Под палящим июльским солнцем на высоком западном берегу Дона зарывались в землю курсанты учебного батальона 184-й стрелковой дивизии. Во время перекуров бойцы смотрели на гладь реки и мост через Дон, по которому на восточный берег шли стада скота, скрипели повозки с беженцами, сновали туда-сюда полуторки. Временами красноармейцы дружно оглядывались на запад: из степи доносился еле различимый рокот – и все понимали, что это не гроза. Утром 23 июля 1942 года 14-го танковый корпус вермахта атаковал оборону дивизий советской 62-й армии. Целью наступления немецких танков был Сталинград, но сначала подвижные соединения армии Паулюса должны были захватить переправы у Калача.

22 июля 1942 года немецкая группа армий «А» передала под командование 14-го танкового корпуса следующие части: дивизион тяжелых гаубиц, дивизион 100-мм пушек, дивизион 210-мм мортир, наблюдательный дивизион, минометный полк, два саперных батальона, 10 мостовых колонн, а также 9-й пулеметный батальон и 12-й зенитный полк. В тот же день корпус получил 1 285 кубометров горючего, в вышестоящие штабы ушло донесение, что этого количества бензина вполне хватит для наступления дивизионных боевых групп к Дону.

Танковый корпус генерала Густава Антона фон Витерсхайма (Gustav Anton von Wietersheim) на ходу занял боевой порядок. Вдоль берега Дона к станице Клетской двигались 3-я (10 Pz.Kpfw.II, 28 «длинных» Pz.Kpfw.III, четыре «длинных» Pz.Kpfw.IV, четыре самоходных орудия) и 60-я (16 Pz.Kpfw. II, 34 «длинных» Pz.Kpfw.III, четыре «длинных» Pz.Kpfw.IV, восемь самоходных орудий) моторизованные дивизии (мд). На правом фланге в 40 км южнее шли танки 16-й танковой дивизии (тд) – 70 «длинных» и 17 «коротких» Pz.Kpfw.III, 15 «длинных» и семь «коротких» Pz.Kpfw.IV. Между танковыми кулаками двигалась 113-я пехотная дивизия (пд), полки которой уже несколько дней вели бои с передовыми отрядами советской 62-й армии.

Техника 16-й танковой дивизии вермахта в степи. В центре на бронетранспортере виден командир дивизии генерал-майор Ганс-Валентин Хубе (Hans-Valentin Hube)

192-я стрелковая дивизия (сд) полковника А. С. Захарченко занимала оборону в полосе общей протяженностью до 40 км, от станицы Клетской через высоту 227.3 и хутор Евстратовский до хутора Калмыкова. Два ее стрелковых полка – 427-й и 753-й сп – занимали первую линию, а 676-й сп в качестве передового отряда уже несколько дней вел бои с двигавшимися на восток частями 6-й армии генерала танковых войск Фридриха Паулюса, постепенно отходя к фронту своей дивизии. В свою очередь два передовых полка по фронту имели по два стрелковых батальона и по одному батальону во второй линии. Разрыв между стыками батальонов первого эшелона обороны доходил до 5–7 км, и, как сказано в отчете дивизии, «…эти промежутки оборонялись, а вернее, охранялись взводами автоматчиков».

Сосед 192-й сд с левого фланга – 33-я гв. сд – имела гораздо менее протяженный фронт обороны (около 16 км), а у 181-й сд было 19 км. Самые плотные боевые порядки были у 147-й и 196-й сд по обе стороны от железной дороги у Суровикино – менее 10 км. Таким образом, советское командование предполагало, что удар противника будет нанесен вдоль железнодорожной линии Сталинград – Лихая. Также стоит учесть, что 196-я сд занимала полосу фронта, предназначенную для 64-й армии. Ее дивизии должны были встать в оборону от Суровикино до станицы Суворовской, но к моменту наступления 14-го танкового корпуса вермахта передовые части 64-й армии генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова только выходили в назначенный район. Западнее Калача в резерве командующего 62-й армией генерал-майора В. А. Колпакчи стояла 184-я сд, а также 1177-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк (иптап) и 649-й отдельный танковый батальон (отб).

Согласно журналу боевых действий 62-й армии действиями передовых отрядов и авиаразведкой было установлено накопление немецких танков (до 100 единиц) в районе хуторов Большого и Пронина. Фактически по прямой боевым группам немцев оставалось порядка 40 км до рубежа обороны 192-й сд. Советское командование сразу отреагировало на угрозу правому флангу: 21 июля приказом начальника штаба Сталинградского фронта генерал-майора П. И. Бодина весь резерв 62-й армии, а также 40-я танковая бригада (тбр) подполковника К. В. Скорнякова (десять КВ-1, двадцать Т-34 и шестнадцать Т-60) направлялись в полосу 192-й сд. В ночь на 23 июля стрелковые полки 184-й сд, которой командовал полковник С. Т. Койда, подошли к хутору Верхняя Бузиновка.

23 июля в 09:00 (здесь и далее при описании действий немецких войск приводится берлинское время, а советских – московское, на час вперед) после скоротечного боя танки и мотопехота 3-й мд заняли станицу Клетскую. Оставив позади боевое охранение, колонна немецкой бронетехники повернула на юг, в направлении хутора Платонова, двигаясь фактически уже в тылу 192-й сд.

Немецкие танки в выгоревшей летней степи

Боевая группа 60-й мд атаковала центр обороны 427-го сп подполковника П. П. Исупова на стыках 1-го и 2-го батальонов, после чего врезалась в оборону 3-го батальона. Прорваться с ходу немцам не удалось, поэтому 103-му танковому батальону 3-й мд было приказано, повернув на запад, ударить во фланг советских частей. Но вскоре немецким танкистам самим понадобилась помощь. Шедшая в авангарде 1-я танковая рота, попав под огонь советских танков, нырнула в балку:

«При обычных обстоятельствах балка считалась бы непроходимой, но сейчас решающими были доли секунды. Все прошло хорошо. Две следующие роты нашли ряд кустов, которые давали им укрытие. Однако для ведущей роты, в которой находился командир майор Йост фон Райнхардт (Jobst von Reinhardt), наступили часы величайшей опасности. Русские атаковали овраг концентрически, но когда они показались над краем балки, их снова и снова ловили снаряды отчаянно сражающейся роты и отбрасывали назад. Девять вражеских танков были подбиты. Русские вслед за этим попытались уничтожить роту большим охватом, но теперь сами попали в ловушку. Неожиданно они наткнулись на наш братский 160-й батальон, который подошел совершенно незамеченным, и были разбиты с тяжелыми потерями. Только к вечеру батальо ну удалось полностью освободиться от опасного окружения».

В отчете советского 649-го отб, накануне прибывшего в хутор Платонов, контратака идущих на хутор немецких танков, проведенная во взаимодействии с 3-м батальоном 427-го сп и противотанкистами, описана так:

«В 15:30 [батальон] вступил в бой. Пехота действовала нерешительно, артогнем поддержки не было, обещанный залп реактивными снарядами не был дан. 649-й отб ведет бой, имея боевой порядок: 1-й эшелон – рота Т-34 в линию, за ней 2-й эшелон – рота Т-60. В результате боя потеряно девятнадцать Т-34 и шесть Т-60. Противник при поддержке орудий сопровождения и до 35 танков встретил атаку 649-го отб огнем с места. В результате батальон понес большие потери и отошел».

Общие потери 103-го танкового батальона за 23 июля составили четыре человека убитыми, в том числе командира 2-й роты, а также 16 унтер-офицеров и солдат ранеными. О потерях танков немцы не сообщали. С новыми длинноствольными 50-мм и 75-мм орудиями немецкие танки теперь могли на равных противостоять советским Т-34. Лейтенант из 3-й мд фон Штадлер писал: «Наконец-то мы имели орудия, способные брать тридцатьчетверки. Мы отомстили за 1941 год».

Красноармейцы в обороне, лето 1942 года

Отправленная на усиление 192-й сд 40-я тбр также ночью прибыла в Селиваново. Утром подполковник Скорняков выслал разведку на высоты южнее Клетской, при этом один Т-60 по ошибке подбили свои же противотанкисты. В 10:00 разведчики доложили: западнее Селиваново с запада на восток движется колонна длиной в 1 км (рота танков и батальон пехоты). По приказу комбрига 2-й танковый батальон должен был атаковать колонну противника, но в этот момент другая группа немецких танков появилась западнее Селиваново. Танкисты 2-го танкового батальона и артиллеристы бригады встретили врага огнем с места. В результате двухчасового боя батальон потерял пять Т-34, из них три – сгоревшими, заявив об уничтожении девяти танков и двух бронетранспортеров.

После 14:00 40-я тбр отбила три атаки танков, сама пыталась контратаковать 60-ю мд немцев в направлении Клетской, но продвижения не добилась. Подполковник Скорняков обратился к командиру 1177-го иптап подполковнику Иванову с предложением совместно ударить на север, но артиллерист отказал, сославшись на ожидание приказа из штаба 62-й армии. Из заявленных бригадой 20 уничтоженных и подбитых немецких танков 11 записали на счет 1-й роты старшего лейтенанта П. Ф. Конькова, который своими девятью тридцатьчетверками вел маневренный бой, лично подбил два танка, но и сам пал смертью храбрых.

К вечеру боевые порядки 40-й тбр четыре раза штурмовали 12 пикировщиков «Юнкерс Ju 87». В это же время подполковник Скорняков получил приказ за подписью командиров 192-й и 184-й сд. В нем бригаде ставилась задача: во взаимодействии с 262-м сп 184-й сд уничтожить прорвавшихся немцев на высотах южнее Клетской, но пехота в Селиваново не подошла и атака не состоялась. В течение дня бригада подполковника Скорнякова потеряла один КВ, восемь Т-34 и один Т-60.

Командир 40-й танковой бригады Константин Дмитриевич Скорняков, командир 33-й гвардейской стрелковой дивизии Александр Иванович Утвенко. Начальник штаба 84-го гвардейского стрелкового полка Леонтий Дмитриевич Корида (МЗСБ)

В отчете 192-й сд о положении 427-го сп, в глубине обороны которого дрались танковые батальоны, говорится: «В ходе пятичасового боя 3-й стрелковый батальон и рота 2-го стрелкового батальона были полностью уничтожены, а с выходом танков на высоту 227.3 и к командному пункту полка связь с 1-м и 2-м батальонами была потеряна. В свою очередь 753-й и 676-й стрелковые полки боя не вели, так как противника перед обороной полков не было». Оставшиеся бойцы и командиры 427-го сп продолжали удерживать оборону, сообщив в штаб дивизии, что находятся в окружении.

С наступлением темноты 3-я и 60-я мд немцев заняли на ночь оборону на высотах южнее станицы Клетской, получив приказ на выполнение прежней задачи – выход к Дону у Калача.

Рано утром 23 июля 16-я тд генерал-майора Хубе начала движение на восток и в 06:00 была остановлена огнем советских танков, идентифицировав их как «вражеский арьергард». Это был 651-й отб, который прикрывал отход передового отряда 33-й гв. сд. Танкисты заняли оборону у грейдера на совхоз Копанья и прикрыли возможное направление удара от хутора Липовского. Во время скоротечного танкового боя пришел приказ штаба 33-й гв. сд: батальону отойти на юго-восток к хутору Рожки, заняв высоты севернее населенного пункта. На хуторе находился командный пункт командира 33-й гв. сд полковника А. И. Утвенко. Во время отступления 651-й отб потерял три танка Т-60.

В дивизионной истории 16-й тд говорится о тяжелых боях. Боевая группа полковника Мартина Латтмана (Martin Lattmann) была отброшена обратно «русской добровольческой дивизией». Стрелки батальона гауптмана Альфреда Мюса (Alfred Müs) под прикрытием артиллерии «достигли вражеских окопов и бункеров, их пулеметы прижали противника к земле, гренадеры попрыгали с бронемашин и, используя ручные гранаты, выкурили русских из их укрытий. Русские оборонялись упорно и использовали новейшие противотанковые гранаты. Передвижение по полю боя осложнялось минными полями. Однако к вечеру эти оборонительные позиции были прорваны. Боевая группа майора Хеннинга фон Вицлебена (Henning von Witzleben) вошла в прорыв на юго-восток».

В помощь гвардейцам Утвенко из полосы 181-й сд был переброшен 650-й отб, который к 17:00 сосредоточился на высотах севернее хутора Рожков с задачей атаковать колонну танков и мотопехоты, идущую от совхоза Копанья в направлении высоты 200.0. Комбат развернул танки на высотах и с места обстрелял противника. После огневого налета немецкие танки открыли ответный огонь и изменили маршрут; часть бронетехники пошла на восток, часть вернулась в совхоз Копанья. Уже в сумерках одна рота Т-34 попыталась догнать прорвавшуюся группу. Батальон доложил, что потерял шесть Т-34 и один Т-60, об уничтоженных немецких танках ничего не сообщалось.

Вот как позднее описывал день 23 июля минометчик 33-й гв. сд Александр Курченко:

«В шесть часов утра на наш полк двинулась целая лавина, больше сотни немецких танков. Полк был окружен врагами и отрезан от дивизии. В этот страшный день из нашей минометной роты в 72 человека в строю осталось всего лишь 11…

Танк с черно-белым крестом на башне внезапно остановился у бруствера нашего окопа. Из распахнутого люка показался танкист в черной форме и гортанно крикнул: «Русь, сдавайсь!» Стоявший рядом со мной Виктор Пучков вскинул винтовку, но тут же упал, сраженный выстрелом танкиста. И вот уже в окоп летит граната. Взорвавшись под упавшим Виктором, она не зацепила меня осколками. Люк захлопнулся, танк взревел двигателем и принялся утюжить наши окопы, наполовину присыпав землей и меня. Придя в себя, я увидел ужасную картину. Кроме меня и тяжело раненного Домбровского, из расчета в живых не осталось никого. Миномет был также раздавлен гусеницами танка. Перебинтовав раненого и собрав медальоны и комсомольские билеты убитых товарищей, я стал ждать темноты, так как кругом стояли немецкие танки».

Самоходные артиллерийские установки «Мардер III» 521-го батальона истребителей танков

Таким образом, к вечеру 23 июля боевой группе фон Вицлебена удалось прорваться в тыл дивизии полковника Утвенко. В 20:50 в дивизии 14-го танкового корпуса немцев поступили следующие задачи штаба группы армий «Б» по продолжению операции:

«Цель наступления – Калач. При невозможности захвата там мостов – планомерная подготовка к форсированию. В случае удачного захвата – прорыв массой танковых и моторизованных сил к Сталинграду с прикрытием флангов пехотой».

Тем же вечером 14-му танковому корпусу переподчинили 177-й и 244-й батальоны штурмовых орудий, а также 521-й батальон истребителей танков. Последний помимо «Мардеров III» имел на вооружении очень необычную технику: одну 105-мм самоходную установку «Толстый Макс» (Dicker Max) и одну 128-мм самоходную установку «Упрямый Эмиль» (Sturer Emil). В корпусе 521-й батальон подчинили штабу 113-й пд.

На фронте 84-го гв. сп, через который прорвалась боевая группа 16-й тд, весь день гремел бой. Все три полка 113-й пд атаковали позиции гвардейцев, в штаб 14-го танкового корпуса шли доклады об упорном сопротивлении с хорошо подготовленных замаскированных позиций в районе юго-западнее Калмыкова и самом Калмыкове и о неприятеле, который окапывался на высотах севернее Манойлина. Дополнительно продвижению пехотинцев генерал-лейтенанта фон Арнима (Hans-Heinrich von Arnim) сильно мешала заминированная местность. Отметили немцы и три налета групп численностью по 10 одномоторных бомбардировщиков и истребителей с бомбами, которые обстреливали и бомбили колонны и позиции вдоль дороги от Перелазовского на совхоз Копанья.

Расчет 75-мм противотанкового орудия Pak 40 из 113-й пд вермахта

За день боя 113-я пд захватила 38 пленных. В журнале разведывательного отдела дивизии говорится, что «передовые части противника находятся в 2,5 км западнее отметки 156.3 (5 км юго-западнее Калмыкова)». Можно предположить, что одно из подразделений 84-го гв. сп продолжало держаться в указанном районе в окружении. Ввод в бой курсантского полка Краснодарского пехотного училища позволил отбить Копанью и закрепиться на высотах около совхоза, однако удар 113-й пд окончательно обрушил оборону 84-го гв. сп, часть подразделений и штаб которого отошли на север, в полосу 192-й сд.

Командование 62-й армии с разрешения штаба фронта бросило в бой вышедшие накануне за Дон бригады 13-го танкового корпуса (тк) полковника Т. И. Танасчишина. В трех бригадах корпуса числилось девяносто четыре Т-34, шестьдесят три Т-70 и 10 броневиков, в 20-й мотострелковой бригаде (мсбр) было 857 человек. Приказ штаба 62-й армии, датированный 05:00 24 июля, звучал следующим образом:

«13-му танковому корпусу уничтожить прорвавшегося противника в районе Первомайского. Восстановить положение на участке 33-й гв. сд. Основное направление атаки 173.8, 191.3, 200.0, 198.3. Начало действий 10:00».

Согласно этому же приказу полковнику А. И. Утвенко предписывалось использовать удар 13-го тк, силы курсантского полка Краснодарского пехотного училища и отдельных танковых батальонов, чтобы восстановить фронт 33-й гв. сд. Одновременно командованию 196-й сд приказывалось «со всей артиллерией и танками, не ожидая смены всех частей дивизии, немедленно выдвинуться в район Скворин – Гуреев. Всю артиллерию распределить по колонне для отражения возможных нападений танковых групп».

Стоит пояснить фразу «не ожидая смены всех частей». После выхода 62-й армии в излучину Дона 196-я сд заняла оборону от Суровикино на юг, то есть фактически половину всего фронта 64-й армии, дивизии которой вышли на западный берег Дона позднее. В момент прорыва фронта армии генерала Колпакчи полки 196-й сд передавали участки обороны подходившим частям 64-й армии.

На рассвете 24 июля, пока танкисты корпуса Танасчишина и дивизии 62-й армии получали по радио задачи, пришли в движение немецкие боевые группы. Танковые батальоны 3-й и 60-й мд, отбив атаку 262-го сп, устремились на юг.

В то же время, ударив в стык полков 33-й гв. сд и 192-й сд у хутора Калмыкова, боевая группа Латтмана (танковый батальон, панцергренадерский батальон, артиллерийский дивизион и мотоциклисты) прорвала оборону и, пройдя более 20 километров, атаковала Верхнюю Бузиновку. В истории дивизии генерала Хубе говорится:

Командир 13-го танкового корпуса Трофим Иванович Танасчишин и командир 169-й танковой бригады Александр Петрович Коденец (ЦАМО)

«Танки находились под сильным артиллерийским обстрелом, атаковав село с фронта. Одновременно две танковые роты сбили противника с флангов. Стремительным натиском была уничтожена 12-см батарея и враг обращен в бегство. Артиллерия обстреливала убегающие толпы. В середине дня Верхняя Бузиновка была захвачена. Через несколько часов боевая группа приступила к предусмотренному развороту направо, по западному берегу Лиски достигла Суханова и зачистила село».

Согласно журналу боевых действий 62-й армии около 12:30 до 40 танков и батальон мотопехоты вышли на командные пункты 192-й и 184-й сд в Верхней Бузиновке и рассеяли их. Командир 192-й сд полковник А. С. Захарченко погиб, о командире 184-й сд полковнике С. Т. Койде информации не было. В штабе армии констатировали, что управление дивизиями потеряно.

После того как боевая группа Латтмана ушла из села на юг, через Верхнюю Бузиновку и восточнее прошли колонны моторизованных дивизий. За полдня 60-я мд сделала чуть больше 30 км и из-за отсутствия топлива встала на высотах восточнее хутора Осиновского. В истории 3-й мд говорится, что после ухода танков 16-й тд в Верхней Бузиновке были встречены советские танки и пехота, которые в последующем бою были отброшены на юго-запад.

Немецкий танк на затянутых огнем и дымом позициях советских артиллеристов. В центре кадра виден силуэт 76-мм дивизионной пушки УСВ

Речь идет об остатках 644-го отб, по сообщению которого также стало известно, что «штаб 192-й сд рассеян танками противника».

Одну танковую роту командование 3-й мд развернуло от Верхней Бузиновки на восток, к хутору Оськинский, где размещался 153-й медико-санитарный батальон 192-й сд. Военврач М. Д. Влайкова вспоминала после войны:

«В тот день было очень много раненых. Вдруг по палаткам застучали пули. Оказывается, к хутору прорвались немецкие танки с десантом автоматчиков. Наши врачи А. Толстых, В. Попов и другие заняли оборону вместе с курсантами учебного батальона. Отбились мы, но потери были большие. Погибли юные, совсем девчонки, санитарки Клава Иванова, Катя Вамбулевич. Был смертельно ранен в голову наш политрук Немов, тяжело ранен начсандив подполковник медслужбы Ивков, военфельдшер Куцева. И я была ранена сразу тремя пулями, чудом оставшись жить. Колонна машин медсанбата рванулась через заслон. Но не всем удалось пробиться. Немецкие танкисты и автоматчики безжалостно били по машинам с красными крестами, жгли их, убивали раненых и медработников».

На 10 км больше удалось проехать частям 3-й мд, занять высоты у колхоза «Красный скотовод», собрать остатки топлива для небольшого передового отряда, который вырвался еще на 10 км южнее и занял хутор Липо-Логовский. До моста через Дон оставались считаные километры.

Расчеты 76-мм орудий УСВ образца 1939 года ведут огонь

Батареи 614-го иптап, разбросанные по высотам в районе совхоза «10 лет Октября», хуторов Плесистовский и Скворин, вступили в бой с боевыми группами моторизованных дивизий немцев. К вечеру артиллеристы отчитались, что разбили обоз, уничтожили самолет, шесть танков, пять минометов, три пулемета и до 75 солдат, но потеряли несколько орудий с тракторами, а потому были вынуждены отойти на юг.

Утром 24 июля 649-й отб, сохранивший на ходу семь Т-60 и один Т-34, получил из штаба 192-й сд задачу атаковать скопление автомашин у хутора Ореховского. После начала атаки ударом немецких моторизированных дивизий, начавших наступление на юг, батальон был отрезан от 40-й тбр. Встретив дивизион «катюш» 47-го гв. минп, который вел огонь по Ореховскому, танкисты 649-го отб помогли гвардейцам не попасть под удар. Журнал боевых действий полка гвардейских минометов сообщает:

«После залпа дивизион отошел к хутору Венцы и был обстрелян встречной колонной танков противника. Дорога была перерезана, и дивизион степью пошел на северо-восток, прикрываясь сзади четырьмя танками, которые и сдерживали немецкие танки».

Командир 40-й тбр продолжал выполнять приказ о восстановлении положения 427-го сп. Утром танки три раза атаковали высоты южнее Клетской, но пехота под сильным огнем не продвигалась, и танкисты возвращались на исходные позиции. Боеприпасы были на исходе, а связи ни с армией, ни с дивизиями не было.

К 16:00 в район Селиваново подошли части 427-го, 262-го и 767-го сп, а также истребители танков 1177-го и 1186-го иптап. Командование этой группой принял на себя полковник В. К. Скорняков, который, собрав командиров, отдал приказ уточнить наличные силы собравшихся. Однако группа полковника Скорнякова просуществовала всего несколько часов: в 21:30 24 июля в расположении отрезанных частей приземлился самолет У-2 с начальником оперотдела 62-й армии полковником К. А. Журавлевым. Командование отправило его для выяснения положения окруженцев и руководства ими.

Немецкие пехотинцы идут в атаку

Вероятно, в штабе 62-й армии и Сталинградского фронта рисовали довольно мрачную картину положения 192-й и 184-й сд, поэтому первое сообщение полковника Журавлева из района действия отрезанных частей полно оптимизма:

«Приземлился в Майоровском, что 12 км западнее Верхней Бузиновки. Остался в расположении 1177-го иптап, полк сегодня отбил атаку 65 танков. Подбито 8 танков и несколько автомашин с пехотой. Стоят на месте 753-й сп, 294-й сп, 3-й батальон 292-го сп, 676-й сп, 616-й иптап, 1186-й иптап и 40-я тбр. В общем, пока все в порядке. Я еще все не уточнил, но картина радостная. Настроение хорошее. Сегодня приму все меры, [чтобы] установить полную картину. Одно плохо – это отсутствие огнеприпасов. Все тылы отрезаны, и боеприпасов нет, а где есть – крайне ограниченно. Питание буду разрешать за счет местных средств. Крайне желательно иметь радиостанцию».

Вслед за подвижными частями 3-й и 60-й мд днем 24 июля к Клетской подошли егеря 100-й легкопехотной дивизии (лпд) вермахта. Ее 227-й пехотный полк (пп) выбил части 427-го сп из станицы, а 369-й пп, укомплектованный хорватами, выдвинулся к Селиваново. Находившиеся на левом берегу Дона подразделения разбитой 38-й армии докладывали в штаб, что Дон переплывают красноармейцы из 427-го сп. Командир полка подполковник П. П. Исупов с тех пор числится пропавшим без вести.

Несмотря на неудачные атаки советских танков на Клетскую, эти удары по линиям снабжения моторизованных дивизий все же привели к перебоям в поставках, в первую очередь топлива.

Первой для удара на север во фланг прорвавшимся танкам 16-й тд мчалась 169-я тбр полковника А. П. Коденца, но она буквально разминулась с боевой группой Вицлебена. Вышедший в назначенный район советский разведдозор доложил, что колонна из 10 танков уходит на восток. Когда основные силы 169-й тбр вышли на склоны высоты 191.3, то застали там лишь отставших от колонны немцев и уничтожили броневик, мотоцикл и грузовик с имуществом.

Командование 166-й танковой бригады: начальник штаба Иван Данилович Приорунский, командир бригады Игнатий Андреевич Коробицын, комиссар штаба Николай Егорович Удалов. Фото сделано весной 1942 года

Про марш к месту прорыва 166-й тбр полковника И. А. Коробицына вспоминал комиссар штаба бригады Н. Е. Удалов:

Советские танки Т-34 в степи

«Было около 12 часов дня, пылающее солнце в зените. Его пронизывающие огнем лучи до предела накалили землю, сталь, воздух. С усталых лиц стрелков и танкистов струится соленый солдатский пот. С воздуха роняли на землю зловещие крылатые тени немецкие самолеты. Для большей безопасности на ходу подается команда: увеличить интервалы между танками, машинами, людьми! Скорость все больше нарастает. Обширное яровое поле словно охватило пожаром, и без того душнопалящий воздух смешался с толстым густым слоем серо-темной едкой пыли, словно лопатами выбрасываемой из-под себя танками. Казалось, что земля дымила. Смотреть и дышать стало трудно».

«В то же время воздушные разбойники-кровопийцы, вдруг занырнув к земле, с пронзительным воем пошли вниз и в то же мгновение, сделав горку и сбросив свой смертоносный груз, взмывали в небо. Раздаются неумолимые взрывы смерти, взлетают султаны земли, со свистом летят осколки, ища на своем пути человеческие жизни… Высоко в голубом поднебесье, словно главарь разбойничьей стаи, скользя по большому кругу, парила фашистская «рама». Временами из своего двойного брюха она извергала какую-то желто-огненную россыпь, которая опускалась медленно к земле, образовывая громадный конусообразный столб. После такого столба-сигнала, как правило, происходили артиллерийский налет или новая волна бомбардировщиков».

Уничтоженные 76-мм орудия и трактора: расчеты застигнутой врасплох батареи даже не успели развести станины

Танкисты 166-й тбр атаковали колонну бензовозов у совхоза «Первомайский», тем самым лишив столь необходимого запаса топлива танки 16-й тд немцев. Комиссар Удалов писал:

«Дозорные сообщили, что по дороге двигается вражеская автоколонна. Колонну из 12 автомашин сопровождали два танка с тремя бронетранспортерами. Прикрываясь буграми с кустарником, пять танков боевого охранения продолжали сближаться с дозорным танком. Когда вся вереница машин выдвинулась в чистое поле, наши танки устремились вперед.

Сокрушительная, смелая атака из-за укрытий, да еще и в открытом поле с фланга по бортам, для врага явилась полной неожиданностью. Первый огонь с хода и с остановок танкисты направили по танкам и бронетранспортерам, которые тут же вдрызг были расстреляны. Цистерна с горючим, загоревшись, со страшным шумом и огнем взорвалась. Загорелись танки. Уцелевшие члены экипажей, шоферы и другая сволочь попытались было разбежаться, взяться за оружие, но их нещадно стали уничтожать танковые пулеметы, автоматчики, а в самый последний момент наши механики-водители тяжестью и сталью своих танков».

Если с момента начала наступления немцы своими действиями опережали советские соединения на шаг, то на высотах у совхоза «Первомайский» счет шел лишь на минуты, позволившие боевой группе Вицлебена избежать встречного танкового боя. К сожалению, в последующем такого шанса советским танкистам не представится – и бригадам корпуса Танасчишина придется атаковать подготовленную оборону противника.

В свою очередь группа Вицлебена прошла около 30 км и врезалась в советских противотанкистов. В район Качалинская – Остров выдвинулся 552-й иптап, 5-я батарея которого северо-западнее Качалинской у подножия высоты была атакована танками. Артиллеристы успели развернуться с марша, но выстрелить смогли лишь два орудия. В течение нескольких минут батарея была раздавлена.

Подобная участь ждала и другие подразделения полка, кроме 1-й батареи. Меняя огневые позиции, ее артиллеристы увернулись от удара и сохранили орудия, а потом до конца дня вели огонь по Качалинской, которую заняли немецкие танки. За день 552-й иптап потерял 16 орудий и 15 тракторов, 27 человек убитыми, 35 ранеными и 97 пропавшими без вести.

Заняв Качалинскую, разведка немцев появилась у хутора Володинский, где находился командный пункт 62-й армии. Охрана штаба и 20-я мотострелковая бригада (мсбр) вступили в бой, отбросив противника на север. Одну батарею 47-го гв. минп поставили на прямую наводку и дали по танкам, шедшим из Качалинской, залп, заявив, что подбили два из них.

В 18:00 14-й передал по радио в штаб Паулюса: «Наступление подвижных сил остановлено из-за недостатка горючего. Передовые части достигли Острова. Продолжение наступления требует горючего. Противник перед 16-й тд и 113-й пд сильный, перед 60-й и 3-й мд – слабый. На основании переговоров с 16-й тд в целях обеспечения горючим в группе армий запрошена помощь в снабжении топливом по воздуху».

На закате второго дня боев в штаб 1-й танковой армии генерал-майора К. С. Москаленко в Калаче приехал представитель Ставки генерал-лейтенант А. М. Василевский. Как писал в мемуарах начальник штаба 1-й танковой армии С. П. Иванов, во время совещания в штаб дозвонился командующий 62-й армией:

«Генерал Колпакчи имел обыкновение говорить очень громко. Не изменил он своей привычке и на сей раз, так что все сидевшие поблизости услышали его голос:

– Докладываю итоги дня. Головные подразделения немецкой мотопехоты прорвались к Дону в районе Голубинского, заняли Скворин, обойдя с севера правофланговые соединения армии. Другие вражеские танковые и пехотные части вышли к реке Лиска у Качалинской. Противнику, очевидно, удалось разгромить штабы наших 184-й и 192-й стрелковых дивизий, находившихся в районе Верхней Бузиновки, потому что связь с командованием данных соединений полностью утрачена. Полагаю, что части этих двух дивизий остались в тылу у гитлеровцев без управления. Считаю, что с выходом противника к Голубинскому и Скворину создалась реальная угроза окружения значительной части сил армии. Под угрозой удара немецких танков находится и мой штаб в Володинском. Намеревался немедленно организовать контрудар на Скворин, но предназначавшаяся для этого 196-я дивизия все еще не сменена частями 64-й армии. У Чуйкова тоже какие-то трудности. Без вашей помощи обойтись не могу. Жду ваших указаний».

Оценив обстановку, Василевский отдал приказ утром 25 июля ввести в бой 1-ю танковую армию, подытожив: «Всю ответственность за последствия принятого решения я беру на себя и буду докладывать товарищу Сталину о причинах, по которым мы прибегаем к этой крайней, но совершенно необходимой сейчас мере».

Вновь счет пошел на часы. Решался главный вопрос: кто первым выйдет к мосту у Калача?

Мост через Дон в районе Калача, вид с восточного берега (Lenta.ru)

До приказа о вводе в бой у 1-й танковой армии генерал-майора К. С. Москаленко было двое суток, и утром 25 июля 56-я танковая бригада (тбр) полковника В. В. Лебедева первой переправилась по мосту на западный берег Дона. Выйдя на дорогу, проходящую по высотам вдоль реки, танки 1-го батальона попали под плотный артиллерийский огонь из района фермы № 2. Позднее штаб бригады оценил силы противника в 8–10 танков и батальон пехоты с артиллерией. Под огонь противотанковых орудий танки 56-й тбр попали на высоте 168.0, через которую от моста шла дорога на станицу Качалинскую.

В ходе боя танкисты полковника Лебедева потеряли три тридцатьчетверки, одна из которых сгорела, а две были подбиты, заявив об уничтожении батареи противотанковых орудий, одной пушки с прицепом, одного среднего танка, минометного расчета и мотоцикла.

Таким образом, передовой отряд 3-й моторизованной дивизии (мд) немцев был остановлен в 3–5 километрах от переправы, однако угроза потери моста сохранялась. Мотопехота немцев вышла на берег Дона и заняла хутор Рубеженский в 2 километрах выше по течению от моста. Так как наступать танками вдоль правого берега Дона было невозможно из-за крутых склонов и глубоких балок, заросших деревьями, комбриг Лебедев развернул в направлении хутора мотострелковый батальон. Мотострелкам было приказано во что бы то ни стало отбить Рубеженский, но атакующая пехота залегла в 500 метрах от окраины под пулеметным огнем.

Следующей под огнем минометов из Рубеженского через Дон переправлялась 55-я тбр. Командир бригады полковник П. П. Лебеденко позднее писал в мемуарах:

«Вылезаю из танка и иду к реке. У края рощи останавливаюсь, осматриваюсь. Взгляд упирается в противоположный крутой берег, всей своей мощной грудью нависший над водой. Высота его несколько десятков метров. Выражаясь языком военных, западный берег господствует над восточным, низким и пологим, желтым от песка. Склон западного, весь в мелких каменистых прожилках, искрится под солнцем. Прямо от воды глубокими ущельями, поросшими там и сям кустарником, расползаются овраги. На фоне белесого июльского неба сочными зелеными пятнами выделяются рощицы.

Советская пехота поднимается в атаку по пологому склону высоты

На том берегу грохочет. Снаряды и мины рвутся и у моста. Они прилетают откуда-то справа и то бухаются в воду, вздымая белые пышные концы, вокруг которых играет радуга, то вонзаются в берег, расшвыривая во все стороны осколки и землю. По мосту, упирающемуся на том берегу в горловину оврага, двигаются танки 56-й бригады. Скатившись с моста, машины набирают скорость и устремляются проселочной дорогой, вьющейся по дну оврага. Там, где они скрываются, за поворотом стоит плотная пелена пыли.

В половине третьего приказываю начать переправу. Под тяжестью двигающегося металла мост колеблется и проседает. Вражеский огонь усиливается. Слева и справа, впереди и сзади вспыхивают и гаснут белые фонтаны. Зрелище живописное, но неприятное, особенно когда твой танк находится на мосту. Как бы в подтверждение самых худших предположений впереди вспыхивает короткое пламя, закипает желтоватая донская вода. Вверх взлетают куски досок, пол кренится. Растерявшийся механик тормозит, и танк наклоняется еще больше. Левая гусеница скрывается под водой. Все решают секунды.

– Полный газ! – не своим голосом кричу я. – Ты что, погубить машину решил? – Не сдержавшись, крепко ругаюсь. В тот же момент натужно ревет двигатель. Танк бросается вперед и, придавив своим многотонным телом дощатый настил, вырывается наверх. Я облегченно вздыхаю. К месту повреждения уже спешат на надувных резиновых лодочках саперы. Лавируя между разрывами, они быстро добираются до задетого снарядом звена и принимаются за дело».

Танки и мотострелки 56-й тбр действовали совместно с учебным батальоном 184-й стрелковой дивизии (сд). Бывший курсант учебного батальона Иван Елисеевич Мищенко впоследствии вспоминал:

«Я за танком пристроился, чтоб с ним пройти немного дальше к взводу; он только поднялся, и в него попал снаряд. Я только заметил, как он вздрогнул и вспыхнул. С нижнего люка два танкиста выскочили, объятые пламенем. Но там уже не до спасения. Если человек пламенем объят, надо же какое-то приспособление, чтоб тушить, а чем солдату тушить – противогазом?! Их начало гнуть на колени, локти – люди горят, все это страсть, все это на себе переживаешь. Я обошел их и до взвода добежал, а там уже наш командир роты меня опередил: я пошел по балке, а он напрямую рванул. Противник начал терять свои силы, отступать, и наши танки их преследовали, а мы не отрывались от них. Я разыскал свой взвод и не смог сразу узнать ребят. Прошел какой-то час боя, не больше, а все курсанты стали неузнаваемые: черные перекошенные лица».

