© Éditions du Trésor 2020

© Мизеркова А. С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 КоЛибри^®

Когда меня спрашивают, почему я занимаюсь исследованиями, связанными со смертью, люди часто удивляются моему ответу. На самом деле причина кроется в моем интересе к живым людям… Существует множество книг о смерти, и бывает, в них описываются довольно любопытные истории. Эта тема, какой бы тяжелой она ни была, хранит в себе кладезь интересных и неожиданных случаев, происходивших с людьми на протяжении всей истории человечества. Я интересуюсь смертью не столько из любопытства, сколько из желания понять, что отличает людей друг от друга и, в особенности, что их сближает, когда случается столь травмирующее событие. Не желая вдаваться в психологический анализ скорби и горя, я выбрала другой путь – путешествовать, дабы узнать, что представляет собой смерть в разных уголках мира и в какие отношения люди вступают с ней. Идея затронуть именно эту тему, одновременно отталкивающую и притягательную, пришла ко мне в тот момент, когда я обнаружила, что в моей родной стране – Франции – говорить о смерти не принято. Речь о ней заходит, лишь когда она наступает. Однако данное табу существует не везде. Напротив, в некоторых местах на планете смерть не только является частью повседневной жизни, но и отмечается как настоящий праздник!

Все началось, когда я впервые, в возрасте шести лет, увидела мумию в музее. В голове сразу же возникли мысли о консервации человеческих останков и сохранении памяти об усопших. С тех пор проблемы подобного рода волнуют меня. Они даже легли в основу археологических и антропологических исследований, которые я начала около десяти лет назад. Но теперь я не пытаюсь все себе объяснить, как когда-то пыталась в детстве, вместо этого я наблюдаю, задаю вопросы и ищу пищу для размышлений в истории человечества и в рассказах людей, которых я встречаю. И хотя множество гуманитарных и естественных наук интересуются смертью и изучают это исключительное явление, хранители обычаев и традиций по-прежнему живут и заботятся о том, чтобы погребальные ритуалы во благо усопших были соблюдены.

Прежде чем отправиться в кругосветное путешествие, я предлагаю вам начать с Франции. Это страна, в которой я родилась и выросла и в которой сформировались мои погребальные «ориентиры», поскольку я лично присутствовала на похоронах – классических с точки зрения традиций и местного законодательства. Конечно, этапы похорон в большей степени зависят от конфессии (или отсутствия таковой) усопшего. Вместе с тем погребальные обряды постоянно эволюционируют, порой изменяясь очень быстро, отражая динамику современного общества. Более того, каждый ритуал проходит по-разному. Погребение, кремация, религиозная или светская церемония – во Франции существует множество способов обеспечить вечный покой близкому человеку. Решение о церемониале чаще всего принимает семья. Как правило, близкие родственники являются единственными, кто берет на себя заботу об организации похорон. Ключевая роль семьи в этом вопросе является исторической константой, поскольку в течение длительного времени смерть принадлежала сфере домашнего обихода. Так, институт похоронных бюро является относительно недавним явлением во Франции (первые похоронные бюро появились в Париже лишь в 1828 г.).

Для начала стоит поговорить о месте смерти. Вплоть до XX в. люди чаще всего умирали в своих жилищах. За исключением периодов крупных военных конфликтов и эпидемий, в момент кончины покойный чаще всего находился в доме, в собственной постели. Однако в Средние века кровать являлась центром домашнего очага. На ней старались не спать лежа, дабы простыня, как гласило поверье, не превратилась в саван. Немногим известно, что причина маленького размера старинных кроватей кроется не в низком росте людей, живших в то время, а в их убеждениях: сон в положении лежа, напоминающем вид покойника, привлекал так называемого Мрачного жнеца. К слову, представления об облике смерти менялись довольно сильно на протяжении истории, однако это тема для совсем другого разговора.

Когда человек отходил в мир иной, домочадцы собирались вокруг и проводили ночь возле его ложа – это один из важнейших элементов традиционного похоронного обряда. Нужно отметить, что возможность бальзамирования тел позволяла продлить сохранность трупов и, как следствие, нахождение живых рядом с усопшими. В течение многих столетий тело умершего обыкновенно хранилось в доме, в кровати или гробу, и за ним ухаживали близкие родственники. Подобная практика породила множество суеверий, которые восходят к эпохе Древнего Рима. В те времена люди обходили стороной дома, в которых умирал кто-нибудь из жильцов, чтобы не навлечь на себя беду, поэтому родственники покойного старались предупредить всех об этом. Для этого источник света (чаще всего свечу) размещали снаружи дома, указывая прохожим на присутствие смерти. Над входной дверью крепили ветки, чаще всего еловые.

У меня есть определенные сомнения по поводу значения французского выражения sentir le sapin[3], которое датируют XVII столетием и часто трактуют исключительно как предвестие смерти. Хвойные деревья приятно пахнут, их могли использовать для того, чтобы перебить трупный запах, особенно во времена, когда разложение тела происходило очень быстро из-за отсутствия должного ухода.

Во время похорон в доме до сих пор можно обнаружить некоторые проявления страха смерти и попытки уберечься от сглаза: взять хотя бы обычай завешивать фотографии и зеркала, а также закрывать ставни окон… Мы успокаиваем себя, как можем! В наши дни традиция проведения похорон в доме постепенно исчезает, они все чаще проходят в морге, что знаменует конец этого многовекового обычая.

Следующий важный этап – сообщение о смерти людям вне близкого круга. Он позволял публично и официально подтвердить, что человек ушел из жизни. И хотя в наши дни информация может передаваться очень быстро благодаря доступным каждому средствам связи, родственники все же неохотно делятся этим известием. Тем не менее долгое время смерть была делом общественным – некрологи публиковались в газетах и непременно читались большинством французов. Люди узнавали об этой печальной новости и обсуждали ее с другими здравствующими, надеясь не попасть в этот список на следующий день. Эта привычка до сих пор сохраняется среди некоторых читателей печатных газет. Примечателен случай с Корсики, когда в 2006 г. длительная забастовка рабочих прервала привычный ход жизни островитян, приостановив печать периодических изданий. По оценкам местных журналистов, именно отсутствие информации о смертях, произошедших за это время, было воспринято жителями наиболее негативно.

Но как обстояли дела в более ранние времена? В XII в. во Франции, при Филиппе II Августе, появляются глашатаи. Они разносили вести по всей стране, начиная от политических событий и заканчивая ценами на товары первой необходимости, а также объявляли о рождениях, крещениях и, конечно, смертях. В связи с этим их «ласково» называли «звонарями[4] мертвецов» – традиционно их описывали как людей, носящих черную ризу с нашивкой в виде маленького черепа и держащих в руках фонарь и колокольчик. Ночью глашатаи ходили по улицам города, выкрикивая имя покойного, дату и время грядущих похорон, а также призывая помолиться за усопшего. Такая профессия существовала вплоть до XIX в. Будучи предшественниками газетных некрологов[5], они занимались извещениями о смерти столетиями, информируя о столь важном событии зачастую малограмотных людей.

Погребальная афиша 1843 года, извещающая о дате, времени и месте похорон Жанн Пэн. Автор: Esquieu, Louis, 1865. Public domain.

Постепенно письменные извещения о смерти стали заменять традиционные устные. Люди публиковали новости через афиши, а более состоятельные семьи рассылали красивейшие пригласительные на похороны. Экземпляры XIX и начала XX в. наиболее примечательны: это белые карточки с чернильными надписями, обрамленные черной печатной рамкой (на более тонкие листы вместо печатной рамки клеили черные ленты). Со временем такие карточки станут более доступными в цене и, как следствие, широко распространенными. В наши дни они призваны объявлять о каком-либо событии или выражать благодарность.

* * *

После того как родственники провели ночь рядом с усопшим и объявили о похоронах, возникает вопрос о перемещении тела к месту его вечного упокоения. Это еще один важный этап похоронного ритуала во Франции. Сегодня катафалки оснащены морозильными камерами и без труда доставляют тело к месту захоронения, облегчая работу сотрудникам похоронных бюро. Однако так было не всегда. В течение длительного времени трупы привозили к кладбищу на обычных телегах, при этом далеко не всегда в гробу. Иногда покойного заворачивали в саван и в таком виде предавали земле.

Давайте, однако, вернемся к катафалкам[6]. Во французском языке они обязаны своим названием (фр. corbeillard) лодкам, которые в Средние века снабжали Париж, плывя по Сене из города Корбей (Corbeil). Такого рода баржи с плоским днищем были необходимы для экономической жизни городов и торговли, пока не началась средневековая эпидемия чумы. Столкнувшись с ужасающей смертностью, люди решили использовать эти лодки для складирования трупов, радикально изменив предназначение торговых барж: отныне это был транспорт для перевозки умерших. Начиная с XVII в. слово corbeillard в широком смысле стало означать телегу, запряженную лошадью, для перевозки покойных, а впоследствии – знакомый нам автомобиль, который перевозит тело усопшего от дома к кладбищу, а затем – к месту его вечного упокоения.

* * *

Перевозка тела усопшего традиционно осуществлялась, и до сих пор осуществляется, в два эта- па: сначала его везли на катафалке до кладбища, а затем происходила похоронная процессия. Похоронная процессия – это ритуал, существующий с античных времен и различающийся в каждую эпоху. Исторические свидетельства о нем можно отыскать в художественных изображениях, скульптурах и письменных источниках. Каждый этап этого обряда и его составляющие всегда отвечали строгим правилам. Члены семьи должны были идти вслед за катафалком. За ними шли остальные родственники, а после – другие приглашенные, имевшие более дальние связи с покойным. Известны случаи, когда люди присваивали себе право идти вслед за катафалком, хотя и не имели для этого оснований. Как мы знаем, похороны – это время, когда вспоминаются старые обиды… Мертвая тишина обеспечена!

В наше время процессия чаще всего проходит в тишине (этот факт может варьироваться в зависимости от культурной принадлежности усопшего). Однако вплоть до первой половины XX в. привычным делом во Франции, особенно на юге, было присутствие плакальщиц. Более того, наше общее представление о похоронной процессии как о мероприятии, во время которого все одеты в черное, тоже является довольно новым. От присутствующих и сейчас ожидается, что они придут на похороны в черной одежде, хотя эта традиция постепенно ослабевает. Подобное правило появилось во французском обществе в недалеком прошлом (начиная с XIX в.), и ему предшествовали другие нормы.

Так, в античной культуре предпочтение отдавали белому или серому цвету. Нельзя было надевать украшения и другие аксессуары. Традицию проявления скромности и смирения во время траура впоследствии переняли и монотеистические религии. Внешние различия и отличная друг от друга символика тем не менее отражали одно общее правило, одинаковое во все времена: явная демонстрация богатства нежелательна во время похорон.

В Средние века окрашивание ткани в черный стоило дорого, и такая одежда была доступна не каждому. Черные траурные наряды носили наиболее богатые слои общества, поэтому постепенно черный цвет стал символом элегантности. Кроме того, траурная одежда отличалась от повседневной, и, хотя веками от скорбящих ожидались умеренность, скромность и сдержанность во время похорон, черное траурное облачение стало социальным маркером богатства и власти. Тон в моде на траурную одежду задавали королевские семьи, о чем свидетельствуют их портреты во весь рост по случаю. Тем не менее речь идет не только о простой моде, но и о социальных нормах, которые имели реальное влияние на жизнь людей и их отношения друг с другом.

Интересно, что печать скорби в целом проявлялась более заметно среди женщин, так как им предписывалось носить траур (что выражалось через одежду и поведение) не только во время, но и в течение долгого времени после похорон. Дни, месяцы и даже годы траура имели значение как для близких людей покойного, так и для местного сообщества. В случае если траур не соблюдался, общество непременно выносило оценочное суждение на этот счет. Смерть – это в том числе дело публичное. Так, вдова, которая одевалась в самые роскошные траурные наряды, демонстрировала окружающим, что муж оставил ей достаточно средств в наследство для обеспечения нужд и, конечно, чтобы супруга могла выполнить свою роль – достойно представить мужа в обществе после его смерти!

И только начиная с XIX в. во Франции и в большинстве других западных стран ношение черной одежды в полной мере стало символом траура во всех слоях общества[7]. Этот «дресс-код» до сих пор актуален несмотря на то, что черный цвет стал частью нашего повседневного гардероба вне коннотации с трауром.

* * *

Вернемся, однако, к похоронам. По окончании процессии покойного предавали земле[8]. Данный этап, как правило, сопровождался молитвами и речами. Места захоронения, которые существуют сегодня во Франции, пережили многовековую эволюцию. В Средние века, что весьма занимательно, кладбища находились вблизи церквей, это было очень оживленное место! Прохожие прогуливались, разговаривали, встречались с продавцами, аптекарями и проститутками – близость к мертвым никого не смущала. И лишь в XVIII в. был издан королевский указ, который вынес кладбища на окраины городов и сделал их тихими местами, усыпанными фамильными надгробиями, знакомыми нам сегодня. В начале же XIX в. начали появляться «современные» кладбища с их монументальными индивидуальными склепами, такие как Пер-Лашез и Монмартр в Париже или Луаяс в Лионе. Они являются настоящими символами золотого века погребальной архитектуры, которой восхищаются ценители искусства со всего мира.

Кладбище Пер-Лашез в Париже. © HUANG Zheng, Shutterstock.

После того как гроб или урна для праха помещались в яму, ее зарывали и, как правило, устанавливали надгробный памятник, чтобы обозначить место захоронения.

