Земля до горизонта уходит нераспаханными огромными степными пространствами разнотравно-злаковых растений, степных, луговых и болотных ландшафтов; блюдцами заросших озер, кишащих дичью. Видны темнеющие урочища первобытных урёмных лесов и нагорных дубрав, лиственного влаголюбивого леса в поймах рек и на низких террасах предгорий. Глухие же массивы хвойных деревьев, спрятавших бурых медведей, рысей и глухарей, раскинулись дальше за рекой, впадающей в великий Тобол. Дичи много. Вот недалеко пробежал сурок-байбак. Дрофа уселась, посматривая по сторонам. Неприметный, величиной с курицу стрепет прячется в тёмных кустарниках. Тут же кречётка – крикливая подвижная птица, серые журавли, смелый кроншнеп с длинным клювом, серые гуси, глухари, рябчики…

Солнце уже взошло и ярко осветило безбрежное море качающегося от ветерка ковыля, который уже стал одеваться в серебристый пушистый цвет, подобно белкам в начальный период зимней поры.

Отъехав от Троицкой крепости, спрятав двух своих пассажиров – главу Оренбургской Комиссии и его жену, коляска споро катила, окружённая всадниками в военных мундирах. Немного позади шла телега с имуществом отряда. Быстро скакать было невозможно, т. к. трава и кустарники прятали лошадей по самое брюхо, мешая движению путников.

– Стой! – послышалась команда старшего. – Выезжаем к реке и здесь остановимся на привал, вон какая красота окружает нас!

– Давай, служивый, выставляй палатки, стол и всё, что нужно для работы и отдыха, а мы пройдёмся вдоль реки.

Человек в военном мундире выбрался из коляски и осмотрелся. За ним вышла молодая, с красивым, но болезненным лицом женщина, которой он подал руку и помог спуститься на землю.

В голове Ивана Николаевича Неплюева, будущего первого губернатора Оренбургской губернии, (а это именно он оказался человеком из коляски) проплыли в голове приятные мысли: «Тем, кто ни разу не ночевал на берегу степной речки, я бы посоветовал это осуществить хоть раз в своей жизни, чтобы понять всю прелесть окружающих тебя ароматов чабреца, полыни, шалфея, окунуться в «ночные песни» кузнечиков, птичек-подрожаек варакушек и степных «зайчиков» сеноставок. Я уверен, что тогда тот поймёт моё желание остановиться в этом благодатном месте».

– Недаром эти земли после исследования геодезистами летом 1735 года были выбраны для поселения, недаром… – продолжал он размышлять уже вслух. – Реки Уй и Курасан служат неплохой естественной преградой с южной стороны от неприятеля! А значит, быть на правом берегу реки Уй новому пограничному поселению, быть крепости Степной!

Наступала ночь.

– Заходи, не стесняйся. Кто там? – повысил голос Неплюев, уже минут пять прислушиваясь к похаживаниям, покашливаниям за стенкой офицерской палатки часового.

Полы палатки тут же открылись, будто ходивший только и ждал этого приглашения. Перед Неплюевым предстал статный молодой казак из сопровождающего его отряда.

– Ваше высокопревосходительство, дозвольте обратиться. Казак Голубев мы… Афанасий.

– Заходи, служивый, рассказывай, с чем пожаловал?

– Так вопрос он такой, хозяйский. Уж шибко мне понравилось это место. Говорят, шо вы распорядились тут станицу ставить?

– Да-а, будет здесь заложена крепость по правому берегу, а твой какой интерес?

– Так самый, что ни есть прямой, ваше высокопревосходительство! Жениться собрался, вот дом бы тут и поставил у реки, хозяйство завёл, робятков бы нарожали для службы царю-батюшке да сам ещё послужу Отечеству нашему!

– Хорошее желание, Афанасий, главное не побоялся обратиться! Считай, что зачисляю тебя казаком в станицу, только не подведи!

– Ой, радость-то какая, ваше высокопревосходительство! Век молиться за вас будем!

– Невесту как звать-то?

– Евдокией кличут, ваше высокопревосходительство!

– Ладно, ступай, казаче, я ещё посижу, подумаю в тишине… Не забудь на свадьбу пригласить!

Казак Голубев отдал честь, широко улыбаясь, и браво развернулся, насколько позволяло небольшое пространство палатки. Потом опять повернулся к Неплюеву. На его лице сияла улыбка во всё лицо:

– Благодарствую, барин! Благодарствую, ваше высокопревосходительство!

Иван Иванович посмотрел на жену:

– Давай, Аннушка, будем отдыхать, день был тяжёлым, всё дорога, дорога…

Ночная тишина окутала временный лагерь.

Неплюев снял сапоги и прилёг на походную кровать. В голову вместе с приятной дремотой со звуками степной ночи пришли воспоминания о прожитой жизни.

Хороший у нас род – знатных много фамилий! Вот тятя, отец мой, Иван Николаевич, обедневший помещик, потомок из рода Андрея Кобылы, боярина князя Ивана Калиты. Праправнук Андрея Кобылы, Фёдор Иванович, имел прозвище «Неплюй», от него и пошло потомство Неплюевых. (Словарь В.И. Даля объясняет слово «Неплюй», как оленёнок до полугода, шкура которого шла на изготовление непродуваемой шубы). Одно не задалось: помер отец на 38 году жизни, в 1709 году, когда было мне 16 лет отроду. Оставил 80 душ недвижимого имения.

Род Неплюевых примыкал к царствующему роду Романовых, Шереметьевых, Колычевых. Предки Неплюевых были воеводами городов Руси. Как не гордиться!

Матушка же – Марфа Петровна Мышецкая, из княжеского рода Мышецких, чьё происхождение от Рюриковичей. Род отделился в 14 веке и получил название Мышецкие по вотчине у речки Мышага, близ Тарусы.

В дальнейшем от Константина Мышецкого пошёл род князей Оболенских, от его брата Ивана – род князей Волконских.

Надо сказать, дорогой читатель, в дополнение к воспоминаниям Неплюева: князья Мышецкие во второй половине 17 века входили в десятку наиболее богатых землевладельцев Руси, но после раскола русской православной церкви (1653 г.) многие представители рода остались приверженцами старой веры, поэтому подверглись преследованию, и земли их частично были конфискованы.

Думы, думы… Так родной дед по матери, князь Пётр Иванович Мышецкий, ярый защитник старого обряда, узнав, что на него донесли и ему грозит суровое наказание, чтобы избежать бесчестия, совершил самосожжение. Сильные духом были люди, сильные! Это случилось за три года до моего рождения. Жалко не довелось увидеть деда!

Напомню факт, что П.И. Мышецкий стал прототипом образа старовера Досифея в опере М.П. Мусоргского «Хованщина».

Иван Иванович привстав, отмерил несколько шагов в одну сторону офицерской палатки, развернулся и, шагнув, тут же упёрся в другую стенку.

Да, женился в 18 лет по воле матери в 1711 году, 9 сентября, на родной племяннице новгородского наместника Ивана Юрьевича Татищева, девице Федосье Федоровне Татищевой, получив за неё в приданое 20 душ.

19 августа 1712 года родился сын Адриан, в том же Новгородском уезде, в селе Поддубье. В 1714 году 14 июля родилась дочь Марья…

Неплюев присел на кровать. Да, всему он обязан своей маме, высокообразованной женщине. Это она в годы его детства и отрочества, которые прошли в имении родителей, сумела дать ему глубокие знания и привить высокие нравственные качества.

Лёжа на кровати, он долго смотрел на горевшую на столе свечу. Сон не шёл. За стенкой шатра, что-то свиристело, ухало, порой подвывало – шла жизнь ночных обитателей в дальнем лесу.

Надо сказать, дорогие читатели, что был очень важен указ Петра I о недорослях, который обязывал дворян определять своих детей на учебу в различные школы. Подошла очередь Ивана.

Марфа Петровна встала из-за стола и погладил сына по голове:

– Ну, что, сынок, ты уже подрос, окреп, пора и в люди выходить. Но для этого нужно много учиться. В силу разных причин, я могу тебе дать только имя Неплюевых да немного накопленного за жизнь, остальное ты должен добиться сам, голова у тебя смышлёная, разберёшься. У которых и имя, и богатство, тем легче. А тебя ждёт тяжёлая дорога упорной работы, только так можно достичь положения в нашем обществе!

После разговора с матерью Иван Неплюев был зачислен в марте 1715 года в Новгородскую школу «для обучения основам математики».

Одним из главных пунктов образовательной программы Петра I в ту пору было стремление создать кадры технической и административной интеллигенции. Нужно было поторапливаться. Спешная подготовка специалистов была необходима для новой регулярной армии, строившегося мощного флота, для новых мануфактур, дорожного дела, для создания нового правительственного аппарата.

Ещё в молодости Пётр с охотой изучал математику и овладел ею в объеме, которого хватило бы, чтобы быть квалифицированным инженером, архитектором и навигатором. Практическое значение математики ему было ясно, и в первых школах, которые он организовал, математика стала одним из главных предметов. За уровнем преподавания математики в государстве тщательно следил сам Пётр и его помощники. Одним из ближайших при этом был Александр Данилович Меншиков.

В 1714 году военная карьера Меншикова закончилась – он вернулся в Петербург и занялся решением внешних и внутренних вопросов государства. Будучи первым генерал-губернатором Санкт-Петербурга, городу он уделял особое внимание. И это неудивительно: в 1713 году туда переехали императорский двор, дипломатический корпус и Сенат. В 1715 году он создаёт комиссию по проверке состояния дел в математических и инженерных школах.

* * *

Учёба давалась Ване Неплюеву легко, и надо сказать, что учился он с удовольствием. В один из дней июня школа готовилась к приезду инспекции. Иван, устроившись на стуле в одном из коридоров школы, увлёкшись, читал книгу и ничего не замечал. Вдруг над его головой раздался голос:

– Что изучаете, молодой человек, и как вас зовут?!

Он поднял голову и тут же вскочил. Лицо от волнения стало мгновенно пунцовым. Перед ним стоял инспектировавший учебные заведения князь Александр Данилович Меньшиков с сопровождавшими его членами комиссии и директоратом школы.

– Ваша Светлость, да вот изучаю «Арифметику» Леонтия Магницкого. А зовут меня Иваном, Иваном Неплюевым!

Директор школы заулыбался, видно, что-то его отпустило, и он расслабился после ответа ученика школы.

– О, молодой человек, вы, наверное, хорошо учитесь, чтобы самостоятельно уделять время изучению математики! Учитесь, учитесь, Великий Государь тоже уделял этому предмету большое внимание с детских лет! Учитесь, и вы далеко пойдёте!

– Я буду очень стараться, Ваша Светлость!

– Я приехал с инспекцией по проверке вашей школы, и учеников ждут особые задания. Я посмотрю на ваши ответы отдельно, так что, думаю, мы с вами ещё встретимся!

Александр Данилович похлопал Ивана по плечу и продолжил своё движение по коридору.

Задания были сложные, но Иван достаточно быстро справился с экзаменом и сдал свои ответы учителю.

С не меньшим трепетом, как и при первой встрече с князем Меньшиковым, Иван постучал по вызову в дверь директорского кабинета.

– А, Иван Неплюев! – на него смотрели весёлые глаза князя. – Я другого и не ожидал. Вы показали блестящие знания! Я перевожу вас, как лучшего ученика школы, в Нарвскую навигаторскую школу вместе с 84 другими учениками, показавшими хорошие результаты! Там вам уже будет преподавать сам Леонтий Магницкий, полюбившийся вам за написанный им учебник.

Перед этим событием умерла мать Неплюева Марфа Петровна. Жаль, она не смогла разделить радость сына.

При Нарвской Навигационной школе, располагавшейся в палатах уничтоженной ныне Сухаревой башни (построена была в 1695 году в Москве по проекту Михаила Чоглокова), было четыре учителя – три иностранца: Фархварсон, обучавший детей математике, астрономии и морским наукам, Стефан Гвин и Ричард Грейс, специализировавшиеся на навигаторских науках и фехтовании, и один русский – Леонтий Магницкий. Последний происходил их тверских крестьян. Он самостоятельно изучил многие науки, в том числе математику и европейские языки: греческий, латинский, итальянский и немецкий, учил гардемаринов грамоте, письму, арифметике. Он также обладал обширным багажом сведений по астрономии и навигации. Его перу принадлежит, как мы уже знаем, знаменитая «Арифметика» – книга, сыгравшая большую роль в истории русского математического образования.

Надо упомянуть, что Магницкий, несмотря на то что являлся человеком, на котором держался весь образовательный процесс, получал меньше своих заокеанских коллег.

Согласно указу царя, принимали детей всех сословий, кроме крепостных. Прибывших (от 12 до 17 лет) расспрашивал сам Пётр I.

А. К. Саврасов. Сухарева башня. (1872 г.).

Его соседом по парте стал Семён Дегтярёв, младший по возрасту, добродушный, умный малый. Они стали вместе делать уроки и вместе жили в одной комнате тут же, в Сухаревой башне. Первые занятия оставили у Ивана хорошие впечатлениями и в то же время не очень весёлые мысли.

Шёл урок астрономии. Ученики относились к ней порой с прохладцей, как к чему-то далёкому, почти нереальному. Сёма, уставший представлять эти планеты и созвездия у себя в голове, решил спуститься на землю. Вначале что-то рисовал на листе бумаги, потом повернулся к Неплюеву, показывая нарисованное изображение и, прыснув в кулак, давился от смеха. В это время прозвучал злобный рык «дядьки», который постоянно находился на уроках параллельно с учителем. Семён резко выпрямил спину, пытаясь придать себе серьёзное лицо, но было уже поздно. Хлыст «дядьки» с шумом опустился ему по хребту, порвав рубаху.

– Дегтярёв! Вы что себе позволяете? – учитель астрономии Фархварсон, долго не думая, указал ему указкой на дверь.

Проскочить мимо «дядьки» не удалось, тот схватил его за руку и, смотря прямо в глаза Семёну, прошипел:

– А с вами, молодой человек, мы ещё раз встречаемся после бани в субботу, вы надеюсь знаете зачем!?

– Никак нет, я нечаянно!

– С вами мы встречаемся, чтобы вы, Дегтярёв, глубже поняли сегодняшний урок, а для этого получите от меня ещё порцию розог по спине, удара одного хлыста явно мало, чтобы его усвоить!

Эта неделя оказалась очень насыщенной на отрицательные события для учеников. За прогулы был жёстко оштрафован их сосед в соседней комнате через стенку – Пётр Заруба. Одного из учеников, который не платил, выставили на школьном дворе и публично пороли до тех пор, пока товарищи и родственники, скинувшись, не внесли деньги.

Вечером в субботу Семён лежал на кровати на животе. Рядом на столе лежали аспидные доски, грифеля или «каменные перья», карандаши, различные линейки, циркули, инструменты для определения времени по звездам, для определения широты и долготы, конечно, учебники и учебные пособия. Всё это выдавалось при поступлении в школу под расписку с обязательством вернуть их в целости. Также выдавали «Арифметику» Магницкого. Но бумагу ученики покупали сами.

Иван «колдовал» над посеченной розгами спиной Дегтярёва, меняя примочки. Семён тихонько постанывал.

– Ну, Сёма, ты как маленький, чего так расшебуршился на уроке, даже этот костолом заметил! Теперь вот болеешь…

– Ничего, заживёт! Вон должника выпороли, и у родителей грозятся конфисковать имущество в следующий раз. Хоть увольняйся ему из школы!

– Ага, скажешь тоже… Увольняйся! Родным за ходатайство об освобождении его от школы может грозить каторга. А вздумает бежать из школы – и вообще полагается смертная казнь.

– Очуметь у нас порядки, Иван!

– Так поступили, Семён, учиться, надо учиться, а не дурака валять! За неисправимую неуспеваемость в науках в прошлом году отдали в солдаты двоих, а случалось, говорят, посылали и на каторжные работы.

– Ладно, Неплюев, завтра дают получку: «кормовые деньги». У тебя хоть 5 алтын в день набегает, у меня три, а теперь ещё и штраф вычтут.

В скором времени их обоих перевели в другое отделение. В Навигационной школе ученики проходили все науки последовательно, в ней не было определенного времени ни для экзаменов, ни для перевода из класса в класс, учеников переводили из одного отделения в другое или, как тогда говорили, «из одной науки в другую», по мере выучки.

* * *

26 мая 1714 года. Корабль «Екатерина». В этот день в водах Балтики Пётр I находился в своей каюте на корабле. Морской ветерок развевал поднятый на корабле штандарт Петра. С 1712 года, согласно указу подписанному им, это был: «Штандарт, чёрный орёл в жёлтом поле, яко Герб Российской империи, имея три короны: две королевских и одну Империальскую, в которого грудях Св. Георгий с драконом. В обеих же главах и ногах 4 карты морских: в правой главе Белое море, в левой Каспийское, в правой ноге Палас Меотис, в левой Синус Финикус и пол – Синуса Ботника и часть Ост-Зее».

Все последние месяцы он усиленно работал по вопросу создания в Петербурге Морской академии. После Гангутской победы мысль об организации в новой столице Морской академии не отпускала его, не отпускала она и его ближайших соратников, участвовавших в строительстве и укреплении отечественного регулярного флота. И вот всё готово!

Пётр поднял на уровень глаз написанное им лично письмо капитан-поручику Григорию Григорьевичу Скорнякову-Писареву, и ещё раз прочитал: «Господин капитан-поручик! Понеже господин адмирал граф Апраксин писал, дабы выслали в Питербург с Москвы из Навигацкой школы учеников, которые выучили геометрию, 20 человек, и когда оные в Питербург приедут, тогда прими и учи артиллерии, а заранее о том донеси князю Александру Даниловичу Меншикову, дабы он велел к приезду их сделать в Питербурге в удобном месте избы, где их учить».

Распоряжение царя явилось официальным документом, который свидетельствовал о предстоящем переводе части воспитанников московской Школы математических и навигационных наук в новую столицу.

25 – 27 июля 1714 года произошло Гангутское сражение, которое закончилось первой блестящей победой отечественного регулярного флота. Команды шведских судов, не выдержав стремительной абордажной схватки, одна за другой сдавались в плен. Восхищаясь действиями русских моряков в этом бою, Пётр I отмечал: «Воистину нельзя описать мужество российских войск как начальных, так и рядовых, понеже абордирование так жестоко чинено, что от неприятельских пушек несколько солдат не ядрами и картечами, но духом пороховым от пушек разорваны».

Победа при Гангуте показала превосходство русского военно-морского искусства и имела огромное военно-политическое значение. Инициатива боевых действий на Балтике полностью перешла к русскому флоту.

Вскоре после виктории, одержанной при Гангуте, российский император принял решение сконцентрировать подготовку морских офицеров и корабельных специалистов в новой столице – Санкт-Петербурге, у моря, где тогда располагалась основная военная база русского флота.

Вместе с указом Петра I об учреждении в столице «на Адмиралтейском острову» Морской академии, император утвердил официальные циркуляры, регламентирующие её деятельность.

1 октября 1715 года по указу Петра I переводят высшие классы навигационной школы в Санкт-Петербург из Москвы. Она была помещена в бывшем доме Кикина, на том месте, где сейчас находится Зимний дворец и предназначалась уже только для дворянских детей. В этот же год император собственноручно утвердил подробную «Инструкцию к Уставу Морской академии в Санкт-Петербурге», в деталях регламентировавший строгий распорядок учебы и жизни воспитанников на новом месте.

Оставшиеся в Москве низшие классы сделались подготовительным учебным заведением. С 1916 года и до конца жизни руководил Навигационной школой Магницкий – до декабря 1752 года, когда её закрыли. Фархварсона перевели профессором в Петербургскую Морскую академию. Также стал профессором приехавший с ним и Стефан Гвын. Содержателем её был француз Баро. Академия была в ведении адмирала Федора Матвеевича Апраксина и генерал-майора и обер-штер-кригс-комиссара Григория Петровича Чернышёва; потом она поручена была Андрею Артамоновичу Матвееву. В школе было 300 обучающихся.

Чиновник польского посольства и автор «Краткого описания Петербурга» X. В. Вебер утверждал, «что во всем пространстве Российского Государства не было ни одной знатной фамилии, которая бы не представляла в Морской академии сына или ближайшего родственника».

Среди выпускников Морской академии наиболее известны адмиралы Алексей Нагаев, Николай Головин и капитан-командор Алексей Чириков. Нагаев составил первые карты Берингова моря, а также первый атлас с подробной лоцией Балтийского моря. Головин командовал Балтийским флотом в ходе Русско-шведской войны (1741–1743). Чириков был помощником Витуса Беринга, в 1741 году он стал первым из европейцев, достигшим западного побережья Северной Америки.

Кроме того, в Морской академии обучались русские полярные исследователи Дмитрий и Харитон Лаптевы, именем которых называется одно из морей Северного Ледовитого океана, и множество известных людей.

* * *

– О-хо-хо-хо! Сёма! Мы в Петербурге!

Ребята бежали по набережной, кидая камешки в воду.

– Иван, а давай голышики пускать! У кого больше раз он ударится о воду, тот и победил!

– Давай! Погнали!

И вода возле берега закипела от пущеных голышей, будто отделение солдат открыло по воде огонь из ружей.

– Вот где нам предстоит учиться! Прямо форпост возле хитрой Европы!

– Точно!

– А смотри как здорово! Везде строится столько объектов!

– Ур-ра! Петербург, ты ого-го-о!!!

Они бежали по набережной, и молодость сердец звала их к подвигам во имя страны, во имя России!

– Ух ты, Сёма, смотри, где расположена академия! А напротив Адмиралтейство и Главный штаб тут же!

Набережная Невы на участке от Адмиралтейства до «почтового дома» (впоследствии на его месте возвели Мраморный дворец) в то время усиленно укреплялась. В болотистую почву забивали бесконечное число свай, закидывали фашинник, землю, щебень.

– Ага, Иван, а вон смотри, неподалеку от нас располагаются хоромы командующего российским флотом генерал-адмирала Ф.М. Апраксина!

– А вон, Сёма, смотри, какое поле отвели для коров его высокопревосходительства! Не имей кучу алтын, а будь генерал-адмиралом Апраксиным! Ха-ха-ха!

Против Адмиралтейства специально отгородили часть заливного луга для выпаса коров и овец адмиралов Апраксина и Крюйса.

– Точно! А знаешь, Семён, надо к этому стремиться, нужно все силы отдавать Родине, и она о тебе позаботится!

– Что, поле для коров выделит?

– И поле тоже… Нет, я серьёзно! Хотя для меня нет ничего лучше дома, где я вырос!

Шло время. Учёба в Морской академии была на порядок глубже, чем в навигационной школе. Они – гардемарины, элита школы! Но они были ещё теми мальчишками, которым хотелось порезвиться и пошалить. На построении по случаю спуска на воду каждого военного корабля они стояли рядом с Преображенским и Семёновским полками. На Неве обычно выстраивались корабли Балтийского флота, расцвеченные флагами. На флагштоке Адмиралтейства в этот день поднимали три флага: государственный, адмиралтейский и императорский штандарт. Корабль торжественно сходил на воду под орудийный салют и ружейные залпы почетного караула. По принятому обычаю Пётр I лично вручал строителю корабля на серебряном блюде по три «царских» рубля за каждую пушку, установленную на спускаемом военном судне.

А в свободное время гардемарины, напившись, покутив в каком-нибудь кабаке города, не раз вступали с солдатами, да и не только с ними, в кулачные бои. Порой вытворяли наши учёные морские математики такие вещи, что руководители академии были вынуждены платками смахивать выступающий от волнения пот на лысинах под париками.

Что сказать? Да, в молодости таких случаев и в наше время случается немало…

Артиллерии в академии обучал капитан-поручик лейб-гвардии Преображенского полка Г.Г. Скорняков-Писарев, а с 1719 года этот предмет стал вести бомбардир-сержант Иван Невский, получавший за свой труд, кроме полковой дачи, два рубля в месяц. Искусство фехтования воспитанникам преподавал иностранец Гейман, чьё жалованье составляло 550 рублей в год (более чем в 20 раз по сравнению с русским коллегой-бомбардиром).

Со дня основания учебного заведения специально прикомандировали к нему гвардии поручика Бестужева, гвардии прапорщика Ковтырева и двух сержантов лейб-гвардии Семеновского полка для обучения учащихся Морской академии «фронту». Так мы с вами помним, что в это время шла при Петре I Северная война (1700–1721 гг.) России со Швецией за возвращение захваченных шведами в 16 – начале 17 веков русских земель и за выход к Балтийскому морю.

Пётр I верил, что Морская академия станет идеальной школой подготовки отечественных морских офицеров новой формации. Бывая в Адмиралтействе, царь часто посещал именно это военно-учебное заведение, находившееся неподалеку.

Первым директором Морской академии стал француз барон Сент-Иллер, приглашённый Петром I на русскую службу. Но оказался, если сказать покороче, большим нытиком, а работником, тем более руководящим – никаким. Он часто жаловался на окружающих и даже имел неосторожность пожаловаться на самого Меншикова, на что тот сказал, что будет учить его работе с помощью палки.

Посмотрите на князя: нам есть, на кого ровняться, друзья, в общении с Западом… Не правда ли!?

Для обобщения нужно добавить, что после графа А.А. Матвеева, назначенного в 1719 году сенатором и президентом Юстиц-коллегии, академию возглавил, уже упоминавшийся выше полковник и бомбардир-капитан Г.Г. Скорняков-Писарев, уступивший 21 апреля 1728 года директорский пост родственнику Петра I, князю А.Л. Нарышкину.

В последующие годы Морской академией непродолжительное время руководили выдающиеся морские офицеры, имевшие богатый опыт службы на флоте: вице-адмирал Д. Вильстер, П.К. Пушкин, В.А. Мятлев, В.М. Арсеньев, В.А. Урусов, А.И. Нагаев, А.И. Чириков, А.Л. Афросимов и Ф.М. Селиванов. Все они сделали немало полезных дел для становления и развития главного военно-морского учебного заведения России и оставили о себе память как талантливые воспитатели, подготовившие отличных морских офицеров для русского флота.

Подводя итог реформам Петра I в морском деле, следует отметить, что в годы великих побед русского оружия, в преддверии победоносного завершения затянувшейся изнурительной Северной войны, царя Петра не устраивали вчерашние специалисты. В государственных интересах требовался иной уровень их подготовки. В 1714 году стало очевидным, что система военно-морского образования в стране нуждается в коренном усовершенствовании.

Подробно изучив опыт работы военно-морских кадетских корпусов Франции, Англии и Дании, Пётр I разработал детальный проект основания в столице военно-морского учебного заведения нового типа, которое, однако, по своей сути и задачам, не являлось автоматическим повторением зарубежной практики. Прежде всего, император учёл значительный опыт работы Навигацкой школы, специфические особенности и различия в динамике развития общества в России и в интересующих его приморских европейских государствах.

В завершающем периоде русско-шведской войны обстановка в Петербурге нормализовалась, и примерно с 1715 года в город начинают переводиться все военные училища. Столица быстро становится центром светского просвещения, подготовки моряков, артиллеристов, инженеров, архитекторов, медиков, учителей и служащих.

Создание в Петербурге Морской академии знаменовало существенный уровень европеизации отечественной специальной системы образования. Однако справедливости ради заметим, что пройдет еще немало лет, прежде чем военно-морское учебное заведение действительно станет очагом культурной жизни столицы и российского общества.

Звание гардемарина учредил Петр I, определив его так: на судах гардемарины числятся на положении нижних чинов, носят форму Преображенского полка, и, согласно морскому уставу, они «в бою как солдат, в ходу как матрос».

После практических плаваний в званиях младшего и старшего гардемарина следовало производство в офицеры. Гардемаринами перебывали почти все, за редким исключением, знаменитые морские офицеры России: Ушаков, Крузенштерн, Лисянский, Беллинсгаузен, Лазарев, Корнилов, Нахимов, Колчак и др.

