему историю про дерево желаний. «Её корни спускались прямо в реку, переплетаясь среди камней…» Да, мама говорила правду: яблоня словно вырастала из реки. «Её листья светились под лучами солнца, а верхушка терялась где-то высоко в небе…» И в самом деле, она была выше всех деревьев, которые ему доводилось видеть. «А на раскидистых ветвях висело всего одно яблоко. Я сорвала его, откусила большущий кусок и загадала про себя желание…» Эрнест очень хотел, чтобы действительность совпала со всем, что говорила мама. Увы, когда они подошли к дереву, им пришлось смириться с ужасным разочарованием: на спускающихся к воде ветках с блестящими листьями, среди пышных цветов они разглядели только одно-единственное яблоко: прошлогоднее, полусгнившее, не вызывавшее никакого желания откусить от него хоть кусочек. Разве могло оно исполнить какое-то желание?

Не могу поверить! Значит, дядюшка Арчибальд был прав. Тут осталось одно-единственное, совсем испорченное яблоко, а у нас столько желаний! – написал Эрнест и в полном изнеможении рухнул на землю под яблоней.

Матильда стояла, опёршись передними лапами на ствол, и молчала. Лисёнок протянул было лапу к гнилому яблоку, но тут же опустил её.

Вот ведь беда. Мы проделали такой путь, и всё зря.

– Эрнест, выслушай меня, пожалуйста.

Матильда села рядом с ним и положила прохладную лапу на его пылающий лоб, что доставило ему огромное удовольствие.

– Я решила… я решила не загадывать никакого желания. Нет, дай мне закончить, – настойчиво проговорила она, увидев, что лисёнок пытается возразить жестами. – Как я могу объяснить тебе, если ты отказываешься слушать?

Эрнест уступил и взял её протянутую лапу.

– Моё решение никак не связано с деревом и с тем, что на нём осталось всего одно яблоко. Тебе это может показаться странным, но… Когда я пряталась под старым буком во время грозы, мне приснился странный сон. Представляешь, я встретила там мою бабушку Миру, и я с ней разговаривала, вот так же, как сейчас разговариваю с тобой. Когда я проснулась, я решила, что вовсе не хочу избавляться от моего лепестка. Он стал моей неотъемлемой частью, он – это я. Меня зовут Матильда, и я больше никогда не поверю, что главное во мне – это какие-то пятна на шкуре! Ракушки-погремушки, да это же просто игра света и тени! К тому же я всегда буду единственной кротихой в лесу, которую можно разглядеть в темноте!

По мордочке Матильды текли слёзы, но это были слёзы радости. Впрочем, вскоре она успокоилась.

Судя по тому, что в чаще леса замелькал свет фонарей и послышались громкие голоса, Арчибальд и Селестен проснулись и бросились искать детей.

– Бот, я честно рассказала, чего я хочу, Эрнест, так что воспользуйся этим, – прошептала маленькая кротиха и поцеловала его в щёку. – Для меня путешествие закончилось. Пойду успокою их – как же они, наверное, переволновались, бедные! А у тебя останется время, чтобы попробовать. Ты уверен, что у тебя получится?

Я счастлив, что ты выбралась из-под своей скорлупы, Матильда.

– И я тоже, Эрнест. Благодаря этому я нашла тебя.

Густые заросли можжевельника заглушили последние слова кротихи.

Яблоня за спиной Эрнеста теперь словно светилась, казалось, она угадала, что сейчас кто-то попросит её об исполнении заветного желания – а может быть, на неё просто упали первые лучи восходящего над долиной солнца.

Лисёнок неловко поднялся, чувствуя лёгкое головокружение. Где-то далеко, в Зелёном Бору, жизнь дуба, приютившего в своём стволе книжный магазин, без сомнения, подходила к концу, и Эрнесту показалось, что, если он сумеет как следует сосредоточиться, он услышит его предсмертные хрипы. А в особняке «Чистый лист», в уютной спальне, Лотар мог вот-вот проснуться и решить, что старший брат снова попытался сбежать от него…

«Это по моей вине он заболел, – подумал Эрнест, ступив на толстую ветку, и, стараясь не оступиться, начал подбираться к сморщенному яблоку. – Неужели я готов подвергнуть всех опасности, лишь бы сохранить то, что мне принадлежит?»

