Команданте Че Гевара

Стояла вторая половина марта 1965 года. В одно из известных кабаре Гаваны зашёл мужчина в оливково-зеленом военном костюме майора кубинской армии, в невысоких сапогах и твёрдой, уверенной походкой двинулся через фойе, светящееся ярким золотым светом. Кивнул головой вытянувшимся перед ним чернокожим охранникам в отутюженных костюмах, в белых безупречных рубашках, с улыбающимися лицами, посмотрел в сторону долларового магазина и усмехнулся. Потом поздоровался и прошёл в глубину зала. Прислуга кабаре нервно забегала, перешёптываясь между собой. Военный не спеша занял место на диване, достал из верхнего кармана кителя сигару, не торопясь, обрезал специальным ножичком и закурил, запрокинув подбородок, пуская клубы дыма вверх. Это был Че Гевара.

В ту же секунду перед ним возник, источая максимум любезности, хозяин заведения:

– Буэнас ночес, добрый вечер, Команданте! Очень неожиданно! Но мы рады вас видеть в нашем заведении!

– Не переживайте, амиго, друг! Не обращайте на меня внимания и отдайте распоряжение, чтобы принесли бокал пива и курицу с рисом и чёрной фасолью.

Был очень трудный месяц, мне нужно посидеть одному, подумать, отдохнуть. Хочу насладиться латиноамериканской музыкой и пением.

– О, Команданте, вы очень правильно к нам зашли. В своё время здесь бывал и Аль Капоне, который специально приезжал на Кубу, чтобы посетить наше шоу, говорят, Капоне остался очень доволен увиденным.

– Компанеро, товарищ, давайте выполним то, о чём я попросил, а Аль Капоне меня не очень интересует, тем более, я думаю, вы догадываетесь, что мы были бы с ним по разные стороны баррикад! А то вы так договоритесь до того, что ещё предложите мне сыграть в игровые автоматы, рулетку или игры в кости! – Че Гевара откинулся на спинку дивана и весело рассмеялся, представив себя играющим с Капоне в рулетку.

Хозяин, вмиг покрывшись холодным потом, удалился, на ходу давая распоряжения и переживая за не совсем или совсем неуместное своё высказывание. В это время началось представление. Че, а именно такое прозвище приклеилось к нему здесь на Кубе из-за того, что он беспрестанно на аргентинский манер его употреблял в разговорах, – с испанского вроде «ну», «эй ты!», – посмотрел в зал.

Началось феерической представление, кубинское ассорти из танцев, песен, ярких нарядов и утонченной афро-кубинской эротики. Литые тела креолок украшали кабаре, радуя глаза неповторимыми танцами, запахами… И все, кто был в кафе, начинали себя чувствовать молодыми, сильными, способными на подвиги или хотя бы на необдуманные поступки. Пальмы уходили в ночное небо, к звёздам, кронами огромных листьев, декоративные кусты хорошились разноцветными огнями подсветки. Полное ощущение, что ты находишься в сказочных джунглях.

Зазвучала знакомая мелодия, и красивый голос запел: «Bésame, bésame mucho… – Целуй меня, целуй меня много…». Команданте мельком вспомнилось, что песня написана мексиканской пианисткой Консуэло Веласкес, когда ещё сама ни с кем не целовалась. Он улыбнулся, откинувшись, закрыл глаза, и перед ним появилось лицо Чичины, самой большой любви его юности. Да, первая любовь остаётся в памяти на всю жизнь. Вспомнилось путешествие на мотоцикле по Латинской Америке с его лучшим другом Альберто Гранадо, и как тот остался в Венесуэле, а он вернулся домой в Альта-Грасию, на радость родных и, конечно, мамы.

Воспоминания, воспоминания:

– Многие годы родные беспокоились обо мне, переживали, ведь пресса и радио раза три за эти годы хоронили меня, а я так редко им писал… Бедная моя мама, не чающая души во мне, каково ей было читать, что Че Гевара погиб! Боже, да у нее появились седые волосы! Мама, только она меня всегда ждёт, понимает и молится за меня. Самый святой для меня человек!

Квартет гитаристов в сомбреро, в ярких костюмах играл то зажигательные, то до слёз грустные мелодии.

И опять в голове письма мамы: «Да, сынок, я всегда очень любила тебя, может быть даже больше, чем остальных моих детей, всегда казнила себя за то, что простудила тебя и в результате – твои муки из-за астмы. Ну а редкие письма? Мы понимали, что не часто ты имел оказию, а пересылать по обычной почте «эзоповы послания» – невесть какая информация для нас. Помнишь твое первое письмо с войны в таком стиле?» – Конечно, он помнил.

В декабре 1964 года по поручению правительства Кубы во главе кубинской делегации Че Гевара был восемь дней в Нью-Йорке, на 19-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Его выступление на ней произвело сильнейшее впечатление на всех присутствующих благодаря манере Че говорить, держаться, с юмором отвечать на вопросы, благодаря искренней улыбке, внешнему виду и, конечно, самой речи. Несмотря на оживленные споры, которые она вызвала, все сошлись во мнении, что в этот день с трибуны ООН выступал выдающийся человек, личность, и многие предлагали назвать этот день – его днём в ООН.

17 декабря он покидает США и через Канаду и Ирландию летит в Алжир. Затем направляется в Мали, оттуда – в Конго (Браззавиль), Гвинею, Гану, Дагомею. Затем снова в Алжир и через Париж – в Танзанию. Из Танзании – в Каир, из Каира опять в Алжир и вновь в Каир. Из Каира возвращается в Гавану, где в аэропорту «Ранчо Боерос» его встречают Фидель Кастро, Освальдо Дортикос и другие партийные и государственные деятели, а также жена Алеида Марч.

Че Гевара вздохнул:

– Нет, не моя это тема быть чиновником, ездить на ассамблеи, когда в мире так много несправедливости, спокойная жизнь государственного деятеля не для меня. Я солдат. К тому же пошли пока не открытые, но внутренние разногласия с Фиделем, в том числе и по моей позиции к политике, проводимой СССР. Не могу я молчать или юлить, всегда говорю то, о чём думаю! – Че Гевара усмехнулся, в зрачках появились стальные оттенки.

В 1963 году Че Гевара был с визитом в Москве и до приезда в Кремль успел увидеть жизнь простых москвичей и магазины. Прямо в Кремле, во время банкета, он не постеснялся, выступив с обвинительной речью, резать правду-матку в глаза:

«Неужели, Никита Сергеевич, так, как мы сегодня, питаются все советские люди? В СССР начальники получают всё больше, у лидеров нет никаких обязательств перед массами. Происходит кощунственное шельмование заслуг и личности Сталина. Хрущёвская группа погрязла в бюрократизме и номенклатурном марксизме».

Второе обвинение было вызвано как следствие переговоров по-военному и экономическому сотрудничеству с Китаем и СССР. Че Гевара упрекал социалистические страны в навязывании беднейшим государствам условий товарообмена, подобных империалистическим державам США и Великобритании, и в отказе от военной помощи в борьбе за национальное освобождение.

Че Гевара стукнул в сердцах по столу. Мысли, мысли – и никуда от них не деться. Ещё немного подумал и вслух произнёс, будто кто-то невидимый его слушал:

– После революции работу делают не революционеры. Её делают бюрократы. А они – контрреволюционеры!

Новые звуки оторвали от преследовавших его мыслей. Высоко на подмостках, протянувшихся от одной красавицы пальмы к другой, разыгралось представление не менее прекрасных девушек знаменитого на весь мир кабаре. Мигающие разноцветные лучи прожекторов завершали это великолепие праздника.

От выпитого пива, от музыки и танцев Че расслабился, напряжение последних месяцев ушло в сторону:

– Эх жизнь! Бежит себе, а как много ещё нужно успеть! Аль Капоне был не дураком, желая посмотреть такую красоту! – и Че Гевара второй раз за вечер рассмеялся от души. – Недавно 24 февраля он выступил на заседании Второй афроазиатской экономической конференции, пытаясь открыть глаза всем, рассказав, для чего миру нужны социалистические революции.

Улыбнулся, вспомнив как воодушевлённо слушали все его пламенную речь: «Когда страна обретает свободу – это удар по мировой империалистической системе! Но мы должны отдавать себе отчет, что провозглашение независимости или победа с помощью оружия – это лишь половина дела. Свобода наступает тогда, когда страна разрывает экономические оковы империализма».

Воспоминания не отпускали, несмотря на разноцветья праздника в кабаре. А как отпустить, когда столько пережито!

– Вон с 1953 по 1954 годы опять мотался по свету, верней по Латинской Америке. Давно ли перед этим на мотоцикле со своим лучшим другом Гранадо проехали здесь вдоль и поперёк? И вот опять… Неугомонная душа моя! – воспоминания пролетали в голове у Команданте, но было хорошо сидеть и наслаждаться песнями и музыкой.

Второе путешествие – в Боливию, Перу, Эквадор, Колумбию. Панаму, Коста-Рику, Сальвадор. И вот в который уже раз Че Гевара вновь там, в этом путешествии, всеми мыслями. Перед поездкой, аллергологическая клиника доктора Писани, где он проходил практику, пригласила его на работу, но Эрнесто отклонил лестное предложение. Аллергия – болезнь обеспеченных людей (бедняки о ней просто не знают). Становиться семейным доктором, прописывающим бесполезные лекарства от излишеств и праздности, Эрнесто не хотел.

Уж лучше пойти проверенным путём помощи действительно нуждающимся и страдающим людям. Он решил ехать в лепрозорий близ Каракаса, где ждал его верный друг Альберто Гранадо, которому он, как мы помним, обещал вернуться. Он объявил родителям о своем намерении покинуть Аргентину.

Тогда ещё, полный мечтаний, отправился в Венесуэлу через столицу Боливии Ла-Пас поездом. До сих пор перед глазами бегущие за вагоном родители, машущие руками, что-то кричащие вслед поезду. Ехать на нём – это не на старом мотоцикле, вечно ломающемся, то и дело кувыркаясь через руль или таща его на себе… Тут смотри себе в окно и наслаждайся величием природы. Фишка поезда была в том, что его называли «молочный конвой», т. е. он останавливался на всех полустанках, и там фермеры грузили свои бидоны с молоком.

За окном мелькали долины с растущими пальмами, деревьями типа дальбергии, палисандра, танина. А подальше в степи стали попадаться мимозы, кактусы, акации. Ещё глубже деревья постепенно сменялись травами, росли и эвкалипты, сикоморы, акация. У подножия Анд начали встречаться ель, сосна, а порой кедр, кипарис.

Город Ла-Пас (в переводе с испанского "спокойствие", "мир") расположен на высоте 3600 метров. В мире вообще крайне мало населённых мест на таких высотах, а тем более таких больших городов. Более высоких столиц государств не существует в принципе.

9 апреля 1952 года в Боливии произошла революция, в которой участвовали шахтёры и крестьяне. У истоков боливийской революции – период Великой депрессии и поражение Боливии в войне Чако. Великая депрессия ослабила добывающую сферу, основу боливийской экономики, а поражение показало ограниченность политической и экономической модели олигархата, хрупкость боливийской государственности.

А что значит жить после революции? Как говорят в наше время, «Нет ничего хуже, чем жить в эпоху перемен!» Пришедшая к власти партия «Национально-революционное движение» (Movimiento Nacionalista Revolucionario) во главе с президентом Пас Эстенсоро, выплатив иностранным владельцам компенсацию, национализировала оловянные рудники, организовав милицию из шахтёров и крестьян, осуществила аграрную реформу.

Эрнесто, в силу своего характера, окунулся в дела с головой, хотел быть полезным новой Боливии.

Че Гевара улыбнулся, вспомнив, как ездил в горные селенья индейцев, бывал в посёлках шахтёров, встречался с членами правительства и даже работал в управлении информации и культуры, а также в ведомстве по осуществлению аграрной реформы. Он был бы не он, если б не посетил развалины индейских святилищ Тиауанако вблизи озера Титикака, где сделал множество снимков храма «Ворота солнца» – там индейцы древней цивилизации поклонялись богу солнца Виракоча.

Ла-Пас. Кафедральный собор.

Ла-Пас. Эрнесто стоял на площади Мурильо, перед дворцом президента, домом правительства, собором, он смотрел на всё это великолепие и напряжённо думал: «А что же дальше?»

– Нет, это ещё не мой выбор. Революция принесла разочарование. Надо делать выводы, анализировать, чтобы дальше не допускать подобных ошибок! Среди первых проблем – то, что лежит прямо на поверхности: коренное население страны продолжает оставаться за пределами общества, влачит такое же жалкое существование, как и в те далекие времена, когда их жизнями распоряжались испанские завоеватели.

Руководители этой революции вызывали в нем недоверие и неприязнь. В тот момент он понял, что часы ещё не пробили для боливийской революции, хотя пройдёт не так уж много времени, и он снова окажется на этой земле.

Внезапно раздался шум голосов, двигающихся стульев, оторвав его от воспоминаний. Люди, толкаясь, стали выходить из зала. Че Гевара посмотрел на часы: «Почему так рано закончилось представление? – опять обвёл зал глазами. – Так перерыв, совсем отвлёкся от окружающего мира!»

– Команданте Че Гевара! – услышал он голос и увидел интересную, одетую в блестящее платье, подчёркивающее её изумительную фигуру, брюнетку, обращавшуюся к нему. – Вам, может, что-то нужно, не хотите ли пройти в директорскую выпить матэ?

– О нет, сеньора, хотя трудно отказаться от приглашения такой женщины, но я пройдусь по парку.

– Очень жаль, очень жаль, Команданте, не каждый день можно встретить такого известного человека, как вы, даже у нас! – она кокетливо улыбнулась, – но если вам что-то нужно вызывайте, мы рады выполнить все ваши пожелания!

Че Гевара вышел на дорожку, ведущую в парк перед заведением. Как и везде, светящаяся подсветка в кустах по её бокам и на деревьях манила вглубь этого великолепия, как продолжения красоты кабаре.

«А, наверное, наоборот: эти прекрасные, сказочные светящиеся дорожки стекаются к кабаре, переходя в великолепие ансамбля ночного клуба, и завершаются неизгладимым по красоте представлением в его стенах!» – подумал он и ускорил шаг.

Неожиданно впереди появился фонтан из голых девушек, которые взявшись за руки, застыли в танце вокруг бьющейся воды в центре круга в яркой подсветке фонариков.

– Красота! Да тут каждый сантиметр продуман – всё для гостей!

Он сел на резную скамейку, как бы выросшую из цветов и зелени травы:

– Да, хорошо… Даже прекрасно!

Но нет, не убежать ему от памяти! Перед глазами замелькали события, возвращая в прошлое. Вот он в столице Боливии знакомится с молодым аргентинским адвокатом Рикардо Рохо, противником Перона. Тот уговаривает его ехать с ним в Гватемалу, однако он согласился быть попутчиком лишь до Колумбии, так как всё ещё намеревался встретиться с Гранадо. Рохо полетел самолётом в Лиму, а Эрнесто с попутчиком, товарищем из Аргентины, Карлосом Феррером, поехали на автобусе. Пограничники изъяли при проверке брошюры и книги о революции в Боливии и пропустили дальше. Так они прибыли в Лиму.

– Эрнесто, амиго, ну ты надумал ехать со мной в Гватемалу? Там такие события, ты просто будешь себя потом упрекать, что не поехал! Да и задерживаться в Лиме опасно из-за политической обстановки в стране! Надо уезжать и побыстрей, пока нас не арестовали!

– Да, генерал Одриа это быстро устроит, почти диктатором стал. Не Боливия, а концлагерь, совсем ограничил гражданские права! Рохо, давай до Эквадора с нами пока, а там посмотрим!

И троица – Рохо, Феррера и Эрнесто – поехала на автобусе по побережью Тихого океана, достигнув границы Эквадора 26 сентября 1953 года. В Гуаякиле они обратились за визой в представительство Колумбии, однако консул потребовал показать авиабилеты до Боготы (Колумбия). А где их было взять, когда совсем не осталось в карманах денег?

– Переворот, переворот, опасно, тоже мне консул! – возмущался Эрнесто.

Им не повезло, так как перед их приездом произошёл военный переворот в стране (генерал Рохас Пинилья сверг правителя Лауреано Гомеса). Через некоторое время Рохо сумел-таки через рекомендательное письмо от социалистической партии, которое у него было от будущего президента Чили Сальвадора Альенде, достать бесплатные билеты на пароход «Юнайтед фрут компани» (ЮФК) в Панаму.

Альберто Гранадо, ожидавший с нетерпением Эрнесто Гевара, получает от того открытку из Гуаякиля (Эквадор) следующего содержания: «Малыш! Еду в Гватемалу. Потом тебе напишу».

Альберто, держа в руках письмо, чуть ли не со слезами на глазах пробормотал:

– Эх, Локо-Локо, ты каким был неугомонным, таким и остался! А жаль, я так ждал!

В Панаме группа разделилась: Рохо отправился в Гватемалу, а Гевара и Феррера тормознулись по дежурной для них причине: у них кончились деньги. Гевара продаёт все свои книги, публикует в местных журналах несколько репортажей о Мачу-Пикчу и других перуанских древностях. И так как денег было всё же маловато, до Сан-Хосе, столицы Коста-Рики, отправились попутным транспортом.

Опять, как и с Гранадо, Эрнесто катил по дорогам Латинской Америки. По дороге грузовик, на котором ехал Гевара, попал в зону тропических ливней. Вначале светило солнце и ничего не предвещало дождя. Потом появились на горизонте тучи и стали быстро заволакивать всё небо. Сильно потемнело, и ударили первые капли, забарабанив по кабине.

– Не было печали, Карлос, сейчас начнётся!

И точно началось! Вмиг всё промокло до нитки от ливня, который с тропической добросовестностью опрокидывал тонны воды на землю. В двух метрах от машины уже ничего не было видно. Обычно машины прижимаются к обочине и пережидают непогоду, продолжая потом движение, но водитель, видно, торопился и не хотел терять время. Машину водило из стороны в сторону, кидало, колёса прокручивали образовавшуюся грязь, мотор гудел, словно сумасшедший, особенно на подъёмах. Но чудеса только в сказках, и на очередном пригорке его потянуло вбок, потащило, потащило – и грузовик опрокинулся.

– О каррамба! – Эрнесто взвыл от навалившейся на него боли.

– Локо, что у тебя, ты как?

– Цыганенок, а я жив для начала? – Эрнесто выползал из-под машины, волоча ноги, а рука плетнем повисла сбоку.

– Ничего себе, Локо, да ты весь побился!

И, действительно, Эрнесто сильно ушиб ноги и надолго вывел из строя левую руку. В начале декабря они с Карлосом наконец-то добрались до Сан-Хосе.

Сан-Хосе – столица и крупнейший город страны, административный центр одноименной провинции, расположен в центре Коста-Рики в межгорной котловине на высоте около 1170 метров над уровнем моря.

Он был основан в 1737 году и первоначально назывался Вилья-Нуэва («новое селение»), а позже Сан-Хосе («Святой Хосе»). Из-за того, что город основали поздно, в Сан-Хосе совсем немного испанской колониальной архитектуры, присущей другим латиноамериканским столицам. В 1884 году он стал первым электрифицированным городом в Латинской Америке. В 1940 году здесь открылся Коста-Риканский университет.

Субэкваториальный климат смягчён высокогорьем. В девяноста километрах к северо-западу расположено крупнейшее озеро Коста-Рики – Ареналь.

В Сан-Хосе, как и во многих городах Латинской Америки, недалеко от Центрального парка находится Кафедральный собор, возведенный в 1860-х годах на месте церкви – родоначальницы Коста-Рики. Когда в городе были землетрясения, собор не раз разрушался, но его заново восстанавливали, придавая первоначальный вид.

Здесь Гевара встречается с лидером венесуэльской партии «Демократическое действие» Ромуло Бетанкуром, который утверждал, что без участия американских капиталов невозможен прогресс в Латинской Америке.

Геваре сразу не понравился этот Бетанкур. Позже тот показал себя полностью, став президентом Венесуэлы в 1959 году, когда первым делом развязал в стране жестокий террор. В противовес ему, Геваре очень понравился доминиканец Хуан Бош – политик, историк, писатель, эссеист, педагог, автор ярких, правдивых рассказов о жизни простых людей, о горестях и бедах своего народа, понимавший всю гнилость американского участия в делах его страны.

Янки не раз с помощью оружия подчиняли его народ стоявшему у власти тирану Рафаэлю Леонидасу Трухильо Молина, правившему страной с 1930 по 1961 годы. Ещё в 1930-е молодой Бош бросил вызов Трухильо, попал в тюрьму, но сумел бежать в Пуэрто-Рико. И 20 декабря 1962 года был избран президентом Доминиканской Республики. Бош принял демократическую конституцию и начал закладывать основы социального государства. Гражданам гарантировалось право на труд, социально незащищённые слои населения получали поддержку государства. Но правил он недолго и был свергнут агентами ЦРУ и Пентагона.

Центры политической борьбы смещаются в Гватемалу. В 1947 году в Гватемалу перебазировался Карибский легион – международная добровольческая военизированная организация, намеревавшаяся свергнуть диктатуры в странах Центральной Америки и Карибского бассейна, точнее – в Никарагуа, где властвовал Сомоса, и в Доминиканской Республике, которой самовластно правил Трухильо, а также в Коста-Рике, где президент Пикадо Михальски отменил результаты выборов.

12 марта 1948 года Карибский легион с территории Гватемалы вторгается в Коста-Рику, и после трехмесячной гражданской войны глава костариканского отделения Легиона социал-демократ Фигерес становится президентом Коста-Рики. Уже из Коста-Рики в 1949 году отряды Легиона вторгаются в Никарагуа, и в том же году легионеры вновь атакуют доминиканского тирана Трухильо. Оба вторжения заканчиваются неудачно, и в том же году напуганные его активностью американцы организуют сильнейшее давление на Аревало и Фигереса, которые распускают остатки Легиона.

Наступили неспокойные времена. Всё изменилось после того, как 15 ноября 1950 года на президентских выборах победил полковник Арбенс.

Хакобо Арбенс.

В конце 1953 года Эрнесто Гевара и его несколько аргентинских товарищей направляются автобусом из Сан-Хосе в Сан-Сальвадор, откуда на попутном транспорте добираются 24 декабря в Гватемалу, столицу одноименной республики, самый крупный город Центральной Америки, основанный в 1776 году.

Одноэтажные домики утопают в зелени. В парках много певчих птиц, среди них примечательна тесонтле, – «птица четырехсот голосов», внешне похожая на воробья. Символ Гватемалы – птица кетцаль, маленькая, с великолепным длинным хвостом, окрашенным во все цвета радуги, погибающая в неволе.

А мы переместимся с вами в Вашингтон, где в это время очень «пекутся» о будущем Гватемалы и её нового президента.

Госсекретарь США Джон Фостер Даллес, стоя спиной к окну, доводил собеседнику свои мысли о сложившемся положении:

– Мистер Говард, я хочу выразить общее мнение руководства о том, что настало время навести порядок в Гватемале. Мы долго наблюдали и непозволительно долго бездействовали, смотря, как Хакобо Арбенс Гусман, избранный там президентом и набравший 60 % голосов (его соперник генерал Идигорас Фуэнтес получил только 40 % голосов) стал президентом. Как говорится бог с ним и с его президентством, но Арбенс приступил к реформам, которые идут в разрез интересам Соединенных Штатов.

Джон Фостер Даллес в то время работал госсекретарем в администрации Дэвида Эйзенхауэра, в 1953 году избранного президентом США. Его брат Аллен Даллес стал директором созданного тогда Центрального разведывательного управления. Вместе братья Даллес использовали агентство для устранения предполагаемых коммунистических угроз в странах третьего мира с помощью тайных операций. Говард Хант – агент ЦРУ.

Задумавшись, Даллес продолжил:

– Мистер Говард, руководством принято решение назначить вас одним из руководителей операции по устранению с поста президента Хакабо Арбенса. И я подержал это решение. Проблема состоит в том, что мы не стали заниматься этими выборами и пустили их на самотёк, предполагая, что это обычная рокировка президентов в стране. Я повторю, мы ему готовы были простить многое, занимайся он со своими реформами внутри страны, создай он, как обещал, национальные профсоюзы рабочих и крестьян и на этом успокойся. Ему бы даже простили отказ посылать солдат на корейскую войну. Но Арбенс пошёл дальше, он национализировал банановые плантации, принадлежащие United Fruit Company. А это уже решение за «красной чертой», это уже собственность Соединённых Штатов Америки, как вы понимаете! Будете держать по этому вопросу тесную связь с послом США в Гватемале Джоном Перифуа. «Перифуа, – по словам президента Эйзенхауэра, – был ранее послом в Греции и там узнал тактику коммунистов. Перифуа быстро пришел к совершенно определенному выводу относительно характера правительства Арбенса». Данный персонаж в добавок к этому был известным разведчиком и диверсантом.

В апреле 1954 года Эрнесто написал своей матери: «Америка будет сценой для моих приключений, и это станет для меня гораздо важнее, чем я думал вначале. Мне кажется, что я ее наконец-то понял, и я чувствую себя членом американского народа, народа, который отличается от любых других людей на Земле».

Надо сказать, читателю, что Хакобо Арбенс избранный президент Гватемалы, их не отнял (хотя имел моральное право, поскольку эта транснациональная корпорация получила банановые плантации в Гватемале бесплатно в 1901 году и отродясь не платила никаких налогов), а предложил выкупить. Причем, по весьма неплохой цене: по 2,86 доллара США за акр (сама United Fruit оценивала свои земли вдвое дешевле). 20 апреля 1954 года госдепартамент США официально потребовал от правительства Гватемалы компенсации для United Fruit в размере 15,855 млн долларов «в связи с экспроприацией земель компании» (вместо предложенных ей 594 тысяч долларов). 24 мая 1954 года Гватемала отклонила эти требования.

– Я понимаю, господин госсекретарь, я немедленно включусь в работу. Я уже полностью уверен, что это однозначно рука Москвы, и мы поможем, чтобы это стало всеобщим достоянием. Это, я думаю, и будет первым этапом нашей работы в этом направлении.

– Вы всё правильно уловили, мистер Говард, я в этом тоже абсолютно уверен! Такого же мнения придерживается и посол Гватемалы Джон Перифуа. По его мнению, Арбенс является ставленником Кремля. А секретная информация по операции будет проходить у нас под кодовым названием PBSUCCESS.

Именно тогда США приняли решение заменить Хакобо Арбенса на проамериканского президента. А в американской реакционной печати началась травля «коммунистического» правительства Арбенса. Печать пестрела заголовками: «Гватемала – красный аванпост в Центральной Америке», «Карибское море – коммунистическое озеро», – эти и тому подобные провокационные статьи американских газет писали, что Гватемала стала «коммунистическим» государством и чуть ли не угрожает самому существованию могучей империи доллара.

Высокопоставленные официальные лица Вашингтона стали публично требовать свержения Арбенса. Посол Джон Перифуа заявил журналу «Тайм», что «Соединенные Штаты не могут допустить возникновения советской республики между Техасом и Панамским каналом». Помощник государственного секретаря по межамериканским делам Кэбот Лодж утверждал, что правительство Гватемалы состоит на «жалованье у Кремля», является «марионеткой Москвы» и с этим положением скоро будет покончено. Роль карателей должны были выполнить наемники во главе с Кастильо Армасом, с ним и поддерживал постоянную связь упомянутый Джон Перифуа и посол Роберт С. Хилл.

В марте 1954 года по настоянию Вашингтона в Каракасе собралась X Межамериканская конференция, на которой Фостер Даллес выступил с обвинением Гватемалы в коммунизме. Под нажимом Даллеса конференция, несмотря на сопротивление некоторых латиноамериканских государств, приняла антикоммунистическую резолюцию, фактически санкционировав интервенцию против Гватемалы.

Была осуществлена еще одна тайная операция – WASHTUB: на атлантическом побережье Никарагуа местным рыбаком был «найден» тайник с советским оружием чехословацкого производства. «Факты» связи с Москвой президента Гватемалы были предъявлены миру лично Анастасио Сомосой. На пресс-конференции он также заявил, что в водах его страны была сфотографирована советская подводная лодка, однако снимков не показал.

Таким образом, обстановка в Гватемале накалялась с каждым днём. У Эрнесто были рекомендательные письма к гватемальским деятелям. Кроме того, у него находилось и письмо от знакомого из Лимы к перуанской революционерке Ильде Гадеа, с которой он встретился, поселившись в пансионате «Сервантес».

И закрутило – поехало! Эрнесто окунулся в революционную жизнь, одновременно всё больше сближаясь с перуанской коммунисткой, которая была не только пылкой революционеркой, но и не менее пылкой девушкой! Они проводили много времени вместе, читая Толстого, Достоевского, Горького, перед которыми он преклонялся.

– Ильда, мы с тобой уже хорошо знакомы, но я так мало знаю о тебе, кроме того, что у нас с тобой во многом общие интересы, ты и я любим оба читать не только Толстого, Горького, Достоевского, оба симпатизируем учению Маркса, знакомы с трудами Ленина, Бакунина, Кропоткина. Расскажи о себе.

– Обыкновенная биография, Эрнесто, обыкновенной девушки, которая желает процветания своей родине. А поэтому я вступила в члены Американского народно-революционного альянса (сокращённо АПРА). Она была создана в 1924 году в Перу Виктором Раулем Айя де ла Торре. Из Перу по понятным причинам пришлось уехать, а в Гватемале я получила должность экономиста.

– Какие цели вы ставили, занимаясь революционной борьбой в Перу?

– Установление всеобщей демократии, равных прав и уважения к коренному населению. Партия считала необходимым проведение аграрной реформы для передачи земли в коллективную собственность, а также установление государственного контроля за промышленностью.

– Но, как я понимаю, вы хотели идти своим путём?

– Ты прав, мы отвергали западную модель капитализма и советского коммунизма. Лидер партии Айя де ла Торре считал, что у Латинской Америки свой путь развития и должна быть своя модель социалистической национальной экономики.

Эрнесто Гевара и его первая жена Ильда Гадеа. Фото: persons-info.com.

Так в разговорах они проводили много времени, и им нравилось находиться вместе.

Ильда посмотрела на аргентинца и подумала про себя: «Вроде и ничего особенного в этом парне: темные, расширенные, как у многих астматиков глаза, длинные ресницы, романтическая бледность, роста не высокого, а вот запал в душу, мысли так и обращаются к нему постоянно. И уже мне ежедневно нужен этот взгляд, его рассуждения о революции и революционной борьбе!». Подумала немного и добавила:

– Эрнесто, я договорилась и послезавтра тебя познакомлю с членами гватемальской коммунистической партии. Это сильные, грамотные люди, и ты в этом сам убедишься!

Пройдут годы, и Ильда Гадеа будет рассказывать:

«Доктор Эрнесто Гевара поразил меня с первых же бесед своим умом, серьёзностью, своими взглядами и знанием марксизма… Выходец из буржуазной семьи, он, имея на руках диплом врача, мог легко сделать карьеру у себя на родине, как это делают в наших странах все специалисты, получившие высшее образование. Между тем он стремился работать в самых отсталых районах, даже бесплатно, чтобы лечить простых людей. Но больше всего вызвало моё восхищение его отношение к медицине. Он с негодованием говорил об антисанитарных условиях и нищете, в которых живут наши народы. Я хорошо помню, что мы обсуждали в связи с этим роман Арчибальда Кронина «Цитадель» и другие книги, в которых затрагивается тема долга врача по отношению к трудящимся. Ссылаясь на эти книги, Эрнесто приходил к выводу, что врач в наших странах не должен быть привилегированным специалистом, он не должен обслуживать господствующие классы, изобретать бесполезные лекарства для воображаемых больных. Разумеется, поступая так, можно заручиться солидными доходами и добиться успеха в жизни, но к этому ли следует стремиться молодым сознательным специалистам наших стран?

Доктор Гевара считал, что врач обязан посвятить себя улучшению условий жизни широких масс. А это неминуемо приведет его к осуждению правительственных систем, господствующих в наших странах, где всё усиливалось вмешательство империализма янки».

Всё глубже Гевара знакомился с революционерами Гватемалы и других стран. Он встречался с эмигрантами с Кубы – сторонниками Фиделя Кастро, среди которых были Антонио Лопес (Ньико), Марио Дальмау, Дарио Лопес – будущие участники похода на яхте «Гранма». Именно тогда Эрнесто получил от кубинских повстанцев прозвище Че за характерное для аргентинцев междометие che, как мы уже говорили вначале, которое передаёт, в зависимости от интонации и контекста, различные чувства.

Эрнесто в качестве врача изъявил желание ехать в индейские общины в отдалённый район Гватемалы – джунгли Петена, когда-то одну из самых процветающих областей классической цивилизации майя. Теперь же в этих местах можно наблюдать лишь топи, леса, плоскогорья, иногда покинутые деревушки.

Бытует мнение, что города древних майя были покинуты людьми задолго до открытия Америки. Отчасти это верно: к началу конкисты многие столицы лежали в руинах. Последние осколки их цивилизации – государства полуострова Юкатан и горной Гватемалы – были уничтожены испанскими завоевателями. Но один из «затерянных городов» гватемальской области Петен – древнейший очаг культуры майя – существовал до конца 18 века.

Однако вместо того чтоб пойти навстречу Эрнесто в его желании работать в джунглях, что уже сродни подвигу, он получает отказ от министерства здравоохранения, требовалось сначала пройти процедуру подтверждения диплома врача в течение года.

Случайные заработки, заметки в газеты и торговля вразнос книгами (которые он, по замечанию Ильды Гадеа, больше читал, чем продавал), позволяли ему заработать средства на существование. Путешествуя по Гватемале с котомкой за плечами, он изучал культуру древних индейцев майя. Сотрудничал с молодёжной организацией «Патриотическая молодёжь труда» Гватемальской партии труда, основанной в Гватемале 28 сентября 1949 года как марксистско-ленинская.

После свержения прогрессивного правительства Хакобо Арбенса партия была вынуждена уйти в глубокое подполье – первый же декрет установившегося военно-полицейского режима гласил о запрете ГПТ. Но это мы с Вами немного убежали вперёд.

17 июня 1954 года произошло вторжение вооружённых групп «пламенного контрреволюционера» полковника Кастильо Армаса со стороны Гондураса на территорию Гватемалы. Начались расстрелы сторонников правительства Арбенса и бомбардировки столицы и других городов Гватемалы.

Выпала очень трудная неделя. Эрнесто, уставший от дежурства во время бомбёжек, находясь целыми днями в группе по противовоздушной обороне города, пришёл домой.

– Как дела? Совсем вымотался на дежурстве! – Ильда поставила завтрак на стол и посмотрела на уставшее лицо Эрнесто.

– Если сказать честно – ничего хорошего. Последние двое суток несли службу с ребятами из «Патриотической молодёжи труда», тушили пожары от бомбёжек. Но силы неравные явно. Американцы напрямую заправляют вторжением. Трудно, очень трудно!

– Что же делать? Нежели янки сметут Президента?

– Не знаю, буду проситься, чтобы отправили на фронт в район боёв. Сейчас каждый должен для себя принять главное решение! Нужно создавать ополчение, и все должны стать в его ряды, иначе не устоим.

Надо признаться, что в стране создалась очень сложная ситуация. «Экономические неурядицы вызывали недовольство в Гватемале: помимо латифундистов, от нарушения отношений с США страдал бизнес и средние слои, которые привыкли к жизни в условиях господства олигархическо-компрадорского режима. Так что оппозиция революционным преобразованиям было очень сильной, а крестьяне-индейцы, которые теоретически должны были бы приветствовать левый режим, в большинстве своем оставались равнодушными: землю получили в основном метисы-«ладино», знавшие испанский язык и способные заполнить соответствующие документы. Революция для индейцев была делом «белых», которое их не касалось.

Таким образом, на стороне левых в Гватемале оказалась лишь часть крестьян, крайне немногочисленные промышленные рабочие и политически мотивированное меньшинство среднего класса. И самое главное – в революции все больше разочаровывалась армия, которая, как и во всех странах Латинской Америки, отражала настроения в первую очередь средних слоев населения» – пишет Евгений Трифонов в статье «Гватемальский позор США».

Вашингтон. США. В кабинете госсекретаря Джона Фостера Даллесса, кроме него присутствуют: глава ЦРУ Аллен Уэлш Даллес – его брат, и знакомый нам Говард Хант – агент ЦРУ.

Госсекретарь США Джон Фостер Даллес, переговорив с Алленом Далесом, в приподнятом настроении стал вышагивать по кабинету, вдруг остановился и повернулся к присутствующим собеседникам:

– Аллен, давай вернёмся к нашим делам в Гватемале, как там у нас они обстоят по вашей линии?

– Сейчас мы послушаем мистера Говарда, он полностью погружён в проблему, это его направление! – присутствующие посмотрели на Ханта.

– Мистер, Говард, по-моему, наш план начинает работать и давать первые плоды, как вы это оцениваете? – задал вопрос госсекретарь агенту ЦРУ.

– Совершенно верно, машина заработала, мы предприняли целый комплекс мер, чтобы убрать этого Арбенса. Армия Гватемалы становится на сторону полковника Кастильо Армаса, гарнизоны переходят к нему или практически не препятствуют продвижению его армии вторжения. Нам удалось её сколотить из выехавших за рубеж противников правительства и неудачников заговоров против президента Арбенса.

– Эта Латинская Америка тем и отличается, что дай им совершить революцию, без этого они не могут. Но провалы экономики нам пошли на пользу, как нельзя лучше! – вставил слово Аллен Даллес.

– Да, господин госсекретарь, эффективность проведённых реформ была относительно низкой, компетентность Арбенса явно недостаточна, оказывается кроме военных знаний и желания, неплохо иметь и экономические, а не просто хотеть в СЭВ под руку Москвы. Кроме того, мы поработали с командующим ВВС, полковником Рудольфо Мендосом Асурдио, который бежал из Гватемалы 4 июня (1954 г.) и передал сведения о состоянии и дислокации национальной авиации ВВС. – Замечательно, очень-очень замечательно! – Джон Даллес, потирая руки продолжил ходить по комнате, прокручивая в голове хорошие новости: «Будет чем порадовать акционеров компании ЮФК, – которые, как мы видели выше, всё делали для свержения Арбенса, – моего помощника Джона М. Кэбота, представителя США в ООН Генри Кэбота Лоджа, бывшего директора ЦРУ, заместителя государственного секретаря США Уолтера Беделла Смита и конечно посла США в Гватемале, Джона Перифуа, да и самого себя, как основного акционера компании. Да, деньги и ничего личного!»

– Для деморализации президента, «нашего» Арбенса, подбросили ему ещё «утку», продолжил Говард, – вроде как его супруга Мария Кристина Вильянова, его самая надежная поддержка, имеет любовника – кубинца по имени Энно де ла Рока. И надо признаться, он поверил и очень расстроился, – Говард посмотрел на Даллеса и улыбнулся.

– Вы меня с каждой минутой всё больше радуете, Говард! Ну, ЦРУ не надо учить, как поступать в подобных случаях, правда, Аллен? – Великолепно, великолепно! Готовьте дырочку на мундире, Говард, в случае положительного результата, а он очевиден, вас ждёт награда! Чёрт возьми, вы этого заслужили!

27 июня 1954 года Хакобо Арбенс Гусман ушёл в отставку и не дожидаясь развязки, бежал в Мексику, где и умер при загадочных обстоятельствах в 1971 году (был найден мертвым в ванной комнате), передав перед этим власть армии. 1 сентября 1954 года полковник Армас становится президентом Гватемалы. Он тут же отменяет все решения Хакобо Арбенса, в том числе и по компании ЮФК. Десять лет революции прошли, не оставив никакого следа, кроме памяти о всенародно избранном президенте.

И обращаясь опять к статье Евгения Трифонова читаем: «Гватемальская операция ЦРУ стала откровенным позором США. Братья Даллесы и прочие её инициаторы потом всю жизнь оправдывались, да так и не оправдались. Америка испытала сильный шок, когда стало ясно, что высокопоставленные лица самой свободной страны мира устроили переворот в маленькой стране из корыстных интересов. Именно поэтому через несколько лет, когда на Кубе началось повстанческое движение, США не стали оказывать помощь режиму Батисты. А в 1961 году президент Кеннеди принял новую политическую доктрину относительно Латинской Америки: американскую помощь с тех пор получали только те страны, которые проводили социально-экономические реформы («Союз ради прогресса»). Эта стратегия, постепенно изменившая «Пытающий континент», стала в первую очередь следствием гватемальской позорной политики Вашингтона».

Эрнесто Гевара попадает в списки революционеров, подлежащих уничтожению. Посол Аргентины предупредил его об опасности и предложил воспользоваться убежищем в посольстве, в котором Эрнесто и укрылся вместе с рядом других сторонников Арбенса. Посол сумел ему оформить визу и купил билеты на поезд, и Эрнесто выехал в Мехико, проехав вдоль тихоокеанского побережья по тропическим джунглям.

Перед отъездом он пишет письмо Беатрис, своей тётушке: «Янки наконец сбросили маску добродушия, которую надели при президенте Рузвельте, и начали играть в нечистую закулисную игру…вдобавок Гватемале объявили войну Гондурас и Никарагуа, союзники США… Я уезжаю в Мексику. Что бы ни произошло я приму участие в первом же вооруженном восстании».

В то же время новые власти Гватемалы арестовали Хильду Гадеа – невесту Эрнесто, как революционерку, потом отпустили, еще раз арестовали и наконец выслали в Мексику, где влюбленные встретились вновь.

В 1997 году ЦРУ рассекретило часть документов, посвященных проведению операции в Гватемале (1400 страниц текста и 300 записей с пропагандистскими передачами). Задним числом было признано, что Хакобо Арбенс не был ни ставленником Москвы, ни тайным коммунистом. В 1995 году его прах был перевезен на родину, первый демократический президент страны был с почестями похоронен на Центральном кладбище гватемальской столицы.

21 сентября 1954 года Гевара приехал в Мехико и поселился на квартире пуэрториканского деятеля Националистической партии, которая выступала за независимость Пуэрто-Рико и была вне закона из-за учинённой её активистами стрельбы в конгрессе США. Квартиру эту ему подсказали снять знакомые эмигранты из этой страны. На этой же квартире проживал перуанец Лусио (Луис) де ла Пуэнте, который впоследствии, 23 октября 1965 года, был застрелен в бою с анти партизанскими «рейнджерами» в одном из горных районов Перу.

Эрнесто и его приятель Хулио Касерес Валле, по прозвищу Эль Патохо, на гватемальском наречии означает "мальчуган", сидели на улице на скамейке.

– Слушай, Патохо, нужно что-то делать, а то так скоро ноги протянем, денег совсем нет, осталась «горка» песо, последние уже!

– Это точно – протянем! Надо твои песо куда-то вложить, чтобы потом зарабатывать деньги. Может купить нам фотоаппарат, ты же у нас корреспондент по совместительству!

– Как вариант, почему нет, с чего-то нужно начинать. Корреспондент, так корреспондент, можно сказать и так, давно сотрудничаю с редакциями газет. Да и ты журналист. Я вчера подал заявление на конкурс в аллергическое отделение Института кардиологии, но это как повезёт. Статейки нужно тоже попробовать накидать, можно про Гватемалу, чего-нибудь сфотографируем в кучу и зашлём.

– Точно! Ну ты голова! А чего мы сидим? Вперёд!

– Вперёд, а только где печатать будем, это ж нужны эти штативы, проявители, закрепители? – Эрнесто посмотрел на приятеля.

– У меня знакомый один есть мексиканец, владелец маленькой фотолаборатории, попросим, думаю не откажет!

– Сам говоришь, чего сидим, погнали смотреть фотоаппараты!

Скоро на два фотографа в Мехико стало больше. Они носились по центру города, в парках, рекламный плакат на куске бумаги возвещал о том, что не нужно проходить мимо лучших фотографов города. А вечерами Патохо разносил фотографии по домам. Дело худо-бедно пошло. Правда, фотографии получались так себе, и приходилось включать всё своё красноречие, чтоб получать песо за свою продукцию, уговаривая мамочек купить фото их хорошеньких и милых деточек. Кого только не уговаривали, особый подход требовали разнаряженные сеньориты и синьорины, да кого только не уговаривали, чтоб заработать какие-то деньги.

Написав статью «Я видел свержение Арбенса», Эрнесто, однако, не сумел устроиться журналистом, зато приступил к работе в аллергическом отделении Института кардиологии. Дела налаживались. Начал читать лекции по медицине в Национальном университете, стал заниматься научной работой (в частности опытами на кошках) в Институте кардиологии и лаборатории французской больницы.

Мехико. Площадь Реформы, 1956 год.

В октябре 1954 года Че Гевара получает письмо с мольбой от родителей вернуться в Аргентину, чтобы возобновить медицинскую карьеру. Он долго думает и собравшись написал ответ своей матери (которую он называл ласково «моя мама, моя маленькая мама»): «В глубине (и на поверхности тоже) я – неисправимый бродяга, и у меня нет ни малейшего желания покончить с этим ради сидячей карьеры. Моя вера в конечное торжество того, что для меня важно, абсолютна, но я до сих пор не знаю, буду ли я в этом актером или просто зрителем, заинтересованным действием. Горькие нотки, которые, похоже, некоторые из вас заметили в моих письмах, несомненно, связаны именно с этой двойственностью; истина же заключается в том, что мое бродяжничество всегда идет наперекор всему, и я не могу заставить себя покончить с этим».

Однажды он гостил у своего друга и соотечественника Рикардо Рохо, когда в дверь постучали.

– Рикардо, это кто к тебе по ночам ходит?

– Должен прийти был один интересный кубинец. Сейчас открою, посмотрим.

– О! Буэнос ночес, "buenas noches", Рауль Роа! Вам не спится, будите мирных граждан Мехико, – раздался в прихожей весёлый голос Рохо. Оба видно обнялись и засмеялись.

– Эрнесто Гевара де ла Серна, можно просто Че, добрый вечер, очень рад познакомиться с вами! – поздоровался Эрнесто.

– Рауль Роа Гарсия, – вошедший представился и внимательно посмотрел на молодого человека, о котором он уже кое-что слышал по участию того в защите революции в Гватемале.

«Аскетическая бледность, астматическое дыхание, выпуклый лоб, густая шевелюра, энергичный подбородок, спокойные движения, чуткий, проницательный взгляд», – сходу отметил кубинец, посмотрев на Че.

Не прошло и часа с момента встречи, как началась беседа, а присутствующие уже почувствовали друг в друге родственные души. Эрнесто уже знал, что Рауль Роа родился в Гаване и ему было восемнадцать лет, когда он написал свою первую статью Ensayo sobre José Martí ("Эссе о Хосе Марти"). В 1926 году, изучая юриспруденцию, был заключен в тюрьму за протест против интервенции США в Никарагуа. И потом были долгие годы борьбы против американского империализма. Сейчас ему уже 46 лет. Рауль Роа к первым своим впечатлениям о Эрнесто в ходе общения добавил, что тот имеет ясный ум, решительные суждения, у него чуткий проницательный взгляд, говорит с собеседником спокойно и звонко смеётся, что говорит об открытости его натуры. Разговор в основном строился об Аргентине, Гватемале и Кубе, как эти страны выглядят в контексте с жизнью всей Латинской Америки.

– Молодой человек, – Рауль обратился к Эрнесто, – А Вы знаете, нам очень не хватает таких бойцов как вы, мыслящих, и мыслящих не только узконаправленно в масштабах своей страны, а именно вот так, широко, охватывая всю Латинскую Америку, являющуюся нашим общим домом. И правильно, нужно понимать, где здесь у нас слабые звенья, чтобы использовать знания в организации революционной работы.

Пройдёт время и Рауль Роа Гарсия станет замечательным политиком и дипломатом, будет занимать пост министра иностранных дел Кубы с 1959 по 1976 годы. А ранее успеет поработать юристом, профессором университета в 1940-1950х годах, директором по культуре Министерства образования с 1949 по 1951 год.

Выступая на XV сессии Генеральной Ассамблеи ООН 12.06.1960 года, министр иностранных дел Кубинской Республики Рауль Роа скажет: «Куба физически и морально испытала на себе все тяготы и опустошения колониального господства. Мы не должны забывать, что государства Западного полушария, – все эти государства возникли как нации после героической борьбы против испанской империи. Более того, кубинская революция навсегда уничтожила основы, на которые опиралось колониальное господство Соединенных Штатов, ибо это колониальное господство заменило испанское господство на Кубе».

Не так ли, друзья, в этой цитате воплощены идеи революционеров Латинской Америки и те мысли, к которым мы с вами немного прикоснулись, побывав на встрече Эрнесто, Рауля Роа и Рикардо Рохо. Пойдём дальше!

Вы, когда – нибудь отдыхали под тропическим звёздным ночным небом, королевскими пальмами, чтоб в воздухе вокруг вас плавали невидимые, нежные запахи цветов и, танцующих танго, кубинских молодых, красивых женщин? Лучи прожекторов, цветная подсветка ламп и самое знаменитое на весь мир кабаре в эти мгновения – всё для вас! Если да, то вам станет понятно состояние Че Гевары, немножко опьянённого выпитым пивом «Атуэй» и этим растворившимся в воздухе запахом любви!

Коменданте погрузился в свои мысли и действительно отдыхал от напряжённой жизни всех последних лет революционной борьбы. Танцующие пары в разноцветных нарядах мужчин и женщин вернули его опять туда, в тот мир Мехико, когда внезапно приехала Ильда. Тогда она вошла в его жильё очень неожиданно, он с начала опешил, а потом вскрикнув: «Ильда, родная!», – бросился к ней, обнял и они слились в счастливом поцелуе, любящих молодых людей. А он всё её кружил, кружил по комнате, не отпуская из своих рук, будто боясь, что она опять куда-то исчезнет. А потом наступила ночь, и на всей планете только он и она, его Ильда!

Эрнесто Гевара и Ильда Гадеа с дочерью | Фото: persons-info.com.

18 августа 1955 года всего в нескольких километрах от Мехико в «волшебном» городе Тепоцотлан, олицетворяющим умиротворяющее спокойствие провинции, где одна индейская культура сменяла другую на протяжении веков, Че Гевара женился на Ильде Гадеа. 15 февраля 1956 года Ильда родила дочь, которую назвали в честь матери Ильдитой. Пройдёт три года и в интервью с корреспондентом мексиканского журнала «Сьемпре» в сентябре 1959 года Че расскажет: «Когда родилась моя дочь в городе Мехико, мы могли зарегистрировать её как перуанку – по матери, или как аргентинку – по отцу. И то, и другое было бы логично, ведь мы находились как бы проездом в Мексике. Тем не менее мы с женой решили зарегистрировать её как мексиканку в знак признательности и уважения к народу, который приютил нас в горький час поражения и изгнания».

Необходимо было кормить семью, Эрнесто работал в городской больнице в аллергическом отделении, кроме того стал торговать книгами издательства «Фондо де культура экономика», устроился ночным сторожем на книжную выставку, правда был в этом и личный умысел, кроме как подзаработать денег – читать по ночам новинки книг.

– Ильда, Ильда, представляешь, сегодня разговаривал с представителем – Agencia Latina!

– И чему ты так радуешься?

– Агентство мне предложило освещать Панамериканские игры, которые будут проходить в Мехико в марте 1955-го!

В марте 1955 года в Мехико прошли вторые Панамериканские игры. Первые были ранее, за четыре года до этого, в Буэнос-Айресе, и сборная Аргентина завоевала там первое место в общекомандном зачете. В стране рассчитывали на повторение успеха, поэтому соревнования в Мексике привлекали внимание аргентинских медиа.

– Замечательно, а деньги они заплатят за работу?

– А как же, это ж серьёзная организация, кто-то им подсказал, что здесь находится бывший издатель и автор яркого журнала про регби Эрнесто Гевара и они вышли на меня. Так что наши планы по поездке в США, Китай становятся реальностью!

– Не захвали себя! И много заплатят, что ты так развеселился?

– За освещение двухнедельных соревнований пообещали заплатить четыре тысячи долларов!

– Ничего себе, это за что такая щедрость?

– Не скажи, придётся работать за нескольких человек – и писать, передавать репортажи, брать интервью у спортсменов и много чего другого!

И вот Панамериканские игры 1955 года открылись 12 марта 1955 года на Университетском стадионе (ныне Олимпийский стадион) в Мехико. На стадионе разместилась, орущая на разных языках и ярко одетая в национальные цвета, сто тысячная толпа зрителей. 2583 спортсмена из 22 стран проходят по стадиону маршем и выстраивается рядами на поле. Эрнесто в шляпе с бейджиком и фотоаппаратом на груди с гордостью общается с журналистами, аккредитованными на играх. Первой с аргентинским флагом выделяется команда его родины Аргентина, дальше видны флаги и команды Багамских Островов, Бразилии, Канады, Колумбии, Коста-Рики, Кубы, Гватемалы, Гаити, Соединенных Штатов, Нидерландских Антильских Островов, Панамы, Парагвая, Пуэрто-Рико, Доминиканской Республики, Тринидад и Тобаго, Уругвая, Мексики, Чили, Сальвадора и Венесуэлы.

26 марта. Поздний вечер. Эрнесто сел писать письмо своей подруге Тите Инфанте: «Моя работа во время Панамериканских игр была несколько утомительной во всех смыслах этого слова, так как мне приходилось выступать в роли составителя новостей, редактора, фотографа и гида для приехавших из Аргентины журналистов. Мое среднее количество часов сна во время Игр не превышало четырех, потому что приходилось проявлять и печатать фотографии».

Однако обещанных денег Гевара так и не получил – у агентства начались финансовые проблемы, поэтому планы Эрнесто по поездке в США сорвались.