После опубликования высочайшего указа в официальных государственных документах наряду со старым стало фигурировать и видоизмененное наименование столичного военно-морского учебного заведения – «Академия морской гвардии».

Из повседневного обихода тогда же ушло присваиваемое ранее выпускникам Навигацкой школы и Морской академии звание навигатор и официально утверждено новое воинское звание – гардемарин, заимствованное Петром I из Франции, где так называли молодых людей знатных фамилий, готовившихся стать морскими офицерами. В переводе с французского слово обозначает «морской страж», или «морской гвардеец».

Иван Неплюев с гордостью стоит на плацу в составе своей роты, внимательно следит за всеми командами её командира гвардии капитана Козинцева, который с группой гвардейских офицеров (капитан-поручиком Захарьиным, подпоручиками Пасынковым и Стерлеговым) приводят роту к присяге. Вот подошла его очередь. Какое волнение! Так… строевым шагом выйти перед строем. Круго́м… Всё пока хорошо. Текст присяги даёт в руки сам гвардии капитан Козинцев… И вот оно таинство – Присяга!

Иван Неплюев с волнением в голосе приступил к её чтению, хотя знал текст назубок, строчки прыгают перед глазами:

– Я… обещаюсь всемогущим Богом верно служить Его Императорскому Величеству Петру Великому, Императору Самодержцу Всероссийскому и Его наследникам со всею ревностью, по крайней силе своей, не щадя живота и имения…

Летом они проходили службу на военных кораблях, постигая практику морского дела, выполняли последовательно обязанности матросов, комендоров и морских солдат; обучались «корабельному правлению, вели журналы мореплавания и производили обсервации» (определение места корабля). Зимой же продолжали теоретическое обучение в Петербурге, Кронштадте или в ином порту, куда в конце навигации приходил корабль.

В 1716 году Неплюев, получив на дорогу 30 рублей, направляется на Ревельский флот гардемарином. Жена в это время, а именно 1-го числа, родила сына Ивана.

31 марта после строевого смотра, проведённого государем в доме графа Ф.М. Апраксина, Неплюев, а также назначенные гардемарины: Василий Квашнин-Самарин, Василий Татищев, Семен Дубровский, Степан Коновницын, Семен Мордвинов, Ефим Цимерманов, Петр Кашкин, Иван Алексеев, Петр Порохов и Алексей Арбузов были определены на корабль «Архангел Михаил». Капитаном на судне был англичанин Рю.

«И с того времени восприняли гардемарины начало».

В дорогу гардемаринам-князьям и «дворянским детям» был назначен паек из сухарей, круп, гороха, вина, вяленой рыбы и ветчины, а также жалование – по 2 рубля 40 копеек на человека в месяц (800 граммов хорошей говядины в Петербурге тогда стоили 3 копейки).

После ряда манёвров из-за шведского флота в апреле – июле 1716 года, Ревельский флот в составе десяти кораблей совершает рейс к берегам Дании – союзницы России в Северной войне.

После непродолжительного плавания в Балтийском море и учёбы на корабле в конце сентября, когда российский флот уже стоял в Копенгагене, Пётр I, находясь на корабле «Ингерманланд», распределил гардемаринов на дальнейшую учёбу во Францию, Англию и Венецию.

Неплюеву для обучения «искусству мореплавания» досталась Венеция.

Февраль 1717 года. Амстердам. Царь Пётр I, задумавшись, сидит в комнате за столом. Берёт перо и, обмакнув в чернильницу, пишет:

«Венеция. Петру Беклемешеву (который был русским агентом) рескрипт. Сообщаю, что из Голландии отправляю 27 русских гардемаринов, желающих пройти службу в военном флоте Венецианской республики. Вам предстоит добиться распределения прибывших на военные галеры республики «без потеряния времени».

Неплюев с гардемаринами был распределён на 52-пушечный «Браколь» с капитаном корабля Флознеком. Но путешествие, как планировалось, не состоялось, и им пришлось добираться другими путями.

Венеция с 1714 года вела войну с Турцией, а потому российские моряки, среди которых Иван Неплюев, Шипилов, Аничков и Абрютин, республике пришлись кстати – долго добиваться их распределения на военные галеры Беклемешеву не потребовалось.

Отсюда становится понятным, что отправка на учебу за границу в те годы считалась не только за честь, но и представлялось тяжким и опасным делом. Боялись последствий родственники, да и не без оснований; сами учащиеся тоже. И видно не зря…

Неплюев уже обвыкся на корабле, лицо его забронзовело на солнце и морском ветре, Иван окреп, в глазах сквозила уверенность. Он смотрел на волны, опираясь на фальшборт и вёл разговор с таким же гардемарином, как и он сам, своим лучшим другом Дегтярёвым:

– Как себя чувствуешь, Сёма? Вроде мы не матросы, но и не офицеры!?

– Да, Иван, по сути, мы офицеры-практиканты, если посмотреть со стороны, совмещаем службу с учебой.

И задорный смех Семёна полетел над волнами среди чаек, летевших за кораблём.

– Это точно – практиканты… Исполняем обязанности матросов, но с условием, что четыре часа в день будем осваивать обязанности других офицеров, – поддержал Иван.

– Ага, Семён, сегодня уже отбомбили полтора часа на занятии со штурманом да час осваивали управление кораблём и работу с пушками.

– Слушай, Иван, кстати давай заканчиваем, пора выдвигаться на изучение мушкета. Ещё одно и последнее занятие на сегодня.

– Пошли! Оно короткое, всего-то на полчаса … Разбирать да целиться в мишень. Стрелять всё равно на корабле нельзя!

– Галеры, галеры, Венеция…, – Иван посмотрел на море, бирюзой уходившее вдаль, – А ведь галеры в Венеции придумали. Пошли, брат, изучать мушкеты!

В бою же гардемарины распределялись по корабельным пушкам для помощи канонирам.

Дни бежали, корабль постепенно приближался к далёкой тёплой стране, держа курс к лагуне на 118-ти песчаных островах Венецианской республики, где с незапамятных времён жили рыбаки, добытчики соли и охотники на водоплавающих птиц. Как оказалось, полученные в плавании знания оказались не лишними.

По прибытии Неплюев получил первое боевое крещение, приняв участие в войне с Турцией на стороне Венеции, и за успехи получил от венецианского командования аттестат, засвидетельствовавший его мастерство в управлении галерой на море. Не все гардемарины, отправившиеся тогда в плавание, вернулись назад, но чести гвардейского мундира они не уронили.

В июле в составе кораблей Венецианской республики галера Жентела, на которой находились Иван и Сёма, вступила в бой с турецким флотом. От залпа неприятеля был тяжело ранен капитан корабля, несколько человек убиты. Матросы начали рубить повреждённую от взрыва оснастку галеры.

– Семён, Семён, давай на пушки, я возьму на себя пока командование по управлению кораблём!

– Понял, Ваня, дадим бой! Вперёд гардемарины!

Двадцать пять пар вёсел синхронно опускались в воду, выравнивая движение галеры после попадания ядра с турецкого корабля. Неплюев, не преставая, отдавал команды, на какое-то время даже переместился на место убитого гребца на рулевых вёслах, чтоб быстрей завершить манёвр, т. к. рули на кораблях появятся несколько позже. И вот его голос на пределе возможного, перекрикивая общий шум боя, зазвучал над палубой. Радио, как мы понимаем в ту пору, не существовало, флажковый семафор, азбуку Морзе и сигнальные фонари изобретут уже в паровую эпоху.

С помощью косых парусов, учитывая направления ветра, корабль стал разворачиваться и выходить на линию атаки, задавая нужную скорость, чтоб не выбиться из общего строя и занять удобную позицию для стрельбы. 21 пушка готова вести бой.

В голове пронеслось: «Как медленно идёт разворот, наверное, сказывается степень износа корпуса и состояние рангоута… Да и сколько прилипло ракушек на днище, одному богу известно!?

Иван внимательно следил за обстановкой, галера неумолимо сближалась с кораблём неприятеля.

– Сёма, ты как? После залпа идём на абордаж!

Семён махнул рукой, показав, что всё понял…

Расчет корабельного орудия состоял из собственно орудийной прислуги, подносчиков снарядов и зарядов, и картузников.

– Слушай мою команду! – Дегтярёв прокричал номерам расчётов орудий. – Когда сойдёмся на 20–30 метров – даём залп! Дальше третьи и четвертые номера от всех орудий вместе со мной идём на абордаж! Всё зависит, братцы от нас, от натиска! Затем второй взвод из седьмых и восьмых номеров от всех орудий высаживаются, перехватывают управления парусамизахваченного судна. Всё понятно! Свободные от участия в абордаже номера расчетов переходят на противоположный борт, усиливая там расчёты! Приготовиться!

И эти перемещения понятны, т. к. стрелять корабль мог только одним бортом, поэтому на свободный борт и переходили оставшиеся не у дел канониры от подбоевого борта.

Обстрел верхней палубы противника из ружей уже вёлся, когда расстояние сократилось до ста метров. Наступало время залпа из орудий.

Морской бой конца 18 века. Художник: Ni쳝h੬l䁚s K੬쳝੬쳝k.

Турки промедлили. Страшный раскат выстрелов орудий в упор по турецкому кораблю заглушил всё вокруг: и выстрелы ружей, и крики матросов, и стоны раненых. Одно уцелевшее орудие турецкого корабля сделало неприцельный выстрел.

Вот уже полетели на борт противника «кошки», и абордажная партия матросов Дегтярёва стала стягивать суда бортами.

Семён вытащил правой рукой шпагу, во второй держа пистолет, закричал неистовым голосом:

– Полундра! Братцы, на абордаж!

После чего абордажный взвод первым ворвался на турецкий корабль, и начал рукопашный бой.

Иван сверху смотрел, как его друг, перескочив на турецкое судно, выстрелил в турка из пистолета и тут же вонзил во второго лезвие шпаги.

Лавина абордажной команды, захваченная порывом русского гардемарина, дико крича, продолжала перепрыгивать на борт турецкого корабля. Стреляя из ружей, рубя, коля неприятеля шпагами, кинжалами, стала продвигаться по палубе турецкого корабля, оставляя после себя раненых и горы трупов неприятеля.

Скоро всё было закончено. Иван нашёл Семёна, раненного в плечо, который сидел в луже крови, облокотившись на какой-то ящик.

– Семён, ты как? – Иван обнял друга.

– Всё нормально, Иван, всё хорошо, виват! Мы победили!

Солнце стояло в зените, разогревая ещё сильней воздух и тела победителей команды галеры, разгорячённых только что закончившейся схваткой. Снесённые ядрами мачты, балки, паруса, тела убитых, представляли собой какую-то немыслимую кучу, нагромождённую на палубе и свисающую кусками над морем. А море было, как всегда, ласковым и тёплым. Оно не понимало всей этой суеты людей, пытающихся убить друг друга в стремлении захватить земли в угоду своим правителям, для приобретения новых полезных ископаемых, выхода на новые рынки сбыта в соседние страны.

Венецианская республика с 14 века вступила в борьбу с Турцией и, после того как в 1453 году турки завоевали Константинополь, не пришла ей на помощь и прогадала. Ещё в течение более 250-ти лет после этого пришлось ей воевать с ними, что подорвало её экономику и привело к упадку республики.

Корфа. 1 января 1718 года в аттестате, выданном воспитанникам Морской Академии при отпуске с венецианской службы, отмечено, что гардемаринам удалось показать «существенный кураж в случае корабельной баталии венецианского флота с флотом турецким, бывшей 19-го июля 1717 года в порте Пагания, в заливе Елеус, а также при взятии двух фортец: Превезы и Воницы; и еще при осаде Венецианами крепости Дульциньо». (Пагания, Превеза, Воница и Дульциньо – укрепленные города на турецком берегу Адриатического и Ионийского морей).

Генерал Пансквалиго объявил указ об окончании их службы на венецианском флоте, выдал аттестаты, жалованье вперёд и ордер для проезда в Венецию.

Гардемарины после участия в морских сражениях, в конце февраля 1719 года возвратились из Корфу в Венецию и были полны надежд вернуться на родину. Но не тут-то было. 4 апреля им был объявлен указ Петра I: отправиться в Испанию и поступить теперь на галеры испанского короля Филиппа V.

В Венеции пробыли 37 дней, из них 25 – в карантине, учрежденном из опасения «морского поветрия». Агент Беклемишев приказал сшить всем гардемаринам мундиры («всякий стал по 21 ефимку»), выдал по 30 ефимков каждому на дорогу до Ливорно, а также рекомендательные письма к испанскому консулу в Ливорно и генерал-губернатору Кадиса.

Три месяца, испытывая лишения, гардемарины добирались из Венеции до Кадиса. Вначале на корабле плыли до Болоньи. Потом, навьючив лошадей, ехали верхом до Флоренции. Прибыв туда, отправились дальше в Ливорно на 2-х быстроходных корабликах-фелюках, нанятых на выданные испанским консулом деньги. В Генуе им отказались оплатить дорогу до Кадиса.

– Ну что, братья-гардемарины, – Неплюев уже пользовался после участия в боях непререкаемым авторитетом, – денег на продолжение пути нам не дают. Есть выбор: вернуться назад в Венецию и просить на проезд опять или прорываться дальше. Кто-что скажет?

Среди гардемаринов раздался шум, возникли споры, мнения разделились.

– Хорошо! – Иван посмотрел на товарищей. – Прошу тишины! Есть предложение вынести вопросы на голосование…

После голосования, разделились на две группы. Десять человек (Неплюев, Дубровский, Алексеев, Щербатов, Кайсаров, Порохов, Белосельский, Коновницын и Кукарин) договорились с капитаном французского торгового судна Бианки о том, что их доставят до Кадиса за плату в одиннадцать цехинов с человека. Вторая группа решила ехать в Ливорно и «одному из них ехать из Ливорны в Венецию, к господину агенту, и требовать бы от него себе на проезд денег; понеже они в Кадикс с нами отправиться не могут, потому что денег не имели, и для того наняли они фелюку до Ливорны, дали три цехина с половиною, и того ж 26-го числа поехали они в Ливорну, а мы с ними писали к господину агенту с прошением, чтоб и всех нас помощию не оставил».

В это время между Францией и Испанией шла война. И Неплюев с друзьями долго не могла отплыть из Генуи, т. к. французский консул, по приказу своего агента, запретил капитану Бианки брать на борт русских, которые едут «в службу короля гишпанского, о чем им говорили цесарский и английский посланники, чтоб нас не велели везти на их корабле». Гардемаринам пришлось проявить политическую находчивость – убедить французского агента в том, что они едут не на службу к испанскому королю, а по указу царя возвращаются в свое Отечество, «а между наших монархов никакой ссоры нет, то для чего нас удерживать?». После переговоров им дали разрешение на отплытие, и 5 мая 1719 года корабль с русскими гардемаринами вышел из Генуи в Тулон, путь занял шесть дней.

В Тулоне группа Неплюева встретила семь русских гардемаринов (Андрей Полянский, Воин и Михаил Римские-Корсаковы, Александр Волконский, Борис Барятинский, Борис Юсупов, Александр Жеребцов), обучавшихся во французской академии «навигации, инженерству, артилерии, рисовать… как корабли строятся, боцманству (то есть, оснащивать корабли), артикулу солдатскому, танцовать, на шпагах биться, на лошадях ездить, в школу ходить дважды в день; а учат их всему безденежно королевские мастера; а жалованья от королевского величества дается им на месяц по 3 ефимка; а ежели кто согрешит, в штраф сажают, в тюрьму по рассмотрению вины: за большую вину на полгода на один хлеб и воду, и никого в тюрьму не пущают».

Из Тулона Неплюев с товарищами на французском корабле отплыл в Марсель. В марсельской гавани стояло двадцать пять французских галер. Царь Пётр I придавал большое значение обладанию секретами военно-морского дела европейцев. И гардемаринам удалось ознакомиться с устройством французской гребной флотилии, а также понять работу адмиралтейства.

В Марселе Неплюеву пришлось вступить в спор с капитаном французского корабля, который им заявил, что не намерен кормить русских, мотивируя это тем, что стол пассажирам даётся только в пути, а на стоянках в портах они, съехав на берег, должны кормить себя сами. Неплюев показал капитану договорное письмо, где о стоянках в портах даже не было упомянуто. Пришлось подать прошение французскому губернатору, и 22 мая 1719 года это дело рассматривал французский суд. Судьи «пометили, чтоб оному капитану по договорному своему письму держать про нас стол во всяком месте до Кадикса против договорного нашего письма, и против тое пометы дали нам указ, а когда дело слушали, докладывал по делу дьяк, а ответствовал за капитана наемный стряпчий «адвокат», да писарь его корабля, а от нас был я, Иван Неплюев».

Позже, рассказывая о французском королевском суде, Неплюев будет вспоминать, что «Судьи во Франции ходят в чёрных платьях, также и дьяки; а дьяки называются прокураторы; всех дел канцелярии и судьи в одном доме по разным каморам, которыя палаты называются «палацо де юстиция».

26 мая русские дворяне на том же корабле покинули Марсель. В Картахене испанский губернатор де Ровир приказал русским явиться к нему с паспортами.

– Сеньоры, – губернатор посмотрел свысока на молодых людей, – по моим сведениям, русский царь отрядил в помощь испанскому монарху эскадру из сорока кораблей: об этом де есть уже королевский указ, а в портах заготовляется провизия для российского флота!

– Разрешите, сеньор! – раздался уверенный голос молодого гардемарина.

– Неплюев, гардемарин Неплюев! Мы едем на службу к испанскому королю, вы не подскажете, как лучше проехать морем до Кадиса?

Губернатор поднял глаза на оказавшегося таким смелым молодого человека, стоявшего перед ним. Потом махнул рукой, предлагая садиться.

– А вы смелый молодой человек, это похвально! Лучше плыть до Малаги, а оттуда сухим путем ехать в Кадис. Советую вам так поступить.

– Несомненно, сеньор, мы так и поступим!

Де Ровир снабдил гостей письмом к губернатору Малаги, а французскому капитану дал письмо, освобождающее его от обычных пошлин.

28 июня 1719 года обе группы гардемаринов встретились в Малаге. Оказалось, что вторая группа благополучно добралась до Ливорно; из Ливорно в Венецию ездил гардемарин Кашкин, и там «господин агент дал им по 18-ти цехинов на человека от Ливорны до Барцелонии, а от Барцелонии до Малаги дано было им же на проезд от гишпанских министров королевских денег».

Губернатор Малаги дал русским лошадей и 40 цехинов на продовольствие. За эти деньги расписались Иван Неплюев и Пётр Зиновьев.

4 августа 1719 года в Кадис пришел указ испанского короля, по которому велено было определить в академию русских дворян с содержанием, равным содержанию испанского гардемарина (10 ефимков в месяц), но без мундира.

В то время в академии обучалось 240 гардемаринов, из которых 60 находилось в Сицилии и 18 – в Америке «на кораблях». По окончании учебы они выпускались офицерами на флот, в артиллерию, а также в полевые войска. Неплюев вспоминал, что последних «выпускают … в драгунские и пехотные полки в поручики и в прапорщики; а ежели который может у полковника купить роту, того жалуют и в капитаны, потому что полковник вербует солдат за свои деньги».

Процветавшие в европейских армиях наёмничество, торговлю офицерскими должностями Пётр I считал вредными и неприемлемыми для новой российской армии и флота. Русская армия была национальной по составу, в то время как в войска Европы в то время большую часть армии, как правило, составляли наёмники.

6 августа русские гардемарины, расписанные на 6 кварт (учебных групп), приступили к занятиям: «учились… солдатскому артикулу, танцевать и на шпагах биться; а к математике приходили, только без дела сидели, понеже учиться невозможно, для того что мы их языку не знали».

Иван и Семён держались теперь вместе, как иголка с ниткой, куда один, туда и второй:

– Семён, дружище, когда уже нас отправят домой?! – Неплюев посмотрел на своего товарища. – После службы на галерах, мне претит этот распорядок дня испанских гардемаринов!

– Это точно, Иван! Поутру молебен в церкви, затем двухчасовые занятия математикой; после обеда в течение полутора часов три группы учатся артиллерийскому искусству, две – солдатскому артикулу, одна – шпажному бою и танцам. Мы их языка не знаем, приходим на математику, только без дела сидим, понеже учиться невозможно.

– Да, Сёма, уже сил нет никаких, в Венеции мы были заняты боевой службой, слышали славянскую речь, там низшие чины венецианского флота многие были из югославян и даже беглых русских, а здесь всё время на фехтовании и прыгаем козлами на танцах.

– Согласен и материально очень тяжело, надо писать письмо, чтоб нас вытаскивали отсюда, ибо нет уже никакой мочи тут находиться!

10 августа 1719 года гардемарины отправили в Санкт-Петербург генерал-адмиралу Ф.М. Апраксину и в Голландию послу князю Б. И. Куракину письма, в которых пожаловались на свое «крайнее убожество»: «первое, что голодны, второе, что имеем по одному кафтану, а рубашек и протчего нет».

Гардемарины просили Апраксина: «Соизволь доложить его царскому величеству, чтобы нам быть в службе, а не в академии, и определил бы его царское величество жалованьем, чем бы можно нам содержаться». «Ежели мы будем многое число в академии, – подчеркивали гардемарины, – то практику морскую, которую мы приняли, можем забыть, а вновь ничего не присовокупим, понеже танцование и шпажное учение к интересу его царского величества нам не в пользу. Ежели к нам вашего сиятельства милость не явится, истинно, государь, можем от скудости пропасть» (Витевский В.Н. И. И. Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 г. Вып. I. Казань, 1889. С. 41.).

«Слезное моление русских робят» 17 ноября 1719 года было прочитано в общем собрании членов Адмиралтейской коллегии. Последовало определение выдать гардемаринам жалованье на пропитание и на проезд из Испании в Голландию, а оттуда в Россию.

Прощай, Венеция, прощай, тёплая Испания! Группа гардемаринов последний раз прошлись по улицам Кадиса. Красота и только – эта заграница с её солнцем, но так хочется увидеть стройные берёзки Отечества родного!

Обратный путь в Россию был не менее труден, нежели предыдущие путешествия по Европе. Деньги на проезд до Амстердама пришлось занимать в Кадисе у купца дона Изанбеше при посредстве испанского генерал-губернатора по письму и под вексель князя Куракина. «И сверх того, – отмечал впоследствии И. И. Неплюев, – была об нас от резидента рекомендация, чтоб нам везде в Гишпании в деньгах верили, сколько понадобится на проезд». 17 февраля 1720 года гардемарины на датском военном корабле покинули Испанию. В ночь на 16 марта у берегов Англии корабль попал в бурю. В «Записках» И. И. Неплюев пишет об этом так: «…большой парус фок разодрало; и гротрей и фокрей опустили, и руль подвязали, и пустились на волю Божию, и понесло корабль на ост, к мели, к Голландской земле, понеже были от земли только 20 миль; однако Бог сохранил: к полуночи ветер утих».

22 мая 1720 года, проделав огромный, нелёгкий путь, гардемарины благополучно прибыли в Санкт-Петербург.

Надо сказать, что воинское звание гардемарин, учрежденное в России Петром I, просуществовало более двухсот лет (до 1918 года). При этом первоначально оно было всего лишь переходным от выпускника Морской академии к званию мичмана, которое до 1732 года в России не являлось офицерским чином и приравнивалось к должности унтер-офицера.

Джованни Антонио Каналь (Каналетто) «Вход в Гранд-канал, Венеция», около 1730 г., Музей изящных искусств, Хьюстон.

А вот и дОма! Заграничное путешествие И. И. Неплюева длилось около четырёх лет и стоило 1000 рублей, из которых 400 рублей его собственных, а 600 рублей – «государевых».

Группа ещё вчерашних гардемарин шумно двигалась по улице Петербурга. Эмоции молодых людей выплёскивали наружу в виде громкого смеха, подпрыгиваний и перепрыгивании друг через друга. Прохожие с удивлением оглядывались на молодых морских офицеров, а люди более старшего возраста и не без зависти. А вот и Адмиралтейская коллегия.

Во время встречи гардемаринов с Г. П. Чернышёвым знаток морской науки флагман М. Х. Змаевич проверил их знания в навигации, особо отметив при этом Неплюева и Кайсарова. Результаты были доведены до Апраксина, который 26 мая 1720 года на ассамблее доложил царю о вернувшихся из-за границы гардемаринах.

Генерал-адмирал Фёдор Матвеевич Апраксин стоял перед молодыми офицерами.

– Господа, прошу тишины! – он строго посмотрел на вчерашних гардемарин.

Сразу образовалась полная тишина. Удовлетворённый примерным подчинением стоявших, продолжил:

– Вам выпала большая честь предстать завтра перед самим царём всея Руси Петром I! Я вас государю и представлю…

Среди молодых офицеров пронёсся тяжёлый то ли вздох, то ли выдох – «ух-х!», далеко не похожий на звуки радости.

Неплюев всю ночь не спал, к встрече с Петром I готовился как на Страшный суд. И вот они в присутственной палате с утра следующего дня. Поклон его величеству в ноги, остальным в пояс. Государь показался не весел.

– Имеете ли вы от командиров тамошних аттестаты? – спросил он. – И все ль на галерах или иные и на кораблях служили?

Выслушав ответы, как показалось Ивану, без интереса, опять задумчиво проговорил, повернувшись к Апраксину:

– Я хочу их сам увидеть на практике, ныне напишите их во флоте гардемаринами.

На лицах ребят отразилось полное разочарование и отчаяние. Столько пройти, воевать и тут опять в гардемарины!?

В это время раздался спокойный, твёрдый голос:

– «Грех тебе, государь, будет: люди по воле твоей бывши отлученные от своих родственников в чужих краях, и по бедности их сносили голод и холод и учились, по возможности желая угодить тебе и по достоинству своему и в чужом государстве были уже гардемаринами, а ныне, возвратясь по твоей же воле и надеясь за службу и науку получить награждение, отсылаются ни с чем и будут наравне с теми, которые ни нужды такой не видали, ни практики такой не имели».

Это один из один из самых приближённых лиц к Петру Великому и его любимец Григорий Петрович Чернышёв встал на защиту прибывших на встречу к Петру ребят. В 1714 году он в битве у Вазы был трижды ранен, одну лошадь под ним убило, а другую ранило. Пётр Великий тогда вторично наградил его своим портретом, осыпанным алмазами, и пожаловал ему значительную денежную сумму. Совсем недавно Чернышёв был назначен обер-штер-кригскомиссаром при адмиралтействе. Так как, по отзыву графа Ф.М. Апраксина, «нынешнюю кампанию за ранами ни на сухом пути, ни на море служить не может».

Пётр I встрепенулся, посмотрел на Чернышёва:

– Я их награжу; пусть только одну кампанию прослужат!

– Но легко ль, государь, гардемаринами служить? – сказал Григорий Петрович в ответ. – Такие, как они, достойны управлять кораблём или галерой!

– Кто ж бы такие были, кто б так достоин? – заинтересовано спросил Пётр I.

Чернышёв обвёл взглядом гардемарин и не мешкая ответил:

– Кайсаров и Неплюев, – прозвучал ответ.

Иван мысленно улетел куда-то высоко-высоко от радости быть похваленным перед самим царём. В эти секунды он был безмерно благодарен Григорию Петровичу за поддержку, за то, что он не промолчал, не побоялся, а встал на защиту гардемарин. Потом на годы вперёд он найдёт себе защитника и верного старшего друга в Григории Петровиче Чернышёве – русском военачальнике и государственном деятеле, сподвижнике Петра I, родоначальнике графов Чернышёвых.

1 июля прибыли все гардемарины на экзамен. Стояли у коллегии, дожидались Петра I. В 8 часов государь приехал в одноколке и, проходя мимо, с высоты своего огромного роста сказал им:

– Здорово, ребята!

«Ребята» просто чуть не упали при этом в обморок…

Вот и сам экзамен.

– Всему ли ты научился, для чего был послан? – спросил царь у Неплюева.