Следующий этап – поминание – чаще всего выражается в подношении цветов к могиле. Украшение места захоронения цветами – это традиция, сохранившаяся по сей день, которой, однако, далеко не все следуют. С самого раннего моего детства я регулярно приходила вместе с родителями на кладбище, чтобы навестить наших предков, и этот семейный обычай никогда не казался мне странным. И лишь когда я начала рассказывать об этих походах своим маленьким товарищам, смотрящим на меня с ужасом, я поняла, что не все дети занимались тем же по выходным…

Стоит подробнее поговорить о ритуале с цветами. Чаще всего во Франции люди приносят цветы к надгробиям на День всех святых, 1 ноября, и это несмотря на то что настоящий праздник мертвых, День поминовения, отмечается на следующий день, 2 ноября. Обычай украшать могилы цветами окончательно закрепился по окончании Первой мировой войны, в 1919 г., когда Ж. Клемансо призвал своих сограждан почтить память павших за родину солдат подношением белых хризантем к их могилам. Тем не менее традиция подношения цветов к местам захоронения на День всех святых существовала и ранее. И в XIX столетии это был прекрасный повод, чтобы выйти из дома, продемонстрировать окружающим свои самые красивые наряды и показать себя. Не самое благородное намерение… и все же демонстрация социального статуса в момент траура является элементом похоронной традиции во Франции, как и во многих других странах.

Вопрос о том, когда традиция приносить цветы на могилу стала символом сохранения памяти об усопших, довольно сложный. Чтобы ответить на него, нужно обратиться к археологическим исследованиям, в которых изучены микроскопические частицы пыльцы и семян, найденные в местах погребения. Анализ позволяет понять, выросли ли эти растения здесь естественным образом или же они были принесены извне и могут быть как-то связаны с погребальными ритуалами. Одно из самых древних захоронений находится в пещере Ракефет на севере современного Израиля. Покойные принадлежали натуфийской культуре, которая существовала примерно 11 700–13 700 лет назад и состояла из охотников-собирателей, вставших на путь оседлости. Так, перед захоронением эта погребальная яма была выстлана свежими цветами. Наука о пыльце (палинология) даже позволила установить, что погребение произошло в середине лета и цветы на могиле усопших источали сильный аромат местных растений, таких как мята и шалфей.

Возвращаясь к Франции, в настоящий момент нельзя точно сказать, когда появилась традиция украшать места захоронения цветами. Бурная деятельность, происходившая на средневековых кладбищах, вероятно, мешала ее развитию, так как цветы могли быть затоптаны прохожими или бродячими животными… Тем не менее с уверенностью можно предполагать, что данный обычай сформировался, когда появились современные кладбища (с начала XIX в.) и романтическое представление о смерти.

Однако живые цветы, повсеместно встречающиеся в наших домах, вызывают у некоторых людей настоящую паранойю: микробы, которые приводят к болезням, оседают на растениях и могут всех заразить! В целях безопасности цветы были запрещены в медицинских учреждениях. Наступило время искусственных цветов: из бисера или фарфора[9], они долговечны и позволяют избежать лишних походов на кладбище, украшая могилу постоянно. Ведь, так или иначе, подношение цветов – это прежде всего украшение места упокоения человека, даже в наши дни. Этот обычай играет важную роль в сохранении памяти об усопших.

Изображение креста на с. 33. © Elena Dijour, Shutterstock.

Существуют некоторые устойчивые стереотипы о Румынии, которые мне часто приходилось слышать. Они говорят лишь о том, как мало люди знают об этом уголке мира. «Страна вампиров», или «Мы и не знаем, у них столица Будапешт или Бухарест», или «Они там все цыгане» – можно продолжать бесконечно… Румыния – это нечто большее, чем просто набор стереотипов, это страна с богатой историей и сложными обычаями, которым следует значительная часть местного населения, особенно в вопросе похорон.

Я впервые заинтересовалась румынскими погребальными ритуалами, когда случайно наткнулась в интернете на фотографии 1950 г., на которых были запечатлены похороны. Женщины были одеты в черное, их головы были покрыты, в то время как несколько мужчин столпились вокруг открытого гроба, украшенного цветами и ленточками. Я стала искать информацию, чтобы больше узнать об этих фотографиях. Первую бумажную копию одной из них я получила от Вероники, моей подруги из Молдавии. Это был не первый раз, когда я изучала обычаи восточноевропейских стран: одна из моих диссертаций по антропологии была посвящена православному браку в Молдавии, небольшой стране, граничащей с Румынией. Я уже соприкасалась с этой культурой, так как встречала людей родом оттуда, и имела представление о строго организованной православной традиции. У каждого свое место. Каждый этап важен. И то, что на первый взгляд кажется настоящим хаосом для человека другой культуры, в реальности отвечает правилам, закрепленным многовековой практикой.

Некоторые погребальные ритуалы различаются в зависимости от причины смерти (естественной или в результате несчастного случая) и пола умершего, однако церемония всегда проходит в определенной последовательности обрядов, которые считаются необходимыми для душевного покоя усопшего[10]. После смерти три дня и три ночи близкие покойного проводят возле его ложа, и для этого есть две причины: отделить период горевания от повседневности и помочь мертвому беспрепятственно войти в иной мир.

Самое важное на похоронах в Румынии и впоследствии на поминках – облегчить путешествие усопшего и позволить ему спокойно пройти стражей, определяющих его путь в загробную жизнь. Чтобы избавить покойного от долгих скитаний по негостеприимному месту (оно напоминает чистилище[11], откуда некоторые души могут уйти, если будут молиться), близкие кладут в могилу еду, чтобы усопший не был голоден в дороге, монеты, чтобы он мог заплатить за себя в транспорте, и различные предметы, которые человек любил при жизни[12].

Ужасающие вещи происходят с душами, о которых плохо позаботились или которые при жизни совершали плохие поступки. Мертвец в таком случае может обратиться в стригоя[13] – создание, которое принимает человеческий облик, чтобы высасывать жизненную силу из людей[14]. Новорожденные, скончавшиеся, к своему несчастью, некрещенными, в румынской мифологии становятся мороями с длинными зубами и любовью к крови. Уничтожить этих существ возможно только с помощью обрядов экзорцизма. Некоторые подобные поверья, унаследованные от прошлых поколений, с течением времени смешивались с православными традициями.

Мир мертвых считается опасным местом, поэтому люди стараются облегчить пребывание усопшего там, опасаясь, что покойный может вернуться в мир живых в более злой форме. Чтобы его волосы и ногти не смогли использовать ведьмы, во время туалета[15] их обстригают. Да, некоторая часть румынского населения всегда верила в существование ведьм несмотря на то, что магические практики были запрещены при коммунистическом режиме[16]. В исследовании, проведенном Винтилой Михайлеску в 2010-х, приведена статистика, что 4 человека из 10 обращались к ведьмам[17] с целью гадания, исцеления и наложения заклинаний. Как бы то ни было, за ведьмами ходит дурная слава. Люди верят, что для своих обрядов они берут вещи, принадлежащие трупу. Чтобы защитить покойного от такого злодеяния, родственники складывают волосы и ногти в мешочек и кладут под тело, дабы его душа могла спокойно отправиться в иной мир.

Если некоторые из этих погребальных традиций в румынской культуре имеют начало мифологическое, можно даже сказать магическое, не стоит их рассматривать только как простое почитание верований предков – это в том числе социальная и символическая конструкция, распространенная среди балканских народов и имеющая большое значение. В частности, существует обязанность оберегать умершего не только во время, но и после похорон и ежегодно чтить память о нем. Тогда и наступает время для поманы.

Помана – это поминальная церемония, которая проводится по поводу смерти усопшего и в годовщины. Несмотря на то что она проходит в рамках христианских погребальных традиций, сложно сказать, что она несет в себе религиозный смысл. Термин помана первоначально описывает подношение зерна душе умершего и ритуалы, которые при этом совершаются. Также помана – это хлеб, который является важной пищей для сельских жителей Восточной Европы, так как пшеница здесь всегда была базовым продуктом питания. Во время поманы в первую очередь необходимо накормить душу покойного, чтобы она не вернулась голодной и не кормилась в пшеничном поле, обрекая людей на неурожай в будущем. В очередной раз можно проследить, что покойный считается существом уязвимым, нуждающимся в заботе и защите, словно ребенок.

Поминки чаще всего проходят в первые несколько дней похорон, чтобы все успели сделать подношения усопшему. В день Х покойный сможет найти дорогу в мир живых благодаря свечам, которые его близкие расставили на столе, накормиться и напиться тем, что для него приготовили. Все смогут прийти ко столу. Помана является праздником с особым социальным значением, поскольку семья должна накрыть большой стол для живых и мертвых гостей, если хочет сохранить свой авторитет. Поэтому некоторые антропологи склонны проводить параллель между свадьбой[18] и похоронами в Румынии. Крайне не рекомендуется ограничивать количество еды для гостей во время поманы, поскольку прием пищи является центральным элементом этой церемонии, как для живых, так и для мертвых! Еда – это жизнь, и все же ее часто можно встретить во время похорон. В связи с этим исследование пищевых остатков на могильниках[19] является перспективной темой для археологического изучения.

Так, во время похорон, а затем и поманы люди собираются вместе, едят, пьют, молятся, поют и плачут о покойных. Конечно, чтобы показать им, что о них не забыли. Но также и для того, чтобы они спокойно отправились в иной мир!

Румынские похороны, 1938 г. Автор: Costică Acsinte. Public domain.

Путешествие на Сицилию никого не оставляет равнодушным. Этот итальянский остров либо ненавидят, либо любят, порой становясь зависимыми от его красот. Для меня это, безусловно, любовь. Сицилия восхищает местной кухней, пейзажами с вулканами и заброшенными античными храмами и своим живым историческим наследием…

Когда я намеревалась отправиться туда впервые, многие меня предупреждали о проблемах с безопасностью в этом регионе: от карманных краж до крупномасштабных мафиозных преступлений. Это было очень волнительно.

Страхи, однако, быстро развеялись. Мое путешествие проходило гладко, я все больше и больше хотела окунуться в местную историю, наслаждаясь ароматами лимонов, грейпфрутов и канноли в лучах солнца… Вернемся, однако, к моему первому путешествию. Оно состоялось потому, что я хотела посетить катакомбы Палермо, в которых тысячи мертвецов, защищенных от дневного солнца, покоятся среди длинных белых коридоров. Трупы, стоящие вдоль стен рядом друг с другом, – этот вид удивлял меня с самого детства, с тех пор как я впервые узнала из книги о существовании таких удивительных катакомб.

Вдали от туристических кварталов города, пересекая авеню и маленькие улочки, усыпанные земляными ямами и мешками с мусором, где бегают бездомные кошки, можно встретиться лицом к лицу с современным кладбищем, церковью Санта-Мария делла Пас и входом в катакомбы «дей Капучини» (Катакомбы капуцинов), которые вместе образуют треугольник. Такой похоронный триптих предлагает всем желающим войти в пространство вне времени, созданное в тишине и благоговении, хотя окрестности наполнены шумом моторов проезжающих мимо автомобилей и голосами флористов, разговаривающих с покупателями.

Почтовая открытка с изображением коридора священников в катакомбах капуцинов в Палермо, 1930 г. Неизвестный автор. Public domain.

В такой эклектике можно разглядеть проходящих мимо людей, ухаживающих за мертвыми, – монахов-капуцинов. Их легко узнать: они одеты в коричневую рясу, перевязанную веревкой, с характерным остроконечным капюшоном (названным «капуцин» от итальянского Cappuccio), видимым со спины. Некоторые из них носят бороду; остальные, хранители, на поясе держат внушительную связку ключей. Вход в это место находится в тени, рядом с ним расположились несколько продавцов сувениров. В тот день я получила много удовольствия, как и впоследствии в других местах на Сицилии.

Эйфорию, захватившую меня в тот момент, разделяют не все туристы. Чаще всего гиды и люди в интернете называют катакомбы самым жутким местом Сицилии, эту часть истории и символ в реальности не понимают до конца. И это началось довольно давно, о чем свидетельствуют рассказы многих писателей-путешественников XIX в., например Ги де Мопассана. Описывая дискомфорт, возникший при посещении этой обители мертвых, он не постеснялся в выражениях по отношению к исчезнувшим людям. Он пишет о «бедных, безобразных и смешных мертвецах», о «жалких детишках», о «мрачной коллекции мертвецов», а женщины для него – «еще более уродливо комичные, чем другие»[20]… Бедняжка был напуган! К счастью, многоуважаемый Ги, подходя к кварталу священников, выдыхает и заканчивает следующими словами: «На первый взгляд они [мумии] кажутся еще страшнее других, эти скелеты в красных, черных и фиолетовых облачениях. Но когда вы ближе присматриваетесь к ним, на вас нападает неудержимый нервный смех при виде их странных и жутко комических поз»[21]…

С тех пор как здесь был слышен этот смех, мало что поменялось, и по сей день братья-капуцины поддерживают это место в должном состоянии. На Сицилии с католицизмом не шутят, нужно проявлять должное уважение как к живым, так и к мертвым. Поэтому существуют важные правила, обязательные для посетителей катакомб, например соблюдение дресс-кода, а также запрет проносить еду и напитки, делать фотографии, громко разговаривать, а главное – трогать мумии. Так что слово «развлечение» совершенно не подходит для описания таких особенных подвалов.

И хотя проход в мир мертвых лежит вдоль пологого склона, контраст с внешним миром поразителен. Внутри воздух сухой и свежий. Удивительно, что от тел не исходит никакого специфического запаха, хотя они подвержены разложению, происходящему с течением времени и из-за присутствия туристов (выделяемый ими углекислый газ может со временем повредить мумии). Большинство трупов располагается вдоль стен в коридорах, лишь в некоторых залах они лежат в гробах. Всех их нарядили в последнее путешествие: священников – в рясу, обычных граждан – в повседневную одежду, а военных – в форму…

* * *

Прежде чем говорить о людях, чьи тела бальзамировали здесь вплоть до начала XX в., необходимо рассказать о генезисе этого места, объяснить, почему монахи стали хоронить людей в катакомбах. Для этого нужно отмотать время назад вплоть до XVI в. В 1528 г. началась история ордена капуцинов, когда папа римский официально утвердил его отдельной ветвью другого ордена – францисканцев (или Ордена меньших братьев, от лат. Ordo Fratrum Minorum). Его основатель, святой Франциск Ассизский, всегда изображается в рясе с капюшоном – его можно узнать из тысячи!

