В 1927 году Селия де ла Серна закончила в Буэнос-Айресе католическую женскую гимназию св. Сердца. Благодаря богатому приданому, она считалась одной из самых завидных невест. Юная аристократка свободно говорила на трёх языках, увлекалась литературой и философией.

Ещё в юности, изучая историю своей семьи, будущая мать Че Гевары познакомилась с работами Карла Маркса, упоминавшего имя её легендарного предка, и заинтересовалась идеями социализма. Они сильно повлияли на её мировоззрение. Селия вступила в борьбу за предоставление женщинам избирательных прав и стала одной из основательниц феминистского движения в Буэнос-Айресе. Подавая пример другим аргентинским женщинам, одной из первых в Латинской Америке села за руль автомобиля и стала подписывать чеки собственным именем. В двадцать один год Селия де ла Серна унаследовала значительную часть семейного наследства.

Отец – Эрнесто Гевара Линч, высокий, красивый, атлетического сложения мужчина, также происходил из богатого рода, но со временем его семья потеряла столь высокое положение. Он был правнуком одного из богатейших людей Южной Америки. В его генеалогическом древе – родственники ирландской знати, а также испанцы. Предки Эрнесто Гевары уезжали из Аргентины в Калифорнию в поисках золота, но это приключение не увенчалось успехом. С течением времени дворянские титулы семей Гевара и Линч канули в лета, было потеряно практически всё, включая и их огромное состояние, но семья не бедствовала. Когда Эрнесто Гевара-старший и Селия встретились в 1920-х годах, он был вовлечен в семейный бизнес – верфь, на которой строили яхты. Его руководящая должность была хорошей работой, но вскоре он потерял к ней интерес.

Для самого Линча, как он не раз признавался в будущем, эта встреча была «счастливым случаем», «главной удачей в жизни», так как семья девушки имела «целую кучу денег». Что касается Селии, то юная, пылкая, романтичная аргентинка, выросшая в закрытой школе при католическом монастыре, влюбилась в Эрнесто Гевару Линча с первого взгляда. Сам Эрнесто обратил внимание сразу на её величественную осанку, это первое, что бросилось в глаза!

Сразу после свадьбы молодожены переехали жить в свои владения, купив на берегу реки усадьбу. Селия писала в своём дневнике: «Мы вместе решаем, как устроить свою судьбу. Мы оставили позади все сожаления и притворства вместе с тесным кругом родственников и друзей, хотевших расстроить наш брак». Первые месяцы супруги пребывали в эйфории: они обустраивали дом, купались в реке, гуляли по окрестностям. В качестве приданого невеста принесла в семью большое имение с хозяйством, включавшим пашни и скот в центральной провинции Кордова, а также ценные облигации.

Эрнесто Гевара-старший и Селия решили начать новый бизнес, разбить в провинции Мисьонес плантации по выращиванию знаменитого йерба мате, растения, которое принимают в виде настоя чая и которое в двадцатые годы было настоящим «зеленым золотом», что отмечал в своих работах историк Джон Ли Андерсон, поскольку оно приносило хорошие доходы плантаторам.

Рабочие плантаций находились на положении каторжников, хозяин плантации распоряжался их жизнью и смертью, мог их безнаказанно избить и даже убить. Работали за продукты второго сорта и всякую мелочь, хозяин, продавая алкоголь, тем самым способствовал их болезням, приводившим к гибели. Любое организованное сопротивление рабочих жестоко подавлялось плантаторами и полицией.

Семейная плантация была приобретена на деньги, полученные Селией. Продав облигации, Эрнесто Линч купил двести гектаров джунглей, мечтая расчистить землю и начать выращивать чай. Её семья этому всячески противилась, но в конце концов ей удалось это сделать по суду. Пытаясь зарабатывать честно и справедливо, выплачивая зарплаты рабочим деньгами, что в те времена считалось диковинкой среди плантаторов, запретив продажу алкоголя, они вызвали шквал негодования у конкурентов.

Прошло около полугода, и 14 июня 1928 года в аргентинском портовом городке Росарио на берегу реки Парана, что в трёхстах километрах северо-западнее от Буэнос-Айреса, как значится в свидетельстве о рождении, родился Эрнесто Гевара-младший. Он был коренным аргентинцем: по отцовской линии с двенадцатого поколения, по материнской – с восьмого.

Селия де ла Серна, Эрнесто Гевара Линч с сыном

Селия и Эрнесто сидели, обнявшись, в холле и смотрели на своего Тэтэ, который только что совершил самостоятельное «путешествие», пройдя без чьей-либо помощи через комнату. Квартира находилась в большом просторном особняке, который теперь стал интересен многим туристам, как достопримечательность, связанная с жизнью Че Гевары.

Особняк имел пять этажей, на каждом из которых располагалось по восемь квартир. Попасть в середину можно через один из трех входов: один находится со стороны улицы Энтре Риос, два других – на улице Уркиса.

– А помнишь, Селия, когда мы собрались пожениться, как ты переживала, что уже беременна?

– О, Эрнесто, меня бы вся моя семья, не говоря о знакомых и соседях, просто сжили бы со света, ведь я была на третьем месяце беременности! Все знают, что в Аргентине важно девушке выходить замуж девственницей. Ведь беременная невеста – это позор для семьи!

– Да, любимая! Помню, тогда свадьбу, несмотря на недопонимание родственников, пришлось срочно организовывать. А о рождении ребенка пришлось сообщить только через месяц. Зато смотри, какой замечательный у нас растёт сын!

– Эрнестито, беги к своей мамочке! – Селия протянула руки и весело засмеялась.

Они были молоды, у них родился и рос замечательный сын, и жизнь им казалась просто прекрасной! Пройдут годы, а почитатели Че будут спорить о тайне его рождения. На самом деле Эрнесто родился 14 мая доношенным ребенком в результате девятимесячной беременности. Скандала в тот период удалось избежать ещё и благодаря тому факту, что Селия родила практически в дороге. Они с мужем отправились из Мисьонес, где жили на своей плантации, в Буэнос-Айрес как раз с целью родить ребёнка в хорошем госпитале столицы Аргентины.

В этом доме в 1928 году, родился Че Гевара. Росарио, Аргентина

Но схватки начались в дороге, и Эрнесто появился на свет в одном из госпиталей, как мы упоминали выше, города Росарио, но ребёнок заболел сразу после рождения бронхиальной пневмонией. Там и провел первые годы жизни Эрнесто Гевара. Это было не просто, хотя оба супруга имели знатное происхождение, периодически у них всё же случались проблемы с деньгами, а семья жила в тот период на доходы с ренты и семейное наследство.

Время потихоньку бежало вперёд, незаметно прошёл ещё год, и Эрнестито исполнилось два года. Через неделю наступала Аргентинская зима.

– Селия, вы куда собрались? – Эрнесто Гевара-старший подошёл к окну, потянув шнур, открыл жалюзи шире. Посмотрел в окно. Перед ним росли разномастные деревья. На зиму примерно половина из них сбрасывает листья, и они стоят голые, без листвы. Другая половина деревьев выделялась от первой приглушённым зелёным цветом. Светило солнце, зимой здесь почти всегда голубое небо и повсюду растёт зелёная трава.

– Мы идём с Тэтэ в морской клуб покупаться, надо малыша закалять, а то он то и дело болеет.

– Слушай, Селия, – Эрнесто повернул голову в сторону жены, – мне кажется Вам с Тэтэ нужно теплей одеться, на улице достаточно прохладно.

– Не переживай, дорогой, тут недалеко, и мы быстро домчимся. Не переживай!

Эрнесто-старший ещё раз посмотрел в окно. По улице, не торопясь, шёл иностранец, молодой парень лет тридцати, в футболке, в шортах и шлёпанцах, окружённый местными, продвигающимися на контрасте с первым, в свитерах, тёплых куртках с накрученными на шею шарфами, в шапках, у многих на руках разноцветные перчатки. «Вот и догадайся, как одеваться, если ты не местный и не знаешь особенностей местного климата», – промелькнуло у него в голове.

– Селия, всё же одень Тэтэ потеплей, вон и ветер поднялся, ветки клёна пляшут во всю, в разные стороны.

– Хорошо, Эрнесто, не беспокойся, не беспокойся за нас, мы быстро.

Эрнесто поцеловал жену и сына, проводив их.

Селия, выйдя на улицу, опустила ребёнка на дорожку.

– Ох, наш папочка переживальщик, посмотри, Эрнестито, как хорошо, солнце светит! А ну, давай ручку, – она подняла голову и посмотрела в окно квартиры, где виднелся Эрнесто. Тепло окатило её сердце:

– Эрнестито, малыш, помаши папочке, он так нас любит!

Но Эрнесто оказался прав. Бронхиальная пневмония не хотела отпускать своего маленького пленника, и к вечеру у Тэтэ появился кашель, врач диагностировал бронхиальную астму, выписал лекарство, однако приступы не прекращались несколько дней.

Ночами на пролёт Эрнесто-старший спал рядом с детской кроваткой, качал сына на руках, задыхающегося от удушья, и ничем не мог ему помочь. Что только ни предпринимали дон Эрнесто и донья Селия, чтобы облегчить страдания сына! Они сменили наполнители матрацев и подушек, вместо хлопчатобумажных простыней использовали нейлоновые или льняные, убрали из комнат драпировки и ковры, несколько раз в день чистили стены от пыли, прогнали со двора собак, кошек и домашнюю птицу. Эрнестито поили специальными отварами, делали ему ингаляции, на время сна обкладывали мешками с песком. Ничто не помогало. Отчаявшиеся родители даже приглашали знахаря, лечившего больных молитвами и наложением рук, но он не сумел помочь мальчику. Встал вопрос переезда в другую местность, более подходящую для здоровья ребёнка.

Жизнь продолжалась, и, несмотря на заботы, в 1929 году у молодой четы родилась ещё дочь, которую назвали в честь матери Селией.

Погода стала резко меняться. Ещё только светило солнце, но внезапно небо стало заволакивать тучами, везде гремело, сверкали молнии и над городом нависла тяжелая атмосфера предстоящей грозы. Парана потемнела, вода была обычно мутно-жёлтая, а тут и вообще стала чёрная, с пенистыми бурунами волн вокруг небольшой яхты, на которой друзья совершали прогулку по реке. Селия посмотрела на сына:

– Тэтэ, что это у тебя глаза от страха расширились, ты же мужчина, а мужчина должен быть сильным и смелым. Держись крепче. Смотри, как твоя мама сейчас проплывёт по реке, и не просто по реке, а где течение сильнее всего. Немного подрастёшь и тоже будешь плавать в любую погоду и не бояться!

– Мама, не надо, – захныкал Тэтэ.

– Селия, прекрати сейчас же, ты куда собралась, нужно заканчивать путешествие и плыть к берегу, погода портится, – набросились на неё друзья и Эрнесто.

Но её уже было не остановить, она вопреки всему: мнению друзей, мужа, слезам сына и вообще здравому смыслу – прыгнула с борта лодки в воду и, вынырнув, короткими гребками рук направилась на самое быстрое течение реки.

– Сумасшедшая! – воскликнул Эрнесто.

Тэтэ, отчаянно кричал, схватившись за борт, потом привстал и, махая матери руками, просил вернуться её назад.

Вода закручивала женщину в своих водоворотах, и она стала выбиваться из сил. Полил сильный дождь.

Гевара Линч схватил спасательный круг:

– Селия, лови! – И бросил его жене.

Круг пролетел над водой и точно приземлился рядом с пловчихой. Селия схватила круг руками и посмотрела на сидящих на яхте людей. В этот момент её взгляд встретился с взглядом её Тэтэ, испуганным и блестящим от слёз.

Наконец-то она ухватил конец, брошенной ей с яхты верёвки и, сумев протянуть её под кругом, завязала для надёжности.

Эрнестито обхватил её за талию и ревел так, что заглушал рёв волн, бившихся о борт яхты. Её укутали полотенцем, а она посмотрела на сына:

– Тэтэ, почему плачешь, мой дорогой! Вот видишь, ничего не случилось! Нужно быть смелым и ничего не бояться! Ты меня понял, сынок! – и без сил упала в стоящее рядом кресло.

А Эрнестито ещё долго дрожал мелкой дрожью, вспоминая волны бурной реки, пытающиеся поглотить его маму. Но в душе ею гордился и хотел быть на неё похожим.

Но Селию будто кто-то околдовал, ей хотелось всё время показывать сыну, что нужно быть смелым. Она не считалась ни с опасностями, ни с доводами окружающих, то и дело совершала поступки, близкие к безумству, от которых обычный человек держался бы подальше.

Так летом 1933 года они семьёй опять отправились на Парану. Кокосовые пальмы, росшие вдоль берега, свешивали свои веера веток к воде и выделялись жёлтыми мячиками плодов под ними.

– О-хо-хо! Какой шторм, Селия! Смотри, вывешен флаг о том, что купание запрещено! – прокричал сквозь ветер муж.

– Ничего страшного, друзья, – это всего лишь река, а не океан! – один из друзей Линча, спортсмен, чемпион по плаванию в стиле баттерфляй Карлос Эспехо Перес, несмотря на запрет, решил сделать заплыв.

– Карлос, прекрати! Мы понимаем, что ты спортсмен и чемпион по плаванию, но рисковать не стоит! – повернулся к нему Эрнесто.

– А что тут такого? – Вода как вода, только бурлит немного, – Селия засмеялась и, не раздумывая, натянула резиновую шапочку и тоже бросилась в воду вслед за спортсменом.

– Сумасшедшая и есть сумасшедшая, – простонал Гевара, безвольно опустив руки, потом взял Тэтэ и прижал сына к себе.

К берегу потянулись люди, и собралась целая толпа, которая со страхом смотрела на пловцов, заплывших уже достаточно далеко, возмущённо крича и требуя, чтоб они вернулись на берег. Но сквозь шум ветра и воды, особо ничего не было слышно.

Минут двадцать Селия и Карлос Эспехо Перес наслаждались произведённым ими впечатлением на окружающих, прежде чем выбрались опять на берег. В дальнейшем Перес не раз учил Эрнестито плаванию.

В этот раз Тэтэ не плакал, но с безумным страхом наблюдал за мамой и, когда она вышла на берег, бросился к ней.

– Мамочка, мамочка, – только и мог проговорить напуганный ребёнок.

Селия крепко обняла Эрнестито:

– Вот и хорошо, уже в этот раз не плачешь, молодец сынок!

Так она старалась показать своему сыну примеры личной храбрости, чтобы он победил страх перед водой. Каждый день они стали ходить на реку, где Селия учила Тэтэ плавать.

1938 г. Семейный отдых в Мар-дель-Плате. Слева направо: Роберто, Селия, Эрнесто, Анна-Мария и их мать

Парнишка рос, становился забиякой в кругу друзей и никому не давал спуску в играх. Кроме плавания, он любил играть в футбол, настольный теннис, регби. Ему нравились игры, где требовалась быстрота, сила, ловкость.

– Эй, боров! Пошли на кокосовую плантацию, – прокричал, обращаясь к Тэтэ, малец с измазанным лицом. – Спорим, я быстрей тебя без ничего взберусь на пальму и собью два кокоса, пока ты ползёшь!