– Не говори глупостей, мой ангел. Ты прекрасно знаешь, что ты ни в чём не виноват.

Шишки-кочерыжки! Кто… кто это сказал?

– Это я, мой ангел. Я ведь тебе кое-что обещала, помнишь?

Лиса Аннета стояла у подножия сверкающего дерева, раскинув лапы, словно приглашала сына прижаться к ней и согреться в её объятиях. Потрясённый Эрнест бросился к ней, сжимая в лапе гнилое яблоко.

«Как я виноват, мама, – подумал он. – Как я виноват, что не исполнил своё собственное обещание! Я подверг опасности Лотара, потому что хотел спасти наш дуб! Но ведь если пропадёт наш дом, ты тоже пропадёшь? Как я могу допустить, чтобы какой-то гриб сожрал наше дерево, и тебя, и всё, что ты мне оставила?»

– Ну послушай, Эрнест, ангел мой! Я же не в доме. Посмотри, я здесь, – ответила она, дотронувшись лапой до груди сына. – Куда бы ты ни пошёл, даже если наше дерево рухнет, я навсегда останусь жить в твоём сердце!

– Но, значит, я должен просто смириться с тем, что наше дерево умрёт?

– Твоя подруга Матильда права, любовь моя, – нежно прошептала Аннета, гладя его по щеке. – В жизни есть какие-то вещи, которые надо сохранить любой ценой, а есть и такие, которые надо отпустить без сожаления. Я уверена, что ты найдёшь в себе достаточно сил, терпения и мужества, чтобы отличить одни от других. Никогда не забывай, мой ангел, что, даже если ты не силах разжать лапы, чтобы отпустить, даже если тебе больно до слёз, порой потеря – это обретение…

Дерево не вырастет, если у него не будет места для роста, согласен? Поверь мне, Эрнест. Разожми лапы, выпусти яблоко.

«Я… я не знаю, смогу ли я», – всхлипнул Эрнест и ещё крепче сжал в лапе сморщенный плод.

– Конечно, сможешь, моя любовь, – прошептала мама и улыбнулась ему. – Ты всегда мог сделать всё, что нужно.

Почувствовав нежный поцелуй, Эрнест зажмурился и разжал лапу. Яблоко упало на землю, покатилось к ручью, и его унёс быстрый поток.

– Хочешь ещё чашечку горячего шоколада с маршмеллоу, мой большой мальчик?

– О, дядя Арчибальд, правда, не беспокойся. Спасибо, что предложил.

Проснувшись на следующее утро, Бартоломео сразу же понял, что его горячее желание – чтобы их с Фердинандом нашли и чтобы он выздоровел – исполнилось. Лисёнок лежал, закутавшись в пуховое одеяло, и размышлял о том, какую роль могла сыграть во всей этой истории волшебная яблоня.

Так прошло много дней. Бартоломео лежал в своей кровати в хорошенькой спаленке в доме под глициниями, возле комода, на котором тикали часы в форме паровоза, полученные им на Рождество. Он ждал, что дядя вот-вот начнёт ругать его. Однако ничего не происходило. Арчибальд, сидя в кресле с высокой спинкой, которое поставил возле постели племянника, чтобы наблюдать за его состоянием, молча читал «Бремя сладостей» Полёвки Марселя. По его лицу никак нельзя было догадаться о том, что они с Селестеном, Руссо и Жерве пережили, когда всю ночь напролёт искали беглецов. Только серебристо-седые волоски на осунувшейся морде выдавали его усталость. Мог ли Бартоломео теперь, после всего, что он натворил, спрашивать, как поживает его старый друг Фердинанд?

– Дядя Арчибальд, я хотел сказать тебе, что… – наконец решился он.

Но дядя уже встал.

– Не забудь, о чём ты хотел спросить меня, Бартоломео. Там, кажется, звонят в дверь.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении хорошенькой лисички в брючках на бретельках, которая держала в лапах корзиночку.