В 1534 г. эта молодая община поселилась на том самом месте, где в настоящее время находится церковь Санта-Мария делла Пас, но в другом, более древнем, здании. Монахи проживали вместе, и, при постоянно увеличивающейся численности ордена, вопрос о месте погребения возник относительно быстро. Кладбище в Палермо, прилегающее к месту проживания братьев, быстро заполнилось, поэтому капуцины решили вырыть длинные подземные коридоры и эксгумировать мертвых, которые до этого лежали в земле, чтобы переместить их в эти обширные подвалы. Но тут – сюрприз! Некоторые из тел монахов, погребенных в землю на кладбище, не подверглись разложению! Этот случай, безо всяких сомнений, был знаком Провидения… Не одно, не два тела! Было решено выставить трупы в месте для захоронения, которое соорудили братья. Таким образом, первые бальзамированные тела в катакомбах Палермо принадлежали монахам-капуцинам из общины. Со временем практика консервации тел развилась: вместо случайной естественной мумификации люди стали сохранять тела осознанно.

Прогуливаясь по катакомбам, можно больше узнать о техниках мумификации, которые разработали священники. Одно помещение особенно притягивает взгляд. В нем находятся решетки, предназначенные для высушивания трупов. Оно носит броское название putridarium[22]. Именно здесь в течение долгих месяцев хранились тела, осушаемые от жидкостей организма. Когда они полностью высыхали, их обрабатывали винным уксусом, естественные отверстия тщательно закрывали, затем проводили погребальный туалет и выставляли вдоль стен… на целую вечность! Стоит сказать, что техники консервации и санитарные условия этого места со временем претерпевали эволюцию. Каждое тело всегда бальзамировалось по-разному; некоторые трупы сохранялись в виде скелета. В конце концов, главной задачей было расположить трупы вдоль стен, на виду у всех.

И это не кажется монахам чем-то шокирующим, отнюдь. Для них неразлагающиеся трупы – доказательство чуда, которое произошло в этом месте. В действительности, тела, которые не поддаются или почти не поддаются разложению, в католической и православной традициях называются мощами и рассматриваются как знак божественного вмешательства. Они могут служить также доказательством при беатификации[23]. В XVII в. нетленные тела почитали так глубоко, что кажется, будто консервация, или мумификация, стала самоцелью для капуцинов Палермо! Так же как и среди населения стал цениться вечный покой в знаменитых коридорах. С одной стороны, потому что захоронение рядом со святыми (и в важном религиозном месте) способствует защите верующего перед лицом Бога за грехи, совершенные в этом мире. С другой – потому что захоронение рядом с монахами означает, что братья-капуцины будут регулярно читать молитвы в память об усопших, обеспечивая тем самым им более простой путь к благодати в загробной жизни. Так стали популярны завещания и различного рода подаяния, гарантирующие самым богатым мирянам место в знаменитых катакомбах.

* * *

Когда мирян стали хоронить в этих длинных коридорах, одновременно начал формироваться культ предков. Несмотря на то что в первую очередь это место является пристанищем для мертвых, оно дает живым людям повод вернуться сюда. Конечно, чтобы собраться вместе и помолиться рядом с исчезнувшими людьми. А если в семье пополнение – показать им малыша. В случае свадьбы – представить предкам новоиспеченного супруга или супругу. Согласно сицилийской традиции, усопший – не мертвец, а полноправный член семьи, обеспокоенный судьбой своих потомков. И своих родителей, бабушек и дедушек…

В этой связи примечательна история маленькой девочки, Розалии Ломбардо, покоящейся в катакомбах Палермо вместе с другими обитателями. Она умерла от пневмонии в 1920 г. в возрасте двух лет. По просьбе отца, потрясенного внезапной потерей, ее тело мумифицировали и оставили в катакомбах. С тех пор она стала своеобразным символом этого места. Мумификацию проводил бальзамировщик с большой репутацией, по своей первой профессии – химик, Альфредо Салафия, чьи работы, признанные мировым сообществом, были весьма прогрессивными для того времени. Благодаря инъекциям спирта, формалина и глицерина тело усопшей маленькой девочки удалось надолго сохранить в нетронутом состоянии. На ее кожу время от времени наносят глицерин, который придает ей поразительную живость. Розалиа Ломбардо стала одной из последних людей, захороненных в подземных коридорах Палермо.

На сегодняшний день это бывшее кладбище стало туристическим местом. При нем есть лаборатория, в которой трудятся ученые, поддерживающие сохранность мумий, а это далеко не самая простая задача. Грибки, насекомые, гниение, которое все же происходит со временем, высокая влажность воздуха – многие факторы могут повлиять на состояние мумий. А ведь они захоронены здесь на целую вечность! Еще один предмет для изучения антропологами – эволюция техник мумификации с течением времени, а также личные истории погребенных здесь людей. Местные погребальные ритуалы дают надежду, что эти люди и их истории никогда не будут забыты.

К сожалению или к счастью, делать фотографии в катакомбах Палермо могут только те, у кого на это есть специальное разрешение. Нужно уважать усопших и их покой, поэтому при входе стоит большая табличка, запрещающая туристам фотографировать внутри кладбища. Как бы то ни было, даже без возможности сделать пару снимков на свой мобильный телефон (за этим внимательно следят монахи-капуцины!) люди выходят оттуда, навсегда изменив свое отношение к телу и смерти – двум большим табу в современном мире.

Монастырь Монтекассино, колыбель развития анатомии. © ItalyDrones, Shutterstock.

Шотландия – это земля, знаменитая своими легендами, которые живут в ее прекрасных озерах, носящих здесь название «лох», в замках и, конечно, на кладбищах. Те, кто когда-либо был в Эдинбурге, должны помнить, как много жутких символов хранит этот город, особенно тех, что связаны с призраками. Это наследие, доставшееся от прошлых эпох (например, XIX в.), отражает, в частности, некогда существовавший в этих местах страх, что тело покойного может быть украдено. А зачем красть трупы, спросите вы? Чтобы понять эту немного странную практику, нужно поговорить… об анатомии человека и вскрытии трупов! Нам предстоит вспомнить историю медицины, чтобы погрузиться в контекст.

Чугунное надгробие во дворе старой шотландской церкви для защиты захоронений. © Antoni M Lubek, Shutterstock.

* * *

В первую очередь нужно сказать об открытии анатомии человека в Европе. Здесь эта наука получила развитие с целью изучения внутренностей трупа и получения новых знаний о работе живого человеческого организма. Того же хотели достичь ученые и в других странах. Тем не менее как на Западе, так и в остальной части света анатомия сталкивалась с религиозными и социальными препятствиями.

Принято думать, что запрет на вскрытие был введен в Средние века. Это ошибочное представление. В действительности медицинские споры на эту тему велись еще в Древней Греции[24]. Историки не могут точно определить, когда была проведена первая аутопсия[25] конкретно с научными целями[26]. Как бы то ни было, достоверно известно, что в Александрии в III в. до н. э. два великих анатома, Герофил и Эрасистрат, проводили вскрытия с медицинскими целями, несмотря на этические и социальные запреты того времени. По их мнению, это было необходимо для лучшего понимания человеческой анатомии. В своих работах римский философ Авл Корнелий Цельс пишет, что Герофил и Эрасистрат обычно вскрывали тела заключенных, приговоренных к смертной казни. Трупы им удавалось получать от начальника тюрьмы, и таким образом анатомы продолжали свою научную деятельность. Иногда они проводили вивисекцию, то есть препарирование живых людей. Эта практика подвергалась резкой критике со стороны религиозных мыслителей, например Тертуллиана[27]. Тем не менее их исследования позволили сделать важные открытия. Так, Эрасистрат определил, что у человека два полушария мозга, а Герофил открыл яичники и фаллопиевы трубы у женщин. Эти два великих ученых многое дали медицине и анатомии, но остались неизвестными широкой публике, и после их смерти анатомия на Западе пришла в упадок.

В последующие века, которые называют темными[28], прогресс в медицине все же происходил. В начале этого исторического периода именно священнослужители были хранителями строго религиозных теоретических и практических знаний. Затем, когда стали появляться первые средневековые университеты, накопленные знания (по теологии, математике, философии…) получили более широкое распространение среди населения. Университет Салерно в Италии был первым учебным заведением, в котором медицина стала престижным направлением обучения и имела важнейшее значение (здесь ее преподавали с момента основания школы в IX в. вплоть до XIII в., когда заведение уже являлось университетом и стало переживать свой упадок). Университет удачно расположился вблизи аббатства Монтекассино, где трудились писцы[29] (здесь в монастыре также находилась больница и скрипторий[30], в котором хранились античные тексты по медицине), что предопределило вектор его развития. С течением времени появлялись новые учебные заведения (например, Болонский и Падуанский университеты в Италии; Парижский университет и университет Монпелье во Франции), а главное – менялось отношение к некоторым способам научного познания, что позволило проводить вскрытия трупов, которые, однако, строго контролировались церковью (неотделимой от медицины в то время).

XVI в. ознаменовал собой новую веху развития медицины, в частности благодаря Андреасу Везалию, который считается отцом современной анатомии. Он был выходцем из семьи королевских врачей в Брюсселе. В 1537 г. он провел свое первое публичное вскрытие (что являлось обычной практикой для того времени), в результате которого было составлено шесть анатомических атласов, или Tabulae anatomicae sex. Они произвели революцию в науке, продемонстрировав, что работы Галена (созданные еще в Древнем Риме, но до сих пор пользовавшиеся популярностью в эпоху Ренессанса) описывали анатомию обезьяны, а не человека. (Да! Вскрытие было запрещено в Древнем Риме, поэтому ученому пришлось искать другие пути для проведения своих исследований.)

* * *

Учение об анатомии человека постепенно развивалось, пока не достигло своего апогея в XIX в. Говоря об анатомии в то время, мы всегда говорим о вскрытии. Немногие, однако, были готовы пожертвовать свое тело науке. Кого же в таком случае препарировать? Конечно, есть заключенные, приговоренные к смертной казни. Они ведь настоящие негодяи, отвергнутые обществом; те, кто заканчивает на виселице, не могут даже рассматриваться как человеческие существа, поэтому – почему бы не порезать их на кусочки? Тем более что для анатомов такие трупы были настоящим подарком, представляющим двойной интерес: они могли не только исследовать их внутренности и получить новые знания в медицине, но и по-настоящему опозорить преступника, а также его семью при помощи вскрытия (которое, как мы теперь знаем, было публичным). Единственная проблема, которую было сложно решить, – приговоренных к смертной казни не так уж и много! И вот тогда родилась идея о похищении тел, захороненных на кладбищах…

В архивах Франции редко можно найти упоминания о краже трупов, для континентальной Европы это нечастое явление, чего не скажешь о Великобритании. И на то есть причина. В XIX в. Великобритания была пионером в области медицины, в особенности благодаря работам ученых из Эдинбургского университета, который уже тогда был известен на весь мир. Для новых успешных исследований ученым требовалось все больше тел. Спрос породил предложение. Количество случаев осквернения могил возросло, а у преступников, похищающих трупы, появилось прозвище – body snatchers[31]. В таком особом деле наиболее ценными были тела людей, умерших совсем недавно (так как медики не могли изучать тела, подверженные разложению). Таким образом, на кладбищах выкапывали, по возможности, совсем недавно захороненные трупы, а также увозили умерших сразу из госпиталей, тюрем и даже приютов… Самые бедные слои населения чаще всего становились жертвами этих преступлений.

Население, терроризируемое похитителями трупов, старалось защитить себя любыми возможными способами. Но лишь наиболее состоятельные граждане могли позволить себе эффективные средства защиты тел умерших близких. Появились различные виды гробов из свинца и чугуна, которые было крайне сложно поднять и переместить. Для сдерживания похитителей вместо привычных надгробных плит над могилами возводились крупные насыпи. Наконец, на кладбищах в Шотландии появились прочные металлические клетки, закрывающие могилы покойных и уходящие глубоко в землю. Это и есть те самые mortsafes, или мортсейфы, – настоящие «сейфы» для покойных. Наиболее бедные граждане организовывали патрулирование кладбищ. Похитители трупов, однако, были более опасными, чем казались на первый взгляд: газеты Викторианской эпохи то и дело сообщали о нападениях на жителей во время их ночных патрулей. Для защиты к кладбищам была приставлена вооруженная охрана. В Шотландии даже уникальная смотровая башня (или мортбашня), предназначенная для хранения гробов перед захоронением, была переведена на государственное содержание. По сей день ее можно наблюдать в Далките, в нескольких десятках километрах от столицы.

В такой и без того мрачной атмосфере один случай 1827 г. стал предметом толков по всей округе. Вершиной всего происходившего ужаса стало дело ирландцев Бёрка и Хэра (англ. Burke и Hare), которые совершали убийства, чтобы получать вознаграждения за свежие трупы. Когда мужчин наконец арестовали, на их руках была кровь пятнадцати жертв, хладнокровно убитых для проведения вскрытий. Выражение to burke[32] стало дословно означать «убить без следов на теле» (такой способ отлично подходит для дальнейшей аутопсии…).

Кражи трупов в Великобритании прекратились, лишь когда под давлением общественности были изданы законы, отвечающие потребностям анатомов. Так, в 1832 г. был издан Анатомический акт, позволивший использовать тела людей, у которых не осталось близких, для проведения вскрытий, знаменуя собой прекращение практики похищения трупов. Также стоит отметить, что к этому моменту люди стали осознавать: любое обращение с трупами (особенно с эксгумированными!) способствует распространению опасных заболеваний, таких как туберкулез или холера. Этот аргумент возымел вес даже у преступников, так как в Англии то и дело бушевали эпидемии и смерть, казалось, бродила по улицам городов.