В подростковом возрасте Тэтэ дали кличку «Боров» из-за того, что он редко мылся. Юноша не соблюдал гигиену, потому что холодная вода могла спровоцировать приступы астмы. По этой же причине позднее, когда стал постарше, он отстриг волосы и ходил с «ежиком», за что друзья в гимназии прозвали его Пелао (лысый).

– Слушай, чудило, это ты-то быстрей, не смеши меня, я не только быстрей тебя взберусь, но и собью четыре кокоса, ожидая тебя!

И вот наши герои, скинув обувку и оставшись в трусах, встали у соседних пальм. Вокруг трава раскинулась по пояс, сочными зелёными красками, окружая ребят. Кто-то из них сострил:

– Эй ты, боров, быстрей взбирайся, а то крокодил незаметно сейчас в траве подберётся и откусит тебе кое-что!

– Ха-ха-ха! – засмеялись вокруг пацаны весёлой шутке.

– На старт, внимание, марш! – Себастьян, мальчуган одного с ним возраста, сделал отмашку о начале соревнования, гордо посмотрев на окружающих болельщиков, показывая всем значимость своей персоны на соревнованиях.

Мальцы, упираясь и отталкиваясь пятками в стволы пальм, перебирая руками, начали подъем на верх. Первым-таки добрался Тэтэ, быстро уселся на ветку и ногами начал бить по кокосам, которые, отрываясь от дерева падали вниз. Пока «чудило» добрался до кокосов, окрестную пальмовую рощу огласил победный клич Тэтэ! Спустившись, он не спеша подошёл к острослову и отвесил ему хороший щелбан:

– Тоже мне орёл, крокодил откусит, смотри, а то я тебе перья вырву, острослов!

Чтобы Тэтэ чувствовал себя уверенно на улице, донья Селия, в ущерб удобству в доме, порядку и чистоте, стала приглашать к себе детей, в том числе и бедняков, живущих по соседству. Мать заставляла Эрнестито играть с мальчишками в подвижные игры, и сама играла с ними в поло и догонялки. Селия де ла Серна не только организовывала игры и развлечения детей, но и кормила их обедом и ужином. Дом Геваров стал местом сбора и проведения досуга детей из своего района.

Как вспоминал друг брата Тэтэ: «В доме всегда собиралось много детей, и их всех кормили. Никто и не думал волноваться, что съест немного меньше из-за того, что один из детей приведет с собой друзей. Все приводили, кого хотели, и никто за этим не следил».

В Альта-Грасии Эрнесто, несмотря на то, что приступы астмы по-прежнему случались, стало лучше. Поначалу семья остановилась в «Де-ла-Грута» – это санаторий, который принадлежал выходцу из Германии и находился на возвышенности при выезде из города. Основная масса постояльцев его страдала легочными заболеваниями, название же свое санаторий получил от находящихся рядом часовни и грота, где особо почиталась Богоматерь Лурдская и куда стекались паломники в надежде на чудо.

В санатории жизнь Селии с детьми была похожа на затянувшийся отпуск. Они купались, ездили на мулах, общались с местным населением. Но Гевара Линч всё время думал, как заработать. Их семейный капитал потихоньку таял, он не находил выхода и стал разочаровываться в своих силах, чувствовал себя одиноким, вид окружающих гор стал давить на него, постоянно стала беспокоить бессонница. Проводя долгие ночи без сна, бедняга все больше впадал в депрессию.

Забота супругов Гевара о здоровье Эрнесто, приведшая их в Альта-Грасию, продолжила определять пути семьи и дальше, являясь важнейшим фактором их жизни. Очень скоро они решили остаться здесь на неопределенный срок, так как за несколько месяцев, проведенных в «Де-ла-Грута», почувствовали заметное улучшение состояния Тэтэ. Сухой горный воздух действительно «утихомирил» его астму. Здесь приступы случались лишь время от времени и к пяти годам ничуть не напоминали то страшное хроническое заболевание, которое мучило ребенка в Буэнос-Айресе. Несмотря на астму, он был теперь живым и своенравным мальчуганом, своим человеком в «барра» – стайках местной ребятни, которая то играла в войнушки или в полицейских и грабителей, а то носилась на велосипедах по холмистым улочкам Альта-Грасии.

Гевара Линч подыскал свободную виллу на улице Авельянеда по соседству с виллой «Карлос Пеллегрини», всего в пяти минутах ходьбы от роскошного «Сьеррас-отеля», претендующего на сходство со знаменитым отелем «Радж» в Калькутте и являющегося своеобразной гордостью Альта-Грасии. Вилла «Чичита» представляла собой трехэтажный коттедж в готическом стиле, который Гевара Линч находил похожим на маяк. Хотя сама вилла была окружена засаженными полями, из ее окон можно было видеть с одной стороны горные цепи, с другой – открытые желтые равнины, растянувшиеся в сторону Кордовы. Много лет прожив в Альта-Грасии, они потом переезжали еще несколько раз с одной виллы на другую. Дольше всего прожили на вилле «Нидия».

Квартал, где поселилась семья, в ту пору, являлся очень тихим и уютным, застроен был красивыми одно- и двухэтажными домами. Дом, где провёл своё детство (1930–1947 г.г.) будущий революционер Эрнесто Гевара одноэтажный, небольшой, с внутренним двором.

– Мальчики, мальчики, сегодня воскресенье, жара спала, берём малютку и идём продолжать знакомиться с достопримечательностями нового места, где нам с вами предстоит жить! – Селия посмотрела на своих Эрнесто, старшего и младшего.

Эрнесто старший схватил Тэтэ и подкинул к потолку:

– Ур-ра! Гулять идём! Как и положено во всякой порядочной аргентинской семье, воскресенье – это семейный день асадо! Наконец-то я наемся своего бифе де чорисо. Самый любимый мой стейк и самый вкусный, потому что с жирком по краям, который придает мясу исключительный вкус! О-хо-хо! Да, Тэтэ? Ты будешь бифе де чорисо? Конечно, мой маленький, какой аргентинец не любит мясо на углях!

Маленький Эрнестито, поддавшись общей возбужденности, с радостью смотрел на родителей и, явно желая включиться в общую атмосферу веселья и пошуметь, вскинув руки, весело прокричал своим детским голоском:

– Ура! Урр-а-а! – и весь «запрыгал» в руках отца, так что тот его чуть не уронил.

Дом – музей Эрнесто Че Гевары.

– Эрнестито, а ты не рано радуешься? Ты прочёл моё задание? – Селия строго посмотрела на сына.

– Селия, да что ты так строга к ребёнку, ему ещё пять лет, другие дети ещё и букв в его возрасте не знают!

– Ничего, мой сын знает и уже читает книги с рассказами и поэзию. Тэтэ, ты ж любишь стихи?

– Очень люблю, мама, но я всё прочитал, что ты задавала и даже больше, дополнительно читаю Марка Твена, ты так интересно читала эту книгу мне перед сном раньше, что теперь я хочу её перечитывать снова и снова!

– Ну, тогда и вопросов нет! Вот видишь, Эрнесто, наш сын всё прочёл, а ты вступаешься непонятно почему!

– Ладно, ладно, Селия, я просто уже настроился идти на прогулку!

«Да отдохнём по-семейному, тем более, что скоро эта идиллия закончится, так как на помощь семье заботиться о детях собрались приехать мать Гевары Линча, его незамужняя сестра и две тётушки Селии, – подумал про себя Эрнесто Гевара-старший, – Боже мой, что я буду со всеми этими женщинами делать? Или они со мной?»

В Альта-Грасии жители в силу жаркого климата соблюдают сиесту – с двух до пяти часов магазины и служебные учреждения закрываются, улицы пустеют и город выглядит как вымерший. Зато вечером, особенно после семи, на улицах, в ресторанах и кафе народу полно. Ужинать здесь принято очень поздно с 9 до 12 вечера.

Семья Гевара, нарядно одевшись, вышла из дома и не спеша направилась в сторону центральной площади.

– Селия, замечаешь, здесь очень много различных магазинов и кафе?

– Очень хорошо, Эрнесто, это же было одно из условий при поиске нашего дома для проживания!

Жара уже спала. По обочинам росли пальмы с раскидистыми листьями, стояли красивые кустарники и деревья.

– А вот и центральная площадь, в общем-то недалеко и очень удобно нам будет приходить сюда вечерами поужинать, выпить бокальчик мальбека, не правда ли, любимый?

– Да, да очень удобно, – бодро ответил Эрнесто-старший и поправил удобней сидевшего у него на шее Тэтэ.

Говоря о вине, необходимо уделить ему хотя бы несколько слов. Мальбек – красное вино с насыщенным вкусом, с нотками фруктов, молочного шоколада, какао и фиалок. Этот сорт винограда культивировался на юго-западе Франции и долгое время входил в пятерку самых популярных бордосских вин. Однако в 20 веке сдал свои позиции в Европе. В Южную Америку виноград был завезен в 18 веке. В каком-то смысле Аргентина Мальбек возродила, что сделало его одним из восемнадцати благородных сортов винограда.

Площадь наполнялась народом. В вечернее время, когда спадает жара, здесь собирается очень много людей. Если днём женщины не особо обращали внимание на свой вид, порой пробегая по улицам с накрученными бигуди, в простеньких рубашках и разноцветных штанах и платьях, то вечером все выглядели как королевы!

– Смотри, Селия, а тебе, Тэтэ, домик напротив нравится? Это церковный приход – Parroquia Nuestra Senora de la Merced, построенный в 1762 году! Какой стиль здесь мы видим при строительстве?

– Да уж все знают, Эрнесто, что в стиле барокко, и не считай всех, что вокруг тебя, полными идиотами!

– Не обижайся, дорогая, я просто хотел проверить ваши знания. Но, Селия, видишь, он построен как единый неф и отличается кривизной стен, спускающихся с купола. В его строительстве принимали участие иезуитские архитекторы! Это Примоли, Бьянки, Краус, Харшль и, вероятно, Форкада!

– Когда ты, дорогой, успел всё это узнать? – Селия нежно посмотрела на мужа и погладила детей по головкам.

– Всё, встаём и идём дальше, а то время клонится к вечеру!

Гевара Линч опять посадил Тэтэ на шею, к его большому удовольствию, взял под ручку жену и, покатив впереди коляску с дочкой, направился к уютному парку и озеру Тахамар, здесь очень любят отдыхать местные жители городка.

Церковный приход – Parroquia Nuestra Senora de la Merced. Альта-Грасиа.

Не было пределу радости Тэтэ, когда он увидел уток, селезней. Соскочив с шеи отца, он рванул к ним, громко хохоча. Уже довольно уставшие, но радостные от проведённого времени вместе всей семьёй, они расположились на газоне, любуясь озером.

– Смотрите, как блестит речной песок, а вечером в темноте он становится белым, словно снег в далёких северных странах, – Селия, заворожённая, смотрела в сторону озера, – Красота-то какая! Просто волшебные краски природы перед нами!

В 1932 году в семье Гевара Линча родился третий ребёнок – сын Роберто, а в 1934 году Селия родила дочь Анну Марию.

– Друзья, третий год идёт война, и что мы видим? Если вначале Боливия, внезапно напав, захватила часть территории Парагвая, то теперь картина кардинально меняется! – Франциско, друг семьи Гевара, активно жестикулируя руками, смотрел по сторонам, как бы сверяя свои эмоции с эмоциями находящихся в зале. – По живой силе Боливия превосходила Парагвай в три с половиной раза, по количеству крупнокалиберных пулеметов – почти в шесть раз, автоматического стрелкового оружия – в два с лишним раза и так далее, в парагвайской армии полностью отсутствовали огнеметы, имевшиеся на вооружении у боливийцев. Во всем остальном дело обстояло еще хуже… И это при том, что президент Боливии Даниэль Доминго Саламанка назначил главнокомандующим своей армии немецкого генерала Ганса Кундта. Под его началом ещё служат сто двадцать отлично подготовленных германских офицеров-эмигрантов.

– Сеньор Франциско, – не выдержал Эрнесто Гевара Линч, – вы забываете, что в парагвайскую армию пришли русские офицеры-эмигранты. Генеральный штаб парагвайской армии возглавил Иван Тимофеевич Беляев, бывший генерал русской армии, прибывший туда из Аргентины в 1924 году, который обратился, как мы знаем, к русским офицерам, оказавшимся вдали от родины, с призывом приезжать в Парагвай, и этот призыв нашел отклик.

– Парагвай ведёт справедливую войну, и мы это знаем, а воевать русские умеют очень даже хорошо, прошу согласиться! – раскрасневшаяся Селия с места выкрикнула о наболевшем.

Парагвайские солдаты. Фото из открытых источников

Тэтэ тоже очень хотелось встать и чтоб все смотрели на него, а он бы выступил в защиту Парагвая, его справедливой борьбы с захватчиками. Ничего, он ещё подрастёт и не просто будет рассказывать, что хорошо, а что нет, он с оружием в руках выступит на защиту угнетённых. Будет такой же стойкий и умный, как русский генерал И. Т. Беляев, который в соответствии с декретом президента республики Эрнесто Айала получил за успехи на фронте парагвайское воинское звание – дивизионный генерал.

– И я буду генералом! – Тэтэ с воодушевлением представил себя в генеральской форме, но немного утомился следить за смыслом в споре и затих, засыпая в своём уголке, успев ещё сквозь сон подумать: «Где-то я недавно читал про справедливые войны, а вот у Ленина и Сталина о войне говорится, что война несправедливая – это есть война захватническая, имеющая целью захват и порабощение чужих стран, чужих народов. Умные какие дядьки, будто нагадали, что будет война Боливии и Парагвая, прямо в самую точку сказано, – Тэтэ заулыбался довольный, что помнит про справедливые войны, и сон его окончательно сморил.

К началу 1935 года стороны так измотали друг друга и понесли такие серьезные потери, что армии двух стран уже не могли проводить крупные наступательные операции. В конечном итоге активные боевые действия прекратились в марте, а в середине 1935 года при посредничестве Аргентины стороны заключили перемирие.

Сегодня можно с уверенностью говорить о том, что участие в Чакской войне русских офицеров помогло превратить десятки тысяч мобилизованных малограмотных парагвайских крестьян в настоящую армию, которая смогла защитить свою страну. Парагвайцы не остались неблагодарными по отношению к героям этой войны – после ее завершения и до наших дней русская община занимает важное место в жизни этого государства, а в честь отличившихся русских офицеров были названы многие улицы Асунсьона и даже целые населенные пункты в Парагвае.

Пока Тэтэ задремал, а взрослые буквально «на столы ложились», усердно и эмоционально, как могут только латиноамериканцы, доказывая свою позицию в войне Боливии и Парагвая, как уже споры перекинулись на обсуждение гражданской войны в Испании.

Глава большого семейства Гевара купил радиоприемник, и все, взрослые и дети, затаив дыхание, слушали передачи об испанской кровавой бойне. Внимательнее всех за известиями с Иберийского полуострова следил Эрнестито. Он отмечал на карте крошечными флажками линию фронта, построил на заднем дворе дома макет Мадрида и вместе с друзьями разыгрывал сражения между республиканцами и франкистами, в ходе которых сильно поранил ногу. Дон Эрнесто и донья Селия сотрудничали с аргентинским Комитетом помощи республиканской Испании, участвовали в акциях в поддержку Народного фронта.