Ещё перед свадьбой, где-то за месяц до неё, Эрнесто дежурил в городской больнице. Ничего нового, дежурство и дежурство в вечернее время. Когда все расходились, и больница затихала, было благоприятное время почитать книгу. Эрнесто любил эти часы! Оставалось совсем немного до конца рабочего времени, и он уже мечтал закрыть за всеми двери, как к нему на приём пришли двое кубинцев.

– Разрешите, доктор, на приём!

– Да, конечно, посидите немного напротив, ещё буквально минута, закончу запись по предыдущему больному и вас выслушаю, – Эрнесто взял ручку и подвинул медицинский журнал, потом поднял взгляд на пришедших, и брови у него поползли вверх, а глаза стали выражать крайнее удивление.

– Вот это номер! Ньико Лопес, ты что ли? – он узнал своего друга по Гватемале.

– Че, вот это да, вот это встреча! – друзья вскочили со стульев и бросились друг к другу в объятия.

– Ньико, как ты? Слышал, что тебя «закрыли» после штурма казарм Монкада!

– Всё хорошо, амиго, всё хорошо, дорогой друг! Мои товарищи по нападению на казармы Монкада вышли по амнистии из тюрьмы и теперь съезжаются сюда в Мехико.

Эрнесто не скрывал своей радости от встречи:

– Рассказывай, рассказывай, как всё произошло, почему потерпели поражение?

Казармы Монкада в городе Сантьяго-де-Куба (столице провинции Ориенте) на 1953 год являлись вторым по размеру военным объектом данного типа на Кубе. Они представляли собою типичную для испанской воинской традиции постройку типа «куартель» (El cuartel), здание крепостного типа, предназначенное для размещения войсковых частей с их техникой (или лошадьми), вооружением и службами обеспечения «под одной крышей». В них был расквартирован 1-й полк «Антонио Масео». Командовал гарнизоном полковник Alberto del Rio Chaviano, имевший репутацию блестящего кавалериста и хорошего командира части. Общая численность гарнизона Монкада превышала тысячу солдат и офицеров, однако в связи с начавшимся 25 июля 1953 года традиционным карнавалом в Сантьяго-де-Куба, многие военнослужащие и полицейские убыли в отпуск, и непосредственно в день нападения повстанцам могли противостоять только около четырёхсот активных штыков. К тому же многие солдаты накануне успели изрядно «подгулять» на карнавале и могли считаться «активными штыками» чисто формально. Именно эти факторы были учтены Фиделем Кастро при определении времени для штурма казарм Монкада.

– Если в двух словах, то дело обстояло так, – Ньико Лопес посмотрел на Че Гевару, – 10 марта 1952 года, тесно связанный с США Фульхенсио Батиста Сальдивар, опираясь на имевших большое влияние в стране военных, совершил государственный переворот. Уровень жизни в стране, как понимаешь, стал резко падать, выросла безработица, крестьянство разорялось, мафия стала править Гаваной.

– Обстановку я примерно знаю, давай переходи дальше!

– Хорошо! Решено было поднять восстание и убрать диктатора. Тактический план захвата казарм Монкада был разработан Фиделем Кастро и его ближайшими сподвижниками Абелем Сантамрия, Раулем Кастро, Педро Миретом, Лестером Родригесом и некоторыми другими. К рассвету 26 июля отряд был в сборе и готов к выступлению. Предполагалось, что участие примут 165 молодых революционеров и из них сто двадцать человек нападут на казармы Монкадо, а еще сорок – на казармы в Баямо, чтобы помешать переброске подкреплений. Но как оказалось, в практической подготовке было много промахов, и мы потерпели поражение. Штурмующих Монкадо революционеров было в пятнадцать раз меньше, чем ее защитников, в итоге только Рауль Кастро сумел без потерь вывести своих людей из боя. Из захваченных в гражданском госпитале повстанцев в первые часы после боя военными были без суда и следствия расстреляны восемнадцать человек, среди них – командовавший группой Абель Сантамария. Потери батистианских военных при обороне казарм Монкада были также довольно велики. Но это так, Че, для информации, подробности потом. Главная наша цель встречи здесь в Мехико – подготовить вооруженную экспедицию на Кубу.

– Вот это уже настоящее дело! – потёр руки, проявляя настоящий интерес Эрнесто.

– Че, а ты не хочешь познакомиться с Раулем Кастро, он здесь в Мехико, я договорюсь о встрече.

– Какой разговор, конечно готов! Давай переговори, и я к вашим услугам!

– Отлично, Че, так что ещё встретимся!

После поражения восстания состоялся суд над его участниками и тогда вошла в историю речь Фиделя Кастро на суде под названием «История меня оправдает». Последними словами в ней были: «Что касается меня, я знаю, что тюрьма будет для меня тяжелым испытанием, каким не была никогда ни для кого другого. Она полна для меня угроз, низкой и трусливой жестокости. Но я не боюсь тюрьмы, так же как не боюсь ярости презренного тирана, который отнял жизнь моих семидесяти братьев! Приговорите меня! Это не имеет значения! История меня оправдает!».

Это восстание, организованное Фиделем Кастро, должно было стать началом революции, но потерпело неудачу.

Мне несколько раз приходилось видеть Рауля Кастро в 12 Учебном центре (7 отдельная мотострелковая бригада ВС СССР) в Республике Куба в период с 1981 по 1983 годы. Обычно он был одет в военную форму. Всегда выглядел аккуратно, стройный, подтянутый, очень спокойный и выдержанный человек. Понравилась его скромность, ведь если подумать, он уже тогда был легендой на Острове Свободы, вторым человеком в политической иерархии республики. Рауль Кастро с удовольствием садился подстригаться в парикмахерской Учебного центра, где парикмахером выступал, умеющий стричь, обычный солдат из состава бригады. Был такой, как и все окружающие, только улыбка у него была своя – раулевская, подкупающе-добрая!

Рауль Кастро.

Рауль Кастро (полное имя – Рауль Модесто Кастро Рус) родился 3 июня 1931 года в поместье Манакас, недалеко от селения Биран в провинции Орьенте (с 1976 года – провинция Ольгин) на востоке Кубы. Он был четвертым из семи детей в семье испанского эмигранта, зажиточного землевладельца Анхеля Кастро Архиса и Лины Рус Гонсалес (младше своего брата Фиделя Кастро на пять лет).

26 июля 1953 года Рауль участвовал в штурме армейских казарм Монкада в Сантьяго-де-Куба, но отряды потерпели поражение. 2 декабря 1956 года Рауль и Фидель Кастро возглавили отряд бойцов, высадившихся с яхты "Гранма" в кубинской провинции Орьенте. Они организовали повстанческую армию, которая в течение двух лет вела партизанскую войну. В горах Сьерра-Маэстра Рауль Кастро командовал 2-м Восточным фронтом имени Франка Паиса. 1 января 1959 года кубинские революционеры одержали победу.

С февраля 1959 года Рауль Кастро – Главнокомандующий вооружёнными силами, с октября 1959 года – министр Революционных вооружённых сил Республики Куба. Прошёл должности заместителя председателя Центрального Совета планирования, второго секретаря Национального руководства Объединённых революционных организаций (ОРО), второго секретарь Национального руководства Единой партии социалистической революции Кубы (ЕПСРК). С октября 1965 года – член ЦК, член Политбюро ЦК, второй секретарь ЦК Компартии Кубы, председатель Комиссии ЦК КПК по вопросам Революционных вооружённых сил и государственной безопасности. С 1962 года – заместитель, с 1972 года – первый заместитель премьер-министра Революционного правительства Республики Куба. С декабря 1976 года – первый заместитель председателя Государственного совета и Совета Министров Республики Куба, депутат Национальной ассамблеи народной власти Республики Куба.

Под его руководством Революционные вооружённые силы Кубы стали одной из самых грозных военных сил в третьем мире, с опытом военных действий в Африке – в 1987 году они разбили южноафриканскую армию в Анголе. С крушением социалистического лагеря, Куба оказалась в глубочайшем экономическом кризисе. Тогда Рауль Кастро значительно сократил численность армии. Он ввёл западные методы управления с тем, чтобы сделать армию самоокупающейся. С именем Рауля связывают стремительное вхождение Кубы в мировое рыночное пространство. В начале 1990-х годов, в условиях двойной блокады, этот рыночный рывок спас Кубу от неминуемого экономического коллапса.

31 июля 2006 года Фидель Кастро сложил с себя властные полномочия в связи со своей госпитализацией. Исполняющим обязанности лидера Кубы в связи с тяжелой болезнью Фиделя Кастро, а затем в связи с его отказом возглавить Государственный совет, стал Рауль Кастро. 19 апреля 2011 года на 6 съезде Компартии Кубы был избран Первым секретарём ЦК КПК, а 19 апреля 2016 года на 7 съезде партии переизбран на второй срок. 19 апреля 2021 года на 8 съезде партии объявил о своей отставке.

Встреча Че Гевары с Раулем произошла несколько дней спустя после того, как Ньико Лопес с товарищем были у него на приёме в больнице. Они долго беседовали, каждый хотел понять другого, кто он внутри, что из себя представляет. Рауль рассказал о восстании, штурме казарм Монкадо, о бойне, которую учинили военные после разгрома восставших. Отдельно рассказал о судебном процессе над его братом Фиделем, о речи последнего на суде, ставшей впоследствии известной, как мы уже знаем, под названием «История меня оправдает», о жизни заключённых в каторжной тюрьме на острове Пинос и, наконец, о планах продолжить борьбу против тирана Батисты.

Расставшись с Раулем, Че Гевара долго сидел вместе с Ньико Лопесом. Им было о чём поговорить, и прежде всего, о дальнейших планах.

– Какие у тебя остались после разговора с Раулем впечатления, Че?

– Знаешь мне кажется, что этот не похож на других. По крайней мере, говорит лучше других, кроме того, он думает!

– Да, Че, они с Фиделем образованные, очень грамотные, а главное порядочные люди. На него и Фиделя можно положиться, и можно за ними пойти в бой. Я-то уж к этому готов точно!

– Я обязательно встречусь с Фиделем Кастро, Рауль меня просто заинтриговал рассказом о нём, да и так раньше был наслышан. Рауль обещал нам организовать встречу. Я этому очень рад!

Рауль тоже остался доволен своим собеседником. Он сразу в нём увидел человека, который может оказаться полезным в дальнейшей борьбе с Батистой. Че обладал «гватемальским опытом», храбр, умён, начитан и это видно, рассудителен, есть у него твёрдая убеждённость в необходимости революции в Латинской Америке. И очень кстати, что он врач! Договорились, что Рауль познакомит его с Фиделем, приезд которого из Нью-Йорка в Мехико ожидался на днях.

Мало я видел ораторов за свою жизнь, сопоставимых по воздействию на умы, равных Фиделю Кастро. Эмоциональная, выверенная речь без бумажки, захватывает с первых секунд его выступления. Говорил Фидель с паузами, спокойно, не торопясь, как человек, сознающий, что времени ему хватит. У него высокий голос, энергичные порывистые жесты. Во время разговора покачивал головой, словно стремился сделать еще более убедительной свою речь.

Он мог говорить часами, и все слушали, внимая каждому его слову. Если у нас принято, что бы соблюдался регламент: доклад, потом перерыв или перерыв через каждый час работы форума, то на Кубе нет никаких перерывов, если тебе нужно выйти покурить, допустим, то выходишь, когда тебе необходимо. Но когда выступал Фидель, движений в зале было очень мало, все слушали своего Главного Команданте Кубинской революции (Comandante en Jefe Comandante de la Revolución).

«Американо империалисто..!», – активно жестикулируя руками Фидель громил империализм США в своих выступлениях. И заканчивал, как и все ораторы на политических мероприятиях на Кубе словами: «Patria o muerte! Venceremos!» (Родина или смерть! Мы победим!), ставшими символом революции, после того как прозвучали в речи (7 марта 1960 г.) Фиделя Кастро Рус на кладбище «Колон» в Гаване. Это случилось во время похорон пассажиров парохода «Кувр», который доставил на Кубу боеприпасы, закупленные кубинским правительством в Бельгии.

4 марта 1960 года в гаванском порту этот пароход был взорван диверсантами, заминировавшими судно.

Первая встреча Фиделя и Че произошла 9 июля 1955 года (в некоторых источниках – 7 июля), когда Аргентина праздновала провозглашение независимости. Она состоялась в доме 49 по улице Эмпаран в Мехико в квартире кубинки Марии Антонии Санчес, состоявшей замужем за мексиканцем.

Фидель Кастро за трибуной.

Поздоровавшись, Фидель сразу приступил к делу:

– Мне уже очень многое порассказали о вас, Че. Да-а, во-первых, с Днём независимости Аргентины, так уж совпала эта дата с нашей встречей, наверное, это хороший знак!

– Грасиас, спасибо, амиго, спасибо, друг! – Че Гевара протянул руку для приветствия.

Ночь прошла в обсуждении судьбы Латинской Америки, которую почти целиком поработили янки. Потом плавно перешли к подробностям предстоящих боевых действий в кубинской провинции Орьенте.

Фидель сидел и смотрел на собеседника: «Че имеет более зрелые по сравнению со мной революционные идеи. В идеологическом, теоретическом плане он явно более развит. По сравнению со мной более передовой революционер».

– Знаешь Че, я смотрю, ты очень сильно симпатизируешь Советскому Союзу, так вот, произошла у меня встреча здесь уже с представителем советской разведки – Н.С. Леоновым, как я понял, он работает в резидентуре КГБ в Мехико, правда она носила личный характер. (Данные по сведениям английского историка Кристофера Эндрю и бывшего полковника КГБ Олега Гордиевского, перебежавшего на Запад). Но я доволен разговором!

– Ух ты, Фидель, вот это да! Это очень хорошо иметь связь с такой державой как СССР!

– Да, я тоже так думаю, Че!

– Фидель, какие вы ставите перед собой главные цели после революции?

– Учитывая особенности нашей страны, в первую очередь, будем проводить аграрную реформу. Это самое тяжёлое наследство, которое нам достанется, и этот вопрос будем немедленно решать. Нужно будет накормить людей! Во-вторых, и этот вопрос повсеместно стоит по всей Латинской Америке, это вопрос о национализации собственности американских империалистов! Наверное, самый трудный, так как вряд ли янки всё добровольно отдадут.

Они беседуют всю ночь и приходят к единому мнению практически по всем вопросам. На рассвете Фидель предлагает Эрнесто принять участие в экспедиции, которая должна освободить Кубу от произвола Батисты.

– Так что мы вас зачисляем врачом в отряд будущей экспедиции, товарищ, Че Гевара. Будем напряжённо готовиться к выступлению!

Уже лёжа в постели под утро, Че Гевара прокручивал в уме весь разговор с Фиделем: «Умница, глыба, исключительный, исключительный человек Фидель!»

– Ну, да, исключительный! – Че Гевара потянулся, осмотрелся.

Шоу кабаре было в самом разгаре. Некоторые уже танцевали в такт музыке в проходах. Одна красивая пара, обнявшись, стояла недалеко от его столика, застыв в поцелуе, руки юноши соскользнули по спине партнёрши на её выпуклые ягодицы. – Да, там есть куда положить руки, – усмехнулся Че и позвал принятым свистом-звуком на Кубе официанта, – Пс-с-с! Пс-с-с!

Надо признаться, что на слова с призывами подойти, они не реагируют, не обращают на них внимания, и видно даже не слышат в беготне между столами. Один из присутствующих посетителей, видно иностранец, перед этим долго упражнялся в попытках подозвать официанта, но всё оказалось тщетным, пока ему не подсказали, и не показали действенность «волшебных звуков», когда официант, услышав данный «свист», поднял голову и сразу подошёл, вызвав удивление у иностранца.

Команданте долго вызывать официанта не пришлось, тот, как будто, ждал, что он позовёт его и готовился к этому.

– Ещё один «Атуэй», por favor, пожалуйста! – Че Гевара осветила белозубая улыбка.

Через некоторое время после встречи Че с Фиделем, в Аргентине произошел военный переворот. Интерпретировав заявление Ватикана, как свое отлучение от церкви, Перон призвал к митингу в свою поддержку на Пласа-де-Майо. А когда толпа собралась, руководство военно-морских сил послало несколько самолетов военно-морской авиации, и те, пролетая на малой высоте, сбросили бомбы прямо на площадь. Триста шестьдесят четыре человека погибли и сотни получили ранения. Дни Перона были сочтены. Чаша терпения военных переполнилась. 16 сентября Перон бежал в Испанию через Парагвай.

– Вы только послушайте, что он пишет! Вы только послушайте, что он пишет! – отец Че Гевара Эрнесто Линч, ярый противник Перона, бежал по улице Араос, размахивая письмом Эрнесто. Сказать, что он был в бешенстве, значит не сказать ничего.

Че Гевара, после изгнания Перона, написал письмо домой, которое было полученное в октябре 1955 года. В нём Эрнесто осудил произошедшие события, но не потому, что он был перонистом, а потому, что думал, что Перон, по крайней мере, мог противостоять империалистам-янки и был меньшим злом по сравнению с военными. Но отец, как видим, понять это не захотел.

Новые власти предложили эмигрантам – противникам Перона вернуться в Буэнос-Айрес. Рохо и другие аргентинцы, жившие в Мехико, потянулись домой. Они предлагали Че ехать с ними, но Че отказался. Он не верил в возможность революционных изменений в Аргентине, теперь все его мысли были заняты только одним – предстоящей экспедицией на Кубу.

«Между тем эта экспедиция пока что существовала только в проекте. Чтобы ее воплотить в жизнь, было необходимо проделать гигантскую работу: достать деньги, много денег, собрать в Мексике будущих участников экспедиции, обеспечить питанием, проверить и законспирировать их. Организовать их в отряд. Подготовить отряд к партизанским действиям. Приобрести оружие, корабль. Обеспечить поддержку отряду на острове. И осуществить сотни других больших и малых дел. И все это приходилось делать в условиях строжайшей конспирации, скрываясь от батистовских ищеек, от агентов доминиканского тирана Трухильо, опасавшегося, как бы успешное восстание против Батисты на перекинулось и на его вотчину», – так описывает предстоящие задачи группы Фиделя Иосиф Лаврецкий в книге «Путь к «Гранме». К слежке за Фиделем Кастро подключились и США, данная задача была поставлена послу в Мехико Роберту С. Хиллу, фамилия которого мелькала в нашем повествовании при событиях в Гватемале. Только из этого можно понять, что задачи стояли огромные.

Сразу встала проблема найти специалистов по обучению участников экспедиции практике ведения партизанской войны. И здесь на первом этапе пригодились знакомства хозяйки конспиративной квартиры Марии-Антонии. Она знакомит Фиделя с другом своей семьи – мексиканцем Арсасио Ванегасом Арройо, хозяином небольшой типографии. В ней начинают печатать денежные боны, манифесты и другие документы «Движения 26 июля». Узнав, что к тому же Арсасио является спортсменом, занимавшимся борьбой, Фидель предложил ему взять на себя физическую подготовку будущих участников экспедиции «Гранма». Тот с удовольствием согласился. Он стал совершать с будущими бойцами длительные походы по горной местности, учить их дзюдо, нанял зал для занятий легкой атлетикой. «Кроме того, – вспоминает Арсасио, – ребята слушали лекции по географии, истории, о политическом положении и на другие темы. Иногда я сам оставался послушать эти лекции. Ребята также ходили в кино смотреть фильмы о войне».

Кастро перебрался на загородную ферму, принадлежавшую старому товарищу легендарного Панчо Вильи. На этой ферме и сформировался небольшой революционный отряд. Заговорщикам удалось приобрести пятьдесят пять винтовок с оптическим прицелом и даже получить официальное разрешение на стрелковые тренировки в загородном клубе.

– Так, товарищи, сегодня у нас очередное занятие по стрельбе из винтовки, надеюсь никому уже не нужно объяснять важность умения поразить врага и поразить с первого выстрела, – Фидель Кастро, сам отличный стрелок с большим опытом, учил стрелять из винтовок других участников будущей экспедиции.

Фидель посмотрел на, стоящих перед ним, будущих бойцов отряда:

– В целом большинство справляется с упражнением и справляется на отлично. Сегодня лучшие по стрельбе начнут тренировку по движущей мишени, – Все стали удивлённо переглядываться, где интересно эти движущие мишени, что на сегодня придумал Фидель?

А тот продолжал:

– Упражнение будет выполняться с расстояния двести метров, а по неподвижной, но уменьшенной в размере – с шестьсот метров! Проверим быстроту, реакцию стрелка, а значит готовность к боевым действиям. Прошу выдвинуться на исходную, выполняющих задачу!

Стрелки заняли положенные места для стрельбы.

Вдруг, стоящие за стрелками члены отряда, грохнули от хохота! Впереди, в метрах двухстах, выскочил баран и как ошалелый бросился со всех ног. Вот она оказывается какая у Фиделя движущая цель! Прозвучали выстрелы, и баран, подлетев в прыжке вверх с высокого холма, сражённый на лету пулями, кувырком упал на землю.

Кто-то из стоявших промолвил в слух:

– Сегодня хороший ужин ожидает всех, главное не наесться пуль!

Дальше пошла стрельба по тарелкам, расположенным в шестистах метрах от стрелков, а на финише занятий, его кульминацией, стали стрельбы по бутылкам, стоящим в тридцати сантиметрах от добровольцев из числа отряда.

Но этого, конечно, было мало, нужен был военный специалист. И случай подвернулся. Фидель Кастро нашел его в лице бывшего полковника испанской армии Альберто Байо, закончившего военное училище, воевавшего в Марокко. Байо также служил в Иностранном легионе, потом стал авиатором. Дон Альберто был разносторонней личностью, занимался и литературной деятельностью: писал стихи и рассказы из солдатской жизни. Когда началась гражданская война, Байо встал на сторону народа и храбро сражался с франкистами. Он участвовал в десанте на остров Мальорку, захваченный франкистскими мятежниками, руководил подготовкой партизанских групп и отрядов. В 1955 году Байо выпустил в Мехико своеобразное учебное пособие под названием «150 вопросов партизану». Это сочинение было своего рода энциклопедией партизанской науки и отвечало на многие непонятные вопросы в этой сфере. Правда с ним пришлось поторговаться в вопросе цены за обучение, но он оказался настолько свойским парнем, что по началу сбавил в два раза цену, но потом не только не взял ни гроша от своих юных друзей, но даже продал свою мебельную фабрику и вырученные деньги передал ученикам. И вскоре, для успешного проведения занятий, дон Альберто покупает гасиенду «Санта-Росо», расположенную в гористой, поросшей диким кустарником местности в тридцати пяти километрах от столицы. Туда перебазировались участники отряда Фиделя, в их числе и Эрнесто Гевара, которого Фидель назначает «ответственным за кадры» в «университете» полковника Байо, а по существу – комендантом своего лагеря. Началась усиленная подготовка будущих партизан. Это уже была настоящая работа по подготовке к будущей операции.

Товарищи добровольцы! – Байо посмотрел на стоявших перед ним будущих бойцов, вглядываясь в лица. Пройдёт время, и они прославят на века свои имена, но это будет потом, а пока ему предстоит сделать из них профессионалов-партизан для того, чтобы в дальнейшем, в боевой обстановке минимизировать потери, – У меня создаётся впечатление, что некоторые чувствуют себя так, будто приехали на прогулку, это мнение я очень быстро изменю! Я не допущу, чтобы из-за халатного отношения к занятиям, потом гибли в бою ваши товарищи, всем понятно!

Не совсем стройные голоса ответили согласием. Вечером по всему периметру «Санта-Росо» лежали, сидели, упластавшиеся после занятий, будущие участники экспедиции.

– А «профессор» из нас жилы вытащит! – Байо, в целях конспирации стали именовать «профессором английского языка», – или мы сдохнем, или станем непобедимыми у него!

– Это точно! – вторил ему сосед, – А вон и наши «передовики»! – Последняя группа, отставших в ходе занятий членов отряда, подходила к лагерю, навьюченная оружием, вещмешками, палатками и падала вповалку.

Байо заставлял делать длительные, изнурительные переходы в любую погоду, в любое время суток. Он был неутомим и строг со своими подопечными, требовал от них строжайшей дисциплины, физической закалки и воздержания от алкоголя. Некоторые добровольцы ворчали, что чувствуют себя чуть ли не монахами-отшельниками. Но Байо был неумолим. С утра до вечера тренировки, тренировки до пота, до мозолей, порой кровавых. Тренировал и верил, что они обязательно победят: учил стрельбе, чтению карты, маскировке, взрывным работам. Они метали гранаты, несли караульную службу. Это уже было не то разношерстное войско восставших против Батисты и штурмовавших казармы Монкадо людей, это была сила, становившаяся день ото дня, всё более сплочённым воинским подразделением, способным решать любые задачи. Удовлетворённый результатами учёбы, Байо планирует закончить учебу к середине 1956 года.

Че был самым дисциплинированным бойцом, лучше всех выполнял поставленные задачи. Байо, входе занятий, ставил отметки своим ученикам, Че у него всегда удостаивался высшей оценки – 10 баллов. «Мой самый способный ученик», – говорил о нем с уважением бывший полковник испанской республиканской армии.

Че не только сам учился, но и учил своих товарищей. Как врач отряда, он учил лечить переломы, делать перевязки и инъекции. Причем предлагал себя товарищам в качестве «подопытного кролика». В ходе «практических» занятий он получил свыше ста уколов – по одному или больше от каждого из них.

Но тут разразилась гроза: мексиканское правительство отреагировало на просьбу Батисты арестовать группу «М-26-7» (так себя называли повстанцы). 28 июня 1956 года федеральная полиция окружила гасиенду.

Фидель понял, что вырваться им не удастся, и чтоб сохранить людей вышел перед своими соратниками:

– Друзья! Драться мы будем на Кубе! А пока прошу последовать сегодня за мной.

Тридцать человек, в том числе и Че Гевара, были арестованы и заключены в тюрьму «Мигель Шульц» – место заключения эмигрантов.

Печать радостными заголовками сообщила об аресте кубинских заговорщиков. Кубинские газеты, раболепствуя перед тираном, писали в связи с этим, что мексиканская полиция имеет доказательства, что Фидель Кастро не только член коммунистической партии, но и тайный руководитель Мексикано-советского института культуры.

Как потом выяснилось, в ряды отряда проник батистовский шпион Венерио, который и сдал их полиции. 26 Июня в мексиканской газете «Эксельсиор» был опубликован список арестованных – среди них выделялось имя Эрнесто Гевары Серны, как опасного «международного коммунистического агитатора», подвизавшегося ранее в Гватемале чуть ли не в роли «агента Москвы» при президенте Арбенсе.

«Мы никогда не теряли своей веры в Фиделя Кастро», – писал в дальнейшем Че Гевара, вспоминая свое заключение в мексиканской тюрьме.

Под давлением прогрессивной мексиканской общественности, после месячного заключения, выпустили на свободу всех задержанных, за исключением двух: Эрнесто Гевары и кубинца Каликсто Гарсии. Их обвиняли в том, что они нелегально проникли в Мексику.

Фидель посещает тюрьму и встречается с Че.

– Фидель, спасибо! Но не обращай на меня внимание, главное наше дело!

– Нет, Че! Я тебя не брошу ни при каких обстоятельствах!

Фидель с утроенной энергией продолжает вести подготовку отряда к высадке на Кубе. У шведа Вернера Грина, известного этнографа, была куплена за двенадцать тысяч долларов яхта «Гранма» (англ. – бабуля), на которой предполагалось осуществить переброску отряда на Кубу. «Гранма» была рассчитана на восемь, максимум на двенадцать человек, а должна была уместить более восьмидесяти бойцов. Но это не смущало Фиделя, к тому же другого выхода не было.

Через некоторое время Фидель, дав взятку продажному чиновнику, «купил» для Че право получить убежище в Сальвадоре. 31 июля через 57 дней заключения, Эрнесто был освобожден. И снова он рядом с Фиделем и Раулем.

Ищейки Батисты неустанно пытаются выследить членов отряда, их деятельность по подготовке к высадке на Кубу. Очередное предательство и Фидель отдаёт распоряжение на погрузку и отправку отряда на Кубу.

По-хорошему, яхту нужно было отремонтировать, но оставшиеся деньги Фидель Кастро вынужден был экономить, поэтому было принято решение – рискнуть. А риск был большой, т. к. яхта требовала ремонта. В это время в Мексику прибывает Франк Паис Гарсия (школьный учитель, известный в революционной среде того времени человек), который привез 8 000$ на закупку оружия.

25 ноября 1956 года в два часа утра в Туспане под дождём, в шторм идет посадка отряда на «Гранму». На пристани стоит «весёлый шум» молодых людей. Восемьдесят два человека с ружьями и амуницией, в том числе и Че Гевара, готовых стать «свободными или мертвыми», вступили на яхту. Хотя изначально, на «Гранме» должны были отправиться на Кубу восемьдесят четыре человека, но до выхода, двоих революционеров арестовала мексиканская полиция. У них нашли целый арсенал: четыре снайперские винтовки, три пистолета-пулемета и семнадцать пистолетов.

Кроме людей на борт подняли две тысячи апельсинов, сорок восемь банок сгущённого молока, четыре окорока, коробку яиц, сто плиток шоколада и сто фунтов хлеба. Местная полиция, получив «мордиду» – «кусок», или попросту взятку, доблестно отсутствовала.

Фидель отдаёт распоряжение на отплытие:

– Отдать концы!

Перегруженная «Гранма», с потухшими огнями, медленно уходила в море, ложась курсом на Кубу, тут же ушла телеграмма: «Тираж книги распродан». Это означало, что через пять дней на острове должно начаться вооруженное восстание против Батисты.

Фидель назначил штурманом яхты бывшего лейтенанта ВМФ Кубы (на острове был свой небольшой военно-морской флот) Роберто Рохе. Законы конспирации соблюдались, и Рохе не знал, на каком судне нужно будет идти до Кубы. Увидев «Гранму», он разочаровал Фиделя заявлением о том, что на этой яхте идти до острова придется пять суток. То есть отряд Кастро не успевал к началу восстания на острове. Дело в том, что яхта без ремонта не могла развить скорость более, чем 7,2 узла – около 13 км/ч. Тем не менее, решено было выходить в море.

Че Гевара стоял на палубе, рядом с ним всматривались в бушующие волны Фидель и Рауль Кастро, Камило Сьенфуэгос, Рамиро Вальдес, Хуан Альмейда Боске. Из 82 человек только 21 имели боевой опыт, приобретенный в ходе штурма казарм Монкада. Самым старшим был 53-летний Франсиско Чиколо, самым младшим – 19-летний Гильене Селайя. Все в воодушевлении запели. Если б кто-то в это время посмотрел на яхту со стороны, ему бы открылось величественное зрелище: чёрное ночное небо, бушующее море и яхта, взлетающая на волнах к небу и падающая потом в бездну воды и стоящие на палубе бородатые мужчины, обнявшие друг друга за плечи и поющие гимн Кубы. Начинался новый этап революции, и новый этап жизни и борьбы за идеалы Фиделя Кастро, его товарищей и его Че Гевары, да, уже и его революции, уносящей его в бессмертие!

Ночной прохожий от неожиданности остановился: впереди него, не спеша, шёл человек, одетый в военную форму, иногда он останавливался, словно задумавшись. За ним, в отдалении, шла легковая машина, которая тоже при этом останавливалась, словно боясь потревожить мысли идущего. Внезапно Че Гевара, а это был он, развернулся и сел в машину:

– На Малекон, к морю!

Гавана. Набережная Маликон.

Гавана, Куба.

Остров Куба был заселен индейскими племенами гуанахатабэй в шестом веке. Основными занятиями у них были земледелие и охота. Потом на острова Карибов пришло племя Таино и численность его достигала до двухсот тысяч. На острове обосновалась одна из ветвей Таино, это были индейцы-араваки. Они стали выращивать табак, кукурузу, маниок.

В 1492 году к острову подошла экспедиция Христофора Колумба, и скоро появились первые европейские поселенцы. Однако европейцев на Кубе никто не ждал, и их встретил жёсткий отпор со стороны индейцев. Великий вождь Атуэй объединил местные племена и восстал против поселенцев и их командующего Веласкеса де Куэльяра. Но силы были не равны, и индейцы потерпели поражение, вождь Атуэй был казнён.

Нынешняя Гавана основана в 1519 году. Согласно новым законам Испании от 1552 года, коренные кубинцы были освобождены от энкомьенды, и было создано семь городов для их проживания.

На Кубу испанцы стали завозить рабов для работ на плантациях сахарного тростника. Тростник с виду напоминает растущий по берегам рек камыш. По созревании его поджигают, а когда огонь прогорает, остаётся центральный стебель. Уборка тростника – тяжёлый физический труд. Работники до глаз завязывают лица платками, входят в «лес» из стеблей, золы и пепла и с помощью мачете начинают рубку, складывая тростник в кучи. Пепел и зола поднимаются в воздух, набиваются в нос, рот, уши. В условиях тропиков под палящими лучами солнца – эта адская работа! Потом тростник идёт на переработку на небольшие заводики, где получают тростниковый сахар.

Куба всегда была лакомым куском для завоевателей. Кто только не пытался поживиться за счёт этой страны: и авантюристы различные, и пираты! На Кубе появляются большие порты, в 1589 году в Гаване строится крепость Эль-Морро, которая должна была защищать город от пиратов.

В течение семнадцатого столетия завоевать Кубу пытались англичане, голландцы, французы.

В 1762 году Гавану и западную Кубу захватили британцы. Однако по условиям Парижского договора 1793 года испанцы вновь вернули Гавану, обменяв её на Флориду и Менорку.

Девятнадцатое столетие ознаменовалось народными восстаниями в Латинской Америке. Испания в это время потеряла здесь почти все свои колонии. Но Куба долго оставалась в составе империи. Многократные восстания против рабства и зависимости от Испании заканчивались жестокими репрессиями. Рабство на Кубе было отменено только в 1886 году.

Три войны за независимость Кубы: Десятилетняя война (1868–1878 гг.), Малая война (1879–1880 гг.) и Война за независимость Кубы (1895–1898 гг.), перешедшая в Испано-американскую войну (1898 г.) – привели к Парижскому мирному договору с Испанией, согласно которому она навсегда отказывалась от прав на Кубу.

В дальнейшем Куба получила юридическую независимость, но вплоть до победы Кубинской революции (1953–1959 гг.) оставалась под контролем США, которые были основным потребителем кубинского сахара и табака, а также использовали её как зону отдыха для граждан США.

США контролировали почти 70 % экономики Кубы (в т. ч. 90 % горнодобывающей промышленности, 90 % электрических и телефонных компаний, 80 % коммунальных предприятий, 80 % потребления горючего, 40 % производства сахара-сырца и 50 % всех посевов сахара). Прямые инвестиции США в экономику Кубы превысили в 1958 году 1 миллиард долларов. Причем Куба ничего от этого не получала: 2/3 доходов выводились в США, а оставшиеся средства шли не на расширение производства, а на захват принадлежащих кубинцам предприятий и земель.

В отличие от ослепительной Гаваны, превращенной в рай для американских толстосумов, кубинская деревня так и застряла в средневековье. Специальная комиссия кубинского парламента констатировала страшные факты и цифры!

«400 тысяч крестьянских семей прозябают и угасают, покинутые и отрезанные от остальной Кубы, без надежд и без путей к спасению». 80 % крестьянских домов представляют собой жалкие лачуги с крышами из пальмовых листьев и глиняным полом, как во времена Колумба. 50 % населения неграмотно, 64 % детей школьного возраста не посещают школу, 86,4 % сельского населения лишено медицинской помощи, только 11 % детей знает вкус молока, а мясо потребляет только 4 % сельских жителей. Из 5,8 млн. кубинцев 2,8 млн. никогда в жизни не видели электролампочки, 3,5 млн. ютятся в бараках, трущобах и лачугах. 100 тысяч болеют туберкулезом.

Куба. Крепость Эль – Морро. Гавана.

В течение 40х – 50х годов двадцатого века Куба живёт под властью диктатора Батисты. Он не создавал помех в осуществлении интересов США и активно сотрудничал с американской мафией, принимая главарей гангстерских кланов в лучших гостиницах Гаваны.

В 1953 году небольшой отряд во главе с Фиделем Кастро попытался захватить казармы Монкадо в Сантьяго де Куба, но восстание потерпело неудачу. В конце 1958 года, поняв, что наступление повстанцев остановить невозможно, Фульхенсио Батиста с семьёй покинул остров, а отряды Фиделя Кастро торжественно вошли в Гавану.

«Гранма» прибыла к берегам Кубы только 2 декабря 1956 года в районе Лас-Колорадас провинции Орьенте, тут же сев у побережья на мель. На воду была спущена шлюпка, но она затонула. Группа из 82 человек добиралась до берега вброд, по плечи в воде; на сушу удалось вынести оружие и небольшое количество еды и медикаментов.

США. Джон Фостер Даллес, госсекретарь США и его брат Аллен мило беседуют, устроившись в кожаных креслах Белого дома.

– Аллен, у тебя не вызывает беспокойство активность этих кубинских братьев Кастро?

– Нет, Джон, есть дела поважнее, уж если в 1953 году нам удалось свергнуть премьер-министра Ирана Мохаммеда Мосаддыка, то с братьями у себя под боком мы как-нибудь справимся, если потребуется!

– Нельзя допускать промашек, Аллен, президент после Гватемалы ко всему относится с настороженностью. Ты сам помнишь, какую волну подняли во всём мире, когда всплыла подоплёка свержения Арбенса с нашим участием из-за «Юнайтед фрут компани»!

– Как там, Джон, ты любишь говорить: «Ничего лишнего, только бизнес!», – Аллен засмеялся, откинувшись на спинку кресла. – Меня больше волнует вопрос развала СССР!

– Не знаю, не знаю, Аллен, очень мне не нравится эта история, а Батиста не внушает доверия. Кастро – богатейшая семья Кубы, а этот выскочка-сержант из трущоб только и может вставлять нам палки в колёса своими бестолковыми действиям: то расстреливает или закапывает недовольных заживо в землю, будоража массы, то с мафией на весь мир в обнимку.

– Да, ладно, Джон, разберёмся, встанут у руля Кастро, уздечку накинем, просто одни свергнут другого! Да и сам говоришь про Гватемалу, так что лучше пока посмотрим, и не будем туда вмешиваться!

– Ты помнишь, Аллен, как мы 4 января 1932 года на вилле банкира Курта фон Шредера в Кельне встречались с Гитлером?

– Да-а-а, обсуждение тогда окончилось более чем успешно для НСДАП, Гитлер получил необходимые деньги, путь на политический Олимп был расчищен и уже в следующем году забрал в свои руки власть в Германии!

– Хорошо поработали, ведь партия у Гитлера находилась в непростом положении и к тому же была с огромными долгами!

– Фюрер, как и дуче Бенито Муссолини – замечательные люди, жалко, что им не удалось сразу подавить Советы! – Аллен потянулся, – Ладно, Джон, дела, дела ждут – как всегда! Когда мы с тобой будем отдыхать в этой сумасшедшей жизни?!

Куба. Совещание с руководством силовых ведомств в кабинете Батисты. Его Превосходительство Президент и Главнокомандующий Республики Куба Фульхенсио Батиста не спеша переводил взгляд с одного лица на другое, остановившись в итоге на начальнике штаба кубинской армии генерале Франсиско Табернилье.

– Я нисколько не боюсь всеобщего недовольства, господа. Если нужно, мы половину расстреляем, а вторую половину поставим на колени. Я был вынужден подписать указ о том, что с 30 ноября (1956 г.) будет закрыт этот «рассадник революции» – Университет Гаваны. Но больше всего мне непонятны действия отпрысков богатых родителей, выскочек, братьев Кастро. Я их благодушно выпустил после штурма казарм Монкадо, а они опять лезут с оружием, высаживаются на острове! Я просто требую от вас закончить с этими Кастро! Всё, хватит с ними играть в детские игры! И закончить в ближайшее время! Генерал Франсиско Табернилье, доложите о принимаемых для этого мерах.

Имя Фиделя Кастро было хорошо известно генералу со времён штурма казарм Монкадо. Он считал тогда восставших безумцами, но безумцами храбрыми. Восставших разгромили, более восьмидесяти участников штурма замучила батистовская охранка. Полиция рыскала по окрестностям Сантьяго-де-Куба в поисках Фиделя Кастро и его уцелевших сподвижников.

Наконец на рассвете 1 августа лейтенант сельской гвардии Сарриа во главе отряда из пятнадцати полицейских захватил в заброшенной крестьянской хижине Фиделя Кастро и его двух товарищей – Оскара Алькальде и Хосе Суареса.

Но его речь на суде прославила его. Вместо того чтобы убить тогда Фиделя Кастро втихаря, при «попытке к бегству», довели до этого суда. Эх, лейтенант, лейтенант сельской гвардии, поторопился, никогда тебе не быть капитаном! И вот опять эти Кастро.

– Ваше Превосходительство, отряд Кастро смог высадиться лишь 2 декабря, на два дня позже, как нам удалось выяснить, чем планировалось. К этому времени начавшиеся, несогласованные, разрозненные вооруженные выступления на острове мы уже подавили.

– Хорошо! За это хвалю, генерал, оперативно сработали!

Дальше подключился генерал Кантильо:

– Правда, мы не знали, на каком конкретно судне находятся «барбудос» и где планируется высадка. Вначале им удавалось скрываться среди мангровых деревьев. Мы подумали, что они все утонули. Но, по вашему приказу, были перекрыты все дороги, ведущие от мыса Крус к горной гряде Сьерра-Маэстра, а самолеты отправились бомбить небольшой участок суши, который тянется от болота к кокосовой роще. До плантаций сахарного тростника, где можно было хоть на время спрятаться, не меньше километра, поэтому полиции был дан приказ патрулировать его. И мы нашли их бивуак!

Армейские самолеты «Биберы» и авиетки уже приступили к уничтожению отряда. Наше появление для высадившихся оказалось внезапным, и отряд Кастро не смог быстро сориентироваться и оказать организованное сопротивление. Я думаю, что в ближайшие часы с ними будет покончено!

– Да уж, опростоволосились поначалу, а этот торопыга, руководитель бюро американского информационного агентства «Юнайтед Пресс Интернэшнл» в Гаване, захотел отличиться, и телеграфировал болван в Америку: «Фидель Кастро мертв». Одна фраза, а что началось? Все западные газеты бросились тиражировать её миллионами экземпляров! Ладно, хорошо. Генерал, я жду дальнейших докладов! Вопросов нет? Все свободны!

Маликон уже почти спал, только парочки влюблённых расположились на набережной, любуясь морскими пейзажами и друг другом. Эль-Морро, крепость, уставшая от «прожитых» лет, дремала на противоположной стороне залива размытым в ночи силуэтом. Какой-то корабль медленно прошёл между Маликоном и крепостью, издал прощальные протяжные гудки при выходе в океан и исчез в темноте.

Че Гевара после шумного кабаре расслабился и наслаждался красотой моря. Лёгкий солёный ветерок шевелил его чёрные волосы, обдувал лицо, и на душе у него было замечательно хорошо!

Но от мыслей убежать трудно. В глазах опять возникли дни памятного плавания на «Гранме»: пена, волны, шторм, сидящие на коленях, зелёные от качки люди. Яхта часто сбивается с курса. На четвёртый день каждый получил по кусочку сыра и колбасы, а на пятый остались лишь одни гнилые апельсины.

Штурман Роберто Роке забрался на крышу рубки, чтобы разглядеть маяк, и при ударе волны в борт улетел в море. Опять поиски, время прибытия в селение Никеро вблизи Сантьяго упущено, опоздание стало катастрофически большим. А оно было рассчитано на 30 ноября. В этот день, в 5:40 утра, сторонники Фиделя во главе с Франком Паисом захватили правительственные учреждения в столице и вышли на улицы, но не смогли удержать ситуацию под контролем.

При подходе к берегу «Гранму» обстрелял патрульный катер, начали менять курс и сели в ста метрах от него на мель. Спустили шлюпку, и она тоже затонула. По плечи в воде среди волн, гружённые оружием, в полном бессилии выползли на берег и скрылись в мангровых вечнозелёных деревьях. Это было, как уже сказано, 2 декабря 1956 года.

Как оказалось, по всему побережью их поджидали около 35 000 вооружённых солдат, танки, 15 судов береговой охраны, 10 военных кораблей, 78 истребителей и транспортных самолётов.

Трое суток шли, превозмогая усталость. В середине дня 5 декабря дошли до местечка Алегрия-де-Пио («Святая радость»). Наняли провожатого, бедного крестьянина, а выйдя к горам, его отпустили. Оставался день пути до места. Все упали на землю в измождении. Выставили пост охраны, но всего в ста метрах от лагеря. Вот так, по незнанию, складывались ошибки: крестьянин оказался предателем, пост располагался непростительно близко от отряда. Когда многие уснули, в непосредственной близости от них находились сто сорок спецназовцев, а в воздух уже поднимались самолеты.

Яхта Granma (фото: ru.wikipedia.org).

– Че, а, Че, у тебя дети есть? Скучаешь? – Монтане прилёг рядом с Че Геварой, прислонившись к дереву.

– Давай угощайся, вот паек, правда, скудноват, – Че Гевара положил половинку копченой колбасы с двумя галетами, – Есть Монтане, как не скучать? Очень бы хотелось увидеть, но теперь даже не представляю, когда это случится!

– Да, пока не свергнем Батисту, а бой с ним будет трудным, надеяться на что-то рано, – Монтане с жадностью сильно проголодавшего человека впился зубами в колбасу, заедая галетой.

Сон всё больше укутывал высадившихся людей. Че Гевара положил под голову руку и смотрел в ночное небо сквозь ветки деревьев.

– Интересно, что сейчас делает жена – моя «маленькая Мао», – так он иногда ласково её называл, – и маленькая дочурка Ильда, ей всего-то и будет через два с половиной месяца годик. Малышка моя, красавица! Вырастет и станет большой! Я не хочу, чтоб ты жила в стране, где всё захватили янки, наживались на наших недрах, оставляя крохи народу, который сам должен распоряжаться своими богатствами. Не хочу, чтобы они говорили, кому как жить, кривду называли правдой, устраивали перевороты, ставя своих ставленников. Вот поэтому я сегодня здесь, и хочу положить все силы за свободу ставшей мне родной Кубы. Мы свергнем этого деспота Батисту, потом пойдём дальше по планете и принесём всем счастье, освобождение от американского империализма, и мы победим! Наступит время, и мы втроём – я, мама и ты, взявшись за руки …

В это время прозвучал выстрел. Монтане вскочил, спросонья ничего не понимая. Шквал пуль ударил по отряду, отрывая щепки от деревьев, срезая ветки кустов, впиваясь в тела просыпающихся и ничего не понимающих людей.

– Ложись, ложись, Монтане! Нас вычислили! – Че Гевара огляделся, вгоняя патрон в патронник.

В это время на них выскочил Хуан Альмейда:

– Что будем делать, Че?

Че Гевара выстрелил в ночь, откуда мелькали огоньки выстрелов врагов.

– Ничего не остаётся, нужно как можно скорее пробираться к зарослям тростника – там наше спасение, Хуан!

В этот момент Че увидел, что один боец бросил на бегу патроны. Он рванул к нему и схватил за руку, пытаясь остановить:

– Ты что делаешь, парень?!

– Конец, нам конец! – заорал тот с бешеными глазами, наполненными страхом. Потом резко выдернул руку и бросился в тропическую ночь.

Вокруг взлетали, вперемежку с пулями, поднятые с травы большущие жуки-светляки, чертившие своим светом зелёные полосы.

Че Гевара подтащил к себе набитый лекарствами тяжеленный рюкзак и выброшенный бойцом ящик с патронами.

– Нет, пожалуй, нужно выбирать, утащить и то и то нереально! Но я же врач! Или, может, солдат? Но без патронов нет борьбы, нет победы!

И, сделав выбор, схватил ящик с патронами и перебежал через открытое место, отделявшее его от тростникового поля.

Паника всё больше охватывала отступающий отряд. Огонь по бойцам велся беспрестанно с земли, с воздуха и, казалось, со всех сторон, из-за каждого куста, каждого камня и дерева, очереди решетили лес и заросли сахарного тростника.

Кто-то закричал:

– Всё пропало, давайте сдадимся, нам оставят жизнь!

– Трус! Бойцы Фиделя не сдаются! – это Хуан Альмейда личным примером воодушевлял на сопротивление.

Обстановка всё больше накалялась. Солдаты подожгли плантацию тростника. Кто-то из бойцов выскакивал из зарослей, спасаясь от пожара, и попадал сразу под шквальный огонь.

Но они всё-таки ушли, смогли оторваться от погони. Фидель сел в зарослях тростника, держа между ног винтовку. Ещё слышны были разрывы снарядов и свист пуль, но голосов преследующих их врагов слышно не было. Он понял, что заснёт, ибо сопротивляться сну сил не стало. Повернулся и лёг на бок, положил приклад винтовки между ног так, что дуло упиралось в подбородок. Ещё успел подумать, что не хотел бы, чтобы его поймали живым, если вражеский патруль найдет его спящим.

Да, иметь пистолет в таких случаях намного лучше – его легко вытащить и выстрелить во врага или в себя, но, если ты с винтовкой в таких обстоятельствах, ты ничего не можешь, не можешь, не-не мо-жешь сде-лать. Глаза слиплись, тело стало тяжёлым, и он просто заснул, отключился от всего и проспал три часа. У винтовки было два спусковых крючка, дающих выстрел только при нажатии на оба, человек, зная своё оружие, почти не рисковал.

Вдруг в ночи раздался громкий уверенный голос Фиделя, заставивший зашевелиться всё вокруг:

– Рауль, Альмейда, Че Гевара, всем командирам, кто меня слышит, разбиваемся на группы и двигаемся к горному массиву, там точка встречи!

Отряд разбился на три группы: одна – трое человек во главе с Фиделем, другая – шестеро во главе с Раулем, третья – семеро бойцов с Хуаном Альмейдой, в составе которой находился раненный в шею Че Гевара.

«Возникавшие сцены то казались списанными у Данте, то были совершенно гротескными. Как будто в калейдоскопе, мелькали кричащие люди, раненые взывали о помощи, бойцы пытались прятаться за стебли тростника, словно это были стволы деревьев, а некоторые, испуганные, умоляли соблюдать тишину, прижимая пальцы к губам среди оглушительной стрельбы. И вдруг раздался ужасный вопль: «Стреляйте по тростникам!» – описывал те минуты Че Гевара.

Под огнём неприятеля в бою погибла половина бойцов отряда и около двадцати человек попали в плен. На следующий день оставшиеся в живых собрались в хижине недалеко от Сьерра-Маэстры.

Дома этой зоны, находящиеся на отдалении один от другого, не похожи на обычные постройки Сьерры. Здесь нет ни одной тростниковой хижины, всюду дощатые строения с деревянным полом и крышей из оцинкованного железа. Фундаментом им служат толстые сосновые стволы, укладываемые на крутых спусках, поэтому они несколько напоминают дома басков. Спустя две недели к крошечному отряду Фиделя присоединился брат Рауль – с подкреплением и, что ещё более важно, с пятью винтовками.

Одни, разговаривая, сидели на земле, другие стояли, болтая между собой, третьи просто молчали. В это время неожиданно вышел Фидель, все посмотрели на него. Он постоял, помолчал, потом обвёл всех взглядом, в котором промелькнуло всё: и печаль, и гордость, и вера в своё дело, в их общее дело.

– Враг нанёс нам поражение, но не сумел нас уничтожить. Мы будем сражаться и выиграем эту войну! – Ещё немного постоял и пригласил командиров проследовать за ним в дом.

Лица бойцов повеселели, многие заулыбались, закивали в ответ, в знак одобрения головами. Вот так, одним предложением, этот человек мог ободрить и повести за собой людей в бой! Им ещё предстояло выиграть сражение у тридцати пятитысячной армии Батисты!

В конце декабря 1956 года произошло знаковое событие – к вооруженному отряду присоединился первый крестьянин – Гильермо Гарсиа. Пройдёт время, и он станет одним из руководителей партизанской войны, а затем членом Политбюро ЦК кубинской компартии. Летом 2006 года, когда болезнь сковала Главного Команданте Кубинской революции Фиделя Кастро, именно он, один из немногих, в звании «Команданте де ла революсьон» с нашитыми на погонах звездой Команданте и знаками – три горные гряды Сьера-Маэстро, означающие, что он был руководителем отряда во время партизанской борьбы, был допущен в больницу к руководителю Кубы. Это дорого стоит и о многом говорит!

Отряд «кочевал» по горному массиву, меняя место дислокации, чтобы запутать ищеек Батисты, одновременно усиливая разведку, чтобы не попасть под прицел врага, как при высадке на «Гранме».

Наступил 1957 год. На Кубе Новый год не такой уж великий праздник, как карнавал, но всё же его признавали и в той или иной мере отмечали.

– Друзья, соратники по борьбе, мы смогли пробиться на Остров, мы живы и имеем оружие, мы полны сил идти к своей цели – победе над ненавистным режимом Батисты, – Фидель поднял стакан с напитком, напоминающим коктейль из рома и фруктового сока, и посмотрел на товарищей, разделявших с ним общие цели и готовых идти до конца с оружием в руках. Немного отпив, продолжил:

– До победы ещё далеко, но мы дойдём и поднимем наши флаги над страной, над нашей любимой Кубой! Новый 1957 год будет для нас годом накопления сил!

А в это время Батиста, чтобы внести смуту в ряды сторонников барбудос (исп. barbudo (мн. barbudos) – человек с бородой), уверял по радио кубинцев, что Фидель Кастро мертв, а остатки его отряда разгромлены. В начале января, имея уже семнадцать винтовок, через сорок шесть дней после высадки, повстанцы в количестве тридцати человек вступили в свой первый бой у казарм в устье реки Ла-Плата, там, где горный массив уходит к морю. Бой состоялся с патрулём из солдат и матросов. Но перед этим они неожиданно наткнулись на пьяного мужика, восседавшего на муле с бутылкой бренди в руках.