* * *

Можно ли утверждать, что кражи трупов остались в прошлом? Вообще, нет. По крайней мере, не везде. В XXI в. торговля трупами все еще происходит. Действительно, большинство частей человеческого тела могут быть востребованными и иметь определенную стоимость, обычно завышенную, так как такого рода трафик запрещен во всем мире. Также у всех на слуху торговля органами[33], изъятыми у живых людей, которые впоследствии продаются на так называемом черном рынке[34]. Но немногие знают, что незаконно организован в том числе и оборот человеческих трупов. От крови до волос, от жизненно важных органов до костей – все представлено на черном рынке. Эти весьма востребованные части могут быть изъяты из тел умерших людей. Если жизненно важные органы, необходимые для трансплантации, извлекают только из тела живого человека, другие органы, например кожу (которую нужно изъять до появления трупных пятен), могут изъять у трупа (несмотря на то что эта практика весьма сомнительна, если не сказать опасна, с медицинской точки зрения).

Трупы на черном рынке продаются не только для медицинских целей. Человеческие части тела также нужны коллекционерам. Возвращение интереса к кабинетам редкостей[35] привело к всплеску предложения на рынке отдельных костей и целых скелетов, а также законсервированных органов в красивых баночках… Любой незаконный оборот такого товара практически нельзя отследить, а людей, хранящих на полке своей библиотеки череп человека или печень ребенка в формалине, невозможно убедить в том, что это не антиквариат, а реальные части тела умершего человека из другой страны, чью могилу разграбили и чье тело выкопали… Жители неблагополучных стран мира часто сталкиваются с такого рода преступлениями и поэтому организовывают, так же как люди в XIX в. в Шотландии, патрулирование кладбищ и бетонирование могил, чтобы хоть как-то защитить своих умерших близких.

В заключение разговора о погребальных ритуалах в Шотландии стоит сказать, что страх кражи тел, который породил такие сложные надгробные творения, был развеян благодаря развитию права. Как бы то ни было, проблема похищения трупов до сих пор существует, но она тщательно скрыта от глаз общества и нашей повседневной жизни. Ужасная практика, о которой шла речь в этой главе, кажется, осталась в прошлом.

Изображение Эдинбурга. © cristapper, Shutterstock.

Кто сказал, что похороны не могут проходить весело? Точно не жители Нового Орлеана! Здесь принято организовывать похороны с оркестровой музыкой и танцами, сопровождающими усопшего до места его вечного покоя.

Луизиана. При мысли о ней в голове возникают яркие образы. Этот южный регион США окутан тайнами, как и его столица Новый Орлеан. Город был основан французскими поселенцами в 1718 г. на берегу реки Миссисипи и быстро стал важным торговым пунктом. Спустя 45 лет он был передан под контроль Испанской империи, затем возвращен Франции, пока в 1803 г. Наполеон Бонапарт не продал его США. Тяжелое колониальное прошлое штата привело к сильному смешению различных народов и культур: первоначально проживавших здесь коренных американцев и многочисленных черных рабов, привезенных из Африки, которые были вынуждены работать на белых поселенцев, обрабатывая плантации и занимаясь торговлей мехом. Все это привело к трансформации местных общественных и экономических отношений. На сегодняшний день больше половины населения города имеет афроамериканское происхождение. Значительную долю местного населения составляют потомки французских поселенцев XVIII в. – креолы[36] из Луизианы. Смешение различных традиций до сих пор продолжается, и это можно понять, изучив местную кухню, музыку и праздники.

В такой культурной эклектике Нового Орлеана можно разглядеть еще одну интересную деталь: религиозный синкретизм, или слияние нескольких религий в единый культ. В Луизиане произошло смешение доктрин католической церкви (католицизм являлся религией европейских поселенцев) и культа вуду, принесенного сюда рабами из Западной Африки (точнее, из королевства Дагомея[37], нынешнего государства Бенин). История распространения культа вуду (сначала на Карибских островах, затем – на Американском континенте) является очень интересной темой для изучения, так как это верование с течением времени претерпевало значительные изменения в разных обществах по сравнению со своим африканским прародителем. И все же у них есть общие черты, например, приверженцы культа хранят талисманы гри-гри и используют куклы вуду, практикуют «зомбификацию» и т. д. Некоторые подобные ритуалы, не связанные со смертью, вызывают даже больший интерес у обывателей, чем погребальные обряды.

Несмотря на то что в XVIII в. культ вуду был запрещен, так как европейские поселенцы связывали его с оккультизмом и считали опасным, он не прекратил своего существования. К примеру, в XIX в. на площади Конго в Новом Орлеане проводились знаменитые церемонии «воссоединения», объединившие верующих вокруг одной женщины, которую прозвали «королевой вуду». Это была Мари Лаво. В архивных источниках ее описывали как человека невероятно харизматичного. Историки ведут споры о ее происхождении, однако сохранившаяся запись о браке госпожи Мари позволила узнать некоторые сведения о ней. В 1819 г. в возрасте 21 года девушка вышла замуж, она была чернокожей, свободной и крещеной. Ее история – прекрасная иллюстрация новоорлеанского синкретизма, ведь, будучи жрицей вуду, Мари оставалась ревностной католичкой до самой своей смерти. Она вызывала некоторое подозрение у людей, не придерживающихся культа, потому что, помимо ее предполагаемой способности к магии, она была женщиной независимой, что было весьма необычно для общества того времени.

Могила Мари Лаво. Надпись на надгробной плите: «Эта гробница в стиле греческого Возрождения – известное место захоронения печально известной “королевы вуду”. Мистический культ вуду имеет африканские корни, был принесен в этот город из Санто-Доминго и расцвел в XIX веке. Мари Лаво была одной из самых популярных последователей этого культа». Автор: Deirdre. © Wikimedia Commons / CC BY-SA 3.0.

В это же время весь Новый Орлеан содрогался от имени другой женщины с ужасающей репутацией… Дельфин Лалори, по происхождению креолка из Луизианы, была печально известна своими издевательствами над рабами. Сегодня на популярных «экскурсиях с привидениями» (англ. ghosts tours) гиды рассказывают об этой женщине туристам, называя ее серийным маньяком (на счету Дельфин Лалори около сотни убийств чернокожих рабов), а ее дом на Роял-стрит стал местной достопримечательностью наравне с кладбищем Сент-Луи.

* * *

Во время экскурсий с привидениями туристов обязательно привозят на кладбище Сент-Луи, созданное в XVIII в. для захоронения умерших поселенцев. Оно поделено на три части, в которых погребения датируются не позднее 1789, 1823 и 1854 г. соответственно. Его часто сравнивают с парижским кладбищем Пер-Лашез (открытым в 1804 г.), так как здесь можно наблюдать схожие склепы, которые обыкновенно строили во Франции в XIX в. И на то была причина, ведь подобные захоронения были по карману лишь зажиточным людям определенного статуса, которые могли позволить себе купить место на кладбище (чаще всего это были люди французского происхождения). Это касается большинства могил, датированных ранее 1789 г. В остальных частях кладбища (которые фактически являются добавлениями к основной части) можно наблюдать совершенно разный этнический и социальный состав погребенных здесь людей (разнообразие усиливалось со временем), а французский язык по мере продвижения вглубь практически полностью исчезает с надгробий. Это место вызывает большой интерес у людей, в частности потому что здесь находятся могилы Мари Лаво (на ее надгробном памятнике недобросовестными посетителями выгравированы буквы «Х» – таким образом сторонники культа вуду совершают обет) и Дельфин Лалори (однако есть определенные сомнения, что тело захоронено именно в этом месте, так как она умерла, по некоторым сведениям, в Париже).

Другая особенность кладбищ в Новом Орлеане, которые Марк Твен называл «городами мертвецов», – могилы находятся не под землей, а возвышаются над ней в виде маленьких домиков. В богатом на байу[38] регионе грунтовые воды, берущие начало в старых рукавах Миссисипи, могут попросту унести за собой гробы, особенно в случае наводнения. Так, в 2005 г. из-за ураганов «Катрина» и «Рита» улицы Нового Орлеана и Батон-Руж превратились в реки, по которым начали плавать гробы… Ужасающий вид мертвецов, сплавляющихся по воде, стал еще одним испытанием для местных жителей, потрясенных человеческими и материальными потерями.

Это событие не понравилось встревоженным Баронам и Баронессам! Они являются главными среди духов геде (эти мифологические создания, по верованию вуду, переносят души умерших людей в другой мир). Бароны и Баронессы живут на входе к кладбищу, за которым они наблюдают и которое при случае охраняют, останавливая нарушителей своими костлявыми руками в бархатных перчатках… Один из самых знаменитых – Барон Суббота, легко узнаваемый благодаря цилиндру, черному фраку[39] и солнцезащитным очкам, одно из стекол которых разбито. Таких духов очень много, так как титул барона или баронессы присваивается первому захороненному на кладбище человеку.

И конечно, духи вступают между собой в романтические отношения! Так, Барон Суббота женат на женщине по имени Мама Бриджит, она покровительствует надгробиям с крестами. Очевидно, генеалогия духов загробного мира в Новом Орлеане очень сложная… Интересно, что чествование духов происходит в дни католических праздников (еще одно проявление синкретизма в Луизиане), например в День поминовения, 2 ноября, или в день святой Бригитты (в июле) для Баронесс с таким же именем. Чтобы эти духи с радостью встречали похоронную процессию на кладбище, к ней нужно как следует подготовиться! Это поверье до сих пор живо, и именно оно породило традицию похорон с музыкальным сопровождением.

* * *

Первые чернокожие рабы, прибывшие в Луизиану, играли музыку на похоронах, согласно своей традиции. Для местного сообщества смерть символизировала перерождение и возвращение к африканским истокам и вовсе не означала окончание жизни. Эта традиция пережила влияние карибских вуду, католицизма и даже военных парадов, постепенно трансформируя африканские музыкальные похоронные процессии, пока они не приобрели форму, существующую сегодня.

Похороны с музыкой[40] проводятся по строгим правилам и согласно точному порядку. Во главе кортежа идет гранд-маршал (это прямая отсылка к воинскому званию) и задает темп. Колонна людей в похоронной процессии делится на две части. Первая группа – брасс-бэнд[41] – состоит из музыкантов, играющих на духовых и ударных инструментах, а также родственников покойного. Во второй группе – сэконд-лайн[42] – идут не только приглашенные со стороны семьи покойного, но и незнакомцы, например женщины в костюмах с зонтиками, которые сильно выделяются из остальной толпы. Их называют бэби-долс[43]. Пока процессия движется от морга к церкви, играет медленная музыка – госпел[44]. Она становится веселее, когда процессия начинает идти от церкви к кладбищу. Ритм ускоряется, люди начинают танцевать, и, что часто случается, к этому празднику присоединяются прохожие! Участие зевак в кортеже придает похоронной процессии живости. Это прекрасно иллюстрирует отношение жителей Западной Африки к смерти: человек должен уйти в иной мир с радостью. Кроме того, похоронная процессия наполнена африканскими символами. Например, для выражения скорби люди надевают белую одежду (конечно, черные наряды как символ католической традиции тоже можно увидеть). Многие из них являются джазовыми музыкантами из Нового Орлеана[45], что подчеркивает значение музыки в их жизни и в местных представлениях о смерти.

Обобщая, можно сказать, что для большей части населения сдержанные и тихие похороны кажутся странными. Напротив, люди смеются, танцуют и веселятся в честь усопшего, и иногда даже гроб с телом участвует в этом празднике. Так, во время погребения трубача Кервина Джеймса (он скончался в 2007 г. в возрасте 35 лет) близкие подняли его гроб и танцевали вместе с покойным.

И хотя традиция проведения похорон с музыкой немного угасла после урагана «Катрина», она остается важнейшим элементом культуры для большинства членов афроамериканского сообщества в Луизиане. Похороны, ярко окрашенные старыми афроамериканскими традициями, показывают всему миру, что веселой может быть не только жизнь, но и смерть.

День мертвых, отмечаемый каждый год в Мексике с 31 октября по 2 ноября, возможно, один из самых известных широкой публике похоронных обрядов. Его успех обязан работам мексиканской художницы Фриды Кало (умершей в 1954 г.), в которых она часто использовала символы el Día de los Muertos – Дня мертвых. С самого детства я восхищалась радостными и красочными образами этого праздника. В то время немногие во Франции знали о нем (я же узнала о нем от сестры), хотя позже он стал набирать популярность, в особенности благодаря моде[47] и кино[48]. Не стоит путать День мертвых с Хэллоуином, который никак с ним не связан (за исключением дат в календаре), тем более что из-за напряженных отношений с США празднование Хэллоуина в Мексике на сегодняшний день не приветствуется.

Празднование Дня мертвых в Мексике. © Auribe, Shutterstock.

* * *

Как вы уже могли догадаться, речь снова пойдет о сильном религиозном синкретизме. Так, даты католических праздников оказываются связанными с более старыми традициями (например, День всех святых совпадает с Днем мертвых), которые местные жители унаследовали от древних мезоамериканских культур. История Мексики невероятно богата: эта страна является наследницей великих цивилизаций, таких как ольмеки, сапотеки, тольтеки, майя и ацтеки, являвшихся последними жителями региона до его колонизации испанцами в 1519 г. Они вызывают страх и восхищение, в особенности благодаря своим грандиозным архитектурным сооружениям, великим произведениям искусства (в частности, скульптурам и ювелирным украшениям) и, разумеется, сложнейшим погребальным ритуалам. Народы Мексики имели особое отношение к смерти. Сразу же вспоминаются истории о человеческих жертвоприношениях[49], а также виды многочисленных черепов, оставшихся от жертв и врагов и выложенных вдоль городских стен, например на барельефах Темпло Майор в Теночтитлане (столице ацтеков) или на постройках, имеющих название цомпантли, – они представляли собой возвышение или ограждение, демонстрирующее человеческие черепа.