Когда мальчик проснулся, сразу не мог понять, где находится, а сообразив, постарался вникнуть в смысл нового спора, но это удалось ему не сразу, хотя постепенно нить мыслей ораторов он уловил, так как это тоже была его любимая тема, ведь он перечитывал всё, что касалось военных конфликтов в мире. Больше всего его зажгла речь Селии, она громила фашизм, рассказывала о республике и при этом посматривала на друзей – чету доктора Гонсалеса Агиляра, заместителя премьер-министра Негрина в правительстве республиканской Испании, который слушал Селию и в знак согласия кивал тихонько головой. Когда стало ясно, что поражение республики неизбежно, он эмигрировал в Аргентину и поселился в Альта-Грасии.

Дети Селии и Эрнесто дружили с детьми Гонсалеса, учились с ними в одной школе, а затем в одном и том же колледже в Кордове, куда на машине вместе с Тэтэ их ежедневно отвозила Селия. Тэтэ дружил и со своим сверстником, испанским юношей Фернандо Барралем, отец которого, республиканец, погиб, сражаясь с фашистами.

После своей речи Селия предложила послушать друга Гонсалесов, видного республиканского генерала Хурадо, в то время гостившего у них.

– Друзья, я постараюсь не задерживать долго ваше внимание и расскажу о перипетиях гражданской войны. – Хурадо обвёл всех взглядом и продолжил, раскрывая причины, которые привели к этой войне, потом, постепенно увлекаясь, эмоционально закончил: – Ничто не может оправдать зверства франкистов, тысячи жизней на их совести, тысячи жизней и кровь наших товарищей и на их союзниках – итальянцах и немцах! Но победа, может, не сейчас, может, не завтра, но она всё равно придёт в наш дом!

Присутствующие встали и от души захлопали генералу. Но все уже понимали, что республиканцы войну проиграют, несмотря на мощную поддержку антифашистского движения. Селия сидела, раскрасневшаяся от волнения, слушая выступление генерала Хурадо, а когда все сели, с воодушевлением произнесла:

– А вы помните, друзья, летом 1937 года речь американского писателя, который сам принимал участие в войне и боролся за республику, да, да, я говорю о Хемингуэе, который, выступая на II конгрессе американских писателей с речью «Фашизм – это ложь», заявил… Так, извините, не найду, так. А! Вот эта выдержка, зачитываю, друзья: «Нам нужно ясное понимание преступности фашизма и того, как с ним бороться. Мы должны понять, что эти убийства – всего лишь жесты бандита, опасного бандита – фашизма. А усмирить бандита можно только одним способом – крепко побив его».

Эрнест Хемингуэй (1899–1961). Фото Курта Хаттона 1944 г.

«Крепко побив его» – здорово сказано! – Тэтэ повторял про себя понравившиеся ему слова Хеменгуэя: «Крепко побив его!» – вот решение вопроса войны и мира – крепко побить фашизм!»

И книги, и присутствие на политических баталиях, проходивших в их доме, беседы с матерью – всё оказывало влияние на Тэтэ, на формирование его будущих политических взглядов.

К моменту поступления в колледж Тэтэ уже свободно читал в подлинниках французских философов. Он увлекался поэзией и сам сочинял стихи. По воспоминаниям Че Гевары, в их доме была большая библиотека в несколько тысяч томов: художественная литература, в том числе книги русских классиков, труды по истории, философии, психологии.

Но Эрнесто не был бы Эрнесто, если б он стал в гимназии примерным учеником по дисциплине. На 1 июня 1945 года (шел четвертый год учебы в гимназии имени Деана Фунеса) он получил десять предупреждений (двадцать пять означали бы исключение) от учительского совета «за недисциплинированное поведение и за то, что приходил в учебное заведение и покидал его в неурочное время, не имея на то соответствующего разрешения».

Однако оценки Эрнесто в целом были хорошими. Как всегда, Гевара проявлял особую склонность к таким предметам, как математика, естествознание, география и история, при этом с каждым годом росли его успехи во французском и испанском, он хорошо писал сочинения и любил музыку.

Юноша начал интересоваться медициной, различными гуманитарными науками. Круг его чтения расширяется, прочитаны уже произведения самых известных писателей: Жюля Верна, Гюго, Дюма, Сервантеса, Джека Лондона, Пабло Неруды, Фрейда, Камю, Достоевского, Льва Толстого, Горького, из аргентинских писателей – Хосе Эрнандеса, Сармьенто. Читал и модные тогда латиноамериканские социальные романы – перуанца Сиро Алегрии, эквадорца Хорхе Икасы, колумбийца Хосе Эустасио Риверы – в них описывались тяжелая жизнь индейцев, рабский труд рабочих в поместьях и на плантациях.

Социалистические взгляды будущего революционера формируются трудами Маркса, Энгельса, Бакунина, Ленина и других левых теоретиков. В то же время Селия де ла Серна поддерживала в семье культ поэзии, музыки и высоких гуманистических идей.

Колледж, опять уроки, выполнение домашних заданий. Эрнесто уделял этому не так уж много времени, и по этому поводу у него не раз возникали споры с отцом. Но отец должен был согласиться, что, благодаря своему уму и начитанности, сын неплохо учился.

Но в чем он совершенно не разбирался, так это в музыке, даже не мог отличить танго от другого танца. Это его не сильно беспокоило, так как он понимал, что у него нет слуха. Зато в драках, спорах, спорте у него было мало соперников, и только его астма ставила препоны, чтоб добиться наивысших результатов.

Много времени Эрнесто проводил на зрительских трибунах стадиона «Rio Primero», с завистью наблюдая за игрой в регби братьев Гранадо. Он умолял Альберто взять его в команду. Миаль, зная о проблемах друга со здоровьем, предложил ему испытание – перепрыгивать через ручку метлы, лежащую на спинках двух стульев на высоте более метра, приземляясь на плечо. Десять раз Тете преодолел препятствие. Гранадо пришлось заставить его остановиться.

Эрнесто стал ходить на тренировки в клуб «Сан-Исидро» по регби, присмотревшись, его поставили крайним нападающим и признали бесстрашным игроком. Его глаза светились бешеным азартом, когда он несся по полю, сбивая с ног игроков, и кричал: «С дороги! Идет Эль Фурибундо де ла Серна!» или Фусер, сокращенное от El Furibundo de la Serna, так его и прозвали товарищи-регбисты. Родителей Тэтэ шокировала новость о том, что их чадо занялось самым жестоким видом спорта. Теперь на всех матчах дон Эрнесто, донья Селия или друзья Фусера «дежурили» у боковой линии, сжимая в руках жизненно необходимый ему ингалятор.

Эрнесто ликовал – его также называли Локо (безумный) и, благодаря его плоскому носу, Чанчо (свин). Кличка Чанчо раздражала отца, он говорил сыну, что это обращение позорит его как представителя знатного рода. Более того, когда он узнал, что это придумал Карло Фигера, то накинулся на него. И, хотя отец был против этого прозвища, Эрнесто быстро привык к нему и даже использовал публично, подписываясь под статьями в журнале «Тэкл». Сам же себя он называл в колледже на американский манер «фьюзером», то есть яростным.

Он выступал и за местный спортивный футбольный клуб «Аталайя». Из-за приступов он иногда покидал поле, чтобы воспользоваться ингалятором. Поэтому играл в запасном составе. Занимался он и конным спортом, увлекался гольфом и даже планеризмом, но главной его страстью детских и юношеских лет был, несомненно, велосипед.

Отец был категорически против спортивных занятий Тэтэ. Но мадре Селия интуитивно чувствовала, что лучше для её сына, и всячески поддерживала его увлечение спортом.

Мальчишки, мальчишки… Наступала пора зрелости, и гормоны играли, заставляя заглядываться на девчонок, женщин, оценивая их фигурки, личики, да и всё остальное. Женщины – это такие леди, что у них все места для мужчин вызывают неподдельный интерес, заставляя останавливать взор на всех прелестях, а прелестей у них, как мы все знаем, достаточно много.

Как-то Тэтэ шёл со своим другом по улице. Девчонки для него в ту пору представляли интерес только в плане подёргать их за косы. Тут впереди показалась молоденькая девушка. Друг вперился в её ножки:

– Смотри, боров, какие красивые ножки? Правда?

Эрнесто об этом и не думал, ему весело было шагать со старшим товарищем, но он вынужден был согласиться, боясь, что его назовут малышом непонимающим.

– Давай обгоним и посмотрим личико! – товарищ прибавил шаг, а когда обогнал и увидел лицо молодой аргентинки, еле себя сдержал, пока она отошла в сторону:

– Ну, боров, ну и личико у неё, у нашего Даниеля (собаки) во дворе морда красивей!

Тэтэ начал присматриваться к девушкам своего окружения.

В молодые годы в Кордове Эрнесто получил и свой первый сексуальный опыт. Как-то в его руки попало несокращенное издание «Тысячи и одной ночи», полное эротических сцен, которое его буквально ошарашило от увиденного. Ложась спать ему всё время мерещилось, как он занимается любовью с женщинами.

В целом в Аргентине, как мы уже поняли ранее, были очень большие строгости и препоны в этом плане. «Мы были просто ангелами, – вспоминает Татьяна Кирога, которая не раз ходила на "двойные свидания" с Эрнесто и другими ребятами. – Мы ходили на танцы, разговаривали, пили кофе, а к половине первого ночи должны были возвращаться домой, иначе нас убили бы родители; это было время, когда встречаться с кем-то серьезно было не так-то просто. Чтобы мы, девочки, пошли домой к какому-нибудь мальчику, остались с ним наедине? Нет, это было исключено! Максимум, что мы могли себе позволить, это скрыться вдвоем с какой-нибудь вечеринки и пойти выпить мате».

Обычно юноши из богатых семей, взрослея, оказывались в публичных домах, в которые попадали с друзьями во время поиска приключений и во время мальчишников, разгорячённые вином и воображением, где и познавали, что такое переспать с женщиной. Порой вкушали плод любви первый раз с девушками из низшего сословия более доступных в этих вопросах.

Ещё на перемене в колледже у Эрнесто завязался спор со своими одноклассниками, которые были более продвинуты в своих познания в любви.

– Слушай, боров, какой ты фьюзер, чего ты из себя корчишь мачо! – подцепил его лучший друг Карлос «Калика» Феррера, высокий и развязный парнишка.

Общительный и любознательный Тэтэ подружился в то время со многими детьми индейцев, а его лучшим другом и стал Карлос Феррера, по прозвищу Цыганенок, сын врача, лечившего Эрнесто от астмы.

– Да ему слабо, просто он сынок маменькин и пижон, – вторил ему Родольфо Руарте, товарищ из их круга.

– Ты помедленней, Родольфо, на поворотах, а то так и схлопотать недалеко! Всё достали, я вам сказал, что у меня с этим всё нормально, пошли к нам, я вам докажу!

Придя домой, Эрнесто сразу позвал горничную их семьи «Ла Негра» Кабреру в свою комнату. Он стал торопиться, так как очень боялся, что его пыл быстро угаснет и он потерпит фиаско перед друзьями. Всё благоприятствовало задуманному, тем более, что в доме никого не было. Та вошла, ничего не подозревая о мыслях молодого хозяина дома, одетая в очень простую одежду, перенятую у гуачо, состоящую из длинной двухслойной юбки, которая доходит почти до пяток, белой блузы с широким пышным рукавом:

– Я вас слушаю синьор?

– Синьора Кабрера посмотрите там, как заправлена кровать!

Не успела горничная наклониться, чтобы поправить накидку, как Эрнесто прихватил за ноги женщину и закинул на кровать, свалившись на неё всем весом, осыпая поцелуями и растягивая её рубашку. Кабрера всё поняла сразу, но сопротивления не оказала, она дорожила своим местом работы и не собиралась его терять. Что может потом наговорить этот сумасшедший мальчишка родителям!

Всё получилось у Эрнесто хорошо, но порой ему приходилось останавливаться, доставать свой ингалятор от астмы, чтобы вздохнуть, и потом с неистовой силой продолжать мять тело доступной Кабреры.

– О, молодец, боров, смотри, Циганенок, как старается!

– Э, дай мне посмотреть, Родольфо!

Юные друзья Эрнесто, толкая друг – друга, за дверью боролись за место у широкой замочной скважины давясь приступами безудержного смеха. А Эрнесто так понравилась его любовная утеха, что он продолжал потом регулярно навещать Ла Негра. Позднее у него также был идиллический роман с его кузиной Кармен Кордова Итурбуру де ла Серна, по прозвищу Негрита, которая влюбилась в него. Она была дочерью поэта Каэтано Кордобы Итурбуру, разделявшего тогда идеи коммунистов, который ездил помогать республиканской Испании. Он был женат на сестре Селии. У обоих детей были схожие вкусы, и они в ходе встреч много говорили о литературе и поэзии. Так ей особенно нравилось слушать Эрнесто, когда он самозабвенно читал стихи Пабло Неруды из цикла «Двадцать стихотворений о любви и одна песня отчаяния».

– «Находясь в расцвете юности, мы с Эрнестито были больше чем просто друзья, – вспоминала Негрита годы спустя. – Однажды мы играли на террасе нашего дома… Эрнесто спросил, девушка я или уже женщина…» Вслед за тем у них состоялось любовное свидание, и позже, когда семья Гевара переехала в Буэнос-Айрес, Эрнесто продолжал видеться с Негритой. Она часто приходила к ним в дом, и там у них случались романтические интерлюдии: стоя на лестнице, они с Эрнесто говорили «о литературе… и о любви, поскольку, как это часто бывает между двоюродными братьями и сестрами, нас тянуло друг к другу. До чего же Эрнесто был красив!»

Время бежало, подрастали дети в семье Гевара, чтобы помочь родителям, двенадцатилетний Эрнесто на время школьных каникул нанялся сборщиком винограда к одному землевладельцу. Когда начался приступ астмы, он попросил рассчитаться за проработанные дни, но получил от скупого латифундиста только половину суммы. Взбешенный Гевара-младший, вернувшись домой, уговаривал отца «набить морду этому скотине».

Наступило время бурных политических событий как в мире, так и Аргентине. 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война вторжением Германии в Польшу. В этой войне участвовали 62 государства из 74 существовавших на тот момент (80 % населения Земного шара). Боевые действия велись на территории Евразии и Африки и в водах всех океанов. Это единственный конфликт, в котором было в дальнейшем применено ядерное оружие. В результате войны погибло более 70 миллионов человек, большинство из которых – мирные жители.

4 июня 1943 года путем военного переворота свергнуто мошенническое правительство президента Кастильо в Аргентине, и начинается бурный период преобразований и хаоса, продолжающийся и до наших дней. Хотя нужно признаться, что в обеих мировых войнах Аргентина сохраняла нейтралитет и поставляла продовольствие в Европу. Такая выгодная позиция сделала её богатейшей страной Латинской Америки. Аргентина всегда при этом славилась природными ресурсами, в основном плодородной почвой, но запаздывала в техническом развитии.