Замаскированная снопами самоходная артиллерийская установка «Мардер III» ведет огонь по советским танкам

История 3-й мд вермахта подтверждает мысль, что в тот день все висело буквально на волоске:

«25 июля должно было принести нам захват Калачевского моста. Рано утром, в 03:00, майор Йозеф Фау (Josef Fau) ввел в бой мотоциклетный батальон, который должен был подавить небольшой плацдарм у Калачевских мостов и потом занять сами мосты. Еще в первой половине дня в ходе шедших с переменным успехом боев против 20 советских танков, среди которых были Т-34, удалось ворваться на первые пехотные позиции в трех километрах южнее высоты 169.4. Гауптман Фридрих Вильгельм Болле (Friedrich Wilhelm Bolle) из 2-й роты погиб. Голова колонны уже могла видеть долину Дона и мосты».

Остановив продвижение немцев к переправам, вечером на высотах за Доном западнее Калача закрепились три танковых и одна мотострелковая бригады 28-го танкового корпуса (тк) и 482-й стрелковый полк (сп) 131-й сд. 158-я танковая бригада, имевшая 39 тяжелых КВ-1, начала переправлять танки на пароме, так как мосты не подходили по грузоподъемности.

В штабе 6-й армии вермахта продвижение частей 3-й и 60-й мд к переправам в первой половине дня описали как «бои против врага с отдельными танками». Штабисты Паулюса сетовали, что донесений о форсировании Дона пока нет, но к вечеру сообщение из 14-го танкового корпуса исключило возможность захвата переправ: «3-я и 60-я моторизованные дивизии ведут ожесточенный оборонительный бой севернее Калача. На подходе со стороны Калача свыше 200 танков». На помощь мотопехоте пришлось бросить основные силы 8-го воздушного корпуса люфтваффе.

На следующий день бригады 28-го тк полковника Г. С. Родина получили наступательные задачи. Удар частей 1-й танковой армии был запланирован в северо-восточном направлении, через совхоз «10 лет Октября» и хутор Липо-Логовский на хутор Большенабатов с целью сбить немецкую оборону вдоль берега Дона.

Еще в темноте советские танкисты атаковали порядки 3-й мд, однако одновременного удара не получилось, так как экипажи 56-й тбр отбивали атаку девяти немецких танков от совхоза «10 лет Октября» на Рубежинский. В короткой схватке они подожгли три вражеские машины, вынудив остальные отойти в совхоз. В то же время 39-я тбр полковника Ф. В. Румянцева натолкнулась на шквал огня и за день боя потеряла двадцать четыре Т-34, шестнадцать Т-70 и два Т-60, при этом 11 тридцатьчетврок сгорело. Справа от 39-й тбр шли танки 55-й тбр; как отмечено в журнале боевых действий 1-й танковой армии, «к концу дня бригада вышла к подножью высоты 174.9, имея в составе около 35 танков».

Атака 56-й тбр полковника В. В. Лебедева на совхоз началась в 03:30 без двух рот Т-34 1-го батальона, которые вышли в атаку только в 06:00 – офицер связи не смог их найти, и только с рассветом потерявшиеся танки были обнаружены разведчиками.

Командующий 1-й танковой армией генерал-майор Кирилл Семенович Москаленко и командир 3-й моторизованной дивизии вермахта генерал-майор Гельмут Шлемер (Helmuth Schlömer)

Под огнем немецких танков и артиллерии наступление захлебнулось, и в штаб бригады пришла записка от офицера штаба лейтенанта Солодовникова:

«Нахожусь на восточной окраине птицефермы, веду наблюдение в районе расположения наших танков; северо-западнее птицефермы горит один танк, за высотами – минометный огонь противника. Северо-восточнее лощины танки стоят, горят два танка. Пытался узнать, почему остановлены танки; пройти невозможно от минометного огня».

В 13:00 на совхоз была брошена рота КВ 158-й тбр. Одним из восьми тяжелых танков командовал недавний выпускник танкового училища лейтенант Василий Крысов. Впоследствии в своих мемуарах Василий Семенович писал:

«От врага нас отделяло уже около километра, и немцы, разглядев, что наступает множество танков, открыли шквальный огонь: одновременно ударили танковые, противотанковые, полевые и даже зенитные орудия. Перед фронтом наступления мгновенно взметнулись сотни разрывов, загремела канонада, заколебалась донская земля. Стреляли немцы очень метко. Один снаряд взорвался метрах в 20 впереди танка. Почти сразу рикошетом по левому борту ударил второй, нашу 47-тонную машину тряхнуло, пламя разрыва осветило боевое отделение – казалось, танк горит. Но члены экипажа не двинулись со своих мест, никто не хотел показать, что испугался, все с напряжением ждали моей команды. Я видел пламя выстрела орудия, но саму хорошо замаскированную пушку не разглядел, потому дал команду водителю:

– Толя! Давай зигзагами!

– И наводчику с радистом:

– Виктор, Николай! Пулеметами по орудийной прислуге! Огонь!

Танк увеличил скорость и начал рыскать по полю, резко маневрируя, не давая вражеским наводчикам произвести прицельные выстрелы. Рикошетные удары продолжали сыпаться по правому и левому бортам, не причиняя, однако, серьезных повреждений корпусу, машина продолжала мчаться на вражеские пушки. Все наши танки вели огонь из пушек и пулеметов с ходу и с коротких остановок, огненные языки вырывались из стволов орудий, прочерчивали поле боя трассирующие пулеметные очереди.

Чтобы осмотреться, мгновенно крутанул головку перископа. Справа горело два танка. Слева встал танк взводного Серова; я понял, что он подорвался на мине, так как командир открыл люк и бросил вперед дымовую гранату, имитируя горение машины. Танк Миши Мардера, как и наш, зигзагами летел на пушки врага. По нашему танку уже било второе орудие, замаскированное в сарае. Пока мы дошли до вражеских траншей, немцы успели нанести нам три рикошетных удара. Один снаряд попал в запасной 90-литровый масляный бак, прикрепленный стяжками на левом подкрылке. Пламя охватило всю левую часть моторно-трансмиссионного отделения.

– Толя, дави пушку! – скомандовал механику, а сам схватил огнетушитель и, высунувшись в люк, задавил пламя. До сарая с пушкой оставалось каких-то 50 метров.

– Виктор, поверни пушку назад! – скомандовал наводчику.

Меньше чем через минуту танк сильно качнуло, и под днищем раздался сильный металлический скрежет раздавленного орудия. Разбрасывая бревна и доски, наш танк протаранил сарай насквозь! С громовым «Уррр-а-а-а!» уже шла в штыковую наша пехота. И немцы дрогнули, не приняв штыкового боя, стали отходить на северную окраину села по ходам сообщения, бросая гранаты с длинными деревянными ручками и прикрываясь пулеметным огнем».

На флангах 28-го тк наступали части стрелковых дивизий. По берегу Дона через непроходимые для танков овраги пробивались 482-й и 593-й сп 131-й сд; к концу дня 26 июля они вышли на склоны высоты 174.9 и, встретив сильное сопротивление, стали окапываться. Слева от танкистов 28-го тк с марша начала наступление 196-я сд; ее командир комбриг Д. В. Аверин развернул 844-й сп на совхоз «10 лет Октября», который и занял во взаимодействии с танками 28-го тк. Другие два полка дивизии, оставив заслон фронтом на запад у рубежа Володинский – Остров, наступали по восточному берегу реки Лиска на Скворин, но были остановлены. В оперсводке дивизии за 26 июля отмечалось, что «авиация противника группами по 20–25 самолетов беспрерывно бомбит боевые порядки пехоты».

Штаб 62-й армии критиковал действия дивизии комбрига Аверина, указав, что 196-я сд не имеет успеха в продвижении на север, потому что имеет тенденцию прижиматься к 28-му тк. Сместив удар двух стрелковых полков западнее, удалось занять хутор Еруслановский, но дальнейшее наступление 196-й сд с 648-м отдельным танковым батальоном (отб) на Сухановский было остановлено на высотах южнее хутора контратаками немецких танков и огнем артиллерии.

648-й отб (двадцать Т-34 и двадцать Т-60) комбриг Аверин первые два дня боев держал в резерве, но по приказу штаба 62-й армии для улучшения управления отрезанными войсками шесть тридцатьчетвёрок и три Т-60 с группой штабных командиров были отправлены к группе полковника К. А. Журавлева. Каким маршрутом танки прошли к отрезанным частям, история умалчивает, можно предположить, что через участок 13-го тк, но в журнале боевых действий танковых войск 62-й армии за 30 июля говорится, что девять танков 648-го отб действуют в составе группы Журавлева.

Командир 55-й танковой бригады полковник Петр Павлович Лебеденко в окружении танкистов и пехотинцев наблюдает за боем с брони Т-34

Утром 27 июля все танки 158-й тбр подполковника А. В. Егорова переправились на правый берег Дона, при этом от ударов с воздуха и артобстрела получили повреждения четыре КВ-1. О последующем наступлении роты тяжелых танков 158-й тбр на хутор Липо-Логовский командир 55-й тбр полковник П. П. Лебеденко вспоминал:

«Очевидно, это и есть обещанная помощь. Я соскакиваю на землю: нужно встретиться с их командиром, договориться о совместных действиях. Но что такое? Танки уже в расположении бригады, а скорости не снижают. Бросаюсь навстречу головному, руками даю сигнал остановиться и тут же отскакиваю. Машина, чуть не задев меня, проносится мимо. В лицо бьет тепло нагретого металла. Пробую остановить вторую, мчащуюся правее, но безуспешно. Не внимают и Николаеву, тоже пытавшемуся задержать хоть один танк. Перестраиваясь на ходу в боевой порядок, тяжело сминая грунт, десятка КВ с ревом выносится на склон высоты, с достоинством богатырей переваливает гребень и скрывается из виду. С минуту я стою в полном смятении и облизываю вдруг пересохшие губы. С внезапно свалившейся усталостью приваливаюсь спиной к прохладной броне своей тридцатьчетверки. За высотой вдруг вспыхивает перестрелка. Среди бешеного хора вражеских орудий с трудом улавливаются глуховатые ответы танковых пушек. Грохот за курганом длится несколько минут. Постепенно выстрелы становятся реже и, наконец, совсем смолкают. Устанавливается тишина. Жуткая, напряженная, полная неизвестной пока еще трагедии».

Следом за 158-й тбр через злополучную высоту 174.9 начала атаку 56-я тбр, но так же, как и другие танковые бригады, встретила ураганный огонь и продвижения не имела. По данным журнала боевых действий 6-й армии вермахта, советские танки были остановлены контратаками, при этом «уничтожено 39 (из них 28 тяжелых) танков противника». Таким образом, 158-я тбр потеряла почти все свои танки.

Командир 196-й стрелковой дивизии комбриг Дмитрий Васильевич Аверин и командир 56-й танковой бригады полковник Виктор Васильевич Лебедев

В этот день ожесточенные бои шли и в воздухе. Наступление советских танков и пехоты поддерживали Ил-2, которые атаковали позиции немецкой артиллерии и танков у хутора Липо-Логовского. Вот строки из официальной истории 3-й мд о событиях 27 июля: «Теперь на оборонительные позиции был подтянут еще один тяжелый зенитный взвод. 3-я зенитная батарея обер-лейтенанта Гельмута Шпекенхайера (Helmut Speckenheier) тем временем сбила четыре штурмовика. Одна машина, в которую попали, была направлена русским пилотом в пике и обрушилась на позицию 1-го взвода, разрушила два орудия и убила трех солдат».

Согласно оперативной сводке 8-й воздушной армии за то же число из боевого вылета не вернулось два Ил-2 из 622-го штурмового авиационного полка 228-й штурмовой авиационной дивизии. Пилотом одного из штурмовиков был сержант Василий Хоперский. В конце 70-х годов прошлого века поисковики нашли останки отважного летчика в груде обломков его самолетов и искореженной немецкой техники.

По немецким данным, 27 июля на южном фронте возникло критическое положение, когда советские войска атаковали и заняли высоту 169.4 (196.8 на советских картах), но танки 3-й мд контратакой отбили ее обратно. В Берлине пристально следили за боями 3-й мд в излучине Дона и не поверили заявленному числу подбитых советских танков: «Южнее Липо-Логовского возникло кладбище танков. За три дня дивизия подбила 131 танк. Количество подбитой техники в штаб-квартире фюрера кажется таким невероятным, что Гитлер посылает адъютанта, который лично удостоверяется в правильности сообщенной цифры».

Подбитые и уничтоженные советские танки распределились следующим образом: 53 из них заявили немецкие танкисты, 35 – самоходчики, 25 – зенитчики, остальные 18 пришлись на счет артиллерии и пехоты. Штабу 1-й танковой армии оставалось только признать, что отсутствие опыта у танкистов, малочисленность собственной пехоты и плохое взаимодействие с соседними стрелковыми частями неизменно приводили к тяжелым потерям. В бою экипажи чаще всего даже не успевали понять, откуда и кто по ним ведет огонь. В журнале боевых действий армии осталась такая страшная по своему содержанию запись:

Расчет немецкого 88-мм зенитного орудия ведет огонь по наземным целям

«В боях против наших танков противник применяет противотанковые самоходные орудия с искусственными маскировочными сетями под любой цвет местности. Орудие… калибра 45 мм, с длинным стволом, большой начальной скоростью [снаряда]… с одной позиции дает два-три выстрела и немедленно переходит на другую позицию, оставаясь незамеченным для наших наблюдателей».

В советских отчетах отмечались и собственные тактические ошибки. Например, 39-я тбр докладывала, что автоматчики ее мотострелкового батальона не использовали свои подбитые танки, а находились вблизи или впереди них. В то же время немецкие автоматчики, «переодетые в красноармейскую форму, а зачастую и просто в своей, ночью занимали наши подбитые танки и вели огонь во фланг и тыл наших частей, что создавало видимость окружения».

Стоить отметить, что штаб 1-й танковой армии составлял документы не по распространенному принципу «чего их, басурман, жалеть» – и в журнале боевых действий скромно указал: за 26 июля уничтожено и подбито шесть вражеских танков и семь противотанковых орудий, за 27 июля – четыре танка и две батареи противотанковых орудий, два станковых пулемета, одна пушка, одна минометная батарея и до роты пехоты. В то же время 28-й тк потерял 134 танка: двадцать восемь КВ-1, пятьдесят четыре Т-34, тридцать пять Т-70 и семнадцать Т-60.

С целью сковать силы немцев штаб 1-й танковой армии запланировал десант 131-й сд на западный берег Дона. К 11:00 743-й сп майора Г. П. Курзанова без одного батальона форсировал Дон и вышел на северную окраину станицы Голубинской, но переправить артиллерию не удалось, так как понтоны были выведены из строя огнем противника. Под натиском немецких танков и мотопехоты полк в ночь на 28 июля отошел обратно на восточный берег, при этом потери составили 223 человека убитыми и ранеными, еще семь человек пропали без вести.

Задачу атаковать Качалинскую c запада 163-я тбр получила еще утром 24 июля, но начать наступление танкисты смогли лишь со следующим рассветом. В качестве пехоты бригаду полковника Н. И. Беднякова поддерживали 20-я мотострелковая бригада и батальон курсантского полка Краснодарского пехотного училища. Отбить атаки советских танков боевая группа майора Хеннинга фон Вицлебена (Henning von Witzleben) смогла благодаря поддержке авиации. Только к концу дня 26 июля немцы начали отходить на север, потеряв шесть танков, три из которых были оставлены на поле боя исправными. Потери 163-й тбр составили 21 танк, причем 10 машин – от ударов авиации.

Командир 13-го тк полковник Т. И. Танасчишин оказался в затруднительной ситуации, так как его корпус вошел в подчинение 1-й танковой армии и получил задачу бить на восток, на хутор Верхняя Бузиновка. Одновременно, выполняя приказ штаба 62-й армии, 13-й тк должен был продолжать наступление на группировку, прорвавшую фронт 33-й гв. сд.

Можно предположить, что комкор Танасчишин утром 25 июля решил выполнить оба приказа. Вышедшие накануне с юга к коридору прорыва 16-й тд немцев танковые бригады 13-го тк получили приказ о начале наступления в разных направлениях: 169-я тбр – на запад, а 166-я тбр – на восток. Танкисты 166-й тбр, подошедшие к хутору Ерик, доложили, что на востоке противник выбросил воздушный десант, и насчитали 20 парашютов. Вероятно, танкисты наблюдали сброс грузовых контейнеров: в тот день немцы отправили 20 самолетов с топливом и 12 – с боеприпасами для 16-й тд в долину реки Лиски и для 60-й мд у хутора Липо-Логовского.

Уступом, чтобы не мешать друг другу, с пыльного степного аэродрома одновременно взлетает группа немецких пикировщиков «Юнкерс Ju 87»

Движение многочисленной немецкой пехоты и танков с запада через бывшие позиции 84-го гв. сп вынудило штаб 13-го тк отказаться от попытки двигаться на восток, и 166-я тбр развернулась на 180 градусов. Командир корпуса запланировал маневр на окружение: ударив через ферму № 1 совхоза Первомайский на запад, затем 169-я тбр, развернув танки на юг, должна была атаковать навстречу 166-й тбр. Увы, в коридор уже вошли два полка 113-й пехотной дивизии (пд) генерал-лейтенанта Ганса-Генриха фон Арнима (Hans-Heinrich von Arnim) с 521-м батальоном истребителей танков и боевая группа 16-й тд полковника Райниша (Reinisch). На западных склонах высоты 201.9 разведдозор 169-й тбр (взвод Т-70) был встречен плотным артиллерийским огнем. Позднее за высотой было выявлено до дивизиона противотанковой артиллерии, 15 танков и два батальона пехоты.

Немецкие пехотинцы осматривают сгоревшую тридцатьчетверку

Первые бои советских танковых корпусов – наспех сколоченных, с малочисленными мотострелками, не имевших зенитного прикрытия и поддержки артиллерии и авиации – выявили целый массив проблем, приводивших к тяжелым потерям. Так, согласно отчету офицера генштаба при штабе 13-го тк майора И. К. Матусевича 26 июля начавшая наступление на запад 166-я тбр потеряла направление, вышла в лоб наступающим танкам 169-й тбр – и около часа советские танкисты вели друг по другу огонь перед обороной немцев.

Разобравшись с азимутом, бригады начали атаки: 169-я тбр из района фермы № 1 совхоза «Первомайский» на высоту 167.3 южнее хутора Манойлина, а 166-я тбр – через отметку 201.9 на западные склоны. В течение 26–27 июля все атаки советских танков были отбиты противником. В отчете 169-й тбр комбриг полковник А. П. Коденец писал, что в одной из атак танкистам удалось занять высоту 167.3, а пехотинцам мотострелкового батальона – подойти к южной окраине Манойлина, но контратакой боевой группы Райниша советские части были отброшены к исходным позициям, где периодически подвергались атакам люфтваффе.

В наступлении 27 июля принимали участие остатки 163-й тбр, которую штаб 62-й армии вернул 13-му тк после атак на станицу Качалинскую и подхода резервов. К концу дня в корпусе Танасчишина осталось всего 27 танков. Малое количество эвакуационных средств приводило к тому, что подбитые танки немцы сжигали артиллерийским огнем уже после окончания боя. Советские танкисты отметили появление на поле боя немецкой экзотики – самоходных орудий «Толстый Макс» (Dicker Max) и «Упрямый Эмиль» (Sturer Emil):

«Наблюдение комсостава отмечает применение самоходных крупнокалиберных противотанковых орудий с усиленной пробивной способностью, действующих при условиях особой искусственной маскировки и быстрой смены огневых позиций после обстрела танков».

За 26 июля 113-я пд вермахта отчиталась о 10 взятых пленных и заявила об уничтожении 21 танка, а на следующий день взяла 75 пленных и записала на свой счет еще 36 танков. 261-й пехотный полк (пп) дивизии пытался добить 33-ю гв. сд. На поддержку правого фланга гвардейцев полковника А. И. Утвенко был направлен 186-й сп 181-й сд. В оперативной сводке 62-й армии отмечалось: «33-я гв. сд на фронте высота 200.0 – высота 198.3 – совхоз «Копотня» – высота 175.3, отразив 17 атак противника с танками, дерется героически. Потери в людях и матчасти большие».

Занявшие круговую оборону на высотах водораздела рек Куртлак и Крепкая подразделения группы полковника Журавлева 25 июля вновь попытались атаковать в направлении на станицу Клетскую, но «из-за плохого управления и ограниченности в боеприпасах» отступили на исходные позиции и перешли к обороне. После боя 40-я тбр с 644-м отб отошли к южной части котла – к хутору Майоровский.

Первая атака 369-го (хорватского) пп 100-й пд на северный периметр котла была отбита сильным минометным и пулеметным огнем. В ходе скоротечного боя больше всего пострадал 2-й батальон майора Йосипа Плетикосы (Josip Pletikosa): девять человек были убиты, а 30 (в том числе четыре офицера) ранены. Незадолго до захода солнца советские части при поддержке девяти танков Т-34 нанесли по позициям хорватов контрудар. Контратака была отбита, но 2-му батальону пришлось отступить на два километра. 2-я рота также отступила, потеряв все свое имущество, хотя ее позиции не атаковали.

26 июля 369-й хорватский и 54-й егерский полки возобновили наступление в направлении на Селиваново. 1-й и 3-й батальоны хорватов после упорного боя захватили это село, а 2-й батальон занял хутора Цимлов и Платонов. В плен попали 438 красноармейцев, хорватам досталось большое количество стрелкового и тяжелого оружия. Потери хорватов составили 14 человек убитыми и 54 ранеными. Таким образом, северный фронт группы Журавлева был выбит из долины реки Куртлак и занял высоты южнее.

Можно предположить, что плененные красноармейцы пробыли в неволе недолго. В тот же день у Клетской через Дон переправились 60 бойцов из 278-й сд 21-й армии, которая готовилась к наступлению во фланг 6-й армии. Выйдя на высоты южнее Клетской, группа атаковала колонну противника, которая оказалась колонной пленных красноармейцев. Разогнав конвоиров и освободив 460 пленных, группа заявила об уничтожении стоявшего в степи легкого самолета и захвате грузовика с топливом и снаряжением.

Начальник оперативного отдела штаба 62-й армии полковник Константин Андреевич Журавлев (послевоенное фото, в звании генерал-майора) и командир 100-й пехотной дивизии вермахта генерал-лейтенант Вернер Занне (Werner Sanne)

При поддержке четырех штурмовых орудий и пехотного батальона из 576-го пп 305-й пд 1-й и 3-й хорватские батальоны атаковали советские позиции у фермы № 1 совхоза № 20. В историографии хорватского полка осталась романтичная запись, что «битва за колхоз продолжалась всю ночь под полной луной». Прорвать оборону вновь не удалось, но советские части попятились южнее, а 369-й пп потерял 21 человека убитыми и 94 ранеными.

На следующий день егеря 100-й пд должны были рассечь группу Журавлева двумя ударами при поддержке 244-го батальона штурмовых орудий. В подчинение генерал-лейтенанту Занне вошел 576-й пп 305-й пд, который совместно с двумя батальонами хорватов предполагалось направить с севера на юг от Селиваново на Свечниковский. Навстречу им, с юга, должен был бить 54-й пп еще с одним батальоном хорватов.

Полковник Журавлев по рации просил оказать помощь по воздуху боеприпасами и провиантом, в медсанбатах у него скопилось около 500 человек раненых, которые нуждались в эвакуации. По согласованию с вышестоящими штабами в ночь на 28 июля в котле места для посадки самолетов должны были обозначаться четырьмя кострами в виде буквы «Т», а места для сброса грузов – тремя кострами треугольником.

К вечеру 26 июля начальник отдела устройства оперативного тыла штаба Сталинградского фронта подполковник Сафонов вел организационные работы по обеспечению доставки грузов группе Журавлева. 8-я воздушная армия выделила для проведения операции 272-ю ночную бомбардировочную авиадивизию. Около 30 бипланов У-2 перелетели на Центральный аэродром Сталинграда и ждали доставки грузов, но первые пять грузовиков с боеприпасами прибыли на взлетную полосу только с рассветом. В своей докладной записке подполковник Сафонов обвинил в медлительности и халатном отношении к поставленной задаче как штаб тыла Сталинградского фронта, так и штаб 8-й воздушной армии. Он не исключил возможности того, что и в ночь на 28 июля переброска грузов окруженным не будет осуществлена, так как мешки для сброса находились на складе в Балашове под Саратовом и лишь частично – на пути к Сталинграду.

Ночные бомбардировщики У-2 зачастую были единственной надеждой окруженцев на спасение

Однако скептический прогноз подполковника не оправдался. С наступлением темноты за Дон для обнаружения условных сигналов вылетели три У-2, но костров не обнаружили. В районе хутора Манойлина командир эскадрильи старший лейтенант Н. Ф. Чуваркин обнаружил два костра, попытался приземлиться, но был обстрелян пулеметным огнем. Как отмечается в оперативной сводке 8-й воздушной армии (ВА), только в 01:00 в районе хутора Свечниковский наземные части выложили сигналы для выброски.

Один экипаж сел в районе высоты 213.0. Груз передали красноармейцам, но дождаться командиров и получить какую-либо информацию летчикам не удалось, так как начался артиллерийский обстрел. Всего в ночь на 28 июля 25 экипажей сбросили в расположение группы Журавлева 6 000 кг грузов. Из-за потерянных первых часов темного времени суток второй рейс ночники сделать не успели. Вернувшись на аэродром без потерь, экипажи получили задачу на снабжение окруженных и следующей ночью.

Однако следующей ночью сбрасывать грузы было уже некому. Утром 28 июля советский фронт не выдержал удара северной группы 100-й пд, и в штаб 62-й армии пришло сообщение от полковника Журавлева:

«297-й сп смят. Контратаки силами 84-го гв. сп и 644-го отб успеха не имели, батальон потерял 10 танков. Противник, нанося удар с севера и востока, вышел на высоты у хутора Майоровский, сжимая кольцо; все попытки восстановить положение не удались. Решил оставить район».

В ответ на радиограмму Журавлева об отходе командующий Сталинградским фронтом генерал-лейтенант В. Н. Гордов отдал приказ командующему 62-й армией генерал-майору В. А. Колпакчи: «Во что бы это ни стало удерживать район, обеспечив группу боеприпасами и продовольствием». В момент получения приказа стрелковые полки 184-й сд с танками уже прокладывали дорогу на юго-восток к Верхней Бузиновке, и на пути у них оказался хорватский батальон. Шедшие без передового охранения хорваты буквально врезались в стоявший наготове для атаки советский полк.

Возникла неразбериха, командир батальона был тяжело ранен, из-за чего хорваты временно остались без командира. Через короткое время их возглавил энергичный офицер и заново повел в бой, а артиллерийский дивизион заставил красноармейцев залечь. В 19:00 хорваты попытались атаковать с поддержкой трех штурмовых орудий 244-го батальона, но не смогли пробиться и остановились.

Южнее, вдоль дороги от Майоровского на Верхнюю Бузиновку, 54-й егерский полк попал под танки 13-го тк. Утром 28 июля по приказу штаба 1-й танковой армии корпус оставил рубеж у Манойлина и высоты 201.9 и прибыл в Майоровский, где соединился с группой Журавлева. Получив пехотную поддержку в лице гвардейцев 84-го гв. сп, танки начали наступление на Верхнюю Бузиновку. Согласно истории 100-й пд события развивались следующим образом:

Парашютные грузовые контейнеры падают в расположение 14-го танкового корпуса вермахта

«54-й егерский полк начал утром наступать на запад в направлении Майоровского. Полк медленно продвигался вперед – 3-й батальон справа, 2-й батальон слева от дороги – на запад. Примерно на середине склона на противоположной высоте появилась масса вражеских бронемашин. Солдатам 54-го полка не оставалось ничего другого, кроме как окапываться на лишенном укрытий склоне так быстро, как только возможно. Тем временем русский бронированный клин хлынул с противоположного склона через широкую лощину на полк. Там были примерно 25–30 Т-34, среди них бронированные тягачи с прицепленными противотанковыми пушками. Широким боевым порядком позади и рядом с танками следовали массы красноармейцев с примкнутыми штыками.

Все это войско медленно, но непреклонно поднималось через лощину и по склону. На половине дороги танки остановились и открыли стрельбу из пулеметов и пушек по бессильно застывшим в своих ячейках егерям. Несколько быстро подошедших на позицию противотанковых пушек (16-я рота огневой поддержки) ничего не могли сделать против стальных колоссов, снаряды безрезультатно отскакивали. Орудия были просто смяты гусеницами. Пытавшиеся сопротивляться в окопах егеря были расстреляны и заколоты штыками красноармейцев. Это все происходило так быстро, что прежде чем стоящие на выгодных для стрельбы позициях 7-я и 9-я батареи вообще смогли открыть огонь, танки в маленькой балке уже смяли гусеницами не только штаб полка вместе с самокатным, конным взводами и взводом связи, но и расстреляли огневые позиции обеих батарей вместе с орудиями и машинами. Дорога на восток для танкового клина теперь была свободна, и он исчез в направлении Дона. 54-й егерский полк потерял в этот черный день 154 человека убитыми, вдвое большее количество было ранено».

Если передовые советские части успешно шли на восток, то арьергарды попали под удар танков 16-й тд. Заместитель командира пулеметной роты по строевой части 294-го сп 184-й сд лейтенант Михаил Яковлевич Лысенко позднее писал:

«Утром, когда наша колонна спустилась в низину, справа от села появились немецкие танки, расстреливая подразделения 184-й стрелковой дивизии в упор. В наступление пошли автоматчики, но ситуацию спасли только танки, приданные нашей дивизии. Сразу же завязался бой, нам негде было развернуться, местность оказалась слишком заболоченной и с глубокими оврагами. Создалась неразбериха, противник превосходил нас по силе. Солдаты, лошади с повозками – все устремились влево по оврагу. Солдаты обогнули заболоченную местность и пытались пробиться к другому берегу, но их настигали вражеские пули. Это было жуткое зрелище. Поддавшись панике, ездовой на лошади с двуколкой прыгнул с обрыва, чудом не зацепив меня колесом. Старшина мне сказал: «Товарищ лейтенант, я ухожу». Я ему крикнул: «Стой!» А он мне говорит: «Посмотрите вперед». Я глянул, а там в обход болота бежали солдаты кто куда. Степь горела, и в этом дыму творилось что-то невообразимое, что невозможно описать словами. Как только вышел на сторону заболоченной местности, увидел страшную картину паники: везде лежали разбитые повозки, убитые солдаты и лошади, но при подходе к хутору Верхняя Бузиновка начал восстанавливаться хоть какой-то порядок, и бегущих солдат удалось остановить».

Согласно отчету 13-го тк начиная с 18:00 28 июля корпус совместно с 40-й тбр (35 танков) вел бой за Верхнюю Бузиновку, захватив при этом 13 пушек, уничтожив семь танков, до 400 человек живой силы и большое количество обозов. Занять село удалось только к 22:00 29 июля. Через час полковник Танасчишин получил приказ наступать на Осиновский в тыл 3-й и 60-й мд и выйти на соединение с частями 1-й танковой армии.

Окопавшийся в степи расчет немецкого станкового пулемета на фоне горящих Т-34

В свою очередь полковник Журавлев имел приказ штаба 62-й армии ударить на юг через Нижнюю Бузиновку навстречу 196-й сд, но разделяться с танками в условиях окружения было самоубийством. Комкор Танасчишин, постоянно находившийся в боевых порядках, подчинил себе 40-ю тбр, и танки начали движение на Осиновский, перейдя в атаку на высоту 255.4. Комиссар штаба 166-й тбр батальонный комиссар Н. Е. Удалов, находившийся во втором эшелоне группы, писал:

«А между тем бой за высоту, за выход к своим с самого начала принял ожесточенный характер. По всему полю боя заполыхали взрывы. С трудом пробиваясь на восток, наши экипажи все больше охватывали высоту. Однако положение осложнялось с тыла: на восточной окраине Бузиновки, которую лишь недавно оставили наши войска, продолжали накапливаться войска. Из района, где теперь действовали наши танки с автоматчиками, доносились непрерывные отзвуки орудийно-автоматной стрельбы. В то же время на фоне голубого небосклона, как раз в том месте, где пробивались танковые экипажи бригады, густо вырисовывались контуры высоких столбов черного дыма.

Со стороны боя в нашу сторону мчался «виллис». Еще в движении комкор встал, а как только машина быстро и плавно остановилась, строго спросил:

– А что это за автоматчики? Почему они не в атаке?

Одновременно правая рука комкора легла на кобуру с пистолетом. Однако, зная, что все сделано как надо, я спокойно ответил:

– Это, товарищ полковник, как резерв и как охрана штаба.

– Так, хорошо. – и, бросив взгляд налево, на высоту, мягко добавил: – Но пошли, пожалуй, и их, пусть прочесывают высотку…

После того как автоматчики, развернувшись в цепь, скрылись за первым пригорком, комкор добродушно добавил:

– Руководство всем автотранспортом, майор, возьмите на себя. И как только убедитесь, что танки с пехотой прорвались, немедленно отдавайте команду второму эшелону! Желаю полной удачи, майор! До свидания!»

Увы, все попытки взломать опорный пункт у Осиновского окончились неудачей, и командованием группы было принято решение обойти высоту 225.4 севернее, в направлении хутора Оськинский. В расположение 22-го танкового корпуса утром 30 июля вышло около 5 000 человек и 22 танка. Полковник К. А. Журавлев был назначен командиром 192-й сд, а после боев в излучине Дона преподавал на кафедре оперативного искусства в Высшей военной академии им. Ворошилова.

В последних числах июля в бой в излучине Дона были брошены 22-й и 23-й тк. 22-й корпус генерал-майора А. А. Шамшина в составе 173-й, 176-й и 182-й тбр на момент ввода в бой имел 125 танков. Первые два дня, 29–30 июля, они действовали совершенно без пехоты. Танкистам удалось сбить противника с высот на западном берегу реки Голубой, взять пленных и трофеи, но переломить ситуацию они были не в силах. Удары бригад у Осиновского и Оськинского отбивались противотанковой артиллерией и парировались контратаками немецких танков, а у хутора Венцы – 177-м батальоном штурмовых орудий.

23-й тк генерал-майора А. М. Хасина, состоявший из 99-й и 189-й тбр, начал наступление 30 июля из района хутора Еруслановский. При этом 189-я тбр атаковала в направлении Липо-Логовского, а 99-я тбр – на север к Сухановскому. К 1 августа в бригадах осталось по 10 танков. Все повторялось: плотный артиллерийский огонь, контратаки небольших групп немецких танков и самоходок. Один танковый батальон прорвался на Сухановский и не вернулся. В отчетах 22-го и 23-го тк говорилось, что командный состав вследствие лихорадочного формирования не знал друг друга даже в лицо.

В первых числах августа 1942 года линия фронта у Калача стабилизировалась, немецкая оборона уплотнялась подходившими пехотными дивизиями 8-го армейского корпуса. Подходили стрелковые дивизии и с советской стороны. В штабе Паулюса разрабатывали план уничтожения оставшейся советской группировки в излучине Дона.

Танковое кладбище 1-й танковой армии в районе высоты 174.9 северо-западнее Калача-на-Дону.

Всего за период с 23 июля по 1 августа 6-я армия вермахта заявила об уничтожении 611 советских танков, из них 482 записал на свой счет 14-й танковый корпус. В свою очередь с 23 июля по 2 августа корпус списал в безвозвратные потери 65 танков:

• 3-я мд: один Pz.Kpfw.II, четыре «длинных» Pz.Kpfw.III;

• 60-я мд: два Pz.Kpfw.II, десять «длинных» Pz.Kpfw.III и три «длинных» Pz.Kpfw.IV;

• 16-я тд: семнадцать «коротких» Pz.Kpfw.III и шестнадцать «длинных» Pz.Kpfw.III, шесть «коротких» Pz.Kpfw.IV и четыре «длинных» Pz.Kpfw.IV, два командирских танка.

Стоит отметить, что согласно журналу боевых действий 6-й армии на 27 июля 1942 года в 3-й мд оставалось всего пять танков. Вероятно, часть бронетехники была отремонтирована в процессе боев и не учитывалась в безвозвратных потерях. В живой силе потери с 21 по 31 июля имели следующий вид:

Одним из последствий июльского сражения в излучине Дона стала радиограмма от 31 июля 1942 года командующего группой армий «А» генерал-фельдмаршала Вильгельма Листа (Wilhelm List) в штаб 4-й танковой армии генерал-полковника Германа Гота (Hermann Hoth) о том, что 4-я танковая переходит в подчинение группы армий «Б». Это означало разворот 4-й танковой на Сталинград.

18 ноября 1942 года, за день до начала советского контрнаступления под Сталинградом, в Кремле проходило совещание Государственного комитета обороны, на котором рассматривалось письмо командира 4-го мехкорпуса генерал-майора В. Т. Вольского. В письме высказывалось мнение, что операция «Уран» «безусловно, обречена на провал». Генерал-майор Вольский не знал, что полутора месяцами ранее именно в том месте, где предстояло наступать его бригадам, оборону румын прорывали всего одной ротой малых танков, и именно там, в калмыцкой степи, неделю продолжалось маневренное сражение боевых групп румынских пехотинцев и немецких танкистов против частей двух советских армий. Сражение это стало важным звеном в цепи событий, позволивших советским войскам добиться успеха в сражении под Сталинградом.