– Эй ты, на муле – стой! Или я тебе сейчас прострелю мозги! – член отряда повстанцев Универсо Санчес, прикинувшись жандармом, завёл разговор с незнакомцем, взведя курок винтовки.

– Э, милые люди, я Чико Осорио, вы, наверное, ищите этого оборванца Кастро?

– Назови пароль для начала, Чико!

– «Москит», пароль «москит», амиго!

– Хорошо, так ты из семьи Осорио, один из управляющих латифундией? – продолжал задавать вопросы Санчес.

– Да, друзья, я один из трёх управляющих, мы выращиваем тростник.

Бойцы отряда начали переглядываться, они уже были наслышаны об этой семейке, которое создало на своих сахарных плантациях настоящее феодальное гетто, фактически превратив рубщиков тростника в рабов. А сам Чико Осорио постоянно издевался над простыми крестьянами, не считая их за людей. Он был настолько пьян, что у него не вызвал удивления оборванный вид, встретившихся ему «жандармов».

Занимаемся производством сахара!

Фидель Кастро.

Порабощенные люди на сахарных плантациях и на сахарных заводах Кубы жили в очень суровых условиях. Полевые работы представляли собой тяжелый ручной труд, который начинался в раннем возрасте. Продолжительность рабочего дня была до двадцати часов во время сбора урожая сахарного тростника. Они были вынуждены проживать в барракунах, где их запирали на ночь на висячий замок, давая спать около трех-четырех часов. Условия содержания барракунов были крайне антисанитарными и в условиях тропиков чрезвычайно жаркими и душными. Там не было вентиляции, единственным окном обычно было маленькое зарешеченное отверстие в стене.

В этот момент вперёд вышел высокий «жандарм» с большой чёрной бородой:

– Я полковник жандармерии, мне поручено вести расследование о том, почему повстанцы ещё не ликвидированы, хотя прошло уже прилично времени, как они высадились в ваших краях. Теперь мне, полковнику, приходится бродить по лесам, не имея времени даже побриться!

– Полностью согласен с вами, господин полковник, находящиеся здесь солдаты все время торчат в казармах и лишь изредка совершают незначительные вылазки. Как только вы нападёте на след этих, так называемых повстанцев, я вас прошу, ликвидируйте всех этих бандитов! А я вам дам знать, где они скрываются, если получу такие сведения! – Чико преданно посмотрел в глаза Фиделю Кастро, так как полковником представился именно он.

Дальше Осорио ещё больше расчувствовался:

– Господин полковник, я лично убил и замучил двух крестьян, которые помогали высадившимся на остров бандитам! Меня даже задержали за это, но «щедрый генерал Батиста» сразу же отпустил на свободу, узнав причину. Вот на мне ботинки, снятые с одного из убитых. Надо признаться, господин полковник, очень даже крепкие ботинки!

– Что бы ты, Чико, сделал, попадись тебе на пути Кастро? – Фидель хитро улыбнулся и посмотрел на Осорио.

Тот выпрямил спину, как солдат, и, не думая, отчеканил:

– Господин полковник, не переживайте, я уничтожу его не задумываясь, – и показал, что кое-что отрезал бы у него ниже пояса.

Дальше его слушать не стали, стащили с мула и вскоре прогремел выстрел в стороне от отряда. Вот тут и завязался бой. Услышав выстрел, к ним устремились солдаты и матросы из патруля, громыхая при беге своей обувью и лязгая оружием. – Эй, что за стрельба? Назовите пароль! – прокричали из темноты.

– Пароль «москит», свои! – ответил Фидель.

Бежавшие перешли на шаг, видно успокоившись, услышав знакомый пароль.

В это время кто-то тихо скомандовал:

– Оружие к бою, залпом пли!

Через тридцать минут с патрулём было всё покончено. Убив двух человек, а остальных взяв в плен, бойцы захватили пулемет «томпсон», несколько винтовок «спрингфилд» и около тысячи патронов. Это была первая – пусть небольшая, но их победа.

Дней через пять, 22 января 1957 года в тех же краях, в местечке Арройо-де-Инфьерно («Адский ручей» или 2-й перевод – «Адский поток») состоялся ещё один бой. Преследовавшая их группа спецназа каскитос (солдаты Батисты) под командованием Санчеса Москера, который участвовал в казнях их товарищей, пойманных в декабре 1956 года, вышли к крестьянским хижинам. Повстанцы же распределились вокруг них в семи точках и по команде открыли огонь. Пять каскитос были убиты, отряд потерь не понёс. Вдобавок повстанцы получили полуавтоматическую винтовку «гаранд» со всеми патронами. Санчесу Москера удалось убежать.

Позднее Че Гевара напишет: «Мы никогда не относились к раненым так, как относилась к ним батистовская армия, и это гуманное отношение со временем стало приносить плоды. В тот день, несмотря на все мои старания как врача сохранить наличные запасы медикаментов в своем отряде, Фидель приказал оставить их для раненых пленных».

В этом и проявилось одно из ценных качеств Фиделя, благодаря которому он за считаные месяцы завоюет авторитет не только среди крестьян, но и в рядах неприятеля. В бою с врагом, как в бою – биться насмерть, а с пленными, как с пленными – это уже поверженный враг и его нельзя убить просто так, нельзя издеваться над людьми, попавшими в плен, учил Фидель. Так же уважительно он требовал относиться и к крестьянам, не допускал никакого насилия, поборов и издевательств, чем грешили батистовские солдаты. И если поначалу при приближении повстанцев все убегали, смотрели на них со страхом, ждали, что последуют репрессии, так как они были совершенно бессильны перед вооружёнными людьми, то скоро начали их приветствовать при встречах и помогать, чем могли, дружелюбно принимали участников отряда и укрывали их в своих домах.

Именно благодаря крестьянам, осознанно сделавшим свой выбор в пользу молодых революционеров, отряд со временем перерастет в Повстанческую армию. А пока после двух поражений, пусть и небольших, Батиста понял, что армия Фиделя не только не уничтожена, а начинает вести с ним непримиримую борьбу.

Когда стало известно, что часть повстанцев во главе с Фиделем жива, правительство Батисты объявило награду за содействие в поимке «государственных преступников». В горах Сьерра – Маэстра распространялись листовки следующего содержания: «Настоящим доводится до сведения, что каждый, кто предоставит информацию, способствующую успеху операции против какой бы то ни было повстанческой группы, возглавляемой Фиделем Кастро, Раулем Кастро, Кресенсио Пересом, Гильермо Гонсалесом Гарсиа, либо другим главарем, будет вознагражден в зависимости от важности сообщения суммой не менее чем в 5000 долларов. Вознаграждение может быть повышено до 100 тысяч долларов. Последняя сумма предлагается за голову Фиделя Кастро. Имя информатора будет сохраняться в тайне».

Чтобы опровергнуть измышления Батисты о мнимом разгроме повстанцев, Фидель Кастро послал в Гавану Фаустино Переса с поручением установить связь с каким-нибудь известным американским журналистом, пользующимся авторитетом в одной из североамериканских газет. Фаустино Перес обратился к Руби Харт Филипс, собственному корреспонденту «Нью – Йорк таймс». Она немедленно телеграфировала в США, что на контакт с ней вышли представители Фиделя Кастро, о котором все слышали, но которого мало кто видел.

Руководство газеты тотчас командировало в Гавану своего военного обозревателя Герберта Мэтьюза. Доставка его в горы была сродни многосерийному приключенческому фильму, когда его, под видом богатого покупателя рисовой плантации, туда и переправили. Перед встречей с Фиделем журналиста ночью пять часов водили по кругу по тропам в горах, где их беспрестанно останавливали часовые, показывая дисциплину и мощь повстанческой армии. 17 февраля 1957 года, уставшего, Герберта Мэтьюза привели в «штаб». Их встретил молодой человек лет 25–27 с каштановой бородой.

– Я Пако Кабрера, старший адъютант майора Фиделя… Он приказал мне встретить вас и проводить к нему, – Уже после победы революции, спустя две недели, сопровождая Фиделя в поездке в Венесуэлу, майор Кабрера, глупейшим образом погиб, попав под пропеллер самолета.

Ла-Плата – одна из самых высоких вершин Сьерра-Маэстры. После пика Туркино и Лома-Каракаса, вздымающегося напротив, она, вероятно, третья или четвертая по высоте над уровнем моря. Фидель Кастро избрал для своей Главной штаб-квартиры эту высоту именно потому, что она наименее доступна. Начиная от лагеря Лас-Вегас, находящегося от Ла-Платы в десяти часах езды верхом на муле, сюда совершенно невозможно добраться на армейских джипах по извилистым дорогам, ведущим к вершинам Сьерры. Теперь становится понятным, почему еще за три месяца до высадки Фидель говорил: «В горах Сьерры я смогу бороться хоть десять лет, однако я не уверен, что кубинский народ будет десять лет терпеть тиранию Батисты». До Ла-Платы так и не удалось добраться ни одному подразделению регулярной армии даже в дни ее наступления. Ла-Плата – центр Свободной территории Кубы – действительно неприступный бастион революционного движения.

Пройдя, небольшой дощатый мостик, который привёл в сторожку, майор Кабрера попросил всех немного подождать, пока он доложит Фиделю. Через минут семь Пако вернулся.

– К Фиделю идёт Герберт Мэтьюз.

У широкого без дверей входа стояла Селия Санчес. Селия – маленькая, хрупкая женщина с угловатым лицом, одетая в простую просторную куртку. Ей около тридцати пяти. Как потом узнал Мэтьюз, она из богатой семьи из городка Никеро, очень чуткая, начитанная, превосходно воспитанная девушка.

Селия провела журналиста, двигаясь, словно на цыпочках, обутая в альпаргаты (старинная испанская обувь) в соседнюю комнату, где ожидал Фидель Кастро. Кроме него, там находился лейтенант Ибре, личный секретарь Фиделя.

Селия Санчес зажгла лампу «Колеман», давшую яркий свет, вышла своей походкой, придающий её облику что-то восточное.

– Наверное, вам кое-что показали перед встречей со мной? – Фидель посмотрел на журналиста. – Что бы вы хотели узнать ещё, мистер Мэтьюз?

Мэтьюз осмотрелся. В углу, слева от него, педальная бормашина старого образца, которыми когда-то пользовались дантисты. А рядом с этим музейным экспонатом – прославленная винтовка с оптическим прицелом. По сравнению с другими повстанцами, как он заметил, не обращающими внимания на свой костюм, Фидель был одет безупречно. На нем просторная рубашка, в расстегнутом вороте видна его белая широкая и мускулистая грудь; на погонах нет никакого знака различия, который свидетельствовал бы о его чине. Брюки с широкими накладными карманами.

– Да, спасибо за представившуюся возможность побывать в вашей армии, но, если можно, расскажите по порядку, как всё случилось, я был бы весьма признателен!

Фидель в деталях рассказал журналисту о том, что происходило с его отрядом два последних месяца, с тех пор как бойцы в начале декабря высадились с «Гранмы». С восхищением говорил о героизме и решимости своих парней.

– Не могли бы вы немного рассказать о том, как боретесь с армией Президента и Главнокомандующего Республики Куба Фульхенсио Батисты?

– Мистер Мэтьюз, этот тиран довёл страну до края пропасти, в Гаване гангстеры спокойно живут в отелях и встречаются с Батистой, народ обнищал, необходимы перемены, и мы их осуществим! – говорил Кастро.

Потом он остановился на том, что батистовская армия разоряет и сжигает дома крестьян, рассказал, что повстанцы отпускают пленных, оказывая медицинскую помощь тем, кто ранен. Быстро переходил от одной темы к другой: война, политика, будущее. Он рассказывал, что уверен в неизбежном разгроме Батисты. Батиста, он повторил это несколько раз, обречен, у него нет выхода.

Чуть более трех часов продолжалась беседа. Расстались они по-дружески, и вскоре Герберт Мэтьюз благополучно вернулся в Гавану, а затем в США.

Вечером того же дня Фиделю сообщили: неподалеку от стоянки появился Эутимио Герра. Он служил проводником в отряде и часто отпрашивался якобы проведать мать. Фидель приказал задержать его и доставить в лагерь. Эутимио схватили на одной из троп. При обыске у него обнаружили пистолет, гранаты и несколько батистовских пропусков – в одном из них майор Касильяс рекомендовал его как человека, имеющего «важное задание», и предписывал всем армейским офицерам оказывать ему всяческое содействие.

На допросе предатель сознался, что имел задание убить Фиделя Кастро, а отряд заманить в ловушку. Признался он и в том, что трижды наводил батистовцев на след повстанцев. Вечером следующего дня по приговору революционного трибунала Эутимио Герру расстреляли.

Даже спустя много лет Фидель вспоминал о предателе: «У него были две гранаты и пистолет, и он спал бок о бок со мной!». А было так. В одну из холодных февральских ночей, перед тем как раскрылось предательство, Эутимио сказал, что у него нет одеяла и он сильно замерз. Фидель предложил Герре ночевать в его палатке. Эта была одна из самых драматических ночей в жизни Кастро. Команданте быстро уснул, ничего не подозревая. А рядом с ним лежал предатель и в любой момент мог выстрелить в него из пистолета, который он держал за пазухой. Проходили часы, а Эутимио Герра никак не мог решиться нажать на курок. С началом боевых действий бойцы стали выставлять по ночам пост у палатки. Видимо, поэтому Герра и не рискнул выстрелить.

Неделю спустя с 24 по 26 февраля в «Нью – Йорк таймс» Мэтьюз опубликовал репортажи из лагеря повстанцев, которые произвели оглушительный эффект. Когда на Кубе появились экземпляры «Нью-Йорк таймс» с первой статьей Мэтьюза под заголовком «В гостях у кубинского повстанца», подручные Батисты не придумали ничего лучшего, чем дать распоряжение… вырезать статью из номера ножницами, перед тем как газета поступит читателям. Этот глупый запрет, как всегда бывает в подобных случаях, вызвал еще больший интерес на Кубе к Фиделю. Две следующие статьи дошли до кубинских читателей уже в полном объеме. Батиста добился противоположного эффекта.

«Судя по всему, – пророчески писал Мэтьюз, – у генерала Батисты нет оснований надеяться подавить восстание Кастро. Он может рассчитывать только на то, что одна из колонн солдат невзначай набредет на юного вождя и его штаб и уничтожит их, но это вряд ли случится…».

Статья Мэтьюза, в которой были представлены фотографии Фиделя и его бойцов во время пребывания в горах на базе отряда, свели на нет пропаганду Батисты. Его противники за рубежом активизировали свою деятельность. Нарастала и борьба против диктатора в столице и других городах острова.

28 января Че, примостившись под деревом, писал письмо жене, своей Ильде:

«Дорогая старуха! – он засмеялся, представив молодую женщину, какой и была жена, старухой, но такая манера письма у него выработалась ещё в переписке с матерью, она была в обиходе при написании писем близким людям в Латинской Америке. – Пишу тебе эти пылающие мартианские строки из кубинской манигуа. Я жив и жажду крови. Похоже на то, что я действительно солдат (по крайней мере, я грязный и оборванный), ибо пишу на походной тарелке, с ружьём на плече и новым приобретением в губах – сигарой».

Че Гевара с наслаждением затянулся и, подняв голову, выпустил дым вверх, под листья нижних веток дерева. Потом осмотрел себя, свой военный наряд. Прямо угадал с его характеристикой, но как ни крути – полевые условия, война! Немного подточив карандаш ножичком, продолжил:

«Дело оказалось нелёгким. Ты уже знаешь, что после семи дней плавания на «Гранме», где нельзя было даже дыхнуть, мы по вине штурмана оказались в вонючих зарослях, и продолжались наши несчастья до тех пор, пока на нас не напали в знаменитой Алегрия-де-Пио и не развеяли в разные стороны, подобно голубям. Там меня ранило в шею, и остался я жив только благодаря моему кошачьему счастью, ибо пулемётная пуля попала в ящик с патронами, который я таскал на груди, и оттуда рикошетом – в шею. Я бродил несколько дней по горам, считая себя опасно раненным, кроме раны в шее, у меня ещё сильно болела грудь. Из знакомых тебе ребят погиб только Джимми Хиртцель, он сдался в плен, и его убили».

Че Гевара опять затянулся, провёл пальцами по шраму на шее, напоминавшему о том бое при высадке на остров. Да, какие они тогда были простаки, так подставились буквально на ровном месте, как говорят. Через листву пробился солнечный лучик и ослепил глаза. Че склонил голову ниже к листку, уклоняясь от солнца, продолжил писать:

«Я же вместе со знакомыми тебе Альмейдой и Рамирито провёл семь дней в страшной голодухе и жажде, пока мы не вышли из окружения и при помощи крестьян не присоединились к Фиделю (говорят, хотя это ещё не подтверждено, что погиб и бедный Ньико). Нам пришлось немало потрудиться, чтобы вновь организоваться в отряд, вооружиться.

После чего мы напали на армейский пост, несколько солдат убили и ранили, других взяли в плен. Убитые остались на месте боя. Некоторое время спустя мы захватили ещё трёх солдат и разоружили их. Если к этому добавить, что у нас не было потерь и что в горах мы как у себя дома, то тебе будет ясно, насколько деморализованы солдаты, им никогда не удастся нас окружить. Естественно, борьба ещё не выиграна, ещё предстоит немало сражений, но стрелка весов уже клонится в нашу сторону, и этот перевес будет с каждым днём увеличиваться».

В уме стали пролетать мысли о дочке. Да ладно, всё о себе царапаю. Интересно, как они там живут, какая уже дочка? Растёт, конечно! Одним глазком бы увидеть!

«Теперь, говоря о вас, хотел бы знать, находишься ли ты все в том же доме, куда я тебе пишу, и как вы там живёте, в особенности «самый нежный лепесток любви»? Обними её и поцелуй с такой силой, насколько позволяют её косточки. Я так спешил, что оставил в доме у Панчо твои и дочки фотографии. Пришли мне их. Можешь писать мне на адрес дяди и на имя Патохо. Письма могут немного задержаться, но, я думаю, дойдут».

Че Гевара аккуратно свернул листок, подписал. Потом это письмо проделает трудный путь через доверенного человека, прежде чем попадёт к Ильде.

В мае 1957 года на помощь повстанцам должно было прийти из Майами (США) судно «Коринтия» с добровольцами во главе с Каликсто Санчесом. Обстановка была сложной, ищейки Батисты продолжали поиски Фиделя Кастро с его отрядом. Поэтому Фидель решил отвлечь внимание карателей, рыскавших по побережью в ожидании «Коринтии», и дал приказ взять штурмом казарму, расположенную в селении Уверо, в пятнадцати километрах от Сантьяго.

Гарнизон в Уверо преграждал повстанцам выход со Сьерра-Маэстры. Взятие укрепленного пункта в Уверо открыло бы им путь в долинные районы провинции Ориенте и показало бы мощь отряда. Для Батисты же это было бы первым крупным военным поражением.

27 мая 1957 года был собран штаб, где Фидель объявил о предстоящем бое. В комнате собралось командование повстанцев: Альмейда переговаривался с Раулем, Че Гевара курил сигарету, Камило Сьенфуэгос теребил свою шляпу, тут же находились Амейхейрас, Гильермо Гарсия, Хорхе Сотус и ряд других командиров. Как только вошёл Фидель, разговоры прекратились.

– Амигос! Перед нами стоит ответственная задача. По данным разведки, армия Батисты ожидает прибытие нашего подкрепления на «Коринтии». Исходя из этого, нам нужно выйти к гарнизону в Уверо и отвлечь от наших товарищей батистовских бандитов, навязав им бой. Краткая обстановка: посты Уверо находятся на южном берегу, у подножия тор. На севере находится церковь Эль-Кобре, а на востоке в пятидесяти километрах – город Сантьяго. Гарнизон состоит из шестидесяти человек, имеет грузовики и джипы. Казарма расположена у моря, вокруг неё расставлены усиленные посты, каждый в составе не менее четырех солдат. Нам необходимо взять её в осаду с трех сторон. Казарма деревянная, от пуль защитить личный состав не может.

Я нахожусь недалеко от неё с частью бойцов на высотке. По-моему выстрелу начинаем штурм. Альмейда должен любой ценой уничтожить укрепленный пост напротив высоты. Рауль в это время выдвигается в атаку на казарму с фронта. Группа Хорхе Сотуса и Гильермо Гарсии выходят к посту у прибрежной дороги из Пеладеро. Че Гевара занимает направление между Камило Сьенфуэгосом и Амейхейрасом. Взвод Крессенсио Переса в штурме не участвует, занимается охраной дороги на Чивирико, чтобы блокировать подход подкреплений противника.

Приказ простой, – Фидель посмотрел на собравшихся, – необходимо захватить передовые посты и изрешетить пулями деревянную казарму вместе с солдатами. Выступаем вечером! Проходим по горной дороге шестнадцать километров и вступаем в бой. По жилым постройкам, так как там находятся дети и женщины, огонь не открывать. Вопросы есть? Вопросов нет! Всем готовить людей к выходу, по готовности мне немедленный доклад! За работу, товарищи!

– Пусть войдёт Кальдеро, наш проводник! – Фидель Кастро склонился над картой района.

Марш-бросок прошёл успешно. Единственным препятствием для быстрого продвижения была ночь с её бесчисленными насекомыми. Чтобы избежать внезапного столкновения с солдатами, при подходе к гарнизону шли не спеша. Кальдеро ориентировался хорошо. Че Гевара залёг на небольшом бугре. Рядом расположились четыре его помощника. Позиция была очень удобная. Он проверил пулемёт, патроны, снаряжение для боя.

– Чёрт знает что! Всегда внутренняя дрожь бьёт в преддверии боя, вроде не впервой, как говорят, а нет, адреналин начинает зашкаливать в ожидании начала операции, – он отмахнулся от наседавших комаров, провёл рукой по стволу пулемёта. – Что, родной, придётся сейчас очень постараться!

Прозвучал выстрел, это Фидель открыл огонь из своей снайперской винтовки.

– Началось, слава богу! – крикнул Че Гевара и рассмеялся, снимая напряжение ожидания.

Как всегда, произошло всё внезапно, хотя ждёшь этого момента со всем нетерпением. Че Гевара приладил приклад к плечу и, почувствовав щекой холодную сталь оружия, нажал на курок. Замелькали в ночи огоньки ответных выстрелов с постов неприятеля, это застрекотали пулеметы, и ночь наполнилась криками и шумом выстрелов. Находившегося с Фиделем Хулио Диаса тут же убило прямым попаданием в голову.

– Вперёд! – Че Гевара, оторвавшись от земли, со своей группой стал продвигаться, выбирая место для огневой точки. Вот уже казарма почти рядом, тут же и посты, огрызающиеся пламенем выстрелов. Солдаты, находившиеся в численном меньшинстве и в невыгодном положении, рассыпались по ближайшим хижинам, пытаясь организовать сопротивление. Огонь противника все усиливался, но бой стал распадаться на отдельные, изолированные стычки.

– Чёрт! – пули прошли над головой Че, ударили по лежащим рядом камням. Он перекатился в сторону и открыл ответный огонь. – Та-ак! Получите янковские прихвостни!

Захлебнулись пулемёты на центральном посту. Молодец Альмейда! А вот и пошла в атаку группа Рауля. Пока всё по плану! Вскоре к подразделению Че присоединились отставшие от своих групп бойцы. Один был из Пилона по кличке Бомби, а ещё Марио Леаль и Акунья. Че Геваро увидел, как из траншеи выскочили два батистовских солдата, и бегом бросились к жилым домам. Он стал стрелять по ним, но они уже успели вбежать в дом, по которому нельзя было стрелять: там женщины и дети.

– Эх, ребята, кто ж прячется за женские юбки?! – в азарте боя Че перевёл пулемёт, поддерживая огнём группу Рауля.

Кругом свистели пули. Вдруг совсем рядом послышался стон. Че показалось, что это застонал раненый батистовский солдат. Он подполз к нему, но это был Марио Леаль. Его ранило в голову. Гевара осмотрел бойца, перевязывать было нечем.

– Жоэль, Жоэль Иглесиас, оттащите раненого в кусты!

Отдав распоряжение шедшему сзади, стали продвигаться дальше. Вскоре упал и Акунья. Тогда залегли и открыли огонь по хорошо замаскированному вражескому окопу, находившемуся впереди, и подавили его.

– Эх-х, мама моя женщина-старушка! – продолжал кричать, стреляя, Че.

Справа мелькнула шляпа Камило Сьенфуэгоса с эмблемой «Движения 26 июля». «В темноте боя блуданули, наверное, он же со своими должен наступать с другой стороны?», – подумал Че, побежав дальше.

В этом бою погиб проводник Элихио Мендос, когда с винтовкой в руке бросился на врага. Элихио был суеверным человеком и носил с собой талисман. Когда ему крикнули «Осторожно!» – он с презрением ответил: «Меня защитит мой святой!» Через несколько минут его буквально надвое перерезала автоматная очередь.

И пошло: «Сдаюсь! Сдаюсь!» – солдаты стали сдаваться в плен. Отряд проник во двор казармы, сразу взяли в плен двух солдат, врача и санитара. Количество раненых всё растёт. Че понимает, что нужно оказывать помощь, но у него на это совершенно нет времени. Та-ак, нужно передать их пленному врачу!

– Эй, как тебя, займись пленными!

Вдруг врач спросил Че Гевару спокойным голосом:

– Сколько вам лет, молодой человек, когда вы получили диплом?

Че опешил.

– Несколько лет уже, как получил, а вам с этого чего?

– Знаешь, парень, займись сам ранеными, я только, что закончил учебу, и у меня еще нет опыта в таких делах!

– Вот так поворот! – подумал Че. – Как видно, этот человек по своей неопытности и от страха забыл всё, чему его учили.

«Выхода нет, снова придётся сменить винтовку бойца на халат врача», – мелькнуло у него в голове.

Два друга в Сьерра-Маэстре. Рауль Кастро и Че.

Че Гевара передал оружие товарищу и, отдав распоряжения, приступил к оказанию помощи раненым. Потом посмотрел на часы, увидев рядом стоявшего Рауля Кастро, произнёс:

– Рауль, как ты? Я подумал, что полчаса-то и прошло с начала операции, а стрелки передвинулись на два часа сорок пять минут вперёд!

Тот гордо поправил стальную каску на голове, такой в отряде ни у кого не было:

– Это да, Че! Время молниеносно пролетело, но раненых и убитых за это время просто тьма!

– Постройте мне пленных! – Рауль вышел на средину и обратился к стоящим перед ним с речью, затем обсудил с некоторыми из них вопрос о транспортировке людей.

Когда был готов транспорт, он приказал группе раненых подняться на машины. Среди них был офицер медицинской службы. Он увидел Че Гевару, махнул ему рукой и отдал честь.

А взвод Крессенсио Переса, просидев в засаде, охраняя дорогу на Чивирико, так и не принял участие в боях, но парочку пленных, пытавшихся уйти от гарнизона подальше, захватил.

Этот бой за Уверо был самым ожесточенным за всю войну: потери убитыми и ранеными составляли около 30 процентов общего числа участников.

Впоследствии были уничтожены другие мелкие гарнизоны противника у подножья Сьерра-Маэстры.

Однако высадка с «Коринфии» закончилась неудачно: согласно официальным сообщениям, были убиты или захвачены в плен все революционеры, высадившиеся с этого судна. Батиста принял решение принудительно эвакуировать со склонов Сьерра-Маэстры местных крестьян, чтобы лишить революционеров поддержки населения, однако многие гуахиро сопротивлялись эвакуации, оказывали помощь отряду Фиделя и вступали в их ряды.

Фидель Кастро и Че Гевара сидели в комнате в одном из домов, где базировался отряд.

– Знаешь, Че, ещё до тюрьмы у меня был план войны в Сьерра-Маэстра. Мы разовьем войну в движении, ударим и скроемся. Удивим их. Ударим и скроемся. И много психологического оружия. Нам должны помогать саботаж связи и средств передвижения. Для нас партизанская война должна закончиться торжеством революционной силы. И должен быть кульминационный пункт: великий революционный подвиг и подъем всего народа.

– Да, Фидель, подъем народа – это самое главное. Но как показали события последних лет, это и самое трудное. Казалось бы, вот, всё понятно, приходят революционеры, готовые на подвиг, на самопожертвование ради них, а люди сидят по своим углам и их ничем не пронять.

– Ничего, Че, мы справимся. А пока нам, исходя из опыта первых боёв, необходимо разрабатывать свое искусство ведения войны с многократно превосходящими силами противника, должна быть стратегия и тактика повстанцев в войне против правительственной армии. Только имея их и при чёткой организации, мы победим!

Фидель задумался, а потом продолжил:

– Засады такие же древние, как и сами войны. Мы разнообразили типы засад. Первую засаду мы всегда устраивали против авангарда, потому что враг часто ретировался, когда терял авангард. Потом мы продолжали атаки с флангов, и, наконец, когда они убегали, мы нападали на арьергард. Войска пытались вернуться в пункт, откуда вышли, и арьергард превращался в авангард, что вызывало путаницу, – рассказывал Фидель Кастро Че Геваре. – Если атакуешь несколько раз ночью, враг перестает передвигаться по ночам. Тогда атакуешь днем, если враг передвигается пешком. В горах удобно атаковать, когда враг в каньоне или на узкой горной тропе. Если ты с автоматическим оружием, то они не смогут никуда деться. Если можешь, нужно использовать мины. Если уже не можешь ничем удивить их, надо придумывать новую тактику.

Фидел Кастро, Че Гевара в горах Сьерра-Маэстра.

– Согласен, Фидель, это очень важно. Это показал наш бой в Уверо, когда мы внезапно организовали нападение на гарнизон, а потом использовали подобную тактику и в других местах по побережью!

– Совершенно верно, Че! Надо всегда нападать. Удивлять и удивлять. Атаковать там, где они не ожидают. Если они не двигаются – атаковать рядом с гарнизоном. В этом случае они всегда ждут подкрепления. Если они его не получают, сдаются. Они знают, что революционеры уважают своих пленников.

Как правило, у противника было огромное численное и техническое преимущество, отряды Фиделя брали изобретательностью и хорошей подготовкой. Пехотный батальон подкарауливали на узкой тропе в лесу. Отряд на грузовиках – уничтожали атакой на крутом подъёме или на горной тропе. Против бронетранспортёров использовали мины. Если враг переставал передвигаться – его гарнизоны брали в осаду. Но Кастро всегда подчёркивал, что с мирным населением ведётся одна политика, с противником – другая. Пленным сохраняли жизнь, их никогда не подвергали пыткам.

«Были солдаты, которые сдавались по три раза, и всякий раз мы их отпускали», – вспоминал Фидель. В то же время в случае предательства или шпионажа трибунал революционеров смело выносил смертные приговоры. Раненым обеих сторон оказывали медпомощь. На государственных деятелей не охотились. «С помощью терроризма войну не выиграть», – и много лет спустя повторял Кастро.

Любимым полководцем Фиделя Кастро был Александр Македонский. И Фидель часто использовал его методы. «Я всегда доверяю возможностям нерегулярной войны. Если заглянуть в историю, еще со времен Александра и Ганнибала победы всегда доставались тому, кто умел лучше использовать секретность перемещения войск и появляться внезапно для врага. А сколько раз эти стратеги использовали солнце и ветер против своих врагов! Тот, кто знал, как лучше употребить свои ресурсы, и кто лучше мог использовать природу в своих нуждах, именно он побеждал, – рассказывал о тактике своего отряда Фидель Кастро. – <…> Мы развивали искусство провоцировать врага на то, чтоб он двигался, потому что враг силен на своих укрепленных позициях и слаб при передвижениях. Поэтому мы развивали метод убеждения врага, чтобы он начал двигаться, и чтобы нам было легче его атаковать, когда он движется и когда он наиболее уязвим <…> В лесу есть места, по которым можно пройти только одному человеку, и способность сражаться минимальна, они не могут развернуть строй <…> Мы всегда атаковали внезапно в тех местах, которые мы знали. В такой тактике мы сражались достаточно эффективно».

Пройдёт время и при организации отрядов специального назначения в СССР, специалисты будут досконально изучать стратегию и тактику партизанской борьбы, применявшуюся на Кубе Фиделем Кастро.

К концу 1957 года военное положение повстанцев упрочилось. Теперь они господствовали на Сьерра-Маэстра. Войска Батисты боялись партизан и не поднимались в горы, а повстанцы копили силы и не спускались в долины.

«Мирная» жизнь повстанцев, рассказывает Че в «Эпизодах», была очень тяжелой. Бойцам не хватало продуктов, одежды, медикаментов. Туго у них было с оружием и боеприпасами, для развертывания политической работы ощущалась нужда в собственной газете, радиостанции.

На первом этапе партизанские отряды добывали продукты кто где мог, но со временем наладили регулярное централизованное снабжение продовольствием. Возникли договорённости с местными крестьянами, которые продавали повстанцам фасоль, кукурузу, рис. Через них, называемых в обиходе гуахиро, покупали в селениях и другие продукты.

Как-то Че сказал Фиделю:

– Не пора ли, Фидель, нам с работающих заводов и плантаций, которые находятся на подконтрольной нам территории, взимать налоги?

– Хорошая мысль, Че, мы им даём возможность работать, зарабатывать, и мы их охраняем!

В итоге к концу войны отряды имели порядка восьми миллионов долларов наличными. Это давало возможность купить оружие, патроны и всё остальное.

Рабочие заводов, не лишаясь средств к существованию, охотнее поддерживали революционеров.

Руководители подполья и активисты: Франк Паис, Армандо Харт, Вильма Эспин, Аида Сантамария, Селия Санчес – прибыли в горы, где встретились с Фиделем. Подпольщики обязались обеспечивать повстанцев оружием, боеприпасами, одеждой, лекарствами, деньгами, направлять в горы добровольцев. Они также должны были мобилизовать массы на борьбу с Батистой.

Понимая, что партизанская война – это не только бои, Че энергично укреплял партизанский «тыл», организуя санитарные пункты, полевые госпитали, оружейные мастерские, мастерские по пошиву обуви, вещевых мешков, обмундирования. Первую шапку военного образца, сшитую в такой мастерской, Че торжественно преподнес Фиделю Кастро.

Стараниями Че заработала миниатюрная табачная фабрика, производившая сигареты. Правда, они были невысокого качества. Излишки продуктов, которые возникали при конфискации их у предателей, безвозмездно передавалась местным жителям.

По инициативе Че и под его редакцией стала выходить в горах газета «Эль Кубано либре» – орган повстанцев («Свободный кубинец»). Первые номера её были написаны от руки, а потом печатались на гектографе. Его фельетон за подписью «Снайпер» был опубликован в первом номере, вышедшем в январе 1958 года, – это первая статья Че, которая увидела свет на Кубе. Че Гевара писал:

«К вершинам нашей Сьерра-Маэстры события из дальних стран доходят через радио и газеты, весьма откровенно сообщающие о том, что происходит там, ибо они не могут рассказать о преступлениях, совершаемых ежедневно здесь. Итак, мы читаем и слышим о волнениях и убийствах, происходящих на Кипре, в Алжире, Ифни и Малайзии. Все эти события имеют общие черты:

А) Власти «нанесли многочисленные потери повстанцам».

Б) Пленных нет.

В) Правительство не намерено менять свою политику.

Г) Все революционеры, независимо от страны или региона, в котором они действуют, получают тайную «помощь» от коммунистов.

Как весь мир похож на Кубу! Всюду происходит одно и то же. Группу патриотов, вооруженных или нет, восставших или нет, убивают, каратели еще раз одерживают «победу после длительной перестрелки». Всех свидетелей убивают, поэтому нет пленных.

Правительственные силы никогда не терпят потерь, что иногда соответствует действительности, ибо отнюдь не опасно беззащитных людей убивать. Но часто это сплошная ложь. Сьерра-Маэстра – неопровержимое доказательство тому.

И наконец старое обвинение в «коммунизме». Коммунистами являются все те, кто берется за оружие, ибо они устали от нищеты, в какой бы это стране ни происходило… Демократами называют себя все те, кто убивает простых людей: мужчин, женщин, детей. Как весь мир похож на Кубу!

Но всюду, как и на Кубе, народу принадлежит последнее слово против злой силы и несправедливости, и народ одержит победу».

Партизанская жизнь и астма – это две крайности, которые несовместимы в обычном понимании для человека. Какие Че Геваре приходилось преодолевать трудности с болезнью, просто невозможно представить. Астма порой начиналась в походе, и тогда он говорил Фиделю, что не должен тормозить отряд на марше. А если накрывала во время боя, он оказывался прикованным к земле и не мог пошевелиться. Его схватывал безумный кашель, когда вблизи находился неприятель, и он корёжился, забивался в какой-нибудь угол, чтоб не подвести товарищей. Но всё стойко переносил, проявляя нечеловеческие усилия, борясь с приступами.

Этот повстанец – чужестранец, врач, страдающий от приступов астмы, – привлекал к себе особое внимание гуахиро, вызывая у одних удивление, у других уважение и сострадание. Старая крестьянка – жительница гор, Понсиана Перес, помогавшая повстанцам (её Че в шутку называл «моя невеста»), вспоминает о нем:

«Бедный Че! Я видела, как он страдает от астмы, и только вздыхала, когда начинался приступ. Он умолкал, дышал тихонечко, чтобы еще больше не растревожить болезнь. Некоторые во время приступа впадают в истерику, кашляют, раскрывают рот. Че старался сдержать приступ, успокоить астму. Он забивался в угол, садился на табурет или на камень и отдыхал. Иногда, разговаривая с ним, я замечала, что он начинает делать паузы между словами, сразу догадывалась, что у него приступ астмы, и спешила приготовить ему что-нибудь тепленькое, чтобы он выпил, согрел грудь. Ему тогда становилось легче. Пресвятая дева! Было так тяжело смотреть, как задыхается, страдает этот сильный и красивый человек!».

Но ему не нравилось, когда его жалели. Стоило кому-нибудь сказать: «Бедняга!», как он бросал на него быстрый взгляд, который вроде бы и ничего не означал, а в то же время говорил многое. Ему надо было подать какое-нибудь целебное варево без вздохов и взглядов, без жалостливых слов!

Хотя этот странный повстанец был так не похож на них и говорил на «чудном» для них языке аргентинца, гуахиро относились к нему с доверием.

Многих крестьян Че покорил своей простотой, мужеством и справедливостью, человеческими качествами, ценимыми на всех широтах мира. А вот в батистовских газетах, в официальных сообщениях Че всегда именовался не иначе, как «аргентинский коммунистический главарь бандитской шайки на Сьерра-Маэстре».

Еще в 1952 году, сразу же после государственного переворота, было подписано соглашение о военных поставках между Батистой и Вашингтоном. Перед кубинским диктатором распахнулись небывалые возможности для получения оружия. На Кубе начала действовать военная миссия США, взявшая в свои руки контроль над вооруженными силами страны.

Таким образом, батистовской армией руководили американские советники. На каждой пуле, переданной Батисте, стояло американское клеймо. Мирные кубинские города бомбили самолеты американского производства. «Made in USA» стояло на бомбах, танках, винтовках, пистолетах, касках солдат диктатуры. Борьба Батисты против патриотических сил была не просто борьбой реакции против прогресса. Это была, по существу, война американского империализма против пока еще слабого, но потенциально грозного противника – национально-освободительного движения кубинского народа.

Март 1957 года характеризовался первыми крупными карательными операциями батистовцев против повстанцев в провинции Орьенте. Вашингтонский журнал «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» пишет:

«Правительство Батисты наносит им серьезные удары с помощью своей двадцатитысячной армии, снабженной американским оружием. Реактивные самолеты, предоставленные правительству Соединенными Штатами, сбрасывают напалмовые бомбы на отряды Кастро и подвергают их пулеметному обстрелу. В борьбе с силами Кастро сухопутные войска применяют американские безоткатные орудия «базука» и стрелковое оружие».

Масштабы карательных экспедиций в июне 1957 года расширяются. Другой американский журнал – «Нейшн» – публикует статью Карлтона Билса, известного американского писателя, специалиста по латиноамериканским вопросам. Вот что пишет Билс:

«Отборные кубинские военные части, обученные американскими инструкторами, оснащенные американским оружием, предоставленным для обороны полушария, были переброшены на подаренных американцами самолетах в Сантьяго-де-Куба, когда Батиста приказал проводить тактику выжженной земли против партизан…».

В июле 1958 года Батиста объявляет о «последнем решительном наступлении» на позиции повстанцев. Корреспондент американской газеты «Нью-Йорк пост» Джей Меллин, посетивший освобожденную от батистовцев территорию, свидетельствует:

«Повстанцы продемонстрировали ящик, в котором находились ракетные заряды. На ящике была эмблема американской помощи иностранным государствам. В ящике, который повстанцы, по их словам, захватили у кубинских солдат, находились осколочные бомбы. Среди них – одна со следующей надписью: «Бомба 750 фунтов. «Босуэр инкорпорейтед». Собственность военно-воздушных сил США»… В некоторых городах я видел разрушенные при бомбежках, почерневшие здания. Американцы Моснесс и Элмор рассказали мне, что им показывали труп трехлетнего ребенка, убитого при обстреле с самолета».

Соединенные Штаты оснащали карателей все более современными видами вооружения – реактивными самолетами, тяжелыми танками, ракетами ближнего боя. Газета «Нью-Йорк таймс» пишет в апреле 1958 года: «Кубинская армия, военно-воздушные силы и военно-морской флот оснащены лучшим американским вооружением».

Мировая общественность, наблюдая за кровавыми преступлениями диктатуры на Кубе, усилила кампанию протеста против американской военной помощи Батисте, начались протесты и в самих Соединенных Штатах. Особенно массово выступила Конфедерация трудящихся Латинской Америки, многие национальные профсоюзные и студенческие объединения латиноамериканских стран, Национальная студенческая ассоциация США и другие организации.

«Продажа американского оружия подвергается на Кубе, как и во всех латиноамериканских странах, резкой критике», – сообщал в феврале 1957 года корреспондент «Нью-Йорк таймс» Мэтьюс. «Прямо или косвенно, Соединенные Штаты в глазах многих кубинских демократов отождествляются с батистовским режимом», – телеграфировал из Гаваны корреспондент бостонской газеты «Крисчен сайенс монитор» Холлет.

Фото 1959 года. Слева направо: Рауль Кастро, Антонио Нуньес Хименес, Эрнесто Че Гевара, Хуан Альмейда.

И волна протестов заставила Вашингтон якобы отказаться от поставок оружия Батисте. В конце марта 1958 года государственный департамент опубликовал лицемерное заявление, в котором торжественно провозгласил, что Соединенные Штаты прекращают всякую военную помощь Кубе и впредь будут придерживаться нейтралитета в отношении происходящей там гражданской войны. Не случайно газета «Нью-Йорк пост», хорошо знакомая с вашингтонской политической кухней, писала в те дни:

«Официально политика США не является вмешательством. В действительности же всегда имело место вмешательство Соединенных Штатов в дела Кубы, и они будут продолжать вмешиваться в будущем в течение многих лет». Так и произошло в дальнейшем.

Продолжалось вооружение, снабжение напалмовыми бомбами, ракетами и прочим военным снаряжением. Батистовские самолеты, бомбившие повстанцев, заправлялись и вооружались на военной базе американцев в Гуантанамо вплоть до конца 1958 года. Правительство Соединенных Штатов отказалось отозвать свою военную миссию с Кубы, которая руководила за спиной Батисты военными действиями карателей, несмотря на то что соответствующее соглашение обязывало США отозвать военных советников в случае «гражданской войны па Кубе».

В начале июня 1957 года Фидель Кастро разделил повстанческие отряды на две колонны. Командование первой колонной имени Хосе Марти Фидель оставил за собой, а командиром второй (или четвертой, как в целях конспирации она именовалась) был назначен Че, который, по общему признанию, уже проявлял военные способности достаточно умело.

Че Гевара, Рауль и Фидель Кастро.

Колонна Че состояла из семидесяти пяти бойцов, разбитых на три взвода, ими командовали Лало Сардиньяс, Сиро Редондо (после гибели Редондо имя его будет присвоено колонне) и Рамиро Вальдес. После победы революции Рамиро Вальдес станет министром внутренних дел, членом Политбюро ЦК Коммунистической партии Кубы.

11 марта 1958 года бойцы колонны № 6, которой командовал Рауль, спустились со Сьерра-Маэстра и, захватив грузовики, проскочили через район, наполненный солдатами Батисты. Дальше колонна двинулась к отрогам Сьерра-дель-Кристаль, на северо-западе провинции Ориенте, где они вышли в намеченный район боевых действий и, не теряя времени, стали оборудовать опорные пункты. Так возник второй фронт «Франк Паис».

На этих рубежах Рауль со своим отрядом вёл бои на протяжении трёх месяцев, и всё это время батистовская авиация бомбила окрестности, сметая с лица земли близлежащие крестьянские посёлки. Это было самой большой его головной болью. 22 июня Рауль Кастро провел совещание с командирами подразделений.

– Товарищи командиры, общее положение таково, что мы уверенно контролируем свой участок. Остальные наши повстанческие отряды в горах накапливают силы, чтобы начать полномасштабное наступление в этом году. Думаю, что к лету они спустятся в долину Сьера-Маэстра и мы начнём освобождение Кубы от тирана Батисты, – Рауль смотрел на сосредоточенные лица командиров и, продолжив, рассказал и о документах, подтверждающих поддержку США диктаторского режима Батисты, что являлось нарушением их собственных законов.

– Команданте, – Рауль поднял голову и посмотрел на Аугусто Мартинеса, задавшего вопрос, – крестьяне очень страдают от бомбёжек и любые наши уверения бесполезны, что скоро всё закончится, надо, что-то предпринимать!

– Согласен, товарищи командиры, это сейчас самый больной вопрос для нас. У меня есть план, как с этим покончить!

Присутствующие посмотрели на Рауля, ожидая, что же он может предложить для решения, на их взгляд, нерешаемого вопроса.

– Предлагаю захватить большую группу американцев и воспользоваться международным резонансом, который неминуемо вызовет акция, чтобы разоблачить зверства Батисты и обман правящими кругами США мировой общественности, ведь они поставляют оружие тирану, несмотря на свои заверения этого не делать!

Присутствующие переглянулись, уж чего-чего, но такого они не ожидали. Лица у всех сразу повеселели, в комнате шумок от разговоров. Кто-то спросил:

– А как насчёт бомбардировок?

– А мы одновременно потребуем и прекращения варварских бомбардировок беззащитных крестьянских селений! – Рауль заулыбался и взял со стола листок.

– Слушай приказ! Приказ № 30! – дальше Рауль Кастро зачитал и подробно разъяснил необходимость задуманной операции и ее цели, а также дополнявшую приказ секретную инструкцию. В параграфе пятом инструкции, в частности, говорилось следующее:

«Учитывая, что после произведенных задержаний на различных командных пунктах наверняка появятся представители североамериканского посольства и консульств, а также иностранные журналисты, аккредитованные в стране, всех их следует встречать в высшей степени вежливо, но держать под наблюдением и на расстоянии от всего, что связано с нашей Революционной армией…»

Днём начала «Противовоздушной операции» (ее условное название лишний раз подчеркивало, что главной целью повстанцев было добиться прекращения налетов батистовской авиации) стала пятница 27 июня. Этот выбор был не случаен: по пятницам многие офицеры и солдаты, служившие на базе Гуантанамо, получали увольнительные и отправлялись провести «уик-энд» в расположенный в тридцати километрах от базы город Гуантанамо. После проведённой операции в руках повстанцев оказались двадцать девять морских пехотинцев, направлявшихся в автобусе из Баракоа в Гуантанамо, и двадцать американских специалистов. Бомбардировки сразу прекратились.

В результате переговоров Рауля и Мартинеса с американским консулом на Кубе, Парком Уольямом, американцу были представлены вещественные доказательства бомбардировок. Одновременно, повстанцы обратились с воззванием к молодежи Кубы, Латинской Америки и всего мира: «Наш народ является объектом варварских воздушных налетов,» – говорилось в этом воззвании, – «каких не знает ни одна из республик американского континента… Изверги, которые с помощью правительства США удерживаются у власти, – многие из них извлечены Батистой из тюрем для уголовников – превратили наши жизнерадостные города в ад. Они пытают 13- и 14-летних детей, насилуют женщин; при молчаливом попустительстве правительства США батистовские каратели с сатанинским ожесточением применяют такие пытки, перед которыми меркнут зверства нацистов».

Журналисты в период переговоров посетили разрушенные деревни, увидели зверства Батисты и соучастие правительства США в преступлениях диктатора. Правда, как только, захваченные американские военные и служащие были возвращены, бомбёжки продолжились, показывая, всю гнилую суть Соединённых Штатов.

В это время колонна под командованием Альмейды совершила рейд, перебазировавшись в восточную часть провинции Ориенте, где также начала успешные военные действия.

12 Марта 1958 года был опубликован обращённый к народу манифест «Движения 26 июля», подписанный Фиделем Кастро, который призывал к всеобщей войне против батистовской диктатуры. В манифесте говорилось о том, что с 1 апреля вводится запрет на уплату налогов правительству Батисты, содержался призыв к армии восстать и примкнуть к повстанцам. Манифест обращался к населению с призывом принять участие в общенациональной забастовке против диктатуры 9 апреля.

Но национальное руководство «Движения 26 июля» допустило множество ошибок при подготовке, и забастовка была подавлена.

Куба. Совещание с руководством силовых ведомств в кабинете Батисты. Его Превосходительство Президент и Главнокомандующий Республики Куба Фульхенсио Батиста широко улыбался, источая ароматы хорошего мужского парфюма.

– Поздравляю всех с победой над этими забастовщиками, бездарями братьями Кастро с их «Движением 26 июля». Они ещё не понимают, с кем связались. А мы только начинаем! – проговорил Батиста и, улыбаясь, откинулся в кресле, продолжая: – Генерал Эулохио Кантильо, вы назначаетесь главой Объединенного комитета начальников штабов!

Кантильо поднялся, вышел из-за стола.

– Это ещё не всё, – Батиста постучал концом богато украшенной ручки по столу, – вы, генерал, возглавите наступление на этот зарвавшийся сброд!

– Есть, Ваше Превосходительство, возглавить наступление, – генерал встал по стойке смирно и кивком головы показал, что он всё понял и готов приступить к выполнению задач.

Куба. Фульхенсио Батиста.

– Генерал Контильо, займитесь разработкой о-пе-ра-ци-и! Так и назовём её – «Операция Верано»! Главная цель – уничтожение партизан Фиделя Кастро. Всё, все по местам, я жду докладов!

Бои вымотали защищавшуюся сторону, но ещё больше сказались на состоянии войск Батисты – каскитос. Только во время апрельских боев повстанцы захватили 507 боевых единиц, включая два четырнадцатитонных танка, два миномета 81-мм, две противотанковых базуки, двенадцать станковых пулеметов, сто сорок две винтовки «гарант», двести доминиканских винтовок и около сотни винтовок «спрингфилд» и «М-1».

После подавления забастовки, начиная с мая 1958 года, Кантильо перебрасывает освободившиеся войска в провинцию Ориенте для ликвидации повстанцев в горах Сьерра-Маэстры. Солдат гнали вперёд и вперёд, не считаясь с потерями. Бои были напряжёнными, основное наступление развернулось в районе поселка Лас-Марседес, где были передовые позиции у оборонявшихся.

Отряды Фиделя мужественно сражались в течение двух дней при соотношении сил 1:15. Армия бросила минометы, танки, авиацию. Барбудос вынуждены были оставить посёлок.

И всё же летнее наступление Батисты, во время которого имело место более тридцати боев и шести крупных сражений, терпит провал (в ходе боев были полностью уничтожены целые батальоны, взяты в плен пятьсот каскитос, сотни их были убиты или ранены, в том числе видные офицеры из частей полковника Санчеса Москеры.

Сьера-Маэстра мужественно сражалась, устоял и второй фронт, которым командовал Рауль Кастро. Че напишет в «Эпизодах»: «Во второй половине 1958 года повстанцы второго фронта контролировали территорию в 12 тысяч квадратных километров на северо-востоке провинции Ориенте. На этой территории создавался новый революционный порядок, действовали 200 школ, 300 подготовительных классов для дошкольников, взимались налоги, имелись своя радиостанция и телефонная сеть, семь взлетно-посадочных площадок, 12 госпиталей, революционные суды, выходила газета, осуществлялась аграрная реформа…».

Началось брожение в армии, военные предлагают свергнуть Батисту. Генерал Кантильо, командовавший войсками в провинции Ориенте, обратился к Фиделю Кастро, чтобы свергнуть диктатора, предложив себя на его место.

– Че, ты слышал, генерал Контильо, подписав 8 августа секретное перемирие с «Движением 26 июля», захотел стать «Его Превосходительством Президентом» и предлагает совместно свергнуть Батисту на этих условиях!

– О, крысы побежали с тонущего корабля, Фидель! Пусть Кантильо арестует Батисту для предания суду, а мы тогда ещё подумаем, сохранить ли жизнь самому генералу!

Фидель рассмеялся:

– Сейчас постоянно поступают предложения от офицеров и солдат устроить заговор внутри армии. Однако мы не сторонники заговоров, мы – за открытый переход солдат на сторону Повстанческой армии! А от тебя, Че, так и веет добротой! Я генералу и ответил, что от диктаторского режима можно избавиться не путем верхушечного переворота, а только разгромив войска тирании! И мы это сделаем!

– Согласен, Фидель, полностью поддерживаю твои мысли!

В августе месяце коммунисты Кубы, в лице члена Политбюро Народно-социалистической партии Карлоса Рафаэля Родригеса, прибыли в горы на переговоры к Фиделю. Они давно вели борьбу с диктатурой и империализмом США, и это объединение в достижении цели приветствовалось Фиделем и Че Геварой. Вместе с тем, «Движение 26 июля» не было коммунистическим, и многие его члены не одобряли коммунистических идеалов.