Переход в загробный мир, в котором живет множество богов и богинь, являлся важнейшим элементом в системе верований разных народов полуострова Юкатан[50] в доиспанские времена. В ацтекской мифологии после смерти усопшие отправлялись в разные места. Так, по преданию, в загробном мире есть следующие «регионы»: Миктлан, куда отправлялись люди, умершие естественной смертью[51]; Ильуикатль Тонатиу, предназначенный для павших воинов и женщин, умерших при родах; Тлалокан, принимавший утопленников, а также людей, погибших от удара молнии или ставших жертвами во имя бога дождя, Тлалока; наконец, Чичиуакуауко, куда прибывали дети, умершие в раннем возрасте. Очевидно, что верования, связанные со смертью, в мифологии ацтеков выстроены в очень сложную систему. Эта мифология исчезла с приходом европейских колонизаторов, так как местное население насильно обращали в христианство. Тем не менее, как и во многих других случаях религиозного синкретизма, древние традиции и католические обряды смешались в мексиканской культуре, о чем позволяют судить некоторые детали.

* * *

Хоть название и говорит об обратном, День мертвых проходит в течение трех дней, во время которых живые поминают мертвых. Все начинается с чествования покойных детей, называемых ангелитос (angelitos) или чикитос (chiquitos). На следующий день чествуют взрослых. Наконец, на третий день дань уважения отдается погибшим насильственной или случайной смертью. Разделение праздника на несколько дней[52] не признается Ватиканом[53], так как это отражает местное верование, существующее со времен ацтеков: после смерти души людей отправляются в разные места, определяемые причиной гибели.

Дабы облегчить возвращение души покойного на землю, последовательно осуществляется множество важных этапов. В эти дни органы чувств, как живых, так и мертвых, должны пробудиться. Для этого с начала октября в стране проходят парады духовых оркестров и музыкальных кортежей. Они слышны отовсюду и создают праздничную атмосферу. Конечно, никто не забывает о визуальной составляющей праздника и его ароматах. Повсеместно можно увидеть красочные цветы, источающие приятный запах, особенно часто встречаются африканские и французские бархатцы и подсолнухи. Все это помогает душе усопшего отыскать путь между миром живых и царством мертвых. Украшения и атмосфера праздника как бы говорят духам, что близкие ждут их. У входных дверей ставят свечи, которые помогают душе ориентироваться в мире живых и символизируют теплый прием покойных.

Самое важное – сделать все, чтобы души мертвецов чувствовали себя любимыми и окруженными заботой по прибытии на землю. В их честь создаются мемориальные алтари, которые устанавливаются в домах или на могилах. Множество предметов покупают и мастерят для их украшения: это фигурки из цветной бумаги, благовония, христианские кресты, фотографии пропавших без вести людей, цветы, яства… Эти этапы крайне важны и символичны. Мексиканские семьи занимаются подготовкой к празднику, состоящей, в частности, из уборки и украшения могил, задолго до самого праздника. В это время на кладбищах устанавливается особая атмосфера: множество живых людей собираются вокруг покойных. Время, посвященное исчезнувшим людям, в каком-то смысле является доказательством того, что они все еще живут в памяти близких.

После долгой дороги к живым у мертвецов разыгрывается голод, поэтому по прибытии их ожидают угощения. На могилах и алтарях они смогут отыскать маленькие конфетки из сахара в форме черепов, украшенные разноцветным орнаментом, называемые «калеварас» (calaveras), на них часто написаны имена покойных. Такие сладости являются характерным элементом праздника и его отличительным символом. Мексиканцы также обычно готовят для усопших pan de muertos (что дословно переводится как «хлеб мертвецов»). Это бриошь с добавлением померанцевой воды, придающей сильный аромат апельсина, посыпанная сахаром и украшенная крестом. Нет точных сведений о ее происхождении: одни считают, что бриошь появилась в эпоху конкистадоров, которых так поразила традиция человеческих жертвоприношений, что они создали эту булочку как символ осуждения подобной практики; другие же склоняются к тому, что «хлеб мертвецов» связан с доиспанским обычаем делать подношения некоторым богам во время похорон. Как бы то ни было, эта традиция жива до сих пор. Помимо этих важных сладостей, также могут подаваться и более сытные блюда мексиканской кухни, которые нравились усопшему при жизни. Главное – ни при каких обстоятельствах нельзя трогать или есть еду, предназначенную для мертвых!

Последний, но не менее важный элемент мексиканского праздника – подача напитков для покойных, ведь путешествие вызывает жажду! В этом прослеживается уже знакомая нам идея о том, что усопшим нужно обеспечить комфорт. Для детей на алтарь ставят стакан фруктового сока или молока. Горячий шоколад (к которому мексиканцы питают страсть, как и к какао, еще с доиспанских времен) подается покойным вне зависимости от возраста. Наконец, взрослым оставляют алкогольные напитки, такие как мескаль или текила (и иногда также пульке – традиционный мезоамериканский напиток на основе ферментированного сока агавы), что, несомненно, будет оценено по достоинству в эту одновременно печальную и по-настоящему праздничную ночь.

* * *

Ученые спорят о том, как и когда праздник принял современную форму, и о его точном происхождении[54], однако факт остается фактом: День мертвых является одним из символов мексиканской культуры по всему миру. Его международный успех даже породил споры вокруг понятия «культурная апроприация»[55], так как эту традицию стали перенимать повсеместно, что, с некоторой точки зрения, лишало ее первоначального смысла. Заинтересовавшись этим вопросом, я напрямую спросила своих мексиканских друзей, что они думают по этому поводу: что, если их обычаи станут источником вдохновения для людей других культур? Несмотря на то что мое маленькое исследование было эмпирическим, а выборка была крайне ограниченной (она состояла из пяти мексиканцев), ответ был единодушным. Известный на весь мир el Día de los muertos является предметом гордости для коренных жителей Мексики, и его популярность по всему миру не вызывает неприязни. Более того, этот праздник известен и всеми признан исключительно как мексиканская традиция: День мертвых включен в Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО с 2008 г. И конечно, ничто не сравнится с празднованием Дня мертвых в самой Мексике (туристические агентства это отлично понимают, поэтому число приезжих иностранцев в Мексику в начале ноября растет с каждым годом). Наконец, речь идет о погребальных ритуалах, духовный смысл которых намного сложнее, чем кажется на первый взгляд, – его никто и никогда не сможет отнять у мексиканцев.

В столице Боливии, городе Ла-Пас[57], рядом с базиликой Святого Франциска собралась толпа… Но по какому поводу? Это свадьба? Может, крещение? Не совсем.

Подойдя ближе, можно увидеть, что собравшиеся держат в руках деревянные коробки, особенно привлекающие внимание. Если присмотреться, в них можно разглядеть… человеческие черепа! Это останки родственников этих людей. Их осыпают цветами, кто-то принарядил их в черные очки. В этот день, 8 ноября, боливийцы отмечают ежегодный праздник, именуемый El Día de las Ñatitas, что дословно переводится как «День черепов».

Эта удивительная традиция, точное происхождение которой нам неизвестно, является еще одним примером религиозного синкретизма. В данном случае произошло смешение древних верований (в частности, поклонение богине плодородия Пачамама, или Матери-Земле, широко представленной в андской культуре) и католицизма, официальной религии страны. День черепов имеет серьезное символическое значение, и, несмотря на то что католическая церковь отрицательно относится к этой практике, жители Ла-Паса продолжают с радостью отмечать этот праздник, принося с собой черепа близких на мессы в честь усопших, чтобы те могли получить благословение[58].

Так что же это за черепа, считающиеся священными, и каково их происхождение? Ведь если одни боливийцы хранят настоящие останки своих родственников, то другие живут вместе с черепами, чье происхождение… весьма туманно. Иногда эти безымянные костные останки берут из старинных медицинских коллекций или, что происходит чаще, крадут из мест археологических раскопок или даже с могил (особенно когда истек срок действия лицензий или других юридических документов, призванных охранять кладбища). Как бы то ни было, считается, что в черепах заточены души умерших людей, поэтому они являются священными и остаются весьма востребованными.

Интересный факт: даже когда у семьи хранится «фамильный» череп, это не означает, что в нем проживает душа, собственно, умершего родственника. Душа – это самостоятельная сущность, обычно дружелюбная по отношению к домочадцам. Череп принимают в семью, и он считается полноправным ее членом, ему даже стараются дать имя. Однако не всегда в семье все идет гладко, поэтому в некоторых случаях боливийцы могут обмениваться черепами!

Домочадцы особенно ценят эти удивительные реликвии, ведь черепа охраняют семейный очаг и проявляют чудесные свойства. В доме, как правило, череп ставят в деревянную коробку, сделанную специально для него[59], и оформляют ее таким образом, чтобы покойному было комфортно (насколько это возможно). Например, если известно, чем умерший занимался при жизни, его алтарь украсят предметами, связанными с его профессией. Часто на черепа возлагают короны из цветов, а глазные орбиты защищают, набивая их ватой или закрывая черными очками. Одним заботливо надевают шапочки, чтобы они не простудились. Другим устанавливают зубные протезы розового цвета, которые сильно контрастируют с желтизной кости. Черепа часто угощают сигареткой, ведь курение убивает живых, но никак не мертвых! Все это нужно для того, чтобы избавить их от малейшего дискомфорта и, конечно, порадовать. Потому на алтарях часто встречаются подарки с рекреационной функцией (для удовольствия и расслабления) в знак признания и даже обожания со стороны домочадцев: это алкоголь, еда, сигареты и прочее.

В Боливии череп почитается не только как символ смерти, но и как обитель некого духа, покровителя домашнего очага, создающего трогательную связь между «нашим» и «иным» миром.

Изображение колокольни в Сукре, столице Боливии. © Pyty, Shutterstock.

В 2002 г., когда мне было 12 лет, я впервые в жизни отправилась в настоящее путешествие, которое я очень долго ждала, как и положено всем детям. Посетив Египет, я была очарована историей этой страны, так что впоследствии я твердо намеревалась стать египтологом. Для меня это путешествие стало целым приключением. Я наконец-то своими глазами увидела сокровища, хранящиеся там, в особенности те, что связаны с погребальными ритуалами. Да я только и мечтала о том, чтобы увидеть гробницы и мумии! Для меня не было ничего прекрасней, чем круиз по спокойным водам Нила с севера на юг, когда солнце сонно поднималось и опускалось из-за его берегов, рисуя великолепные пейзажи. Я представляла, как, переполненная эмоциями, наслаждаюсь грандиозными достопримечательностями, словно Агата Кристи на «Судане»[60], плывя на этом мифологическом деревянном корабле, на котором когда-то точно так же стояла сама королева детективного жанра…

Реальность, однако, была не такой романтичной, как я себе ее представляла. Египет поверг меня, в то время девочку-подростка, в двойной шок. В первую очередь меня потрясли тысячелетние красоты исторического и археологического наследия, которые мне удалось посмотреть. Затем я была шокирована уровнем жизни местного населения. Я все не так себе воображала. В голове маленькой европейской девочки Каир представлялся таким, каким его описывали книги, основное действие которых происходило в британскую колониальную эпоху. Конечно, столкнувшись с нищетой и запустением некоторых кварталов города, я сильно переживала увиденное, ведь об этом не пишут в книгах, посвященных Египту. На этом, однако, сюрпризы не закончились. С семьей я отправилась на туристическом автобусе на юг столицы. Когда мы проезжали мимо очень большой деревни (по крайней мере, это место выглядело как деревня), гид сказал нам: «Это город мертвых. Здесь находится кладбище, на котором живут тысячи людей, но туристам лучше туда не ходить – это трущобы, и там слишком опасно». Он больше ничего нам не сказал, не дал даже название кладбища, но я помню это место, словно была там вчера. В моем кратком путеводителе, конечно, ничего не было сказано об этом городке, но его образ навсегда остался у меня в голове.

«Город мертвых» в Каире, Египет. © muratart, Shutterstock.

Я хранила это воспоминание где-то глубоко внутри, пока оно не всплыло вновь годы спустя. Я читала книгу о Филиппинах, в которой говорилось о людях, живших на кладбище. И я сразу же вспомнила, что́ видела в Каире через пыльное стекло туристического автобуса. Настал момент узнать больше о месте, которое когда-то так поразило меня. Впоследствии я нашла в интернете, что имя его – Эль-Карафа.

* * *

Для начала нужно обратиться к истории. Нынешний город мертвых, Эль-Карафа, был построен в 642 г. н. э. для захоронения воинов-завоевателей арабского происхождения. Эта традиция сохранялась на протяжении всего исламского периода (до XVI в.) и даже позднее – она существовала и во времена Османской империи. На протяжении веков в этом месте возводились склепы (которые можно наблюдать и по сей день) в память об усопших мусульманского вероисповедания. Интересно, однако, отметить, что какую бы религию[61] ни исповедовали египтяне, с древних времен они сохраняют особое отношение к смерти и свои традиции, надолго укоренившиеся в обществе. Так, на похоронных процессиях в Египте обязательно присутствуют плакальщицы, и это несмотря на то, что монотеистические религии поощряют скромное, тихое поведение во время таких церемоний.

Вслед за расширением и урбанизацией Каира городские кварталы все ближе подбирались к некрополю, пока не поглотили его окончательно. Заселение городского кладбища живыми людьми является следствием череды глубоких кризисов, которые переживала местная экономика в XIX в. На тот период некоторые жители приходили на могилы своих умерших близких, чтобы иметь хоть какую-то крышу над головой. Так усыпальницы для мертвых превратились в самые обыкновенные дома для живых людей. Могилы обустраивали, украшали, обживали; некоторые семьи до сих пор поколениями живут на территории кладбища вместе со своими не совсем живыми соседями. В некоторых склепах-жилищах есть вода, электричество и мобильная связь. Можно даже отыскать магазин на кладбище, которое уже стало настоящим городом в городе!