– Аннета пришла навестить тебя! – сообщил Арчибальд, усаживая гостью в кресло. – Надеюсь, я правильно поступил, что впустил её. Пожалуй, я сейчас приготовлю нам горячий шоколад с корицей и со взбитыми сливками – он отлично дополнит сахарное печенье, которое твоя подружка принесла на полдник!

– Можно подумать, что вы голодны, господин Лис, – проговорила Аннета, заметив, как он облизывается. – Нет, нет, не подумайте, я вовсе не осуждаю вас.

– Благодарю, – пробурчал явно обиженный хозяин книжного магазина и направился на кухню. – Эта малышка чересчур проницательна, я чувствую себя униженным. Ребятки, я вернусь через минуту!

– Привет, Аннета, как мило, что ты пришла, – прошептал Бартоломео, когда дядя вышел из комнаты.

– Я принесла тебе целую гору домашних заданий и открытку с пожеланиями скорейшего выздоровления, подписанную нашими друзьями – лесными детективами! Смотри, это Любознайка и Отмычкин, и я… я сама это нарисовала.

Аннета была первой из одноклассников, с кем он заговорил, когда вернулся в школу в феврале после путешествия на Крайний Север в поисках пропавших родителей. Бартоломео понятия не имел, почему её одежда перепачкана гуашью, но, взглянув на неё в тот день, он сразу же подумал, что она похожа на весну. Никогда ещё лисёнок не видел столько ярких, весёлых красок в одном месте одновременно – разве что в весеннем лесу, когда в подлеске распускались первые цветы.

– О, Аннета, не надо было так беспокоиться!

– Если тебе не нравится, я заберу, – сказала она и сделала вид, будто собирается выхватить рисунок из его лап.

– Да нет же, с чего ты взяла, конечно, он мне нравится, я хочу его! – закричал он, поспешно отводя в сторону лапу, в которой был зажат рисунок. – Я просто… просто такого тут натворил, что не уверен, заслужил ли я такой прекрасный подарок.

– И что же такого ужасного ты натворил, господин главный детектив Бартоломео?

– Помнишь маленького старичка-крота, который однажды вечером, примерно месяц назад, помешал нашему чтению и разбил стекло витрины? Фердинанд – старый друг моего дяди, он ужасно тяжело болен, у него болезнь Забвения и проблемы с памятью. Он попросил меня помочь ему найти потерянное сокровище. В глубине души я сомневался, существует ли вообще это «сокровище», – признался лисёнок в неожиданном порыве искренности. – Я согласился помочь ему, что называется, подставить плечо, потому что… я подумал, что, пока у него будет цель в жизни, с ним не… он не… Ох, не могу я это произнести, шишки-кочерыжки!

– Он не уйдёт от нас, да? – догадалась его подружка, и на её мордочке отразилось сочувствие.

– Да… Я всего лишь глупый лисёнок, правда?

– Вовсе нет, наоборот, я думаю, что это был отважный поступок! – возразила Аннета. – Когда моя двоюродная прабабушка Жизель очень тяжело заболела и стала отказываться от еды, я всё равно пекла ей тонны, честное слово, тонны песочного печенья! Думаю, это совершенно естественно – никогда не переставать надеяться. Это означает вовсе не то, что ты глупый, ты просто очень добрый зверь!

– И я полностью согласен с ней, мой большой мальчик! – Арчибальд внёс в комнату поднос с чашками.

– Возьму пару печенек и пойду, чтобы ты отдохнул, господин главный детектив, – сказала Аннета и встала с кресла. – Господин Лис, можете выпить мой шоколад. Я положила твоё домашнее задание на письменный стол, Бартоломео: госпожа Сорока сказала, что тебе не обязательно делать эти уроки, разве что ты сам захочешь. По французскому нам задали сочинить какую-нибудь историю, и мне не терпится узнать, что ты напишешь! Каждый раз, когда ты читаешь вслух свои истории, меня так и подмывает нарисовать к ним иллюстрации. Ты придёшь в понедельник?

– Да. Огромное спасибо тебе, Аннета, – ответил лисёнок и помахал ей лапой.

Дверь спальни с лёгким щелчком закрылась.