Справедливости ради следует отметить, что противник в наступлении вёл ожесточённые бои, многие подразделения стойко сражались с повстанцами.

Фидель, взяв с собой Че Гевару, заглянул в столярную мастерскую, которую использовали под госпиталь, а в последнее время там находились трое пленных армейских офицеров. Остальных же военных передали в Красный Крест.

Майор Хосе Кеведо и капитан М. Дуран сидели за столом и во что-то играли. Рядом висели гамаки, в одном из них расположился капитан Викториано Гомес Окендо, самый старший из офицеров. Фидель отдал строгий приказ относиться к ним с должным уважением. Офицеры же, со своей стороны, ответили на это уважительно корректным поведением. Фидель часто захаживал к ним, и со временем Кеведо, Окендо и Дуран сблизились с ним.

– Пошли подойдём, Че, поговорим с офицерами. Я особенно уважаю в них высокое сознание воинского долга, что не отнять, именно это! С Кеведо, военным, получившим академическое образование, мне приходилось не раз говорить о подробностях наступления, в котором ему пришлось сыграть столь важную роль.

– Помню, помню, Фидель, как в течение десяти дней 18-й батальон под командованием майора Кеведо оказывал нам стойкое сопротивление, ожидая обещанные подкрепления, которые диктатура так и не смогла доставить.

Фидель с Че, поздоровавшись, подсели к пленным офицерам. Те встали из-за стола, Фидель махнул рукой, чтоб садились. После дежурных вопросов о том, как они содержатся и есть ли жалобы, Фидель сказал:

– Майор Кеведо, ваши солдаты, сержанты и младшие офицеры, захваченные нами, 24 июня переданы в распоряжение Красного Креста в лагеря Лас-Вегас и Сао-Гранде. В Ла-Плате оставили лишь вас троих.

– Спасибо, Команданте Фидель! Я ценю ваше отношение, мы все ценим!

Потом разговорились. В основном, в разговоре участвовали Кеведо и Окендо, а Дуран оказался наиболее молчаливым из них. Казалось, что он ушел в себя, поглощенный своими мыслями и воспоминаниями. Кеведо моложе других, но старший по чину, посмотрев на Фиделя, сказал:

– Команданте, я хорошо вас помню еще по университету, в ту пору, когда мы изучали право на юридическом факультете, – улыбка пробежала по его лицу.

– Это обстоятельство, майор, и послужило причиной, что я направил вам личное письмо с предложением сдаться, когда вы находились в полном окружении в Эль-Хигуэ. К тому же, вы достойно сражались, и солдаты в дальнейшем подтвердили своё глубокое к вам уважение.

Все замолчали, перед глазами каждого пролетели те десять дней сражения не на жизнь, а на смерть, как говорят.

18-й батальон под командованием майора Кеведо располагался в Эль-Хигуэ, в десяти километрах от пика Туркино. На рассвете 12 июня повстанческий патруль завязал перестрелку с солдатами Кеведо. Батальон в ходе боя оказался отрезанным от своих и остался без продуктов. На помощь окруженному батальону приходит авиация, которая, начиная с 13 июня, регулярно атакует повстанцев, ведя обстрел из пулеметов и сбрасывая на их позиции фугасные бомбы до пятьсот фунтов весом. Вокруг Эль-Хигуэ горят луга и леса.

16 июня атака повторяется. В это время транспорт высаживает подкрепление для Кеведо в устье реки Ла-Плата. Ровно в полдень Фидель, учитывая, что окруженные войска уже пять суток находятся без воды, отдает приказ прекратить огонь на три часа и, пользуясь временным затишьем, посылает майору Кеведо письмо с предложением сложить оружие.

В нём Фидель написал: «Вы, честный офицер и знаток законов, знаете, что диктатура – это нарушение всех конституционных и гуманных прав нашего народа. Вы знаете, что диктатура не имеет права приносить в жертву солдат Республики ради сохранения режима, угнетающего нацию, уничтожающего свободы и держащегося у власти лишь при помощи террора и насилия. Диктатура не имеет права посылать солдат Республики сражаться против своих братьев, отстаивающих в борьбе свободу и честь. Мы не ведем войну против армии, мы боремся с тиранией. Мы не хотим убивать солдат и глубоко переживаем гибель каждого из них, несмотря на то что они защищают неблагородное и несправедливое дело.

Мы считаем, что армия призвана служить Отчизне, а не тирании… Ваш батальон окружён, у него нет ни малейшей надежды на спасение: все дороги, тропинки и ручейки перехвачены нашими отрядами и заминированы стофунтовыми минами. Никакая авиация, ни даже действия всей армии уже не смогут спасти Вас».

Получив это письмо, майор Кеведо, верный воинскому долгу, предпочел ожидать помощь, обещанную ему полковником Угальде Карильо, который по радио с борта небольшого самолета призывал его продолжать сопротивление.

До 19 июня идут непрестанные бои. 4 рота 18-го батальона, осуществив вылазку из Эль-Хигуэ, попадает под ожесточённый огонь. За пятнадцать минут два отделения были разбиты, остальные отступили. На территории повстанцев остаются двенадцать убитых, двадцать четыре человека пленных, четырнадцать винтовок «спрингфилд», девять пулеметов «сан-кристобаль», восемь винтовок «гарант», один ручной пулемет «браунинг», станковый пулемет тридцатого калибра, восемнадцать тысяч патронов и сорок восемь ружейных гранат.

19 июня армейский пехотный батальон в полном составе, поддержанный наземной и морской артиллерией, а также действиями авиации, предпринял наступление на Ла-Плату. Началось самое тяжелое сражение, которое продолжалось без перерыва в течение 24 часов. Отряды повстанческих войск контратаковали и заставили противника отступить на прежние позиции. Капитан повстанцев, храбрый Андрес Куэвас, и трое бойцов были убиты, четверо получили тяжелые ранения.

В итоге было убито семнадцать солдат противника, в плен взят двадцать один человек, а также захвачены трофеи: четырнадцать пулеметов «сан-кристобаль», десять винтовок «гарант», два ящика мин 81 мм и табун мулов, нагруженных провизией. Подкрепление противника полностью отброшено. Окруженный батальон находился уже девять дней без пищи. Передовые отряды Фиделя подошли и заняли позиции в пятидесяти метрах от окопов противника и отвели ручей, откуда противник брал воду.

Личный состав уже не в силах был продолжать бой, но Кеведо отказывался сдаваться в плен, и солдаты подчинялись его решению. Только 21 июня в час утра остатки 18-го батальона полностью сложили оружие. Условия сдачи в плен были гуманными и не унижали достоинства. Офицерам разрешили сохранить личное оружие, всем была предоставлена пища. В ходе сражения за Эль-Хигуэ убито офицеров, сержантов и солдат 141 человек, взято в плен 241 (из них около 30 раненых), отбито у противника 249 единиц боевого оружия. Так была ликвидирована одна из лучших боевых единиц вооруженных сил противника.

– Вот моя рука, товарищи офицеры, мы не ведем войну против армии, мы боремся с тиранией. Мы не хотим убивать солдат и глубоко переживаем гибель каждого из них, несмотря на то что они защищают неблагородное и несправедливое дело. Я хотел бы, чтобы вы хорошо всё обдумали, проанализировали и сделали правильные выводы на чьей стороне вам быть! – Че Гевара пожал руку каждому офицеру и каждому посмотрел в глаза.

Фидель Кастро видел, что пленные глубоко взволнованы встречей и немало мыслей у них пролетает в голове, оценивая происходящее. Выдержав небольшую паузу, как он часто делал при выступлениях, он сказал:

– Вас и Ваших солдат послали на верную смерть, заранее зная, что Вы окажетесь в этой ловушке, откуда у Вас нет и не может быть выхода. Бросив Вас в пропасть, никто не побеспокоился послать Вам на помощь хотя бы одного солдата.

Если заглянуть дальше, то дело кончилось тем, что все трое офицеров стали служить революции, выполняя самые опасные поручения.

В один из дней, когда командиры повстанцев подписывали письмо Франку Паису, где благодарили его за помощь и поддержку, Фидель Кастро сказал Че: «Подпишись майором». Так капитану Че было присвоено высшее в Повстанческой армии звание Команданте. «Доза тщеславия, которая имеется у всех нас, – вспоминал об этом событии Че, – сделала меня в тот день самым счастливым человеком в мире».

Селия Санчес, заведовавшая походной канцелярией генштаба повстанцев, по этому поводу подарила Че наручные часы и маленькую пятиконечную звездочку, которую он нацепил на свой чёрный берет. Что касается наручных часов, судьба их нам неведома, мой дорогой читатель, а вот чёрный берет со звёздочкой, как вы знаете, стал символом революции Кубы, символом и визитной карточкой Команданте Че Гевара!

В середине августа 1958 года главнокомандующий Повстанческой армией Фидель Кастро разрабатывает генеральный план наступления.

Из приказа Верховного главнокомандующего Фиделя Кастро: «На майора Эрнесто Гевару возлагается задача – провести повстанческую колонну из Сьерра-Маэстры в провинцию Лас-Вильяс и действовать на указанной территории в соответствии со стратегическим планом Повстанческой армии.

Куба. Фидель Кастро с повстанцами.

Сьерра-Маэстра, 21 августа 1958 года, 21 час.»

Согласно плану, колонна под командованием Фиделя и колонна Рауля, выдвинувшись, должны окружить и потом взять Сантьяго. Вторая колонна под командованием Камило Сьенфуэгоса выдвигается в западную часть острова – провинцию Пинар-дель-Рио и начинает там военные действия.

Главная же и самая ответственная задача возлагалась на Че. Его колонна, которой присваивались № 8 и имя героического капитана Сиро Редондо, движется в провинцию Лас-Вильяс, расположенную в центре острова. Задача – захватить ее, взять столицу – город Санта-Клара, а оттуда двинуться на Гавану. Одновременно к столице должен был подойти с запада Камило Сьенфуэгос.

Сложность задачи Че можно было отнести к разряду невыполнимых. Здесь и насыщенность войск Батисты, и действие множества вооружённых отрядов и отрядиков в этой местности, где каждый отметал подчинённость кому-либо, считая территорию зоной своего влияния. Че Геваре нужно было навести на месте порядок железной рукой. Единственно, на кого он рассчитывал, – это на небольшой отряд Народно-социалистической партии, с которой велись переговоры о взаимодействии.

Штаб Повстанческой армии. Сьерра-Маэстро. Заканчивалось совещание о задачах по проведению наступательных действий против армии диктатора Батисты. Практически все вопросы освещены. Они большие, если не сказать, огромные. Таких действий повстанцы ещё не вели и шли к этому с боями в горах два трудных года.

Фидель Кастро вытащил платок и обтёр лицо и шею. Жара стояла сильная, только прошёл тропический ливень, и опять засветило солнце. От земли кверху шёл пар, дышать было трудно от влажности. Рубашки на глазах становились мокрыми, выделяясь белыми солевыми разводами пота на спине и груди.

Фидель Кастро. Куба. 1959 г.

– Товарищи командиры, слушай приказ, – Фидель поднял к глазам исписанные листки бумаги и по привычке нервно потеребил правой рукой свою длинную довольно растрепанную бороду. – Команданте Че Гевара, данным приказом вы назначаетесь командующим всеми повстанческими частями, действующими в провинции Лас-Вильяс как в сельской местности, так и в городах. На вас возлагаются следующие обязанности:

– производить сбор налогов, устанавливаемых повстанческими властями, расходовать их на военные нужды;

– осуществлять правосудие в соответствии с положениями уголовного кодекса и проводить аграрные законы Повстанческой армии на территории, где будут действовать ваши силы;

– координировать боевые действия, планы, административные и военные распоряжения с другими революционными силами, действующими в этой провинции, которые следует привлечь к созданию единой армии с тем, чтобы объединить и укрепить военные усилия революции;

– организовывать боевые части на местах и назначать офицеров Повстанческой армии на различные посты вплоть до командира колонны.

Закончив чтение приказа, Фидель своим любимым жестом высокого человека, положил руку на плечо Че Геваре. При этом, на левой руке у него мелькнуло двое часов.

У обоих ком стоял в горле, пришла пора расставаться. Понимая, что впереди их ждут новые бои, одним словом – война, и этим всё сказано, они в порыве обняли друг друга. Фидель повернулся к вставшим в едином порыве командирам, несколько бледный – на Ла-Плате никогда не бывает нормального солнца, – он улыбнулся, за стеклами больших, в массивной черепаховой оправе очков – живой, проницательный взгляд, и произнёс:

– Вперёд, товарищи! Patria o Muerte ("Родина или смерть")! Вперёд к Победе! Совещание закончено, прошу расходиться! Команданте Че Гевара, останьтесь для уточнения деталей! – Фидель расстегнул на несколько пуговиц ворот рубахи и сел на лавку.

Камило Сьенфуэгос и Фидель Кастро.

Получив приказ, Че Гевара пополнил свою колонну выпускниками партизанской школы в горном селении Минас-дель-Фрио, которую он создал и которой руководил. Бойцы получили самое лучшее вооружение.

27 августа Че собрал в селении Эль-Хибаро командиров и сообщил им, что колонна спускается с гор и будет сражаться в долине. После совещания с командирами, вышел на построение личного состава и тоже довёл им информацию о предстоящем марше и стоящих задачах.

– Все готовы? Кто не готов по какой-либо причине – пусть остаётся сразу!

Народ в строю молодой, весёлый, показывал улыбками, всеми своими действиями: они готовы!

– Ну, смотрите у меня, последний раз предупреждаю: баранов, пугающихся самолетов, мне не нужно! Возможно, что половина бойцов погибнет в боях. Но даже если только один из нас уцелеет, то это обеспечит выполнение поставленной перед нами главнокомандующим Фиделем Кастро задачи. Тот, кто не желает рисковать, может покинуть колонну. Он не будет считаться трусом.

Несколько человек пожелали остаться в горах.

30 августа восьмая колонна спустилась со Сьерра-Маэстры в район Мансанильо. Че Гевара отдавал команды:

– Командиры, распределить личный состав по машинам, основная задача – встреча самолёта с оружием и боеприпасами!

Всё шло по плану: машины ждали внизу горного массива, самолёт приземлился на аэродроме.

Внезапно раздались разрывы снарядов от орудий противника.

– Вот и всё! Началось! – услышал Че возглас кого-то из бойцов отряда.

«Манасанильо – здесь было место трех сражений во время испано-американской войны, теперь предстоит дать бой нам!» – пролетело у Че в голове, и он через командиров стал организовывать оборону отряда.

Ураганный обстрел продолжался всю ночь. К утру противник подошел к аэродрому. Че приказал сжечь самолет, так как существовала опасность, что он попадет в руки врага. Через некоторое время, как только принял доклад о том, что батистовцам удалось захватить бензовоз, прокричал, перекрывая шум боя:

– Сжечь грузовики, нам на них не уйти! Пойдём на запад, там раздобудем новые машины на Центральном шоссе, что между Мансанильо и Байямо!

Но разыгралась непогода, циклон накрыл тропическими ливнями всю округу, выведя из строя все просёлочные дороги. По шоссе двигаться на машинах было бы себе дороже: по докладам разведки, противник перекрыл дорогу на пути их маршрута.

Дождь до последней нитки пропитал одежду, обувь, намокло всё.

– Команданте, привели партию лошадей!

– Отлично! В первую очередь загрузить оружие, по мере поступления новых лошадей движение будем продолжать верхом!

Че Гевара занял место в голове колонны, выводя отряд на маршрут, минуя населённые пункты, перебираясь через взбунтовавшиеся многочисленные потоки, ещё вчера веселыми ручейками бежавшие по равнине.

Снова на марше… Досаждают дожди и бесчисленные москиты.

– Командир, командир! На нас вышел отряд Сьенфуэгоса!

Вот так встреча! Че Гевара обнял Камило.

– Че, рад видеть тебя живым и здоровым! А то тут передали по радио сообщение генерала Табернильи о том, что войска разгромили «орды Че Гевары»!

Камило и Че засмеялись, засмеялись и бойцы, стоявшие рядом.

7 октября под непрерывными бомбежками колонна Че переправилась через реку Хабонитико, отделявшую провинцию Камагуэй от провинции Лас-Вильяс.

«Уныние, – пишет Че, – постепенно овладевало бойцами. Голод и жажда, усталость и чувство бессилия перед силами противника, который с каждым днем все крепче брал нас в окружение, и, главным образом, ужасная болезнь ног, известная крестьянам под названием «масаморра» и превращавшая каждый шаг бойца в невообразимую пытку, сделали из нас бродячие тени. Нам было трудно, очень трудно продвигаться вперед. С каждым днем ухудшалось физическое состояние бойцов, и скудная еда не способствовала улучшению их плачевного состояния».

9 сентября впереди раздалась стрельба.

– Команданте, наткнулись на засаду, убили двух солдат противника и пятерых взяли в плен, но и у нас потери – два бойца убиты и пятеро ранено!

– Плохо, очень плохо! – Че остановился в задумчивости. – Теперь мы обнаружены. Надо выставить дозоры по бокам колонны и в хвост, предупредить всех быть внимательнее: мы обнаружены, и каскитос этим непременно воспользуются!

«Самые тяжелые дни, – рассказывал команданте, – выпали на нашу долю, когда нас окружили в районе сахарного завода Барагуа. Мы были загнаны в зловонные болота, оказались без капли питьевой воды. С воздуха нас постоянно атаковала авиация. У нас не было ни одной лошади, чтобы перевозить по неприветливым горам ослабевших товарищей. Ботинки совсем развалились от грязной морской воды. Колючие травы больно ранили босые ноги.

Наше положение было действительно катастрофическим до тех пор, пока мы с большим трудом не прорвали окружение и не достигли знаменитой тропы, ведущей из Хукаро в Морон – место, навевавшее исторические воспоминания. Именно здесь в прошлом столетии, во время войны за независимость, происходили кровавые бои между кубинскими патриотами и испанцами. Только мы успели прийти в себя, как на нас обрушился ливень. Вдобавок противник продолжал преследовать, что заставило нас вновь двинуться в путь. Усталость одолевала бойцов, настроение их становилось все более мрачным. Однако, когда положение казалось безвыходным, когда только руганью или мольбой можно было заставить выдохшихся бойцов продолжать поход, вдали мы узрели нечто, что оживило нас и придало новые силы партизанам: на западе засверкало голубое пятно горного массива Лас-Вильяс».

Мы можем с вами только представить, друзья, как плохо чувствовал себя больной астмой Че Гевара. Уже не могли идти здоровые парни-партизаны, но он ни одним движением, ни одним мускулом не показывал, как ему тяжело. Вперёд, вперёд, только вперёд он ведёт колонну по заданному маршруту.

Вдруг Че упал как подкошенный. Раздался дикий крик:

– Стой! Команданте убили!

Бойцы подбежали к нему. Он казался мертвым. Роберто Фернандес пальцами потрогал шею, выпрямился и улыбнулся:

– Жив! Команданте жив! – по колонне пролетел ропот от голосов радости. Команданте спал как убитый. Его свалила с ног неимоверная усталость.

Во время похода происходило множество боев, в которых отличился молодой крестьянин двадцати с небольшим лет – Роберто Родригес Фернандес, назначенный в колонну Фиделем Кастро и ставший в дальнейшем известным под именем Эль Вакерито.

16 октября восьмая колонна, пройдя свыше шестисот километров от Сьерра-Маэстры, наконец-то достигла горного района провинции Лас-Вильяс. Это уже была большая победа повстанцев.

На подступах к заветным горам Эскамбрая, в селении Эль-Педреро, Че встретил Алеиду Марч, подпольщицу из «Движения 26 июля». Алеида попросила Че разрешить ей вступить бойцом в его колонну. Че понравилась эта мужественная девушка-патриотка, и он принял её в отряд.

Никакие заград-отряды противника, никакие приказы Батисты не могли остановить колонну. Солдаты и командиры регулярных войск боялись, что придётся вступать в бой с партизанами. Армия, несмотря на имевшуюся в ее распоряжении авиацию и технику, оказалась не в силах преградить путь бойцам Че Гевары.

И всё же батистовцы ждали Че Гевару и готовились его встретить. Командующий Вторым округом (провинция Лас-Вильяс) полковник Перес Коухиль заявил:

«Наша миссия ясна – захватить живым или мертвым Че Гевару и всех преступников, которые его сопровождают… Считаю, что в течение 24 часов напряженной работы без сентиментальностей мы выполним эту задачу. Второй военный округ или покроет себя славой, или мы докажем, что ни на что не годны».

Но Че Гевару это мало волновало. У него стояла поставленная Фиделем задача – помешать проведению намеченных на 3 ноября выборов, в подготовке которых активно участвовали США. Были разработаны планы одновременного нападения на города Кабайгуан, Фоменто и Санкти-Спиритус, расположенные на равнинах центральной части острова. В эти дни отрядом была уничтожена казарма в городе Гуиниа-де-Миранда. Однако организации: «Революционный директорат 13 марта», «Равнина» и «Второй фронт» – уклонились от операции.

В бою Че Гевара личным примером показал, как нужно действовать и отличным выстрелом из базуки поразил казарму, после чего солдаты противника были вынуждены сдаться. Позже была атакована и казарма в Ванао.

Президент Эйзенхауэр и Джон Фостер Даллес в 1956 г.

30 октября 1958 года. США. Заседание СНБ. Присутствует президент Дуайт Дэвид Эйзенхауэр. Докладчик – директор ЦРУ Аллен Даллес.

В ходе своего обстоятельного доклада Даллес сообщил, что режим Батисты непопулярен и не смог убедить общественность в том, что он обеспечит честные выборы. Много внимания уделил и вооруженному восстанию под руководством Фиделя Кастро:

– Фидель набирает силу и популярность с быстротой, которая вызывает тревогу. В провинции Орьенте и в некоторых других провинциях Кубы выборы 3 ноября, скорее всего, будут сорваны. Кастро объявил, что все, кто выступит кандидатами на выборах, – предатели кубинского народа и будут уничтожены.

Госсекретарь Джон Фостер Даллес в шутку тут же бросил реплику:

– А я думаю, что это прекрасная идея, господа, уничтожить предателей кубинского народа! – присутствующие в зале заседаний, засмеялись.

Посмеявшись и сам, Аллен Даллес продолжил:

– Господин президент, то, что в целом на Кубе победит правительственный кандидат, у нас не вызывает сомнения, но повстанцы, естественно, этого результата не признают. Необходимо серьезно продумать альтернативный курс действий, так как, если быть честными, мы не знаем, что на уме у Кастро.

– А кто мне скажет, что будет, если Кастро дойдёт до своей цели и придёт к власти? – Президент посмотрел на собравшихся.

– Господин президент, революция на Кубе – это проявление одного из тех «мятежей», с которыми мы привыкли иметь дело в Латинской Америке. Я уверен, что для нас сюрпризов неприятных не будет! – Аллен Даллес улыбнулся и посмотрел по сторонам.

Правящие круги США относились к революции на Кубе, как к «мятежу», вплоть до самой последней минуты.

Выслушав доклад, Эйзенхауэр спросил Даллеса:

– Аллен, вы мне ответьте всё же, почему Батиста всерьез не пытался подавить повстанцев, ведь их, по данным ЦРУ, всего-то 3–5 тысяч человек?

– Всё дело в том, господин президент, что Батиста пытался, но у него ничего не вышло…

– Хорошо, но есть ли у Батисты флот? И если есть, то почему ВМС Кубы не блокируют Орьенте с моря? – президент Эйзенхауэр (он же генерал армии США (1944), начальник штаба Армии США (1945–1948), один из крупнейших полководцев Второй мировой войны) с удивлением смотрел на директора ЦРУ.

Шефу американской разведки долго пришлось разъяснять президенту, что выполнить эту задачу кубинские ВМС сами не способны. Не дано было прославленному генералу понять, что в гражданской войне симпатии населения превалируют над численностью и вооружением противника.

Положение в стране оказалось гораздо более серьезным, чем это представлялось в Вашингтоне. Сообщения из Орьенте свидетельствовали о крупных военных успехах повстанцев. Сантьяго блокирован отрядами Повстанческой армии и отрезан от остальной части острова. Колонны во главе с Камило Сьенфуэгосом и Че Геварой фактически рассекли остров надвое. Батиста, по сути дела, утратил контроль над тремя из шести провинций острова – Орьенте, Камагуэй и Лас-Вильяс. В столице тоже создалась крайне напряженная обстановка. Но самое страшное заключалось в том, что начала разваливаться армия – и уже не отдельные солдаты, а целые части отказывались воевать.

Действия отрядов Че Гевара и Камило Сьенфуэгоса достигли поставленной цели. 3 ноября провинция Лас-Вильяс была практически парализована. Впрочем, как и везде, где действовали отряды Фиделя. По данным Консульства США, в Сантьяго-де-Куба в выборах приняли участие не более 5 процентов горожан, а всего явка составила не более 30 процентов.

Че Гевара запрыгнул на гранитный парапет Малекона, сел, обхватив колени руками. Волны накатывали на берег, ударяясь в стену и распыляя солёные брызги, некоторые из них взлетали вверх и садились на лицо. Посмотрел вдаль. Перед ним – огромный ночной океан.

Чтоб его перейти на корабле, нужно дней двадцать быть в пути в этом безмолвии воды. Перевёл взгляд вниз, там виднелись «акульи зубы» – острые известковые образования. Команданте посмотрел вокруг. Всё наполнено стариной. За заливом спят крепости, и ему всегда нравилась Эль-Морро, провожавшая последней и первой встречавшая корабли.

Вот и сейчас прогудел гудок очередного отходящего в темноту океанского лайнера. Че оглянулся. За спиной светили огоньками возвышающиеся отели: красавец «Насьональ де Куба» – копия гостиницы Breakers Hotel в Палм-Бич (Флорида), построенный в 1930 году и огромный, как раскрытая книга, «Фокс».

Посидев ещё несколько минут, он закурил любимую сигару, и скоро ароматный дым потянулся вверх. Пора домой, но так хорошо у моря! Задумался:

– Как живу? Стараюсь, по совести. Мне часто дарят ценные подарки, а я их отдаю нуждающимся. Однажды с легкостью расстался с цветным телевизором, а ведь те только стали появляться. Вообще стараюсь жить без привилегий. Был случай, когда поспорил с подчиненным, который жаловался, что получает скудный паек. Тогда пошел разбираться и выяснил, что ему-то выдают специальные карточки. Тогда отказался от них, стал получать обычный паек. Возможно, поступил опрометчиво: семья почему должна страдать? Но принципы! – Че затянулся поглубже сигарой.

– Ладно ещё немного можно расслабиться, а там и к себе, в небольшой коттедж на маленькой улочке тихого, зеленого райончика Нуэво Ведадо.

Фидель предоставил домик Че, когда обострилась астма. Процесс перешёл в лёгкие, и врачи прописали проживание в определённых условиях.

Че прикрыл глаза, слушая, шум волн, а воспоминания набежали сами.

Да, тогда в горах Эскамбрая он столкнулся с огромным сопротивлением руководителей отрядов. Были те, кто не хотел отдавать свои территории и идти на уступки. Но у него был приказ. И он начал жёстко приводить в порядок отряды, базирующиеся по соседству.

Фауре Чомон и бойцы его «Революционного директората», вместе с Народно-социалистической партией под командованием коммуниста Феликса Торреса, решили пойти на сотрудничество. Сам Торрес со своим партизанским отрядом в семьдесят пять бойцов, вооружённых охотничьими ружьями и револьверами, изъявили желание воевать вместе с Камило Сьенфуэгосом.

А вот возглавлявший «Второй национальный фронт» Эскамбрая Гутьеррес Менойо, принадлежавший ранее к «Революционному студенческому директорату», но отколовшийся от него и выступавший с крайне правых, антикоммунистических позиций, сразу встал в оппозицию Че.

Этот «партизан» больше мародерствовал, чем боролся с каскитос. Больше всего Гутьеррес Менойо противился аграрной реформе, провозглашенной Фиделем Кастро 20 октября и освобождавшей мелких арендаторов от уплат помещику. Его заместителем был американец Уильям Морган, поэтому из США Менойо получал оружие, добровольцев и указания. 22 октября 1958 года к Че Гевара приехал один из командиров «Второго фронта» – Пенья, о котором было известно, что он отбирает у крестьян скот. Взаимопонимания Че и Пенья не нашли. Был случай, когда чуть не дошло до рукопашной Че с заместителем Менойо Хесусом Каррерой, который не хотел пропускать отряд через «свою» территорию без пароля.

15 октября уже в горах Эскамбрай Че встретился с представителем НСП Овидио Диасом. Коммунисты пообещали ему всяческое содействие.

Но вот общение с координатором «Движения 26 июля» в Лас-Вильяс Энрике Олтуски (псевдоним Сьерра) превратилось в выяснение, у кого сильнее характер. Связанный с местными богатеями, Сьерра отрицательно относился к вооруженной борьбе против Батисты. На вопрос Че о том, как он относится к аграрной реформе, Сьерра ответил:

– Вся необрабатываемая земля должна быть отдана гуахиро. Необходимо обложить большими налогами латифундистов, чтобы выкупить земли их же деньгами. А потом эту землю следует продать крестьянам по ее реальной стоимости, если нужно, в рассрочку и снабдив их кредитами, которые позволили бы им наладить сельскохозяйственное производство… Человек должен почувствовать, что полученное им стоило усилий.

Кроме того, Сьера боялся, что американцы не одобрят такой поворот в распределении земли, как того хочет Фидель.

– Какое же ты дерьмо! – Че Гевара не выдержал и заорал на собеседника: – Революцию мы должны осуществлять с первых же шагов в смертельной схватке с империализмом…

Однако Сьерра, несмотря на доводы Че, отказался выполнить приказ, объясняя это тем, что экспроприация оттолкнёт от «Движения 26 июля» состоятельных людей.

Че пишет ему 3 ноября 1958 года ответ: «Я мог бы тебя спросить, почему все гуахиро одобряют наше требование передать землю тем, кто ее обрабатывает. Разве это не имеет отношения к тому, что масса повстанцев согласна с экспроприацией банков, на текущих счетах которых у них нет ни одного сентаво? Ты никогда не задумывался над экономическими причинами этого уважения к самому грабительскому из всех финансовых учреждений? Те, кто наживается ростовщичеством и спекуляциями, не заслуживают, чтобы с ними церемонились. Жалкая подачка, которую они нам дают, равна тому, что они выручают за один день эксплуатации, в то время как этот многострадальный народ истекает кровью в горах и долинах, ежедневно являясь жертвой предательства со стороны своих лживых руководителей».

Че Гевара приложил немало усилий, пока добился от Сьерры строгого выполнения своих указаний как в области решений в аграрной реформе, так и во всех вопросах сотрудничества и объединения революционных сил, действовавших в горах Эскамбрая.

– Команданте! – это несколько командиров колонны зашли к Че Гевара с докладами. – Эти бандиты «Второго фронта» отбирают у крестьян деньги, чинят беспредел и издевательства!

– Ну, Менойо, терпение у меня иссякло! – Че выскочил из-за стола. – Пора положить этому конец! Значит так, прямо сейчас окружить этих негодяев и разоружить, а при сопротивлении расстрелять, как врагов! Выдвигаемся немедленно!

Захват отряда Менойо прошёл быстро, без стрельбы.

Че прошёл вдоль строя, разоружённых «партизан» Менойо, вглядываясь в лица. Потом развернулся и вышел на середину:

– Мы подняли знамя революционной борьбы, чтоб освободить людей от эксплуатации империалистическим режимом Батисты для того, чтобы выделить крестьянам в бесплатное пользование землю, чтобы построить новую Кубу, а вы сводите на нет нашу справедливую борьбу своими грабежами и бесчинством. Я строго-настрого предупреждаю, что такого второго случая не потерплю! Вопросы есть?

– Команданте, а вы скажите, можно ли перейти в ваш отряд? – кто-то из глубины стоявших перед ним партизан задал вопрос.

– Почему нет? Объявляю: кто готов посвятить себя борьбе за дело революции, будет принят в наши ряды с подобающим уважением!

Несколько желающих вышли из строя, присоединившись к колонне повстанцев.

На следующий день «второй фронт» получил от Че «Приказ № 1», в котором он предупреждал, что будет преследовать любые нарушения законности и правопорядка (в том числе и распитие алкогольных напитков в общественных местах) по «законам революционной армии».

1 декабря 1958 года «Движение 26 июля» и «Революционный директорат 13 марта» подписали «Пакт Педреро» с призывом ко всем другим оппозиционным организациям объединить усилия для борьбы с диктатурой Батисты. К нему тут же присоединилось НСП.

Таким образом, Че объединил практически все революционные силы провинции Лас-Вильяс под своим руководством, кроме «Второго фронта».

Используя опыт Сьерра Маэстры, Че с Камило Сьенфуэгосом организовывают на подконтрольных территориях выпуски журналов, готовят радиорепортажи об отряде, о текущих событиях в Латинской Америке и на Кубе, привлекая местное население к революционным делам, проводят массовые демонстрации, собрания и съезды рабочих и крестьянских организаций.

В эту ночь было особенно душно. Алейда долго лежала на кровати. Как назло, не спалось. Перед глазами пробегали сценки последних месяцев: вот она помогает Че собирать сахарные налоги, возникает угроза ареста, и она уговорила Че взять её в отряд. Че был недоволен – он не приветствовал присутствие в лагере женщин. Однако и рисковать жизнью такой опытной связной не хотел.

Под накомарником, натянутым над кроватью, духота особенно сильно ощущалась. Захотелось подышать. Алейда вытащила из-под матраса заправленную под него плотную марлевую ткань, решив глотнуть воздуха. При первом же вдохе в рот залетело несколько комаров.

– Тьфу! – девушка тихонько выбралась из-под накомарника и вышла во двор.

Часы показывали три часа ночи. Сотни цикад и других насекомых трещали так, что в пору могли бы разбудить не привыкшего к этой какофонии тропиков чужака.

Однажды Алейде было поручено тайно переправить деньги для партизан. Так состоялась первая встреча девушки с Команданте. Че ей вначале не понравился, показался намного старше, и действительно разница у них была в девять лет, к тому же показался грубым, неряшливым… Но слава бежала впереди него, и постепенно он завладел её сердцем. Это стало её личным секретом, и она незаметно бросала на него влюблённые взгляды. Так продолжалось до этого дня.

тебя с собой, если пожелаешь.

Че Гевара и его жена, революционерка Алейда Марч. Фото: Общественное достояние.

Неожиданно подъехал джип. За рулем сидел Че.

– Чего не спишь, ночная красавица? – Команданте выпрыгнул из машины.

– Не могу заснуть, Команданте!

– Я еду в Кабайгуан, партизаны скоро приступят к атаке на город, могу взять Алейда с радостью согласилась и захлопала в ладоши.

Проехав мимо полей тростника и табака, подъехали к банановой плантации, густо росшей рядом с дорогой. Че всю дорогу ощущал тепло и нежный запах, исходивший от девушки, внимание которой к себе заметил давно, незаметно и сам стал поглядывать на красавицу. Особенно ему нравились её светлые волосы, что на Кубе довольно большая редкость у местных женщин. Вот и сейчас боковым зрением видел, что она непрестанно смотрит в его сторону. Он сбавил скорость и посмотрел на Алейду. Глаза их встретились, руки Команданте сами повернули руль, машина въехала в междурядье бананов и остановилась.

В предутренней тишине, когда вот-вот начнётся рассвет, тихим шелестом полетели ввысь, наверное, в космос, нежные тихие слова: «Линда-а, Линда-а-а…, красивая мо-я-я!»

Так что и на войне бывают счастливые мгновения! С той самой ночи они были вместе…

А сам Че Гевара, во время сражения в Кабайгуане, при неудачном прыжке с крыши дома, сломал левую руку и сильно повредил лоб. В местной лечебнице ему наложили гипс, повесив руку на плотную повязку, и он снова отправился на боевые порядки. Бой закончился сдачей в плен вражеского гарнизона.

Алейда Марч родилась в марте 1936 года в провинции Лас-Вильяс, в имении своих родителей – некогда богатых, но затем обедневших землевладельцев, имевших в своей собственности двадцать гектаров земли, свято почитавших традиции прошлого. Они, как и многие мелкие землевладельцы, относили себя к среднему классу, обосновывая это тем, что в их доме был цементный пол – у соседей полы были земляными. Расистские предрассудки в семье Алейды, как и во всей округе, были нормой, они поддерживали дискриминацию негритянского населения и жёстко выступали против борьбы за их свободу и равноправие. А девчушке вначале было жаль этих несчастных, а по мере взросления она встала на путь борьбы – против отношения к местному населению как к людям третьего сорта.

В семье было шестеро детей, Алейда была самой младшей. Девушка мечтала стать учительницей и окончила педагогический факультет университета Санта-Клары. После атаки группы Фиделя Кастро на казармы Монкада она всерьез заинтересовалась политикой и уже в 1956 году вступила в «Движение 26 июля». Полиция не только не могла напасть на её след, но долго не знала даже истинного имени девушки.

В сентябре 1957 года она участвовала в восстании в Сьенфуэгосе и в вооруженных акциях «Равнины» во время неудачной всеобщей забастовки апреля 1958 года. Не раз оказывала помощь тем, кто скрывался от полиции.

В середине пятидесятых Алейда, совместно с итальянским революционером-интернационалистом Джино Доне Паро, организовывала различные диверсионные операции в Санта-Кларе, а после того как в Лас-Вильяс вошла колонна Че Гевара, Алейда несколько раз переправляла ему в горы сообщения от руководителей «Движения 26 июля» города.

– Алейда Марч, я как Команданте, как командующий всеми повстанческими частями принимаю вас в ряды партизан и вручаю вам боевое оружие!

Алейда от волнения покрылась розовыми волнами на лице и шее.

Че улыбнулся и, передав ей боевой карабин, обнял.

– Теперь ты настоящий наш боевой товарищ и наравне со всеми участвуешь в вооружённой борьбе против империализма – за свободу и процветание родной Кубы!

Во время пребывания в Лас-Вильяс Че основательно готовился к дальнейшему наступлению. Занятия следовали за занятиями, прерываемыми боями. Он понимал, что следует разнообразить тактику ведения боя, надо постоянно придумывать новое, удивляя противника, так как численное превосходство в личном составе и вооружении было за батистовцами, хотя моральный дух у врага уже не тот.

– Вызовите ко мне Фернандеса, – Че Гевара, сидя за столом, прокручивал в голове предстоящий, как он считал, непростой разговор.

– Разрешите, Команданте! – Роберто Родригес Фернандес, известный как Эль Вакерито, вошёл в помещение, поставил винтовку в угол.

– Двигай стул поближе и садись! – Че отвлёкся от своих мыслей и посмотрел на вошедшего.

«Молодой парень, двадцать три исполнилось пару месяцев назад. А в бою неудержим, пулям не кланяется!» – успел подумать он.

– Слушай, ковбой! – Прибыв в Сьерра-Маэстро, Фернандес получил в подарок от крестьянина шляпу и пару мексиканских сапог и стал похож на вакери (ковбоя): он любил эти вещи, всегда их носил, отсюда появилось и прозвище Эль Вакерито. – У меня есть мысли по поводу предстоящей кампании, слушай.

– Я весь внимание, Команданте!

– Мне нужно, чтобы ты подобрал взвод таких же отчаянных парней, как и ты сам. Проведём с ними усиленную подготовку, и это будет наш штурмовой взвод на самых трудных участках! Как смотришь?

– Идея мне нравится, командир, я это выполню и подберу людей, но почему ставишь задачу мне? Есть люди постарше и опытнее, дольше воюют, чем я.

– Я давно за тобой наблюдаю, ты справишься! – Эль Вакерито в удивлении вскинул брови и посмотрел на Че Гевару.

– Не удивляйся, я тебя ставлю командиром этого нового взвода: «Взвода самоубийц» (или также Escuadra или Pelotón Suicida – отряд солдат-партизан, совершавший ряд опасных, почти безумных действий), и тебе присваивается звание капитан. Не испугаешься?

12 ноября 1958 года Фидель отдал приказ Че, в котором стратегической целью Повстанческой армии в провинции Лас-Вильяс объявлялось взятие провинциальной столицы и важного транспортного узла Кубы – города Санта-Клары, третьего по значению города Кубы. Население города было сто пятьдесят тысяч человек, в нём стоял мощный гарнизон. С его занятием снабжение войск Батисты на востоке Кубы было бы возможно только по воздуху.

Роберто Родригес Фернандес, известный как Эль Вакерито.

Пройдёт немного времени после встречи Че Гевары с Эль Вакерито, и взвод Роберто Родригеса Фернандеса бесстрашно совершит нападение на казармы в городке Фоменто с населением в десять тысяч человек. После двух дней кровопролитного сражения правительственный гарнизон сдался, и город был освобожден. Повстанцы захватили сто сорок одного солдата в плен и большое количество оружия, боеприпасов и транспортных средств. А затем 21 декабря взвод Эль Вакерито атаковал город Кабайгуан с населением в восемнадцать тысяч жителей. Здесь бой шел буквально за каждый дом. В этот же день были атакованы казармы Гуайос.

После падения Кабайгуана вместе с партизанами из «Революционного директората» взвод принял участие в штурме города Пласетас, продержавшегося всего один день.

Взяв Пласетас, двинулись на северное побережье на город Ремедиос и важный порт Кайбарьен.

После освобождения города Че напишет: «Я стал отчитывать одного бойца за то, что он заснул в разгар боя. Оправдываясь, боец заявил, что его разоружили, поскольку он случайно выстрелил из своей винтовки. Сдержав себя, я ответил ему: «Если ты мужчина, иди безоружным на передний край и добудь себе там оружие». А с этим бойцом мы с вами в дальнейшем ещё встретимся.

Дальше враг, не оказав сопротивления, оставил Камахуани, гарнизон которого позорно бежал по направлению к Санта-Кларе.

Батистовцы вынуждены был оставить и ряд других селений, сконцентрировав свои силы у Санто-Доминго, в семидесяти километрах к западу от Санта-Клары, и у Эсперансы – в шестнадцати километрах к востоку от того же центра провинции Лас-Вильяс. Че приказал своим бойцам окружить находившиеся там гарнизоны.

Битва за Санта-Клару.

27 декабря 1958 года в 8 часов вечера Че Гевара собрал своих командиров в одной из комнат гостиницы «Лас-Тюльериас» в Пласетасе. Сам занял место по центру за столом.

На стене карта местности, испещрённая цветными значками, стрелами, рядом на столе указка.

– Открываем совещание, товарищи командиры! – Че Гевара подождал, когда полностью уляжется шум, поправил черную повязку на левой руке.

– Командиры, я собрал вас, чтобы объявить, что настал час предпринять решающее наступление на Санта-Клару и двинуться на Гавану!

В комнате загудело, как в улье, раздались аплодисменты наиболее воодушевлённых командиров.

– То, что это третий город на Кубе, ко многому нас обязывает. Не должно быть шапкозакидательства, мы впервые будем штурмовать такую большую агломерацию с населением намного больше ста тысяч человек. Но эта наша сегодняшняя цель, а дальше – Гавана!

Опять в зале раздались приветственные возгласы, на этот раз ещё громче. Че Гевара достал блокнот, рассказал об обстановке в стране, потом остановился на итогах последних боёв, показал на карте места расположения противника и места, где закрепились повстанцы, направление наступления.

– Враг мечется и боится нашего наступления. 24 декабря генерал Кантильо предложил нашему главнокомандующему Фиделю Кастро заключить перемирие в провинции Орьенте, где наши братья по оружию, как и мы здесь, в Лас-Вильясе, занимают все новые города. Позавчера поступило и мне предложение о перемирии от полковника Флорентино Россела, командующего бронепоездом, направленным из Гаваны в Санта-Клару. От меня полковник получил ответ, что революция делалась не ради таких вот сиюминутных компромиссов, и мы на них не пойдём!

– А теперь о главных задачах. Наступление на Санта-Клару будет проведено силами отрядов «Революционного директората» 13 марта с юга, а моя колонна наступает с севера и востока.

– Нами уже взорваны в провинции несколько мостов. На карте вы видите их отмеченными значками костров красного цвета. Этим мы изолировали в крупных городах гарнизоны правительственных войск. В том числе взорван мост на Центральном шоссе, при этом выведена из строя часть полотна железной дороги, тем самым прервано сообщение между Гаваной и Сантьяго-де-Куба.

– Чтобы заблокировать возможное прибытие подкреплений из Гаваны, поставлен в засаду отряд западнее Санта-Клары. Второй отряд занял место здесь, – Че Гевара показал указкой место его расположения. – Этот отряд будет прикрывать наше наступление со стороны Атлантического океана. Чтобы исключить прибытие подкреплений из городов Тринидад и Сьенфуэгос, мы их окружили, изолировав от Санта-Клары.

– За последние две недели приобрели необходимый боевой опыт, взяв мелкие города и посёлки. Каждый партизан сейчас знает своё место в бою!

– Далее, Нуньес Хименес, ваша задача: провести колонну незамеченной по проселочным дорогам в район университетского городка «Марта Абреу». Выдвигаетесь в два часа ночи. Ждёте там моего прибытия.

– Атаковать город будем с разных сторон, чтобы не дать противнику сконцентрировать силы в один кулак. Подробности обсудим индивидуально. Гарнизон Санта-Клары силен, недавно получил подкрепление из Гаваны и будет драться ожесточенно, я думаю, это понимает каждый здесь присутствующий.

– Всем командирам ожидать распоряжения на штурм Санта-Клары ориентировочно с 6 до 7:00 утра. По прибытию в университетский городок, я оценю обстановку и приму решение.

Антонио Нуньес Хименес. Расскажу об этом замечательном человеке подробнее. Он бывший профессор в университете Лас-Вильяс. Написал книгу «География Кубы», в которой разоблачил губительные для страны последствия империалистического господства. Цензура запретила её, тираж, по приказу диктатора, был сожжен. Нуньес Хименес перешел на подпольное положение, участвовал в «Движении 26 июля», в дальнейшем вступил в восьмую колонну.

После победы революции, капитан Нуньес Хименес займёт ряд ответственных постов, возглавит первую кубинскую официальную делегацию, посетившую Советский Союз в 1960 году.

– Товарищи командиры, слово предоставляется одному из лидеров «Движения 26 июля» в Санта-Кларе Исмаэлю Суаресу, попросим!

Суарес подошёл к трибуне и, рассказав о положении в городе, посмотрел в зал:

– Товарищи! Я тоже почти тридцать часов вел переговоры с полковником Росселом. Они окончились ничем, но кое-что мне удалось узнать!

Взял указку, подошёл к карте.

– Вот в этих местах расположены основные части трехтысячного гарнизона. Россел поставил свою главную ударную силу – бронепоезд – на северной окраине Санта-Клары, рядом с укрепленной позицией на холме Капиро. На вершине укрепились батистовцы, у ее подножия – два вражеских танка. Экипаж бронепоезда состоит из трёхсот семидесяти трёх солдат с большим количеством оружия и боеприпасов, вооружён ракетными установками, мортирами, зенитными пушками. Чтобы войти в город, вам придётся блокировать или захватить бронепоезд. Командует им полковник Россель Лейва, он же командующий инженерными войсками Батисты.

Но надо сказать, что еще по пути из Гаваны в Санта-Клару бронепоезд покинули десятки солдат. Мы организовали их массовое дезертирство, и я вам скажу, что было организовано дезертирство стольких солдат, сколько сумели достать одежды, чтобы переодеть их в гражданское платье. И если не дезертировало больше, то лишь потому, что у нас не было столько гражданской одежды. Это происходило на каждой станции, по всей линии, где мы имели свои организации.

Заканчивая доклад, добавлю, что руководить обороной города Батиста поручил полковнику Касильясу Лумиуй, который лично застрелил известного лидера рабочих сахарных плантаций Хесуса Менендеса. Касильяс Лумиуй разместил свой штаб в казарме «Леонсио Видаль».

– Вот за эту информацию особое спасибо, товарищ Суарес! Очень для нас ценная информация! Проходите, садитесь, пожалуйста, продолжим!

Че Гевара снова вышел на средину кабинета, продолжая инструктаж:

– При штурме основными направлениями считать казарму «Леонсио Видаль», полицейское управление, гостиницу «Гранд-отель», Дворец правосудия, церкви, тюрьмы, аэродром. Капитан Фернандес, вначале вы двигаетесь вместе со всеми, решаете со своим взводом первостепенные задачи по обеспечению прорыва укреплений противника. Вы и займётесь бронепоездом, а выполнив задачу, переключитесь на штурм полицейского управления.

Далее Команданте скрупулёзно поставил задачи каждому командиру, добившись полного понимания всех деталей операции. Подводя итоги совещания, сказал:

– Желаю всем нам успеха и полной победы! Как говорится в воззвании Нуньеса Хименеса: «Народ! Вперёд с революцией! Рабочий! К борьбе! Крестьянин! Организуйся! Революционная армия продолжает своё неудержимое и победоносное наступление, и вскоре вся провинция Лас-Вильяс будет провозглашена Свободной территорией Кубы!».

В два часа ночи триста бойцов восьмой колонны погрузились на машины во главе с Антонио Нуньесом Хименесом. Через два часа они добрались до университетского городка. Увидев колонну, студенты и преподаватели выбежали на улицу, встречая партизан с восторгом.

В 6:30 утра в университетский городок прибыл Че. В восемь часов он отдаёт приказ наступать на Санта-Клару по Центральному шоссе, ведущему в город.

Взвод Эль Вакерито первым входит в Санта-Клару. В 12 часов дня 28 декабря бойцы колонны подходят к горе Капиро, доминирующей над городом.

– Капитан Фернандес, – Че Гевара подозвал к себе командира взвода, – отправьте людей уничтожить железнодорожную колею между Капиро и Санта-Кларой!

– Есть, Команданте!

Неожиданно ударили танки со стороны высоты Капиро. Через мгновение к ним присоединились пулемёты бронепоезда и защёлкали винтовки солдат. Тут же по ним был открыт ответный шквальный огонь со стороны повстанцев. Танки взревели и стали отходить в город, увлекая за собой каскитос с вершины холма.

А вокруг бронепоезда поднялись клубы пара, раздался гудок, поезд тронулся и, увеличивая скорость, стал уходить на станцию Санта-Клары. Повстанцы, воодушевлённые успехом, поднялись в рост и пошли в атаку, ведя огонь по врагу.

И снова впереди взвод во главе с Эль Вакерито. Смелыми действиями, используя ручные гранаты, бойцы продвигались вперёд.

– Фернандес, Вакерито! – Че Гевара нашёл глазами капитана. – Двигайся на полицейское управление, здесь уже всё решено!

Пелотон увидел начавший движение бронепоезд, он только недавно отогнал два бульдозера, разворотив ими рельсы, даже захваченная взрывчатка не понадобилась.

– Рассредоточиться вдоль насыпи, девять человек с этой стороны, девять – на другую. Занять позиции, приготовиться к бою! – отдавал он распоряжения.

Раздался грохот, бронепоезд на всём ходу сошёл с рельсов, передний паровоз и несколько вагонов перевернулись, издавая оглушительный скрежет, вверх потянулись клубы дыма, пара. В общий шум вплелись выстрелы повстанцев, залёгших с двух сторон от бронепоезда, тут же полетели бутылки с бензином. Огромное пламя, видное на много километров вокруг, поднялось к небу.

«Через несколько часов вся команда сдалась, в наших руках оказались двадцать два вагона, зенитные орудия, пулеметы и баснословное количество боеприпасов», – так напишет о своих впечатлениях того момента Че Гевара.

Че Гевара, 1959 год.

Источник: commons.wikimedia.org.

Бой стал перемещаться в глубину города, отдаваясь эхом взрывов и выстрелов. Че Гевара, разгорячённый боем, вышел к пленным:

– Кто старший?

– Энрике Гомес, – представился офицер.

– А где ваш полковник Россель Лейва? – Че посмотрел в глаза офицеру.

Тот отвёл взгляд и, немного замявшись, ответил:

– Полковник Россель Лейва бежал.

Че Гевара подозвал к себе Нуньеса Хименеса:

– Сколько взято в плен офицеров и солдат?

– Четыреста человек, Команданте!

– Разрешаю офицерам сохранить личное оружие, всех пленных отправьте в порт Кайбариен, оттуда дальше перешлите их в распоряжение войск Батисты. Пусть ему передадут от меня привет!

Нужно сказать, что батистовский генштаб в Гаване отказался принять пленных, ответив, что считают их подлыми трусами, с которыми повстанцы могут расправиться по своему усмотрению. Ввиду этого, пленных поместили в местном морском клубе, поручив дальнейшую заботу о них местной народной милиции.

Отдав распоряжения, Че Гевара вернулся в Санта-Клару, где продолжались ожесточенные бои. Выдвинувшись к полицейскому управлению, Че выслушал доклад Эль Вакерито:

– Команданте, ведём бой, оттесняем, но медленно, пока каскитос держатся!

– Понятно, Фернандес! Капитан, поджигайте полицейское логово! Будем выкуривать!

Полицейское управление запылало, постепенно огонь охватывал здание.

– Команданте, солдаты готовы сдаться при условии, что им будет разрешено безоружным укрыться в казармах «Леонсио Видаль», – Эль Вакерито смотрел на Че.

– Хорошо, даю разрешение, капитан, отпустим!

Скоро триста батистовцев вышли с поднятыми руками. Но цена победы над ними оказалась слишком большой. В ходе последних столкновений Роберто Родригес Фернандес был смертельно ранен в голову. Че Гевара, увидев рану, в глубоком горе только и смог сказать: «Должно быть, потребовалась сотня человек, чтобы одолеть его. Это как если бы сто человек убили меня».

В городе во всех его концах грохотала стрельба, клубы дыма от пожарищ затягивали небо. На улицах стояли баррикады. Горожане массово оказывали помощь повстанцам во всём.