К тем временам относится начало карьеры полковника Хуана Перона. В 1943 году в стране наблюдается размах студенческого движения. В марте 1944 года Фаррелл стал президентом Аргентины. Перона сделали военным министром, а в июле и вице-президентом. Из трех занимаемых им постов важнейшим оставался пост министра труда и социального обеспечения. Теперь каждый человек в Аргентине знал, кто такой Перон. В начале 1946 года Перон пришел к власти. В том же году Эрнесто закончил гимназию. В июне, через десять дней после инаугурации Перона, он отметил свое восемнадцатилетие.

Уже в 1943 году, в пятнадцатилетнем возрасте, Эрнесто Гевара ставит под сомнение состоятельность так называемых мирных форм борьбы. А в доме Селии и Эрнесто, как и прежде, идут жаркие баталии в спорах в связи с последними событиями на фронтах второй мировой, а именно борьба с фашизмом Советского Союза. Победа советских войск в боях за Сталинград, борьба партизан вызывала в их кругу вдохновение и веру в лучший исход. «Будучи антиперонисткой, Селия не побоялась произнести на площади, где собирались адепты генерала Перона, речь с разоблачением его лживых обещаний» (Из воспоминаний Че). Селию не раз арестовывают вовремя антиперонских демонстраций.

Перон пьёт кофе, примерно 1950. Источник: wikipedia.org.

Тем временем Гевара Линч продолжал активно сотрудничать с «Аргентинским делом»; вместе с Селией он также вступил в кордовский «Комитет в поддержку де Голля», отделение интернациональной организации, занимавшейся помощью Сопротивлению в оккупированной нацистами Франции. Селия украсила его портретом одну из стен в доме. Гевара Линч рассказывал: «Во время господства Перона в Аргентине существовало множество подпольных боевых организаций, выступавших против диктатора, так мы входили в организацию «Монтеагудо». В одной из таких организаций, действовавшей на территории Кордовы, участвовал и я. В нашем доме фабриковались бомбы, которые использовались для защиты от полицейских во время антиперонистских демонстраций. Все это делалось на глазах у Тэтэ, который однажды мне сказал: «Папа! Или ты разрешишь помогать тебе, или я начну действовать самостоятельно, вступлю в другую боевую группу». Пришлось разрешить, чтобы иметь возможность контролировать его действия и таким образом обезопасить от провала и полицейских репрессий».

Вместе со школьным другом Освальдо Бидиностом Пайером Эрнесто закрылся в своей комнате.

– Фусер, что случилось и что за такие секреты от взрослых?

– Слушай, Освальдо, есть дело очень рискованное!

– Что ещё за секретное дело может быть в наше время, старик?

– Ты знаешь маленькое поселение Ла-Кумбре, любимое место отдыха нашей кордовской элиты?

– Кто его не знает!

– Люди моего отца обнаружили там гостиницу под серьезной охраной, в которой, как они подозревали, находится штаб-квартира нацистов, снабженная радиостанцией, которая их соединяет напрямую с Берлином. Но почему-то они это дело бросили, я думаю, нам нужно серьёзно заняться этой темой и выступить с разоблачением! Как ты? Со мной?

– Ничего себе! А это не опасно?

– Опасно, не опасно, ты берёшься?

– Ну давай попробуем!

Эрнесто промолчал, что Гевара Линч снял шпионский надзор с этого объекта и предостерег Эрнесто от попыток что-либо выяснить, рассказав, что из двух направленных туда государственных следователей вернулся только один, а второй, вероятно, убит.

Понятно – ночью… Все секретные дела почему-то решаются ночью, не так ли, друзья? Эрнесто с Освальдом пробрались к гостинице, что в Ла-Кумбре.

– Давай, Освальдо, ползком за мной к дому, вон у них окно открыто, попробуем подслушать, о чём говорят! Видишь, в нём два человека за столом что-то пишут, что ли? Эх, жалко, бинокля нет!

– Хорошо, давай первым, я за тобой, Локо!

Как только они оказались под окном, один из сидевших выглянул в окно:

Эрнесто Гевара, 1943 г.

– Ты ничего не слышал?

– Нет, Лео, а что?

– Такое ощущение, что кто-то под окном прополз…

Не прошло и минуты, как луч фонаря полоснул светом по двору.

– Дёру, Освальдо, нас вычислили! – мальчишки с шумом рванули в сторону от дома.

Бидиност потом рассказывал: «Нас услышали, кто-то вышел с фонарем, и по нам дважды выстрелили. Мы убежали и больше там не показывались».

Хотя, будучи уже известным революционером, Че Гевара говорил: «В юности я не занимался никакой общественной деятельностью и не принимал участия в политической и студенческой борьбе в Аргентине».

Общественный центр, Ла-Кумбре.

Дон Гевара Линч после бурных разборок с женой перевозит семью в Буэнос-Айрес, где им пришлось из-за отсутствия денег какое-то время пожить в квартире на шестом этаже дома на углу улиц Ареналес и Урибуру, принадлежавшей престарелой девяностошестилетней матери Гевары Линча – Ане Исабели. Потом, как ни хотелось, пришлось продать плантацию в Мисьонесе, и на вырученные деньги семья купила второй этаж дома в престижном районе Буэнос-Айреса. Дом представлял собой старое, уродливое здание на улице Араос, 2180, к тому же нижний этаж там снимала пожилая пара. Однако располагался дом удобно, на окраине Палермо – элитного района, где имелись парки и игровые площадки. Теперь у них снова появился свой очаг, но жизнь не была прежней.

Родителям удалось достичь компромисса, и они внешне сохранили семью: Линч жил отдельно, но продолжал заботиться о детях.

До этих событий ещё в 1946 году у матери Эрнесто была обнаружена опухоль груди, была успешная операция. Болезнь матери всколыхнула все чувства Эрнесто. Дни напролёт он старался вычитать из журналов книг сведения о болезни, о том, как больной должен питаться, на что нужно обращать внимание, стал вырезать различные попавшиеся рецепты из прессы. Почти ежедневно писал матери письма, где подробно описывал, на что ей нужно обращать внимание, интересовался, чем может помочь ей, семье. Но волнение не проходило, уж очень ужасной была болезнь.

Еще продолжая учебу в гимназии, он впервые поступил на оплачиваемую работу – в лабораторию при Департаменте дорожного строительства провинции Кордовы, туда же ранее устроился его друг Томас Гранадо. Благодаря помощи отца Эрнесто, они прошли спецкурс и были приняты на должность «специалистов по почвам», в чьи обязанности входило проводить анализ качества материалов, используемых частными компаниями, получившими подряд на строительство дорог.

Нужно признаться, что Эрнесто везде оставался собой, и давайте посмеёмся вместе над новой его выходкой в лаборатории, где они работали на полставки.

Томас Гренадо захохатывался, смотря на своего друга:

– Эй, ты что делаешь?

– Томас, успокойся, сейчас будем пить фруктовый коктейль, – при этом Эрнесто забавлялся тем, что в блендере, используемом для перемешивания почв, делал для всех фруктовый коктейль.

Вокруг собрались их друзья по работе и орали, присоединившись к Томасу:

– Эй, уважаемый, ты всех будешь угощать коктейлями?

– Готовьте деньги, бездельники, что значит угощать? Вы видите, что это адский труд, и он должен оплачиваться, джентльмены!

По окончании гимназии Эрнесто отправили проверить материалы, применяемые при строительстве дорог в Вилья-Марии, что в ста пятидесяти километрах к северу от Кордовы, где ему предоставлялась возможность пользоваться грузовым автомобилем компании и бесплатное жилье.

Однако в начале мая 1947 года заболела Ана Исабель, любимая бабушка Эрнесто, и родителям пришлось послать Эрнесто телеграмму, в которой сообщалось, что бабушка находится в тяжелом состоянии.

Встревожившись, 18 мая он отправил ответную телеграмму, в которой просил сообщить подробности и уведомлял, что, если самочувствие бабушки ухудшится, он готов оставить работу и немедленно выехать в Буэнос-Айрес.

Через несколько дней пришла печальная весть: у его бабушки случился удар. Эрнесто оставил работу и примчался в Буэнос-Айрес. Он успел застать бабушку в живых. Последние семнадцать дней ее жизни он провел рядом с ней.

«Мы все понимали, что она уже не выздоровеет, – писал Гевара Линч. – Эрнесто в отчаянии, что бабушка ничего не ест, проявлял огромное терпение, пытаясь заставить ее поесть хоть чуть-чуть, и все время развлекал ее, почти не отходя от постели. Он оставался с моей матерью, пока она не покинула этот мир».

Сестра Эрнесто, Селия, как она признаётся, никогда не видела своего старшего брата таким несчастным. «Эрнесто был очень, очень печален, это было одно из самых грустных событий в его жизни».

В 1947 году Эрнесто поступил в университет на медицинский факультет. В первый год учебы в университете Эрнесто пришла повестка в армию. Он окунулся ледяной водой, приступ астмы не заставил себя долго ждать и пошёл на комиссию. Вопрос призыва в армию был отложен.

Среди тех, с кем Эрнесто подружился в самом начале учебы, была Берта Хильда Инфанте, по прозвищу Тита, с которой они стали самыми преданными друзьями.

– Вот и занятия закончились, Тита, ты куда-нибудь спешишь?

– Нет, не спешу, Эрнесто, а куда спешить, идти в эту пустую квартиру?

– А почему пустую?

– Как папы не стало, он умер три года назад, она для меня опустела, я его очень любила, и мне его теперь очень не хватает. С ним всегда можно было посоветоваться, поговорить, рассказать, что тебя волнует, он всегда был для меня поддержкой!

– Понимаю, для меня больше поддержкой является моя мама, а ещё тётушка Беатрис. Я очень любил свою бабушку. Её звали Ана Исабель, но она не так давно тоже умерла, она была очень старенькой и всего несколько лет не дожила до ста.

– Что ты предлагаешь, Эрнесто, не сидеть же нам в этом музее? – по средам в рамках занятий они встречались в Музее естественных наук, где студенты препарировали рыб под руководством пожилого профессора-немца.

– Нет, конечно! У меня предложение сходить в кафе посидеть.

– Я не против.

По дороге в кафе они говорили о занятиях, о личных делах, потом Эрнесто предложил ей послушать стихи.

– Слушай, Эрнесто, мне очень понравились и стихи, и как ты их читаешь.

– Правда!

– Да, просто здорово, и вообще мне с тобой хорошо!

– И мне! Не нужно из шкуры лезть, просто ты и я!

Удивительно, но отношения у них были чисто платоническими, основанными на потребности каждого из них в искренней, бескорыстной дружбе. Для Эрнесто девушка стала тем человеком, которому он мог поверять чувства в трудные минуты своей жизни. Дружба их продлилась долго; даже когда Гевара уехал из Аргентины, они непрерывно писали друг другу: Эрнесто отправил Тите не меньше писем, чем матери и тете Беатрис.

Кордова, октябрь 1951 года. Два друга пили сладкий матэ во дворе дома, крыльцо которого увито виноградником. Один из них – уже знакомый нам Эрнесто Гевара, а второй? Второй – Альберто Гранадо, которого будущий команданте называл Миаль. Ростом он едва превышал полтора метра, вдобавок имел огромный крючковатый нос, зато у него было рельефное телосложение, крепкие ноги и, ко всему прочему, он обладал хорошим чувством юмора.

– Слушай, Локо, вот уже год, как идёт корейская война, а ей конца и края нет!

– Где наши соседи, там всегда чем-то воняет! Американо всё грозится скинуть на Северную Корею атомные бомбы. Миротворцы, они же опять США, превратились в оккупантов!

– Да хоть впервые недавно сели за стол переговоров в Кэсоне!

– А чего толку, Локо? Даже во время переговоров, когда должны замолчать пушки, боевые действия продолжались.

– Дискуссии, дискуссии надоели! На танки – и погнали вперёд! Чего Сталин ждёт? Помог бы в полную мощь дать по мозгам, этим зажравшимся янки!

– Да не всё просто, Советский Союз только такую войну осилил, полстраны было в руинах!

Они долго ещё рассуждали, вопросы политики волновали обоих.

Альберто Гранадо был человеком разносторонним. Он окончил фармацевтический факультет, стал доктором биохимии и работал в лепрозории. Как врач, писатель и ученый, он добился признания во всех этих областях. Пройдёт время, и он создаст на Кубе Школу Медицины. Однако широкой общественности Альберто Гранадо так и останется, в основном, известен, как лучший друг Че Гевары и его попутчик во время путешествия на мотоцикле по Латинской Америке.

В 1943 году Гранадо принял участие в протесте против правления генерала Хуана Перона. За это его арестовали и упекли в тюрьму на один год. После освобождения из тюрьмы он вернулся в университет, в 1946 году успешно окончил его, получив степень магистра биохимии. Сначала молодой выпускник стал работать фельдшером, но поскольку всегда интересовался палочкой Хансена, вскоре поступил на работу в лепрозорий. Там с 1947 по 1951 год он занимался лабораторными исследованиями, благодаря которым смог выиграть грант на обучение в престижном Институте Малбран в столице Аргентины, Буэнос-Айресе.

Продолжая знакомство с Альберто, нужно сказать, что он был старше Эрнесто на шесть лет, оба имели схожие убеждения в литературе и политике. Кроме того, молодые люди обожали путешествия и мечтали объездить если не весь мир, то как минимум всю Америку.

По воспоминаниям самого Альберто: «Мне интересно было попутешествовать по всему миру, но сначала я бы хотел увидеть Латинскую Америку, родной многострадальный континент. Но сделать это не с точки зрения туриста, которого волнуют только пейзажи, комфорт и мимолетные удовольствия, а с точки зрения одного из тех, кто носит в себе дух латиноамериканского народа».

– Локо, как ты смотришь, если нам с тобой совершить путешествие по Южной Америке? Посмотрим, как живут люди, пообщаемся, ну и конечно хочу посетить лепрозории различных стран, ознакомиться с их работой и написать об этом книгу! Ты как?

– Вот это класс! С тобой, Миаль, хоть на край света! – от воодушевления Эрнесто вскочил со стула, чуть не опрокинув чашку с матэ. – Но как?

Гранадо посмотрел на стоящий рядом мотоцикл марки Нортон:

– А вот на нём! На «Богатыре», дружище.

– Однозначно я с тобой, только нужно подождать некоторое время, нужно сдать очередные экзамены, – он тогда учился на последнем курсе медицинского факультета.

– Раньше и не получится, Локо, нужно многое сделать для подготовки к путешествию.

Подошедшие братья Альберто Томас-Франсиско и Грегорио-Патрисио, поддержали друзей, и все принялись за ремонт, и уже не просто ремонт, а подготовку транспорта к путешествию. Мотоцикл друзья прозвали «Подероса II» (Мощный II.).

Родители Эрнесто не возражали отпустить его с Альберто, но при условии, что будет отсутствовать не больше года и Эрнесто возвратится к сдаче выпускных экзаменов. И конечно увещевали Альберто следить за Эрнесто, чтоб он не вляпался в какую-нибудь плохую историю.