24 сентября 1942 года в штабы 51-й и 57-й армий Сталинградского фронта поступил боевой приказ № 000128, в котором командующий фронтом генерал-полковник А. И. Еременко ставил армиям генерал-майоров Т. К. Коломийца и Ф. И. Толбухина задачу: в ночь с 27 на 28 сентября они должны были атаковать позиции румын. 57-й армии через дефиле между озерами Цаца и Барманцак предстояло захватить село Плодовитое и выйти на железнодорожную станцию Тингута. Части 51-й армии, прорвав оборону противника, должны были отбить село Садовое и ударом на север, выйдя на рубеж село Плодовитое – село Абганерово, также достичь железной дороги у станции Абганерово.

Целью операции было уничтожение 1-й и 4-й румынских пехотных дивизий (пд), отвлечение сил вермахта от Сталинграда и захват коммуникаций в тылу противника. Вспомогательный удар на Дубовый Овраг с задачей захватить это село наносила 15-я гвардейская стрелковая дивизия (гв. сд) 57-й армии.

На тот день обстановка на фронте была следующая. Немецкая 6-я армия генерала танковых войск Фридриха Паулюса продолжала штурм Сталинграда; южные пригороды и Ворошиловский район города после тяжелых уличных боев были заняты немцами. Части 62-й армии генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова были атакованы и контратакованы дивизиями 51-го армейского корпуса у устья Царицы, в центре городской застройки, у «нефтебаков» и на высоте 102. Между Волгой и Доном шли тяжелые позиционные бои. Непрекращающиеся атаки частей Сталинградского фронта ложились сухими строками на бланки донесений 14-го танкового и 8-го армейского корпусов немцев:

«Отбито несколько повторяющихся русских атак с танками, несколько участков вклинения устранены. Последовало новое вклинение в линию обороны. Готовится контратака».

К югу от города, напротив потрепанных дивизий и бригад 64-й армии генерал-майора М. С. Шумилова строили оборону дивизии 4-й танковой армии генерал-полковника Германа Гота. Несколько атак частей 64-й армии на поселок Купоросное и высоты западнее него вынудили 14-ю танковую дивизию (тд) немцев занять оборону на участке от берега Волги до высоты 145.5. Южнее, по высотам западнее поселка Бекетовка, окопались 371-я и 297-я пд немцев и 20-я пд румын.

Западнее Красноармейска линия фронта поворачивала на восток до села Большие Чапурники и тянулась по берегам Сарпинских озер дальше на юг, в калмыцкую степь. До озера Пришиб оборонялась 57-я армия, в ее состав входили 15-я гв. сд, 20-я истребительная бригада, 1188-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк (иптап), 18-й и 76-й гвардейские минометные полки (гв. минп), 1334-й стрелковый полк (сп) 422-й стрелковой дивизии (сд) и 76-й укрепрайон.

Командир румынского 6-го армейского корпуса генерал Корнелиу Драгалина

Дальше на юг от озера Пришиб чуть более чем на 100 километров растянулся фронт 51-й армии. На 29 сентября в ее трех дивизиях (91-й и 302-й стрелковой, 115-й кавалерийской) числилось: 2747 активных штыков в четырех стрелковых батальонах и двух кавалерийских эскадронах, 13 станковых и 67 ручных пулеметов, 41 орудие разных калибров (только два из них калибром 122 мм), 75 минометов калибра 82 и 50 мм и 72 ПТР.

Противником частей 51-й и 57-й армий были подразделения 6-го армейского корпуса румын (1–я, 2-я и 4-я пд) под командованием 55-летнего генерала от артиллерии Корнелиу Драгалины (Corneliu Dragalina).

Крупная система Сарпинских озер, протянувшаяся на сотни километров от Красноармейска на юг вдоль холмов Ергени, была естественной преградой, позволявшей противникам удерживать оборону путем контроля перемычек между озерами и мостов через протоки. Эта задача была по силам опорным пунктам с малочисленными гарнизонами. Командующему 51-й армией генерал-майору Н. И. Труфанову, которого на время болезни замещал генерал-майор Коломиец, негостеприимная Сарпинская низменность запомнилась так:

Командир 1334-го стрелкового полка подполковник Иван Матвеевич Сухов (МЗСБ)

«Между озерами были топкие места, покрытые высокой и плотной осокой. Озера между собой соединялись протоками. Качество воды в озерах и их уровень зависели от дождя и снега. При обильных осадках вода была пресной, а в сухую погоду, особенно в южных озерах, приобретала неприятный солоноватый привкус. Воду приходилось добывать в артезианских колодцах, но и то в ограниченном количестве, достаточном только для приготовления пищи и питья личного состава. От озер на восток простиралась полупустыня с небольшими волнами затвердевшего песка, часто встречались солончаки, преобладающим растением была полынь. Никаких естественных укрытий не было. Отметки высот в полосе обороны не превышали 10 метров. Заметных старых дорог не было, ездили по дорогам, которые были набиты войсковым транспортом, а иногда напрямик. Это было спокойно в том случае, если водитель был из местных – приволжан. У них было какое-то особое чувство к ориентированию в степи, где не было ни одного ориентира».

На Ергенинской возвышенности, где окопались румынские дивизии, высоты от 70 до 100 метров позволяли просматривать оборону советских частей на всю глубину. Некоторое численное преимущество также было на стороне 6-го армейского корпуса румын. На 28 сентября три дивизии корпуса насчитывали в общей сложности 23 пехотных и саперных батальона, из которых 11 характеризовались как «сильные», шесть – как «средние», а еще шесть значились «выдохшимися». Артиллерия корпуса на 10 сентября насчитывала 31 легкую батарею 7,5-см и трофейных 76-мм орудий, а также восемь батарей 10-см гаубиц.

Для выполнения поставленной задачи 57-я армия выделила следующие подразделения: 1334-й сп под командованием недавнего начальника оперативного отдела 422-й сд подполковника И. М. Сухова, 1188-й иптап (20 пушек УСВ калибра 76 мм), 18-й и 76-й гв. минп, 525-й саперный батальон. Ударную группу 51-й армии составили 825-й сп 302-й сд, сводный батальон 503-го сп 91-й сд, 1246-й иптап и 80-й гв. минп.

В качестве «бронированного кулака» штаб фронта задействовал две танковые бригады (тбр): 155-ю бывшего начальника штаба бригады майора А. И. Николаева и 254-ю майора Ф. Е. Садовского, но качественный и количественный состав этих соединений, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Обе бригады после летних боев находились на доформировании.

В день получения приказа на марш в расположение 57-й армии 155-я тбр имела десять Т-60, один Т-37 и один М3 «Стюарт», двадцать две транспортные и семь специальных машин. Личного состава в бригаде числилось 654 человека, из которых 120 активных штыков мотострелкового батальона и 90 человек танковых экипажей. Часть танкистов была посажена на боевые машины тех марок, которые они в процессе подготовки не изучали, при этом Т-60 не были знакомы всем командирам танков и пятерым механикам-водителям. Также в бригаде не было саперного взвода, минометной роты и батареи противотанковых орудий. Схожая ситуация была и в 254-й тбр. На 400-километровый маршрут из Заволжья до поселка Ханата бригада вышла в составе семи Т-60, двух Т-40 и четырех Т-70, сорока девяти транспортных и четырнадцати специальных машин, двух тракторов и одной эмки. В бригаде числилось 576 человек личного состава. Из-за поломок на дорогах остались пять Т-60, четыре Т-70 и шесть грузовиков.

Фактически в качестве усиления обе армии получили по одной танковой роте малых танков, которые в реалиях лета 1942 года останавливал любой калибр за исключением винтовочного. Понимая это, командование пыталось «скрести по сусекам»: из учебного батальона 51-й армии передали в 254-ю тбр одну тридцатьчетверку и три Т-60. Другой Т-34 прибыл в расположение 155-й тбр после ремонта на Красноармейской судоверфи. Танкисты получали машину в спешке, осмотра не производили и никаких актов приемки не подписывали. Единственный «настоящий» танк бригады достался экипажу 26-летнего лейтенанта М. С. Сергеева.

За назначенные для операции сутки до начала наступления подразделения заняли районы выхода на рубежи атаки, но 254-я тбр и 80-й гв. минп были еще в пути. 26 сентября в 11:14 начальник оперативного отдела 51-й армии майор Н. А. Лежнев передал сообщение в штаб фронта: «На восточный берег [Волги. – Прим. автора] подошла бригада, гвардейский полк не прибыл, переправы не начал». Исходя из этого, Еременко перенес начало операции в ночь на 29 сентября. Необходимо сказать, что в журнале боевых действий немецкой 4-й танковой армии 28 сентября 1942 года отмечено: «Передвижения моторизованных подразделений, а также показания перебежчиков позволяют предполагать подготовку вражеского наступления в этом районе».

29 сентября в 02:00 советские части 57-й армии начали сближение с боевым охранением румын, передовые позиции которых находились в 1,5–2 километрах от восточных окраин села Цаца и хутора Семкин. По разведданным, гарнизон Цацы состоял из батальона пехоты 1-й пд с полевыми гаубицами и противотанковой артиллерией, до роты румын с противотанковыми пушками оборонялись у Семкина.

Кадры хроники: красноармейцы блокируют румынский дзот на окраине села Цаца, и его гарнизон вынужден сдаться в плен

Из районов сосредоточения советским бойцам и командирам предстояло преодолеть десять километров по ночной степи. Атакующие подразделения были разделены на три группы. Первая, нацеленная на северную окраину Цацы, состояла из 1-го батальона 1334-го сп, мотострелкового батальона 155-й тбр, семи Т-60 и одного «Стюарта», трех батарей 1188-го иптап, 18-го гв. минп (15 установок М-13) и саперной роты. В резерве группы оставалась еще одна рота саперов и заградотряд. Вторая группа, а именно 3-й батальон 1334-го сп, должна была атаковать южную окраину Цацы и отрезать противнику путь отхода по южному берегу одноименного озера. Задачей третьей группы в составе 2-го батальона 1334-го сп и саперной роты при поддержке одного Т-34, двух Т-60, двух батарей противотанкистов и шести «катюш» 76-го гв. минп был захват хутора Семкина.

Наступление было решено начинать без артподготовки, чтобы не предупреждать противника. Увы, скрытно сблизиться с боевым охранением румын и использовать фактор внезапности не удалось: один из Т-60 первой группы наехал на мину. Как ни удивительно, но впоследствии это оказалось единственной боевой потерей танкистов майора Николаева.

Довольно быстро к румынским пулеметам и минометам подключились батареи гаубиц, и под обстрелом советская пехота залегла. Артиллеристы открыли ответный огонь с закрытых позиций, одну батарею выкатили на прямую наводку, чтобы поддержать пехоту «огнем и колесами». После артиллерийской перестрелки огонь румын стал ослабевать, и в предрассветных сумерках танки с десантом мотострелков прошли боевые порядки пехоты и достигли северной окраины села Цаца. Завязался бой на улицах села, и румыны начали отходить на совхоз «Приволжский» и по южному берегу озера. Согласно оперативной сводке 1334-го сп от 29 сентября бой длился с 04:00 до 06:00. Планировалось зажать румын в селе и оставить им единственный путь к отступлению вплавь через озеро, но сделать этого не удалось. 3-й батальон отстал и подошел к южной окраине села, когда бой уже закончился. В отчете штаба фронта по итогам операции о действиях батальона сказано:

«Левая группа выдвигалась в свой район по степи без дорог и, не имея достаточно подготовленных проводников, неоднократно сбивалась с маршрута. Кроме того, из-за отсутствия автотранспорта личный состав всю матчасть нес на себе, что также значительно снижало темп движения».

Атакующие цепи красноармейцев третьей группы также были остановлены артиллерийским и минометным огнем у Семкина. Артиллерия и танки атакующих стали вести ответный огонь по огневым точкам, и только залп полка «катюш» по обороняющимся свел на нет волю к сопротивлению: румыны стали отходить на высоты меж озер. Во время наступления на Семкин единственный атакующий Т-34 из-за поломки встал северо-восточнее хутора, не доехав до окраины около километра, экипаж замаскировал машину и стал ждать ремонтников.

Танк Т-34, замаскированный в высоком камыше в районе Сталинграда. На ящике ЗИП машины видны боевые повреждения (МЗСБ)

Потери частей 57-й армии были незначительными. В 155-й тбр было ранено 12 человек, 1334-й сп потерял убитыми 18 и ранеными 143 человека. На поле боя насчитали до 30 убитых румын, было взято 34 пленных, в том числе трое русских. Также победители отчитались о захвате двух противотанковых пушек, четырех гаубиц, двух грузовиков, четырех тракторов, около 70 винтовок, семи пулеметов и двух минометов; в тыл был отправлен гурт из 1 500 овец, 150 голов крупного рогатого скота и около 100 верховых и обозных лошадей.

Советский сапер под прикрытием товарища устанавливает противотанковую ящичную мину ЯМ-5

После захвата межозерья 1334-й сп совместно со 155-й тбр получил приказ утром 30 сентября атаковать противника на высотах западнее дефиле между озер Цаца и Барманцак, захватив высоту с отметкой 87, и развивать наступление на село Плодовитое. Остаток дня саперы и пехотинцы готовили оборону вдоль дороги Семкин – Цаца, задачу подготовить противотанковую оборону от северного берега Цацы до озера Сарпа получила рота саперов с заградотрядом и ротой 46-го пулеметно-артиллерийского батальона 76-го укрепрайона.

В селе Плодовитом находились штаб и тылы 1-й пд румын. Ранним утром отправленный в Цацу мотоциклист-связной вернулся и доложил, что в межозерье был обстрелян русскими. Лейтенант полевой жандармерии получил приказ проверить дорогу Плодовитое – Цаца и определить, как далеко продвинулись русские. В рапорте по итогам поездки он писал:

«По дороге Цаца – Семкин движение русских грузовиков в обоих направлениях. Русский броневик приехал в 1 км к югу от озера Цаца до пункта 12,2, некоторое время постоял, развернулся и уехал на восток. С северной окраины села Семкин вышли 10 русских и в приблизительно 2 км к северо-западу от деревни заняли дзот».

В штабе танковой армии Гота, проанализировав поступающие донесения, несколько удивились остановке наступления: «в полосе 1-й дивизии противник взял Семкин и Цацу, однако по неизвестным причинам дальше не пошел». Во второй половине дня командующий 6-м румынским корпусом отдал приказ 5-му егерскому полку контратаковать советские части.

Действия советских частей 51-й армии никакого удивления в штабе 4-й танковой армии немцев не вызывали до тех пор, пока в 06:40 по берлинскому времени не пришло первое сообщение о прорыве русских. При этом информация поступила не от румын, а от командования 16-й моторизованной дивизии (мд), действующей на астраханском направлении, – правофлангового соседа 4-й румынской пд.

Поздним вечером 28 сентября после 15-минутной артиллерийской подготовки и залпа гвардейских минометов войска 51-й армии атаковали боевое охранение частей 4-й пд. После прорыва передовой линии мобильный отряд должен был пройти более 20 километров и атаковать село Садовое. В состав отряда входили танковая рота 254-й тбр (один Т-34, два Т-40, три Т-60 и пятьдесят два мотострелка), 825-й сп и сводный батальон 503-го сп, личный состав которых был посажен на грузовики и обеспечен продовольствием и боеприпасами. Также отряду были переданы несколько радиостанций.

Вверху, слева направо – Исполняющий обязанности командующего 51-й армией генерал-майор Трофим Калинович Коломиец (МЗСБ), исполняющий обязанности командира 825-го стрелкового полка капитан (на фото – старший лейтенант) Григорий Васильевич Гольцов (ЦАМО). Внизу – командир роты автоматчиков 825-го стрелкового полка старший лейтенант (на фото – лейтенант) Александр Емельянович Невский

Командовать передовым отрядом был назначен полковник Е. Ф. Макарчук, причем рекомендовал его командарму лично Еременко. Командующий Сталинградским фронтом в свойственной ему манере писал генералу Коломийцу:

«24 сентября 1942 года. Здравствуйте, тов. Коломиец! Я посылаю тебе приказ, чтобы ты разгромил «скрипачей», и уверен в том, что ты это сделаешь. Тебе повезло, что противник сам в лапы пришел. Посылаю тебе усиление. Нужно организовать бой как следует, привлечь к этому максимум сил. Руководить боем лично тебе. У Вас есть хороший командир Макарчук, и думаю, что он один с группой способен разбить 4-ю пд румын, которых насчитывается около 3 000 человек; значит, наших нужно 1 000 человек, чтобы ее разбить. Желаю успеха. А. Еременко».

Командующий фронтом рекомендовал Ефрема Федосеевича не случайно. В августе – сентябре, после отступления 51-й армии от Дона, бывший командир 91-й сд Макарчук постоянно возглавлял отряды, совершавшие рейды по тылам немцев, и был авторитетом у командиров и бойцов: «Лично сам Макарчук храбрый, сам в атаку водил. Одну роту возьмет, другую. Он участник чапаевской дивизии, старик, седой». В составе отряда находился секретарь партийной комиссии 302-й сд старший политрук Н. И. Баканов, который впоследствии вспоминал:

«Полк [825-й сп. – Прим. автора] обеспечили автомашинами, он стал передвижным, маневренным. На машинах установили пулеметы и минометы, сзади подцепили 76-мм пушки и противотанковые пушки. Полк был боеспособный, но не в полном составе, всего около 800 человек. Темной ночью после сильной артподготовки мы прорвали оборону противника с малыми потерями. В трех километрах от переднего края наткнулись на артполк противника, разогнали его, у пушек оставили семь человек охраны. Полковник Сидоров [Сидоров Николай Дмитриевич, комиссар 302-й сд. – Прим. автора] участвовал с нами в наступлении. С начальником артиллерии дивизии они решили вернуться в дивизию, взять там машины, увезти эти пушки себе и одновременно помочь нам машинами, так как одна рота солдат спешилась, машины были подбиты, [солдаты. – Прим. редактора] вынуждены идти пешим порядком, а весь полк двинулся на машинах по направлению райцентра Садовое. Комиссар не рассчитал. Румыны-артиллеристы быстро опомнились от внезапного удара. В неравном бою шесть человек нашей охраны пушек погибли, а седьмой боец на рассвете приполз в дивизию весь израненный. Комиссар Сидоров и начальник артиллерии [Симоненко Павел Степанович, начальник артиллерии 302-й сд. – Прим. автора], когда вернулись к этим пушкам, были убиты или раненные взяты в плен – пропали без вести».

Тем временем передовой отряд достиг села, и еще в темноте танки с пехотой атаковали Садовое. Командир роты автоматчиков 825-го сп старший лейтенант А. Е. Невский получил задачу перехватить дороги, идущие от райцентра на север и северо-запад:

«В процессе боя моя рота как-то отъединилась от полка, и мы напали на боевое охранение румын. В моей роте в это время со мной лично оставалось 18 человек, остальные были в резерве командира полка. В боевом охранении было человек 70 пехоты, 4 пушки, радиостанция, 30–35 лошадей, подземный склад боеприпасов. По-видимому, они располагались на зимовку, все приготовили, большие склады продуктов устроили в земле. Мы атаковали их ночью неожиданно. Я увидел – 4 пушки стреляют. Начинает уже луна подниматься, видимость хорошая. Пошли вторично в атаку, захватили боевое охранение. Вижу – пушки наши, отечественные, видимо, раньше захваченные. Несколько человек мы уничтожили, остальные убежали. Сами мы начали наступать на Садовое. Полк отстал, не знаю почему. Я не слышал приказа о процессе самого наступления. Я пошел правее, сбил это боевое охранение, впереди нас танки прошли, из пехоты мы были первые и еще какая-то часть. Подошли к рассвету, зашли сразу в дома, начали проводить очистку. Там было трудно, потому что в каждом доме они сидели. Рота у меня была почти полная. В каждый дом залезали, как только кого заметим, стреляем. Так очистили все село. Садовое стояло в лощине, площадь большая, песок».

Захваченная подразделениями 51-й армии румынская трехдюймовка

В отчете штаба фронта по итогам операции о захвате Садового сказано, что «противник, застигнутый врасплох, бросая оружие и снаряжение, в панике и беспорядке начал отходить на запад, но засадами автоматчиков был полностью уничтожен», но ни оперативные документы, ни воспоминания этого не подтверждают: да, румыны отступили, но не сразу. Сводный батальон 503-го сп, в составе которого действовала штрафная рота 91-й сд, ворвался в село в 04:00 и продолжал вести бой в течение пяти часов. В 10:00 в оперсводке 302-й сд сказано, что «Садовое занято, захвачены трофеи». Во время атаки на райцентр 254-я тбр потеряла сгоревшими по одному Т-40 и Т-60, а также 12 человек ранеными. Экипаж единственной в бригаде тридцатьчетверки под командованием лейтенанта И. И. Родионова уничтожил семь противотанковых орудий и шесть пулеметов.

По итогам боя отряд отчитался о 250 убитых румынах, захвате трех и уничтожении 16 грузовиков, также были захвачены многочисленные склады продовольствия и боеприпасов; сведений о пленных не было. Старший политрук Н. И. Баканов объяснял это так:

«Пленные вели себя нахально. Их загнали в колхозный сарай легкого типа, там с ними начальник разведки дивизии и командир полка вели беседы. Вместо выполнения наших условий они вели себя высокомерно, плевались, отвечали руганью, и мы их всех в балке за селом расстреляли».

Также старший политрук побывал в штабе 4-й пд: «В комнате, где размещался командир румынской дивизии, на стуле остался висеть его китель, на столе были разложены карты, документы с нанесенной обстановкой, но самого командира дивизии не нашли».

После прорыва на запад отряда Макарчука оставившие свои окопы румыны вернулись на позиции, перехватив у Садового пути снабжения советских частей. В 16:30 отряд в составе трех танков Т-60 и тридцати восьми автоматчиков десанта с заградотрядом и ротой 825-го сп при поддержке трех сорокапяток и двух 82-мм минометов начал очищать дорогу вдоль ручья Суха на Садовое. Румыны боя не принимали, предпочитая отходить в степь. Танкисты подобрали по дороге четыре 75-мм орудия и ручной пулемет и, освободив дорогу, с десантом двинулись в село, а заградотряд со стрелковой ротой заняли оборону на высоте, прикрывая с юга место прорыва.

Для прикрытия левого фланга прорыва 561-й и 613-й сп 91-й сд совместно с эскадроном 115-й кд начали наступление на поселки Сертин и Деде-Ламин. Из Сертина румыны отошли и встретили советские части огнем шестиствольных минометов в полутора километрах от северной окраины Деде-Ламина. Батальоны стрелковых полков в течение дня продвинулись еще на 500 метров к поселку и начали окапываться.

На правом фланге 51-й армии 827-й сп атаковал позиции румын южнее озера Пришиб с целью занять села Малые Дербеты и Тундутово. Здесь события развивались трагически. Заняв траншеи боевого охранения румын, советская пехота продвинулась на три километра на запад. Штрафная рота, действовавшая в составе 827-го сп, была прижата огнем к земле, окружена и после трехчасового боя полностью уничтожена. Обстоятельства инцидента попали в приказ Сталинградского фронта от 1 ноября «О неправильном комплектовании и использовании штрафных рот» как пример неоказания помощи подразделению со стороны командования 827-го сп. Этот случай позволил бойцам и командирам говорить об обреченности на верную гибель при попадании в штрафники.

Румынская амуниция и документы, брошенные в степи южнее Сталинграда (МЗСБ)

Но на этом неприятности не закончились. В 14:30 сводный батальон 503-го сп с двумя танками вышел из Садового в направлении на Тундутово. Рация командира группы майора И. Д. Дурнева вышла из строя, и, как указано в отчете штаба фронта, решение на наступление командир принимал самостоятельно. В журнале боевых действий 51-й армии сказано, что из-за отсутствия связи группа Дурнева не получила приказ о запрещении наступления днем. Ночные атаки советских частей позволяли сблизиться с противником, в светлое же время суток в открытой степи артиллерийский корректировщик противника на господствующей высоте мог остановить едва начавшееся движение.

Достигнув южного берега речки Ялмата и попав под плотный артиллерийский обстрел из Тундутово и воздушный налет, батальон стал отходить на восток. Не зная о маневре сводного батальона, бойцы 827-го сп приняли группу майора Дурнева за наступающих румын и открыли огонь, также батальон 503-го сп стала обстреливать с запада румынская пехота. Управление ротами было потерянно, часть грузовиков заехала в пустые румынские окопы, застряла и была оставлена. Понеся большие потери, батальон к исходу дня вышел разрозненными группами к поселку Унгн-Терячи, два танка 254-й тбр также добрались до линии обороны 4-й роты 825-го сп.

Майор Дурнев был снят с должности командира полка. В отчете штаба фронта в его адрес сказано: «Несогласованными действиями ослабил ударную группу армии и нанес ущерб общему делу». В начале ноября майор Дурнев был назначен командиром 149-й стрелковой бригады в группе полковника С. Ф. Горохова, которая дралась на севере Сталинграда, и по итогам битвы был награжден орденом Красного Знамени. Погиб заместитель командира 62-й гв. сд гвардии полковник Дурнев 13 октября 1943 года на днепровском плацдарме под Кременчугом.

Командир 503-го стрелкового полка майор Иван Дмитриевич Дурнев (ЦАМО)

Удержание позиций подданными короля Михая стало возможным не только из-за несогласованных действий сводного батальона. Румынские войска здесь возглавил немецкий офицер по взаимодействию 4-й танковой армии и 4-й румынской пд майор Йоханнес Тройцш (Johannes Troitzsch), который объединил еще находящиеся в селе и возле него боеспособные румынские силы и выстроил южнее и юго-западнее Тундутово оборону. О настроениях старших офицеров союзников в журнале боевых действий 4-й танковой армии прямо говорилось:

«Румынское командование, как 4-й дивизии, так и корпуса, из процесса самоустранилось. Оно не предпринимало ничего, кроме требований [отправляемых. – Прим. автора] в 4-ю танковую армию немедленно контратаковать».

Надо сказать, что разочарование в румынах в штабе Гота наступило не сразу. Собравшим в первые часы прорыва советских частей оперативную информацию немцам стало казаться, что отсутствие паромного транспорта на Волге и крупных передвижений неприятеля между рекой и озерами говорит о том, что речи о каком-либо крупном оперативном наступлении не идет. Тем не менее отмечалось: «создается впечатление, что румыны не могут своими силами вновь взять свои далеко друг от друга растянутые позиции».

Через несколько часов слова «казаться» и «создается впечатление» исчезли из немецких документов. В 11:11 Герман Гот отдал приказ о выводе 14-й тд от поселка Купоросное за счет удлинения фронта 371-й пд и движении танкистов и панцергренадеров на Плодовитое с задачей вернуть союзников на прежние позиции. Через полчаса в телефонном разговоре начштаба группы армий «Б» генерала от инфантерии Георга фон Зоденштерна (Georg von Sodenstern) и начштаба 4-й танковой армии генерал-лейтенанта Фридриха Фангора (Friedrich Fangohr) последний высказал мнение, что цель русского наступления – крупная операция, а не просто захват озерного дефиле с целью оборудования удобных оборонительных позиций на зиму. Показания советских перебежчиков говорили о том, что наступление направлено в тыл румынских позиций, и группа армий утвердила решение Гота на использование 14-й тд.

В тылу румынских дивизий находилась железная дорога, которая была главной артерией снабжения не только 4-й танковой армии, но и частично 6-й армии Паулюса. Железнодорожный мост через Дон у станицы Нижне-Чирской был взорван, и снабжение немецких частей в городе и между Волгой и Доном шло автотранспортом. Выход советских частей на станции Тингута и Абганерово, как предполагалось советским планом операции, мог вызвать кризис в снабжении немецкой группировки.

Обер-квартирмейстер 4-й танковой армии поставил задачу собирать команды для обороны района Шелестово – Перегрузный – Жутов – Аксай. Все крупные населенные пункты надлежало подготовить к круговой обороне. 243-му батальону штурмовых орудий предписывалось направить четыре самоходки для обороны Шелестова и три для обороны Жутова. Подразделениям 2-го батальона 36-го танкового полка (тп) вместе с танками, находящимися на ремонтной базе в Аксае, надлежало обороняться на месте, а находящийся в селе госпиталь эвакуировать западнее. Вести разведку в районе Тундутово была отправлена 1-я рота учебного полка «Бранденбург-800», на Садовое выдвигалась часть 2-го батальона 36-го тп, между ними действовала сводная мотоциклетная группа штаба тыла армии. Несложно заметить, что планируемые меры были нацелены на удержание местности на реке Аксай Есауловский, западнее которой находилась железная дорога Сталинград – Тихорецк.

Советская пехота ведет бой в населенном пункте под Сталинградом (МЗСБ)

Немцами отмечался определенный риск оставления пехотных дивизий 4-го армейского корпуса у Бекетовки без существенных резервов. За день до этого выведенная из южной части Сталинграда в тыл корпуса 29-я мд из-за тяжелых потерь в боях за южные районы города не рассматривалась как что-то значимое. Использование 14-й тд как пожарной команды для отражения русского наступления обсуждалось командующим и начальником штаба танковой армии 27–28 сентября, считалось, что атака возможна не ранее 30 сентября. Немцы ошиблись на одни сутки и, что примечательно, не предприняли ровным счетом ничего. Вероятно, малочисленность советских сил позволяла штабу Гота предполагать, что румыны справятся сами.

Поздно вечером, когда у Садового и в межозерье Цаца – Барманцак все стихло, а в село Плодовитое вошли первые танки 14-й тд, восточнее озера Сарпа открыли огонь батареи артполка 15-й гв. сд. С берега Волги артиллеристам помогали канонерские лодки «Щорс», «Чапаев» и «Федосеенко», чьи шесть 100-мм орудий вели огонь по заранее пристрелянным целям на высотах западнее села Дубовый Овраг.

После десятиминутного обстрела и трехминутного огневого налета в атаку пошли батальоны 15-й гв. сд. Согласно плану одна стрелковая рота 47-го гвардейского стрелкового полка (гв. сп) наступала по восточным скатам высоты 84.5 с целью дойти до отметки 24.4 и закрепиться. С высоты 13.5 в направлении отметки 14.6 должна была наступать одна рота 44-го гв. сп, но командование выделило на этом участке стрелковый батальон, так как, по разведданным, на высоте 14.6 был сильный опорный пункт саперного батальона 1-й румынской пд. Атака высот 24.4 и 14.6 должна была обеспечить действия батальона 50-го гв. сп и 17-й отдельной разведроты по захвату села Дубовый Овраг.

Танки Т-60 с десантом на броне атакуют населенный пункт

Рота 47-го гв. сп вышла на склоны высоты 84.5 и под огнем стала окапываться. Пехотинцы 44-го гв. сп тоже попали под ружейно-пулеметный обстрел в 300 метрах от отметки 14.6 и залегли, правый же фланг наступающего батальона закрепился на северо-восточном берегу пруда. Атакующие Дубовый Овраг подразделения достигли северной окраины села и дальше продвинуться не могли, так как оборона румын не была подавлена. В течение ночи артиллеристы еще несколько раз открывали огонь по селу и высотам, а гвардейцы пытались наступать, но безуспешно, так как уничтожить огневые точки не удавалось. В отчете штаба артиллерии 15-й гв. сд признавалось, что хотя огонь и велся по пристрелянным целям, но имеющиеся небольшие отклонения в ночное время корректировать было невозможно. Установилось шаткое равновесие.

Под доносящиеся с севера звуки боя на перешейке между Барманцаком и Цацой готовились к обороне 2-й батальон 93-го пехотного полка румын и один егерский батальон 1-й пехотной дивизии (пд). Другой егерский батальон находился в резерве в 5 км западнее Цацы.

С рассветом на позиции румын пошли в атаку батальоны 1334-го стрелкового полка (сп) 422-й стрелковой дивизии (сд) при поддержке девяти Т-60 и одного «Стюарта» с мотострелковым батальоном 155-й танковой бригады (тбр) и двух батарей противотанкистов. Залпы гвардейских минометов накрыли румынские части. В 05:15 гауптман Йоханнес Эрасмус (Johannes Erasmus), офицер по взаимодействию 4-й танковой армии и 1-й румынской пд, доложил, что противник прорвал оборону 1-й пд западнее хутора Семкина, и румыны отступили к высотам западнее озер. Находящийся в тылу этих позиций егерский батальон получил приказ контратаковать в 06:00.

Через несколько часов батальоны подполковника И. М. Сухова вышли на холмы Ергени. Пока 2-й и 3-й батальоны занимали высоты, 1-й батальон преследовал отходящих через хутор Захаров румын, но был остановлен артиллерийско-минометным огнем. Третья и четвертая батареи 1188-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка (иптап) сменили огневые позиции, встав повзводно у кошары северо-западнее озера Барманцак. Первая батарея противотанкистов осталась прикрывать мост через протоку.

Красноармейцы идут в атаку на высоту (МЗСБ)

Следующее сообщение гауптмана Эрасмуса надежд на удержание позиций частями 1-й пехотной дивизии не оставляло:

«Наступление противника силами до полка из Семкина при поддержке артиллерии, ракетных установок и многочисленных минометов продвигается в западном и северо-западном направлении. Противник прорвался через оборону обоих румынских батальонов, егерский батальон от отметки 12.2 отошел на северо-запад, восточнее Плодовитого образуется разрыв фронта. Русские быстро занимают высоты в 10 км восточнее Плодовитого и продвигаются через Захаров на запад и северо-запад. Планируемая контратака румынского егерского батальона не состоялась».

Изначально генерал-полковник Герман Гот запретил использовать 14-ю танковую дивизию (тд) по частям, приказав дожидаться полного ее сосредоточения, но обстановка заставила командующего 4-й танковой армией изменить свое решение. Прибывшим к полудню подразделениям танкистов генерал-майора Фердинанда Хайма (Ferdinand Heim) – двум танковым ротам, мотоциклетной роте и роте бронеавтомобилей – была поставлена задача остановить продвижение неприятеля и отбросить его за линию высот 87 и 84.

В 13:30 три «Юнкерса Ju 88» сбросили бомбы на расположение 3-го батальона и танки майора Николаева, но существенного урона не нанесли: погиб техник бригады, два красноармейца было ранено. В оперсводке 1334-го сп с 14:00 отмечается усиление артиллерийского огня из района Плодовитого, а в 16:00 началась танковая атака. До 20 танков двигалось на высоту 87. Красноармейцы, увидев танки, не будучи окопанными, стали отходить на восток, 1-й и 3-й батальоны отступили в межозерье. Танкистам 155-й тбр также было бессмысленно против немцев в чистое поле, и советские танки отступили к дороге Семкин – Цаца. По приказу командира бригады машины встали в оборону в садах южнее села Цаца.

Командир 14-й танковой дивизии генерал-майор Фердинанд Хайм (в центре) в степи под Сталинградом выходить

3-я и 4-я батареи 1188-го иптап открыли огонь, когда на восточных склонах высот появились танки. Перестрелка батарейцев с ними шла до темноты. Артиллеристы 4-й батареи заявили, что подбили три танка, два из которых уничтожил командир батареи старший лейтенант М. Ф. Потапов. Сначала он заменил раненного командира орудия, а потом и наводчика пушки. Противотанкисты 1-й батареи потеряли одно орудие, записав на свой счет один танк.

Понимая, что утром атаки продолжатся, командир 1334-го полка подполковник Сухов вместе с офицерами штаба всю ночь выводили личный состав на линию дороги Семкин – Цаца. Таким образом, к утру 1 октября оборона советских частей оказалась построена в две линии: часть сил находилась у подножия высот, часть – на позициях восточнее межозерья. Вечером к мосту через протоку подошла 5-я батарея 1188-го иптап.

Во время отступления исчез единственный «Стюарт», и о пропаже стало известно в штабе 57-й армии. На вопрос «Где иномарка?» из штаба танковой бригады через некоторое время ответили, что экипаж вернулся в часть с двумя пулеметами и замком от пушки. При отходе «Стюарт» застрял на северо-восточном берегу озера Барманцак, и танкисты, расстреляв по наступающему противнику боекомплект, оставили машину.

Расчет 76-мм дивизионной пушки УСВ готовится открыть огонь (МЗСБ)

Утром сводный отряд полковника Макарчука атаковала румынская кавалерия (в штате румынских пехотных дивизий числилось от трех до десяти эскадронов). Ее почти в упор расстреляли из пушек и пулеметов, а потом гнались за кавалеристами несколько километров на машинах и расстреливали из автоматов. Отбив еще несколько атак румын с севера, 4-я рота 825-го сп атаковала хутор Бурбин и с боем заняла его. В то же время место прорыва вновь оказалось перекрыто румынской пехотой, и грузовики, вывозившие раненых в тыл, вернулись в село.