29 и 30 декабря взяты здание суда, «Гранд-отель», церковь «Буэн виахе» и церковь «Кармен».

Че Гевара был неутомим, его видели везде, привычно одетым в кожаную куртку и чёрный берет, с забинтованной левой рукой и с неизменной сигарой во рту. Он то принимал доклады, то отдавал распоряжения, постоянно вникал в обстановку, перебрасывая отряды в критические места.

К 1 января 1959 года в городе только тюрьма, казармы и примыкавший к ним аэродром оставались в руках противника. Утром Че Гевара вызвал к себе капитана Антонио Нуньеса Хименеса и Родригеса де ла Вегу:

– Полковник Касильяс Лумиуй, руководитель обороны города, тайно покинул казармы, но был схвачен нашими людьми и расстрелян. Сейчас его место занял полковник Эрнандес. С целью уменьшить напрасные потери с обеих сторон, ставлю вам задачу: направиться в казармы «Леонсио Видаль» и попробовать уговорить гарнизон сложить оружие. Пообещайте, что солдатам и офицерам будет разрешено разойтись по домам или направиться в любое место Кубы по их выбору. Нам нужно торопиться, ведь если начнётся интервенция США, мы можем не устоять.

Его Превосходительство Президент и Главнокомандующий Фульхенсио Батиста мрачнее тучи сидел в кабинете в своей загородной вилле «Кукине», охраняемой отборными телохранителями, и размышлял. По его приказу «Douglas DC-4», самый большой и лучший коммерческий самолёт того времени, стоял на аэродроме в шаговой доступности от виллы.

Этот четырехмоторный самолет мог перевозить сорок два пассажира и экипаж из пяти человек, а также три с половиной тонны почты и экспресс-отправлений.

Фульхенсио Батисте доложили, что Санта-Клара вот-вот падёт, в Сантьяго дела тоже не лучше. Наверное, пришло время покидать Кубу, а он так надеялся, что дотянет хотя бы до февраля. Но, видно, не судьба. Быстро, быстро летит время. Он вспоминал.

Давно ли его друг Мейер Лански, по прозвищу «Бухгалтер мафии», вместе со своим напарником Чарльзом «Лаки» Лучано создали преступный синдикат в США. Бандит, и тот факт, что Кубой управлял тогда Карлос Мануэль Прио Сокаррас его не смутил. Лански встретился с ним и буквально купил у него президентское кресло за 250 тысяч американских долларов.

А затем устроил государственный переворот 10 марта 1952 года в мою пользу. Ха! Понятно и в свою, прежде всего. Да-а, было и такое! (Образ Мейера Лански показан в фильмах «Однажды в Америке», «Крестный отец» и в сериале «Подпольная империя»).

Батиста поднялся с кресла, прошёл по кабинету и опять сел. Но видно его время ушло, нужно смириться и не допустить ошибок: основная часть капиталов давно уже хранится в надежных швейцарских банках, на днях за границу переведены и оборотные средства, которыми он распоряжался на Кубе. Премьер-министр Гель и министр труда Ривас в Доминикане у Трухильо готовят убежище в Санто-Доминго. Затем под предлогом встречи Нового года в Нью-Йорк вывезли двух младших сыновей. Вроде всё предусмотрел… Да, пора, пора уходить «добровольно», пока хозяин гарантирует ему сохранение жизни и имущества…

Недаром то и дело в Вашингтон для консультаций летает посол США в Гаване Эрл Смит. Ох и развил деятельность: встречается с Кантильо, с другими деятелями его режима. Все это бесит! Разделаться бы со всеми, кто метит в его кресло. Но поздно кинулись, ой поздно! Пора уходить, а то вдруг в последний момент нарушат свое слово да положат его жизнь ради своих интересов.

Атмосфера в Гаване накалена. 28 декабря в «Кампо Колумбиа» собрались члены Объединенного штаба армии. После заседания стало известно, что на действительную службу возвращается генерал Хосе Педраса, который в 30-х годах был одним из ближайших сподвижников Батисты, затем они поссорились, и в 1940 году генерал организовал против Батисты заговор, который раскрыли.

Другой важный вопрос, обсуждавшийся на совещании, – сообщение генерала Кантильо о встрече 28 декабря с главнокомандующим Повстанческой армии Фиделем Кастро. Результатом их двухчасовой беседы с глазу на глаз явилось соглашение о фактически капитуляции батистовской армии. Генерал Кантильо согласился с тем, что Батиста должен быть свергнут и вместе со своими приспешниками предан суду народа. Генерал сам назначил дату свержения: 31 декабря, 3 часа утра. Но уже через день, 30 декабря, он направил руководителям Повстанческой армии послание с предложением отложить «операцию» на сутки…

В Гавану прибыл инкогнито высокопоставленный представитель государственного департамента США Уильям Уиленд – директор управления по проблемам стран Карибского района и Мексики. Ему нужно было время всё организовать.

В ночь с 31 декабря на 1 января 1959 года Кантильо, уже забыв о встрече с Кастро, проводит заседание о назначении правительства. В 7.20 генерал распоряжается впустить журналистов в зал совещаний, представляет им членов хунты и Карлоса Пьедру – нового «временного президента» Кубы. Около 11 часов утра Карлос Пьедра в сопровождении генерала Кантильо появляется в Президентском дворце. Усевшись в кресло, временный президент подписывает декреты.

А рано утром 1 января 1959 года на аэродроме американского города Джексонвилл в штате Флорида приземлился четырехмоторный самолет кубинских военно-воздушных сил. По трапу сошли сын кубинского диктатора Рубен Батиста, начальник штаба вооруженных сил Кубы Франсиско Табернилья, шеф полиции Пилар Гарсиа и его сын Иринальдо Гарсиа, возглавлявший «Службу военной разведки» («СИМ»), начальник штаба сухопутных войск генерал Луис Робайна, командующий флотом вице-адмирал Родригес Кальдерон, начальник штаба военно-воздушных сил бригадный генерал Карлос Табернилья и другие.

Обратите внимание: вся верхушка батистовской армии в количестве пятидесяти трёх человек прибыла в США!

Другой четырехмоторный «С-54» в это же время совершил посадку в Новом Орлеане. Он также доставил группу бежавших высокопоставленных чиновников Батисты. Вечером этого дня в Ки-Уэсте один за другим приземлились еще четыре кубинских самолета, а на военно-морской базе бросил якорь кубинский военный корабль. Несколько сот видных деятелей батистовского режима прибыли в Соединённые Штаты, спасаясь от гнева народа Кубы.

Сам Батиста скрылся в те дни в Доминиканской Республике.

Все бежавшие были гостеприимно встречены иммиграционными властями США. А тем временем в Гаване распространяется весть о бегстве Батисты. В 11:30 «Радио Ребельде» начинает передавать обращение Фиделя Кастро к кубинскому народу:

«К народу Кубы! Ко всем трудящимся!

По сговору с тираном военная хунта захватила власть, чтобы обеспечить его бегство и бегство главных убийц, чтобы попытаться остановить революционный порыв и таким образом украсть у нас победу.

Повстанческая армия будет продолжать свои нарастающие, как лавина, военные действия, принимая только безоговорочную капитуляцию военных гарнизонов.

Народ Кубы и все трудящиеся должны тотчас начать подготовку к тому, чтобы 2 января объявить по всей стране всеобщую забастовку в поддержку Повстанческой армии и обеспечить таким образом полную победу революции…»

Вашингтон терпит провал, повстанцы объявляют хунте генерала Кантильо непримиримую войну, как и Батисте. В 12 часов дня вышедшие из подполья революционеры в Гаване объявляют, что начинается всеобщая политическая стачка. Командиры осажденных гарнизонов Сантьяго и Санта-Клары доносят: «Повстанческая армия начала решительный штурм».

В час дня в Президентском дворце появляется посол США Смит. Он ещё пытается через Кантильо не допустить перехода власти в стране к революционерам, втягивая в свою игру бывшего полковника кубинской армии Рамона Баркина, который уже в 5:20 вечера 1 января 1959 года через гаванскую радиостанцию передаёт в эфир сообщение:

«Доктору Фиделю Кастро от полковника Баркина. Я принял на себя командование армией в Гаване и хочу срочно связаться с вами с тем, чтобы вы приехали в Гавану вместе с доктором Уррутиа и сформировали новое правительство».

Утром 2 января все назначенные Баркиным офицеры докладывают ему, что им не удалось «приступить к исполнению обязанностей», также полковник Ледон доложил новому шефу: полиция не в состоянии контролировать положение в столице.

Вышедшие из подполья «Движение 26 июля», «Народно-социалистическая партия» и другие революционные организации возглавляют народные массы. По призыву Повстанческой армии началась всеобщая политическая стачка.

Тысячи людей заполняют улицы столицы. Штурмом взяты гаванская тюрьма «Принсипе», полицейские участки, редакции газет. Разгромлены игорные дома и притоны, приносившие диктатору немалые доходы.

К утру 2 января полковник Баркин окончательно убедился: руководство Повстанческой армии не собирается отвечать на его предложение согласием.

Антонио Нуньес Хименес и Родригес де ла Вега в автомобиле с белым флагом направились в расположение обороны противника – в казармы «Леонсио Видаль».

Их встретили крики:

– Братья! Пора кончать войну! Мир! Мир! – кричали солдаты. Родригес в ответ махал флагом.

Полковник Эрнандес встретил их, сидя на стуле, вытянув вперёд ногу в гипсе. 5 октября при подавлении восстания в Сьенфуэгосе он потерял сына, а сам был ранен. Там же их ожидали девять майоров и восемь капитанов, а также полковник Корнелио Рохас, начальник полиции. Сам полковник Эрнандес всем своим видом показывал, что у него нет никакого желания продолжать сражение.

– Господа, – полковник Эрнандес посмотрел на вошедших, – предлагаю заключить перемирие, не ограничивая его временем. Как вы на это смотрите?

– Вы полностью окружены, полковник, наши бойцы контролируют положение в городе, население нас поддерживает, – заявил в ответ Нуньес Хименес. – В Ориенте ваши войска разгромлены. Весь остров объят восстанием. Продолжение борьбы в этих условиях – преступление.

Эрнандес, слушая, кивал головой в знак согласия. Но Корнелио Рохас и некоторые офицеры начали настаивать на перемирии, якобы для того чтобы посоветоваться с гарнизоном.

Нуньес Хименес повернулся лицом к полковнику Эрнандесу, потом обвёл взглядом офицеров и произнёс:

– Сеньоры! Теперь половина двенадцатого. Если в двенадцать с четвертью вы не капитулируете, мы без предупреждения откроем огонь. Таков у нас приказ.

В этот момент один из офицеров повернул ручку радио, и собравшиеся услышали сообщение из генерального штаба в Гаване: «Батиста бежал из страны к диктатору Трухильо в Доминиканскую Республику. В военном лагере «Колумбия», расположенном в столице, образовано правительство во главе с членом верховного суда Пьедрой и генералом Эулохио Кантильо в качестве начальника генерального штаба».

К радиоаппарату, опираясь на палочку, подошел Эрнандес, который доложил Кантильо о положении в Санта-Кларе и о присутствии в казарме парламентеров.

– Прошу подойти к аппарату. Сеньор Хименес, с вами хочет поговорить генерал Кантильо! – проговорил полковник.

– Вам должны были сообщить, сеньор, – начал разговор Кантильо, – что я взял власть с согласия Фиделя Кастро, а раз гарнизон Санта-Клары теперь в его подчинении, то вы не вправе требовать его капитуляции.

– Генерал! – Хименес несколько секунд подумал и ответил: – Отменить капитуляцию невозможно. Кроме того, ваше заявление о том, что ваша хунта, к которой народ не имеет никакого отношения, якобы располагает поддержкой майора Фиделя Кастро, – ложь. Именно Фидель Кастро вчера в беседе по радио с майором Геварой решительно осудил военный переворот, который явился бы спасением для Батисты и его сообщников.

Кантильо стал осыпать Нуньеса Хименеса бранью, возмутившись, что какой-то повстанец без роду и племени, ему смел перечить. Офицеры стояли, вытянувшись, при беседе этого смельчака-партизана с самим генералом Кантильо, одно имя которого наводило на них ужас.

– Пошёл ты к чёрту, генерал, – Хименес посмотрел на офицеров, улыбнулся и выключил радиопередатчик.

Генерал Кантильо фактическим на тот момент оставался главой государства Куба после того, как Батиста бежал. Позже он будет арестован революционным правительством, предан суду и приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения. Однако будет освобожден в 1967 году и покинет Кубу. Находясь в Майами, он присоединится к антикастровским группировкам и в конце концов умрёт там.

Офицеры, стоявшие рядом, были ошеломлены сообщением о бегстве Батисты, но больше тоном, которым Нуньес Хименес говорил с могущественным генералом, практически правой рукой президента.

Посовещавшись, полковник Эрнандес попросил, чтобы их представитель продолжил переговоры с Че Геварой.

Парламентеры повторили просьбу о перемирии. Че ответил категорическим отказом.

– Огонь будет возобновлен в 12:30, – заявил Фернандесу Команданте. – И тогда будем стрелять всерьез. Не затягивайте войну. Если по вашей вине произойдет американская интервенция, все вы будете виновны в национальном предательстве и закончите свои дни на виселице.

– Хорошо, командир, а что будет с людьми?

– Это не тайна, майор. В случае немедленной капитуляции будет разрешено офицерам и солдатам, проживающим в Санта-Кларе, разойтись по домам. Виновные в пытках и других преступлениях будут привлечены к судебной ответственности. Остальные при желании смогут направиться через Кайбариен в места по своему выбору.

– Ну что, каков результат переговоров?

Полковник Эрнандес и офицеры смотрели на майора Фернандеса. Тот подробно рассказал о своей встрече с Че Геварой.

– Все потеряно! Мы сдаемся! Выкиньте белый флаг, – ответил полковник, когда Фернандес сообщил ему о разговоре с Че.

Вокруг пронёсся вздох облегчения. В новых условиях уже никто не хотел умирать непонятно за кого и непонятно за что. Вслед за казармой «Леонсио Видаль» пали и остальные пункты сопротивления батистовцев. К двум часам дня 1 января 1959 года Санта-Клара полностью перешла в руки повстанцев.

Переговорив с Фиделем, воодушевлённый победой, Че Гевара, отдал распоряжение на выход колонны в охваченную восстанием столицу Кубы.

Он шёл в госпиталь, остановился возле только что приклеенного плаката-обращения от его имени к населению города, читал слова благодарности за поддержку.

– Молодцы, быстро сработали!

«…Пусть население провинции Лас-Вильяс знает, что наша повстанческая колонна, значительно выросшая за счет вступления в ее ряды сынов этой земли, уходит отсюда с чувством глубокой любви и признательности. Я призываю вас сохранить в своих сердцах этот революционный дух, чтобы, осуществляя грандиозные задачи восстановления, всё население провинции Лас-Вильяс было авангардом и опорой революции».

А вот и госпиталь. Нужно попрощаться и пожелать выздоровления раненым бойцам. Продвигаясь по палатам, он почувствовал, что кто-то до него дотронулся. На кровати лежал тяжелораненый, умирающий боец.

– Что, амиго, что, дорогой друг, хочешь сказать?

Че Гевара наклонился к бойцу, пытаясь услышать, что тот хочет сообщить.

– Помните, майор? Вы послали меня добыть себе оружие под Ремедиосом. Я добыл его здесь!

Вспомнили, друзья? Это был тот самый партизан, у которого отобрали оружие за то, что он случайно выстрелил. Через мгновение боец умер с сознанием исполненного долга. Че Гевара отдал умершему бойцу честь и закрыл ему глаза.

– Вот такова наша Повстанческая армия! – развернулся и пошёл на выход.

В 5:30 восьмая колонна «Сиро Редондо», во главе со ставшим легендой их командиром Эрнесто Геварой, по прозвищу Че, на грузовиках направилась в Гавану.

Че Гевара спешил. Нужно было ещё выполнить приказ Фиделя Кастро и занять «Кабанью» – крепость и тюрьму, построенную еще испанцами у входа в Гаванскую гавань. Крепость сдалась Че, не сделав ни одного выстрела.

2 января Повстанческая армия входила в ликующую Гавану.

В этот же день, 2 января 1959, года колонна Камило Сьенфуэгоса прибыла в Гавану и без единого выстрела заняла военный лагерь «Колумбию», где повстанцам сдались последние отборные части армии Батисты.

8 января в столицу торжественно прибыл Фидель Кастро.

Штаб главнокомандующего Повстанческой армией Фиделя Кастро. Майоры Каликсто Гарсиа, Пако Кабрера, Селия обсуждают события в Гаване. Недалеко от них стоят кучкой девушки из отряда имени Марианы Грахалес.

Немного согнувшись, заложив руки за спину, глядя куда-то вдаль, Фидель почти сталкивается с капитаном Рапосо, армейским офицером, перешедшим на сторону повстанцев.

– Что капитан, а лично вы верите, что Новый год действительно будет счастливым?

Кто-то из майоров произнёс:

– Новый год будет годом Победы!

Фидель улыбнулся и тихо произнёс:

– В чем я действительно совершенно уверен, так это в том, что новый год будет годом Забот. Кому много дается, с того и многое спрашивается.

Марио Идальго, безусый юноша, состоящий в эскорте Фиделя, заглянул в комнату:

– Команданте, джип для марша в Гавану готов!

8 января 1959 года улицы Гаваны были запружены ликующими людьми. В этот день колонна № 1 имени Хосе Марти во главе с Фиделем Кастро под восторженные крики «Фидель! Фидель!» победоносно вступила в Гавану и двигалась по Авенида-дель-Пуэрто.

За шумным движением колонны в бинокль с гордостью наблюдал из крепости Ла Кабанья Че Гевара, в чёрном берете, в форме оливкового цвета, опоясанный патронташем, с пистолетом 45-го калибра на боку, с рукой на перевязи. Он неотрывно следил за процессией.

– Ну что, комендант крепости, – обратился сам к себе Команданте, – хотел бы ты сейчас находиться рядом с ними? Ещё как хотел бы! Но служба обязывает: кто-то должен стоять на страже мирной жизни Острова Свободы!

Че Гевара улыбнулся и помахал рукой повстанцам. Сегодня их день!

Куба в революции.

Че ещё раз посмотрел с Малекона на океан, на крепость. Не торопясь докурил сигару, спрыгнул с парапета, подошёл к машине.

– Ну что, компанеро, товарищ мой, – обратился он к водителю, – сегодня был замечательный день! Пора ехать домой.

Машина тронулась. Рядом побежали спящие дома, и опять вернулись воспоминания. Тогда, четыре года назад, казалось, что победили, дошли и теперь Куба станет другой. Фидель долго водил за нос янки, заставляя их думать, что один диктатор пришёл на смену другому, даже меня с Раулем не назначал на ответственные руководящие должности, выигрывая время. Да и себя выставлял не больше, чем командующим вооружёнными силами.

Вот балбесы эти американцы, так повелись. В Москве поначалу тоже ни о чём не догадывались, но Хрущёв, тот ещё лис, чувствовал, чувствовал лысый чёрт, что политическая направленность кубинского руководства другая, и 10 января 1959 года СССР признал революционное правительство Кубы.

Сколько всего принёс этот январь 1959-го, первый месяц Свободы!

Прежде всего нужно было разобраться с собой, навести пролетарский порядок в своих отношениях. А как это трудно сделать, как неудобно перед Ильдой с Ильдитой! Просто мурашки по спине, проще под пули, взять ещё какой-нибудь бастион Батисты… Но все бастионы взяты.

12 января 1959 года попросил Алейду прочитать и отправить письмо Ильде, в котором просил о разводе. Да так и написал, что встретил молодую кубинку и хочу на ней жениться. Алейда тогда спросила, что это за женщина. Вот наивная! Помню, посмотрел в её беспокойные глаза и сказал: «Ты». Алейда ничего не ответила, а просто отправила письмо.

И уже в конце месяца Ильда с дочкой прилетели в Гавану. Лучше бы я погиб в бою, чем предстать перед ними… лучше б погиб, чем вот так…. Всю ночь накануне встречи вспоминал встречу с ней, литературные вечера дома, нашу любовь, рождение Ильдиты. Сразу при встрече сказал, что есть другая женщина, что люблю и хочу на ней жениться. Рассказал, как Алейда сражалась с батистовцами при взятии Санта-Клары бок о бок с ним. А у Ильды в глазах стояли слезы (чтоб я провалился в тот момен!). Ильда дала согласие на развод, но всё-таки скрыть своего горя не смогла.

Ильда так и осталась собой, свято веря в торжество революции в Латинской Америке, где она отводила Че особую роль. В её представлении он должен жить и отдавать все силы строительству нового, справедливого общества на Кубе, помогая другим странам. Да и я так думаю!

Они решили остаться друзьями и товарищами по борьбе. Ильда осталась работать на Кубе и, как настоящий революционер, отдавала себя на пользу победившей революции.

Развод с Ильдой был оформлен 22 мая 1959 года, а 2 июня Алейда и Че Гевара официально стали мужем и женой.

С дочкой он виделся часто, она бывала у него в гостях дома, порой весело играла в кабинете Че Гевары, называя дядей Фиделем главу кубинской революции, когда он бывал у Че по рабочим вопросам.

Он вспомнил, как она по приезде спросила:

– Папочка, мы всегда будем теперь с тобой жить? – У него тогда комок застрял в горле.

– Конечно, мой китайчонок. Твой папа очень занят сейчас, но будет часто приезжать к тебе в гости…

А что ещё сказать ребёнку, как объяснить, что её папа полюбил другую женщину?…

Воспоминания натекали на него, перескакивали, наслаивались одно на другое. Вот он сразу после революции звонит маме. Как сейчас, помнит своё волнение, ведь прожито шесть лет, как они не виделись.

– Алло? – спросила она, схватив трубку.

– Привет, vieja, это твой сын Эрнестито, – ответил я.

В трубке раздался крик:

– Это Эрнестито! – Она была так счастлива!

– Слушай, старушка, я звоню не для того, чтобы говорить о своих подвигах, это не Команданте звонит, а ваш сын и брат. И он хочет услышать материнский голос, которого ему так не хватает.

Потом Фидель Кастро решил пригласить родителей в Гавану, чтобы отпраздновать победу, не переговорив со мной об этом, хотел, чтобы это был сюрприз для меня, и он получился. Фидель знал о моей любви к своей семье. Решил, что раз я рисковал жизнью ради освобождения чужой страны, будет несправедливым, что останусь «сиротой» на этом празднике, и поручил Камило Сьенфуэгосу организовать приезд и встречу родственников в аэропорту.

6 января 1959 года Гевара Линч, Селия де ла Серна и мои сестра Селия и брат Хуан Мартин вылетели на Кубу. Роберто и Анна-Мария, к сожалению, не смогли приехать.

Сьенфуэгос пригласил и меня в аэропорт, не раскрывая причины. Сказал, внеся интригу в поездку:

– Поехали! Там тебя ожидает сюрприз.

Вспоминается, как в аэропорту подбежал журналист с вопросами:

– Какие у вас планы на ближайшее время, Команданте? Войдете ли в состав нового правительства?

– Нет, я не войду в правительство, я всего лишь майор Повстанческой армии, и, когда ситуация нормализуется, я вновь посвящу себя своей профессии врача. Хотелось бы уехать в Аргентину и немного отдохнуть от тягот двухлетних боев…

– А когда она нормализуется?

Пришлось только пожать плечами. До этого было еще далеко…

Журналист попросил автограф, а я отказал, сказав:

– Я же не примадонна театра…

При выходе из самолета мой отец встал на колени и поцеловал кубинскую землю.

По соображениям безопасности я остался внутри терминала и был отвлечён журналистом от происходящего. Вдруг услышал шум и повернулся. Моя мать, увидев меня, запутавшись ногами в паутине телевизионных кабелей, зарыдав, бросилась навстречу, упав в объятия. А я от волнения просто нежно поглаживал ее. Шесть лет моя мать мечтала об этом. Как же много раз она думала, что ее сына уже нет в живых!

Камило Сьенфуэгос в своей соломенной шляпе, со своими бородачами, прошёл в зал, распугав и обрадовав одновременно зрелищностью своего появления собравшихся в аэропорту, пригласил нас к машине.

Родных поместили в номере «люкс» на шестнадцатом этаже отеля «Хилтон», затем его переименован в Hotel Habana Libre.

Как в дальнейшем написал Хуан Мартин, брат Че: «Для моей матери, которая всё же была воспитана в шелках и привилегиях, это тоже выглядело шокирующе и невыносимо в контексте революции. Через два дня после прибытия она потребовала, чтобы нас перевели в менее роскошный отель. И мы оказались в «Комодоро», на границе с пляжем, в номере с огромной круглой кроватью, на которой в свое время спала мексиканская актриса Мария Феликс. Наше окно выходило на пристань, где были пришвартованы яхты. На крыше отеля имелась вертолетная площадка. Эрнесто появлялся там несколько раз с неожиданными визитами. «Комодоро» едва ли сильно уступал по роскоши «Хилтону», но свободные места оказались только там».

Хорошая встреча была, долгожданная. Не обошлось и без курьезов. Отец захотел попользоваться привилегиями и стал требовать машину для поездок по Гаване, пришлось ему сказать, что её предоставят, если он оплатит бензин и водителя. О-хо-хо, как он обиделся! Но Фидель всё равно предоставил и машину, и водителя, чтоб проехать по уже историческим местам боёв.

9 февраля, за два дня до отъезда родителей, указом премьер-министра Фиделя Кастро я был провозглашен «кубинским гражданином со всеми вытекающими правами и обязанностями». Моя мать была преисполнена гордостью, хотя по-прежнему часто уговаривала меня вернуться в Аргентину.

Что творилось на улицах первые месяцы! Народ ликовал, повстанцы, многие вышедшие из глубинки, были идолами революции, которых боготворили, перед которыми преклонялись! Бородачи праздновали победу! Но были и те, кто хотел вернуться назад. Оставшиеся члены правительства, банковский сектор, землевладельцы, о-о! Да мало кого только не было! Но самое первое что предстояло перед победившей революцией, – отдать под суд палачей, от рук которых погибли тысячи повстанцев, революционеров, борцов за свободу да просто крестьян, замученных только за то, что они гуахиро.

Ряд палачей были приспешниками США, работавших на ФБР, ЦРУ, по их указаниям, на руках многих была кровь репрессированных, замученных людей. Так, среди них в руках революционеров оказались Эрнандо Эрнандес – глава национальной полиции при Батисте, а также Эрнесто де ла Фе – министр информации, тесно связанный с мафией. За семь лет пребывания Батисты у власти было замучено и убито около двадцати тысяч кубинцев.

Фидель Кастро и Че Гевара.

Основная масса, а это около одной тысячи преступников, содержалась в крепости Ла-Кабанья, где комендантом был Эрнесто Че Гевара. Естественно, он и был главной целью нападок реакции и её американских руководителей. Так, видимо, и создавался образ палача из героя кубинской революции.

13 января 1959 года временное революционное правительство ввело смертную казнь, отмененную конституцией 1940 года.

Революционные трибуналы работали открыто, подсудимым предоставлялось право приглашать в качестве защитников лучших адвокатов, вызывать любых свидетелей, многие сумели оправдаться или смягчить свою вину. Несмотря на протесты, были полностью оправданы сорок четыре пилота ВВС Батисты, которых обвиняли в бомбежке населенных пунктов. Но самые замаранные в казнях, издевательствах были осуждены, за сто дней были расстреляны пятьдесят пять человек. Таков суровый закон революции! Посол Смит лично отправился к Камило Сьенфуэгосу и помешал расстрелу генерала Кантильо.

Че Гевара, кроме выполнения задач по основной должности коменданта, много времени уделял самым различным направлениям в общественной жизни Кубы.

16 января он присутствует и выступает на Коллегии врачей. В первые месяцы пребывания в Гаване, подписываясь в документах, ставит перед своей фамилией титул доктора, а «Че» пишет в скобках после имени. Но вскоре он меняет свою подпись, вместо «доктор» пишет «майор», а с «Че» снимает скобки. Всё-таки он теперь прежде всего Команданте, а не доктор.

27 января 1959 года произносит речь «Социальная программа Повстанческой армии» на организованном коммунистами форуме. На нём выступает, хотя достаточно обтекаемо, об отмене принципа – отчуждение земли за плату.

11 февраля газета «Революсьон», орган «Движения 26 июля», напечатала его статью «Что такое партизан?». В этой статье, написанной еще в горах, Че реабилитирует слово «партизан».

Следует сказать, что на Кубе в отличие от других стран Латинской Америки партизанами называли добровольцев, поддерживавших испанские войска в борьбе с патриотами в период войн за независимость. А патриотов называли повстанцами.

«Дело в том, что теперь партизаны – борцы за народное дело, – писал Че, – это те, кто сражался в Сьерра-Маэстре, это Повстанческая армия. Со свержением Батисты партизаны решили только одну из своих важных задач, другую – аграрную реформу – им еще предстоит осуществить, и за нее им следует сражаться с таким же упорством, решительностью и самопожертвованием, с каким они сражались против батистовской диктатуры. Сила партизан, – подчеркивал Че, – в их связи с народом, в поддержке народа».

Че Гевара был человеком скромным и порядочным, он не претендовал на то, что считал несовместимым со своей совестью, своими убеждениями.

Че, как мы уже неоднократно видели, многие годы писал статьи, интервью, рассказы в разные печатные издания, был талантливым литератором. Но когда руководство Союза писателей и артистов Кубы (УНИАК) предложило ему вступить в эту организацию, ответил, что не является профессионалом.

12 февраля Че снова выступает по телевидению, где говорит, что глубоко тронут присвоением ему кубинского гражданства, – чести, которой в прошлом был удостоен только один человек – доминиканец генерал Максимо Гомес, главнокомандующий Армии национального освобождения в период войны за независимость. Касаясь аграрного вопроса, Че приводит цифры о том, что на Кубе две тысячи латифундистов владеют 47 процентами всей земли, а 53 процента принадлежат остальным землевладельцам. Иностранные монополии владеют поместьями в десятки тысяч гектаров. Объявляет, что теперь для него главная цель – осуществление аграрной реформы.

Мы с вами, друзья, представляем, как реагировали на эти слова в Соединённых Штатах, когда они в Гватемале развернули бойню, чтоб свергнуть с поста президента Хакабо Арбенса из-за его реформ в аграрном секторе и, прежде всего, против американской компании United Fruit.

Март 1959 года. Напряжённая, нервная работа способствует обострению астмы, доводит его до состояния почти полного физического истощения. Врачи требуют перемены режима труда и изменения места жительства на более благоприятное для его здоровья. Фидель выделяет ему виллу в зелёном спокойном районе Гаваны. Тут же недруги начинают выступать с обвинениями, что он воспользовался своим положением.

Че Гевара отвечает: «Эта вилла принадлежит бывшему батистовцу, она шикарна, – писал Че. – Я выбрал наиболее скромную, но все же сам факт, что я в ней поселился, может вызвать негодование. Я обещаю, в первую очередь народу Кубы, что покину этот дом, как только восстановлю свое здоровье…».

15 апреля 1959 года Фидель вылетает в США на переговоры, где Кубинский лидер подчеркнул свое желание укреплять отношения с США на равноправной основе, о стремлении к уважению интересов американского бизнеса на Кубе, обещает не трогать базу в Гуантанамо, встречается с вице-президентом США Никсоном.

29 апреля Че выступает по частному телевидению, враждебно настроенному к нему и к революции. Ведущий программы задаёт много провокационных вопросов, но Че отвечает спокойно и рассудительно. В конце интервью у него спрашивают:

– Вы коммунист?

– Если вы считаете, что то, что мы делаем в интересах народа, является проявлением коммунизма, то считайте нас коммунистами. Если же вы спрашиваете, принадлежим ли мы к Народно-социалистической партии, то ответ – нет.

– Вы сторонник отношений с Советской Россией?

– Я сторонник установления дипломатических и торговых отношений со всеми странами мира без каких-либо исключений. Не вижу причин, по которым следует исключить страны, которые уважают нас и желают победы нашим идеалам.

Под конец интервью Че как бы невзначай сообщает телезрителям, что его интервьюер был платным агентом Батисты. Такого хода от Команданте на канале не ожидали, телезрители увидели в ответе всю подоплёку грязной возни старого режима против революции.

7 мая, практически сразу же по возвращении из США, Фидель подписал законопроект аграрной реформы. 17 мая 1959 года, разработанный группой Че закон вступает в силу. Максимальный объем землевладения был ограничен 3333 акрами (13 квадратных километров), и все излишки подлежали экспроприации и распределению среди крестьянства участками по 67 акров (примерно 271 квадратный метр).

В это время Фидель решает направить Че Гевару для установления дружеских контактов с ведущими странами «третьего мира» в трехмесячный тур с 12 июня по 5 сентября – по четырнадцати главным странам Бандунгского пакта (Марокко, Судан, Египет, Сирия, Пакистан, Индия, Шри-Ланка, Бирма, Таиланд, Индонезия, Япония, Югославия, Греция) и городов Сингапур и Гонконг. С большинством из этих стран до этого у Кубы не было даже дипломатических отношений.

Че должен был договориться за рубежом о новых рынках сбыта кубинского сахара и о кредитах и технической помощи в целях индустриализации на Кубе.

Через месяц по приезде из-за границы, его назначают начальником промышленного департамента ИНРА по планированию и разработке различных проектов индустриального развития страны, с сохранением его военного поста.

Индустриализация немыслима без финансирования, а мы с вами говорили выше, что финансы страны всё еще находятся под контролем частных банков. Государственный Национальный банк возглавляет Фелипе Пасос, доверенный человек крупного капитала.

26 ноября Совет министров, по предложению Фиделя Кастро, назначает на место Фелипе Пасоса директором Национального банка Кубы Эрнесто Че Гевару с полномочиями министра финансов.

По поводу своего назначения Че любил рассказывать анекдот: «Однажды Фидель собрал своих товарищей и спросил, кто из нас экономист. Я поднял руку. Фидель удивился: «С каких это пор ты экономист?» Я ответил: «Мне послышалось, что ты спрашиваешь, кто из нас коммунист». Так я был назначен директором Национального банка». Че Гевара проработает на этом посту до 23 февраля 1961 года. С этого момента он назначается на должность министра вновь созданного на основе промышленного департамента ИНРА министерства промышленности. Ему на практике представилась возможность осуществления социалистической индустриализации.

На церемонии приведения нового главы Нацбанка к присяге Че и Фидель были одеты в военную форму, разительно отличаясь от присутствующих банковских работников.

Президент Кубы Освальдо Дортикос был безмерно удивлен, когда новый президент Национального банка подписал свою присягу не как «Эрнесто Гевара де ла Серна», а просто – «Че».

– Команданте, но нужно подписываться полным именем, а не прозвищем! – Президент смотрел на новоявленного финансиста с укором и сквозившим презрением от непонимания простых истин. Че посмотрел на Фиделя, слегка улыбнулся в усы:

– Каждый подписывается, как хочет, господин Президент! Вас что-то не устраивает?

Был ещё интересный момент, связанный с Президентом Кубы и Че Геварой. Как-то перед одним из официальных приемов президент Кубы Дортикос Торрадо поручил своему военному адъютанту довести до приглашённых, чтобы все прибыли в парадной, а не в повседневной военной форме. Че ответил: «Да неужели доктор тебе это сам сказал? Это он пошутил. Сам знаешь, как доктор любит шутки». Когда Че появился на приеме в своей обычной форме, военный адъютант ожидал нагоняя от президента, но тот смущенно заметил: «Я забыл вас предупредить: на Че Гевару моё указание не распространяется». Вскоре появилась подпись «Че» и на новых кубинских банкнотах. У Президента Кубы Освальдо Дортикоса больше претензий к Че Геваре не было.

Государственный долг Кубы на 1 января 1959 года составлял фантастически огромную сумму 1,24 миллиарда песо (тогда один песо был – равен доллару). В апреле 1959 года из обращения были изъяты банкноты в 1000 и 500 песо, которые обычно были на руках у очень богатых людей. Во время начавшейся инфляции в 1959 году Че действует решительно, быстро и профессионально, несмотря на саботаж, и к середине 1960 года угроза инфляции была преодолена. Даже американцы были вынуждены признать хорошую работу по руководству кубинскими финансами со стороны Национального банка и лично Че.

19 октября 1959 года в провинции Камагуэй Убер Матос командующий войсками поднимает мятеж. 21 октября кубинский лидер лично прибывает в Камагуэй для разбирательства чрезвычайного дела. На центральной площади города Фидель обращается к тысячам кубинцев с краткой речью и ведёт людей к казармам. Матос и его сообщники при этом берутся под стражу и отправляются в Гавану. А Фидель прямо с балкона казармы клеймит позором контрреволюционный переворот.

В этих событиях гибнет любимец Кубы, друг Че, Камило Сьенфуэгос. Самолёт, на котором он летел из Камагуэя в Гавану, исчез, хотя по радиосвязи не подавал никаких просьб о помощи. Контрреволюция обвинила в этом Фиделя, который якобы избавился от возможного конкурента в проведении реформ в стране. Че при этом напишет: «Камило свято чтил верность. Он был верен и Фиделю, который, как никто другой, воплощает в себе волю народа, и самому народу. Народ и Фидель – одно целое. Именно этим руководствовался в своей деятельности непобедимый партизан. Кто убил Камило? Лучше спросим: кто уничтожил его физически? Ибо в памяти народной такие люди не умирают».

Не разрывает Че Гевара и свою связь с армией, продолжает заниматься её строительством. Он входит в высшее руководство «Движения 26 июля». После его слияния с Народно-социалистической партией и Революционным студенческим директоратом в Объединенные революционные организации, избирается членом Национального руководства Секретариата и Экономической комиссии ОРО.

В мае 1963 года ОРО были преобразованы в Единую партию кубинской социалистической революции (ПУРСК). Че становится членом её Национального руководства и Секретариата.

Че выступает за связи с социалистическими странами, так как для развития промышленности нужны были кредиты, инвестиции. Фидель в это время ещё не хотел торопить события, чтобы не вызывать ответную реакцию США.

Че Гевара проводят вместе с Фиделем много времени, обсуждая пути строительства Новой Кубы. Они раз за разом обращаются к Марксу, Ленину, Сталину. Им хочется построить на Кубе современное индустриальное общество, свободное от эксплуататоров.

– Знаешь, Че, я стараюсь пока не выпячивать наши цели в строительстве свободной Кубы. Мы с тобой прекрасно помним Гватемалу и чем всё закончилось. Столкновение с янки неизбежно, но нужно подготовиться.

– Согласен, Фидель, но нам нужно более быстрыми темпами идти на встречу с социалистическими странам и, прежде всего, наладить отношения с Советским Союзом. Только СССР может нам помочь оружием, поставлять нефть и всё необходимое, закупать наш сахар.

– Предстоит очень много работы, амиго, мой друг, – Фидель положил руку на плечо Че Гевары, – в конечном итоге, как ни называй это общество: городом солнца, индустриальным, социалистическим, – мы всё равно идём к социализму, об этом говорят классики революционной теории, и будем строить новое общество без эксплуататоров и эксплуатируемых. Не установить при этом самые тесные отношения с первой социалистической страной в мире, со страной великого Ленина, глупо!

4 февраля 1960 года в Гавану прибывает по приглашению кубинского правительства первый заместитель Председателя Совета Министров Советского Союза А. И. Микоян.

В аэропорту А. И. Микояна встретили Фидель Кастро, Че Гевара и другие революционные руководители.

В качестве личного переводчика Микояна в Гавану приехал старый знакомый Че – Николай Леонов, слушатель 2-ого курса "Школы 101" (разведшкола КГБ СССР), будущий генерал-лейтенант КГБ СССР.

– Николай, ты что ли? – Че обрадовано пожал руку Леонову.

– Я, Че! Вот так встретились!

– Что за чудо, ты словно с небес сюда упал! Давай подъезжай ко мне домой в бывший военный городок «Сьюдад-Либертад» на западе Гаваны, познакомлю с женой! Найдёшь, разберёшься!

– Обязательно буду, обязательно поговорим, Че! Очень рад встрече!

Команданте познакомил с Леоновым Рауль ещё в 1956 году в Мексике, как мы помним, из первой части книги. Тогда Че Гевара был наслышан об СССР и попросил у Коли Леонова книги. Тот дал ему визитку и пригласил зайти в посольство, что Че Гевара с радостью сделал и получил в подарок книги «Как закалялась сталь» и «Повесть о настоящем человеке» на испанском языке. Встретившись в Гаване, Че Гевара был уже лидером мировой революции, знаменитым Команданте, но это не помешало их дружеским отношениям.

Незадолго до встречи с Леоновым, Че с Алейдой переехали из пригородного дома в более безопасный район, Сьюдад-Либертад – бывший военный городок на западной оконечности Гаваны. Они поселились в одном из домов, где прежде жили офицеры батистовской армии, рядом со взлетно-посадочной полосой военного аэродрома.

Леонов приехал к Че в обед, тот еще спал.

– Извини, амиго, что разбудил!

– Да, что ты, Николай, я очень рад твоему приезду! – Че Гевара обнял друга.

– Пошли к столу, сейчас Алейда, что-нибудь нам накроет.

Друзья проговорили несколько часов.

– Че, а скажи мне, всерьез ли на Кубе вы собираетесь строить социализм?

– Да, амиго, ради этого я шёл в бой против Батисты и его приспешников! Помнишь, как брал у тебя советские книги в Мексике?

– Конечно помню, как нет!

– Вот именно для того и брал, чтобы лучше знать, какое общество строить!

– Ещё увидимся, Че, а пока прими в подарок на память вот эту коробочку! – и протянул Че Геваре красивую бархатную шкатулку и пакет.

Че открыл крышку, и перед глазами его предстал красивый хромированный снайперский пистолет, и к нему в пакете прекрасная кобура с большим запасом патронов.

– Вот это подарок так подарок! Огромное спасибо, Николай!

– От лица советского народа великому революционеру!

Друзья обнялись и тепло распрощались.

Вскоре Леонов узнал, почему Че спит в такое время. Дел было чрезвычайно много, и рабочий график Че уже вошёл в легенду. По Гаване ходили истории об иностранных чиновниках, которым назначали прийти к нему в три часа: явившись на встречу днём, они узнавали, что речь шла о трёх часах ночи.

А. И. Микоян и кубинские государственные и общественные деятели присутствовали на открытии в Гаване Выставки достижений науки, техники и культуры СССР.

Десятки, сотни тысяч кубинцев побывали на выставке, собственными глазами увидев, достижения советской промышленности. Особой популярностью среди кубинцев пользовалась модель первого искусственного спутника Земли.

То о чём мечтали Фидель и Че становилось былью: Куба намеревалась купить в Советском Союзе машины и оборудование, а нефть и нефтепродукты СССР обещал поставить по ценам на тридцать три процента ниже мировых. Только на этом Куба экономила двадцать миллионов долларов, также планировалось закупить пшеницу, бумагу, цветные металлы.

Че в качестве директора Национального банка принимал непосредственное участие в переговорах с А. И. Микояном. Он неоднократно встречался с ним. Был Анастасий Иванович и в гостях у Че по его приглашению, познакомился с женой и детьми Че Гевары.

Перед расставанием, Че протянул руку Микояну:

– Как вам Куба, Анастасий Иванович?

– Я околдован кубинской революцией, – Первый заместитель Председателя Совета Министров Советского Союза рассмеялся, – Да, это настоящая революция. Совсем как наша. Мне кажется, я вернулся в свою молодость!

Советский Союз предоставил Кубе кредит на сто миллионов долларов сроком на двенадцать лет под 2,5 процента годовых.

– Да, Никита Сергеевич, программа закончена, всё хорошо, завтра вылетаем домой! – А. И. Микоян докладывал Хрущёву о результатах визита.

– Анастасий Иванович, какие у вас впечатления о Фиделе Кастро?

– Самые благоприятные, Никита Сергеевич! Я бы так сказал, Фидель – настоящий революционер, такой же, как мы.

– Хорошо, Анастасий, жду, давай вылетай!

Анастас Микоян, Николай Леонов, Рауль Кастро.

Не обошлось во время пребывания советской делегации и без провокаций со стороны врагов революции, но, к чести кубинского народа, был дан решительный отпор всем этим попыткам.

Непосредственным результатом визита Микояна стало создание 20 февраля 1960 года по инициативе Че «кубинского Госплана» – «Центральной хунты планирования» (Junta Central de Planificacion, JUCEPLAN). Отыне развитие всей кубинской экономики должно было идти по четко намеченному плану. Че опять получил дополнительное «кресло» – он стал членом совета директоров «Хунты».

4 марта 1960 года в 15:10 на гаванском рейде взрывается французский сухогруз «Ля Кувр», который доставил на Кубу семьдесят шесть тонн оружия и боеприпасов из Бельгии (порт Антверпен). Число погибших составило 101 человек, 209 человек были ранены. Были убиты шесть членов экипажа, а трое получили ранения.

В момент взрыва Эрнесто Че Гевара находился в здании INRA (Instituto Nacional de Reforma Agraria). Он незамедлительно прибыл в порт и участвовал в спасательной операции, на протяжении нескольких часов оказывая медицинскую помощь раненым.

5 марта Фидель и Че прошли, взявшись за руки, во главе многотысячной похоронной процессии, заполнившей главную набережную кубинской столицы – Малекон. На траурном митинге памяти жертв теракта Альберто Корда сделал ставший легендарным снимок «Героический партизан». В своём выступлении на нём Фидель Кастро объяснил события, показав, что причиной вспышки был саботаж и причастность ЦРУ США к этим событиям.

Именно в ходе похорон, как мы помним, кубинский лидер произнес перед сотнями тысяч людей фразу «Родина или смерть! Мы победим!», ставшую лозунгом кубинской революции!

Наступила весна 1960-го. Если во многих странах это связано с пробуждением природы, таянием снега, прилётом из тёплых краёв птиц, то на Кубе – это начало лета. Наступал сезон тянущихся до ноября ежедневных тропических ливней, бурного цветения природы, распространяющего ароматы цветов, трав и деревьев, поражающих человека своей красотой. Порой это марево запахов отправляет неподготовленных людей прямиком в больницу с аллергией. Человек худеет настолько, что становится похожим на скелет. Потом долгое лежание под капельницей, употребление различных таблеток и порошков.

Че Гевара сидел в тени дерева в своём доме. Самочувствие было не лучшим, но болеть было некогда, впереди столько дел, а новые должности обязывали. Мы знаем, что он много читает Маркса, Ленина, но особым его кумиром был Сталин.

Он мечтал совершить революцию в своей стране, но так сложилось, что совершил её со своими друзьями-единомышленниками на Кубе. Оказалось, что это может и не самая трудная часть пути. Впереди строительство нового общества справедливости для всех людей.

Он всё больше смотрел на Советский Союз, страны социализма. Без их помощи, стоящие задачи при таком соседе, как США, нереальны. А уж Че приложит максимум усилий, все свои знания к построению этого общества. Фидель пока громко не озвучивает, что это путь к социализму, но рано или поздно это придётся сделать. И стычка с янки будет всё равно неизбежна. А пока, пока нужно поднимать страну, строить фабрики, заводы, идёт национализация предприятий, но нужно её усилить кратно! Пора заняться национализацией нефтяного сектора, а это во многом завязано на американские компании. Но отступать ни в коем случае нельзя!

Индустриализация – вот, что нужно, вот что нас ждёт впереди!

8 мая 1960 года Фидель объявил о восстановлении дипломатических отношений с СССР. Послом в Москву был отправлен бывший лидер «Революционного директората 13 марта» Фауре Чомон.

Куба остро нуждалась в оружии. Соединённые Штаты всё больше бряцали им и угрожали свободному развитию острова. Рауль Кастро прилетел в мае 60-го в Прагу договариваться о поставках оружия, которое они произвели, но не успели передать немцам во время второй мировой войны. И вот тут мы снова встречаемся с нашим знакомым Николаем Леоновым, который в феврале приезжал с А. И. Микояном на Кубу.

Чехословацкие друзья жёстко торговались, не желая уступать в цене. В задачу Леонова входило просочиться в кубинскую делегацию и шепнуть на ухо Раулю, что Никита Сергеевич Хрущев может предложить Кубе кое-что получше и ждет их в Москве. В скором времени самолет ТУ-104 доставил Рауля с делегацией в столицу СССР.

Но уже 10 июня 1960 года в Гаване было подписано соглашение между Кубой и Чехословакией о торгово-экономических связях, а на следующий день – соглашение о поставках оружия и военного снаряжения. Нужно было вооружить армию современным оружием, пока янки не опомнились. Чехословакия одна из первых стран вошла на Кубу и многие вопросы решались в дальнейшем через её посла.

9 июля 1960 года Хрущев публично заявил, что в случае нападения на Кубу, СССР окажет этой стране любую военную помощь. Че был счастлив и заявил, что отныне Куба находится под надежной защитой самой большой армии мира.

Вашингтон в ответ вводит экономические санкции и основной удар решает нанести по нефтеперерабатывающей промышленности и, прежде всего, через нефтяные компании на Кубе: «Шелл», «Тексако» и «Эссо», которые нефть везли пароходами из собственных скважин, затем продавали её кубинскому государству по цене почти три доллара за баррель. Они начинают проводить настоящий саботаж: сокращают импорт и переработку нефти.

Правительство Кубы обязует своими предписаниями «Тексако» и «Шелл» принять для переработки советскую нефть, купленную по цене менее двух долларов за баррель, как собственность Кубинского государства. Обе компании ответили отказом.

28 июня 1960 года в соответствии с Резолюцией 166 Революционного Правительства предприятие «Тексако» в Сантьяго де Куба было конфисковано. Три дня спустя подверглись такой же участи в столице предприятие «Эссо» и англо-голландское предприятие «Шелл». В ответ Соединённые Штаты опубликовали печально известный закон «Punal» (кинжал), по которому были сокращены квоты на американском рынке для кубинского сахара.

До революции сахар давал Кубе восемьдесят процентов валютных поступлений, а плантации сахарного тростника занимали порядка семидесяти пяти процентов сельскохозяйственных угодий страны. На «сладкое золото» работали двадцать пять процентов трудоспособного населения, хотя работа эта имела ярко выраженный сезонный характер. Во время сафры на полях гнули спину почти полмиллиона человек, в обычное время было достаточно и двадцати пяти тысяч.

Но главной особенностью являлось то, что до революции она обслуживала только одну страну – США. Это, как мы понимаем, оптимизма ни Фиделю, ни Че Геваре не добавляло. Однако вопрос решился довольно быстро.

Куба ответила 5 июля Законом «Escudo» (щит) и полномочиями президента и премьер-министра Республики о вынужденной национализации предприятий, преимущественно американских, с возмещением ущерба.

Четыре дня спустя советский лидер Никита Хрущёв в ответном послании Фиделю заявил, что его страна готова купить весь кубинский сахар, который до этого покупали США. С апреля по ноябрь 1960 года СССР поставляет 1 миллион 286 тысяч тонн сырой нефти и 320 тысяч тонн нефтепродуктов. Перед этими событиями 13 февраля 1960 года подписывается советско-кубинское торговое соглашение, согласно которому СССР обязался закупить по миллиону тонн кубинского сахара в течение последующих четырех лет по 19 центов за фунт, что превышало средние мировые цены. Двадцать процентов сахара предполагалось оплачивать в свободно конвертируемой валюте, остальное – советскими товарами.

Конец июля был наполнен заботами по подготовке и проведению Первого съезда латиноамериканской молодёжи в Гаване. Фидель и Че Гевара, несмотря на свою полную загруженность, понимали, что нужно как можно больше уделять внимания молодёжи, продолжателям дела революции.

27 июля 1960 года. Закончилось совещание организационного комитета по подготовке съезда. Отчитались ответственные лица о готовности к съезду с точки зрения его организации: тут и места проведения, проживания, готовность инфраструктуры всех площадок, где будут проводиться мероприятия, подробная проработка каждого дня, включая все мельчайшие детали и заканчивая мерами безопасности участников.

– Ну что, Че, завтра 28 июля и завтра открытие съезда, как ты?

– Всё будет хорошо, Фидель, всё готово, я уже горю от нетерпения выступить перед молодёжью, рассказать о нашей революции, основная масса участников уже приехала, но продолжаем встречать, размещать. В президиуме съезда будет находиться бывший президент Гватемалы Хакобо Арбенс, свергнутый США. Кто бы мне сказал это в 1954 году в начале моего революционного пути в Гватемале!

– Мне тоже будет чем удивить собравшихся в день закрытия съезда, и не только участников, янки получат от меня сполна за их проделки против республики!

Рано утром Че Гевара отправился в сторону стадиона Серро (сейчас «Латиноамериканский»), где шли последние приготовления к съезду. По дороге ему встречаются большие группы молодёжи в национальных костюмах Кубы, Латинской Америки. С утра царит приподнятое настроение в городе, украшенном флагами участников съезда молодёжи. На стадионе музыка, улыбки друзей, объятия, обмен значками, сувенирами. Тут же импровизированные танцы, песни.

Хакобо Арбенс, почётный гость съезда, с большим интересом разговаривает с Че Геварой, выдающимся революционером современности, получившим первое боевое крещение в борьбе с американскими приспешниками при его правлении в Гватемале. Видно, что эта деталь доставляет ему приятное удовлетворение при очном знакомстве с Че. И вот президиум занимает свои места.

Зайдя на трибуну, Че Гевара окинул взглядом приветствовавший его стадион, поднял руку, и шум стих. Че повернулся к бывшему президенту Гватемалы с приветствием:

– Мы хотим также особо приветствовать Хакобо Арбенса, президента первой латиноамериканской нации, бесстрашно поднявшей голос против колониализма и выразившей чаяния крестьянских масс в глубокой и смелой аграрной реформе. Мы благодарны ему и погибшей гватемальской демократии за пример и опыт, которые они нам дали. Мы поняли и верно оценили ошибки, с которыми не смогло справиться его правительство, чтобы, не повторяя их, дойти до сути проблемы и одним махом снести головы и власть предержащим, и своре их наемных палачей.