Иван опустился на колени и проговорил:

– Всемилостивейший государь, прилежал я по всей моей возможности, но не могу похвалиться, что всему научился, а более почитаю себя пред вами рабом недостойным и того ради прошу, как пред Богом, вашей ко мне щедроты.

Пётр протянул праву руку ладонью, дал поцеловать и при этом сказал голосом, проникнутым добротой:

– Видишь, братец, я и царь, да у меня на руках мозоли; а все оттого: показать вам пример и хотя б под старость видеть мне достойных помощников и слуг Отечеству!

Экзамен продолжался долго. Иван с друзьями подробно отвечали на все поставленные царём вопросы. По окончании государь тут же пожаловал Неплюева и Кайсарова в морские поручики галерного флота, а остальных гардемарин ниже чинами.

Через несколько дней государь приказал Неплюеву состоять при своей особе и назначил его «главным смотрителем и командиром над всеми морскими судами, строящимися в Петербурге». Петр был очень доволен его работой и говорил: «В этом малом путь будет».

На новой службе смотрителем за строительством судов Неплюев стал видеть Петра I практически ежедневно. Великий государь, наблюдая за Иваном, всё больше проникался к нему доверием, отмечая хватку и прилежание в работе.

В начале января 1721 года всех приближённых к себе морских и гвардии офицеров Пётр собрал для выдачи жалования и наград от своего величества. Неплюев, получив ему предназначенное, с несколькими офицерами зашёл в зал, где трапезничал государь с боярами и стал свидетелем разговора по поводу необходимости подыскать для назначения резидента в Царьград.

– Нам потребен человек со знанием итальянского языка, – Государь окинул взглядом вокруг на приближённых к нему людей, сидевших рядом за столом. – Послать в Царьград резидентом надобно, а некого!

Все вокруг пожимали плечами, качали головами в знак того, что такого тоже не знают, чтоб достоин был на такую ответственную должность и молод. Вдруг прозвучал голос Апраксина:

– Есть такой и очень достойный, и молодой, государь, но то беда, что очень беден.

Царь повернулся к говорившему:

– Бедность не беда. Этому помочь можно, но кто тот такой будет, Фёдор Матвеевич?

– Вон за тобой и стоит, Пётр Алексеевич!

– Да их стоит за мною много! – ответил удивлённо государь, рассматривая стоявших у него за спиной.

– Твой хваленый, что у галерного строения!

– Это правда, Фёдор Матвеевич, он достоин, но его и при себе бы хотел иметь!

Дальше всё пошло, как по мановению волшебной палочки. 25 января из Иностранной коллегии пришёл именной указ послать Неплюева Ивана Ивановича, 28 лет отроду, резидентом ко двору султана турецкого в Константинополь. Иван был на седьмом небе, благодарил, принимал поздравления и завистливые взгляды, получил инструкцию, как ему строить работу в Константинополе.

– Прости, братец, кому Бог велит видеться! – поцеловал его в голову государь, благословляя на новый путь в жизни. – Иди получи новое жалование, а от меня тебе на подъём тысяча рублей.

Это было последнее свидание Неплюева с Петром I, так как смерть царя застала Неплюева в Константинополе.

Резидентский оклад на год составил баснословные для Неплюева по три тысячи рублей.

Семья у Ивана Неплюева была, хоть и из знатного рода, но жила в бедности. В основном, все вопросы в силу постоянного отсутствия мужа вела жена Федосья Фёдоровна, родом, как мы знаем, из Татищевых.

Взаимоотношения внутри семьи строились согласно дворянскому этикету. Федосья Фёдоровна для этой цели приобрела в ту пору модную книжонку, изданную в 1717 году – «Юности честное зерцало». По факту, она стала первым в Российском государстве учебником этикета.

Федосья Фёдоровна часто засиживалась за её чтением, то и дело покрикивая на дочь:

– Мария, что у тебя за дурная привычка вертеть в руках безделушки, махать руками! – Или: – Что ты всё время одергиваешь на платье оборки, в высшем обществе это считается ужасно некрасивым!

Не проходило и часа, как снова слышен был её голос:

– Мария, что ты села в зале гостиной и штопаешь свои чулки?! Девушкам не прилично здесь штопать чулки или бельё.

– А что мне здесь можно?

– Вон занимайся рукоделием: повяжи, займись вышивкой или плети кружево. Чулки штопай у себя в комнате в утренние, а не вечерние часы!

Ей нравилось отмечать семейные праздники, организовывать подготовку к ним, привлекая детей для участия в этих мероприятиях. Она завела специальные блокнотики, куда вписывали даты различных событий.

Самой важной ролью женщины, она считала материнство. Однако после рождения ребенка забота о нем, как предписывалось в их дворянском положении, передоверялась кормилице и няне. Матери не надлежало кормить ребенка. Мальчика до 7 лет воспитывала няня, мать оставляла за собой общий надзор. Как ни трудно было с деньгами, они с Иваном вытягивали из себя все жилы, но следовали традициям. Кроме того, по достижении 7-летнего возраста высшим авторитетом для мальчика становился отец. С этого времени ребенок реже видит мать, он переходил в руки дядьки, няня отстранялась от воспитания.

Неизвестный художник. Семейный портрет в интерьере. (1840-е).

Иван вбежал в гостиную, стал обнимать беременную жену, потом закружил её в танце, бережно передвигаясь по комнате, нежно целуя, воскликнул:

– Федосьюшка, моя голубушка, вот получил назначение резидентом в Константинополь!

– Ой, радость-то какая, Ваня, ой, радость-то какая!

Девятилетний сын Адриан обхватил его за талию. Младшие хлопали в ладоши, не совсем понимая причины веселья.

– Адриан, а ты давай собирайся, поедешь со мной, будешь с отцом ума набираться, оттуда в Голландию отправлю потом учиться.

– Ура! – раздался крик старшего сына.

Младшие пустились в рёв, не желая отпускать старшего брата. Федосья ойкнула, села в кресло, уголком платка вытирая слёзы.

– Ну вот, жёнушка моя, радоваться нужно, а ты в слёзы!

– Я понимаю, я радуюсь, но вот так неожиданно!

Свою семью Иван Иванович вновь отвез в родное Поддубье.

* * *

После обострения российско-турецких отношений в 1722 году в конце октября Неплюев отправит из Константинополя старшего сына Адриана и при нём дядьку Афанасия через Мальту и Францию в Голландию для науки.

В письме императору Иван Неплюев особо просил взять покровительство над сыном: «Повели, Государь, послать указ в Голландию князю Куракину (Борису Ивановичу, у которого остановился Адриан), чтоб сына моего своею протекциею не оставил; повели определить сыну моему жалованье на содержание и учение и отдать его в академию десциенции учиться иностранным языкам, философии, географии, математике и прочих исторических книг чтению; умилостивься, Государь, над десятилетним младенцем, который со временем может Вашему Величеству служить».

Пётр I не оставил просьбу своего посла без внимания и определил Адриану содержание в 300 рублей в год, «для продолжения учебы». Дальнейшие события показали, что эти средства были потрачены не зря.

Но это произойдёт несколько позже, как и то, что пройдёт время, и Адриан Неплюев станет первым в истории России «потомственным» резидентом в Османской империи.

Неплюев был назначен на впервые учрежденный пост русского резидента (так называли в отличие от посла постоянного дипломатического агента) в Константинополе. Здесь он проработает 14 лет.

Развитие торговли и межгосударственных отношений влекли за собой и развитие дипломатических институтов. Россия в силу государственной необходимости в это время назначала для дипломатической работы в столицах всех суверенных государств своих представителей, постоянно там проживающих и ведущих её на постоянной основе. Принимающее государство в 18 веке обычно относилось к аккредитуемым дипломатам по-разному: предпочтительнее к послам всех степеней как носителям суверенитета своего государства и порой пренебрежительно к резидентам – простым наблюдателям.

Петербург. Императорская публичная библиотека.

Как было до Ивана Ивановича Неплюева? До него постоянный дипломатический агент – резидент – занимал, по принятому в Европе 18 века статусу, наблюдательный пост. В его обязанности входило: знание страны пребывания, её правил, обычаев, истории, языка. Кроме того, резиденты обязаны были налаживать контакты, завязывать знакомства во всех слоях общества, создавать круг «друзей» и информаторов. Поэтому правительства отдельных держав считали дипломатических агентов почётными шпионами иностранного государства в особом статусе. Учреждение миссии в Константинополе завершало создание русской дипломатической сети в Европе.

* * *

На дворе под окном искрился снег. Лёгкие пушинки, тихо кружась, ложились на поверхность, собираясь в сугробы, чтобы поутру дать работу дворникам.

Часы потихоньку подбирались к 18:00. Григорий Петрович Чернышёв, один из ближайших сподвижников государя Петра I, участник многих баталий Северной войны, в ожидании Ивана Ивановича Неплюева, с недавних пор своего подопечного, сидел в кресле и любовался зимней идиллией за окном кабинета. Бесчисленные раны, полученные в различных баталиях во славу Отечества, слегка побаливали.

Чай в России появился в 1638 году и изначально назывался «китайская трава». Привез его боярский сын Василий Старков в подарок монгольского хана русскому царю Михаилу Федоровичу. При царском дворе напиток понравился, и в 1679 году был заключен первый договор с Китаем на поставку чая. Но то, что сегодня каждому доступно на прилавках магазинов, раньше считалось большой роскошью и привилегией дворянского сословия. Чай мог стоить в 10–12 раз дороже чёрной икры.

Машенька, пышногрудая горничная в чёрном платье с белым складчатым фартуком и в чепце с лентами, накрывала на стол. Постелила белую скатерть, положила рядом такие же белоснежные голландские салфетки и специальную щёточку смахивать крошки. В определенном порядке разместила корзиночки с печеньем, бисквитами и сухарями, варенье, мёд, масло в хрустальной маслёнке, налила сливки в молочник.

Григорию Петровичу нравилось наблюдать за плавными уверенными движениями горничной и приятными выпуклостями её тела, скрытыми платьем.

– Машенька, что там у нас с самоваром? Иван Иванович уже подойдёт с минуты на минуту.

– Несу-несу, Григорий Петрович, скоро будет готов. Сейчас шумит, а как только забурлит в «белый ключ» и пойдут белые пузырьки, вода тогда будет очень мягкая и вкусная – и сразу на стол. А вон в прихожую уже зашёл Иван Иванович!

Как только усадили гостя, Машенька поставила кипящий самовар на стол.

– Ну что, Иван Иванович, готов в Константинополь на службу убыть?

– Хочу посоветоваться, Григорий Петрович, времени немного ещё есть, на что лучше обратить внимание до отъезда?

– Разговаривай с людьми бывалыми, читай о Туретчине, Константинополе… Вон только отвоевали с бусурманами! Зайди в Посольский приказ, Коллегию иностранных дел, почитай там переписку. Вот в моей библиотеке посмотрим, был у меня материал по письмам Д. М. Голицына, кое-что и от П. П. Шафирова, М. Б. Шереметева, принявших муки от султана в неволе, отстрадавшие морально и физически!

Чернышёв подвинул блюдце с чашечкой и продолжил:

– Я ещё поговорю с Петром Андреевичем Толстым, начальником Тайных розыскных дел канцелярии, чтоб он тебя просветил, рассказал, с чего начинать, как себя вести с османами. Опыта у него не занимать в этих делах!

А тебе отеческое наставление в дорогу: «чтоб служил и отправлял дело мое с надлежащею верностию».

– Спасибо вам, Григорий Петрович! Думаю, посетить ещё Императорскую публичную библиотеку, поискать статейные списки думного дьяка Е. И. Украинцева.

– Помни, Иван Иванович, посольство думного дьяка в Константинополь сопровождала эскадра из военных судов, а от Таганрога до Керчи его провожал сам государь Пётр I. Константинопольский трактат 1700 года впервые определил границу между Россией, Османской империей и Крымским ханством, укрепил международный имидж московского двора и позволил Петру I активно вмешиваться в европейскую политику!

* * *

Чтоб лучше понять, дорогой читатель, происходившее, добавлю, что 3(13) июля 1700 года между Россией и Османской империей был подписан Константинопольский мирный договор – соглашение о перемирии сроком на 30 лет, по условиям которого османский падишах Мустафа II (1695–1703 гг.) признал право русского правительства на крепость Азов с прилегающими приазовскими землями и вновь построенными крепостями Таганрог, Павловск и Миус – всё это в результате Азовских походов Петра I и выхода к Азовскому морю. Высокая Порта, в свою очередь, обязалась уничтожить оборонительные укрепления и небольшие крепости в приднепровских землях, возвращённых ей московским двором.

Так что, насколько можно было познакомиться с Турцией, с работой резидента в этой стране, то Неплюев подготовился хорошо. Одно было ясно: легко не будет…

С середины 18 века и до Революции 1917 года Константинополь был главной внешнеполитической целью России. Однако отобрать его у Османской империи так и не удалось.

В 18 веке происходит начало укрепления дипломатических отношений между Российской и Османской империями и становление российской дипломатической школы как таковой.

Все главы российской миссии в Константинополе, начиная с Толстого, имели опыт если не дипломатической службы, то хотя бы проживания за границей. Толстой и И.И. Неплюев стали посланниками после возвращения из образовательных поездок в Италию, предпринятых по приказу Петра I. Преемник Неплюева А. А. Вешняков до назначения в Константинополь служил в дипломатическом качестве в Испании, а российский посланник в 1770-е годы А. С. Стахиев имел опыт дипломатической службы в Швеции. Наконец, А. М. Обресков, дольше всех прослуживший российским министром-резидентом в Константинополе, до своего назначения главой миссии в 1750 году был её членом в течение десяти лет.

Высокий, белокурый, голубоглазый человек шёл не спеша по улицам Константинополя. В сентябре 1721 года посланный сюда с важной миссией самим государем Неплюев Иван Иванович приехал к новому месту службы. Однако он не был встречен ни представителями властей, ни своим предшественником Дашковым, который, давно тяготясь службой в Турции, наскоро передал ему дела и поспешно уехал на родину. 17 октября Неплюев, как русский резидент, имел у султана официальную аудиенцию, на которой вручил верительную грамоту.

Гравюра 18 века. «Дом русского посольства в Константинополе».

Прошло три года.

Город очаровывал множеством красочных домов, киосков и воздушных минаретов на мечетях. Иван Иванович вспомнил, как уезжал из Петербурга под завывания ветра с моря, с мокрыми снежинками вперемешку, а тут всё утопало в пышной зелени садов и величественных вечнозелёных кипарисов.

«Удивительно даже, – вдруг подумал он, вспоминая историю, – образован Константинополь в далёком 658 году до нашей эры! На острове между бухтой Золотой Рог и Мраморным морем греческие колонисты из Мегары основали город.

Они назвали его Византией по имени своего вождя Византа (или Визаса). Пройдёт ещё шестьсот с лишним лет, и в 330 году Константин Великий перенесёт сюда столицу Римской империи, которую переименует в Новый Рим. Но название это не прижилось, и город стал называться Константинополем».

Затем мысли обратились к настоящему:

«Пётр Андреевич Толстой советует держать себя весьма осторожно в Турции, так как английский и французский послы прибегают ко всяким средствам, чтобы поссорить Россию с Восточной страной. Да и местных сюрпризов хоть отбавляй. Надо вести дела аккуратно и для начала завоевать авторитет в Османской империи. Да, в целом, можно сказать, что со мной стали считаться, а это уже результат, который радует: функционирует школа переводчиков, наладились нужные контакты и знакомства в различных слоях общества, создана широкая агентурная сеть в Стамбуле. А сколько бился, чтобы её наладить, ведь отношения у России с Османской империй всегда были напряжёнными!»

Неплюев остановился у разложенного товара, который сразу ему стал предлагать местный торговец. Он улыбнулся, сказал, что обязательно купит в следующий раз. И постарался побыстрей отойти в сторону, чтоб остаться одному. Первое время он поражался обилию товаров, продуктов питания и низким ценам на них в Константинополе. Да-а, торговцы они бойкие и умелые, ежегодно в столицу гонят миллионы баранов, ягнят, сотни тысяч голов крупного рогатого скота, тонны пшеничной муки доставляют столичным хлебопекам. Тут же молочные продукты, рис, фрукты.

Мысли, мысли…

Конечно выстроить дипломатическую работу одному было невозможно, нужна была своя команда, дружно работающая под его руководством.

Выбил из Коллегии иностранных дел секретарём Григория Мальцева. Хороший, надёжный человек. Должность у него ответственная: после посла первая в очереди на подкуп со стороны иностранных держав. Все хотят подобраться к секретам государства, которое они представляют. Вот поэтому и нужен преданный делу работник на этом месте. Переводчиком пришёл Антонио Марини. А сколько сил пришлось потратить на подбор курьеров и копиистов (переписчики бумаг в канцеляриях дореволюционной России 18–19 вв.)! Из османских ставить на должности категорически всегда был против.

Много работы, а тут ещё по приезду получил депешу, что предписывается посылать ко двору сухих «каракатиц» по сто штук каждые три месяца на средства из резидентской казны. Да, каракатицы очень важны! Он улыбнулся. Что сам-то смеёшься? Вроде бы ерунда какая, если б не государю!

Вспомнил, как английский и французский послы в стремлении поссорить Турцию с Россией устраивали разные провокации против него, прибегали к подкупам турецких чиновников. Те, недовольные ростом его влияния на султана, не раз пытались отравить, но не тут-то было…

Неоднократно за эти три года Россия и Турция чуть не сходились в штыки: Османская империя шла войной по Закавказью, а Пётр I в Персидском походе склонил законного наследника персидского престола Тахмаспа, в обмен на поддержку России, признать в договоре от 12 сентября 1723 года поражение Персии в войне (1722–1723 гг.), присоединив эти важные Восточные земли. Персии предоставлялась военная помощь против афганцев и турок.

Вся тяжесть дипломатической работы по подписанию договоров в этот период легла на Неплюева.

Он остановился возле скамейки, потом присел. Какие-то бесстрашные птички щебетали, чуть ли не садясь ему на голову, перепрыгивая с ветки на ветку дерева, что росло возле скамейки. Другие бегали у ног, заглядывая на его начищенные ботинки.

В январе 1724 года, когда обострились отношения между Турцией и Россией из-за Ирана, ему было сказано: «Объявляется война, Порта с этой минуты не признает тебя больше за министра. Хотя у нас и нет обычая при таких случаях оставлять министров на свободе, однако для тебя делается исключение за твое доброе поведение». То была своеобразная форма признания дипломатической неприкосновенности российского резидента.

Неплюев довольно вздохнул. Он остановился. Ноги сами привели к прекрасному храму святой Софии. Сам император Юстиниан нередко, как простой рабочий, трудился над сооружением собора, подавая пример, которому следовали его вельможи. Когда строительство было завершено и церковь освящена, император с гордостью сказал: «Я превзошел тебя, Соломон».

И. К. Айвазовский. Вид Константинополя и Босфора. (1856 г.).

Перекрестился при входе, поклонился, зашёл в Софию. Мысли бежали, не останавливаясь: 10 тысяч рабочих принимали участие в его строительстве! Впечатляет! Подняв глаза кверху, осмотрелся. В куполе 32 окна, из которых льётся обильный свет, озаряющий внутренность храма, имеющего в диаметре 15 сажен. Купол по своему объему и плоскости в виде сплюснутого полушария представляется сводом небесным. Он как будто парит в воздухе. Сто колонн в нём, из коих 40 внизу и 60 на хорах. Все из самых дорогих пород мрамора, как и стены, покрытые по большей части мрамором. Впечатляет! Всё в Софии впечатляет!

Вспомнил, что посланцы святого равноапостольного князя Владимира, прибывшие в Константинополь для «выбора веры» в конце 10 века, присутствовали здесь на богослужении.

Присел у мраморной стены, мысли вернулись опять к Персидскому походу Петра, к османам с их войной в Закавказье, к напряжённому труду по достижению мира между Россией и Османской империей. Нужно было достичь компромисса! Да… Тогда наступал год Константинопольского мирного договора…

Опять улыбнулся. А было в то время не до улыбок. Тогда и ночи были полны дум в поиске решений. В ходе длительной и напряженной конференции с турецкими министрами и рейс-эфенди Хаджи Мустафой удалось склонить султана к полюбовному разделу беззащитных персидских провинций.

Текст Константинопольского договора о разделе территории Кавказа неоднократно исправлялся и, наконец, был подписан 27 июня 1724 года. По этому трактату Османы получили свой кусок – Тифлис, а в 1724–1725 гг. заняли Тебриз, Хамадан и Керманшах. А Россия получила во владение Баку, Дербент, Гилянь, Мазандеран и Астрагал, приобрела все земли, лежащие на западном берегу Каспийского моря. С тех пор она стала утверждаться на Кавказе. Стамбульский договор существенно укрепил политические позиции России, достигнутые по заключении русско-персидского договора.

Перед подписанием, отсылая текст договора в Петербург, Иван Иванович так переживал, что одновременно отправил письма Г. П. Чернышёву и А. И. Остерману с просьбой заступиться за него перед Петром I, если тот будет недоволен. «Богом свидетельствуюсь, – писал он Остерману, – что весь смысл мой употребил сделать его императорскому величеству угодное, но как принято будет, и мог ли я предусмотреть все виды пользы, того не знаю, и сие меня мучит смертельно, и доколе не возымею на оное ответа, в страдании останусь».

Переживания его были напрасны, государь был весьма доволен результатом: Пётр Великий наградил его чином морского капитана первого ранга, пожаловав ему 400 душ в Устюжно-Железопольском уезде и велел выдать его жене и детям полное жалованье по этому чину из Адмиралтейской Коллегии сверх того, что получал Неплюев в Константинополе.

А.П. Боголюбов. Окрестности Константинополя. (1856–1857 гг.).

Примечательно, что умелый дипломат в то же время завоевал полное доверие и уважение в Константинополе: турецкий султан хвалил его при каждом удобном случае, а великий визирь Османской империи Ибрагим-паша стал другом Неплюева, подарил ему соболью шубу и коня с дорогим убором.

Когда-то в конце 1721 – начале 1722 гг. в Константинополь с царскими грамотами прибыл к султану доктор Поликала, Неплюеву было отказано в допуске вместе с ним на аудиенцию к султану. Но благодаря упорству, настойчивости, Неплюев добился другого отношения: при чрезвычайных послах – А. И. Румянцеве в 1724–1726 гг. и И. А. Щербатове в 1731–1732 гг. – он беспрепятственно допускался с ними на все аудиенции и конференции с турецкими должностными лицами.

Надо сказать, что поселённый при приезде в Константинополь в доме «без убора», Неплюев и здесь сумел так поднять свой авторитет, что в 1731 году «для приезда князя Щербатова Порта по домогательству резидента отвела в Пере два дома немалые и велено конюшню и поварню построить». Так же обстояло дело и с денежным содержанием – «кормом». По прибытии Неплюев не получил «корму», но своей настойчивостью добился его. И хотя поначалу власти отказались «давать ему корм равно с цесарским резидентом», через полгода он сумел настоять на своем, что было особенно важно в связи с принятием Петром I императорского титула.

Трудности возникали и не по столь престижным поводам. В 1726 году власти не позволили турецкому подданному вступить в должность переводчика при русской миссии. И даже на 13-м году пребывания Неплюева в Турции были возможны инциденты: при очередном осложнении отношений под благовидным предлогом у русской миссии был отобран с трудом нанятый и обустроенный загородный дом. Благодаря дипломатическому такту резидент сумел обратить этот инцидент в свою пользу: турки вынуждены были предоставить другой дом и даже «без найму».

7 (18) мая 1724 года в Успенском соборе Московского Кремля Пётр короновал Екатерину как российскую императрицу (сам он к тому моменту носил императорский титул более двух лет), однако это стало началом конца более чем 20-летних супружеских отношений. Осенью того же года государь заподозрил Екатерину в супружеской измене с её камергером Виллимом Монсом. Разрыв был молниеносным. Истинному или мнимому любовнику императрицы, обвиненному во взяточничестве, отрубили голову, которую Пётр преподнёс супруге на серебряном подносе.

– Вот тебе, Катька, подарок мой! Как ты была шлюшкой-пленницей и любовницей Бориса Шереметева, потом полюбовницей Меншикова, такой ты и осталась!

– Прости, Петруша, прости, государь мой, бес попутал меня, родной! – Екатерина стояла на коленях и со страхом смотрела на Великого Императора Руси…

Но с этого момента он отстранил Екатерину от себя, примирившись с ней только на смертном одре, умирая в агонии.

В начале 1725 года здоровье Императора резко ухудшилось, и вопрос престолонаследия стал самым обсуждаемым в придворных кругах. Ещё в феврале 1722 года Пётр отменил прежде действовавший порядок наследования престола старшим потомком по мужской линии. Теперь получить бразды правления государством мог любой человек, указанный самим императором.

Последние годы жизни Пётр I мучился от почечнокаменной болезни. Летом 1724 года приступы участились. Осенью, несмотря на возражения личного врача, царь решил проверить, как идет строительство очень важного для экономики Ладожского канала. 5 ноября 1724 года он увидел у Лахты севший на мель бот с людьми и бросился их спасать, простудился в ледяной воде и заболел.

С конца января 1725 года царь уже почти не вставал с постели, а рядом с его покоями разместили походную церковь, где он исповедался. Последние часы он лишь стонал от боли. Его левая рука была парализована, а поднять правую не было сил.

Ранним утром 28 января (8 февраля) 1725 года он умер, не приходя в сознание и не оставив завещания. В тот же день итальянский художник и скульптор Бартоломео Карло Растрелли снял гипсовые слепки с лица, рук и ног императора, сделал точные обмеры его тела.

Старая родовая знать желала видеть на престоле 9-летнего Петра Алексеевича – сына, казненного Петром I царевича Алексея. В то же время «птенцы гнезда Петрова» во главе со светлейшим князем Александром Даниловичем Меньшиковым не без основания подозревали в этой кандидатуре угрозу своему положению. Дело решила преданная покойному Императору и лично Екатерине гвардия – офицеры Преображенского полка, они явились на заседание Сената, решавшего вопрос о престолонаследии, и императрица была единогласно провозглашена «всепресветлейшей, державнейшей великой государыней императрицей Екатериной Алексеевной, самодержицей всероссийской». Кровопролития при этом удалось избежать. В тот же день 28 января (8 февраля) 1725 года императрица взошла на престол под именем Екатерины I – в России началась «эпоха императриц», продлившаяся фактически весь оставшийся 18 век.

После кончины тело царя было забальзамировано и временно выставлено в Малой зале (Скорбная зала) старого Зимнего дворца. Занималась похоронами специально созданная Печальная комиссия, которую возглавил генерал-фельдмаршал Яков Брюс.

Генерал-фельдцейхмейстер (начальник артиллерии всей русской армии) Яков Брюс, один из образованнейших людей в России своего времени, и вдова Петра Великой Екатерина вместе подошли к гробу почившего государя.

– Генерал, мы с вами приняли правильное ли решение таким образом похоронить мужа моего, Императора всея Руси?! Я не вижу в зале ни одной иконы?

– Я всё продумал, Ваше Императорское Величество. Государя мы забальзамировали, как вы изволили распорядиться, и через 42 дня пройдут его похороны.

Екатерина I, не услышав ответа, произнесла:

– Яков Вилимович, Наташа, дочь моя, при смерти, беда одна не приходит.

– Уж стараюсь, матушка, всё, как вы и хотите, исполним, будем смотреть, как течёт у неё процесс болезни.

– А как вы смотрите на то, что все цари были захоронены в Москве, в Архангельском соборе Московского Кремля?

– Времена меняются, Ваше Величество, меняются и правила. С 30 января тело будет выставлено на всеобщее обозрение, а с 13 февраля по готовности Печального зала в Кавалерском зале Зимнего дворца и пройдёт дальнейшее прощание с императором. По истечению времени на прощание, мы поместим гроб с Петром Великим в Петропавловский собор в Петербурге – новой столице Российской империи, и он будет сохранён для потомков!

Могила Петра Великого.