Открыть проход для сводного отряда попытался эскадрон 115-й кавалерийской дивизии (кд) с учебным батальоном 302-й сд, но атака успеха не имела, встретив сильное сопротивление на склонах высоты 83.1, господствующей над долиной ручья Суха. Выйти в долину с юга попыталась румынская пехота при поддержке двух мелкокалиберных пушек, но эту атаку пресек заградотряд с ротой 825-го сп.

Наступления румын с запада дожидаться не стали: часть сводного отряда вышла из села в направлении на Калмыцкие Курганы и атаковала противника с фланга. В журнале боевых действий 4-й танковой армии упоминается, что находившаяся западнее Садовой румынская боевая группа численностью примерно в 200 человек без какого-либо повода отступила на запад и до вечера не могла быть найдена.

Румынская пехота занимает оборону в степи

На левом фланге 51-й армии эскадроны 115-й кд, 561-й и 613-й сп продолжали пытаться штурмовать поселки Деде-Ламин и Коминтерна, но взять населенные пункты не удавалось. Удерживавшая там оборону группа 4-й румынской дивизии передавала в штаб 4-й танковой армии многочисленные тревожные донесения, которые немцы считали преувеличенными, так как, несмотря на «беспрерывные вражеские атаки», группа удерживала свои позиции.

От отряда полковника Макарчука, ведущего бои в Садовом фактически в окружении, в штаб 51-й армии поступала обрывочная информация. В середине дня в штабе Сталинградского фронта накопился ряд вопросов, которые были заданы начальнику оперативного отдела армии майору Н. А. Лежневу. Обрывки телеграфной ленты наполнены негодованием:

«Вопросы следующие: 1) Почему нет данных о хозяйствах, присланных вам, – в оперсводках и донесениях вы ничего не показываете. 2) Совсем не говорится о левофланговом хозяйстве, о хозяйстве Иголкина [старший батальный комиссар Ф. С. Иголкин, военком 115-й кд. – Прим. автора]. 3) Непонятно, занято Садовое или не занято. Кто там отходит, кто куда приходит, ни черта не поймешь. 4) Где отряд Дурнева? 5) Как можно одновременно вести бой и приводить себя в порядок. 6) Кто ушел в неизвестном направлении, когда, куда, откуда – ничего не известно. 7) О каких заградотрядах идет речь и какое это прежнее положение, которое вы стремитесь восстановить, – ничего не понимаю. Все эти вопросы заставили самого хозяина [командующий Сталинградским фронтом генерал-полковник А. И. Еременко. – Прим. автора] говорить с вами. Прошу подготовить ответы».

Получив ответы, командующий фронтом отчитал командование армии:

«Главная ошибка Коломийца, и вас [начальника штаба 51-й армии полковника А. М. Кузнецова. – Прим. автора], и вашего штаба, что вы бьете растопыренными пальцами. Что вы, что Коломиец совершенно не понимаете духа конницы и не умеете ее использовать. У вас была возможность разбить противника по частям, а сейчас противник подтягивает резервы и усиливается. Только благодаря тому, что вы не поняли своей задачи как следует. Нужно было оставить прикрытие на участке Иголкина, а основными силами его части нанести удар на Щебенеры – Плодопитомник, и таким образом с тов. Калининым [командир 91-й сд генерал-майор Н. В. Калинин. – Прим. автора] уничтожить группу в Деде-Ламине, а в дальнейшем Иголкину выдвинуться в направлении Уманцево и далее на север, и с тов. Макарчуком уничтожить эту группу».

Тут стоит сказать, что представленный в сообщении командующим фронтом вариант действий выглядит довольно авантюрно. В частях 115-й кд на 28 сентября числилось 775 человек боевого состава, 592 винтовки, 178 автоматов ППШ, 19 ручных и 4 станковых пулемета, два 45-мм орудия, 11 минометов калибра 82 мм и 16 минометов калибра 50 мм, а также одиннадцать ПТР. Протяженность участка фронта, который контролировали кавалеристы, была около 45 км. Если предположить, что 115-я кд выделила бы 500 сабель с обеими сорокапятками и вышла бы в рейд по маршруту, обозначенному Еременко, а это около 100 км по степи, то фактически без артиллерии кавалеристы могли с предсказуемым результатом завязнуть у первого же румынского опорного пункта, не говоря о немецких.

Претензии в медлительности и нерешительности были высказаны и генерал-майору Ф. И. Толбухину; в ответ командующий 57-й армией попросил батальон пехоты и 30–40 танков Т-34, но в выделении резервов штаб фронта отказал, так как «в этих средствах нуждались части у Сталинграда».

Промежуточные выводы были сделаны и в штабе генерала Гота:

«Ситуация последних двух дней показала немецкому командованию, которому были подчинены румынские части, что эти части отступают даже без соприкосновения с неприятелем, а просто при усилении вражеского огня, а также что, по их донесениям, у них нет ни рук, ни ног, чтобы достоверно что-то выяснить; их сведения о противнике всегда носят преувеличенный характер».

В 15:30, согласно приказу 4-й танковой армии, управление 48-го танкового корпуса с корпусными частями выдвигались к Плодовитому, командиром корпуса назначался генерал-майор Фердинанд Хайм. С 1 октября 48-му танковому корпусу подчинялись 14-я тд, 4-я пд и части 1-й пд у озер Цаца и Барманцак. В подчинении 6-го армейского корпуса румын оставалась 2-я пд и подразделения 1-й пд у села Дубовый Овраг.

С рассветом советские артиллеристы начали довольно успешно давить огневые точки противника у села Дубовый Овраг. К 14:00 бойцы 1-го батальона 50-го гвардейского стрелкового полка (гв. сп) с боем достигли церкви, а расчеты сорокапяток, шедшие в боевых порядках пехоты, вели огонь по амбразурам дзотов. Для зачистки села командир 15-й гвардейской стрелковой дивизии (гв. сд) отправил 3-й батальон 50-го гв. сп. Западнее села в течение дня стрелковая рота 47-го гв. сп продолжила демонстрировать наступление у отметки 24.4, а батальон 44-го гв. сп безуспешно пытался штурмовать опорный пункт на высоте 14.6, за день боя потеряв 12 человек убитыми и 60 ранеными.

Канонерская лодка Волжской военной флотилии, замаскированная у берега Волги (МЗСБ)

Утром следующего дня, получив подкрепление, гвардейцы выбили румын из села. Через час уже румыны контратакой потеснили советские части и достигли центральной площади и церкви. В ближнем бою часть атакующих была перебита, а остальные отошли. В течение 1–2 октября красноармейцы отбивали атаки частей 1-й пд румын. Уже ночью 3 октября командующий 4-й танковой армией дал указание командиру 6-го румынского корпуса отойти на старые позиции, «поскольку продолжение этого кровопролитного сражения не сулит румынам никакого успеха».

В документах 15-й гв. сд звучат слова благодарности в адрес артиллеристов и отмечается, что отбивать атаки на село удавалось благодаря артиллерии. Также в отчете о действиях 2-й бригады речных кораблей в качестве высшей похвалы от гвардейцев 15-й гв. сд записано: «Морячки здорово дают!»

Так как панцергренадеры 14-й тд утром 1 октября только сменялись пехотинцами 371-й пд у поселка Купоросное, то в атаке было приказано участвовать румынским батальонам. В 11:30 началось наступление на позиции советских частей в межозерье двумя группами по 20 танков в каждой. Бойцы и командиры 1334-го сп вступили в бой, также по танкам открыли огонь 3-я и 4-я батареи 1188-го иптап. В отчете о действиях танковых войск 57-й армии тактика немецких танкистов описана следующим образом:

«Наступление велось двумя группами танков, в промежутках и по флангам за танками наступала пехота под прикрытием дивизиона артиллерии. Танки двигались на максимальных скоростях в следующем боевом порядке: впереди двигались три танка, за ними на удалении 500–800 м наступало до 10 танков. Такое же построение и второй танковой группы. Характерно отметить, что каждая группа танков высылала разведку по три танка для обнаружения минных полей, и как только какой-либо танк был подорван на минах, остальные сворачивали по другому направлению».

Немецкие танки Pz.III, вооруженные длинноствольной 50-мм пушкой, в степи под Сталинградом

Немцы тоже отметили работу минеров 525-го саперного батальона: «Шесть танков были потеряны на минных полях».

В полдень четыре Ил-2 с высоты 1 100–300 м под прикрытием истребителей в четыре захода штурмовали танки и грузовики вдоль оврага западнее высоты 87. Стоит отметить, при ясной погоде слабая активность авиации обуславливалась тем, что основные силы как люфтваффе, так и советских ВВС активно действовали над Сталинградом, где 6-я армия Паулюса уже пять дней продолжала второй штурм города.

Продвинувшись восточнее, немцы отрезали 3-ю и 4-ю батареи. После скоротечного боя в окружении противотанкисты, которым удалось выйти к своим, заявили, что уничтожили одиннадцать и подбили четыре танка, в том числе один танк остановил из противотанкового ружья артиллерийский мастер 3-й батареи сержант А. С. Петров. Увы, с тех пор он числится пропавшим без вести.

В отчете о действиях танковых войск 57-й армии упоминается атака на позиции советских артиллеристов:

«При встрече сильного артогня наших батарей танки противника, находящиеся в середине боевых порядков, вели интенсивный огонь с коротких остановок и с ходу по нашим орудиям. Отдельные танки, находящиеся на флангах своих боевых порядков, вырывались из общего строя и на максимальных скоростях атаковали наши орудия».

Оставшиеся в живых артиллеристы попали в плен. Среди них оказался командир 4-й батареи старший лейтенант М. Ф. Потапов, которому удалось бежать, укрыться в камышах на берегу озера Барманцак и двое суток спустя выйти к своим. За бои в межозерье Потапова наградят орденом Красного Знамени. 8 июля 1943 года 22-летний капитан Михаил Потапов будет смертельно ранен у орудия своей батареи и впоследствии посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Перед позициями его артиллеристов у железнодорожной станции Поныри Курской области останутся догорать десять немецких танков.

Уничтоженная в степи советская пушка УСВ и ее погибший расчет

Стоит отметить, что дивизионные 76-мм пушки образца 1939 года (УСВ), состоявшие на вооружении 1188-го иптап, имели серьезный недостаток: прицел и механизмы наводки находились по разные стороны ствола. Первый наводчик ловил цель в перекрестье и управлял горизонтальной наводкой ствола, а второй крутил маховик вертикальной наводки, что затрудняло стрельбу по движущимся целям.

Тем временем в штаб Гота стали поступать ободряющие сообщения с похвалой в адрес союзников: «В первой половине дня 14-я тд наступает на восток, уничтожив несколько групп русских, шесть орудий и несколько грузовиков, отбрасывает противника с перешейка и при хорошей поддержке румын занимает перешеек». В донесении по итогам дня немецкие танкисты заявили о захвате 300 пленных и 9 орудий. Вероятно, часть захваченных пушек – это полковая артиллерия 1334-го сп, сведения о действиях которой в документах отсутствуют. В журнале боевых действий 1188-го иптап заявлено о потере во время боя в окружении восьми пушек.

Понеся тяжелые потери, части 1334-го сп под ударом танков отошли к дороге Цаца – Семкин, на вторую линию обороны. Движение немецких танкистов к мосту через протоку у южного берега озера Цаца было остановлено огнем 1-й и 5-й батарей. Во время фронтальной атаки артиллеристы 5-й батареи подбили один танк, а залп гвардейских минометов заставил немцев сдать назад и укрыться в лощине. Второй залп по лощине «катюши» дали, не меняя позиции, и выводили свои установки уже под огнем артиллерии противника.

Сменив направление, немецкие танки атаковали оборону 2-го батальона 1334-го сп у Семкина и к вечеру достигли западной окраины хутора. Здесь их продвижение было остановлено огнем тридцатьчетверки лейтенанта М. С. Сергеева, которая так и стояла северо-восточнее Семкина в ожидании ремонтной летучки. Согласно отчету 155-й тбр экипажу засчитали шесть уничтоженных танков. За этот бой лейтенант Максим Сергеев и его мехвод старший сержант Андрей Бережной были награждены орденами Красного Знамени, а наводчик старшина Александр Суслов и стрелок-радист сержант Виктор Ломакин – орденами Отечественной войны I степени.

В 17:00 семь штурмовиков Ил-2 под прикрытием истребителей с высоты 600–300 м атаковали пехоту, танки и автомашины в районе высоты 87. Экипажи наблюдали два пожара в овраге западнее высоты.

Если детально рассматривать потери в технике 14-й тд, то, по советским документам, помимо донесений 1188-го иптап, 155-й тбр и потерь на минных полях заявки на уничтожение немецких танков сделали гвардейские минометные полки и авиация, и в целом выходило, что все танки 14-й тд были уничтожены или подбиты. В свою очередь у немцев не было принято заявлять о своих потерях: в донесении 14-й тд за 1 октября говорится, что «ввод в бой танков стоил потерь, в том числе на минных полях». Прямо подтверждается только потеря шести единиц техники на минах, а в ежедневных донесениях в штаб 48-го танкового корпуса указывается наличие танков (приведено в таблице ниже), но ничего не говорится о бронетранспортерах.

Из таблицы видно, что танковый парк 14-й тд через некоторое время после окончания операции был пополнен. После боев у Абганерово в ремонте на 27 августа числилось 123 танка разных марок, а так как поле боя оставалось за немцами, это позволяло собирать и восстанавливать технику. В отчете о действиях танковых войск 57-й армии сказано:

«В местах, где было подбито наибольшее количество танков, противник сразу же выбрасывал автомашины с автоматчиками для прикрытия подбитых танков и в течение ночи эвакуировал с поля боя все подбитые и даже сгоревшие танки».

Выбитые в степь из Семкина пехотинцы 2-го батальона получили приказ командира полка отходить на север, на южную окраину села Цаца, и, хотя немцы в темноте приостановили наступление, управление подразделениями было потеряно. Командирам пришлось собирать бойцов и выводить их на новую линию обороны. Уже ночью командиру полка подполковнику Сухову пришел приказ от командующего 57-й армией генерал-майора Толбухина вернуть потерянные позиции на левом фланге. Для наступления подполковник собрал две роты стрелков, с Красноармейской судоверфи подошел танк Т-34, также ночью ремонтники исправили поломку Т-34 лейтенанта Сергеева. Разведка доложила, что Семкин заняли до 20 танков и две роты пехоты.

В ночь на 1 октября командующий 51-й армией приказал Макарчуку провести наступление на Тундутово силами стрелковой роты с батареей 1246-го и птап и мотострелковой роты, усиленной стрелковой ротой атаковать Абганерово, одновременно отряд должен был удерживать Садовое.

Ночью в направлении колхоза «Завет Ильича» для удара на Тундутово с запада начали движение два танка Т-60 и один Т-40, 220 стрелков и автоматчиков с двумя сорокапятками. Утром колонна остановилась в километре от колхоза, обнаружив у себя в тылу разведгруппу немцев. Оценив количество противника в 75 человек, с немцами вступили в бой танк Т-60 и тридцать стрелков. В ходе стычки немцы, потеряв убитыми офицера и двух солдат, отступили на запад. Отряд потерял убитыми двоих, еще двое красноармейцев были ранены. Через некоторое время приказом Макарчука отряду было приказано вернуться и ударом на восток занять высоту 71.2.

Красноармейцы осматривают захваченные румынские трехдюймовки

Тем временем, несмотря на вышеупомянутый приказ, командование сводным отрядом приняло решение атаковать высоты восточнее села. Усиление противника восточнее Садового и появление немецких разведгрупп и нескольких танков севернее грозило более плотным окружением. В 14:00 батальоны 825-го сп пошли в атаку на восток. После первых выстрелов части 21-го и 5-го пехотных полков (пп) румын стали в панике разбегаться. Красноармеец М. Е. Иванов впоследствии писал:

«Нас небольшая группа в 11 человек слева обошла полевой стан и, увлекшись погоней за румынами, вскоре миновала семь брошенных румынских пушек. Правее нас из балки выбежало так много румын, что впереди нас стало черно. Удивительно, что панический ужас не давал им возможности остановиться, и мы уже почти не стреляли, экономили патроны, а больше кричали: «Мамалыжники, сдавайтесь в плен!» Мы их гнали около двух километров. Если бы румыны остановились, то они бы нас стерли с лица земли. Но этого не случилось. Нас догнали две грузовые автомашины, на которых было по два танковых пулемета, они вели уничтожающий огонь по бегущим румынам. Из кабины одной машины вышел полковник Макарчук и приказал нам ловить офицерских лошадей для разведки. Когда мы возвращались к своей роте на полевой стан, по пути подбирали офицерские сумки и планшеты, посмотрели несколько брошенных рюкзаков, они были набиты награбленными у населения вещами. Это еще больше вызвало в нас ненависть к этим варварам».

На высотах было захвачено и уничтожено до 30 орудий, часть из которых пленные румынские ездовые дисциплинированно доставили в расположение 51-й армии. Также были захвачены 40 пулеметов и штабные документы. В журнале боевых действий армии упоминается, что на поле боя был убит командир 5-го пп румын некий полковник Бутулеску.

Атака подразделений 254-й тбр на высоту 71.2 прошла менее удачно: колонна бригады натолкнулась на расположение румынских конников численностью до четырех эскадронов по 100 сабель, артиллерийскую и минометную батареи. 40 мотострелков 254-й тбр вместе с командиром и комиссаром вступили в перестрелку, потеряв два Т-60 и два грузовика подбитыми и до 20 человек убитыми и ранеными, остальные прорвались через позиции кавалеристов на восток. Оставшиеся в Садовом группы прикрытия были атакованы частями 21-го румынского полка при поддержке пяти танков. Запасшись продовольствием, красноармейцы подожгли ранее захваченные склады и оставили село.

В 08:00 по занятому немцами хутору отбомбилась девятка советских бомбардировщиков. После залпа «катюш» наблюдатели доложили, что 16 танков с пехотой отошли в низину западнее Семкина. К 11:00 начавшие наступление две тридцатьчетверки с двумя ротами стрелков заняли хутор. Во время атаки танк лейтенанта Максима Сергеева наскочил на мину, взрывом порвало гусеницу и сбило каток, при этом экипаж не пострадал. Командир танка лейтенант М. С. Сергеев сгорит в тридцатьчетверке 13 июля 1943 года неподалеку от никому тогда не известной Прохоровки.

Возможно, из-за марева над нагретой солнцем степью или по причине нервозной обстановки последних дней атака двух советских танков вылилась в тревожное донесение из 6-го румынского корпуса в штаб 4-й танковой армии, что русские атакуют у хутора Васильева танками через озеро. После выяснения обстановки всех успокоили: «У Васильева нет русских, озеро можно пересечь только на плавсредствах!» В донесении 14-й тд атака на Семкин описана так:

«В 09:45 на участке 14-й тд произошла русская атака с несколькими танками, которая имела частичный успех. После первоначального отхода румыны контратаковали при поддержке немецких танков и восстановили линию фронта».

Довольно любопытное утверждение, так как передний край обороны советских войск после захвата Семкина от хутора до озера Цаца не менялся до середины ноября 1942 года. В последующие дни в немецких документах линия фронта в дефиле обозначена от северного берега озера Барманцак до озера Цаца. Таким образом, немцы уступили участок у Семкина, у противников не было возможностей устраивать позиционное сражение за «мазанку пастуха». Штаб группы армий «Б» согласовал использование 14-й тд в третьем штурме Сталинграда, и 10 октября дивизия должна была перейти в подчинение армии Паулюса. У советского командования также не было резервов для продолжения активных действий.

Напротив батальонов 1334-го сп в дефиле заняла оборону боевая группа командира 108-го пп полковника Шмида: батальон панцергренадеров, мотоциклетный батальон, рота истребителей танков, дивизион зениток и румынский пехотный полк с артиллерией.

Командующий 4-й танковой армией вермахта генерал-полковник Герман Гот приветствует командира 6-го румынского корпуса генерала от артиллерии Корнелиу Драгалину

Основные силы 14-й тд получили приказ выйти в район западнее села Садовое с задачей утром 4 октября вернуть части 4-й пд румын на прежние позиции. В оперсводке 1334-го сп от 2 октября упоминается, что до 30 немецких танков спустились по склонам высоты 87, но в наступление не пошли, повернув на юг.

Вечером командующий 4-й танковой армией вызвал к себе командира 6-го румынского корпуса генерала Драгалину и без переводчика объяснил ему важность позиций на перешейке, необходимость деятельного управления своими частями со стороны командиров и заместителей командиров румынских дивизий, а также правильность организации обороны и ее усиления окопными работами в таких же объемах и даже выше, чем у немецких частей.

По итогам операции подразделения 57-й армии потеряли убитыми 220, ранеными 438 и пропавшими без вести 247 человек. 155-я танковая бригада безвозвратно потеряла один Т-60. Самые тяжелые потери 1334-й стрелковый полк понес 1 октября во время контратаки танков. 15-я гвардейская дивизия во время боев за Дубовый Овраг потеряла убитыми 55, ранеными 252, пропавшими без вести 28 человек.

Также подразделениями 57-й армии было указано, что потери противника в живой силе составили до 1 000 человек, что, в отличие от заявок об уничтоженных танках, довольно близко к реальности: общие потери в боевой численности 1-й румынской пехотной дивизии без учета саперов и артиллеристов составили 831 человек.

Вверху, слева направо: командир 302-й стрелковой дивизии полковник Ефрем Федосеевич Макарчук, командир 155-й танковой бригады майор (на фото – капитан) Александр Иванович Николаев. Внизу – командир 4-й батареи 1188-го иптап старший лейтенант Михаил Феофанович Потапов

После окончания боев подполковник Сухов остался в должности командира 1334-го сп. В августе 1945 года командир 255-й сд полковник Иван Матвеевич Сухов будет участвовать в советском «блицкриге» против Квантунской группировки Японской императорской армии. Командир 155-й тбр майор А. И. Николаев вернется на должность начальника штаба бригады и до конца войны будет трудиться в штабах танковых соединений.

Выполняя приказ командующего 51-й армией, сводный отряд в 18:00 начал наступление на село. Встретив сильное сопротивление, часть 825-го сп окопалась на юго-восточной окраине Садового. Полки 91-й сд с кавалерийским эскадроном также неудачно пытались атаковать поселки Деде-Ламин и Сертин.

На следующий день румынская пехота атаковала сводный отряд из Садового, но под огнем отошла назад. Еще одно наступление румын с юга на позиции у высоты 80 отбил заградотряд. В то же время разведкой был обнаружен подход в Садовое восьми танков, в Бурбин – шести, а в Тундутово – целых двадцати. Наступление 1-го батальона 20-го пехотного полка румын при поддержке танковой роты 14-й тд в 15:00 привело к беспорядочному отходу 4-й роты 825-го сп от Бурбина на Унгн-Терячи. Батальон румын занял свои старые позиции.

В штабе 51-й армии решили воспользоваться рекомендациями командующего фронтом и, используя 255-й отдельный кавалерийский полк, ударить на запад вдоль ручья Суха, выйти в тыл группе в Деде-Ламине и совместно с полками 91-й сд уничтожить румын. Наступление назначили на утро 4 октября. Увы, в 07:00 4 октября первой атаку начала 14-я тд, и через несколько часов немецкие танкисты сообщили:

Красноармейцы осматривают захваченные трофеи. На переднем плане – станковый пулемет ZB-53 чешского производства

«Как и ожидалось, слабый противник был первым ударом разгромлен. Противник отдельными группами отступает на восток. Румыны следуют за танками. Противник частью бежит, в плен захвачено примерно 200 человек и несколько орудий».

В документах частей 51-й армии фигурируют цифры от 70 до 100 единиц бронетехники немцев. С появлением танков на холмах Ергени все части 51-й армии начали отход на старые позиции у Сарпинских озер. Находящийся в арьергарде красноармеец М. Е. Иванов был ранен и попал в плен. После войны он писал, что видел, как шли немецкие танки и грузовики с пехотой:

«С минуты на минуту я ждал смерти; в глубине души была гордость за нашу Родину и наш отряд, которым умело руководил Е. Ф. Макарчук. Он говорил нам, что если тебя убьют в бою, то и тогда падай лицом на запад».

Начальник штаба 302-й сд полковник А. Х. Юхимчук впоследствии вспоминал о возвращении частей отряда:

«Вскоре подразделение за подразделением отряд Е. Ф. Макарчука стал подходить к рубежу обороны дивизии. Их встречали как героев. Через час на командный наблюдательный пункт дивизии, в мою землянку, вошел полковник Е. Ф. Макарчук. Из его правой руки сочилась кровь. Во время прорыва он получил ранение. Взволнованный, не снимая фуражки, он потребовал немедленно соединить его с командующим армией. Через несколько минут телефонист протянул ему трубку. На проводе был исполняющий обязанности командующего 51-й армией Т. К. Коломиец. После короткого доклада о ходе операции по разгрому группы противника в Садовом Е. Ф. Макарчук с гордостью сказал:

– Товарищ командующий, боевую задачу с честью выполнили. Четвертую пехотную дивизию разгромили! На артиллерийских позициях захватили 36 орудий. Вывезли 16 орудий, больше возможности не было. Остальные подорвали.

– Потери? – переспросил он. – Потери есть, уточняем. Раненых вывезли. Всех вывезли, товарищ командарм!»

За время операции 51-я армия потеряла 144 человека убитыми, 646 ранеными, 104 пропало без вести. Было разбито 20 автомашин и потеряно восемь танков. На 4 октября 1942 года в 254-й танковой бригаде числилось три танка Т-60. К сожалению, пока не удалось по документам установить обстоятельства потери нескольких машин, в том числе и единственной тридцатьчетверки. Части 51-й армии заявили об уничтожении до 3 000 человек и 17 танков противника, однако такие цифры выглядят явно завышенными: общие потери в боевой численности 4-й пехотной дивизии без учета саперов, артиллеристов и кавалеристов составили 1 106 человек.

Стоит отметить, что советское командование все-таки попыталось «дотянуться» до железной дороги. В журнале боевых действий 48-го танкового корпуса вермахта за 3 октября сказано, что, по информации танковой армии, в 14:00 русские сбросили 14 парашютистов между Плодовитым и станцией Абганерово с целью взорвать железную дорогу. Рота фельджандармерии получила приказ 4 октября выдвинуться в этот район и захватить диверсантов. Однако ни в немецких, ни в советских документах о судьбе диверсионной группы информации не найдено.

Также стоит сказать, что, заметив вывод танковой дивизии у поселка Купоросного, штаб Сталинградского фронта приказал 64-й армии 2 октября атаковать оборону немцев на высотах западнее Бекетовки. Но в реалиях 1942 года такой взлом обороны немцев был слишком трудной задачей для Красной армии, и наступление частей армии генерал-майора М. С. Шумилова закончилось неудачно. В немецких документах остались уже знакомые фразы: «Русские атаковали с танками, вклинение заблокировано, проводится контратака».

Из-за недостатка сил и средств основные цели операции не были достигнуты, но угроза коммуникациям вынудила 4-ю танковую армию задействовать 14-ю тд для устранения кризиса. В отчете Сталинградского фронта утверждается, что оттягиванием танковой дивизии от Сталинграда был ослаблен натиск штурмующей город 6-й армии вермахта, но это скорее желаемое, чем действительное. Операция советских 51-й и 57-й армий «исключила из оборота» 14-ю тд, тем самым выиграв время для дерущихся в городе частей 62-й армии генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова. Уже к концу дня 1 октября в штабе 4-й танковой армии констатировали: «4-я танковая армия исчерпала все свои резервы». Также операция показала, что появление на поле боя даже небольшого количества легких танков и концентрированный огонь артиллерии действенны против немецких союзников. Неутешительные для себя итоги подвели и в штабе Германа Гота:

«Несомненно, русские имели бы успех, если бы 14-я танковая дивизия была связана в другом месте. В остальном же русское наступление ясно показало, что румыны пригодны к обороне только на ограниченных участках и при условии тесной локтевой связи с соседями. Если размещать четыре румынских дивизии, то необходимо иметь в центре в качестве «корсета» одну немецкую. Размещение румын таким же образом, как и немецких частей, в обособленных опорных пунктах, может привести к катастрофе».

Слова «к катастрофе» были зачеркнуты и исправлены на «к крупным неприятностям». До начала советского контрнаступления – операции «Уран» – оставалось полтора месяца.

Сталинградская битва – это не только бои вооруженных пистолетами-пулеметами штурмовых групп в развалинах городских кварталов. В операции по окружению и ликвидации 6-й армии фельдмаршала Паулюса участвовало три советских кавалерийских корпуса. Если 4-й и 8-й кавкорпуса действовали на внешнем фронте окружения, то 3-й гвардейский кавкорпус генерала Плиева в конце ноября 1942 года наносил удар внутрь будущего «котла», навстречу окруженной группировке. Советским кавалеристам в этих боях пришлось столкнуться с немецкими танками. И гвардейцы Плиева не спасовали.

В первых числах ноября 1942 года через долины рек Хопер и Медведица ночами шли колонны 3-го гвардейского кавалерийского корпуса (гв. кк) генерал-майора И. А. Плиева. Последний переход в район сосредоточения – пойменный лес на левом берегу Дона – был особенно сложным. Всю ночь шел дождь, а утром ударил мороз; из-за гололедицы всадники еле передвигались, так как три четверти всех лошадей были на летних подковах. Обмундирование кавалеристов покрывалось льдом, а в ночь на 7 ноября корпус понес первые потери: восемь бойцов умерли от переохлаждения, еще несколько десятков получили обморожения. Несмотря на то, что в корпус шли поставки зимнего обмундирования, 20 % людей не имели зимних вещей.

Прибыть в пункты дислокации до рассвета дивизии не успели. Ждал гвардейцев и неприятный сюрприз: леса в районе переправ через Дон у хуторов Ластушенский, Подпешенский, Орловский были заняты тылами стрелковых дивизий и позициями артиллерии, да и сам по себе осенний лес не обеспечивал должной маскировки. Этим просчетом незамедлительно воспользовались немцы: в течение 8–9 ноября по расположению частей корпуса наносила удары авиация группами по 15–20 самолетов. От бомбежек погибли и были ранены 190 человек и 461 лошадь.

После доклада в штаб армии о тяжелом положении корпуса кавалерийским дивизиям было приказано перейти в район хуторов Ендовский, Клетско-Почтовский, Малоулановский. К сожалению, 10 ноября отход кавалеристов на север был замечен немецкой авиацией, и удары с воздуха были возобновлены люфтваффе. Офицер-наблюдатель генштаба при командовании 3-го гв. кк счел, что незапланированный маневр кавкорпуса вызван «преступно халатным отношением штабов всех степеней, допускающих в своей деятельности недопустимые ошибки».

Советская кавалерия на марше в рассветных сумерках (МЗСБ)

На новом месте дислокации скрыть большую массу людей и лошадей тоже оказалось проблематично, и немецкая авиация периодически совершала налеты, правда, без значительных потерь со стороны кавалеристов. На 1 ноября в 3-м гв. кк числилось 22 526 человек личного состава и 18 153 лошади, 70 орудий калибра 76 мм, 56 сорокапяток, 388 ПТР, 145 станковых и 379 ручных пулеметов, 40 ДШК, сорок четыре 120–мм, сто пять 82-мм и двести девяносто четыре 50-мм миномета, 1 934 автомата и 14 102 винтовки и карабина.

16 ноября 1942 года приказом командующего 21-й армии генерал-лейтенанта И. М. Чистякова корпусу ставилась задача на первый день контрнаступления: при поддержке штурмовой авиации следовать за 4-м танковым корпусом (тк); пройти боевые порядки 76-й стрелковой дивизии (сд), нанося удар в направлении Селиваново, Верхнебузиновка. Взаимодействуя с 4-м тк, завершить разгром и уничтожение резервов, штабов и тылов немцев. Не допустить подхода оперативных резервов из глубины к полю боя, к исходу дня выйти в район хуторов Верхнебузиновка и Свечниковский, где закрепиться. В качестве частей усиления кавалеристам придавались 5-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада (иптабр), 1250-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк (иптап), 21-й полк гвардейских минометов (гв. минп), 4-й гвардейский танковый полк (гв. тп) прорыва, полк 3-й дивизии ПВО.

Предполагалось, что на второй день кавалеристы, нанося удар на Осиновский и Большенабатовский, во взаимодействии с 4-м тк продолжат разгром резервов и штабов врага, а к исходу дня выйдут к Дону в районе хуторов Голубинский, Калачкин, Большенабатовский, Евлампиевский. Также требовалось, выслав сильную разведку на северо-восток, передовыми частями захватить переправы через Дон.

Таким образом, за два дня кавалеристам предстояло пройти 120 километров, прикрывая от контрударов левый фланг 4-го тк генерал-майора А. Г. Кравченко.

Танки и мотострелки 4-го тк переправились через Дон еще ночью на 6 ноября, после чего разместились на небольшом плацдарме севернее станицы Клетской. Расстояние до передовой составляло 800–1 000 метров, и местность постоянно обстреливалась артиллерией и минометами: за 6–19 ноября потери танкистов составили 250 человек убитыми и ранеными. Стоит отметить, что в документах и 4-го тк, и 3-го гв. кк говорится, что переброска ударных частей к Дону и за Дон была обусловлена тем, что первоначально наступление намечалось на 9–10 ноября. Затем начало операции отложили, так как механизированные корпуса опаздывали к своим рубежам южнее Сталинграда.

Генералы Плиев и Кравченко встретились на рекогносцировке и согласовали взаимодействие своих соединений. Комкоры договорились, что кавалеристы войдут в прорыв вслед за танками, а потом будут действовать 5-й и 6-й гвардейскими кавалерийскими дивизиями (гв. кд) на левом фланге 4-го тк. Следом, уступом влево, во втором эшелоне должна была действовать 32-я кавалерийская дивизия (кд). Такое построение выглядело логично, так как именно слева, в малой излучине Дона, оборонялся 11-й армейский корпус немцев.

В прорыв кавалеристам Плиева предстояло входить на участке 76-й сд полковника Н. Т. Таварткиладзе, которой, в свою очередь, с частями усиления предстояло прорывать две линии обороны румынских дивизий. В первой линии, между хуторами Мелоклетский и Пузинский, на северных склонах высот с резким перепадом от 100 до 50 метров оборонялась часть румынской 13-й пехотной дивизии (пд). В первую декаду ноября в дивизии числилось 11 357 человек, 7 028 лошадей, 357 ручных и 112 станковых пулеметов, 124 миномета, 62 противотанковых и зенитных орудия, 24 гаубицы, 24 пушки.

Румынская пехота меняет позицию в заснеженной степи

В 2–3 километрах, по высотам водораздела рек Дон и Куртлак, проходила вторая линия румынских траншей и дзотов, которую занимали два полка 15-й румынской пд. В полном составе дивизия выглядела еще более внушительно: 14 549 человек, 7 324 лошади, 381 ручной и 112 станковых пулеметов, 102 миномета, 68 противотанковых и зенитных орудий, 24 гаубицы, 24 пушки.

Правее 13-й пд одним пехотным полком в первой линии и двумя во второй стояли спешенные кавалеристы румынской 1-й кд, своим правым флангом примыкая к 11-му армейскому корпусу немцев. Дивизия имела 7 357 человек, 6 032 лошади, 210 ручных и 47 станковых пулеметов, 66 минометов, 22 противотанковых орудия и 6 зенитных, 16 пушек. Окаймляющая Клетский плацдарм оборона румын строилась довольно долго, местами были сооружены проволочные заграждения и выставлены минные поля.

На этом фоне стоит отметить, что все шесть стрелковых дивизий 21-й армии, получивших наступательные задачи, имели от 6 500 до 8 500 человек общей численности.

Сосредоточение советских сил на донских плацдармах обеспокоило штаб группы армий «Б», и значительная часть журнала боевых действий 6-й армии Паулюса за 11 ноября 1942 года посвящена поиску резервов для отражения возможного наступления.

Подпирать оборону румынских дивизий у Клетского плацдарма отправилось несколько боевых групп. В район хутора Платонов выдвинулись основные силы 14-й танковой дивизии (тд) под командованием полковника Гюнтера Людвига (Günther Ludwig): 4-й артиллерийский полк и зенитный дивизион, 4-й противотанковый артиллерийский дивизион, 4-й батальон связи, усиленный батальон панцергренадеров, 64-й мотоциклетный батальон, который уменьшился до роты, две роты танков 36-го танкового полка (тп). Количество танков установить не удалось, но известно, что к 18 ноября в 14-й тд их числилось всего около 30.

Группа подполковника Арнольда Симонса (Arnold Simons) обосновалась на хуторе Перелазовском и планировала действия по блокированию советского прорыва в разных направлениях, в том числе на высотах 186.0 и 196.7, через которые и был намечен ввод в прорыв советских танков и кавалерии. В состав «пожарной команды», выделенной из немецкой 62-й пд, входили 162-й и 611-й дивизионы истребителей танков, 162-й мотоциклетный батальон, один дивизион 54-го артиллерийского полка.

В тыл 1-й румынской кд прибыла группа полковника Рихарда Леппера (Richard Lepper): 614-й зенитный батальон, 46-й дивизион истребителей танков, часть 376-го саперного батальона, 849-й тяжелый артдивизион и зенитная батарея. В низовья реки Большая Голубая выдвинулся 177-й дивизион штурмовых орудий, имевший на ходу целых пять «штугов». Такие скудные цифры наглядно показывают, что бои в донских степях и в Сталинграде заметно уменьшили численность как немецкой техники, так и пехоты.