– Ну что же, сейчас самое время для полдника в самом лучшем смысле этого слова, Бартоломео. И самое время, чтобы поговорить по душам.

– Фердинанду плохо, да, дядя? И это из-за того, что я сделал…

– Ты не несёшь ответственности за то, что происходит, мой мальчик. Ты же видишь, наш Фердинанд уже очень давно слабеет и потихоньку уходит от нас. Это длится уже много месяцев, – проговорил Арчибальд, обнимая его. – Да, это не всегда заметно, но… Болезнь Забвения поражает не только память, не только саму личность больного. Она действует медленно, не торопясь, но постепенно она уничтожает его самого. Фердинанд уже не помнит, как переставлять лапы при ходьбе, чтобы не спотыкаться, как брать со стола стакан, чтобы утолить жажду. Не так давно он забыл, что надо пережёвывать пищу перед тем, как глотать, и несколько раз чуть было не задохнулся. И вот уже несколько недель, как он порой забывает, что надо дышать. Вот почему он был в больнице. Я жалею, что не рассказал тебе об этом раньше. Мне казалось, что ты не готов это услышать.

– То есть… то есть ты хочешь сказать, что его вот-вот не станет? – прошептал Бартоломео дрожащим голосом и откинулся на подушку. – Ты хочешь сказать, что он… что он умрёт?

Арчибальд молча кивнул, пытаясь не отводить глаза.

– Я никогда не отдавал себе отчёта в том, что все, к кому я привязан, кого я люблю, могут исчезнуть, дядя Арчибальд, – воскликнул лисёнок, и по его морде покатились крупные слёзы. – Я никогда об этом не задумывался. А теперь… теперь я не могу не думать об этом! Я думаю об этом перед сном, и когда просыпаюсь, и… Я бы так хотел, чтобы никто никогда не умирал! Я не хочу оставаться один. Когда я болел, ты же знаешь, я совсем не заботился о своём здоровье. Главное, чтобы мои родители были дома, чтобы они вернулись целыми и невредимыми. Зачем духи забирают у нас родных и друзей, которых сами же нам и дали? Я не хочу лишиться Фердинанда, дядя Арчибальд. И дедушки Жерве, и бабушки Ариэллы. Не позволяй лесным духам забрать Фердинанда, ведь он так недавно нашёл своего Руссо!

– Знаешь, перед тем, как войти к тебе в комнату, я думал, что, может быть, лучше не говорить тебе правду, – признался Арчибальд. – Может быть, стоит всё сгладить, чтобы пощадить тебя. Но, будь я на твоем месте, я предпочёл бы услышать всё как есть. Когда кто-то покидает нас, Бартоломео, невозможно найти слова, чтобы облегчить это горе или чтобы утешить нас.

Два лиса, большой и маленький, взялись за лапы, и в этот момент трудно было понять, кто из них кого утешает.

– Мне очень жаль, мой большой мальчик. Я в таком же отчаянии, как и ты. Сейчас это уже… вопрос нескольких часов. Вот о чём я хотел поговорить с тобой. Ты хочешь одеться и пойти попрощаться с ним? Ты вовсе не обязан это делать.

– Ты думаешь… ты думаешь, он захочет увидеть меня после того, что я натворил?

– Я уверен в этом, мой любимый детектив! Он даже спрашивал о тебе.

Лисы оделись понаряднее и отправились в путь. Проходя по улицам Зелёного Бора, они замечали сочувствующие улыбки на мордах прохожих, и это означало, что грустные новости уже разнеслись по всему лесу. Проходя мимо посудного магазина и бакалейной лавки, они услышали, как кто-то негромко сказал: «Помнишь старого господина, который опрокинул всё стоявшее на полках? Говорят, он умирает…» – а в ответ послышалось: «Ты имеешь в виду того чудесного господина Крота, который целыми днями искал свою жену? Какая печальная новость! Теперь не за кем будет подбирать с пола…» Пассажиры на автобусной станции шептались: «Это тот маленький старичок, который засыпает в автобусе и уезжает на конечную станцию? Ох ты, поверить не могу…» – а контролёр отвечал им: «Фердинанд? О, я его просто обожаю! Хотя у него вечно билеты обляпаны вареньем. Конечно, если он не забывает купить их, кассир свидетель!» Многим жителям Зелёного Бора довелось иметь дело со странностями и оплошностями в поведении крота, вызванными болезнью Забвения. Но при виде всё нарастающего потока зверей, стекавшихся к домику на опушке, чтобы попрощаться с Фердинандом, становилось понятно, что никто на него не сердился. Ах, крот, крот, как тебя будет не хватать!