– Но собор ещё не достроен, генерал. (Строительство собора началось в 1712 году и длилось 21 год, т. е. достроен он был только при правлении императрицы Анны Иоанновны, усыпальница русских императоров в нём была освящена только в 1733 году).

– Совершенно верно, матушка, я уже распорядился пока поставить в нём маленькую деревянную церковь для погребения августейших особ до его завершения.

Екатерина I прошлась по залу, перекрестилась:

– Значит, и мне предстоит здесь обрести покой…

– Ваше Высочество, это ещё не всё! Гроб государя будем выносить не через парадные двери, а через окно, к которому будут пристроены деревянные ступени.

4 марта 1725 года умирает от кори младшая дочь Петра I и Екатерины I Алексеевны – шестилетняя Наташа.

* * *

10 марта 1725 года. Зимний дворец. Знатные вельможи, купцы, мастеровые, все желающие, кто ещё не успел поклониться Императору, двигались в последний день прощания по Печальному залу. Стены траурного помещения глядели на них задрапированным чёрным сукном, украшенным четырьмя фигурами: Скорбящей России, Печалующейся Европы, Геракла и Самсона. В центре на специальном возвышении стоял гроб, обитый золотой и серебряной парчой. Над ним возвышался балдахин алого бархата. Пётр лежал одетым в кармазиновый (тёмно-красный) камзол, который был взят из его гардероба. Рядом располагались гражданские и военные регалии императора.

Особо приближённые к трону крестились, стоя по сторонам от гроба. Вдова императора громкими рыданиями привлекала внимание находившихся в зале людей.

– Смотри, Петро, – один из мастеровых обратился, проходя мимо гроба к соседу, – как царица рыдает!

– Так-то оно так, Василь, громко, но как-то неестественны и театральны у неё причитания, словно «как Андромаха над Гектором».

Шедшие сзади иностранцы шептались между собой:

– Я, Пьер, специально хожу в Зимний дворец, чтобы посмотреть на её ежедневные представления, такое ощущение, будто в голове у этой женщины резервуар с водой, который никогда не пустеет.

– Ты только громко не говори так, Жан! Я уже и сам третий раз слушаю!

В полдень 10 марта пушечный залп со стен Петропавловской крепости возвестил начало похорон. Преодолевая резкие порывы ветра, участники траурной процессии из более чем десяти тысяч человек пешком направились по льду Невы к Петропавловской крепости.

Маршрут процессии пролегал от Зимнего дворца вдоль набережной к Почтовому двору (ныне на этом месте находится Мраморный дворец), а затем по льду Невы до крепости. Весь путь был усыпан речным песком и украшен свежесрезанными еловыми ветками. На льду установили специальный помост с перилами, обтянутыми чёрной тканью. 1 250 гренадеров с факелами стояли по обе стороны траурного поезда. Екатерина шла весь путь за гробом Петра, несмотря на сильную метель. Её поддерживали князь Александр Меншиков и граф Федор Апраксин.

С началом шествия во всех городских церквях начался колокольный звон, а с крепостных стен каждую минуту раздавались орудийные залпы, которые продолжались до тех пор, пока гроб не внесли в строящийся Петропавловский собор. Когда первые провожающие пересекли Неву и вошли в Петропавловскую крепость, конец колонны ещё вытягивался от Зимнего дворца.

В толпе шушукались:

– А ты видел? Останки государя вынесли из Печальной залы через окно второго этажа?!

– Точно, Григорий, боятся видно вельможи, чтобы покойник «не вернулся» в дом через обыкновенный вход, если бы через него отбыл на кладбище. Вот и придумывают чудеса!

– Больно много, видит бог, прошло времени, как помер Пётр Алексеевич?!

– Люди болтают, что императрица знала, что дочь малолетняя-то представится следом, так безутешная мать и решила похоронить свою дочь вместе с отцом!

– Кто его знает, только не по-людски это!

Петропавловский собор – православный храм в Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге, усыпальница русских императоров.

Панихиду отслужил епископ Псковский и Нарвский Феофан (Прокопович). Затем гробы Петра I и его дочери просто поставили на специальном возвышении во временной деревянной церкви. Никакого погребения не было. На крышки гробов символически насыпали горсти земли.

В процессии участвовали два аллегорических рыцаря. Потом они появлялись на траурных церемониях императорской фамилии вплоть до похорон Александра III в 1894 году. Один рыцарь был радостный, в золотых латах, с ярким плюмажем и мечом острием вверх. Второй же рыцарь был печальный – в черных латах, с черным плюмажем и опущенным мечом.

Это было прямое заимствование из французского церемониала 13 века. Когда на смену умершему королю, которого оплакивал печальный рыцарь, сразу приходил новый, восхваляемый рыцарем радости: «Король умер. Да здравствует король!»

Феофан Прокопович писал, что Россия отныне стала империей, способной конкурировать с ведущими европейскими державами. «Оставил нас сей великий монарх и отец наш. Оставил нас, но не нищих и убогих: безмерное богатство силы и славы его, которые вышеименованными его делами означилося, при нас есть. Какову он Россию свою зделал, такова и будет: зделал добрым любимою, любима и будет; зделал врагом страшную, страшная и будет; зделал на весь мир славную, славная и быть не престанет».

Вдова Императора умерла 6 мая 1727 года. И вскоре гроб с её телом тоже оказался на специальном возвышении во временной церкви, рядом с покойным супругом. А через год в германском городе Киле скончалась еще одна дочь Петра I и Екатерины Алексеевны – герцогиня Анна Шлезвиг-Голштинская. Ее останки также были доставлены в семейную усыпальницу.

В 1731 году императрица Анна Иоанновна перенесла свой двор, до того находившийся в Москве, в Петербург. Там её неприятно поразили гробы, стоявшие в Петропавловском соборе. 29 мая 1731 года, по распоряжению императрицы, Петр I и его супруга упокоились вместе. Два гроба поместили в общий склеп. Это были уже вторые по счету похороны государя-реформатора, состоявшиеся более чем через шесть лет после первых.

А Иван Иванович Неплюев получил известие о кончине Отца Отечества, Императора Петра I, в феврале 1725 года. Он «был более суток в беспамятстве», с горестью восклицая: «…Да иначе мне и грешно было: сей монарх отечество наше привел в сравнение с прочими; научил узнавать, что и мы люди; одним словом, на что в России ни взгляни, все его началом имеет, и что бы впредь ни делалось, от сего источника черпать будут; а мне собственно, сверх вышеписанного, был государь и отец милосердый, да вчинит Господь душу его, многотрудившагося о пользе общей, с праведными».

– Ну что, господа? Давайте обсудим наши дела, – Неплюев посмотрел на присутствующих работников резидентства, улыбнулся: – Что, Григорий, тебя ещё не завербовали?

– Ива-ан Иванович!

– Шучу, шучу… Там я выбил тебе повышение довольствия, так что получать будешь побольше! И тебе, Антонио Марини, обещают поднять!

– Ой, спа-си-бо! – послышались довольные возгласы.

– Недаром настоял, что нужно принимать в школу нашу переводчиков детей в возрасте от 10 до 12 лет. Обходятся сносно, 250 левков на содержание и обучение (примерно 175 рублей). И учатся прилежно, и обучать легче. А взрослые ученики хлеба одного съедают немерено, а отдачи мало. Предложил Академии ввести оплату для учащихся от знаний. Интерес поднимем к учёбе!

– Вот это правильно, Иван Иванович, вот это правильно!

У Мальцева заблестели глаза, и он начал потирать руки:

– Посылали вы с договорами к подписи в Петербург меня, так такая там нужда стала с обучением итальянскому, латинскому и турецкому. Знание турецкого уже не только здесь потребно, но и в Питере, т. к. из Турции потянулись дипломаты в столицу.

– Значит, мы всё правильно, господа, делаем!

Присутствующие увидели, что настроение Неплюева резко переменилось, заходили желваки на скулах. Один из курьеров уткнулся носом в стол, как будто пытался спрятаться в этих стенах комнаты.

– А вот есть у нас и проблемы. Господа! Один из наших сотрудников обвинен в неуплате греку долга в восемьсот пятьдесят левков. Турки потребовали у меня уплаты долга или выдачи его им для суда по их закону!

Среди присутствующих возник шум, все стали поворачивать головы к обвиняемому.

– Уважаемый, вы отдаёте себе отчёт, что пострадает авторитет России?!

В комнате послышалось какое-то мямленье. Неплюев продолжил:

– Я уплачу долг из посольской казны. Однако только из интересов Отечества!

В тишине раздался выдох облегчения.

– Но! Господин Мальцев, это вас прошу проконтролировать лично, чтоб были проданы товары, принадлежавшие виновнику, а вырученную сумму внести в казну. Ответы, что нечем было заплатить, не принимаются. В следующий раз виновный пойдёт под османский суд!

– Все по местам! А вас, Григорий, попросил бы остаться.

Проверив, плотно ли закрыта дверь, Неплюев присел напротив своего секретаря.

– Григорий, инструкция нам предусматривает строить отношения с европейскими дипломатами «с весьма осторожною поступкою». Надо прямо отметить, что европейские державы представлены в Турции опытными дипломатами, опасающимися перспектив выхода России в Средиземноморье. Так, английский посол Абрахам Станьян постоянно противостоит нашим деяниям. Согласно инструкциям из Петербурга, во многих случаях мы должны действовать совместно с ним. Сложные отношения складываются и с французским послом Бонаком. Что ты думаешь по этому вопросу?

– Да, Иван Иванович, согласен с вами полностью: Бонака, отказался с нами обсуждать совместную линию поведения при переговорах с турками. Непросто идут дела с австрийским резидентом Тальманом, который часто взаимодействует с английским послом и всюду хочет пролезть первым. Но мы опять же имеем хорошие отношения с Голландией, тут и посол Кальерс, и переводчик посольства Тейльс, получающий жалованье от нашего правительства, оказывают нашей миссии содействие.

– Надо больше, я думаю, Григорий, опираться на байюлов Венецианского представительства, недаром оно существует в Константинополе 500 лет. Я, будучи в гардемаринах, сражался за республику, и они это помнят!

Дружественные отношения, ставшие впоследствии традиционными, установились при Неплюеве между русской и венецианской миссиями. Последняя была самой многочисленной и влиятельной в турецкой столице, несмотря на скромное положение Венецианской республики в тогдашней европейской политике, в частности в Восточном Средиземноморье.

Венецианская миссия сыграла для Неплюева роль дипломатической школы, важнейшие уроки которой он передавал молодой русской дипломатии через свои регулярные реляции в Петербург. Прежде всего это относилось к важнейшему для дипломата искусству наблюдения и добывания сведений, умению использовать на пользу своему отечеству каждый день службы.

У венецианцев, было чему поучиться, тем более что цель постоянного проживания резидента как раз и состояла в том, чтобы видеть и, по возможности, предугадывать каждый шаг и местных властей, и других дипломатов, точно и регулярно извещая об этом свое правительство. Все это требовало умения, такта и немалых финансовых средств. Неосторожный шаг, неловко проявленный интерес могли привести не только к личным неприятностям, но и к осложнению межгосударственных отношений. Немало важных для повседневной работы сведений Неплюев получал непосредственно через байюлов. Но в своих реляциях и письмах он почти не упоминает о встречах с ними (возможно, ради сохранения доверительности, и не исключено, что по просьбе самих байюлов). Зато об этом подробно доносили своему Сенату венецианцы.

– Что ещё у нас с тобой важного?

– Иван Иванович, несмотря на сложности работы в Османской империи, у нас уже неплохая разветвлённая агентурная сеть. Вот-вот мы установим полный контакт в окружении французского посла, и через этого агента будем получать известия обо всех шагах своего соперника!

– Проблема в оперативности, Григорий, долго приходится ждать нам, и долго ждать приходится вестей от нас в Петербурге.

– Переписку, вы знаете, ведём с Коллегией иностранных дел, с дипломатами из различных стран, путь курьера с почтой выходит около месяца в один конец, а порой и больше, когда приходится посылать в обходной путь при угрозе, что могут перехватить.

– Да и это не напрасно… Хоть и делаем переписку в двух, трёх копиях цифровым шифром, но бережёного бог бережёт. А ещё связь с военными на кавказском направлении важна. Да, работы много, но ничего, ничего…

Жизнь вносила свои коррективы в дипломатическую работу в Константинополе: умирает в 1726 году переводчик Г. Мальцев. В 1727 году Неплюев, отправив императрице Екатерине I положенные по её указу согласно списку покупки, куда входили: бальзам, розовое масло, кофе, обратился с прошением отпустить его жену и дочь (двое детей умерли) в Константинополь. Императрица охотно согласилась, на дорогу пожаловала 500 рублей и в провожатые повелела отпустить лейтенанта Василия Ивановича Татищева – двоюродного брата жены, и прапорщика Наковальнина, распорядилась выделить подводы до Киева с казенными прогонами. В августе семья прибыла в Константинополь.

Радость встречи была недолгой, рутина дипломатической работы вновь поглотила всё свободное время, но чувство, что семья рядом, грела душу.

В помощь был прислан бывший российский консул в Кадисе Алексей Андреевич Вешняков. Он прибыл в Константинополь в 1730 году и после отозвания Неплюева из Турции в 1735 году до своей смерти в 1745 году был резидентом в Константинополе.

В эти годы произошли в Турции серьёзные события: недовольство населения новыми налогами, введёнными верховным везирем Ибрагим-пашой и находившимся под его влиянием султаном Ахмедом III в так называемый период тюльпанов (“Ляле девре”. Этот период назван так в связи со строительством роскошных загородных дворцов, в садах которых выращивали модные тогда тюльпаны). Это время вдобавок сопровождалось военными неудачами янычар в Иране. После ликвидации там в 1729 году власти Ашрефа – афганского шаха, выдвинулся Надир-хан, которому в 1730 году удалось вытеснить турок из западных провинций Ирана, в том числе из города Тебриза (Тавриз). Всё это привело к восстаниям 1730 и 1731 годов в Константинополе, завершившихся свержением султана Ахмеда III.

Фаусто Дзонаро «Лодки султана» (Стамбул. 1854–1929 гг.). Италия.

Следует отметить, что Неплюев систематически, в течение всего периода восстания, информирует свое правительство о положении в турецкой столице. Например, в своей реляции от 1 октября он писал, что султан может для избавления от бунтовщиков начать войну с «цесарем» (австрийским императором) из-за Белграда и Темишвара, или же против России, которая якобы поддерживает Иран. Ознакомление с реляциями и письмами Неплюева и Вешнякова к канцлеру и вице-канцлеру за 1730–1731 гг. показывает, что наблюдательный русский резидент и его помощник Вешняков хорошо разбирались в напряженной обстановке, сложившейся в Турции в связи с обострившимся внутренним и внешним положением.

* * *

Целый день Неплюев на работе чувствовал себя отвратительно. Голова была, как чугунный котёл, тяжёлая, и что-то в ней гудело, отдаваясь в висках колющей болью от постоянного кашля. Тело стало ватным, будто отсутствовали мышцы. Ушёл домой пораньше, закрылся в комнате. Поднялась температура. Доктор прописал пить воду с хиной с изоляцией от окружающих.

Ночью проснулся во второй половине. Долго смотрел в потолок, потом перевёл взгляд на луну, заглянувшую к нему в комнату круглым ярко-багровым, как ему показалось, диском. Тело было липким от пота. Побежали мысли. Значит, заразился скорей всего от приехавшего с Афона архимандрита каким-то «поветрием». Сел на кровать, перевернул подушку, пропитавшуюся потом. Всё ли сделал правильно, чтобы обезопасить семью? Вроде всё правильно: жалея жену, детей, запёрся в особой комнате, куда не было допуска никому; воду и пищу распорядился подавать через окно.

Возле кровати на табурете стояла тарелка с остатками еды, уснул, видно, в бреду, не убрав. Утром нужно будет выставить. Взял стакан с водой. Отпил. Голова не сильно, как ему показалась, закружилась. Открыл глаза, оказывается, что лежит на постели и уже забрезжил рассвет. Значит спал.

Хорошо, что пока дела улажены и нет больших потрясений, хотя на Вешнякова можно положиться. Всё ли он делал для Отечества своего?! Император Пётр I хоть и крут был, но справедлив, не обижал. Анна Иоановна тоже не обижает, но, хоть и племянница Великого Императора Петра, но баба! Прости, Господи, за мысли такие!

Б. В. Суходольский. Живопись. (1754 г.).

Болезнь потихоньку удалось побороть, но «частые и тяжкие припадки» отнимали последние силы. В 1734 году он «пришел в такую слабость, что медики отказались от пользования». Не имея физических сил вести дела в полном объеме, Иван Иванович в декабре 1734 года именем императрицы аккредитовал на свое место надворного советника Алексея Андреевича Вешнякова. Дипломатическая деятельность Вешнякова позволит в дальнейшем судить о нем как о безусловно умном и способном человеке, хорошо усвоившем «школу» петровской дипломатии.

В сентябре 1735 года Неплюева отзывают, он отъезжает в Россию. Все иностранные дипломаты, кроме французского, провожали Неплюева до самых ворот Константинополя, где тот прослужил 14 лет.

Главная заслуга Ивана Ивановича Неплюева в истории русской дипломатии состоит в том, что его усилиями была создана Константинопольская миссия, после чего русская дипломатия надежно закрепилась в Турции. Неплюев после многолетней плодотворной деятельности на посту российского резидента оставил о себе добрую память. Когда в 1745 году умер Вешняков, иерусалимский патриарх и терапийский митрополит просили, «чтобы для замены Вешнякова прислали сюда русского, умного, в делах бывалого и надежного человека, такого, как прежде был Неплюев».

Да, друзья, Иван Иванович Неплюев мало выставлял себя напоказ, но дела его на дипломатическом поприще, как мы с вами видели, говорят сами за себя…

В 1735 году начинается русско-турецкая война. Неплюев, как и прежде, желал служить России с той же энергией и страстью, как и в славную эпоху Петра. Возможно, это придало ему доверия в глазах императрицы. Племянница Петра Великого решила возвысить талантливого дипломата. 30 января 1736 года Иван Иванович получил чин тайного советника (один из высших гражданских чинов Российской империи), а спустя два месяца был включен в число членов Коллегии иностранных дел с назначением ему жалования 2264 рубля 84,5 копейки в год.

Вместе с известными русскими дипломатами П. П. Шафировым и А. П. Волынским И. И. Неплюев принимает участие в мирных переговорах, проходивших 16 августа – 11ноября 1737 года в украинском местечке Немиров (Немировский конгресс). На конгрессе русская сторона предъявила Порте Оттоманской территориальные и другие требования, которые турки посчитали чрезмерными. Переговоры сорвались, военные действия возобновились. В течение австро-русско-турецкой войны 1735 ¬ 1739 гг. русские войска нанесли туркам и крымским татарам ряд поражений (на Перекопе, при Очакове, Ставучанах и др.). Россия была на пороге крупной победы, но не выдержали союзники.

После нескольких лет, 1 сентября 1739 года Австрия заключила сепаратный мирный договор 콯 Турцией, по которому уступала ей Боснию, часть Валахии и Сербии с Белградом – интересы России в нем даже не упоминались.

Оставшись без союзника, Россия не достигла поставленных целей. Это был период правления императрицы Анны Иоанновны. Россия хоть и выглядела убедительно в войне, но новых территорий в состав империи вошло немного. Русский военный и государственный деятель немецкого происхождения, генерал-фельдмаршал Миних всячески пытался убедить императрицу Анну в необходимости продолжения войны до победного конца, но его аргументы не были услышаны.

При посредничестве Франции Россия заключила мир с Турцией (война 1735–1739 гг.) в результате которого получила приднепровские территории на Правобережной Украине – узкую полоску земли на Правобережье Днепра вдоль границы Речи Посполитой («Заднепровские места»), Запорожье, а также Азов с окрестностями (но в Азове обязывалась срыть все укрепления) и право построить крепость на Нижнем Дону. Кабарда приобрела независимость и стала буферной зоной между Россией и Турцией. Слабым утешением явился свободный доступ русских паломников на Святую Землю, гарантированную турецкими властями возможность посещения святых мест в Иерусалиме.

Крымское ханство по-прежнему оставалось серьёзным соперником России, а Россия не имела права держать на Чёрном и Азовском морях военные корабли. Таким был Белградский мир, подписанный 18 сентября 1739 года. Главным итогом этой войны можно считать превращение черноземной полосы в главную житницу Империи, которое позволило преодолеть кризисные явления в экономике страны, вызванные петровским перенапряжением сил. Так были заложены основы для нового роста, который и дал ресурсы для дальнейшего покорения и освоения Причерноморья и создания Новороссии.

Я. Суходольский. Штурм Очакова 6 декабря 1788 года. (1853 г.).

Неплюев получил задание «поселиться в Киеве и смотреть за делами по заграничной корреспонденции». Это поручение выполнялось им до окончания войны с Турцией.

3 марта 1740 года он был назначен киевским губернатором и комиссаром (в ранге полномочного министра) по разграничению земель России и Турции в междуречье Днепра и Буга. Несмотря на болезнь, в сентябре 1740 года он успешно выполнил порученное ему дело и вернулся обратно в Киев.

4 декабря 1740 года умирает в Киеве жена Ивана Ивановича, она погребена над Феодосиевыми пещерами внутри церкви, стоящей у земляного вала. В браке с Феодосией Федоровной Иван Иванович имел шесть детей: трех сыновей и трех дочерей. Сын Иван умер в возрасте 7 лет, а дочь Марфа вскоре после рождения. В год смерти матери старший сын Адриан Иванович уже служил секретарем русского посольства в Константинополе (впоследствии, как и отец, он стал резидентом), а старшая дочь Мария была замужем. Анна и Николай остались без матери соответственно 10 и 9 лет отроду.

Но вскоре Неплюев был вызван в Петербург для отчета по размежеванию земель и для переговоров с турецким послом. В это время он был награжден орденом св. Александра Невского и поместьями в Малороссии, в которых было более 2000 дворов, и назначен главным командиром всей Украины.

Отправляясь из Петербурга на Украину, И. И. Неплюев остановился на короткое время в Москве, и здесь 7 октября 1741 года повенчался с двадцатитрехлетней красавицей-фрейлиной Анной Ивановной Паниной, родной сестрой графов Петра и Никиты Паниных. Ему тогда было 47 лет. Он прибыл с молодой женой 30 октября в Глухов и поселился в гетманском дворце. Дети Ивана Ивановича только здесь познакомились с мачехой, которая была на три года моложе старшей дочери Неплюева Марии Ивановны, по мужу Римской-Корсаковой.

Ведя речь о жизни и деятельности И.И. Неплюева, нельзя не остановиться на деле Артемия Петровича Волынского, дворянина и приближённого Петра I. В его истории Иван Иванович принял самое непосредственное участие.

Дело Артемия Петровича Волынского началось 12-го апреля 1740-го года. Тайная канцелярия арестовала двух приближенных Волынского: его секретаря Муромцева и дворецкого Кубанца, которого Волынский подобрал ребенком на улице. В апреле 1740 года по высочайшему повелению была образована особая комиссия «для исследования вин кабинет-министра Артемия Волынского». В состав её, по желанию А. И. Остермана, был включён Неплюев.

– Иван Иванович, друг мой, – Андрей Иванович Остерман внимательно посмотрел на Неплюева, – этот сукин сын Волынский ведёт себя так, что будто всё ему позволено и на него нет никакой управы!

В. И. Якоби «Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны». (1872 г.).

Остерман, как мы помним, давно покровительствовал Неплюеву, это был человек умный и очень проницательный. Он был единственным членом военного Совета, который смог остаться у власти при трех императрицах.

– Выполняя поручения некоторых высокопоставленных особ, он перешёл все мыслимые и немыслимые границы в желании меня очернить перед государыней, создал Русскую партию сомнительного толка, объединяющую лиц из разных слоёв общества от архиереев и сенаторов до младших офицерских чинов и секретарей. Кроме того, распускает кулаки в отношении уважаемых при дворе людей, таких, как поэт Василий Кириллович Тредиаковский. Нужно внимательно разобраться во всех вопросах этого дела!

Артемий Петрович поспешил на прием к Анне Иоанновне, но его не приняли. Волынский быстро понял, что попал в немилость. И вскорости был арестован.

* * *

Тайная канцелярия. Первое заседание комиссии по делу А.П. Волынского. Допрос ведут А.И. Ушаков и И.И. Неплюев. Секретарь – открытый враг Волынского А. Яковлев.

Волынский оглядывается по сторонам, да, наверное, он хорошо влип в этот раз. Как неосмотрительно поссорился он с Бироном. Потом перевёл взгляд на Неплюева:

– Ведаю, что вы графа Остермана креатура, и что со мною имели ссору, пожалуйста, оставьте.

– Вы говорите излишнее; партикулярной ссоры я с вами не имел и не бранивался, а теперь по именному указу определен к суду и должен поступать по сущей правде, – ответил Иван Иванович и посмотрел на Ушакова.

Ушаков встал из-за стола, взял в руки листок и начал читать:

– Артемий Петрович Волынской родился в Москве 2 ноября 1689 года в дворянской семье. Род Волынских берёт начало от славного князя Боброк-Волынского, героя Куликовской битвы, и родной сестры князя Дмитрия Донского, Анны. Князь командовал засадным полком, своевременный натиск которого решил исход сражения в пользу русских. В числе предков Артемия Петровича имеется и прославленный святой – игумен Троицкого Клопского монастыря Михаил, канонизированный в 1547 году. В пятнадцатилетнем возрасте поступил на военную службу простым солдатом, принимал участие в Северной войне России со Швецией, участвовал во многих сражениях, в том числе и в Полтавской баталии. Его мужество было отмечено командирами и самим Петром Великим… Работал в 1712 году в посольстве в Турции, где был заточён в турецкую темницу, куда были брошены все участники русского посольства во главе с Петром Шафировым и генерал-майором Михаилом Шереметьевым….

Волынский в ходе чтения повеселел, вот мол сколько добрых дел он совершил! Но затем лицо его осунулось и стало сереть. Вдруг он вздрогнул, услышав очередной вопрос:

– Вы же дворянин, как вы посмели решиться на государственный переворот!

Неплюев смотрел в глаза подсудимому. Волынский в свойственной ему манере ударил кулаком по столу:

– Никогда, слышите, никогда у меня, дворянина, не было таких мыслей!

– Артемий Петрович, не забывайте, где вы находитесь и кто перед вами!

Ушаков вскочил со стула.

– Я не мог, я не хотел… – стал заплетаться в словах подследственный.

Волынский со страхом уже оглядывал членов комиссии, уж он-то знал, что с ним могли сделать, спесь и бравада слетели с Артемия Петровича.

Нужно сказать, дорогие читатели, что ко всему прочему именно Волынскому мы обязаны тем, что, когда он возглавил комиссию о разведении конских заводов, по сути, подготовил появление собственной русской породы лошадей, что позволило значительно повысить боеспособность русской армии, сэкономить русской казне миллионы рублей, требовавшихся на покупку иностранных лошадей.

Именно Артемию Петровичу мы обязаны и появлением первого в России исторического музея – «мемории Куликовской баталии». Экспонаты для музея тщательно разыскивались, и один из них, которым Артемий Петрович дорожил особо, сыграл роковую роль в трагической судьбе хозяина.

Тянулись дни. Перед комиссией уже стоял совсем другой человек, в оборванной одежде, с кровоподтёками на лице, затравленным бегающим взглядом и трясущимися руками. Именно на этой стадии в отобранном у Волынского 23 апреля «Генеральном проекте» и в его отдельных неосторожных фразах начали искать доказательства государственного заговора.

21 мая Анна Иоанновна отдала приказ пытать А. П. Волынского. В соседней с тайной канцелярией комнате, оборудованной под пыточную, раздались стоны, переходящие в вопли, ещё вчера грозного для многих в государстве, бывшего высокопоставленного чиновника. Губернатор Астрахани, а затем и Казани, пожалованный в генерал-адъютанты и назначенный в действующую армию, где вместе с фельдмаршалом Минихом участвовал в боевых действиях в Польше, представлял жалкое зрелище.