В свою очередь появление танков в тылу румын не осталось незамеченным советской разведкой. Утром 18 ноября в штабы кавалерийских дивизий пришел короткий приказ комкора:

«По данным штаба 21-й армии, противник сосредотачивает значительные силы пехоты и танков южнее Распопинская и Клетская. Вполне возможен переход противника к активным действиям с целью выхода к реке Дон. Части корпуса держать в постоянной боевой готовности для выполнения любой задачи в любое время суток».

Однако атаку ни немцы, ни их союзники не планировали. Они ждали очередного наступления русских, которых и прежде было много как в междуречье Волги и Дона, так и на флангах против румын. Эти атаки неизменно или разбивались о немецкую оборону, или парировались резервами, оставляя в степи и на склонах высот сотни сгоревших и подбитых советских танков.

19 ноября в 07:20 с КП командующего артиллерией 21-й армии поступил кодовый сигнал «Сирена». На огневых позициях советских батарей лязгнули затворы, закрутились маховики поворотных механизмов, натянулись спусковые шнуры. Артиллерийский кулак даже одной 76-й сд выглядел внушительно; вместе с приданными частями усиления дивизию Таварткиладзе поддерживали 279 стволов: девять 152-мм пушек, тридцать две 122-мм гаубицы, тридцать девять 120-мм и семьдесят четыре 82-мм миномета, сто 76-мм и девятнадцать 45-мм орудий, а также шесть «катюш» М-13.

В 07:30 связисты на огневых позициях услышали команду «Огонь!». Почти сразу артиллерийские залпы слились в сплошной рев. Можно представить разочарование артиллерийских разведчиков на передовых наблюдательных пунктах, которые не смогли следить за вражескими позициями из-за плотного тумана: в то утро видимость не превышала 200–400 метров, временами шел мокрый снег.

Артиллерийская подготовка в районе станицы Клетской. Рисунок из журнала боевых действий 27-й гвардейской стрелковой дивизии (ЦАМО)

В журнале боевых действий действующей слева от пехотинцев Таварткиладзе 27-й гвардейской стрелковой дивизии (гв. сд) утро 19 ноября описано так:

«В конце артподготовки гул канонады смешался с ревом полковых залпов гвардейских минометных полков. Воздух дрожал, с деревьев сыпались листья и снег, в землянках от содрогания почвы с потолка и стен сыпалась земля. Напряжение было предельным. Танкисты завели моторы. Подтянулась пехота и в период ложных переносов артогня обрушивалась ливнем ружейно-пулеметного огня на передний край противника».

Продолжавшаяся 1 час 20 минут артподготовка прекратилась. Из траншей 76-й сд вышли музыканты дивизионного оркестра и заиграли боевой марш. Под музыку пехота рванулась в атаку. На левом фланге дивизии в боевых порядках стрелковых батальонов шли танки КВ-1 4-го гв. тп. Уничтожив очаги сопротивления на первой линии обороны румын, танки с пехотой стали продвигаться к высотам. Через несколько часов боя вторая линия обороны была почти прорвана, однако на юго-западных скатах высот часть румынской артиллерии и пехоты сохранила управление и встретила наступавших плотным огнем. В это время к линии соприкосновения подходили немецкие боевые группы.

За несколько часов боя из 21 танка 4-го гв. тп шесть были подбиты в основном попаданиями в борт и ходовую часть. Танк командира полка сгорел от попадания кумулятивного (в терминологии 1942 года – «термитного») снаряда. Сам майор И осиф Исаакович Маковский, получивший звание Героя Советского Союза в 1940 году за прорыв линии Маннергейма, участник октябрьского рейда 1941 года на Калинин, был тяжело ранен в ноги и обгорел.

Видя, что наступление буксует, штаб 21-й армии приказал танкистам Кравченко войти в прорыв и доломать оборону противника. В полдень танки начали движение двумя колоннами: 69-я и 45-я танковые бригады (тбр) через высоту 186.0 и хутор Громки на Манойлин, а 102-я тбр и 4-я мотострелковая бригада (мсбр) – через высоту 201.3, хутора Власов и Селиваново.

Ровная как стол степь: красноармейцы в атаке (МЗСБ)

Поднятая по тревоге боевая группа Симонса мчалась к Клетской через бегущих навстречу румын. В отчете группы попытка купировать прорыв описана так:

«В 10:30 дивизионы выгружаются примерно в 3 км южнее высоты 196.7 и, проходя через откатывающихся румын, подходят к высоте 196.7, занятой только самоходками 611-го дивизиона. Высота занята. Артиллерия выдвигается на заранее разведанную огневую позицию в балке, примерно в 2 км севернее высоты 201.3. Все попытки задержать откатывающихся румын хотя бы на второй линии обороны (высота 196.7), чтобы сохранить пехотное прикрытие для 7,5-см самоходных орудий, потерпели неудачу. Без какого-либо командования и в полном беспорядке румыны продолжают убегать.

В 11:30 611-й дивизион перед своим фронтом подбивает шесть танков. Противник наступает мощными танковыми силами и кавалерией – в пределах собственной огневой досягаемости, мимо высоты 196.7 на запад, и занимает Громки. Брошенные против них 7,5-см самоходки 611-го дивизиона подбили перед хутором Громки группу из пяти танков, однако не смогли предотвратить атаки противника на группу с открытого левого фланга и тыла».

Группа Симонса приостановила атаку 4-го тк, подбив пять КВ-1 45-й тбр (правая колонна) у Громков и шесть танков 102-й тбр (левая колонна). Предпринятая контратака румынской 15-й пд была отбита огнем советских танков с высоты 186.0. В отчете танкового корпуса Кравченко говорится, что в критический момент командование корпуса действовало по принципу «делай как я»:

«Встретив здесь [у хутора Громки. – Прим. автора] сильное огневое сопротивление со стороны противника, молодые еще танкисты, не побывавшие в боях, проявили некоторую растерянность и нерешительность – и вместо того, чтобы Громки атаковать с хода, развернулись и стали вести огонь с места. Это могло привести к затяжке боя и потере темпа наступления. Чтобы этого не допустить, командир корпуса генерал-майор Кравченко с начальником штаба генерал-майором Бахметьевым выскочили на танках в голову батальонов, решительно двинулись вперед и увлекли за собой всю бригаду».

В отчете румынской 13-й пд говорится, что на разных участках румынскими артиллеристами было подбито 25 советских танков. В 15-й румынской пд заявили, что тоже подбили некоторое количество танков, но точную цифру указать затруднялись. Согласно отчету 4-го тк за 19 ноября его бригады потеряли 27 танков (пять КВ, девятнадцать Т-34 и три легких Т-70) и отчитались в уничтожении 24 танков и 6 самоходных орудий, 50 артиллерийских орудий и минометов. Кроме того, по тому же отчету 5 танков, 18 артиллерийских орудий и 400 автомашин стали трофеями, было взято около 500 пленных. Стоит отметить, что информация как о количестве, так и о потерях бронетехники в немецких боевых группах отрывочна и не дает возможности привести определенные цифры за 19 ноября 1942 года.

Группа Симонса, оставшаяся на высотах в одиночестве, фактически оказалась в мешке и под ударами танков, теряя транспорт и орудия, отошла на линию Захаров – Евстратовский. Там она установила связь с 14-й тд, которая готовилась отбивать советские атаки у хутора Платонов. После прорыва танкистов Кравченко в тыл штаб румынской 13-й пд вечером решил переместиться в хутор Евстратовский, но там уже шел бой, и управление еще сопротивляющимися румынскими подразделениями было потеряно окончательно.

Брошенная в одном из донских хуторов техника. На переднем плане румынская 100-мм гаубица

К середине дня группа Людвига заняла оборону у высоты 218.8. Отходящих румынских кавалеристов остановили и использовали в качестве пехоты, но их боеспособность «была не слишком велика, поскольку у них не было командиров, мало боеприпасов, и они весь день не ели». Танки 14-й тд контратаковали во фланг 102-й тбр, но о результатах боя в своем отчете полковник Людвиг не сообщал.

Командир 24-го гвардейского кавалерийского полка (гв. кп) майор Иосиф Иванович Дембицкий вспоминал после войны:

«В тесной и душной комнате здания правления колхоза только что закончился киносеанс для офицеров корпуса, и тут же стало известно, что получен сигнал для выступления. Это было вечером 18 ноября 1942 года. После ночного марша корпус на рассвете подошел к Дону. Кавалеристы из плетней, соломы и досок сооружали настилы на льду и не только переправлялись сами, но и переправляли обозы. Переправу осложнял редкий, но систематический огонь уцелевших после нашей артподготовки орудий противника».

Из 12 переправ, в том числе паромных, работала только одна – мост у хутора Нижнезатонского, через который с ходу начала переправляться 6-я гв. кд, а пешие и конные подразделения 5-й гв. кд и 32-й кд переходили Дон по льду. Обозы и артиллерия этих двух дивизий направились к мосту. Румынские гаубицы довольно эффективно пытались противодействовать, уничтожив почти все переправы.

В то время как 5-я и 6-я гв. кд уже были на южном берегу, а 32-я кд еще форсировала Дон, около 14:00 по рации в штаб корпуса Плиева поступил сигнал: «Рой дуб 256». Согласно условной кодовой таблице это означало: «Штаб 21-й армии – 3-му гв. кк. Войти в прорыв».

Пехотинцы наблюдали, как «красивыми стройными рядами, на рысях, поэскадронно, через Клетскую по дороге прошла в прорыв кавалерия. На низкой высоте, несмотря на совсем не авиационную погоду, пронеслись наши штурмовики и истребители». Надо сказать, авиация 17-й воздушной армии поддержала наступающие соединения 21-й армии, скорее, морально: за 19 ноября было произведено всего 23 самолетовылета – летало 14 истребителей, 7 штурмовиков, 2 бомбардировщика. По тылам румынских дивизий израсходовали двадцать бомб ФАБ-50, семьсот 20-мм снарядов ШВАК, триста сорок 12,7-мм патронов БС и две тысячи 7,62-мм патронов ШКАС. В тяжелейших метеоусловиях обошлось без потерь.

Командир 6-й гвардейской кавалерийской дивизии Анатолий Иванович Белогорский и командир 5-й гвардейской кавалерийской дивизии Николай Степанович Чепуркин (фото 20–30-х годов из фондов ЦАМО)

Если поначалу туман помог прикрыть марш и переправу кавалеристов, то в дальнейшем он доставил немало неприятностей. При движении 6-й гв. кд полковника А. И. Белогорского эскадроны вышли на минные поля; люди и лошади начали подрываться и повернули назад – продвижение застопорилось. Штабу корпуса во главе с комкором пришлось помогать выводить дивизию на маршрут.

При наступлении на Селиваново эскадронов 5-й гв. кд полковника Н. С. Чепуркина на пути оказался глубокий овраг. Кроме того, скользкие склоны дополняли брошенные машины и повозки румын. Практически всю ночь кавалеристы переводили коней, перетаскивали обозы и артиллерию через овраг. Разосланные разъезды в тумане не смогли найти более удобный переход. Все это происходило под шум ночного боя головной заставы, которая северо-восточнее Селиваново у высоты 187.3 вела перестрелку со взводом пехоты и двумя бронемашинами противника. Майор Дембицкий вспоминал:

«Только к ночи рассеивается туман, слабеет снегопад, покрывавший землю огромными мокрыми хлопьями. Вместе с тем усиливается огонь вражеской артиллерии. Настала первая ночь операции – ночь без крова, без огня, на мокром снегу».

Штаб 6-й гв. кд и ее 25-й гв. кп потеряли ориентировку, уйдя западнее маршрута, и только встреча с танкистами 4-го тк помогла комдиву полковнику Белогорскому исправить свою ошибку. Фактически вслепую вечером 19 ноября кавалеристы нащупывали оборону немцев и румын в долине реки Куртлак.

На подступах к хутору Платонову передовой 18-й гв. кп подполковника Ф. И. Наконечного догнал колонну машин с пушками на прицепах, и начальник штаба полка майор З. Г. Ризванов повел 1-й эскадрон в атаку в конном строю. Зарубив до 30 человек, кавалеристы захватили в плен 22 румынских солдат и одного офицера. В отчете 6-й гв. кд отмечено: «Эскадроном взято 10 орудий и 12 автомашин. Успех атаки обеспечили группы автоматчиков, которые на галопе вели огонь впереди атакующего эскадрона».

Продолжая движение, 18-й гв. кп вышел к северной окраине хутора Платонова. С ходу атаковав оборону немцев, кавалеристы были остановлены сильным минометно-пулеметным огнем, а потом контратакой отброшены на исходные позиции. Потери составили до 50 человек убитыми и ранеными. Подошедшие к хутору остальные полки 6-й гв. кд вместе с прибывшими к полуночи двумя полками 32-й кд полковника А. Ф. Чудесова попытались продавить оборону 14-й тд, но безуспешно.

Танки же 4-го тк продвинулись в глубину обороны за Куртлак, и в штабе немецкой группы армий «Б» в ночь на 20 ноября оценили произошедшее: «Развитие ситуации на фронте 3-й румынской армии требует радикальных мер с целью прикрытия в глубину фланга 6-й армии и железнодорожной линии снабжения Лихая – Чир». 6-я армия получила приказ прекратить все наступательные действия в Сталинграде.

К вечеру 19 ноября штаб армии Паулюса стал собирать подвижные резервы. На следующий день за Дон отправились 24-й тп (около 50 танков), разведывательный эскадрон, противотанковая рота, один дивизион артиллерийского полка и мостовая колонна 24-й тд, по одной саперной и противотанковой роте 14-й тд, подразделения противотанковых батальонов 295-й (штаб и одна рота) и 389-й (две роты) пд, а также 244-й дивизион штурмовых орудий. На утро 21 ноября была запланирована отправка мотоциклетного батальона и панцергренадерских полков 24-й тд.

Советская пехота и танки Т-34 с десантом на броне (МЗСБ)

Немецкое командование планировало выстроить из резервов фронт в излучине Дона. С левого фланга 11-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Карла Штреккера (Karl Strecker) оборонялась группа Леппера, далее 14–я, 24-я и 16-я тд. При этом предполагалось контратаковать, в журнале боевых действий 6-й армии говорится: «Армия планирует немедленную контратаку боеспособными частями 24-й тд из района Сухановского и переброску 16-й тд и штаба 14-го танкового корпуса из Сталинграда в район Сухановского».

В 02:00 102-я тбр и 4-я мсбр начали атаку на Селиваново. В отчете полковника Симонса довольно подробно описана первая половина суток 20 ноября:

«Около 20 танков противника и пехота быстро приближаются в темноте к нашим позициям. Разворачивается чрезвычайно ожесточенный ночной бой, в котором огнем прямой наводки участвовал артдивизион. Спустя некоторое время стало светло как днем от огня горящих танков и машин противника. Бой протянулся до утренних сумерек.

04:30. Атака отбита. 16 танков противника подбито, но наши потери тоже значительные. Артиллерия сильно потрепана, в особенности 10-см орудия, и сожжена большая часть автомобилей для перевозки личного состава. Одна тяжелая полевая гаубица и несколько легких тягачей еще на ходу. Из девяти наших танков один совсем вышел из строя.

05:00. Новая танковая атака противника с запада и одновременно атака кавалерии с юга на позиции нашего ежа. По радио из 14-й тд пришел приказ: группе временно переместиться в Платонов.

06:00. Вследствие больших потерь группа не отразила новую атаку. Остаткам группы под прикрытием танков удалось отойти в Платонов. Имеются большие потери от ночного боя и утреннего маневра.

10:00. После связи с группой полковника Людвига (4-й артиллерийский полк 14-й тд) группа взяла на себя прикрытие юго-западного направления в Платонове».

Склеенная из двух снимков панорама с горящими в степи тридцатьчетверками

Позднее остатки группы Симонса перебросили на стык 14-й тд и группы Леппера, которая с кавалерийским полком румынской 1-й кд вела тяжелые бои у Орехово с наступающими частями 65-й армии генерал-лейтенанта П. И. Батова.

Согласно оперсводке штаба 4-го тк за два дня операции 102-я тбр потеряла четырнадцать танков Т-34 сгоревшими, шесть подбитыми и три по техническим причинам. Кавалерия, упоминаемая в отчете Симонса, – это полки 5-й гв. кд, которые к утру, преодолев овраг, продвинулись на юг, развернулись и атаковали Селиваново с тыла. Позднее 20-й гв. кп преследовал отходящих немцев, оценив колонну противника следующим образом: рота пехоты, эскадрон кавалерии и до 30 танков. В нескольких километрах южнее Селиваново кавалеристы прекратили погоню, подбив один танк. Трофеями стали 25 автомашин, 6 орудий, много амуниции, а также 18 пленных.

Ночью к кавалеристам присоединились артиллеристы 1250-го иптап майора В. А. Котеловского (20 противотанковых сорокапяток) и 5-й иптабр подполковника С. В. Зубкова (шестнадцать 76-мм и одиннадцать 45-мм орудий, четыре 120-мм миномета, батальон ПТР). Часть батарей комкор Плиев распределил между своими дивизиями, а часть оставил в резерве корпуса.

Утром кавалеристам 18-го гв. кп заново пришлось ориентироваться на местности. В журнале боевых действий полка говорится:

«С рассветом обнаружено, что наступление велось не на хутор Платонов, а на недостроенную шоссейную дорогу, обороняемую противником численностью до роты. С наступлением светлого времени суток противник оставил рубеж обороны и отступил на Платонов. Полк преследовал отступающего противника».

Возобновив в пешем строю при поддержке артиллерии атаки на оборону 14-й тд, части 6-й гв. кд с севера овладели первой линией окопов на скатах высот. Немцы под прикрытием огня танков с южного берега отошли в хутор. Полки 32-й кд наступали с северо-востока и прорвались на окраину Платонова, но были отброшены контратакой 15 танков.

В полдень на командный пункт генерала Плиева прибыл командующий 21-й армией генерал Чистяков, который настоятельно рекомендовал комкору не упираться двумя дивизиями в хутор, а воспользоваться успехом 5-й гв. кд и обойти узел сопротивления. Стоит отметить, что с ночи связь с дивизией полковника Чепуркина отсутствовала, а посланный найти 5-ю гв. кд офицер связи вернулся в корпус ни с чем: под ним убило лошадь. Офицер генерального штаба майор И. В. Смирнов, нещадно критикуя в своем отчете штабы всех уровней за косность и медлительность, писал:

«В 08:00 20 ноября, получив донесение от 5-й гв. кд о том, что дивизия достигла Селиваново и продолжает выполнять задачу, начальник штаба корпуса не постарался своевременно доложить командиру корпуса и сам не принял никаких мер к тому, чтобы использовать успех 5-й гв. кд для обхода противника, и доложил только в 10–11 часов».

Командир 24-го гвардейского кавалерийского полка майор Иосиф Иванович Дембицкий и командир 1250-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка майор Василий Антонович Котеловский (МЗСБ)

В 14:00 дивизии 3-го гв. кк начали обход опорного пункта Платонов, и почти в это же время подразделения 14-й тд стали отходить к Верхнебузиновке. Преследовать и нанести урон отступающим немцам не удалось, так как их отход «происходил на автомашинах, под прикрытием танков и самоходных орудий».

Беспокойство командарма можно понять: задачу первого дня кавалеристы не выполнили, а стрелковые дивизии двигались энергично и почти догнали кавалеристов. Только у танкистов 4-го тк все шло согласно плану операции: 45-я и 69-я тбр продолжили «бег к Дону» и, пройдя за сутки около 50 км, утром вышли в район Манойлин – Майоровский.

Расчет немецкого 88-мм зенитного орудия занимает оборону в степи

Стоит отметить, что нервное напряжение у командующих советскими соединениями в первые дни операции достигало наивысшей точки. Это отразилось как в документах, так и в воспоминаниях участников. Например, в своем докладе от 21 ноября представитель Ставки на Юго-Западном фронте генерал-полковник А. М. Василевский сообщал, что вынес серьезное предупреждение командующему 21-й армией и отстранил командира 3-го гв. кк И. А. Плиева от командования «за бездеятельность и трусость». В свою очередь Плиев в своих мемуарах писал об отстранении командира 6-й гв. кд полковника Белогорского. Однако и комкор Плиев, и комдив Белогорский остались на своих должностях до конца операции «Уран» – вероятно, все закончилось для них выговорами со стороны вышестоящего командования.

Немецкое командование 14-й тд не сидело сложа руки в ожидании новых ударов. В донесении от 18:00 20 ноября говорится даже о некоторой стабилизации:

«В Верхнебузиновку прибыли зенитная группа гауптмана фон Брезе [Heinz Wittchow von Brese-Winiary] и 177-й дивизион штурмовых орудий, которые сосредоточились северо-западнее и западнее села. В 13:15 собственными танками обнаружено, что Манойлин занят сильной пехотой и кавалерией противника. После этого танки с тыла и фланга нанесли удар по усиленному русскому кавалерийскому полку (пехота, одна батарея и несколько танков) у отметки 2.0, который с запада наступал на Верхнебузиновку. Подошедшая одновременно с востока танковая рота рассеяла наступавшего противника, причинив ему большие потери. Одна батарея была разбита, шесть противотанковых орудий и два Т-34 уничтожены. Положение можно считать устойчивым».

Атака советской кавалерии (МЗСБ)

Тут штаб 14-й тд объединил два эпизода. Действительно, немецкие танки атаковали во фланг 102-ю тбр, и, по советским документам, танковая бригада потеряла один Т-34 и один Т-70. «Устойчивое положение», как выразились в отчете немцы, возможно, и было, но непродолжительное время. Вскоре 5-я гв. кд, двигаясь на Нижнебузиновку, стала отрезать группу 14-й тд от основных сил дивизии. В середине дня и произошел упоминаемый «удар по русскому кавполку». В отчете кавалеристов полковника Чепуркина говорится, что 24-й гв. кп майора Дембицкого не имел разведдозоров с правого фланга, поэтому атака двух групп немецких танков (6 и 12 машин) из-за высот южнее линии наступления привела к отходу кавалеристов в овраги и балки. Развить атаку немецким танкистам не дали артиллерийские батареи, которые быстро развернулись и беглым огнем отогнали врага.

Когда артиллеристы вели перестрелку с танками, шедший в авангарде 20-й гв. кп попыталась атаковать в левый фланг румынская кавалерия. Если взглянуть на карту, видно намерение кавалеристов румынской 1-й кд ударить навстречу немецким танкистам. Однако попытка была в прямом смысле зарублена. Развернувшись с марша, эскадроны 20-го гв. кп повел в сабельную атаку начальник штаба полка капитан В. П. Суханов. Разогнавшись, гвардейцы врезались в боевые порядки румын, и все решилось в первой же сшибке: бросая лошадей и амуницию, румыны стали разбегаться.

Зарубив до 150 человек и захватив под 600 лошадей, кавалеристы оценили качество трофеев: «Лошади хорошего экстерьера, но сильно истощенные, почти не работоспособные». С начала операции дивизия полковника Чепуркина потеряла 100 человек убитыми и 152 ранеными, было убито 109 лошадей и 91 ранена, потеряны две автомашины, одна 76-мм пушка, две сорокапятки и три противотанковых ружья. С наступлением темноты командир дивизии отдал команду на трехчасовой привал.

Вечером 20 ноября 6-я гв. кд и 32-я кд подошли к Верхнебузиновке. Попытка атаковать оборону немцев с ходу в конном строю была отбита; силы противника определили максимум в 2 батальона пехоты и 27 танков. В темноте кавалеристы еще раз попытались атаковать, уже спешившись и выкатив пушки на прямую наводку. Снарядами удалось поджечь несколько домов, тем самым подсветив немецкую оборону, но наступление вновь захлебнулось – атакующие цепи залегли под огнем. Командир корпуса приказал прекратить штурм села, с рассветом обойти Верхнебузиновку слева и в дальнейшем наступать через Осиновский на Евлампиевский и Большенабатовский. Указанные хутора стояли у места впадения реки Голубая в Дон.

Поздно ночью в хутор Сухановский вошли танки 24-й тд генерал-майора Арно фон Ленски (Arno von Lenski). Впоследствии командир дивизии вспоминал:

«Узнав о том, что танки противника наступают из Ерика в южном направлении, я во главе 30 танков организовал засаду в районе Майоровский. Другая группа в количестве 15 танков под командованием ритмейстера фон Сен-Поля [Guy-Bernhard von Le Tanneux von Saint-Paul] была выслана для прикрытия дефиле в районе хутора Плесистовский. Пять танков обеспечивали прикрытие Сухановского с северо-западного направления. В Майоровском произошел встречный бой с русскими танками. При этом обе стороны понесли некоторые потери. Наша попытка пробиться через Майоровский в западном направлении окончилась неудачей, так как мост находился под сильным обстрелом противотанковых пушек, установленных на высотах, расположенных к западу от моста. Кроме того, нам приходилось очень экономить горючее, так как расход его был очень велик на этой холмистой, покрытой снегом местности. Между тем русское наступление на Нижнебузиновку, проводившееся на этот раз силами кавалерии, возобновилось. В связи с этим я решил бросить туда основную массу своих танков – с тем чтобы прикрыть непосредственно западный фланг 11-го армейского корпуса. Танковую группу Сен-Поля я вынужден был волей-неволей оставить на произвол судьбы. Она была сильно потрепана советскими танками и в конце концов попала в окружение в Еруслановском».

Упоминаемый встречный танковый бой у хутора Майоровского вели танкисты 45-й и 69-я тбр, которые насчитали 18 атакующих немецких танков. Потеряв за 21 ноября подбитыми и сгоревшими три КВ, два Т-34 и девять Т-70, они заявили об уничтожении 19 немецких танков и бронетранспортеров.

Вьюга в лицо: немецкие панцергренадеры на марше в сопровождении танка Pz.Kpfw.IV

Вслед за 24-й тд на западный берег Дона перешла 16-й тд, на тот день в ней числилось 34 танка. В истории дивизии не очень информативно, но эмоционально говорится:

«По блестящему как зеркало льду трассы донских высот движение сначала шло на юго-запад. На одном полевом аэродроме танкисты нашли горючее и произвели заправку. Однако для гусениц не было никаких противоскользящих приспособлений. Танки постоянно сползали по льду с дороги на обочины и в ямы, напрасно пытаясь преодолеть подъемы. Танковый огонь впереди! Какая-то ошибка? Это были русские! Никаких сомнений – это русские! 16–я, 14-я и 24-я танковые дивизии прибыли слишком поздно. Враг занял Сухановский и вышел к Лиске и оттуда с запада начал наступать на Калач. Теперь его танковые снаряды выискивали марширующих немцев. Колонна пришла в беспорядок. Наши танки приняли бой. Надежда на то, что русский танковый клин можно еще обойти справа и уничтожить, разбилась вдребезги. Новый приказ: «Устроить новый фронт обороны по долине ручья юго-западнее Голубинки!» Несколькими минутами позднее: «Отставить!» Новый приказ: «Отступать!» Дорога была забита отходившими румынскими артиллерией и кавалерией, колонна 16-й танковой прошла сквозь них. Однако через час выяснилось, что приказ на наступление никто не отдавал. Что это было – русские или игра случая?»

Советская пехота и танки КВ-1 с десантом идут в наступление

Аналогия напрашивается сама собой. Так же, как советские танковые бригады в июле 1942 года, когда атаковали зачастую разрозненно, без взаимодействия с пехотой и артиллерией, сейчас действовали уже немецкие танковые группы. Без панцергренадеров и пикировщиков повлиять на ситуацию они были не в силах. При этом немцы сами отмечали: «Русские построили действия своих танков и мотострелков по образцу немецких подвижных войск». К сожалению, с автотранспортом у советских частей все было не так радужно; в отчете 4-го тк говорится об острой нехватке грузовиков:

«Отсутствовало большое количество автотранспорта (350 машин), и, как результат, 4-я мсбр далеко отставала от танковых бригад, в силу чего корпусу было трудно вести борьбу без пехоты, особенно в районах опорных пунктов противника. Танковые бригады из-за недостатка транспорта могли поднять только 0,5 боекомплекта и 0,5 заправки. Мотострелковые батальоны бригад передвигались на танках, на трофейных лошадях и частично пешим порядком».

Так закончился второй день советского контрнаступления. Немецкие танковые группы отходили на новый рубеж, через который предстояло наступать советским кавалеристам.

С задачей держаться до последнего патрона оборону в селе Нижнебузиновка заняли части 411-го отряда снабжения под командованием подполковника Бредта, а именно «один авторемонтный взвод из 2 офицеров, 61 рядового и 48 украинцев (из которых осталось только 10, так как остальные разбежались при первой же боевой тревоге). Оставшиеся (за исключением командира взвода и одного командира отделения) также не оказали никакой поддержки. Из вооружения имелось 4 легких пулемета, 2 пистолета-пулемета, 67 карабинов. На южном участке была размещена транспортная колонна 4/44 (2 офицера и 65 рядовых)». С помощью одной 88-мм зенитки транспортники отбили несколько советских атак, оценив наступающих минимум в три эскадрона с тяжелым вооружением. В ходе боя с 06:00 до 10:00 немцы израсходовали все боеприпасы и оставили свои позиции.

Овладев Нижнебузиновкой, 5-я гвардейская кавалерийская дивизия (гв. кд) отбила контратаку 24-й танковой дивизии (тд), подбив три танка. Развернувшись на юг, кавалеристы атаковали высоты восточнее хутора Сухановский и одновременно с танками 102-й танковой бригады (тбр) заняли хутор.

Генерал-майор Плиев понимал, что надо спешить к Дону, но разворачиваться спиной к немецким танкам в Верхнебузиновке было нельзя. Поэтому комдив оставил 6-ю гв. кд на высотах южнее села, а 32-й кавалерийской дивизии (кд) приказал выйти из боя и наступать на хутор Осиновский, а после захвата хутора устроить привал. После трехдневных боев почти без сна и отдыха люди и лошади выбивались из сил. Прикрывавшей фланг корпуса 6-й гв. кд предписывалось дождаться пехоту и, обогнав на марше 32-ю кд, атаковать хутор Евлампиевский. Конники и артиллеристы в течение дня отбивали яростные контратаки танков и пехоты; самые тяжелые потери в 6-й гв. кд (до 50 % убитыми и ранеными) понес 23-й гвардейский кавалерийский полк (гв. кп). Только во второй половине дня немецкая 14-я тд прекратила наносить контрудары и начала отход.

Немецкие пехотинцы в ожидании атаки

Как только после двух дней туманов и снегопадов погода стала улучшаться, над колоннами и позициями корпуса Плиева группами по 5–10 штук стали появляться немецкие бомбардировщики. Во время налетов полки идущей в арьергарде 6-й гв. кд рассыпались по степи, не прекращая движения на восток. Передовая 32-я кд во второй половине дня встретила сопротивление западнее хутора Осиновский. Сковав оборону немцев с фронта, кавалеристы двумя полками обошли хутор с флангов и вынудили обороняющихся отступить.

Совершить бросок к Дону 6-й гв. кд все же не удалось: ее полки застряли у Осиновского. Полки 32-й кд полковника А. Ф. Чудесова с трудом преодолевали скользкие склоны балок, и все дороги у хутора были забиты обозами. Представитель генштаба при корпусе майор И. В. Смирнов вновь негодовал: почему командир корпуса работает регулировщиком? Где командиры дивизий и полков, почему они не обеспечивают марш своих частей?

В течение ночи на 22 ноября движение колонн кавалерийских дивизий удалось урегулировать. Пройдя больше 15 километров, передовые эскадроны вышли на берег реки Голубой напротив растянувшегося по восточному берегу хутора Евлампиевский. Используя овраги, выходящие в долину реки, высланная разведка сумела подойти к окраине хутора на 600–700 метров. Разведдозор доложил, что в Евлампиевском стоит батальон мотопехоты с танками, а на близлежащем аэродроме базируется 20 самолетов. Отсутствие боевого охранения и попыток самолетов взлететь говорило о том, что нападения противник не ожидает.

Комдив полковник А. И. Белогорский принял решение атаковать тремя полками, нацелив 23-й гв. кп на аэродром; правее готовились к атаке два полка 32-й кд. С рассветом 22 ноября во время короткой артподготовки по склонам меловых гор потекла кавалерийская лава – в конном строю шли в наступление пять полков. Разведывательный дивизион 32-й кд и 121-й кавалерийский полк (кп) в атаку вел лично командир дивизии полковник Чудесов, воевавший в седле еще против Юденича, Деникина, Махно и Врангеля.

Но устроить рубку в хуторе не удалось: кавалеристы, встреченные пулеметным огнем за километр до окраины Евлампиевского, спешились. В отчете 6-й гв. кд с гордостью говорится, что спешивание и отвод коней в балку были произведены без потерь и не задержали темп наступления. Спешенные кавалеристы ворвались в хутор и завязали бой.

Успешно действовал 4-й эскадрон 23-го гв. кп старшего лейтенанта М. А. Лощинина, бойцы которого быстро прошли летное поле, в упор расстреливая обслугу аэродрома. На земле осталось около сотни трупов и 19 самолетов-разведчиков, только один «Фокке-Вульф Fw 189» смог взлететь. Пройдя около километра на восток, эскадрон оседлал дорогу на хутор Картули, по которой шли отходящие машины противника: колонну из 15 грузовиков сожгли огнем из противотанковых ружей и пулеметов. Следом за 23-м гв. кп на высоты восточного берега Голубой выходили остальные полки 6-й гв. кд. Так был захвачен небольшой плацдарм.

Еще с ночи не было связи с 18-м гв. кп, который после неразберихи у Осиновского получил приказ двигаться на Евлампиевский. С рассветом кавалеристы подошли к населенному пункту и в пешем строю атаковали его юго-западную окраину. В ходе боя выяснилось, что полк вышел не к Евлампиевскому, а к Малоголубинскому. До полудня эскадроны подполковника И. Ф. Наконечного вели тяжелый бой с 8-ю танками и мотопехотой немцев, а в 15:00 полк с тыла был атакован еще 17 танками и в беспорядке отошел на северо-восток.

Слева командир 32-й кавалерийской дивизии Александр Федорович Чудесов, справа начальник штаба 20-го гвардейского кавалерийского полка Василий Петрович Суханов (послевоенные фото)

Своим незапланированным маневром 18-й гв. кп вышел на единственный для 16-й и 24-й тд вермахта путь к отступлению: удачный рейд к Дону в ночь на 22 ноября передового отряда 26-го танкового корпуса (тк) изменил стратегическую обстановку. Небольшой отряд подполковника Филиппова, состоявший из пяти Т-34 и пятидесяти трех стрелков на двух грузовиках, захватил мост у Калача. Единственным возможным направлением на восток для немецких танкистов оставалась дорога через Малоголубинский и Большенабатов.

Колонна советских легких танков Т-70 на пути к фронту

Командир 24-й тд генерал-майор Арно фон Ленски (Arno von Lenski) включил в свою группу 60 немецких пехотинцев с четырьмя ручными пулеметами, встреченных на дороге среди отходящих на юг румын. В своих воспоминаниях генерал сетует, что с управлением со стороны 14-го танкового корпуса были большие проблемы:

«Менее ценным приобретением было появление офицера связи 14-го танкового корпуса майора генерального штаба Шмолля [Hermann Richard Schmoll]. Он, правда, не мешал, но и особой пользы тоже не приносил. Он даже не имел никаких средств связи со штабом своего корпуса.

22 ноября в первой половине дня была получена радиограмма от 14-го танкового корпуса. К сожалению, ее не удалось расшифровать, так как в целях маскировки она была составлена по особой карте, на которой названия населенных пунктов, высоты и т. д. были зашифрованы цифрами… Такой специальной карты у дивизии не было, так как она дается лишь тем соединениям, которые в течение продолжительного времени остаются на одной и той же позиции. Офицер связи также не имел такой карты.

Когда я с моим штабом проходил перекресток дорог в районе высоты 92.7, разведка сообщила мне, что кавалерия и орудия противника (по-видимому, кавалерийская дивизия) прошли около часа назад через Осиновский в восточном направлении. Я хотел было повернуть на север и атаковать русскую кавалерию, но критическое положение с горючим заставило меня отказаться от этой мысли.

Во время дальнейшего пути разведкой были обнаружены немецкие самолеты, стоявшие в 1 000 метрах к северу от Донской дороги, в районе точки 110.4 северо-западнее Голубинского. Оказалось, что там находится аэродром, на котором имелось еще несколько емкостей бензина. Наши машины удалось заправить. Теперь мы могли облегченно вздохнуть. К моей величайшей радости, я нашел здесь танковую группу Сен-Поля [Guy-Bernhard von Le Tanneux von Saint-Paul], которого считал пропавшим без вести. В ночь на 22 ноября ему удалось с оставшимися девятью танками скрыться от противника и переправиться вброд через реку Лиску.