* * *

Жители остальной части Каира считают маргиналами тех, кто проживает вместе с мертвецами на кладбище, хоть они и зачастую работают в похоронных бюро или в церкви, но не всегда. По большей части они занимаются этими традиционными профессиями, но страдают от крайней нищеты и стремятся любой ценой избежать худшего: трущоб. Это может показаться невероятным, но переезд на кладбище не бесплатный. Городские ритуальные агенты требуют деньги за «разрешение» поселить семью в склепе, а затем – регулярную арендную плату. Не все могут позволить себе жизнь в этом районе, так как существуют подобные финансовые ограничения. Именно денежный барьер делает Эль-Карафу более респектабельным местом для жизни, нежели трущобы[62]. И все же его жители не живут, а скорее выживают, и качество их жизни далеко от идеального. Лучшее, что может случиться с детьми жителей Эль-Карафы, это карьера могильщика или ремесленника. Работа, связанная с мертвыми, является чуть ли не единственным способом выжить для этих людей, ведь она гарантирует им жилье и более светлое будущее.

Как люди вообще относятся к жизни на кладбище? Ответ на этот вопрос может быть двояким. Жители Эль-Карафы без проблем уживаются с мертвыми, ведь с самого раннего детства они привыкли спать в склепах. Остальные каирцы, живущие за пределами этого маленького мира, смотрят на него негативно. Нам подобная практика может казаться странной, но это не первый такой случай в истории Египта. Так, на некоторых древних некрополях, например в Фивах, археологи обнаружили предметы, которые позволяют достоверно сказать, что в древности на этих кладбищах жили ремесленники.

Что изменилось с тех пор, как я впервые повстречалась с Эль-Карафой? К моему удивлению, запрет на посещение городка был снят, и туризм здесь стал процветать. Конечно, можно понять экономический интерес местных гидов, которые рассказывают об этом кладбище шокированным иностранцам. Представляется также, что одной из причин открытия стало историческое наследие, которое побуждает путешественников приезжать и изучать эти удивительные монументальные склепы. Я бы еще ввела ко всему прочему налоги для тех, кто любит поглядеть на что-нибудь интересненькое… Независимо от того, занимаетесь ли вы «дарк туризмом»[63] или отправились в обычное путешествие, задайтесь вопросом, разумно ли добровольно посещать некрополи такого типа. Помимо архитектурной ценности склепов, каковы реальные причины, побуждающие европейцев приезжать в Эль-Карафу? Так ли привлекательны для туристов бедность и мрачность кладбища? Если бы завтра я проснулась в Каире, мне кажется, я бы не решилась посетить это место. С одной стороны, конечно, я бы хотела внести свой вклад в развитие местной экономики. С другой – я бы не смогла так бесцеремонно вмешаться в жизнь людей из «города мертвых». И хотя это место, несомненно, манит меня, учитывая мой интерес к похоронным обрядам и ритуалам, безопасность – не пустой звук. А опасность, кажется, поджидает туристов здесь на каждом шагу.

К сожалению, в последние годы в Египте наблюдается отток туристов из-за соображений безопасности и его нелицеприятной картины в медиа. И все же культура этой страны настолько богата, что можно не сомневаться: рано или поздно посетители вернутся, и в большом количестве. В ожидании их возвращения древние мумии будут спокойно лежать, погребенные в музейных экспозициях[64]. Те самые мумии, вдохновившие сотни авантюрных умов на создание великих литературных и кинематографических произведений, подтолкнувшие романтические натуры к поиску своего призвания, например в археологии. Ведь если я назову вам два слова – «смерть» и «Египет», вряд ли вы подумаете о некрополе Эль-Карафа. Скорее, вы вспомните о своей детской мечте стать археологом. Я уверена, что в сердце каждого человека таится любовь к мумиям, живущая там с детства…

Расположенный напротив государства Мозамбик, омываемый бирюзовыми водами океана и населенный богатой флорой и фауной, Мадагаскар – это остров исключительной красоты, а также страна с интереснейшими традициями и верованиями. Возьмем, для примера, лемура. Этот маленький примат является одним из самых знаменитых эндемиков острова. Но не всегда его милая мордашка заставляла людские сердца биться чаще… И у меня есть доказательство! В XVIII в. шведский натуралист Карл фон Линней выбрал слово «лемур» для обозначения биологического вида потому, что ночные крики этих животных и их светящиеся в темноте глаза напоминали ему страшных древнеримских призраков – лемуров… Кроме того, в течение столетий малагасийцы[65] содрогались от ужаса при упоминании таинственного ночного животного, которого они называли «третретретре». Его походка была тяжела, как у теленка, а размер был сопоставим с человеческим, и, по слухам, он питался человеческой плотью. Этот ужасающий миф передавался из поколения в поколение, а его происхождение связано с существованием субфоссильных лемуров, живших на одном острове с людьми за несколько столетий до нашей эры. Только представьте, какой ужас они наводили. Огромные плотоядные[66] лемуры, бродящие в ночи по тропическим лесам Мадагаскара… Я содрогаюсь от одной мысли! Неудивительно, что эти древние животные до сих пор живут в малагасийской культуре и связаны с фади – формой социального запрета, или табу, который жители Мадагаскара неукоснительно соблюдают, чтобы не разгневать духов, населяющих потусторонний мир. Наверняка вы не удивитесь, если я скажу вам, что в этом загадочном мире проживают и предки людей, занимающие в нем важное место, в частности потому, что они вступают в контакты со своими живыми потомками. Как гласит местная пословица: «Tsy maty ny maty», что дословно можно перевести как «Мертвецы не мертвы».

Фамадихана[67] – это погребальный обычай, практикующийся во многих регионах Мадагаскара, совершая который, живые помогают мертвым покинуть землю. Иногда его называют обрядом «переворачивания костей», что вообще-то не соответствует действительности: во время церемонии мертвецов ни в коем случае не переворачивают лицом к земле и тем более не кладут в таком положении. Этот праздник отмечается в течение многих лет с момента первого захоронения усопшего, но не ежегодно. Он проходит каждые три – семь лет. Фамадихана существует, чтобы позаботиться об усопшем и сохранить память о нем. Так что, если вы не желаете, чтобы мертвец вернулся на землю, вам стоит обновить его саван! Именно это является центральным элементом праздника, во время которого совершаются определенные обряды в соответствии с местными поверьями.

И хотя эта практика очень древняя, о ее происхождении известно мало. Впервые она упоминается как раз таки под названием «переворачивание костей» в письменном отчете первых западных мореплавателей, точнее – французских торговцев, прибывших на остров в 1777 г. Термин «фамадихана» впервые встречается в письменных источниках 1892 г. Говоря об этом обычае и его истории, невозможно не упомянуть колониальное прошлое Мадагаскара.

Как и во многих других местах на планете, европейские поселенцы пытались искоренить традиции и культуру жителей острова. Как известно, чтобы «демонтировать» общество, нужно уничтожить его основу – верования и обычаи, связывающие людей. Именно этим и занялись французские поселенцы на Мадагаскаре, особенно в вопросе похоронных ритуалов. Тем не менее практика эксгумации покойных никогда не прекращалась на острове, несмотря на предупреждения властей о ее опасности для здоровья.

С точки зрения религиозного состава государства Мадагаскар, в нем проживают христиане, мусульмане и последователи традиционного культа, близкого к анимизму. Этот культ зиждется на идее существования царства мертвых: после смерти люди попадают в потусторонний мир и продолжают там пребывать в вечности. И несмотря на то что церемония часто рассматривается в аспекте контакта с мертвыми, то есть потусторонним миром, точнее было бы говорить о культе предков. В традиционном малагасийском религиозном культе представление о загробной жизни предков превалирует над понятием смерти, что создает прочную основу для ритуала фамадихана.

Об этой церемонии часто имеют довольно поверхностное представление как об обряде, во время которого трупы эксгумируют для проведения ритуальной процессии, а затем заново предают их земле, обновив саван. Но если углубиться, можно найти другие, более приземленные цели – социальные и экономические, незаметные на первый взгляд. В обществе, где старшее поколение оказывает значительное влияние на молодое (и это при том, что данное явление постепенно исчезает, учитывая индивидуалистские тенденции в социуме), сохранение памяти об исчезнувших людях крайне важно. Одной из причин, побуждающей малагасийцев столь серьезно почитать предков, является страх, что они разгневаются. Так, если живой человек нарушит фади, он может навлечь на себя гнев покойных прадедов. И напротив, добросовестное следование погребальным обрядам позволит заручиться их поддержкой в случае невзгод. Не стоит забывать, что неудачи и жизненные трудности часто приписываются воле предков, которые не стесняются наказывать проказников, нарушающих табу. Так что – не шутите с мертвецами!

Дабы понять, зачем нужна фамадихана, нужно узнать ее основные этапы. Сначала идет мпанамбара, когда ответственные за организацию назначают дату церемонии, рассчитывают ее бюджет и выбирают, кого из покойных будут выкапывать, так как не все трупы подходят для эксгумации. Если тела впервые предают земле, их хоронят по одному; когда процесс естественного гниения завершится, они получат статус предков. Только после этого покойные могут быть захоронены в общей семейной могиле, что является большой честью.

Затем семьи, причастные к торжеству, организовывают эксгумацию. На церемонии должны присутствовать все родственники, даже те, кто живет на другом конце острова. Отсутствие на фамадихана карается даже хуже, чем пропуск свадьбы: это честь, и расстояние не оправдание! Обязательно нужно подготовить животных, которые будут принесены в жертву для гостей[68] праздника. Приглашенные, со своей стороны, приносят рис. Что касается напитков, то на церемонии подают традиционный малагасийский ром – тоака гази. Он производится из сахарного тростника и тамаринда[69]. Когда еда будет готова, а гости прибудут на место, следует дождаться ночи, чтобы начать ритуальные песни и танцы, которые продлятся всю ночь.

На следующий день, когда солнце поднимется на небеса, участники процессии радостно отправятся к кладбищу. Все верно: это событие не имеет ничего общего с печалью! Глава процессии несет на себе флаг Мадагаскара, и это привилегия – нести его. Наконец, по прибытии на кладбище все собираются вокруг могил, кости усопших, которые были выбраны для захоронения, заворачивают в шелковое полотно. В нем же их и предадут земле по окончании церемонии. Из старого савана плетут коврик, от которого участники отрывают кусочки и впоследствии всегда носят их с собой как амулет, исполняющий желания, или как реликвию. Иногда женщины, которые не могут забеременеть, даже глотают декоративные элементы, упавшие с савана, в надежде, что это поможет им вылечиться от бесплодия.

Фамадихана, как и многие церемонии, о которых было сказано в этой книге, является маркером социального статуса: ее проведение стоит очень дорого как для организаторов, так и для гостей. Более того, приглашенные должны предложить семьям усопших деньги, а последние, в свою очередь, сделают то же самое, когда представится возможность, а может, даже повысят ставки.

По окончании церемонии один из самых пожилых участников произносит речь, чтобы завершить празднование. Так, прославляя мертвых, фамадихана объединяет живых.

Ноябрь, 2018 г. После долгих часов полета я наконец вышла из самолета, и влажный жаркий воздух ударил мне в лицо. Я в Индонезии, направляюсь к Зондскому проливу, разделяющему острова Суматра и Ява, чтобы увидеть вулкан Кракатау. Его извержение в 1883 г. (ударная волна от взрыва прошлась по земле три раза), образовавшиеся от этого цунами и пирокластический поток[70] убили десятки тысяч человек на побережье, нанеся травму целым поколениям индонезийцев[71]. Я буду изучать его с соседнего острова Раката, где мы разбили лагерь. Вместе с командой, частью которой я стала, мне предстоит провести несколько дней на необитаемом острове без современных удобств напротив опасного вулкана. Однажды он уже извергался, уничтожив бо́льшую часть острова, на котором стоял, и вызвав сильнейшую сейсмическую активность.

Наступил вечер. Песни гекконов, крики грызунов и топот варанов, ходивших неподалеку от наших палаток, не давали заснуть. Не сумев погрузиться в сон, я решила понаблюдать за природой и помечтать, тем более что ночь – благоприятное время суток для этого. Созерцание действующего вулкана дало волю мыслям, и я не могла перестать думать о другой части большого индонезийского архипелага: провинции Южный Сулавеси. В палатке я нашла маленький блокнотик, в котором стала рисовать вулкан, размышляя о мумиях народов тораджи…

Племена тораджи славятся своими сложными и дорогостоящими погребальными ритуалами, которые длятся очень долго, иногда – в течение многих лет, и в них участвуют тысячи человек… Насыщенная программа! Семьям тораджи приходится в течение долгого времени копить средства, чтобы провести церемонию захоронения тела умершего, ведь на нее съезжаются родственники со всего острова (если не со всего архипелага). Так, в ожидании, когда у его близких появятся деньги, мертвец продолжает «жить» месяцами, а порой и годами в своем доме. Домочадцы обращаются с ним как с обыкновенным больным: с трупом разговаривают, его «кормят» и присматривают за ним, пока не накопят достаточное количество средств для организации похорон.

Удивительная традиция, к которой, как вы понимаете, есть вопросы санитарного характера: хранение трупа в доме, даже если он и считается живым, не делает его менее мертвым! Во влажных индонезийских джунглях такой большой промежуток между смертью и захоронением требует обязательного бальзамирования тела, чтобы во время разложения не распространялись различные заболевания и не разливались жидкости. Поэтому трупы тщательно моют, а затем – вводят инъекции формалина в мягкие части тела, чтобы ускорить процесс дегидрации и остановить гниение[72]. Говорят, что мумии, сохранившиеся в хорошем состоянии, приносят удачу. Когда тело высыхает и твердеет, словно дерево, с мертвыми становится легче обращаться. Их одевают в национальную одежду и вешают традиционные украшения, а затем позволяют всем желающим навещать усопшего во время такого долгого периода горевания.