Оставшееся время до путешествия было занято подготовкой к нему: получением необходимых документов, заготовкой запасов в дорогу, прокладкой маршрута и прочими мелочами, которые непроизвольно возникают по ходу приближения даты отъезда.

29 декабря 1951 года, нагрузив сильно изношенный мотоцикл Гранадо полезными предметами, палаткой, одеялами, провизией, захватив фотоаппарат, автоматический пистолет и даже собаку по кличке Камбэк – «Вернись», они отправились в путь. Простившись с родителями, Эрнесто и Альберто направились в Чили – первую зарубежную страну, лежавшую на пути.

Эрнесто Гевара с друзьями у мотоцикла.

Чтобы понять дальнейшие события, нужно немного рассказать о Чичине, наверное, самой большой любви Эрнесто. Если верить воспоминаниям ее сестры, Эрнесто любил Чичину и собирался на ней жениться. Однажды вся семья Гевара поехала в Кордову на свадьбу Кармен, одной из дочерей Гонсалеса Агилара, где Эрнесто и познакомился с шестнадцатилетней Марией дель Кармен Феррейрой, по прозвищу Чичина, юной красавицей, происходившей из одного из старейших и богатейших семейств Кордовы. Ее руки и сердца добивались юноши богатейших семейств Кордовы.

По словам самой Чичины, их влечение друг к другу было взаимным. Она была восхищена «его мощным телосложением», забавным нравом и простотой в обращении. «То, как бестолково он был одет, повергало нас в смех и смущало одновременно… Мы были настолько привержены условностям, что облик Эрнесто казался нам вызывающим. Он всегда спокойно принимал наши подшучивания». Мало того он вступал в спор с окружающими и даже с отцом Чичины, позволяя себе критиковать самые устои этой семьи. Как говорила её двоюродная сестра Долорес Мояно в отношении Эрнесто: «Мы всегда ждали от него чего-то ужасного – со страхом и восторгом одновременно». А мать Чичины, Лола, глубоко религиозная женщина, знала о чувствах дочери и была так обеспокоена перспективой получить себе в зятья Эрнесто, что, по словам Татьяны Кироги, дала обет святой Деве Катамаркской, покровительнице Аргентины: если Чичина разорвет отношения с Эрнесто, она сама совершит паломничество в провинцию Катамарка – к месту поклонения Деве, находящемуся далеко от их краев. (Лола выполнила обет, отправившись в паломничество на машине с личным шофером, однако испытание оказалось тяжелым: у них сломалась машина, и они много дней провели посреди жаркой пустыни. Эта поездка вошла в семейный фольклор Феррейра).

Девушку отличали живой ум и воображение. Судя по всему, Эрнесто был уверен, что это любовь всей его жизни. Чичина тоже любила Эрнесто чистой девичьей любовью. Она готова была стать женой Эрнесто при условии, что он будет мужем в семье, а не скитальцем по свету в поисках приключений. Ни Эрнесто, ни Чичина не сдавали своих позиций. И они мирно разошлись: она, чтобы благополучно выйти замуж, а он, чтобы вступить на путь, к которому шёл всю свою сознательную жизнь.

– Да, Локо, а пройдёт ещё немного времени, и он станет одним из центров борьбы с Испанией за независимость американских колоний. Да-а… Есть традиции для аргентинцев, на которые следует равняться и не забывать!

4 января они уехали из Буэнос-Айреса, взяв курс на курорт. Эрнесто хотел попрощаться с любимой девушкой и вез с собой подарок для нее. Это был маленький, вечно норовивший выскочить и удрать щенок, которому, как мы уже видели, изрядно доставалось в начавшемся путешествии.

6 января Локо и Миаль прибыли в Вилью Хесель. К этому времени они преодолели уже 1200 километров, проехав ещё немного, подъехали к курорту Мирамар красиво расположившемуся на берегу Атлантического океана. С испанского языка он переводится как «Посмотрите на море», в некоторых источниках можно встретить «С видом на море».

Эрнесто и Чичина долго гуляли босиком, взявшись за руки, по песчаному, светло-желтому пляжу. Песок приятно ложился под ступни, не беспокоя ноги примесями ракушек и гальки. Иногда заходили в море, смеясь, плескали друг в друга водой. Красивая пара, молодые, счастливые! Многие прохожие оглядывались на них и улыбались, старики и пожилые люди, переглядываясь, вспоминали свою молодость.

– Слушай, Чичина, а ты будешь меня ждать? Ты меня дождёшься?

– Оставайся, Эрнесто, зачем тебе эта поездка, что она тебе даёт? Будем здесь гулять с тобой, любоваться морем, друг другом, ведь нам с тобой хорошо!

Альберто не находил себе места, он так переживал за друга, что чары Чичины того остановят и он скажет ему, чтобы дальше ехал один. «Боже мой, приехали в Мирамар на два дня, а завтра уже пойдёт восьмой, неужели у него такая любовь? – неустанно вертелось в голове Альберто Гранадо. – В таком случае он не Локо будет, а Чанчо, Свин!»

Был хороший, ясный, безоблачный день. Солнце светило так ярко, что казалось всё вокруг побелело от яркого света, лучи его слепили глаза так, что невозможно было смотреть. Огромный «бьюик» стоял на обочине, и в нём сидели Эрнесто и Чичина. Эрнесто надел защитные очки, взял руку девушки в свою, почувствовав нежность прикосновения, и слегка сжал:

– Чичина, дай мне на память в путешествие свой золотой браслет, что у тебя на запястье, в качестве талисмана, в знак своей верности и что ты меня будешь ждать. Ведь помнишь, как ты выбегала на набережную в порту, когда я ходил на корабле в плавание, а ты махала мне рукой? – Эрнесто опять снял очки и посмотрел девушке в глаза.

Чичина отвела взгляд, вынула руку из его ладоней:

– Нет, Эрнесто, я устала от твоей непредсказуемости.

Он не получил ни талисмана, ни благословления Чичины на это путешествие. Правда, она приняла Камбэка, и ещё Чичина дала ему пятнадцать американских долларов, попросив купить ей в Соединенных Штатах шарфик.

Так что у Эрнесто, уезжая из Мирамара, были все основания для тревоги, когда 14 января он сел на «Подеросу» и тронулся с Гонсалесом в дальнейший путь. Дорога долгая, приходилось останавливаться на ночлег иногда прямо в поле, бывало, засыпали в лесу. Опять он был вольной птицей, поступал так, как ему хотелось.

Через час-два путешественники из Кордовы уже общались с секретаршей в одном из кабинетов важного заведения. Но то ли всё-таки вид у них был не очень, то ли ещё что, но их доводы не произвели абсолютно никакого эффекта.

– Да, Миаль, пока ваша физиономия никакой положительной роли не произвела!

– Давай позубоскаль мне ещё, умник, всё-таки, думаю, нужно внять предложению секретарши и сходить попытать счастье в Национальный парк! Хм-м… Как ты?

– А что, ещё есть варианты? Погнали!

Удача всё же улыбнулась, завхоз пропустил внутрь и предоставил жилье в одном из бараков, где хранилось рабочее оборудование парка. Мало того, вечером появился ночной сторож дон Педро Олате и принёс, о боже! ароматное жаркое, чтобы угостить ребят ужином! В ответ на угощение куплено вино к общему столу. С голоду всякие условности приличия были отставлены в сторону, и руки героев, в скором времени «по локоть» оказались в жиру от жаркого. Настроение, особенно после выпитого вина, резко улучшалось.

Дон Педро выступил в качестве «волшебника» и предложил им в выходные работу на небольшой пирушке для автогонщиков, которые в ближайшее воскресенье будут участвовать в гонке по окрестностям. Ему нужны были двое помощников, и он благородно сделал предложение нашим «учёным-медикам» поучаствовать в этом качестве, при этом сказал:

– Даже если вам ничего не заплатят, запасетесь едой впрок!

Как потом писал Эрнесто: «Мысль пришлась нам по душе, и мы приняли посты первого и второго помощников «Южноаргентинского тамады».

Выполнив все подготовительные работы по обеспечению мероприятия дровами, накрытием столов и так далее и встретив спортсменов, Эрнесто и Миаль были в самом хорошем расположении духа.

– Миаль, я делаю, как любитель шахмат, следующий ход конём – прикидываюсь, что напился и что мне нужно облегчиться, оттаскиваю за пазухой потихоньку вино к реке в несколько ходок, а еды потом возьмём со стола! Как?

– Гениально, Локо, и очень актуально! Давай!

Проводив спортсменов и наведя порядок, Локо и Миаль бросились за вином, но кто-то просчитал Эрнесто, и вина на нужном месте не оказалось. Пришлось довольствоваться сыром и хлебом, взятыми со стола, а также немногим количеством мяса на вечер. После чего отправились в городок пешком сытыми и пьяными, но необычайно удрученными от итога не воплощённой в жизнь задумки. Эрнесто представил, как смеётся тот, кто разгадал его неудавшийся план: «Ну и ладно, умник!» – сплюнул он на дорогу.

На следующий день лил дождь, погода установилась холодная. Встал вопрос, где расположиться, чтоб позавтракать «вчерашним заработком», но тут объявили, что гонки состоятся. Воспользовавшись своим званием «помощников», бесплатно прошли на стадион и, расположившись поудобнее, посмотрели гонки среди машин местной конструкции. Зрелище оказалось увлекательным, тем более лица участников были знакомы по вчерашнему вечеру. Эрнесто рассмеялся и посмотрел на Миаля:

– Локо, ты чего, не того?

– Я того! Это те на мотоциклах не того, столько выпить, а потом мотаться на гонках! Но орлы, уважаю!

Уехать им дальше по маршруту не удалось, приехали друзья Гранадо из соседнего города! Пришлось встречу «заполировать» пивом и, оставив в Национальном парке часть поклажи за ненадобностью, уехать с ними, приняв предложение немедленно их навестить! Праздник продолжился в Хунин-де-лос-Андес. Для этого пришлось проехать назад на север. Но чего не сделаешь ради хороших друзей!

Дальше окрестности пошли веселей, ехать стало интересней, чем ползать по горам, осматривая, насколько позволяла езда на мотоцикле, пейзажи вдоль знаменитой Дороги Семи Озёр. Сейчас здесь проходит известный на весь мир туристический коридор длиной в 107 километров. На самом деле, озёр гораздо больше, но основных семь.

А какие захватывающие виды на заснеженные вершины, голубые озёра и густые леса! Первозданная красота природы, прозрачная вода и величие гор сопровождала путешественников на всём пути.

8 февраля подъехали к северной оконечности озера Науэль Уапи. Красивейший край, с красивейшим озером не мог не погрузиться в какую-нибудь сказку, так и озеро Науэль Уапи имеет свою сказку, или легенду. Раньше эти места были заселены индейцами, они передавали из поколения в поколение историю о духе озера, некоем мифическом существе.

В 1922 году несколько человек заявили, что видели на водной глади огромное существо с бочкообразным телом и длинной шеей. Все сразу вспомнили о легенде индейцев. Городок был взбудоражен слухами, разными страшилками о каком-то динозавре, ихтиозавре и бог знает о ком. Ему тут же дали имя Науэлито. Из Буэнос-Айреса прибыла научная экспедиция, никаких следов неведомого животного найдено не было. Но легенда так и осталась, привлекая в городок множество путешественников.

Озеро Науэль-Уапи

По дороге в эти края, у наших путешественников тоже приключился удивительный случай, когда в очередной раз сломался мотоцикл, получив прокол шины. Ребята ехать не могли, но в очередной раз удача была на их стороне:

недалеко за поворотом стоял домик, и их приняли на ночлег, определив в заброшенный барак. Пожалел их австрийский фермер, так как сам был бывшим автогонщиком, пошёл навстречу товарищам по профессии. Переговорив с новыми постояльцами, прежде чем уйти, рассказал, что в этих краях бродит злющий чилийский тигр, чем привёл Локо и Миаля в нервное напряжение перед сном. Оно не оставляло Эрнесто всю ночь, страшный тигр мерещился ему в каждом углу, а под утро раздалось царапанье во входную дверь.

Эрнесто в ужасе спустил крючок пистолета, грянул выстрел, прозвучавший в утренней тишине, как гром среди ясного неба. Появился за дверью свет зажженного фонаря, и голос хозяйки разорвал воплем окрестности над трупом Боби, препротивнейшего пса, приказавшего долго жить. Уладив недоразумение, на что ушёл весь день, они выехали, а вечером добрались до Сан-Карлоса-де-Барилоче, где устроились в помещении Национальной жандармерии, ожидая, пока баржа «Скромная Победа» не отбудет к чилийской границе.

В Барилоче Эрнесто ждало письмо от Чичины. Дрожащими руками он раскрыл листок, пахнущий её духами. Девушка сообщала, что решила не ждать его. На улице в это время разразилась гроза. Потом Эрнесто напишет: «Я снова и снова перечитывал письмо, не веря своим глазам. Все мои мечты… были разбиты… Мне стало страшно за себя, и я начал было писать ответное письмо с целью разжалобить Чичину, но не смог, в этом не было никакого смысла».

Их роман с Чичиной был окончен. Пытаясь вызвать в памяти лицо Чичины, Гевара хотел убедить себя, что не пал духом. «В объявшей нас полутьме всё кружились и кружились какие-то призрачные фигуры, но она никак не хотела явиться. <…> Я должен бороться за Чичину, она моя, она моя, она м… Я заснул».

Утром он встал совершенно разбитый, с «опухшей» от тяжёлых вестей головой и красными от бессонницы глазами. Но погодка улучшилась, стало пробиваться солнце и, помучавшись с мотоциклом, они всё же его впихнули на баржу, недаром она носила название «Победа», хоть и «Скромная». И вот таможня, а затем пост чилийской полиции по другую сторону горного хребта. Всё, пока, Аргентина, да здравствует Чили!

На барже ребята познакомились с несколькими врачами, путешествующими в здешних краях, и прочли им несколько лекций по лепрологии. Те были в восторге от новых друзей и дали рекомендательное письмо, чтобы Локо и Миаль могли встретиться с президентом Общества друзей острова Пасхи, которое находилось в Вальпараисо, где жили врачи. Плавание закончилось в Петроуэ. Друзья, выйдя на берег, попозировали чернокожим зажигательным бразильским девушкам и, попрощавшись со всеми, стали собираться в сторону Осорно.

В городке, видимо, с сенсациями и даже с обычными новостями была напряжёнка. Поэтому у наших путешественников, к их удивлению, очень любезно взяли интервью. По ходу дела они сориентировались, увидев на стене плакат о 400-летии города, и на вопрос, чему посвящён пробег, Эрнесто гордо ответил:

– Уважаемая редакция, мы преодолели сотни километров пути, чтобы с вами вместе почтить память великого конкистадора Педро де Вальдивия, чье имя и носит ваш город с 400-летней историей, и очень рады этому обстоятельству!

Проникнув уважением к путешественникам и узнав, что они ещё к тому же врачи, собирающиеся проехать на остров Пасхи для лечения больных проказой, их заставили написать письмо Молинасу Луко, мэру Вальпараисо, с просьбой сделать значительные денежные пожертвования в пользу жителей острова Пасхи.