Зал взрывается аплодисментами! А Че Гевара говорил и говорил о приобретённом опыте революционной борьбы, о проведении аграрной реформы, о марксизме, рассказал и о трудностях, и недостатках строительства нового общества на Кубе.

– Что у нас плохого? Я знаю об этом. Знаю, что у нас много дезорганизации. Вы сами увидите это… Может быть, уже увидели, если были в Сьерре. Что у нас пока много партизанщины… Я знаю это. Что у нас чудовищно не хватает специалистов – особенно в свете наших планов… И это я знаю. Что наша армия не достигла пока необходимого уровня зрелости, а «милисианос» не хватает координации, необходимой, чтоб стать настоящей армией… Я знаю и это. Но я также знаю – и хотел бы, чтобы это знали все вы, – что наша революция всегда опиралась на волю всего народа…

Я хочу обратить ваше внимание на слова Команданте, к которым мы ещё вернёмся: «… у нас чудовищно не хватает специалистов – особенно в свете наших планов».

В заключительный день Первого латиноамериканского съезда молодежи 6 августа 1960 года выступил Фидель Кастро. Появление лидера кубинской революции было встречено громом аплодисментов и долгими овациями. Фидель делал доклад, как всегда, без бумажки, зажигая слушателей своей неспешной речью, жестикулируя и делая акценты на важном.

В середине своего выступления у него пропал голос. Рауль взял в руки микрофон:

– В этот исторический момент для Кубы и для нашей Америки национализация справедлива. Болезнь Фиделя – это незначительная неприятность, голос его ненадолго пропал. Мы видим злорадную радость врагов нашего народа. Это пустяк для Фиделя, это мелочь для его молодой, динамичной и честной жизни, посвящённой улучшению жизни своего народа. Важно то, что он держит сейчас в руках документ, регламентирующий национализацию.

Несколько минут спустя к Фиделю вернулся голос, и он продолжил свою речь в полной тишине на стадионе. При упоминании о национализации каждого американского предприятия Рауль тут же добавлял:

– Его уже нет!

И народ подхватывал вместе с министром Революционных Вооружённых Сил:

– Его уже нет!

В конце речи Фидель эмоционально объявляет:

– Ввиду актов экономической агрессии Соединенных Штатов против нашей страны принято решение национализировать эти американские предприятия, находящиеся на Кубе. Родина или смерть! Мы победим!

Двадцать шесть американских компаний – лучших сахарных заводов страны, которые производили 36 % всего производимого сахара на Кубе (этот объём тогда превышал производство сахара на Гавайях и Пуэрто Рико вместе взятых) подлежали национализации.

Зал потонул во всеобщем ликовании, Куба – первая страна континента, которая впервые вот так бесстрашно выступила против гегемонии США!

Весть о национализации двадцати шести предприятий Соединённых Штатов Америки, которые работали на острове, моментально распространилась по Гаване и всей Кубе. С радостью воспринял кубинский народ заявление Фиделя.

Уже утром в Гаване 7 августа 1960 года большая толпа народа стихийно собралась перед зданием Кубинской Телефонной Компании на улице Драконов. Несколько человек подтащили лестницу к офису транснациональной компании, и один их них, под приветственные возгласы, начал сбивать вывеску. Вокруг люди в общем веселье снимали листы афиш рекламы компаний янки. В здании главной Кубинской Электрической Компании, расположенной на улице Карла III, руководители Революционного Правительства производили её национализацию.

Множество людей собрались перед Дворцом Трудящихся, на месте Центра Трудящихся Кубы. Люди на руках держали несколько гробов, каждый из которых представлял национализированную монополию. За ними шли актёры и актрисы, переодетые в заплаканных родственников.

Возле Капитолия они влились в другую толпу. До набережной все двигались вместе и скандировали: «Один, два, три и четыре …Фидель … пять, шесть, семь и восемь … Эйзенхауэр старый маразматик» (Эйзенхауэр – президент США в то время).

Громким голосом объявлялись экспроприированные предприятия США: «ESSO… United Fruit Compani… Texaco… Manati Sugar Compani», и толпа скандировала хором: «Его уже нет!» На набережной Кастильо де ла Пунта гробы сбросили в воду.

Так как новая волна национализации опять затронула американские компании, Вашингтон 19 октября 1960 года отреагировал введением торговой блокады против Кубы. Был запрещен экспорт на остров любых американских товаров, за исключением продовольствия и медикаментов.

В ответ 25 октября были национализированы последние сто шестьдесят американских компаний на Острове.

18 сентября 1960 года в Нью-Йорке начала свою работу юбилейная, 15-я сессия Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций (ГА ООН). Для участия в сессии были приглашены премьер-министры стран – членов ООН.

По легенде, именно на ней Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев стучал ботинком в знак несогласия с выступлением представителя Филиппин. В первый же день под эгиду организации были приняты шестнадцать стран Африки, получивших независимость, и Кипр.

Фидель Кастро решил использовать площадку ООН для продвижения в мировое сообщество информации о кубинской революции, о политике Гаваны на международной арене. И хотя его никто не ждал, он решил ехать.

Делегация Кубы в составе восьмидесяти трёх человек прибыла в Нью-Йорк. На аэродроме собрались тысячи людей, чтобы встретить премьер-министра Кубы. Более ста автомашин, двадцать пять автобусов и несколько грузовых машин, несмотря на все усилия полиции, сопровождали Фиделя Кастро. Секретариат ООН разместил гостей в отеле «Шелбурн», расположенном в центре города. Но уже утром администрация «Шелбурна» потребовала от кубинцев внести депозит в размере десяти тысяч долларов на случай нанесения материального ущерба отелю. Фидель даёт команду вынести всем вещи в фойе, и требует от генсека ООН Дага Хаммаршельда немедленно заселить делегацию в другую гостиницу. В противном случае он угрожал заночевать прямо в парке перед зданием штаб-квартиры организации.

Надо сказать, что все одиннадцать дней пребывания кубинской делегации были наполнены провокациями со стороны властей Соединённых Штатов.

Гостей-революционеров согласился приютить бесплатно владелец небольшого отеля «Тереза» в нью-йоркском районе в трущобах Гарлема, где проживает преимущественно афроамериканское население. Фидель согласился. Именно здесь состоялась первая встреча Команданте с Хрущевым, а также беседы с президентом Египта Гамалем Абдель Насером и премьер-министром Индии Джавахарлалом Неру, ганским президентом Кваме Нкрумой.

Здесь же, в «Терезе», базировался штаб знаменитого борца за права чернокожих Малкольма Икса. Поэтому ему с Фиделем даже не пришлось для встречи куда-то и ехать.

Жители района встретили Кастро с огромным восторгом!

26 сентября 1960 года Кастро встретился в здании чехословацкой миссии при ООН с президентом ЧССР Антонином Новотным, отметив важность роли, которую играет Чехословакия при налаживании контактов Кубы с социалистическими странами.

Делегация Советского Союза во главе с Первым секретарём ЦК КПСС Никитой Сергеевичем Хрущёвым подъехала к отелю «Тереза».

– Николай Степанович, – Хрущёв обратился к начальнику 9-го управления КГБ, обеспечивавшего охрану первых лиц государства, генералу Николаю Захарову, – Что там впереди на самом деле?

Вокруг гостиницы стояла пяти тысячная толпа. Генералу один из сотрудников доложил обстановку:

– Никита Сергеевич, собралась толпа сторонников и противников Кастро!

Хрущёв приоткрыл окно в машине. Вокруг стоял непомерный шум, крики: «Вива, Кастро!», с другой стороны – «Смерть Кастро!»

– Интересно, а чем занимаются местные копы, когда такой беспорядок, генерал?

– А вон, Никита Сергеевич, все перед подъездом кучкуются, проход перекрывают в отель.

– Ну орлы, давай, генерал, покажи им, как нужно работать!

Служба охраны тут же образовала коридор для прохода. Но получилось так, что вместе с Хрущёвым в лифт набилась только полиция и один сотрудник из безопасности. Даже министр иностранных дел Кубы, встречавший Хрущева не смог пробиться.

В этот момент генерал Захаров услышал голос Первого:

– Николай Степанович, я не к полиции приехал, я к Кастро приехал, выведите их и пустите министра.

Пришлось ребятам из «девятки» поработать, чтоб выполнить указания Никиты Сергеевича. Мало того, Николай Степанович Захаров, огромного роста и силы мужчина, к кому-то из копов основательно приложился.

На следующий день газета «Дейли ньюс» написала: «…Здоровенный глава охраны Хрущева 6 футов 3 дюймов высоты и 220 фунтов весом… как цепами, начал молотить кулаками, которые в основном опускались на полицейских». Как напишет потом сам Захаров: «С этих пор в здание ООН, в котором, понятно, были очень строгие меры безопасности, полицейские пропускали меня без предъявления пропуска, приветствуя под козырек фуражки».

Хрущев и Кастро встретились в холле гостиницы, где обнялись и расцеловались. Политики очень тепло беседовали около часа и договорились о новой встрече, но уже в советской резиденции. А весной 1963 года Команданте больше месяца гостил у своего друга в СССР.

26 сентября 1960 года Фидель Кастро произнес историческую речь «Когда исчезнет философия грабежа, тогда исчезнет и философия войны». Его выступление продолжалось 4 часа 29 минут и попало в Книгу рекордов Гиннесса как самая продолжительная речь, когда-либо произнесенная в стенах ООН. Кастро в деталях подробно объяснил истинный смысл кубинской революции, суть реформ, которые затеяло его правительство, а также предостерег американцев от нападок в адрес своей страны, вскрыв истинные причины осложнения американо-кубинских отношений.

Кроме того, Фидель в своей речи высказал недовольство в адрес командующего ВМС США адмирала Арли Бёрка, его позицией в отношении Кубы:

«Посмотрите только, как делается оценка, оценка чрезвычайно опасная, так как Бёрк намекает, что в случае нападения на нас мы должны выстоять в одиночку. Адмирал Бёрк чего-то не учитывает. Предположим на минуту, что адмирал Бёрк ошибается. Если он не прав, он ведет слишком рискованную игру с мощнейшей силой в мире», – заявил Кастро, на что Хрущев со своего места крикнул: «Он ошибается!» и махнул кулаком.

Перед возвращением домой кубинцы вновь столкнулись с трудностями: власти Нью-Йорка без объяснения причин наложили эмбарго на вылет самолета «Британия» кубинской авиакомпании «Кубана де Авиасьон», хотя на лайнер распространялся дипломатический иммунитет. Тогда кубинцы приняли предложение Хрущева и полетели в Гавану на советском «Ил-18».

Че Гевара тихонько прошёл в дом. Алейда спала в холле, в кресле, так его и не дождавшись, спали и дети: старшая четырёхлетняя Алейда, сын Камило двух лет и самая младшая Селия, которой вот-вот исполнится полтора годика. Она так смешно посапывала, что сразу вызвала у отца умиление. Че поцеловал Селию, нежная улыбка пробежала по губам Команданте.

Че с детьми.

Че Гевара на цыпочках прошёл на кухню, заварил матэ. Потом сел на своё место за столом, откинулся на кресло. Жизнь бежит. Уже проехал полмира. Особые воспоминания об СССР. Большая сильная страна. Но не всё в Советском Союзе ему нравится, не всё. Многое сделано, многое делается. Но уж больно большая, огромная дистанция между чиновниками и рядовыми людьми. Не этого он хотел бы на Кубе, не ради этого проливал кровь со своими товарищами.

Много пробуксовок, а главное, нет людей, которые повели бы страну дальше в её развитии, всё также везде старая гвардия: то с винтовками с пулемётами бегали, завоёвывая свободу, потом национализация, аграрная реформа, а всё одни и те же, а нужны профессионалы во всём, во всех делах, на каждом месте.

Страну нужно строить новую, заводы, фабрики поднимать, и нужны новые знающие люди. Вести работу по снижению себестоимости продукции и по увеличению производительности труда. Только совокупность этих двух условий может привести к построению социализма и коммунизма.

Есть успехи и большие успехи в строительстве нового общества, никто из нас не бережёт себя ради будущего Кубы, но не могут все всё знать и быть специалистами во всём. Прошёл свой участок, уступи место тем, кто способен идти дальше в её развитии более широкими шагами, добиваться новых высот. Главное, чтоб это было важным и нужным для людей страны делом!

Воспитание нового человека, «работника нового типа», готового трудиться не ради материального вознаграждения, а исходя из «революционной сознательности» – вот основа воспитания общества! «Кадры – становой хребет революции!».

Я революционер, а для революционеров ещё непочатый край работы, вон сколько в мире режимов, где угнетены люди, и революционные преобразования нужно принести в каждую из них! Чтобы люди получили свободу, могли спокойно жить, работать и рожать детей! Вот где моё место! Наверное, строить должны другие, а моя миссия – разрушать старый порядок.

Его никогда не устраивала спокойная министерская жизнь. Задача революционера, по его мнению, делать революцию.

Богатые, как оказалось, тоже разные. Вон Хулио Лобо, богатейший человек на Кубе, тринадцать заводов по производству сахара у него, обширные плантации сахарного тростника, умный, грамотный в своём деле человек, поддерживал борьбу против Батисты. А идёт национализация, и придётся у него изъять всё.

11 октября Че Гевара пригласил на беседу Хулио Лобо. Че долго рассказывал бизнесмену о революции, её целях, поблагодарил того за поддержку.

– Сеньор, Хулио, приходится наблюдать, что на Кубе ясно обозначилась тенденция к эмиграции в США квалифицированных кадров, особенно менеджеров сахарной промышленности, инженеров и техников.

Хулио Лобо поднял на Че глаза, как бы пытаясь понять, что он хочет сказать. Че Гевара задумался и продолжил:

– Я ценю ваше личное отношение к происходящим событиям, ваши познания в сахарной промышленности, вы настоящий специалист в этом. Но хочу вас по-дружески предупредить, что на Кубе разворачивается социалистическая революция и скоро будут национализированы все сахарные заводы.

– Да, я вижу, что всё к этому идёт! – Хулио Лобо посмотрел в глаза Че Геваре.

– У меня есть серьёзное предложение к вам, сеньор Хулио, – Лобо замер в ожидании и сложил в волнении руки под стол на колени. – Предлагаю вам возглавить кубинскую государственную сахарную промышленность с окладом две тысячи долларов в месяц.

Сам Че тогда получал, как Команданте революционной армии, двести пятьдесят долларов.

– Спасибо, майор, за ваше отношение ко мне, но я предпочту уехать в Майами.

На следующий день после встречи Че Гевары с Хулио Лобо, кубинское правительство национализировало заводы сахарного магната. Его богатая коллекция живописи была превращена в государственный музей Кубы.

В этот же день прошла национализация банков, крупных торговых, промышленных и транспортных предприятий по всей стране.

Понимая, какую роль сахар занимал на протяжении столетий в жизни страны, Че Гевара продолжает вникать в его производство, всё больше приходя к выводу, что нужно перестраивать сахарную отрасль. Вот и по оценкам Всемирного банка, она уже прекратила расти на Кубе и находится в отсталом техническом состоянии (почти не применяются удобрения, не выводятся новые сорта сахарного тростника и т. д.).

Революция привела к массовой миграции сельского населения в города, что было связано не только с начавшейся индустриализацией, но и с повышением заработной платы в промышленности.

В 1961 году стала сказываться нехватка рабочих рук на сафре. Че призвал горожан откликнуться и помочь в уборке сахарного тростника, и сам месяц работал на его плантациях. Работая мачете, в пыли и пепле от его сжигания, Че непрестанно думал, как решить вопрос по улучшению уборки.

Всего в жатве 1961 года приняло участие двести тысяч добровольцев. Че считал это важнейшим достижением с точки зрения воспитания «нового» человека.

В сафру 1962–1963 года он уже работает бесплатно на одном из первых кубинских комбайнов. Че Гевара вызывает на соревнование своего первого зама Боррего. Работать решили с 6 утра до 6 вечера с перерывом всего 15 минут, чтобы протестировать машину в максимально сложных условиях.

Вечером на плантации собралось множество людей. Че вышел перед ними и объявил:

– Битва за механизацию тяжелейшего труда мачетеро выиграна!

Люди зааплодировали, а он продолжил эту битву еще неделю и убрал на комбайне 45 тысяч арроб (495 тонн) тростника!

И опять аплодисменты и приветственные возгласы в честь Команданте и опять Че обращает свои слова к рабочим:

– Я сказал вам о своем результате не ради аплодисментов, а для того, чтобы привести пример и предъявить вам свой рекорд, который вы, как я надеюсь, побьете уже завтра: ведь сорок пять тысяч арроб убрал оператор-новичок без всякой подготовки.

В деле механизации сафры на Кубе с 1961 года активно помогает Советский Союз. Советские инженеры участвуют в разработке моделей погрузчика и комбайна (включая проектную документацию по предприятиям, производящим эту технику), организации ремонтно-механической базы, подготовке кадров механизаторов. К началу 1970-х годов на Кубе работали уже десять тысяч автопогрузчиков.

В 1963 году Че обратился к СССР с просьбой создать серийный комбайн, который не только бы рубил тростник, но и очищал бы его от листьев, разрубал стебель на части и грузил эту уже готовую к переработке массу на автомобили или тележки. Таганрогский и Люберецкий заводы вскоре изготавливают две модели: самоходный КТ-1 и прицепной КСТ-1. В сафре 1966–1967 года на полях Кубы работало уже более девятисот таких комбайнов.

На момент революции на Кубе было 152 завода («сентраля») по производству сахара, причем 71 из них был построен еще в 19 веке, а самый современный – в 1927 году. Отсталость просто неимоверная, и Че включается в борьбу с таким положением на сахарном производстве.

Разрабатывается план модернизации заводов, который стал составной частью перспективного плана 1965–1970 годов. Предполагалось повысить мощность «сентралей» на 25 процентов, что было равнозначно сооружению тридцати трех новых заводов. На все это выделялось 200 миллионов песо. Кроме модернизации самих заводов, предусматривается реконструкция железнодорожных веток к «сентралям» и для наращивания экспорта сахара модернизируется портовое хозяйство.

Включаются в оказание помощи Кубе в реконструкции сахарной промышленности социалистические страны: ГДР (поставка центрифуг, вакуумных насосов, турбогенераторов, котлов), Венгрия (тепловозы широкой колеи, некоторые типы насосов), ЧССР (тандемы, мельницы, турбины, гидропрессы), Польша (регуляторы тяги для котлов, редукторы, насосы, станки) и Румыния (цистерны и вагоны).

– Ну вот, Эрнесто, ты никогда не берёшь меня в заграничные поездки. Опять уезжаешь, теперь увидишь Советский Союз! Знаешь, как мне завидно!

Алейда налила Че матэ.

– Слушай, старушка, куда тебе ехать? Ты посмотри, какой у нас животик, через месяц должен появиться маленький Гевара!

– Может, и маленький, а может, и маленькая!

– Ну, давай не начинай! Я очень хочу малыша! Ты лучше скажи, форму подготовила в поездку, предстоят встречи с лидерами социалистических стран и с самим Никитой Хрущёвым.

– Да вон всё висит отглаженное, хотя чего её готовить, когда она новая!

Че Гевара взял вешалку в руки и повертел перед собой форменный плащ под поясом. Оливковый цвет отливал под светом лампочки, и от материала исходил приятный запах текстильной краски. Потом посмотрел также полевую форму и сапаты, чёрные военные ботинки на шнурках с высокими берцами.

Да всё новое, отглаженное с любовью его Алейдой. Всё готово! Потом форму повесил на место и примерил новый берет.

На следующий день 22 октября на аэродроме возле самолёта прощались кубинские товарищи из правительства. В Восточную Европу летела делегация во главе с президентом Национального банка Че Геварой. Вместе с ним убывали Эктор Родригес Льомпарт, Альберто Мора и Рауль Мальдонадо. Куба только-только начинала вставать на ноги после революции. Нужны были кредиты и помощь на продажу кубинских товаров в страны социализма, чтобы национальная экономика острова могла выжить.

С утра температура показывала 26 градусов тепла, но в руках у убывающих были утеплённые плащи, в Москве передавали уже достаточно прохладно.

Сделав остановку в Мадриде на дозаправку, вылетели в Прагу, где делегацию тепло встретили, и Че выступил с заявлением по поводу агрессивных действий Соединенных Штатов. Он отметил, что экономическая блокада Кубы окончится полным провалом, а народы Латинской Америки увидят на этом наглядном примере, как может быть обеспечено их свободное развитие. Будучи приглашённым на Чехословацкое телевидение, в эфире разоблачил факт существования на территории Гватемалы военных баз для нападения на Кубу.

Все вопросы решались в Чехословакии для Кубы успешно: увеличен кредит, ранее подписанный в июне 1960 года, сокращались сроки поставки оборудования для строительства автомобильного завода, подписаны документы на учёбу студентов и обеспечение их стипендиями. К подписанным ранее Фиделем документам на печатанье денежных банкнот, во время визита Че кубинцы попросили сделать для них еще 160 миллионов штук новых монет. Руководство ЧССР дало свое согласие, для этого ему потребовалось организовать закупку 502 тонн меди и 168 тонн никеля, были решены вопросы с никелевой промышленностью Кубы, которая до революции была в руках США.

28 октября Че Гевара был принят президентом ЧССР Антонином Новотным и был награжден самой высокой наградой Чехословакии – орденом Белого Льва, кавалерами которого являются генералы Советской Армии, освободившие Прагу от фашистских оккупантов.

29 октября делегация вылетела в СССР.

В здании Шереметьевского аэровокзала в среду вечером было многолюдно. На аэродроме заместитель Председателя Совета Министров СССР В.Н. Новиков и другие официальные лица готовы к встрече прибывающей в Москву правительственной экономической миссии Республики Кубы. Делегацию возглавляет Эрнесто Че Гевара. На аэродроме и Посол республики Кубы в СССР Фауре Чомон.

Самолет «ТУ-104» подрулил по взлётно-посадочной полосе и остановился. Работники аппарата правительства моментально подготовили площадку возле самолёта к импровизированному митингу, выставив микрофон, поправив ковровую дорожку перед трапом и сделав ещё кучу мелких, незаметных глазу, но очень нужных дел по протоколу.

В.Н. Новиков и Эрнесто Че Гевара выступили с речами, где основной посыл был о нерушимой дружбе советского и кубинского народов и борьбе с империализмом.

Дни пребывания делегации были насыщенными встречами с работниками предприятий на заводах, фабриках, научных учреждениях, да просто на улицах. Че Гевара был просто восхищён русскими людьми. Советико (так называли на Кубе советских людей) вошли в его сердце своей добротой, дружелюбием, отношением к кубинскому народу и верой в его революцию!

Особенно очаровало его Московское метро. Этот целый подземный город с красивейшими станциями был просто незабываемым!

Фото Че Гевары в Москве с Н.С. Хрущёвым.

7 ноября в честь 43-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции Че занял место возле трибуны для почётных гостей. Вокруг стояло, сидело на скамейках множество приветливых людей, размахивавших советскими флагами, красными флажками, везде виднелись разноцветные шары, пестрели плакаты, славившие Коммунистическую партию и советский народ, играли революционные марши, слышались речёвки, песни, смех. Очень много было детей самого разного возраста. Его постоянно приветствовали, и он в ответ махал руками, улыбаясь, своей доброй улыбкой.

Рядом находился давний друг Николай Леонов. В этот момент кто-то из правительственного протокола подошёл к Че Геваре:

– Товарищ Че Гевара, Никита Сергеевич Хрущёв приглашает вас на трибуну!

Че смутился, он никак не ожидал такого поворота:

– Передайте Первому секретарю, что я очень благодарен за приглашение, но по статусу мне не положено находиться на трибуне!

Через некоторое время тот же человек оказался рядом с ними снова:

– Нет, нет, товарищ Че Гевара, никаких возражений, Никита Сергеевич ждёт вас на трибуне!

Че Гевара повернулся к Леонову:

– Николай, что мне делать?

– Че, вариантов нет, нужно идти!

Вот так впервые удостоился иностранный представитель принимать парад на Мавзолее, будучи ниже главы государства и не являясь руководителем братской коммунистической партии.

В этот приезд Че познакомился с Кремлем, осмотрел музей-квартиру Ленина, посетил Большой театр. В Москве провел переговоры с руководителями КПСС и правительства Советского Союза, в результате которых были заключены важные экономические соглашения.

11 декабря 1960 года общественность Москвы встретилась с Че Геварой в Колонном зале Дома Союзов. 19 декабря Че от имени кубинского правительства подписал совместное Советско-кубинское коммюнике, в котором Советский Союз и Куба констатировали идентичность взглядов по международным вопросам, а также по вопросам внутренней политики обеих стран. Коммюнике осуждало агрессивные действия империалистических кругов США против Кубы и других отстаивающих свою независимость стран. Советская сторона подтвердила согласие оказывать Кубе широкую экономическую и техническую помощь, укреплять и развивать торговые отношения, в том числе и по закупке кубинского сахара.

Че Гевара едет в Ленинград. Там он посещает Смольный и осматривает крейсер «Аврора», Эрмитаж и другие достопримечательности.

Мечтой всей его жизни было увидеть легендарный Сталинград. Он хорошо помнил вечера в их доме в детстве, проводимые его матерью Селией, обсуждения и споры на них, в том числе и о битве Красной Армией за этот город. Он едет туда, в Волгоград, посещает тракторный завод, осматривает Мамаев курган.

Гораздо меньше известно о том, что Че посетил и Иркутск в 1960 году. 7 декабря 1960 года легендарный Команданте сделал остановку между перелетом из Пхеньяна в Москву. Он был в Иркутске всего один день, но и за это время успел покорить жителей города.

Команданте Че Гевару и кубинскую делегацию встречали в аэропорту по сокращенному регламенту. Наскоро провели митинг, на котором Че экспромтом толкнул зажигательную речь. После митинга в честь гостей Иркутский обком дал обед, где Команданте пришлось опять выступить под бурные аплодисменты. Ближе к вечеру кубинская делегация самолетом Ту-104 отбыла в Москву.

Достоверно известно, что Че трижды был в СССР – в 1960, 1962 и 1964 годах. Считается, что в 1960 году Че был в СССР – с 29 октября до 16 ноября, с 7 до 13 декабря и 19–20 декабря.

С 13 по 17 декабря 1960 года Че Гевара находится с визитом в ГДР. В Лейпциге Че познакомился с Тамарой Бунке, предоставленной немецкой стороной переводчицей. Скоро их жизненные пути сойдутся и одновременно оборвутся в далекой Боливии.

Поездка оказалась полезной. В 1961 году между ГДР и Кубой были заключены первые экономические соглашения, и спустя некоторое время именно социалистическая Германия стала вторым по значению торгово-экономическим партнером Кубы после СССР.

После визита в ГДР Че Гевара прибыл в Москву и оттуда направился в Китай. Это было непростое время между СССР и Китаем. Мао Цзедун стал отходить от дружбы с Москвой, считая путь своей страны особым, он был уверен: именно Китай следует марксизму в вопросах революционной теории.

Эрнесто Гевара и Мао Цзедун.

Москва с напряжением следила за визитом, да и не только Москва, но и Вашингтон внимательнейшим образом анализировал каждый момент пребывания Че Гевары в Китае. 19 ноября 1960 года состоялась встреча двух выдающихся революционеров 20 века: Мао Цзэдуна и Эрнесто Че Гевары. Беседа протекала долго, на ней также присутствовал глава китайского правительства Чжоу Эньлай. Мао вёл себя, как обременённый знаниями старший товарищ, расспрашивая Че Гевару о Кубе, кубинской революции. Во многом, по мнению Че Гевары, пути Китая и Кубы схожи, как например в том, что не нужно ждать, пока созреет революционная ситуация. «Великий кормчий» напутствовал Че:

– Вы тверды… Будьте же тверды до конца, в этом надежда революции, и империализм будет испытывать большие трудности. Но только заколеблетесь и начнёте идти на компромиссы, как империализму станет легче иметь дело с вами.

КНР обязалась купить 1 миллион тонн кубинского сахара урожая 1961 года (урожай 1960 года Че продал Советскому Союзу), Кубе был предоставлен кредит в размере 60 миллионов долларов.

Из Китая Че прислал Алейде телеграмму, что если родится дочка, он выбросит жену с балкона. Тем не менее, так и произошло, и малютке не давали имени до возвращения отца – ведь никаких предварительных договоренностей между Че и Алейдой насчет девичьего имени не было.

Получив известие о рождении девочки, Че прислал Алейде из Шанхая открытку: «В этом городе я узнал о своем новом приобретении. Ты уж всегда позаботишься о том, чтобы я выглядел в неблагоприятном свете. Ну, ничего не поделаешь. Шлю тебе поцелуй, и помни, что не надо плакать по поводу разлитого молока. Обнимаю, Че».

Уже в 1961 году СССР вышел на первое место среди торговых партнеров Кубы. Если в 1960 году советско-кубинский товарооборот составил 160,6 миллиона рублей (в 1959 году – 6,7 миллиона), то в 1961-м – уже 539 миллионов.

В декабре 1960 года товарищ Ким Ир Сен радушно встретил товарища Че Гевару и сопровождающих его. Гость с острова Свободы уже с первого момента встречи с Ким Ир Сен, обращаясь к Че, сказал:

– КНДР пока еще переживает трудности, но готова оказать активную помощь делу кубинской революции. Пусть нам придется туго затягивать пояс, говорил он, но мы окажем вам всемерную помощь в защите кубинской революции, впервые победившей в Латинской Америке. Ибо это для нас, коммунистов, является священным долгом пролетарского интернационализма. Настоящие коммунисты и есть настоящие приверженцы пролетарского интернационализма. Мы относимся к кубинской революции отнюдь не как к чужому делу. Мы на Востоке, а вы на Западном полушарии будем вместе идти рука об руку до дня полного очищения Земли от империалистов…

Позднее Че Гевара подведёт итог своей поездки по странам социалистического блока (1960 г.): «Я знаю, что недавно… товарищ Нуньес Хименес совершил путешествие в социалистические страны. Он пришёл потом на телепередачу, начал рассказывать о том, что видел, и потом его прозвали "Алиса в стране чудес". В самом деле, я сейчас тоже могу сказать, после того как объехал ещё больше стран, объехал весь социалистический континент, пусть меня теперь называют "Алиса на континенте чудес". Но надо говорить то, что действительно видишь, и быть честным. А достижения социалистических стран, как высокоразвитых, так и тех, которые пока ещё переживают процессы, сходные с теми, что происходят на Кубе, чрезвычайно велики. И не может быть никакого сравнения с капиталистическими странами в том, что касается образа жизни, системы развития. И, прежде всего, нет никакого сравнения между тем, как люди воспринимают такое событие, как наша Революция… Во всех этих странах энтузиазм по отношению к Кубе просто поразителен.

Наверное, более всего это можно ощутить в Советском Союзе. Революция произошла там сорок три года назад, у всех высочайший уровень политической культуры, и было просто потрясающе видеть, как незнакомые люди узнавали нас – двоих, троих, носивших подобие бороды…».

Че Гевара продолжает неустанно трудиться на благо Кубы. Размах его действий порой поражает воображение его работоспособностью.

Помимо земельной реформы, Че Гевара занимается повышением грамотности населения. До 1959 года её официальный уровень на Кубе составлял 60–76 %, причем основными определяющими факторами были доступ к образованию в сельских районах и отсутствие инструкторов. В результате кубинское правительство, по указанию Че, провозгласило 1961 год «годом образования» и мобилизовало более 100 000 добровольцев в «бригады грамотности», которые затем были отправлены в сельскую местность для строительства школ, подготовки новых педагогов и обучению преимущественно неграмотных гуахирос (крестьян) чтению и письму. Эта кампания имела «замечательный успех». К моменту завершения Кубинской кампании по распространению грамотности 707212 взрослых были обучены чтению и письму, в результате чего национальный уровень грамотности вырос до 96 %.

Че Гевара в Москве.

Помимо общей грамотности, Че Гевара придавал значение всеобщей доступности к высшему образованию. Объявляя об этом, Че сказал собравшимся преподавателям и студентам Университета Лас-Вильяс, что дни, когда образование было «привилегией белого среднего класса», закончились. «Университет, – сказал он, – должен перекраситься в черный цвет мулата, рабочего и крестьянина». Если этого не произойдет, предупредил он, люди выломают двери «и раскрасят университет в цвета, которые им нравятся».

По его предложению основываются журналы «Наша промышленность» и «Технологический журнал», выходившие массовыми тиражами. Че интересуется наукой, современными научно-техническими открытиями, их внедрением в народное хозяйство. Мечтал об электронике, автоматике, атомных электростанциях. Занимался изучением этих вопросов.

Были первые успехи, но и были и серьезные ошибки, совершенные из-за отсутствия опыта и знаний, которые исправлялись уже походу строительства социалистической Кубы.

Несмотря на недостатки и трудности, уровень промышленного производства на Кубе вырос в 1963 году в сравнении с предыдущим годом на 6 процентов. Это был несомненный успех.

С марта месяца 1960 года Соединённые Штаты приступили к активной подготовке свержения Фиделя Кастро. Конечной целью они ставили «…замену режима Кастро на режим, более отвечающий истинным интересам кубинского народа».

Посчитали, что США точнее самих кубинцев знают их интересы.

А «основной метод достижения этой цели – поддержка… прямых акций вне и внутри Кубы… с помощью специально отобранных групп кубинцев».

17 марта 1960 года президент США Эйзенхауэр одобряет план ЦРУ по созданию из кубинских контрреволюционных эмигрантов воинской части в количестве нескольких сотен человек.

В мае 1960 года ЦРУ осуществляет в Майами набор эмигрантов в «Бригаду 2506». Свое название бригада получило по личному номеру курсанта Карлоса Родригеса, двадцатипятилетнего бывшего студента из Гаваны, погибшего в ходе подготовки.

На бумаге бригада выглядела внушительной силой: военную подготовку начинало проходить не менее 2 680 человек. На начало апреля 1961 года бригада состояла из 4-х пехотных батальонов, танкового подразделения, воздушно-десантных отрядов, дивизиона тяжелой артиллерии и спецотрядов – всего 1500 человек. Задача стояла одна – вторжение на Кубу.

Подготовку осуществляли инструкторы ЦРУ на тихоокеанском побережье Гватемалы. Командовал "Бригадой 2506" бывший офицер армии бывшего кубинского диктатора Батисты капитан Хосе Альфредо Перес Сан-Роман. Были и бригадное знамя, и полевые капелланы, вдохновлявшие личный состав на «освобождение прекрасной католической Кубы от безбожной власти мерзких фиделистов».

Бригаде было передано: «… 32 бомбардировщика B-26, девять из них – B26B для участия в авианалёте на кубинские аэродромы (Operation Puma) были перекрашены и несли опознавательные знаки ВВС Кубы; ещё двадцать, полученных из резерва ВВС США и ранее находившиеся на хранении в законсервированном состоянии, были отремонтированы и модернизированы – на них установили дополнительные топливные баки и пусковые установки для ракет.

Кроме того, пять танков М41; десять бронетранспортёров M8; три 75-мм противотанковых безоткатных артиллерийских орудия M-20; 18 шт. 57-мм безоткатных артиллерийских орудий M18; 6 шт. 106, 7-мм миномётов; 36 шт. 60-мм миномётов; 75 шт. 88, 9-мм противотанковых гранатомётов M20 "базука"; 8 шт. огнемётов; 44 шт. крупнокалиберных 12,7-мм пулемётов "браунинг" M2HB; 3 станковых и 30 ручных пулемётов "браунинг" M1919 под патрон 7,62×63 мм; 108 шт. лёгких 7,62-мм пулеметов "браунинг" M1918; стрелковое вооружение (485 шт. винтовок M-1 "гаранд", 150 шт. карабинов, 470 шт. пистолет-пулемётов и 465 шт. пистолетов); ручные гранаты; значительное количество боеприпасов; 30 тыс. галлонов авиационного топлива для заправки самолётов».

В горах Эскамбрай ЦРУ поддерживало связь с вооруженными оппозиционными группами, состоявшими в основном из бывших бойцов «второго фронта» Менойо. По данным американской разведки, этих «антикоммунистических партизан» было около тысячи, действовавших разрозненно друг от друга.

В Майами ЦРУ сколотило «объединенную кубинскую оппозицию» – Демократический революционный фронт.

Вице-президент США при Эйзенхауэре Ричард Никсон был полностью погружён в эту провокацию и планировал высадку закончить до президентских выборов. Но не получилось…

В Президентских выборах 1960 года в США в борьбе за Белый дом сошлись двое – вице-президент США Ричард Никсон и молодой, слишком успешный Джон Кеннеди, известный также как JFK (Джей-Эф-Кей).

В ноябре 1960 года на очередных президентских выборах демократ Кеннеди с незначительным отрывом победил республиканца Ричарда Никсона – вице-президента США, сменив другого избранного в 1953 году республиканца Д. Эйзенхауэра, которому в 1960 году исполнилось 70 лет.

К этому моменту «инструкторы» ЦРУ в целом завершили процесс переобучения «Бригады 2506» в соответствии с новым стратегическим замыслом против острова Свободы. К концу января было даже выбрано место вторжения – открытый район на южном побережье возле города Тринидад (провинция Лас-Вильяс).

Сразу после выборов Аллен Даллес явился к Эйзенхауэру: ему была нужна немедленная санкция, чтобы информировать Кеннеди о плане вторжения на Кубу, получившему к тому времени кодовое название «план Плуто».

Вскоре после этой встречи Кеннеди объявил о первом назначении в состав своего будущего кабинета. Главой Центрального разведывательного управления оставался Аллен Даллес.

В непосредственной близости от места высадки планировалось сосредоточить корабли военно-морского флота США, которые могли бы прийти на помощь «силам вторжения». «В любом случае, – отмечал журнал «Форчун», – под рукой, за линией горизонта, должен был находиться американский авианосец – так, чтобы одно или два подразделения его реактивной авиации могли бы оказать немедленную и эффективную поддержку силам вторжения, если это понадобится».

Начало операции изначально планировалось на 1 марта 1961 года.

4 апреля Кеннеди созвал очередное заседание Совета национальной безопасности (СНБ). За длинным прямоугольным столом, помимо самого президента, собрались государственный секретарь Дин Раек, министр обороны Макнамара, министр финансов Дуглас Диллон, помощник госсекретаря по вопросам Латинской Америки Томас Манн, помощник министра обороны Пол Нитце, директор ЦРУ Аллен Даллес, его заместитель Ричард Биссел, председатель Объединенной группы начальников штабов Лемнитцер и председатель сенатской комиссии по иностранным делам Уильям Фулбрайт.

Несколько поодаль от стола расположились специальные советники и помощники президента – Макджордж Банди, Артур Шлезингер, Адольф Берли и Ричард Гудвин.

США. Лос-Анджелес, Калифорния. 15 июля 1960 года. Сенатор Джон Ф. Кеннеди объявляет перед 65-тысячной аудиторией, что он будет кандидатом от Демократической партии на пост президента в кампании 1960 года. (AP Photo/Dick Strobel)

Повестка дня включала только один вопрос – «план Плуто». Первым выступил Ричард Биссел, который подробно стал информировать собравшихся об окончательных деталях вторжения, потом перешел к его общей оценке.

– Бригада высадится и будет удерживать территорию до тех пор, пока «Кубинский революционный совет» не объявит себя временным правительством Кубы и не привлечет на свою сторону кубинцев. Ситуация на Кубе, по нашим прогнозам, созрела для восстания. Самолеты бригады установят контроль в воздухе и начнут действовать с одного из захваченных аэродромов неподалеку от залива Свиней. Авиация Кастро будет уничтожена на земле еще до начала вторжения.

– Ричард Биссел, а как вы оцениваете подготовку бригады к боевым действиям? – Джон Кеннеди посмотрел на заместителя директора ЦРУ.

– Инспекция, господин Президент, установила полную готовность бригады к операции. Артиллерийская и лётная подготовка экипажей 2506-й бригады проводилась личным составом Национальной гвардии ВВС Алабамы под командованием генерала Рида Достера с использованием шести Douglas B-26 Invaders.

Еще двадцать шесть B-26 получены из военных запасов США, "продезинфицированных" в «Поле номер три», чтобы скрыть их происхождение, и около двадцати из них были переоборудованы для наступательных операций.

Обучение десантников проходило на базе под названием Гаррапатенанго, недалеко от Кецальтенанго, Гватемала.

Обучение управлению лодкой и высадке морского десанта проходило на острове Вьекес, Пуэрто-Рико. Танковая подготовка для танков M41 Walker Bulldog в Форт-Ноксе, Кентукки и Форт-Беннинге, Джорджия. Обучение подводному подрыву и проникновению проходило в Belle Chasse недалеко от Нового Орлеана.

Чтобы создать военно-морской флот, ЦРУ приобрело пять грузовых судов у принадлежащей кубинцам компании Garcia Line, базирующейся в Майами, тем самым предоставив «правдоподобное отрицание», поскольку Госдепартамент настаивал на том, что никакие корабли США не могли быть задействованы во вторжении. Первые четыре из пяти кораблей, а именно «Атлантико», «Карибе», «Хьюстон» и «Рио Эскондидо», будут нести припасы и оружие, чтобы продержаться тридцать дней, в то время как на «Лейк Чарльз» припасов будет на пятнадцать дней, и они предназначены для высадки временного правительства Кубы.

– Достаточно, Ричард Биссел, мне достаточно вашей оценки без глубокой детализации.

После Биссела слово взял Даллес. Он сказал, что считает операцию еще более легкой, чем гватемальская, и целиком поддержал план. Желающих выступать больше не оказалось.

Президент Кеннеди встал с председательского места и, расхаживая вокруг стола, задал каждому из остальных участников совещания один и тот же вопрос:

– Считаете ли вы, что операцию необходимо осуществить?

– Да, – ответил ему каждый.

Джон Кеннеди утвердил дату высадки на 17 апреля.

Но на Кубе не сидели в неведении о готовящемся вторжении, госбезопасность уже получила нужные сведения от доверенных лиц в Майами и доложила руководству. Страна готовилась к отражению агрессии.

Фидель как главнокомандующий вооружёнными силами назначает брата Рауля Кастро командующим силами на востоке страны, базирующимися в Сантьяго-де-Куба.

Че Гевара – западными силами, базирующимися в Пинар-дель-Рио.

Майор Хуан Альмейда Боске силами в центральных провинциях, базируясь в Санта-Кларе.

Рауль Курбело Моралес возглавил ВВС Кубы. Серхио дель Валле Хименес назначен директором оперативного отдела штаба в пункте один.

Эфигенио Амейхейрас главой Революционной национальной полиции. Рамиро Вальдес Менендес министром внутренних дел и главой G-2 (Seguridad del Estado, или «Государственная безопасность»). Его заместителем стал команданте Мануэль Пиньейро Лосада, также известный как «Барба Роха». Капитан Хосе Рамон Фернандес возглавил Школу командиров ополчения (кадетов) в Матансасе.

В конце 1960 года на Кубу начали поставлять советское современное бронетанковое, артиллерийско-минометное вооружение и некоторые виды стрелкового оружия.

Единственное кубинцы не знали, где конкретно высадятся контрреволюционеры и поддержат ли вторжение вооруженные силы США.

Эйзенхауэр разрывает 3 января 1961 года дипломатические отношения с Кубой, выводя таким образом дипломатов США из-под ударов по Острову Свободы.

НАЧАЛО ВТОРЖЕНИЯ.

15 апреля 1961 года бомбардировщики В-26 (раскрашенные под самолеты FAR – Fuerzas Armadas Revolucionarias de Cuba (РВС – Революционные вооружённые силы Кубы) – нанесли удары по кубинским аэродромам. Представитель Кубы в ООН Рауль Роа в этот же день обвинил США в подготовке и проведении воздушного нападения на Кубу.

В юго-западной части Кубы, у основания полуострова Сапата, есть залив, чем-то напоминающий по своим очертаниям большой палец человеческой руки. Кубинцы называют его заливом Кочинос – заливом Свиней. Воды его окаймляет пяти – десяти километровая полоса твердой земли, поросшей буйным кустарником, – Плайя-Ларга (на западе) и Плайя-Хирон (на востоке). А дальше начинается Сьенага-де-Сапата – многокилометровые непролазные болота, «великие топи Карибов», как их иногда называют. Первые шоссе здесь проложили после победы революции.

Че Гевара находился дома и был разбужен взрывами. Заплакала младшая Селия. Че взял на руки дочку, прижал к груди.

– Эрнесто, это война? – Алейда, успокаивая детей, посмотрела на Че Гевару.

– Не знаю, родная, не знаю, очень похоже!

Че передал жене дочку.

– Уходите на квартиру Селии Санчес (гражданская жена Фиделя) с охраной, я позвоню! – И начал одевать форму, положил в кобуру пистолет, – Давай, родная, уходите!

Че Гевара поцеловал жену и детей, поставил задачу начальнику охраны:

– Я уезжаю на свой командный пункт, в провинцию Пинар-дель-Рио, займись семьёй.

На КП уже находились Фидель, Рауль. Вскорости со стороны моря послышались звуки боя. Как потом оказалось, это было просто шумовая имитация, с целью дезориентировать кубинское военное руководство. И это им в начале удалось, район высадки оказался совершенно в другом месте.

На пункте с Че случился курьёз, чуть не стоивший ему жизни: он загнал патрон в патронник в пистолете, но не поставил его на предохранитель. Когда возле себя его бросил, произошёл выстрел, и пуля вошла в щеку и вышла сзади уха. Ему была оказана медицинская помощь, но от госпиталя Че отказался, оставшись на командном посту.

Алейда, узнав о ранении мужа, сразу приехала на КП.

– Эрнесто, ну как так, что с тобой?

Че посмотрел во взволнованные глаза жены:

– Вот не везет! Из всех возможных пуль этой надо было прилететь именно в меня!

16 апреля в 19:45 «эскадра» нападающих увеличилась на несколько десантных барж: прибыл танковый батальон, незадолго до того переброшенный из Гватемалы на пуэрториканский остров Вьекес. Встреча произошла в открытом море в сорока пяти километрах к югу от кубинского порта Сьенфуэгос. Еще через час американские военные суда заметно сбавили ход и пропустили транспортные корабли вперед. «Бригада вторжения» полным ходом направилась к цели.

16 апреля вечером Ричарду Бисселу, руководившему вторжением, специальный помощник президента по вопросам национальной безопасности Макджордж Банди сообщил, что президент Кеннеди распорядился отменить второй воздушный налет на Кубу.

Позже Теодор Соренсен (американский юрист и писатель, более известный как специальный советник и спичрайтер президента США Джона Ф. Кеннеди) напишет:

«Мир был возмущен преднамеренным обманом со стороны Соединенных Штатов. Второй удар… был бы расценен как открытое неспровоцированное нападение США на малую соседнюю страну».

Судно "Хьюстон» после атаки кубинского самолёта.

В ночь на 17 апреля началась высадка морского и парашютного десантов «бригады 2506». В 5:15 утра военный помощник президента бригадный генерал Честер Клифтон получил информацию, что высадка десанта закончена.

Приказ предусматривал высадку морского десанта одновременно в трех пунктах – Плайя-Ларга (условное наименование «Красный пляж»), Плайя-Хирон («Голубой пляж») и в пункте, находящемся в двадцати пяти километрах к востоку от поселка Хирон («Зеленый пляж»).

Основные силы бригады (6-й пехотный батальон, 4-й танковый батальон и дивизион тяжелой артиллерии) предполагалось высадить в районе поселка Хирон. Именно здесь Хосе Сан Роману предстояло оборудовать командный пункт «бригады». 2-му и 5-му пехотным батальонам под общим командованием Эрнейдо Оливы надлежало захватить Плайя-Ларга, а 3-му пехотному батальону – «Зеленый пляж». 1-й воздушно-десантный батальон должен был перерезать все основные дороги, ведущие к побережью (в пунктах Ягуарамас, Ковадонага и на 15-м километре дороги, ведущей от Хирон к сахарному заводу «Аустралиа»). После этого основным силам предписывалось соединиться с парашютистами.

Высадившись, наемники рассредоточились по берегу и двинулись в наступление. Но по ним был открыт огонь. Они остановились, встретив сопротивление, которым оказались всего лишь пять человек из патруля народной милиции. Ими оказались – Рикардо Гарсиа Гаррига, Рамон Гонсалес Суко, Рафаэль Армильо Коста, Исраэль Фернандес и Антонио Кинтана Пинейро. Все они погибли, но сдержали врага. За это время весть о высадке дошла до Гаваны.

С рассветом транспортные самолеты С-46 и С-54 начали выброску воздушного десанта из 177 человек на дорогу, ведущую через болота к району высадки. Операцию прикрывали четыре Б-26. Часть оружия попала в болото, и десант оказался частично небоеспособен, но продолжал сражаться с кубинскими войсками.

Между парашютистами и основными силами наемников оказался новый, более крупный отряд «милисианос», который в условиях окружения продолжал бесстрашно сражаться. Они-то фактически и сорвали оперативный замысел десанта: соединить основные силы с парашютистами до подхода регулярной кубинской армии. Остатки «бригады 2506» соединились позднее – уже в непроходимых топях Сьенаги-де-Сапата, где пытались найти спасение.

Утром 17 августа над бухтой появилось несколько самолетов, но мало кто сразу обратил на них внимание, поняли ошибку, когда один из самолетов спикировал на корабль «Хьюстон», водоизмещением восемь тысяч тонн, и четыре ракеты легли точно в цель. Два других самолета тоже поразили свои цели…

Напротив Плайя-Хирон было подбито в трех милях от берега судно «Рио-Эскондидо», на котором было еще больше людей и снаряжения… Ракеты попали в самую середину корабля. На палубе находились грузовики, вооружение, запасные части для техники. В восьми километрах к югу от Плайя-Хирон загорелось ещё одно судно. С него на баржи стали перегружать грузовики, танки, снаряжение, выпущенная ракета угодила в один из огромных резервуаров с горючим. Огромное пламя поднялось до небес. Тут же пошли на дно еще две баржи с солдатами…

К утру 17 апреля было сбито шесть самолетов из шестнадцати, находившихся в распоряжении ЦРУ (три других самолета были выведены из строя во время налета 15 апреля). Потери кубинской авиации в первый день боев составили два самолета.

На рассвете 18 апреля Фидель отдаёт приказ начать генеральное наступление на позиции высадившихся наемников. Замысел командования революционной армии сводился к тому, чтобы двумя ударами через Ягуарамас – Сен-Блас – Хирон и завод «Аустралиа» – Плайя-Ларга – Хирон отрезать основные силы «бригады» от моря, загнать их в болота и там уничтожить.

На рассвете 19 апреля вместо обещанных истребителей над остатками десанта появились четыре бомбардировщика Б-26. Оказать «бригаде» какую-либо поддержку они не успели. Навстречу им ринулись два истребителя революционных ВВС. Два бомбардировщика были сбиты. Остальные, сбросив груз в залив, обратились восвояси.

19 апреля 1960 года. Вашингтон. Овальный кабинет. За столом Джон Кеннеди. Президент вернулся с заседания Совета национальной безопасности и только что отпустил Главу Центрального разведывательного управления Аллена Даллеса и его заместителя Ричарда Биссела, оставшись со своими ближайшими помощниками. Овальный кабинет затих.

Кеннеди был вне себя. Посидев, пару минут за столом, посмотрел куда-то вдаль сквозь своего пресс-атташе Пера Сэлинджера, которого назначил на пост сразу после избрания, спросил:

– Как могла вся эта толпа из ЦРУ и Пентагона так ошибаться?

Потом внезапно потянулся рукой к многочисленным ручкам на столе, тут же передумал, обвёл оставшихся в кабинете невидящим взглядом, сложил руки перед собой, положил на них голову и затих. В кабинете воцарилась неловкая тишина.

Как вспоминает в своих мемуарах Артур Мейер Шлезингер, американский историк, писатель, социальный критик и либеральный политический деятель (советник Эдлая Стивенсона и Джона Кеннеди), Президент США «уронил голову на руки и почти разрыдался».

– Я, наверное, совершил ошибку, – воскликнул он, – когда оставил Даллеса на его посту…

Вскоре после разгрома наёмников на Плайя-Хирон, Фидель впервые официально публично провозгласил кубинскую революцию социалистической.

Премьер-министр Кубы Команданте Фидель Кастро лично руководит боевыми действиями.

Через четыре месяца в Уругвае Эрнесто Гевара попросит советника Кеннеди Ричарда Гудвина передать президенту США искреннюю благодарность за Плайя-Хирон: «Перед вторжением революция была шаткой. Теперь она сильна как никогда».

Че не пришлось принять непосредственного участия в боях в заливе Свиней, как мы помним, он был на другом участке в Пинар-дель-Рио и к тому же получил ранение в голову.

Тадеуш Витольд Шульц автор и иностранный корреспондент New York Times с 1953 по 1972 год, которому приписывают раскрытие истории о вторжении в залив Свиней, в своем объяснении кубинской победы, признает вклад и Че Гевары, заявляя:

«Революционеры победили, потому что Че Гевара был главой Инструкционного отдела Революционных вооруженных сил, отвечающего за обучение ополченцев. Программа так хорошо подготовила 200 000 мужчин и женщин к войне».

В последнее время нашего 21 века впервые стали появляться материалы о том, что на Плайя-Хирон принимали участие и советские подразделения. Так вышла статья «Бой у Плайя-Хирон: как советские морпехи спасли Кубу от вторжения США» от 26 июня 2021 года. Автор книги, в качестве неофициальной информации, решил включить выдержку из этой статьи в свою книгу. Так в ней рассказывается:

«По некоторым данным, на стороне кубинцев сражались морские пехотинцы из Советского Союза. Ранее историки полагали, что участие СССР в боях за Плайя-Хирон ограничивалось поставками оружия (речь шла о зенитных установках, танках Т-34 и самоходках СУ-100). Но инструкторам, обучавшим кубинцев пользоваться техникой, пришлось и самим повоевать.