Командир 16-й тд генерал Ангерн, которого я встретил в районе к югу от Малоголубинской, сообщил мне следующие сведения: 14-й танковый корпус имеет задачу оборонять реку Голубую, с тем чтобы обеспечить возможность для оттягивания левого фланга 11-го армейского корпуса за Дон. Для этой цели дивизии должны занять следующие полосы обороны: 16-я тд – от Дона южнее Малонабатовского до Евлампиевского (центр), 24-я тд – от Евлампиевского (центр) до небольшого леса к северо-западу от Глазкова (включительно). С северо-запада примыкает 14-я тд с частями 11-го армейского корпуса. 16-я тд прибудет в свою полосу не ранее чем через три часа. Малоголубинский и Большенабатов находятся под слабым обстрелом русской артиллерии с северо-западного направления».

Наступая на пятки 24-й тд, части 5-й гв. кд с танками 102-й тбр утром завязали бой за колхоз «Красный скотовод», захватив трофеи и насчитав на поле боя шесть брошенных немецких танков. Кавалеристы с двумя Т-34 и одиннадцатью танками Т-70 устремились на станицу Голубинскую. В историях немецких танковых дивизий с досадой говорится, что поврежденные, но еще пригодные для ремонта танки приходилось бросать в степи.

После того как 6-я гв. кд вышла на восточный берег Голубой, генерал-майор Плиев развернул 32-ю кд на юг с задачей атаковать Большенабатов и пробиться к берегу Дона. Проходя через захваченный аэродром, кавалеристы со знанием дела оценили трофеи с продуктовых складов люфтваффе. В журнале боевых действий дивизии остались такие строки:

«Бойцы и командиры довольствовались захваченными трофеями. Склады были богаты, ведь все лучшее шло летному составу. Здесь были захвачены всевозможные вина французского происхождения, шоколад, печенье и другие пряности. Правда, все то, что германского происхождения, представляет собой плохенький эрзац с красивой рекламой. Качественные товары лишь происхождения оккупированных стран».

Трофеи продегустировали и штабные командиры корпуса, за что немедленно получили очередную порцию критики от майора Смирнова. Он требовал, чтобы так же быстро, как вино и печенье, между штабами передавались оперсводки и приказы.

Получив приказ держать Большенабатов до последнего патрона, штаб немецкого 411-го корпусного отряда снабжения с 1-й и 2-й колоннами подполковника Бредта объединил под своим руководством разношерстную боевую группу: авторемонтный взвод с остатками квартирмейстерского отдела, ремонтную роту 389-й пехотной дивизии (пд), мясницкую роту 76-й пд, штаб и одну роту 110-го строительного батальона, взвод тяжелых пехотных орудий 59-го егерского полка 100-й егерской дивизии, одну батарею 10-см пушек и несколько других подразделений. В качестве пехоты в обороне хутора набралось в общей сложности 247 офицеров, унтер-офицеров и рядовых.

Натиск советских кавалеристов на Большенабатов удалось сдержать при помощи переброшенных панцергренадеров 16-й тд, с которыми подполковник Бредт поделился бензином.

Атаку у Большенабатова 32-я кд начала тремя полками после залпа шести установок «катюш», но бойцы залегли под сильным огнем из всех видов оружия, в том числе танков. На окраине хутора в саду было замаскировано три из них, мешая продвижению 86-го кп. Командир эскадрона старший лейтенант И. Д. Запорожец с группой бойцов подобрался к позициям немецких танков и захватил их исправными, причем один – вместе с экипажем. Продолжая атаку, эскадронцы забросали гранатами два крупнокалиберных пулемета. В этом бою старший лейтенант Запорожец был убит. В феврале 1943 года полковник Чудесов представил подчиненного к званию Героя Советского Союза, но командование 5-й ударной армии, куда к тому времени входил 3-й гв. кк, понизило награду до ордена Красного Знамени.

Захваченный под Сталинградом немецкий самолет-разведчик «Фокке-Вульф Fw 189»

Удержав в течение 22 ноября местность у Большенабатова, немцы не дали 32-й кд перерезать путь отхода своих танковых групп и автоколонн, которые спешили на восточный берег Голубой. В штабе 11-го армейского корпуса оценили положение на юго-западном участке фронта как очень опасное и стали перенаправлять к устью Голубой пехотные части. В свою очередь форсирование Дона советскими танками было для задонской группировки немцев еще более угрожающим:

«Из-за того, что на глубоком фланге и в тылу 11-го армейского корпуса развивается вражеское наступление через Дон на восток, которое несет непосредственную угрозу соединениям 6-й армии между Волгой и Доном, нужна максимальная скорость, чтобы предотвратить рассечение армии. Вследствие этого армия вынуждена ускоренным маршем отвести 11-й армейский корпус через Дон, тем более что обстановка перед его фронтом выглядит пока непонятной. Пока корпус отходил медленнее, чем это требуется согласно новому корпусному приказу. Придется смириться с большими потерями в вооружении, имуществе и транспортных средствах».

Первое упоминание о появившихся в тылу 11-го армейского корпуса советских кавалеристах оставлено немцами утром 23 ноября: «У пункта 394 замечена вражеская кавалерия. По ней был открыт огонь наших танков из долины Голубой. В 11:40 вражеская кавалерия отошла к пункту 381». Упомянутые танки принадлежали 24-й тд, в истории которой говорится:

«Между тем вражеская кавалерия попыталась прорваться на восток, поэтому одна танковая рота была переброшена против этого неприятеля в овраг Сухая Голубая. Ей удалось уничтожить большую часть вражеской кавалерии. В 10:30 на грузовиках 24-й тд был ускоренно переброшен 134-й гренадерский полк, который вместе с танками был направлен в атаку через Горюшкин на Евлампиевский. Горюшкин был занят, вражеский плацдарм, таким образом, сильно сокращен».

В советских документах бой за хутор Горюшкин, который с севера примыкает к Евлампиевскому, довольно буднично упоминается в журнале боевых действий 216-го стрелкового полка (сп) 76-й стрелковой дивизии (сд): «До двух рот пехоты атаковали с северо-востока и до батальона – с северо-запада; артогнем частично уничтожены, частично рассеяны. Потерь нет».

В документах кавалеристов о действиях в верховьях балки Сухая Голубая (пункт 394 на немецкой карте) практически ничего нет. Основные силы 6-й гв. кд в ночь на 23 ноября продвигались южнее Сухой Голубой в направлении мостов через Дон. Вероятнее всего, под удар танкистов 24-й тд попали часть обоза и минометная батарея 25-го гв. кп, которые ночью продвинулись на восток и были разбиты противником. Согласно журналу боевых действий полка из минометной батареи вернулось только 15 человек.

Командир 76-й стрелковой дивизии полковник Николай Тариэлович Таварткиладзе (второй слева) и командир 3-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майор Исса Александрович Плиев (второй справа) согласовывают взаимодействие

Тем временем немцы начали атаки на Евлампиевский плацдарм, образованный в течение ночи на 23 ноября гвардейцами полковника Белогорского. С рассветом советская конница атаковала с высоты севернее хутора Картули в направлении берега Дона, пытаясь отрезать прижатые там части 16-й тд. В оперсводке 6-й гв. кд на 07:00 23 ноября сообщалось:

Подбитые немецкие средние танки Pz.Kpfw.IV

«В 23:00 22 ноября головные полки 23-го и 28-го гв. кп, сняв боевое охранение с высоты 169.2 и на южных скатах, были встречены огнем 12 танков, которые курсировали вдоль дороги, и автоматчиками, расположенными между танками. Атака в конном строю не увенчалась успехом, полки спешились и ведут бой. Ощущается недостаток боеприпасов – 120-мм мин, в артдивизионе нет снарядов».

Штаб 3-го гв. кк допустил ошибку, которая чуть было не привела к окружению дивизии полковника Белогорского: разрыв между флангами 6-й гв. кд и 32-й кд на утро 23 ноября составлял около километра. Буквально в последний момент стык дивизий прикрыли батареи 5-й гвардейской истребительно-противотанковой артиллерийской бригады (иптабр) и 1250-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка (иптап). Утром высоту 169.2 с юга атаковали 19 танков и до батальона мотопехоты. Когда 23-й и 28-й гв. кп стали отходить к балке Грицкова, еще 15 танков с пехотой на грузовиках вышли из балки у высоты 110.4 и атаковали конников во фланг с запада. В истории 16-й тд отмечено: «Танковые пушки в клочья разнесли атаку русского кавалерийского полка. Десять наших танков сгорели, обер-лейтенант Батшерер и бойцы 9-й танковой роты погибли».

С большой долей вероятности именно этот бой запомнился командиру 1250-го иптап майору Василию Антоновичу Котеловскому, который писал после войны:

«Когда гвардейский кавполк начал развертываться в боевой порядок, к этому моменту подразделения моего полка уже приняли боевой порядок; и в этот период один из эскадронов гвардейцев-кавалеристов поскакал в направлении балки Грицкова, чтобы спешиться и укрыть лошадей; за эскадроном в преследование устремилось восемь танков с девятью автомашинами, на которых находились автоматчики. Танки, поливая гвардейцев пулеметным и орудийным огнем, стремительно двигались в направлении скакавших на полном галопе кавалеристов. За танками медленно двигались автомашины с пехотой.

Подразделение лейтенанта Попова незамедлительно открыло по танкам и машинам беглый огонь. Два головных танка и шесть автомашин от прямых попаданий вспыхнули пламенем огня и дыма. Уцелевшие четыре грузовика быстро развернулись и на полном газу ушли с поля боя. Шесть танков, прекратив преследование гвардейцев-конников, открыли огонь термитными снарядами по батарее и двинулись на нее в атаку. Началась ожесточенная схватка. У отдельных бойцов, попавших под танковый обстрел термитными снарядами, загорелась одежда, но ни один из бойцов и командиров не дрогнул. Сбрасывая горящую одежду, они геройски вели огонь из орудий, уничтожив еще четыре танка. По танкам батарея вела огонь только подкалиберными снарядами. Оставшиеся два танка развернулись и на полной тяге ушли.

Только успел командир батареи сменить огневую позицию, даже не прошло и часа времени, как атака танков возобновилась. На этот раз на батарею устремилось пять танков, а сзади на расстоянии метров 800 двигались пять автомашин с пехотой. Подпустив танки на 300–400 метров, батарея открыла прицельный огонь. От снайперского огня ни один танк, ни одна автомашина не ушли с поля боя. Все они превратились в обломки горящего металлолома».

Командир батареи лейтенант Трофим Семенович Попов за этот бой позднее был награжден орденом Красной Звезды. Будучи командиром истребительно-противотанкового артдивизиона 51-го отдельного мотоциклетного полка 4-й танковой армии, капитан Т. С. Попов умер от ран 17 июля 1944 года.

Расчет советской сорокапятки ведет бой

Впечатлен мужеством противотанкистов был и командир 20-го гв. кп майор И. И. Дембицкий: «Артиллеристы приданного 1250-го иптап на «виллисах» вылетали на поле боя к танкам на 100–150 метров, разворачивались и в упор расстреливали танки».

Утром тяжелый бой у отметки 138.0 вел и 18-й гв. кп, и в 07:00 после артиллерийского обстрела по боевым порядкам конников обозы в беспорядке отошли на юго-восточные скаты высоты. Через час полк был атакован 17 танками. Противотанкисты несколько часов вели бой, в результате которого «восемь танков было разбито». В журнале боевых действий 18-го гв. кп описаны обстоятельства гибели командования полка:

«Гвардии майор Ризванов с начштаба 28-го гв. кп Казанцевым пошли в подбитый немецкий танк и стали вести артогонь из него по уцелевшим танкам противника, которые, не имея выхода, сгруппировались за скатами высоты 138.0. Вылезая из танка, оба были смертельно поранены от разорвавшегося в нескольких метрах снаряда».

После отражения атаки танков 18-й гв. кп приступил к выполнению поставленной задачи – наступлению на Малонабатовский:

«Подойдя к дороге, справа был слышен шум моторов. Единственная пушка приданной батареи (остальные отстали) и два крупнокалиберных пулемета приведены к бою. Появились шесть танков противника и открыли пулеметный огонь по колонне полка и артогонь по пушке и пулеметам. Пушка имела несколько попаданий по головному и второму танку, но не подбила их (стреляла осколочными снарядами). Огнем из пулемета головного танка двумя пулями убит командир полка, стоявший у стрелявшего орудия».

Таким образом, 6-я гв. кд полковника Белогорского вела бои фронтом на восток и юг, фактически повернувшись спиной к 24-й тд и направив на север лишь небольшие заслоны. Причиной этому была непроходимая для техники балка Сухая Голубая, которая тянулась от западной окраины Евлампиевского на восток. В истории 24-й тд есть упоминание о попытке немцев срезать плацдарм:

«Предпринятая на юг атака танкового батальона не получила поддержки 134-го гренадерского полка и не продвинулась по неудобной местности. План танкового батальона пробиться к 16-й тд и уничтожить вражеский плацдарм у Евлампиевского был сорван».

Командиры, погибшие в боях утром 23 ноября. Вверху, слева направо: командир 18-го гвардейского кавалерийского полка Иван Федорович Наконечный, начальник штаба 18-го гвардейского кавалерийского полка Зия Гильязович Ризванов. Внизу – начальник штаба 28-го гвардейского кавалерийского полка Владимир Васильевич Казанцев (довоенные фото)

За 23 ноября 6-я гв. кд потеряла убитыми и ранеными более 800 бойцов и командиров, насчитав на поле боя около 200 убитых немцев. Уничтоженных немецких танков кавалеристы заявили 53 штуки, а автомашин – до 300.

В донесениях противотанкистов по итогам дня 23 ноября 1942 года представлена следующая статистика: 5-я иптабр израсходовала четыреста шестьдесят пять 76-мм (380 бронебойных и 85 осколочно-фугасных) и сто десять 45-мм бронебойных снарядов. Бронебойщики расстреляли триста сорок 14,5-мм патронов. Потери бригады составили шесть 76-мм и шесть 45-мм орудий, восемь автомашин, погиб 21 и было ранено 29 человек личного состава. Отдельный 1250-й иптап израсходовал триста 45-мм снарядов, потеряв за день пять 45-мм пушек, два «виллиса» и пять «доджей»; потери в людях составили 20 убитых и 41 раненого, еще 4 человека пропали без вести.

Кавалеристы на фоне разбитых колонн противника

Так или иначе, немцы, упорно обороняя Большенабатов и Малонабатовский, притянули к себе 5-ю гв. кд и 32-ю кд, но сбросить с высот в долину Голубой 6-ю гв. кд им не удалось. Зацепившись за высоты севернее реки, кавалеристы держали под огнем единственную дорогу к переправам, и в какой-то момент оборонявшиеся в устье Голубой немцы запаниковали:

«04:00. После того как попытка прорыва не удалась, комендант опорного пункта отдал приказ немедленно занять прежние оборонительные позиции на высотах, поскольку противник с севера и северо-запада вел огонь по поселку, а в долине Голубой наблюдались перемещения его пехоты. Это мероприятие удалось не в полном объеме; для него пришлось заправить остатками топлива из колонны 2/411 средние БТР, чтобы они снова обрели мобильность. Командиру батальона БТР гауптману Борману, извещенному об этом по радио, пришлось ждать заправки.

Тем временем с юга в поселок проезжали колонна за колонной части артиллерии, танки и т. д. Русские залповые установки и легкая артиллерия начали планомерный обстрел села, в результате чего было уничтожено большое количество повозок, а также грузовиков 411-го отряда снабжения. В 05:00 было решено расчистить дорогу на Лученской с помощью прибывших танков 24-й тд. Это мероприятие также провалилось.

Тем временем прибыл гауптман Борман, однако личный контакт с ним коменданта опорного пункта не состоялся, поскольку панцергренадеры под впечатлением мощного артиллерийского обстрела внезапно решили выдвинуться в атаку на восток и «форсировать Дон». Все транспортные средства, бывшие в поселке, устремились вслед за БТР. К этой колонне присоединились повозки и машины 411-го корпусного отряда снабжения, квартирмейстерского отдела. БТР ехали «через Дон», все следовавшие за ними транспортные средства вынуждены были следовать тем же маршрутом. Некоторые машины пытались проехать через Голубую, но большинство проехали к Дону, где и были брошены. Все тяжелые транспортные средства были уничтожены или приведены в неисправное состояние на западном берегу Дона».

Во второй половине дня 5-я гв. кд, двигаясь от станицы Голубинской, заняла Большенабатов. При этом конники головного 17-го гв. кп пожаловались на братьев по оружию из 32-й кд, утверждая, что «65-й кп в этом деле помощи не оказал, а продолжал в течение трех часов обстреливать село из минометов, нанося потери 17-му гв. кп». Замечен был и «переход пехоты противника по льду через Дон». Кавалеристы подсчитали общее количество трофеев на пути из Голубинской до Большенабатова, брошенных немцами при отступлении. В это число вошли 36 подожженных на аэродроме самолетов, 55 танков, 2 бронемашины, свыше 300 грузовых и до 100 легковых автомашин, 42 мотоцикла, 25 орудий, 630 бричек, 600 лошадей, 1 500 винтовок, вещевые и продовольственные склады, ремонтные базы, 10 тонн бензина и другое военное имущество. Потери 5-й гв. кд с 19 по 23 ноября составили 284 человека убитыми и ранеными, а также 260 лошадей.

Расчет советской полковой 76-мм пушки ведет огонь прямой наводкой

В тот же день произошло еще одно знаковое событие: в 15:00 восточнее Калача у хутора Приморский встретились танкисты 4-го тк генерал-майора А. Г. Кравченко и 4-го механизированного корпуса генерал-майора В. Т. Вольского, замкнув кольцо окружения вокруг 6-й полевой армии вермахта. Вследствие захвата моста у Калача накануне из штаба армии Паулюса в штабы 11-го и 14-го корпусов в 10:00 ушла радиограмма:

«Удерживая прежний фронт 11-го армейского и 14-го танкового корпусов, ускоренно перебросить силы на южный берег Дона, где образовать новый западный фонт. На северном берегу Дона оставить плацдарм на трассе донских высот».

Уже через два часа 6-я армия радировала в штаб группы армий «Б»:

«Усиленные атаки противника по всем фронтам; некоторые из них отбиты, другие продолжаются. Устранение отдельных танковых прорывов не получается. Прикрытие от наступления противника с юго-запада возможно только при отводе на восточный берег Дона частей 14-го танкового и 11-го армейского корпусов, даже при условии потери материальной части».

Командир 24-й тд генерал-майор Арно фон Ленски вспоминал:

«Пока я находился на поле боя, от командира 14-го танкового корпуса поступил без моего ведома приказ следующего содержания: «24-я тд должна подготовиться к маршевому переходу на 300 километров. Машины, которые не могут быть заправлены из своих запасов горючего для перехода на такое расстояние, надлежит уничтожить». Возвращаясь в тыл, я слышал отдельные взрывы. Когда же я прибыл в лесной лагерь, где находились штабы и колонны, я увидел следующую картину: ящики и дела были сожжены, чемоданы отпускников были опустошены и содержимое их поделено, кругом валялись груды запасного обмундирования; машины были поломаны и даже орудия были взорваны. Царило настроение ужаса и паники перед каким-то неизвестным событием. Постепенно начали распространяться слухи, что армия находится в окружении и что танковые дивизии должны прорвать кольцо окружения. Эти слухи носились в воздухе до тех пор, пока мы вдруг не получили приказ на оборону к югу от Дона».

Можно приблизительно оценить потери немецких танков. В первые дни операции «Уран» немецкие танковые дивизии насчитывали 124 танка:

• 14-я тд (на 20 ноября) – 30 танков (девятнадцать Pz.Kpfw.III, шесть Pz.Kpfw.IV и пять Pz.Bef.Wg.);

• 16-я тд (на 21 ноября) – 34 танка (двадцать три Pz.Kpfw.III и одиннадцать Pz.Kpfw.IV);

• 2 4-я тд (на 20 ноября) – 60 танков (пять Pz.Kpfw.II, тридцать шесть Pz.Kpfw.III, семнадцать Pz.Kpfw.IV и два Pz.Bеf.Wg.).

После выхода танковых дивизий на восточный берег Дона в них осталось лишь 44 танка:

• 14-я тд (на 27 ноября) – 11 танков (четыре Pz.Kpfw.III и семь Pz.Kpfw.IV);

• 16-я тд (на 26 ноября) – 13 танков (без указания типов);

• 2 4-я тд (на 27 ноября) – 20 танков (два Pz.Kpfw.II, девять Pz.Kpfw.III и девять Pz.Kpfw.IV).

Таким образом, около 80 танков были сожжены и подбиты в боях с противотанковой кавалерией генерал-майора Плиева и танкистами генерал-майора Кравченко, а частично оставлены при отступлении. Личный состав 3-го гв. кк и приданная кавалеристам противотанковая артиллерия выполнили поставленную перед ними задачу и в тяжелых боях обеспечили левый фланг 4-го тк, нанеся противнику существенные потери.

Эвакуацию из Задонья немцы проводили, заняв линию обороны частями пехотных дивизий 11-го армейского корпуса от хутора Картули до хутора Перепольного и прикрывая выход на левый берег Дона подвижных групп танковых дивизий.

Командованием 3-го гв. кк было принято решение, оставив заслоны на высотах восточнее Большой Голубой, переправить корпус на южный берег Дона и атаковать село Песковатка, в дальнейшем действуя на хутор Вертячий. Идущая в авангарде 32-я кд к вечеру 24 ноября переправила на левый берег Дона два своих полка. Силами полковых и дивизионных саперов были устроены две ледяные переправы грузоподъемностью в 6 тонн, одну из которых усилили настилом из досок.

Однако в 02:00 25 ноября из штаба 21-й армии поступил приказ: переправу прекратить, сосредоточиться на Евлампиевском плацдарме и атаковать оборону противника у хутора Картули и вдоль большака на станицу Трехостровскую. Ночью приданный корпусу 4-й гвардейский танковый полк (гв. тп) прорыва в составе 14 тяжелых танков КВ-1с форсировал реку Большая Голубая и вошел в подчинение 76-й сд; в свою очередь дивизия полковника Таварткиладзе вошла в оперативное подчинение штаба 3-го гв. кк.

В 05:00 в штаб корпуса пришло новое распоряжение командарма генерал-лейтенанта И. М. Чистякова о переброске 6-й гв. кд на рубеж реки Чир.

Дивизии полковника Белогорского предстояло совершить 50-километровый марш.

Командир 24-й танковой дивизии генерал-майор Арно фон Ленски и командир 16-й танковой дивизии генерал-лейтенант Гюнтер Ангерн (Günther Angern). 2 февраля 1943 года они сделали разный выбор: первый попал в плен, чтобы оставить мемуары, а второй предпочел застрелиться

С рассветом началось наступление. В центре атаковала 76-я сд, двумя днями ранее получившая гвардейское звание и ставшая 51-й гвардейской стрелковой дивизией (гв. сд). В боевых порядках пехоты шли 14 танков, на фланге наступали спешенные кавалеристы 5-й гв. кд. Встретив сильный артиллерийский огонь, пехота залегла. В журнале боевых действий 4-го гв. тп говорится:

«Для поддержки танков были выделены две противотанковые батареи. Атака была совершена неудачно, потому что не был изучен противник, его огневая система и его передний край. Полк имеет потери: пять безвозвратно сожженных танков, подбито три танка. Потери личного состава: убито 11, ранено 13, пропало без вести 3 человека».

Еще несколько раз пехотинцы пыталась наступать, но продвижения не имели или отбрасывались на исходные позиции контратаками немцев. Некоторые эпизоды боя освещены в документах 4-го гв. тп:

«Старший механик-водитель Г. И. Тараненко после атаки, израсходовав полностью боекомплект, возвращался на промежуточный сборный пункт для зарядки танка боеприпасами. В это время противник бросил до двух рот пехоты в контратаку на левый фланг 216-го сп 76-й сд. Товарищ Тараненко без единого патрона и снаряда в машине повел свой танк на отражение контратаки. Гусеницами и разворотами танка уничтожал немецкую пехоту и обратил ее в бегство. По выходе из боя его машины катки, гусеницы и балансиры были покрыты кровью врагов».

«В бою 25.11.1942 танк младшего механика-водителя Н. С. Зацепина был подбит, члены экипажа были ранены и один убит. Зацепин всем сделал перевязки и сам из пулемета отражал попытки немцев овладеть танком. Немцы подходили к самому танку и кричали: «Рус, сдавайся». На следующую ночь Зацепин вырыл могилу и похоронил старшего механика-водителя. Всего Зацепин просидел в танке, окруженном противником, 44 часа. Только когда противник был отогнан, Зацепин, убедившись в безопасности, оставил раненых и принял меры к эвакуации».

Тяжелые танки КВ-1с в сопровождении пехоты идут в атаку

Гвардии старшина Николай Степанович Зацепин числится пропавшим без вести в бою 2 декабря 1942 года.

Тем временем из штаба 21-й армии пришел новый приказ: «3-му гв. кк (без одной дивизии) с 76-й сд, 1–м, 2-м и 4-м гвардейскими танковыми полками в 10:00 26.11.1942 нанести удар в направлении Песковатка – Вертячий, разгромить противника в этом районе».

В 16:00, через два часа после очередного изменения задачи, кавалеристы оставили заслоны фронтом на восток и начали переправу. Передовой 86-й кп с рассветом начал движение на Песковатку и, не встречая сопротивления, вошел в село. Тут же до батальона пехоты немцев с танками отрезали конникам путь отхода, и полк вынужден был драться в окружении. Шедший следом 121-й кп повел в сабельную атаку сам командир дивизии, но под пулеметным огнем кавалеристы вынуждены были развернуться и отойти.

Спешившись, 121-й кп снова атаковал и вновь был отброшен, а полковник Чудесов был ранен. Единственным успехом попыток деблокировать 86-й кп стало то, что «на месте боя осталось 32 отборных гитлеровца, офицеров-летчиков; все они имели по одному и больше Железных крестов. Как оказалось позже, здесь оборонялись офицеры Евлампиевского аэродрома». Из Песковатки удалось вырваться только 280 бойцам и командирам 86-го кп. В окружении погибли командир полка майор А. Г. Баканов и начальник штаба майор Т. Т. Мищенко.

В документах 11-го армейского корпуса немцев упоминается атака немногочисленных советских пехотинцев у Песковатки утром 26 ноября на позиции панцергренадеров 16-й тд, но сведения об окружении кавалеристов отсутствуют. Эпизодом с гибелью 86-го кп занималась прокуратура 3-го гв. кк, и в ходе расследования вина за произошедшее была возложена на командование полка, не обеспечившее во время марша на Песковатку охранение и разведку.

Вслед за 32-й кд Дон перешла 5-я гв. кд полковника Н. С. Чепуркина, но уже в 11:30 пришел новый приказ о переброске всех дивизий корпуса на рубеж хуторов Рычковский и Новомаксимовский. Кавалеристам предстояли тяжелые бои за плацдармы на реке Чир. В штабе 3-го гв. кк общее число потерь подсчитали только на 2 декабря 1942 года: всего за 14 дней боев было убито 2 013 и ранено 4 633 человека; потери конского состава составили 4 964 лошади.

Советский командир осматривает брошенные немецкие танки. На ближней машине справа под башней видна эмблема 16-й танковой дивизии вермахта

Стоит сказать о частых изменениях боевых задач в приказах штаба 21-й армии. Метания 3-го гв. кк по разным берегам Дона выглядят как минимум странно, однако этому есть объяснение. В плане по окружению армии Паулюса на 24-ю армию генерал-лейтенанта И. В. Галанина возлагалась задача по отсечению задонской группировки 6-й армии вермахта. 22 ноября 1942 года стрелковые дивизии 24-й армии начали наступление на оборону 76-й пд немцев в направлении хутора Вертячий, но все советские атаки захлебнулись. На следующий день в бой был брошен 16-й тк генерал-майора А. Г. Маслова, но его наступление также разбилось о немецкую оборону.

Салют в честь погибших на берегу Дона (МЗСБ)

Можно предположить, что приказом на наступление кавалерийских дивизий 24 ноября на Песковатку был запланирован удар навстречу танкистам Маслова. Если бы частям 24-й армии удалось прорваться с севера вдоль Дона, то встреча кавалеристов и танкистов могла стать еще одним поворотным пунктом в истории Сталинградской битвы. Увы, из-за неудачного наступления 24-й армии и, как следствие, смазанных действий конников Плиева у Дона участники тех событий остались в тени более успешных действий других соединений.

В отчете по итогам боевых действий штаб 3-го гв. кк сделал вывод о более целесообразном взаимодействии кавалерии с другими родами войск:

«Для действий в прорыве надлежит создавать конно-механизированные группы в составе одного-двух кавалерийских корпусов, одного танкового корпуса, усиленных мотопехотой, артиллерией и авиацией, ибо такие крупные кавалерийские соединения смогут наносить более мощные удары скорейшему и окончательному разгрому наших врагов».

До конца войны конно-механизированные группы станут эффективным инструментом Красной армии, а в 1945 году будет создана штатная 1-я гвардейская конно-механизированная группа под командованием генерал-лейтенанта Плиева.

Кавалеристы 3-го гвардейского кавалерийского корпуса пройдут трудный извилистый путь по дорогам войны и напоят своих лошадей в Эльбе. Гвардейцы полковника Н. Т. Таварткиладзе 26 января 1943 года встретятся на склонах Мамаева кургана с гвардейцами генерал-майора А. И. Родимцева. Командир 1250-го иптап В. А. Котеловский за участие в рейде корпуса Плиева будет награжден орденом Александра Невского. День Победы этот опытный артиллерист встретит в должности командира гаубичного артиллерийского полка, и в очередном его наградном листе появятся такие строки: «21 апреля 1945 года полк под командованием полковника Котеловского вел первый артиллерийский обстрел центра логова врага – города Берлина».

В последних числах января 1943 года в свою завершающую фазу вступила Сталинградская битва. Советские войска загнали остатки 6-й армии фельдмаршала Паулюса в городские кварталы и приступили к их уничтожению – ультиматум о сдаче ранее уже был отклонен противником.

На плане города, который раздали советским командирам, все кварталы были пронумерованы. Самый центр Сталинграда – площадь Павших Борцов (у немцев «Красная площадь») – значился на нем под № 99, но пока, на утро 25 января 1943 года, дивизии и бригады 64-й армии вели наступление на квартал № 1 – элеватор. В соответствии с приказом командования Донского фронта армия должна была ударом вдоль Волги выйти к оврагу Долгий у южного подножия Мамаева кургана.

Потеряв накануне последний аэродром, 6-я армия Паулюса теперь снабжалась только с помощью сбрасываемых на парашютах контейнеров, но продолжала драться, выполняя поставленную фюрером задачу – сковывать русские армии у Сталинграда, давая возможность отвести войска с Кавказа. В течение дня 25 января из штаба Паулюса в группу армий «Дон» уходили радиограммы:

На переднем плане штабели «сигар» контейнеров, с помощью которых снабжалась окруженная группировка в конце своего существования. На заднем плане четырехмоторный «Фокке-Вульф Fw 200» «Кондор»

«По всей занятой части города наносятся многочисленные удары вражеской авиацией. Большое количество раненых, истощенных и рассеянных (вероятно, имеется в виду «разрозненных». – Прим. автора) солдат».

«Сбрасывайте винтовочные патроны, снаряды для легких и тяжелых пехотных орудий, тяжелых минометов, ручные гранаты, хлеб, сало и шоколад».

«Сбрасывайте только продовольствие, никакого топлива и боеприпасов. Стволов осталось немного».

Советские части также испытывали перебои в снабжении, так, во многом по этой причине 64-я армия не смогла выполнить поставленную 21 января 1943 года задачу по овладению укрепленным рубежом у села Песчанка. В журнале боевых действий армии отмечено: «К этому времени армия ощущала острый недостаток боеприпасов [артиллерийских], так как транспорт с боеприпасами до начала наступления не прибыл». Таким образом, вся тяжесть боев по уничтожению огневых точек и узлов сопротивления противника ложилась на советскую пехоту, и, как следствие, штурмующие пригороды батальоны имели по 30–50 активных штыков.

Сын высокопоставленного чиновника Борис фон Нейдгардт (Boris von Neidhardt) бежал из России вскоре после революции. В июле 1940 года он получил подданство Германии, а в июне 1941 года был призван в вермахт и назначен переводчиком в разведотдел 51-го армейского корпуса. Вечером 22 января 1943 года ему было приказано явиться к начальнику штаба 6-й армии генерал-лейтенанту Артуру Шмидту:

«Я немедленно туда направился и нашел генерала Шмидта. Через несколько минут в комнату вошел Паулюс и сел рядом со мной. Генерал Шмидт спросил, известен ли мне ультиматум советского командования от 9 января; я ответил, что известен из советских листовок. Тогда генерал Шмидт передал Паулюсу советскую листовку с текстом ультиматума и спросил, могу ли я составить ответ. Я ответил утвердительно.

Генерал Шмидт прочел мне немецкий текст, в который были внесены некоторые поправки, и я составил русский вариант:

«Генерал-полковнику Воронову или его заместителю. Командующий германской 6-й армией согласен начать с вами переговоры на основе ваших предложений от 9 января. Мы просим приостановить враждебные действия 23 января в ___ час. 23 января в ___ часа мои парламентеры на двух машинах под белым флагом выедут к вам по дороге Гумрак – Конный – Котлубань. Командующий германской 6-й армией».

Этот текст я должен был передавать в течение ночи на 23 января. Пока я его составлял, Паулюс вдруг наклонился ко мне и спрашивает: «Скажите, ведь это может быть государственной изменой – то, что мы сейчас делаем?» Я даже не нашел что ответить на этот странный вопрос. Несколько позже Паулюс вновь спрашивает: «А что мне делать, если фюрер не даст согласия на капитуляцию?» Из этого я понял, что Паулюс, вместо того чтобы действовать самому, как велит ему совесть, предлагал запросить, как ему быть. Я также понял, что Паулюс, командующий армией, обращаясь ко мне, маленькому и ему неизвестному человеку, с такими вопросами, – морально и физически уничтоженный человек, утративший всякое равновесие. Получив приказ быть наготове и никому ничего не говорить, даже моим прямым командирам генералу фон Зейдлицу и полковнику Клаузу, я отправился домой. На следующий день около 11:00 штаб армии переехал на новый КП в Сталинград. Никто меня не вызывал, и из разговоров у нас в штабе я понял, что фюрер капитуляцию запретил.

Я говорил с Зейдлицем и Клаузиусом о том, каким образом можно остановить бессмысленное истребление людей. Оба они говорили, что раз приказано не капитулировать, то этого делать нельзя, а нужно отдать приказ до 12 часов расстрелять все боеприпасы, а потом взорвать все имущество и, собрав людей, ждать подхода Красной армии сложа руки – «мы не сопротивляемся, можно нас брать».

Под вечер 24 января я прибыл в штаб армии к генералу Паулюсу и был чрезвычайно любезно принят. Генерал заявил мне, что нужно будет драться до последнего патрона, но все же избежать того, чтобы они (видимо, штаб 6-й армии. – Прим. редактора) были вовлечены в рукопашный бой. Генерал Паулюс опять произвел впечатление больного человека, нерешительного до крайней степени.

25 января штаб армии сидел на КП в подвале больницы южнее Царицы. Было ясно, что на следующий день он будет взят. Паулюс хотел переехать в универмаг, Шмидт же говорил, что это оттяжка и нужно оставаться на месте. Паулюс утверждал, что таким образом командующий армией попадет в плен первым, что не сообразуется с приказом драться до последнего патрона».

В результате дня боев 25 января в поселке Верхняя Ельшанка 204-я стрелковая дивизия полковника А. В. Скворцова захватила в плен командира румынского 82-го пехотного полка вместе со штабом, всего 15 офицеров и 450 солдат. На следующее утро полки дивизии с боями продвигались по улицам Козловская и Рабоче-Крестьянская в направлении элеватора. Командир 706-го стрелкового полка 204-й стрелковой дивизии Афанасий Антонович Зеленков впоследствии вспоминал:

«Наш полк, повернув фронт на север, наступал среди сталинградских руин. Вместе с танками сбиваем противника с промежуточного рубежа, берем много пленных, и среди них раненного в ногу румынского полковника. Прихрамывая, он подходит ко мне и на ломаном русском языке говорит: «Я имею поручение бригадного генерала Димитриу. Я хотел иметь разговор о сдаче в плен, то есть капитуляции». Он сообщил, что Димитриу со своим штабом находится на элеваторе и послал его «прояснить обстановку», иначе говоря, на каких условиях можно сдаться в плен русским.

Дело необычное. Звоню комдиву. Тот рекомендует предложение румына принять и поручает мне вести переговоры, в помощь немедленно прибудет политработник-переводчик. Пленного приказываю напоить и накормить – пусть не думает, что большевики звери. Вскоре появляется агитатор соседнего полка. Он на румынском языке ведет разговор о порядке капитуляции.

Договариваемся, что с ним, полковником, к генералу Димитриу пойдет наш офицер. Полковник просит послать «солидного» офицера. Но кого? Советуюсь с начальником штаба. Выбор падает на командира комендантской роты младшего лейтенанта Георгия Ротова, парень он смелый, находчивый и в обиду себя не даст. Но как быть с «солидностью»? Решаем срочно произвести Ротова в майоры – на петлицы цепляем по две «шпалы». Но Ротов переходил линию фронта как ординарец полковника, поэтому поверх нашей формы ему накинули румынскую шинель. Точно определили место и время перехода, предупредили комбата Беловицкого, что на его участке с часу до двух ночи будут возвращаться к себе два румына, один прихрамывает, – пропустить. Сообщили пропуск и отзыв. Около часа ночи Ротов с хромающим полковником скрылись за передним краем. На душе неспокойно.