Подойдя к домику, Арчибальд с радостью увидел, что все звери, за которыми он посылал, прибыли вовремя: помимо родственников Фердинанда и членов его собственной семьи попрощаться приехали и многочисленные друзья, встретившиеся им во время путешествия. Здесь были Филин Гедеон Дубравный с Марией-Камелией, поженившиеся год назад, Мышка Шарлотта и её импресарио Ромео П. Крыс, безутешные Сурчихи Иветта и Петуния, Синица Летун и его подчинённые птички, Барсучиха Луизон и все члены приёмной семьи Руссо, по очереди обнимавшие его, Курица Элизабет и Лебедь Эдгар из «Приюта мастеров пера» вместе с некоторыми из постояльцев, помнивших Фердинанда, Капитан Котяра со своим экипажем, Волк Амбруаз, опиравшийся на лапу Селестена, а также все пятьдесят девять членов семейства Крыс из Елового леса. Бартоломео с удивлением заметил стоявшего за ёлкой очень расстроенного Черепаху Финеаса, и Арчибальд сделал ему знак подойти и присоединиться к собравшимся. Да, именно в этот день все должны были простить друг друга… В конец концов, у черепах ведь тоже есть душа!

Толпа раздвинулась, давая проход Бартоломео. Видя, как ласково и доброжелательно смотрят на него Руссо, Ариэлла и Жерве, лисёнок понял, что никто не сердился на него за побег с Фердинандом, все просто сильно волновались за них. Когда Арчибальд открыл дверь спальни Фердинанда, лисёнок увидел, что старый крот не один: рядом с ним на кровати лежал Кротыш. Теперь, найдя своего друга, Фердинанд уже не боялся надвигающейся темноты.

– Приятель, – прошептал крот надтреснутым голосом, в котором всё же слышалась радость. – Это ты, ты пришёл…

– Ну, конечно… – ответил Бартоломео, не в силах справиться с охватившей его дрожью. – Вы же знаете, как я вас люблю…

– Вот, возьми, – еле слышно прошелестел Фердинанд, указывая на свою половинку ореховой скорлупы. – Я хочу, чтобы она досталась тебе…

– Эйнест… Эйнест… Ты спишь?

Это самая обычная яблоня, и, если бы не сияние звёзд, придающее ей таинственный и возвышенный вид, в ней не было бы ничего особенного – вот первое, о чём подумал Эрнест, когда посмотрел на колышущиеся ветки дерева желаний через полуопущенные ресницы. Может быть, яблоня просто уснула? Может быть, ей требовалось время, чтобы восстановить свою странную волшебную силу? На самых кончиках её тонких веточек, между бугорками коры уже пробуждались к жизни новые хрупкие бутоны, предвестники будущих цветов, из которых, в свою очередь, должны были возникнуть плоды, а с ними и возможность загадать новые желания. Эрнест краем глаза увидел, что рядом с ним на колени опустился его отец в дорожной одежде, а на его плечах сидел совершенно оправившийся от болезни малыш Лотар.

– Здравствуй, мой большой мальчик. Я рад, что нашёл тебя здесь, я так волновался. Ох, шишки-кочерыжки! Как давно я тут не был, – проговорил Бартоломео, гладя освещённый солнцем ствол дерева.

– Ты узе видел дерево зеланий, папа? – спросил Лотар.

– Я приходил сюда дважды. Первый раз – когда был ещё маленьким лисёнком, а второй – девять лет назад. Девять лет: именно столько тебе исполнится через несколько месяцев, Эрнест, – продолжал Бартоломео, с нежностью глядя на своего старшего сына, сильно изменившегося за время путешествия.