Наконец, наступил момент подробно поговорить о строго регламентированной части похорон, состоящей из нескольких этапов и имеющей большое социальное и символическое значение. Она проходит в течение многих дней, во время которых серьезное внимание уделяется не только телу умершего человека, но и его душе. Предпринимаются различные действия, чтобы помочь усопшему найти покой в ином мире. Некоторые обряды варьируются в зависимости от вероисповедания умершего человека, например есть различия между христианскими и мусульманскими ритуалами. Тем не менее существует одна константа в погребальной традиции тораджи – это принесение в жертву животного, как правило буйвола, происходящее на шестой день церемонии. Это очень большая статья расходов для родственников усопшего. Речь идет о священном животном племен тораджи, которое безусловно любят и которое является центральным элементом данного погребального обряда. Считается, что эти крупные животные сопровождают умершего человека в загробный мир, а потому чем больше их будет принесено в жертву, тем с большей вероятностью душа покойного прибудет в пункт назначения. Буйволов и свиней режут, чтобы разделить их мясо с приглашенными. Это ритуальное жертвоприношение является необходимым для тораджи, ведь души тех, во имя которых оно не будет принесено, не смогут попасть в царство мертвых, как все остальные. Рыночные механизмы суровы и преследуют людей даже после смерти!

Средства, потраченные на похоронные ритуалы, играют двойную роль, определяя место усопшего в социальной иерархии загробного мира и место его потомков в обществе. Тораджи считают, что спокойная и радостная жизнь полезна для души во время ее пребывания на земле, а потому безупречные похороны должны проходить в том же духе. Интересная деталь заключается в том, что погребальные обряды отличаются в зависимости от возраста усопшего, и что правильно для взрослого – не всегда хорошо для ребенка. Например, мертворожденных малышей хоронят без церемонии и вместе с плацентой; младенцев (чьи зубы еще не прорезались[73]) помещают в ствол полого дерева, пока те не наберутся достаточно сил, чтобы отправиться в мир духов. Стоит подчеркнуть и тот факт, что забота об усопшем является привилегией, и самых бедных людей порой хоронят как детей, то есть наиболее простым и доступным способом.

По окончании церемонии тело помещают в гроб, который устанавливают в пробитой в скале пещере (она служит кладбищем для людей, живущих в горах). Рядом с могилами ставят деревянные статуэтки, изображающие умершего. Они символизируют особую связь между живыми и мертвыми, которые могут видеть друг друга. Так, даже после захоронения тораджи продолжают заботиться об усопших, они каждый год вызволяют мумии из скалистых пещер, чтобы помыть их и сменить одежду, а иногда и для совместной прогулки! Это еще один ритуал – манене.

Обычай переодевания трупов, существующий к тому же в далекой стране, может казаться забавным, тем не менее он имеет очень большое значение для местных жителей. Заботясь о теле умершего человека, они помогают ему выглядеть почтительно и доброжелательно по отношению к своим предкам.

Такие похоронные традиции пользуются большой популярностью среди туристов из западных стран, которые в большей или меньшей степени относятся к ним почтительно, но в то же время могут оскорбляться жертвоприношениям животных (игнорируя их ритуальное значение), а также с удовольствием фотографировать мумии, словно это спектакль или шок-контент. Кроме того, бальзамированные тела племен тораджи пользуются огромным спросом среди коллекционеров, и их стоимость, к несчастью, сопоставима с ценами на золото. Но самое печальное во всем этом – кражи мумий, которые иногда совершаются соплеменниками, нуждающимися в деньгах для организации похорон своих близких… Это порождает замкнутый круг. Вот еще одно напоминание о том, что здесь, как и везде, деньги очень важны при переходе в иной мир.

Я училась читать вместе с Тинтином[74]. И именно он рассказал мне про йети (по имени Мигу) во время своего путешествия в Тибете. Это приблизительно все, что я знала об этом регионе, пока не начала изучать его историю, геополитическую обстановку и, конечно, отношение его жителей к смерти, в частности по книге «Тибетская книга мертвых», или «Бардо́ Тхёдо́»[75], в которой дана информация о восприятии конца жизни в местных буддистских верованиях. Первый перевод этого произведения был издан на Западе в 1927 г. Столь поздняя дата обусловлена тем, что ранее вход в священный город Лхаса был запрещен для иностранцев. Текст обращается к философским аспектам смерти, и кремация в нем выступает как основной похоронный ритуал у буддистов в Тибете. Тем не менее наравне здесь существуют и небесные захоронения, во время которых стервятники поедают труп человека. На первый взгляд кажется, что этот ритуал выполняет простую функцию, но, как станет понятно дальше, все обстоит несколько иначе.

С исторической точки зрения причины возникновения небесных захоронений восходят к зороастризму[76] в Иране[77]. Во время такого строго определенного обряда мертвых перевозили в дакмы, или «башни молчания». Именно на вершинах этих зданий трупы отдавались на растерзание стервятникам, которые считались священными животными, помогающими душе покойного отправиться на небеса. О существовании этого ритуала писали еще в Античности, помимо прочих, Геродот и Страбон. Любой древний текст можно интерпретировать по-разному, однако, подкрепленный археологическими источниками, он может пролить свет на некоторые исторические и социальные аспекты. Такой обычай распространился среди парсов[78], пришедших из Ирана и обосновавшихся в Индии в начале VIII в. В этих краях небесные захоронения до сих пор практикуются, в особенности в Мумбае (что создает еще бо́льшие санитарные проблемы в городе, известном большой плотностью населения, урбанизацией и сильным загрязнением окружающей среды) и в Бангалоре.

Более точную дату возникновения данной традиции назвать невозможно, также как нельзя связать ее корни с взаимодействием парсов с местным населением. Тем не менее в этом уголке мира практика, называемая джатор, существует до сих пор, и, если они имеют на то возможность, многие тибетцы избирают ее в качестве похоронного ритуала. Для них небесные захоронения, символизирующие непостоянство жизни, имеют глубокое эзотерическое и философское значение. Ведь душа рано или поздно переживет реинкарнацию, а тело, полностью отделенное от сознания, рассматривается лишь как земное транспортное средство.

В последние минуты нахождения в телесной оболочке, дабы покинуть ее наилучшим возможным образом, покойный должен избавиться от негативных мыслей. Долгие дни, проведенные в молитвах и медитациях под руководством ламы (духовного наставника), позволяют сохранить позитивный настрой и избежать столкновения со злыми духами, способными оживить умершего. Главная цель состоит в достижении умершим пховы, так называемого перехода сознания, когда душа покидает тело через родничок, чтобы направиться к большому, чистому и зеленому полю. Смерть – это не источник страданий, а путь к перерождению. В связи с этим мертвеца тщательно подготавливают: ему подносят напиток сродни святой воде, затем его моют и одевают в белое, чтобы вынести из дома и оставить под лучами дневного солнца. Во время похоронной процессии близкие несут его на вершину скалистой горы, которая служит ему могилой.

Наконец, специально отведенный для этого человек, рогьяпа, надрезает тело усопшего в соответствии с точным обрядом, в то время как монахи читают мантры и жгут ладан. Стервятники постепенно приближаются к трупу, кружась над головами собравшихся, а те стараются держаться от них подальше. Разрезав кожу и органы на части, рогьяпа подготавливает скелет. Он измельчает кости, смешивает их с чаем, молоком яка и цампа – мукой из поджаренных зерен ячменя, которая является базовым продуктом питания на Тибете. Полученную смесь отдают на съедение стервятникам, так что по окончании церемонии от усопшего не остается и следа. Покойный навсегда покидает этот мир, но продолжает круговорот жизни, преподнося природе свой последний подарок.

Небесные захоронения – один из немногих случаев, когда стервятники приближаются к людям[79], поэтому шум, издаваемый птицами при полете, возвещает местное сообщество о завершении похорон. Стервятники, как и все падальщики, ассоциируются со смертью, а потому их зачастую недолюбливают, несмотря на их величественный вид. Мне, в свою очередь, удалось понаблюдать за ними в испанской пустыне, где располагалась свалка, над которой они планировали. Птиц было очень много. Размах крыльев и шум, который они издавали, поразили меня. Если вам однажды посчастливилось вживую встретиться с этими удивительными птицами, неважно какого вида[80], вы наверняка запомнили столь завораживающие звуки во время их полета…

К сожалению, путешественников (часто европейцев или китайцев), жаждущих хлеба и зрелищ, во всем этом привлекает не столько созерцание стервятников, сколько поедание ими трупа в течение тридцати минут или разделывание тела человека. Неудивительно, что дарк туризм – частое явление на похоронных процессиях в Тибете. Присутствие на подобном мероприятии строго запрещено для иностранцев, чтобы фотографы, ищущие острых ощущений, не прерывали плавный ход небесного захоронения. На просторах интернета можно даже найти короткие ролики, демонстрирующие, как монахи разгоняют туристов, подошедших слишком близко к церемонии!

Хотя джатор в течение многих лет был запрещен коммунистическим правительством Китая, практика небесного захоронения сохраняется в Тибете несмотря ни на что. Это еще один пример того, что попытка искоренить традиционные погребальные ритуалы является формой установления господства над обществом. С 1900 по 2008 г. китайское государство издавало множество законов, в частности закон 1950 г., вводивший обязательную кремацию умерших граждан под предлогом распространения «прогресса» и «цивилизации» среди этнических меньшинств, к которым относятся и тибетцы. Стремление унифицировать похоронные ритуалы в действительности подрывает культурную идентичность этого народа в вопросе обращения с покойными, поднимая более глобальную социальную проблему, которая затрагивает не только частные интересы, но и публичный интерес в сохранении культурного разнообразия в Китае.

Но попробуйте прикоснуться к священному, и оно станет еще прекраснее, даже если для этого вам придется взглянуть на вещи другими глазами (как и в случае религиозного синкретизма). Так, китайское правительство признало, что традицию небесных захоронений на Тибете необходимо сохранять и охранять, и для этого чиновники даже обещали построить открытое небесное кладбище… Пустые ли это слова или настоящее желание помочь? Время покажет. И все же изучение смерти позволяет лучше понять политическую обстановку в мире.

Тибетское небесное захоронение. Фотография сделана с разрешения участников процессии. © Wikimedia Commons / CC BY-SA 3.0.

Новая Зеландия известна своими величественными вулканами, а численность ее посетителей не перестает расти с тех пор, как некий хоббит бросил в лаву Кольцо Всевластья… Клише? Для хоббитов – вне всяких сомнений! И тем не менее Новая Зеландия – это земля, окутанная загадочными мифами маори, первого народа полинезийского происхождения, поселившегося на этих островах в Тихом океане в XI в. (однако точная дата остается предметом споров).

Здесь стоит сразу признаться, что мои знания о похоронных ритуалах маорийцев носят теоретический характер: у меня не было возможности использовать метод включенного наблюдения[81], чтобы написать эту главу. Как бы то ни было, тема мне интересна, и поэтому я хотела бы поделиться с вами фактами, которые я вычитала из книжек, сидя в удобном кресле.

История маори отличается воинственными традициями с сильным символическим значением, которые корнями уходят в сложную мифологию. Легенды передаются из уст в уста и рассказывают о создании Вселенной, происхождении божеств, объясняют формирование природных объектов, таких как вулканы, леса, океан… Естественно, представления маорийцев о смерти также восходят к фольклору. Ваируа (дух) существует еще до рождения человека. Он отделяется от тела во время сна и окончательно покидает его в момент, когда его носитель в мире живых (называемом «ао», от слова «свет») отправляется в мир мертвых (называемый «по», от слова «тьма»). После смерти ваируа получает статус предка, входящего в по. Но души людей очень слабые, поэтому нужно помочь им спокойно покинуть мир живых и присоединиться к жителям легендарного острова Гаваики (откуда происходят первые маорийцы, приплывшие на острова в своих пиро́гах, называемых «вака»). Для этого спустя пару дней после смерти традиционно разворачивается первая церемония бальзамирования тела, сопровождаемая песнями и танцами. Когда плоть разложится и ваируа навсегда покинет тело, произойдет окончательное захоронение скелета.

Но вернемся ненадолго к живым маорийцам. Вплоть до середины XIX в. вожди племен практиковали использование татуажа, который называли «та-моко», в ритуальных целях. Эту традиционную татуировку наносили на лицо, ударяя по деревянному стержню, на конце которого был прикреплен акулий зуб (первоначально его натирали углем, чтобы он был черным), и позволить себе такое могли лишь выходцы из военной элиты. Рисунки на лице могли оставлять и специально нанесенные на кожу шрамы. Та-моко представляет собой определенный орнамент, символизирующий связь человека с его семьей и племенем, а также отражающий значимые события в его жизни, что делает каждую татуировку абсолютно уникальной. Это и украшение, и семейное древо, и curriculum vitae[82]… но не только! Та-моко является доказательством инициации – прохождения обряда посвящения в воины, а также проявления бесстрашия и мужества, ведь эта процедура очень болезненная. Здесь также стоит отметить, что некоторые женщины, занимающие высокое положение в обществе, тоже могли набивать себе татуировки, но исключительно на подбородок, в качестве украшения. Наконец, уникальный орнамент на лице каждого воина являлся для окружающих простым и быстрым способом отличить друга от врага и наоборот.

Фотография маорийца, 1880-е. Автор неизвестен. Public domain.

После смерти владельца та-моко его соплеменники мумифицировали голову усопшего, чтобы сохранить ее согласно обычаю. Сначала из черепной коробки удаляли глаза и мозг, затем голову варили, коптили, высушивали на солнце и, наконец, покрывали акульим жиром. Эти мумифицированные останки носят название «мокомокаи». Подобный обычай встречается также среди племен на островах Кука. Такие бальзамированные головы хранили, чтобы во время сложных похоронных ритуалов близкие могли передавать усопшим «привет»… Головы также являлись и великолепными военными трофеями, поэтому маорийцы мумифицировали в том числе черепа побежденных воинов из соседних племен!