После пребывания в редакции ребята, гордые произведённым ими впечатлением, выдвинулись в порт, где поразились количеством необычного товара, продававшегося тут же. Насмотрелись на индейцев, которые так замечательно сохранились в своём обличии и культуре, не смешавшись с остальными жителями, в отличие от Аргентины, но тут их вернуло на землю восклицание, обращённое к ним:

– Сеньоры, подайте бедненькому!

– Пошли, Миаль, а то рты раскрыли! Везде, куда ни приеду, всё одно и то же: дайте денег!

Утром, прочитав статью в местной газете «Коррео де Вальдивия», Эрнесто воскликнул:

– Миаль, внимание! Слушай заголовок статьи газеты, где мы вчера с тобой давали интервью: «Два смелых аргентинских рейдера прибыли в Вальдивию на мотоцикле», как тебе? – Ребята дружно расхохотались, что прикололись, но не без гордости за себя.

– Пора ехать дальше, – Миаль почесал затылок, – в Темуко!

Врачи не хотели, видимо, идти к ним на встречу, но Альберто удалось подстеречь одного из них и договориться встретиться в девять утра в больнице. Приняли их достаточно прохладно, но всё же им удалось получить рекомендательное письмо к Молинасу Луко, главе администрации Вальпараисо.

– Что за город, Миаль! То нам просто катит везение, то потом опять полная задница, ничего не получается. Вот и врачи эти из Петроуэ вроде такими казались друзьями, не разлей вода, а потом мы бегали за ними, пока добились встречи.

В администрации ничего не получилось решить, ближайший корабль на остров Пасхи выходил только через полгода. Не получился ни один вариант обивания ими порогов в порту в мореходных компаниях и у капитанов кораблей.

– Всё, Локо, остался один выход!

– И? – Эрнесто вопросительно посмотрел на друга.

– Заберёмся на борт судна и спрячемся в трюме, а там по обстановке, когда корабль отойдёт в море.

– А что? Как вариант, я согласен!

Пройти таможню не составило труда, но вот на корабль, а стояло небольшое судно «Сан-Антонио», как они ни пытались попасть, шансов не было. Так наступил вечер, прошла ночь, и только днём они проникли на корабль и заперлись в туалете, оповещая подходивших, что занято. Одна беда, в туалете стояла вонища, так как он, видимо, был забит по полной программе. В море они предстали перед капитаном, который очень удивился, увидев безбилетников, но, чтобы скрыть происшествие от других офицеров, незаметно подмигнул друзьям и спросил громовым голосом:

– Вы что же думаете, чтобы стать пассажиром, достаточно залезть на первое же попавшееся судно? А о последствиях вы не подумали?

– Извините, капитан, но нам очень нужно, мы добираемся уже много времени из Аргентины, проехав сотни километров, но у нас закончились деньги, – проговорил Эрнесто, преданно смотря в глаза капитану судна.

– Ладно, – капитан позвал слугу и приказал: – Марко, найди этим синьорам работу и дай им что-нибудь поесть!

Вот тут произошла несправедливость, которая привела Эрнесто в состояние близкое к бешенству, Альберто был отправлен чистить картошку, а ему досталось приводить в порядок туалет, в котором его просто выворачивало от стоящей там вони.

После того как задания были выполнены, капитан снова вызвал «зайцев» – на этот раз он проинструктировал, чтобы никому ничего не рассказывали, а он позаботится о том, чтобы в Антофагасте – конечном пункте назначения судна – с ними ничего не сделали. Он предоставил каюту офицера, бывшего в отпуске, и пригласил вечерком сыграть партию в канасту и пропустить по рюмашке. Жизнь опять засияла новыми радостными красками!

– Я ж говорю, Миаль, в этих краях у нас жизнь как шкура у тигра, то чёрная, то опять белая полоса!

Вечером после выполнения новых работ, игры в канасту с капитаном, они стояли у борта и смотрели в море. Оно играло всеми оттенками бело-зеленоватых цветов, сливаясь вдали с тёмно-синим небом. Волны шелестели за бортом, лаская слух, чайки, как будто кто-то прицепил их на невидимые ниточки, летели за кораблём, оглашая мир криками.

Эрнесто посмотрел на друга: «Видно, наше призвание, наше подлинное призвание в том, чтобы вечно бродить по дорогам и плавать по морям этого мира», – пролетело у него в голове.

– Смотри, Миаль! – Вдали, на северо-востоке, замелькали огни Антофагасты. Таков был конец «заячьего» приключения. На дворе было 11 марта.

Эрнесто вспоминал «напутствие» одного из старых приятелей с «Сан-Антонио», лёжа в скудной тени телеграфного столба, в начале выжженной дороги, ведущей к залежам Чукикамата.

Им повезло, вскорости их подобрал грузовичок, который довез до половины пути – городка под названием Бакедано. Там они встретили пару: мужа и жену из чилийских коммунистов. Познакомились, пили матэ, слушали горькую правду о жизни рабочего класса, о трёх месяцах тюрьмы, которые просидел мужчина, о голодных жене и детях, о полном бесправии рабочих.

Эрнесто сердцем вникал в рассказы, подспудно улавливая презрение к паразитизму, который усматривал рассказчик в их бесцельном бродяжничестве.

Наутро им вновь повезло. Эрнесто потом напишет: «В восемь утра нам удалось остановить грузовик, который довез нас до городка Чукикамата, и мы расстались с семьей, собравшейся ехать дальше, на горные серные рудники; туда, где климат такой скверный, а условия жизни такие тяжкие, что никто не требует рабочего удостоверения и не спрашивает, каковы ваши политические взгляды.

Единственное, что берётся в расчет, это энтузиазм, с которым рабочий собирается гробить себя взамен на крохи, которые позволяют ему выжить».

При входе в рудник их остановила надпись: «Посторонним вход запрещён». Но их даже не стали обыскивать. После долгих уговоров администрации им дали гида для осмотра рудника.

– Ты видел, Миаль, этот малый точно американец, одно то, как он высоко задирает нос и при этом жуёт беспрестанно жвачку, точно янки!

– Точно, Эрнесто! Ты видел, как рассуждает, если проводится собрание рабочих в защиту их же прав, он с администрацией тут же отправляет как можно больше рабочих в бордель и из-за этого не набирается кворум для решения выдвинутых вопросов, потому что они не могут вступить в силу. Какие требования, когда один день стоит на предприятии миллион долларов! – говорит этот тип.

Друзья были поражены размахом добычи руды, но и увидели весь сложный труд рабочих по его добыче, при этом были тронуты до слез, увидев рабочих, больных силикозом (тяжелое заболевание легких, вызванное постоянным вдыханием пыли, содержащей двуокись кремния), которые трудились с утра до ночи за гроши. Хотя, с другой стороны, Эрнесто и Альберто были приятно удивлены степенью технической оснащенности рудника, но их радость погасла, когда они поняли, что «богатство, добытое из недр земли, ведет только к набуханию капиталистической казны янки, а простым людям не остается абсолютно ничего».

В воспоминаниях Гевара говорит, что добывать полезные ископаемые в этих краях не стоит большого труда в отличие от других мест. «Надо лишь снять верхний слой земли, который и содержит минералы, и загрузить его в большие чаны, где он подвергается не очень сложному процессу сепарации, в результате чего извлекают нитраты, нитриты и йод, содержащиеся в смеси. Кажется, первыми разработчиками месторождения были немцы, но затем фабрики у них отняли, и сейчас владельцами являются по большей части англичане».

Два друга дальше тронулись в путь, не думая, что эти места – одни из самих сухих и жарких на планете, и это они скоро на себе явно ощутили, когда закончилась вода, а солнце испепеляюще светило сверху. Через километров десять горло пересохло, суховей не только не охлаждал, а наоборот, доводил до психоза своими жаркими ласками и объятиями.

– Всё! Привал, Эрнесто, нужно как-то перебиться, пока пройдёт эта дневная жара!

– Сумасшедшее пекло, давай, Миаль, воспользуемся вон тем телеграфным столбом и камнем напротив него на обочине, между ними натянем одеяло да расположимся за ним в тени.

Они натянули одеяло и легли, наполовину оказавшись в турецкой бане, в то время как ноги припекало солнце. За часа три сиесты потеряли литра по три воды. Но мир не без добрых людей, сначала их на грузовике подбросили до станции, где они увидели, как тренировалась футбольная команда. Альберто вспомнил свои тренерские способности и провёл занятие с футболистами. Итогом стало то, что они были оценены по достоинству: их записали в команду на встречу, которая должна была состояться в ближайшее воскресенье; плюс кое-какие деньги, дом, еда и транспорт до Икике. Триумф продолжился, команда разгромила соперника наголову, и Альберто угостил всех козлятиной по-аргентински, вложив всё своё умение в приготовление аргентинского блюда.

Время шло. Распрощавшись с новыми друзьями, тронулись в путь и, пересаживаясь из грузовика в грузовик, поехали дальше, когда наконец показался Икике, который, как и большинство других портовых городов Латинской Америки, основан в 16 веке конкистадорами.

Рядом с ним были обнаружены крупные месторождения натриевой селитры в пустыне Атакама (тогда часть территории Перу). Добываемая в бесплодной пустыне селитра кардинальным образом изменила город и весь регион в целом. Благодаря буму добычи селитры, Икике превратился в культурный и финансовый центр Перу. В городе велось активное строительство, дома электрифицировались, в муниципальном театре выступали лучшие актеры и музыканты того времени. Икике стал самым богатым портом на Тихоокеанском побережье Южной Америки.

Икике после Тихоокеанской войны отошёл к Чили. К 1890 году селитряное производство давало около 50 % от валового дохода страны; к 1913 году оно составляло 80 % экспорта Чили. В начале 20 века добыча селитры обеспечивала около 70 % мирового производства азотных удобрений. Эпоха процветания за счет добычи и торговли селитрой продолжалось до начала 1920-х, когда Германия изобрела синтетические нитраты и покончила с монополией Чили на этот важный сырьевой ресурс. И сейчас вокруг города можно увидеть холмы, насыпанные при разработке месторождений селитры. Когда её добычу свернули, город пришёл в упадок, уезжали люди, для которых уже не было работы на шахтах, закрывались магазины, школы, театры. Город превратился в заштатный муниципальный затрапезный городок.

И, возможно, Икике совсем бы исчез, но его значение как порта, всё ещё оставалось значимым для экономики Чили. Городской порт и сейчас обслуживает не только Чили, но и весь морской товарооборот соседней Боливии, не имеющей выхода к морю. Икике ещё и чилийский курорт, туда едут отдыхать со всей страны. В городе почти не бывает дождей, температура круглый год держится в районе 25 градусов, море тёплое.

Мы немного отвлеклись, так что предлагаю вернуться и продолжить наше путешествие с друзьями.

В порту не было ни аргентинских, ни каких-то иных судов, поэтому оставаться там было совершенно бесполезно. Тормознув первый же грузовик, который направлялся в Арику, двинулись дальше. Город находится всего в 20–30 минутах езды от границы с Перу и в часе езды от первого южного перуанского города Такна, куда чилийцы мотаются за покупками.

Снова жарясь на солнце и проехав по многочисленным спускам и подъёмам вдоль малочисленных небольших речушек с чахлыми деревцами, оказались в конечной точке своего пути по стране – в долгожданном портовом городке Арика, который до 1880 года принадлежал Перу, но после Тихоокеанской войны отошёл, как и Икике, к Чили.

Арика – самый северный город в стране, стоит на берегу бухты, вытянувшись в восточном и северном направлениях вплоть до перуанской пустыни. Символ города – холм Морро. Город, в котором почти не бывает дождей.

Какая-то курносая девчонка с большим добрым сердцем добросила их до самой границы, а не менее добрый таможенник, который работал еще на границе с Аргентиной, угостил их кипятком для приготовления матэ и, что самое главное, предложил машину, которая должна была довезти до Такны.

– Спасибо друг! – Эрнесто и Альберто крепко пожали руки служивому, обернулись и посмотрели в сторону Чили.

– Что, Миаль! Ты веришь в то, что мы добрались с тобой до границы Перу через тысячи километров от дома, и буквально через несколько сот метров уже будем на той стороне. Жалко, что не смог дотянуть до этого радостного события наш друг «Богатырь», наш мотоцикл!

Арика. Чили

– Да, Локо, это был трудный путь! Прощай, гостеприимная земля Чили! Видит Бог, может ещё и свидимся!

Пройдя проверку на посту жандармерии, тронулись в путь по перуанской земле. Дорога шла в гору, и скоро, достигнув вершины пирамиды, расположенной среди голых холмов, сооруженной в честь павших героев в войне против Чили, показалась Такна. Из-за приличного расстояния она казалась совсем маленькой, едва различимой со своими немощёными улицами и красными черепичными крышами.

Эрнесто и Гранадо проводят много времени в Археологическом музее Куско. Он достаточно беден: когда властям раскрыли глаза на то, что у них из-под носа уплывают несметные сокровища, было уже поздно. Кладоискатели, туристы, иностранные археологи систематически грабили этот край, музею достались лишь крохи. «Однако для таких, как мы, не слишком-то сведущих в археологии, с набором недавно приобретенных и весьма путаных знаний о цивилизации инков, там было на что посмотреть, и несколько дней мы только этим и занимались. Смотритель оказался метисом, очень знающим – он весь так и пылал энтузиазмом расы, чья кровь текла в его жилах», – вспоминал Че Гевара в дальнейшем.

Самым впечатляющим сооружением Куско, поразившим Эрнесто и Альберто, был храмовый комплекс Кориканча («Золотой двор»). Как они узнали, главным в Кориканче был Храм бога солнца – Инти, полностью, от пола до потолка, украшенный в годы величия золотом и драгоценными камнями. Весь обрядовый инвентарь, а также огромное, в несколько метров высотой, изображение Инти тоже были из чистого золота. Внутренний двор комплекса Кориканча называется Интипампа – «Солнечное поле» – и это, несомненно, было самое удивительное чудо всех культур доколумбовой Америки. «Солнечное поле» представляло собой удивительную декорацию инкских мастеров, выполненную, как и многие другие предметы, из чистого золота, и изображавшую родную империю. "По золотому полю бродили золотые олени и ползали золотые змеи, а на ветвях золотых деревьев сидели золотые птички и бабочки. Ветер раскачивал золотые початки кукурузы, а золотые пастухи в натуральный рост пасли золотых лам и альпак." (М.Стинг "Индейцы без томагавков").

– Миаль, ты представляешь, это же было чудо света, которое конкистадоры просто разграбили, грубо уничтожив всё ради золота!

– Так если б только жажда золота! Уничтожена целая цивилизация гордых инков, Локо, теперь мы можем её наблюдать только по остаткам и фрагментам, что осталось от её величия!

Гранадо и Гевара проводят много времени за разгадкой тайн города, пытаясь вникнуть в ту эпоху.