Анатолий Дмитриев из Бишкека, служивший на Кубе в 1960-х, в рукописи, опубликованной на сайте ru.calameo.com, пишет о «многочисленных потерях среди советских военных советников и инструкторов». Речь, по некоторым данным, идет приблизительно о ста погибших морпехах. При этом официальные потери самой Кубы в этом бою составили сто семьдесят шесть человек…

Более того, историк Виктор Уколов в статье «Опыт применения военной вертолетной авиации СССР», ссылаясь на материалы Архива Управления армейской авиации, пишет об «активном участии» в кубинских событиях 220-го отдельного вертолетного полка с частями обеспечения.

«Вертолетчики наряду с решением транспортных и вспомогательных задач принимали участие в противодесантной операции на Плайя-Хирон путем огневой поддержки кубинских войск. Они вели огонь с бортового пулемета по противнику, который высаживался с кораблей», – пишет ученый.

По его словам, из-за сильной ПВО десанта стрельба велась в режиме висения из-за укрытий, это не позволяло противнику эффективно противостоять вертолетам.

В состав вертолетного полка входили тридцать три вертолета Ми-4, они были поделены на две эскадрильи. До этого считалось, что это подразделение прибыло на остров Свободы только в 1962-м».

Став президентом и получив пощёчину от Кубы в событиях на Плайя Хирон, Джон Кеннеди много времени проводил в раздумьях о дальнейших шагах своего президентства, о том, что нужно всё продумывать до мелочей и не доверять себя полностью близкому окружению. Случай с Алленом Даллесом не давал ему покоя, когда тот его только-только севшего в президентское кресло, так подставил перед мировой общественностью.

В овальный кабинет по вызову президента вошёл новый шеф ЦРУ Джон Маккоун. Кеннеди посмотрел на вошедшего и предложил сесть. В голове президента пролетело:

– Посмотрим, посмотрим, Джон Маккоун, что ты из себя представляешь.

Потом улыбнулся и опять уже не без злорадства подумал:

– Как я удачно выдержал паузу и сразу не уволил этого Аллена, чтоб республиканцы не накинулись на меня, словно свора псов после провала на Плайя-Хирон. Потом так красиво 28 ноября вручил Даллесу медаль национальной безопасности в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, а на следующий день взял и подписал заявление о его отставке. Уволил и всю его опозорившую меня команду, включая заместителя директора по планам Ричарда М. Бисселла-младшего и заместителя директора Чарльза Кейбелла. Даллеса заменил Джон Маккоун.

– Джон Маккоун, мне давно не даёт покоя проигрыш на Плайя Хирон, который устроил нам ваш предшественник! Я хочу, чтобы вы плотней занимались этим вопросом, и нужно найти способ для расправы с этим Фиделем Кастро и его революцией. Да и обратите особое внимание на этого аргентинского доктора Че Гевару, он много нам крови попил и на конференции в Уругвае, в том числе.

– Я понял, господин президент, мы уже занимаемся этим вопросом!

– Это хорошо, Джон! Но я хотел бы, чтобы вы не шли по пути бывшего президента Соединённых Штатов Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, – сделав ударение на фамилии, – и этого Даллеса, который мог только что-нибудь взрывать.

– Я понимаю, господин президент!

– Считаю, Джон, что нам нужно задержать развитие революционного процесса в Латинской Америке не только применением силы, но и путём ослабления растущей там социальной напряженности за счет расширения капиталовложений и осуществления реформ, ускоряющих развитие капитализма в этих странах.

Джон Кеннеди после выборов постоянно работал в этом направлении. Так по его инициативе был создан «Союз ради прогресса», который стал дополнением уже к имеющемуся тайному «Проекту Куба». По его мнению, он должен был открыть новую страницу во взаимоотношениях Вашингтона и Латинской Америки.

13 марта 1961 года Кеннеди собрал латиноамериканских послов и объявил им о планах его правительства по созданию «Союза ради прогресса». Кеннеди призвал правительства и народы западного полушария присоединиться к Соединенным Штатам в этом «широком усилии, не имеющем параллели по своим грандиозным масштабам и благородству цели, направленном на удовлетворение основных потребностей народов Америки в домах, работе, земле, здравоохранении и просвещении». Думаю, читатель поймёт, что слова «о благородстве цели» – это взгляд из США.

В Вашингтоне поставили всем будущим участникам «Союза» четкое условие – разрыв всяческих отношений с Кубой.

Если известный «план Маршалла» был направлен на изоляцию СССР в Европе (он задумывался так, чтобы СССР отказался к нему присоединиться), то «Союз ради прогресса» был нацелен на изоляцию Кубы в Западном полушарии.

В августе 1961 года в курортном уругвайском местечке Пунта-дель-Эсте, США была созвана экономическая конференция ОАГ. Американскую делегацию возглавил министр финансов Дуглас Диллон: высокий, чопорный, с холодными голубыми глазами человек, отец которого был миллионером и совладельцем инвестиционного банка «Диллон, Рид энд компани».

Его роскошный особняк на фешенебельной Эмбасси-роуд («Посольской улице») в Вашингтоне принадлежал к числу самых модных политических салонов американской столицы, в котором встречались и мирно беседовали Ричард Никсон и Джон Кеннеди, Нельсон Рокфеллер и Аверелл Гарриман, Джон Фостер Даллес и Дин Раск, Генри Форд II и Дуайт Эйзенхауэр.

Кеннеди назначил главу банкирского дома «Диллон, Рид» министром финансов Соединённых Штатов.

Кубинское правительство, не стремясь к обострению отношений с США, приняло приглашение участвовать в конференции в Пунта-дель-Эсте и назначило главой своей делегации Эрнесто Че Гевару, министра промышленности и фактического руководителя экономики Кубы.

Рио-де-Жанейро, 3 августа (Пренса Латина). Самолет, на борту которого находится кубинская делегация, направляющаяся на Межамериканскую конференцию и возглавляемая майором Эрнесто Геварой, из-за плохой погоды не смог совершить посадку в Монтевидео и в 20 час. 45 мин. по местному времени приземлился на аэродроме воздушной базы Галеао. Представители всех газет, прибывшие на базу, окружили Гевару и просили сделать заявление.

«Куба собирается предъявить на Межамериканской конференции много требований, но это мы сделаем в Монтевидео», – сказал Гевара.

Если приезд денежного магната Диллона на конференцию оказался незамеченным, то участие Че в конференции стало сенсацией номер один в странах Латинской Америки. Только одному из участников конференции, только Че Геваре население оказало восторженный прием: тысячи трудящихся заполнили балконы и коридоры аэропорта, вышли на улицы, и восторженно приветствовали Че и на аэродроме «Карраско» близ Монтевидео. На всем пути от аэродрома до Пунта-дель-Эсте ему аплодировали уругвайцы.

9 августа 1961 года Че Гевара выступил на конференции на пленарном заседании. Че Гевара выделил, что Куба не отделяет экономику от политики, ибо они развиваются одновременно. Также он заявил, что конференция МЭСС – это типично политическая конференция, ибо она направлена против Кубы, против того примера, который она подает континенту.

И в конце выступления разоблачил «Союз ради прогресса», как инструмент, предназначенный для того, чтобы изолировать кубинский народ от других народов Латинской Америки, нейтрализовать пример Кубинской революции, а затем приручить народы в соответствии с указаниями империализма.

16 августа Че разъяснил, почему Куба воздержалась от подписания «Хартии Пунта-дель-Эсте», подчеркнув опасность, которую таит в себе «Союз ради прогресса», и подверг критике тезис, согласно которому проблемы Латинской Америки могут быть решены путем соответствующей финансовой политики.

Только полная замена структуры производственных отношений, по мнению Че, может создать условия для прогресса народов. Для того чтобы действительно избрать настоящий путь, надо сломать все структуры, стать на сторону масс и начать полную революцию.

Коснувшись образования, Че Гевара отметил, что Страны Америки должны создать эффективные системы стипендий, с тем чтобы каждый мог получить образование, соответствующее его способностям.

Тема индустриализации не фигурировала в анализе «господ специалистов». Кубинская делегация представила на конференции двадцать девять предложений. Куба не выклянчивает какого-либо сближения и не выклянчивает никаких материальных вознаграждений. Она высказывает перед дружественными странами свою готовность жить в дружбе со всеми народами, которые желают этого…

Че отмечал, что на конференции три делегации – Бразилии, Эквадора и Боливии – заняли благожелательную позицию по отношению к Кубе. На примере Боливии показал, что общим для стран угнетателем является североамериканский империализм.

Че дважды выступал на пленарных заседаниях конференции и оба раза в весьма умеренных тонах.

Че с семьей и друзьями. Пунта-дель-Эсте, Уругвай 1961 год.

17 августа 1961 года Че Гевара встретился в доме бразильского дипломата в Монтевидео с одним из членов американской делегации, 28-летним помощником Кеннеди Ричардом Гудвином.

Гудвин выдвинул дежурный ультиматум правительства США к Кубе с требованием разорвать связи с СССР. Ибо в противном случае Куба будет исключена из ОАГ и изолирована в Западном полушарии. Че, в свою очередь, довёл ему, что Куба готова вступить с США в переговоры по урегулированию взаимных отношений и не заинтересована в борьбе с США, хотя и не боится вести такую борьбу в любой форме.

«Мы требуем – сказал Че Гудвину, – признать наше право на принадлежность к Латинской Америке или к Организации американских государств с собственной социальной и экономической системой и признать наше абсолютное право на дружбу с любой страной в мире».

Гудвин выслушал своего собеседника и пообещал сообщить президенту Кеннеди этот разговор.

18 августа Че Гевара прочитал доклад на тему о революции в актовом зале Университета в Монтевидео.

Отец, мать, братья Роберто и Хуан Мартин, сестры Анна Мария и Селия и любимая тетя Беатрис приехали в Уругвай, чтобы увидеться с ним, ставшим знаменитостью мировой величины. Семья проживала на вилле, которую сняла для них левая аргентинская журналистка Хулия Констенла де Гиссани по прозвищу Чикита (с исп. «маленькая» или «малышка»). Она и в самом деле соответствовала ему из-за своего небольшого роста.

Чикиту представила ему мать Селия:

– Эрнесто, познакомься, Хулия Констенла де Гиссани! Это благодаря её стараниям, мы смогли приехать и увидеть тебя!

– Бунос ночес, добрый вечер, очень приятно познакомиться с красивой мучачей, девушкой! – Команданте рассматривал маленькую журналистку.

Хулия поняла, что он обратил внимание на её маленький рост:

– Можно просто Чикита. Я веду журнал в Аргентине под названием «Че»!

– Интересно! И что бы вы хотели, милая журналистка, за все ваши деяния для моей семьи?

– Только несколько вопросов, Команданте!

– Ну, давайте и начнём, чтобы выполнить обещание, а то в этом мире нельзя быть уверенным, где будешь уже через час!

Хулия устроилась возле журнального столика в кресле и предложила занять такое же Че Геваре с противоположной стороны стола.

– Компанеро, Че Гевара, а вы бы не хотели возглавить объединенный список перонистов и других левых партий на грядущих в Аргентине парламентских выборах?

– Я уже министр, Хулия, а вы предлагаете мне кресло депутата парламента! Наши «кофейные политики» не способны на решительные революционные действия, как с ними иметь дело?

– Вам не надоела эта нынешняя ваша министерская жизнь? Ведь если выборы после победы левых сил во главе с вами отменят или армия произведет реакционный военный переворот, то тогда вы могли бы возглавить партизанское движение в Аргентине! А победа партизан в Аргентине означала бы начало революции во всей Латинской Америке!

– Интересное само по себе предложение, но что вы можете сказать о перонистах и о находящихся под их контролем профсоюзах?

– В целом о Пероне ходит хорошее мнение в наших революционных кругах в Аргентине, мы считаем, что он способен повести рабочий класс!

– Да, мы ему предлагали переехать на Кубу, но он отказался, к сожалению. Но я думаю, в Аргентине больше подходит «сельский вариант».

После встречи с Мао, Че стал отдавать предпочтение сельской глубинке, хотя как раз в Аргентине рабочий класс был достаточно сплочённым.

– Чикита, а где можно в Аргентине организовать партизанский очаг по типу кубинской Сьерра-Маэстры?

Проговорили они больше двух часов, но каких-то обещаний Че Гевара не дал, он, как уже говорилось, не верил в революционную ситуацию в Аргентине на данном этапе.

В заключение беседы он достал свою книгу «Партизанская война» и сделал надпись в ней: «Доктору Паласиосу, который говорил о революции еще во время моего детства».

– Чикита, передайте пожалуйста её в подарок лидеру Социалистической партии Аргентины Альфредо Паласиосу.

– Команданте Че Гевара, извините, но мне кажется, что это не совсем корректно звучит?

– Не переживайте, Чикита, вы замечательная девушка и настоящая революционерка, а он так ничего и не сделал, пока я рос. Вот поэтому моё время на родине ещё не пришло!

Еще в начале конференции в Пунта-дель-Эсте Че Гевара получил личное приглашение президента Аргентины Фрондиси посетить его в Буэнос-Айресе.

18 августа Че вылетел на эту встречу. 19-го пробыл в Буэнос-Айресе всего лишь несколько часов. Фрондиси надеялся, что ему удастся убедить своего знаменитого соотечественника в том, чтобы Куба покинула «советский блок», этого так хотели от него американские покровители.

Фрондиси накрыл стол из знаменитого аргентинского шашлыка – асадо, в котором Эрнесто Гевара знал толк с детства. Затем они выпили матэ и расстались. Че не оправдал надежд президента.

После обеда он попросил Фрондиси организовать ему посещение своей тяжелобольной тети Марии Луизы, которая жила в столичном пригороде Сан-Исидро. Тот любезно согласился. После посещения, Че к вечеру уже добрался до Монтевидео.

В 1962 году аргентинские военные свергнут президента Аргентины Артуро Фрондиси, в том числе и за встречу с Че Геварой и заигрывание с перонистами.

После закрытия конференции и кратковременного пребывания в Буэнос-Айресе он посетил Бразилию по приглашению Куадроса. Тот занимал во внешней политике более независимую от США позицию, чем Фрондиси. Он восстановил дипломатические отношения с СССР и другими социалистическими странами, разорванные в октябре 1947 года. Куадрус открыто выражал симпатии кубинской революции.

Че был награжден Куадрусом орденом «Солнечный крест», которым был награждён и Юрий Гагарин. Беседа с Куадросом продолжалась полчаса. Затем специальным рейсом на самолете агентства «Кубана де Авиасьон» Че Гевара возвратился в Гавану.

«Я-то был против войны. Но если жить только под давлением боязни и в том смысле, что всякая наша акция в защиту себя или в защиту наших друзей вызовет ракетно-ядерную войну, – …означает парализовать себя страхом. В таком случае война возникнет наверняка. Враг сразу почувствует, что ты боишься…

Или же ты без войны станешь уступать постепенно свои позиции и дашь возможность врагу достичь его целей. Или же ты своей боязнью и уступчивостью так разохотишь врага, что он потеряет всякую осторожность и уже не будет чувствовать той грани, за которой война станет неизбежной». (Из мемуаров Н.С. Хрущёва о Карибском кризисе).

1962 год был провозглашен на Кубе «Годом планирования». Но вошёл он в её историю, как год военного и дипломатического противостояния США и СССР с применением ракет. Этот конфликт также называют «Октябрьским» или «Кубинским» ракетным кризисом. Весь мир тогда стоял на краю пропасти. «Холодная война», тянувшаяся между СССР И США уже почти двадцать лет, могла перерасти в ядерный конфликт из-за Острова Свободы.

В 1961 году США начали размещать в Турции пятнадцать ракет средней дальности PGM-19 «Юпитер» с ядерными боеголовками с радиусом действия 2400 километров, что являлось прямой угрозой европейской части Советского Союза. С территории Турции ракета «Юпитер» могла долететь до Москвы за 20 минут!

Советской разведке удалось добыть сведения, касающиеся американского плана «Мангуст», который предусматривал прямое крупномасштабное вторжение вооружённых сил США на Кубу. Для этого была разработана «Операция Нортвудс».

28-го мая 1962 года из СССР на Кубу вылетела крупная делегация во главе с 1-м секретарём ЦК Компартии Узбекистана Ш. Р. Рашидовым. В её составе прибыл и маршал Советского Союза Сергей Бирюзов – главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения, созданными всего за два с половиной года до этого.

Делегация прибыла в Гавану поздно вечером 29 мая 1962 года. Утром 30 мая состоялась беседа членов делегации с Фиделем и Раулем Кастро. Братьям Кастро было предложено разместить на Кубе ядерное оружие. Причём действовать предлагалось в полной тайне. На что Фидель ответил: «Это очень смелый шаг. И чтобы сделать его, мне необходимо посоветоваться со своими ближайшими соратниками».

Фидель Кастро ждал Че Гевару и, как маятник, расхаживал по кабинету. В голове мысли скакали, натыкались друг на друга, не давая сосредоточиться. Срочно нужно принимать решение о размещении на Острове советских ядерных ракет. Тут задумаешься!

– Буэнос тардес, «buenas tardes», Фидель! Добрый день! Что за срочность?

– Буэнос, буэнос, амиго! Да тут заспешишь! Только состоялась у меня встреча с делегацией из Москвы, нам предложено разместить на Кубе ядерные ракеты. И как тебе такое?

– Ничего себе ход! Что так неожиданно?

– Советская разведка раздобыла сведения, что США готовят на нас нападение по полной программе!

– Как сам-то думаешь, Фидель?

– Да голова кругом идёт! Я в полном замешательстве, очень неожиданно! Я и не помышлял заходить так далеко в своем противостоянии с Америкой. По крайней мере, пока. Одно дело клеймить зажравшихся империалистов с трибуны в Гаване. И совсем другое дело размещать в своей стране ядерные ракеты, нацеленные на янки!

– И дальше что?

– Что? Советико убеждают, что именно ядерные ракеты поставят на место заносчивого «дядюшку Сэма» и заставят Америку разговаривать с Кубой на равных!

Зашёл Рауль в комнату:

– Ну, что надумали, tres amigos, трое друзей, какой будем давать ответ?

– И думать нечего, амигос, друзья, – Че Гевара посмотрел на своих соратников: – С ними нужно разговаривать их же языком, они понимают только силу! Надо соглашаться на условия Москвы!

– Утверждено, даю положительный ответ! – Фидель сел в кресло и отпил из стакана воды. – Сейчас подъедут президент Освальдо Дортикос и лидеры НСП Карлос Рафаэль Родригес и Блас Рока, так что поставим их в известность.

Согласование деталей с кубинской стороной происходило с 31 мая по 9 июня 1962 года.

В итоговом тексте советско-кубинского договора, в частности, отмечалось, что СССР направит на Кубу свои вооружённые силы для усиления её обороноспособности перед лицом опасности агрессии извне, способствуя, таким образом, поддержанию мира во всём мире.

7 июня 1962 года. Москва. Н. С. Хрущёв на встрече с военным руководством, обсудив вопросы, связанные с мировой политикой, ролью Советского Союза в современном мире, много внимания уделил угрозам со стороны США, положению в Латинской Америке, отношению с Кубой и стремлением империализма поглотить республику:

– Мы в ЦК решили подкинуть Америке «ежа» – разместить на Кубе наши ракеты, чтобы Америка не смогла проглотить остров Свободы. Согласие кубинской стороны имеется. Цель этой операции одна – помочь выстоять кубинской революции, оградить её от агрессии США. Политическое и военное руководство нашей страны, всесторонне взвесив все обстоятельства, не видит другого пути предотвращения нападения со стороны Америки, которое, по нашим сведениям, интенсивно готовится. Когда ракеты будут размещены, Америка почувствует, что, если она захочет расправиться с Кубой, ей придётся иметь дело с нами.

Уже 10 июля в ходе заседания ЦК КПСС советские политики обсуждали количество техники, транспорта и оборудования, которые отправятся на Остров Свободы. План переброски личного состава и техники получил название «Операция Анадырь».

К 20 июня 1962 года была сформирована Группа советских войск на Кубе (ГСВК). В июне 1962 года командующим Группой советских войск на Кубе был назначен дважды Герой Советского Союза генерал армии И. А. Плиев (на Кубе он был засекречен под фамилией Павлов Иван Алексеевич), а заместителем – командующий Винницкой ракетной армией генерал-лейтенант П. Б. Данкевич.

Переброска войск началась в июле 1962 года. И проходила в режиме беспрецедентной секретности.

Куба и США на карте.

2 июля 1962 года кубинская делегация во главе с Раулем Кастро прибыла в Москву для окончательного согласования договора о взаимной помощи. 17 июля Рауль вернулся в Гавану с проектом «Договора между Правительством Республики Куба и Правительством Союза Советских Социалистических Республик о размещении Советских Вооруженных Сил на территории Республики Куба.

27 августа 1962 года в Москву прибыла кубинская делегация во главе с Эрнесто Че Геварой и Эмилио Арагонесом, отвечавшим за организацию и мобилизацию Революционных вооруженных сил Кубы. На этот раз Че пробыл в Советском Союзе всего лишь одну неделю. Переговоры закончились успешно.

Помимо завершения подписания проекта договора по ракетам, Че провел в Москве и экономические переговоры, заручившись обещанием СССР построить на Кубе рыболовецкую гавань для обслуживания 115–130 рыболовецких траулеров. Все оборудование СССР обязался поставить в кредит, и как обычно этот кредит предоставлялся на льготных условиях.

Первые наши корабли достигли «Острова Свободы» 25 июля 1962-го года. А уже 9 сентября на Кубу были доставлены первые советские ядерные ракеты.

Требовалось проложить километры линий связи, оборудовать зенитные позиции и провести массу других видов работ. И всё это в полной темноте, в джунглях, в условиях тропического климата.

Благодаря мужеству советских солдат и офицеров, операция «Анадырь» увенчалась успехом и стала настоящим триумфом советской разведки и военной мысли.

После прибытия на Кубу советских ядерных сил события стали развиваться стремительно. Руководство США решило установить вокруг Кубы военно-морскую блокаду.

К 23 октября к берегам Кубы подошло около 180 кораблей ВМС США, на борту которых находились 95 тысяч моряков. Планом возможной военной операции против Кубы предусматривалось нанесение ежедневно 3-х массированных ударов. В 1-й день операции планировалось осуществить 1190 вылетов штурмовой и бомбардировочной авиации. Американцы планировали высадку 5 000 десантников на побережье Кубы. Для этого было задействовано более 70 различных судов.

Началом операции должно было явиться обращение к американцам нового «законного правительство» Кубы – представителей организации «Альфа-66», которые уже находились на острове.

Когда корабли десанта уже вышли в море, представителями Советской Армии и РВС Кубы была проведена молниеносная операция по нейтрализации «Альфы-66». Было захвачено 440 контрреволюционеров. Американцам пришлось прекратить операцию.

23 октября прозвучало знаменитое заявление ТАСС: «Если агрессоры развяжут войну, то Советский Союз нанесёт самый мощный ответный удар».

Советские ядерные силы приведены были в наивысшую степень готовности и нацелены на США, покрывая территорию по линии Филадельфия – Сент-Луис – Даллас – Эль-Пасо.

Меньше двух лет прошло с момента отражения наёмников на Плайя – Хирон. Поэтому штат командиров прошёл проверку в боевых условиях.

Че Гевара опять вступил в командование западной группировкой кубинской армии и отправился на свой командный пункт в провинцию Пинар-дель-Рио.

Вся Куба начинает напоминать один военный лагерь. Жители массово переодеваются по месту жительства в военную форму, в парках отдыха стоят зенитные орудия.

К приезду Че все старшие офицеры собраны на совещание.

– Товарищи командиры, мы вступаем в фазу борьбы с империалистическим режимом Соединённых Штатов, вооружённым силам которых поставлена задача высадки на Кубу для уничтожения завоеваний революции! Задача одна – быть в готовности отбить атаку, а затем уничтожить высадившийся десант. Круглосуточно проводить занятия по тревоге, выполнению нормативов по занятию боевых позиций, знанию закреплённой техники и оружия, их надлежащему содержанию, совершенствовать физическую подготовку.

Че Гевара днём и ночью на занятиях, личным примером увлекает командиров и солдат на овладение мастерством. Много внимание уделяет стрельбе на полигонах и стрельбе по морским целям.

24 октября начинается блокада, а 25 октября американцы на заседании Совбеза ООН предъявили доказательства размещения советских ядерных ракет на Кубе.

Вводится повышена боевая готовность войск НАТО и Организации Варшавского договора.

25 октября 1962: Эдлай Стивенсон демонстрирует аэрофотоснимки пусковых установок советских ракет на Кубе Совету Безопасности ООН (Фото: US Government).

Хрущёв в своём письме к Кеннеди допустил демонтаж и вывоз советских ядерных ракет в обмен на гарантии ненападения на остров. Кроме того, на последующих секретных переговорах, СССР также назвал ещё одно обязательное условие – это вывод американских ракет с территории Турции.

26 октября 1962 года Фидель Кастро сообщил советскому руководству: по его разведданным, США вторгнутся на Кубу через несколько часов и сделал Москве предложение – раз вторжения не избежать, надо нанести термоядерный ракетный удар с территории острова всеми силами, чтобы американцы не успели снизить силу удара возмездия.

Че Гевара приводит подчинённую ему западную группировку в боевую готовность, вводит круглосуточное дежурство на огневых позициях подразделений ПВО и артиллерии, танковые подразделения выдвигаются в заданные районы предположительной высадки десанта.

Но советская разведка детализировала кубинскую информацию: высадка состоится, если мы не договоримся с президентом Кеннеди.

В этой накалённой до предела обстановке у руководителей СССР и США – Никиты Хрущёва и Джона Кеннеди – всё же хватило здравого смысла и выдержки. Между ними начались интенсивные переговоры – телефонные и через посредников.

27 октября генерал-майор Гарбуз дал приказ уничтожить самолёт-разведчик «U-2» «Локхид» у наших баз зенитной управляемой ракетой, хотя нужно было дождаться решения сверху.

Американский пилот Рудольф Андерсен погиб. Брат президента Роберт Кеннеди встречается с послом Добрыниным и даёт ему понять, что уничтожение ещё одного американского разведчика будет началом войны. Благодаря вмешательству начштаба 69 бригады Северного флота капитана второго ранга Василия Архипова также был предотвращён ещё один инцидент, но уже с нашей подводной лодкой, который так же мог привести к ядерному конфликту.

27 октября 1962 года Кеннеди после долгих колебаний соглашается на условия: СССР выводит советские силы с Кубы, а он снимает карантин и берёт обязательства не атаковать Кубу. Надо признаться, что больше на Кубу со стороны США военных действий не было до наших дней.

Вывод американских ракет средней дальности из Турции и Италии, Кеннеди не стал озвучивать публично, чтобы не терять лицо перед избирателями и союзниками. Позднее он скажет: ««Мы не можем беспроблемно вторгнуться на Кубу с учётом тех усилий и крови, которые это потребует, в ситуации, когда мы можем избавиться от них (русских на Кубе) сделкой по таким же ракетам в Турции. Если мы так сделаем, это будет не очень хорошая война».

В справке посольства СССР на Кубе о советско-кубинских отношениях от 20 февраля 1967 г. говорится, что «Карибский кризис, судя по высказываниям кубинских руководителей, наложил известный отпечаток недоверия у них к некоторым внешнеполитическим шагам Советского Союза, и в частности к позиции СССР по вопросу обеспечения безопасности Кубы…»

Ф. Кастро уже после урегулирования кризиса неоднократно отмечал, что кубинцы «не были согласны» с удалением ракет (речь идет о стратегическом вооружении, ракетах средней дальности, завезенных и установленных СССР в июне-октябре 1962 года в рамках операции «Анадырь») с территории Кубы».

Ракетный кризис еще больше убедил Че Гевару, который, как мы помним, сыграл ключевую роль в доставке на Кубу советских ядерных баллистических ракет, в том, что две мировые сверхдержавы (Соединенные Штаты и Советский Союз) использовали Кубу в качестве пешки в своих собственных глобальных стратегиях. Позднее, давая интервью корреспонденту «Лондон дейли уоркер» и думая, что диктофон уже выключен, Че Гевара пояснил: «Если бы ракеты остались, мы бы направили их в самое сердце Соединенных Штатов, включая Нью-Йорк. О мирном сосуществовании не может идти и речи. Мы должны шагать тропой победы, даже если это будет стоить миллионов ядерных жертв!».

Встретившись в это время с Че Геварой, Микоян, внутренне понимая, что Москва не исполнила совместный договор до конца, как в нём прописано, сказал, что СССР всегда будет вместе с Кубой.

«До последнего дня?» – спросил Че.

«Да, пусть умрут наши враги. А мы должны жить и жить», – ответил Анастас Иванович.

28 октября начался демонтаж стартовых позиций ракет и подготовка ракетной дивизии в полном составе к передислокации в Советский Союз. С 29 октября по конец ноября осуществлялась отправка американских и советских ракет обратно на свои территории. Карибский кризис пошёл на спад.

Так завершился один из самых опасных периодов ХХ века, который стал апогеем «холодной войны», высшей точкой военно-политического противостояния СССР и США в 20 веке.

Отношения Москвы и Кубы становились всё более сложными. Сложными становились и отношения, которые стали складываться между Фиделем Кастро и Никитой Сергеевичем Хрущевым. С одной стороны, Хрущев его хвалил, возвышал, а с другой – сделал немало таких шагов, которые повредили и Кубе, и личности Фиделя, и отношениям Советского Союза с Кубой…

13-14 октября 1964 года. Кремль. Заседание Президиума ЦК КПСС. Смещён с поста Никита Сергеевич Хрущёв. Его освободили от всех занимаемых постов в связи с преклонным возрастом и слабым здоровьем. Брежнева утверждают преемником.

В ноябре Че Гевара в третий раз посетил Советский Союз. Он участвует в празднествах в честь очередной, 47-й, годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, встречается с партийными и государственными руководителями Советского Союза. В СССР Че Гевара провел две недели.

11 ноября Че присутствовал в Доме дружбы на собрании по поводу создания Общества советско-кубинской дружбы. После доклада нашего первого космонавта Юрия Алексеевича Гагарина, избранного президентом общества, и приветствия Херардо Масолы, тогдашнего руководителя Кубинского института дружбы с народами (ИКАП), было предоставлено слово Че. Выступление Че в Доме дружбы было его последним в Советском Союзе. Ниже оно приводится полностью:

– Дорогие товарищи! – Че Гевара произнес это по-русски. – Я теперь буду говорить по-испански. Вы знаете, что, когда руководители кубинской революции выступают перед микрофоном, их трудно оторвать от него.

В моем случае вы не должны этого бояться. Товарищ Масола выразил все чувства нашего народа. И остальные товарищи уже дали нам полную возможную информацию, включая даже сообщение о досрочном выполнении плана в честь годовщины Октябрьской революции.

Это, конечно, происходит здесь, в Советском Союзе. К несчастью, я не могу сообщить вам таких же известий. В будущем мы будем перевыполнять план также в честь 7 ноября, поскольку эта дата принадлежит всем.

Товарищи! Народ Кубы стал строить социализм недавно. Нам нужно еще многому научиться. Развивать наше сознание, развивать чувство любви к труду. Но наш народ знаком с историей, с подлинной историей. Он знает силу примера, он знает, что кровь, пролитая советскими борцами в защиту свободы, социализма и коммунизма, эта кровь могла бы образовать реки.

Он знает также, что советские люди проливали свою кровь на землях, далеких от их Родины, что и в нашей стране находятся советские военные специалисты, выполняя свой пролетарский интернациональный долг.

Он знает также, что в настоящее время большое количество советских специалистов учат нас мирному созиданию. Он знает, что советские специалисты во всем мире находятся для того, чтобы помогать слаборазвитым народам осваивать наиболее передовую технику, при помощи которой можно строить лучшее будущее. Он знает о чудесных подвигах по завоеванию космоса, начало которым было положено Советским Союзом.

Наш народ, который изучал историю и знает силу примера, всегда признает жертвы, которые были принесены советским народом, и он сумеет последовать вашему светлому примеру, непоколебимо защищая свою революцию и строя социализм.

Куба, советские товарищи, никогда не отступит!

Наша дружба будет вечной!

Слава Советскому Союзу! – по-русски закончил свой доклад Че.

Юрий Гагарин и Че Гевара.

Че Гевара вместе с Юрием Гагариным возглавил Общество советско-кубинской дружбы.

Визит Че в СССР (6 – 18 ноября) никак его не обрадовал. Новые руководители СССР, Брежнев и Косыгин, были намерены не только продолжать экономические рыночные реформы, но еще и усилить их. Сталина реабилитировать они также не собирались, хотя и прекратили его публичную критику. Но планы в отношении с Кубой выглядели обнадеживающе. В целом ему подтвердили линию Москвы: каждая компартия в Латинской Америке сама решает, как ей действовать.

Наступил 1965 год. В декабре 1964 года на ассамблее ООН в Нью-Йорке, полемизируя с врагами кубинской революции, Че заявил:

«Я кубинец, и я также аргентинец, и, если не оскорбятся почтеннейшие сеньоры из Латинской Америки, я чувствую себя не менее патриотом Латинской Америки, чем кто-либо, и в любое время, как только понадобится, я готов отдать свою жизнь за освобождение любой из латиноамериканских стран, не прося ни у кого ничего взамен, не требуя ничего, не эксплуатируя никого».

Важное место в его выступлении заняло обвинение США в постоянных агрессивных актах против Кубы, он подверг резкой критике политику Запада в Конго, где ситуация серьезно обострилась:

«Все свободные люди мира должны вооружиться, чтоб отомстить за преступления, совершенные в Конго».

Он уже жил мыслями, чтобы вместе с группой имевших партизанский опыт кубинцев организовать обучение отрядов симба непосредственно в Конго, для партизанской войны против марионеточного режима Чомбе.

24 февраля 1965 года Че Гевара уже во время Второй афро-азиатской экономической конференции произнес речь, ставшую легендарной. В ней он выразил свои взгляды на взаимоотношения между социалистическими странами и странами третьего мира. Че подверг сомнению социалистическую природу стран «социалистического» блока, обвинил их в эгоизме и скрытом переходе к капиталистической экономике.

Это было последнее публичное выступление Че на международной арене. Он вернулся на Кубу 14 марта, где Фидель и Рауль Кастро, Освальдо Дортикос и Карлос Рафаэль Родригес устроили ему торжественный прием в аэропорту Гаваны. Встречала его и жена Алейда.

Че Гевара перестаёт появляться в публичном пространстве, что сразу было замечено иностранными журналистами. Всё это порождало самые нелепые слухи и комментарии.

Конго. Среди африканских стран Конго является одной из самых жутких и мрачных. Каннибализм, шаманство, ритуальные убийства – эти проявления повсеместно встречались в ее первобытных джунглях сплошь и рядом. На протяжении долгого времени страна была бельгийской колонией, но 30 июня 1960 года новые «прогрессивные» власти Конго объявили о независимости страны от Бельгии. Самыми популярными среди новоявленных конголезских деятелей стали трое:

Патрис Лумумба (убит 17 января 1961 г.), Жозеф Касавубу и Моиз Чомбе.

После революции Касавубу стал президентом, Лумумба «подружился» с Советским Союзом, а Чомбе отправился в провинцию Катанга в Касаи, где он родился, область алмазных месторождений, и провозгласил ее независимость от центра. К белым Моиз Чомбе относился с уважением (исключая коммунистов).

Летом 1964 года Конго снова начало лихорадить. В районе бассейна реки Квилу разгорелось восстание симба («львов» на языке суахили). Начавшееся восстание быстро стало расширяться. Напуганный Касавубу уговорил Чомбе занять пост премьер-министра. Но группы повстанцев часто действовали сами по себе и подчинялись только своим вождям племени. Как таковой вопрос целостности страны их не интересовал.

Надо понимать, что Конго – очень богатая ураном, медью, алмазами, множеством других ископаемых страна. Для американцев потерять Конго было равносильно потере Африки, потере престижа в мире.

Повстанцы симба в ходе боевых действий против Чомбе, при поддержке СССР и Китая за несколько месяцев от лука со стрелами перешли на автоматы Калашникова. Они приобрели боевой опыт и к началу августа 1964 года заняли половину страны, включая столицу восточной провинции Стэнливиль, захватив множество европейских заложников.

Активное участие в событиях в Конго принимали, не афишируя своё участие, кубинские революционеры.

Правительство Чомбе со ссылкой на опасность пребывания белых в захваченном повстанцами Стэнливиле обратилось за военной помощью к Бельгии и США.

Бельгии – вчерашней метрополии – было разрешено ввести в Катангу войска якобы для защиты бельгийцев от насилия со стороны «революционеров». Американские ВВС на транспортах «С-130» перебросили в Конго батальон бельгийских парашютистов с британской базы на острове Вознесения.

24 ноября 1964 года в 5:45 утра по местному времени два самолёта В-26К возглавили наступление, уничтожив зенитные орудия повстанцев на аэродроме, триста пятьдесят десантников высадились в аэропорту Стэнливиля (операция «Красный дракон»). Прикрытие с воздуха осуществляли наши старые знакомые – кубинские лётчики-контрреволюционеры, переброшенные ЦРУ после поражения на Плайя Хирон. Им было обещано, что после завершения миссии в Конго, они получат «безоговорочную помощь в борьбе с режимом Кастро».

В то же время стали появляться свидетельства поддержки симба извне. Пилот Реджинальдо Бланко получил по радио с земли проклятия на испанском языке. Стало ясно, что перед кубинцами-лётчиками их главный враг – бойцы с революционной Кубы.

Основные задачи на земле выполняли силы наемников, среди них было немало нацистов. Командовал ими и отрядами конголезской правительственной армии «Безумный Майк» Хоар, завербованный ЦРУ.

Колонна из двухсот грузовиков и джипов Хоара в это время уже выдвинулась на Стэнливиль. Авиация прикрытия шла на очень низкой высоте, только так можно было ориентироваться в джунглях. Лётчики засекали повстанцев и давали знать людям Хоара. Наемники на земле обозначали себя дымовыми шашками, чтобы лётчики-кубинцы не ударили по ним.

Повстанцы были разгромлены. В Стэнливиле началось повальное мародерство, причем наемники грабили дома «спасенных» ими белых, а «Армия» Чомбе в это же время грабила и убивала черных.

Именно во время мятежа симба Че Гевара и оказался в Конго. А предшествовала этому его поездка по странам Африки в январе – феврале 1965 года, еще в качестве министра промышленности Кубы.

5 января 1965 года Че встретился с лидером МПЛА Агостиньо Нето, пообещав движению военную помощь Кубы, после чего началось участие кубинцев в ангольских событиях, продлившееся тридцать лет и завершившееся полным успехом Кубы в борьбе против США и ЮАР.

Майор Томас Майк Бернард Хоар.

Дальше Че отправился в другие африканские страны социалистической ориентации – Гвинею, Гану, Дагомею, Алжир. В январе 1965 года Че Гевара встретился с лидером Гвинеи Секу Туре, и на границе с Сенегалом оба лидера провели переговоры с сенегальским президентом Сенгором. Всем была обещана кубинская помощь.

14 января Че был уже в Гане и встречался с Кваме Нкрумой. И Сенгор, и Нкрума были очень популярны в то время в Африке.

30 января Че в Алжире встретился с алжирским президентом Ахмедом бен Беллой, который считал, что революции должны вызреть внутри стран.

11 февраля 1965 года Че прибыл, заехав перед этим в Пекин, в Дар-эс-Салам, один из крупнейших городов Танзании, на встречу с президентом этой страны Джулиусом Ньерере.

Длинную цепочку встреч Че Гевара выстраивал для создания лагеря на тренировку повстанцев кубинскими инструкторами. На перелом и победу в Конго Че отводил порядка пяти лет.

19 февраля 1965 года Че был уже в Египте. Он сообщил Насеру о своем намерении встать во главе партизанского отряда из чернокожих кубинцев:

«Я отправлюсь в Конго, потому что сегодня – это самая горячая точка в мире…».

Насер отнесся к его планам скептически, хотя обещал поддержку, но не советовал Че появляться в Конго. Хотя Че Гевара и Насер прекрасно знали, что кубинцы уже там воюют.

Фидель не возражал против конголезских планов Че Гевары.

Я подхожу с вами, дорогой читатель, к финишной главе этой книги, в голове появляются мысли, и никак не могу получить на них ответа: Че Гевара от пяток и до последних клеточек мозга одержим мировой революцией, он сформировал для себя убеждение в том, что не нужно ждать, когда назреет революционная ситуация в той или иной стране.

Он, к тому же, отверг, благодаря встречам с Мао Цзедуном, китайским лидером, учение классиков марксизма-ленинизма о том, что обязательна ведущая роль рабочего класса.

Ну, ладно с этим учением, у каждого свои приоритеты. Но всё-таки Конго в 70-е годы, друзья, это место, где региональные племенные вожди обладали гораздо большей властью, чем центральное правительство. Люди, извините, с копьями бегали и поклонялись шаманам. Какая революция, какой социализм – наиболее передовой строй, как его трактуют классики марксизма?! Рано думать об этом!

Но ещё больше я не понимаю Фиделя или, наоборот, очень понимаю, когда Че Гевара с трибун ООН и мировых конференций начинает критиковать и сокрушать и идеологию, и путь, по которому пошли социалистические страны.

Фидель Кастро, рассудительный, грамотный руководитель, не мог не понимать и не видеть ошибочных выводов Че с его проектом «Конго».

Че Гевара сидел за столом на кухне, в пепельнице лежал окурок кубинской сигары Partagas, и остатки дыма тоненькой струйкой покидали кусочек спрессованных табачных листьев.

Во время одного из походов, когда он мучился очередным приступом астмы, кто-то из окружения посоветовал ему курить цветы «кампана» – это должно было облегчить приступы болезни. Как вспоминал позже Че Гевара, этот совет не сработал, но привел его к тому, что он попробовал свою первую сигару. Это произошло в декабре 1956 года. Тогда Эрнесто Че Геваре было 28 лет.

– Табачный дым – лучший друг солдата, отдыхающего на привале, – философски проговорил Че, смотря на дым. – Человек никогда не будет испытывать чувство одиночества в обществе курительной трубки или сигары!

Раздались тихие шаги из холла, он повернул голову и увидел заспанное лицо Алейды.

– Эрнесто, ты давно пришёл? А я тебя ждала-ждала и уснула.

Алейда подошла и увидела, что Эрнесто рассматривает фотографии детей. Сердце её сразу сжалось от предчувствия беды. Она села на колени к Че, положила голову ему на плечо, вдыхая, ставший родным, запах сигарного дыма.

– Младшего малыша Эрнесто фотографию ещё не сделали, не успели!

Сын родился, пока Че был в Алжире.

– Сделаем, дорогая, сделаем!

– Хорошо, когда ты рядом, Че!

– Не переживай, всё хорошо!

– Я вижу, что тебя что-то мучает, всё время о чём-то думаешь. Много дел?

– Да, много! – Че улыбнулся, прижав к себе жену, поцеловал её в щёку, – всё хорошо! Не помнишь? По-моему, «Thank You Girl» (с англ. – «Благодарю, девочка»), так вроде у Битлз называется известная песня?

– О боже, Эрнесто, ты ещё не только Битлз знаешь, но и название их песен?

– Ты меня недооцениваешь, милая, послушай! И тихонько запел:

– Ты меня не перестаёшь удивлять, Эрнесто, и я всё больше тебя люблю и всё больше за тебя переживаю!

– Знаешь, Алейда, я решил снять домик на море!

– Я сразу и поняла, что что-то случилось!

– Я скоро уезжаю в Конго, дела революции не ждут!

– Возьми меня с собой!

– Да я, в общем-то, не возражаю, но давай позднее, когда партизаны освободят и удержат значительный район конголезской территории, тогда и присоединишься. Но пока в Конго опасно, тебе лучше находиться с детьми!

– Но, Эрнесто, мне будет тебя не хватать!

– Ладно, малышка, давай иди спать, а я ещё немножко посижу и приду. А дум последнее время действительно очень много…

Че Гевара погладил лежавшую у ног любимую немецкую овчарку Муральи.

– Бежит, бежит время, много событий революционных, но нет нужного конечного результата: тут тебе и Алжир, Венесуэла, Перу, моя Аргентина – тоже были надежды на революцию после свержения Фрондиси. Пламя партизанской борьбы и не затухает, но и не разгорается, как все ждали и надеялись.

Нужно активней включаться в процессы. Советский Союз со своей революционной ситуацией и лидирующей ролью рабочего класса доведёт до того, что сто лет не хватит, а то и двести, чтоб страны свергли своих угнетателей. Ещё и подведут, ракеты убрали – и всё, ничего не сделать. Давай, Че, хватит тебе прозябать в кабинетах, пора на войну за идеалы революции!

Че Гевара подошёл к окну и закурил очередную сигару. Скоро в Африку! Чёрный континент его не пугал, мало того, он был уверен, что он со своими бойцами наведёт в Конго порядок. Дикари – дикари! Ничего, не боги горшки обжигают! Вот только уж больно у них сильны племенные чувства, люди просто как стадо! Надо будет работать с вождями! Ладно, на месте разберёмся!

Начало января 1966 года. Танзания. Дар-эс-Салам. Они стояли друг против друга и держались за руки как дети, будто он никуда не уезжал, ни в какую Африку, ни в какое Конго, а уже прошёл почти год. Алейда смотрела на мужа, и слёзы потихоньку стекали по её щекам. Перед ней стоял самый известный в мире революционер-марксист, человек, готовый служить «пролетарскому интернационализму» в любой точке света, а для неё он просто её Эрнесто.

Че Гевара в Конго.

Только тот, да не тот. Тот был крепкий, с мужественным взглядом мужчина, готовый в ту же секунду идти сражаться за правое дело. А этот настолько измождён внешне и видимо внутренне, о чём говорил его усталый взгляд, что хотелось его поддержать под руки и придвинуть ему стул, чтоб он сел.

– Любимый мой, что же ты с собой делаешь?

– Не плач, малышка! Так я тебя, по-моему, называл перед своим отъездом в эти края?

Они не спали до утра, наслаждаясь, что они наконец-то вместе. Утром проснулись поздно, было так приятно лежать в постели и никуда не спешить! Квартирка состояла из двух комнат, одна из которых представляла собой крошечный кабинет-фотолабораторию, в ней-то они и спали. Другая небольшая комната служила гостиной. В течение полутора месяцев ни Алейда, ни Че не покидали этих стен вынужденного заточения, и занавески на окнах были всегда задернуты.

Она вспоминала потом об этом времени с особым трепетом: «Мы впервые были только вдвоем».

– Че расскажи о том, что ты делал в Конго всё это время? Я понимаю, что опять воевал, но в этот раз без меня.

Че Гевара задумался, перед глазами промелькнули сцены.

Голубое небо затягивалось плёнкой ночи. В трёх тренировочных лагерях на Кубе уже был сформирован и обучен элитный партизанский отряд из полутора сотен исключительно чернокожих бойцов-добровольцев. Руководил его подготовкой капитан Виктор Дреке – участник кубинской революции, знакомый с Че.

Вот вооруженные копьями повстанцы, его нынешние соратники по борьбе в Конго, с повязанными на шею амулетами, набежали на машины с наемниками «Безумного Майка» Хоара. Не обращая внимания на ведущийся пулеметный огонь, бесстрашно бросаются на металлические монстры машин. Всё закончено. Море трупов, разорванные в клочья чёрные окровавленные тела остались лежать на дороге. Их безумная вера в защиту амулетов от пуль не оправдалась.

А вот совсем другая картинка! Явно симба взяли верх. Трупы наемников с искорёженными телами от пыток, лежат на земле, свисают замученные на верёвках, привязанные к деревьям и просто валяются кусками, наполовину съеденные аборигенами Африки.

Попавших в плен к этим африканским воинам ждала долгая и мучительная смерть от пыток.

– Хорошо, слушай, только рассказ будет долгим! Вечером 1 апреля 1965 года в лагерь под Гаваной прибыл, чтобы попрощаться с бойцами, сам Фидель Кастро. Он уже дал согласие на то, чтобы командиром партизан стал я. Но никто, включая конголезцев, не должен был об этом знать.

Дар-эс-Салам, столица Танзании. Трое кубинцев в чёрных защитных от солнца очках только прилетели сюда через Каир из Москвы и не спеша переговаривались между собой.

– «Один», «два», «три», – уверенный в себе белый человек зажимал пальцы на левой руке, – По-моему, неплохо придумали, давать имена по мере прибытия в лагерь в Конго, а? Имя назвал и сразу понятно, на сколько ты конголезский ветеран? Но мы уже всегда будем здесь первыми!

Мойя – чёрный офицер и якобы официальный руководитель группы.

Мбили – белый товарищ с большим опытом участия в подобных конфликтах. И я – «третий», я же Тату, выступавший в качестве врача и скрывавшийся под личиной француза, также якобы имеющий опыт партизанской борьбы.

С 19 на 20 апреля прибыли первые четырнадцать кубинцев отряда. Четверых из них оставили в столице, поскольку для них ещё не была закуплена экипировка, остальные 23 апреля двинулись из Дар-эс-Салама в лежащую на берегу озера Танганьика Кигому.

Уже в Кигоме, танзанийском порту на восточном берегу озера, я получил первые свидетельства того, что конголезские повстанцы плохо дисциплинированны и не имеют толкового руководства. Местный чиновник пожаловался, что они регулярно перебираются через озеро, чтобы позабавиться в городских барах и публичных домах.

Кроме того, к нашему приезду ничего не было готово, и пришлось прождать целые сутки, прежде чем нам предоставили лодку.

Ранним утром 24 апреля я вместе с тринадцатью кубинцами ступил на конголезский берег озера Танганьика. Позади остались пятьдесят километров водного пути, отделивших нас от безопасной территории Танзании с ее широкой, открытой саванной, тянущейся до Индийского океана. Эту часть суши мы пересекли за два дня и две ночи, выехав на машинах из Дар-эс-Салама. Впереди находилась обширная «освобожденная» территория, удерживаемая повстанцами.

«Линия фронта» начиналась в 170 километрах к северу, около городка Увира на северном берегу озера Танганьика, неподалеку от границы с Бурунди.

На востоке Конго существовал так называемый «освобожденный район», граничивший с дружественной Танзанией. Лежавший в центре Африканского континента, он представлялся мне идеальным местом для подготовки борцов за свободу.

«Освобожденная» территория тянулась через леса на двести километров до Казонго, находящегося на берегу реки Луалаба в северной оконечности провинции Катанга, и состояла из открытых долин и поросших джунглями гор. Там текли бурные речные потоки, бродили стада слонов, а население представляло собой пеструю смесь племен.

Было мало дорог и городов, и небольшую горстку обитаемых мест, обозначенных на карте, составляли поселения местных жителей, обособленные гарнизоны колониальных бельгийских войск, религиозные миссии и перевалочные торговые пункты.

В деревне располагалось около четырех сотен партизан из племени тутси, бежавших в Конго от бойни, устроенной после обретения Руандой независимости, не говоривших на местном суахили.

8 мая из Гаваны прибыла вторая группа кубинцев. Ее членам перед отправкой в Конго Кастро намекнул, что там они встретятся с тем, – Че улыбнулся, – кто пользуется его полным личным доверием.

Че Гевара принёс матэ и опять облокотился на подушку у спинки кровати.

– Тебе не надоело, Алейда?

– Нет, Эрнесто, только становится всё интересней! Мне хорошо с тобой!

Эрнесто усмехнулся:

– Знаешь, меня всё время гложет чувство вины перед мамой, она так и умерла, не увидев своего беспутного сына!

– Не стоит, дорогой, она всё понимала! Хотя, как это принять умом и сердцем? Трудно…

– Ты знаешь, малышка, а я им отправил письмо перед отъездом.

– И что ты в нём написал?

– А вот слушай.

«Дорогие мои!

Снова под своими пятками я чувствую ребра Росинанта. Я возвращаюсь на тропу войны со щитом в руке. В этом нет ничего существенно нового, если не считать того, что я стал более сознательным, а мои марксистские убеждения – глубже и чище. Я верю в то, что вооруженная борьба является единственным спасением для народов, сражающихся за свободу, и я последователен в этих своих убеждениях.

Многие назовут меня авантюристом и будут правы, вот только я авантюрист особого типа – из тех, что не жалеют собственной жизни ради доказательства своей правоты…

– Да, Эрнесто, ты неисправим, ты и в письмах всё воюешь!

– Там были ещё и дальше слова:

«Я… не сомневаюсь, что временами вы не понимали моих поступков. С другой стороны, понять меня было объективно непросто… Теперь сила воли, которую я оттачивал с наслаждением художника, вновь поведет вперед меня вперёд, несмотря на дряхлые ноги и измотанные легкие…

Вспоминайте иногда своего скромного кондотьера двадцатого века…

Крепкие объятия от блудного сына, который никогда не был вам послушен». – Это да, когда ты кого слушал? И кто тебя смог бы удержать?! А мне оставил магнитофонную запись своих любимых стихов в собственном исполнении. Я слушала эти пленки много раз, и они всегда наполняли меня грустью. Я всегда задавала себе один и тот же вопрос: надо ли мне было уехать с тобой? Но мне не оставалось ничего иного, как ждать, пытаться сохранить свой оптимизм и следить за тем, как росли и зрели наши дети. Воистину, они были плодами большой любви, нашей любви.

– Спасибо тебе, родная моя, за всё! Ладно, слушай дальше, а то мы отвлеклись немного! Хотя впереди целый день!

Я не говорил никому из конголезцев о том, что решил сражаться здесь. Я решил поставить их перед фактом… Понимал, что в случае негативной реакции окажусь в затруднительном положении, так как пути назад у меня не было, однако я счел, что им будет трудно отказать мне. В сущности, я намеревался шантажировать их фактом своего присутствия.