Проходит час, другой, третий, а никаких вестей оттуда нет. Звоню Беловицкому, но тот лишь подтвердил проход двух румын в сторону противника. Цел ли Ротов? И только в шесть утра звонок от Беловицкого: «Бригадный генерал Димитриу находится у меня. Ротов жив-здоров». Звоню комдиву. Тот: «Немедленно доставь генерала на свой КП». Сажусь на санки и лечу к Беловицкому. В землянке передо мной возник высокий худой генерал в черном каракулевом пальто. Это и есть Димитриу. Без длинных расспросов приглашаю генерала в санки. Тот надвигает барашковую шапку чуть ли не на глаза и грохается в санки всей громадой. Кони мчат нас на КП. Вскоре туда прибыл комдив Скворцов. Наскоро сервировали стол по-фронтовому. Димитриу искоса посматривает на закуски. Видать, голоден. Садимся за стол. Димитриу отведал русской водочки и разговорился. Клял во все тяжкие Гитлера, Антонеску, не скрывал своего восхищения мужественными и дисциплинированными советскими воинами, их отличной экипировкой.

Димитриу мы передали в штаб армии. Там его уже ждали с нетерпением, поскольку это был первый генерал противника, взятый войсками 64-й армии. Георгия Ротова представили к награде. Вскоре он был отмечен орденом Ленина».

Пленный командир 20-й пехотной дивизии румын бригадный генерал Ромулус Димитриу

Командир румынской 20-й пехотной дивизии бригадный генерал Ромулус Димитриу (Romulus Dimitriu) присоединился в плену к антифашистам, в апреле 1945 года был повышен в звании до дивизионного генерала и назначен заместителем командира дивизии. Гвардии лейтенант Г. С. Ротов в мае 1943 года получил тяжелое ранение в ногу, более года лечился в госпиталях, а после выздоровления до конца войны работал в военкомате в Западно-Казахстанской области.

Примерно в то же время в полосе наступления 422-й стрелковой дивизии полковника И. К. Морозова на участке 1326-го стрелкового полка вышли еще четверо парламентеров 20-й пехотной дивизии румын во главе с начальником штаба. Членом военного совета 57-й армии бригадным комиссаром Н. Е. Субботиным и комдивом Морозовым на переговоры были уполномочены командиры 1326-го полка: командир полка майор В. А. Фирсов, заместитель по политчасти майор А. Д. Купцов и начальник штаба капитан С. С. Блюменкранц. По итогам переговоров колонны пленных румын общей численностью около 2 500 человек построились на Куйбышевской площади и зашагали в сторону Бекетовки.

Младший лейтенант Георгий Сергеевич Ротов (фото из архива ЦАМО, сделанное после увольнения из армии) и бригадный генерал Ромулус Димитриу (кадр кинохроники)

Капитуляция 20-й пехотной дивизии и отход частей 6-й армии в центр города позволили соединениям 57-й и 64-й армий уже к вечеру 26 января выйти на берег Царицы. Южнее реки в документах советских частей отмечалось лишь «огневое сопротивление в отдельных зданиях». Таким образом, южные пригороды и Ворошиловский район Сталинграда были заняты, но преодолеть с ходу русло реки не удалось. Командир 128-го стрелкового полка 29-й стрелковой дивизии майор Василий Георгиевич Сычев впоследствии вспоминал:

Красноармейцы на Рабоче-Крестьянской улице, до реки Царица – полтора километра

«Преследуя отходящего врага, пытались на его плечах ворваться в центр города, но на берегу Царицы были встречены артиллерийским и минометным огнем. Понесли потери, дальнейшее повторение атак через Царицу без тщательной подготовки было бесполезным».

В итоговой дневной сводке 6-й армии, поданной в штаб группы армий «Дон», сообщалось:

«Превосходящие русские силы к середине дня 26 января овладели районами города южнее Царицы и разгромили здесь остатки 4-го армейского корпуса. Их дальнейшее наступление на север было отбито слабой линией охранения на северном берегу Царицы; переправившиеся через Царицу подразделения противника уничтожены».

Вечером 26 января в полосе наступления 143-й стрелковой бригады на передний край вышли немецкие парламентеры, как сказано в донесении 57-й армии, «высланные генерал-полковником Паулюсом». Начальник связи бригады майор М. И. Вершинин вместе с начальником оперативного отдела майором А. А. Игнатьевым находился на наблюдательном пункте 3-го батальона:

Пулемет «максим» обстреливает северный берег реки Царицы (МЗСБ)

«Наблюдательный пункт был расположен на берегу; слева в нескольких метрах торчали остатки стен разрушенного глинобитного дома, справа виднелся железнодорожный мост через реку. В узком овраге, который разделял крутой противоположный берег и, расширяясь, выходил к реке, появилось несколько человек с белым флагом. Помахав им из стороны в сторону, люди направились к нам. Майор Игнатьев выскочил из окопа и закричал: «Полундра! Не стрелять!» 143-я стрелковая бригада была сформирована из моряков – защитников Керчи, Севастополя, Одессы, и слово «полундра» бытовало у нас в разговорах при всех случаях.

Вот они уже на середине реки, и можно различить форму одежды и даже лица. Мы с Андреем Александровичем вышли навстречу. Многие наши солдаты высунули из окопов головы и с любопытством рассматривали немцев. «Не высовываться!» – крикнул им Игнатьев, и головы солдат исчезли в укрытиях.

Встретились мы у стены со стороны, обращенной к немцам. Но не успели обменяться и несколькими словами, как раздался выстрел – и один из немцев, покачнувшись, упал. «Мы пришли с белым флагом!» – с упреком начал немецкий майор, обращаясь к Игнатьеву. Сверкнув глазами, вместо ответа Игнатьев подскочил к упавшему немцу и, приподняв его, показал на рану. Пуля вошла в спину и вышла через грудь, разорвав одежду и даже оставив след на стене. Майор выхватил у своего офицера белый флаг и, размахивая им, начал кричать: «Прекратите стрелять! Что вы делаете?! Не стреляйте!»

Игнатьев предложил немцам пройти в землянку. В беседе немецкий майор заявил, что высшее командование сталинградской группировки хочет вести переговоры с русскими и приглашает к себе представителей от советского командования. Игнатьев сразу же изъявил готовность идти на переговоры и тут же по телефону получил на это разрешение командира бригады полковника Русских.

Собирались недолго. Группу парламентеров возглавил майор Игнатьев, в ее состав вошли начштаба 3-го батальона капитан Денисов, начальник разведки Грызлов и два автоматчика. Все были без оружия. Не успели они пройти и ста метров, как немцы открыли пулеметный и автоматный огонь. Убитым упал один из автоматчиков, легли на снег раненные Грызлов и три немецких офицера, обливаясь кровью, бросился на помощь к Грызлову второй автоматчик. Немецкий майор выбежал вперед, начал размахивать флагом и громко кричать: «Не стреляйте!»

Ко мне звонили со всех концов с просьбой разрешить открыть огонь. Но я видел, что Игнатьев был намерен не возвращаться, и разрешения на открытие огня не давал.

Игнатьев стоял один. Он достал из кармана полушубка кисет с табаком и начал крутить папиросу.

Вскоре после энергичных усилий немецкого майора огонь прекратился. Я послал четырех солдат, которые помогли вернуться раненым и вынести убитого. Раненные немцы поднялись и пошли с парламентерами. Им помогали капитан Денисов и немецкий майор, белый флаг он все время держал поднятым. Так вся группа пересекла реку и скрылась за выступом оврага.

Медленно тянулось время, то и дело звонили из штаба бригады, все беспокоились и нервничали. Начало смеркаться, и вдруг там вспыхнула ракета. Мы отчетливо увидели четырех человек, вышедших из оврага и направившихся через реку к нам. Немцы снова повесили одну за другой несколько ракет, стало совсем светло. Мы увидели, что двое идут к нам, а двое возвращаются к немцам.

Через несколько минут Игнатьев и Денисов спрыгнули к нам в окоп. Ракеты потухли. С немецкой стороны послышались выстрелы, на них ответили наши солдаты, и вскоре установилось то обычное положение, какое бывает на передовой линии фронта в минуты затишья».

76-мм дивизионная пушка УСВ ведет огонь по северному берегу реки Царица (МЗСБ)

Со слов вернувшегося майора Игнатьева, в немецком штабе ему заявили, что готовы вести переговоры, но некоторые командиры дивизий еще не дали своих согласий, поэтому попросили советских представителей продолжить разговор утром следующего дня. Также немцы потребовали, чтобы утром советские представители предъявили документы, подтверждающие их полномочия. После согласований со штабом командарма генерал-лейтенанта Ф. И. Толбухина документы на право ведения переговоров за подписью командующего получили майор Игнатьев и майор Вершинин:

«В 05:45 мы вышли на передний край к тому же самому разбитому домику, у которого вчера встречали немцев. В 06:00, согласно договоренности, немцы должны были подать сигнал белой ракетой, а мы ответить зеленой, после чего встретиться на середине реки. Вот уже 6 часов, а сигнала не было.

В 06:10 мы решили первыми подать сигнал к встрече. Зеленая ракета, выпущенная нами, описала дугу над рекой и сгорела. Ответа не было. «Пошли!» – предложил Игнатьев. И мы пошли. Оба мы были в белых полушубках, валенках и шапках. У обоих за пазухой были заложены пистолеты. Дойдя до середины реки, мы остановились. Человек 15 немцев вышли из укрытия в овраге и наблюдали за нами, но навстречу не шли. «Пошли!» – снова решительно сказал Игнатьев, и мы пошли прямо к оврагу.

Среди немцев впереди всех стоял тот майор, который приходил к нам. Он отдал нам честь и сказал: «Мы не подавали вам сигнал потому, что Паулюс от дальнейшего ведения переговоров отказался».

Мы были ошеломлены – ведь немцы теперь были вольны сделать с нами все, что им вздумается. Игнатьев еще раз заявил, что в 10 часов на группировку обрушится вся мощь советского оружия. Майор развел руками и ничего не ответил. Нервы наши были напряжены до предела. Хотелось сунуть руку за пазуху, чтобы взяться за пистолет.

Переговоры закончились. Отдав честь, мы повернулись и пошли обратно. «Быстрее, оглядываться не будем!» – зашептал Игнатьев, прибавляя шаг. Было тихо, только снег хрустел под нашими валенками. Сначала я почему-то ждал выстрела в спину и даже нервничал, что его долго не было. Потом начал ждать погони, и помимо воли рука легла за пазуху. Когда мы спрыгнули в окоп, началась перестрелка».

Переговоры от имени Паулюса были личной инициативой командира 376-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта фон Даниэльса (Alexander Edler von Daniels). Прибывший на совещание в подвал тюрьмы командир 29-й моторизованной дивизии генерал-лейтенант Лейзер (Hans-Georg Leyser) тоже был настроен на прекращение сопротивления:

«Я пробился в битком набитый подвал и нашел там генерала и дивизионного командира фон Даниэльса. Он сообщил нам следующее: сражение в котле распалось на несколько не связанных друг с другом участков. Я считаю, что продолжать сражаться бесполезно, и готовлюсь вместе с парой старших офицеров и переводчиком установить связь с русскими для того, чтобы сложить оружие. Важно одновременное прекращение сопротивления, поскольку это позволит избежать уже ненужных потерь. Он еще раз озвучил известное предложение русских и его условия. Потом он спросил собравшихся, согласны ли они с таким решением и готовы ли к нему. Поскольку оно совпадало с моим собственным намерением, я подтвердил свое согласие и попросил установить время и передать его в войска, куда я возвращаюсь, всеми возможными средствами».

Можно предположить, что утренняя встреча с представителями 143-й стрелковой бригады произошла уже после визита в тюрьму Паулюса и Шмидта. Адъютант командующего 6-й армией полковник Вильгельм Адам (Wilhelm Adam) писал в мемуарах, что командующий и начштаба 6-й армии, узнав о настроениях в подвале тюрьмы, решили лично посетить командиров 376-й дивизии и 14-го танкового корпуса и еще раз донести приказ: «Продолжать сопротивление, капитуляция исключена». Также командующий 6-й армией дозвонился до командира генерала Лейзера:

«Сначала я даже не понял, кто у аппарата. Некоторое время было молчание. Я доложил о себе. Потом я услышал голос, который сказал следующее: «Здесь Паулюс. Я слышал, что вы собираетесь завтра утром капитулировать. Как это понимать?» Я доложил, что дивизия полностью окружена, не имеет боеприпасов и продовольствия, раненые остаются без ухода, поэтому сражаться далее бессмысленно. Паулюс: «Сражение не бессмысленно. Новый фронт западнее Дона пока не организован. Мы должны связать силы русских и держаться. Ваша дивизия еще не утратила свою боеспособность. Я приказываю вам продолжать сражаться. Генерал фон Даниэльс действует без моего согласия. Я его отстранил. О боеприпасах мы позаботимся, ожидайте последующего приказа. Вы все поняли? Хорошо, тогда хорошо!»

Сдача в плен 376-й пехотной дивизии. Генерал фон Даниэльс и майор Игнатьев.

Вильгельм Адам в своих воспоминаниях называет Шмидта «злым духом Сталинграда» за то, что начальник штаба грозил расстрелом всем, кто поднимал тему капитуляции. Такой же эпитет можно применить и к Паулюсу. Впрочем, приказывать драться до последнего патрона и драться до последнего патрона – разные вещи. Переводчик Нейдгардт указывал, что «злые духи Сталинграда» выбрали для себя другой путь:

«В ночь на 26 января штаб армии переехал в универмаг. Генерал Шмидт все время подчеркивал, что Паулюс и он являются теперь лишь частными лицами и все решения должны приниматься местными командирами; это делалось, чтобы избавить себя от всякой ответственности. В то же время Паулюс и Шмидт посылали остатки штабов на смерть, а когда один из командиров сказал, что это бессмысленно, то Паулюс вскипел и сказал: «Я привык к тому, что немецкие офицеры исполняют приказы, даже если они их не понимают, и требую этого!» Шмидт все время твердил, что он не может допустить, чтобы Паулюс, а значит, и он, были вовлечены в рукопашную схватку, но в то же время – «дерись до последнего патрона». Мне было приказано ни в коем случае при приближении красных не махать платком, чтобы это не имело вида сдачи. Моей задачей было сделать так, чтобы Паулюс был бы, не сдаваясь, взят в плен и чтобы при этом во что бы то ни стало сохранить его жизнь. Решение этой задачи было предоставлено мне, дабы ответственность пала на меня, а не на них. Поэтому-то генерал Шмидт, когда Паулюс хотел уточнить мои действия, остановил его, заявив, что я должен действовать по обстоятельствам и так, как найду нужным».

Командир 71-й пехотной дивизии генерал Александер фон Хартманн (Alexander von Hartmann) принял решение погибнуть в бою. Стреляя из карабина по наступающим красноармейцам, он был убит на насыпи железной дороги южнее Царицы. Командовать остатками дивизии был назначен полковник Фриц Роске (Friedrich Roske), командир 194-го пехотного полка:

«Я принял командование над 71-й пехотной дивизией. Ее позиции послужили каркасом обороны, наполняемым остатками армии. Район площадью примерно в 2 кв. км был полностью заполнен людьми. Мы примерно установили их численность: 17 000 человек! Из них пригодны к бою были только 2 000–3 000. От командующего я получил следующие указания:

1. Командный пункт мне можно покидать только с его разрешения. Я оставался в распоряжении командующего.

2. Я должен буду на основании своей оценки обстановки доложить о приближении конца и получить дальнейшие указания.

3. В котле мне подчиняются все.

На командном пункте в подвале универмага была уйма народа – офицеры, порученцы и штабные работники из состава участка обороны 194-го полка, 71-й пехотной дивизии и 6-й армии. По универмагу велся огонь артиллерии, по его двору били минометы. Все окна, даже в кабинете командующего, были быстро разбиты. Их заставили досками и мешками с песком. Из моего помещения в подвале велось управление боевыми действиями в котле, включая обе боевые группы – Добберкау и Гинделянга. Не было ни минуты покоя; как только ты погружался в свои мысли, появлялся какой-нибудь офицер или посыльный, и снова приходилось работать. Перед моей дверью стоял двойной офицерский пост и находилось только самое минимальное количество посыльных, поэтому я велел закрыть большие въездные ворота во двор.

В помещении работало несколько радистов. Каждый из нас делал свое дело. Вскоре ко мне прибыл командующий. Он вел себя очень тактично, его вера еще пока не была разрушена. Мы много часов провели возле печи и много о чем переговорили – о таком, о чем обычно не разговаривает командующий с обычным полковником. Тогда от Паулюса я узнал, что происходило между Верховным командованием сухопутных войск (Гитлером) и 6-й армией, и мне стало ясно, что до окончания сражения от армейского командования я не получу никаких указаний.

Гитлер приказал не связываться с русскими и не капитулировать, и Паулюс решил следовать этому приказу. Я был твердо убежден, что мы должны прекратить агонию и помочь спасти от расправы 12–14 тысяч немецких солдат, небоеспособных, апатичных и замерзших, сидящих по подвалам. Как можно выполнить такую задачу, я еще не знал. В это же время я получил звание генерал-майора, Рыцарский крест за прорыв к Волге и высший румынский орден Михая Храброго».

Знаменитый кадр: встреча бойцов и командиров 62-й и 21-й армий

Тем временем утром 26 января на склонах Мамаева кургана встретились части советских 21-й и 62-й армий, разрезав окруженную группировку немцев на северный и южный котлы.

Весь день 27 января советские войска готовились к наступлению. После быстрого продвижения стрелковых частей через южные районы к реке Царице подтягивались артиллерия и тылы, проводилась перегруппировка сил.

От берега Волги до железной дороги рубежи заняли соединения 64-й армии генерал-лейтенанта М. С. Шумилова. 7-й стрелковый корпус генерал-майора С. Г. Горячева составляли три бригады: 93-я отдельная стрелковая бригада (осбр) (1 997 человек, в том числе 120 активных штыков), 96-я осбр (2 027 человек, в том числе 340 активных штыков), 97-я осбр (2 065 человек, в том числе 318 активных штыков). Кроме того, здесь же приводили себя в порядок 204-я сд (2 659 человек, в том числе 339 активных штыков), 29-я сд (3 285 человек, в том числе 405 активных штыков) и 36-я гв. сд (2 659 человек, в том числе 339 активных штыков). Стрелков 29-й сд поддерживала 90-я танковая бригада, в которой на 27 января числилось шесть Т-34, два Т-70 и один Т-60. В резерве командарма также находилась 38-я мсбр (1 373 человека личного состава).

Западнее железной дороги, в полосе наступления 57-й армии, готовились к атаке три стрелковых дивизии: 15–я, 38–я, 422-я (во втором эшелоне), а также 143-я стрелковая бригада. 254-я танковая бригада (три Т-34, три Т-70 и четыре Т-60) поддерживала 143-ю осбр.

Шумилов приказал поставить на прямую наводку почти всю артиллерию 64-й армии: двадцать восемь 122-мм гаубиц, сто семьдесят четыре 76-мм орудия и сто семьдесят шесть противотанковых пушек. Кроме того, двадцать четыре 152-мм гаубицы 1111-го и 1104 артиллерийских полков РГК готовили данные для стрельбы с закрытых позиций. Также части 64-й армии имели более 600 минометов (девяносто четыре 120–мм, триста двенадцать 82-мм и двести тридцать семь 50–мм).

Еще до рассвета советские штурмовые группы и разведчики пытались атаковать и закрепиться на северном берегу Царицы. В 128-м сп была сформирована группа из добровольцев численностью 21 человек, которую возглавил командир полка майор Сычев лично:

«Предварительно разбившись на три подгруппы, наметили действия каждой по достижении театра музкомедии. Группа между паузами пулеметных трасс делает бросок в направлении русла реки. Воины по-пластунски передвигаются в направлении силуэта здания с темными глазницами оконных проемов. Противник обнаружил движение, и в темное небо полетели ракеты. Бойцы прижали головы к снегу, лежат без движения. Трассы пуль летят поверх голов, затем спускаются ниже, впереди вспарывают снег и лед, летят с жужжанием рикошеты. Послышался стон – тяжело ранило связиста, вскрикнул второй.

Нервы напряжены до предела, какой-то нервный инстинкт поднимает разом всех – достаточно одного короткого слова «вперед». В движении не слышим цоканья пуль, только видим их трассы, но они уже поверх голов. Вошли в непоражаемую зону. Вторая группа открыла огонь по проемам в стене и подвалах. Первая в окна и двери бросает гранаты; выводят группу солдат с поднятыми руками – огонь прекратился.

3-я подгруппа по маршевой лестнице входит на второй этаж, ведя автоматный огонь. В большой комнате было несколько очагов огня, одни на листах железа, другие – горел паркетный пол. В углу стоял открытый сейф, рядом на полу бумаги и разбросанные денежные знаки, в том числе советские красноватого цвета 30–рублевки.

Вдруг слышим режущий воздух снаряд. Удар – взрыв. Летят осколки кирпича, рухнуло перекрытие, наступила темнота, не слышно ни стона, ни крика. Скоро освобождаемся от шока. Спускаемся по маршевой лестнице. Внизу под конвоем автоматчика стоит группа пленных солдат, призывающих голосом своих товарищей прекратить огонь – сдаваться в плен».

В полдень после 10-минутной артподготовки, залпа «катюш» и установок М-30 18-й гвардейской минометной бригады советские части перешли в наступление. Дом за домом штурмовые группы 64-й армии выбивали немцев из зданий, но бойцы 36-й гв. сд не смогли зацепиться за берег Царицы – все атаки дивизии генерал-майора М. И. Денисенко были отбиты.

С наступлением темноты закрепились на улице Краснознаменской части 7-го ск, 29-й сд и 204-й сд. Танкисты 90-й тбр не смогли форсировать реку и «из-за отсутствия переправы вели огонь с места по выявленным целям». В штабе армии Шумилова, сумевшей за день занять только несколько кварталов, констатировали: «Задача дня не выполнена».

Поначалу немцам удалось сдержать и удар армии Толбухина: пехотинцы 38-й сд и 143-й осбр, встречая сильное сопротивление, откатывались назад. С южного берега реки за боем наблюдал старший фельдшер 254-й тбр Л. И. Фиалковский:

«Местность перед мостом на правом берегу была открытая, и на заснеженном поле хорошо просматривались продвигавшиеся части, чем и воспользовался противник. Осталось много наших трупов на подступах к мосту. Живые и часть раненых, кто смог, отползли к исходным позициям. Снайперы противника не давали подбирать раненых. Попытки это делать увеличивали число погибших. Довершал свое дело и мороз. Метрах в двухстах от наблюдательного пункта вспыхнул и взорвался один из танков Т-70. Недалеко от него остановился подбитый Т-34…»

Только 15-я гв. сд левым флангом смогла прорвать оборону 44-й пехотной дивизии и к 18:00 вышла на рубеж улиц Новорядская и Хуторская, заняв таким образом почти весь поселок Ангарский. Комдиву генерал-майору Е. И. Василенко по телефону доложили, что разведчиками 44-го гв. сп пойман немецкий генерал-лейтенант Генрих-Антон Дебуа (Heinrich-Anton Deboi), командир 44-й пехотной дивизии, и его адъютант. В рукописи своей книги командир 15-й гвардейской от третьего лица писал:

«Перед командиром предстал вояка стройный, подтянутый, в полной форме генерал-лейтенанта. На вопрос: «Француз?» ответил: «Нихт, дойч». Дебуа попросил выслушать его просьбу, которая сводилась к тому, чтобы советские войска не уничтожили остатки его дивизии. В скором времени из полков начали поступать доклады, что пленен ряд командиров полков, старших офицеров противника. Вскоре все командиры полков и начальники служб 44-й пд были доставлены в штаб дивизии. Тем самым Дебуа был убежден, что его подчиненные будут невредимы.

Василенко приказал накормить всех старших офицеров продуктами, забранными в качестве трофеев. Подали еду и ром. Генерал Дебуа отказался пить и есть, заявив, что он беспокоится о солдатах своей дивизии, целы ли они, накормят ли их, если они перейдут к нам. Убедившись, что все остатки его дивизии пленены, все целы и получают пищу, генерал выпил рома и начал есть с таким же аппетитом, как и его бывшие подчиненные. Все ели со звериным аппетитом, пили, вели между собой разговоры. Создавалось впечатление, что они попали на званый ужин и старались отдать предпочтение всем блюдам хозяина.

Генерал Дебуа начал восхищаться действиями наших войск, все его командиры были с ним согласны. Они о чем-то шумно болтали, заискивая перед командиром 15-й гвардейской. Улыбаясь, каждый хотел приблизиться к нему, сказать ему, видно, «самое интересное и важное». Противно было смотреть на этих садистов, превратившихся в отъявленных трусов.

Подбодрившись и опьянев, Дебуа заявил, что у него сняли часы, что они очень дороги и он будет жаловаться высшему начальству. Поиски часов успеха не имели. Генерал Дебуа вскоре был отправлен в штаб армии, откуда было строжайше приказано часы найти и вернуть. Но они так и не нашлись: разведчики 44-го гвардейского полка заявили, что они часов с генерала не снимали.

Часы генерал-лейтенанта были обнаружены в землянке командира 15-й гв. сд; на столе с часами была записка: «Это тебе, наш командир, от разведчиков 44-го гвардейского полка. Тот гад Дебуа хотел их заполучить, но мы их не отдали и не признались, что они у нас. Носи их и знай разведчиков». Это было уже под Белгородом на Курской дуге».

Командир 15-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор Емельян Иванович Василенко и командир 44-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Генрих Антон Дебуа (МЗСБ)

Тем же утром начавшая наступление с запада 21-я армия, столкнувшись с ожесточенным сопротивлением, «успеха не имела». Ночью же остаткам 29-й моторизованной дивизии во главе с генералом Лейзером удалось выйти с западной окраины Сталинграда к городской тюрьме через занятые частями 15-й гв. сд улицы:

Немецкие солдаты, попавшие в плен в сталинградском котле. Фото из альбома 422-й стрелковой дивизии

«У подвала находилось множество темных фигур. Никто не знал, друг это или враг. Сам подвал был переполнен людьми: штабные, раненые и больные. С большим трудом я смог пробраться через стоящих, лежащих или спящих сидя в комнату, где должен был находиться командир 14-го танкового корпуса. Все спали. Только с большими усилиями я смог разыскать начальника штаба корпуса и переговорить с ним. Где-то горела единственная свеча. Притащили карту с множеством отмеченных линий. Мне сказали, что никто больше на нас не рассчитывает, однако теперь мы должны немедленно занять новую линию обороны. Там, где мои люди находились сейчас, я должен был держать оборону и пытаться установить соединение с теми, кто еще сражается где-то справа. Мне еще раз напомнили, что население подвала не капитулирует.

Наступило утро. Мне удалось поспать всего полчаса. Как и было предсказано, русские перешли в наступление. Русские танки шли широким фронтом, между ними по паре пехотинцев. Неожиданно из всех находящихся перед нами руин стали показываться маленькие и большие белые полотнища, из всех подвалов, воронок и блиндажей выползали наши несчастные раненные, больные, искалеченные и голодные солдаты, которые надеялись, что русские исполнят данные свои обещания – утолят голод, излечат раны и обморожения. И как мы должны были стрелять туда, где копошились наши раненные и беспомощные товарищи? Мы не могли. Я приказал не стрелять. Офицеры и старые унтер-офицеры успешно обеспечили выполнение приказа, хотя даже из-за отдельных выстрелов русская пехота дальше в атаку не пошла. Она занялась сбором трофеев, а перед танками мы были бессильны. Вскоре я услышал слева, за нашим левым флангом, выстрелы танковых пушек. В то же мгновение мой взор упал на руины здания ГПУ. Я не поверил своим глазам: над зданием, которое должно было драться до смерти и никогда не капитулировать, развевалось белое знамя! Мы ужасно выругались от такого предательства.

Моя прежняя – теперь только по названию – деятельность на посту командира дивизии практически закончилась. Рядом со мной оставалось несколько храбрых людей; здесь был Гюнтер-Шольц, командир артиллерийского полка, начальник тыла майор фон Берг и еще горстка смельчаков моей дивизии. Внезапно тут же я обнаружил и одного артиллерийского генерала, который попросил разрешения побыть под моим прикрытием. Прикрытия ему я обеспечить не мог, однако поделился едой, за что он меня сердечно поблагодарил.

Русские танки разъезжали во все стороны. Мы спрятали свои карабины за стенкой и выжидали, когда русские откроют люки и высунутся наружу, тогда-то можно сделать добрый выстрел. Никто не думал об опасности, всем было все равно. Беспокоились только о ранении – полученная рана в русском плену означала скорую смерть.

Мы попытались найти соединение с войсками в центре города, в направлении Красной площади. Это было похоже на охоту на зайцев, которыми были мы. С нашими карабинами мы были безоружны против русских танков и вынуждены были прятаться. Когда танковая башня поворачивалась в другую сторону, мы перебегали к новой стенке один за другим. Так нам удалось оторваться от русских, мы вышли к развалинам главного вокзала. Здесь на многочисленных путях стояли бесконечные вереницы вагонов. Перед нами лежал сам центр города, очень сильно разрушенный, – лабиринт из дымящихся руин».

Командир 376-й пехотной дивизии вермахта генерал Александер фон Даниэльс благодарит за службу своих офицеров. Крайний слева – Иван Андреевич Шестаков, заместитель командира 422-й стрелковой дивизии по политической части (МЗСБ)

Тем временем в расположение 422-й сд пришли парламентеры от 376-й пехотной дивизии – начальник связи, командир полка, командир батальона и переводчик. Вернулись они к генералу Даниэльсу в сопровождении заместителя командира 422-й сд по строевой части майора А. С. Сорокина. Окончательно обсудив условия сдачи, личный состав немецкой дивизии во главе с командиром построился у железнодорожного моста и, перейдя Царицу, сложил оружие.

Командир 376-й пд фон Даниэльс и командарм-57 Ф. И. Толбухин.

В своем приказе от 29 января командарм Шумилов обозначил причины медленного продвижения – плохую организацию боя и нечеткое управление со стороны командиров дивизий и их штабов. Зная о малочисленности бойцов в первой линии, командарм потребовал увеличить количество активных штыков в частях за счет сокращения численности артиллеристов, минометчиков и тыловиков. Также в 10 часов утра 38-я мсбр полковника И. Д. Бурмакова с приданным ей 329-м инженерно-саперным батальоном получила указание о вводе в бой на участке 36-й гв. сд, а артиллерийско-пулеметные батальоны 118-го укрепрайона должны были участвовать в наступлении на участке 7-го стрелкового корпуса.

Командир 29-й сд полковник А. И. Лосев, в 1941 году исключенный из партии с формулировкой «за бегство с поля боя», отправил отдельный учебный батальон на участок 106-го сп, ведущего бой за южную окраину городского сада. Стоит отметить, что Анатолий Иванович Лосев был единственным из командиров дивизий и бригад 64-й армии, кто вслед за боевыми порядками своей дивизии перенес командный пункт на северный берег Царицы (квартал № 80). Группы бойцов 29-й сд блокировали несколько домов на Коммунистической улице, но после контратаки немецкой боевой группы отошли на исходные позиции. В оперсводке дивизии полковника Лосева упоминается три контратаки противника в течение дня 29 января. Резерв 7-го стрелкового корпуса – 96-я осбр – был направлен генерал-майором Горячевым в стык 97-й и 93-й бригад, в батальонах которых оставалось по 10–15 штыков.

После допросов пленных немецких генералов стало ясно, что командующий 6-й армией вермахта, сменив два командных пункта, находится в районе набережной в центральной части Сталинграда. В 20:15 из штаба командующего Донским фронтом генерал-полковника К. К. Рокоссовского по телеграфу проинформировали об этом Москву, доложив в Генштаб: «Приняты меры по розыску и захвату».

Уже в 05:00 30 января штаб Шумилова отреагировал на новые вводные. В боевом приказе частям 64-й армии ставились задачи всеми силами продолжать наступление на север вдоль улиц Островского и Республиканской. Достигнув перекрестка с улицей Киевская, соединения армии должны были развернуться на восток и вдоль обозначенных для каждого подразделения улиц выйти на берег Волги.

Стоит отметить, что советское командование «беспокоилось» о судьбе Паулюса. Представитель Ставки ВГК маршал артиллерии Н. Н. Воронов писал в мемуарах:

«Я очень поздно лег спать и быстро заснул, но внезапно проснулся от тревожной мысли: а что, если Паулюс вылетит из «котла» на самолете не с аэродрома, который находится под систематическим обстрелом нашей артиллерии, а со льда Волги? По телефону я приказал, чтобы любой попытавшийся сесть вражеский самолет был бы расстрелян нашей артиллерией с восточного берега Волги. К утру успокоился. Мне доложили, что ночь прошла спокойно и приняты все меры, чтобы не допустить посадки и взлета ни одного вражеского самолета со льда Волги».

Командование 64-й армии возле КП 29-й стрелковой дивизии 29 января 1943 года. Слева направо: командующий М. С. Шумилов, член военного совета З. Т. Сердюк, начальник штаба И. А. Ласкин (МЗСБ)

За день до этого для исключения возможности вылета самолета из котла сводная группа из 12 бомбардировщиков Пе-2, которую вел лично командир 285-й бомбардировочной авиадивизии полковник В. А. Сандалов, разбомбила стадион в северной части города.

Штаб Паулюса трезво оценивал положение 6-й армии. В радиограмме в группу армий «Дон» в 23:00 29 января сообщалось:

«Тяжелые атаки против всего западного и южного фронта. Их из последних сил сдерживают пока еще боеспособные части, имеющие боеприпасы. Несколько танков подбито. Противник понес большие потери. Происходят широкие и глубокие прорывы. Многочисленные безоружные офицеры и солдаты попадают в руки неприятеля. Разгром южного котла возможен 30 января, боеприпасов и противотанковых средств для длительной обороны нет. Последнее сопротивление будет оказано остатками 194-го пехотного полка и штабом армии в высотном здании в квадрате 36D2 [район универмага. – Прим. автора]. Возможно, что 11-й армейский корпус на тракторном заводе продержится немного дольше, поскольку противник там слабее».

Воспользовавшись успехом 57-й армии, 104-й гв. сп 36-й гв. сд вместе с танками 90-й тбр прошли под железнодорожным мостом. Там саперы помогли танкистам сделать проходы, и, продвинувшись западнее железнодорожного полотна, танки с пехотой атаковали обороняющих городской сад с фланга.

В документах 7-го ск слова благодарности звучат в адрес 172-й отдельной роты ранцевых огнеметов: огнеметчики, действовавшие в составе штурмовых групп, или выжигали опорные пункты немцев, или способствовали быстрому принятию решения о сдаче в плен. Также и артиллерия «уговаривала» сопротивляющихся капитулировать: после нескольких залпов прямой наводкой к засевшим в зданиях немцам отправляли парламентера.

В полдень части 57-й армии заняли район вокзала Сталинград-1. В отчете о боевых действиях 254-й тбр говорится:

«В течение 30 января танковая бригада совместно со 143-й осбр и 422-й сд вела бои за овладение городским вокзалом. Характерной особенностью этого боя является то, что экипажи танков действовали самостоятельно при поддержке небольших групп пехоты, действия которых носили характер штурмовых групп. Введение в бой танков в районе городского вокзала решило исход боя; танки, продвигаясь вперед, сломили сопротивление противника, который в панике стал сдаваться в плен. Вслед за танками шла пехота, которая окончательно очищала занятую территорию от противника».

В 12:25 по берлинскому времени в группу армий «Дон» ушла радиограмма 6-й армии: «Русские танки в районе вокзала в 300 метрах от нас. Отдельные группы оказывают ожесточенное сопротивление».

Боец, вооруженный ранцевым огнеметом РОКС-3, ведет бой в развалинах Сталинграда

В журнале боевых действий 1188-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка так описан последний боевой эпизод в районе вокзала: «К 17:00 контратакой немецких автоматчиков был окружен батальон 143-й стрелковой бригады. Командир батальона вызвал огонь на себя. Корректируя огонь, замкомандира 2-й батареи старший лейтенант Волков обеспечил контратаку батальона и обеспечил наступление по оси наступления». На уничтожение десяти огневых точек и частичное прореживание трех взводов пехоты противника артиллеристы израсходовали 150 снарядов.

К вечеру 30 января мотострелки 38-й мсбр полковника Бурмакова вели бой за здания обкома ВКП(б) и облисполкома. 104-й гв. сп занял «Союзкинопрокат», а другие части 36-й гвардейской, продолжив наступление, вышли на перекресток улиц Островского и Халтурина. Кварталы южнее овального сада (так в сводках называли площадь Павших Борцов) отбили части 29-й сд: к 17:00 ее 128-й стрелковый полк майора Сычева совместно с учебным батальоном пересекли площадь Павших Борцов и, как сказано в оперсводке, «овладели длинным домом на южной стороне ул. Халтурина (напротив буквы «н»)».