Интерес к земле инков рос с каждым часом пребывания в Перу. Их влечёт невероятный, загадочный памятник города – крепости Саксайуаман! Здесь и церковь Св. Доминика, поднявшаяся на обломках храма Солнца, дворец Инка Рока. По всей длине реки Вильканото или Урубамба, на протяжении ста километров, уступами растянулись былые владения инков. Самые важные укрепления всегда расположены на вершинах холмов, делая таким образом, крепость неприступной и препятствуя внезапному нападению врагов. После нескольких часов карабканья по заросшей кустами тропинке, Эрнесто и Альберто достигли вершины Писак. Когда-то мечом и огнём враги на ней уничтожили храм вместе с защитниками и оборонительными сооружениями. Следующим пунктом стал Ольянтайтамбо, большая крепость, которая мужественно сопротивлялась войскам Писарро, но пала под натиском пришельцев.

Несколько дней они проводят на развалинах древнего города Мачу-Пикчу, построенном при великом девятом правителе инков Пачакутеке Юпанки, который правил с 1438 по 1471 годы. Город расположился на вершине горы в Андах и служил зимней резиденцией императора, управленческим, хозяйственным и религиозным центром. Вопросы о роли и назначении Мачу-Пикчу до сих пор вызывают дискуссии среди исследователей. Древний город инков привлекает тысячи туристов со всего мира.

В 2007 году Мачу-Пикчу был внесен в список всемирного достояния ЮНЕСКО и признан одним из Новых чудес света. Однако и сегодня не все тайны древнего города в Перу ученым удалось разгадать. Знаменитое золото инков так и не было найдено. Слова Эрнесто: «Блистательная столица инков стала тем, чем она является сейчас – реликвией ушедших эпох».

Построенный в 16 веке и загадочно покинутый своими жителями, Мачу-Пикчу был обнаружен только спустя столетия. Он стоит более пятисот лет и не поддался ни дождям, ни горным оползням. Добраться до него не смогли испанские конкистадоры, уничтожившие великое государство инков.

Миаль и Эрнесто стояли, переговариваясь, на ровной площадке религиозного центра Мачу-Пикчу – Священной площади.

– Фантастические места, смотри, Эрнесто, вон к северу возвышается трехстенное здание из гранита!

– Непостижимо! Там для строительства вытесаны огромные блоки высотой более человеческого роста! Как они их поднимали, как переносили, устанавливали? Непостижимо!

– Слушай, Эрнесто, ты стал настоящим археологом, – засмеялся Миаль, – ладно не обижайся, а вон и «Украшенная комната», свидетельство необыкновенного мастерства древних каменщиков, мы читали с тобой о ней в библиотеке! – Миаль посмотрел на друга.

Террасы Мачу-Пикчу

– Точно! А вон на востоке площади и Храм трех окон с трапециевидными окнами, видишь?

– Да, помню, окна его «смотрят» на восток.

– Фу! Давай передохнём, Эрнесто, ещё столько нужно посмотреть, потом опять спуски, подъёмы, – вон хорошая площадка у храма, заодно попьём матэ да помечтаем, такие виды вокруг!

– Хорошая идея, я целиком поддерживаю!

Было очень хорошо, красивейшие горы расположились вокруг Мачу-Пикчу, разливалось блаженство в уставших мышцах, а матэ приятно взбадривало организм. Миаль, сидел на парапете, ограждавшем территорию площадки, упёршись на руки, отодвинутые назад, закинув голову к небу. Потом посмотрел на Эрнесто:

– Знаешь, старик, давай останемся здесь. Я женюсь на индеанке из знатного инкского рода, провозглашу себя императором и стану правителем Перу, а тебя назначу премьер-министром, и мы вместе осуществим социальную революцию.

– Ты сумасшедший, Миаль, революцию без стрельбы не делают! – Локо встал и повторил: – Революцию, Миаль, без стрельбы не делают! Лучше послушай стихи, – и с упоением продекламировал вдохновенные строки Пабло Неруды, посвященные священному городу инков: «И я взошел по лестнице земли, меж костяками гибнущих лесов к тебе, непостижимый Мачу-Пикчу, заоблачный, на каменных ступенях, последний город тех, кто суть земную не скрыл в своих дремотных одеяньях. И там, как две слепящих параллели, мерцают молния и человек. Ты – колыбель среди ночного вихря, праматерь камня, кондора корона, сияющий коралл зари вселенской, мотыга, погребенная в песке».

Потом, подумав, сказал:

– Потомки строителей Мачу-Пикчу рано или поздно сбросят с себя оковы векового рабства, и индейские армии под водительством нового Тупак-Амару и, конечно, Миаль, при нашем самом деятельном участии, пробудят, наконец, древнее Перу к счастливой и свободной жизни! Ладно, пошли. Что расселся? Ещё столько нужно успеть! – Эрнесто развернулся и на фоне облаков и гор, словно ангел из священной книги, «поплыл» по дорожкам Мачу-Пикчу.

Окружающие предметы, здания продолжали будоражить фантазию. Рядом длинная гранитная лестница протянулась от Священной площади к камню на вершине скалы, названному «Интиуатана». В переводе с языка кечуа это означает «место, где привязано солнце».

– Смотри, смотри, Миаль, ещё в 1911 году американский археолог Хайрам Бингем писал, что инки считали жрецов способными 21–22 июня «привязать» солнце, замедлив его движение!

– А индейские строители здесь не использовали скрепляющих растворов, все гранитные блоки зданий филигранно подогнаны и удерживают конструкции за счёт собственного веса!

– Да, поразительно! И ещё раз скажу: непостижимо для ума всё это, недаром открытие Мачу-Пикчу стало одной из главных археологических находок 20 века! Теперь я с этим на сто процентов согласен, – продолжал разговор Эрнесто.

В дальнейшем он напишет: «На самом деле не так уж и важно, каково было происхождение города, в любом случае лучше предоставить дискутировать об этом археологам; важно и очевидно другое: то, что мы встречаемся здесь лицом к лицу с чистейшими проявлениями самой могущественной туземной цивилизации Америки, не испорченной контактами с цивилизацией победителей и полной бесценных сокровищ памяти, хранящихся среди ее мертвых стен, среди построек, погубленных тоской по бытию, окруженных потрясающим пейзажем, который служит им необходимой рамкой, чтобы привести в восторг мечтателя, бесцельно блуждающего среди этих руин, или преисполненного практицизма североамериканского туриста, запечатлевающего представителей выродившегося племени, которых он видит во время своего путешествия и не понимает разделяющего их нравственного расстояния, поскольку все это – очень тонкая материя, которую может оценить лишь наполовину туземная душа южноамериканца».

И дальше: «Но на самом деле, подвергая произведения искусства тщательному анализу, понимаешь, что очень немногие способны его выдержать; в Куско не надо идти смотреть на то или иное произведение – весь город в целом производит умиротворяющее, хотя иногда и немного тревожное впечатление мертвой цивилизации».

И опять дорога, дорога, дорога… Сколько уже времени прошло как выехали, и всё не заканчивается. В Анко путь преградил обвал, чуть не приведший к тому, чтобы живот у них слипся со спиной из-за голода, и вдобавок ливень намочил их одежду, заставив испытать, кроме голода, и холод. Когда дорогу расчистили, машины с противоположной стороны оказались проворнее и наглее, а поэтому опять пришлось ждать, когда они все проедут, чтобы начать движение.

В Уанкальо с первыми лучами зари пришлось пройти пешком четыре мили, пока не подвернулся грузовик, едущий в Оксампампу.

– Эрнесто, я думаю, нам опять попёрло: грузовик не ждали ни минуты, а в Оксампампу живёт мать нашего приятеля. Неужели она не накормит друзей сына и не будет так благородна, чтобы выделить нам несколько солей?

– Давай уже не будем обольщаться, а то потом тоскливо, когда это не получается! О эти божественные соли! Но…, будем надеяться на маму приятеля и её доброе сердце!

Дорога шла серпантином в горах среди «толкающих» друг друга машин. Просидели на четвереньках, на всякий случай, у бортика, чтобы успеть выпрыгнуть в случае опасности. Пропасть глубиной около двухсот метров была слева, по дну её бежал бурный поток, не оставлявший даже малейших надежд на спасение. На душе было препротивно, когда их «успокоил» водитель: «По рассказам местных жителей, – рассказывал он, – при всех авариях счет вёлся только на погибших – пропасть не вернула ни одного раненого».

В Оксапампе узнали, что в городе нет матери друга, но жил его шурин. Это в принципе не меняло дела! Главное, используя перуанскую вежливость, напроситься за стол уже совсем «живым трупам», так они стали себя называть.

– Миаль, ты смотри, нам отступать некуда, если что, ничего не понимаем и не уходим, пока нас не покормят!

– Это не обсуждается. Если нам не предложат хотя бы початка кукурузы, я умру от голода!

Отвратительное настроение принимающей стороны не помешало приятелям хорошо покушать и отдохнуть, чтобы к вечеру следующего дня отправиться опять в путь. Активное участие в поиске машины принял хозяин квартиры, видимо, желавший от них быстрей избавиться и нашедший некоего служащего путей сообщения, пообещавшего доставить путешественников прямиком до Лимы. Правда, доброта оказалась половинчатой, так как их довезли до средины пути к Лиме и, сказав, что нужно поменять машину, скрылись навсегда.

Непредвиденной остановкой на пути оказался городок Сан-Рамоне, где они встретили парочку пьяниц и, разыграв их, смогли немного поесть и выпить. А так как чувство голода подавить не получилось, предприняли в больнице «штурм» доктора, которому Эрнесто в лоб сказал, что они медики и что хотят есть. Доктор дал команду их накормить.

Эх, счастье улыбнулось опять, и они, наевшись, снова были на пути в Лиму. По дороге попался Ла Оройю – шахтерский центр, который хотели было осмотреть, но не смогли, так как ехали очень быстро. Проехали наивысшую точку пути, расположенную на 4853 метрах над уровнем моря, при этом замёрзли так, что даже одеяла не помогли, хоть часы показывали середину дня. С приближением Лимы Эрнесто с воодушевлением смотрел на расстилавшуюся вокруг панораму и во весь голос выкрикивал обрывки стихов, пытался напевать какие-то песенки и крутил головой во все стороны. В ту ночь они остановились недалеко от столицы, а рано утром были уже в Лиме.

Больше всего в этом благородном, аристократическом городе Эрнесто и Миалю полюбился уголок, куда они заходили освежить свои впечатления от Мачу-Пикчу. Это – археологический музей, созданный ученым и чистокровным туземцем, доном Хулио Тельо. В музее хранятся коллекции непревзойденной ценности. Здесь можно прикоснуться к сплаву разных эпох и культур. Об этом позже напишет сам Эрнесто. Хотя история этого музея началась гораздо раньше и имеет гораздо большую историю, чем если ограничиваться только доном Хулио Тельо.

Музей основан в 1822 году Хосе Бернардо де Тагле и Портокарреро, Хосе Бернардо де Монтеагудо и Мариано Эдуардо де Риверо и Устариз, и последний впоследствии стал первым директором этого музея. Благодаря работе этих трёх человек, проект Национального музея Перу был воплощён в 1826 году. Здание музея находится в районе Пуэбло Либре, в особняке 18 века, в котором жил Симон Боливар и генералиссимус Дон Хосе де Сан-Мартин.

С большим интересом посетили Главную больницу Лимы, которая отвечала за помощь прокаженным, а также больницы «Дос де Майо» и «Лойса», посмотрели Антропологический Музей, Университет Сан-Маркоса, Национальную Библиотеку и Порт Кальяо.

Путешествуя по улочкам города, они вышли к стадиону, где проходила коррида, как раз должно было начаться представление, и Миаль вдохновенно произнёс:

– Фусер, – Миаль перешёл на другое прозвище Эрнесто, – смотри, да тут целый футбольный стадион!

– Миаль, мне неудобно об этом говорить, но как-то до этого я был безразличен к корриде, но сейчас она начинает меня захватывать!

– Честно говоря, я тоже был не фанат, у нас в Аргентине всё-таки больше в почёте, наверное, танго!

В Подсобных помещениях царила музыка, шум, торговля товарами и сувенирами. Особо популярное занятие взрослых, пришедших на корриду семьями, – питьё пива, дети же больше предпочитают пить лимонад.

– Фусер, а давай по пиву закажем!

– А я предлагаю выпить Inca Kola, представляешь кола инков! Где инки и где кола! Ха-ха-ха! Но всё равно прикольно, давай попробуем!

– Нормально, я не против!

Они подошли к стойке, хотя лучше сказать к окошку. Перед ними стояла семейная пара с детьми, и бармен как раз получил заказ на колу. Он ловко выстроил восемь стаканчиков в ряд, потом ухватил двумя руками восемь тристаграммовых с лимонадом бутылок между пальцами и, ловко перевернув, стал наливать в стаканы одновременно, налив во все ровно по край.

– Во ловкач, Миаль, ему бы в цирке выступать!

– Так коррида сродни цирку, Локо! Сейчас посмотришь!

Зрители наблюдают за сражением быка и Брайана Киноньеса (Brayan Quinonez) на арене «Явар Торо» в Перу. (AP Photo/Karel Navarro).

А перед началом представления публику развлекали, разогревали, смешили в пёстрых нарядах артисты арены, ничуть не уступая цирковым клоунам, выкидывая смешные номера, забегали в ряды со зрителями, так что те, кто уже пришёл на свои места, совсем не скучали.

Потом наступило время тореадоров показать себя. Они вначале выстроились перед зрителями для приветствия, а дальше пошло-поехало: показывали владение лассо, лошадьми, сражение с красной материей перед быком и, конечно, бои с быками. Зал орал, замирал в страхе, хохотал, в общем, развлекался на все сто процентов!

Больше всего времени Эрнесто и Альберто посвятили Главной больнице, где оставались в течение почти двадцати дней вместе с больными. «Несмотря на всю свою незатейливость, нас больше всего тронуло прощание больных. Они собрали больше 100 солей, которые вручили нам вместе с красноречивым, хоть и кратеньким посланием. Потом некоторые приходили проститься лично, и не у одного в глазах стояли слезы, когда они благодарили нас за ту малую толику жизни, что мы им дали, пожимая им руки, принимая их скромные подарки и сидя вместе с ними, чтобы послушать футбольный радиорепортаж», – писал Че.

17 мая они покинули Лиму.

С мешками за спиной и с видом исследователей Локо и Миаль подошли к суденышку незадолго до его отплытия. Когда они зашли на борт, несколько свистков из рубки корабля предупредили пассажиров об отплытии, и судно отвалило от берега. Капитан согласился взять с них деньги только за билеты третьего класса, а потом устроить в первом и, держа слово, отдав предварительные распоряжения на отплытие, провёл в первый класс. Когда дома Пукальпы скрылись из виду и берега вплотную обступили заросли сельвы, народ, попрощавшись с провожающими, отошел от бортов и уселся за карточные столы.

– Локо, это шанс, а то у нас и денег на еду нет, не крокодилов же ловить, – пошутил, скривив рожицу, Миаль.

– А не попрёт, так что закладывать будем?

– Сегодня повезёт, я чувствую, смотря на эти самодовольные физиономии, я их сделаю!

Эрнесто не находил себе место во время всей игры, а на Альберто снизошло вдохновение, и он выиграл девяносто солей в игру под названием «очко». «После этой победы мы почувствовали отвращение к играющей части плавучего населения, поскольку солнечные соли озарили наш дальнейший путь конкистадоров», – таким видел себя с другом в этот момент и вспоминал позже Че Гевара.