Хорейшо Гордон Роблей с коллекцией мокомокаи, 1895 г. Автор оригинальной фотографии: Henry Stevens. Public domain.

* * *

Первыми европейцами, прибывшими в Новую Зеландию в 1642 г., были голландцы. Не желая превращать свою общину в колонию, маори встретили их очень враждебно, и гости здесь не задержались. Именно британцы, во главе с Джеймсом Куком, основали на этих островах торговые фактории в 1769 г. По прибытии англичане начали знакомиться с культурой маори и тогда же узнали о существовании мокомокаи. Поначалу они обменивали западные предметы на головы из простого любопытства. Но вскоре успех, который трофеи снискали среди коллекционеров в Европе, подтолкнул британских колонистов покупать, воровать и, в особенности, все чаще обменивать огнестрельное оружие и боеприпасы на необычные мумии. Это создало значительное напряжение между племенами маори, так как общины, которые владели мушкетами, представляли серьезную опасность для тех, у кого их не было. Быстро стало понятно, что мокомокаи являются практически единственным средством обмена, а потому они стали необходимы для всех племен. Маорийцы начали совершать набеги, чтобы схватить врагов, насильно нанести на их лица татуировки (если у них их не было), а затем – убить и забальзамировать черепа. Родилась настоящая индустрия мумифицирования голов, которая в одночасье лишила та-моко всякого символического значения, ведь на пленников маори наносили татуировки с единственной и простой целью – забальзамировать их черепа и тем самым обеспечить себе более благоприятный ход переговоров с колонистами.

Эти конфликты, связанные с британским присутствием на острове (сопровождаемым в том числе колониальным насилием и распространением заболеваний, которых доселе никогда не было в Новой Зеландии), повлекли за собой значительное сокращение численности маорийского населения. Спустя время племена, истощенные постоянной борьбой и такого рода торговлей, осознали, что все это играет на руку англичанам, поэтому они объединились в союз для борьбы с общим врагом. В то же время в Лондоне в 1831 г. был принят закон о запрете торговли мокомокаи, так как это признали оскорбительным, и постепенно подобная практика исчезла. Но что сделано – то сделано. По приблизительным подсчетам, около пятисот голов оказались разбросаны по всему миру между частными коллекциями и естественно-научными музеями в течение этого периода[83].

На сегодняшний день частные коллекционеры стараются не привлекать внимание к своим реликвиям, музеи также редко выставляют мокомокаи, предпочитая оставлять их в запасниках. И небезосновательно. Хранение человеческих останков (зачастую полученных в результате ограблений во время колонизации) – практика спорная с этической точки зрения. В действительности эти «экспонаты» имели большое негативное влияние на общества, откуда они происходили, и вот уже несколько десятилетий идут споры о месте, где должны храниться останки умерших людей, находящихся вдали от своей культуры и нашедших покой в европейских музеях.

* * *

С начала 2000-х правительство Новой Зеландии предприняло попытку возвращения на родину многочисленных мокомокаи со всего света. По приблизительной оценке, в страну вернулось порядка трехсот двадцати двух голов маори… Остальные, вероятнее всего, находятся у частных покупателей, не заинтересованных в их репатриации.

В 2007 г. Музей естественной истории Руана стал первым музеем во Франции, который согласился возвратить на родину мумифицированную голову из своей коллекции. Несмотря на обеспокоенность, выраженную многочисленными исследователями и консерваторами по поводу неотчуждаемости государственного имущества, в 2008 г. был принят закон, обязывающий музеи вернуть мокомокаи в Новую Зеландию к 2011 г. в соответствии с соглашением о реституции[84]. Во время официальной церемонии в музее на набережной Бранли́ в 2012 г. университетами и музеями Франции потомкам племен маори была передана двадцать одна голова. Настал момент, когда этому погребальному ритуалу вновь придали сильное символическое значение, а человеческим останкам – священный статус предков.

* * *

В честь этих возвращенных голов и других усопших маорийцы отмечают тангиханга[85], традиционную похоронную церемонию, корнями уходящую в племенные обряды. Эта практика, адаптированная к законодательству Новой Зеландии, совершается в течение уже нескольких столетий, при этом почти нисколько не изменив своего символического значения[86]. После смерти тело бальзамируют (по желанию; иногда тело просто омывают) и оплакивают усопшего три дня. В день, когда его предадут земле, родственники исчезнувшего человека начинают петь ему песни. В конце, покидая кладбище, каждый участник похоронной процессии должен вымыть руки определенным образом. Символизм можно наблюдать в украшении могилы цветами и многочисленных ритуалах, связанных с древней маорийской мифологией. Сегодня маорийцы внимательно следят за тем, что касается сохранения их культуры, и выступают за соблюдение своих традиций, чтобы те никуда не исчезли, особенно в вопросе похорон.

В конце 2018 г. на известной интернет-платформе была запущена трансляция реалити-шоу, посвященного повседневной жизни работников похоронного бюро[87] в Новой Зеландии. Передача позволила широкой публике познакомиться с местной культурой похорон, а также с трудностями захоронений на островах. На примере семей маорийцев в этой программе видно, что можно работать в похоронном бюро и при этом обладать хорошим чувством юмора и эмпатией!

Япония очаровывает резким контрастом между модернизированностью ее больших городов и порой весьма строгими традициями, которым следуют ее жители. Это парадокс, затрагивающий в том числе чрезвычайно кодифицированные японские похоронные ритуалы, в которых смешались технологии и многовековые обычаи.

Бо́льшая часть японцев проповедует либо буддизм, либо синтоизм, либо синкретизм первых двух. Если рассматривать местные ритуалы, непосредственно связанные со смертью, то они восходят к буддизму. Так, подготовка к захоронению проходит в несколько этапов. Как только человек испустил свой последний вздох, монахи начинают читать сутры (молитвы). Затем члены его семьи проводят обряд под названием «матсуго но мизу» (что дословно означает «вода смертного часа»), во время которого они смачивают губы покойного водой для последующей реинкарнации усопшего. Далее наступает время для макура казари (в переводе «украшение подушки») – обряда, во время которого близкие усопшего рассыпают вокруг него цветы, жгут ладан и расставляют свечи. В конце тело омывают с целью ритуального очищения, которое проводит специально отведенный для этого человек, юкан, вооруженный специальными компрессами и очищающими средствами. После этой процедуры усопшего облачают в традиционное белое кимоно и кладут в гроб. В руки покойного могут быть вложены некоторые предметы, сопровождающие его, в частности буддистские четки, которые называют «дзюзу», они символизируют отказ покойного от мирских благ; или нож, чтобы отгонять злых духов; или деньги, чтобы его душа смогла пересечь Санзу но кава – реку мертвых.

После закрытия гроб перевозят в крематорий, где проходит особенно важная похоронная церемония. Близкие покойного помогают работникам крематория перенести гроб в печь, а затем на выходе они собирают остатки костей и помещают их в погребальную урну. Для этого родственники используют длинные палки и последовательно собирают останки с ног до головы, чтобы внутри сохранялось естественное расположение частей тела: покойный ни в коем случае не должен лежать вверх ногами!

Урна остается у семьи и хранится дома в течение сорока девяти дней после кремации. В этот период регулярно читаются сутры, чтобы помочь душе усопшего найти свой путь и обрести покой[88]. Последний этап этих сложных похорон – захоронение урны, завершающий обряд. Следует отметить, что плохо соблюденные погребальные ритуалы могут очень сильно навредить живым, поскольку дух усопшего продолжит скитаться в этом мире, мучая тех, кто не выполнил своих обязанностей[89]. Это объясняет то рвение, с которым японцы проводят поминки, а также их набожность. Нельзя также не упомянуть, что строгие нормы, регулирующие поведение людей в японском обществе, вполне логично продолжают действовать и после смерти.

И все же я предлагаю ненадолго вернуться к поминальной практике в сорок девять дней, заимствованной из буддизма. Такой долгий период горевания вдохновил японскую художницу Итсуко Ичихара на создание домашних роботов для траура, чье программное обеспечение функционирует в течение сорока девяти дней, прежде чем прекратит свою работу. Эта концепция родилась после тяжелой утраты, которую пережила создательница, и в результате эмоционального потрясения, вызванного смертью ее бабушки. При создании роботов Итсуко Ичихара черпала вдохновение в своих анимистических представлениях, а также из потребности достижения катарсиса: она надеялась прожить эти сорок девять дней траура как период постепенной разлуки, в течение которого она могла бы спокойно попрощаться. Задуманный как арт-перформанс, Digital Shaman Project – это маленький робот, помогающий пережить траур благодаря 3D-маске с изображением лица покойного.

Его разработали так, чтобы он мог выражать интонацию и языковые особенности умершего человека, а владелец чувствовал присутствие души покойного вплоть до окончания ритуального периода в сорок девять дней.

Наверняка вы не удивитесь, если я скажу, что Digital Shaman Project, представленный в европейских странах, столкнулся там с непониманием. Журналистам, не посвященным в духовный мир, отличный от их собственного, трудно понять эмоциональную ценность этого робота и ту пользу, которую он приносит для переживания горя. В статьях, рассказывающих о перформансе, практически ничего не было сказано о социальных, культурных и духовных аспектах этого проекта, что породило серьезные споры. Наибольшее недовольство у западной публики, по всей видимости, вызвала 3D-маска с лицом усопшего. Но погребальные маски, копирующие лица или выступающие их аллегорией, существовали еще в Древнем мире[90]. Такая реакция навела меня на одну мысль. Глубокая озабоченность, которую японский робот вызвал у европейцев, является результатом проекции на себя: «Что бы произошло, если бы такие роботы были у нас?» И это несмотря на то, что они не предназначены для массового производства или экспорта… Очевидно, что нам трудно понять эмоциональную привязанность, которую испытывают японцы по отношению к технологическим новшествам. Можно подумать, что это самое обычное культурное различие. Но что тогда сказать об удивительных похоронах, состоявшихся в храме в Идзуми[91], в память о 114 роботах-собаках Аибо, прекративших свою работу? Туда их привезли семьи, в которых они жили, прежде чем отправить роботов на переработку. К моменту начала этой церемонии японцы со всей страны уже почтили память порядка 800 механизированных собак, проведя для них настоящие похороны…

В некоторых японских храмах также можно встретить и другие машины, например робота Пеппера, который вправе совершать богослужения во время похоронных церемоний. Это настоящий синтез духовности и технологий, который удастся лучше понять, если знать, что в Азии к человекоподобным роботам относятся более дружелюбно, чем на Западе. К тому же обслуживание Пеппера обходится дешевле, чем выплаты буддийскому монаху… Робота можно встретить и во Франции, в частности на вокзале Парт-Дьё в Лионе, где он работает, предлагая свою помощь путешественникам.

Я предлагаю вам отправиться в последнее путешествие – в Оцути, на северо-восток Японии. Там, посреди огромного сада, стоит казе но денва, или «телефон ветра». Это белая телефонная будка, в которой открывается вид на море. В ней один пожилой человек по имени Итару Сасаки обычно разговаривает со своим умершим двоюродным братом. В 2010 г. он построил эту будку, чтобы поддерживать контакт с покойным. Так ему было легче справляться с горем.

В 2011 г. разбушевавшееся в этих местах цунами частично уничтожило Оцути, и тогда у Итару возникла идея поделиться этим местом с жителями, которые потеряли своих близких во время природной катастрофы и которые тоже хотели бы поговорить с душами умерших. По своей собственной инициативе семидесятилетний старик позволил более чем 25 000 человек заглянуть в кабину с метафоричным телефоном и поговорить с усопшими. Если судить по количеству посетителей, которые продолжают приходить сюда на протяжении последних десяти лет, эти односторонние разговоры оказались чрезвычайно полезными. Можно представить, каким ритуальным, символическим и анимистическим значением для японцев обладают необычные практики и оригинальные средства эмоциональной поддержки несмотря на то, что погребальные традиции остаются очень консервативными.

Подобный японский подход к погребальным ритуалам может показаться нам необычным, но он свидетельствует о важной роли, которую играют технологии как в течение нашей жизни, так и после смерти. На первый взгляд кажется, что этот вопрос не имеет особого значения, однако о проблеме смерти «2.0» все чаще говорят в Европе. В частности, повсеместно ведутся дискуссии о правах покойного, касающихся ведения социальных сетей после смерти их обладателя.

В целом эволюция информационных технологий позволяет расширить наши возможности. Например, во время изучения данной темы я открыла для себя существование чатбоксов (англ. chatbox), разработанных американскими программистами, в которых нейросеть использует точные фразы покойного, ведя бесконечный диалог от его лица. Вот другой пример: замечательная фотография, на которой изображено воссоединение матери с ее покойной дочерью в виде голограммы. Их встречу показывали по южнокорейскому телевидению в прямом эфире в начале 2020 г… Даже такие единичные примеры поднимают вопросы о том, какие технологии, призванные помогать людям справляться с горем, можно развивать в бо́льших масштабах, а также этично ли их коммерциализировать. Ведь если нужно разделять смерть физическую и смерть технологическую, то проблема охраны права на забвение уже завтра может стать реальной!

Сицилия

Buckland Rutan (Mary), «Palermo’s Subterranean Necropolis: The Capuchin Catacomb», these, University of South Florida St. Petersburg, 2013.

Cenzi (Ivan), Vannini (Carlo), «La Veglia eterna. Catacombe dei Cappuccini di Palermo», Logos Edizioni, 2014.

Charuty (Giordana), «Morts et revenants d’Italie», Etudes rurales, № 105–106, 1987.

Maupassant (Guy de), «La Vie errante», éditions Ollendorff, 1890.

Piombino-Mascali (Dario), «Le Catacombe dei Cappuccini. Guida storico-scientifica», Edizioni Kalós, 2019.