Восточнее, на рубеже улицы Московская, продолжали вести бой батальоны 97-й осбр генерал-майора В. В. Тихомирова. Отставая на один квартал, навстречу позициям 62-й армии генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова двигались 96-я и 93-я стрелковые бригады и 204-я сд.

Таким образом, остатки 6-й армии продержались еще один день и вечером уведомили группу армий «Дон»: «Армия последними частями заняла круговую оборону диаметром 300 м вокруг Красной площади». Командующий южным котлом полковник Роске решил своими глазами оценить обстановку вокруг последних позиций:

«Противник приблизился на угрожающее расстояние к зданию с юга и севера. Снова послышался шум боя. Как наши оборонительные, так и наступательные силы русских иссякали. По универмагу стал ложиться минометный огонь. Я вышел из ворот и через рядом находящийся лестничный проем поднялся на верхний этаж разрушенного здания. Рядом со мной разорвался снаряд из русской противотанковой пушки, разрушив часть стены. Я рассмотрел, что русские находятся со всех сторон на расстоянии видимости, и поэтому доложил командующему, что сражение заканчивается».

В последние январские дни шла активная работа и в политотделах наступающих советских армий. Начальник 7-го отделения политотдела штаба 64-й армии (отдел по пропаганде среди войск и населения противника) капитан Яков Миронович Головчинер вспоминал:

«До последнего момента уверенность в победе немецкой армии, уверенность в своих силах держали немецкого офицера в руках. Он держал своего солдата. Солдат беспрекословно подчинялся своему офицеру. Характерно, что солдат чувствует ответственность перед своим офицером и в плену. Мы практиковали обратную переброску пленных при помощи немецких офицеров. Приходят один или несколько человек военнопленных – никто не хочет идти обратно: «Меня убьют, я спасся, я перешел к вам». Убей, не пойдет обратно. Тогда выпускали офицера. Он говорил: «Я приказываю как офицер немецкой армии». И все беспрекословно шли.

Когда противник был деморализован, когда у него смешались все войска, находившиеся в городе, со стороны нашей армии был предпринят ряд попыток завязать переговоры о сдаче, натолкнуть их на то, чтобы они сдались в плен. С этой целью мы посылали значительное количество пленных обратно узнать об отношении немецкого командования относительно вступления с нами в переговоры. 30–31 января ряд наших частей сами стали завязывать переговоры с дивизиями противника и даже со штабом Паулюса».

30 января в расположение 29-й сд явился парламентер от командира румынской 1-й кавалерийской дивизии. Вместе с ним к румынским кавалеристам отправился начальник штаба учебного батальона старший лейтенант П. В. Михайлов. Через некоторое время командир дивизии бригадный генерал Константин Брэтеску (Constantin Brătescu) отдал свой пистолет испанской фирмы «Астра» комдиву Лосеву со словами: «Возьмите его. Он мне больше не понадобится. Моя военная карьера кончилась». По вечерней разведсводке 64-й армии, это произошло в 17:00 в районе центральной площади. На предварительном допросе румынский генерал показал, что Паулюс находится в подвале универмага, и «подбодрил» допрашивающих его офицеров, сообщив, что, по его мнению, командующий 6-й армией скорее покончит жизнь самоубийством, чем капитулирует.

Командир 29-й (впоследствии 72-й гвардейской) стрелковой дивизии Анатолий Иванович Лосев (МЗСБ) и начальник штаба учебного батальона Павел Васильевич Михайлов (ЦАМО)

Чуть позднее, связавшись по рации с командованием 29-й стрелковой дивизии, командир немецкой 14-й танковой дивизии полковник Гюнтер Людвиг (Günther Ludwig) прибыл в штаб учебного батальона и договорился, что утром следующего дня личный состав дивизии (около 2 500 человек) будет построен в районе театра и сдастся в плен. В утренних сумерках принимать 14-ю танковую вновь отправился старший лейтенант Михайлов с представителем 7-го отделения политотдела.

Как только в штабе 6-й армии стало известно о том, что Людвиг ведет переговоры с русскими, разъяренный генерал Шмидт вызвал полковника к себе. Выслушав доклад командира 14-й тд и выдержав паузу, начальник штаба неожиданно произнес:

«– Вы запросто, ни с того ни с сего, общаетесь с русскими, ведете переговоры о капитуляции, а мы в штабе армии остаемся в стороне!

– Если дело только в этом, господин генерал, – ответил Людвиг, – то думаю, я могу обещать вам, что завтра утром, примерно около 9 часов, здесь, перед подвалом, появится парламентер.

– Хорошо, Людвиг, займитесь этим, а теперь спокойной ночи».

Переводчик при штабе 6-й армии Борис Нейдгардт (крайний слева) и командующий артиллерией 51-го армейского корпуса Ульрих Вассоль (крайний справа) среди других пленных немецких офицеров в поселке Бекетовка

На рассвете к командиру 128-го стрелкового полка Сычеву привели офицера:

«Немец заявил: штаб корпуса желает сдаться в плен. Конвойный перебил его: «Чего они желают в плен, когда под дулами автоматов сидят там с поднятыми руками». Офицер продолжил: «Командование корпуса сдается со штабом в плен при условии, что будет присутствовать высший офицер Красной армии». Я предложил своим командирам и бойцам доставить офицеров штаба корпуса в плен безо всяких условий, что и было исполнено. В подвал вошли 13 офицеров и двое солдат-ординарцев. Первым представился выше среднего роста генерал: «Я есть командир артиллерии 51-го армейского корпуса генерал-майор Вассоль» [Ульрих Вассоль (Ulrich Vassoll). – Прим. редактора]. После так называемой церемонии представления он спросил меня: «Нас расстреляют или отправят в Сибирь?» Я ответил генералу, что Красная армия с пленными войны не ведет. «Над вами будет суд военного трибунала, и вы получите наказание за злодеяния на нашей советской земле».

Во время короткого допроса в штаб прибыли два представителя политуправления фронта и один корреспондент-журналист, хорошо говорящий на немецком языке; их беседа продолжалась больше часа. После беседы и опроса офицерам предложили солдатский завтрак – пшенную кашу с мясом. Пленные были восхищены гуманностью обращения, а генерал Вассоль попросил меня дать ему закурить. Я достал из кармана портсигар и отдал генералу со словами: «Портсигар сделан солдатами из деталей сбитого немецкого самолета, пусть он вам напоминает о Сталинградской битве». На торцах портсигара были выгравированы слова: «Помни Сталинград – октябрь 1942 года». Генерал поблагодарил за табак и портсигар и передал мне часы – миниатюрный будильник. Часов в 10 утра пленных отправили на сборный пункт».

В ночь на 31 января командир и комиссар 97-й отдельной стрелковой бригады провели собрание пленных немецких офицеров, среди которых сами же пленные выделили лейтенанта Ланге из 71-й пд и инспектора-казначея авиагарнизона Платте, которым была поставлена задача перейти передний край, найти командира 71-й пд Роске и предъявить ультиматум: «В случае, если последний утром не сложит оружие, советские части начнут беспощадное уничтожение гарнизона генерал-майора Роске».

В половине третьего ночи разведчики 97-й осбр провели обоих немецких офицеров через передний край обороны бригады. Через полтора часа лейтенант Ланге вернулся и рассказал, что генерал Роске принял предложение командира бригады генерал-майора Тихомирова и ожидает советских представителей к 10:00 31 января.

Рисунок из истории боевых действий 97-й отдельной стрелковой бригады: «Немецкие офицеры Ланге и Платте показывают местонахождение штаба 6-й армии командиру бригады В. В. Тихомирову и комиссару Я. И. Ссюхину»

Советскую делегацию возглавил начальник разведки бригады старший лейтенант А. Ф. Васильев, которому прикрепили к петлицам три «шпалы» подполковника. «Адъютантом» был назначен политрук разведроты старший лейтенант Н. Г. Калинин, переводчиком – почтальон роты связи красноармеец З. И. Райзман, в качестве «телохранителя» пошел стрелок разведроты В. В. Васютин. Николай Григорьевич Калинин впоследствии вспоминал:

«31 января после очередного выполнения задания я вместе с разведчиками вернулся в расположение роты на берегу Волги, но вскоре был вызван в штаб бригады, который располагался в доме, где до войны размещались ясли, что на Советской улице. Явился я к начальнику 2-й части старшему лейтенанту Васильеву, который сказал, что берет меня с собой в качестве адъютанта для переговоров с командованием южной группировки немецких войск.

На подготовку ушло немного времени. Изготовили белый флаг, сдали партбилеты на хранение и оставили свои домашние адреса. Перед отправкой нашей группы все офицеры штаба попрощались с нами, некоторые даже прослезились. Шли мы гуськом. Впереди два немецких офицера, а затем шли мы, четыре человека. В таком порядке мы шли по улице Советской. Как только мы прошли рубеж своих войск и вступили на территорию улицы, занятую немцами, нас встретили небольшой очередью из автомата, но все прошло благополучно.

Подходя к площади, где помещался штаб немецких войск, мы увидели, что он охраняется тремя рядами войск. Несмотря на то, что мы шли с белым флагом и впереди шел немец, нас пропустили беспрепятственно только через первый ряд. Пришлось вызывать офицера штаба. Явившись, немецкий полковник приказал нас пропустить, но солдата Васютина все же не пропустили.

Мы спустились в подвал и пошли по тускло освещенному коридору; вдоль всего коридора по обе стороны стояли вооруженные штабные офицеры. По правде сказать, было немного неприятно на душе от осознания, что находишься в логове зверя.

На подходе к помещению, где находилось командование южной группировки немецких войск, нас еще раз остановили. У дверей стояли часовые. Наконец мы вошли в штаб. Обстановка в помещении была следующая: круглый стол, две колоды игральных карт, свечи на столе, какие-то бутылки, топографическая карта и т. д.

Старший лейтенант Васильев предъявил условия капитуляции, напечатанные на немецком и русском языках. Паулюс дважды их прочитал. Читал он стоя, и все генералы, находящиеся там же, тоже стояли. Через переводчика он передал, что условия капитуляции принимает и предлагает подписать двусторонний акт. В этот момент сообщили, что сюда едет начальник штаба 64-й армии генерал-майор Ласкин. Тогда Васильев мне сказал, чтобы я шел на улицу, отобрал штабных офицеров человек 70–80 и повел бы в наш штаб. Так я и сделал».

Вверху, слева направо: командир 97-й отдельной стрелковой бригады Владимир Васильевич Тихомиров (умер от болезни 30 января 1944 года), начальник разведки 97-й отдельной стрелковой бригады Афанасий Федорович Васильев (погиб в бою 13 августа 1943 года). Внизу – заместитель командира разведроты по политической части Николай Григорьевич Калинин (ЦАМО)

Стоит отметить, что старший лейтенант Калинин вел дневник, из записей в котором наглядно видно, что помимо переговоров со штабом 6-й армии были и более насущные проблемы:

«31 января 1943 года. Сегодня был закончен разгром южной группировки под Сталинградом. Вместе со ст. лейтенантом Васильевым ходил в качестве адъютанта на переговоры с командованием южной группировки по вопросу о капитуляции. Достали трофейную машину. Заболел помкомроты. В остальном все живы-здоровы».

В донесении комкору генерал-майору Горячеву от 31 января командир 97-й осбр генерал-майор Тихомиров описал обстоятельства переговоров со штабом южной группировки, попросив поставить в известность военный совет армии, также указав, что именно его парламентеры разговаривали с Паулюсом. Через неделю на имя командира 97-й бригады пришел ответ начальника штаба армии генерал-майора И. А. Ласкина, в котором по пунктам было сказано:

1. 97-я осбр проявила инициативу в ведении переговоров с генерал-майором Роске о сложении оружия войсками его группы;

2. бригада захватила 70 офицеров из группы Р оске в плен;

3. за смелость и инициативу в этом деле старшего лейтенанта Васильева и его помощников представить к награде;

4. однако 97-я осбр непосредственно с Паулюсом переговоров не вела и в пленении Паулюса никакого участия не принимала.

В журнале боевых действий 64-й армии за последний день января сказано, что группа Васильева вела переговоры с командующим южной группировкой Роске. В наградных листах участников переговоров также указан лишь командир 71-й пехотной дивизии, но не Паулюс.

В районе драматического театра находился также 47-й отдельный пулеметный батальон – резерв командира 36-й гв. сд. История переговоров представителей 36-й гвардейской со штабом 6-й армии изложена в рукописи мемуаров заместителя командира дивизии полковника Михаила Федоровича Борисова:

Бронебойщики с противотанковым ружьем Дегтярева на огневой позиции в подвале дома

«Утром, как только прояснились очертания домов, из-под одного из них из подвала вышел на площадь не то солдат, не то офицер с белым флагом в руке и белой повязкой на рукаве и двинулся по направлению к драматическому театру. Навстречу ему пошли командир резерва дивизии капитан Стрелец и находившийся при резерве помощник начальника оперативного отделения дивизии капитан Бабич, который еще ранее был назначен командованием дивизии парламентером и уполномочен соответствующим документом на случай возникновения переговоров.

Встретившись с [немецким] парламентером, Стрелец и Бабич пошли с ним в подвал, а старший лейтенант Сурков, оставшись за командира, приказал принять боевой порядок на случай необходимости выручать своих. Примерно через полчаса капитаны Стрелец и Бабич вышли из подвала и вернулись к драматическому театру на свой командно-наблюдательный пункт. Их мгновенно окружили бойцы и офицеры, находившиеся поблизости, с вопросом: «Где были, о чем говорили и какой результат?»

Стрелец рассказал, что это подвал универмага, в нем находятся штаб и сам командующий немецкой группировки генерал Паулюс. Встречал их полковник из этого штаба и, узнав о том, что мы являемся представителями дивизии и имеем чины только капитанов, сказал: «Мы согласны вести переговоры, но с представителями фронта или армии в чине не ниже генерала». Об этом Стрелец немедленно решил доложить командиру дивизии. Но в это же время началась артиллерийско-минометная дуэль с противником, означавшая продолжение наступления. И в этот самый момент, когда Стрелец взялся за микрофон рации, чтобы доложить командиру дивизии о визите к Паулюсу, одна из вражеских мин разорвалась непосредственно за спиной Стрельца и смертельно сразила его. Продолжил доклад капитан Бабич, который тут же получил указание возглавить резерв и продолжать наступление. А универмагом со штабом Паулюса занялась 38-я мотострелковая бригада, по указанию и под непосредственным руководством командующего армией Шумилова М. С. и его штаба во главе с начальником штаба генерал-майором Ласкиным».

Слева командир 47-го отдельного пулеметного батальона капитан Николай Григорьевич Стрелец. Командиром дивизии генералом Денисенко он посмертно представлялся к званию Героя Советского Союза, однако командармом Шумиловым награда была понижена до ордена Ленина (ЦАМО). Справа советские бойцы в маскхалатах, вооруженные трофейными немецкими пулеметами MG 34, под прикрытием танка Т-70 выходят на рубеж атаки (МЗСБ)

Действительно, впоследствии переводчик Нейдгардт на допросе 15 февраля показал, что первым, с кем он спустился в подвал, был командир батальона 33-й мотострелковой дивизии. Вероятно, зондерфюрер в нервозной обстановке спутал номер и название советской дивизии, так как через несколько фраз в протоколе допроса он упоминает комиссара уже 38-й мотострелковой бригады. В коротком разговоре с комбатом Стрельцом переводчик сообщил:

«Паулюс и его штаб находятся в универмаге, просим поставить в известность советское командование и во избежание нежелательных инцидентов и провокаций оцепить весь участок и не пускать ни своих, ни чужих. Все это было совсем не так просто, как это кажется; главное было удержать порядок до прибытия полномочных представителей советского командования».

Можно предположить, что о выходе частей 36-й гв. сд на перекресток улиц Островского и Халтурина и, возможно, о докладе по рации капитана Бабича командир 38-й мотострелковой полковник Бурмаков узнал от командующего 64-й армией:

«Генерал-лейтенант Шумилов звонит: «Квадрат 101-й занят (квадрат, где Паулюс сидит)! Там Денисенко сидит!» Я не выдерживаю и говорю: «Товарищ генерал, я прошу прислать своих представителей». Я вышел сам и проверил: люди Денисенко на 100–200 метров сзади меня и левее. Как они могли занять 101–й? Этот сосед справа забрался в 100-й квадрат. Я думаю – не может быть, чтобы они взяли 101–й! Если взяли – тем лучше бить эти здания».

Командир 38-й мсбр явно путает: 100-й квадрат – это район универмага, а 101–й – район центрального рынка, куда вечером 30 января вышел 128-й сп с учебным батальоном 29-й сд.

Танки Т-34 из 90-й танковой бригады на площади у вокзала Сталинград-1

В книге «Сталинград» немецкий историк Манфред Кериг также упоминает несколько попыток завязать переговоры со стороны командования 6-й армии. Командир 71-й пд Роске отправил к русским обер-ефрейтора Дюссельдорфа, в гражданской жизни – дипломированного инженера, владевшего русским языком:

«Сначала все опасались, что Дюссельдорф вернется ни с чем, однако чуть позже от Дюссельдорфа прибыл один сопровождавший его майор. Он сказал, что русские требуют, чтобы их группа взяла флаг с красным крестом и надела повязки с красным крестом. Часом позже они в таком виде направились к советским позициям. На полдороге их встретил советский капитан, который проводил их на КП к своему полковнику. Майор через Дюссельдорфа сообщил, что они желают прекратить сопротивление, так как у них много раненых. Переговоры нужно продолжить 31 января, при этом с советской стороны должен присутствовать высший офицер. Немцы ожидают, что если они сложат оружие, то с ними будут обращаться, как положено с военнопленными. Советский полковник распорядился прекратить огонь на Красной площади и попросил собрать всех раненых в центре универмага. После этого оба немца отправились обратно в универмаг».

Можно предположить, что обер-ефрейтор Дюссельдорф с немецким майором вели переговоры с полковником Лосевым, о которых также упоминал капитан Головчинер, находившийся в штабе 29-й стрелковой дивизии, но ни в докладной записке по итогам работы 7-го отделения политотдела, ни в последующем интервью Комиссии по истории Великой Отечественной войны никаких подробностей не сообщает.

Генерал-майор Шмидт поставил задачу майору Добберкау (Fritz Dobberkau) и зондерфюреру фон Нейдгардту утром вступить в переговоры с советскими офицерами. Какие-либо подробности Шмидт не указал, только приказал не использовать белый флаг. Около 05:00 Добберкау и Нейдгардт вышли из северного подъезда универмага и встретили двух калмыков. Через переводчика Добберкау донес до них, что в здании находится большой штаб и для переговоров нужны старшие офицеры.

Советская пехота ведет бой в Сталинграде. Судя по количеству бойцов, это вполне может быть атака силами роты

В 06:00 31 января после переговоров с представителями 38-й мсбр сложили оружие гарнизоны зданий обкома ВКП(б) и облисполкома. После допросов сразу трое немецких командиров батальонов показали, что штаб 6-й армии находится на северной стороне Красной площади. Полковник Иван Дмитриевич Бурмаков впоследствии вспоминал:

«Сейчас же вызываю командиров батальонов и их заместителей, даю им указания: немедленно довести это до каждого бойца, немедленно доразведать и блокировать это здание. Я знаю, что где-то здесь универмаг и гостиница. Говорю им, что там площадь. Это площадь Павших Борцов. Будет трудно преодолевать эту площадь. Подтянуть минометы, открыть огонь и преодолеть эту площадь…»

В оперсводке от 02:00 1 февраля 1943 года штаб 38-й мсбр докладывал: «В 7 утра штурмом был окружен квартал № 100, в котором находился командующий 6-й германской армии фельдмаршал Паулюс со своим штабом». Несмотря на то, что несколько групп советских офицеров из разных частей уже посетили подвал, огонь противники не прекращали: несколько залпов минометчики 38-й осбр произвели по универмагу, также обстреливали здания на восточной стороне площади, огонь из которых был особенно сильным. 1-й и 3-й батальоны бригады окружили здание универмага. В последний день января бригада полковника Бурмакова потеряла 8 человек убитыми и 12 ранеными. Заместитель командира 1-го батальона по политической части капитан Л. П. Морозов позднее вспоминал:

«Подбегает ко мне командир первой роты капитан Савчук и говорит, что есть один офицер, который требует кого-нибудь из старшего командования для переговоров. Я им представился, что я командир. «Нет, – говорят, – нам нужно высшее командование; давайте вы пойдете к ним, поговорите с ними». Говорю, что я замначальника штаба бригады. Переводчик ему докладывает. Он говорит: «Надо высшего». Я говорю, что я уполномочен от высшего командования. Он говорит, что здесь есть генералы. Ну, раз такое дело!

В этот момент появляется Ильченко, старший лейтенант, помощник начальника штаба по оперативной части. Командиром бригады была возложена на него задача руководить боями. Он все время был у нас в батальоне и давал указания не только нашему батальону, но и другим батальонам. Я говорю: «Так и так, товарищ Ильченко, пошли на переговоры?» В это время подошел уполномоченный особого отдела Рябов. Мы пошли. Предупреждают: здесь минировано, не становитесь. Доходим до самого входа в подвал универмага. Здесь стоят обер-лейтенанты с винтовками и автоматами, а также пулеметы стоят. Выходит то ли дежурный, то ли еще кто. Они ему доложили, дескать, на переговоры. У нас никакого флага белого, ничего нет. Откуда ни возьмись – капитан Бухаров. Он уже зашел сюда, когда мы были во дворе. Уполномоченный особого отдела оставил двух человек во дворе. Потом капитан Рыбак пришел.

Генерал Шмидт – начальник штаба – сказал, что они обеспокоены за жизнь генерала, чтобы кто-нибудь не ворвался и не бросил гранату, и попросил, чтобы кто-нибудь стоял у входа. Рябов ушел. Бухарова послали связаться со штабом бригады. Остались Ильченко, капитан Рыбак, замкомандира 3-го батальона по политчасти и я. Начали вести переговоры со Шмидтом в кабинете полковника, рядом с комнатой Паулюса. Зашел генерал и переводчик. Переводчик хорошо по-русски говорит. Шмидт требует от Ильченко удостоверение личности. Шмидт сказал: «Пусть он представит документ». Ильченко рекомендовал себя начальником штаба бригады. Когда он предъявил удостоверение личности, оно не соответствовало тому, кем он себя назвал. Они говорят: «Нам надо представителя Рокоссовского, командующего армией». Ильченко говорит: «Я сейчас работаю начальником штаба. Вас интересует только этот участочек, а нас интересует вообще, что вы можете представлять, в каком оказываетесь вы положении и в каком оказываемся мы положении». Все же они требуют представителя выше. Тогда Ильченко говорит: «Я пойду по радио передавать полковнику».

Позиция 82-мм минометов. Возможно, фото постановочное, но атрибут январских городских боев на месте – контейнеры, с помощью которых немцы снабжали по воздуху окруженную группировку, вперемешку с разбитой мебелью

Получив доклад от старшего лейтенанта о том, что «с маленькими говорить не хотят», полковник Бурмаков проинформировал командарма. Шумилов приказал дождаться начальника штаба Ласкина. Однако того сразу не нашли, и на переговоры отправили начальника оперотдела полковника Г. С. Лукина, замначальника штаба по политчасти подполковника Б. И. Мутовина и начальника разведотдела майора И. М. Рыжова, а с КП 29-й сд к универмагу отправился капитан Головчинер. Немного опередив делегацию из штаба армии, в подвал прибыл комиссар 38-й мсбр подполковник Л. А. Винокур, который начал переговоры. С прибытием группы полковника Лукина советские и немецкие офицеры начали объезд немецких частей с приказом прекратить огонь. На площадь вышли танки 90-й тбр; направив орудия на универмаг, танкисты с интересом разглядывали немцев.

По воспоминаниям начальника штаба 64-й армии генерал-майора И. А. Ласкина, он и командир 38-й мсбр Бурмаков прибыли в подвал около 09:00. Немцы, посмотрев документы Ласкина, согласились не только продолжать обговаривать условия сдачи, но и выполнять их.

Несмотря на то, что офицеры 38-й бригады и группа из штаба армии уже несколько часов находились в штабе Паулюса, немецкие офицеры не были разоружены и продолжали «держать связь». На требование разоружиться и прекратить телефонные разговоры немцы согласились, но попросили 20 минут «для приведения в порядок» командующего 6-й армией. В 09:15 в группу армий «Дон» была отправлена последняя радиограмма: «Мы уничтожаем…»

Офицеры 64-й армии, слева направо, сверху вниз: начальник оперативного отдела Г. С. Лукин (МЗСБ), заместитель начальника штаба по политической части Б. И. Мутовин (МЗСБ), начальник разведотдела И. М. Рыжов (ЦАМО), начальник 7-го отделения политотдела Я. М. Головчинер (архив семьи Головчинер)

По прошествии отведенных 20 минут генерал Шмидт попросил еще 20 минут для командующего. Заподозрив неладное, советские офицеры зашли к Паулюсу – фельдмаршал прохаживался по комнате. Позднее сам командующий 6-й армией вспоминал:

«Рано утром 31 января, около 6–7 часов, ко мне пришли начальник штаба генерал Шмидт и генерал Роске. Шмидт положил передо мной радиограмму из ОКХ, содержание которой гласило: «Фюрер произвел вас в чин фельдмаршала». Подписал начальник штаба сухопутных войск Цейтцлер. Генерал Шмидт добавил: «Кстати, русские стоят непосредственно перед универмагом».

Генерал Роске доложил, что резервов, которыми он располагал еще вчера вечером, больше не имеется. Поэтому он просил разрешения прекратить борьбу на всех оставшихся участках южного района. Я дал свое согласие на это. Генералы Роске и Шмидт удалились затем для переговоров с русскими офицерами. Примерно два часа спустя начальник штаба 64-й русской армии увез меня вместе с офицерами штаба нашей армии на машинах».

Во время переговоров с командованием немцев на глазах у полковника Бурмакова через восточную часть площади Павших Борцов в направлении квартала № 101 начал наступление 106-й стрелковый полк 29-й сд:

Один из широко известных снимков с водружением красного знамени на здании Сталинградского облисполкома на площади Павших Борцов, сделанных после окончания боев в начале февраля 1943 года. На заднем плане выходящая на площадь улица Островского, слева гостиница «Большая Сталинградская», справа городской универмаг, последнее прибежище штаба 6-й армии вермахта

«Правее здания гостиницы пошла в атаку 29-я дивизия. Из здания универмага кричат:

– Куда вы?

Никто не стреляет, а они штурмом пошли, огонь открыли, чуть наших бойцов не задели. Начали на площадь стекаться люди».

Некоторую сумбурность действий советских подразделений можно списать на отсутствие опыта боевых действий в крупных населенных пунктах. Также можно предположить, что штаб 64-й армии был ошибочно проинформирован о пленении Паулюса со штабом в здании облисполкома, о чем были отправлены донесения командующему Донским фронтом генерал-полковнику Рокоссовскому и в Генеральный штаб РККА.

Слева подполковник Л. А. Винокур, генерал-майор З. Т. Сердюк, генерал-лейтенант Н. С. Хрущев и полковник И. Д. Бурмаков возле универмага, справа портрет Хрущева над входом в подвал, в котором пленили Паулюса

Однако произошедшее позднее никакими ошибками и неопытностью объяснить нельзя. В сентябре 1943 года в штабе теперь уже 7-й гвардейской армии генерала Шумилова была сделана выписка из журнала боевых действий за январь 1943 года, текст которой практически полностью совпадает с первоначальным вариантом записи в журнале боевых действий. Исключением стала история о переговорах представителей 97-й осбр, которая в новом варианте излагала обстоятельства переговоров и окружения штаба немцев… мотострелками 38-й бригады.

Допустим, что группа старшего лейтенанта Васильева из 97-й осбр ввела в заблуждение своих командиров и, прибыв утром к универмагу, увидела там оцепление из 38-й мсбр, что, кстати, подтверждает в своих воспоминаниях начальник разведотдела майор Рыжов. Также группу Васильева недружелюбно встретил комиссар 38-й мсбр Винокур, который вспоминал:

«Когда я пришел сюда, заходит вдруг с фланга делегация от 7-го корпуса. Я, конечно, ее выставил. Генерал Горячев на вечере говорил: «Ишь вы, не пускали никого». Если кто и должен был прийти, то 36-я гвардейская. Она должна была вместе с нами забирать Паулюса, но мы, конечно, ее не известили. Она была на другой улице».

Однако Иван Михайлович Рыжов в своей рукописи указывает, что именно разведчики 97-й осбр подтвердили информацию о местонахождении штаба, и задается вопросом: как получилось, что упоминание об их работе исчезло из истории? На встрече, приуроченной к 30-летнему юбилею победы в Сталинградской битве, бывший начальник разведотдела задал Шумилову два вопроса:

«Почему лавры первенства приписывают 38-й мсбр и совершенно не упоминается 97-я осбр 7-го ск? Как 38-я бригада оказалась около универмага, находясь в резерве командарма?»

Бывший командарм ответил только на второй вопрос, сказав, что бригада Бурмакова была отправлена на участок 36-й гв. сд с задачей прорвать оборону немцев, а после подтвердившихся данных о местонахождении штаба 6-й армии получила приказ блокировать универмаг. Михаил Степанович промолчал об «исчезновении 97-й осбр», не захотел объяснить причину своему бессменному начальнику разведотдела, с которым прошел от Сталинграда до Праги.

В качестве версии произошедшего можно предположить, что осенью 1943 года к изменениям в журнале боевых действий и корректировке истории пленения Паулюса приложил руку будущий первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев. Возможно, Никита Сергеевич решил заработать некий личный капитал тем, что именно его люди взяли фельдмаршала, без чьих-либо еще усилий и участия. Комиссар 38-й мсбр подполковник Л. А. Винокур до войны работал под руководством Хрущева в московских партийных органах, а член военного совета 64-й армии генерал-майор З. Т. Сердюк в прошлом был «правой рукой» Никиты Сергеевича в Киевском обкоме партии.

Тем временем в одном из подвалов в центре Сталинграда со своим штабом ожидал развязки командир немецкой 29-й моторизованной дивизии генерал-лейтенант Лейзер:

«Я выделил одного офицера в качестве наблюдателя для [штаба] армии, который докладывал мне, что там происходит. Утром 31 января русские начали оживленный обстрел города; все наши люди были в укрытиях, поэтому ощутимого урона не понесли.

Танки 90-й танковой бригады на фоне универмага и гостиницы «Интурист», попавшие в объектив как советского фотокорреспондента (вверху), так и самолета-разведчика люфтваффе (внизу). Возможно, именно этот самолет видел над собой сдавшийся в плен командир 29-й моторизованной дивизии генерал-лейтенант Лейзер

Слева бывший начальник оперативного отдела штаба 143-й отдельной стрелковой бригады Андрей Александрович Игнатьев, справа командование 29-й моторизованной дивизии вермахта (крайний слева командир дивизии генерал Ганс-Георг Лейзер)

Положение было своеобразным. Мы видели бродящих русских, высланные разведгруппы, а возможно, и просто мародеров. Как только они замечали нас, сразу же скрывались обратно. Между ними появлялись наши солдаты. Настоящая путаница! Больше ни о каких боевых действиях речи не было. Кроме пары пистолетных патронов, нам нечем было стрелять. Около 10:00 мы получили сообщение от офицера связи при штабе армии, что в штаб Паулюса прибыли русские офицеры и проводится обсуждение условий прекращения боевых действий. На Красной площади не было понятно, где друг, а где враг; царил полный беспорядок, никто больше не воевал.

Я вышел с моими офицерами из убежища, и мы вывесили белое полотнище в знак того, что прекращаем сражаться. Через недолгое время появилась русская разведгруппа. Командиром был крепкий, по-солдатски выглядящий сержант. Я сообщил ему через переводчика, что здесь находятся остатки 29-й моторизованной дивизии; я ее командир и требую немедленно вызвать русского штабного офицера для сдачи в плен. Русский сержант безропотно выслушал, выставил охранение и сам отправился за вызванным мной штабным офицером. Я же сам ушел обратно в убежище. Ждать пришлось недолго; вскоре перед входом объявился русский майор. Перед тем как выйти наружу, я выложил свой пистолет на стол. Тяжелое мгновение в жизни старого солдата. Жребий был брошен, сражение в Сталинграде закончилось.

Русский майор вел себя корректно. Он позволил моим людям построиться, и я объявил им благодарность за их службу, попросил их не терять мужества и надежды, какая бы темная судьба нас ни ждала. Наш Господь через все беды приведет нас обратно домой. Каждому отдельно я еще раз пожал руки; тогда, как будто последний привет с родины, высоко над нами кружилась пара немецких воздушных разведчиков, нарезая круги в ясном голубом зимнем небе над Сталинградом».

Вежливым русским майором был начальник оперативного отдела штаба 143-й осбр Андрей Александрович Игнатьев. Позже он уйдет со штабной работы и, уже будучи командиром 283-го гвардейского стрелкового полка, за бои в Польше будет удостоен звания Героя Советского Союза.

С рассветом 31 января с севера по направлению к центру города наступала 284-я сд. Последний очаг сопротивления немцев был уничтожен в здании бывшей синагоги. Как сказано в оперсводке 62-й армии, «из 28 офицеров 21 был убит, семь захвачены раненными в плен». В районе оврага Крутой, у железнодорожной линии, на командном пункте 295-й пехотной дивизии были пленены ее командир генерал-майор Отто Корфес (Otto Korfes) и командующие 51-м и 4-м армейскими корпусами генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлитц (Walther von Seydlitz-Kurzbach) и генерал артиллерии Макс Пфеффер (Max Pfeffer).

Бойцы армий Чуйкова и Шумилова встретились на улицах Островского и Пензенской. За время боевых действий с 25 по 31 января 64-я армия потеряла 547 человек убитыми, 1 197 ранеными и 44 пропавшими без вести. На сборных пунктах армии Шумилова на 22:00 числилось 36 257 пленных.

Как на допросе в штабе 64-й армии, так и в штабе Донского фронта фельдмаршал Паулюс отказался отдать приказ сложить оружие северной группе, которую возглавлял командир 11-го армейского корпуса генерал-полковник Карл Штрекер (Karl Strecker), сославшись на отсутствие связи и на то, что с момента рассечения окруженных на две части у каждой группировки был свой командир. Таким образом во исполнение приказа Гитлера был выигран еще один день.

Привычные к порядку немцы, если поступал приказ сверху, сдавались в плен организованно, к пунктам сбора следовали с минимальным конвоем, а то и вовсе без него

В середине дня 1 февраля командир 24-й танковой дивизии генерал-лейтенант Арно фон Ленски (Arno Ernst Max von Lenski) вышел осмотреть последний рубеж своих войск:

«Я заметил из дома, находящегося на западной окраине Орловской улицы, откуда я поддерживал радиосвязь с моим штабом, что войска Красной армии производят перегруппировку. Я увидел, как один батальон с развернутыми знаменами спускается вниз по скату, тянущемуся с юга от реки Орловка с запада на восток. Я увидел отдельные орудия, даже на открытых огневых позициях, и услышал долетающие до меня русские песни. Нетрудно было понять, что Красная армия подготавливает свой последний удар.

Во второй половине дня условился с генералом Латтманном вместе пойти к генералу Штрекеру. Мы доложили ему о положении на наших участках. Я доложил о своих наблюдениях и закончил свой доклад примерно следующими словами: «Итак, завтра здесь начнется бойня». Тысячи, которые еще живы, превратятся завтра в кровавую массу. Незначительный выигрыш времени, которого нам, может быть, удастся еще добиться, не стоит тех колоссальных жертв, которые будут принесены в этих боях совершенно бессмысленно. Никто не может взять на себя такую ответственность. Пора покончить с этим положением…» Латтманн сделал такое же предложение. Штрекер заявил: «Господа, вы знаете нашу задачу. Генерал Штрекер не сдается».

Однако утром 2 февраля и остатки дивизий северного котла сложили оружие. Из разрушенных цехов тракторного завода потянулись колонны пленных. Инструктор политотдела 66-й армии капитан П. А. Зайончковский вспоминал:

«В ночь со 2 на 3 февраля капитулировавшие полки, идя в плен, концентрировались в районе совхоза «Сталинградский», в нескольких километрах от Тракторного. Здесь мы их принимали, производили подсчет, выдавали по 250 грамм хлеба, давали конвой и направляли их в тыл в Дубовку. Ночь была очень морозная. Помню, выхожу я к одному из полков, примерно около 1 000 человек. Они стояли беспорядочной кучей.

Победа!!!

Я скомандовал строиться, крикнув: «Унтер-офицеры и фельдфебели, ко мне!» Сказал, что нужно их рассчитать по 10 человек, получить по два каравая хлеба и ждать, пока не подойдет конвой. Ждать им пришлось несколько часов. Подчас был слышен нечеловеческий вой. Это кричали замерзшие солдаты. Падали, умирали, но продолжали стоять в строю. Коль скоро их поставил фельдфебель или унтер-офицер, они стоят. Это сила механической дисциплины…»