– Вы брали взятки?!

– Я не хотел, я… Но переворот нет…, никогда!

Вопросы следовали один за другим. При отрицательных ответах Волынского отправляли в соседнюю комнату, откуда опять раздавались удары, крики, стоны.

Кабинет-министр (звание присвоено Артемию Петровичу Волынскому 3(14) апреля 1738 года) «хранил у себя найденную на Куликовом поле саблю, к которой сделал… надпись», желая оставить её детям на память участия их родоначальника в Куликовской битве. Но это было его большой ошибкой.

Лист с рисунком надписи, выполненной Еропкиным П. М., был предъявлен следователями императрице Анне Иоанновне, которая «соизволила отдать им, генералу и тайному советнику (руководителям следствия Ушакову и Неплюеву) для сообщения к делу, понеже о том (преступных умыслах А. П. Волынского)…о сабельной полосе… по оному делу явствует… И оной рисунок сабельной полосе… сообщен к сему».

– Волынский, а что вы скажите на приобщение к делу сообщения императрицы Анны Иоанновны об украденной вами сабле с Куликова поля?!

– Императрица, матушка… Боже мой… Анна Иоанновна приобщила саблю…?!

В этот момент Волынский уже понимал, что оправдания и пощады ему не будет. Ушаков и Неплюев переговаривались между собой, когда услышали звук падающего тела. Подследственный лежал на полу, измазав его кровью, грязью и бог знает чем ещё…

Надо сказать, что о степени популярности министра А. П. Волынского как угрозы престолу и обеспокоенности правящих кругов можно судить по фактам того, что в разгар «дела Волынского» 23 апреля 1740 года был издан указ о срочной выплате денег из Монетной канцелярии на Конногвардейский и Измайловский гвардейские полки; 25 и 26 апреля 1740 года появились указы о не записывании впредь без доклада императрице на вакантные места в Преображенский и Семёновский полки, продиктованные попыткой усилить контроль за составом гвардии (в те годы почти сплошь состоящей из лиц курляндской и лифляндской наций); 26 апреля 1740 года был отменён штрафной двойной платёж недоимки, введённый во время войны; 26 апреля 1740 года резолюцией императрицы на докладе Военной коллегии был разъяснён и уточнён порядок отставки шляхетства от службы по силе манифеста 31 декабря 1736 года; 29 апреля 1740 года на расширенный всего два месяца назад Сенат была накинута надежная «узда» восстановлением должности генерал-прокурора, которым был назначен Н. Ю. Трубецкой (один из прежних приятелей опального министра, теперь долженствующий оправдать своё освобождение от следствия).

Общая могила Волынского, Еропкина, Хрущева, расположенная возле Сампсониевского собора города Санкт-Петербурга.

Обвинительный документ содержал большое количество пунктов, не совсем понятных или недоказанных. Но это уже не меняло положения дел. Волынского и его друзей приговорили к высшей мере наказания – к смертной казни мучительными варварскими способами. Анна Иоанновна смягчила приговор. Его привели в исполнении на Сытном рынке Санкт-Петербурга в июне 1740-го года. Артемию Петровичу вырезали язык, отрубили правую руку, а затем голову. Двое его единомышленников были обезглавлены, остальные отправлены в ссылку после различных телесных наказаний. В октябре этого же года ушла из жизни и сама императрица Анна Иоанновна.

Пройдёт не так уж много времени и в 1765-м году Екатерина II, прочитает материалы этого дела, и напишет на документе резолюцию следующего содержания:

«Сыну моему и всем потомкам советую и постановляю, читать сие дело Волынского от начала и до конца, чтобы они видели и себя остерегли от такого беззаконного примера в производстве государственных дел».

* * *

Жизнь продолжалась. 25 ноября 1741 года в Петербурге произошел государственный переворот, в результате которого на престол взошла дочь Петра I Елизавета Петровна, которая провозгласила себя новой императрицей. Вся семья Анны Иоанновны и малолетний правитель Иоанн VI были отправлены в крепость. Также она отдаёт фаворитов прежней правительницы Миниха, Лёвенвольде и Остермана под суд, который приговорил их к смертной казни, в последний момент замененной ссылкой в Сибирь – дабы показать Европе терпимость новой самодержицы.

В Глухов прискакал Алексей Бутурлин и одновременно с известием о начале нового царствования сместил Неплюева с занимаемой им должности. Новая царица объявила награды, выданные Анной Иоанновной, недействительными.

Иван Иванович целый день пребывал в ужаснейшем настроении, то и дело мерил тревожными шагами пространство кабинета от стены до стены, от двери до большого окна. Там останавливался и долго смотрел во двор, где стояли деревья с голыми ветками, осыпавшими свои листья, в готовности встретить всё никак не начинающуюся зиму. Потом опять садился, и всё начиналось по-новому.

В голове снова и снова пробегали строчки указа новой императрицы:

– Все указы, «какого бы звания ни были, данные в бывшее правление, уничтожаются, а все чины и достоинства отъемлются».

Неплюев закрыл глаза:

– Все указы уничтожаются!?

И тут он увидел себя лишенным знатного поста, ордена и деревень. Прошёл в спальню своей молодой жены, которая вдруг переместилась с вершин власти и могущества на место супруги человека, который может уже завтра оказаться государственным преступником.

– Как себя чувствуешь, душа моя?

Иван Иванович присел рядом с женой на кровать и взял её руку в свою.

– Я не знаю, мне очень плохо, мне кажется, что впадаю в меланхолию…

– Ну будет тебе! Дочь Петра Великого, которому я служил верой и правдой все эти годы, разберётся и примет правильное решение! Я просто уверен в это!

– Ты так думаешь?!

– Несомненно! Я уже велел, чтоб поутру заложили карету и отправлюсь в Петербург!

– Ты меня покидаешь?

– Да душа моя, так надо!

Неплюев знал из опыта, что отсутствующий всегда виноват и нужно спешить в Петербург.

В глазах молоденькой жены выступили слезинки. Вначале капельки набухали, набухали, потом блеснули бриллиантиками от упавшего света канделябр и покатились по личику, выражающему детскую обиду. Неплюев застыл, любуясь юной красотой своей половинки. Потом взял платочек, расшитый его молоденькой хозяйкой и, вытирая слезинки, поцеловал её алые губки.

Утром Анна Ивановна услышала скрип колёс кареты, который возвестил, что в жизни их семьи начинается полоса новой, неизведанной жизни. А от меланхолии она так и не сможет избавиться до конца своих дней.

По пути он узнал, что его обвиняют в связях с Остерманом. Прибытие в Петербург было нерадостным. Опереться при новом дворе ему было не на кого. Неплюеву было велено находиться в Петербурге под домашним арестом. Он был арестован и лишен малороссийских деревень, чинов, места и ордена Св. Александра Невского. Неплюев, как благородный человек, не стал отрекаться от Остермана, заявляя, что он – «человек таковых дарований ко управлению делами, каковых мало было в Европе».

Брат жены Никита Панин позже вспоминал, что в опаснейшие годы, во времена процесса Артемия Волынского, Неплюев спас князя Н. Ю. Трубецкого, а этот последний отплатил спасителю тем, что, оказавшись при Елизавете у власти, старался Неплюева утопить, утверждая, что в нем «душа Остерманова».

В апреле 1742 года, после пышного венчания на царство Елизаветы Петровны, Иван Иванович Неплюев был приглашён на приём к императрице. Государыня объявила ему, что следствие показало: тот ни в каких замыслах против трона не участвовал, а потому ему возвращаются чин и его орден Александра Невского.

Но надо сказать, что деревни в Малороссии ему не вернули, и они были пожалованы впоследствии другим лицам.

Зато он снова приглашён к императрице и, полный мыслей о причинах вызова, старается бодро вышагивать по дорожкам парка императорского дворца.

Солнце тёплыми лучами ещё не закончившейся весны, но и не начавшейся жары лета согревало его плечи. По всей территории развернулась грандиозная перестройка. Великолепие дворца подчёркивали симметричные аллеи, зеркальные пруды, подстриженные деревья. В глаза бросались строгость линий, совершенство симметрии, новые павильоны, античные скульптуры, живописные мостики и беседки – все это гармонично вписывалось в единую художественную композицию дворцово-паркового ансамбля.

Он остановился, увидев на соседних аллеях, как огромное количество рабочих облагораживали этот уголок рукотворной красоты. Ещё больше работало людей внутри здания, где не покладая рук трудились сотни архитекторов, художников, знаменитых резчиков по камню и дереву.

Елизавета Петровна считала, что дворец олицетворяет богатство и мощь Российской державы, поэтому тратила громадные средства на перестройку и переделку. Во всем чувствовались богатство, роскошь и красота!

По пути заглянул в Белую столовую. Стены оказались затянутыми белым штофом, что, в сочетании с золочёной резьбой, придавало интерьеру особую торжественность и нарядность, а развешанные зеркала создавали эффект бесконечности…

Именно Елизавета перенесёт сюда подарок прусского короля Петру I – Янтарную комнату.

Увидев императрицу, Иван Иванович пал ниц к её ногам.

– Встаньте, адмирал!

Неплюев продолжал стоять на коленях:

– Спасибо, ваше Императорское Величество, за то, что вникли, увидели невиновность мою! Всегда вашему отцу Императору Руси Петру Великому я служил верой и правдой!

– Пройдёмте в кабинет, адмирал!

Они прошли по коридорам, проходя мимо раскланивающейся челяди.

– Я, милейший, приняла решение откомандировать вас в экспедицию, с поручением к юго-восточной границе России. Вам надлежит стать наместником этих диких краёв и привести в надлежащее устройство эти земли (авт.: ныне территория исторического Башкортостана), обезопасить границы протяженностью более чем на тысячу верст, обуздать набеги киргиз-кайсаков и других степных кочевников, расширить торговлю с Азией!

– Всё выполню, Великая государыня, готов самоотверженно служить во имя Вашего Императорского Величества и блага России там, где посчитает нужным ваше Императорское Величество!

Вскоре после этой встречи Иван Иванович Неплюев получил указ о назначении его командиром Оренбургской экспедиции, то есть наместником неосвоенного края на юго-восточной границе России. Помня пословицу «дыма без огня не бывает», Елизавета приняла решение отправить Неплюева в Оренбургский край – подальше от столицы со всеми её политическими неопределённостями. Это была, по сути, завуалированная ссылка, но ученик Петра I готов был служить на любом самом трудном поприще.

Наверное, друзья, для понимания описываемых событий, пару слов сказать нужно про казаков, объяснить, кто они, откуда взялись.

Если посмотреть документы истории России до 18 века, то, с одной стороны, они характеризуют казаков, как «вольных людей», живших на степной окраине Московского государства («в Поле») независимыми общинами, а с другой стороны, мы видим казаков «служилых» (иначе – «городовых»), размещаемых в гарнизонах приграничных и «окраинных» городов на правах стрельцов и пушкарей, а также «казаков», являвшихся низшим разрядом воинов в войсках государственных образований, возникших на развалинах Золотой Орды (Крымского, Казанского, Астраханского ханств, Ногайской Орды).

И если вдаваться скрупулёзно, то различия между ними достаточно существенные. Но всё же, казак – кто это?

Есть понимание, что казаки – это определённое сословие общества, которое входило в вооружённые силы царской России, основной задачей которого была её защита. Рождённый в этой среде становился казаком по рождению. Но это в общем. Мы уже с вами коснулись в этой книге момента, когда при образовании Крепостей, наряду с казаками, там поселялись и солдаты, крестьяне, инородцы и даже беглые.

Слово «казак» не имеет подлинного объяснения перевода и точного определения, откуда оно произошло. Есть только предположения исследователей. Здесь и совпадения с языками народов Закавказья: так, например, у косогов – это название адыгов в средние века. Есть теории о связи с монгольскими и турецкими словами. Но большинство исследователей сходятся к тому, что слово позаимствовано из тюрского и означает «страж». Если мы с вами перенесёмся во времена Дмитрия Донского, то найдём, что по границам Московского государства, по берегам рек Дона, Хопра и других, стояли казачьи «сторожа» – наблюдательные посты, со временем переросшие в укреплённые городки, где несли службу «городовые казаки».

При Иване Грозном казаки составляли отдельный род войск в ведении Стрелецкого приказа.

Иван Иванович Неплюев, как и в годы своей молодости при отъезде в Турцию, носился по учреждениям, встречался со знающими людьми с целью раздобыть информацию о новом месте, где предстоит служить наместником, о тамошних народах, их нравах. Он был полон сил и надежд заслужить своей преданностью в будущей деятельности одобрение императрицы Елизаветы Петровны, которая в него поверила и освободила из ареста, вернув ему чины и награды.

Уже с обеда он засел работать за стол, заваленный всякими журналами, вырезками и прочим бумажным материалом.

Покопался в ворохе всего, периодически читая, то один материал, то другой. Потом посмотрел в окно, где на подоконник села синица. Он улыбнулся то ли синице, то ли каким-то своим мыслям. А вот…

Далекие предки на Яике владели основами металлургии. Густые леса и боры служили сырьем для плавильных печей, а простор степных пастбищ позволял держать скот. Край издревле был пограничным между ирано-язычными кочевниками и угорскими племенами Зауралья.

Неплюев достал очередную бумагу. Старинные летописи свидетельствуют о том, что первые казаки с Дона объявились в устье Яика (р. Урал) и прикаспийских степях в 15 веке, когда в здешних местах кочевали татары Золотой Орды. Говорится, что одна из самых значительных казачьих общин, основавшая казачью столицу на Яике, – «от бывших на Каспийском море удалых людей, предводительствовал коими донской казак Нечай». Спустившись с ватагой в восьмисот человек по Волге, он попадает в жестокую бурю. Уцелевшие судёнышки занесло в устье Яика, впадавшего в Каспий. Казаки поднялись вверх по незнакомой реке и в месте впадения в Яик речки Рубежная облюбовали место для нового стана. Было это в 1584 году.

Из вооружения у казаков были сабля, сайдак (лук) и колчан со стрелами. Обязательный элемент снаряжения – попона, которой всадник накрывал себя и лошадь во время любой непогоды в степи.

А спустя ещё немного времени, в сорока верстах ниже по реке, будет заложен Яицкий городок. В 1574 году близ реки Уфа воеводой Иваном Нагим со стрельцами возведён с одноимённым названием острог, быстро превращённый в город. Чуть позднее (1584 г.) по просьбе башкир для защиты их от набегов ногайцев и калмыков на стыке башкирской территории с русскими землями сооружен ещё один острог, позднее превращённый в крепость Мензелинск.

Местное население реагировало на пришельцев крайне негативно, часто нападало, разоряя жильё, убивая и уводя в плен жён и детей. Казаки и стрельцы из-за своей малочисленности не могли дать серьёзный отпор ордам степняков. Натерпевшись от них бед, яицкие казаки обратились к первому русскому царю из династии Романовых – Михаилу Фёдоровичу (правил с 1613 по 1645 г.) с просьбой, «дабы он, Великий Государь, их, казаков, милостиво принял под царскую свою державу, обещаясь служить ему, Великому Государю и его наследникам». Царь пожаловал им «Грамоту на реку Яик с находящимися при ней реками и протоками и со всякими угодьями, от вершины той реки и до её устья, и чтобы им на той реке жить, и владеть, и Великому Государю служить казачью службу, и набираться на житьё вольными людьми».

В 1649 году конный казак тобольского разряда Давыд Андреев заложил острог Красный Бор, а в 1650 году – Усть-Миасский и Исетский остроги.

Возникают первые казачьи общины на Южном Урале – Исетское и Яицкое казачество.

Иван Иванович немного подумав, продолжал что-то вычитывать, мыслить. Закинув голову и смотря в потолок, что-то про себя бубнил, нашёптывал, а то громким голосом зачитывал цитаты.

В отличие от солдата регулярной армии, яицкий казак с самого рождения формировался в среде с высоким чувством воинской чести и традиции истовой службы, выделялся более сознательным отношением к военному делу. Уральцы были образцом исполнительности и неукоснительного выполнения воинского долга. Более сознательное отношение к службе помогало казаку стать превосходным одиночным бойцом – инициативным, сметливым, не теряющимся в самой сложной обстановке. Этому же способствовала и постоянная боевая практика, а также полная опасностей и тревог жизнь на границе с киргизской степью.

– Ну что ж, это даже очень хорошо! Как без таких качеств можно выжить, если окружён дикими степными народами?!

Через минутку тишины прозвучал его голос:

– А никак!

Так-так-так… во время реформ патриарха Никона Уральское войско имело полную автономию и территориально было сильно удалено от Московского царства, вследствие чего нововведения патриарха Никона до берегов Урала так и не дошли, а сами казаки сохранили веру и обряды неизменными, такими, как они были в 14–15 веках, во время появления первых казаков на берегах Яика. Твердость и упорство уральских бородачей-старообрядцев были наследственными чертами. Казаки оставались верны дониконовским обрядам православной церкви, а военный уклад жизни способствовал защите своих религиозных убеждений.

– Ну что ж … Посмотрим, посмотрим, – звучал голос Неплюева.

Уральские казаки.

Все попытки правительственных и церковных властей ввести нововведения Никона в практику богослужений здесь окончились безрезультатно. В 17 и 18 веках старообрядческие скиты на Иргизе и Яике остаются действующими, тогда как на Дону и Медведице монастыри уже разгромлены. Существование старообрядческих скитов на Урале стало возможным благодаря тому, что их упорно защищали яицкие казаки. Это позволило дать приют староверам, бежавшим с Дона и Медведицы. Казаки ревностно относились к сохранению заведенных порядков как на службе в войске, так и в соблюдении старообрядческих традиций.

– Будем думать, решать… на месте, на месте посмотрим! – продолжал рассуждать Иван Иванович.

Старики-старообрядцы являлись той консервативной силой, которая препятствовала преобразованию хозяйственной и социальной жизни войска.

В 1709 году после Полтавской битвы, где уральские казаки проявили свой героизм, особым указом Петра I им было предоставлено право носить бороды и оставаться при своей вере. Царь Пётр I оставил всем яицким казакам «крест и бороду», оградив тем самым их от гонений за веру.

– Вот и славненько, славненько… А вот что у нас с кочевниками, коренными обитателями тех степей? Оренбургские степи практически еще не были заселены… Это ясно, что не заселены!

Неплюев задумался:

– Да, работы хоть отбавляй!

К тому же, река Яик являлась символической границей между казахами и башкирами, причем по правому берегу традиционно кочевали башкиры, а по левому – казахи. Башкиры занимали огромную территорию междуречья Волги и Яика с особенно богатыми и плодородными землями, а казахские кочевья тянулись от левобережья Яика далее на восток.

Уже в середине 16 века башкиры входят в состав русского государства, и Иван Грозный дает вступившим на царскую службу тарханные грамоты на передачу в вечное пользование всех башкирских земель, они были освобождены от ясака. С целью усиления военного господства в различных местах Башкирии строятся укрепления, в которые вводятся русские гарнизоны: Бирск (1554 г.), Оса (1557 г.), Уфа (1574 г.), Самара (1586 г.), Мензелинск, Елабуга и др.

В начале 18 века для укрепления Закамской линии к югу от нее были построены Алексеевское и Сергиевское укрепления, в которые переведена часть Самарских городовых казаков и потомков смоленской шляхты.

В 1725 году яицкие казаки основали Сакмарский городок.

В 1732 году была построена по реке Сок Новая Закамская линия, заселенная ландмилиционными полками и городовыми казаками старой линии.

В 1734 году на реке Орь были построены крепость и город Оренбург после присоединения киргиз-кайсаков Малой и Средней орды к русскому подданству. В следующем году началось строительство укреплений севернее Оренбурга, со стороны Сибири.

Исетские казаки до 1736 года продолжали жить отдельными общинами с избираемыми на кругу атаманами. В 1736 году пришёл указ Анны Иоановны о создании Исетского казачьего войска с центром в Челябинской крепости.

К 1739 году все земли, населенные башкирами, были окружены укрепленными городками. Самарские, Алексеевские и Уфимские казаки были переведены в Оренбург, а край заселялся различными категориями людей, включая казаков, ссыльных, охотников, татар и калмыков.

* * *

Неплюев зашагал по комнате, поглядывая в окно, как он любил делать, когда находился в раздумьях или при сильном волнении.

– Специальная Оренбургская экспедиция… Иван Кириллович Кирилов, Василий Никитич Татищев… Ну что ж, пришёл и мой час!

Определив сына Николая в Кадетский корпус, И. И. Неплюев в сопровождении жены и дочери Анны отправился к новому месту службы в Оренбургский край, в состав которого тогда входили, кроме нынешней Оренбургской губернии, еще губернии Уфимская, Самарская, часть губернии Астраханской, Пермской, земля Уральского казачьего войска и киргизские степи. Неплюеву предстояло трудное и сложное дело – устройство малонаселенного, обширного, беспокойного и дикого края.

Познакомившись с трудами своих предшественников (И. К. Кирилова, В. Н. Татищева, В. А. Урусова), он определился и с основными направлениями своей деятельности: заселением и освоением пустых мест, обеспечением безопасности населения, развитием промышленности, сельского хозяйства, устройством местных народов, привитием уважения к российским законам и властям, ростом духовной культуры. Одной из главных целей являлось интенсивное развитие торговли в регионе.

Н. Н. Каразин. Разгром становища Кенисары отрядами Рыбина. Захват ханши Кунимджан. (1891 г.).

На обширных пространствах Южного Урала издавна сходились, враждовали, мирились и смешивались разные местные народы, уступая постепенно русскому населению. Ценой жизни многих тысяч людей Россия включила в свой состав Оренбургский край. Более 200 лет, с незначительными промежутками, продолжалась здесь борьба.

Озлобленные башкиры и помогавшие им казахи и киргизы, каракалпаки и другие местные народы, в свою очередь, беспощадно мстили русским: жгли деревни, убивали крестьян, уводили пленных в Хиву, Бухару и Крым. Нередко они разрывали могилы на русских погостах и тела умерших разбрасывали по дорогам.

В самарскую штаб-квартиру Комиссии Неплюев прибыл в конце апреля 1742 года и, приняв от генерала Соймонова Леонтия Яковлевича войска и дела по управлению краем, выехал в Уфу. Там он получил подробные сведения о состоянии Уфимской провинции, о населяющих ее народах: башкирах, черемисах, чувашах, мещеряках, тептярях и вотяках.

Иван Иванович в штаб-квартире в Уфе подробно знакомится с делами. Просидев над бумагами несколько дней, пообщавшись, понял, что дела очень запущены.

М. П. Горсткин-Вывюрский. Казачьи разведчики. (1885 г.).

– Пётр Иванович, – обратился он Рычкову, – как получилось, что делами не занимались?

П. И. Рычков, который после 1744 года станет заведовать Оренбургской губернской канцелярией, посмотрел на Неплюева:

– Леонтий Яковлевич Соймонов, ваш предшественник, был в должности очень мало, после прибытия на службу в комиссию сразу получил указ, согласно которому главным командиром Оренбургской комиссии определяется «тайный советник и кавалер Неплюев», то есть вы. А ему надлежало явиться в правительствующий Сенат, что «ни о чем уже старания не прилагал, как о сём, чтоб ему состоящие тогда в ведении Оренбургской комиссии гарнизонные и ландмилицкие полки штаб-и-обер-офицерами до приезду упомянутого тайного советника укомплектовать».

В конце 1742 года И.И. Неплюев засобирался из Самары в дальнюю поездку для встречи с сибирским губернатором А.И. Сухаревым и осмотра мест, определенных под строительство новых крепостей и редутов в верховьях Яика.

Неплюев был весьма озабочен, какой пункт избрать главным между крепостями, так как местоположение первоначального Оренбурга (Орска), незадолго перед тем основанного Кириловым, он находил неудобным в стратегическом отношении. После некоторого колебания Неплюев выбрал именно то место, где и находится теперь Оренбург, – к востоку от устья Сакмары, где уже стояла основанная еще при И. К. Кирилове Бердская крепость. Этот вариант, по мнению Ивана Ивановича, имел «против учиненных первых прожектов» то преимущество, что «против оного удобного прохода неприятель ни с какой стороны не имеет». По преданию, на этом месте в прежние времена жил ногайский хан Басман, стан которого назывался Актюба.

И. И. Неплюев собрал всех штаб-офицеров на совет, где окончательно было решено строить город при Бердском крепости. План города, представленный им на утверждение, был принят 15 октября 1742 года Елизаветой Петровной резолюцией на докладе Сената. В резюме говорилось: «При урочище Красной горы… города Оренбурга строить не надлежит, а … надлежит оный строить при Бердской крепости». Последнюю следовало перенести на новое место. Началась строительство города.

Иван Иванович засобирался в поездку.

Январь 1743 года. Кабинет наместника И.И. Неплюева.

Иван Иванович Неплюев возбуждённо ставит задачи подчинённым перед своим отъездом на Урал. Особое внимание обращает на вопросы строительства Оренбурга. Подчинённые сидят с красными лицами, не успевая запоминать. Некоторые с тоской посматривают на окна кабинета, мечтая о том, чтобы их неугомонный начальник быстрей тронулся в путь.

– Генерал-майор фон Штокман! Вам предстоит выполнить основную задачу в моё отсутствие, – Неплюев посмотрел на приподнявшегося со стула генерала. – Инженеров и необходимых служащих для организации работ подберёте сами и в марте выдвигаетесь в Бердскую крепость (исторический район Оренбурга, бывшая станица в Оренбургской губернии).

Наместник встал из-за стола, прошёлся по кабинету, что-то, видимо, решая для себя, потом опёрся на стол и посмотрел на сидящих.

– Остальным членам комиссии по готовности дел в Оренбурге выдвинуться к генералу Штокману, он встретит вас и разместит. Там и продолжим нашу совместную работу!

В кабинете робко прошёл шум, явно не от радости предстоящих перемен.

– Так, так, – продолжал рассуждать Иван Иванович Неплюев, – с финансовыми вопросами понятно… Канцелярист Башкирцов, вам надо обеспечить наш отряд двумя палатками: одна у вас имеется, а вторую, офицерскую, получить у ханского сына Ходжи Ахмет Ахтама. Всё понятно? Всем убывающим быть в готовности. Свободны!

Сам сел за стол, взял перо и подвинул чернильницу.

– Осталось отправить письмо Сибирскому губернатору Сухареву по финансовым вопросам обеспечения поездки, получения необходимых средств, которые будут предназначены для намеченного строительства укреплений Уйской линии по Яику.

Все тяготы пути захотела разделить с ним его молодая жена – Анна Ивановна Панина.

– Я с тобой хочу, Ванюша, горько мне одной!

Видел Неплюев, как сдала его жена, бывшая фрейлина-красавица, после того как он был арестован, так и не смогла оправиться от этого удара. А виной тому – он сам, не смог уберечь свою Аннушку от беды… Но кто ж мог всё это предвидеть?

– Хорошо, голубушка моя, собирайся, я распоряжусь, поедем вдвоём.

30 января 1743 года И.И. Неплюев прибыл в Уфу, и пробыл там до 7 февраля, обсуждая стоящие задачи с тамошним вице-губернатором, бригадиром Аксаковым.

Из Уфы отряд И.И. Неплюева продвигался далее на восток через Красноуфимскую крепость. Перед отправкой получил известие, что в район Бердской крепости выдвинулись под начальством генерал-майора фон Штокмана воинские команды и армейские инженеры для строительства нового города и главной крепости края.

Оттуда отряд направился в Теченскую слободу, в которой располагалось правление Исетской провинции, куда и прибыл 18 февраля 1743 года.

Получение с 1734 года статуса «обозной базы» дало мощный толчок развитию села Русская Теча. К 1737 году, когда на Южном Урале была образована Исетская провинция, заложена Челябинская крепость, Русская Теча разрослась и обустроилась. Государевым крестьянам «на жизнь» стало хватать с избытком. Они начинали «отселяться» по округе: кто на берега Сугояка, кто в озерный край Алабуги.