Эрнест прекрасно помнил историю, которую ему рассказывала мама накануне своей кончины. Аннета и Бартоломео очень хотели малыша и заранее любили его, но лесные духи долгое время отказывались сделать им такой подарок, и они совсем отчаялись.

– Наше терпение подошло к концу, – признался Бартоломео. – Мы уже и не надеялись, что у нас будут дети. И вот однажды, когда мы с женой гостили у моих дядюшек, мы пошли посидеть под яблоней. Мы решили, что больше уже не должны мечтать о большой семье. И вдруг я узнал место, куда мы пришли. Я побывал здесь в детстве, вместе с Фердинандом, и загадал желание, чтобы нас спасли. На заре всё исполнилось. Я рассказал об этом вашей маме, и она в шутку загадала своё желание. И случилось чудо! А теперь произошло и второе чудо. Посмотри на Лотара – тебе должно быть приятно узнать, что он совершенно здоров!

– Папа, я хотю поцеловать Эйнеста!

Бартоломео осторожно спустил Лотара на землю, и тот бросился в объятия брата и расцеловал его в обе щеки.

– Ракушки-погремушки, Эрнест! Ты в порядке? – закричала Матильда, которая как раз подходила к ним по тропинке вместе с Арчибальдом и Селестеном. – Я позвала твоих дядюшек и…

– Со мной всё хорошо Матильда, не волнуйся.

Все взгляды обратились к лисёнку, который стоял в промокших ботинках. Их развязавшиеся шнурки полоскались в холодной речной воде. Когда он потерял сознание у подножия яблони, висевшая на его шее грифельная доска разлетелась на мелкие кусочки. А голос, заблудившийся где-то в лабиринтах его страдающего сердечка, в это утро сумел проложить себе дорогу к его горлу и теперь звучал ясно и громко, как прежде.

– Шишки-кочерыжки! Да ведь я… я снова могу говорить! – потрясённо воскликнул лисёнок.

– Неужели это возможно? – пробормотал его отец, и слёзы счастья покатились по его морде.

– Мне тоже приснился чудесный сон, – сказал Эрнест Матильде. – И этот сон научил меня, что «порой потеря – это обретение». А может быть, дерево желаний сотворило новое чудо. Хотел бы я всё-таки узнать, кто написал эту историю.

– А ведь автор находится здесь, не так ли, Бартоломео? – с улыбкой вмешался Арчибальд. – Я подумал, что было бы неплохо потихоньку вернуть тебе этот рассказ к юбилею магазина, но по чистой случайности его опубликовали в газете…

– Папа, так это ты сочинил? – с изумлением воскликнул Эрнест.

– Кажется, мне есть о чём рассказать. Может быть, вернёмся домой и позавтракаем? После этой поездки, я, как любил говорить Фердинанд, «голоден, как тысяча кротов»!

Вернувшись в особняк «Чистый лист» и усевшись за стол, уставленный разными сладостями, Бартоломео рассказал, что двадцать пять лет назад, после похорон Фердинанда, он пожаловался родственникам, что очень устал и хочет отдохнуть, а сам закрылся в своей комнате, чтобы поплакать.

Раньше он всегда находил утешение в чтении, но сейчас, после такого печального дня, он стоял перед этажеркой, перебирая книги, и не чувствовал ровным счётом ничего. И тогда он написал сочинение, которое впервые в его жизни не имело ничего общего с работами, которые принесла ему Аннета. Он взял самое длинное перо и сочинил сказку, которую и отдал госпоже Сороке, когда вернулся в школу. Это была простая история о стороже, охранявшем яблоню, которая обладала волшебной силой и могла исполнить любое желание того, кто заснул под ней и увидел своё желание во сне. За это сочинение лисёнок получил самую высокую оценку и единодушное одобрение одноклассников. И тогда же он, как и герои его сказки, понял, что для того, чтобы наши мечты исполнились, недостаточно просто пожелать их исполнения. Нужно не просто придумать желание, нужно работать над тем, чтобы оно воплотилось в жизнь.