Чем больше я вникал в дела, тем больше убеждался в полном беспорядке всех вещей у повстанцев.

Рядовые бойцы были по большей части из простых крестьян, знавших только язык своего племени и иногда еще суахили. Они жили своей жизнью, полностью отличной от жизни их командиров.

Дальше будешь вообще смеяться, для них самолеты не являются чем-то серьезным, поскольку у них есть дава – зелье, делающее их неуязвимыми для пуль, как они считали. И это с ними мне нужно будет воевать бок о бок, я уж не говорю, что строить социализм после победы! Настроение от увиденного было кошмарное!

И это не всё. В отрядах полно больных венерическими заболеваниями, почти никто из них не имел ни малейшего представления о том, как следует обращаться с огнестрельным оружием, нередко напивались местной брагой «помбе» и в этом состоянии становились агрессивными и не слушались приказов. А тут еще появились новые напасти: малярия и тропические инфекции.

– Боже, Эрнесто, и как с ними ты воевал?!

– Знаешь, Алейда, чистым глотком воздуха явился приезд Османи Сьенфуэгоса собственной персоной! Тот прибыл во главе дополнительного кубинского контингента из семнадцати бойцов. Еще семнадцать человек остались в Кигоме дожидаться, когда их переправят через озеро.

Но была и нехорошая новость, он первый сообщил о плохом состоянии матери. Я надеялся, что это всего лишь ошибка, пока не пришло подтверждение, что моя мать скончалась…

Селия намеренно скрывала свою болезнь (онкологию) до последнего момента, когда ничего уже нельзя было сделать. Она не хотела никого беспокоить. 10 мая её положили в элитную клинику Стейплера в Буэнос-Айресе. В больнице рядом с Селией дежурили по очереди их ближайшие друзья, Рикардо Рохо и Хулия «Чикита» Констенла.

Гевара Линч был готов сделать всё для спасения жены. В последние дни все мысли Селии были о ее сыне Эрнесто. Она ждала его всё это время и держалась из последних сил. Практически умирая, она прошептала: «Все, о чем я прошу, это еще один день». Но её Тэтэ был далеко. Во время похорон на гроб поставили фотографию Че в рамке.

Да вообще-то дальше тебе будет и неинтересно слушать про весь бардак в этой повстанческой армии.

Из Дар-эс-Салама к нам прибыл Муданди, командир боевиков тутси, он военному делу учился у китайцев. И передал приказ Кабилы: отказаться от плана нападения на Альбервиль, к которому мы были готовы, и вместо этого нужно было совершить атаку на форт Бендера.

Это меня не обрадовало, если не сказать больше, так как разведка докладывала, что в Бендерах гарнизон хорошо укреплён и состоит из трех сотен солдат, и еще сотни наемников находятся за стенами форта.

В конце июня сорок кубинцев и сто шестьдесят конголезцев и руандийских тутси направились к Бендере. 29 июня начали штурм. При первом же столкновении тутси бежали, побросав оружие, а многие конголезцы и вовсе отказались вступать в бой. Около трети бойцов дезертировали еще до начала сражения.

Более того, были убиты четверо кубинцев, и дневник одного из них попал в руки врага. Это означало, что и ЦРУ теперь знали: кубинские партизаны принимают участие в повстанческой борьбе. Вину за поражение африканцы полностью приписали «плохой дава».

– Кошмар какой-то, Эрнесто! Это же какой-то первобытный строй!

Конголезцы и руандийцы были раздавлены и деморализованы неудачей при Бендере, а мои бойцы, принимавшие участие в деле, испытывали злость: если конголезцы не хотят сражаться, почему они должны делать это за них?

Через четыре дня после неудачной операции в Кибамбу прибыла четвертая группа. В ней насчитывалось 39 бойцов, среди которых был Гарри Вильегас по кличке Помбо, которому Кастро доверил быть моим телохранителем. Теперь среди повстанцев насчитывалось 105 кубинцев. К середине 1965 года в повстанческих районах под ружьём было двести бойцов.

Повстанцы симба: https://www.yaplakal.com/forum3/st/0/topic2141212.html.

Но, хотя бой под Бендерой выглядел в глазах кубинцев полной катастрофой, на Майка Хоара он произвел впечатление. Он больше не строил себе иллюзий, что его задача легко выполнима.

В начале сентября, с прибытием пятой группы кубинцев, среди которых находилось несколько опытных военных, боевой дух в кубинском лагере заметно повысился.

Но вскоре отряды Хоара перешли в контрнаступление. В заключительном сражении против симба на линии Фици-Барака кубинские Т-28 из наёмников Майка Хоара сыграли значительную роль. Повстанцы были разгромлены.

Шло время, на фронте положение дел только ухудшалось, признаки деморализации в рядах бойцов стали очевидны, поддержание морального духа стало одной из основных моих забот.

У меня не хватило духа призвать своих людей к максимальному самопожертвованию в решительный момент. Это был внутренний психологический барьер.

Для меня было бы очень легко остаться в Конго; с точки зрения самолюбия бойца – это было то, что необходимо было сделать; с точки зрения моей будущей деятельности, даже если бы всё пошло наперекосяк, – в тот момент мне было безразлично.

Когда я взвешивал своё решение, против меня играло осознание того, насколько лёгким было пойти на личное решительное самопожертвование. Думаю, что я должен был сбросить балласт этого самокритического анализа и навязать хотя бы части бойцов решение остаться для этого последнего сражения.

Че Гевара в Конго.

А между тем, события разворачивались довольно непредсказуемо. Президент Конго Жозеф Касавубу 13 октября отправил Моиза Чомбе в отставку. На конференции глав государств и правительств африканских стран, проходившей под председательством президента Ганы Кваме Нкрумы в Аккре, Касавубу заявил, что восстанию в его стране положен конец и он может теперь отказаться от услуг белых наемников и отправить их по домам.

Хоар в конце ноября вынужден был убраться в ЮАР. А я 1 ноября получил срочное сообщение от кубинского посольства в Дар-эс-Саламе, в котором говорилось, что танзанийцы после конференции в Аккре решили прекратить оказание помощи конголезским повстанцам и кубинцев также потребовали покинуть Конго.

После согласований с Фиделем и в свете последних событий в жизни Конго, я понял, что создать настоящую армию из местных повстанческих отрядов невозможно, и свернул операцию. В ноябре вывел своих бойцов в Танзанию, и к концу года восстание симба было подавлено.

А 25 ноября 1965 года, через три дня после того, как я с товарищами выбрались из Конго, главнокомандующий армией Жозеф Дезире Мобуту устроил государственный переворот, отстранив президента Касавубу с поста. А Чомбе, опасаясь за свою жизнь, сбежал в Испанию.

– Так что видишь, всё просто, я не просчитал ситуацию. Что касается Конго, то всё оказалось гораздо сложней, но это меня только закалило!

– Ох, ты мой герой!

– Знаешь, малышка, в последние часы в Конго я чувствовал себя настолько полностью одиноким, как никогда ни на Кубе, ни где еще.

Алейда обняла мужа, положив голову ему на грудь, подумала:

«Что бы потом ни было, мы впервые были только вдвоем. Это уединение походит на медовый месяц, которого у нас никогда не было».

В начале января 1966 года Ариэль (Хуан Карретеро) переправил в Танзанию жену Че, а в конце февраля Алейда вернулась на Кубу. А Че вместе с несколькими товарищами выехал в Чехословакию.

Фидель объявил 1966 год «Годом солидарности» и поклялся в верности общему делу партизанской борьбы против империализма во всем мире. И, уступив настойчивому желанию Гевары продолжать «вооруженную борьбу», дал Пиньейро указание подыскать для Че новое место назначения.

Че не просто пересек озеро и не просто покинул Конго, где надеялся совершить революцию. Он планировал сражаться пять лет, но прошло лишь полгода – и все было кончено!

После исчезновения того из поля зрения общественности с апреля 1965 года Фидель Кастро долго хранил молчание на вопрос «Где Че Гевара?». На длительное время на слуху оставалось только признание Фиделя Кастро, сделанное 20 апреля 1965 года, когда он сказал: «Единственно, что могу вам сказать о майоре Геваре, это то, что он всегда будет находиться там, где больше всего может принести пользы революции, и что отношения между мной и им – великолепные. Они такие же, как в первое время нашего знакомства, можно сказать, что они даже лучше».

Только советское правительство получило информацию, где Че. Еще в марте Фидель пригласил посла Александра Алексеева в Камагуэй, куда была снаряжена трудовая добровольческая бригада для рубки сахарного тростника. Кастро повел Алексеева на прогулку и, когда их никто не мог услышать, сказал ему: «Алехандро, ты, вероятно, обратил внимание на отсутствие Че. Он сейчас в Африке, отправился туда, чтобы организовать революционное движение. Но я говорю это только тебе. Ни в коем случае не телеграфируй об этом».

Алексеев истолковал слова Фиделя как просьбу не фиксировать полученную информацию в письменной форме, чтобы не допустить ее утечки третьей стороне, однако советский посол был обязан сообщить обо всем своему правительству, что и сделал.

17 июня Фидель Кастро вновь публично высказался по поводу Че, но столь же загадочно, как и в первый раз: «Мы не обязаны отчитываться перед кем-либо о местопребывании Че». Однако Фидель Кастро заверил, что Че здоров. На вопрос: «Когда люди услышат о майоре Геваре?» – Фидель ответил: «Когда майор Гевара того пожелает. Что мы знаем об этом? Ничего. Что мы думаем об этом? Мы думаем, что майор Гевара всегда совершал и будет совершать революционные действия».

Только 3 октября 1965 года Фидель Кастро, выступая на учредительном заседании Центрального Комитета Коммунистической партии Кубы, подверг критике всякие досужие вымыслы о его исчезновении и зачитал письмо Команданте Че Гевары Фиделю. Он предварительно сказал, что это письмо было передано 1 апреля 1965 года. В нем говорилось:

В марте 1966 года Че по-прежнему ещё находился в Праге. Рассматривались разные варианты его участия в партизанской борьбе разных Латиноамериканских стран. Чаша весов одно время склонялась к Перу, были также варианты с Венесуэлой и Гватемалой. Но потом Че рассказали о возможностях, которые открываются в Боливии, и смогли зажечь его этой идеей. В Боливии уже имелись некоторые договоренности и были подготовлены соответствующие условия. Но кто именно принял решение, чтобы он отправится в Боливию, когда и почему был выбран этот вариант, не знает точно никто по сегодняшний день. В Праге Че ещё раз встретился со своей женой.

Боливия находилась в глубоком кризисе. Президент Виктор Пас Эстенсоро был свергнут в ноябре 1964 году военной хунтой. Он мог быть доставлен, как сказал ему один из офицеров, «или на кладбище, или в аэропорт». Он предпочёл уехать в Лиму. Чего торопиться на тот свет?!

Он проводил политику, прямо противоположную американской, голосуя против исключения Кубы из Организации американских государств в 1962 году, отказываясь присоединяться к санкциям ОАГ против правительства Кастро двумя годами позже и прекращать дипломатические отношения с Гаваной. Только в августе 1964 года, когда боливийско-американские отношения были «на грани открытого конфликта», Пас наконец порвал отношения с «главным врагом» Соединенных Штатов – Кубой. «Это был момент выбора: подчиняешься, или помощь Соединенных Штатов значительно сокращается», – заявляла передовица «Нью-Йорк таймс».

США были обеспокоены политической властью и экономической мощью шахтеров на оловянных рудниках и их лидера Хуана Лечина, прежнего вице-президента, кандидата на должность Паса. Шахтеры влияли на часть страны, у них были собственная радиостанция и собственное вооруженное ополчение, их считали силой, настроенной более решительно, чем президент.

Четырехмесячная забастовка на шахтах в середине 1963 года взволновала американское посольство. Министр рудников при Пасе Рене Савалета Меркадо позже написал: «Более полутора лет американское посольство в лице господина Хендерсона почти ежедневно убеждало отправить войска в зоны добычи и угрожало, что в противном случае американская программа финансирования рудников будет временно приостановлена».

Но Пас не решался применить вооружённые силы к борьбе с шахтёрами, хотя признал вызов своему правлению с их стороны. Он был смещен, несмотря на поддержку американского посла.

Человек, который руководил переворотом в ноябре 1964 года и сместил Паса, был приближённый к нему вице-президент – генерал Рене Барьентос Ортуньо. Барьентос, бывший командующий военно-воздушными силами, установил тесную связь с США, прежде всего через полковника Эдварда Фокса. В 1964 году в боливийской столице Ла-Пас Фокс работал на ЦРУ под прикрытием должности военного атташе.

Рене Барьентос повёл жесткую линию по отношению к рабочим оловянных рудников. Он добился беспрецедентного 50-процентного сокращения их зарплат. Лидеру шахтеров Хуану Лечину, как и лидерам НДР, было приказано покинуть страну, а Федерацию горняков Боливии, которой он руководил, запретили. Всем боливийским объединениям было предписано провести реорганизацию в соответствии с рекомендациями, разработанными для создания рабочего движения, но вне политики.

Затем в действие вступила армия для подавления бастующих шахтеров. Борьба была неравной и кровавой: только за один рейд – La Noche de San Juan, как он стал печально известен, – погибли 70 шахтеров.

Однако боливийская компартия во главе с Марио Монхе, пользовавшаяся поддержкой Москвы, не решалась начать вооруженную борьбу. В ней имелась прокитайская фракция, появившаяся в апреле 1965 года, во главе которой стоял студенческий лидер Оскар Самора. Он уже просил поддержки Че, чтобы начать партизанскую войну, и получил согласие, но, пока Че был в Конго, произошло охлаждение отношений между Кубой и Китаем, и теперь ни агентство Пиньейро, ни Самора фактически не предпринимали шагов для осуществления этой задачи.

Одним из пунктов, в котором сходятся все, кто имел отношение к секретному планированию боливийской миссии Че, является «соглашение», достигнутое между Кубой и лидером боливийских коммунистов Марио Монхе, который не приветствовал начало революционной вооружённой борьбы в Боливии, тем более иностранцами, так как считал, что условия не созрели. Он не хотел передавать и свои полномочия или их часть никому. Несколько месяцев он находился на постоянной связи с кубинскими революционерами. Чтобы «разведать обстановку», побывал в Москве, где имел встречу с Борисом Пономаревым, заведующим Международным отделом ЦК. Русских беспокоил радикальный настрой кубинцев, и они боялись, что это может навредить их планам. В СССР пришли к тому же выводу, что и Монхе: движущей силой происходившего в это время на Конференции трех континентов был самый заметный из отсутствовавших – Че Гевара.

Через некоторое время Монхе вызвали к Фиделю. На встрече присутствовали и другие, в том числе Пиньейро и несколько его агентов. В ходе беседы, Фидель интересовался складывающейся обстановкой в Боливии. Переговорив минут десять, он вдруг спросил:

– Амиго Марио, каковы ваши намерения относительно боливийских кадров на Кубе?

В это время часть молодых боливийцев начали, без одобрения компартии Боливии, проходить военную подготовку на Кубе.

– У Боливии богатая история народных восстаний, – начал рассказывать о текущей ситуации Монхо. – Страна находится под властью военной диктатуры, и предсказуемо возможен очередной мятеж. Если мятеж действительно вспыхнет, мы сможем взять ситуацию под контроль.

Подумав, Монхе добавил:

– При помощи подготовленных на Кубе людей мы сможем добиться проведения выборов, на которых коммунисты выступят с прочных позиций.

Но не такой ответ видимо желал услышать Фидель.

– А как же партизанская борьба? – спросил Кастро.

– Для Боливии это не самый подходящий вариант, – ответил Монхе, с тревогой посмотрев на Фиделя.

– Мне кажется вы недостаточно искренни, сеньор Монхе! – вступил в разговор Пиньейро.

Он привёл несколько примеров, и Марио Монхе понял, что кубинцы уже побывали в Боливии и внимательно изучили происходящее там. У него возникли мысли, что уехать ему теперь не позволят. Улыбнувшись, пытаясь казаться спокойным, вслух сказал:

– Компанеро Пиньейро, до приезда на Кубу я не знал, что так надолго покину Боливию, а у меня там остались нерешенные вопросы, пришлите ко мне Рамиро Отеро, представителя боливийской компартии в Праге.

Отеро приехал в феврале. Монхе дал ему четкие указания: «Поезжай в Боливию, требуй встречи с ЦК и сообщи, что кубинцы готовят в Боливии партизанскую войну».

Отеро вернулся с плохими вестями. Ему не удалось поговорить с Центральным комитетом, получилось побеседовать лишь с членами Секретариата, а там его словам не поверили.

Монхе поспешил на встречу с Фиделем, пытаясь понять происходящее. Фидель встретил его по-доброму, но говорил обо всём, не касаясь темы, интересовавшей Монхе. Потом неожиданно сказал:

– Знаешь, ты наш добрый друг. Ты ведешь с нами международные дела. Я искренне хочу поблагодарить тебя за помощь, которую ты нам оказал. Сейчас обстоятельства сложились так, что один наш общий друг хочет вернуться в свою страну, и это, поверь мне, Революционер с большой буквы. И никто не может отказать ему в праве вернуться на свою родину. Он считает, что лучше всего будет вернуться через Боливию. Пожалуйста, помоги ему проехать через твою страну!

Монхе почувствовал, как внезапно покрылся потом, ему не нужно было разъяснять о ком идёт речь.

– Да, конечно, вы можете на нас рассчитывать, и мы всё сделаем, о чём вы попросите!

– Слушай, что касается твоих собственных планов, то делай, что считаешь нужным. Если тебе нужна наша помощь в подготовке людей, присылай их к нам… Мы не собираемся вмешиваться в твои дела!

Кастро ещё немного подумал и сказал:

– Я хочу, чтобы ты выбрал людей, которые его встретят, сопроводят и доставят к границе. Порекомендуй, к кому мы можем обратиться из них?

– Я думаю, что самые надёжные, это Коко Передо, Лоро Васкес Вьянью, Хулио «Ньято» Мендес и Родольфо Сальданью. Они все проходят обучение на Кубе.

Фидель, что-то записал в записной книжке.

– Всё, амиго, будем держать тебя на связи!

Монхе почувствовал огромное облегчение: беспокоиться ему не о чем, у кубинцев другие планы, и, выходит, он зря волновался. После этого он отбыл в Москву.

Для прояснения обстановки в Боливии, Че Гевара решил отправить Франсиско из Праги в Ла-Пас, чтобы исследовать возможности для начала борьбы… Тот приехал назад в первых числах июня 1966 года. Из его отчета следовало, что все нормально. Папи заявил, что условия благоприятные, в том числе и для прибытия туда группы кубинских революционеров.

Че отправил Помбо и Туму в Ла-Пас. Первый – капитан Гарри Вильегас Тамайо, второй – лейтенант Карлос Коэльо. А сам вместе с Панчо поехал на Кубу, куда и прибыл где-то 21 июля. Его разместили на конспиративной квартире на восточной окраине Гаваны. О том, что он вернулся, было известно немногим.

Он так изменил свой облик, что, когда в Гаване зашел домой, чтобы проститься с женой и дочерью Селией, его не узнала родная дочь, даже после того, как он взял ее на руки и приласкал. Дочь сказала Алейде:

– Мама, смотри, этот старик влюбился в меня!

Че Гевара начал подготовку к переносу борьбы в Боливию. Со временем, как он считал, начнётся восстание в Аргентине. Тогда он покинет Боливию и примет на себя командование партизанским движением у себя на родине.

Именно ради этой цели, Че, ещё до поездки в Конго, и направил в Ла-Пас Таню. Она могла предоставлять им ценные разведданные о режиме и политической ситуации в Боливии, а также служить связующим звеном с партизанами в соседних странах, в первую очередь в Аргентине.

Пока что этот выбор полностью себя оправдывал. Таня прибыла в Ла-Пас под именем Лауры Гутьеррес Баэур и обзавелась ценными знакомствами среди политиков и дипломатов, получила разрешение на жительство и работу и даже устроилась волонтером в Комитет по исследованию фольклора при Министерстве образования. Помимо того, она преподавала немецкий.

Вечер. Татьяну медленно тянуло в сон, она даже не почувствовала, как уснула.

– Именем революции, Тамара Бунке, – Татьяна почувствовала, как напряглось всё тело, – именем революции, ты должна выйти замуж за студента Марио Мартинеса Альвареса!

Тамара Бунке.

Че Гевара в церковном одеянии стоял перед ней с большим крестом и им осенял её.

– Нет, Че, я его не люблю! Команданте, я люблю тебя, ты мой кумир и моя любовь! Ты же помнишь, как ты был у нас с делегацией в 1960 году, и меня назначили к вам переводчицей, как наши глаза встретились, и мы полюбили друг друга! Я люблю только тебя!

Татьяна заворочалась, села на кровать. Тьфу ты, сон противный! Главное всё так и есть, она завтра выходит замуж за молодого человека, который на семь лет моложе её. Кто бы ей это сказал ещё полгода назад, она бы покрутила пальцем у виска. Но чтобы отвести от себя всякие подозрения, это нужно сделать для дела, по которому её и послал Че. Когда всё наладится, я разведусь. Так требуют законы конспирации!

Тамара Бунке родилась 19 ноября 1937 года в Аргентине, в семье немецких коммунистов Эрика Бунке и Нади Бидер, бежавших из Германии в 1935 году. В Аргентине родители Тамары участвовали в подпольной борьбе, а в 1952 году семья вернулась в Германию – в ГДР. Окончив в Аргентине с отличием школу, Тамара поступила сначала в Лейпцигский пединститут, а затем – в Берлинский университет имени Гумбольдта, на факультет философии и литературы. Она в совершенстве владела испанским, немецким и русским языками (её мать – родом из России), прекрасная певица, умеющая играть на фортепиано, гитаре, аккордеоне, спортсменка и балерина.

Айде – Тамара Бунке Бидер, псевдоним – Таня-партизанка, латиноамериканская революционерка немецкого происхождения, боец боливийского отряда Че Гевары.

У Тани стали слипаться глаза. Она упала головой на подушку и накрылась одеялом. Что-то поплыло в голове, перед глазами… Она на нелегальном положении в Боливии. И послала её кубинская революция! Задача – внедриться в высшие слои общества с целью подготовки условий революции в Боливии. Че лично её инструктировал перед отъездом в эту страну.

Сон укутывал её всё больше и больше.

Че, Че Гевара-Гевара – это-это… герой кубинской революции, кумир-кумир молодёжи всей Латинской Америки и всей планеты Земля! Че – это мой кумир и мой самый большой начальник! Она выполнит любые задачи, какой бы сложности они ни были, если они последуют от Че…

Всё поплыло, и она уснула окончательно.

Вот ей 23 года! Далёкий уже декабрь 1960 года. Че Гевара в ГДР! Что творится на улицах! А она рядом с ним, рядом! Она переводчица у великого революционера, аргентинца по происхождению – Че!

– Вы прекрасно говорите по-аргентински, линда-линда, красавица!

– А я, как и вы, родилась в Аргентине, в Буэнос-Айресе, Команданте!

О, спаси меня, мама! Что говорить?! Страсть к герою-революционеру охватила её сразу! Захватила-закрутила-понесла!

В первый же день знакомства между Че и Тамарой, будущей партизанкой Таней, завязался бурный роман, а через полгода она уже была в Гаване и училась на факультете журналистики Гаванского университета, одновременно работая в Министерстве просвещения.

«Мимолетная звезда, чудом встретившаяся на моем пути», – так великий революционер называл свою последнюю избранницу.

Жизнь в Гаване стала для Тамары лишь прикрытием. В марте 1963 года она согласилась стать партизанкой-подпольщицей в одной из стран Латинской Америки. В течение года обучалась тайнописи, радиосвязи, правилам конспирации.

Таня заворочалась, что-то её отвлекло от приятного видения, снова провалилась в сон, улыбнулась… Опять возник перед глазами образ жениха, потом появился снова Че в капюшоне… Махнула рукой и перевернулась на другой бок.

Она разъезжает по стране, якобы проводя этнографические исследования, а на деле устанавливая связи с местными левыми радикалами, и даже устроилась ведущей на радиостанции города Санта-Крус, получив возможность передавать Команданте зашифрованные сообщения в прямом эфире!

Вот устанавливает контакты в правительстве и в высших военных сферах (вплоть до министра внутренних дел и юстиции Антонио Аргедаса Мендиеты, пресс-секретаря президента Гонсало Лопеса Муньоса и самого президента Рене Баррьентоса Ортуньо).

Наступало утро. Солнышко старалось пробиться через закрытые жалюзи, чтобы возвестить о начале нового дня и разбудить Таню на её свадьбу…

Линда-линда, вставай!

К концу лета будущие участники боливийской операции Че были отобраны, всех их доставили на самолетах из разных частей Кубы в Гавану. Ни один человек не знал, зачем их сюда привезли. Рауль Кастро в своём кабинете сообщил, что им оказана огромная честь быть отобранными для выполнения «интернационального задания». Дальше они убыли в секретный лагерь в восточной кубинской провинции Пинар-дель-Рио в районе под названием Виньялес.

Поддельный паспорт Че Гевары. Источник: Wikimedia Commons.

7 ноября 1966 года Че Гевара прибыл в Боливию в повстанческий лагерь, находившийся у каньона Ньянкауасу, который располагался в ранчо «Каламина».

Че прилетел под чужой фамилией самолётом из Сан-Паулу (Бразилия). Он умело замаскировался: сбрил бороду, перекрасил волосы в седой цвет и сделал залысины, надел толстые роговые очки и галстук. В таком виде никак не напоминал известного всему миру революционера. С собой были два поддельных уругвайский паспорта. Именовал он себя Рамоном.

С этого момента начинается усиленная подготовка к наступлению повстанцев, которое он запланировал на сентябрь 1967 года. Отряд Че Гевары насчитывал пятьдесят три человека.

В этой местности было мало воды, если не считать рек; она кишела мошкарой и огромными комарами. Но Че нравилось, что район был близок к Аргентине, и это согревало ему душу. Местность была в значительной части покрыта дикими зарослями, населения проживало мало, в основном, жители промышляли охотой и скотоводством.

Недалеко находилась американская «Боливиа галф ойл компани», обслуживающая нефтепромыслы. Че рассчитывал на поддержку рабочих компании.

База партизан «Каламина» находилась в двухстах восьмидесяти пяти километрах к югу от провинциального центра Санта-Крус. В нём же дислоцировалась неудобная для отряда четвертая дивизия боливийской армии.

Но хуже всего было соседство с усадьбой Сиро Альгараньяса, местного кулака, у которого в Камири имелась мясная лавка.

Эти места и без революционеров были беспокойными. В лесах пышно цвёл наркобизнес, и поначалу отряд кубинцев заподозрили именно в этом.

23 марта 1967 года армейский взвод вышел в лес – и угодил в засаду. Вместо банды наркобарона их встретили решительно настроенные партизаны. Итог короткой перестрелки – семеро убитых, четырнадцать пленных, восемь человек сумели бежать. Пленных отпустили. Так Че Гевара начал свою войну в Боливии. Повстанцы объявили себя «Национально-освободительной армией».

Но что-то пошло не так, как задумывалось. В отличие от сьерры, местный крестьянский союз мобилизовал своих членов – но не для борьбы на стороне партизан, а наоборот, ради помощи правительственным силам. Вербовка сторонников практически сорвалась.

Земельная реформа, проведённая в Боливии, серьёзно улучшила положение крестьян. Получившие в течение короткого времени собственность на землю и права на самоуправление, они не стремились к свержению правительства.

Гевара хотел поднять на борьбу местных индейцев, но, как выяснилось, никто в отряде не знал их языка. Партизаны пытались разговаривать с ними на языке кечуа, а те говорили на гуарани. От местных коммунистов толку было мало, поэтому из полусотни собравшихся в лагере повстанцев, кубинцы оказались самыми многочисленными (17 человек), были и другие представители Латинской Америки – кроме самой Боливии.

До правительственных кругов дошла информация, что возглавляет движение в Боливии сам Команданте Че. Как вспоминал позже агент ЦРУ Филип Эйджи: «Не было человека, которого ЦРУ боялось бы больше, чем Че Гевару».

Президент Боливии Рене Барьентос обратился к США, которые незамедлительно откликнулись, привлекли даже окопавшихся в Боливии нацистов (в частности в охоте на Че Гевару принимал участие известный «лионский мясник» Клаус Барбье).

В апреле в Боливию пошли американские военные поставки, подобранные для сражения с партизанскими силами: легкое оружие, средства связи, вертолеты и т. д. В конце месяца отряд из шестнадцати «зеленых беретов» был послан из Форт-Гулик (Fort Gulick) в зоне Панамского канала в Боливию, чтобы на месте обучить отобранный батальон боливийских рейнджеров тактике действий против партизан. Рейнджеры обладали минимальным опытом действий в реальных условиях.

У «зеленых беретов» в распоряжении была команда экспертов по связи, разведке, а в скором времени – и материалы воздушной фотосъемки площади приблизительно в 23 500 квадратных миль на юге Боливии.

Тем временем армия быстро и решительно занимала район действий партизан, изолируя его от остального мира. К концу лета 1967 года партизанский отряд Че Гевары был практически окружён.

Обстановка сложилась для отряда тяжёлая, и Че собрал совещание из своих кубинцев для принятия решения о дальнейших действиях. На совещании присутствовали все, кому он доверял.

Че окинул взглядом присутствующих. Славные, отважные ребята, верные бойцы и соратники, он знал и любил всех!

Секретарём был двадцатидевятилетний Густаво Мачин де Худ, «Алехандро», он был выходцем из «Революционной директории» и к войскам Че присоединился в Эскамбрае; впоследствии работал одним из заместителей Гевары на посту министра промышленности.

В первом ряду расположились его верные Пачо и Пачунго; рядом с ними сидели три чернокожих бойца и внимательно смотрели на него, блестя зрачками глаз, один из них – Октавио де ла Консепсьон де ла Педраха, получивший в Конго прозвище Морогоро, – врач, ветеран войны против Батисты, кадровый офицер кубинских вооруженных сил. Ему исполнился тридцать один год.

Тридцатитрехлетний Исраэль Рейес Сайас, «Браульо», был тоже кадровым военным, одним из старых бойцов Рауля. В Конго он сражался вместе с Че под прозвищем Аси.

Леонардо «Тамайито» Тамайо, или Урбано, как его теперь называли, с 1957 года служил в охране Гевары.

Заместитель Че по военной части Хуан «Хоакин» Виталио Акунья, самый грузный и самый старший из всех (ему был сорок один год), сражался в войсках Че во время войны и ближе к концу ее сам получил ранг команданте.

Еще одним членом ЦК и кадровым офицером был Антонио Санчес Диас, имевший прозвища Маркос и Пинарес. Он был одним из офицеров Камило Сьенфуэгоса и получил звание команданте после победы повстанцев.

Наконец, среди них был Хесус Суарес Гайоль, он же Рубио, тридцати лет, друг Орландо Боррего со времен Эскамбрая, а теперь его помощник на посту замминистра сахарной промышленности.

Также Дариэль Аларкон Рамирес, по прозвищу Бениньо, Элисео Рейес («Рональдо»), двадцати шести лет, также был ветераном сьерры, участвовавшим в долгом переходе с Че в Эскамбрай.

«Оло» Пантоха, он же Антонио – тридцатипятилетний боец, бывший одним из офицеров Че в сьерре и потом инструктором у Мазетти. Младший брат «Папи» Мартинес Тамайо; Рене, он же Артуро, «Мануэлю», или Мигелю Эрнанде Осорио, было тридцать пять лет, и он вел передовой отряд сил Че во время перехода в Эскамбрай.

Присутствовала на совещании и Таня.

– Дорогие друзья, соратники по борьбе с ненавистным империализмом, – Че окинул взором собравшихся. – Я собрал вас, чтобы принять решение о дальнейших действиях в создавшихся непростых условиях. Связь с Кубой и единомышленниками в городах практически потерялась. Стычки с солдатами постепенно выбивают из отряда бойцов убитыми и ранеными.

– Это так, Команданте, молодёжь на предложение вступить в отряд отвечает, что они слышали, что мы хорошо платим новобранцам. Если хорошо заплатите, говорят, мы будем хорошими партизанами, – добавил Густаво Мачин де Худ.

– Согласен, Мачин, революционеры из них аховые! – подтвердил Че. – Забастовки за пределами лесной зоны разогнала полиция. В деревнях наши люди начали натыкаться на отряды самообороны. Местные крестьяне всё чаще сообщают военным о передвижениях отряда. Да и не мудрено, правительство стало платить по тысяче долларов за достоверные сведения об отряде.

Далее, схвачены журналисты, которые находились при отряде, это Режи Дебре из Франции и Сиро Бустос из Аргентины. Как докладывает разведка, Дебре и Бустоса раскололи, причём раскололи простейшим приёмом со «злым и добрым следователем». Они мало того, что сообщили всё, что знают, Бустос – в прошлом художник – даже набросал для контрразведки портреты наших людей, которых видел в лагере. Обоих потом приговорили к тридцати годам тюремного заключения, но в 1971 году амнистировали и выгнали из Боливии.

– Следующее! Таню видело слишком много людей, в том числе двое сбежавших дезертиров. Это ставит под угрозу её личную безопасность! Работу, которую она выполняла в Ла-Пасе, придётся свернуть. Татьяна, остаётесь в отряде!

Че еще не знал, что «джипом», оставленным Таней в Камири, уже завладела полиция, обнаружив в нем различного рода записи и адреса, которые приведут к провалу всей Таниной агентуры.

– Но больше всего меня удручает то, что жители этого региона непробиваемы, как скалы. Вы говорите с ними, но в глубине их глаз вы видите, что они не верят вам!

Бойцы в знак согласия, все как один, закивали головами, соглашаясь с Команданте.

– Всё это говорит о том, что нужно уходить. Другие предложения есть или вопросы? Если нет, то поступим так: разделим отряд на две части, авангард возглавлю я, арьергард в составе оставшихся тринадцати человек поступает под командование Хоакина (герой Сьерра-Маэстре, настоящее имя – Вило Акунья Нуньес).

В отряде Хоакина оказалась и Таня. Че Гевара и Таня в эти дни виделись последний раз.

Для уничтожения Хоакина был разработан план операции «Синтия», по имени дочери Баррьентоса.

В джунглях Боливии, 1967 год (Че – второй слева).

Второй отряд (включавший Таню), выдвинувшись из лагеря, повстречал в лесах крестьянина по фамилии Рохас. Тот вызвался помочь им найти место для стоянки и стал выполнять роль проводника. Однако, покинув лагерь, Рохас обратился в ближайшую воинскую часть и выдал местоположение отряда. На следующий день он привёл партизан к броду через протекавшую в этих краях реку. Когда их небольшой отряд вышел на середину реки, на него обрушился огонь пулемётов из засады на берегу. Живым остался только один боец, попавший в плен.

Только осенью 1998 года останки Тани были обнаружены на принадлежащем местной воинской части участке кладбища города Вальегранде, где она была захоронена как «неизвестная 27–32 лет, пулевое ранение в грудь». Таню извлекли из могилы, перевезли на Кубу и торжественно захоронили в мавзолее Че Гевары в городе Санта-Клара.

Стычки группы Че Гевары с боливийскими войсками стали постоянными, но особенно доставлял неприятности американский спецназ. Приходилось всё время отходить, маскироваться, преодолевать водные преграды – и так бесконечно, без отдыха. Не стало еды, одежда постепенно превращалась в тряпки, донимали кровососущие тропические насекомые. Положение становилось ужасным.

Команданте достал свой дневник и написал: «Последние голодные дни показали ослабление энтузиазма».

Операция по поимке Че Гевары, названная «Большое сафари», вступила в решающую стадию. Капитан Гари Прадо построил своих рейнджеров, прошедших обучение в 1962 году у американцев по борьбе с партизанами.

– Солдаты, я получил сообщение от рабочих одной нефтяной компании о том, что они видели выходящих из реки трех вооруженных бородачей, которые достали промокшие деньги и положили их сушиться на солнце. Это явно те люди, которых мы ищем. – Он не спеша прошёл вдоль строя, потом опять повернулся к рейнджерам: – Пришла пора отомстить за погибших в боях с партизанами наших ребят.

Три засады были с потерями с нашей стороны. Наши военные были неподготовленными, местным солдатам не доставало специальной подготовки. Боливия – бедная страна, мы не могли обновить военное снаряжение. Мы пользовались оружием времён Чакской войны (война 1932-35 г.г. между Боливией и Парагваем), в то время как они имели автоматическое оружие. Существовал очень большой дисбаланс. Поэтому правительство призвало нас покончить с этим отрядом! Спецназ, вы готовы?

Все ответили утвердительно воинственными криками.

8 октября 1967 года состоялся бой между Боливийским спецназом и партизанским отрядом. Военные действовали умело, заблокировав все выходы из ущелья Юро и значительно превосходя противника числом.

Как потом напишет Гари Прадо, «Их было 16, а нас 650».

Отряд спецназа занял все господствующие высоты и начал отстреливать партизан сверху. Одна из пуль раздробила карабин Че, и он получил лёгкое ранение. Команданте теперь не мог даже отстреливаться. В физическом отношении он был практически на пределе. Примерно в 9 часов утра два солдата, которых Прадо поставил на пути возможного маршрута отхода, крикнули ему: «У нас двое!». Одним из них был Гевара, а другим – «Вилли» Куба. Пленных отвели на командный пункт, находившийся в двадцать метрах вниз по горе.

Бой продолжался часов до трех пополудни. Часть партизан смогли вырваться из окружения.

– Майор, – Прадо, смотрел на еле стоявшего перед ним партизана. И этого измученного, грязного, в рванной одежде, с ранением правой голени человека знает весь мир, из-за кучки бойцов которого под его руководством, подняты все силы Боливии с привлечением специалистов США!

– Че Гевара выложите на стол всё, что у вас есть.

На столешнице вскоре появились фотоаппарат и несколько непроявленных пленок, 9-мм пистолет, две книги о социализме, три тысячи долларов, восемь тысяч боливийских песо, карты, котелки с яйцами и дневник Че.

Гари Прадо спросил Че Гевару:

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, меня перебинтовали, и, хотя мне немного больно, без этого не обойтись, правда?

– Сожалею, майор, врача с нами нет, но в любом случае завтра рано утром прилетит вертолет и вас увезут в Вальегранде, где вам больше могут помочь.

– Спасибо, мне представляется, что они должны меня там ждать с нетерпением.

– Наверняка. Есть что-нибудь еще, что я мог бы сделать для вас, Команданте?

– Да. Есть еще кое-что, но я не знаю, как об этом сказать.

Говорите, не смущайтесь.

– При мне было двое часов, которые забрали солдаты… Одни из них мои, а другие – Тумы, одного из моих товарищей.

– Вот они. Возьмите. Никто их у вас не отберет.

Че попросил Прадо, чтобы тот сохранил их у себя, потому что часы были очень непростыми и их могли вновь отобрать. Прадо согласился.

– Мне интересно было бы узнать из первых уст мотив этой столь безрассудной акции…

– Возможно, с вашей точки зрения, капитан Прадо…

– У меня такое впечатление, что вы изначально ошиблись, выбрав Боливию для своей авантюры.

– Революция не авантюра… Возможно, выбор Боливии был ошибкой. Решение не было полностью моим, другие товарищи тоже в нем участвовали.

– Фидель?

Гевара не захотел вдаваться в детали. Он ограничился ответом: «Другие товарищи и другие уровни».

Подъехала машина на КП и вошёл представитель вышестоящего штаба контр-адмирал Угартече.

– Капитан Прадо, доложите обстановку!

Слушая доклад, он неспешно перебрал лежавшее на столе имущество и полистал дневник Че Гевары. Потом медленно произнёс:

– Мо-ло-дцы! Разделите деньги между солдатами, считайте это их премия за поимку государственного преступника! И отведите пленных в эту глинобитную хижину-школу Ла-Игеры. Этого Хуана Пабло Чанга поместите в один класс, а Гевару в другой и поставьте караул понадёжней!

В последние дни жизни Че Гевары с ним познакомилась девятнадцатилетняя учительница, приносившая ему еду. Она была последней из гражданских, кто видел его живым. Хулия Кортес позже призналась, что влюбилась в него с первого взгляда: «Любопытство толкнуло меня пойти посмотреть на уродливого и плохого человека, а встретила я чрезвычайно красивого мужчину. Его вид был ужасен, он выглядел как бродяга, но глаза его сияли. Для меня он был прекрасным, мужественным, умным человеком. Я не верю, что когда-нибудь появится другой такой».

В Боливии не существовало смертной казни. Однако все понимали, что Че Гевара, с его известностью и ораторским искусством превратит суд над ним в обвинительное мероприятие, а это для правительства может быть опасным. Так что судебный процесс таил множество непредвиденного. Все эти доводы были изложены президенту Баррьентосу резидентом ЦРУ Феликсом Родригесом. Тот согласился, и соответствующий приказ ушёл вниз, отменив первоначальный план вывезти Че в Панаму.

9 октября 1967 года Эрнесто Гевара был расстрелян.

Родригес родился на Кубе и воевал в своё время против Кастро. Политический эмигрант, он имел личные счёты к своему нынешнему пленнику.

9 октября 1967 года Родригес получил приказ о казни партизана от Хоакина Сентено Анайу, который командовал 8-й дивизией, в чью зону действия входил район Валье-Гранде, где сражался отряд Че Гевары. Сам он не захотел выполнять такую грязную работу. Полковник Сентено назначил солдат, которые должны были его исполнить. Жребий пал на Марио Терану, сержанта боливийских войск.

Последнюю в своей жизни ночь Че провёл на полу среди двух трупов своих товарищей, в той самой хижине-школе.

– Команданте, мне жаль, – сказал Родригес Че и вышел из помещения.

Че Гевара всё понял.

Стрелять требовалось в грудь, чтобы представить случившееся, как гибель в бою. Сержант настолько разволновался, видя, что Че Гевара во время своего расстрела ведёт себя спокойно и с достоинством, что выпустил девять пуль из автоматической винтовки М1.

Первые выстрелы попали в руки и ноги Гевары. Шестая пуля смертельно ранила его в грудь, и лишь девятая попала в горло, прекратив мучения Че.

Тело Че Гевары привязали к полозьям вертолета и доставили в крупный поселок Вальегранде, где выставили на всеобщее обозрение прессе и местным жителям. Те увидели Иисуса Христа в мёртвом Че, который действительно чем-то напоминал Мессию. Несколько прядей волос они срезали на амулеты.

При этом у покойника ампутировали кисти рук. Их поместили в сосуд с формалином для сохранности, к данному артефакту добавили некоторые личные вещи Команданте и его дневник.

Дальше выдержка из секретных документов о Че Геваре, рассекреченных в Аргентине. Время публикации: 25 октября 2004 года, 10:17. Последнее обновление: 07 декабря 2017 года, 08:56

Архив NEWSru.com

…14 октября 1967 года в военный штаб, дислоцированный в Мирафлоросе, прибыла аргентинская делегация в составе военно-морского атташе Майера, секретаря аргентинского посольства Хорхе Кремона и консула Мигеля Стопелье. В присутствии командующего Вооруженными силами Боливии генерала Альфредо Овандо Кандия им были предъявлены ампутированные кисти рук Че Гевары, законсервированные в сосуде с формалином. В последующем с них и были сняты отпечатки пальцев.

Труп вскоре вывезли в неизвестном направлении. Похоронили Че Гевару тайно, в форме, без знаков отличия, недалеко от аэропорта Валье Гранде, так как президент Боливии опасался, что труп могут выкрасть и сделать предметом поклонения.

15 октября 1967 года Фидель Кастро сообщил жителям Кубы о смерти Эрнесто Че Гевары, в стране был объявлен 30-дневный траур.

Вскоре после смерти Гевары Фидель Кастро сообщил, что кисти рук и дневник выкрадены и доставлены на Кубу боливийским министром внутренних дел, агентом ЦРУ, симпатизировавшим кубинской революции, Антонио Аргедесом, который бежал из Боливии. Дневник революционера был издан большим тиражом, также публиковался за рубежом.

Место, где был захоронен Че Гевара, долго оставалось засекреченным, пока в 1995 году о нем не рассказал отставной боливийский генерал Марио Варгас Салинас, который в 1967 году принимал участие в уничтожении отряда Че. Два года потребовалось, чтобы отыскать точное местоположение останков Гевары и его соратников. В 1997-м поиски увенчались успехом, тела были опознаны и перевезены на Кубу. 17 октября 1997 года с должными почестями тело Эрнесто Че Гевары было захоронено в мавзолее в Санта-Кларе.

Легковой автомобиль выехал из улочек Гаваны и направился по шоссе на Санта-Клару. На заднем сиденье сидела и смотрела в окно пожилая женщина с приятными чертами лица, с непотухающим молодым взглядом латиноамериканской женщины.

Боже мой! Ведь уже прошло почти сорок лет, как по этой дороге после взятия Санта-Клары они с Че ехали так же на автомобиле, с бойцами Повстанческой армии на штурм Гаваны!

Мавзолей Че Гевары в Санта-Кларе. Куба.

Алейда, а это была она, откинулась на спинку заднего сиденья и закрыла глаза.

Да почти сорок лет прошло, как шли бои за Санта-Клару, как мы стали с Эрнесто близки! Для многих это целая жизнь! Как и для Че, ведь он погиб, когда ему было 39 лет…

Многие молодые люди не спешат жить и к этим годам только начинают определяться, а Че Гевара в тридцать девять лет стал революционером с мировым именем, прошедшим с боями по дорогам Гватемалы, Кубы, Конго, Боливии, уже поработав директором Нацбанка Кубы и министром промышленности!

Сейчас многие спрашивают: «А какой был Че?». А действительно какой был мой муж? Да конечно хороший, любимый, добрый, любящий детей! У него были приятные крупные черты лица, такие родные и красивые! У меня появляются первые морщинки, а он уже навсегда останется молодым…

Лицо его никогда не брал загар, видимо, болезнь с детства наложила отпечаток, а обрамленное чёрными бородой, усами и бровями, только подчёркивало этот контраст.

Улыбнувшись, он сразу притягивал к себе собеседника, пропадала суровость взгляда большого и строгого начальника.

Военная куртка цвета хаки с поясом и заправленные в высокие берцы со шнуровкой штаны, порой рождали мысль, что он во всём этом родился! Если же спросить любого человека про чёрный берет со звёздочкой, то можно быть почти на сто процентов уверенным, что ответ будет – «Че Гевара!».

За окном мелькали дома крестьян с жалюзи от солнца, плантации сахарного тростника и величественно стоявшие вдоль дороги, королевские пальмы.

Одной из его черт было презрение к смерти, которая его подстерегала везде, а в особенности в годы партизанской войны на Кубе, в Конго и, конечно, в Боливии. «На войне никто не застрахован от смерти – ни самый умный, ни самый мужественный», – как-то сказал его соратник по борьбе Хуан Карретеро (Ариэль).

И Че это знал, даже, может, лучше других, так как за его спиной всегда стояли сотни бойцов.

«В Че наряду с революционным романтизмом: абсолютным бескорыстием, отсутствием эгоизма, аскетизмом, готовностью к самопожертвованию – уживался «антиромантизм» – презрение к высокопарным фразам, ко всякого рода проявлениям дешевого сентиментализма, мелкобуржуазной, интеллигентской «чувствительности». Этот враг всяческого догматизма был догматиком на свой лад».

Мой Че – пример бездонного источника человеческой энергии!

Как-то ночью перед убытием в Конго Эрнесто заворочался, вскочил и потом сел на кровать.

– Что с тобой Че? – помню, спросила его.

– Сон, просто дурной сон! Чертовщина приснилась!

Альта-Грасиа. Кричу: «Ма-ма!»

Она в огромных волнах! И плывёт, плывёт…

Астма, плохо, где лекарство?

А тут Чёрная борода растягивается в улыбке:

«Эрнесто Рафаэль Гевара Линч де ла Серна? Мы оставляем тебя у гуахиро!».

«Фидель?»

И стрельба, стрельба, нас окружили! Пуля разбивает мою винтовку…

– Дурной сон!

Я прижала его тогда к себе и сказала:

– Это война, она уже никогда не отпускает своих «пленников»! Спи, родной!

Да, Че, она тебя так и не отпустила! Вот уже тридцать лет минуло, а ты всё мстишь, мстишь своим врагам и обидчикам! Может, найдя покой, в своём мавзолее, ты отпустишь себя и забудешь про своих врагов. Всевышний этому учит! Да тебя и самого поместили в сонм ангелов на заалтарном образе в церкви Матансаса, а крестьяне из боливийской деревни Ла Игера, где убили, считают тебя вторым Иисусом Христом…

Попросила… Может, услышит Че, мой Эрнесто: «Хватит мстить, пора отдохнуть!»

Она продолжала смотреть в окно, а в мыслях возникали погибшие после смерти Че Гевары его враги.

Сначала Президент Баррьентос сгорел в вертолете.

От рук неуловимых мстителей погиб крестьянин по имени Онорато Рохас, это он выдал отряд, куда входила «партизанка-Таня».

Таня, Таня, Бог простит, да уже давно простил, и я тоже не держу зла…

Проходит время, и на командующего сухопутными войсками Боливии генерала Альфредо Обандо, ответственного за антипартизанскую операцию, совершено покушение. Генерал остался жив, но погиб его любимый сын Марсело.

Старший офицер Эдуардо Уэрта Лоренцетти, участвовавший в захвате Че Гевары, проводивший, пытки и издевательства как над самим Команданте, так и над его партизанами, был обнаружен без головы на шоссе, ведущем из Ла-Паса в Оруро в третью годовщину со дня смерти Че.

Высокопоставленный военный Андрес Селич, лично участвовавший в допросах Че Гевары и даже намеревавшийся применить к нему особо изощренные пытки, на которые не решались его «коллеги», будучи министром внутренних дел, забит палками в тюрьме из-за своих интриг.

В Париже убит боливийский посол генерал Хоакин Сентено Анайу. В 1967 году он командовал 8-й дивизией, в чью зону действия входил район Валье-Гранде, где сражался отряд Че Гевары. Он, как мы помним, передал в Игеру приказ о казни партизана. Вот как описывали парижское происшествие в боливийской печати: «Молодой человек дождался, когда генерал выйдет из своего дома, и направится к автомобилю. Приблизившись к нему, достал из-под одежды пистолет и в упор сделал несколько выстрелов». Убийцу не нашли.

В Гамбурге гибнет от рук террористов-революционеров другой боливийский дипломат, полковник Роберто Тото Кинтанилья. В 1967 году он возглавлял разведотдел МВД, под его непосредственным руководством и в его присутствии мертвому партизану отрубили руки, чтобы удостоверить факт его смерти.

В начале 70-х годов при непонятных обстоятельствах гибнет майор Хуан Айороа, чьи рейнджеры принимали участие в последнем этапе сражений против партизан Че.

Никогда не жаловавшийся на здоровье резидент ЦРУ Феликс Родригес неожиданно заболевает тяжелой формой астмы. Первый ее приступ он переживает чуть ли не сразу после возвращения из Боливии. С тех пор болезнь неотступно преследует его повсюду.

Бывший капитан боливийских рейнджеров Гарри Прадо, захвативший партизана в плен, а позже, уже будучи генералом в 1981 году, в ходе подавления вооруженного выступления в боливийской провинции Санта-Крус, был тяжело ранен: пуля прошла сквозь оба легких и попала в позвоночник, вызвав частичный паралич.

Че Гевара.

Это он описал в дальнейшем пленение Че Гевары и его допрос и впервые заявил, что его пленник не был сожжен, как гласила официальная версия, а предан земле в Валье-Гранде. Признания Прадо дали основание для поисков останков Че, которые действительно были найдены в канун тридцатилетия со дня гибели Команданте.

Длинный список! Но я попросила, Че, не держать больше зла…

Впереди показались дома Санта-Клары, Алейда в волнении прижалась лбом к стеклу двери.

А о его круглосуточной работе в Национальном банке, министром промышленности, огромный вклад Че в сотрудничество с Советским Союзом, социалистическими странами, странами Африки и, конечно, Латинской Америки написано во многих публикациях книг и журналов!

А вот и Плаза-Революсьон на Авеню де Лос Десфилес, это в километре от центра города! Здесь, в мавзолее, покоятся останки моего Че и его двадцати девяти товарищей, убитых в 1967 году в Боливии.

Здесь, как нигде, ощущается дух истории Кубы! Только взяв Санта-Клару, Че Гевара и Камило Сьенфуэгос пошли на Гавану, которая особо и не стала сопротивляться! Потом со своими повстанцами присоединился к ним и Фидель, прибывший из Сьера-Маэстры!

Последнее пристанище Че Гевары, моего Эрнесто!

Тогда в мавзолее, на церемонии погребения тел героев, проходившей торжественно, с воинскими почестями Фидель Кастро сказал: «Почему они думают, что, убитый, он перестанет существовать, как боец? Сегодня он находится в каждом месте, где только есть причина для защиты. Его нельзя стереть из истории, он стал символом для всех бедных мира сего».

Площадь Революции. Гавана.

Пройдёт совсем немного времени, и журнал Time назовёт Че Гевару одним из ста самых влиятельных людей 20 века, а фотография Альберто Корда, озаглавленная Геррильеро Героико, будет названа Колледжем искусств Мэрилендского института как «самая известная фотография в мире».

А вы помните его друга детства и юности Альберто Гранадо, их знаменитое путешествие и подаренную ему книгу о развитии сахарных плантаций от Че Гевары?

Но главное – пророческую надпись в книге, где Че написал: «Мой друг, мои мечты должны не знать границ, по крайней мере, до тех пор, пока их не остановят пули. Я буду ждать вас, когда угаснет запах пороха. Обнимаю всех вас, Че».

По-моему, в ней весь Че, великий революционер 20-го столетия!