В самой Русской Тече обосновалась «начальничья зимовка»: Исетский воевода летом находился в Челябинской или Миасской крепостях, а на зиму делал своей штаб-квартирой Теченскую слободу. Как пишут историки, таким образом «небольшая Теченская слобода на короткое время – до 1743 года – превратилась в административный центр крупного региона».

Оставив здесь свой отряд, Неплюев с небольшой группой налегке выдвинулся для проверки построенных на этой стороне крепостей, побывал в Миасской, Иткульской, Челябинской и Чебаркульской. Вернувшись, доехал до Шадринска, где встретился с Сибирским губернатором Алексеем Михайловичем Сухаревым (в 1740–1742 он вице-губернатор Тобольска. В ноябре 1742 получил звание генерал-майора и назначен сибирским губернатором. Находился в этой должности до своих последних дней).

В последних числах апреля отряд И.И. Неплюева направился вниз по Тоболу из Шадринска к Царево-Городищенской слободе (ныне г. Курган).

Неплюев практически всю дорогу работал с документами.

Анна Ивановна всё больше молчала, смотрела в окно, о чём-то с грустью думая про себя, ибо в глазах её жила печаль.

Река Теча.

– Так-так, та-а-ак… Вопросы военно-инженерного обеспечения западносибирских границ, соединения Оренбургской линии с Сибирской согласовали с Алексеем Михайловичем! В Ишимской же линии «пользы и защищения … иметь весьма невозможно».

17 марта 1743 года в записях походного журнала делает отметки о границе разделения Оренбургской линии с Сибирской: «с Оренбургской стороны по реке Ую до Утяцкого старого форпоста на Коркину слободу, а с той слободы к Иртышу на Чернолуцкую слободу и о поселении в расположении на оных военных людей, а именно: на Уйской – Оренбургского, а с Сибирской стороны, на одной дистанции Сибирскаго старого, на другой – Сибирского ж, новоучрежденного драгунских полков…».

Потом, подумав, макнул перо в чернила, написал:

– Центр провинции, которым сейчас является Теченская слобода, предлагаю перенести в Челябинскую крепость, а пограничным пунктом Оренбургской линии с Сибирской, избрать реку Тобол!

Пройдя по Тобол-реке до впадения в него речки Уй, отряд Неплюева стал двигаться вдоль неё.

П.И. Рычков в своей книге «История Оренбургская» потом напишет о дальнейшем пути отряда Неплюева: «…и в том походе следующия крепости, и в них надлежащие гарнизоны от него назначены, а именно:

1) Куртамышская, близ речки Куртамыше.

2) Бакланская, близ озера Баклана; за теми по реке Ую:

3) Усть-Уйская, близ устья той реки.

4) Крутоярская, при урочище, называемом Крутой Яр.

5) Каракульская, близ озера Каракуля.

6) Троицкая, близ устья реки Увелки, яко в день Святыя Пятьдесятницы назначена, и разсуждено, чтоб оной между всеми тамошними крепостями быть главной.

7) Степная, яко на степной, то есть на киргизской стороне назначена, против сосноваго бору, Нарым Карагай называемаго. К тем новоназначенным крепостям присовокуплены старыя:

8) Уйская, в верховье реки Уйя.

9) Уклы-Карагайская, при озере и при сосновом бору, называемом Уклы-Карагай,

10) Вышепомянутая Верьхяицкая пристань».

Об этой поездке в воспоминаниях И.И. Неплюева говорится следующее: «В 1743 году ездил я выше той Орской крепости, вверх по рекам Яику и Ую, которое расстояние от заложенного мною Оренбурга с лишком 700 верст, по коем, кроме Верхояицкой крепости, по всей линии никакого не было укрепления и селения. По удобным местам назначил я созидать крепости и редуты и те снабдил гарнизонами и всем потребным».

Таким образом, Неплюев назначает Троицкую крепость главной «между тамошними крепостями»! Следующим пунктом пути была местность, где должна будет разместиться Степная Крепость.

А мы с вами, друзья, переносимся в начало книги, где описывается приезд отряда Неплюева в район будущей станицы Степной, и посмотрим, что было дальше…

В офицерской палатке догорала очередная свеча. Тишина подкравшись, легла на её сукно, забираясь внутрь звоном кузнечиков. Рядом в нескольких шагах журчал, весело ударяясь о камешки, Яик. Вдруг рядом вскрикнула какая-то дикая ночная птица.

– Ой, Ванюша! Кто это?! – Анна Ивановна испугано посмотрела на мужа.

Она за весь путь практически не произнесла и десятка слов, всё о чём-то думая, постепенно увядая, всё больше и больше.

Иван Иванович по пути следования показывал свою жену врачам, различным знахарям и колдунам. Но здоровье жены от этого не улучшалось, принося ему огромные внутренние страдания.

– Не бойся, любовь моя, это всего-навсего лишь птица, хоть и дикая…

Неплюев встрепенулся и оторвался от мыслей-воспоминаний. Вот так жизнь и пробежала незаметно… Казалось, что впереди целая вечность, а уже болезни поползли, только отбивайся – вон, как в Турции прихватило! Теперь вот Аннушка угасает и угасает…

Достал тетрадку с записями, полистал. Да, задач пруд пруди!

Иван Иванович поводил пальцем по исписанным строчкам в рабочей тетради. Ещё раз перелистнул. Основа всего – необходимые меры по защите края! Что ж, работа движется… Количество крепостей растёт по Оренбургской линии. В начале июня (1743 г.) на Троицу заложил Троицкую крепость (ныне г. Троицк), добавится теперь и ещё одна – Крепость Степная.

На расстоянии 2480 вёрст от Звериноголовской на реке Тобол до города Гурьев на Яике будет основано 86 крепостей, редутов, форпостов. Вырастет и тракт: Троицк – Оренбург – Москва.

Из крепостей позднее возникнут крупные культурные, торгово-промышленные центры Урала: Оренбург, Челябинск, Троицк, Орск и др. К началу 50-х гг. 18 века, благодаря стараниям И.И. Неплюева, весь юг Урала будет укреплён мощной системой оборонительных сооружений.

В Оренбургскую пограничную линию войдут её участки:

Самарская – от крепости Самарской до Оренбурга.

Сакмарская – вверх от Оренбурга на 136 вёрст по реке Сакмаре.

Нижнеяицкая – от Оренбурга вниз по Яику на 125 вёрст до Илецкого городка.

Верхнеяицкая – от Оренбурга вверх по Яику на 560 вёрст до Верхнеяицкой крепости.

Исетская – простирается с востока на запад от старых Усть-Миасского и Исетского острогов до строящихся новых:

Миасской, Челябинской, Еткульской и Чебаркульской крепостей.

Уйско-Тобольская – пройдёт по окончанию возведения по центру Южного Урала с запада на восток от Верхнеяицкой крепости через Карагайскую, Петропавловскую, Степную, Коелгинскую, Санарскую, Кичигинскую крепости и выйдет на Звериноголовскую.

Но надо что-то делать с инородцами! Неплюев вздохнул… Большая часть правительственных распоряжений, касавшихся башкир и других инородцев края, остаётся пока только на бумаге, должного порядка в управлении нет. Это проблема! Среди башкирцев много недовольных русскою властью и особенно притеснениями со стороны чиновников, в расходовании сумм найден большой беспорядок и громадный недочет! Постоянные бунты среди башкир из-за злоупотреблений воевод приводят к тому, что многие деревни опустошены или выжжены, большие пространства плодородной земли лежат нетронутыми, ожидая людей на землю эту. Ждёт матушка-земля хлебопашцев, ой, как ждёт!

Но уже кое-что наметил! Вот обратился с ходатайством в Сенат о ссылке на поселение в Оренбург преступников из купцов, мастеровых и ремесленных людей, «дабы в том новом месте промышленных мастеровых, ремесленных и купцовых людей умножено быть могло». Ещё просил об оставлении в крепостях Оренбургской линии беглых и «не помнящих родства» людей с причислением их в казаки.

И, конечно, воплотить следует мечту Петра I – «отворить врата в полуденную Азию». Неплюев задумался… Многое ещё нужно сделать для того, чтобы Оренбург стал центром русско-азиатской торговли, ой, многое!

Иван Иванович с удовлетворением ещё раз потёр руки, прошёл к кровати, сев, скинул сапоги. Не спеша прилёг и укрылся тонким одеялом. И уже засыпая, подумал, что особое внимание нужно уделить Исетской линии, которая с одной стороны защищает заводы Южного Урала от кочевников, а с другой – разъединяет враждующие между собой башкирские и киргиз-кайсакские (казахские) племена. А завтра… завтра займёмся разметкой оборонительных рубежей в Степной. Построить Крепость-станицу немудрено, мудрено защитить от бусурманов! Храм…, храм надо возвести… Как без храма…?!

Он поправил у жены лёгкое одеяльце… Сон опустился на глаза Неплюева, и ему приснилась она, молодая, плывущая по небу в красиво развевающемся голубом воздушном платье.

– Ва-а-а-неч-ка-а-а! Смотри, какая звёздочка! Я улетаю к ней! Не ску-ча-ай!

И опять какая-то дикая птица громко крякнула над его ухом, он перевернулся на другой бок, и видение пропало.

К 1739 году, как мы уже знаем, сформировался основной костяк вновь образованного казачьего войска. Его составили Самарские, Уфимские и Исетские казаки, переведённые сюда по Высочайшему приказу. К ним стали присоединяться и заселять край выходцы из Малороссии, ссыльные, татары, калмыки, башкиры, охотники из дворянских семей (таких тоже было немало). Все вместе они, по проекту Неплюева, в 1748 году составят нерегулярный корпус, или Оренбургское нерегулярное войско. Впервые за всю историю казачества Оренбургское Войско складывалось не стихийно, по желанию и старанию самих казаков, а по велению времени и потребностям государства – административным путём.

Афанасий уже трудился во всю в их импровизированном лагере: проверил лошадей, разжёг костерок и, повесив котелок, набрав в него воды из ключа, варил уху из только что наловленной рыбы.

Иван Иванович вдохнул живительный степной воздух.

– Что, Афанасий, давно встал? Красота вокруг!

– Чудно, ваше высокопревосходительство! Дышит всё, как живое! Травушка-муравушка вон покрылась росой, козявушки на ней суетятся, а река – красота какая! Пар поднимается, река рябит чудно, играет, рыбы полно, воду баламутит!

Через час начали обход для нанесения на карту и в схемы будущих укреплений крепости.

– Киргизцы кочуют против сей крепости и далее к Верх-Уральску, – Неплюев показал рукой направление, – они гораздо хищнее и злонамереннее нежели те, которые кочуют от Троицка до Звериноголовска. Но, с другой стороны, сия крепость имеет изобилие всяких средств к укреплению!

Шедший рядом инженер-поручик Шишков, имеющий познания в картографии и не раз уже сопровождавший Иван Ивановича в его рабочих поездка по краю, очертил направление на местности, как он видит обустройство Крепости.

– Крепость нужно обнести палисадом и по углам сделать земляные, одетые дерном бастионы, на которые поставить можно пушки…

Неплюев в знак согласия кивал головой:

– Надобно обеспечить надлежащий контроль над границей и систему как можно более раннего оповещения о возможных опасностях, позволяющую реагировать на них активными действиями гарнизона крепости. Только так можно будет обеспечить безопасность границ!

Шишков посмотрел на Неплюева и продолжил:

– К югу от Степной крепости, на возвышенности, расположенной на правом берегу реки Куросан, обозначаем маяк под названием «Белой Бугор». На склоне следующей к югу возвышенности, но уже на левом берегу реки Куросан, располагаем пикет «Липовой», а на противоположном берегу, также на склоне возвышенности, будет самый южный из маяков на этом участке Уйской линии.

«Сандыриха» – место на реке Уй в окрестностях села Степного. (Фото Г.П. Дёмина).

К западу от Степной, на правом берегу реки Уй, напротив устья речки Борознинской, будет расположен форпост Бирюковской. К востоку, на склонах цепочки возвышенностей, расположенных к югу от русла реки Уй, вплоть до форпоста «Стрелецкой», также расположим объекты Уйской линии: пикет «Лиственный», безымянный ведет, безымянный маяк, пикет «Голая Гора» и ещё один безымянный ведет.

Следует отметить, что форпосты, маяки, ведеты и пикеты – это названия военных объектов Уйской пограничной линии, которые она строила для достижения главной цели – организации Системы раннего оповещения, контроля над ними. Они являлись также и опорными пунктами гарнизонов. Различия между ними обуславливались особенностями их устройства и предназначением.

Маяки служили для передачи сигналов по Линии. Пикетами назывались места расположения небольшого сторожевого отряда, высылаемого в сторону противника на небольшие расстояния от основных войск. Ведеты – это ближайшие к неприятелю конные караулы.

Форпосты состояли из полевого деревянно-земляного фортификационного сооружения – редута, предназначенного для наблюдения за обстановкой. В каждом размещался небольшой отряд из 25–30 военнослужащих для ведения долговременной обороны. Имел на вооружении небольшую мортиру или лёгкое полевое орудие. Форпосты оборудовались дозорной башней, служившей одновременно и казармой. Сооружение форпостов, пикетов и ведетов определялось условиями местности. На Уйской пограничной линии зачастую пикеты и ведеты были сооружениями земляночного типа. Хорошо замаскированные, они гармонично сочетались с рельефом.

– Форпост будет оборудован здесь, западнее будущей крепости Степной, – Иван Иванович прошёл по полю и встал на место будущего сооружения. – Здесь, я думаю, лучшее для него место!

– Да, ваше превосходительство! – инженер-поручик Шишков посмотрел в свои чертежи. – Форпост будет иметь прямоугольную форму. Ориентирован сторонами по линии горизонта: северо-северо-восток – юго-юго-запад, чётко фиксируем ров, вал, вход. Поверхность строения будет хорошо задернована. Размеры по внешнему краю рва – 14×15,5 метра. Ширина вала – 2–2,5 метра. Размеры вала по верхнему краю – 10 метров. Высота вала от нижней точки рва – 1,2–1,4 метра. Вход с северной стороны. Ров глубиной до 0,3 метров.

Н. Каразин. Тревога в крепостном редуте. (1891 г.).

Все крепости Уйской линии располагались на левом берегу реки, и только одна, Степная, – на правом. Это обстоятельство позволило выстроить в дальнейшем Форштадт за рекой, в котором и будет проживать увеличившееся мирное население. Так первые ростки цивилизации приходили на Урал.

Вскорости лагерь снялся с понравившихся мест у речки Уй. Коляска и всадники тронулись дальше по степи, безжалостно втаптывая ковыльное море в землю.

Возвращаясь из Сибири и двигаясь по пути от Верхнеяицкой крепости к Орской, Неплюев основал ещё Магнитную, Кизильскую, Уртазымскую и Таналыцкую крепости, которые и были построены в том же году. Хотя есть основания полагать, что Уртазымская крепость начала строиться позднее – в 1745 году.

В Орскую крепость отряд И.И. Неплюева прибыл 14-го июня. Где-то на этом пути здоровье жены Неплюева – Анны Ивановны, не выдержало тягот длительного похода, и она стала совсем плоха. До Оренбурга оставалось совсем рукой подать.

Иван Иванович сидел на стуле возле жены, и по лицу его текли слёзы.

– Ванюша! – Анна Ивановна с трудом подняла руку и провела пальчиками по его лицу, смахивая слезинки. – Не плачь, Ванюша, ты у меня сильный и крепкий, не плачь, мой любимый!

– Аннушка, ты поправишься…!

– Нет, Ванечка, мне плохо, очень плохо! Я видела во сне звёздочку, красивую, как там…, – Анна Ивановна закашляла, – в ночном небе, где будет Степная Крепость, когда мы с тобой жили в палатке.

Иван Иванович вздрогнул, подумав: «Это же мой сон!? Мой сон! Там, в Крепости на реке Уй!»

Всю ночь он просидел возле жены. Она то и дело садилась, облокачивалась на него и всё время твердила:

– Ванюша, мне плохо, плохо!

Опять ложилась и через минуту снова садилась, и всё повторялось снова и снова до пяти утра. Потом всё закончилось. Он взял руку жены, своей маленькой фрейлины-красавицы Аннушки, закрыл навсегда её красивые глаза. Наклонился, поцеловал в лоб.

Пройдут годы, и в своих воспоминаниях Иван Иванович напишет с глубокой болью и тоской в сердце: «На возвратном моём пути с верхней линии превозмогла грусть жену мою, которая в том же году, в Орской крепости, представилась. Я спешил удалиться с сего места, что и исполнил, отдав ей последний долг пристойным погребением».

Прибыв в Оренбург, Неплюев вплотную занялся строительством города. Стараясь ободрить упавших духом новопоселенцев и рабочих, он, всегда начинавший дело молитвой, употреблял все усилия и меры к тому, чтобы довести до конца строительство города. В период строительства Оренбурга И. И. Неплюев делил трудности с его первыми жителями. Он жил в палатке, а когда наступили холода, поселился в землянке, какая была у обычного рабочего. Его двенадцатилетняя дочь жила в кибитке. Лично надзирая и распоряжаясь работами по устройству городских зданий, Иван Иванович не перешёл жить в отстроенный дом, пока все обитатели землянок не получили возможность перейти в дома, а гарнизон – в казармы.

Постоянно в заботе об укреплении и украшении Оренбурга, он за все годы своего губернаторства так и не озаботился строительством губернаторского дворца. Нельзя не удивляться такой самоотверженности ради общего блага, такой силе воли Неплюева.

Для безопасности жителей Оренбург (ширина его тогда имела 570 сажень, а длина – 677) был окружен рвом и валом, обнесен каменной стеною. Вал имел в окружности 5 верст и 192 сажени; высота его на ровных местах достигала 12 футов, ширина рампада равнялась 6 саженям. За валом была застроена Казачья слобода (позднее названная Форштадт).

Берег Урала против самого города на протяжении 275 сажень был защищён брустверным укреплением и реданом с речной стороны. Снаружи вся крепость была облицована плитным камнем.

Пока во главе губернии находился Неплюев, работы по строительству города велись постоянно. После его отъезда работы по поддержанию городских укреплений почти не велись, хотя казна отпускала на это немалые суммы. Что и обнаружили в дальнейшем пугачёвцы в период восстания и осады города, найдя бреши в укреплениях города.

Группа всадников быстро приближалась к ещё строящейся Крепости Степной. Уже появились, возвышаясь над местностью, готовые дома. Рядом с ними стояли возведённые до половины, а порой только выложенные по одному – два венца от основания другие новостройки.

Афанасий вонзил топор в лежащее бревно, вытер руки о тряпицу и, надев фуражку, двинулся навстречу всадникам. Впереди выделялся крепко сидящий на коне казак. Да и остальные все как на подбор: рослые, одетые в разноцветные кафтаны, просторные шаровары домашнего сукна, высокие войлочные шапки из овечьей шерсти и ичиги (сапоги) с чириками.

– Здорово бывали, казаки! – спрыгнув с коня, поклонился, видимо, главный из прибывших собравшимся на шум казакам и прочим пришлым поселенцам.

– Слава богу! – поприветствовал подъехавших Афанасий. – Чем обязаны своим вниманием, какой у вас антирес к нам?

– Мы из Самарской конной дворянской роты, по указу Военной коллегии переведены на службу в ваши края на пограничную укреплённую линию. Вот по распоряжению наместника с казаками осуществляем дозорную службу и не далее, как вчера, пришлось вступить в стычку с разбойниками из степей! Мы к вам, а отряд «верных башкир», которых привлекли для охраны, погнал наглецов дальше в степь.

– Знатные вы казаки! А кличут вас как? – Афанасий снял фуражку и сжал её в руке.

– Василием привечают! Василий Иванович Могутов, сотник Самарской дворянской сотни! А это мои казаки: Васильев, Горбунов, Дуванов, Кузнецов, Летвинов, Троегубов, Угрюмов. Все гарные, вкупе дюже хороши в бою!

– А меня Афанасием нарекли, по отцу Фёдорович, а так можно Афоней звать!

– Посмотрим стройку, Афанасий Фёдорович, покажете курени свои, погутарим, покуда ходим!

– Как не показать, пройдёмте, дорогие гости, и посмотрим! А ты, Евдокия Петровна, иди в дом, снедь достань на стол, заберечь да похорчевать нужно будет гостей дорогих, горницу подготовь!

– Да не заморачивайся, Афанасий Фёдорович! Мы ненадолго, на буденку и поедем…

– Не обижайте, Василий Иванович, как на день?! Уж давайте к нам с ночевой, не обижайте! С заранку и тронете завтра!

Бодро прошлись по строящимся укреплениям, где строительством крепости и редутов занимались прибывшие команды.

Часть из них заготовляла и доставляла лес, смолу, деготь, мох. Полковые кузнецы ковали всё необходимое для крепостных построек. К местам строительства укреплений завозилось продовольствие и боеприпасы из Верхояицкой и Орской крепостей. Для строительства нужные мастера, и специалистов тут же набирали из числа жителей крепостей Исецкой провинции.

С вниманием осмотрели строящиеся дома.

– Бойко строите, Афанасий Фёдорович!

– Строим, Василий Иванович, как не строить, для себя и стараемся! Красота вон вокруг какая, раздолье-е!

– Смотрю, два способа рубки домов используете: «в обло» (то есть с выступающими концами) и «в лапу» (без выступающих концов).

– Да есть и по-простому, по бедности если. Вон – Игната курень! За два дня его «мазанку» слепили всем гуртом: из плетня поставили стены, затем отступили и изготовили ещё один плетень. Между двумя плетнями накидали глины, смешанной с навозом, стены тоже глиной обмазали. И вон Игнат уже белит. На крышу солому наложили, живи не хочу!

– Уже и понятно, где что! – Могутов рассматривал возводимые дома. – Плац (площадь) стоит, улицы широкие, пересечённые проулками пробиваются для глаза! Хорошо у вас, Афанасий Фёдорович!

– А таперича прошу казаков в мой курень, – Афанасий, радостно улыбаясь, широким жестом пригласил в свой дом. – Познакомитесь с хозяйкой, сын вот только на днях народился! Трифоном нарекли!

– Ух ты-ы! Казаком добрым будет, как вырастет!

Казаки закивали головами хорошему известию.

Проведя гостей через двор, Афанасий, гордясь собой, показывал, что уже построено, что будет ещё возведено:

– Надворные постройки у меня уже стоят, возводил из брёвен на века, чтобы и внукам хватило пожить в этом доме! Сруб избы из брёвен наибольшей толщины в округе, весь лес изъездил пока подобрал!

И, вправду, толщина их поражала воображение своим обхватом. Также на дворе имелись амбары для хранения хлеба, хлева – тёплые помещения для зимнего содержания скота, конюшни с насенником (хранилищем запаса сена). Между двумя глухими строениями устроен навес, под которым зимой стоят телеги, рыдваны, земледельческие орудия, а сейчас стояли сани, дровни и некоторые другие хозяйственные предметы. На дворе имелись и разные сараи. К «задам» примыкает огород (“огуречник”) и гумно. Там же и баня.

– Два жилья строю! Одно уже стоит вот, а второе возвожу рядом, соединю крытыми сенями. Одно будет в чистоте и опрятности для гостей и отдыха. А пока давеча отдохнёте, Василий Иванович, в горнице, в дому. А мы расположимся во дворе в «малухе» (летней избе).

– Ещё под крыльцом имеется помещение для птицы, – продолжал хвалиться Афанасий, – В сенях, между избами, устраиваю чулан для хранения домашних пожитков. Всё есть!

– Хорошо, хорошо обустраиваешься, Афанасий Фёдорович! Ставни вон какие красивые сладил!

Окна снаружи красовались узорами наличников с двухполотными ставнями.

– Сам-то откуда приехал?

Афанасий, довольный похвалой, рассудительно, с гордостью ответил:

– Из донских казаков мы! И жену оттуда привёз. Его высокопревосходительство Неплюева Иван Ивановича сопровождал по выбору крепостей сторожевых, вот попросил его меня отпустить на поселение сюда, в крепость Степную.

– Самого адмирала Неплюева!? Наместника нашего?

– Так точно, Василий Иванович, его самого! На свадьбу пригласил, так не поверите! Заглянул, правда, ненадолго, но с подарком! Душа человек, но строг больно и суров! Вот поставил меня присматривать за стройкой да порядком туточки…

– Об этом мы знаем, что суров, не понаслышке!

Сняв шапки, зайдя в дом, все перекрестились и, поклонившись иконам, вошли в комнату! Могутов, по праву старшего, первым вошёл, проговорив:

– С новорождённым сынком! Дай Бог вскормить, вспоить, на коня посадить!

На божничке (место в красном углу комнаты, специально оборудованное для икон) горела лампадка и находились три иконы. Одна из них, старинная, передаваемая из поколения в поколение, была под стеклом, в «окладе» (специальной деревянной рамке с бумажными крашеными цветами).

Изба оказалась разделённой дощатой перегородкой на две половины, вторая из которых называлась горницей и содержалась в чистоте и опрятности, её подготовили для ночлега сотника.

Домашняя хозяйственная утварь и, прежде всего, кухонная посуда отличалась чистотой: чугуны, сковороды, горшки, корчаги, кадочки и кадки побольше для хранения сыпучих продуктов.

– В хранилище держим кадочки и кадки с солениями. Там у нас солёные огурцы, капуста квашеная, мочёные костяника, брусника с клюквой, – продолжал свой рассказ о доме хозяин.

Стол уже к трапезе готов. Все степенно расселись по лавкам.

Посуда семьи Афанасия как в праздничные, так и будничные дни, обычно была одна и та же: деревянные и глиняные чашки, деревянные ложки и вилки. Но сегодня хозяйка достала белые глиняные блюда и тарелки, бережно расставляла на столе. Поставила и любимую пищу казаков – скоромные щи из кислой капусты, а также пельмени да солёности для закуски.

– Смотрю, Афанасий Фёдорович, какую ты справил солонку! Ай, молодец, ой, красота-а! Диво-дивное! Не солонка, а медведь косолапый в миниатюре, да разукрасил её яркими красками! Взор так и радует!

– Евдокия Петровна, гостей баснями не потчуют, а ну неси дорогим казакам «сороковку» (то есть бутылку вина)! – продолжал оказывать пришедшим услуги хозяин.

Н.С. Качинский (уроженец с. Степное). Чёрная речка.

Через полчаса громкие голоса возвестили, что вино в этом доме было доброе!

Наутро гости, покормив лошадей, приготовились к отъезду. Лица у всех были изрядно помятые, но довольные.

– Ну что, Афанасий Фёдорович, спасибо за приём, за хлеб-соль!

– Здоровы будем, Василий Иванович, всегда будем вам рады и ждём в гости, как в наши края будете заезжать!

На ступеньках крыльца показалась Евдокия. В связи с праздничностью мероприятия, как и накануне, на ней длинная, широкая юбка с оборками и кружевами, а на рубахе красивая вышивка. На голове – файшонка, ажурная косынка из шёлковых нитей.

Казаки залюбовались красотой молодой женщины, умеющей себя показать. Могутов посмотрел на золотое кольцо на правой руке Евдокии, с трудом оторвав глаза от красавицы, поклонился и сказал:

– Прощевайте, Евдокия Петровна, растите и берегите казака малого…

– Спасибо и вам за то, что нас навестили!

В это время за воротами зазвучали шумно детские голоса. Казаки вышли на улицу. Ватага ребятишек играла в игру «Нагайка». При помощи жребия из всех игроков выбрали водящего, а все остальные сели в круг плотно друг к другу, закрыв глаза. Водящий шёл по кругу за спинами у сидящих, держа в руке нагайку. Вдруг он положил нагайку за спиной белобрысого пацана и пошёл дальше как ни в чём не бывало. Долговязый парень из круга выкрикнул: «Стой!». Все играющие оглянулись, и черноволосый шустрый парнишка, обнаруживший за собой нагайку, схватив её, бросился догонять водящего и, догнав, ударил того ею.