Когда Бартоломео повзрослел, он хотел было выбросить эту сказку, а вместе с ней и многие другие свои детские сочинения, но Арчибальд тайком от него забрал их и долгое время хранил в своём архиве. Там же находились и дневники юного детектива, и его незаконченные рисунки, и прокомпостированные билеты на «Звезду Зелёного Бора», и разные другие памятные вещицы, которые, по твёрдому убеждению лиса, должны были порадовать его племянника в будущем, когда он решит вспомнить свои детские годы.

– Знаешь, ведь у сочинительства много общего с морщинами, которые появляются на наших мордах, – взволнованно произнёс Арчибальд, прижимая Бартоломео к груди. – В нём тоже отражаются все наши переживания, все встречи, все расставания. Наши истории хранят каждый кусочек съеденного когда-то торта, каждую пролитую слезинку, каждый поцелуй! Эти истории – следы нашего существования, они доказывают, что мы жили и любили! Эта твоя история была так хороша, в ней воплотились твои чувства. Я счастлив, что все остальные звери получили возможность прочитать её!

– Мне тоже очень понравился этот рассказ, папа, – признался Эрнест, а потом громко чихнул и забрызгал горячим шоколадом всех присутствующих. – Прошу прощения. Думаю, я заразился от Лотара.

– Спасибо, мой большой мальчик. Думаю, тебе просто надо отдохнуть! Я счастлив, что написал эту историю; в ту пору она действительно помогла мне успокоиться. Но, прошу тебя, не рассказывай об этом дедушке Жерве! Он твёрдо уверен, что лисы должны заниматься главным образом продажей книг, и в прошлом уже пережил своего рода предательство. Да, кстати, я видел великолепную иллюстрацию, которую ты сделал для Бабетты. Она вложила копию в конверт со срочным письмом, которое мне доставили два дня назад.

– Так это госпожа Сенбернарша подсказала вам, где нас искать? – спросила Матильда. – Как же она догадалась, что мы удрали из дома?

– Её больше всего напугало пожиравшее печенье чудовище, забравшееся в ореховую скорлупу Эрнеста перед его уходом, – пошутил Бартоломео, подмигнув Лотару. – Эрнест, когда тебе станет лучше, надо будет подумать о возвращении. У нас дома много дел, к тому же я знаком с двумя кротами, которые будут очень рады снова увидеться со своей малышкой Матильдой.

– Думаю, что я уже готов, – прошептал Эрнест, сжав лапу своей подружки.

Путешественники обнялись с гостеприимными хозяевами, и те не поскупились на дружеские напутствия и слова поддержки. Да, придётся потратить немало сил, чтобы перевезти на новое место всё собранное несколькими поколениями семьи в стволе дуба. Под аккомпанемент пыхтящего мотора парового автобуса, петлявшего между покрытыми васильками и бурачником холмами, Эрнест рассказывал отцу о том, что им довелось испытать после побега из дома: о грозе, вызвавшей панику в Лесной почте, о прыжке из окна на подушки гусыни Оскарины, за которые, вероятно, теперь придётся заплатить. На соседнем сидении Матильда рассматривала обломки своей ореховой скорлупы, которые Эрнест подобрал для неё на ленте транспортёра.

– Думаю… думаю, что я попытаюсь её склеить, когда вернусь домой, – вдруг сказала она.

– И снова будешь её носить? – осторожно поинтересовался Эрнест.

– Ой, нет, конечно же нет! Больше я никогда не стану прятаться. Я просто хочу как-то отблагодарить эту скорлупу, ведь она столько лет оберегала меня.

Пять месяцев спустя.

– Эрнест, ты готов? Нас все ждут.

– Сейчас, минуточку.

Эрнест перерисовывал в блокнот настенную роспись Аннеты, когда отец зашёл к нему в комнату, чтобы поторопить с отъездом. Старый дуб, который в течение восьмидесяти лет верой и правдой служил жильём пяти поколениям семейства Лис, принимал в своём гостеприимном стволе тысячи рукописей, читателей и писателей, теперь готовился раз и навсегда закрыть свои двери и уйти на заслуженный отдых.