Обычно плавание судна по этому маршруту длится четыре дня, но река обмелела, и продлится мелководье до самого декабря, как пояснил капитан, из-за чего приходилось делать остановки. У Эрнесто вновь разразился приступ астмы, и он промучился всю дорогу. Вдобавок одолевали москиты. Альберто же, обмотав голову марлей и засунув ноги в вещевой мешок, немного поспал. Локо, мучимый удушьем начинающейся астмы и проклятущими москитами, не смог сомкнуть глаз до утра. Если кто-то из вас, друзья, побывал в тропиках, тот понимает, что это сродни пыткам, когда не можешь сидеть, лежать, спать, а только тем и занимаешься, что борешься с этими проклятыми насекомыми.

1 июня Гевара и Гранадо прибыли в Икитос и остановились в местной больнице. Эрнесто, по-видимому, под воздействием сильной влажности и рыбной еды совсем разболелся: астма его буквально душила, и он был вынужден лечь в местный лазарет. Он метался в бреду, звал Миаля, а потом увидел во сне Чичину, где-то внутри сразу затосковал о самой большой своей любви, наклонился и поцеловал её в щёку во сне, но что такое? Поцелуй получился сухой, без эмоций, словно поцеловал хорошего друга при встрече. Потом опять куда-то провалился в небытие. И что это там? Скрипнула дверь, открылась, и зашла мама, посмотрела на него, и опять всё пропало, он проснулся.

– Чичина во сне, к чему бы это? Наверное, знак, что конец отношениям, – он тяжело вздохнул. – А мама? А мама, наверное, очень скучает и ждёт домой!

Когда ему стало лучше, а это было 6 июня, они уплыли в лепрозорий Сан-Пабло по Амазонке на борту маленькой наёмной лодки под названием Лебедь.

Эрнесто и Альберто с торбами за плечами шли по дороге на встречу с доктором Федерико Брезиани. Над дорожкой нависали огромные кусты. Листья тропических растений стояли высотою в рост человека и выше. Вокруг тропы высились огромные раскидистые деревья, некоторые выглядели огромными букетами из цветов. Королевские пальмы уходили в небеса, возвышались бетонными столбами. Чтобы увидеть их крону из вееров листьев, нужно закидывать далеко назад голову. Другие, на порядок пониже, желтели гроздьями аппетитных кокосов. И всё это многообразие опутано свисающими лианами, по которым расползлось огромное множество местных «вьюнков». Со стороны это зелёное великолепие из сказки, выглядело ниспадающими сверху, с неба, стенами зеленых растений, наполненных удушливыми приторно-сладостными запахами цветов. Парфюмерные магазины, если слить всю их продукцию в чан, не смогли бы соперничать с маревом этого бившего в нос аромата сельвы. Вокруг раздавались миллионы «голосов» щебетавших, кричащих птиц, тучи разноцветных бабочек порхали с растения на растение. Таковы тропики.

Порой ребята нечаянно касались при ходьбе растущего рядом растения, и оно складывалось от прикосновения, извиваясь как живое. Миаль неожиданно поймал летевшее, светящееся существо, открыл руку, а в ней оказался огромный жук с двумя неоновыми точками позади туловища. Свет от них распространялся на всю ладошку.

– Локо, я думаю, что если наловить этих «тараканов» с полбанки и поставить на стол, можно будет ночью в темноте свободно читать книгу!

– Слушай, Миаль, я боюсь, что от этих ароматов вокруг, у меня закружится голова и хватит кондратий!

– Не мудрено, многие в тропиках, при цветении особенно, испытывают мигрень, аллергию и бог знает, чего ещё, всё зависит от индивидуальности организма. Но ты, брат, держись, скоро будем на месте!

Друзья, вы когда-нибудь видели фильмы ужасов? Вот такое ощущение испытал бы нормальный человек, оказавшись на месте Миаля и Локо в Сан-Пабло в тот момент. Почему? Рассказываю дальше.

Вдруг на дорожке, появились две человеческие фигуры, идущие им навстречу. От неожиданности друзья чуть не струхнули, но не подали вида, взяв себя в руки. Одно существо радостно улыбнулось, увидев друзей, но лучше б «оно» этого не делало. И без того подобие лица у встреченных было обезображено болезнью: запавший нос, провалившийся куда-то внутрь, апельсиновая корка кожи… Но, когда от подобия улыбки пространство на лице поехало в стороны, прикрывая больные мутные глаза, не каждый нормальный человек выдержал бы такое. У второго больного вид был не лучше. «Прокажённые!» – мелькнуло в головах ребят.

Мало какая болезнь имеет столь мрачную репутацию, как проказа. Во-первых, она уродует людей не только тяжело, но и очень многообразно, зачастую вызывая эстетическое потрясение. Во-вторых, до изобретения в 1943 году специфической химиотерапии проказа была практически неизлечима. В-третьих, причины проказы долго были таинственны. Эта болезнь как будто специально придумана, чтобы создавать впечатление непредсказуемой «кары Господней»: она поражает людей очень избирательно и притом обладает огромным инкубационным периодом. До конца 19 века среди медиков на полном серьезе шли дискуссии о том, заразна ли проказа вообще и не вызывается ли она, например, употреблением в пищу рыбы.

В давние века заражённых проказой считали практически умершими и, отправляя их в места «лечения», совершали над ними обряды как по умершим. Да что говорить, если заражённых проказой вылавливали и сжигали на кострах, убивали, закапывали в землю, пытаясь остановить заражение других.

Эрнесто радостно заулыбался и протянул руку, чтобы поздороваться:

– Друзья, мы врачи, скажите, а как найти доктора Федерико Брезиани?

Новые знакомые с радостью взялись проводить их в лечебный корпус. Пока образовавшаяся компания шла к доктору Брезиани, Миаль и Локо познакомились с провожатыми. По дороге уже массово стали встречаться больные, которые больше напоминали ходячие и сидящие на лавочках тени из какой-то инопланетной жизни, у многих естественные морщины и складки на лице стали глубже, надбровные дуги резко выступили, нос стал утолщенным, щеки, губы и подбородок поделились на дольки, что напоминало «львиную морду».

С доктором и лечащим персоналом ребята легко познакомились, те с радостью приняли в свой коллектив пополнение, хоть и временное, так как любая пара рук здесь была не лишней. Сейчас бы их назвали волонтёрами. Брезини рассказал, что больных насчитывается шестьсот человек, живут они в типичных для сельвы хижинах, ни от кого не зависят, делая то, что им хочется, и свободно занимаются своим ремеслом, организовав общину со своим ритмом жизни. У них есть делегат, судья, полиция и т. п.

Перу. Амазонка. Икитос.

Уважение к доктору Брезиани чувствовалось во всем, и заметно, что он координировал дела колонии. Так ему приходилось останавливать стычки и помогать договориться враждующим группам, да много что возникало в процессе жизни колонии!

Эрнесто и Альберто взяли на себя психическую составляющую лечения и с радостью взялись за работу. Они проводили индивидуальные опросы, беседы, участвовали в операциях. Ещё организовали футбольные соревнования, где Миаль, как всегда, выступил в роли тренера. Молва среди больных распространилась мгновенно, к ним сразу потянулись с вопросами, на консультации, да просто приходили поговорить с новыми людьми, которые их самих считали за людей. В один из дней даже пригласили на охоту на обезьян. Дни летели быстро, приближался день рождения Эрнесто, а вслед за ним и отъезд.

День рождения прошёл неожиданно для Эрнесто очень празднично. Так удачно легли звёзды, что он пришёлся на субботу 14 июня 1952 года. С утра он отметился на рыбалке, потом наигрались с подопечными в футбол, а вечером в столовой, по распоряжению Брезиани, был накрыт для него и сотрудников праздничный стол с национальным алкогольным напитком Чили и Перу «эль писко», досконально знакомого Альберто по его воздействию на центральную нервную систему.

Производят его из винограда мускатных сортов путем дистилляции (перегонки) молодого вина. По сути писко является разновидностью виноградного бренди. В Боливии есть аналог, называемый сингани.

Доктор Брезиани поднялся с места, за столом воцарилась тишина.

– Хотел бы поднять тост в честь наших молодых гостей и прежде всего за Эрнесто Гевара, так как у него сегодня день рождения и не просто день рождения, а сегодня ему исполнилось двадцать четыре года.

Затем Брезиани много рассказывал, как они благодарны им за помощь в работе с пациентами лепрозория. О том, что больные полюбили их за доброе отношение, остановился на дружбе аргентинского народа и перуанцев, о стоящих впереди задачах.

Перу. Старая фотография.

Эрнесто понимал, что ему держать ответную речь. Проникнувшись к сути слов Брезиани о дружеском отношении к ним и лично к нему, к его стране, поднялся с ответной речью:

– Итак, моя обязанность отблагодарить чем-то большим, чем условная любезность, за тост, который поднял за нас доктор Брезиани. Учитывая нищенские условия нашего путешествия, нашим единственным средством выражения эмоций остается слово, и именно при помощи слова я хотел бы выразить свою, а также своего спутника, признательность всему персоналу колонии!

Потом долго рассказывал о работе персонала, о большом вкладе лично доктора Федерико Брезиани и закончил свою речь словами:

– Мы верим – и после этого путешествия еще твёрже, чем раньше, – что разделение Америки на иллюзорные и расплывчатые национальности абсолютно ложно. Мы представляем из себя единую расу метисов, которая от Мексики до Магелланова пролива проявляет заметные признаки этнографического сходства. Поэтому, стараясь сбросить с себя весь груз жалкого провинциализма, я поднимаю тост за Перу и Объединенную Америку.

Конец речи потонул в бурных аплодисментах. Праздник продолжался до трех часов ночи, после чего именинник с другом решили, что пора им отправиться на покой.

В этот день шел сильный дождь, но это только раззадоривало провожающих. Вокруг звучали песни, все танцевали, а потом трое из прокаженных выступили с прощальными речами. Говорили они не очень складно, но зато искренне. Один из них чуть ли не плача произнёс:

– Мы хотели бы сказать вам, уважаемые врачи из Аргентины, что вы принесли в нашу жизнь, бесконечно скучную и невероятно плохую из-за того, что мы неизлечимо больны и вынуждены все будем умереть из-за этой болезни, принесли радость, нам с вами было хорошо оттого, что вы считали нас за людей себе равных. Но нам очень жаль, что вы уезжаете, от этого наши сердца в печали. Хотели бы пожелать вам процветания и здоровья!

Эрнесто толкнул в бок Миаля:

– Давай иди, отдувайся, я вчера на вечере целый час Брезиани хвалил.

Альберто вышел перед толпой, видно было, что он взволнован:

– Вы должны верить, что вы исцелитесь, не надо загонять себя в угол мыслями о смерти. Мы с вами сдружились, попытались вас растормошить и показать, что в лепрозории можно жить, проводить интересно время, работать и отдыхать. Вы простые и добрые люди, нам тоже жалко покидать колонию и будет вас не хватать. Желаем вам скорейшего выздоровления!

На следующий день, 21 июня 1952 года, приняв нехитрые пожитки, «Мамбо-Танго» пошёл вниз по точению величественной Амазонки в направлении к Летисии. Течение несло его всё вперед и вперёд. Эрнесто много фотографировал, вёл дневник, наслаждаясь буйной тропической природой. Впереди показался остров.

– А тебе не кажется, Миаль, что мы «прозевали» Летисию?

К большому сожалению, это так и оказалось. Вот это был облом – плыть обратно на плоту, против течения – затея безнадежная. Пришлось обменять «Мамбо-Танго» на лодку и еще в придачу отдать за нее все свои сбережения.

– Фусер, а Фусер, я совершенно измотан, ты посмотри на мой внешний вид, просто неудобно в таком наряде появляться на публике, а во-вторых, я безмерно голоден, это чувство нас преследует, по-моему, с самого начала путешествия.

На следующий день 2 июля они сидели в самолёте и держали курс на Боготу – столицу Колумбии, которая была основана испанскими колонизаторами в далёком 1538 году в центре древней цивилизации индейцев чибча. Билеты им за сто тридцать колумбийских песо любезно предоставили на радостях фанаты команды, сбросившись по такому случаю. «После чудного путешествия в самолете, где нас трясло, как в шейкере, мы прибыли в Боготу. Во время полета Альберто рассказывал всем пассажирам, как ужасно было лететь через Атлантику, когда отказали три из четырех двигателей, и закончил словами: «Говорю вам, что эти «дугласы»…» – причем так убедительно, что мне стало не по себе», – вспоминал Че.

Всё шло замечательно, их взяла под свое крыло лепрологическая служба города. Альберто прочитал несколько лекций, в результате им обоим предложили рабочие места. Гранадо готов был ответить утвердительно, но всё пошло, как всегда, не так, как им бы хотелось.

В стране царил произвол и беспредел со стороны властей, людей тысячами упрятывали за решётку при малейших подозрениях. Убийство неугодных деятелей совершались практически ежедневно.

Эрнесто Гевара и Альберто Гранадо

И что, спросите вы? У Локо случился скандал с полицией, и они вновь оказались за решёткой. Пришлось пообещать властям, что немедленно покинут Колумбию. Студенты собрали им деньги, и они решили быстренько уехать в Венесуэлу. 11 июля тихонько покинули Боготу на автобусе, направившись в пограничный с Венесуэлой город Кукеуту. Там по международному мосту перешли границу и очутились в Венесуэльском городе Сан-Кристобале. Оттуда 14 июля 1952 года благополучно добрались до Каракаса. Радости не было предела, так как это был конечный пункт путешествия!

– Знаешь, Локо, а я не поеду домой в Аргентину, мне предложили интересную работу в лепрозории Каракаса, но сам знаешь – это не всё, я познакомился с замечательной девушкой Хулией. У меня появились другие планы! Надо будет как-то отправить тебя в Буэнос-Айрес!

– Всё хорошо, Миаль, мы встретили с тобой моего родственника, торговца породистыми лошадьми, помнишь?

– Ну, конечно, Локо, как не помню!

– Он предложил мне сопровождать очередную партию лошадей и даже грозился подкинуть денег на мелкие расходы. Я сказал, что подумаю. А теперь вопрос решился сам собой. Только придётся слетать в Майами, а оттуда уже вернусь через Маракаибо в Аргентину, в родной Буэнос-Айрес. Как я соскучился по маме, братьям! Представляю, как они меня все с нетерпением ждут!

– Что ж, дружище, всё отлично, только дошли через перипетии ада, как говорят, до цели, а на душе стало как-то грустно.

– Не переживай, Миаль, ты мне друг на всю жизнь, я обязательно к тебе сюда ещё вернусь, вот только сдам экзамены и получу диплом врача!

Во время путешествия Эрнесто и Альберто успели побывать в двадцати трех городах Латинской Америки, а также в Майами. В следующий раз друзья увиделись только 18 июня 1960 года в Гаване, после победы кубинской революции, в кабинете президента Национального банка Кубы, который занимал Локо! Только теперь уже не Локо, и не Тэтэ, не Эрнесто, а знаменитый команданте Че Гевара!

На страницах второй части книги, мы продолжим разговор. Да, друзья, дальше продолжим разговор про команданте Че Гевару!