– Вот казаки вырастут, а?! – прокричал довольный Василий Иванович.

Скоро последняя пыль от скачущих лошадей осела на горизонте.

В 1744 году Неплюев представил в Сенат проект об образовании губернии. И в том же году, 15 марта, Сенат издал Указ: «…В упомянутом городе Оренбурге быть губернии, в ней быть губернатором тайному советнику Неплюеву».

В состав Оренбургской губернии вошли Уфимская и Исетская провинции, Яицкое казачье войско, часть территории нынешнего Казахстана. Казаки были подчинены губернатору и губернской канцелярии. 24 мая 1748 года Указом Военной коллегии все казачьи части были объединены в Оренбургское нерегулярное казачье войско. Во главе его стоял атаман.

Первым атаманом Оренбургского казачьего войска стал Василий Иванович Могутов.

– Ну что, господа атаманы, – Иван Иванович Неплюев посмотрел на казацких атаманов, – задачи понятны, а вот Василия Ивановича Могутова попрошу остаться для дальнейшего разговора!

Иван Иванович подошёл к Могутову и протянул руку:

– Ну что, Василий Иванович, ещё раз поздравляю с новой высокой должностью! Быть атаманом войска – это огромная честь! Что можете сказать, какие первые впечатления?

– Благодарю, ваше превосходительство, за доверие! Главная Оренбургская крепость продолжает строиться, а вот укреплённые линии у нас выстроены и уже приступили к охране рубежей Южного Урала. Это – Оренбургская линия, Самарская и Сакмарская, Нижне-Яицкая и Уйская линии. Вижу первоочередными задачами завершение обеспечения крепостей людьми, артиллерией и артиллеристами.

– Сколько, Василий Иванович, у тебя войска на сегодняшний день, из каких расчётов исходишь по укомплектованию крепостей?

– Согласно штатной численности имеем 4493 служилых казака, из них 2250 из местных, 849 пришлые из других районов.

– Откуда были набраны последние?

– В основном, из Белгородской, Симбирской, Корсунской и Царицынской линий. Количество казаков, находящихся на службе в крепостях, составляет 2415 человек. В каждую крепость определяем до сотни казаков, порядка 160 пехотинцев и 10–15 артиллеристов. Казачьи разъезды уходят в глубь до 250 вёрст (примерно 200 км).

– Ну что, атаман, хочу пожелать тебе успехов, задачи стоят сложные, но думаю, что общими усилиями справимся! С богом!

Нужно сказать, что Оренбургское казачье войско делилось на жалованных (это собственно казаки Оренбургского корпуса), маложалованные (казаки Берской слободы и в крепостях по рекам Яик, в Самаре и в Уфе), которым шло жалование только на приобретение вооружения и снаряжения. Остальные, нежалованные, получали средства в случае крайней необходимости.

Яицкий и оренбургский казаки.1774 год.

С 1753 года Войсковому атаману Оренбургского нерегулярного войска были расширены права. Он стал начальником всех иррегулярных войск в Оренбургской губернии, за исключением Яицкого казачьего войска.

15 мая 1755 года под руководством Василия Ивановича Могутова было определено количество служащих чинов в составе войска. Общий состав составлял 5877 чинов, которые распределялись:

– В Оренбурге были чины войскового управления: войсковой атаман, есаул и писарь.

– В Бердской слободе – 103 человека.

– В крепостях Оренбургского ведомства – 800 человек.

– В Ставропольском ведомстве (в Ставрополе, Самаре и Алексеевске) – 250.

– В Уфимской провинции – 1250.

– В Исетской провинции – 1380.

Также был сформирован Оренбургский казачий тысячный полк, по опыту донского Атаманского полка. Он состоял из десяти рот, включая дворянскую и калмыцкую. В него входило 1074 человека, включая полковника, есаулов, сотников, хорунжих, квартирмейтера, писарей, урядников и казаков. В составе полка были служивые люди из Самары. Кроме основного состава, в Оренбурге было еще 1017 сверхштатных казаков.

Указами Военной коллегии и Сената было подтверждено, что Василий Иванович Могутов является Войсковым атаманом и ему предоставлены права и обязанности согласно должности. Подчиняется он напрямую оренбургскому губернатору и имеет право назначать и увольнять рядовых казаков по своему усмотрению.

В 1755 году оренбургские казаки под командованием Василия Ивановича Могутова приняли участие в подавлении восстания башкир.

В 1756 году Военная коллегия определила для оренбургских казаков и Оренбургского казачьего тысячного полка два знамени, а также десять сотенных значков, что свидетельствовало о включении этих формирований в структуру вооруженных сил Российского государства.

В 1758 году Войсковой атаман Оренбургских казаков Василий Иванович Могутов награждён первым армейским чином подполковника, а Оренбургские казаки уравнены по положению и довольствию с Донскими и Уфимскими казаками. К 1763 году численность войска уже превышает 17 тысяч человек, и они активно служат на Яицкой линии вместе с башкирами и калмыками.

Одной из особенностей Оренбургского казачьего войска являлось формирование дополнительных казачьих полков по мере необходимости, например в ходе боевых действий. По их окончании полки распускались. В отличие от полков донцев, которые носили фамилии своих командиров, полки Оренбургского казачества были номерными.

В 1761–1763 годах оренбургских казаков отправляли в степь для преследования беглых киргиз-кайсаков, которые совершали набеги на российские поселения. В этот период происходили небольшие стычки, но полноценных боев не было.

В 1761 году Василий Могутов основал село Могутово на реке Черталык, которое было заселено крестьянами из других регионов и Украины. Через несколько лет после постройки в нём церкви в честь Святой Троицы село получило название Троицкое. В 1764 году Василий Могутов получает чин армейского полковника.

В 1771 году оренбургские казаки под командованием Василия Могутова участвовали в преследовании беглых калмыков, которые пытались уйти из Приволжского края в Китайскую империю.

Однако самым серьезным испытанием для Оренбургского казачьего войска станет Крестьянская война под предводительством Емельяна Пугачева.

Утро только занималось. Солнце бежало вверх, и всю округу обдавало тепло его лучей. Воробьи шебаршились в пыли, стараясь ухватить брошенные кем-то семечки.

В доме Голубевых с утра уже царило праздничное настроение: во-первых, сыну Трифону исполнился годик, а во-вторых, проводилось нынче празднество в честь Святого Георгия Победоносца. Небесный Покровитель Оренбургского Казачьего Войска причислен к лику великомучеников за страдание за христианскую веру, т. к. не отрекся от неё даже под страшными пытками!

– А ну-ка, Афанасий Фёдорович, забирай мужиков из женской половины дома, будем новоиспечённого казачонка Трифона стричь!

Евдокия суетилась, заканчивая последние приготовления к первой стрижке сына, которая в казацкой семье по традиции имела важный смысл.

– Так! Остаюсь я, крёстная… А где бабушка? Афанасий Фёдорович, зови маманю, будем начинать!

Софья – крёстная Трифона, усадила малыша на кошму. Он крутил по сторонам головой, не понимая, чего от него хотят взрослые.

– Евдокия Петровна, держи сына крепче, вот бутуз крепенький, не удержишь!

Софья нежно погладила крестника:

– Что, крестник, первую крестильную рубашку тебе шила и подарила (она у казаков надевалась один раз, всю жизнь сохранялась нестираной), а теперь к ней поместим и пряди волос твоих!

Потом взяла ножницы и срезала первые, выросшие на голове мальчонки прядки волос, передала их матери.

– Ну вот, Трифон Афанасьевич, теперь твои локоны будут на протяжении всей твоей жизни храниться за Именной Иконой! – проговорила бабушка, Мария Голубева, мать тяти, поправив чёрный платок на голове, блеснув двумя золотыми кольцами на пальце левой руки. Осталась она вдовой, когда её Фёдор, отец Афанасия, погиб в боях с басурманами. Папаху и кольцо привезли ей в память о муже.

По меркам казачьей жизни, это была не простая женщина-хозяйка, у неё были ключи от второго дома, гостевого, с красивой посудой, коврами, припрятанным в нём фамильным золотом и серебром, а также распоряжалась она ключами от погребов, амбаров и т. д. Владела семейной казной, а значит была полновластной хозяйкой в доме. Именно её звали в казацких семьях – Сама! Это повыше, чем генерал, чин в семье у неё, пожалуй, был повыше и царского!

Евдокия взяла сына и вынесла к мужикам, передав Трифона Афанасию.

Тут же рядом находился крёстный Трифона – Фрол Григорьевич; брат Афанасия – Захар Фёдорович, он же дядя Трифона; и дядька, брат матери, – Игнат Петрович, державший начищенного до блеска коня за уздечку.

– Что, казаки, готовы?! – Афанасий оглядел родню. – Игнат Андреевич, ты вперёд давай с конём, к церкви выдвигайся!

Ну что, тронули!

На плацу, на площади, протянувшейся в целый квартал от большой улицы, и за станицей размещённые на постой в Степной две драгунские роты и половина роты пехоты занимались строевыми упражнениями, стараясь как можно лучше подготовиться к сегодняшним строевым и конноспортивным соревнованиям по владению оружием, джигитовке и скачкам. То и дело слышались команды: «Ряз, ряз, ряз-два-три-и-и!».

Детвора и зеваки толпились возле джигитовки, где то и дело раздавалась стрельба проносившихся на конях казаков. Всадники с саблями на перевес рубили чучела, отрабатывали поднимание предметов с земли, подъём на коня пешего товарища, увоз раненого одним или двумя всадниками. Большой интерес вызывала тренировка соскакивания и вскакивания на коня на карьере.

По окончании занятий все выстроились и по команде пошли в казармы. Драгунские роты молодцевато запели песни.

Над станицей красивый голос запевалы выводил одну из них:

Возле недавно построенной церкви св. Михаила Архангела возникла суета. Афанасий с роднёй подходил к ней, чтобы провести обряд первой посадки на коня будущего казака, своего сына. С момента рождения Трифона до трех месяцев вообще никому не показывали, боялись сглаза и даже крестить в церковь носили с закрытыми кружевами лицом. Теперь же их встречал священник Матвей Никифоров, перекрестивший процессию и её виновника. Рядом с ним стоял старший в роду Голубевых, прадед малыша – Пётр Поликарпович.

– Так, казаки, держим коня! – скомандовал Афанасий.

Фрол расстелил шёлковый платок на спине лошади, положив на войлочный потник. Дед Пётр Поликарпович, немного пришамкивая, начал читать молитву. Фрол принял у отца малыша и усадил, придерживая, на коня.

– Ну что, сынок, держись! – в волнении произнёс Афанасий.

Присутствующие при обряде смотрели на Трифона, пытаясь определить, как он будет себя вести, по малейшим приметам стараясь угадать судьбу будущего казака-воина: схватится за гриву коня – будет жить, а если заплачет, повалится с коня – быть убитому.

Трифон, пытаясь удержаться, схватился обеими ручками за гриву, пригнувшись всем телом к шее лошади. Радостная улыбка пробежала по губам Афанасия, и он подал команду:

– Коня вокруг церкви! Пошла-а!! Фрол Григорьевич, не забудь платок шёлковый забрать. В нём ещё локоны сынка хранить!

Пройдя круг, Афанасий взял Трифона на руки и поцеловал в лоб. Крёстный надел на них обоих портупею. Постарался это выполнить так, чтобы издали казалось, что идёт казак при шашке. Отец Матвей освятил отца и ребёнка святой водицей.

Казаки на строевых занятиях.

У ворот родного дома казаков встречали женщины. Евдокия уже не находила себе места.

– Как, Афанасий Фёдорович? Как Трифонушка наш?!

– Казак, настоящий казак будет! – почти прокричал счастливый отец.

– Ой, радость-то какая! Казаком будет сыночек, казаком!!

Фрол важно подкрутил усы:

– Казака принямайтя! Да за ним доглядайтя! Чтоб был не квелый, до всякой работы скорый, чтоб Богу молился да сабле учился! Чтоб малых не забижал, старших уважал и родителей почитал…

Софья торжественно сняла с Афанасия и сына шашку:

– Возьми, крёстный, шашку, – обратилась к Фролу. – Нашему казаку расти еще нужно. Сохраняй её до срока!

Крёстный принимал оружие от крёстной, хранил его и вручал крестнику в семнадцать лет, после того как того приписывали к полку. (Казаков станицы Степной приписывали к 6-му Казачьему Полку О.К.В., где они и несли срочную службу). Он же, крёстный обучал крестника всем церковным обычаям, но в большей степени всем видам воинского искусства. Считалось, что отец может быть или излишне строг или излишне мягок – поскольку это его плоть и кровь, а крёстный – духовный отец будет и строг, и справедлив.

Солнце стояло в зените и с радостью смотрело на счастливую жизнь Крепости, в которой стало сегодня на одного казака больше!

А в это время уже во всю шло празднество в честь Святого Георгия Победоносца – Небесного Покровителя Оренбургского Казачьего Войска!

Ещё накануне стали прибывать из соседних станиц и посёлков казаки, киргизы, башкиры. Кто приезжал одиночкой, другие толпами. Степь вокруг Степной зашевелилась, зашумела и ожила. Выросли палатки, юрты. Крепость наполнилась казаками и башкирами, которые приезжали на хлеб-соль знакомых своих станичников. Дворы и переулки с неимоверной быстротой оказались заставленными телегами. В день состязаний с утра тысячи разноплемённых гостей и коренных обитателей станицы за Крепостью заполонили степь, рассаживаясь на многочисленных лавках в ожидании угощения.

В одиннадцать часов на столы стали выставляться деревянные чашки с варёным крошеным мясом, политые сверху наваром и салмою, лепёшечками из пшеничной муки. Высшее общество угощаемо было в это время в разукрашенных палатках. Вскорости, наевшись, народ обратил свой взор на начинающиеся зрелища.

Скачки в Уральске и Оренбурге // Газета "Северная пчела". 1835 г., 19 января (№ 15). № 262; 263.

Пропела кавалерийская сигнальная труба, и на площадь выехала первая группа конных казаков. Без шашек, с чубами, залихватски выглядывающими из-под фуражек, мелькая синими лампасами, на собственных лошадях киргизской породы, низкорослых и разномастных, выстроились для забега. Вот вновь пропела труба, и уже на полном карьере летят казаки, воедино слившись с конем.

Множество людей собралось и на показательных соревнованиях рубки шашкой. Чего только не показывали казаки! Шум поднялся такой, что был слышен в другом конце крепости. Тут было использование двух шашек одновременно с обеих рук, рубка по меткам, стоя на стременах, двумя клинками, снизу-вверх.

А вот и Фрол, крёстный Трифона, один из самых опытных казаков, присоединился к празднику и продемонстрировал своё умение владением оружием! Стоя на стременах, работал тремя шашками одновременно!

Провожая день и Светлый праздник Святого Георгия, все участники выстроились на плацу для награждения. Форма с преобладанием синего красочно пестрила в глазах окружающих, вселяя гордость за своих защитников-казаков. Станичное Атаманское Правление, избираемое на общем сборе мужского населения, в полном составе присутствовало на площади. Тут же на лавках расположились самые уважаемые люди станицы, входившие в Совет Стариков станицы.

Вот и первый приз за скачки – лошадь башкирской породы. Сродная с киргизской, она отличается от последней тем, что может сносить всякую работу, тогда как киргизская неохотно привыкает к упряжи. Невысокая, с большой головой на длинной шее, с узкой грудью, сильная и выносливая лошадка.

Атаман поздравил бравого казака с победой и вручил приз победителю под громкие крики зрителей. Выигрышные ставки состояли также из верблюдов, суконных чапанов с галунами, шелковых, бархатных, кашемировых и хлопчатобумажных халатов и прочих подарков.

После награждения Фрол отъехал на своём иноходце, крепком, быстром, выносливом. Блестела его новая шашка, врученная атаманом за победу на состязании.

День угасал…

Бежали дни, месяцы, да и годы бежали быстро, неумолимо. Молодость – она такая, всё мимо пролетает, и незаметен её бег. Кто жил в деревнях, сёлах, тому не нужно объяснять, что день там наполнен повседневной работой с утра до позднего вечера. Может, в дневную жару перерыв обеденный больше, да зимой, в стужу морозную, тут и отдохнёшь. А в станицах ещё упражнения с оружием, на конях! Защита Отечества, брат, требует усердия в учёбе, практике повседневной. Иначе быть тебе битым…

Афанасий выгнал быков на пахоту через задние ворота хозяйства. Запрягать нужно да пахать землицу, чего ей скучать бесплодно, когда семья растёт. В станице лошадей не использовали на пахоте, конь он для другого у казака, конь – это конь!

Вот и дочь Аннушка народилась, растёт дочурка-красавица! Недавно на сборе правление выбрало его в помощники станичного атамана, забот прибавилось!

Афанасий захватил рукой землицу, размял, пропуская её сквозь пальцы. Хороша-а-а!

Рядом с тятей трусил, погоняя волов, пятилетний Трифон. Совсем недавно, ему доверено помогать отцу при работе в поле, но душа его детская ждала того, когда он возьмёт в руки шашку да сядет на коня! Он даже вплотную приблизился к тому, что начнёт обучаться – дед Пётр Поликарпович, старейшина в доме, подарил ему шаровары! А это знак! Это прямой путь к тому, что скоро он сядет на лошадь. Вот так у казаков заведено: вначале штаны, как без них? А потом на коня! И пятилетний Трифон от этих радостных мыслей засветился улыбкой, поднял хворостину и тонким голоском прокричал:

– Пошли! По-о-шли, родимые! – ударив быков своим хлыстиком словно нагайкой.

Афанасий с гордостью погладил сына по голове. Казак растёт. Казак!

– Ну что, начнём, сынку!

– Я буду тебе помогать, тятя, я уже ведь большой!

– Большой сынок! Садись на вола, будешь дорогу смотреть по колее!

На вспаханных грядах, толкаясь и расправляя крылья, прыгали вороны, подбирая поднятых плугом червячков да разных земляных козявочек и букашечек.

Афанасий дошёл до конца межи, ловко переменив отвал полицы с правого положения на левое, развернув соху на сто восемьдесят градусов, начал прокладывать следующую борозду рядом с только что сделанной.

– В каждой работе сноровка нужна, Трифон, в каждом деле – хоть с топором, хоть с сохой, хоть на коне шашкой махать!

Трифон согласился и с криком, размахивая всё той же хворостинкой, рванул по грядкам гоняя ворон.

– Тятя, я тебе помог хорошо!?

– Хорошо сынок, хорошо!

– Я тогда побегу с ребятами на улицу поиграю, вон уже Изоська зовёт давно!

– Давай, сынок, сделал дело – гуляй смело!

И, мелькнув юлой, Трифон уже с большим куском горбушки хлеба, посыпанного крупной солью, нёсся за ворота.

Аннушка суетится в доме, девочка, мамина помощница, то и дело требует для себя работы. Да Евдокия и сама нагружала двухлетку: то посуду поставит дочь мыть в тазу, то полы та в уголке трёт, то стирает за куклами платьица, приучаясь чуть не с пелёнок к домашней работе.

Конечно, мать потом и перемоет, и подотрёт за ребёнком, но дело в другом: сызмальства девочка приучалась к женскому труду, чтобы стать хозяйкой в доме.

Афанасий переступил порог, а дочка – радость папина, тут же забралась на колени и давай с выражением читать ему новый стишок!

– Иди, отец, за стол, поешь щей. Молока налила, поди, умаялся весь! – заглянула к ним с любовью во взгляде Евдокия.

– Всё хорошо! Вчерась отдал взнос наш на строительство школы, в аккурат уже в этом году и построят, глядишь!

Первая школа в станице Степной была открыта 18 ноября 1845 года.

Евдокия увидела, как дочь подкручивает усы отцу, улыбнулась:

– Аннушка, а ну тятю пусти покушать, он с работы пришёл, устал больно!

– Подожди, Евдокия Петровна, подарочек доченьке лежит у меня припрятанный!

– Пода-а-арочек, пода-арочек! Где подарочек, тятенька!?

– А вот тебе от меня ленточка на бантик!

Афанасий млел от ласки своей манюсеньки-Аннушки. Вдруг заулыбался, вспомнив, как первый раз с песнями и добрыми пожеланиями мыли девочку – «смывали с дочушки заботы». Тут и тётки, мамки, и крёстная распевали песни, добрыми пожеланиями хотели принести ей счастье.

Семья Стрюковых.

(Фото предоставлено Г.П. Дёминым).

А он в это время, единственный мужчина, допускавшийся на этот праздник, «ел отцовскую кашу», специально приготовленную так, чтобы было как раз невозможно есть. Она и горелая, и пересолённая, и с горчицей, и перцем сварена. Но он должен был съесть её так, чтобы ни разу при этом не поморщиться, «чтобы девочке меньше горького в жизни досталось».

Афанасий доел щи и отставил тарелку. Потом взял дочку на руки и закружил её по комнате.

– Ещё, ещё-ё-ё! – кричала Аннушка.

И он подбрасывал её к потолку; держа за руки, крутил вокруг себя, качал на ноге, и все в комнате заливались вслед за девчушкой счастливым смехом.

Наступал волшебный вечер, которые так любил Трифон. Ему и его сестре Аннушке так нравилось забраться на печь и полати, когда у деда Петра Поликарповича было хорошее настроение, и слушать рассказы о его молодости, о казаках-станичниках, сказки, которые он придумывал на ходу. А был дед рассказчиком отменным. Пётр Поликарпович в таких случаях вприхлёб попивал чаёк и неторопливо вёл беседу.

А жизнь текла своим чередом. Днём Трифон с утра помогал по хозяйству: боронил, сгребал сено, потом набирался казацкой удали и умению обращаться с шашкой – учился «рубить лозу». У них за оградой в поле лежало огромное бревно, и он садился на него и, вообразив себя лихим рубакой, а то и атаманом, рубил супостатов. Если что-то не получалось, вспоминал, как пускали тонкой струйкой воду и «ставили руку», чтобы клинок шёл под правильным углом, и резал воду, не оставляя брызг. Это только кажется, что взял шашку и махай ею, снося головы врагам. Владение ею – это целая наука и большое искусство!

Анюта же занималась женской работой: относила мужчинам еду в поле. Тятя и Трифон косят, а она придёт, скатёрку разбросит, достанет яичек варёных да хлеба, порежет, нальёт молока. Сама поиграет. Приходит время – покушают, и снова тятя и Трифон косят. Крестьянский труд тяжёлый с раннего утра, от петухов, и до поздней ноченьки.

А она потихоньку-потихоньку и ушла домой. Постирать, заштопать – это девичья работа, всё на ней и маме. То и дело посматривает на прадеда и мечтает о том, что тот купит серебряное колечко, как того требует обычай, и подарит ей, скажет при этом, что ты, внучка, теперь «не дите», а «барышня» и вести себя должна иначе, ведь «на тебя женихи смотрят!»

Ой, как хочет она, повзрослеть, чтобы дед подарил ей серебряное колечко. Наденет его на левую руку, и все будут знать, что перед ними не девочка маленькая, а перед ними «хвалёнка», пускай еще «не на выданье», но почти невеста. Ой! А как она хочет стать невестой, одеть свадебное платье! Но хотя бы с получением колечка, можно будет начать готовить себе приданое…

– Ну вот, внучата, – дед Пётр Поликарпович приступил к своему рассказу.

Трифон и Анюта затихли и ловили каждое слово деда.

– Было у казака два сына: Иван и Пётр. Оба красивые, ладные! По дому работают справно, отцу матери помогают. Но вот заметил казак, что Пётр всегда ходит справным, всегда с уважением относится к старшим, старикам. Выйдет на улицу, всегда подтянут, мундир чистый, в порядке, застёгнут, как и положено по форме. А Иван вечно ходит с разлохмаченным чубом, распоясанный и расхристанный.

А тут как-то встретил Пётр прохожего, дедулю старенького, не с ихней станицы. К Петру тот обратился:

– Вижу ты казак бывалый, не поможешь ли мне донести мешок тяжёлый?

Пётр в ответ:

– Конечно, дедуль, и донесу, и помогу, в чём ваша нужда выполню…

Все дела сделал Пётр в помощь деду. Тот и похвалил его:

– Хороший из тебя казак будет! Добрый! Сам красив и ладен, форму любишь, аккуратно сидит, старших уважаешь!

Дед прервал рассказ:

– Что, внучата, может надоел мой рассказ?

С полатей раздалось дружно:

– Не-е-ет!

– Ну, ладно, слушайте да на ум мотайте!

Опять идёт старик. Навстречу ему Иван: чуб взлохмачен, не причёсан, сквернословит дорогой «похабными словами», а рядом казачка с ребёнком шла в это время.

Дед удивился, что в такой замечательной станице и такой невоспитанный казак. Обратился к Ивану:

– Что, казаче, куда путь держишь? Не поможешь ли мне мешок тяжёлый донести?

– Нет, дед! Некогда мне!

А старик смотрит, мундир у того расстёгнут, сапоги грязные, а и запашком отдаёт в середине-то дня…

– Ой! – думает старик. – Такой опозорить может род казачий!

А сам говорит:

– Ну иди, молодец, своей дорогой, видно, тебе некогда! Я свой мешок потащу сам, хоть и тяжело мне очень, старый стал уже, руки не держат…

Дед Пётр Поликарпович опять отвлёкся:

– Ну, что, внучата, кто вам нравится?! Наверное, Иван?

– Не-ет, дедусь, нам Пётр нравится! Расскажи, что было дальше!

– А было вот что…

Дед многозначительно сделал паузу.

– А на другой день Круг объявил атаман собрать. День хороший стоял. Мужики собрались. Всё как положено: старейшины станицы сидят, как и положено уважаемым старикам, на лавках, священник занял своё место. Остальные выстроились сзади, переговариваются, ждут начала. Выходит казак с символом Есаульца и гутарит:

– Именем Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, господа казаки, я вам хочу напомнить об обычаях, порядке проведения…

Выбрали казаки Приставов, провозгласили начало собрания казацким «Любо!». Всё как положено.

А тут Есаулец командным голосом:

– Приветствие Атаману!

Атаман вышел, поклонился.

– Круг правомочен, – громко объявил он на всю площадь.

И, повернувшись вначале к старикам, спросил:

– Так ли, господа старики? – А затем к стоящим казакам: – Так ли, честное казачество?

Опять все: «Любо!»

– Встать! Под знамя смирно. Знамя внести! – ударили торжественный марш барабаны.

А потом Атаман пригласил к себе того самого старика, что ходил по улицам, расспрашивал. Поклонился ему. Оказалось, что пришёл к ним почитаемый всем казацким миром Старец и держал тот в руках чудотворную икону Божией Матери Табынской, самую почитаемую икону Оренбургского казачества.

Много вопросов решил Круг, но больше всего он запомнится тому самому казачку, расхристанному Ивану, который встретился накануне старику, так как было ему назначено Атаманом в назидание, чтоб разум вернулся, много розог получить на площади при честном народе. Пуще всего, сгорая от стыда, расстроились родители, что у них оказался таким непутёвым сын. Зато Петра старик Атаману похвалил, что растёт в станице такая молодёжь среди казаков, чем разбавил горькую пилюлю родителям.

Закончив рассказ, дед Пётр Поликарпович крякнул:

– Что, Трифон, понял, кто настоящий казак?!

– Да, дедуль, Пётр настоящий, я с него буду брать пример!

– Вот и молодец, внучок! Давайте спать теперь!

– Дедушка, а расскажи ещё сказку, как мы с Трифоном ходили в разведку к иноземцам-захватчикам!

Анюта с хитринкой смотрела на деда.

– Спи давай, коза-дереза, хитрые глаза! В следующий раз расскажу…

В 61 год казак считался «вышедшим вчистую», по-нашему бы сказали, на заслуженный отдых, но пользовались старики громадным уважением и почитанием. Если старик выходил на площадь и поднимал на посохе папаху – сбегалась вся станица, как по призыву «сполошного колокола», в который звонили, когда жителям угрожала опасность. Если на кругу вставал старик – умолкали все.