За месяцы, прошедшие после обнаружения древожора, с дерева кое-где отвалилась кора. Некоторые части ствола разрушились, и голодный гриб, уже не стесняясь, пожирал древесину. В книжном магазине первыми обрушились полки на нижнем этаже, не выдержавшие веса стоявших на них словарей, альманахов и энциклопедий. Уцелели лишь несколько стеллажей. На стене над диваном, где ещё несколько недель назад красовались портреты Корнелия, Амбруаза и Арабеллы, теперь остались лишь три позолоченных крючка и тёмные квадраты на месте картин.

Портреты сняли в последнюю очередь, как будто это могло растянуть время прощания. Имело ли смысл торопить того, кто, подобно Эрнесту, хотел немного задержаться в прошлом? Как говорил старый Лис Жерве (он не плакал, ему просто пылинка в глаз попала): «Упорство – это дорога, по которой каждый идёт в одиночку и в том темпе, который ему удобен».

– Эйнест! – закричал Лотар, побежав к двери. – Мы с Матийдой нашли чудное место для пъяток на вейхушке секвойи, где мы будем жить! Мы думали, что у нас тоже будет свое бюё, но не секъетной… ифама… инфанма… Ой, ой, не могу это сказать!

– Ты хотел сказать, не «Бюро секретной информации», правильно? – с улыбкой вмешалась Матильда.

– Да! Не Бюё секъетной ифа… Ну, так, как ты сказала, а у нас будет Бюё знаменитых лесных детективов! Мы там сложим наши кайты, наши тетъядки, лупы, бинокьи и будем искать ответы на все загадки, мы зе отугадали тайну деева зеланий! – возбуждённо кричал лисёнок, который за лето стал выше почти на целое яблоко.

– Отличная идея, малыш, будем разгадывать тайны! Да, кстати, Лотар, надо говорить «отгадали»! Надо учиться правильно выговаривать слова, если не хочешь, чтобы господин Филин тебя ругал в первый же день в школе!

– Эйнест, ты узе пеекопиловал мамину кай-тинку? – поинтересовался Лотар, заглядывая в блокнот старшего брата. – А зацем ты пеекопиловал мои гадкие къясные полоски?

– Потому что я хочу запомнить всё, что с нами случилось в этом доме, – ответил Эрнест. – Ведь мои воспоминания: и хорошие, и плохие – это моё главное сокровище! Ну что, спускаемся?

– Пойдём, – согласилась Матильда, беря его за лапу. – И ничего не бойся.

Кроты, лисы и волки собрались на площадке перед дубом, чтобы сказать ему последнее «прости», и на этот раз Арчибальд присоединился к семье. Они стояли и вспоминали всё пережитое здесь, вспоминали свои книги, своих гостей, свои праздничные застолья, но потом Арчибальд упомянул один особенный день, и при этом воспоминании у всех собравшихся навернулись слёзы на глаза.

– Помнишь, как ты самый первый раз привёл меня в книжный магазин и я несколько часов не мог выбрать, какую из двух книг мне больше хочется прочитать? – спросил Арчибальд у своего отца Жерве.

– Конечно, как если бы это было вчера, шишки-кочерыжки! Я уже готов был сдаться и купить тебе обе. А ты, мой милый Бартоломео, ты помнишь, как однажды мы заявились в магазин среди ночи?

– Да разве такое забудешь! – ответил Бартоломео, вспомнив грохот, с которым толстенный том пособия господина Слона по психологии свалился с полки прямо на спину Черепахи Финеаса. – Дядя Арчибальд, а ты помнишь тот день, когда в твой магазин пришёл Фердинанд, перерыл все полки, а потом попросил у тебя книгу, которую ты только что продал и на которую ты никогда раньше не обращал внимания?

И если Эрнесту, когда он рисовал, сидя в мастерской на последнем этаже дерева-магазина, порой казалось, что он видит в окно дух своей матери Аннеты, Арчибальд, смотря на разбитую витрину, ясно видел перед собой призрак Фердинанда, стоявшего рядом с ним совсем молодым и державшего в лапе чашку какао с маршмеллоу. В тот момент он ещё не знал, что маленький крот раз и навсегда изменит его жизнь.

– Да, конечно, помню, – ответил он, с трудом сдерживая подступившие слёзы. – И я надеюсь – от души надеюсь! – что я никогда, никогда не забуду тот миг…

Микаэль Брюн-Арно