Станичные ребятишки часто бегали в соседнюю рощу с лукошками за грибами. А какие там грибы! Мама, не горюй! Белые стоят во фрунт, дорастая порой до колен взрослого человеке. А вот расположились боровички семейкой мал, мала, меньше. Красота-то какая! Огромные шляпы груздей, словно мины на поле, выдавили из земли пласты с травой, порой просматриваются толстые ножки в приподнятой траве, посмотришь, и дух захватывает: «Сколько их!»

Хорошо также посидеть с удочкой на берегу Уя или Курасана, а порой рыбу ловили сетями или ставили плетёные морды с наживкой, завлекая рыбу.

Ох, она, Русь раздольная, бескрайняя! А какие названия деревень и сёл на Южном Урале: Абдулка, Дубравка, Аблязово, Берёзки, Радужный, Житари… Русские, витиевато узорчатые названия, красивые, распевные, как русские песни, бескрайние в глубине своей старины.

Любила в Степной молодёжь тусоваться у «Черёмухи», где собирали и наедались этой же черёмухой, кисляткой, пиканами, купались в реке.

Интересное название «пиканы», не правда ли? По одной из версий, название произошло от слова «пикать» (в значении «пищать»), ведь из его длинных и полых стеблей получались замечательные пищалки. Листья и стебель пикана съедобны. Вкус специфический, приятно сладковатый. Молодые «дудки» (верхняя часть стебля), когда ещё растение не цветёт, чистятся легко, как банановая кожура. Сваренную траву подавали с крохами хлеба или без него на стол в больших мисках как в горячем виде, так и остывшую. Её наматывали на вилку или брали руками, обильно макали в соль и тем утоляли голод.

А на лето казачата уезжали в степь на пастбища. Каждый день у молодёжи там был наполнен боевой учёбой: казачат учили стрелять, скакать на коне, рубить шашкой, бороться.

Но в целом жизнь в станице была загружена крестьянской работой да подготовкой казаков к воинской службе. Начиналась эта подготовка, как мы уже поняли, с раннего детства и продолжалась в школе.

Пройдёт время, и в Степной, как и в других станицах Уйской пограничной линии, обучение в школах упорядочат, распишут все предметы от и до, появятся методики, рекомендации, в том числе и по военным дисциплинам. Уже согласно приказу по ОКВ от 16.03.1842 года в воскресные дни проводилось обучение казачат-школьников стрельбе по мишеням. В действующих «Правилах управления школами»…предписывалось не только обязательно обучать детей чтению, письму и арифметике, но и целенаправленно, тщательно готовить к воинской службе. Учили в школе первоначальным упражнениям, чтобы умели они прицеливаться, заряжать, чтобы знали устройство оружия, могли разобрать и собрать. В дальнейшем проводились занятия по стрельбе лёжа, переходя к занятиям по стрельбе в пешем, и в дальнейшем, что самое сложное, в конном строю.

Преподаватели из казаков проводили занятия по гимнастике, в том числе и на гимнастических снарядах, учились казачата плаванию. Владеть шашкой казаки умели чуть ли не с пелёнок.

– Раз, раз, раз-два, три-и-и! Левой, левой, выше подбородок! – инструктор-наставник громко командовал под левую ногу казачатам допризывного возраста, вырабатывая строевой шаг.

– Ра-зой-ди-ись! Стро-и-ться! – то и дело слышались команды на площадях в Крепости и в Форштадте.

– Голубев!

– Я! – прокричал в ответ Трифон.

– Выйти из строя на пять шагов!

– Есть!

И так ежедневно, месяцами, переходящими в годы, проходили строевые занятия.

После перерыва опять:

– Трифон Афанасьевич Голубев, расскажите, из чего состоит уздечка!?

– Простая уздечка состоит из суголовного ремня, подбородного ремня (он же подгарок), налобного ремня, парных нащёчных ремней, к которым крепятся трензель и капсюль (нахрапник), собственно трензеля и парных ремней повода…

– Так! А из чего состоит седло? Ответит нам Иван Теплов…

– Каркас седла называется ленчик (или арчак) и делается обычно из металла. Конструкция строевого седла такова, что позволяет равномерно распределить вес всадника или груза на холке, спине и пояснице лошади. Достигается это благодаря длинным деревянным «полкам» на войлочной подкладке, соединяющим металлические дуги передней и задней луки с протянутым между ними сыромятным живцом (упругий широкий ремень, который, растягиваясь, создает мягкую опору всаднику при езде, но не касается спины лошади). Кожаная покрышка покрывает обе луки с живцом и пришитыми в задней части седла небольшими подушками…

– Хорошо, Иван Григорьевич, благодарю за полный ответ, садитесь!

Ещё казачат учили транспортировать раненых одним и двумя конями, отрабатывали приемы скачек о-двуоконь и триоконь, групповых кавалерийских атак, управления и маневрирования, сидя на коне задом наперед, при этом ведя огонь на полном скаку, стоя вниз головой, держась за седло в движении. Все эти приемы отрабатывались в 3–4 классах с 13 – 14-летними подростками.

Мужали отцы, расцветали красотой матери в станице, подрастали дети.

– Трифон, а Трифон! Вечером идём на Соколиные Горы на Круг!

– А чего нет? Чай, не дети малые! А пошто не на Татарские Сопки?

– Так в прошлый раз там были!

Одногодка Трифона Семён Бутаков, высокий, ладный хлопец, похлопал в знак товарищества Трифона по плечу. Давай, дескать, скидывайся на вино, посидим, поговорим о жизни!

– Сейчас в дом зайду, принесу деньги!

Подростки по традиции собирались далеко от дома, в степи, так как этикет казачий не позволял им быть выпившими в станице. Они, подражая казачьему Кругу, выбирали атамана вечеринки и весело проводили время, где пели, плясали, обменивались мнениями.

– На вот, возьми гроши! – Трифон передал Семёну деньги.

– Трифон, ты сегодня атаманишь, так что не забудь серебряную чарку!

– Ладно. Не забуду…

В соответствии с существовавшими традициями, казак мог пить сколько угодно, но не допьяна. Также не приглашались на посиделки казачата меньшего возраста. Особым талисманом была серебряная чарка, которая хранилась у атамана вечёрки. Пили из неё по кругу, черпая вино из ведра. Чарка хранилась у атамана, и не дай бог её потерять!

Не успели ребята и на второй круг пойти чаркой, как раздались крики Аннушки:

– Трифон, Трифон!

– Чего тебя сюда принесло, Анюта?

– В станице объявлен «Сбор!». Тревога! Казаки выступают в поход на подавление восстания Батырша! Тятя тоже уже прощается!

Афанасий стоял уже во дворе по полевой форме. Конь по кличке Гром тоже готов к походу, с притороченными переметными сумами для личных вещей. Евдокия тут же «на бегу» в шапку зашивала иконку.

– Тятя! – Трифон бросился к отцу. – Возьми меня с собой, я всё уже могу!

– Ну вот… Сынок, рановато тебе ещё, хватит на твой век войн, не переживай! На тебе дом и женщины. Доглядай хозяйство!

– Тятя, тятя! А можно я проведу лошадь на поводке? – взволнованно спросила Анюта.

Трифон скривился, как от зубной боли:

– Сколько тебе раз говорил, что лошадь не собака! На каком ещё поводке!? Под уздцы скажи!

На майдане (площади) уже выстраивались казаки по своим подразделениям, звонко звучали команды старших. И скоро только женщины-казачки, провожая мужей на войну, остались на месте и ещё долго махали им платками, вытирая скатывающиеся из глаз слезинки.

Тимофеев Изосим Гаврилович. (Фото предоставлено Г.П. Дёминым).

Пора подвести итоги. Как мы видим, Иван Иванович Неплюев уже через несколько лет упорной работы прикрыл Оренбургский край от набегов воинственных кочевников целой цепью крепостей. Всего же при Неплюеве в Оренбургском крае было возведено 114 укреплений разного рода. Можно было заняться развитием торговли, промышленности. Если бы не оборонительные линии Неплюева, то на каждый торговый караван пришлось бы выделять многочисленную охрану для защиты не только от киргизов и калмыков, но и от набегов каракалпаков, кашгарцев, хивинцев и других среднеазиатских народов. Что было бы нереально. К тому же строительство мощных укреплённых линий способствовало закреплению и защите населения в новых местах. Край, благодаря усилиям Неплюева, из зоны столкновений стал превращаться в территорию процветающего предпринимательства, строительства и торговли.

Оренбург становится центром русско-азиатской торговли уже с 1745 года, в городе начался её значительный подъём. Для удобства выстроены гостиный и меновой дворы. Новый город сделался главным пунктом меновой торговли между русскими и азиатскими купцами. Сюда привозили не только товары, но и золото в монетах и слитках.

В города Оренбуржья в один день съезжались сотни и тысячи русских и среднеазиатских купцов. Неплюев добивается переселения сюда двухсот семейств купцов-татар для ведения торговли. В Оренбурге, Троицке он открывает татарские школы, отстаивает их земледельческие и личные права. За счет пошлин в торговле решает вопрос по покрытию расходов в управлении краем, при том, что в то же время пошлины здесь были значительно ниже, чем по всей России. Более того, пошлины от торговли почти в два раза превысили дотации правительства.

При нём стала вестись торговля с Хивой, Бухарой, Ташкентом, со многими среднеазиатскими странами и городами, в том числе и на их территории. Для удобства передвижения наводятся мосты, Неплюев отдаёт распоряжения на прокладку почтового тракта, который связал Оренбург и Троицк с Москвой и другими городами центральной части России. Троицк также становится одним из важных центров азиатской торговли России.

В губернаторский дом через двор, то и дело проходили лица мужского пола, по одеянию которых, сразу становилось понятно, что они не из простых. Мелькали богатого покроя камзолы, кафтаны. Двор и службы его занимали большую площадь. Выезд со двора был на набережную и с другой стороны на переулок. К западу от губернаторского подворья на почти такой же территории стоял другой казенный дом со службами, где помещался командующий военными силами.

Неплюев зашёл в зал, в котором на постоянной основе стал собирать местных градоначальников, воевод, промышленных и торговых людей. Здесь можно было довести до сведения губернатора и продвинуть свои начинания и задумки, лишь бы они не шли в разрез с планами развития губернии, а наоборот шли на её благо. В Неплюеве местная знать находила живой отклик в продвижении своих интересов. В зале расположились братья Губайдуллины, тут же Иван Твердышев, Путолов, Панкратов, Грен, Иван Иванович и Василий Иванович Назаровы, Мякиньков и др.

А.Н. Горонович. Меновой двор в Оренбурге. 1860 г.

Взгляд его упал на А.И. Тевкелева, который работал с В. Н. Татищевым, а теперь был помощником по иностранным делам, торговым связям. Тот, встав, объявил, что уважаемые люди собраны и готовы к работе по вопросам благоустройства города.

– Ну что, господа! Торговля-торговлей, но без строительства промышленных предприятий я не мыслю развития губернии! – начал губернатор.

Дальше пошли выкладки о полезности данных мероприятий для деловых людей.

– Ваше высокопревосходительство!

Какой-то мужичонка в наглаженном костюме при серебряной цепи на груди, видимо с такими же часами прилаженными к цепочке в кармане, привстав, смотрел на Неплюева.

Иван Иванович присмотрелся: «А! Это же владелец гостиницы «Европейская», господин Лодыгин…

– Я весь внимание, господин Лодыгин.

– Мы готовы вложиться семьёй, но достаточно ли у нас сырьевой базы? Построить завод – дело не хитрое, но не зря ли будут выкинуты деньги на это?! Не лучше ли овец разводить с лошадьми в наших степях?

В зале послышались смешки.

– Я скажу вам так, господин Лодыгин, те, кто вплотную занимаются в этой сфере, уже имеют неплохие результаты. Нужно сказать, что по моему поручению уже организованы поиски полезных ископаемых в крае, и ожидания превзошли все предположения!

– Надо же!?

Лодыгин достал платок, вытер пот со лба и шеи, присел на лавку.

Неплюев посмотрел на местную знать, многие из которых были серьёзными меценатами города:

– Нужно вкладывать, господа, капиталы в эту сферу, чтоб быть впереди прогресса в России, и не надо бояться рисков. Я отправил на неделе документы в Сенат на строительство в крае заводов. Да, да, господа, переходим на другой уровень: не только хлеб сеять и покупать другое за границей, но и производить своё! Я подробно обосновывал перед правительством необходимость предоставления широких возможностей для заводского строительства в Оренбургском крае частным предпринимателям, но и уверен, что ответ будет положительным!

И его программа получает одобрение Сената. Первые документы, связанные с планируемым строительством заводов подписаны в 1743–1744 годы.

В 1744–1747 гг. закладываются Воскресенский завод И. Твердышева и И. Мясникова,

Каслинский завод Я. Коробкова,

Нязепетровский завод П. Осокина.

В 1750-х гг. строятся крупные заводы – Кыштымские, Саткинский с его редчайшими магнезитами, Златоустовский.

При участии Неплюева было положено начало правильной разработке илецкой соли; улучшено рыболовство по реке Яику, устроено два стекольных, пятнадцать медеплавильных и тринадцать железоделательных заводов.

Но нужно признаться, земли покупались у башкир сотнями тысяч десятин за ничтожную плату, рудники отводились даром по существовавшему тогда закону.

Для Преображенского завода у реки Зилаир, построенного И. Б. Твердышевым и И. С. Мясниковым в 1750 году, земля (100 тысяч десятин) была куплена за 300 рублей и несколько фунтов чаю; по такой цене покупались земли и для других заводов.

Неплюев многое сделал как по устройству Уфимской и Исетской провинций, входивших в состав Оренбургской губернии, так и по устройству быта ставропольских крещёных калмыков, относительно которых представил Сенату в конце 1743 года обширный доклад; через год с небольшим доклад этот был утвержден. Главное духовное руководительство над калмыками Неплюев поручил протоиерею Чубовскому, хорошо знавшему калмыцкий язык.

Согласно решению Неплюева был составлен калмыцкий букварь и переведены на калмыцкий язык Евангелие и извлечения из Церковной истории, а в Ставропольской калмыцкой школе увеличен штат учеников.

Он возлагал большие надежды на поселение крещёных калмыков в Ставропольском уезде, полагая, что оседлая жизни, обилие земли и различные льготы будут привлекательными для калмыков-язычников и что они мало-помалу сделаются оседлыми христианами. Одной из мер, предпринятых Неплюевым для ознакомления калмыков с хлебопашеством, было введение общественной запашки, на которую должны были явиться со всех улусов по нескольку человек с лошадьми и работать под присмотром русских приставов и переселенцев.

Пока Неплюев был главным начальником Оренбургского края, всё шло хорошо; но после его отъезда в Петербург ставропольские калмыки сделались почти такими же язычниками, как астраханские и другие улусные калмыки, и многие из них стали убегать из Ставрополя в улусы, где их охотно принимали, а улусные калмыки переселялись в Китай.

И всё же можно уверенно сказать, что Иван Иванович Неплюев обустроил край, сделав Оренбургскую губернию не просто пограничной, а действительной частью Российской империи.

К середине 50-х годов 18 века недовольство мусульман в данном регионе достигло апогея, превратившись в борьбу за сохранение своей веры. В 1754 году, когда Оренбургский край, казалось бы, стал устроенным во всех отношениях, среди башкир началась подготовка мятежа во главе с мещерякским муллой Абдуллом Мязгильдиным, известным в народе под именем БатыршА Алеев, который среди населения славился учёностью, умом и красноречием. Ему удалось склонить на свою сторону не только башкир, но казанских татар и киргизов.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения башкир, было введение монополии на соль. До этого времени население добывало соль из озёр, но правительство решило, что введение монополии даст казне гораздо большие доходы, чем налоги. В 1754 году был издан указ, по которому ясачный сбор отменялся, но вместо него должны были покупать соль из государственных магазинов по установленной цене – 36 копеек за пуд.

Оставив за собой холодную и морозную зиму, наконец-то пришла весна 1754 года. Природа и люди радовалась её приходу, радовались солнышку, светившему изо дня в день ярче и дольше. В Оренбурге ещё лежал снег, хотя в дневные часы даже при минусовой температуре он становился рыхловатым, и люди бежали по улочкам уверенней, не боясь поскользнуться и упасть. Всё, как и сейчас, когда прошло уже с тех далёких времён не одно столетие.

Оренбург. Кабинет И.И. Неплюева. Иван Иванович посмотрел в окно. Нахохлившийся воробьишка сел на подоконник и с интересом заглядывал в кабинет. Губернатор потеплел взглядом, опять взял в руки листок. Так… Указ Оренбургскому губернатору… Ещё и ещё раз перечитывал он строчки. Предлагается:

– Это бунт! Всё очень хрупко, и этот закон приведёт к бунту! – проговорил он в слух.

Батырша́ (1710 – 24 июня 1762) – идеолог и предводитель Башкирского восстания (1755–1756).

Башкиры Бурзянской волости Уфимского уезда 15 мая 1755 года самовольно начали свое выступление во главе с Джилан Иткуловым и Худайберды. Восставшие расправились с начальником горно-изыскательских работ Брагиным и его шестью помощниками. 18 мая бунтовщики разорили Сапсальский ям Исетского тракта и двор Брагина. Кроме того, они стали нападать на проезжавших чиновников, расправлялись с находившимися в почтовых станах драгунами.

Оренбург. Кабинет И.И. Неплюева.

– Прошло два месяца, и уже всё сложилось так, как я мыслил, как говорил. Бунта избежать не удалось!

Получив тревожные вести с Ногайской дороги, Неплюев отправляет в сенат срочное донесение о начавшемся восстании. В небольшой промежуток времени восстание охватывает ряд волостей: Усергетскую, Тюнгаурскую, Чакмин-Кипчакскую и другие.

Пролилась кровь, но, в конечном итоге, восстание из-за слабой организации было подавлено.

* * *

В середине августа организаторы мятежа в Гайнинской волости д. Тюнгак мулла И. Мурзалиев и К. Имангулов приехали к Батыршу. Тот пригласил всех удобней расположиться в большой комнате среди подушек, угостил гостей чаем. После дежурных любезностей приступили к обсуждению вопросов восстания.

– В марте 1755 года башкиры Ногайской дороги Уфимского уезда передали мне письмо, – рассказывал им Батырша. – В нём сообщалось об их готовности выступить в мае. Тогда, стремясь придать организованный характер стихийному возмущению народа, я подготовил «Воззвание», призывающее начать открытое вооруженное выступление 1 июля 1755 года. Ибо «огонь злодеяний притеснителей, перешедший все границы, непреодолимо охватывая здания и постройки города нашей веры, почти разбивает и уничтожает и цитадель нашей веры».

Потом взял слово Мурзалиев и рассказал о состоянии дел, закончив свою речь словами:

– В нашей стороне готовые к учинению бунта люди, Батырша, все готовы идти за тобой!

Именно на этом совещании Батырша изложил цель выступления, потом, подумав, закончил:

– Главное для нас – создать как можно больше шума, нам нужно «учинить против России бунт!». Только путем вооруженного выступления можно остановить наступление миссионеров, сохранить традиционную религию. Нужно именно таким образом попытаться привлечь к своим проблемам внимание Императрицы.

Согласно договоренности, с Батыршой, но совершенно неожиданно для местной губернской и провинциальной администрации, 9 августа 1755 года башкиры зауральской части Бурзянской волости восстали вновь. Отряд из башкир численностью 50–60 человек во главе с Яубасаром Аздуровым в деревне Запянова убил вновь назначенного старшину из служилых татар Абдула Вагапова, его писаря и двух мещеряков, совершив нападение на тех, кто был на правительственной стороне. Только своим бегством в Кананикольский завод Мосолова избежал этой участи старшина Мухаммадшарып Мряков.

Так снова началось восстание, расширявшееся с каждым днём.

Призыв к бунту в Гайнинской волости прозвучал в д. Башап. На другой день в д. Аклуш уже было до полусотни бунтовщиков. Все мятежники были на лошадях и вооружены. Кроме сабель, у многих были либо ружья, либо луки со стрелами, некоторые имели копья. Все намерены были идти вниз по реке Тулве, «рубить русских», а также не присоединившихся к бунту башкир. Мулла Чурагул с двумя представителями Батырши побывал в деревнях Султанай, Сараш, Аймуш.

27 – 28 августа бунтовщики под руководством Мустая и Акбаша убили старшину Гайнинской волости А. Куджагулова «за великие денежные сборы». Во многих деревнях, в том числе в Башапе, Султанае, Тюнгаке, Аклуше, состоялись собрания местных жителей, где выступали Чурагул, Исхак и местный ясачный татарин А. Ягутеев. На этих собраниях зачитывалось «Воззвание» Батырши, которое местными жителями воспринималось как призыв к открытому восстанию.

* * *

Оренбург. Всё тот же кабинет Неплюева. У окружающих складывается впечатление, что губернатор живёт в нём. На столе разложены топографические карты, документы.

– Так-так-так! Для подавления мятежа на август 1755 года мы имеем: войско численностью 36 741 человек. К тому же в Казанской и Симбирской губерниях собран резерв количеством 21 281 солдат, часть которых дал команду продвинуть к башкирской границе. Хорошо, но мало…

Взял перо, обмакнув в чернильницу, написал:

– В район выступления башкир направить Московский, Ревельский и Троицкий полки!

Потом подумал и приписал: «…не щадить никого, жен и их детей, для вкоренения страха».

Пройдя по кабинету, вызвал полковника А. Тевкелева (из крещёных татар, настоящее имя – Кутлу-Мухамет Маметов. С 1739 года был во главе комиссии иноверческих и пограничных дел).

– Что скажешь, Алексей Иванович?

Башкиры атакуют царский полк.

Выслушав сообщение о принимаемых мерах, Неплюев после разговора с А.И. Тевкелевым написал: «… враг собрал много воинов и всякой черни в достатке у него вооружённых! Считаю положение опасным, прошу военное подкрепление!»

Русский историк В.Н. Витиевский писал позже о жестоком подавлении восстания.

События сильно обеспокоили Петербург, к тому же Россия готовилась к войне с Пруссией. В помощь Неплюеву назначаются специальные чиновники – Салтыков Иван и Ушаков Федор. Неплюеву дополнительно присылают еще три полка: Владимирский из Пензы, Астраханский из Шацка и Азовский из Алатырска.

Также к подавлению восстания были привлечены калмыки, донские и оренбургские казаки общей численностью в три тысячи человек. Кроме того, 500 крещеных калмыков встали на границе с киргиз-кайсаками. И.И. Неплюев пишет письмо Нурали-хану с призывом развернуть борьбу против башкир, а среди мусульманского населения губернии распространил листовку Оренбургского ахуна И. Абдрахманова с осуждением башкирского выступления.

За поимку Батырши была объявлена награда в 1000 рублей и ценные подарки. Начались его поиски. Почти всех соратников Батырши схватили к октябрю 1755 года. В руках властей оказались также жена и дети народного вождя. Его самого искали на огромной территории от Волги до Тобольска, и только через год, в августе 1756 года, он был схвачен – его выдал старшина Осинской дороги, престарелый (ему было за 80) Сулейман Деваев. Под усиленным конвоем через Оренбург и Москву Батырша был доставлен в Петербург.

Оренбургские казаки под командованием Василия Ивановича Могутова также приняли участие в подавлении башкирского восстания.

Серьёзная, кропотливая, изматывающая работа по устройству Оренбургского края и особенно организация подавления восстания башкир сказались на здоровье Ивана Ивановича Неплюева. Чувствуя это, он отправляет в Петербург своего сына с прошением об отставке, которое и было принято в 1758 году. До 1760 года проживает в Петербурге. Отдохнув, снова поступает на службу в звании сенатора и конференц-министра, но, как он сам говорил об этом, стал «немым», «ибо никто уже и мнения моего не требовал».

28 июня 1762 года, при отъезде в Петергоф Екатерины II для низложения с престола Петра III, Неплюеву была поручена охрана цесаревича Павла Петровича и Петербурга со всеми находившимися там войсками. Во время коронации Екатерины II в Москве Неплюев был снова востребован. Для главного наблюдения за столицей, назначен императрицей Первоприсутствующим в Сенате. Перед отъездом из Царского Села Екатерина II пожаловала Неплюеву орден св. Андрея Первозванного и положила ему, сверх жалованья, по 500 рублей в месяц.

В 1764 году здоровье Ивана Ивановича стало ухудшаться. Неплюев попросил аудиенции у императрицы. Екатерина пригласила его в Зимний Дворец.

Иван Иванович уже не видел всего великолепия дворца, его обилия лепных украшений – причудливых карнизов и наличников окон, маскаронов, картушей и рокайлей, разорванных фронтонов, которые играли разнообразием света и тени, придавая облику здания особое великолепие. Ему уже, как старому человеку, почти потерявшему зрение, было это неинтересно.

Екатерина приняла его в рабочем кабинете и, не дав даже слова, произнесла:

– Я разумею тебя, Иван Иванович! Ты, конечно, хочешь проситься в отставку, но, воля твоя, я прежде тебя не отставлю, пока ты не отрекомендуешь мне на свое место человека с такими же достоинствами, как у тебя.

Неплюев, растроганный до слёз, взволнованно ответил:

– Нет, Государыня, «мы – ученики Петра Великого; проведены им сквозь огонь и воду; инако воспитывались, инако думали и инако вели себя, а нынче инако воспитываются, инако мыслят и инако ведут себя. Итак, я не могу ни за кого, ниже за сына моего, ручаться».

– Хорошо, генерал, ты всю свою жизнь верно, честно, многополезно и продолжительно служил трону, пережив несколько его обладателей. Я отблагодарю тебя за это!

При увольнении в отставку Неплюев получил в награду несколько деревень в Малороссии и 20 000 рублей. После этого он недолго прожил в Петербурге, навещаемый императрицей, которая иногда совершенно запросто у него обедала. В 1765 году он побывал в своем родовом имении Поддубье, а затем поехал в Малороссию, но по дороге сильно заболел и выписал к себе своего сына Николая Ивановича, служившего в Петербурге.

Здоровье Неплюева было настолько слабо, что сын счёл необходимым уговорить отца поселиться в Петербурге вместе с ним. Неплюев согласился, но ему скоро наскучила жизнь в столице без определенных занятий, и он отправился строить храм в Поддубье, где и прожил до конца жизни.

В октябре 1773 года он почувствовал полный упадок сил, стал готовиться к смерти и в течение трех дней диктовал племяннику кн. Андрею Ивановичу Мышецкому и Василию Васильевичу Татищеву письмо к своему сыну Николаю Ивановичу. В числе прочего он завещал:

«подчиненным своим и паче крестьянам будь больше отец, нежели господин, имея присно в памяти слово Божие «милости хощу, а не жертвы», и что они такие же люди, как и ты, кроме чинов и власти, данной тебе гражданскими законами».

11 ноября 1773 года Иван Иванович лежал прикованный к постели, сознание то куда-то убегало, то вновь возвращалось. Придя в себя, он открыл глаза, тяжёлое дыхание говорило, что он жив. В это время к нему подошёл быстрым шагом и склонился только что приехавший сын Николай. В глазах Ивана Ивановича блеснула искорка радости, что успел ещё увидеть сына:

– Сынок, ты меня слышишь?

– Да, отец! Ты самый лучший отец на этой земле!

– Сынок, я сознаю свои ошибки, ведь, по сути, я обычный человек, прошу тебя: «помолитесь обо мне, грешном!».

Это были его последние слова. Николай Иванович закрыл отцу глаза.

– Умер!

Николай Иванович Неплюев скончался на 81 году жизни, искренне веруя в Бога и в высокое предназначение Отчизны, которой он, один из последних «птенцов» Петра Великого, беззаветно служил!

Неплюев был погребен внутри храма, построенного им самим в Поддубье, Петербургской губернии, Лужского уезда.

А мы, друзья, отдохнём и вернёмся вплотную к Уйской линии, к станице Степная и событиям, происходившим на этой земле, но уже в следующей книге.